Нерушимый-8

Глава 1. Шмели

Не так я себе представлял поездку в Ялту! Думал, что вернусь отдохнувшим и хоть немного загоревшим, а чувствовал себя выпотрошенной тушкой. Все, что мне хотелось – спать, даже чувства поугасли и краски, казалось, обесцветились.

Еще и напоследок Погосян словно издевался и не приходил в гостиницу за своими вещами. После двенадцати, когда настало время освобождать номера, мы сложили все, что он оставил, в чемодан, и забрали с собой в холл, где расселись на диванах. Димидко, нервно поглядывая на часы, мерил шагами коридор и то и дело отвешивал реплики, какой Погосян нехороший. Причем градус кровожадности этих реплик возрастал. В двенадцать он грозился только лишить его премии, в час – посадить на скамейку, а в два – уже готов был пустить ему кровь.

Синяк, Колесо и старшее поколение было уверено, что Мика нас, точнее меня, так воспитывает. Ну не настолько же он идиот, чтобы отказаться от карьеры из-за личных обидок?

Гусак и Микроб, который перестал меня обвинять в донжуанстве только после проведенной беседы, уверяли, что Погосян не просто обиделся, он обозлился и перевел меня, а вместе со мной и всю команду, в разряд врагов.

— Ну и дурак, — сказал Димидко, маячащий перед моим лицом, как маятник: туда-сюда, туда-сюда.

Дарина, сидящая на подлокотнике возле меня, тоже нервничала, чувствуя и свою ответственность за происшедшее, слала Мике сообщения, пытаясь воззвать к здравому смыслу, который у Погосяна, похоже, отшибло.

В отличие от остальных, я не злился на Мику, потому что у него была своя правда. Как бы повел себя я, видя, как обижают человека, который мне дорог? В глазах Погосяна я кинул Рину, чтобы ублажать заграничную красавицу, и выглядело все именно так. Я – бессовестный ходок, Рина – потерпевшая дура, которая утерлась, поверив моим оправданиям. И не объяснишь же ему всех подробностей! Теперь – так точно, потому что он не хочет слушать.

В четырнадцать пятнадцать вошел пожилой водитель, тоже нервный и злой, потому что мы должны были выехать час назад и задерживали его. Я считал его желания и усмехнулся: он хотел расстрелять дармоедов. Интересно, если дать ему автомат, смог бы?

— Товарищи, — проговорил водитель неожиданно складно – точно он всю жизнь этой заученной фразой подгонял оболтусов типа нас, хлопнул в ладоши, привлекая внимание: — Ехать в Симферополь полтора часа. Регистрация на самолет заканчивается за сорок минут до вылета. Не боитесь опоздать?

Следом за ним пришел Тирликас, который ждал в автобусе, сделал загребающий жест рукой и распорядился:

— Пакуем чемоданы. Поехали.

Все вещи мы уже сложили в багажник, кроме погосяновского чемодана. Народ начал неспешно подниматься. Я и сам не торопился, захватил чемодан Мики, а потом подумал и оставил его. Скорее всего, он придет за вещами, когда мы уедем, чтобы с нами не сталкиваться, не смотреть в глаза друзьям, которых он подставляет.

Но даже когда автобус уже отъезжал, я поглядывал в окно, надеясь увидеть догоняющего нас Погосяна. Но нет. Похоже, он основательно решил разбить голову назло главврачу.

Хотя, может, одумается в последний момент, прибежит в аэропорт. Сжав руку Рины, я отвернулся к окну и ненадолго растворился, поглощенный красотой и сказочностью пейзажей. Все-таки настолько все разное в Сочи и на южном берегу Крыма!

Там – буйство зелени, лианы дикого винограды – настоящие джунгли, за которыми прятались далекие горы. А здесь скалы нависают, казалось, над головой, и из растений в основном сосны. Причудливо изогнутые южные сосны, словно танцовщицы на склонах.

Смотри, Саня, какая красота, как синеет море, баюкая солнечные лучи!

Развернувшись, автобус запыхтел в гору, и чем выше поднимался, тем больше было осенних ярко окрашенных деревьев – словно красные, желтые, оранжевые мазки по склонам. На перевале лиственные стояли уже наполовину лысые.

Когда мы всей толпой вошли в здание симферопольского аэропорта, регистрация на рейс в «Симферополь — Свердловск» уже началась, но никто из нас не спешил, все невольно поглядывали на дверь, ожидая, что наш буйный друг все-таки одумается.

— Хватит сиськи мять, — сказал Колесо и зашагал к стойке регистратора, все потянулись за ним. Я обнял Дарину.

Ее самолет в Москву отправляется в шесть вечера. Пришла пора расставаться.

— Удачи, — шепнула Рина. – Желаю всех победить!

Замыкал шествие Димидко.

Мы набились в зал ожидания вместе с отдыхающими, уезжающими из тепла туда, где срывается снег. Для нас это тоже будет стрессом, но на акклиматизацию нет времени.

Стоя в очереди, я все время оборачивался и мысленно подгонял Погосяна спешащего на самолет. Но он, похоже, никуда не спешил, и нам предстоит играть без него. А замены-то и нет!

— Козел Погосян, — громко сказал Левашов, хотел выказать презрение плевком, но вспомнил, что не на улице и передумал. – В Михайловске ему жизни не будет, зуб даю!

— Может, случилось что? – с надеждой спросил Микроб.

Федору с большим удовольствием верилось, что это не друг нас кинул, а просто ему что-то помешало прийти.

— Он прочитал все мои сообщения, — сказал Клыков и покачал головой. – Вот уж от кого не ожидал!

— Уволю, — пообещал Димидко. – И на всю страну ославлю. Будет играть в каком-нибудь Актюбинске или городе Буй.

— Правильно, — поддержал его Левашов. – В Буй его!

— Тогда уж на Буй, — проворчал Микроб, Гусак засмеялся.

А потом объявили посадку, и люди с паспортами в руках хлынули на выход.

В бизнес-классе я никогда не летал. Тут, конечно, он назывался Первым классом, но сути это не меняло. В любом обществе всегда будут те, для кого условия равнее, чем для остальных. В этой реальности, правда, половина крутых билетов раздавалась государством всяким заслуженным деятелям типа нас.

Мы полностью забили отсек.

— Я бы так жил! – мечтательно протянул Левашов, усаживаясь в просторное мягкое кресло и вытягивая ноги, руки положил на столик.

Помимо кресел с эффектом массажа, тут были еще диванчики, дабы пассажиры могли отдохнуть, и подставки для ног, и телевизоры, встроенные в передние сиденья, причем можно было выбрать, какой фильм смотреть.

Даже стюардесса, пришедшая нас инструктировать, казалась красивее тех, что мы видели раньше. По ее совету мы пристегнулись, и я приник к иллюминатору, глядя, как самолет разгоняется, расправляет подкрылки, как отрывается от земли, и она все дальше, дальше, и вот я смотрю на горы сверху. Несколько минут, и самолет, сделав вираж, устремился на север, туда, где нас ждало новое испытание – игра, которая во многом определит наш выход в Высшую лигу.

Мне очень нравилось летать, наверное, я бы разделил страсть Дарины к парапланеризму, не будь это так опасно. Потому в самолетах старался сесть к окну, чтобы смотреть в иллюминатор. Сегодня же я еще не отошел от отката, и в удобном кресле меня сразу же сморило.

Проснулся я, только когда стюардесса объявила посадку, причем чувствовал себя так, будто меня каток переехал. Еле веки разлепил. Пошатываясь, направился вслед за всеми. Поравнявшись с Тирликасом, спросил:

— Лев Витаутович, что там Погосян, не писал вам?

— Я связался с администратором еще в аэропорту. Она сказала, что Мика пришел через пятнадцать минут после того, как мы уехали.

— В засаде сидел, сучонок, — обернулся к нам Димидко. – И на что он теперь рассчитывает? Его карьера закончилась. Точка.

— Может, он получил предложение, — предположил Тирликас, — как многие из вас. А тут еще и обида. Вот и переметнулся в другую команду, только в какую, мы нескоро узнаем. Не думаю, что он ушел на пустое место.

— С-сука мрачная, — прошипел идущий сзади Колесо. – Ну не падла, а? Брат, брат… Тьфу!

Меня больше волновало другое: вчера так накрыло откатом, что сегодня я еле ноги передвигал, если до завтра не очухаюсь, то играть нормально не смогу. Говорить я этого не стал, все-таки есть надежда, что удастся подлечиться и прийти в норму.

И ведь почему с утра не расплющило, когда рядом была Рина и могла выровнять гормональный фон – уверен, дело именно в неполадках работы гипоталамо-гипофизарной системы.

В автобусе меня снова вырубило. После ужина в ресторане при гостинице все поехали смотреть Свердловск, а мне было пофиг, потому что адски хотелось спать.

В номер я буквально вполз, рухнул в одежде, швырнув телефон на край двуспальной кровати. Желания отсутствовали, кроме потребностей измученного тела.

Саня, стоп! Надо подлечиться. Я закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, представил солнце за грудиной… Представил, ага. На этом все закончилось. Тщетно я пытался вырастить его из еле тлеющего зернышка – внутренний огонь отказывался пробуждаться.

Ладно, попробую утром или – если среди ночи проснусь. Усилием воли я заставил себя потянуться к телефону, ответил Дарине, что добрался и буду спать. Получил в ответ поцелуй и вдруг заметил мигающий конвертик от Погосяна. Аж проснулся от неожиданности. Неужели одумался?

Открыв его, обнаружил фотографию кукиша и подпись: «Желаю тебе продуть с разгромным счетом. Какой же ты м….к! Она ж тебя любит!»

Вот придурок! Я воткнулся лицом в подушку да так и уснул, даже куртку не снял. Правда, потом упрел и разделся, но утром, восстав по будильнику, не помнил, как это сделал.

Так, надо в душ. Но я лежал и смотрел в потолок, и не мог себя заставить. Тогда-то мне и стало ясно, что сил нет, и если не получится подлечиться, то нам капец. Он же песец, он же каюк. Потому я стоял под ледяной водой, пока не посинел, в надежде что таки откроются глаза. Не открылись.

И все мои попытки разжечь огонь закончились крахом. Я выругался. Ухватился за искорку, мысленно подул на нее. Ну давай, родимая! Разгорайся. Вот уже трепещет огонек, сворачивается в крошечный шар. Вот он больше, больше. Побежала магма по венам. Выше. Еще выше!

Пишут, что в мозгу нет нервных окончаний, но как я почувствовал наполняющее череп тепло?.. И вдруг – прострел, да такой, что искры из глаз, и огонь погас, оставив усталость и пульсирующую боль.

Игра с «Уралмашем» у нас в шесть. Сейчас только восемь утра. Может, если отоспаться, станет полегче? Хорошо, что Тирликас здесь! Я набрал его, обрисовал ситуацию и попросил вызвать огонь на себя – убедить Димидко, что мне нужно выспаться. Получив добро, я успокоился и вырубился.

Но, проснувшись в два часа дня, чувствовал себя все еще неважно, и подлечиться получилось лишь немного. Ощущение было, словно в голову залили свинец, он там застыл, давит на глаза, на нервные окончания – тупил я адски, все забывал.

Ругнувшись, улегся и снова попытался подлечиться, помня, что усердствовать нельзя, ведь за подъемом всегда следует усталость. Получилось так себе.

Но на разминке, когда разогнал кровь по венам, вроде полегчало, и я взбодрился. Все это время Димидко поглядывал на меня оценивающе. Еще оказалось, что Жека слег с ангиной, и это хреново, потому что на позиции Погосяна хорошо сыграл бы только он.

В раздевалке, уже перед самой игрой, Сан Саныч положил руку мне на плечо и спросил:

— Ты как?

Ответил я честно:

— Да не то чтобы супер, но играть смогу.

Вздохнув, он покачал головой, всматриваясь в глаза особо пристально.

— Могу кровь сдать, — успокоил я его, — знаете же, что следы наркотических веществ будут там еще долго.

И сам прикусил язык, вспомнив, что мне вколол Тирликас. Надеюсь, завтра Сан Саныч забудет про это мое предложение.

— А вот и сдай, — кивнул он, — мне спокойнее будет. А когда мне спокойнее, то и всем лучше. – Он обратился к собравшимся: — Итак, товарищи, как вы уже поняли, Микаэль Погосян покинул команду. То бишь слился. Когда мы улетели, он забрал вещи из гостиницы и отбыл в непонятном направлении. Так что играем без него.

Все сидели мрачные, переглядывались, но молчали. Наконец не выдержал Рябов, наш «столб», воскликнул:

— Но как? На нем вся атака держится!

— Атака держится на тебе, Антон, — строго сказал Сан Саныч. — Усек? Да, Мика хорош, изобретателен… Но незаменимых людей не бывает, в том числе игроков!

— Так кого вместо Погосяна? – прогудел Синяк. – Меня?!

Он здраво оценивал свои возможности и понимал, что не потянет нагрузку. А вот Игнат аж стойку сделал.

И вот тут Сан Саныч всех удивил. Он хитро усмехнулся и сказал:

— Ну а что – Марадона – то, Марадона – сё…

Все так же улыбаясь, он взял паузу. Все посмотрели на Микроба, выкатившего глаза и раскрывшего рот. Димидко продолжил жечь напалмом:

— Так чего Марадона у нас в защите? Вот и будет вторым нападающим. Будешь?

— Да мне лишь бы играть, — кивнул Микроб. – Я за любой кипеш на поле! Побегаем! Постучим!

— А защита как же? – мгновенно скис Игнат, метивший на это место.

— А в защите у нас сегодня выйдет Гусак, — сказал Димидко. – Готов?

— Всегда готов! – просиял Гусак и чуть не стартовал в потолок ракетой, так его распирали эмоции. — Да я! Я смогу. Я всех их, вот увидите!

Мне такая расстановка не нравилась, я бы поставил на место Погосяна Игната, но, видимо, Саныч давно подумывал, что в атаке подросший наш Микроб будет полезнее. Вот только не время для экспериментов!

Димидко обратился к Гусаку:

— Виктор. Пока ты еще не в теме, не в команде – держи оборону. Я знаю, что дыхалка у тебя и выносливость на уровне, и бегаешь как конь на тренировках. Но у нас в нападении – Марадона. Так что от тебя требуется защита, защита и еще раз защита.

А остальное было привычно: сможем, всех порвем! Мне же думалось: а как тренер «Уралмаша» сейчас на доске показывает расстановку? Он же не в курсе, что у нас армянский Месси на минималках слился.

Кажется, у «Спартака» был такой опыт – в нападение выставлять длинного лишнего защитника. Микроб, конечно, не длинный. Но зато скорость офигенная, дриблинг есть и способности, которые, надеюсь, он сумеет применить.

Играли мы на «Свердловск-Арене», не такой свеженькой, как в нашей реальности – эту реконструировали в начале нулевых. Ну а по вместимости она была примерно такой же: тысяч тридцать болельщиков. И все эти тридцать тысяч орали, рукоплескали, в воздух чепчики бросали, когда на поле выходили их оранжево-черные любимцы. Шмели, блин. Ну еще бы, «Уралмаш» может выйти в Высшую лигу, если разделает этих вот выскочек из Михайловска.

Изо рта валил пар, было холодно и зябко — после плюс восемнадцати-то в Ялте! С неба, затянутого тучами, срывался снег. Ветер пробирал до костей, и хотелось потереть плечи руками.

Я коснулся перекладины – на удачу, она мне ой как понадобится! Пусть лучше я замерзну в воротах, чем буду отражать атаку за атакой. Я не в кондиции, могу и напропускать.

Прозвучал свисток, наши побежали, я приготовился, все пытаясь разжечь внутренний огонь. Не получалось.

Ну и не беда, потому что начал «Титан» совсем неплохо. Соперники растерялись от расстановки и поначалу просто потеряли Микроба. И наш Марадона не подкачал, устроил подряд три прохода в штрафную с ударом. Ну не забил – так он же и не нападающий. Но как проходил, как бил! Я за спинами не рассмотрел деталей, но при каждом замахе публика замирала – уж это-то я мог разглядеть.

Минут двадцать «Титан» царил на поле под возмущенный вой болельщиков. Я даже замерзать начал. А потом шмели потихоньку отжали наших от своих ворот, затем так же потихоньку перешли центральную линию. И уже полтайма они атаковали, не давая выбраться из-под прессинга. Все подборы – их! Где наша опорная зона? Где Левашов с Игнатом и прочие любители погонять мяч? Защита выстраивалась и тупо отбивалась. И мячи как примагниченные шли к уральцам. Впереди у центрального круга размахивал руками Микроб, показывая, что ему, ему надо, на ход надо, уйдет как от стоячих! Но не получалось.

Вот уже и на ворота пошла атака за атакой. Я отбивал и брал. Брал и отбивал. Чисто на рефлексах спасал, чисто на скорости и реакции, потому что мячи были предсказуемые. Сквозь муть в голове то и дело пробивалось: «Лучше бы сказал Сан Санычу, лучше бы отпросился».

Гол, как говорится, назревал, назревал, но никак не назрел. Как бывает с нарывом, который дергает, тянет, не дает уснуть, но не вскрывается, пока сам, прокалив иглу, не ткнешь с болью и кровью…

Спас свисток.

Это как? Уже тайм отыграли? Теперь — отдышаться, послушать тренера.

А тренер ничего нового не сказал. Даже похвалил за плотную оборону и за то, что не дали реализовать ни одного момента.

— Вот Саня у нас в воротах – и сразу чувствуется, правда? Всей команде легче!

Я покосился на Васенцова, который привык, что я звезда, и не ревновал, не обижался. Как после такого проситься на лавку? Ну как?

А второй тайм стал кошмаром. Они с самого начала второго тайма начали грузить на наш левый фланг, в зону Гусака. И туда сместился явно и четко один из их полузащитников. И даже нападающий сваливался туда же. И получался наш Гусак все время не на чистом мяче, а против двоих, а то и троих сразу. Сначала-то он успевал подставить ногу, выбить мяч на трибуны, кинуться в подкат и аккуратно вынести к центру. Но чем выше давление, тем больше ошибок. Вот и первая желтая – и совершенно справедливая. Потому что сзади в подкат ходить нельзя. Сзади щитков нет, можно травмировать соперника, да так, что тот инвалидом останется на всю жизнь, не то что карьеру закончит.

Гусак стал осторожничать. И вот через эту осторожность и через эту неопытность и пришло…

Опять их краек сделал рывок, уперся в Гусака, сходу отбросил мяч налево на ход полузащитнику, а тот – чуть вперед – нападающему. И защитник, Думченко, отыгран. Отыгран и обыгран. Я задышал чаще, приготовился.

Еще и чертова вата в голове! Я ударил себя по вискам – не помогло. Тело налилось тяжестью, взгляд расфокусировался.

Уральцы прорвались чуть не к лицевой линии, оттуда нападающий сделал резкий пас с поворотом чуть назад, и набегающий полузащитник, по которому некому было играть, врезал со всей дури в ближний угол.

Я прыгнул, потянулся к мячу, который расплылся перед глазами. Коснулся его пальцами, но удар был слишком сильным, мне чуть суставы не выбило, я аж отшатнулся вслед за мячом, затрепыхавшимся в сетке.

Я глянул на Димидко, хватающегося за голову, потряс отбитыми руками. Нет, это не дело, Васенцов и то лучше меня отработает. Скрестив руки, я сделал вид, что травмирован. Ко мне подбежали медики.

— Замена! – крикнул я Димидко и поплелся прочь.

Глаза не смотрят, ноги не идут, уж не Погосян ли меня проклял? Уж не колдует ли он над моей куклой вуду?

Да, можно оправдаться, что тот футболист под левую врезал, не под правую, но раньше я с таким на раз-два справлялся! Ближний угол – это угол вратаря. И хоть есть игроки, которые забивают именно в ближний, но все равно: ближний угол – вратаря! Пусть Гусака отыграли. Пусть. Но это не такая уж сложная была задача, а я облажался.

Не будь я прибитым этим странным состоянием, со стыда бы сгорел. Набил бы себе шишку фейспалмом. Теперь же меня словно по голове мешком ударили.

— За тобой Михайловск, — крикнул я пробегающему мимо Васенцову.

Вид он имел встревоженный и лишь кивнул. Как бы не расклеился. Но я-то точно расклеился! В раздевался я быстренько достал телефон, чтобы смотреть трансляцию матча.

Начал, когда под возмущенный вой трибун Васенцов, который, видимо, взял мяч, пнул его к середине поля Игнату. Тот повел, повел мяч вперед. Пас Рябову. Пас назад. Теперь – Микробу.

Все же Микроб, конечно, Марадона, но не нападающий. Он потерялся там впереди на просторах арены – видимо, и у него сегодня с внутренним огнем не очень. А Гусак хоть и защитник, но неопытный. И уральцы это раскусили.

Раз за разом накатывала волна атак через левый фланг. Раз за разом Гусак просто не успевал вернуться. Мяч всегда летит быстрее, чем ты бежишь. И если тебя стеночкой убрали – тут хоть устрой чемпионский забег, а все равно не успеешь.

Держись, Васенцов! Ты сможешь! Мог же раньше.

Страхуя Гусака, центральный, Лабич, стал постоянно смещаться в его зону. Раз за разом. Еще и Клыков туда забегал, нарушая игровую дисциплину. И это не только Саныч, который бесновался на бровке, видел, но и уральцы. То есть появлялась прореха по центру.

И вот очередная атака через Гусака, Клыков с Лабичем сместились к нему. Но теперь никто не побежал по прямой до лицевой линии. Уральцы просто катнули мяч на ход своему центральному нападающему, который уверенно вбежал в штрафную площадь, сделал шаг и четко пробил в нижний угол. Васенцов прыгнул – он видел момент удара, он был в правильной позиции… А мяч, звонко шлепнув по перчаткам, залетел в ворота.

Я закрыл рукой лицо и протянул:

— Твою ма-а-ать!

2:0 на табло, и хозяева не думали останавливаться. У них пошла игра. А наши защитники опять, как во второй половине первого тайма, начали играть на отбой. Главное – не пустить мяч в ворота. Отбить, да подальше! Только дальние удары оставались Васенцову. Одно счастье, одно везенье: удары или мимо, или в защитников, или в штанги.

Сколько раз у мня сердце останавливалось? Задолбался зажмуриваться.

Прозвучал свисток. Конец матча. Ну слава богу!

Раздевалка начала наполняться мрачными и молчаливыми нашими. Выходит, незаменимые игроки – есть?

Димидко особо не ругался, потому что сам налажал – открыл левый фланг, а мог бы Игната поставить, и тогда был бы шанс сыграть хотя бы вничью. Еще и я подвел. И ведь не объяснишь, что в том нет моей вины!

— И что это было? – скорее для порядка возмутился Сан Саныч. – Если бы выиграли – считай, были бы уже в Высшей лиге! А теперь… Что ж вы сами себе нервотрепку устроили? А ты, Саня?

— Я не знаю, тренер. Хреново мне.

— Врач сказал что?

— Готов.

— Ну так будь готов! Да и остальные… — Его завалило осуждающими взглядами, особенно сильно сверлил взором Игнат, и тренер замолчал, только рукой махнул.

— Нам осталось шесть игр, — продолжил Димидко, – и теперь, чтобы попасть в вышку, мы не имеем права проигрывать! Вот вообще ни разу! И то не факт, что это нас спасет. Даже вничью нельзя! Шесть игр – шесть побед, только так. И то, если наши основные конкуренты: «Уралмаш» и «Торпедо» проведут оставшиеся игры без проигрышей, мы в пролете.

— Шесть игр – шесть побед, — задумчиво проговорил Микроб, который тоже винил себя в этом проигрыше.

Колесо громко топнул и воскликнул:

— Хватит сопли пускать! Шесть не самых сильных соперников, мать вашу! Ну да, лоханулись мы сегодня. Но кто нам остался?

— «Тилигул», «Геолог», — принялся загибать пальцы Микроб, — параолимпийцы.

Левашов засмеялся, ткнул локтем Гусака, но тот был мрачнее тучи. Парень ощущал себя так, словно на него навалились толпой и избили, и он ничего не смог с этим сделать.

— «Зенит», «Геолог», — продолжил Микроб. – И две игры с «Кайратом». Две из-за переноса в первом круге.

— Причем ближайшая игра – с «Геологом», — мрачно произнес Димидко. – В Тюмени. И Воропай у нас болеет.

— Зато есть Димон, — сказал я. – Вот на позицию Погосяна кого?

Все посмотрели на Игната, и он победно улыбнулся, а я подумал, что это предложение положило конец его дружбе с Жекой.

Следующая глава - утром.

Глава 2. Белые начинают и...

Про то, что я пообещал сдать кровь, Димидко, слава богу, забыл.

Вечером того же дня мы погрузились в самолет, уже ближе к ночи заселились в гостиницу в Тюмени – все, кроме Жеки, которому стало хуже, и его пришлось положить в больницу. Ну а что еще с ним делать? С собой возить нельзя, домой отправлять тоже нельзя.

Таким образом у нас появился свободный день, 21 октября, чтобы привыкнуть к местному дубаку. Я смотрел в окно на пасмурно небо, откуда срывался снег. Нормальное явление для этих мест. Жаль, что мы не дома играем, там было бы проще.

Завтра наши вместо экскурсии по городу запланировали полноценную тренировку, потому что у нас в команде серьезная перестановка, и снова начал чувствоваться недостаток игроков. Хотя после того, как мы вничью сыграли с «Кардиффом», рейтинг команды повысился, и скоро, чую, выстроится очередь желающих. Но пока придется обойтись тем, что есть.

Димидко пока не сказал, кто пойдет на место Погосяна, но все и так знали, что это будет Игнат, он в прошлом играл в нападении. Если хорошо себя проявит, у него есть все шансы там закрепиться.

В номере я принял душ и сразу же упал и вырубился.

Утром попытался себя полечить – с трудом, но получилось. Бодрым я себя, конечно, не чувствовал, но и чугунная усталость отпустила, и мы разрозненным коллективом отправились на загородный стадион приучать Игната к его новой позиции. Меня поставили на ворота – Димидко должен был убедиться, что я в норме.

Тирликасу удалось убедить на товарняк местную команду из второй лиги, и всю половину дня мы катали мяч, показывая местным, как надо играть.

Я на воротах околел, потому что игра редко перемещалась на нашу половину поля, а противник терпел поражение с разгромным счетом. Потому меня периодически заменяли Васенцовым – не хватало еще, чтобы и вратарь с простудой слег.

Тирликас стоял недалеко от ворот, скрестив руки на груди, и самодовольно улыбался. И я знал чему: он как никто понимал, что парням сейчас нужно прочувствовать, что они могут и они – лучшие.

В итоге после игры я раздал автографы как вратарь национальной сборной, и наших осталось ощущение подъема и всемогущества. К тому же Игнат хорошо себя проявил, и Сан Саныч остался доволен.

А вот я – не совсем, потому что снова навалилась усталость, я вырубился в девять вечера и еле проснулся по будильнику.

Предстоял долгий, трудный и очень ответственный день. К тому же сегодня играли «маши»: «Ростов» с «Уралом». Если проиграет «Ростов», а мы выиграем, то подвинем их с третьего места на четвертое. Но и чтобы «Уралмаш» укреплялся, нам тоже было невыгодно. Мы втроем шли ноздря в ноздрю, с отрывом в одно и два очка. Только «Торпедо» уверенно держалось на первой позиции. В общем, интрига та еще. Адреналин в крови так и бурлил, от былой апатии не осталось и следа.

Но только стоило вспомнить откат, и волосы поднимались дыбом. Вот тебе и депрессивный эпизод! Теперь я знаю, что чувствуют эти бедолаги и буду в морду плевать, если, загрустив, мне скажут: «Ах, у меня депрессия».

К черту такие откаты! Это еще хуже, чем когда я был трусом. И если бы не Рина, валялся бы я, весь переломанный, или вообще себе шею свернул.

Никакой прогулки по городу не предвиделось. С утра – снова на стадион. Акклиматизироваться и адаптировать Игната. В этот раз мы сильно не усердствовали и обходились собственными силами. В десять начали, в двенадцать уже закончили, и после легкого обеда Димидко нас распустил на тихий час.

Потом – снова на стадион.

***

Вечером, в очередной раз разминаясь, я поглядывал на небо и мысленно молился, чтобы не пошел снег. Он, конечно, и так срывался, но не валил. Вдоль обочин скапливались небольшие сугробы, тут же – поле с подогревом. Да и купол раздвижной. Если вдруг что – будет у нас крыша.

Насчет матча сразу сказали: состоится. Не тот мороз, чтобы отменять или переносить. Но было неприятно играть в таких условиях после теплой Ялты.

Тренер вернул Микроба на место, закрывая левую бровку, и подвинул вперед Игната. Второй нападающий так и так был нужен, а фланг открытым оставлять нельзя. Вот слева, на скорости, в длинном забеге, с пасом левой ногой в штрафную – Микроб король.

Мы расселись на скамейке в раздевалке, и я уже тут почувствовал, что, похоже, порох у наших отсырел. Словно мой позавчерашний тупняк перешел на всех. Только Левашов и Игнат были бодры. Или просто слишком много гонял нас Димидко два дня подряд, вот и выдохлись.

Хотя с чего бы? Бывало и сложнее. Скорее всего дело в акклиматизации, шутки ли – из субтропиков с инжиром и виноградом, да сразу в зиму. Чувствуя в себе силы, я встал и заговорил:

— Мужики, нам осталось шесть игр. Шесть ступенек к нашей цели. Давайте-ка возьмем себя за задницу и, — дальше я заорал: — Надерем им задницы, вашу мать!

Все встрепенулись, шеи вытянули, я продолжил уже спокойнее.

— Да, серо, холодно. Стадион как специально не закрывают…

— Ремонт у них, — сказал Димидко, — что-то там заело.

Ага, заело. Специально так сделали, чтобы южным командам весело было, уроды! И ведь не прикопаешься, если и правда что-то сломано. Вот только кто сломал? Говорить я этого не стал.

— Значит, не будем мерзнуть, будем греться, так? – спросил я. – Ну серьезно, мужики, надо поднажать. Нападающий у нас есть. Крутой нападающий. Фланг закрыт. Поднажмем же! Белые начинают и выигрывают!

— Поднажмем! – вскрикнул Левашов и вскочил.

— Поддадим жару! – поддержал его Гусак и тоже вскочил.

Игнат встал и просто радостно улыбнулся.

— Правильно, поднимаемся – и на поле! – прикрикнул Димидко и подмигнул мне – молодец, мол, товарищ капитан!

Наши потрусили на стадион под рев болельщиков. Я встал на ворота, коснулся перекладины и затанцевал на месте, чтобы не замерзнуть, осмотрел трибуны: холод никого не остановил, и стадион был полон. Болельщики пришли за победой своей команды.

Команды выстроились на поле: белые против черных, тут уж не перепутаешь.

Прозвучал свисток арбитра. Я напрягся и встал на цыпочки. Понеслась!..

Ага, понеслась. Наши сразу же потеряли мяч, и защитникам пришлось напрячься. Только Левашов и сновал туда-сюда, а Микроб орал и за голову хватался. Как и Димидко.

Мне же смысл защитников дергать, когда они справля…

Пушка издали – Колесо отбил. Ух, молодец корейский ветеран! В его возрасте уже футбольными экспертами с пивными пузами на ТВ идут, а этот не просто в первой лиге пылит, а рвет тут всех!

Короче, справляются.

Но центр! На Микробе вечно висят. Левашов не успевает. Лабич примерз, Бурак тоже примерз. Так и хотелось обматерить и надавать затрещин! Ну ничего, вот соберемся в раздевалке!

Наверное, им хотелось так же меня отоварить во время игры с «Уралмашем». Не шла игра, и хоть ты тресни! Как примерзли все. Эстонская национальная сборная! Зато я разозлился и раскочегарил внутренний огонь. Каждое движение улавливаю, траектории полета мяча рассчитываю на раз.

Когда дубак, вроде наоборот должно быть, носиться бы надо, греться бегом. Но у наших не выходило. Серое небо, с которого падали редкие снежинки, как будто придавило, и народ никак не мог разогнаться.

Я тоже мерз, хоть работа и была. То парни подгонят мяч, пасуя назад. То случались внезапные прорывы «геологов» и удары издали. Пока били издали – убойных моментов не было.

А еще мяч словно был твердым и тяжелым. Удары слышались, как выстрелы – бух-бух-бух! Пас – это тоже «бух».

Вроде все было более или менее нормально: Микроб бороздил свою бровку и в свойственной ему манере блинковал, Игнат из штанов выпрыгивал, чтобы доказать, что достоин, защитники стояли стеной… Нормально, да не очень. Ни одного рывка! Ни одного отбора на опережение! Да и парни сами чувствовали, что как-то не пошла игра. Зато началась ругань – так всегда бывает, когда что-то не идет. Левашов напрыгнул на Лабича, что тот затупил и пас не дал. Потом Микроб наорал на Клыкова, который катнул вражескому полузащитнику, который Федора пас.

Пропустил мимо? Не атаковал? Покрикивали друг на друга уже почти все. Руками махали, показывали – вот сюда надо было давать, вот сюда, а не так вот. И удары по моим воротам участились.

Все ближе и ближе к воротам перемещалась точка, откуда позволяли ударить тюменцам.

Я раз сказал, два сказал, три сказал… А потом уже орал, показывая, что подставляют же вратаря! Оставляют одного! Дают бить из убойной позиции!

Вроде активнее задвигались, зашевелились. Теперь явных промахов в обороне не наблюдалось. Вратарь должен руководить защитой – это аксиома. И никто не жаловался на толчки, на ругань. В игре всякое может быть. Но вот пар спустил — вроде и самому теплее, и моментов стало меньше. Полегче вроде…

Ага, полегче.

Сначала мяч запрыгал в центре поля, никто не старался его опустить на землю. С головы – на голову. А как он падал пониже, так находился кто-нибудь, кто фигачил его от всей души опять туда, в серость и снег холодного тюменского неба. А потом все же кто-то не на отбой сыграл, а по делу. Кто-то из «геологов». Он просто верховой мяч принял на грудь и аккуратно первым касанием ноги отправил его в сторону нашей штрафной площади. В мою сторону!

Защитники вроде уперлись, но мяч заметался в штрафной. Приходилось то делать шаг вперед, то опять назад – мяч-то быстрее летает, чем ноги ходят!

