Нерушимый-7

Глава 1. Все наши мечты

Домой! Позади ночная брань чужих городов…

Родиной Звягинцева был Саратов, а моей стал Михайловск, ведь дом – это место, где ты счастлив и куда хочется возвращаться. Я мог бы остаться в «Динамо», но возвращался я в «Титан».

Впервые казалось, что экспресс «Москва-Михайловск-Лиловск» идет недопустимо медленно. Я сидел у окна и смотрел, как мелькают швы ограждения, и от этого клонило в сон.

Никто не ждал меня так рано, но зачем тянуть с приездом? В Москве все дела сделаны, военком, который должен был меня демобилизовать, находился в Михайловске, и к нему я пойду в понедельник.

Сегодня у меня в планах сделать парням сюрприз, а потом — отмечать победу нашей команды над англичанами и мое возвращение. Как все-таки здорово — когда тебя ждут.

Больше всего мне хотелось увидеть Тирликаса и Микроба, в основном для него я вез планшет с фильмом «Люди Икс» — ведь он немного про нас. Приехать я рассчитывал полшестого, в шесть войду в раздевалку и застану всех врасплох. Будет фейерверк эмоций!

Наконец экспресс начал сбавлять ход, и объявили остановку. Я первым рванул к выходу.

Подумалось о том, что на моем банковском счету чуть больше пятисот тысяч рублей. Память прошлой жизни нашептывала, что нужно срочно вкладывать деньги, а то мало ли, но я понимал, что в этой реальности все стабильно, и деньги не обесценятся.

А квартиру покупать… Ну да, была детская мечта маленького Саши о своей комнате, но сейчас-то мы с парнями живем душа в душу, и не чувствуется, что тесно. Да и вообще футболисту квартира не особо-то и нужна, как и машина – вся жизнь в разъездах: автобусы, поезда, самолеты, гостиницы.

Экспресс остановился, я выскочил на перрон и поспешил на стадион. Пока шел, представлял, как все обалдеют, и улыбался, своей радостью притягивая взгляды прохожих.

А еще я только сейчас понял, как скучал по старинным русским домам, по березам и этой тишине, по легкой небрежности и привычно одетым предсказуемым людям.

Идти было всего ничего. Я скользнул в ворота и чуть ли не столкнулся с нашим фотографом, Олегом Лютиковым. Парень отрастил волосы, сменил спортивный костюм на джинсы и футболку – и не узнать в нем прежнего гопника.

— Нерушимый, — пробормотал он, словно призрака увидел, схватился за фотоаппарат, начал пятиться и лихорадочно снимать.

Щелк, щелк, щелк! Словно хотел застрелить меня из фоторужья.

— Олег, иди обниму!

Парень оцепенел, я похлопал его по спине.

— Как вообще обстановка? – спросил я, поглядывая на часы: в раздевалку лучше идти ровно в шесть, чтобы не засветиться раньше времени и не испортить сюрприз.

— Нормально обстановка, — наконец оттаял и улыбнулся Олег, попятился, присел, прицеливаясь.

Щелк!

— А как Англия?

— Вот это ты правильно сказал: каканглия!

Олег потупился и сказал, будто извиняясь.

— Мне идти надо, девушка ждет.

— Дай пять! Красавец! – я хлопнул его по ладони и побежал в раздевалку.

Судя по гомону, все уже были там. Что-то громко рассказывал Погосян, Микроб ему возмущенно возражал, доносился бас Матвеича и гнусавое гудение Синяка.

Я тихонько отворил дверь и замер. Несколько секунд меня никто не замечал. Гусак, выматерившись, швырнул тапкой в Левашова, тот рванул к выходу, нос к носу столкнулся со мной и выпучил глаза.

— Народ! Встречайте! – крикнул он и скользнул в сторону. — Призрак Яшина, в натуре!

Все повернулись, увидели меня и замолчали, лица у них стали такими, словно они и правда увидели призрака. Неожиданный прием.

— Что? – спросил я.

Микроб покосился на Матвеича, выступил вперед и сказал:

— Тебе пришел…

Клыков толкнул его в бок, Федор зашипел.

— Зовите Саныча, — проговорил Матвеич похоронным голосом. – Пусть он скажет.

Меня будто обдало ледяной водой. Кто пришел? Зачем? К чему эта таинственность? Все хотели одного: сказать мне первыми и чтобы я не уходил из команды.

— Что за новости? – снова спросил я, уже понимая, что они будут молчать, пока не дождутся Димидко.

Я аж взмок, пока ждал. То спецназ вламывается и крутит руки за спиной, то Лиза делает бросок через бедро, то менты задалбывают повестками. Что на этот раз?! Пришествие марсиан? Нужно сразиться с Бэтменом? Только бы не мобилизация в секретное подразделение БР!

Да где же шляется Сан Саныч?!

Наконец дверь распахнулась, и в раздевалку широким шагом вошел Димидко с листком, сложенным вдвое. Посмотрел на меня, отвел взгляд, ноздри его раздулись.

— Александр, — торжественно произнес он. – Поздравляю тебя с триумфальным восхождением на Олимп!

«Титаны» по-прежнему молчали и переглядывались. Я не выдержал, качнул головой:

— Саныч, не маринуй. Что случилось?

Он показал мне лист:

— Тебе пришел вызов в национальную сборную.

Я уронил челюсть и онемел. Чувства пронеслись вихрем: радость, сомнение, недоверие, злость. Меня разводят? Совсем офигели? Это ж как голодающего поманить пирожком, а потом его сожрать.

— Что за дурацкий розыгрыш?! За такое можно и в рожу…

Димидко протянул мне листок, а парни начали аплодировать – сперва робко, потом все яростней. Дверь распахнулась, и ворвался фотограф Олег, закружил вокруг меня, делая снимки. Я одновременно показал ему кулак и развернул лист, с попытался прочесть приказ, но слова разбегались и отказывались складываться в предложения.

Приказ о направлении в национальную сборную! С подписью Олега Романцева! Да я мечтал о ней с семи лет! Любой пацаненок, гоняющий мяч, мечтал! Обалдеть! И это – не выходя в вышку!

Хотелось листок прикусить, проверяя на подлинность.

«Титаны» тактично молчали, вокруг назойливой мухой кружил фотограф. Щелк! Щелк! Щелк! Исторический момент! Первый человек на Марсе! То есть впервые в истории футболиста из «Титана» приглашают в национальную сборную! Теперь бы не расчувствоваться и слезу не пустить, а то у Олега ума хватит отдать эту фотографию журналистам.

Наконец я пришел в себя и прочел приказ: направить меня для участия в учебно-тренировочных и других мероприятиях по подготовке к спортивным соревнованиям и в международных официальных спортивных мероприятиях в составе спортивной сборной команды СССР по футболу; сохранить за мной должность и зарплату…

— О-фи-геть, — только и выдохнул я.

— Сборы пройдут ориентировочно в конце сентября, — забегая вперед сказал Димидко.

Его перебил хлопающий в ладоши Погосян:

— По-здрав-ля-ем! Ура!

— Ура, — грянули парни на несколько глоток.

— И за команду поиграть успеешь, и на сборы попадешь.

Я молча подошел к лавке, опустился на нее рядом с Левашовым и провел руками по лицу, будто умываясь. Димон приложил пятерню к моей спине, показал ладонь всем.