Вот! Вот он! Я ударил по нему кулаком. Отбил, казалось, подальше. Но вышло так, что прямо перед собой, по центру. И опять местные забегали, а наши – как примерзшие. Мяч летел, защитники провожали его взглядом, а из опорной зоны набегал чужой игрок. Мяч – прямо на ногу. Удар с лёта.

Видел, видел! Я четко видел, как полетит и куда. Прыгнул хорошо. Ловить не стал, потому что сильный удар. Кончиками пальцев вынес из девятки на угловой.

И только выдохнул, как…

Пенальти? Откуда тут пенальти?

А судья четко показывает, что мяч в полете попал в отставленную руку Думченко. Рикошет был, получается. От своего.

Но это же – рука! В штрафной!

— В волейбол играешь? – только и успел бросить я, пока всех выгоняли за линию.

— Прости, Сань, сам не знаю, как получилось… — пробормотал Думченко, и желание его отчитывать улетучилось, он и так чувствует себя распоследним уродом – так вратаря подставить!

Он не знает, а мне пришлось опять гадать.

Тюменский нападала взял разбег, планируя бить в верхний правый угол. Молодец, хорошо спланировал. Он ударил – я прыгнул. Казалось, время замедлилось, и я вместе с ним. Вот летит, вращаясь мяч, я лечу к нему, такой же замедленный.

И вдруг, чиркнув о перекладину, мяч резко меняет направление. Чуть-чуть меняет! Но этого хватило: шаркнув по перчаткам, он залетел в самый угол.

Ощущение было, как в фантастическом фильме, где повторяется и повторяется эпизод. Вот же недавно, кажется, был такой мяч. Но тогда я был слаб и не готов. Но тут-то! Тут я не спас команду.

Футбольный бог, ты не там не офигел часом?

Накатила злость. Злость на себя, что не угадал. На партнеров, что допустили. На судью этого, на бокового тоже, на бьющего, на соперников в целом, на всю Тюмень! Вон, как радуются, гады.

— Спокойно, спокойно, — обнял прибежавший с фланга Микроб. – Ты, главное, остальное не пропусти. А мы тут сейчас устроим!

Чуть не послал его. Но удержался, вдохнул-выдохнул, погрозил кулаком защитникам, развел руки в стороны, показывая тренеру на бровке, что «не шмагла»…

Игра пошла дальше, но стала как-то злее, дерганее. И почуяв, что к ним крадется пушной зверек, наши наконец забегали. Этот гол сработал, как вантуз, проталкивающий засор.

Вот и кроссы Микроба слева пошли в ход. Вот и нападение заиграло поживее. И правый фланг, Бурак с Клыком, ожил. Давление на ворота стало меньше, меньше – и пропало. Игра полностью ушла на противоположную сторону поля. Все наши резвились там. Только двое в центральном круге держали линию – Лабич и Клык, следили, чтобы не убежал никто на рандеву со мной.

Минут пять был такой навал, что я поверил: будет гол. Долгий перепас перед чужой штрафной, потом черпачком – чуть не к лицевой. Туда прорвался, откликнулся на пас Микроб – это его позиция, его место. Он, заваливаясь уже, падая из поля за линию, сделал резкий пас назад, к центру штрафной. А Игнат, впервые оказавшийся в нападающих, подставил ногу. И залетело!

— Гол! – не сдержался я, но мой крик утонул в возмущенном вое болельщиков.

Кто-то не удержался и шапку на поле швырнул, она упала у скамейки запасных, ее нацепил Гусак и, щеря огромный рот, затанцевал.

Есть! 1:1!

И свисток на перерыв.

В раздевалке Сан Саныч устроил всем разгон. Всем! В том числе и мне. А кто так руководил защитой, что пришлось выбивать перед собой? Потом защитникам врезал. А уж Думченко пообещал отдельные упражнения, где его научат, что в футбол играют исключительно ногами. Ну и головой, если она у футболиста есть. Вон, человек впервые вышел нападающим – играл, как надо. А вы все – что? Еще сказал, чтобы не ждали легкого второго тайма. «Геолог» играет дома, болельщиков много, хоть и холод. В общем, сказал тренер, будут давить.

И как они давили!

Но то ли отогрелись в раздевалке, то ли люлечка животворящая подействовала, но отрабатывали наши на все сто процентов. Даже нападающие бегали назад и помогали в обороне. И не было опасных моментов. Удары были. Но – не опасные. Их, конечно, засчитали за удары в створ в общей статистике. Но такие удары – хоть бы и все время были.

А когда «геологи» свалились в простейший навал, пришло и наше время. Мяч удачно прилетел мне прямо в руки. Я сразу же кинул его налево. Микроб удачно подхватил и устроил второй раз за матч красивый забег. Убежали втроем! Нет никого больше!

Ну!

Ну!

Микроб дал пас вперед, Рябов наш красиво в одно касание переправил мяч в сетку ворот.

Неужели? Е-е-е! 1:2!

Наши окружили Рябова, пытались эту тушу поднять и качать. Но судья резко свистнул и руку поднял, и ладонью ее направил в нашу сторону. И на бокового другой рукой показал. А у того — флажок.

Как?! Ну был же гол! Такой красивый гол!!! Я ощутил себя ребенком, которого поманили конфеткой, но тут же ее вероломно сожрали!

Неужели судьи так откровенно сливают нас? Совсем идиоты? За нами же теперь вся страна следит!

Потом-то мы разбирали этот момент. И выходило, что действительно Микроб дал пас вперед. И между тем, кому пас направлен, и вратарем – больше никого. По всем правилам – вне игры. Но как же обидно! Момент был чистый. Момент был убойный. Трое! И никого, кроме вратаря! Но…

Оставшиеся пятнадцать минут были опять перепихивания в центре с редкими атаками. «Геолог» чуть приопустился. Навал закончился ничем, а опасность нашей контратаки перевесила возможность все же запихать мяч нам в ворота. Да и не дал бы я!

Я больше не отбивал перед собой, не переводил на угловой. Брал мертво. Падал с мячом в обнимку. Четко вводил в игру.

В общем, «отскочили», как сказали бы некоторые. А я сказал потом своим: «Дотерпели».

Финальный свисток. Счет 1:1, который для нас равен поражению, если только…

Все рванули в раздевалку, схватили телефоны, но Тирликас, который ждал нас там, озвучил новость, которая всех интересовала:

— Россель… ну и название, язык сломаешь! Короче говоря, «Ростов» обыграл уральцев. Мы остаемся на четвертой позиции. Не знаю, можно ли нас с этим поздравить.

Димидко мрачно сказал:

— Теперь у нас есть шанс, только если они будут проигрывать. А проигрывать-то им и некому!

Опустив плечи, он поплелся из раздевалки. Эх, Сан Саныч, ну кто же так делает? Пришлось мне поддерживать моральный дух команды.

— Все под конец круг устали. И они устали. А мы – нет. И мы прорвемся в вышку. Сдохну, но мы прорвемся!

— Да! – вскинул голову Микроб.

А я подумал, что даже если да, то там нас порвут, как Тузик – грелку. Хотя может, и нет. Случались и более странные вещи.

Глава 3. И стены помогают

Игра с «Пардаугавой» нам предстояла 27 октября в Михайловске. Вернулись мы двадцать третьего утром, и сразу после обеда Сан Саныч погнал нас на тренировку. Как сказал Димидко, круг закончится – отдохнете, а сейчас надо поднажать. Ну и что, что «Пардаугава» — команда слабая и первый кандидат на вылет? Как раз-таки это может придать им сил, и они будут сражаться, как львы. Так что расслабляться не стоит.

И мы поднажали. Без малого неделя превратилась в день сурка. Мы играли до тех пор, пока нас носили ноги, а с поля уползали и, переступив порог, сразу падали на четвереньки. Ни на что не хватало сил, в том числе – на дела амурные. С Дариной мы виделись только на работе, но она относилась к моему отсутствию с пониманием.

А еще без горластого суетливого Мики квартира будто обезлюдела. Когда он появлялся, то словно заполнял собой пространство, порой это раздражало, а теперь стало пусто, гулко. Все еще не верилось, что он больше не придет, и я не расставался с надеждой, что остынет, вернется. Но с каждым днем надежда таяла, и я ловил себя на мысли, что привязался к нему, как к младшему брату, которого у меня никогда не было. Теперь скучаю по нему, засранцу. И хотя вся команда злобствовала, сплотилась против него, как против общего врага, я почему-то испытывал вину. Надо было поговорить еще до того, как на праздничный ужин в честь нас пришла Энн, предупредить его, что я буду отыгрывать роль, так надо.

Или это ни на что не повлияло бы? Мику пригласили в другую команду, а Энн – просто предлог?

Двадцать пятого выписался Жека, примчался в Михайловск и сразу из больнички пришел на тренировку, увидел Игната на позиции Погосяна и аж позеленел. Чуть Кондратий его не хватил. Он рвался на поле, но Сан Саныч его не пустил – куда, мол, тебе? Если так хочется, со скамейки поучаствуешь.

Зато Левашов, утвердившийся на его позиции, аж порхал по полю – летал, как бабочка, жалил, как пчела. Не прошли даром изнурительные дополнительные тренировки. Как вспомню: мы все – домой, а он – на поле с Гусаком. Витек тоже подтянулся. Что было и что стало – земля и небо. Но все равно недотягивал. Ничего, все у него впереди.

Двадцать шестого на поле Димидко не лютовал, отпустил нас пораньше, чтобы мы сил набрались, и строго-настрого запретил тратить их на женщин. Но Дарине время я все равно решил уделить – просто встретиться и поболтать, потому что соскучился жутко. Вроде и рядом мы, а вместе побыть не получалось.

Сегодня она задерживалась, и я отправился ожидать ее в «Че», но возле ворот меня перехватил Тирликас, сидящий в машине.

— Давай, Саня, подвезу тебя, а то зябко.

Вот теперь и правда стало зябко. Что он мне за новости принес?

— Мне в «Чемпион», — сказал я, усаживаясь в салон.

Тирликас завел мотор. Машина медленно-медленно поехала.

— Убийства одаренных прекратились, — сказал он, глядя на дорогу. – Но это никак не связано с ячейкой, которую мы обезвредили. Нить обрывается.

— Но ведь прекратились же, — задумчиво произнес я.

— Что-то мне подсказывает – ненадолго, просто нас пытаются сбить со следа. Увы, это наша внутренняя кухня. Может, обычные люди при власти почувствовали, как у них земля уходит из-под ног. Вот что бы ты думал на месте простого человека, если бы знал, что есть прослойка, которая может навязать тебе свое мнение. Прочесть твои мысли. Про физические возможности я не говорю, мы, сенсорики, — наименьшая угроза.

— Так простых людей вычислить проще, — сказал я, – уже бы нашли. Тут что-то другое.

— И еще. Энн хочет тебя видеть.

— Зачем? – удивился я.

— Затем, что ты – единственный человек, которому она мало-мальски доверяет. Я тебе настоятельно рекомендую с ней встретиться.

Только этого мне не хватало именно сейчас! Вот на хрена? Вдохнув, выдохнув и пригасив гнев, я отчеканил:

— Она думает, что я против своей страны и вербовала меня. О каком доверии речь? У нас и так из-за нее неприятности. Мика…

— Я знаю. — Тирликас недовольно поджал губы. – Мне казалось, еще неделю назад тебя волновала судьба девушки. По сути ты – акушер, который принял ее в наш мир. Помоги ей сделать правильный выбор, ее же на родине прикончат, уж слишком много она знает.

— Вы же знаете, что я должен говорить по легенде: страна – дерьмо, все — дерьмо, хочу в Европу аж не могу.

— Ты умный парень. Найдешь что ответить.

Лев Витаутыч припарковался возле «Че», я покосился на него с недоверием. Черт! Вечер перестает быть приятным.

— Понимаю тебя, — сказал Тирликас перед тем, как мне выйти.

— Хорошего вечера. – Как ни старался я сказать это равнодушно, все равно недовольство просочилось.

И в самом деле – чего это я? Девушка выжила, хорошо же ведь. А того, что это не моя добрая воля, а мне ее навязывают. Слишком много обязательств появилось.

Я потянул на себя стеклянную дверь спортбара.

«Че» все больше превращался в место поклонения «Титану». Наших фотографий и вырезок из газет прибавилось, на первом плане висели фото с игры с «Кардиффом», а стену возле выхода, под «плазмой», где раньше ничего не было, украшал огромный плакат с основным составом нашей команды в Ялте, на фоне Ленина и пальм.

— Александр! – пророкотал бармен и изобразил улыбку.

Он был скуден на эмоции, потому казалось, что он скалится, желая меня съесть. Собрался присесть за стойкой, но бармен жестом остановил меня, пожал руку и вручил маркер.

— Не служба в дружбу, распишись на плакате! Ваши уже отметились.

— Не вопрос!

Почти все столики были заняты. Собравшиеся повернули головы, принялись меня фотографировать исподтишка. Блин, уже в любимое место не прийти, не расслабиться.

Автографы оставили почти все, кроме Гусака, Левашова, Жеки и Погосяна, который белозубо улыбался, выпятив грудь и поставив ногу на мяч. Я замыкал строй слева, Васенцов – справа. Третий вратарь, Сема Саенко, с нами в Ялту не поехал.

Оставив роспись, я сел за стойку возле тощего паренька в мешковатой одежде, который тоже меня узнал, изо всех сил старался не смотреть, но я словно примагничивал его взгляд. Наблюдать было забавно, и я не выдержал, потому что было ясно, чего он сейчас хотел: чтобы я ему расписался в блокноте. А еще лучше – сфотографировался с ним. Но подойти он боялся. Наверное, так и не решился бы, и мне его стало жалко.

— Эй, парень! — Он вытянул тонкую шейку и захлопал глазами. — Давай уже сюда телефон. Ты ж нашку хочешь?

Он просиял и радостно закивал. Улыбнулся. И невольно вспомнилось: «От улыбки станет всем светлей». Как мало надо человеку для счастья! Мы сфотографировались. Потом я ему расписался, понял, что покоя мне не дадут и предложил расписаться всем собравшимся при условии, что они никого сюда не позовут. Выстроилась очередь, и Рина остановилась у входа, ожидая, когда все разойдутся.

Вспорхнув на стул рядом, она поцеловала меня в щеку – три девушки, которые были с парнями, посмотрели на нее волком. Я придвинулся и обнял Рину, закрыл глаза. Меня не накрывало волной страсти, а было теплое ощущение, словно я наконец-то дома.

— Что случилось? – шепнула она.

Я шумно выдохнул и сказал:

— Англичанка хочет со мной встретиться. Ей… в общем… Не знаю зачем. Витаутыч попросил не отказывать.

— В смысле – не отказывать?!

— Во встрече. Мне жаль ее. Но твое спокойствие дороже.

Рине, конечно, новость не понравилась. Оно помолчала немного и попыталась улыбнуться.

— Она выжила, и это хорошо. Надеюсь, она не будет к тебе приставать.

— Если даже будет, у меня есть ты. Веришь?

Она кивнула.

— Да, а иначе зачем это все? – Помлчав немного, Рина скорее констатировала, чем спросила: — Сегодня ты тоже у меня не останешься?

— Сегодня нет, а завтра – точно.

— Отпразднуем победу!

— Очень на это надеюсь. Если завтра проиграем, все, считай пролетели с вышкой.

27 октября 2024 г

В первом круге играть с рижанами на их территории нашим было тяжело. Вроде народ культурный, прибалтийский, а болеют за своих так, что невольно в проклятье поверишь! Впрочем, в гостях так всегда.

Но теперь мы играли дома, и магия наших болельщиков с нами. Пусть конец осени, серь и сырь – все равно дома! Дома и стены помогают, а нам помощь нужна как никогда. Пусть хоть такая – своё поле, свои болельщики. Остались считанные матчи, и каждый был решающим.

В раздевалке Саныч проводил обычную накачку перед игрой: чтобы не расслаблялись, играли как в последний раз, ведь именно так будут сражаться прибалтийцы – им победа даже важнее, чем нам.

Состав, можно сказать, устоялся. Пусть без изобретательного Погосяна было трудно, но передвинутый вперед Игнат вроде как вошел во вкус и на тренировках штамповал дальние удары. Вот где он раньше был? Будто полузащитники не должны забивать. У Жеки побольше наглости и энтузиазма. Но по технике они с Игнатом равны.

Остальные играли на привычных позициях. У меня была надежда на талант Микроба. Уж он, если раскочегарится, даст стране огня. Я же всегда найду его на поле, кину мяч.

А потрясывало-то как! Словно в первый раз. Все же осталось пять игр вместе с этой. И очков пока не не хватало до уверенного выхода в «вышку». Вселяло надежду, что у в этом круге два матча с «Кайратом» — в первом круге игру с ними перенесли. Плюс еще «Тилигул» десятого ноября, с которым мы должны были сойтись в октябре, но у нас случились недельные сборы в Ялте перед товарняком с «Кардиффом». Каждый матч был, как главный. Не только проигрыш – простая ничья могла увести с курса!

Расстановка старая, привычная – пять-три-два, которые на самом деле все время превращались в три-два-три-один-один. Потому что края – вперед, а Игнат, наоборот, под нападающим. Как умно говорят – ложная десятка. А вот два опорника – это хорошо, здорово помогает в обороне. Они такой центр оборонительный выстраивают – просто крепость!

— Ну, пошли, пошли! – поднял нас Димидко нервным жестом.

Все дали друг другу «пять» и побежали на поле, купаться в народной любви. С самой Ялты мы этого не ощущали, заскучали даже.

Команды выстроились на поле.

Мы снова светлые, они тёмные. На черно-белых экранах сразу было бы видно, кто где. Помню, у бабушки мелкий похожий матч смотрел. Но у кого сейчас есть такие телеки? Давно уже смотрим на широких панелях.

Серый мелкий дождик охлаждал разгоряченные лица, но совершенно не останавливал болельщиков. Газон зеленел, как летом. Выбитых проплешин не было – стадионные специалисты работали на все сто.

— Впе-ред, «Ти-тан»! – грянули трибуны.

— «Ти-тан» — чем-пи-он!

А ведь если бы мы «Уралмаш» и «Факел» победили, уже могли бы играть легко и с улыбкой, второе место было бы обеспечено вместе с выходом в вышку.

Сегодня торпедовцы тоже играли – с будущим нашим соперником, «Тилигулом». Но мы не питали надежд, что тираспольцы выиграют.

Пока же – как в последний бой. Обмотались пулеметными лентами, заткнули гранаты за пояса, знамена вперед – и понеслись.

Я привычно похлопал защиту по плечам, кивнул Микробу и подмигнул со значением, а он – мне. Пошумел издали, помахал руками центру и нападению. Мол, мужики, мы тут за вами! Даёшь игру!

Свисток – и как дали!

Вот как вспомню мороз в Тюмени и «мертвые» ноги, а тут привыкли вроде, акклиматизировались – и как рванули в атаку сразу! И мяч по сырой траве летал как бы не с дополнительным ускорением. Летом-то, бывает, специально перед игрой поливают, смачивают. А тут оно само, природно.

Рижане, как обычно, придавили с первых минут. Есть у них такое вот – силовое, как у англичан. Даванули, прижали, побеспокоили ворота, выдали несколько сильных ударов из-за штрафной, заработали пару стандартов, даже пару раз руками к судье тянулись – мол, вот же страшное нарушение, давай желтую! Но на желтую карточку пока никто из наших не наиграл. Обычная мужская жесткая игра в футбол.

И опять же, как бывало не раз, хватило их тотального прессинга минут на пятнадцать. Есть такое правило: начал давить – забивай! А иначе придет очередь другой команды. Вот наша очередь и пришла. Уже не мы оборонялись, а они. Уже не в мои ворота сыпались дальние удар – в их.

Игнат умудрился дважды плотно зарядить. Техничный же, зараза! Ему бы побольше творчества в игре! Раз приняли на себя защитники – такая у них работа. А вот разок мяч потряс каркас. Врезал в перекладину так, что срикошетил чуть не до середины поля.

Ну что ж ты, эх! Чуть ниже бы прицелился – был бы гол.

Попытки выйти со своей половины, раскрутить контратаку четко гасили полузащитники. Пошли перехваты, приемы мяча. В общем, игра – пошла.

А когда игра идет – тогда нравится народу. Как болельщики орали на каждое удачное решение! Как поддерживали каждый удар в сторону ворот!

И как свистели, стоило нашим отдать мяч мне. Обычный же технический прием: давят на тебя, не можешь сделать точный пас вперед – отдай вратарю! Вратарю виднее, и его как раз никто не прессингует. А уж я пну туда, куда нужно.

Опять же, за такими мячами набегаются чужие нападающие – и все. Тузик сдох. Ноги забиты, легкие не дышат, руки не поднимаются. Сколько раз я такое видел…

Кстати, они готовились к игре – сразу видно. Вот мне пас пошел от опорника вразрез между расступившимися центральными защитниками, а двое сразу прижались к Микробу – ждали, что я туда пошлю мяч. Туда и послал. Только не Микробу, а полузащитнику, играющему левее – Клыкову. И получилась такая симпатичная отсечка: двое оказались против Микроба, а Клыков с поддержкой Игната – против одного защитника. Два на одного, да в движении! Ну, ребятки, дави их!

И задавили.

Клык четко отпасовал вправо, на Игната. Защитник на одних инстинктах сделал шаг за мячом. А Игнат выдал классическую стеночку в одно касание – переведя мяч за спину защите, куда и ворвался Клыков. Он пронесся с угла штрафной чуть не до ворот, в которых приседал и вновь вставал и все сдвигался в его сторону вратарь, а потом черпачком, шведой, на ходу, не останавливаясь, послал мяч правее и выше – как раз на линию вратарской. И спокойный наш верзила Рябов четко клюнул по мячу головой – в противоположный от вратаря угол.

Есть! Гол! Ура!

1:0!

Рижане на бокового внимательно посмотрели, на арбитра в поле… А вдруг повезло? А вдруг – вне игры? Ага, как же! Всё чисто!

И как обычно бывает после такого, гости «взорвались». Вот как они давили первые пятнадцать минут, стараясь забить быстрый мяч и потом спокойно доиграть, так они вдруг всей командой кинулись отыгрываться.

Удар за ударом. Мои защитники падали, как подкошенные, принимая мяч на себя. Больно, но иначе никак. В оборону спустились опорники и атакующие. Впереди остался один Игнат. Не Рябов, потому что Антон длинный и как раз в обороне верхние мячи снимает. А вот Игнат – он же бывший полузащитник. Он скоростной и выносливый. Вот он в районе центрального круга и делал пробежки туда и сюда, водя за собой двух защитников «Пардаугавы».

А я, как у нас уже бывало, как почувствовал – сейчас! Принял мяч и с ходу метнул его правой рукой далеко налево. Как раз Игнат сместился направо, предлагая себя для дальнего паса. А я метнул – налево. И там – Микроб, который рванул, как стоячих обходя оставшихся перед ним… Да один там остался! Микроб блинканул и понесся к воротам. Справа почти параллельно бежал Игнат. А сзади, третьим в треугольнике – Рябов!

Ай, красавцы!

Вот неожиданность где! Наш большой и высокий Рябов оказался быстрее многих других. Или просто понимал игру и вовремя выбросился… В общем, по рисунку – трое в двое. Только те двое отставали. Они пасли Игната, а он их утащил правее. И Микроб к углу штрафной вышел в одиночку.

Вратарь вынесся вперед, раскинулся звездой, стал прикрывать все что можно… А можно было дать пас направо – Игнату. Или чуть катнуть набегающему Рябову. И так было бы хорошо, и так – правильно. Но Марадона наш на то и Марадона, что легких путей не искал. Он сблизился с вратарем, сделал замах, потом — идиотскую вертушку, провернувшись на месте. И уже выходя из нее, просто и откровенно врезал в дальний верхний угол. Вратарь, растерянный от всех этих непонятных финтов, просто не углядел момента удара. Мяч аккуратно влетел в девятку и бессильно упал на газон.

Гол!

2:0. Это было красиво и достойно Высшей лиги!

Тут даже нечего глядеть на судей — все чисто.

Как мы орали!

А как орал стадион!

— Хо-те-ев! Хо-те-ев.

Хорошо не Бурак. Могло бы звучать ругательно.

И сразу – свисток. Мы отыграли тайм.

Так всегда: если идет игра, ни усталости, ни времени не ощущаешь. Вон, в раздевалку обсохнуть и погреться – бегом побежали! Не устали совсем!

Тренер улыбался. Тренер говорил, что вот это и называется футболом. Вот это и есть игра! А не то, что мы в прошлые разы показывали. И просто надо выйти на поле и продолжать играть в том же духе.

— Или кто-то устал? Если устали – есть замены! Вон, рвутся на поле!

Уставших не было. Все хотели играть и выигрывать.

Еще Сан Саныч похвалил наши контратаки. В позиционке, сказал он, все же слабо. Все же трудно. А вот на пространстве, на свободном поле…

А я подумал, что в такой игре можно будет кинуть мяч Игнату. Поощрить его, так сказать. Он вон уже сколько набегал, гоняя чужую защиту.

Дождь закончился, от трибун поднимался пар.

Свисток!

Вперед!

А вот фиг там. Говорили нам не раз, что два мяча преимущества в первом тайме – это практически самый опасный счет. Расхолаживает игроков. Вроде уже выиграли, а значит, можно красиво побегать, не напрягаться излишне, поберечь ноги – впереди еще есть с кем стукнуться.

И тут та же история. Начали вальяжно и красиво. Даже пасы пяткой показали. А прижали к воротам – снова нас. Рижан, наверное, в раздевалке выбили и высушили. И еще две замены у них, гляжу. Вот они и поддавили!

Наши в своей штрафной играли! Выйти не могли! Димидко изрыгал проклятья и тряс руками, а я и защиту гонять не успевал.

Удар! Отбил в поле. Еще удар! Отбил на край, и снова они подхватили, перепасовались – и удар! И штанга.

А ведь было совсем близко к голу!

Надо было сделать паузу. Дать нашим передышку. Опомниться, обдуматься, перестроиться.

Следующий мяч – навесом в штрафную.

— Я! – крикнул я и бросился к нему.

Пробился через своих и через чужих, выхватил мяч из воздуха, прижал к груди… Чтобы потянуть время, упал, свернулся улиткой, а сам по сторонам смотрел.

Увидел вдруг Игната – и с рук правой пнул мяч далеко вперед, за центр поля. Игнат рванул за ним, на ходу повернулся спиной к воротам и принял мяч на грудь. Вторым касанием через себя послал его к углу штрафной площади. Там пасся Клыков, он должен быстро бегать и нагнетать. И Рома не подвел, прибежал.

Принял левой, катнул под правую… Бах!

Вот это ударище! Почти с линии штрафной, но такой силы удар, что вратарь только глазами проводил мяч, влетающий теперь в левый верхний.

Ай да Игнатище! Ай да Клычище! У него, у Клыкова, выходит голевая передача и гол. Да он просто герой!

3:0!

И это уже счет, за который можно держаться.

Рижане устали. Замены чуть освежили ряды, но перелома не создали.

Пошла валкая игра туда-сюда. Без ворот, волна на волну. Середина поля стала местом локальных боев. На каждый мяч кидались втроем-вчетвером. Но и пас не выходил. Что у наших каждый второй доставался противнику, что у них.

Трибуны стояли и поддерживали нас аплодисментами и криками:

— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!

И тут опять мяч оказался на нашем левом фланге. И Микроб С Клыковым устроили бег наперегонки. И стеночка с проходом вперед, и пяточка – обратно… Красота! И удар с разворота по своим воротам. Вот мерзавцы! На, Саня, поиграй мячиком!

Принял, покатал вдоль штрафной площади, дождался усталых и чуть дышащих рижан – и запулил опять по центру вперед.

Рябов оказался на месте, четко принял верховой мяч, стоя спиной к чужим воротам, отбросил Игнату, тот катнул направо, а сам продолжал бежать, открываясь. И справа завертелось…

Но — свисток.

Матч закончился нашей атакой.

Но нам было не до радости: в это же время «Торпедо» играло с «Тилигулом», мы всей душой, сердцем и частями тела болели за тираспольцев, потому что их победа пошатнет наших соперников. Потому мы сразу же наперегонки рванули в раздевалку, где нас ждал Тирликас. И, как всегда, по его лицу ничего нельзя было сказать.

— Победили, — сказал он так, словно мы сделали что-то плохое, насладился нашим недоумением и дополнил: — «Тилигул» — «Торпедо» 4:2.

Часть команды запрыгала от радости, часть, в том числе я, не поверила своим ушам.

— Кто? – усомнился Димидко в компетентности Льва Витаутовича.

— «Тилигул» разгромил «Торпедо».

Вот теперь возликовали все, а Тирликас от уха до уха улыбнулся своей вараньей улыбкой.

Димидко его радости не разделил:

— Вот о чем я говорил: слабые будут рвать жилы! И не надейтесь на легкие победы!

А нам предстояло сыграть с "Кайратом" дважды: дома и в гостях, «Зенитом» и отважным «Тилигулом», удивишим всех.

Глава 4. Учи языки!

Лев Витаутыч поджидал меня на выходе из раздевалки, кивнул в сторону – давай, мол, отойдем.

Куда ж я от тебя-то денусь?! Я направился за ним, поежился под осенней моросью и поднял воротник куртки.

— Девушка ждет, — сказал Тирликас.

— Интересно, чего ей от меня надо? Если она с любовью своей… Мне, конечно, льстит внимание такой женщины, но я пас, потому что выбор сделан.

— Одобряю, — кивнул Тирликас, и непонятно – выбор он одобряет или позицию, а переспрашивать я не стал, сел в машину, и мы поехали.

— Где она ждет? — уточнил я.

— Скажем так, в пункте временного размещения.

Напустил таинственности, как обычно. Вздохнув, я написал Дарине: «Вынужден отлучиться на беседу с Энн. Ни о чем не переживай. Я с тобой. Как освобожусь – позвоню».

Хотелось разделить победу вместе с парнями, но — увы и ах!

— Как твое дело? – поинтересовался Тирликас и уточнил: — С инвалидом.

Я усмехнулся.

— В свете последних событий оно напоминает жужжание мошки. Мне выписали штраф, эту женщину судят за вымогательство. Дело еще идет, но меня это уже не касается.

— Хорошо. Имей в виду: англичанка на антидепрессантах.

Вспомнив свой недавний откат, я передернул плечами. Бедная девочка! Как же отшить ее, не усугубив состояние?

И снова молчание. В динамиках играет блюз, с легким скрипом дворники стряхивают капли дождя с лобового стекла. Как же хочется просто жить и радоваться! Но дороги, которые мы выбираем, не всегда выбирают нас. Хотя в моем случае не так: меня выбрала еще одна дорога, которая мне не нравится.

Остановились мы во дворе нового многоквартирного дома, характерного для этой реальности: семиэтажки наподобие сталинской высотки, с тонкими колоннами, шпилями и аккуратными полукруглыми балконами. Как ни крути, они, хоть и одинаковые, но гораздо круче безликих панелек, что штамповались в нашем мире.

А когда мы вошли в подъезд, то я вспомнил, как говорят в Питере, то есть в Ленинграде: «парадная»: чисто, бело, просторно, картины на стенах, цветы в горшках. Парадно, одним словом. Лифт зеркальный, как в гостинице. Премиум-класс! А ведь живут тут обычные люди и не гадят. Или не гадят, потому что вон, камеры по углам?

Мы на лифте поднялись на четвертый этаж. Тирликас выходить не стал, сказал:

— Сорок четвертая квартира. Жду тебя внизу.

Лифт вздохнул, смыкая створки, а я зашагал по просторному коридору, позвонил в нужную квартиру, мысленно прокручивая вероятные диалоги.

Щелкнул замок. Вид у Энн был все еще изможденный, но она выглядела посвежее, чем когда страдала от мигрени.

— Привет, — кивнул я, снял куртку и повесил на вешалку. – Очень рад, что все у тебя получилось, и ты жива и невредима.

Может, сразу сказать ей, что у меня есть девушка?

— Ну как невредима. – Девушка подняла левую руку, растопырила пальцы, сжала и разжала их. – Левая сторона ослабла, пальцы не держат ложку, и чувствительность частично утрачена. Проходи.

Гостиная тут была не в пример кухонькам хрущовок: просторная, светлая, полностью укомплектованная современным оранжево-белым гарнитуром. Небольшой столик со стеклянным верхом с принтом – двумя золотыми рыбками.

Усевшись за стол, я потянулся к леденцу, отправил его в рот. Энн заняла стул напротив, закуталась в пушистый халат и нахохлилась, хотя в квартире было жарко.

— Что ты думаешь делать? – спросил я.

Энн зябко повела плечами.

— Я не думала, что у вас так! Да ты подлец, если хочешь все это разрушить! Да если бы я знала, как тут на самом деле… Никогда бы не ввязалась!.. – Ее дыхание сбилось, она потупилась.

— Это недавно так. Развиваемся.

— Я чувствую себя туалетной бумагой, которой подтерлись и выкинули, — пожаловалась она. – Меня просто пустили в расход! И как я теперь? Я ж ничего тут не понимаю! У меня там друзья, родители… Но знаю, что, если вернусь, долго не проживу.

— Мы все – лишь винтики системы, — сказал я, чувствуя, как фальшивы и неуместны любые слова, потому что совсем недавно видел эту бездну изнутри.

— И то, что между нами было, — она посмотрела жалобно, — это ведь было не мое, а навязанное. Меня заставили, понимаешь? Положили к тебе в постель и заставили думать, что я сама этого хочу! Извини, Саша.

— У меня вообще-то есть девушка. – Мне огромного труда стоило сдержать улыбку. – Если нужна будет помощь, обращайся. Поможем, адаптируем.

Девушка кивнула, покрутила пустой стакан, и я вдруг понял, что ее нельзя оставлять одну. Нужно забрать ее отмечать нашу победу, пусть блистает и очаровывает. Но прежде, чем предложить это, написал Дарине, посоветовался, она возражать не стала.

— Знаешь ты или нет… У нас была сложная игра, мы победили и собираемся устроить вечеринку. Идем со мной, с парнями тебя познакомлю.

— А девушка? – осторожно спросила Энн, то есть теперь уже Аня.

— Познакомитесь. Она хорошая. Собирайся, идем, машина ждет внизу. Расскажешь, что тебе у нас так понравилось, что решила сменить гражданство.

Вроде в ее взгляде блеснули искры радости, и она ушла в спальню. Вот и хорошо, и она развеется, ощутит, что не одна, и парням радость, а то вечно ноют, что девушек мало.

Когда мы спустились вдвоем, Тирликас уронил челюсть. Нужно было на видео снимать! Это же супермегадостижение: удивить Витаутыча! Думал, он не умеет удивляться.

— Едем гулять и веселиться! – объявил я, усаживаясь рядом с ним, Энн устроилась сзади.

Тирликас вернул лицу невозмутимость, завел мотор, включил фары. Одновременно тронулся автомобиль, стоящий позади. Я обернулся. Витаутыч прокомментировал:

— Свои. Во избежание. Куда едем? В «Чемпион»?

— Нет, туда все не влезут: парни своих подруг возьмут. В «Веселые копыта». Это дискоклуб такой.

— Да, знаю, — кивнул Тирликас.

Ехали мы минут десять. Тирликас остановился на проезжей части, включив аварийку, потому что припарковаться возле клуба с зеркальными стенами было негде.

Мы с Энн вошли внутрь, и голова закружилась от грохочущей музыки и танцующих тел. Когда мы с Энн, оттесняя танцующих, поднялись на арендованный второй ярус, парни чуть глаза не уронили, а Микроб надулся, подумал, наверное, что я совсем обалдел, и Погосян был немного прав. Я отыскал взглядом Дарину и крикнул, стараясь перекрыть музыку:

— Знакомьтесь, это Анна, она сопровождала команду «Кардифф-сити». Ей так понравилось в Союзе, что она решила сменить гражданство. Есть свободное место?

Жека, Игнат, Рябов и Думченко вскочили и рванули за дополнительным стулом. Матвеич мрачно мне помахал. Он сложно восстанавливался и до сих пор прихрамывал. Даже Даринино волшебство не помогало. Похоже, скоро он переквалифицируется в тренеры. Если прорвемся в вышку, будет дубль «Титана» натаскивать. Подумать только: у нас будет дубль! Если прорвемся. Если поднажмем. Если…

Из всех кандидатов Энн выбрала Игната и устроилась рядом с ним, улыбнулась мне, а я подсел к Дарине, убирающей сумочку с кресла, которое она заняла для меня. Мы обнялись, и я ощутил, что она окончательно успокоилась.

— Товарищи! – проорал Димидко, и все обернулись. – За победу! Алкоголя у нас сегодня нет. И напоминаю, что расслабляться…

Его тост стал напоминать спич на прокачке: не расслабляемся, сражаемся как львы. Второго ноября играет «Урал», и нам важно, чтобы они продули. Но даже если сыграют вничью, мы все равно их подвинем.

Завтра. Все проблемы – завтра. А сегодня пусть мне будет хорошо!

2 ноября 2024

Как любил говорить Матвеич, если мы играем дома, это уже половина победы. Дело даже не в трибунах. Это «Спартак» почти по всему Советскому Союзу поддерживают как своих. И еще, пожалуй, киевское «Динамо», потому тот проигрыш англичанам стал днем национальной футбольной скорби.

Дело в мелочах, которые совсем не мелочи. Например, вышел из дома – а вот и стадион. Не нужно никуда долго не ехать и ушатываться, не надо спать в гостиницах или даже вовсе не спать, а сразу — на игру…

Когда мы дома, не так страшен соперник, кем бы он ни был.

Сегодня у нас «Кайрат» — команда резкая и упорная. Нападающий там крутой. Я даже подумал, что вот бы нам такого, Рябову в пару. Игнат, конечно, сам по себе хорош, куда его ни поставишь. Но он не нападающий, а универсал. В этом его сила и слабость.

Я стоял в воротах, и ощущение было – как в первый раз, что ли. Легкий такой мандраж. И это хорошо. Дух огня, начни игру, мне не начать без тебя… Струился по венам расплавленный огонь и казалось, морось испаряется, касаясь кожи.

Играли мы прежним составом: в нападении – Игнат, Жека на скамейке, на месте Жеки – Левашов.

Стадион снова полон. Народ был активен и громок. Шум стоял – уши закладывало! Это не со своими соседями играть, это практически международка. По крайней мере для меня так.

Димидко на установке сказал, что «Кайрат» давит «физикой». Мол, с киевского «Динамо» пример берут, бегают, как лоси, все в команде физически готовы ко всему. Значит, и нам стоит ждать сюрпризов. Он особо обратил внимание на центрфорварда «Кайрата». Здоровенный мужичище, двадцать три года, рост – два метра, вес – сто пять кэгэ, зовут Самат Бекханов. Габариты не мешают ему развивать бешеную скорость. Носится, как бизон, открывается и забивает… в ворота гол вратарем, если вдруг тот поймает мяч, превратившийся в пушечное ядро.

— Саня, — сказал Сан Саныч. – Будь внимателен. Он бьет не только в упор. Он бьет всегда. Помнишь, как Кержаков, да? «Бил, бью и буду бить». Этот такой же. Он, считай, твой. Защита – плашмя ложись! Но если что – он твой.

А чей еще? Я последний. Так что смотреть за вот этим бизоном – мне.

Говорили как-то, что в пять защитников не играет ни один чемпион ни в одной стране. Это касается только «верхних» чемпионатов. А мы туда только прорываемся. Вот уже совсем близко, совсем рядом… Но надо держаться. И не только держаться! Выигрывать надо!

В общем, тренер каждому указал место, на доске нарисовал стрелки. Я тоже поглядывал – и меня ведь касается. Но в любом случае главное будет на поле.

Под скандирование трибун, под аплодисменты, когда зачитывали фамилии состава, наши выходили на поле. Газон по-прежнему лучился саежестью. Вот же вырастили траву биологи-травологи! Ничем ее не убить! Уже и зима скоро, а она стоит ярко-зеленая, как летом. И ничем ее не согнуть. Примерно, как нас.

Команды выстроились. Гостевая официальная форма у «Кайрата» – лазурная. Светло-голубая. Конечно, не как наша бело-серебристая, но, чтобы было проще ориентироваться, сегодня они вышли на поле в домашней. Шмели оранжево-черные. Нет, шмели у нас уже были. Теперь – осы.

Свисток! Понеслись, родимые!

С самого начала игры алмаатинцы придавили наших к воротам. Действительно, как киевляне. Носятся без передыху, пасуют точно. И давят, давят, давят!

Пошли удары издали, словно проверяли, на месте ли вратарь. А куда мне деваться? Я стоял, смотрел, кричал на защиту.

Хоп! Взял... твою мать, вот это ударище! Здравствуй, двухметровый амбал Самат Бекханов! Лупил он с обоих ног, как гвозди забивал. И главное – в створ ворот! По статистике, уверен, первые минуты – за ними.

А мы что же?

Я начал распасовываться с защитниками. Раз – туда и обратно. Два – туда и обратно. Вроде привыкает соперник. Видит: «как обычно». А на самом деле у нас так – не обычно! Просто придавили к воротам, и приходится с защитой в футбол играть. Давайте, подходите, забирайте мяч!

А вот на третий раз я послал мяч не защитнику, а вразрез, да сильно направо. Не Микробу — Думченко. Федор у нас слева – как оружие массового поражения.

Он принял мяч на грудь и тут же ткнул его вперед. А там пасся правый полузащитник, Левашов, который потащил, потащил, пробежал… И навесил точно в середину штрафной площади! Ах, какой пас!

На миг всё скрыли замельтешившие спины, я увидел, как Рябов, будто на тренировке, ткнул мяч лбом. Оп – и по центру!

А у них вратарь гулял, и мяч, посланный четко по центру ворот, его обескуражил. Я б такого вратаря порол розгами!

Гол!

1:0!

Трибуны взвыли так, что, наверное, их услышали в Москве. Я похлопал им, показал, что их поддержка – наша игра. Что мы играем – для них.

И поехали дальше.

Игра шла стандартно: когда мы забили, противник кинулся отыгрываться. Оранжево-черные осы как забегали, как засуетились, как надавили! Казалось, в шум трибун влилось жужжание рассерженного роя.

Придавили так, что продыха никакого. Били и били. Особенно Бекханов, о котором тренер предупреждал, бил с любой ноги и с любого фланга – настоящий нападающий.

Но со мной ему не повезло: в воротах стоял настоящий вратарь. И моя задача – не пропустить. Так что бейте, бейте…

И они били. Перед глазами сплошное полосато-черное месиво, аж голова закружилась. Пора, парни, включаться.

Получи, фашист, гранату! Я сделал бросок налево, через всех – Микробу. И наш Марадона, получив мяч в ноги, как пошел, как пошел! Это мы с ним полкоманды отрезали, выходит! А казахов готовили к тому, что левый фланг у нас опасный. Они кинулись Микробу наперерез. Причем четко, с подстраховкой: двое на Микроба, один чуть сзади.

А наш Марадона что-то такое ногами сделал — и мяч мимо трех черно-оранжевых пролетел к линии штрафной. И туда рванул, как на тренировке, Игнат. Вот он, наш гуляющий нападающий!

Игнат не стал обрабатывать, не стал бить, а протолкнул мяч чуть вперед, сделал еще два шага… А-а-а-а! Прямо перед ним вратарь! Руки в стороны, готов ко всему! А-а-а!

Игнат катнул мяч налево. Вратарь дернулся туда.

А это как в футбольной школе – простейший финт. Мяч пошел будто налево, а там, впереди и слева, собственная нога. И — четкий удар в пустой угол ворот.

Есть! Игнат! Есть!

2:0!

Трибуны орали беспрестанно. Игралось приятно и красиво – и болелам было приятно и красиво.

Но вдруг — свисток.

Уже прошел тайм? Ничего себе мы втопили!

Тренер в раздевалке еще и еще раз говорил об опасности счета 2:0, когда все расслабляются. И получают в свои ворота! Правда, в наших воротах – я. Но я тоже не совсем волшебник. Как показала практика, есть ситуации, неподвластные даже лучшему в мире вратарю.

— Отдышались? – Димидка внимательно всех оглядел. — Вперед!

И мы побежали на поле. Но вперед прорваться не получилось. Крепкий и физкультурный «Кайрат» решил показать себя. Они придавили, как плитой гранитной. Они жали и жалили, как осы. Удар за ударом. Удар за ударом. Все, рук нет. Придется вечером лечить суставы.

Удар, еще удар, и еще удар. А потом в простом моменте — сумасшедший пушечный выстрел, и я его вижу, и делаю шаг вперед… А мяч чуть-чуть коснулся спины защитника и юркнул в угол. Блин! Я бы взял! Но…

И уже 2:1. А Саныч предупреждал! Накаркал, блин.

— Вперед, вперед! – заорал я, помахал всем, чтобы не стояли у штрафной площади.

Идите, забивайте! А мне перед тем, как ехать на чемпионат, придется вплотную заняться иностранными языками, иначе как я буду узнавать, куда хотят ударить, если случится пенальти?

Опять мяч в моей вратарской. Я взял его, выбил с руки подальше, за центральную.

Есть! Рябов был на месте. Как положено, принял мяч, скинул вниз, дал пас. Игнат подхватил, потащил…

Есть слева и справа, кому пасовать! Есть!

— Игнат, отдай пас! – крикнул я.

Услышал? Вред ли, потому что пер буром, на стену защитников давил, и вдруг остановил мяч, продолжая бежать вперед. Это можно оценивать как пас пяткой. И Рябов с дальнего разбега влупил со всей силы по стоячему мячу. А зачем еще в команде центрфорвард? Аж сетка взметнулась! Есть!

3:1.

И опять казахи придавили. Да как придавили! Пол нашей команды стояла в своей штрафной! А эти всё били и били. Осы кусачие.

И ведь добились! Колесу засандалили по оттопыренной руке. Свисток! Я встал на цыпочки, хотя и так ясно, что будет: пенальти. Зла нет. Колесо возмущенно размахивал руками – не по своей воле же он мяч хватал! Но тут уж ничего не поделаешь, против правил не попрешь.

Дай-ка я догадаюсь с одного раза, кто будет бить. Точно. Тугарин, мать его разтак, Самат Бекханов. И чего же ты хочешь, недруг мой? Я сосредоточился на его желаниях и обломался: этот парень не думал по-русски! Он же казах. Черт, черт… То есть шайтан!

Бекханов не спешил. Вышел, осмотрел мяч. Да одинаковые они все, одинаковые! Поставил на точку.

Свисток! Куда же ты бить собрался, а? Морда каменная, ничего прочесть нельзя.

Я сделал подшаг правой вперед. Сам стоял на линии, но одной ногой — можно. Напрягся. Превратился в зрение и слух. Давай, промахнись!

Короткий разбег, удар! Я прыгнул в правый угол, прощаясь с пальцами… И не успел, такой мощный был удар. Сетка взметнулась, делая ворота похожими на гигантский сачок. Под возмущенный свист трибун здоровяк ударил себя в грудь, как Кинг-Конг. На нем повисли кайратовцы. Радости-то сколько! Осы, блин, и осиный партриарх.

3:2.

«Качельный» счет: воодушевившийся «Кайрат», придавленные наши…

— Собраться! – заорал я. – Ан, не киснуть! Выше нос!

И снова гости налетели роем. Удар – взял! И сразу же, пока полосатые жужжали на нашей половине поля, кинул мяч Микробу, который как понесся!

Раз – обошел. Два – пропихнул. Три – откатил направо. Как ни крути, против одаренного у обычного человека мало шансов. Только вот включать способность надолго Микроб пока не научился. Если с начала игры включить, под конец тайма иссякнет и вообще играть не сможет.

Кто там? Клыков? Принял, передал пас Игнату, который красиво исполнил мельницу, вертушку, прошел своего. И еще пас направо, сместившемуся Рябову, который как попер, как вдарил! Словно тоже хотел показать, и мы так умеем!

Мяч в сетке. Гол!

4:2! Вот это счет! Бейтесь в экстазе, болельщики!

А наш Рябов забил три. Сегодня день его триумфа. Кто там говорил, что у нас не забивной центрфорвард?

В раздевалке нас поджидал Тирликас, который сразу озвучил результаты игр наших главных конкурентов:

— Сегодня все сыграли вничью. Мы подвинули «Ростс…»… «Ростов»!

— Мы подвинули «Ростов»! – заорал Микроб дурным голосом на манер армейских речевок. – Не отступим ни за что.

— Не отступим ни за что! – проорал Гусак мультяшным голосом.

А я понимал, что радоваться рано. Сейчас самое время напрячься, потому что между нами и «Уралмашем» — одно очко, и оно в любой момент может превратиться в два.

Глава 5. Солнце в зените

Все было прекрасно. Ощущение после игры кружило голову. Адреналин с дофамином – гремучий коктейль! Ничего круче не испытывал. С Энн все разрулилось просто замечательно: вон она, с Игнатом воркует, а Жека смотрит волком, ревнует. Лидер дуэта и заводила – он, а тут товарищ и место отжал на поле, и девушка статусная его выбрала. Сплошная несправедливость! Как бы не сбежал он из команды в поисках нового счастья.

Ну а что, красивая пара получится. Будут люди оборачиваться, когда они идут по улице.

Дарина сжала мою коленку, я повернулся к девушке. Выбор сделан. Мне с ней хорошо, а остальное все – мишура. С Лизой я постоянно чувствовал какой-то подвох, не было такого единения, сейчас же я полностью расслаблен и уверен, что не получу нож в спину.

Дыши, улыбайся, радуйся. Жить – офигительно хорошо! А когда мы красиво выиграли, болельщики улыбаются и машут команде, выходящей из автобуса… Эх! Жить – хорошо!

Сегодня я поеду к любимой девушке, и гори все огнем! Для завтрашней тренировки сил хватит! А следующая игра у нас аж восьмого ноября, с лениградским «Зенитом», и снова дома.

8 ноября 2024

Все-так местный ленинградский «Зенит» и питерский, привычный мне – это две большие разницы. Та команда, с которой нам предстояло сразиться, была средненькой даже по меркам Первой лиги. Вообще странно, город огромный, культурная столица, но с футболом без великих спонсоров почему-то не складывается.

Но все равно в преддверии матча я испытывал трепет, словно мы будем играть с чемпионами. Условный рефлекс есть условный рефлекс, а он такой, что «Зенит» = «опасно».

Жеку Саныч пробовал на позиции нападающего, но у него получалось не лучше и не хуже, чем у Игната: слишком долго играл в полузащите. С утра мы немного размялись, побегали отработали стандарты. Мне делать было особо нечего, я стоял на воротах, позевывая, и смотрел, как усердствует фотограф Олег.

Это был уже не тот замызганный парнишка с дешевым телефоном. Он отрастил волосы, купил серое пальто и джинсы под цвет. Если знал того Олега, а потом встретил на улице этого – не узнаешь. Вот как облагораживает любимое дело!

Впервые за долгое время на тренировку приковылял Матвеич – не игроком, зрителем. Встал рядом с Димидко, скрестив руки на груди. Сколько боли было в его взгляде!

Как все-таки скоротечна карьера футболиста! И если отдал ему жизнь, когда приходит пора завершать карьеру, человек чувствует себя выброшенным на помойку. Очень мало для кого тренерство или микрофон комментатора заменяют любимое дело.

Хорошо, что у меня все впереди, и времени больше: возрастные вратари встречаются куда чаще. Матвеича же мне было искренне жаль. Вот только ради него стоит пробиться в вышку, тогда, тренируя дубль, который нам буден положен по статусу, он не расстанется с командой, к которой прикипел.

После мы пообедали и расселись в тренерской, где подробно разбирали тактику противника. Стоя возле доски, Димидко говорил:

— Ленинградцы – лёгкие. Но и мы лёгкие, если посмотреть на игру и изучить статистику. Кто там у них? Караваев? Мостовой? Вот! Это как раз края! А у нас тут как? Кто против кого кость в кость сыграет?

Тренер четко всё разъяснил. «Зенит» —и по цветам братская команда, и по игре. Легкие, быстроногие, с продвинутыми краями. Короче, нам с самими собой придется сыграть, и все уловки, что мы применяем против соперника, скорее всего, придется испытать на собственной шкуре.

— Правда мы играли в пять защитников практически всегда, — добавил Димидко, — а у них почти всегда – четыре. И что-о-о? – он обвел нас внимательным взглядом.

Ответил Микроб:

— А то, что у них в центре всегда на одного человека больше.

— Правильно! И что это значит? – продолжил Димидко стимулировать нашу мыслительную деятельность.

— Значит, команда чисто по расстановке – атакующая, — сказал Микроб.

Димидко кивнул.

— Все слышали? Я понимаю, что ты, Хотеев, с мозгами, а остальные чего молчат?

— Так а че говорить-то, — пожал плечами Лабич. – Все понятно же.

— Я надеюсь, — проворчал Димидко. – Ну что, готовы? На поле!

Пока бежал, я думал, что матчи, они как люди – не бывают одинаковыми. Хоть ты сто миллионов просмотри или сыграй – все разные. И каждое преддверие игры – как рождение чего-то нового. Что получится сегодня?

— Мужики, — крикнул я, — а ну не расслабляться!

Левашов сделал серьезное лицо, остановился и гаркнул, деланно отдавая честь:

— Так точно, товарищ капитан!..

И получил коленом под зад от пробегающего мимо Думченко.

— Клоун, блин!

Вот даже посмотришь, как кто бежит – есть же разница, как раньше и как сейчас. Плюс настроение. Наши сегодня немного расслабленные, и мне это не нравилось.

И ведь зря не нравилось! Свисток — и нас сразу же придавили.

Ленинградцы носились, как наскипидаренные. Их все время было больше, чем наших. На каждый мяч кидались. В обводку шли. И края, да. Их крайние – это мощь. Они носились, как ужаленные. И даже Микроб не мог перегнать того же Караваева, потому что Федор берег запал на второй тайм.

В общем, защита – наше всё.

Упирались «титаны» как могли. Стеной встали, Клык с Левашовым сместились к штрафной. Удары сыпались градом, я спасал ворота только благодаря способностям. О том, чтобы включить «лучшего», я больше не думал. Больно было думать.

Аж вспотел от усердия. Так раскочегарился, что казалось, меня окутывает облако пара. Взял! Взял! Взял. Взял… Или отбил. Или перевел кончиками пальцев через перекладину – на угловой.

А они сильны…

Ну так – вторая столица. Есть средства, есть команда… Не как в нашем мире, конечно, но все же.

И еще удар!

Да сколько можно! Обругав примерзшего Щенникова (эх, Матвеич, на кого ты нас покинул?), я привычно уже кинул мяч налево. Там должен быть Микроб. Должен быть!

Ага, есть. Взял. Пошел. Уперся. Кинул направо. Пошел Игнат. Уперся. Катнул направо… Что ж такое! Но выходило же раньше!

И не выходит. Трибуны посвистывали возмущенно, разбалованные нашей игрой с «Кайратом», я физически ощущал их разочарование.

«Зенит» играл в обороне четко и жестко. Не допускал передач в разрез. Не пускал наших крайних к своей штрафной, не поддавался на финты. Солидная такая команда.

А самое противное – как только отбивался, так сразу шла атака на наши ворота! Вот чего им там не стоялось, у своих-то? Там Миша Кержаков. Он хороший. Ну?

Нет, валят вдруг вперед всем почти составом, лупят из всех позиций…

Я уже все руки отбил.

Нет, так мы не продержимся. Так – не вывезем. Теперь кинул направо. Может, так выйдет?

Ага, ага… Пошло, вроде. Правый краёк, Бурак, двинул вперед, передал чуть влево в центр на полузащитника, продвинулся сам, получил обратно…

Кстати, этому тоже учат в школе, из прошлой жизни помню: если ты получил пас от защитника и защитник пронесся мимо тебя вперед – обязательно отдай ему мяч. Аккуратно отдай, в ногу. Он не нападающий все же. Но поощрить – обязательно!

Дошел наш Бурак почти до углового флажка. Умудрился извернуться и дать пас между двоих. И Полузащитник уже врывался в штрафную площадь, и поддержка была…

Снова потеря мяча. Твою ж налево! К Микробу то есть.

Как же быстро они разворачивают атаку! С «Торпедо», лидером турнирной таблицы, так сложно не было. Неужели сказывается потеря Матвеича и Погосяна? Или просто сложно играть с собой?

Черт! В их штрафной площади мы потеряли мяч, а уже пас чуть не через половину поля, быстрый бег, обводка… Опасно!

Есть! Взял! Нет, ребятки, тут я стою. Это моё место. А если бы меня не было, что тогда? Пиши пропало?

Это какое же у них преимущество по ударам в створ? Ведь все удары – в створ! А наши атакующие, такое впечатление, только прицеливаются.

Тяжело.

Свисток! Фу-у-у… Уже конец тайма? Чувствую, Димидко всех порвет.

Сказать, что Сан Саныч был зол – ничего не сказать. Если бы не журналисты, всем бы надавал подзатыльников. Казалось, над ним громыхало грозовое облако и метало разряды.

— Расслабились… — Он сжал челюсти, чтобы не выругаться, показал кулак. – Хер вам, а не вышка! Да представляете, что с вами там сделают, если вы несчастных бомжей одолеть не можете?

— Саныч, за что вы «Зенит» не любите? – осторожно спросил Левашов, Димидко счел это издевкой и как заорал:

— Зато ты, сука, любишь! Чего застыл на поле? Вон, Воропай копытом бьет, пойдет вместо тебя, если так и будешь косячить.

Димон потупился.

Тренер ничего нового не сказал. Только поинтересовался: кто сам хочет замениться? Тяжелая игра – может свежий игрок спасет? Но все уперлись. Всем хотелось выигрыша.

Ага, выигрыша. Мне бы тут…

— Ты как, Саня? – Димидко перевел взгляд на меня, я развел руками. — Ага, понял…

— А куда деваться? – только и сказал я, полностью его поддерживая. – Мужики, мы же дома. А если бы в гостях? В прошлый раз ничья была 0:0, неужели не закатим им круглого? Антон? – я глянул на Рябова, потом на Тишкина: — Игнат?

— Дайте я выйду, — вызвался Жека. – Зря, что ли, натаскивали меня неделю?

Игнат зыркнул на него так, что, казалось, в горло вцепится.

Вышли собранные, злые и сразу – в атаку. Попытались переломить ход игры – все же чуть ли не в одну калитку играли. Все удары – в мои ворота!

Побежали, побежали! Микроб пронесся по левой бровке, кинул мяч назад-направо к линии штрафной, Игнат подхватил. Рябов солидно зашел в штрафную, таща на плечах сразу двоих…

И тут Игнат упал и поджал ногу. Жека же на скамейке радостно оскалился и сделал стойку. Ну и скотина же ты, Воропай! Точно сглазил! И как не поверить в подобную чушь?

Обидно, что на ровном месте! Чуть ногу не так поставил, крутнулся – хрусть! Растяжение связок. И вроде ходить еще можешь, но бегать – просто никак. Вроде пошипели на него из баллончика, но — уковылял на скамейку, замотался в бинт и лёд.

Жеку Димидко ставил с явной неохотой – не пристрелялся он еще, не привык к новой позиции.

Эх, Мика, на кого ж ты нас покинул, как же ты, стервец, был хорош! Вот и Игнат только начал результат показывать – и сломался. Так и не вернулся с кромки поля.

Что ж, пусть будет как будет, моё дело – мячи ловить. Почему вратарь – половина команды? А потому, что вратарь может рукам играть. В штрафной площади, конечно.

Вот я играл. Отбивал подальше. Ловил. Опять переводил на угловой. Рябов наш уже и забыл, наверное, что он нападающий. Все время пасся в моей штрафной и работал на верхних мячах. Длинный, умелый. Спасибо ему.

Но вот… Вот…

Я вбросил мяч налево. Оттуда он в одно касание ушел в центр. А там – юркий и быстрый Жека. Он подхватил, потащил, полетел…

Даже мне было видно, что прихватили его за футболку. Жека бежал вперед, а на самом еле на одном месте ногами передвигал. Было бы возле штрафной – ленинградец точно получил бы красную. А тут, почти в центре…

Жека вырвался и четко так – согнутой в локте рукой назад.

— Ну заче-е-ем! – схватился за голову я.

Может, и обошлось бы – мало ли на поле толкаются-пинаются, но зенитовец в этот момент пригнулся, и локоть четко прилетел ему в лицо. Он брякнулся на задницу, лицо рукой закрыл. Симулянт, блин! А, нет, не симулянт: прибежали медики, запрокинули окровавленное лицо, закрыли потерпевшего спинами.

Ну все, выиграли! И так тяжко было, а теперь…

Желтая нарушителю – ну, напрашивалось, да.

Прямая красная – нашему. А потому что – футбол это, а не бокс! Эх…

И нам еще играть и играть. Нас и так давили, а тут – на одного меньше. Вот там, в центральном круге, некого оставить быстрого и яркого, чтобы пару защитников под него поставили на всякий случай. Некого!

Хотя…

Тренер помахал руками, показал. Опять Микроб ушел вперед, в самый центр. Ну, правильно. Он моторный, он может бегать до самого конца.

А центральный наш нападающий, Рябов, сместился в центр защиты. «Верхи» снимать, ага. Лабич, центральный защитник ушел левее – прикрывать фланг, где раньше рассекал Микроб.

И мы уперлись.

Любой перехват мяча – тут же неприцельный пас вперед, вперед, за центральную линию. А там – один Микроб. И он старался, бежал. Включив способности, чудеса творил, но голов не случалось, потому что передать мяч было некому…

Покатился по полю Федор, всплеснул руками, глядя на судью, тот его проигнорировал: не было нарушения. И опять мяч на нашей половине поля.

Я отбил ладони, угваздался, катаясь по земле. Наполучал синяков, преграждая путь мячу – ну не успевал поднять руки! Хорошо не было в «Зените» того здоровенного казаха, Самата Бекханова, тогда бы я не синяков наполучал, мяч бы проходил навылет.

Когда получалось мяч не отбить, а поймать, тут же с ноги я передавал его вперед Микробу или на фланг Бураку или Левашову, как сейчас.

Вдруг получилось. Правда, не по центру – там четко держали. Дал вправо. Димон принял, чуть пронес вперед и — через все поле по диагонали налево, Микробу. На свое место из центра сместился наш Марадона. Взял мяч и потащил дальше – до самого углового флажка. Уперся там спиной, поставив ногу на мяч. А время идет, идет…

И тут, вместо финтов или еще чего, Микроб врезал на развороте в нашу сторону. И верно ведь врезал! Рябов принял, и — мне. Я взял, постучал о газон, посмотрел на судью. Тот уже пальцем в меня тычет, предупреждая, что сейчас накажет за задержку.

А я – как зафигачил со всей дури на ту сторону! Все наши вдруг рванули туда! И смешное дело: нас на одного меньше, а прижали «Зенит» к воротам. И даже ударить успели!

И свисток.

Пружина разжалась.

У наших только и осталось сил, чтобы похлопать болельщикам из середины поля, поворачиваясь на все четыре стороны.

Ничья, а по ощущениям, будто продули с большим счетом. Все же столичные команды – это что-то…

— «Торпедо» выиграло, — отчитался Тирликас, поджидающий нас в раздевалке. – «Урал» и «Ростов» сыграли с соперниками снова вничью. Так что повезло вам: шанс еще есть!

От второго места в турнирной таблице нас отделяло одно очко.

Глава 6. Чувствуйте себя как дома!

Наверное, при других обстоятельствах я бы порадовался тому, что «Урал» и «Ростов» заработали по одному очку, а не по два. Но сейчас радоваться было нечему: у нас считай некомплект. Жека получил красную и дисквалификацию на две игры, Игнат травмирован, и вместо него можно выпустить разве что Синяка, но он не потянет два тайма, а других кандидатур нет. Микроб? Так Гусак не закроет левый фланг, его сметут, как в прошлый раз. Даже если включить «лучшего» и стоять стеной, есть минимальный риск, что я пропущу мяч.

Я покосился на Игната, к которому направился Димидко и сел рядом с ним на лавку.

— Надо в «травму», — услышал я, и тут в голове родилась авантюрная мысль, я рванул к ним.

— Да зачем. Ничего же страшного, да? – сказал я.

— Больно, — пожаловался Игнат. – Вот сижу – еле дергает, а если ступать на ногу – так хоть вой.

Димидко упер локти в бедра, потер виски.

— Что ж мы делать-то будем?

— Я сейчас Дарине напишу, она на трибунах за нас болеет. Пусть придет глянет, что да как.

— У нее что, вместо глаз рентген?! – гневно воскликнул Димидко и сменил тему: – У нас почти некомплект, а у них тот зверюга двухметровый! Я не знаю… Только чудо нас спасет.

«И оно у нас есть!» — подумал я

Дарине я писать не стал – сразу же набрал ее, пока Игната не заперли в «травму» и не увидели, насколько у него все плохо. Она ответила сразу же:

— Да, Саша.

— Рина, у нас проблемы. Игнат растянул связки, играть некому, можешь глянуть? Может, зафиксировать надо… Ты меня поняла? Приходи побыстрее в раздевалку.

— Ага, поняла, — откликнулась она. — Пять минут!

В сообщении я уточнил: «Нужна твоя помощь. Срочно! Если он не заживет, нам конец».

— Что за чушь? Что может сделать реабилитолог? – возмутился Димидко.

Тирликас, наблюдавший за нами, резюмировал:

— Помощь лишней не бывает. – И направился к выходу.

— Нам все равно одеваться-собираться, — урезонил тренера я. — Взгляд профи лишним не будет.

— И правда ведь, давай сразу в травму, — мрачно сказал Игнат, но встретился с моим гневным взглядом и смолк.

А я принялся мерить шагами раздевалку. Туда-назад, туда-назад — уворачиваясь от наших, идущих в душ и выходящих оттуда. Давай же, Рина, скорее! Начали одолевать сомнения. А что, если травма сильно серьезная, и у нее не получится? С Матвеичем же не вышло, как она ни старалась. Видимо, нужно, чтобы у организма хватало резервов справиться.

Дарина влетела в раздевалку, не обращая внимания на полуголых парней. Вылезший из душа Левашов выругался и замотался полотенцем. Игнат убрал лед и выставил вперед отекшую ногу. Выглядела она не так кошмарно, как у Микроба, когда он падал, но все равно была больше правой.

— Я осторожно, — успокоила его Дарина, опустилась перед ним на колени и принялась ощупывать, поглаживать отек, немного сжимать пальцы, проводить обеими ладонями с вибрацией – чтобы движения казались разнообразными.

Димидко она объяснила:

— Это чтобы избежать мышечного спазма и снять отек. Ему сразу должно стать легче.

Я наблюдал за ней и понимал, что сейчас происходит: она пробудила внутренний огонь, гонит его в кончики пальцев и перекачивает в Игната, запуская регенерацию клеток. Если потратит много сил, потом уснет. Игнат – захочет есть.

Ему бы коктейль сейчас белковый или аминокислот бы жидких. Ничего не говоря, я, как был, в форме рванул в столовую, взял сладкое желе – для суставов, два коктейля и рванул назад. Ушло у меня на это минут семь. К тому моменту Рина уже закончила и сидела на лавке, привалившись к шкафу. Игнат похвастался:

— Прикинь, мне и правда стало легче! Фантастика!

— Потому что я не штаны просиживаю на лекциях, — устало ответила Рина. – И если быб была серьезная травма, не получилось бы.

— Чуйка меня не подвела! – улыбнулся я.

Дарина забрала у меня коктейль и принялась жадно пить. Второй я отдал Игнату, и желе тоже.

— Это зачем? – удивился он.

— Так надо, пей, — сказала Дарина, а я подумал, как хорошо, что Тирликас ушел!

Не понимая, с чего вдруг я так о нем забочусь, наш новый нападающий выпил, а Рина подвела итог:

— Ничего страшного там быть не должно. Послезавтра будет как новенький, только лимфодренажный массаж нужен.

— На фига? – удивился Колесо. – Какие-то новые наработки?

— Ага, английские ученые рекомендуют, — отшутился я, но никто не оценил юмора, тут не знают правду про английских ученых.

— Конечно, — возмутилась Рина. – Раньше считали, что пить во время тренировки нельзя, теперь доказали обратное. Тебе полегчало? – Он кивнул. – Результат есть? Вот теперь и дуй в травмпукт.

Он поднялся, потоптался на месте.

— А на фига, когда нормально уже?