— Офигеть! Месяц руку мыть не буду, тут пот Нерушимого! Давайте ему первую в городе статую слепим, когда снег выпадет?

— И вместо башки поставим мяч, — поддержал его Гусак.

— Был бы я старым, хватил бы меня кондратий от таких новостей, — сказал я, все еще не веря своим ушам.

— Ты бы видел, что тут было во время прямой трансляции с «джерсами»! – с придыханием проговорил Микроб. – Весь город смотрел! Машин на дорогах не было и автобусы пустые – туда-сюда!

— Так и было, — кивнул Клыков.

Левашов добавил:

— У меня в доме, прикиньте, – тишина в квартирах. А потом, когда ваш первый гол – такой ор стоял, песец! Кто-то даже салют пустил.

Слово взял Погосян:

— Мы пошли в спортбар, а он полный! Но бармен нашел нам места, правда стоячие. Так вот, началась прямая трансляция в шесть…

— Значит, уже не прямая, — поправил я. – Прямая была бы в полпятого, разница во времени с Глазго – два часа.

— Плевать, — махнул рукой он. – Короче, когда тебя слепили и ты пропускал, рядом один бык был, говорил, что ты безрукий, то-се…

— Короче, Матвеич ему в бубен настучал! – похвастался Гусак.

— Менты приехали и – ничего! – перебил его Гусак. — За нас были потому что.

Микроб встал с лавки и направился в душ, я присмотрелся к нему и заметил, что он вроде как подрос, и не микроб уже, а как минимум вольвокс. Сантиметров пять прибавил в росте, и это за два месяца! Надо попросить, чтобы помедленнее рос, а то привлекает внимание, и его могут вычислить.

— Вы молодцы, что на седьмое место в таблице поднялись. Орлы! – я огляделся. – А где Лев Витаутович? Давно с ним не виделся. Как он?

— Да как и раньше, — ко мне протолкнулся Димидко. – Только задумчивый стал. Но это не помешало ему выбить себе кабинет и нам условия, как и в прошлом году.

— А тебя как наградили? – спросил нависающий надо мной Игнат.

— Подарили тур по Англии, — улыбнулся я. – Купание в Кельтском море.

— Денег столько дали? – спросил Жека.

— Много, — ответил я, но Жека не успокоился.

— Двести?

Я улыбнулся и ничего не ответил. Игнат возмутился:

— Ну че ты жмешься-то?

— Это его дело, — пробасил Синяк.

— Боится, что тебя от зависти разорвет, — сострил Микроб.

Жека аж позеленел, но промолчал. Больше всего на свете он хотел оказаться на моем месте. Наверное, считал несправедливым то, что такой гениальный футболист, как он, остается в тени и вынужден играть в Первой лиге.

Последний дебаф помог понять, как воспринимают мир такие люди, и чего от них ждать: ничего хорошего, предадут, как только им станет это выгодно. Потому здорово, что вернулся Левашов.

Все роились вокруг меня, как осы над продавцом сладостей, что идет по пляжу и орет «па-ахлава медовая». Говорили парни наперебой, и не всегда удавалось понять, кто о чем.

Наконец все голоса перекрыл рев Погосяна:

— Сан Саныч! Раз такое дело, айда в бар! Пропустим по коктейлю.

Поймав строгий взгляд Димидко, он выставил перед собой руки и попятился.

— Шучу, шучу! Молочного, конечно же!

— Но прежде мне нужно повидаться с Витаутовичем, — я пристально посмотрел на Микроба, он понял, что мне нужно, и сказал:

— Он как раз меня звал, что-то сказать хотел. Идем провожу.

— Эй, Нерушимый! – окликнул меня Сан Саныч. – Ты приказ-то подпиши, его в отдел кадров сдать надо. Я тебе ксерокс сделаю, понимаю, событие-то легендарное.

Я взял ручку, любезно предоставленную непонятно откуда появившимся Древним, поставил автограф, отдал Сан Санычу приказ. Расставаться с ним очень не хотелось, но что поделать.

— Ждем тебя в «Чемпионе», — сказал Погосян.

Сумки я оставил в раздевалке, и мы с Микробом пошли к Витаутовичу.

— На море хочется, — пожаловался Микроб. – Только два раза был в детстве, так понравилось! В Евпаторию бы опять! – Он вздохнул.

— Ты вырос, — констатировал я. – И это заметно. Очень заметно.

— Да я ж всего пять сантиметров прибавил, потому что скоро ничего нельзя будет сделать с ростом, двадцать три стукнет, а после этого возраста не растут, а так – уже метр семьдесят, а не метр шестьдесят пять. Еще пара сантиметров – и хватит. А то все девчонки выше меня

— Но не за два месяца на пять сэмэ. Я серьезно. Если вычислят, затаскают потом, и жизни тебе не будет.

Микроб вздохнул.

— Да я и так на поле не особо-то выпендриваюсь, только когда совсем прижмет…

— Ага, на три позиции поднялись. Но то ладно. Нам очень повезло с Витаутовичем, потому что он – за нас, хотя мог бы доложить, что обнаружены новые… ты понял.

— Это да. В общем, рад, что ты вернулся! Без тебя – тоска, и поговорить не с кем, все гы-гы да га-га.

— Да-да, понимаю, — я пропел: — «Вокруг меня чужие люди, у них совсем другая игра»…

Микроб хохотнул, пожал мне руку.

— Вот! Именно так. Я-то теперь не такой, как они.

О, как же хотелось ему рассказать про Энн и крота, и что я теперь сотрудничаю с БР, но вспомнился документ, который я подписывал. Секретную информацию разглашать нельзя. Странно, что Энн у меня ничего об одаренных не спрашивала. Наверное, знала, что простые смертные не в курсе.

Кабинет Витаутовича находился на втором этаже спорткомплекса прямо над столовой, а на двери рядом красовалась табличка: «Димидко А. А.»

— Ух ты, у Саныча тоже кабинет?

Микроб махнул рукой и ответил прежде, чем постучать к Тирликасу.

— Он там не появляется. Это так, для солидности.

— Входите, — донесся до боли знакомый голос, и мы с Микробом переступили порог.

Увидев меня, Тирликас глазам своим не поверил, растерянно заморгал и поднялся.

— Добрый вечер, Лев Витаутович, — я шагнул к столу и протянул руку. – Рад видеть вас в добром здравии.

Огромный рот Тирликаса растянулся в улыбке, мелкие морщины избороздили щеки. Он ответил на рукопожатие, а потом шагнул навстречу, сгреб меня в объятия и похлопал по спине.

— Тоже рад, Саня! – Он отодвинулся и посмотрел так, словно у меня выросли рога или огромный нос, и он это внимательно изучал. – Сто лет тебя не видел.

— Мне уйти или остаться? – спросил Микроб, наблюдающий за нами у входа.

Тирликас кивком велел ему удалиться, положил телефон в ящик стола и подошел к окну, откуда открывался вид на стоянку.

— Как видишь, все обошлось, но два месяца провел, вообще как в тумане, в марте-апреле проблески сознания, ну и теперь память просела… Как вообще произошло такое дерьмо? Чтобы Шуйский… — Он помотал головой. – До сих пор не верю.

— Разведка не дремлет, — сказал я, присаживаясь. – Хотя за месяц, проведенный в Англии, не заметил, что там живется лучше, чем тут. Дорого все, просто капец.