— Пациент, не спорьте с доктором! – прикрикнула на него Рина, и я увидел в его глазах нездоровый блеск, он аж облизывался, когда смотрел на мою девушку. – Улучшение может быть временным. Дайте мне эластичный бинт! Надо зафиксировать сустав – во избежание.

— Он сможет играть? – спросил я. — У нас матч с «Кайратом» одиннадцатого, то есть через два дня.

— Помню, — кивнула она, задумалась. – По идее должен, но… нужно сделать снимок.

Димидко принес бинт, Рина перемотала ногу Игната. Я повернул голову и столкнулся со взглядом Жеки, полным торжества. Нет, ну не сволочь? Неужели Игнат не видит, какой говнюк его приятель?

— Тебе помочь? – вызвался Микроб.

— Ой, да со мной станет? – отмахнулся Игнат, влажными глазами вперился в Дарину

— И все-таки ему нужен сопровождающий, — настоял Димидко, осмотрел парней. – Евгений, ты другу разве не поможешь?

— С радостью! – сказал Жека, поднимаясь.

Вот именно что – с радостью! Хотя чего тут радоваться, когда он все равно две игры пропускает. Я сжал руку Дарины и шепнул: «Спасибо».

— Работа у меня такая. Ну, я пойду?

Безумно не хотелось разжимать пальцы, но я сделал это, и к выходу мы направились не спеша, чтобы подольше побыть друг с другом. Тем более ее нужно проводить домой, проследить, чтобы ее не вырубило в дороге, и уложить спать.

Мы направились к выходу. Ощутив недобрый взгляд, я обернулся возле двери, уже зная, кто желает мне нехорошего. Ну точно: Игнат. Сработала обратная сторона дара Рины: он ощутил единение, гармонию и теперь будет хотеть повторить.

Я вызвал такси, и мы остановились у центральных ворот стадиона «Северный».

— А Матвеич тоже тебя хотел? – поинтересовался я, проводил взглядом Димидко, торопливо топающему к девушке в пальто.

Поравнявшись, они обнялись и неторопливо пошли вдоль дорожки, подсвеченной фонариками в клумбах. Идиллия! Здорово, что у них с Оксаной все получилось, и Клык успокоился.

— Ну… так, — потупилась Дарина. – Он ведь дядя взрослый, душевные порывы контролировать умеет, понимает, что мы с тобой встречаемся.

Подъехала машина, мы уселись назад. Рина положила голову мне на плечо и начала засыпать.

У Игната ничего серьезного не нашли, и на следующий день он на своих двоих должен был прийти к Рине типа на массаж, а мне было неспокойно. И понятно, что при необходимости она его в бараний рог скрутит, но поди ж ты! Вдруг Игната переклинит, в нем проснется любовь, как в Погосяне, и мы потеряем еще одного хорошего игрока?

Впрочем, нам предстояла поездка в столицу Казахской ССР Алма-Ату, в этой реальности сохранившую статус столицы.

Вылетели мы из Москвы десятого ноября днем. Игнат был в строю. Рина рекомендовала травмированный сустав бинтовать и все-таки поберечься. При других обстоятельствах он остался бы дома, теперь же слишком велики были ставки. Рина запустила восстановительные процессы в суставе, и у него есть еще целый день.

В конце концов, у нас же еще Синяк, а полтайма-тайм он нормально побегает…

— Это чо? – спросил сидящий впереди Левашов у Гусака, тыча пальцем в иллюминатор. – Тучи, что ли? Дождь будет?

— Это, неуч ты наш, горы Тянь-Шань, — выглянул в щель между впереди стоящими сиденьями Микроб. — А конкретно – Заилийский Алатау.

— А ты откуда знаешь? — удивился Гусак.

— Да оттуда, оттуда… Всегда интересно, в каком городе побываем. Смотрел карты, читал историю перед выездом.

Все мысли вылетели из головы, потому что это было красиво. Нет – великолепно. От восторга сердце начинало частить и дыхание останавливалось: за иллюминатором появились заснеженные пики с дремлющими на них облаками. Какая там Ялта! Какой Сочи! Вот он – истинный и концентрированный восторг!

Я, конечно, читал, что Казахстан – не только ветра и бесконечная степь, но сильно недооценил масштабы.

Когда мы приземлились, и нас в автобусе повезли заселяться, я смотрел в окно и восторгался, глядя на проплывающие мимо здания, так похожие на питерские. Вот если взять Питер, перенести к подножию горного хребта – получится Алма-Ата. Дома все – с индивидуальностью, очень много деревьев. Жаль, что сейчас ноябрь, и они облетели, летом город утопает в зелени.

Мы прибыли, когда уже начало смеркаться, и времени на прогулки не было. Чтобы компенсировать это и мы запомнили этот прекрасный город, нас повезли через центр.

На следующий день, позавтракав и помолясь футбольным богам, мы отправились на стадион

Футбольного праздника сегодня не ожидалось. Это мы дома красиво разнесли казахов, а в Алма-Ате «Кайрат» должен упереться.

Центральный стадион выглядел компактно и уютно. Казалось, прямо над ним вставали горы, но, неимоверно высокие, были они очень далеко.

В раздевалке было, как в дорогом отеле: плитка под мрамор, кожаные банкетки вместо деревянных лавок. Представляю, как кайратовцы удивились нашему стадиону!

Димидко во время накачки решимостью напоминал командира десантного взвода, которому дано сверхсложное задание. А говорил по сути то же, что в прошлый раз: ожидать красивой яркой игры и много мячей просто нельзя. Тут мы в гостях. Тут болельщики будут рвать и метать, и гнать «Кайрат» в атаку. Следовательно, главный упор у нас будет на защиту.

— Саня? – обратился он ко мне.

— Готов! Как пионер! – я поднес руку ко лбу.

— Смотри у меня… Пионер…

Еще раз разобрали предыдущую игру с «Кайратом». Все же два мяча пропустили. А если, положим, пропустим тут те же два – как отыгрываться на чужом поле с упорным соперником? Так что надо костьми лечь, а сыграть на ноль.

Подлеченного Игната Димидко берег на второй тайм. Вместо него выйдет Синяк, как устанет, даст знак. А в остальном – привычный состав, где чувствуешь своего просто потому, что он там должен быть.

Трибуны полны, ревут и рукоплещут. Холодно, но спасибо, сухо и безветренно. Самая та погода для футбола.

Свист на объявление состава – это чепуха. Это привычно. Рев на каждую фамилию своих – тоже.

Нас не запугаешь! Мы тут не просто так – мы в «вышку» прем.

Свисток — и пошел самый неприятный футбол. Тягучий, вязкий, силовой. Тут уже не плечо в плечо – тут и в спину толкнут, особенно если не на виду у судьи. И не ответишь – правило своего поля теперь в их пользу. Есть такое правило, есть! Вот как ни справедлив будет арбитр, а все равно к домашним относится чуть-чуть, но лучше. И позволяет чуть-чуть, но больше. И эти осы могут накопиться к концу игры и выдать что-нибудь нехорошее.

Тугарин их, собака Самат Бекханов, не дает расслабиться. Прет ледоколом – поди останови эту тушу — лупит отовсюду. Ну ничего, тут я, внутри меня – огонь, я собран и ко всему готов.

Сегодня я старался пасовать направо. И защитникам показывал, чтобы все время подключали Левашова. Есть у меня идея: надо приучить казахов, что все атаки оттуда. Пусть Димон постарается, погоняет по кромке, понавешивает. И так – раз за разом. Пусть на него будут уже не одного, а двух-трех выделять. А мы потом – бац! И слева, как привыкли.

Микроб махал руками, даже подпрыгивал на месте, но я ладонь вперед выставил: мол, спокойно, я тебя не забыл, все будет тип-топ. И гляжу, он успокоился и начал свои регулярные забеги – но чуть помедленнее. Вот пусть и к нему привыкают, что он у нас сегодня тупит. Потом же все на рефлексах уже будет.

А Левашов красавчик! Поймал мяч почти у линии, пронесся чуть не до ленточки, выдал пас в центр штрафной площади… Ну, не все нам радость. Не всегда наш Лабич успевает. Но это – атака!

В общем, минут десять мы откровенно давили и показывали технику.

А потом «Кайрат» вспыхнул и взорвался. Понеслись их края. Пасы пошли точные – и все вперед. И головы у них оказались на месте, в отличие от наших. Но главное, у них было страшное убойное орудие — Самат Бекханов. Спасало меня только то, что он бил неприцельно и часто промахивался.

Бац! Принял, взял!

А вот это – откровенный просер защиты. Кто упустил за спину нападающего, да ладно бы Бекханова, а вот этого мелкого и юркого? Щенников, мать его за ногу. Нужно его менять, не тянет он, хоть и старается.

Погрозил кулаком, махнул рукой, линию обозначая, толкнул Думченко и Щенникова вперед.

— дальше от ворот, дальше! — И снова кинул Левашову.

А у него пошло. Но теперь на Димона кинулись сразу двое. То есть они стали успевать по двое-трое реагировать на мяч. Это насколько же они вдруг стали быстрее?

Вспомнилось, что Алма-Ата хоть и в горах, но вот тут, в центре, всего метров семьсот-восемьсот над уровнем моря, так что не должна высота на наших действовать. И воздуха должно хватать.

Но — опять перехват, и снова казахи понеслись чуть не всей командой на мои ворота. Страшная картина: как стена в чужих цветах накатывает, а над ней – богатырская башка Бекханова. Интересно, он специально такие зверские рожи корчит, или у него невольно получается?

Удар издали!

Отбил.

Перехват, пас, удар от линии штрафной!

Отбил.

И снова на подборе – «Кайрат». Ну что это такое?

Опять распасовываются и накидывают…

Удар!

Взял!

Взял и красиво упал, свернувшись вокруг мяча – пусть только скажут что, таким ядром и насквозь пробить можно. Тут секунда, там секунда, а пацаны выдохнут и чуть очухаются.

Судья глядел волком, показывал пальцем на карман с карточками.

Я вскочил, ударил мячом пару раз о газон (это еще секунда) и со всей силы с рук ввел – подальше, подальше, за центральную, чтобы там уже поборолись. Синяк рыпнулся и остановился.

Потому что снова подбор за ними… Где Рябов? Почему не работает всегдашняя связка вратарь-центральный нападающий — скидка — и вперед?

Опять я отбивал кулаками, ногами, переводил кончиками пальцев через перекладину. Хорошо, что защитники закрывали самые опасные моменты. Парни поняли, что делать, стали кидаться под мяч, не давали ударить в противоход или просто в нижний угол.

А верха я снимал раз за разом.

Снимал и снова и снова кидал подальше направо – гонял Левашова. А он и рад стараться. Он, может, этого всю жизнь ждал: как заведенный, бороздил кромку поля, обводил, накидывал в штрафную, шел в прессинг, если теряли мяч. Очень хорош был Левашов эти минуты. Просто очень.

Краем глаза я посматривал на Микроба. А он, как в детективном кино, краем глаза посматривал на меня. Выжидал. Готовился.

И пришло его время!

Приняв мяч, я привычным уже длинным замахом показал, что кину направо, и туда сместились полузащитники, готовые атаковать Левашова, а я ударил мяч ногой, направляя подальше к центру и налево.

И взорвался Микроб. Скорость, скорость, скорость! Он догнал мяч, обработал его, пробежал еще вперед – слишком быстро. Похоже, Федор уже пролетел угол штрафной, и поздно заворачивать – там стена из защитников. А он, как положено крайнему, четко так черпачком – плюх над головами. И прямо в Рябова попал. Попал в голову! Как однажды сказал комментатор, а мы все ржали: «Попал в угол головы». То есть сбоку. А Ряба наш – тюк головой, чуть ли не виском – по мячу. И он со звоном влетел в ворота.

Гол! Чистый!

0:1! Я аж подпрыгнул. Трибуны взвыли и заколыхались.

И свисток.

Это хорошо. Гол в раздевалку – это всегда хорошо. Он меняет готовые расклады, и теперь тренер им там найдет слова…

И наш нашел – для нас.

Нет, Сан Саныч матом не разговаривал. И не кричал. Он просто напомнил, что мы в гостях, что трибуны…

— Сан Саныч, а ты понимаешь, что они кричат? – спросил Левашов.

— О-о-о, так вы еще не устали, выходит? – всплеснул руками он. — Слушаете крики? Играть надо!

И сказано было: второй тайм – игра на лезвии ножа. Сейчас нас придавят, катком прокатятся. И поэтому в оборону должны отыгрывать все. А кто в оборону ходить не будет, тому и в команде делать нечего! Ишь, привыкли на чистых мячах финты финтить и обводки обводить!

Взбодрил, пальцем погрозил, на поле выгнал, выпустив Игната и заменив Синяка.

А на поле началась тягучая, силовая, жесткая игра. Сразу пошли нарушения. Понятное дело – им обидно проигрывать дома. Зато Бекханов заработал карточку за то, что Лабича чуть не затоптал, и стал осторожничать. Ну, насколько может осторожничать слон в посудной лавке. Понятное дело, Димидко наших настропалил, и они костьми ложились.

Казахи атаковали – мы отбивались. Но на каждый подбор-отбор сразу двое-трое наших срывались в атаку, поэтому они не могли держать сзади меньше троих. А уж Микроб с Левашовым на пару устроили перегонки по краям. Ух, как они таскали за собой паровозы! Уже стало понятно, что забить больше нам не позволят. Поэтому цель была – затормозить игру, замедлить…

Явного автобуса не было. Но, смотрю, уже не первый раз Микроб убегает аж к угловому флажку на их половине поля, и там стоит, упирается, не дает отнять мяч.

А время – тик-так…

А счет – на табло!

И несмотря на косяк Щенникова, защитники мне сегодня очень помогли. Я аж менять его передумал. Парни ложились штабелями, кидались в подкатах. И при этом – ни одного нарушения в штрафной! Хватит нам пенальти и героического превозмогания, хватит!

На стоял трибунах рев и свист. Все-таки казахи – горячий народ, наши так не бесновались, когда мы проигрывали.

«Кайрат» давит!

«Титан» отбивается и красиво держит мяч!

А вот и желтая карточка за задержку времени — мне. Ну, да, чуть дольше постоял перед мячом, чуть медленнее ввел в игру… Ничего! Желтая – не красная! Просто будем аккуратнее.

— На отбой! – крикнул Сан Саныч.

Играли на отбой. Если возникала даже небольшая опасность прохода, атаки – тут же мяч подальше и за боковую. Пусть руками введут. Пусть снова сгруппируются. А мы сжимались пружиной, готовой расправиться в любую минуту. И поэтому двое-трое кайратовцев все время дежурили в центральном круге.

Я отбивал и ловил. Ловил и отбивал. И снова – с рук ногой подальше за центр поля. И наши показали, что силы еще есть – вон какой прессинг организовали! Навалились, оттянули весь «Кайрат» от наших ворот.

Под свист трибун заработали угловой. И не стали бить. Разыграли, а потом оттуда через все поле – мне. А я поводил мяч по своей штрафной, покатал, и не дожидаясь, пока налетит Бекханов или его мелкий помощник – обратно, подальше…

И свисток.

Выдержали!

Уходили под свист трибун, под непонятные ругательства, сквозь которые пробивался и знакомый русский мат, но улыбались друг другу. Сделали работу. Выиграли!

Сегодня никто из наших конкурентов не играл. Но и так стало ясно, что «Уралмаш» мы сместили и обосновались на втором месте турнирной таблицы, да и от «Торпедо» нас отделяло одно очко.

Но все равно опасность существовала: если проиграем «Тилигулу», а уральцы выиграют, то не видать нам вышки, как своих ушей.

Глава 7. Бурный поток

В Тирасполь мы летели долго и мучительно. Прямого рейса из Алма-Аты не было, и пришлось делать пересадку в Москве. То есть одиннадцатого мы отыграли с «Кайратом», отоспались, утром прыгнули с самолет – и в Москву. В итоге в Тирасполь добрались к пяти вечера, когда уже начало темнеть, заселились, но вместо того, чтобы сидеть по номерам, Димидко потащил нас гулять по городу. Во-первых, было тепло, двенадцать градусов – юг все-таки. И хотя ноябрь, и у нас в Михайловске деревья уже облысели, здесь осень была в самом разгаре: золотые липы, яркие клены, рябиновые гроздья.

В этой реальности не было столкновения Приднестровья с Молдавией, царили мир и согласие, ведь жили все в одной большой стране СССР.

И вообще приятный город, просторный, я бы сказал изысканный, пестрый из-за разноцветья листьев, да и люди тут одевались вычурней, ярче.

Чернобровые девушки еще не закутались в зимнее и щеголяли голыми коленками – Колесо шею сворачивал и глаза терял. Левашов с Гусаком туда же.

Моя девушка ждала меня дома, потому меня больше удивляло небо, после заката окрасившееся в ультрамарин и выплеснувшееся в Днестр, где на поверхности покачивались городские огни. Проплыл прогулочный кораблик – вода задрожала, побежали волны. Минута – и опять штиль. Ветер будто бы тоже затаился в ожидании завтрашней схватки с «Тилигулом».

Микроб ходил, погруженный в себя и напевал песню «Арии»: «Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей». Клык тоже грузился, остальным все-таки удалось расслабиться. Ну, или они просто делали вид.

— Кто скажет, почему – «Тилигул»? – нарушил молчание шагающий впереди Димидко, заведший руки за спину.

— Похоже на лилипута, — сказал Левашов, и Гусак встретил его шутку смехом.

Микроб покосился на них с неодобрением и ответил:

— Речка так называется. Кстати, где она?

— Маленькая пересыхающая речка, — подтвердил Димидко.

Меня всегда удивляло, что на юге речками называют любой ручей. Но однажды хлынул дождь, и мы с Аленой видели, как ручеек превращается в стремительный поток, сносящий дома и сплющивающий машины.

— А еще тут очень вкусные местные вина, — сказал Микроб, нашел на земле камешек, прицелился и ногой запулил его в реку. – Гол!

— А вот и разрешу, — вдруг сказал Сан Саныч. – Не до смерти, но разрешу. Поощрительный приз за выигрыш. А если нет – то и нет. Так пойдет?

— Забились! – не упустил своего нарисовавшийся рядом Левашов.

Ударили по рукам. Это наша последняя игра в этом году. Чую, у половины не получится «не до смерти» — ухрюкаются до беспамятства. Выиграем – на радостях, проиграем и «Урал» нас подвинет – с горя.

В общем, напряжение в воздухе аж звенело. Каждый улыбался, фотографировал и фотографировался, но мысли снова и снова возвращались к предстоящей игре. Вот сейчас бы тот бокальчик парням – для расслабления, а то точно спать не смогут накануне судьбоносной игры.

Обойдя полгорода пешком, надышавшись, мы вернулись в гостиницу в полдесятого, разошлись по номерам но, как я и боялся, уснуть не получалось. Тогда я принялся мысленно укреплять суставы и связки, увеличивать количество митохондрий в мышечных волокнах. Утомился и вырубился, надеясь, что парни тоже смогли заснуть.

13 ноября 2024 г

Дома «Тилигул» играл в белом и черном. Это хорошо. Это совсем не наши цвета, не перепутаешь в напряжении и в сумасшествии игры. Мы, значит, в своем стандартном бело-серебристом. И опять хорошо – привычные цвета, привычная расстановка.

В прошлый раз все переживали, что Игнат во время игры с «Кайратом» повредит ногу, которая не зажила до конца, но нет, в конце матча он разбегался. Поверил в свое излечение. Его Димидко даже похвалил в автобусе: мол, когда все уже падали от усталости – он выдюжил и помог команде.

Вот и сегодня он под нападающим. А в остальном – привычная расстановка. Разбуди посреди ночи – каждого назову и пальцем покажу, где у кого место на поле. Мы перемигнулись с Микробом. Хотя третий раз один и тот же финт не пойдет – все смотрели предыдущие матчи. Но у нас есть и другие поводы перемигиваться.

Может, попробовать сделать четкую очередность? Бураку-Микробу, Бураку-Микробу, а потом вдруг не тому, кому положено? Рябову, например. Механическое повторение, учили нас не раз, дает привычку, рефлекс. Вот и попробуем.

— Время, мужики, — сказал Димидко.

Поднимался он неторопливо, с достоинством, будто бы подчеркивая этим торжественность момента. Остальные невольно сделали так же и двинулись на поле. Не побежали, как обычно – важно прошествовали. Каждый вел с собой внутренний монолог, убеждал себя, как важно сегодня выиграть.

Отличный газон, чистое небо над головой, полные трибуны. Доброжелательные трибуны! Да тут, в принципе, все наши. Так что, может, и болельщики «титановские» найдутся.

Встав в ворота, я выдохнул облачко пара. К вечеру похолодало, но все равно это не тюменское около нуля. Я закрыл глаза, пробуждая внутренний огонь. Да, начну с самого начала. Авось запала хватит до конца игры. Если почувствую, что силы начинают иссякать, пригашу солнце за грудиной. Только бы не получилось, как тогда, когда так раскочегарился, что с трудом остановил процесс, отмокая под ледяной водой.

Свисток.

Пробил час! Не остановишь нас!

Вопреки ожиданиям, начали потихоньку. После мощных кайратовцев разномастные молдаване выглядели непривычно. И они осторожничали. Так и поиграли первые пятнадцать минут совершенно без ворот. Вязали какие-то кружева посередине поля, гонялись друг за другом поперек, передавали с края на край…

Публика стала изредка посвистывать. Потому что все ждали острой игры и голов – а для чего еще на стадион ходить? Тут же, как будто команды заранее договорились о ничейном счете.

Но нам ничья – просто никак! Нам надо, чтобы наверняка и с запасом!

Три раза бросил я Левашову, три раза – Микробу. Четко по очереди. И опять – Микробу, вне очереди. А он, может, и не ждал, но ведь привыкли уже друг к другу, реагируем сразу.

Марадона наш протолкнул мяч вперед – и вот он с мячом уже далеко за центральной линией. Пас – Рябов скинул мяч вниз, Игнат подхватил и практически без замаха из-за здоровенной фигуры своего нападающего лупанул по воротам. Я встал на цыпочки, сердце в предвкушении сорвалось в галоп.

Ну?..

Вратарь прыгнул в последний момент и выбил мяч в падении.

Но ничего не остановилось и не закончилось! Левашов бежал параллельным курсом – и вот уже он подхватил мяч… Пас? Нет.

Чуть-чуть, на полшага буквально, Димон сместился влево – и левой же ногой направил мяч в дальний угол. Вратарь просто не успевал. Только встал – а уже вон как…

Штанга! Вот везет им сегодня!

И пошла игра!

Тут уже не стало центра. Про центр просто забыли. Волна наших — на их ворота, волна их — на наши.

Как в море – волна играет, играет, а потом захлестывает с головой.

Навалились! И подло у них вдруг. Все подборы – за ними. Удар! Щенников бросился под мяч. Удар! Это мой – отбиваю подальше. И прямо на ногу их полузащитнику. Ну как это? Удар!

И тут снова время будто замедлилось. Я видел летящий медленно вращающийся мяч, прыгнул к нему. Мозг работал быстрее тела, рассчитал траектории полета и сделал вывод, что я не достану. Вот чуть-чуть не достану! В голове вихрем пронеслись все ругательства, которые я знал. Я вытянулся струной, уже представляя, как мяч чиркает по кончикам пальцев и влетает в ворота…

Я упал, сжав голову. Неуспел, твою мать! А ведь мог же! Мог!

— Сань, ты как? – вернул в реальность голос Колеса.

Не открывая глаз, я спросил:

— Гол, да?

— Мимо!

Да как же – мимо? Я же видел и чувствовал!

— Повезло. – Объяснил Колесо. — Мяч по какой-то дурной кривой обогнул защитника и чиркнул по штанге… С внешней стороны!

От ворот…

От винта, блин!!!

До конца ему не веря, я встал, посмотрел на ворота, на судью. А мне уже мяч на точку установили, уже подталкивали – давай, играй!

Повезло…

На эмоциях я выдал такой удар, какого никогда не получалось на тренировках. С газона отправил мяч аж к чужой штрафной площади. А там закружили Игнат с Рябовым, замельтешили среди выставленных ног, и даже какой-то удар вышел… Вот был бы номер, если бы с моего паса забили! Так бывает у некоторых вратарей.

Свисток! Неужели нарушение?

Нет — тайм прошел. И конец его – чисто за нами. В атаке закончили. В веселой лихой атаке.

Осталось отдышаться. Осталось повторить и закончить эту самую атаку во втором тайме.

В раздевалке все бросились доставать телефоны, чтобы узнать, что там у «Уралмаша». Клыков успел первым, уставился в экран и пробормотал:

— Один-ноль, они ведут.

Все принялись материться так, словно все кончено. Только Димидко стоял глыбой, уперев руки в боки, да как рявкнет:

— А ну отставить! – Все замерли, повернули головы к нему. – Отставить этот ваш… декаданс! Ничего еще не ясно, кроме одного: нам надо выиграть. Повторяем!

Все без энтузиазма заблеяли эту фразу, и я не выдержал, воскликнул:

— Вперед, к победе! В атаку! Чего потухли? Да они слабее нас в десять раз. Трибуны не агрессивные. Или вам жалко обижать молдаван? А себя не жалко? Столько к этому шли и вдруг потухли. Задача-то элементарная.

— Превозмогать готовитесь? Выдерживать? – подхватил Димидко. — А поиграть никто не хочет? Хорошо же пошло! И соперники позволяют – так чего вы в героев-панфиловцев собираетесь изображать?

Он ходил между нами, смотрел в глаза и ругался.

И правда… Чего это я? Ведь наша атака! Ведь пошла игра! Подождав, пока он закончит, я замотивировал команду:

— Вышка – это совсем другое финансирование и другие условия. Нам новый стадион построят! Весь город и так на нас молится, а так вообще возведут в ранг святых! Памятники поставят.

— Не хочу, чтобы меня голуби засирали, — возмутился Гусак.

Димидко положил руку ему на плечо.

— Тебя, Виктор, в Ялте поставим, прямо напротив Ленина. Будут не голуби засирать, а чайки.

Мы посмеялись, успокоились, и Сан Саныч уже серьезно сказал:

— Мужики, если серьезно, ну можете ведь! И соперник позволяет. Так давайте соберетесь, а? И ка-ак! – он сжал кулак.

— Сделаем! – Микроб поднял уголок рта.

— Сто пудов! – Левашов вскочил с места.

— Порвем! – тряхнул головой Игнат.

Подняв боевой дух, мы побежали на поле, готовые побеждать, с веселой злостью в глазах и в голове. Не привыкли, когда за выигрыш ругают. А тренер еще каждого ткнул, каждого! И мне тоже напомнил про тот мяч, который просто чудом не залетел в ворота.

Начали!

А чего это я то налево кидаю, то направо? А Игнат у меня – для чего?

И послал после очередного прохода молдаван, после очередного удара из-за штрафной, после того, как поймал, – послал к центральному кругу. Игнат подхватил, на двух шагах обыграл стоявшего перед ним опорника и выдал как принято называть «вертикальный» пас. То есть прямо перед собой, но не удар, именно – пас! Как врезал Рябов! Вот просто – врезал. Попал бы – снес бы вратаря и гол был бы засчитан. Но не попал. Его мяч тоже облизал штангу ворот. Но красивая была атака. Быстрая.

Тут же покатилась волна, обратно, на наши ворота.

Димидко правильно сказал: дают играть и сами играют.

Удар! Отбил. Удар! Взял!

Тут же кинул Левашову. Тот, как конь тугезый, пронесся болидом по краю, красиво, как на коньках, завернул, с угла штрафной пробил… А нет, это не удар – это пас. А пас – Микробу, который неизвестно откуда и незаметно для соперника пританцовывал уже чуть не у ворот. Ну, в двух шагах от ворот, только почти у лицевой линии. С такого угла не забивают. А он и не бил. Он, не поворачиваясь, спиной все видя, левой ногой, как крюком, некрасиво и неуклюже, подцепил мяч и кинул себе за спину. А там тот, кому положено. Рябов принял на грудь и с разворота – в дальний верхний угол. Точка!

Есть! 0:1!

Микроб пронесся самолетиком, напрыгнул на Рябова сзади. Защитники запрыгали с дружным воплем:

— Олэ-олэ-олэ-олэ! Антон – чемпион!

Но это не конец игры. Время еще есть, и «Тилигул» кинулся отыгрываться. Всей командой! И вот они уже в нашей штрафной. Превратившись в зрение и слух, я замер в воротах и вдруг обнаружил, что на их половине поля – только два защитника, пасущие Рябова, и наших тоже нет. Нашел взглядом Микроб, кивнул ему – назад, мол. Бураку, вставшему в оборону, тоже кивнул – тот понял, кивнул. Осталось дождаться стремительной атаки, взять мяч, и…

Удар – взял и замахнулся направо, к рванувшему вперед Бураку, а сам – Микробу, который догнал мяч за центром и устремился к воротам, оттягивая на себя защиту. Игнат вырвался вперед, и бурак тоже. Пас Бураку, пас Игнату.

Ну что ж вы тянете, пока все сбегутся! Опять пас Рябову, а тот катнул внезапно выбежавшему Левашову, который как вдарит над землей!

Вратарь только и успел – ногой дернуть.

Гол!!! 0:2!

И, как обычно бывает в таких случаях, «Тилигул» взбесился. Ручеек превратился в стремительный поток и вышел из берегов.

Навал. Штурм. Мяч метался по штрафной, изредка вылетая в сторону ворот, и тут я его прихватывал, отправлял подальше вперед, но он снова возвращался, и снова — навал и штурм. Некогда было подумать, что вот кинуть сейчас тому же Микробу – убежит наш Марадона, как миленький. Один на один убежит.

Так ведь не кинуть!

Зажали!

Свисток. Опять мне желтая карточка за задержку. Да наплевать уже! Зато полминуты дал отдышаться нашим.

Откуда столько сил у молдаван? Давят и давят. Жмут и жмут.

Свисток! Что там такое? Наши бредут понурившись. Клыков за голову схватился, его отчитывал Лабич. Я посмотрел на судью. Пенальти? Откуда – пенальти? Кто? Рука?

Ну могло быть, тут такая толчея в штрафной… Некогда гадать, посмотрю на большом экране.

Сейчас – сосредоточиться на желаниях нападающего, который приготовился бить. Думать он должен на русском. Но даже считав его желания, как показала практика, не факт, что отобью, если удар у него не выйдет, и мяч полетит в другую сторону.

Так, Саня, не мандражировать. Мы ведем, даже если забьют, этот гол не будет фатальным.

Я попрыгал на линии, показал судье, что твердо стою на этой самой полосе. А нападающему, установившему мяч и уже разбегающемуся, показал на себя, на грудь, постучал перчатками – сюда лупи, сюда! Я выдержу!

Нападающий сверкал глазами, бил копытом, планируя хитрую вертушку вроде вправо вверх, а на деле в центр, то бишь именно туда, куда я показывал: мне в грудь. Наказать хочет, ну-ну.

Как он это провернет? Посмотрим. Я расставил руки. Он разбежался. Удар!

Мимо. Косячник закрыл лицо, затопал ногами, как дите в истерике.

Говорят, что пенальти – это не гол. Это лотерея. Но не в моем случае.

Я катнул мяч защитникам. Принял обратно. И сделал пас в разрез между своими и чужими туда, вперед! Мяч чуть срезался с ноги, полетел не прямо, а по дуге… И прямо на ногу Левашову! То есть не мяч на ногу – это Димон несся по своему краю и, как на тренировке, опустил мяч на газон, пронесся мимо последнего защитника. Тот его дернул за футболку, но Димон не поддался и не упал, а устремился к воротам. Удар!

Вратарь взял. Надо отдать ему должное, хороший у «Тилигула» голкипер.

А ведь Димон мог забить. Вон как расстроился.

Вратарь послал мяч к моим воротам…

Но – все.

Финальный свисток.

Уходили, мы, обнимаясь. Молдаване жали руки, фотографировались с нами не обижались нисколько, желали побед в Высшей лиге. С трибун даже слышны были аплодисменты. А что? Игра была хороша. Вся игра – в атаке.

— Сан Саныч! Мы выиграли! — воскликнул Левашов. — Забивались ведь – нет?

— Забивались, забивались. По стакану красного каждому – можно.

— Ура-а-а!

И тут как прорвало. Орали и скакали. Так вскачь ворвались и в раздевалку, где уже ждал Тирликас, который повадился ездить с нами. Он передал мне бутылку шампанского, я потряс ее, попытался открыть, но пробку вырвало из руки, и я принялся поливать всех извергающимся фонтаном, приговаривая:

— Мужики, вы еще не поняли? Мы – в вышке!

— В вышку вышел наш «Титан», — басом заорал Микроб, и опять на манер армейских кричалок. – Ля буду, буду ля!

— Всем соперникам звезда, — подключился Гусак, у которого прорезался поэтический дар, — ля буду, буду ля!

— Это еще не все, — хищно улыбнулся Тирликас, когда мы немного успокоились. – «Торпедо» сыграло вничью. Понимаете, что это значит?

Глава 8. Намба ван

— Это значит, что у нас твердое второе место, — сказал Микроб, собирающийся в душ. – По очкам-то мы равны.

Тирликас кивнул и повторил его слова:

— И что делать, как определить победителя? По очкам равны…

— По разнице мячей… — Димидко, стоящий рядом со мной, насторожился, полез в телефон, округлил глаза. — Ох ты ж еж твою дрожь!

— А-а-ахрене-е-еть! – заорал Колесо и принялся ругаться.

В жизни не слышал, чтобы широчайший спектр русского мата звучал так жизнеутверждающе.

— Глазам своим не верю. Один мяч. Один, сука-а-а!

И тут до мня дошло, что мы обошли «Торпедо» по количеству забитых мячей и неожиданно для всех, в том числе и для нас самих, оказались на самом верху турнирной таблицы! Левашов с Гусаком начали отплясывать посреди раздевалки.

— Бочку! – орал Димон. – Не стакан, а бочку вина – каждому. Мы – заслужили!

Вытерев внезапно взмокший лоб, Димидко сел на скамейку, вытянул ноги и стал обмахиваться футболкой, хотя было нежарко.

— Вот так мечтаешь играть в Высшей лиге, — проговорил он, запрокидывая голову и закрывая глаза, — и я вышел в вышку. Правда не футболистом, а тренером.

— Это значит, будет финансирование, — сказал Тирликас. – И дубль, и новый стадион.