— Это простым людям у нас лучше. А тем, кто вкусил власти, всегда хочется большего, будь ты хоть трижды… — «одаренный» он говорить не стал. – Федор прогрессирует медленно, но у него получается держать процесс под контролем.

— Хорошо. Следующий вызов в национальную сборную – его.

— Одно меня беспокоит… — Тирликас взял паузу, будто решал, говорить или нет. – Двое в одном месте. И у обоих очень странный контролируемый талант. Да, таланты бывают разные, но есть и общие базовые вещи. Например, если талант набирает силу, то остановиться сложно. А у вас процесс… контролируемый. Как будто природа вашего дара другая.

Я пожал плечами. Не говорить же ему, что Саня Нерушимый существует благодаря неведомой сверхсущности.

— А Горский? – спросил я еле слышно. – Как у него? Он же, получается, первый, все равно что нулевой пациент, с него все пошло.

— Никто не знает. – Тирликас прищурился, будто видел меня впервые. – Хорошо ты сказал – нулевой пациент. Мудро.

— Пойдемте с нами праздновать, — предложил я. – Команда вам многим обязана… и я.

Витаутович усмехнулся.

— Скорее это я тебе обязан. Если бы не ты, кормил бы уже червей. Кстати, как тебе удалось узнать то, что проморгали спецслужбы?

— Стечение обстоятельств. Помог авторитетным людям в СИЗО, они раздобыли информацию.

Себе я напомнил, что нужно разузнать, где чалится Кардинал, и отослать ему посылку с самыми лучшими сигаретами, которые на зоне все равно что валюта. Он вряд ли нуждается, просто пусть знает, что я помню добро.

«И Кардинал может еще пригодиться», — квакнула жаба.

— Ждем вас в «Чемпионе», — сказал я Витаутовичу, мысленно щелкнув жабу по носу.

Тирликас поморщился, но кивнул. На душе стало тепло, только сейчас я понял, как боялся увидеть сломленного Льва Витаутовича. Но нет, это тот же самый варан.

У выхода он меня окликнул и показал «класс».

— Я болел за тебя. Ты превосходно справился.

— Подробности – в «Чемпионе».

Я захлопнул дверь и рванул сперва в раздевалку за сумкой с сувенирами и телефоном, затем – в спортбар.

Идти туда было минут семь, и все это время я крутил в голове мысль о вызове в сборную СССР. В прошлой жизни, когда играл в футбол, часто мечтал об этом. Вот так идешь и мечтаешь, потом приходишь в обшарпанную раздевалку и понимаешь, что до мечты, как до… Владивостока на карачках.

А теперь перестаешь мечтать – а мечта никуда не исчезает, она здесь, рядом и скоро воплотится. Не верится! Как будто и не было того вызова, а это все мои мечты.

В маленьком баре яблоку было негде упасть. Парни заняли четыре свободных столика, Димидко с Матвеичем, Гребко и Колесом расположились за стойкой. Ранюкова я среди них не увидел. Наверное, слился, надо будет спросить, что с ним. Увидев меня, лысый бармен-качок вытянулся, помахал и изобразил улыбку. Улыбаться он не очень любил, и получилось у него, как у Терминатора.

Ага, узнал.

Три девчонки, расположившиеся на диване, стреляли глазками и предвкушали интересный вечер. Четверо незнакомых мужчин тоже узнали меня, зашептались, напряглись.

Один сразу достал телефон и начал кому-то писать. Двое хотели подойти за автографом, но не были уверены, что не ошиблись. Последний косился на стену, где раньше был плакат с накачанными бегунами, а теперь поверх него прицепили вырезки из газет с нашими портретами… Да тут прямо место встречи титанопоклонников! А на стене, что напротив выхода – автографы наших парней и мой свеженький черно-белый портрет. Видимо, перерисовывали с товарищеского матча в Англии: я стою, запрокинув голову, и смеюсь, мокрые волосы… Ясно: это игра с «Арсеналом».

Как все изменилось, пока меня не было!

Я сел на единственный свободный стул возле стойки и распорядился:

— Угощение за мой счет. Всем – пива, надеюсь, есть запасы?

— Какое еще пиво?! – обернулся ко мне Димидко.

— У нас игра второго августа, — ответил я. – Сегодня двадцать седьмое июля. Пусть парни расслабятся.

— Ну в самом деле, — прогудел бармен, наливая первую кружку. – Пусть Александр расслабится! Он провел звездную серию матчей. Теперь за него в вышке тренеры горло друг другу перегрызут, а он тут, с нами! Да я сам за него выпью. Водки! Хотя пять лет капли спиртного во рту не было.

Дела у него явно пошли в гору после того, как здесь стали отдыхать «титаны». Болелы повадились ходить. Когда знаковые трансляции, наверное, вообще аншлаг – конечно он на стороне того, кто приносит ему прибыль.

— В сборную не каждый день приглашают, — с пониманием и тоской сказал Матвеич, с тоской – потому что это тоже его мечта, и она уже точно не осуществится.

— В национальную. Сборную. СССР? — С каждым словом глаза бармена становились все круглее и круглее.

— Да, — кивнул я. – Сам еще не верю.

— Вот это да! – выдохнул он.

Бармен продолжал таращиться, не заметив, как пиво наполнило кружку, и через верх пошла пена.

— Ох ты ж ешкин кот! – интеллигентно выругался он, вытер кружку салфеткой и поставил напротив меня. – Это подарок. Мелочь, понимаю, но не отказывайся. Мне будет приятно.

В зале на два голоса пропели Мика и Микроб:

— Ну-ка мечи стаканы на стол! Ну-ка мечи стаканы на стол!

Дальше запели все, хлопая в такт по столам. Димидко скривился, бармен (как его, интересно, зовут?) улыбнулся, поставил вторую кружку.

Ко мне все-таки подошли двое болел, что поглядывали искоса.

— Нерушимый? – спросил тот, что пониже.

— Он самый, — кивнул я.

— Распишись на футболке! – блеснул глазами второй и, протянув черный маркер, развернулся спиной.

Я поставил размашистые подписи на спине одного, второго, третьего. Четвертому даже мяч нарисовал. Ушли мужики довольные.

Старший состав «Титана» разобрал пиво, и к стойке началось паломничество. Причем, чтобы прорваться к ней через тесный зал, парням приходилось двигать стулья и даже стол, где сидели девчонки, две худые блондинки, похоже, сестры, и шатенка поплотнее, розовощекая, с длинными вьющимися волосами. Девочки все время хватали бокалы, чтобы они не перевернулись.

Наконец пышка не выдержала, вспорхнула и схватила за руку идущего за пивом Клыка.

— Стойте! Вы же из «Титана»?

Ее голос стал бархатным, а Клык замер, на щеках вспыхнули красные пятна.

— Титаны держат небо на каменных руках! – пропел Микроб. – Да, мы – они.

— Я за вами поухаживаю, — расплылась в улыбке девушка.

А я подумал, что вовсе она не толстая, так кажется на фоне анорексичных блондинок, просто фигуристая.

— Меня зовут Маша, это, — она кивнула на подруг, — слева Катя, справа Мила. Сестры. Близнецы. Пока их две, к вечеру для некоторых будет четыре.

Шутка дошла не до всех, я улыбнулся и подумал, что раз она остроумно шутит, с интеллектом у этой девочки все хорошо.

Отпустив Клыкова, который так и остался стоять в середине зала, она подбежала к стойке, подождала, пока наполнится вторая кружка, и обе отнесла за столик, где сидели Погосян, Микроб, Клык и Гусак с Левашовым. Только сейчас увидел, что они шестое место держат для меня.

— Еще бы закуски до пива, — мечтательно протянул Гребко с южным акцентом.

Бармен пожал плечами:

— Позже, не успеваю. Запара.

— Можно я помогу? – вызвалась Маша. – Сыр порежу, арахис отсыплю, чипсы…

— Никаких чипсов! – припечатал Димидко. – Это отрава забугорная!

Наполнив очередную кружку, бармен, кивнул выделил три куска сыра, рассказал, что и как, и из разговора я понял, что его зовут Кирилл.

Маша порхала туда-сюда, построила блондинок, и они нехотя принялись разносить пиво, пока она возилась с закуской.

Наконец у всех было налило, закуска разнесена, Димидко встал и заговорил:

— Дорогие «титаны» и гости этого заведения! Чужих людей здесь нет, все мы – одна большая семья…

Мужик, что подходил за автографом первым, достал телефон и начал снимать тренера, остальные последовали его примеру. Димидко, похоже, или не замечал, что его снимают, или ему было все равно. Меня же журналисты задолбали сперва в Англии, потом – здесь, и я боролся с желанием подойти и попросить убрать телефоны, успокаивая себя тем, что это не журналисты, а наши люди, которые нас любят, для них иметь историческое видео – наивысшее счастье. Они потом на каждом застолье им хвастаться будут.

— Причин того, что мы тут собрались, несколько. Во-первых, к нам вернулся Александр Нерушимый! Во-вторых, его усилиями враг повержен, Англия посрамлена, несмотря на все приготовленные нам подлости!

— Ура, товарищи! – Лабич встал и захлопал, все с радостью присоединились.

Мужики собрались чокнуться кружками, но Димидко жестом велел этого не делать, и они поняли, присмирели.

— И, наконец, главный повод, — торжественно произнес Димидко. – Но сперва – маленькое отступление. Я помню, как Нерушимый пришел в «Динамо-2», практически ничего не умея. Я на него посмотрел и подумал, что этот мальчик и недели не продержится. Но у него были, не считая таланта, упорство и бешеная работоспособность. Прошел какой-то месяц, и Нерушимый превзошел нашего вратаря. Миновало каких-то полтора года, и вот наш Саня защитил честь страны в Англии, и пришел приказ… — голос Димидко дрогнул, и он смолк, расчувствовавшись.

Лабич снова стал аплодировать, но на него зацыкали, чтобы не мешал.

— В общем, горжусь тобой, Саня. Мы все гордимся. Ты – пример того, как можно своими руками воплотить мечту в жизнь, ведь талант — это только десять процентов успеха, остальное – труд и упорство. Теперь переходим к главному… — Он посмотрел на меня. – Может, ты сам скажешь?

Я спрыгнул со стула, повернулся лицом к собравшимся.

— В детстве все мы мечтаем о несбыточном. Потом вырастаем, мечта все отдаляется, и мы захлебываемся бытом, мелкими проблемами и перестаем мечтать. Я с малых лет смотрю футбол, и мне невыносимо было видеть, как наши проигрывают то французам, то англичанам, то еще кому-то. Я смотрел и мечтал, что окажусь на поле, и моими усилиями череда проигрышей закончится. И вот я вернулся из Англии с победой…

Зал зааплодировал, и пришлось ненадолго смолкнуть.

— Но это только первая вершина, которую удалось покорить. Меня пригласили в национальную сборную, и я знаю, все у нас впереди. Мы победим! Спасибо всем, кто верил в меня!

Четверка хлопала стоя. Погосян поднял кружку и заорал:

— За Нерушимого! За будущие победы!

— Ура! – подхватил Клыков.

А Левашов встал и затянул гимн «Титана», и вот уже все стоят и поют, даже тренер и гости «Чемпиона». И бармен. И Маша – закрыв глаза и приложив руку к груди.

Когда спели гимн, я взял пиво и направился к Микробу и Погосяну, чокнулся со всеми. Потом перекочевал к белорусам, не обделил вниманием хмурого Жеку. А вот Игнат искренне за меня радовался. Затем пошел к ветеранам «Титана», которые были всем довольны. Обнялся с Синяком.

Обернулся к раскрывшейся двери, надеясь, что это Тирликас, ну, или Дарина, которой почему-то с нами не было, хотя она раньше такие мероприятия не пропускала, но на пороге толпились мужчины в спортивных костюмах. Один бугай подошел к четверке, которая здесь уже была. Слушая приятелей, он косился на меня.

Ясно. Болелы написали знакомым, что Нерушимый в «Чемпионе», и сейчас начнется паломничество. Не дали нормально отдохнуть! Вот только почему напрягся Матвеич, а бармен вышел в зал?

— Парни, к сожалению, нет свободных мест, — играя мышцами, пробасил бармен.

Бугай, покачнувшись, нашел меня взглядом, указал пальцем и начал разворачивать какой-то сверток.

— Распишись-ка мне вот тут.

Судя по мяукающим ноткам, он был изрядно поддат.

— С хера ли он тебе будет расписываться после всего, что ты тут устроил? – спросил Матвеич, вставая в середину зала.

Вот только разборок сейчас и не хватало!

Глава 2. Деньги и слава

К Матвеичу подошел Колесо, демонстративно ударив кулаком о кулак, и вперился в незваного бугая.

Ну вот, началось.

— Не вмешивайтесь. — Я чуть отодвинул Матвеича, шагнул вперед и обратился к Бугаю: — Чего тебе?

Здоровяк потряс плакатом с изображением нашей футбольной команды.

— Расписаться для пацаненка моего.

— Как говном нас поливать, так пожалуйста, а теперь за автографом пришел, козел! – крикнул Погосян.

Глаза быка налились кровью, он сжал кулачища и шагнул в сторону Погосяна.

— За базар ответишь, черножопый? — прорычал бугай, казалось, он вот-вот бить копытом землю начнет, как разъяренный бык.

— Этот человек в прошлый раз устроил потасовку, когда смотрели игру с «Рейнджерс», — объяснил бармен. – Я просил его больше не приходить. – Он волком глянул на четверку посетителей, которым я расписывался на футболках. – Это вы ему написали? Убирайтесь, и чтобы больше вас тут не было.

— Да я не ему писал, а вот, Витьку. — Виновник кивнул на доходягу в кепке, стоящего за спиной бугая. – Витек, покажи сообщение.

— На хрен сообщение, — вызверился бармен и указал на дверь: — Все вон отсюда! Раз не можете по-человечески… Бар закрыт на спецобслуживание!

Теперь уже не выдержал один из четверки.

— Права не имеешь! Об спецобслуживании не было информации, и мы все оплатили.

Я шепнул подошедшему Микробу:

— Вызывай ментов. Важно, чтобы они приехали до потасовки.

Федор кивнул и спрятался за барную стойку, достал телефон и принялся звонить

— А ну прекратить! – крикнул я, выступая вперед. – Мика, сел. Ты, дебошир… Пойдем поговорим.

Бугай воздел перст.