— Так это годы уйдут, пока его построят, — отозвался Колесо. – Но перспектива, конечно, греет. А то наш стадион еще мамонтов помнит!

До меня окончательно дошло, что случилось, и аж сердце сорвалось в галоп. Выматывающий душу бешеный марафон закончился. Мы в вышке! Да, я, конечно, мечтал об этом, и о чемпионате мира мечтал, но – с осторожностью. И вот, когда мечта стала реальностью, страшно прикоснуться к ней. Кажется, малейшее прикосновение может сломать ей крылья!

Мы будем играть с легендарными командами! «Спартак», «Динамо», ЦСКА теперь с нами в одной весовой категории. Левел ап, блин!

— Года три минимум, — кивнул Димидко, — на постройку стадиона. Главное начать, а там даже если вылетим из вышки, процесс будет запущен. Первая лига – тоже ведь высота.

Тирликас недобро на него посмотрел.

— Ты чего это разнылся?

— Потому что команда разбежалась. — Сан Саныч начал загибать пальцы, — Погосян ушел, Матвеич выбыл. Колесо, ты следующий на вылет. И не смотри так! Возраст! Щенников, уже извини, — он нашел взглядом защитника, — не тянешь ты. Напа толкового нет, вот что хреново. Только в центре у нас все более и менее.

— Новых найдем. Желающих, что ли, мало? – возмутился Колесо. — И не спеши меня списывать.

— Да я не списываю. Но порвешь связки – и что? И кто?

Вот теперь я не выдержал.

— Саныч, ты как будто расстроен.

— Да ссытся он, — объяснил Колесо. – Это ж уровень! Соответствовать надо вышке-то, а ему лень.

— Я устал, я мухожук, — пропел Гусак мультяшным голосом.

— Да желающие с нами играть в очередь выстроятся, — с уверенностью сказал Левашов.

— Какие это желающие? – вскинулся Димидко. – Дзюба к нам пойдет? Или Бако? Или Джикия? Это во Второй лиге мы могли растить игроков, а теперь надо играть по-взрослому! А у нас некому играть!

— Ну давай покаемся. – Колесо встал посреди раздевалки и отвесил поклон. – Простите, люди добрые, мы не готовы. Посидим еще в Первой лиге. Так?

Я прислушался к желаниям Димидко: им овладела паника. А-а-а, что делать? Куда бежать? За что хвататься? Где брать игроков, когда и как их учить? Больше всего его изводил синдром самозванца: да кто я такой? А потяну ли? А вдруг облажаюсь?

Потому я громко ободрил команду:

— Так, народ. В бой мы уже ввязались, остается сражаться. Так? Так. Все у нас получится. Времени почти четыре месяца, включая сборы. Да, «Спартак» нам не по зубам… Пока не по зубам. Но почему бы не побороться за место в середине таблицы?

— Саня дело говорил, — кивнул Микроб. – Так что давайте…

Его перебил Тирликас:

— Извини, Федор, пока вы в сознании и при памяти, я сделаю объявление. — Все посмотрели на него. — Самойлов, директор завода, собирает пресс-конференцию…

— Опять, — закатил глаза Клыков.

— Обратная сторона славы, — сказал Микроб. — А еще там плюшки будут раздавать. Я, может, тоже хочу часы с автографом Горского, как у Сани.

Тирликас дал ему договорить и продолжил:

— Завтра, двенадцатого, у нас самолет в Москву. Там тоже хотят пресс-конференцию, организатор — футбольный союз. Договорился на пять вечера. В Михайловске – тринадцатого на шесть. В Москве подниму вопрос о финансировании. Если повезет, договорюсь о строительстве стадиона. Это, конечно, далеко идущие планы с заделом на будущее. Но почему бы не заложить фундамент?

Витаутыч скосил глаза на Димидко, который так и сидел с сомкнутыми веками. Битва за выход в Вышку не просто вымотала — выпотрошила его, он расслабился, и пошел откат.

— Почему бы школу не открыть, — заговорил Щенников мечтательно. – У нас столько талантливых ребят! Будем растить смену!

Больше всего он хотел тренировать детей! Вот кто бы мог подумать? Наверное, понимает, что не тянет, и ищет место, более адекватное своему таланту. Так он уйдет на заре карьеры, и репутация игрока Высшей лиги за ним прочно закрепится.

— Вот об этом мы и поговорим с Романцевым. А теперь – празднуйте, парни, — дал добро Тирликас. – Вы заслужили, сделали почти невозможное, когда никто в нас не верил. Пейте, гуляйте, веселитесь.

Димидко, растекшийся по лавке, подобрался, гневно прищурился, но встретился с Тирликасом взглядом и понял, что прекословить не нужно. Витаутыч – авторитет!

— Сейчас – в гостиницу переодеться, потом – в автобус и ресторан, — завершил свою речь Тирликас.

— Вот это я понимаю директор команды! – воздел перст Синяк. – Гуляем, мужики!

И понеслась жара. Мы резвились, как дети на последнем звонке, и ветераны дурачились, и молодняк. Ор стоял такой, что прибежал суровый усатый охранник, но заразился настроением и был вовлечен в процесс.

Улыбаясь, я принялся отвечать на сообщения. Первой ответил Дарине, и она сразу же перезвонила.

— Саш, поздравляю! – ее голос звенел от радости. – Какие же вы молодцы! Как же я за вас рада! Жаль, что не могу с вами разделить!

— Приеду – разденем… Разделим!

— И это тоже, — засмеялась она. – Оговорка-то какая!

И с губ сорвалось то, что давно вертелось на языке, но я не решался произнести:

— Люблю тебя.

Повисла пауза. Донесся протяжный вздох. Я представил, как Рина неверяще смотрит на телефон.

— И я, — пролепетала она и не нашла смелости больше ничего сказать. – Приезжай скорее, я очень соскучилась! Целую тебя!

12 ноября 2024

Я, конечно, предполагал, что «Титан» будет на первых полосах новостей, но чтобы так! Все спортивные издания разливали елей и поздравляли нас, наши счастливые лица смотрели отовсюду. Путь к мечте», «Восходящие звезды», «“Титан” достал до неба» и все в том же духе. В автобусе всю дорогу в аэропорт парни бросали друг другу ссылки, скачивали фотографии и с собой, и общие – тешили тщеславие всеми возможными способами.

Мне же вспоминалась фраза «поймал звезду». Зазнались типа, к ним теперь не подступиться. Ну а как иначе? Когда приходит известность, возрастает число тех, кто хочет к ней прикоснуться, и на всех просто не хватает времени и сил.

Все спортивные издания, даже те, что обещали нам вылет из Первой лиги, сошлись во мнении, что дело не в везении, а все-таки в мастерстве. Вспомнилось начало нашей карьеры, когда только ленивый не пинал «Титан», особенно – региональные масс-медиа, когда мы выигрывали. С неким злорадством я подумал о том, что они теперь пишут.

Что надо, то и пишут, независимая пресса— миф. Кто девушку кормит, тот ее и танцует. Скажут хвалить – будут хвалить, велят топить – станут топить

Как бы мне ни хотелось сразу поехать к Рине в Михайловск и два дня предаваться ласкам и ничегонеделанью, весь основной состав «Титана» прибыл в конференц-зал, расположенный на Лужниках. Засветить свое талантливое лицо даже Жека из Михайловска примчался.

Мы приехали чуть раньше, и улыбчивая администратор отвела нас в пустую аудиторию с офисными стульями, поставленными в восемь рядов, и плазмой на стене.

Пресс-конференция уже шла, где Романцев собственной персоной подводил итоги и делился планами на будущее. В этот раз он сделал заседание публичным – дабы привлечь внимание общественности к отечественному футболу, хотя что там привлекать – и так вся страна от мала до велика болела и ждала матчей. А игры с англичанами так вообще сплотили страну, словно мы не в футбол с ними играли, а вели военные действия. И вот враг повержен, встречаем героев! Ура!

Первым пришел Лев Витаутыч и проинструктировал:

— Расклад такой. Про наши достижения уже рассказали. Сейчас будут нас вызывать по одному. Кто слышит свою фамилию, выходит в центр зала, к трибуне, там стоят стулья с бейджами. Ищите свой и занимаете место, где он лежал. – Лев Витаутыч глянул на часы. – Идем, одна минута осталась.

Мы высыпали в коридор и направились к распахнутой двери в другом его конце, откуда доносился усиленный микрофоном голос:

— …не просто удача. Эти парни – настоящие профессионалы, которые сделали, казалось бы, невозможное. Еще два года назад о михайловском «Титане» если кто и слышал, то как о команде, которая чудом удержалась во Второй лиге. А теперь вся страна болеет за них, потому что «титаны» доказали: невозможное возможно! Они завоевали право выхода в Высшую лигу. Давайте поаплодирует Александру Александровичу Димидко.

Саныч сначала втянул голову в плечи, потом приосанился и под грохот аплодисментов шагнул в зал.

— Александра мы помним как неплохого футболиста, — продолжил говоривший, когда аплодисменты стихли. — А тренером он оказался поистине гениальным.

Снова захлопали в ладоши.

— Кто бы мог подумать, что увольнение с престижной должности в «Динамо» обернется благом? Не случись этого, и некому было бы раскрыть таланты титановцев.

Престиж должности он, конечно, преувеличил раз в сто. В голове крутилось: «Димидко – это не только ценный защ, но и несколько мегатонн тренерского таланта».

— Ну а теперь – наши герои. Несколько лет назад о нем никто не знал. Он приехал в Лиловск за мечтой, целя в команду Валентина Белькевича, но не сложилось.

Я приготовился. Это, кажется, про меня.

– С «Динамо» тоже не сложилось. Тренер команды-дубля, Виктор Кирюхин, был уверен, что он недостаточно подготовлен. Но прошло всего два года, и теперь его называют вторым Яшиным, и о нем знает весь мир благодаря успешно проведенной серии товарищеских матчей в Англии. Капитан команды «Титан», вратарь Александр Нерушимый!

Я вошел в зал под грохот оваций и щелчки фотоаппаратов. Направился к рядку стульев возле трибуны, за которой стоял Олег Романцев собственной персоной. Пожал протянутую руку, и опять накатило ощущение нереальности происходящего.

Я взял со стула бейдж со своим именем, надел его и уселся рядом с Сан Санычем.

Зал был полон и блестел направленными на нас видео— и фотокамерами, отражающими свет. Я оперся на спинку. Саныч сидел на краю стула, будто палку проглотив. Неуютно ему было смотреть в объективы, похожие на глаза хищных монстров.

Только я устроился, Романцев поправил нагрудный микрофон и продолжил:

— Этого флангового защитника называют русским Марадоной.

Ага, очередь Микроба. Значит, не один я заметил некоторое сходство его манеры игры с техникой знаменитого аргентинца.

– Уверен, что он получит вызов в национальную сборную в следующем году. Фантастическая выносливость, нечеловеческая скорость и сверхъестественная сноровка! Творческий подход Федора Хотеева много раз удивлял и удивит и зрителей, и соперников.

Микроба приветствовали бурно, и он расцвел, помахал журналистам, послал им воздушный поцелуй, прижал руку к груди, позволяя себя сфотографировать с выгодных ракурсов. Тщеславие шло впереди него. Не шло – летело. Ну еще бы, с малых лет мечтал быть генсеком, и вот он, момент славы!

Федор горделиво уселся справа от Димидко, а Романцев объявил:

— Как крепость уязвима без стен, так команда ничего не стоит без талантливой защиты.

Ого, а спичрайтер Романцева точно поэт, вон сколько пафоса! Впрочем, может, в данный момент он и уместен.

— Поприветствуем игрока можно сказать легендарного, который не раз спас ворота «Титана». Василий Ан.

Вошедший Колесо выглядел растерянным и возбужденным: что, это про меня? Это внимание – все мне? Он аж замер на входе, пока Димидко не поманил его.

Как я понял, Романцев вызывал игроков в определенной последовательности: от более значимых, по его мнению, к менее значимым.

Четвертое место в его рейтинге получил Клыков, пятое — Бурак, шестое — Левашов, седьмое — Рябов, восьмое — Игнат, девятое — Лабич, десятое — Думченко и последнее – Щенников. Но никто не понял, почему нас вызывали именно в таком порядке. Еще удостоились чести Воропай, Синяк и Васенцов. Бедолага Гусак, который тоже рассчитывал на минуту славы, остался за дверью, как и остальные запасные.

Романцев пожелал нам успехов и откланялся, и его место занял молодой помощник, которого я не знал. Началась беседа с журналистами.

Как мы оцениваем свои шансы в Высшей лиге? Сан Саныч ответил, что постараемся взять эту высоту.

В чем секрет нашего успеха? Конечно же терпение, труд, дисциплина. Ну и талант, как же без него?

Как обстоят дела с алкоголем? Сухой закон! Никаких веществ и стимуляторов!

Какую команду Высшей лиги мы считаем самой сильной? А за кого болеем, кроме себя? Оказалось, что половина команды теперь болеет за наших конкурентов и выходцев из Первой лиги, «Торпедо», потому что они сумели упасть и подняться, а это сложнее, чем начинать с нуля. Конечно же, наши москвичи любили «Спартак»! Белорусы – свое «Динамо».

Беседа проходила в дружеской обстановке, с шутками и подколками. Левашов даже станцевал гопак, показывая, как мы празднуем победу. Невинно улыбаясь, подняла руку жгучая брюнетка в красном пиджаке.

— Лариса Одинцова. «Спортивный вестник Ленинграда». Вопрос Александру Димидко. Недавно команду покинул Микаэль Погосян, которому пророчили великое будущее. Как прокомментируете его уход? Известно ли, в какой команде он будет играть?

Сан Саныча перекосило, но он быстро взял себя в руки и ответил:

— У нас не крепостное право. Игроки имеют право менять команду. Где он будет играть, нам неизвестно.

— Возможно ли, что его отсутствие отрицательно…

Ведущий ее прервал, вскинув руку с растопыренными пальцами:

— Следующий! По одному вопросу от каждого.

Ну вот и все, ложка дегтя испортила бочку меда, все напряглись.

— Я все-таки отвечу, — сказал Димидко. – Незаменимых людей не бывает. Мы уже нашли талантливого нападающего на его место.

А вот теперь не только журналисты загалдели, но и наши начали переглядываться. Вот же партизан Димидко! И когда успел найти Мике замену? Или это Тирликас? Так он все время с нами был.

— Завтра вечером мы его представим нашим болельщикам, которые тоже болезненно переживают утрату Микаэля, и не потому, что некому играть. Наша команда – это семья. Нас объединяют не только общее дело, но и отношения, которые можно назвать родственными.

Кто-то в зале зааплодировал, его вяло поддержали. Дальше последовали вопросы каждому. Меня спросили, в чем секрет успеха. Я ответил честно: природа одарила отменной реакцией, а остальное можно развить, чем я и занимаюсь.

Длилось мероприятие два часа, под конец все заскучали, и ведущий скомандовал отбой. Охранники начали выпроваживать журналистов, а все наши обступили Димидко, жаждая подробностей.

— Давай, Саня, колись, кто наш новый нападла. – Колесо встал напротив тренера и демонстративно закатал рукава. – А то колоть будем. Антоха, иди сюда, подержишь его.

Рябов, кровожадно улыбаясь и потирая руки, встал рядом. Я сосредоточился на желаниях Димидко (жаль мысли читать не умею). Он хотел, чтобы Рябов оставался в команде самым огромным.

Выходит, новый нападала – высокий, и тренер от него не сказать чтобы в восторге.

Васенцов скрестил руки на груди.

— Мы так не играем!

— Завтра посмотрите. Если он прилетит конечно, — утешил нас Саныч. — Он, видите ли, сомневается. Потому Лев Витаутыч велел молчать. Кстати, это наш начальник его, кхм, завербовал.

— Похоже, ты им недоволен? – закинул удочку я.

Димидко закатил глаза и ответил:

— Своеобразный товарищ. Из разряда: «Пел хорошо, громко». Все, не напирайте. Сами увидите. Или не увидите.

— Развел интригу. Это Дзюба, да? – ухмыльнулся Колесо.

— Да нет, скорее Кержаков.

Охранник жестом показал, что можно выходить, журналисты нейтрализованы, и мы направились к двери. А мне думалось, что наконец наступили долгожданные дни праздности. Правда, долго они не продлятся – нужно будет новеньких прокачивать и адаптировать.

Понятное дело, звезды к нам не пойдут, а значит, опять предстоит, так сказать, растить, вливать в коллектив, а там пока притрутся, пока сыграются с нами, точно не один месяц уйдет. Хватит ли трех с половиной месяцев, что остались до первых игр в марте?

На дождь клонило в сон, и в автобусе я вырубился. А когда проснулся уже в Михайловске, не понял, почему так светло, ведь мы уезжали в семь, было совсем ночь. Вскоре дошло, что дело не в огнях проплывающих мимо фонарей, а просто выпал первый снег. Редкие снежинки падали на лобовое, и дворники сразу их смахивали. Я отписался Дарине, что мы подъезжаем, до стадиона осталась пара километров, и то есть у нее я буду минут через двадцать.

Зевнув, я окинув взглядом титановцев. Все устали, кто-то дремал, кто-то смотрел в экран смартфона. Тирликас, сидевший на месте экскурсовода, с кем-то переписывался. Он обещал узнать насчет финансирования, но молчал, а я не лез с расспросами.

Наконец мы подъехали к стадиону. С печальным вздохом дверь впереди открылась – будто бы автобус не хотел с нами расставаться.

Тирликас вышел первым, под порывами ветра поднял воротник пальто, и мы начали выходить. Последним по ступенькам спустился печальный и сонный Гусак.

— Не расходитесь, — скомандовал Тирликас, и у него за спиной выросла огромная фигура в черном пуховике с капюшоном.

Этот человек стоял спиной к фонарю, и лица было не рассмотреть. Тирликас покосился на него и сказал:

— Товарищи, позвольте вам представить нашего нового нападающего. Вы уже с ним немного знакомы. Самат Бекханов.

Парень шагнул вперед, стянул капюшон и белозубо улыбнулся, протягивая руку Рябову, который стоял к нему ближе всех.

— Самат. Очень приятно, — сказал он с диким акцентом.

Стоявший позади меня Гусак аж икнул.

Глава 9. Сэм, просто Сэм

Самойлов сделал встречу с нами медийной. Потому что «Титан» в его ведомстве, а значит, если мы молодцы, то и он молодец. Проходила она в уже знакомом ДК, куда влезут если не все желающие посмотреть на любимую команду в неестественной среде обитания, то большая часть наших болельщиков.

Вспомнился ялтинский товарищ Радин, который на всем пытался заработать и продавал право провести вечер в ресторане, где праздновали звезды, то есть мы. Надо отдать должное Самойлову, вход в ДК был бесплатным, по предварительной записи.

Проезжая мимо ДК на автобусе, я видел, что все равно желающих намного больше, чем может принять зал. Люди шли толпами, осаждали центральный вход в надежде, что кто-то из записавшихся не придет. И ноябрьская сырость их не отпугивала. Погода была примерно, как вчера: ветрено, срывался снег, но не ложился, а сразу таял.

Вчера Самат Бекханов пожал нам руки и принялся неумело общаться и фонтанировать дружелюбием. Вспоминалось, какие он страшные рожи корчил во время игры, и этот образ не вязался с образом большого ребенка, каковым он был на самом деле.

А еще он явно из тех людей, которым стоит появиться, и они полностью заполняют пространство собой, их становится много. Погосян был примерно таким, да не таким, у него габариты поменьше, и хоть в зачаточном состоянии, но тактичность присутствует.

Потому, если Бекханова поселят в нашу квартиру, то он вытеснит всех. Еще он говорил по-русски не то чтобы плохо, но очень странно, и то ли не всегда понимал Сан Саныча, то ли делал вид, что не врубается. К счастью, он пока обитал в гостинице, надеюсь, он так и будет жить отдельно.

Я покосился на него. Он один занимал полтора сиденья и вертелся, пытался общаться с Жекой и Игнатом, сидящими сзади, но они морозились. Тогда он переключился на соседа впереди — Микроба. Вежливый Федор слушал, какие суровые зимы в Кандыагаше и что вот это все – курорт.

Болелы, побежавшие за автобусом с криками «”Титан” — чемпион» — сбили меня с мысли.

Заходили мы во дворец культуры через запасной вход, прошли пустыми коридорами, поднялись по лестнице, столпились в закулисье, где нас ждал Лев Витаутыч. По сцене бегал седоусый дядечка, настраивал микрофоны, и в гулком пустом зале пульсировало: «Раз-раз-раз!» Невидимые глазу светотехники то приглушали свет, то делали его ярче.

Вскоре появился, видимо, директор ДК – маленький, круглый и коротконогий – жестами разогнал сотрудников и сам скрылся за шторой. Охранники открыли двери, и люди хлынули внутрь лавиной, растеклись по своим местам. Зал загудел. Первые два ряда заняли журналисты.

Когда все расселись, к микрофону вышел директор дома культуры и призвал всех к порядку, пригласил на сцену Самойлова. Судя по ликованию половины зала, ее занимали сотрудники завода, приветствующие начальника. Я вгляделся в лица, силясь отыскать голубца-Смирнова, нашего бывшего начальника команды, но не нашел его.

— Добрый вечер, товарищи! – зычно проговорил Самойлов.

А дальше все было примерно, как в Москве: нас называли, перечисляли наши заслуги, мы выходили по одному, только теперь – в алфавитном порядке. И стульев не было, команда стояла, заняв сцену почти полностью.

Особенно бурно публика приветствовала Самата Бекханова, который растерялся, заозирался, подошел к краю сцены и поклонился с грацией медведя-шатуна.

Зал орал и рукоплескал, особенно – галерка, где собрались болелы, а не вялые сотрудники завода, большую часть которых, похоже, сюда просто пригнали после работы, когда с гораздо большим удовольствием она завалились бы на диван.

Вот почему бы не пустить заинтересованных людей, которым не хватило места, вместо этой аморфной зевающей массы? Впрочем, понятно: Самойлову нужна массовка. Наверное, он не интересуется футболом и не знает, что нас весь город поддерживает, и уж несколько тысяч человек точно набралось бы.

Пока я размышлял, Самойлов нас хвалил и хвалил, хвалил и хвалил, аж приторно стало.

— Теперь, когда «Титан» вышел в Высшую лигу… — Он смолк, обернулся, и за нашими спинами на белом полотне появилась огромная карта Михайловска, начала приближаться, и на передний план выплыл участок возле загородной трассы, где сейчас пустырь.

— Нам обещали выделить средства на строительство современного стадиона, который будет располагаться вот здесь, в микрорайоне Куйбышевский. А назовем мы его в честь легендарной команды – Титан. Очень прошу наших «титанов» поучаствовать в разработке проекта и высказать свои пожелания, которые будут непременно…

Воодушевленный Димидко, сияя глазами, как накокаиненный, похлопал ему, и зал грянул аплодисментами, поглотившими последнее слово – «учтены».

Вот и обещанное Тирликасом финансирование.

— Теперь самое главное, — торжественно произнес Самойлов и взял паузу – зал замер в ожидании. – Чтобы поощрить наших героев, каждому члену команды, включая запасных…

К нему подошла девушка, отдала черную папку, что-то шепнула и удалилась. Самойлов открыл папку, просмотрел документы и повторил:

— Включая запасной состав, как сотрудникам нашего завода, были выделены ведомственные квартиры в Куйбышевском микрорайоне, недалеко от будущего стадиона…

Галерка заорала, зааплодировала. Мы тоже захлопали в ладоши. Особенно удивился Левашов. Он стоял, разинув рот и замерев – ну просто херувим, пораженный в самое сердце собственной стрелой. Вспомнилась его жуткая квартира, более похожая на притон, а теперь у него будет новенькая, светлая, наверное, меблированная – как та, в которой поселили Энн. Гусак тоже ушам своим не поверил. Жека с Игнатом запереглядывались, подмигивая друг другу. Самат дергал Димидко за рукав и, видимо, спрашивал: «И мне, да? Неужели и мне?»

— Все квартиры находятся в одном доме, в одном подъезде. Ремонт будет завершен в декабре, а к новому, 2025 году, вам выдадут ключи.

— О-фи-геть! – выдохнул стоящий рядом Микроб; получая сертификат, он потряс руку дающего. – Спасибо великое!

Пока Самойлов раздавал сертификаты, к микрофону вышел Димидко с благодарственной речью, что-де будем защищать честь города, как свою! Не посрамим, а порадуем!

Он косился на директора завода, ждал, пока тот закончит, и брал паузы, чтобы народ хлопал. Наконец сам получил бумагу, еще раз поблагодарил Самойлова, и директор завода сказал:

— А теперь мы поедем смотреть квартиры, они почти готовы! Для вас же, дорогие гости, вокальный ансамбль «Жаворонушки» приготовил концерт.

Под аплодисменты мы удалились, и на сцену выбежали ярко накрашенные девочки-подростки. Что они пели, я уже не слышал. На улице нас ждала съемочная группа с логотипом местного телеканала. Ну как группа: рыжая женщина средних лет и тощий оператор в сером пальто и клетчатой кепке. Как-то негусто для конференции, которая была заявлена.

Самойлов просто устроил выступление в честь себя любимого и решил за наш счет попиариться, потому телевизионщики поехали с нами. Надо же показать, как заботятся о футболистах, какие нам квартиры выделили!

Пока мы ехали, я сопоставил расстояние и понял, что до стадиона «Северный» из новых квартир нам придется добираться на маршрутках, а значит, нужно озаботиться покупкой авто. Благо до Нового года никаких выездных игр, разве что пару товарняков, чтобы новенькие пристрелялись, и будет время этим заняться.

Чтобы сдерживать напор гиперактивного Самата, Димидко посадил его рядом с собой, передо мной и Клыковым. Парень постоянно вертелся и спрашивал, что да почему. А чего собор такой? А чего подсветка снизу? А мечеть тут есть? Зачем вывески одинаковые? Очень хотелось цыкнуть на него, чтобы замолк, но он так обезоруживающе улыбался, так искренне радовался, что язык не поворачивался. Пусть резвится!

Клыков то и дело прищуривался и начинал сопеть, но тоже сдерживался. Ему, интроверту до мозга костей, таких людей терпеть вдвойне сложно.

Интересно, как Бекханов войдет в коллектив, сможет ли сыграться с Рябовым, или он вообще не обучаем?

В конце концов Димидко спросил, откуда парень, что за город Кандыагаш, и как начал играть. Меня в спину ткнул позади сидящий Левашов.

— Почти как твой Куйшашак. Почти земеля, блин!

— Сам ты шашак. Или куй, — проворчал Микроб откуда-то сзади. – Кунашак правильно.

Самат залился соловьем, причем речь его немного выровнялась, но была мягче привычной уху, и странненькой. Впрочем, Левашову так, наверное, не показалось.

— Да чо вы – Самат да Самат. Сэм я. Сам я, как его… Приезжий я, с аула. Мы с аула все, пацаны. Братишки мои в Алма-Ату поехали, футбол играть начали. Хорошо играли, тренер заметил. Говорит, пацаны, сейчас приедут с Михайловска, вместе футбол играть будем. А потом этот ваш пришел, с нами играть хочешь, говорит. В вышшей лиге играть? Хочу конечно! И вот я здесь. Только Самат не называйте, да. Сэм!

Мы вырулили на объездную и через пять минут свернули в новенький квартал семиэтажек типа сталинских высоток, какие изобиловали в этой реальности. Судя по светящимся окнам, дома уже были заселены, а вот те, что дальше – нет. Ограждение уже убрали, но фонари не горели, и дворы, окруженные темными домами, в которые жильцы еще не вдохнули жизнь, освещали прожекторы.

Автобус остановился между грузовиком и горой плитки. Вылез Самойлов, за ним – телевизионщики, установили камеру, и начали выходить мы.

Когда все собрались возле автобуса, директор завода раскинул руки:

— Представляем вашему вниманию комфортный микрорайон, построенный специально для тружеников нашего завода. В центре двора вы видите баскетбольную площадку, тренажеры под крышей… Ее еще не установили, но со дня на день она появится. А вот там дальше будет детская площадка.

В сопровождении телевизионщиков он направился к ближайшему подъезду.

— Как вы видите, здесь есть все для удобства граждан. Думаете, это первый этаж? Нет, это – высокий цоколь, где будут располагаться магазины. Первый этаж – вон, с балконами. Практически как второй. Весной тут посадят липовую аллею. Липам будет не менее семи лет, то есть это уже большие деревья.

Самойлов обернулся к нам и спросил:

— Ну, как вам?

— Здорово! Я уже хочу тут жить! – воскликнул Левашов. – И не мечтал, что у меня так скоро появится собственная квартира!

— А мне тоже квартира? – широко улыбнулся Самат, то есть Сэм.

— Тебя не было в списках, с командой ты не играл, — урезонил его Димидко, и парень сразу сделал такое жалобно лицо, что аж мне захотелось заплакать.

– Если команда покажет прогресс, то конечно, и тебе выделят квартиру, — сразу же исправил свою ошибку тренер.

Показушность гасила радость – мало кому хотелось быть искренним под прицелом камеры — но все равно настроение преобладало праздничное. Больше всех ликовали Левашов с Гусаком, их в основном и снимали.

— Теперь представляю вам прораба, Иннокентия Витальевича Кобылкина, который торжественно включит свет, чтобы вы осмотрели свои квартиры!

Из подъезда вышел среднего роста мрачный дяденька в драповом пальто и почему-то – в оранжевой каске. «Хорошо работает начальник службы безопасности, — подумал я. – Если на стройке – будь добр надеть каску, пусть на голову падать и нечему».

Прораб, у которого великолепно получалось молчать матом, мрачно вышел, мрачно исчез в подъезде, и в квартирах включился свет.

— Добро пожаловать, товарищи!

Самойлов и телевизионщики вошли первыми, и нас встречала камера, направленная на дверь. Вот как радоваться? Мы поднялись на первый этаж, который по сути второй, и очутились в просторном светлом коридоре. Всего на этаже было двадцать квартир: десять в правом крыле, десять в левом. Самойлов толкнул ближайшую дверь – пахнуло свежим ремонтом и новой жизнью.

— Это однокомнатная квартира для холостяков. – Он улыбнулся и переступил порог, включил свет. – Буду вместо кота. Не обращайте внимания, потолок скоро натянут, двери поставят. Итак, тут мы видим большую гостиную, более двадцати квадратных метров, маленькую спальню. Лоджия тоже имеется. Стеклить ее будет нельзя.

Мы вошли внутрь, потоптались, позаглядывали в комнаты, и Самойлов увел нас смотреть двушку, предназначенную для семейных, таких как Гребко. У ветеранов «Титана» ведомственные квартиры уже были.

Ну и двушка! Настоящий полигон! Под шестьдесят квадратов. Хоть женись.

Представилось, как я привожу в такую квартиру Рину…

— Будем подниматься на второй этаж? – спросил Самойлов. – Там все точно так же.

— Конечно! – радостно закивал Левашов.

Гусак и Сэм пошли за ним, остальным было неинтересно. Телевизионщики бочком, бочком выскользнули на улицу, щелкнула зажигалка, потянуло табачным дымом, женщина заговорила по телефону.

Воспользовавшись заминкой, я прошел в однушку, встал на балконе, глядя на телевизионщиков у подъезда, на блестящую крышу автобуса, запоминая свой будущий двор. Вот и пришла пора переводить отношения с Дариной на новый уровень.

После просмотра квартиры Самойлов и телевизионщики уехали, а нас повезли домой на автобусе. Хоть я собирался к Дарине, меня тревожил вопрос, где будет жить Сэм. Пока ему сняли квартиру возле стадиона, а дальше? Сам парень не знал, у Димидко расспрашивать было бестактно. Ладно, останемся наедине, тогда и поинтересуюсь.

Вот только сейчас, когда телевизионщики исчезли, все расслабились, начались шутки и подколки, Колесо, как всегда, проявил заинтересованность женским полом, его поддержали Жека и Гусак с Левашовым. Игнат отказался, таинственно улыбаясь. Неужели у него с Энн что-то завертелось? Это он зря, у девушки серьезный стресс, вряд ли она способна сейчас ответить на его ухаживания.

Вышел я вместе со всеми. Димидко, угрожая расстрелом, запретил пить и напомнил, что тренировка уже завтра. Попрощавшись с парнями, я дворами направился в старенькую квартирку Дарины.

Девушка встретила меня в прихожей, поцеловала, встав на цыпочки.

— Я смотрела, как вы выступили в Москве, – сказала она, отстранившись, и направилась в кухню, спрашивая на ходу: — Ты голодный? Есть жаркое, и блинчиков я нажарила. С мясом и сгущенкой.

Представив ее божественные блинчики, я понял, что чертовски голоден. Издав рык, я ринулся на кухню, обнял Рину, стоящую у плиты.

— О, как я голоден, просто р-р-р!

— Что там Самойлов? Наградил вас?

Рина сунула тарелку в микроволновку. Я не стал отвечать, подождал, пока она накроет на стол и заварит чай.

— Я просто чаю выпью, ты не против? — улыбнулась она. — Поздно уже. Так что там было? Говори, а то умру от любопытства!

— Сейчас, поем, и все расскажу.

Я напал на жаркое, как потерпевший. Наслаждение вкусом ненадолго вытеснило мысли о том, как Рина отреагирует, когда я предложу ей жить вместе. До чего же обалденно она готовит! Прикончив жаркое, я вымазал тарелку кусочком хлеба, прожевал его и проговорил:

— Двести тысяч на счет перевели, я капец как богат! А еще нам подарили квартиру.

Рина округлила глаза. Не дожидаясь вопроса, я пояснил:

— Жилье ведомственное, понятное дело, но ближайшие двадцать лет я не собираюсь менять команду!

— Как же я рада за тебя! – воскликнула она, и я поправил:

— За нас, Рина. Потому что мы будем там жить вместе.

Девушка замерла, сцепила пальцы. Мне показалось, или она расстроена?

— Ты не рада? – удивился я.

— Очень рада! Я очень тебя… В общем, я боюсь.

— Чего? Все же хорошо!

Рина упрямо тряхнула головой.

— Вот именно: все слишком хорошо, и, если начнем жить вместе, я боюсь… боюсь, что-то сломается. – Она жалобно посмотрела мне в глаза.

Внутри будто что-то оборвалось, и я спросил:

— А ты бы хотела детей? Совместных детей?

Вопрос загнал Рину в тупик, ее уши и щеки вспыхнули.