— Вот это по-пацански. Но за козла черный ответит!

Я покосился на Микроба – он кивнул из-за стойки, мол, все ок, вызвал наряд.

— Так хорошо сидели, — вздохнул за спиной Гусак.

— Не вздумай ничего подписывать, — пошел на принцип Матвеич. – А то совсем на голову залезут.

Мне было бы проще оставить автограф и продолжать веселиться, но парни на бугая очень злы, и, вероятно, небезосновательно. И на меня разозлятся, что пошел на поводу у их врага, вечер будет испорчен. Потому надо потянуть время, пока приедет наряд.

Вся толпа: трое пришедших с быком и четверка посетителей — вышла на улицу. Из наших порывался Колесо, но я жестом указал, чтобы возвращался, и привалился к двери с той стороны, чтобы никто не вылез на разборки и не испортил мой план.

На улице я осмотрел собравшихся, прикидывая, кто полезет в драку, если здоровяк быканет. Похоже, что никто, а быка я легко уложу. Но не хотелось портить адреналином такой душевный вечер.

— Как тебя зовут? – обратился я к быку.

— Колян, — он протянул ручищу, но пожимать ее я не стал. – Ты че это?

— То это. Что случилось в прошлый раз?

Бык скривился и махнул рукой.

— Поддал я, не помню.

— А кто помнит? — спросил я у собравшихся.

Мужики начали наперебой рассказывать, не понимая, что я просто тяну время: мол, когда они смотрели игру и я пропускал, Колян возмущался, а нашим это не понравилось, и они его стали выгонять, к ним подключились болелы, а как своего не поддержать — запинают ведь. Один рассказал, второй, третий, а вот и хаммерогазель подъехала, оттуда высыпали четверо милиционеров, направились к нам.

Мужики начали расходиться, бочком, бочком — типа а мы что? А мы просто мимо проходили — но капитан гаркнул:

— А ну всем стоять! – Он глянул на меня, узнал и улыбнулся: — Никак Александр Нерушимый?

— Он самый, — кивнул я, считал его желание, забрал у бугая ручку, расписался на протянутом листке, говоря: — Товарищи мешают команде обмывать мой вызов в национальную сборную.

— Ого, — оценил сержант, протянул мятую открытку. – В сборную! Поздравляю! И мне распишитесь.

— Че я мешаю, и ниче не мешаю, — без энтузиазма возразил бык, уже понимая, что он получит не автограф, а как минимум сутки в обезьяннике.

Капитан посмотрел на него с осуждением.

— И что с тобой делать, Васильев? Опять безобразничать собрался?

Расписываясь на тетрадных листках рядовых, я попросил:

— Буду очень благодарен, если вы сделаете так, чтобы товарищ Васильев нам больше не мешал.

Милиционеры переглянулись, бык опустил голову и поскреб в затылке.

— Оформляем? – спросил сержант.

Из заведения вышел бармен Кирилл, пожал всем руки, как старым знакомым, и попросил:

— Мужики, давайте по-братски решим? Люди гуляют, праздник у них. Можно их не трогать, не опрашивать?

— Да, — кивнул я, – буду очень благодарен. И этот пусть идет подобру-поздорову.

Менты опять переглянулись, и капитан сказал:

— Только ради тебя, Нерушимый! Идите отдыхайте, разберемся.

И мы ушли. Бармен повесил на дверь табличку «Спецобслуживание» и повернул ключ в замке. Развернулся к нашим и объявил:

— Конфликт решен!

— Еще всем пива, — распорядился я. – Гуляем!

— Ура! – грянул хор голосов. – За Нерушимого!

— У него днюха была девятого, — вспомнил Погосян. – С днем рождения, брат!

Я собрался вернуться за столик к парням, но мое место заняла Маша, взявшая в оборот окаменевшего Клыка. Микроб, стоявший у окна и наблюдавший за несостоявшимися разборками, дернул меня за футболку и шепнул, кивая на Машу:

— Делаем ставки, разговорит она нашего Буратино или нет.

Бармен принялся разливать пиво, блондинки, объединившиеся с белорусами – его разносить. Запертую дверь то и дело пытались открыть и вломиться в бар, на улице собиралась толпа болел. Весть о том, что Нерушимый вернулся, разнеслась по городу, как огонь по степи.

Вот она, обратная сторона славы: ходи и оглядывайся. Я уселся возле Димидко и сказал:

— Похоже, придется проводить встречу с болельщиками и журналистами.

— Этим Тирликас занимается. Кстати, где он? Ты его позвал?

— Конечно. Может, позже придет.

Себе я заказал безалкогольное пиво и подумал о том, что почему-то мне важно, чтобы Тирликас был с нами. И я уверен, что он собирался сюда, но что-то ему помешало. В душе поселилась тревога.

— Тут есть пожарный выход? – поинтересовался Гребко, косясь на болелы за дверью, которых с каждой минутой становилось все больше.

А вот Погосяна болелы не напрягали, он вклинился между мной и Санычем и воскликнул:

— Чувствую себя рок-звездой! Круто!

— Есть ход через подвал, — сказал бармен, поставив на стойку очередную кружку пива.

Я написал Тирликасу, что без него праздник не праздник, и мы его ждем. Он ответил через пять минут: «Иду».

Но явился через полчаса, бармен провел его через черный ход. Выглядел Тирликас, как обычно, но я шестым чувством чуял: что-то не так. Только как спросишь, когда полный зал, дело-то только нас касается. Наверняка задержка связана с его бээровскими делами. Придется ждать, пока все разойдутся.

Ошарашенный новостями, я только сейчас вспомнил о сувенирах из Англии и принялся раздавать магниты, один лишний с Биг Беном достался бармену, который чуть не умер от счастья.

Потом пошли гулять по рукам газеты, одна, где я на первой странице перекидываю мяч через перекладину, бармен приколол на стену поверх качков, в углу славы «Титана».

— Скоро надо будет увеличивать площадь заведения, — говорил наблюдающий за ним Матвеич. – Ни посетители уже не влезают, ни газетные вырезки.

Я поделился впечатлениями:

— В Шотландии я был в музее славы «Рейнджерс», там все их награды и куча памятных вещей. Нам бы тоже надо собирать такой музей.

Просидели мы так до девяти вечера, после чего Димидко велел сворачиваться и вызывать такси. Хоть идти до квартиры было всего ничего, болелы нас растащат на трофеи, если прознают, что тут есть черный ход и подкараулят нас там.

Я уехал первым в такси вместе с Тирликасом, пока болелы ничего не заподозрили. Сразу же, чтобы не забыть, вытащил бутылку шотландского виски «Гленфиддик2.

— Это вам. Знаю, вы оцените.

Он изучил этикетку и протянул:

— М-м-м, да. Спасибо.

Машина остановилась возле моего дома. Лев Витаутович попросил таксиста подождать, вылез, встал рядом со мной и прошептал:

— Кто-то меня пасет. Сперва заметил слежку по пути до автомобиля. Потом два подозрительных типа отирались возле моей машины.

Вот так номер! Теперь ясно, почему он задержался.

— Кто это и что им надо, вы, конечно, не знаете, — резюмировал я.

Он мотнул головой.

— Пытался подкараулить, но они заметили. Одно ясно: когда человек идет к тебе с добром, он не скрывается. Проследи, есть ли хвост за тобой. Надо выяснить, это за всеми «титанами» слежка, или дело не в футболе.

— Хорошо, — кивнул я, пожимая его шершавую руку.

Только машина тронулась, как подъехали динамовские ветераны с Димидко, помахали Витаутовичу и остались со мной дожидаться остальных. Молодняк прибыл спустя две минуты.

Едва высунувшись из машины, Погосян затараторил:

— Вовремя вы свалили. Болелы выкупили, что мы расходимся, и окружили дом. Тебя требовали, нас в заложники взять хотели. Еле ноги унесли.

Следом вылезли Микроб и Клыков. Интересно, удалось ли Маше Романа растормошить?

— Рома ее номер взял! – доложил Микроб, и Клык опять вспыхнул.

— Ну а че, одобряю. – Погосян руками изобразил грудь, колыхнул корпусом.

— Убью, — спокойно сказал Клыков, и Погосян прекратил паясничать, отошел на безопасное расстояние.

— Я бы вдул!

Клыков не стал за ним гоняться, пожал плечами и сказал:

— Попробуй. Даринке, вон, до сих пор вдуваешь.

Мика сразу потух и надолго замолчал.

— Кстати, а почему Рины не было? У нее что-то случилось? – спросил я уже в подъезде.

— Да странная она какая-то стала, — пожал плечами Погосян. – Молчаливая, грустная.

— Она все больше с парапланеристами тусуется, — дополнил Микроб. — Вроде даже парень у нее появился, видел пару раз.

Клык был на своей волне и сказал:

— Она стала крутым спецом! Судороги массажем на раз-два снимает, а мне вывих вправила так, что ваще плечо не болит!

В квартире я включил парням «Людей Икс» на буржуйском планшете, они, разинув рты, смотрели, а я переводил. Вспомнились девяностые и забитые до отказа видеосалоны и подвалы, где на колченогих стульях сидели зрители и внимали гнусавому голосу. Из присутствующих такое вряд ли кто-то помнит. Хотелось спать и – чтобы поскорее наступил завтрашний день, да я погонял Васенцова с Саенко, все-таки Денис здорово меня натаскал. Казалось, что теперь мы будем щелкать команды Первой лиги, как семечки. Васенцов мастерство прокачает – и мне можно спокойно ехать на сборы, не пропадет команда.

Утром возле стадиона нас ждала толпа болел, человек сто, целый митинг. Все с флагами и атрибутикой. Выходной, что еще делать воскресным утром? Девчонки, завидев нас, развернули огромный баннер, где неизвестный художник тушью изобразил меня. Чуть в стороне стоял ментовский «бобик».

Это болелы еще не знают про сборную, за Англию благодарят.

— Не-ру-ши-мый! Не-ру-ши-мый! – грянули болелы.

Толпа начала брать нас в кольцо. И ясно, что зла они не желают, а неприятно. Пришлось вызывать огонь на себя и обещать то, в чем я не был уверен:

— Спасибо за поддержку, друзья! – Народ взревел, пятясь к воротам, я продолжил: – Сейчас я не могу уделить вам время, но обещаю, что в ближайшие дни команда проведет открытую встречу с болельщиками.

Стоящая рядом женщина протянула ко мне руку – я увернулся.

— Саша, мой сын играет в футбол, можете его посмотреть?

Ее оттеснили подростки.

— Распишись нам на плакате!

— Можно с тобой сфоткаться?

— И мне нашку!

— Нет, — строго сказал я. – Нельзя. Мне некогда.

Развернувшись, я зашагал к воротам, где ждали наши, толпа хлынула следом, но болельщиков остановил милицейский свисток и командный голос, усиленный громкоговорителем:

— Прекратить беспорядки! Всем оставаться на местах!

Я выдохнул, только когда за спиной закрылась калитка. Обернулся и задал риторический вопрос:

— Они когда-нибудь угомонятся, или надо охрану нанимать?

Димидко пожал плечами.

— Это не Москва, тут спрятаться от них сложнее.

Переодевшись, все потрусили на стадион, и после небольшой пробежки Димидко по моему совету полчаса уделил растяжке, на которой стало ясно, что гнутся и тянутся у нас только Погосян с Микробом, а остальные, включая самого Саныча и меня, деревянные, и желательно бы, чтобы минимизировать возможность травматизма, обзавестись йогиней, чтобы научила нас в узел завязываться.

И вот, наконец, основная тренировка. Я отозвал Васенцова и Саенко, у которых горели глаза в предвкушении нового, и сказал:

— Сразу предупреждаю: будет очень трудно, а местами больно.

— Больнее, чем когда я падал? – спросил Васенцов.

— Завтра с постели встанешь со скрипом. Буду делать из вас каскадеров. – Я обернулся к Древнему, расставляющему фишки. – Сначала привычная нагрузка, потом мы переместимся в спортзал и начнется ад. За четыре дня отойдете, и к игре с «Кубанью» будете в норме. Сан Саныч, когда удары по воротам?

— Через полчаса где-то, — крикнул он не оборачиваясь.

Я хитро улыбнулся.

— Ладно, тогда пока – простенькое. Где у нас цветные фишки? Круглые такие.

Саенко как самый молодой рванул к Древнему, потом – в тренерскую и принес мешок. Я расставил фишки в той же последовательности, как было на тренировках в «Динамо», сперва показал, как надо, потом объяснил:

— Это упражнение на координацию, на первый взгляд оно напоминает детские классики. Сперва будет просто, потом усложним. Синяя фишка должна оказаться справа, желтая – слева, белая между ногами. Давай друг за другом, пока не доведете до автоматизма.

Начали медленно, потом ускорились и скакали минут пять, пока Васенцов не возмутился:

— Фигня какая-то, как в садике.

Я коварно улыбнулся.

— Раз фигня – усложняем. То же самое, но подключаем руки. Синяя – правая рука вверх, желтая – левая вверх, белая – скрестно на груди. Показываю. – Я проскакал по фишкам, размахивая руками. – Еще раз показываю. Теперь – медленно за мной. Еще раз медленно. И еще.

Я отошел в сторону. Интересно было посмотреть, получится ли у них, или будут сбиваться, как я поначалу.

— А теперь сами и — быстро. Пошли, пошли!

Сбились почти сразу же. Пришлось говорить, когда какую руку поднимать. Прыгали они еще минут десять, пока не начало получаться.

Потом я погнал их в спортзал, где мы полчаса занимались кросс-фитом, причем с упором на акробатику. Парни выползли мокрые, переоделись и встали на ворота. Жара стояла несусветная – все-таки в Англии было покомфортнее, но ничего, две недели пекла переживем.

Васенцов крутил головой и жаловался:

— Кувырки долбанные… так и шею свернуть можно.

— Кстати о шеях, их нужно накачать – во избежание.

Футболисты разбились на две команды, и пошла бомбардировка ворот. Удары в правый угол. В левый, потом – по нижним углам, по центру. Произвольные удары.

Тренера вратарей у нас пока не было, и я выполнял его функции; то на Васенцова посмотрю, то на Саенко, который до моего отъезда был совсем неумехой, и Саныч даже подумывал его выгнать, а сейчас у него начало получаться. Правда, все мы были чуть выше среднего роста, а у вратарей ценился рост, чем выше, тем лучше, тем большая площадь закрыта. А если руки, как у гиббона, — так вообще подарок судьбы.