— Ну, через годик-другой – обязательно. Но если бы вдруг что… незапланированное, я бы родила.

Это все, что я хотел услышать. Накрыв руку Рины, я привлек девушку к себе, перетащил на колени и поцеловал, прислушался к ее желаниям. Больше всего на свете она хотела, чтобы все продолжалось – вот так, и не становилось хуже, чтобы я не переставал ценить то, что далось легко.

Ну откуда в ее прелестной головке такие тараканы?

На несколько часов мир перестал существовать. Тренировки, борьба за место под солнцем, крещение Сэма первой совместной тренировкой – все это завтра. Сегодня – только Рина.

Проснулся я по будильнику, нехотя. И вообще не хотел бы вставать, но меня мотивировало любопытство, как же себя проявит наш новый бомбардир. Приживется ли? Управляемый ли он?

Глава 10. Человек-пушка

Рина еще спала, и я не стал ее будить, только коснулся губами волос, соскользнул с кровати, нашел в холодильнике сырники, позавтракал ими, чуть все не съел, еле остановился. Наверное, и хорошо, что пока мы поживем раздельно, уж слишком Рина хорошо готовит – я разжирею.

Хотя… жирный большую площадь в воротах занимает, сложнее забить.

В раздевалку я пришел в числе первых, помимо меня там были Димидко и Самат, который уже переоделся и бил копытом.

— Саня, привет, братишка! – просиял он, устремился ко мне и сжал протянутую руку своей мощной пятерней. – Я игру твою смотрел, ты крутой вратарь! Думал, вот бы с тобой в команде футбол играть! Нашку давай, да?

Не дожидаясь согласия, он положил мне руку на плечо – я только и успел улыбку изобразить. Он тоже оскалился, сделал селфи раз, и другой, и третий. Посмотрел, что получилось, и сказал:

— Пацанам отправлю, пусть завидуют, да!

— Лучше не надо, — посоветовал я строгим голосом. – Им будет обидно. Вдруг они тоже так хотят, но у них не получается.

— Да? – удивился он. – Не буду, значит. Спасибо, брат!

Пришли белорусы, расположились подальше от Сэма. Клыков и Микроб тоже не горели желанием сдерживать натиск. А вот Левашов полез к Сэму обниматься с криком:

— Привет, брателло! Дрожи, враг! Самый грозный бомбардир вселенной с нами!

Гусак, который обычно поддерживал веселье, сегодня был мрачен и молчалив, забился в угол и принялся переодеваться, на всех поглядывая исподлобья. Что это с ним? Вчера перегулял? Или в семье что случилось?

Когда явились Жека с Игнатом, он вовсе позеленел. Димидко тоже заподозрил неладное, подошел к нему.

— Виктор, а ну дыхни!

Гусак возмутился:

— Я не пил! – И дыхнул.

Жека скривился, помахав рукой перед лицом. Сэм прошелся по всем, собирая дань рукопожатий. Жека пожимал его руку с такой брезгливостью, что я бы к нему точно больше не приблизился. Сэм же в упор не видел негатива, улыбался широко и открыто. И главное, он не переигрывал, а искренне хотел со всеми подружиться, как у него это было в «Кайрате». Хотя, может, над ним там тоже тайком посмеивались, просто виду не подавали.

— Сэм, — позвал Игнат – парень обернулся, — ты по-русски понимаешь?

— Ну? – насторожился Бекханов.

— А говоришь?

— Говорю, — улыбнулся он. – Ты же слышишь, да?

— Да че-то не очень говоришь. Давай я тебе помогу. Покажу одно упражнение для дикции.

— Э-э-э…

— Просто повторяй за мной, и твой русский станет суперским, как и удар. Готов? Выкристаллизовавшийся фантасмагорический ревербератор. Слабо?

Жека ехидно оскалился. Сэм озадачился и попытался это воспроизвести:

— Выхритолиза… кристаллизова… вавший… Фантастический… Повтори, да?

Игнат повторил, и они с Жекой загоготали.

— Парни, хватил, — сказал я. – Сэм научится. Не все сразу.

Сэм же не сдавался, пыжился и тужился, рожая кривые словесные конструкции.

— Зато нейтрализован, — прошептал Думченко.

Наконец до Сэма дошло, что он стал объектом глумления. Он вскочил, метнулся к Игнату, вздернул его за шиворот, узкие глаза стали щелками.

— Кет нах, котокбас! Ты издеваешься, да?

Игнат сделал невинное лицо.

— Нет конечно. Я произнес слова, которые используют дикторы для тренировки. Помочь тебе хотел научиться говорить красиво.

Злость сменилась растерянностью, Сэм отпустил Тишкина, и он осел на скамейку.

— Ша! – воскликнул Димидко, раскинув руки. – Устроили мне тут! Тишкин, Воропай, сейчас вы у меня на поле самоутверждаться будете!

И понеслась!

Сперва разминка. Я поглядывал на Сэма, который с воодушевлением махал руками и ногами.

Потом разнообразный бег. Новенький даже не вспотел, правда, не всегда вовремя реагировал, когда нужно переходить на другой вид бега.

Когда разогрелись – упражнения на координацию и моторику с фишками. Вот тут Сэм пер носорогом и не мог вписаться в повороты, сносил каждую вторую фишку. Древний замучился наклоняться и возвращать их не место.

Это только кажется, что бедного старика загоняли. На самом же деле пожилым нужна умеренная физнагрузка. Как только залег на диван – так сразу и ослаб, и умер. Так что молодец Петр Казимирович! Он за последний год вроде как даже помолодел.

И, наконец, стандарты. Сэм рвался себя проявить и действовал с напором пушки для тренировки вратаря. Нет, скорее даже катапульты – у пушки точность повыше. Сан Саныч голос сорвал, напоминая, что тут не боулинг, а футбол.

Бекханов кивал, умерял пыл, но в конце концов снова входил в раж. Вот кому бы на ринге рубиться, футбол не соответствует ширине его души. А душа там о-го-го!

Уходя на обед, я так и не мог прикинуть, как дальше сложится карьера Сэма. «Кайрат» — команда довольно сильная, вряд ли тренеры не пытались Бекханова обуздать, но, как видно, ничего у них не вышло. И если в первой лиге такой напор уместен, то в вышке рулит стратегия и тактика.

Сэм шагал впереди, за ним семенил Левашов, что-то рассказывая и бешено жестикулируя. Гусак в беседе не участвовал. Он прошел вперед, поравнялся с Игнатом и увел его в сторону. Я остановился, наблюдая за ними. Виктор что-то рассказывал, Игнат безучастно слушал. Наконец кивнул, взъерошил волосы Гусака, улыбнулся и рванул догонять Жеку, а Витек, расстроившись еще больше, остался подпирать стену. Вроде не ссорятся, и на том спасибо. Что они, интересно, не поделили?

Спрашивать я не стал – взрослые, разберутся.

Перекусив и полчаса потратив на то, что называется «питонить», мы отправились гонять двусторонки, и Сан Саныч нас поделил. В моей команде очутился Рябов, а Самат – против нас, как было еще совсем недавно.

— Сэм, ты мистера БББ знаешь? – спросил Димидко прежде, чем начать игру.

Он солнечно улыбнулся и медленно ответил:

— Нет. Кто такой?

— Да ладно! Кержакова не знаешь? Он всегда говорил: бил, бью и буду бить. И набил – ого-го сколько!

— А! — обрадовался Сэм. — Бить – буду. Я — нападающий.

— Только Саню не убей, — проворчал Васенцов. – Или меня.

Да, Самат – самый что ни наесть нападающий. Приметил Тирликас этого здоровенного казаха и перетянул к нам. Да и я приметил, прочувствовал, так сказать. Ну а что? Погосяна нет, Жека не тянет, Микроб нужен на фланге. А один Рябов в концепцию игры не укладывается.

И если Рябов наш – «столб», то есть игрок, способный принять дальний пас, прикрыть, отдать своему на ход, то Сэм – типичный ударный центрфорвард. Продавить, разорвать, протащить мяч – и ударить.

Играть шесть на шесть поперек поля на гандбольных переносных воротах и весело и задорно.

Ну и пошло. Этот здоровяк бил из всех положений. И если попадал – просто отбивал мне руки. Хорошо еще, что попадал не часто. Но при этом, промахиваясь, извинялся перед командой – и снова бил.

— Сэм! – хватался за голову Сан Саныч. – Попадать надо!

— Я стараюсь! – разводил ручищами Бекханов.

И снова бил. Ну точно, как Кержаков. Если мяч удобно на ногу ложился – бух! Со свистом летел, как ядро – только кулаки подставляй. Ловить я даже не пытался. Англичане в моей реальности придумали неологизм, который значит промазать с двух метров по пустым воротам – too kerjakoff. Вот это нам Сэм и демонстрировал.

Димидко свистнул и перетасовал команды, чтобы посмотреть каждого и в каждой связке. Теперь у меня были Рябов и Самат, а против нас Жека с Игнатом.

Я выкинул мяч на Рябова. Тот принял на грудь спиной к чужим воротам. Опустил на землю и легонько катнул направо, где разбегался Самат, как будто штрафной удар исполнял. Мяч уже не катился, и здоровенный казах со всей мочи лупанул по нему. Видно было, что ему играть нравится, а уж бить-то!

Мяч со свистом пролетел над перекладиной и, мне показалось, Васенцов готов был перекреститься, потому что такая пушка протащила бы в сетку мяч вместе с вратарем.

— Далеко отпустил, — подсказал Сан Саныч. – Бил вдогон, вот и попал пыром. Как в бильярде, когда шар вылетает за бортик.

В следующий раз Самат попер сам. От него, как кегли, отлетали защитники, но нарушения нет – просто он такой мощный и устойчивый, а еще – быстрый.

Димидко свистнул и сказал:

— Сэм, стой! Смотри, теперь ты шагнул за мяч и тянул его уже из-под себя. Вот удар и не вышел. Как тут прицелиться, когда мяч – фактически сзади тебя?

— Спасибо, тренер! – прокричал Самат и с радостным воплем понесся дальше.

Сан Саныч улыбался добро, но записывал, записывал, записывал.

После двусторонки к нам подошел наблюдавший за игрой Матвеич и спросил:

— Ну что, Сань? Как тебе?

Я подумал, что он обратился ко мне, и ответил:

— Да вообще моща! А если его научить попадать, так он всю команду потащит! У него же сил сколько! И вынослив же, зараза.

Я снял перчатки и потирал покрасневшие ладони – пару раз звонко прилетело от Сэма. Димидко покачал головой и прошептал:

— Вот я не уверен. — Он покосился на Сэма, которому нагрузки было явно мало, и он расстреливал пустые ворота, и попросил меня: — Как старослужащий и как самый умный, останься с ним на полчасика после тренировки. Не в пустые же ворота ему бить?

— Э-э-э… — протянул я; появилось ощущение, что меня бросают под танк… бульдозер, каток – в общем, подо что-то, после чего не выжить.

— Задание тебе такое: потренируй парня. – Саныч мне подмигнул. — А я пока команде пистон вставлю.

Пистон – это понятно. И очень хорошо, что без меня. Конечно, я останусь после общей тренировки. Сам так оставался и просил побить мне, а теперь наоборот.

— Сэм! – крикнул я, парень обернулся не сразу. – У тебя со временем как?

— Времени вагон! – откликнулся он.

После тренировки мы с Саматом пошли к правым воротам – просто они мне как-то больше нравятся. Есть такое суеверие у вратарей, а я не верю в приметы – мне и правда больше правые нравятся.

Я прищурился, изучая казахского богатыря. «Кайрат» пытался его обуздать, не смог, Димидко пытается научить попадать по воротам, не вытянул.

Дедка за репку, бабка за дедку… Тут не напор нужен, а хитрость: мышка прибежала, хвостиком махнула…

— Сэм, — позвал его я. – Ты мне побей, только поточнее. Мне тренироваться надо. Играть же скоро!

Психология – тонкое дело. Если бы я сказал, что ему тренироваться надо и что его оставили специально, а я за старшего, что бы вышло? Вот. А тут он снова разулыбался – ему доверили большое дело, потренировать основного вратаря! Как тут ударить… в грязь лицом?

— Пеналь бить? – серьезно спросил он.

— Только не это, слушай! У тебя же ударище – поломаешь меня!

И снова обрадовал парня. Признал силу удара.

— Давай с линии штрафной. Оттуда-отсюда. С угла, с центра. В общем, походи там. А я подскажу, если что.

Самат поставил мяч по центру, разбежался – бух! Вжик! Мяч пролетел над перекладиной, я даже рук не поднимал. Разозлившись на себя, Сэм топнул и выругался по-казахски:

— Шешенс-с-с!

— Так не пойдет, — покачал головой я. — Ты поточнее лупи. Ты же меня тренируешь, а не силу удара отрабатываешь!

— Ага.

Опять по центру. В этот раз он не разбежался, а сделал всего два шага. Бац! Не успел бы руки поднять, в лицо бы прилетело.

Ух, ёлки! Опять все отбил.

— Круто! А попробуй попасть не в меня, а в угол зарядить.

— В какой? – В голосе Сэма чувствовалась заинтересованность.

— Бей под мою левую – туда всегда стараются попасть, — объяснил я. — Считается, что вратарю правый угол роднее.

Снова мяч посередине линии штрафной – видать медом там Сэму намазано. Бац! Я мог бы отбить, но специально не допрыгнул, пропустил.

— Гол! – воскликнул Сэм и давай скакать, радоваться, как пацан. Гол забил!

— Слушай, может, в этом дело, а? – поощрил его я. — Ты когда на силу лупишь – не целишься. А когда целишься – то не так сильно, но зато офигенно точно. Давай с угла попробуем, в обвод вратаря.

Так и с угла он, если заранее предупредить, как бить, куда бить, даже – чем бить, показывает неплохие результаты. А один из пяти мячей и вовсе в дальнюю девятку просто забросил. И ничего я сделать не мог, хотя пропускать больше не планировал.

Полчаса повозились, потом еще полчаса, потом…

— Эй, парни! – крикнул Димидко. — Ужинать никто не хочет?

— Сан Саныч, да Сэм бьет в любой угол по требованию! Ему только сказать надо – куда и как. И забьет!

— Тренер, только скажите мне, да, я все сделаю! – И снова он заулыбался радостно.

Закралась мысль, что это даже хорошо, что Погосян сбежал. Иначе бы мы такого нападающего никогда не заполучили.

Сэм помчался в раздевалку, и Сан Саныч сказал задумчиво:

— Что, и правда все у него хорошо?

Я кивнул.

— Более чем, просто надо направить. Вот только не придумал еще, как закрепить эффект в игре.

Саныч потер подбородок.

— Жаль, я этого не видел.

— Так завтра посмотришь!

— Завтра… — проговорил он задумчиво. – Завтра двое придут на место Матвеича, посмотрим.

— Кто такие? – спросил я.

— Один из «Уралмаша», молодой, недооцененный, второй – из «Целтниекса». Посмотришь.

— Начались центростремительные процессы, это очень хорошо, — резюмировал я. — Так к январю закроем вопрос с некомплектом.

Глава 11. Пума и медведь

Переодевшись в футбольную форму, готовые по команде Димидко выбегать на поле, мы собрались в конференц-зале спорткомплекса «Северный», а не в тренерской, куда еле помещались. Нам должны были представить новеньких. Их имена Сан Саныч не говорил, дабы мы не были предвзятыми, а может, чтобы сохранялась интрига. В общем, поддерживать интерес ему удавалось.

Мы расселись в зале, Димидко топтался на сцене возле трибуны.

Пока ждали, я вспоминал поездки в другие города, множество раздевалок и конференц-залов, где мы побывали, и понимал, что вот это все никуда не годится. Большая часть Второй лиги и то тренировалась в лучших условиях. Единственное, что у нас было неплохо – трава на стадионе и современный манеж. Все остальное… Ну да, ремонт сделали, но теперь нам нужен дубль, а где им тренироваться, когда мы и так еле в раздевалку помещаемся. А собираться где? Каждый раз бегать через весь стадион в большой зал спорткомплекса?

Да, пообещали построить новый стадион, но это минимум три года. Как и где принимать команду соперников?

Самойлов и обкомовские лихорадочно готовили второй стадион, «Торпедо», где команда загнулась еще десять лет назад, за травой ухаживали плохо… Но зато там две раздевалки. Правда, они Хрущева помнили, но можно ж поднажать и к марту сделать ремонт. Вот и будем тренироваться здесь, а гостей принимать там.

А то после прошедших игр устал читать, как плевались футболисты, которые приезжали к нам в Михайловск. Дескать, только заходишь в раздевалку, где воняет плесенью, так сразу ноги бегать отказываются, зато бить – хотят.

Ну ладно, это не наша вина, как и не вина власть имущих, что они не предсказали стремительный взлет «Титана». Вот сейчас новенькие посмотрят на всю эту жесть и передумают с нами играть.

Ровно в девять дверь открылась, но никто не спешил заходить. Наши смолкли, вытянули шеи. Димидко встал возле трибуны. Засуетился наш фотограф Олег, взял под прицел вход.

— Товарищи! – проговорил Димидко. – Коллеги. Представляю вам новых членов команды, взятых на испытательный срок. Марк Круминьш! – Мы зааплодировали, я вспомнил, что точно слышал эту фамилию, начал перебирать памятью футболистов, с которыми мы играли в Риге, но Димидко упростил задачу, напомнил: — Центральный защитник «Целтниекса»!

Под наши овации к трибуне неторопливо вышел высокий, тонкий в кости щеголь в песочном пальто до колен. Шевелюра тоже песочного цвета, волосок к волоску. Такого же цвета ботинки, клетчатые брюки. Не хватало тросточки и перчаток. И кошачья грация. Лев. Нет – гепард. Нет, цветовая гамма не та. Пума!

— Здравствуйте, коллеги, — проговорил он хорошо поставленным баритоном почти без акцента, разве что голос его звучал чуть тверже привычного. – Наши команды конкурировали два года подряд. И «Титан», и «Целтниекс» боролись во второй лиге, вышли в Первую, и тут вы нас обошли. – Он улыбнулся, позволил себя сфотографировать и продолжил: — Я говорю «нас» по привычке. На самом деле я очень надеюсь, что скоро буду говорить «мы» о «Титане».

Мы снова зааплодировали, Марк сел в первый ряд и уставился на сцену. Я его плохо помню, потому что защитники «Целтниекса» были далеко и редко забегали в нашу штрафную. Но лицо Марка казалось знакомым.

— Встречаем. Егор Борода! Бывший левый защитник «Уралмаша»!

Вот этого парня я не помнил, хоть расстреливай мня, потому что, если увидел бы такого, точно не забыл бы. Полная противоположность Марка. Тоже высокий, но кряжистый, угловатый и встрепанный, как медведь-шатун, не нагулявший жира за лето, весь будто собранный из квадратов и прямоугольников. Движения его тоже казались угловатыми. А еще сложно было определить его возраст: то ли двадцать, то ли тридцать лет, а может, и больше.

— Здравствуйте. – Его низкий голос напоминал гудок теплохода. – Я… очень хочу играть с вами, парни. Надеюсь, всю получится.

— Получится, да! – крикнул Сэм. – Привет!

Колесо толкнул его в бок, и он смолк. Зато Егор немного оттаял, заулыбался.

Димидко обратился к Древнему:

— Петр Казимирович, выдайте, пожалуйста, форму ребятам, и ждем вас в манеже.

Древний поднялся, направился к выходу. Новенькие непонимающе переглянулись. Видимо, их удивил возраст помощника тренера. Они встали одновременно и направились за ним: Егор – торопливо, Марк не спешил, шел, как по подиуму.

Димидко спустился в зал, из-за двери, ведущей в коридор, вышел Тирликас, который привел новеньких, и сказал:

— Круминьш сам изъявил желание с нами играть, с Бородой я провел беседу. Парень молодой, талантливый, а его на скамейке гноят.

— Молодой? – удивился Левашов. – А я тогда какой?

— Егору девятнадцать лет, Марку двадцать семь, — уточнил Лев Витаутыч.

Все загалдели, Гусак присвистнул – удивил их Егор. Колесо поджал губы, почесал в затылке, что-то вспоминая. Вспомнил, и аж его узкие глаза открылись.

— А это не тот ли тип, которого из «Даугавы» поперли за то, что он на арбитра кинулся?

— Не кинулся, а обматерил, — уточнил Лев Витаутыч. – Вроде больше за ним такого не наблюдалось. Надеюсь, он сделал выводы.

Я усмехнулся.

— Теперь ясно, Саныч, чего ты нам их имена не говорил.

Пока мы никуда не пошли, я быстренько загуглил «Марк Круминьш. Скандал», и сразу всплыли старые статьи. Круминьш оскорбил судью! Круминьш спровоцировал массовую драку. А вот совсем старая статья – у Круминьша конфликт с тренером «Даугавы», в итоге ушел тренер.

Свеженькая статья: конфликт с начальником команды «Целтниекс». Человек-скандал, прямо как Денисов из нашей реальности, а вот местный вариант Денисова все-таки поспокойнее, потому что футбольной несправедливости в этом мире поменьше.

Интересно, как быстро Марк сцепится с кем-нибудь из наших? Или в Прибалтике к нему относились предвзято – все-таки не похож он на похабника и скандалиста.

Мысли прервал Димидко, приглашающий нас на выход. Я глянул на Гусака, который выглядел повеселее, чем вчера, но все равно не таким развязным, как обычно, окликнул его.

— Виктор?

Гусак обернулся у самого выхода, кивнул – чего, мол? Я подошел к нему, пропустил Жеку с Игнатом, заметил, что Витек провожает Тишкина тоскливым взглядом.

— У тебя с Игнатом что-то случилось? — прошептал я.

Витек напрягся, весь сжался. Да что ж такое? Я сосредоточился на его желаниях и понял, что больше всего на свете он хочет, чтобы его считали нормальным, а не психом.

— С чего ты взял? – буркнул он.

— Видно, — пожал плечами я.

— Показалось, — отмахнулся он и зашагал прочь своей фирменной разболтанной походкой.

Показалось, ага. Они что, Энн не поделили? И ведь желание у него какое-то странное: казаться нормальным. Раз признаваться он не хочет, придется спрашивать у Игната.

На манеже новеньких еще не было, и мы построились, готовые к бою. И минуты не прошло, как появилась троица: Древний, бегущий трусцой, Марк и Егор. Мы смотрели на новых членов команды безо всяких нехороших мыслей – мол, понаехали тут! Мы, мол, в вышку пробивались, а вы тут на готовенькое… Было понятно, что состав обновится. Вон, в нападение Сэм пришел. А тут, выходит, защиту укрепляют.

Колесо не грустил – понимал, что его время уходит, и уже скоро придется дать дорогу молодым. Жека, говнистый от природы, тоже не страдал – потому что на его место претендовал Левашов, а новенькие ему не конкуренты.

А мне – что? Мне – два новых центральных защитника. Это круто, наверное. Но надо сыгрываться, учиться понимать друг друга. Марк, значит, и Егор. Что ж, посмотрим.

Физухи сегодня было мало, потому что имелась стратегическая задача: проверить соискателей. На тренировке их поставили уже парой, показывая всем заранее, на кого в центре защиты собирается опираться тренер.

И в традиционной двусторонке новенькие оказалось в нашей команде: Марк в самом центре, Егор левее.

Тренер подмигнул, рукой махнул в их сторону: дескать, смотри, вратарь, притирайся.

Играли стандартно — шесть на шесть. Опять Самат был в стане врага, регулярно выбегал в атаку и лупил со всей дури, улыбаясь после каждого удара. Попаданиям – радовался. Промахам – сокрушенно мотал головой с любимым своим «шешенс-с-с» (нужно узнать, что это значит) и вслушивался в подсказки тренера. Зверские рожи он не корчил. Видимо, они предназначались для устрашения явного противника.

А я наблюдал за новенькими.

Марк двигался очень экономно – ни шага лишнего. Вперед не кидался, как делали наши «старички». Четко выдерживал линию, успевал посмотреть и направо, и налево. Но и на подстраховку не торопился. Он — центральный, а не что-то там еще.

Егор выкидывался на каждый мяч, был активен и тороплив. И даже бегал в атаку, если видел возможность разогнаться.

В принципе, нормально. Особенно учитывая, что в своей штрафной они мне не мешали. Сделали свое дело, выбили – и тут же выходили, оставляя противника в положении вне игры.

— Ну? – спрашивал Сан Саныч больше кивком и вскидывая брови.

А что ему сказать? Нормально вроде. Школа видна. Мяч под ногой не пропускают. За шиворот – тоже. Вместе вперед не убегают, оставляя вратаря в одиночку. Солидные такие высокие защитники. Высокие – это хорошо, потому что удары головой всегда внезапны и неожиданны. Даже если угловой и накидывают именно на голову – а все равно неожиданно.

А еще оба не ленились идти в чужую штрафную при любых стандартах.

— Да нормально вроде, — отвечал я тренеру, когда он оказывался неподалеку. – Профи, понятное дело.

Потом их отдельно Матвеич гонял, который осваивал профессию тренера. Именно их двоих. Ну и обоих вратарей оставил, чтобы было полезно всем сразу. То есть меня и Васнецова, Саенко остался не у дел.

Первый пас очень важен. Если защитник может мяч, посланный ему вратарем, сразу отправить на ту половину поля, да не просто туда вдаль, а своему – это очень хороший защитник.

Вот и посмотрели их на длинных перекрестных пасах. Перекрестных — это чтобы правый центральный с правой ноги лупил налево на ход тому же Микробу. Левый, соответственно – направо. Дальний и точный удар. Вернее даже не удар. Удар – это если лупить неудобно для вратаря, чтобы обмануть и забить. А тут необходим именно пас. Нужно стараться попасть под рабочую ногу убегающего крайнего защитника. Или одним прямым пасом пронзить все поле и отправить мяч к центральному нападающему. Конечно, можно и через опорника начинать. Но это замедление атаки, остановка и ступор.

— Мяч у тебя? – крикнул я Марку. — Гони всех вперед! Или, если есть команда от тренера, лупи его в дальний аут!

Зачем так делать, они должны понимать: чтобы потянуть время и дать команде передохнуть секунду-другую или даже больше.

Я поработал в двусторонке и потом в тренировке с обоими. Что сказать? Реагируют вроде правильно. Но все же от Марка слова как будто отлетали. Он словно слышал, но не слушал. Типа он и сам все понимает и знает. И вратарь с его криком тут совершенно не нужен.

А Егор — наоборот. Очень даже вслушивался. Более того, подошел потом и специально сказал: «Ты, мол, Сань, кричи, потому что мне не все видно».

И что получилось?

Со стандартов оба хороши. Просто очень. Головой работают и в смысле подумать, и в смысле ударить. Главное система старая, нам привычная: центральные защитники отправлялись вперед в чужую штрафную, а в центральном круге на подстраховке оставляли самого моторного полузащитника и одного из скоростных крайков – чтобы уж наверняка. И тут всё было привычно.

В своей штрафной площади они опять же очень четко работали по верхам. Снимали почти все подачи. Ну, здоровенные такие, мощные.

А вот низ оставался мне. Тут они не так хороши оказались. Ну так выбирай: или ты ищешь мощных и высоких, или небольших юрких и скоростных. Ни у кого еще не получалось совместить.

Ну, мне в штрафной как раз мощные важнее. Пусть верха снимают. А я уже буду прыгать и скакать, летать вдоль вратарской и ловить низовые.

В общем, в игре поглядим, как всё срастется. А в тренировке и в двусторонке оба новичка действовали солидно и уверенно. Есть разница, но это как разница в темпераменте – кто-то резче реагирует, кто-то спокойнее. Вот прибалт, похоже, флегматик. И как умудрился столько скандалов сотворить? А уралец – почти мушкетер его величества, вспыхивающий от любого движения и реагирующий на любую команду. Однако ничего скандального в Комсети я о нем не нашел.

Впрочем, тренировка есть тренировка, а вот на что парни способны в реальных матчах, только предстоит увидеть. Помнится, в моем мире Кокоша был чуть ли не Месси с Криштиану на тренировках, и об этом говорили все, кто его видел – причем даже звезды уровня Роберто Карлоса и Фабио Капелло, а как доходило до ответственных матчей…

Ладно, отвлекся. В общем, еще немного постучали по воротам издали. Вот тут Марк проявил себя лучше. По стоячему мячу бил плотно и четко, и ловить приходилось. А вот Егор оказался чуток слабее. Сразу видно, не на это его тренировали-готовили. В общем, на штрафные дальние уральского парня лучше не ставить.

А в целом – поглядим. Игра все покажет.

Закончили мы как обычно в шесть. Я немного задержался, чтобы перехватить Сан Саныча, и мы медленно пошли в раздевалку вместе.

— Где они будут жить? – спросил я.

— Отдельно, Самойлов не поскупился на бюджет: каждому по квартире. Сэм тоже отдельно, я ж понимаю, какой он. Ну а вам придется потесниться.

— Да привыкли как-то. Наверное, даже грустно будет разъезжаться. — Я немного помолчал и спросил то, что меня больше всего интересовало: — Не знаешь, что за кошка пробежала между Гусаком и Тишкиным?

— А разве пробежала? – удивился Димидко.

Я пожал плечами, твердо решив поговорить с Игнатом. Может, конечно, это не мое дело, но Гусака что-то очень сильно зацепило, он второй день сам не свой.

Потому в раздевалке я первым ринулся в душ, быстро обмылся, переоделся и принялся ждать Игната. Жека убежал раньше, пожав руку приятеля и пожелав ему удачи, и мы вышли вместе.

— Игнат! – окликнул я его, догнал, и под ноябрьской моросью к воротам мы пошли вдвоем, одновременно накинув капюшоны.

— Ты что-то хотел спросить? – насторожился он.

— Да. Что с Гусаком?

Игнат почесал переносицу, покосился как-то неприязненно и все-таки решил сказать:

— Он, видимо, на Аню запал, а у нас с ней, похоже, взаимность. Просил держаться от нее подальше, типа это может быть опасно. – Он хмыкнул. – Ничего умнее придумать не мог.

Хотелось сказать, чтобы Игнат был помягче с Энн, но я не стал – взрослые люди сами разберутся. Девушке нужна поддержка и общение, и, если ей нравится Игнат, – почему бы и нет? Вот выбери она Жеку, я за нее переживал бы.

Только бы не пошел Гусак дорожкой Погосяна! Хотя Мика – звезда, ему наверняка теплое место предложили, а Витьку податься некуда, так что придется терпеть.

— Понял, — кивнул я. – Спасибо. Не подвезешь?

Переться по слякоти – то еще удовольствие.

Он загадочно улыбнулся, глаза его заблестели:

— Извини, дружище, мне в другую сторону!

— Удачи!

Мы пожали друг другу руки и разошлись. И все-таки что-то в поведении Гусака вызывало опасения. Нужно будет хорошенько к нему присмотреться.

Глава 12. Добро пожаловать в клуб

Разбудил меня телефонный звонок. Я с трудом разлепил веки, последними словами ругая телефон, тревожно вопящий на прикроватной тумбе, себя, что не отключил звук, ночного звонящего. Ночь же ведь! Какого хрена?

Рядом застонала Рина. Я потянулся к телефону, уронил его, и он продолжил звенеть под кроватью. Вот кто? Убью нахрен!

Когда я телефон наконец нащупал и поднял, вызов прервался. На экране высвечивалось время: 00.55. Ну прекрасно! Совсем осатанели. Не собираясь отвечать, я открыл список вызовов, чтобы узнать, кого благодарить за экстренную побудку среди ночи.

Глаза сразу раскрылись: мне звонил Тирликас. Вестник апокалипсиса.

— Извини, надо ответить, — прохрипел я Рине и, направляясь с телефоном на кухню, добавил: — Это Витаутыч.

Вот теперь и Рина проснулась, но за мной не пошла, понимая, что не все ей следует знать, так безопаснее для нее же самой.

Закрыв дверь, не включая света я набрал Тирликаса, мысленно перебирая возможные катастрофы, но полусонный мозг не выдавал подходящих версий.

Линия была занята, и я выругался, принялся мерить шагами кухню: два шага вперед, два шага назад. Что случилось такого срочного? Может, и ничего страшного. Но версия, что он просто захотел пожелать спокойной ночи, тоже не выдерживала критики. Я звонил ему еще дважды, но линия была занята. Значит, что-то серьезно.

Сквозь тюль пробивался свет далеких фонарей, и привыкшим к темноте глазам все было видно. Нет смысла наяривать, освободится – сам позвонит. Я положил телефон на стол. Сон как рукой сняло. Надо бы одеться, что ли… Только я шагнул к выходу, как телефон снова зазвонил.

— Да? – крикнул я в трубку.

— Саня, — проговорил Витаутыч и не стал разводить интригу: — Энн убили.

Вспомнилась таинственная улыбка Игната, который говорил, что у него планы на вечер…

— Как? Игнат с ней?

— Снайпер, — ответил Лев Витаутыч на первый вопрос и продолжил: – Это случилось во дворе дома, где живет Энн. Не в том, где ты был, мы переселили ее в другое место. Игнат остановил машину, помог ей вылезти, и в этот момент сработал снайпер.

— Были же топтуны… — сказал я, еще не осмыслив услышанное.

— Они тоже целы. Район оцеплен, ищут исполнителя.

Я сел, сжав голову руками. Наивно было бы полагать, что ее просто так отпустят. Тирликас заполнил молчание:

— Мы предложили ей сменить имя, внешность, переселиться в небольшой населенный пункт, но она отказалась. Категорически отказалась. Не захотела бежать всю жизнь.

— Понимала, что это просто вопрос времени. Потому что от снайпера не убежишь. Помощь нужна в поимке киллеров?

— Не вздумай лезть, — процедил он, — работают серьезные люди.

— Так а Игнат? Он как?

— Хреново. Под наблюдением специалистов. Слабенький оказался.

— Остальные в курсе?

— Утром узнают.

А мне как теперь спать? Как здорово, когда тебе доверяют! Будь в курсе, не спи всю ночь!

— Игнат в психушке, — сказал Витаутыч, думая, что я не понял.

Он ошибся: я еще как понял, мне Микроба суицидного хватило. Хорошо, что в этот раз быстро спохватились, может, Игнату купируют острое состояние, и оно не перейдет в хронику.