В общем, для Первой лиги Леня Васенцов очень даже неплох: реакция на высоте, сейчас еще прыгучесть и акробатику прокачаем – вообще цены ему не будет. Семену Саенко на раму пока рановато, у него уровень Второй лиги. Однако прогрессировал он быстро. Скорее всего, Димидко его оставит.

Потом мы пообедали, и довольный, как слон, Димидко погнал нас на двусторонки, причем меня на ворота не пустил, заставил за вратарями присматривать.

За пять минут игры футболка прилипла к спине, хотя я не бегал, солнце напекло макушку, и подумалось, что знаменитая яшинская кепка была бы кстати. Парням еще труднее, они – носятся. У них не только футболки – шорты и волосы прилипли, руки блестели от пота, капли стекали по раскрасневшимся лицам.

Димидко просвистел перерыв, и Гусак демонстративно растянулся на газоне и прохрипел:

— Воды-ы, пи-ить!

Древний вынес мешок с бутылками, и парни рванули на водопой.

— Саныч, давай передохнем, — хрипнул Матвеич. – Это же ад!

Он стянул футболку, выжал из нее пару капель.

— Согласен, — кивнул Димидко, — но нам предстоит матч с «Кубанью» в Краснодаре. В августе. То, что здесь сейчас, поверьте, не жара. Там – раскаленная сковородка, пыль, бетон, плюс сорок.

— Но при такой температуре играть нельзя, — прогудел Синяк.

— Там тридцать воспринимается, как сорок. И вообще там жители своеобразные, им напрягаться не очень нравится, потому они сделают все, чтобы играть было можно, если уж заявлено — чтобы снова все не организовывать.

— Кубаноиды, — проворчал Колесо, выливая недопитую воду себе на голову.

Он отрастил волосы и стал напоминать повзрослевшего Цоя.

— Угу, — кивнул Матвеич, — как игра в Краснодаре или Сочи, так или судьи свистят как хотят, или с гостиницей и автобусом накладки, или еще что. Не помню, чтобы хоть раз там обошлось без косяков.

— А мы «Кубани» в прошлый раз продули, — напомнил Жека, приложился к бутылке.

— Теперь все будет по-другому, — уверил Микроб.

— Надерем им задницы! — крикнул Погосян.

— Смотрю, приободрились, — заметил Димидко. – Это хорошо. Плохо, что много о себе возомнили. Это серьезный соперник, к тому же к жаре они привыкшие и играют дома. Так что не расслабляемся. По позициям!

Он свистнул, и парни поплелись на поле.

— Побежали, побежали! – крикнул Димидко. – Живее! Что ползете, как мухи сонные! Только попробуйте мне «Кубани» проиграть!

Глава 3. Добро пожаловать в пекло!

Едва я ступил на землю Краснодара, как раскаленный ветер пробежал по коже, словно где-то рядом сработал огнемет. Пока добрался до здания аэропорта, пересохли глаза и слизистая носа.

Раскаленный асфальт дышал жаром, и здания расплывались в знойном мареве. Добро пожаловать на юг! Если есть на свете рай, это Краснодарский край – ага. На это покупались северяне, у которых не хватало денег на жилье у моря, и они оседали в более бюджетном Краснодаре, рассчитывая на теплую зиму, но не учитывали, что к ней прилагалось такое вот лето, когда бетонные джунгли раскаляются, асфальт сочится смолой, нет прохладного спасительного моря, и жить можно только под кондиционером.

Сделав первый вдох, я понял, что не хочу гулять по городу и сравнивать этот Краснодар с тем, где мы с Аленой были проездом. Ни днем, ни ночью – не хочу. В гостиницу, под холодный душ и – не высовывать носа из номера до завтрашнего вечера.

Единственно что радовало – тут нас не атаковали журналисты с болелами.

После прилета из Англии в Михайловске я провел пять дней. Этого времени хватило, чтобы акклиматизироваться и закрыть текущие дела.

Больше всего меня волновал военкомат. А вдруг включат заднюю и начнут меня использовать, как им заблагорассудится? Но нет, все обещания были выполнены, причем в этот раз на разговор с бээровцем меня не вызвали, что было странно. Думал, он захочет отчета о проделанной работе. Наверное, он просто в отъезде, и все еще впереди.

После я через Семерку узнал, где отбывает наказание Кардинал, и отправил ему огромный пак сигарет и плакат с автографом – наверняка зэки тоже смотрели товарищеские матчи, что прошли в Англии.

Во вторник мы провели пресс-конференцию, куда приехали и столичные гости, и журналисты из других областей и даже – из Беларуси, то есть Белорусской ССР. Конференц-зал спорткомплекса не вместил бы всех желающих, и мероприятие проходило в городском культурном центре, куда приезжали знаменитости с концертами.

Парни нервничали – это первое их мероприятие подобного масштаба, а я после Англии и Москвы привык к вниманию прессы, и если поначалу это тешило самолюбие, то сейчас больше раздражало, потому что вопросы повторялись, и на переливание из пустого в порожнее тратилось драгоценное время.

На встрече с болельщиками, что прошло там же, я рассказал о вызове в национальную сборную. Собравшиеся онемели от неожиданности, а потом неистовствовали минут пять. Футболист из «Титана» - команды, которой все пророчили вылет из второй лиги, — да в национальной сборной! Фантастика, не иначе! Чудеса!

Видимо, хорошая новость стимулировала интеллект болел, и они удивили остроумными вопросами. Купаясь в их обожании, мы вышли окрыленными и чувствовали себя на вершине Олимпа.

Гусак и Левашов повели знакомых болел в «Чемпион» делать выручку нашему почти другу бармену Кириллу.

Тирликас с нами в Краснодар не полетел. Видимо, остался по своим бээровским делам, кипеш там у них какой-то. После того, как засек слежку, он был начеку, но ничего подозрительного больше не замечал. Я тоже озирался, следуя его совету, но вскоре стало ясно, что слежка за Тирликасом не связана с футболом.

Как и обещали Саныч с Гребко, без косяков не обошлось: за нами прибыл старый и пыльный автобус, который до того, как тронуться, несколько часов стоял на солнце, а кондиционер в нем был чисто номинально. А может, противник собрался нас уморить раньше времени. Потому пришлось открыть люки и окна и поругаться с водилой, который обещал, что кондер «раздуплится минут через десять».

В итоге приехали мы, тушеные в собственном соку, и Димидко разрешил сидеть в номерах до завтрашнего матча. Правда, я смутно себе представлял, как мы будем играть в такую жару. Синоптики официально признали +40, а значит, был возможен перенос игры.

Хорошего в этом мало, но все же лучше, чем свалиться с тепловым ударом. Димидко уверял, что на адекватность местных рассчитывать не стоит, но надежда умирать отказывалась.

В жару температура должна измеряться трижды в присутствии арбитров, на метровой высоте от газона, и если она превышала тридцать пять градусов, то требовалось спросить у обеих команд, готовы ли они выходить на поле. Ну и летом, в жару, как и в моем мире, играли либо до 12.00, либо после 19.00. Поскольку желающих посмотреть матч было много, а все работали, нам предстояло выйти на поле в 19.00.

К тому моменту солнце скроется, жара спадет, и игра по-любому должна будет состояться. Не представляю, как мы выдержим, дышать-то все равно нечем.