— Энн вела дневник, — продолжил Лев Витаутыч. — Записки нашлись при обыске. Ничего секретного, просто она знала, что умрет, и пыталась попрощаться с теми, кто был ей дорог. Ни тебя, ни Тишкина среди этих людей не оказалось. Тишкина она вообще использовала, чтобы сделать остаток своей жизни ярким.

— Теперь понятно, — сказал я. – Спасибо за информацию, держите в курсе.

— Отбой.

Тирликас отключился, а я так и остался сидеть, осмысливая услышанное. Можно было бы обезопасить Энн? Наверное, если бы она сама этого захотела. Представилось, какой разыгрался скандал в верхах, когда взяли того дипломата и пошли аресты. Всего этого простому народу не показали и не покажут. Наверняка правительство Англии било копытом, требуя свою гражданку, Энн, назад. И хрен знает, на что сослались наши, отказывая им. А вдвойне печально, что ячейку разбомбили не всю, раз остался кто-то, заказавший киллера.

Я бы отдал приказ брать киллера живым. Наверняка так и сделали.

Еще представилось, как жить с другим именем, другим лицом, среди чужих людей, когда никому нельзя признаться, кто ты есть на самом деле. Хотя тут особо представлять не надо. Но стать другим человеком, когда ты умер, проще. А существовать, зная, что тебя ищут и, возможно, по твоему следу уже идут, как когда-то агенты Моссада шли по следам нацистов, и рано или поздно до тебя доберутся…

— Саш, — позвала Дарина, — все хорошо?

Говорить ей, или пусть спит спокойно? Впрочем, она не дура, поняла, что все серьезно и не сможет уснуть. Я вернулся в спальню, привалился к стене и сказал:

— Энн, англичанку, застрелил снайпер.

Свет мы так и не включили, но уличного освещения хватало, чтобы увидеть, как Рина поднесла руку ко рту.

— Подробностей я не знаю, — дополнил я. — Прямо сейчас убийцу ловят.

— Пусть его сгноят в тюрьме, — злобно бросила она, распластавшись на кровати.

В моей голове фрагменты последних событий пытались состыковаться, но целостной картинки не получалось. Убийства одаренных, выходит, никак не связаны с работой ячейки. Но почему они прекратились? И прекратились ли? Или возобновятся позже? Хорошо, что про Рина и Микроб себя не раскрыли, да и они не знают друг о друге. Вот уж правда, что молчание – золото!

И тут в памяти щелкнуло еще кое-что. Вспомнилось, что Игнат говорил про Гусака: «Просил держаться от нее подальше, типа это может быть опасно. Ничего умнее придумать не мог».

Выходит Гусак – знал? Первым порывом было набрать Тирликаса и поделиться. Вторым – срочно найти Витька и самому узнать, откуда у него такая информация. Неужели он – крыса? Неужели его в Ялте завербовали, или…

Или если я расскажу о нем, то погублю его, потому что он может черпать знания из источника, недоступного простому человеку. Микроб, Дарина, неужели и Гусак тоже?

Или он все-таки крыса? Нет, будь он завербован, не стал бы предупреждать Игната. А-а-а, как же он подставился! Игнат наверняка расскажет кому надо об этом предупреждении, и Гусака начнут трясти. Потому нужно поговорить с Витьком, и чем раньше, тем лучше.

Вдалеке взвыла сирена, донесся неразборчивый голос, усиленный громкоговорителем – сейчас район прочесывают, и лучше из дома до утра не высовываться. Но как предупредить Гусака, чтобы не натрепал лишнего? Нет, он и так натрепал, и теперь просто надо не усугубить.

Я посмотрел на телефон. Игнат, если в психушке, до завтра ничего рассказать не сможет. Витек, наверное, уже спит. Не, попробую рискнуть. Я набрал Гусака, под любопытным взглядом Дарины вышел в кухню, слушая длинные гудки. Гусак сбросил вызов.

Ладно. Напишу-ка завуалированно: «Странные сны – это нормально. С тобой все в порядке, не переживай». Сообщение отметилось прочитанным, и Витек сразу перезвонил:

— Неруш, ты совсем охренел? Бухой, что ли? Ты время видел?

— Витя, ша! Просто послушай меня и ничего не спрашивай. Вещие сны – это нормально, бывает.

— Да пошел ты!

Он бросил трубку. Странная реакция. Думает, я над ним издеваюсь? Надо его перехватить до того, как он узнает о смерти Энн, иначе может засветиться, и его возьмут на карандаш. Это не смертельно, конечно. Относительно не смертельно.

— Са-аш, — снова позвала Дарина, донеслись ее шаги, и она открыла дверь, застыла в дверном проеме. – Я все понимаю. Энн и мне жаль. Но давай попытаемся заснуть?

Мы улеглись, обнявшись.

На что я рассчитывал? Что Энн дадут спокойно жить? Ведь было щемящее чувство, как когда видишь тяжелобольного и стараешься не обидеть ненароком. Но все равно осталось ощущение, что не договорил, не уберег, отвернулся не вовремя.

Дарина засопела первой, а меня до утра одолевал рой мыслей. Казалось, только веки сомкнул – и пора просыпаться. Черт, я же хотел перехватить Гусака, а будильник раньше не поставил! Ничего, успею. Прошептав Дарине, что уйду раньше, я умылся, оделся и выскользнул в сырое ноябрьское утро, больше напоминающее ночь.

Тучи разошлись, и талый снег замерз, покрыл асфальт тонкой коркой, которую дворники уже принялись посыпать песком. Люди спешили на работу. Пыхтели, прогреваясь, автомобили. Доносилось возмущенное бормотание. Вдалеке шелестела трасса.

Холодно! И не побежишь – убьешься нафиг. Пока топал, глядя под ноги, пиликнул телефон. Я остановился, прочитал сообщение от Тирликаса: «Перед тренировкой – общий сбор в раздевалке. Не игнорировать!» Вот и новости подъедут.

Гусак жил далеко, еще дальше Левашова, я адрес помнил, но ехать в такую даль точно не стоило, правильнее подождать на остановке возле стадиона, куда приходит его маршрутка.

Так я и сделал. Пришел намного раньше и нахохлился, кутаясь в пуховик и жалея, что забыл перчатки. Пассажиры, в основном молодые люди и женщины, надолго не задерживались, прыгали в свои маршрутки или автобусы и уезжали. Появлялись новые, куда-то бежали, суетились, спешили, и от этого броуновского движения рябило в глазах.

Когда пришло время, я всматривался в каждого выходящего из маршрутки, потому чуть не прозевал Гусака, приехавшего на автобусе. Ничего не подозревающий Витек меня не увидел, пока я его не окликнул.

Он остановился, отыскал меня взглядом и набычился, подождал, пока я подойду к нему, и выкатил претензию:

— Сань, ну чего ты дое… прилип, в общем? Какого хрена ты вчера мне звонил посреди ночи? Я теперь не выспался.

— Если бы ты знал то, что знаю я, то вообще не спал бы.

Он озадачился. Мешанина желаний не позволила вычислить главное.

— Убери телефон подальше, — прошептал я.

— С хера ли?

Я его обматерил, он присмирел, переложил телефон в сумку из нагрудного кармана, а я незаметно включил глушилку и кивнул в сторону.

— Отойдем. Разговор будет, — я проводил взглядом старуху с тележкой, — странный.

Мы дождались зеленого сигнала светофора, пересекли дорогу. Я выбрал место под облетевшими липами, где желтые листья вмерзли в лед и точно никто не будет ходить, провел туда Гусака и сказал шепотом:

— Энн мертва, Игнат в больнице.

Гусак позеленел, сунул руки в шевелюру, взъерошил волосы, его губы шевельнулись. Я продолжил его шокировать:

— А ты откуда-то знал, что так случится, и мне нужно понять откуда.

Он молчал, раздувая ноздри, и очень хотел, чтобы я поверил, но особо на это не рассчитывал. Я подбросил фактов, чтобы он осознал серьезность своего положения:

— Ты предупреждал об опасности Игната. Он сейчас не в себе, но скоро будет при памяти, и тогда расскажет следователю, что кое-кто был немного в курсе, что рядом с Энн находиться опасно. Догадайся с одного раза, что с тобой сделают... Ага?

Витек сменил цвет с зеленоватого на синеватый и прошептал жалобно:

— И что мне теперь?.. Твою ма-ать! Я ведь ваще не при делах!

— Для начала мне нужно знать, как ты это узнал и что конкретно говорил Игнату. Как бы странно это ни звучало, я пойму. – Я глянул на часы. – У нас есть десять минут, какой ты молодец, что приехал пораньше! Итак, самое главное, что ты ему сказал. Ну?

Пожевав губами и сплюнув под ноги, он прошептал:

— Что мне снился сон, как его взорвали на машине, когда он подвозил Энн.

— Взорвали? – уточнил я.

Он закивал.

— Короче, сон был такой. Я стоял на дороге и знал, что в машине бомба. Короче, бежал-бежал, а он не видел, и тут – ба-бах! И еще я откуда-то знал, что это взаправду.

Витек не врал, и я засомневался, не совпадение ли это, все-таки дар и Гусак… Понятно Микроб – эрудированный толковый парень. Или Дарина.

Витек мялся, мялся и выдал:

— Это не все. С Игнатом – все, а так – нет. Мне постоянно снится ядерная война. Взрывы в разных местах. И у нас, и в Америке. Иногда я умираю, иногда смотрю будто по телеку. И другие видения. Вот недавно было: выступает чувак с опухшей рожей, такой… как у алкаша, а это, епт, – наш президент! И говорит: «Я устал, я мухожук». Ну бред же ведь?

По позвоночнику пробежал морозец. Вот откуда мухожук в его лексиконе! Это что же, он как-то видит через дырки в пространственно-временном континууме? И, конечно же, не может разобраться, где будущее, где прошлое, где наше, где чужое. А взрывчатка в машине Игната… может, так изначально и планировали, а потом почему-то переиграли.

— Как давно тебе приснилась смерть Игната? – уточнил я.

— Неделю назад.

Ага, значит, на тот момент будущее было таким, а потом изменилось. Это зацепка! Нужно узнать, что Игнат делал с машиной в течение недели, что могло бы спутать планы злоумышленников.

— Виктор, — проговорил я как можно спокойнее, — то, что происходит с тобой, это не психическое заболевание.

— Но это же звездец! – всплеснул руками он. – Только глаза закрыл – и поехало! А потом спать нельзя. Ну бред же ведь!

— Боюсь, это не бред.

— Боюсь?! Ты сказал – боюсь? Значит, это еще хуже? И что мне с этим делать?

— Возможно, Виктор, в тебе просыпается дар. Но я не уверен.

Он открыл и закрыл рот, улыбнулся, потом загрустил.

— Что тебе делать с этой информацией, решай сам. Но одаренным, которые официально на учете, в футбол играть нельзя. И чисто дружеский совет: я не стал бы прямо сейчас афишировать свои возможности. Сон вполне может сойти за правду. Телепат тебя прослушает – поймет, что не врешь.

Гусак икнул.

— Реально? Телепат? Они существуют, это не бабкины сказки, опиум для народа?

Я постучал по часам, направляясь в сторону стадиона, Гусак засеменил за мной и горячо зашептал:

— Раньше, короче, в бога верили. Короче, будешь хорошим – в рай попадешь. Теперь, вот, в одаренных верят: выслужишься – наградят, особенным станешь. Но вот ты реально кого-нить видел? Вот как рай не видели, так и их не увидят, потому что звездеж это все!

Вроде бы надо улыбаться, но что-то не смешно. Точно у Гусака не глюки, иначе как он Ельцина увидел? А вот ядерная война мне очень и очень не нравилась, и я спросил:

— Вить, а взрывы, они у нас или где-то еще?

— Хрен знает. Везде. Раз пять глючилось.

— Давай разойдемся, — предложил я, — а то еще поймут, что я тебя предупредил.

— Спасибо, — кивнул Гусак и побежал к стадиону, поскользнулся, всплеснул руками, но удержался.

Когда он исчез из виду, я направился следом.

В раздевалку я вошел последним, все были уже в сборе, перешучивались, Сэм носился, как радостный детеныш мамонта, Марк и Егор держались особняком, и только я чувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Товарищи, — проговорил Тирликас голосом Левитана, подождал, пока все угомонятся, — у меня не совсем приятные новости. Анну, девушку, которая перебралась к нам из Англии, убили.

Мы с Гусаком переглянулись, и он воскликнул:

— А Игнат? С ним все в порядке? Мне сон снился про них… нехороший.

Все посмотрели на него, он снова позеленел и растерянно заморгал.

— Игнат Тишкин слегка не в себе, — ответил Тирликас. – Девушка истекала кровью у него на руках, и его психика дала сбой.

Микроб принялся костерить англосаксов, я незаметно для остальных кивнул Гусаку. Его, конечно, еще потаскают по допросам, но хоть немного он себя обезопасил.

— Киллера нашли? – спросил я.

— Нет, — сухо ответил Тирликас, и я кивнул на дверь.

Он понял без слов, и мы вышли. Мне нужно рассказать это сейчас, пока еще можно выйти на след киллера.

Немного отойдя от раздевалки, я прошептал:

— Есть предположение, что изначально планировали положить взрывчатку в автомобиль Игната, но что-то помешало. Нужно узнать, что было с его машиной на этой неделе. Может, он сдавал ее в ремонт, может, еще что-то. Может, бабки приподъездные кого-то спугнули.

— Откуда информация? – холодно спросил Тирликас.

Я постучал пальцем по голове.

— Возможны искажения, лучше перепроверить. Информация из моих источников, не факт, что достоверных.

Лев Витаутыч кивнул и сказал:

— Понял. Сделаем. Спасибо за помощь.

Глава 13. Они существуют!

После обеда, когда мы разделились для двусторонок, я увидел направляющихся к Сан Санычу двоих мужчин в милицейской форме, с капитанскими погонами. Не нужно быть гением, чтобы понять: это за Витьком. Сам же он несся по полю за мячом, пока не прозвучал тренерский свисток. Витек вскинул голову, заметил ментов, распахнул глаза и замер. Встретился со мной взглядом, я едва заметно кивнул – иди, мол. И Гусак пошел. Нет — поплелся, повесив голову и ссутулившись.

По идее, это дело государственной важности, и должен работать телепат, значит, Гусаку ничего не угрожает, и его скоро отпустят.

Если нет, то ему придется признаться в том, что его одолевают видения, и встать на учет.

Вечером все станет ясно.

Гусак остановился в метре от милиционеров, которым Сан Саныч что-то оживленно объяснял и выглядел взбешенным. Замахнулся на Гусака – тот втянул голову в плечи и направился из манежа в сопровождении этих двоих.

Я оказался прав, и здорово, что успел его предупредить.

На тренировке все было штатно: Сэм бил и пер носорогом. Соревнуясь друг с другом, Марк и Егор показывали высший класс. Наши защитники, чтобы не ударить в грязь лицом, тоже рвали жилы, вот только сыгранности пока не наблюдалось, каждый пытался перетянуть одеяло. Но это нормально, сыгранность придет с практикой.

Жизнь движется по спирали. Вспомнилось, как, когда только собирали команду, еще во Второй лиге, мы тоже искали, с кем бы сыграть товарищеский матч. Вот и теперь нам это нужно ну просто кровь из носа, но уже в вышке! Намного нужнее, чем какой бы то ни было команде соперников по лиге. Там товарищи матерые, есть дубли, чтобы решить вопрос некомплекта, а мы… Как нищий мещанин, каким-то чудом попавший на бал аристократов.

Играли мы, как водится, до шести. Димидко сорвал голос, напоминая Сэму, что футбол – не боулинг, а новеньким, что это командная игра.

Потом, выполняя обязанности тренера для вратарей, я позанимался эквилибристикой с Васенцовым и Саенко. Как здорово, что получилось потренироваться в «Динамо» и нахвататься полезного. Как же у них все круто! Я, конечно, знаю, что лучший тренажер – человеческое тело, но тренажеры для тренировки вестибулярного аппарата были бы нелишними.

Нужно поговорить обо всем этом с Тирликасом, когда он разберется с бээровскими проблемами. Надеюсь, киллера поймают. Ну и нужно напомнить Льву Витаутычу, как важно нам сыграться – пусть ищет с кем оттачивать мастерство. Так-то игроки наши имеют огромный потенциал. Если его раскрыть, они прогремят на весь Союз, вот только на это могут уйти годы.

В раздевалке нас ждал Тирликас. Он уже прописался там, скоро, наверное, и на поле с нами бегать будет.

— Какие новости? – просипел Димидко, откашлялся. – Блин, голос с этими бестолочами сорвал!

Он погрозил кулаком Сэму, который развел руками, но не рассчитал размах крыльев и чуть не повалил Микроба.

— Ты с клешнями-то аккуратнее! – огрызнулся он, если бы не выставил ладони, впечатался бы лицом в шкаф.

— Ой, прости, брат! – Сэм попер на Микроба – как мастиф ломанулся к корги.

Федор попятился. Он подрос до метра семидесяти трех, но все равно на фоне казахского богатыря казался крошечным.

— Что с Гусаком? – задал Сан Саныч самый важный вопрос.

Тирликас подождал, пока на него обратят внимание, и ответил:

— Виктор дома. Его допросили и отпустили.

— А чего вообще хотели? Почему именно его потащили на допрос?

— Без понятия, спросите у него самого. Итак, дальше. Состояние Тишкина стабилизировалось, дома он будет завтра утром. Очень советовал бы не оставлять его одного, да хоть на тренировку позовите.

— Не оставлю, — пообещал Жека.

— А похороны Энн когда? – спросил я.

— Они пройдут в Англии. Родители выпросили тело.

— Это справедливо, — сказал я. – Все ее близкие остались там, им необходимо проститься с ней. Наверное, она захотела бы, чтобы было так. Здесь даже за могилой ухаживать некому.

— Да, ее желания отображены в дневнике, — кивнул Тирликас. — Теперь к делам, касающимся команды. Завтра придет еще двое соискателей на место Погосяна, один из «Днепра», Борис Видманюк, вы его по игре должны были помнить, и Арсений Цыба. Этот был запасным в «Карпатах»…

— Ну это же вообще дно! – возмутился Жека. — Запасной, да еще и…

— Парень только из молодежки. – Лев Витаутыч недобро на него посмотрел. – Вы не забывайте, что вас всех вообще выперли из команды Второй лиги. А этого парня просто не разглядели. Суперпрофи к нам не пойдут, нам надо растить своих чемпионов.

— Растят в молодежке, — вздохнул Димидко, — у нас на это тупо нет времени. Ну да ладно, будем работать с тем, что есть. Выбора-то нет. А Разумовский что ответил? И Бауман? Вот их бы на фланг!

— Они не намерены менять команду, у них отличные условия. Как и остальные предложенные тобой кандидаты, — отчитался Тирликас. — Придется поумерить аппетит и искать молодых игроков в Первой лиге, формировать дубль.

— А размещать их где? Тут одна раздевалка – эта. – Он обвел помещение широким жестом. — Один манеж – зимой двум командам тренироваться негде! У нас и тренера для вратарей нет, Саня — и тренер, и вратарь. Куда это годится?

— На втором стадионе начат ремонт. Обещали закончить к январю. Все, мне пора. – Он посмотрел на меня и взглядом указал на выход. – Договорился с тренером из «Динамо», чтобы тренировал наших вратарей по воскресеньям.

— Никита-то? Да, он крутой, — сказал я и рванул в душ, ведь Витаутыч недвусмысленно намекнул, что ждет меня.

Когда я вышел из душа, Тирликаса в раздевалке уже не было. Видимо, сидел в машине. Простившись с парнями, я отправился искать тарантайку Витаутыча, на ходу написал Гусаку, спросил, как у него дела и где он. Витек мгновенно перезвонил и воскликнул:

— Они существуют, прикинь!

— Кто? – не понял я, и он добавил шепотом: — Телепаты!

— Не трепись, сдурел? – рявкнул я. – Приезжай туда же, где мы разговаривали. Обсудим.

— Когда? – В его голосе было столько эмоций, что я представил, как Витек ходит по комнате и бьет копытом.

— Давай через полчаса.

— Лады!

А вот и машина Тирликаса. Надо же, такой влиятельный человек, зарабатывает много, а ездит на такой развалине! Я плюхнулся на переднее сиденье и уставился на Витаутыча, держащего свернутый трубочкой листок.

— Есть подвижки?

— Есть, — кивнул он. — Ты был прав. Накануне соседка Игната с первого этажа видела мужчину, который, по ее словам, пытался угнать автомобиль Тишкина, отирался вокруг. Она увидела это из окна и спугнула его, но успела хорошо разглядеть. За два дня до убийства Энн Игнат отдал автомобиль на техобслуживание, и машина стояла два дня у ремонтников. Там везде камеры, поэтому злоумышленник, видимо, отказался от первоначальной задумки.

— С соседкой поговорили? – спросил я.

— В первую очередь. Составлен фоторобот преступника. – Тирликас отдал мне листок с фотороботом.

Подозреваемому на вид было лет сорок. Скуластый, темноволосый, с пятидневной порослью на лице, в очках и черной шапке. Незапоминающийся тип. Вполне возможно, что это маскировка, профи умели пользоваться гримом. Никаких особых примет в виде родимых пятен, татуировок, шрамов не было.

Впрочем, система распознания лиц вполне в состоянии его идентифицировать, если он пройдет перед камерами, установленными в общественных местах.

— Выяснилось, что Энн все время сидела дома, а выходила только с Игнатом, — продолжил Лев Витаутыч, — потому он чуть не лишился жизни. Новая квартира, где жила девушка, окнами выходила во двор, там все время дежурила охрана, потому ликвидировать ее дома было рискованно. Но рискнуть убийце все равно пришлось.

— Жалко девушку, — сказал я.

— Кто ж ее заставлял в это все лезть? – дернул плечами Тирликас. – Все понимали, что она не жилец, это лишь вопрос времени. А она даже от конспирации отказалась и, вопреки советам придержать язык, дала несколько скандальных интервью. Поищи в Комсети, если интересно. Никаких тайн не выдала, откуда их знать пешкам? Но яростно обличала режим. Они же всеми силами стараются сформировать у наших граждан положительный образ западных стран, мол, у них демократия, у нас диктатура, у них достаток и роскошь, у нас – серость и уравниловка. Но, как ты сам смог убедиться… — Поймав мой удивленный взгляд, он объяснил: — После полного пансиона вступив во взрослую жизнь, что, если ты работаешь, то тебе пропасть не дадут.

— Это да, — сказал я и вспомнил свою Россию, когда зарплата примерно равнялась аренде жилья, и если человек оказывался на улице, всем было по барабану. — Спасибо, что держите в курсе. Надеюсь, его в скором времени возьмут.

Тирликас завел мотор.

— Подвезти?

— Нет, я прогуляюсь. Удачи!

Я вылез из машины и направился к остановке встречаться с Гусаком. Прождал его минут пять, он выскочил из автобуса, заозирался, увидел меня и кивнул на светофор. Мы перебежали дорогу, Витек выключил телефон, с видом заговорщика переложил его в суку и прошептал:

— Они существуют, прикинь!

Я включил глушилку. Кто – «они», я уже слышал, потому спрашивать не стал, и Гусак закончил мысль:

— Телепаты! Ты был прав.

— И как ты узнал, что это телепат? – уточнил я.

— О, это не он, а девка совсем молодая, примерно, как мы, а погоны – лейтенанта! Смотрит на меня, и кажется, что мозги чешутся. А потом проходит.

Вот и подтверждение, что он одаренный: простые люди не чувствуют, когда кто-то пытается прочесть их мысли. Или чувствуют? Жаль, я могу что его, что Дарину прочувствовать, только когда включается дар, потому сейчас стопроцентной уверенности нет.

Мы остановились возле скамейки под фонарем. Утром тут был лед, сейчас он растаял, и листья, которые были желтыми, сменили цвет на бурый.

— Что у тебя спрашивали? – поинтересовался я.

— Что ты и говорил: откуда я знаю, какие у меня отношения с Игнатом, нравилась ли мне Аня, не ревновал ли я.

— Скажи спасибо, что был телепат, иначе тебя сделали бы главным подозреваемым, как меня в прошлом году.

— Да то вообще пипец был! А че тебя не допрашивал телепат?

Я пожал плечами. А ведь действительно – почему? Впрочем, понятно.

— Я шел массовкой. А вот с главными подозреваемыми работали серьезные люди.

Про то, что Тирликас одаренный, я промолчал. Про остальных, конечно, тоже. Итак, это третий одаренный в моем окружении. Дарину можно было бы списать на совпадение, но третьего... Вывода напрашивалось два: или сейчас по всему миру массово стали проявляться самородки, или тут какая-то аномалия. Конечно, каждому хочется быть избранным и особенным, но кажется, эта аномалия – я. Черт, и спросить не у кого! К Тирликасу обратиться – засветить ребят. Да и если просочится, что я их инициирую, затаившийся охотник за самородками меня первого прихлопнет.

— Так я че, того самого… этот? Тоже, короче, с даром? – не унимался Гусак.

— Это неточно. Просто послушай совет: никому не рассказывай, я тоже буду молчать.

— А какие они ваще бывают, дары? И откуда он у меня взялся, их же генсек раздает?

— Думаешь, я много знаю? – попытался съехать с темы я. – Просто интересуюсь всяким таким. Где-то слышал, что старикам дар раздает Горский, и они ему служат. Может дать, может и забрать. А молодняк рождается уже такой, только проявляется дар не с детства, а примерно с шестнадцати лет и позже. На этом мои знания – все.

— Жаль, — вздохнул Гусак, — и почитать про это негде.

— Ты поменьше по Комсети шарься с такими запросами. Запросы-то тоже отслеживаются.

— Да?

— Ну ты как маленький! Конечно. Определенные программы находят запросы по заданным словам, и в месседж… говорилках тоже. Так что не трепись и не строй из себя героя.

Все никак не привыкну называть месседжер говорилкой!

— Понял, — кивнул Гусак, — спасибо, брат! Ты ща куда?

— К Рине. По-хорошему надо бы к Игнату, но к нему не пустят.

Гусак тяжело вздохнул. Ему хотелось бы провести побольше времени со мной, потому что кто еще поддержит и направит?

— Давай, Витя, до завтра. Завтрашний день обещает быть интересным. К тому же Игнат придет, и новенькие. Кстати, как тебе новые защитники?

— Егор нормальный пацан, конкретный. Марк мутный какой-то… — Гусак почесал в затылке, поморщился. – Такой… в общем. Нетрадиционный. Руку жать стремно.

Я рассмеялся.

— Ты хоть бы прочитал про него. Второй раз женат, трое детей. Так что жми руку спокойно, не зашкваришься.

— А-а, ну ладно. Фу-ух.

Похоже, руку Марку Гусак таки жал и успокоился, аж посветлел.

— Завтра тоже новенькие придут. Кстати, ты не видел в своих снах, что на чемпионате мира будет? Сломаем систему, нагнем проклятых буржуев?

Он повел плечами.

— Не видел. Только бессвязную хрень про негров.

Похоже, Витек отлипать не планировал. Я остановился и повторил:

— Я иду к своей девушке. Третьим тебя не возьмем, даже не надейся!

Гусак покраснел до кончиков ушей, как лакмусовая бумажка, которую опустили в стыд.

— Да я и не того… я это, просто… Короче, бывай!

Сунув руки в карманы, он зашагал прочь разболтанной походкой. А я направился к Дарине, размышляя о завтрашнем дне, о том, что вокруг меня инициируются одаренные, и скоро это сложно будет скрывать. И что тогда? Не прихлопнет ли Горский конкурента?

А еще все время на память приходила красавица-Энн. Жила-была девушка, умная, талантливая, с яркой внешностью, полезла куда не следует, и не повезло. Вот на хрена было лезть нас спасать? Можно ли ставить знак равенства между экзальтированностью и глупостью?

Эх, жить бы ей и жить! Любить, блистать, получать удовольствия. Добровольно ни за что в политику не полез бы, но меня туда тащат на аркане, и уже не соскочить. Пока я им выгоден как футболист, а что будет потом?

Никто не знает. Гусак, вон, говорит – ядерная война. Так что – любить, мечтать, получать удовольствия!

***

Новеньких принимали так же, как и в прошлый раз: торжественно, в конференц-зале. Отчасти и для того, чтобы сгладить неприятное впечатление от нашей раздевалки и тренерской, больше похожей на каморку.

Мы пришли немного раньше, расселись, а я тайком поглядывал на Игната, который сидел вместе с Жекой и напоминал тяжело больного: круги под глазами, уголки губ опущены.

Нужно подойти поближе и считать его желания. На суицидника он не похож, но мало ли.

Справа от меня развалился в кресле Гребко, слева ерзал Гусак, чуть дальше устроились Левашов и Микроб. Гребко говорил:

— Прозвище у Видманюка – Ведьмак. Видьма – ведьма по-украински.

Димидко торжественно представил нападающего Бориса Видманюка, и я обалдел, потому что на сцену вышел он. Ведьмак. Как из фильма вылез.

Когда я про него читал и смотрел фото, да и когда мы играли, он был коротко стриженным, а теперь отрастил светлые патлы чуть ли не по плечи. Оттенок они имели не желтоватый, а пепельный. Высокий, статный, плечистый, среднего роста, в отличие от наших лосей Сэма и Гребко.

«Выносливый, скоростной, изобретательный» – так его характеризовали. Как раз такого нам не хватало.

Пройдя в зал, Ведьмак пожал руку сидящим с краю Жеке и Игнату, уселся, скрестив ноги.

Арсений Цыба был чуть выше Микроба, нескладный, стриженный «под бобрика», с большим выпуклым лбом и кривыми ногами. Парень зажался, сказал, что это честь для него и он рад, и убежал на задний ряд.

«Этот парень еще себя проявит, — так писали о нем. – Он умеет удивлять». Что ж, удиви нас, Арсений Цыба!

Представив новеньких, Димидко улыбнулся и торжественно произнес:

— А теперь – главная новость! Начальник нашей команды, Тирликас Лев Витаутович, договорился о товарищеском матче со «Спартаком»! Игра пройдет четвертого декабря в Москве!

Вальяжно рассевшийся Гребко подобрался и аж задышал неровно. Левашов зааплодировал и воскликнул:

— Вот это круть! Я буду играть со «Спартаком»! Мы все с ними будем играть! Вау!

Все захлопали, но это была радость с оттенком настороженности, потому что ясно ведь: это совершенно другой уровень, и грядущий товарняк покажет, по зубам ли нам вышка.

Глава 14. По зубам

Не понимаю, как можно не любить Москву? Это все равно что не любить красивых ухоженных и интеллектуально развитых женщин, которые знают себе цену.

Кем бы ты ни был, тут найдется и место для тебя, и люди по душе. А красота какая! Особенно если из иллюминатора смотреть, как по золоченым дорогам, будто по артериям, толчками – машины.

А парки какие! В этой Москве так особенно. И привокзальные площади, до которых не дотянулись загребущие лапки известного столичного деятеля. Но главное – центр этой Москвы не изуродован сортирным околомодерном начала двухтысячных.

И когда идешь по Арбату среди других людей, глядишь на мелькающие машины, то будто бы попадаешь в ритм, входишь в транс и видишь город таким, какой он есть, чувствуешь его душу.

А поскольку есть душа, имеется и характер, и тут – приняла или не приняла. Наверное, с этого момента и начинается любовь к Москве или неприязнь. Меня – приняла.

И вот мы в Москве, набились в раздевалку перед игрой со «Спартаком». Да в какую раздевалку! С мраморной плиткой, зеркалами с подсветкой, с кранами, оборудованными сенсорами, с фенами, комплектом полотенец каждому, душами с эффектом массажа и писсуарами таким, что страшно их осквернять своей провинциальной струей. Не раздевалка, а СПА-салон.

И тут до меня дошло преимущество нашей подвальной раздевалки: попадаешь туда – и сразу деморализован. Мы-то привыкли, а вот избалованные гости…

— Товарищеский матч, напоминаю всем и сразу – это хоть и товарищеская игра, все же игра не совсем товарищеская, — вывел меня из раздумий голос Сан Саныча. — Это — соревнование! Ясно вам? И если кто-то слишком устал на недавних тренировках, то лучше ему отдохнуть. А те, кто хотел бы потренироваться с товарищами – пусть идут и тренируются. С товарищами. Мы же должны играть. — Сан Саныч обвел всех взглядом, убедился, что прониклись, повернулся к доске и добавил: — С московским «Спартаком»!

Да уж, последняя неделя тренировок – это ад. Саныч все жилы из нас вытянул, домой мы приходили на четырех костях и сразу падали.

И вот «Титан» играет со «Спартаком»! Да любой мальчишка мечтал играть если не в числе спартачей, то против них – точно!

И Тирликас – молодец. Нет, молодец в квадрате. В кубе!

Никто другой не смог бы договориться о таком товарняке. Матч планировался просто бомбический. Интерес к игре был огромный, и правильно Димидко сказал, что это не тренировочная игра. Даже планировался выезд наших болельщиков, автобусы специальные были зафрахтованы, с активом договорились.

О схеме «Спартака», который уже не первый год пытался наиграть 4-3-3, переходившие при глухой обороне в 5-4-1, нам можно было не разъяснять. Футбол все смотрели, интересовались.

А вот у нас была практически новая команда, которая не сыграла еще ни одного официального матча. Вон, на магнитной доске фишки расставили и каждого обозначили. Это и хорошо: спартачи не знают, чего от нас ждать. И плохо: мы сами не знаем.

Итак, сходу: центр обороны новый. Появилось два новых защитника: прибалт Марк Круминьш и уралец Егор Борода. И в нападении новости. Вроде прижился и хорошо проявил себя на тренировках Сэм. И выходит, у нас привычные 5-3-2, да еще в запасе два скоростных нападающих. То есть можем играть с огромными Рябовым и Саматом, но при необходимости Димидко готов выставить небольших юрких Ведьмака-Видманюка и Цыбу, и это получится совсем другая игра.

Ну и ворота… Это – мое.

— Саня, не спать! – чисто для порядка напомнил Димидко. — Это «Спартак», в конце концов!

— Я не сплю, — парировал я. — Просто смотрю и думаю, какая же офигенная у нас команда!

— Вот! Офигенная. И все вы – офигенные. Так что выйдите на поле и офигенно покажите, что умеете. И повторяю: если что, сразу говорите – заменим. Все же игра товарищеская. Но не тренировочная!

На разминке попробовали поле. У «Спартака» оно теплое, с подогревом. И пусть на дворе легкий морозец, а трава — зеленая, грунт шипы держит, мяч скачет. Все условия для хорошей игры.

Мы потрусили на поле под крики наших немногочисленных болельщиков, я сбавил скорость и помахал им, отмечая, что трибуны высоченные, как бы наклоняющиеся над полем. Словно за границей играешь. И – ни свободного места, мешанина из лиц, рук, красно-белых мельтешащих флажков и флагов.

Народ соскучился по футболу, а у «Спартака» — самые преданные болельщики. Вон сколько их сегодня, орут: «Вперед, Спартак»!

В приметы я не особо верил, а штангу на удачу в начале игры трогал чисто по привычке. Но просто был холодок внутри, казалось, что только на везении вытянем. На моем везении.

Свисток — и пошла игра. Забегали, забегали, заборолись, смешались люди, кони, казахские богатыри. Но после минуты отчаянной борьбы «Спартак» крепко насел на наши ворота.

Есть у них такая фишка – атаковать сразу и быстро забивать.

Прессинг, прессинг, прессинг.

Такое ощущение, что наш центр просто не тянул против московской полузащиты. Очень много потерь и обрезов. Никак не могли успокоиться и войти в ритм. Клыков тупил, Левашов метался, в итоге оба сместились к защите, и Игнат вместе с ними!

Хорошо еще, что традиционно спартаковцы играли низом и в короткую передачу. Держали мяч и водились до последнего. Не били издали, не проверяли вратаря. Давили всей массой под рев стадиона – какая же тут акустика, блин! – продыху не давали.

Легкий снежок остужал разгоряченные лица. От голов шел пар в темное небо.

А мы отбивались.

Но вот спартачи расчертили поле узорами, разыграли на третьего, слепили пару стеночек, и выскочил все же Игнатьев на меня. Хорошо еще, что выскочил с фланга, с острого угла. Но ведь один! Оставили всю защиту за спиной! Вот тут бы ему забивать, но он то ли ногу не подобрал, чтобы прошить меня мощным ударом, то ли споткнулся на своем же стадионе, в итоге ткнул неуверенно в ближний угол.

Взял! Схватил мяч в обнимку, как родного, упал на траву, полежал до свистка. Пять секунд, а дал отдышаться народу.

— Саня! – тонко крикнул Микроб, перекрывая вой трибун. – Дай!

Дал.

Вышла наша фирменная комбинация с пасом вратаря, проходом левого крайнего и навесом в штрафную на здоровенных Рябова и Сэма.

Ну-у-у?.. И где?

А не прошло. Крутая у них полузащита. Как накинулись, как зажали, как отняли – и опять пас за спины.

Кто там справа отстает все время? Левашов, блин, Жеки на тебя нет!

— Да что вы ссыте? – заорал я. – Играем! Димон?! Вот я тебе звездюлей! На лавку…

Опять понесся с угла Игнатьев, но почему-то не ударил – прострелил вдоль ворот. А там уже их правый, который врезал от всей души. Я прыгнул, понимая, что не успеваю закрыть угол, но мяч со звоном отлетел от штанги далеко в поле.

Аж пот меня прошиб. А ведь уже второй голевой. Так, что ли?

И тут как будто чуть пригасили печь, на которой варилась спартаковская каша. Спартачи стали медленнее и спокойнее. Вроде мячом владели больше, больше делали точных пасов, но теперь — все время поперек поля или — своим защитникам.

Опять знакомо. Это все знали – «Спартак» давит пятнадцать минут, потом катает, потом перед перерывом – снова рывок. Они уже к такому ритму привыкли, а нам опять же – передышка. Додавливать надо было!

Вот и Игнат наш уже на линии центрального круга. И защитников всего трое, а двое крайних ушли вперед, поддерживая полузащиту. Стало наших в полузащите на двух больше – и пошла игра!

Хотя как сказать – пошла. Все свои места знали и понимали, а друг друга как будто не видели. Вот Самат двинулся один на троих – потеря мяча. Вот Микроб попытался пробежать до угла штрафной – потеря мяча. Рябов принял передачу и скинул не Сэму – на ногу чужому, вырвавшемуся вперед!

А у них сразу – пас вперед через все поле. Не глядя! Потому что каждый знает свой маневр и знает, куда должна прийти передача.

Бац! Отрезана вся наша команда.

Хлоп! Из трех защитников Думченко отыгран, посажен на задницу, а двое сместились его подстраховать.

И пусто передо мной. Мгновения хватило, чтобы в это пространство влетел совершенно свободный Соболев, принял мяч…

Бац! В упор, блин. Я прыгнул, но поздно, мяч затрепыхался в сетке. 1:0. Саныч схватился за голову, погрозил кулаком.

Ну не мог я разорваться – и на того реагировать, и центр страховать, и слева смотреть. И один за всех! А «лучшего» включать ради товарняка – уж простите, я жить люблю.

Взревели трибуны. Соболь, красуясь, побежал к центру, помахивая руками болельщикам.

Разозлил, зараза!

А у наших состояние, какое бывает в драке. Тебе уже врезали, и ты понял, что врезали, но на инстинктах прешь и прешь вперед, размахивая руками. Нельзя так! Тут холодная голова важна!

Прямо с центра наши двинули забивать «Спартаку». А те уже играли по счету и ловили ошибки.

Но вот же, вот! Сэм несется, земля трясется, и перед ним – пустое пространство. Сзади его подпер Рябов, края вынеслись, широко растягивая защиту. Красиво! Очень красиво!

И тут от столкновения с Сэмом отлетел москвич. Ну, Самат большой, понятно. Но это же не бокс, чтобы так отлетать, театрально катиться и изображать котенка, сбитого поездом! Симуляция же чистой воды! Не удар там был – честная борьба!

Но то ли я недоглядел, что возможно, то ли просто судья посчитал иначе. Свисток – мяч у «Спартака». Сэму судья показал на пальцах, что видит, считает, и вот тут – по карману постучал – кое-что есть.

Штрафной накрыли наши! Проникающая передача… Рябов, стоявший в привычной позе спиной к воротам, красиво в касание перевел мяч дальше. И снова Сэм! Богатырь наш, корча устрашающие рожи, прорвался к штрафной, и надо бить! А он пошел в обводку, и обвел вроде спартаковского защитника. Мелькнули спины, а когда обзор открылся, тот защитник лежал, держась за лицо.

А Сэму – желтая карточка.

Я не видел, что там и как. Но Самат аж сник, но, молодец, с судьей ругаться не стал, а вот Микроб порывался, но Клыков его схватил, оттащил.

Ну Федор, блин! Как в первый раз на поле!

Вратарь очень быстро ввел мяч в игру — наши просто не успели осмыслить нарушение и карточку, а мяч уже у наших ворот. И снова отсечена передачей почти вся команда. Два защитника остались против двух нападающих. Понесся вперед Игнат, но он сзади спартаковцев, а кинуться с его позиции в ноги – тут можно и красную карточку получить.

Удар!

Хитро ударил. Из-под защитника. Момента удара я не видел, но ждал его в любую секунду. И когда мяч вылетел, в падении кулаками выбил его на угловой.

Такое ощущение, что по мячам в створ они опережают нас в разы. Или в бесконечность, если наши так и не попали ни разу в ворота.

На угловой прибежали в штрафную и Рябов и Самат. А Микроб встал в центре поля – в расчете на пас и прорыв.

Удар! Мяч закрутился неудобно, я приготовился, но Рябов головой отбил его в поле – точно по центру на ногу полузащитника москвичей.

Удар!

Взял! Смог! Это было очень опасно. Это был бы чистый гол, если бы не я.

Судья подозвал Самата, что-то сказал ему, снова показал на карман. А вторая желтая ему – это удаление и игра в меньшинстве. Как я понял, он, защищаясь, толкнул кого-то излишне жестко. А может, его толкнули? Просто масса у него побольше?

Сэм закусил губу, сжал челюсти. Видно, что он очень терпел, очень сдерживался, чтобы не возражать судье.

Сан Саныч показал с бровки: замена! Он убрал обоих высоких нападающих и выпустил «мальков». Хитрых и быстрых Ведьмака и Цыбу. Ведьмак, конечно, не малек, но это смотря с кем сравнивать. За Саматом, похоже, велась охота, и спартаковцы, столкнувшись с ним, красиво исполняли – ах, как мне больно, помогите, люди добрые, убивают! Ну а что, это тоже элемент футбольной тактики.

А Рябов ушатался, гоняя от штрафной до штрафной фактически без мяча. Вон, красный какой. И мокрый.

Какое-то время нас было будто бы на двоих меньше. Так бывает при замене, когда игроки еще не вошли в игру, «не вкурили».

И опять — проникающий пас, отстающие наши. Теперь не двое на двоих, а трое спартаковцев широко выкатились, добежали, четко передавая мяч, вывели один на один. Снова вперед вырвался Соболь!

Бух! Я прыгнул чуть позже, чем следовало бы. 2:0.

Но это даже не пенальти. Там – стоячий мяч, можно гадать или прыгать по удару, если реакция хорошая. А у меня вообще колоссальное преимущество: я еще и знаю, куда целят, и забить можно, только если накосячить, и мяч полетит не туда, куда задумано. А тут несся нападающий, мяч в ногах, и просто обвел меня.

Это не соболь, блин, это просто песец!

И свисток.

Гол в раздевалку — это плохо. И если при первом голе мы еще трепыхались, то после второго можем раз за разом получать контратаку. Есть такое у спартачей: забить, отойти, отдать мяч, а потом – как выстрелить!

Разговор в раздевалке прошел мимо меня. Я все обдумывал: мог или не мог спасти ворота. И если в паре случаев мог и спас, то тут не факт, что даже чудо помогло бы.

Димидко сказал то, что мы уже слышали много раз:

— Ну, два гола или три – это же почти одно и то же, правда? Или четыре. Все равно проигрыш. Поэтому играем в трех защитников, а края двигаются вперед. Будет у нас четыре быстрых нападающих. Силы есть еще? Не набегались? Вот и поддавите москвичей. Поднажмите.

— Мужики, — проговорил я, поднимаясь с лавки. – Ну, старый состав. Вспомните наш самый первый товарняк, когда мы продули 8:0. Сейчас же совсем другое дело, просто собраться надо. Вы круты каждый сам по себе, а если слиться воедино? Какая мощь получится, а? Попробуйте, соберитесь!

Народ загудел, даже немного вроде воспрянул и под напутствие Димидко: «Больше творчества!» — побежал на поле.

И со свистком наши спутали «Спартаку» карты и не дали кинуться в атаку. Хотя они вроде и не стремились. Точно – игра по счету и контратаки.

— Внимательнее! – напомнил я своей защите. – Контратаки!

Прибалт помахал рукой: понял, мол, не учи ученого. Но ребята встали плотнее, линию выстроили.

А впереди наши закрутили карусель. Как вдруг заходил мяч! Раз, два, три… Это шесть передач вдоль линии штрафной и потом еще и удар? Ну, совсем другое дело ведь! Спартачи вроде даже растерялись. Они-то рассчитывали на двух носорогов в атаке, а это что за подстава?

Но сориентировались быстро, навалились на самого крупного нападалу — получающего мяч Ведьмака, отняли, опять рванули вперед, снова замельтешили у линии штрафной…

А-а-а… Нам бы самим разбежаться, разогнаться. На свободном-то мяче и на большом пространстве наши бегунки кого хочешь убегают. А тут наши мяч если и отняли, пасы вроде проходят, но дальше линии штрафной – никак. Мало у нас опыта позиционного нападения. Навесы же вряд ли будут – оба здоровяка уже на лавке. Москвичи только в полузащите кого-то поменяли. Точно – не тренировка, а настоящий матч!

И снова спартаковцы быстроногие набегают!

Да сколько же можно?

Опять вывалились после обреза трое на трое. Вот уже двое на двое. Ну? Егор Борода лег в подкате, спартаковец четко убрал мяч под себя, а потом выстрелил в верхний угол ворот. А вот хрен вам! Прыгнув, я кончиками пальцев перевел на угловой.

Который уже угловой у нас? Но сейчас сложнее, потому что два здоровяка больше не стояли в штрафной и не помогали. Теперь – только моя работа.

Удар! Подали четко вдоль ворот — я спокойно поймал мяч и тут же бросил его вперед, на Микроба. А он не побежал по бровке, где его уже ждали, а в одно касание переправил мяч в центр.

И уже наши – двое против двоих. Ведьмак попробовал отскочить в сторону, увести защитника, дать пространство Цыбе. Не вышло. Не поддались спартачи на провокацию. И остался Цыба с мячом против двоих, и пас давать некому, только если назад…

Арсений добежал до защитников, повернулся спиной, как бы готовясь отдать пас назад, катнул себе, прокрутился вокруг собственной оси, придерживая мяч, и вывалился один на вратаря! Один! И не сильно, но очень точно – в нижний уголок. Гол! 2:1 это вам не 2:0!

Ай красавец! А ведь как поначалу все на него кривились!

— Мо-ло-дец! – сделав руки рупором и поднеся их ко рту, крикнул я.

А наши как обрадовались! Залетали просто, кинулись добивать… А никак. Таких ошибок, что на темпе пропустили контратаку, москвичи больше не допустили. На чистом классе, выстроившись в две линии и оставив только скоростного полузащитника в центральном круге, они четко и умело отбивались от наскоков нашей легкой кавалерии. Ну да, пехота в плотном строю всегда сильнее кавалерии. История это подтверждает.

Мяч наши катали туда, катали сюда – а проникнуть в штрафную или просто приостановиться для точного удара – никак. И в какой-то момент прыгнул вперед спартаковский защитник, прервал передачу, катнул вперед, прихватили мяч, кинулись…

И тут – свисток.

Да, проиграли. Но, по-моему, все остались довольными: и спартачи, и их болельщики, и наши – «Спартаку» забить не каждый может, и нас не запинали, как детей, не прошлись по нам катком, зубки-то мы показали! А заодно почувствовали, каково оно – играть с командой высшей лиги.

Ну и потом – это все же «Спартак». Они могли и больше набить.

В раздевалке нас ждал Димидко, довольный и воодушевленный. Сгреб Арсения, чуть ли не в макушку его поцеловал.

— Молодцы! Неплохо. Но вы сами видите: есть куда расти, а что это значит?

— Работаем, братья! – взревел Сэм. – В следующий раз порвем их есть же!

— Значит, есть куда расти! И есть кому расти! – воздел перст Сан Саныч. – Работаем дальше!

Глава 15. Горячий прием

Помнится, в позапрошлом году на сборы мы ехали в плацкартном вагоне в старый, как наша раздевалка, евпаторийский санаторий. В этом все было иначе: первый класс самолета, новейший спорткомплекс в Симферополе, гостиница рядом.

Стартовали мы девятого января, Матвеич с нами, остался в Михайловске собирать дубль. Гусака, хвала богине, единственный раз допросили и больше не трогали. Я так и не понял, одаренный он или нет. Озарения у него случались только на границе сна и бодрствования, а он жил с родителями, потому оказаться рядом в такой момент и прочувствовать я не мог. Оставалось ждать, когда нам вручат ключи от новых квартир.

А сроки сдачи новостроек перенесли на первый квартал 2025 года: что в этой реальности, что в той имело место национальное русское раздолбайство. Наверное, иного не стоит ожидать от народа, в языке которого казалось бы одинаковые слова — тюль и мышь — разного рода, много подобных нелогичностей и масса исключений.

Два раза в неделю нас возили тренироваться на другие стадионы – чтобы не привыкали к одному. Даже в закрытый строгий Севастополь нас пустили, и после тренировки мы побродили по ночной набережной. Вода качала отраженные огни Северной стороны, и бухта скорее напоминала широкую реку, только запах водорослей и йода напоминал, что это море, да огромные чайки, голосящие и летающие даже ночью.

И в пышной уже знакомой Евпатории мы побывали, наведались в кафе, где встряли в неприятности два года назад, раздали автографы и перекусили. В этот раз все было чинно и благородно. А в ресторан на набережной, куда нас не пускали в прошлый раз, не пошли из принципа.

Ялта удивила почти весенним теплом, помахала веерами пальм, как старым знакомым. Керчь встретила настороженно, но не устояла перед нашим обаянием и все-таки приняла нас, выключила дождь.

И если города средней полосы чем-то схожи, как братья и сестры, то крымские города точно не родственники. Вот Симферополь и Евпатория – ну разные же ведь! А Евпатория и Ялта так вообще.

Жаль не получилось подняться на Ай-Петри на подъемнике – просто не было времени.

Южный воздух и солнце сделали свое дело, и Игнат выкарабкался из околодепрессивного состояния. Зря я боялся, что после смерти Энн он уйдет в пике.

Одиннадцатого февраля, как только закончатся сборы, мы должны были полететь в Киев на товарищеский матч с «Динамо», где играли мои знакомые по национальной сборной, в том числе Вовочка Пинчук, который был слишком дерзким, за что его изгнали из сборной.

Судя по тому, что о «Титане» писали в Комсети и говорили местные эксперты, Пинчук позаботился о том, чтобы нас встретили «тепло» если не сказать «горячо».

На подлете мы поняли, что нас тут не любят не только люди. То ли из-за ветра, то ли из-за облачности самолет долго нарезал круги над Киевом, аж пассажиры заволновались.

А когда мы вынырнули из густой, как кисель, тучи, стало ясно, нас встречает вьюга, и все замело. Надеюсь, стадион тут крытый, а то не посмотрел в Космети, иначе нам придется катать по полю большой снежок.

Черт, не получится Киев посмотреть! Наверняка он, как и Москва, не изуродован архитектурными выкидышами нулевых, и каштаны на площадях целы… Но весьма заснежены.

Вон как дует и метет! Взлетки не видно. Хорошо хоть вообще смогли приземлиться!

— Че, игры не будет? – спросил прилипший к иллюминатору Левашов.

— Да будет игра, обычная погода, брат! – прогудел Сэм.

Я хотел уточнить, крытый ли в Киева стадион, но Димидко будто мысли мои прочел.

— И не надейтесь! Играть будем в тепличных условиях, так что все пучком!

— Спасибо, что не будет журналюг! – радостно выдохнул Клыков. – Остальное мы переживем!

Когда вышли из самолета, и ветер пробрал до костей, мне даже показалось, что нет, не переживем. Благо до развозки идти пару метров, но всем и секунды хватило, чтобы продрогнуть. Капюшоны сдувало, снег набивался за шиворот. Мы погрузились в электромобиль, и нас повезли к автобусу.

— Капец, вот это Антарктида! — задумчиво сказал Ведьмак. – Вот же повезло! Я такого не помню.

— А я помню! – вставил свои пять копеек Цыба, голос ему будто был на пару размеров велик – грудной бархатный баритон. – В две тысячи тринадцатом, кажется, году, в марте наш классом повезли на экскурсию – точно так же было! Все замело, а утром народ машины выкапывал. Идут себе мужики, видят – кто-то сугроб разгребает, ну и пикируют на него помогают всем миром.

— Да фигня, братаны, у нас всегда так! – крикнул Сэм и, подавая пример доблести и героизма, выскочил из электромобиля, рванул к желтому силуэту автобуса. Был бы он белый или серебристый, вообще потерялся бы.

Перед выходом Колесо размашисто перекрестился и выскочил в непогоду. За ним – Марк Круминьш и Егор Борода. Ну, эти здоровенные, их не сдует, а за Микроба и Цыбу волнительно.

Я выходил предпоследним. Ух! Снежинки не просто залепляют лицо, они его будто бы царапают. Горизонтальный снег, вороны, летящие вперед хвостом, девушки…

Я оторопел, глядя на девушку в короткой шубке, мини-юбке и в сапогах на огромных каблуках. Шапки на ней не было, и копну кудрявых волос ветром вздымало вертикально, словно течением под водой. Подняв воротник, знойная красавица упрямо прорывалась вперед и вскоре исчезла из виду, как мимолетное виденье.

В автобусе снег мгновенно растаял, и волосы промокли.

В гостиницу мы бежали так же. Вжух – и там. Зарегистрировались, заселились, потом собрались в коридоре, и Димидко, почесывая в затылке, объявил:

— Итак, мужики, новость: киевляне не готовы топтать главный газон.

— И почему я не удивлен? — скривился Круминьш, скрестив руки на груди.

— Не пошли бы они нахер! – поддержал его новый защитник, Егор Борода.

Такие разные, они быстро нашли общий язык.

— Чем мотивируют? – спросил Колесо.

— Еще, говорят, рано ему. Лежит под пленкой, подрастает. Поэтому предложили играть в манеже, под крышей.

— Так если в Манеже, — тут же поинтересовался Микроб, – выходит, тренировочная игра, а не товарищеская, да? Кроссовки, кеды и даже можно без щитков – так ведь?

Тренер посмотрел тяжело, вздохнул не легче:

— Товарищеская. И даже больше, чем товарищеская. Киевляне нас ждут и зубами скрежещут.

— Да читали, — сказал Клыков недобро. – За что они нас не любят?

Пришлось признаваться:

— Из-за меня. Меня взяли в национальную сборную третьим вратарем. Второй вратарь, Владимир Пинчук, захотел показать, что он круче…

— Ой, дура-ак, — покачал головой Микроб.

— Переусердствовал, — продолжил я, — и вместо Уругвая он поехал в Киев.

— Ха! – воскликнул Колесо. – Теперь понятно. Болелы нас шапками закидают и, по-хорошему, нужна охрана.

— Она была, — сказал Димидко. – Милицейская машина у автобуса, просто вы ее в пурге не заметили. И в гостинице сейчас дежурят. Но все равно будьте готовы к сюрпризам.

— Вернемся к нашим баранам. Вот этот сегодняшний матч нам многие припомнят, если выйдем против киевлян на расслабоне – чисто потренироваться и связки понаигрывать. Рассматривайте как официальную игру. Но в манеже.

Вспомнилось, что у нас «Спартак» раньше так играл, пока стадиона своего не было.

— И премии, значит, будут? – возбудился Жека.

— Куда в тебя лезет, а? – пробормотал Саныч. — Да ты выиграй сначала!

— Поставь меня в основной состав – увидишь, — вызвался Жека.

Они с Левашовым были равны по полезности, но, когда нужно нападение, Саныч выпускал Жеку, если больше важна защита – менял Воропая на Левашова. Получалось, что на поле они выходили через раз.

— Напоминаю, — проговорил Димидко, что манеж – это жесткий пластиковый газон, трико телесное и кеды. А без трико сожжете себе кожу в первом же подкате. Сдерете, как тёркой. И гостевая форма. Потому что «Динамо», оно и в Киеве «Динамо». То есть бело-голубые. Ну или синие, что ли. В общем, как в те разы – опять мы попали на свои цвета.

Наша гостевая форма была необычная, яркая: верх — цвета огня, низ – цвета золы. Если с трибун смотреть, словно языки пламени по полю носятся.

— Давайте, парни, — по номерам и спать. Погода сложная, — он зевнул. – На улице свищет и воет…

— Киев воет, матом кроет, — сымпровизировал Микроб, — дули снежные крутя, сколько б он ни мыслил злое – обыграем, как дитя.

— Беруши нужны? – спросил Сан Саныч. – Вам выспаться надо.

— Как по мне, так ветер скорее убаюкивает, — мечтательно проговорил Клыков и тоже зевнул.

Мы разбрелись по номерам, и под свист ветра уснуть удалось мгновенно. А когда я проснулся, царила хрустальная тишина. Еще не рассвело, но из-за выпавшего снега в номере было светло. В воскресенье народ спал, и тишину не нарушал ни шелест шин, ни голоса или детский смех. Если выйти на улицу и замереть, можно услышать, как падают снежинки. Или не падают?

Я подошел к окну. Снег прекратился, а внизу все, что ниже человеческого роста, укрыло снегом. Урны напоминали грибы с белыми шляпками, а с крыши соседнего здания свешивались огромные сосульки. Красота! Я даже заскучал по снегу. Пока мы были на сборах в Крыму, он так и не выпал, лишь вдалеке белела спина Чатыр-Дага. Зато нас неоднократно радовало по-весеннему теплое солнце.

И именно потому, что сегодня выходной, играли мы не вечером, а в три часа дня. Как раз съедим чего-нибудь легкого – и в бой.

Пока не подъехали к манежу, все было спокойно. Видимо, местные болелы просто не знали, в какой гостинице нас поселили, иначе устроили бы осаду крепости. С каким же остервенением они накинулись на автобус! Полетели снежки, донеслись крики, болелы развернули плакаты «Титаник» — на дно». Неужели ничего оригинальнее не придумали?

Как же это Лиловск напомнило! Вот только менты тут оказались поживее, ринулись на болел, пару человек скрутили и потащили к автозакам, втоптали транспарант в снег, перемешанный с песком. Остальные болелы отбежали и принялись расстреливать автобус издали.

На это менты не отреагировали – опасности для здоровья-то нет. Зато, когда автобус остановился, из манежа вышли ОМОНовцы со щитами и организовали нам коридор.

О, как же шумно было на улице! Ревели мужики, верещали женщины, и слов было не разобрать. Изредка только долетали отдельные проклятья. Ну как же, я их вратаря обидел! А что он сам нарвался, никому в расчет брать не хотелось.

Манеж имитировал стадион, были и трибуны, но вмещали они немного, пару тысяч максимум. Представляю, какой бой был за билеты. Это дает надежду, что соберутся в основном блатные и особо бесчинствовать не будут. Все-таки неприятно играть, когда тебя ненавидит столько народу.

Впрочем, переживать нам не о чем, мы вроде как сыгрались.

Расстановка была привычной: только Жека вместо Левашова. Молодые защитники, Колесо на скамейке. В нападении Рябов и Сэм, а дальше, как пойдет.

Сборы дали ощущение друг друга. Появились собственные наработки. Теперь Самат мог, к примеру, отдать пас пяткой, а Рябов ударить по воротам. А могли и наоборот. И полузащита стала покрепче. Ну а защитники мои – стена! Главное лоси-то какие! Колесо хоть и хорош, но был мелковат.

В общем, вышли мы на поле спокойно и уверенно.

И чуть не пригнулись под свист и скандирование: «Титаник – дно», «Колхоз», «Блатняк», «Кривоногие». Вроде трибун-то мало, но в зале голоса звучали ну очень уж громко.

На объявлении составов мне свистели так, что думал, барабанные перепонки лопнут. Я прижал руку к сердцу, а потом, чуть поклонившись, театральным жестом обвел зал рукой, типа да, я вас тоже люблю. О-о-о, какое беснование началось! Зря я рассчитывал на вялую публику, киевское «Динамо» — герои республики, у них по всему СССР болельщиков хватает. Пожалуй, только у «Спартака» больше.

Прозвучал свисток.

Начали на равных. Пободались в центре поля. Пошла под радостный ор волна на мои ворота, потом — в обратную сторону, но — под оглушительный свист. Удар издали мне, удар издали Вовану. Пинчук – он на самом деле нормальный вратарь. Просто человек хреновый.

А потом, минут через пятнадцать, начались странности в судействе. То не заметят удара по ногам, когда наш валяется, а их спокойно уходит с мячом. То опять не заметят опасного подката сзади – и даже без устного предупреждения! То чистая рука не вызвала свистка. Правда, рука эта была в центре поля – так что пусть себе, но все же неприятно. Потому что нашим свистели четко. Не придумывал ничего судья, а радостно отмечал каждое наше нарушение.

И это, и вызывающее поведение болел злили. Злость – хорошо, он идет в топку, и внутренний огонь разгорается с удвоенной силой.

И ведь не скажешь, что подсуживает! Сфолил? Отвечай. Свалил нападающего? Штрафной. Зацепил убегающего? На тебе желтую карточку.

Не возразить! Но как же бесит! Главное, чтобы никто из наших не психанул, а Круминьш может, учитывая его биографию.

Только вот динамовцам, если посчитать, свистели в два раза реже. Выборочно, так сказать.

Кстати, киевляне – мастера стандартов. Вот и опять. Штрафной чуть ли не из центрального круга, а опасно! Мяч пошел по дуге и оказался не у их нападающего, которого держали сразу Круминьш и Думченко, а у выскочившего на простор Цыганкова. Витя сходу зарядил в верхний угол. Но я момент удара видел, сместился вовремя, достал.

О, какой поднялся вой и свист!

Трибуны сыпали проклятьями, стоило нам коснуться мяча. Ну чего им не хватает? Игра же – болей за игру!

Но игры не было. Были мелкие фолы, какие-то провокации, подначки. Чуть что – грудь в грудь, глаза в глаза.

Время первого тайма потихоньку истекало, а явных голевых моментов не случалось ни у одной команды. И тут кто-то из киевлян докричался. Судья не выдержал, на ровном месте махнул желтой карточкой.

Трибуны как взорвались! Как они поливали судью! «На мыло», старенькое и приевшееся, даже не использовали. Находились другие слова – обиднее и злее.

Но игру судья, пунцовый и злой, не остановил. Не прошло и минуты в таком оре, и вдруг – красная! Прямая красная, да не динамовцам, а Самату! Ну ни за что же! Сэм отреагировал на верховой мяч, скакнул козликом, руки врозь. Из-за его спины выскочил киевлянин и лбом ударился о его руку. И упал, как подкошенный. Лицо закрыл, лежит, не двигается. Убили басурмане окаянные!

Но блин, невозможно же все время руки вдоль тела держать!

Сэм не сразу понял, что это ему карточка. Остановился, руки растопырив, головой туда-сюда завертел. Осознал, набычился. На нем повисли Игнат и Микроб, он уже стойку на судью сделал, но вдруг будто бы сдулся, поплелся с поля под радостные вопли местных болел.

Уж его как только не обзывали из-за национальности! Аж самому стало за Сэму обидно, захотелось подняться на трибуны и врезать плешивому мужичку с голосом кастрата, который орал громче всех.

От крика, думал, крышу снесёт.

И пошли мы на перерыв вдесятером. Без нападающего. Все злые, взвинченные. А уж в раздевалке как грянул мат! Особенно Микроб негодовал. Димидко был подавлен, но нашел в себе силы расправить плечи и как гаркнул:

— Хочется врезать, да?

— Да! – ответили все дружным хором.

— Так врежем! Только осторожно. В размен не идем, а аккуратно так – тюк, — напутствовал Димидко. – Это же товарняк, он нужен только для того, чтобы мы поняли, на что способны. Мы увидели, что равны сильнейшей команде.

— Ну я же не виноватый, да? – спросил Самат, который, похоже, и не понял, что он сделал.

Борода похлопал его по плечу.

— Тебе просто попали под руку.

— Ну зачем так делать, да? – возмутился Сэм. – Зачем нечестно, да? Так играть хотел! Шешенс-с-с котакбас! – А дальше полились уже знакомые русские ругательства

В прошлом матче Самата даже заменили специально, чтобы он красную не отхватил. Такое ощущение, что теперь все по нему играть будут и нарываться.

— О судействе – ни слова! — напомнил Димидко. – Мы не можем говорить о реакции арбитра на нарушения другой команды. Мы можем – о себе. Нам было что-то, что можно опротестовать?

— А красная Сэму – это как? – возмутился Микроб.

— А так. Увы, любой эксперт тебе скажет, что повод был. Самат, касание было?

— Ну, касание, да… Но я его не бил!

— Было касание – есть удаление. Такая игра – футбол. Жека, где ты тут? Все еще про премиальные думаешь?

Он скривился и махнул рукой.

— Вы теперь не проиграйте, братцы. Хотя бы не проиграйте. А для этого Воропай при любой возможности смещается под нападающего. От тебя на этой позиции больше толку будет.

— Врежем? – с задором сказал я и сделал глоток воды.

— Врежем! – вскинул кулак Микроб и подмигнул.

— Давай, Федор, включайся, самое время, — поддержал его я, хотя понимал, что при таком раскладе и талант Микроба может не спасти.

Ну и пошли не проигрывать под свист и проклятия, которые превратились в фоновый шум.

Без одного игрока, конечно, тяжело. Его нагрузка ложится на остальных. Да не на всех – на тех, кто на атакующих позициях. И там теперь носиться надо за двоих. И бить!

Ух, Рябов и долбанул по мячу! Всю злость вложил в удар. Но — четко по центру ворот, Пинчук пошатнулся, но взял.

А теперь атака киевлян, я приготовился, послушал гадости, бросил их в огонь. Человек пять сразу вылетели, четко распасовывая мяч. И удар!

Но теперь я все видел. Пусть не спокойно-спокойно, пусть с трудом, но мяч взял и удержал.

Тут же привычно забросил налево к центру поля. Там, как и положено, уже бежал вдоль бровки, набирая скорость, Микроб. Он тут же перекинул мяч через все поле, подключая вышедшего вперед Клыкова. Тот сделал два шага – и навес в штрафную. Рябову осталось только подставить голову. Правильно подставить.

Тюк!

Трибуны смолкли на мгновение… У меня аж сердце пропустило удар. Неужели гол? Я встал на цыпочки, но броуновское движение на поле не дало ничего рассмотреть. Судя по возмущенному ропоту трибун, таки да! Гол!

Но судья махнул рукой, показал на бокового (линейного, линейного – боковой только ветер, слышал я такое!). А тот четко держал флажок – вне игры. Ну, тут не поспорить. Рябов стоял один в штрафной. Между ним и вратарем – никого. Чистый офсайд.

Трибуны снова завелись, запрыгали, заорали. Борода зычно выругался, у стоящего ко мне спиной Круминьша сжались кулаки и уши покраснели.

Пришла пора отбиваться. Пока силы были, наши контратаковали. Судья поглядывал, но уже так часто, как в первом тайме, не свистел. А потом «титаны» просто прижались к штрафной, сгрудились и вышибали мяч подальше, чтобы хоть отдышаться.

Напрыгался я так, как на тренировке не прыгал, падения отрабатывая! Но куда деваться? Вот в таких концовках матча и понимают люди, что вратарь – половина команды.

Опять свисток! Да сколько можно?

А-а-а, конец игры. Фу-ух. Закончили. Выстояли. Ничья. Настала пора жать друг другу руки, Пинчук пожал всем нашим, а мне не стал, демонстративно отвернулся. Зато Цыганков и Зинченко, если камень за пазухой и держали, то виду не подали, даже радость изобразили. Я сосредоточился на желаниях одного и другого: они хотели выигрывать и побеждать – не более.

Хоть мы и не проиграли, но ощущение осталось, будто нас облили помоями. Душа жаждала реванша.