И вот, наконец, вечер. Полседьмого. Мы сидим в прохладной раздевалке, собираемся с силами. Димидко уверяет нас, что мы справимся, но если вдруг плохо – следует дать ему знать, чтобы вовремя произвести замену.

Все-таки сложно играть летом на юге: из гостиницы не выйти – солнце шибает как игрушечной кувалдой по кумполу. Вот выйди сам и сыграй, пробеги хоть стометровку! На поле – Сахара! Это только траве приятно, ее поливают постоянно и перед игрой еще специально увлажняют. А парит-то как после такого полива! Дышать нечем!

К тому же полив перед игрой снижает температуру, и выходит, что сейчас в метре над землей ровно тридцать градусов. Не вполне нормально, но и не смертельно, по регламенту – можно.

После последнего замера температуры Сан Саныч довёл, что комиссия приняла решение не откладывать матч. Всё промерили, обо всём поговорили – игра состоится. Правда, будут перерывы на водопитие, принесут подсоленную электролитами водичку.

— …цыплята гриль, — пошутил Думченко из темного угла.

— Ага, — поддакнул Гусак, — после игры нас можно будет жрать.

— Нет, — сказал Микроб, — у нас мясо жесткое. Варить надо часов десять. Самое мягкое – у молодой бухгалтерши, она весь день сидит.

Не поняв, о чем они, Жека, у которого от жары отключился мозг, ляпнул:

— Не цыплята, а канарейки.

— Канарейки, мужики, это английский «Норвич», — вмешался я. – А все, кто будет на этом поле – тушенка.

Я теперь у них эксперт по Англии. Благодаря товарищеским матчам там, я поднялся в рейтинге советских вратарей и сейчас находился в первой пятерке, где лидировал Акинфеев.

Послушав нас, Димидко громогласно сказал:

— Вообще-то болелы их еще казаками называют и кубанцами, и неспроста. Есть у них давние традиции, есть громкие победы. Клуб крепкий, игроки сильные и в среднем достаточно упёртые. В защите упорные, в нападении резкие. Правда, у нас на их нападение есть своя защита… И кто еще?

— Неруш! – крикнул Погосян, вскинув кулак.

— Вот! – кивнул Димидко. — И Саня. Так что с этим разобрались. Нападение наше… Ну, стандартно у нас. Два нападающих, пять в полузащите – и все, считай, атакующие. Я вам так скажу, ребята, бегать за мячом, который у соперника – дело очень физически затратное. А нам будет жарко.

— А им типа нет? – вставил свои пять копеек Левашов.

— Им тоже, но нам жарче. Вот если бы они к нам приехали, мы были бы примерно в равных условиях. А тут нам – жарче, они же дома. Они по этим улицам ходят, этим воздухом дышат, на этом солнце тренируются. Да, условия игры для всех одинаковы. Но это как поехать куда-нибудь в Боливию и играть на высокогорье. Вроде условия у команд одинаковые… А вы видели этих боливийцев? Какая грудь, какой объем легких? Вот. А тут у нас будет команда, которая все лето тренируется под этим вот солнцем. И я уверен, что поле тренировочное они вытоптали. И второе вытоптали. И если вы им мяч отдадите – туши свет, сливай воду. Сдохнете. Вот перерывы на питье – единственная отдушина. Но и опять не ясно, кому они больше пользы принесут. В общем, следите за своим самочувствием, следите за товарищами, сообщайте нам на скамейку, если что и вдруг. Замены будут. Ну и надо тянуть, если вдруг сил не хватает. Но я бы рекомендовал дожать сначала, а уж потом – тянуть. Ясно?

А потом пошел стандартный разбор со стрелочками, с номерами и именами. Как кто играет, как и кто бежит, какие передачи обычно и где возможен перехват.

Левашова Димидко какую игру подряд оставлял на скамейке, Димон расстраивался, но терпел.

В дверь требовательно постучали, напоминая, что пора.

— Эх… Хорошо тут было, — вздохнул Димидко, обреченно посмотрел на выход. — Ну, пойдем, побегаем.

— Пойдем-ка, побегаем-ка! – мерзким мультяшным голосом пропищал Гусак. – По-любому! Пойдем-ка, побегаем-ка!

И под общий смех и стук шипов по плитке мы пошагали из прохлады подтрибунной на сковородку стадиона.

— И свет в конце тоннеля… — воскликнул Погосян.

Шутки — это хорошо. Главное, чтобы не шандарахнуло по башке и тупить не начали. В жару, когда кислорода не хватает, всегда в сон тянет и голова тяжелая.

Мы по очереди понюхали нашатыря – бр-р-р! – прочистили мозги, заняли свои позиции на поле. Традиционно грянул гимн «Кубани», потом – наш.

Как любой суеверный футболист я постучал по штангам, подпрыгнул к перекладине, пошевелился в рамке, крутясь налево-направо. Готов к труду и обороне!

Свисток – и побежали. Да как побежали! Кто бы ждал! В жару, да на чужом стадионе, выйдя из прохлады…

Быстрый розыгрыш мяча, быстрый пас вперед от Клыка — Игнату, быстрая в одно касание передача рванувшему вперед Жеке точно между двумя защитниками…

Кстати, это вот – класс игрока. Именно между защитниками, чтобы они не могли понять сразу, чей мяч. Тут, бывает, полсекунды всего, пока они глазами меряются и пальцем показывают, куда и кому. А полсекунды – это считай два шага разогнавшегося нападающего.

И с ходу – бац! Да под перекладину. Гол! Вратарь только и успел, что удивиться и руки поднять. И это что? Не рекорд ли новый поставили?

Первые минуты, и уже мы ведем 0:1!

Трибуны замерли, не веря своим глазам, а потом как завопят, как засвистят! Только бы обувью кидаться не начали!

Наши, уже мокрые от пота, принялись чествовать Жеку – хлопать по спине, руку жать. Не качают, кучу-малу не устраивают – силы берегут, молодцы.

Неожиданный гол сработал пощечиной — кубанцы встрепенулись и как навалились! Как начали устраивать забегания вдоль бровки! Как пошли навесы в штрафную!

Зато не скучно. Только один мяч отбил, сразу – второй удар, да сложный, в верхний левый угол. Еле дотянулся, спасибо Денису и прокачанной прыгучести. Бросил на правый фланг, Бураку, тот катнул вперед, Погосяну, на него навалились двое, и снова мяч у кубанцев.

Я б лучше Микробу кинул, посмотрел бы, каков он в деле, но его пасут, собаки такие! Просекли, кто самый опасный. И с Жеки не слезают.

Удар издали…

— Мой! – крикнул я и взял мяч.

Десять минут игры, а я весь мокрый, аж с носа капает. Зато не скучно.

— Работаем! – крикнул я и только замахнулся, чтобы сделать передачу, как прозвучал свисток.

Это еще что? Нарушение?..

А, ясно – сигнал на водопой. Ну, это вовремя. Опять же – в нашу пользу. Потому что кубанцы давили и давили. Жека, вон, подозрительно бледный, пот так и льет.

Наш врач сразу это просек, подошел к нему, в глаза заглянул, пульс пощупал, но тот выдернул руку – порядок, мол.

Отфыркиваясь, я полил голову из бутылки – кайф! Глаза сами закрылись, но насладиться состоянием не дал Димидко, схватил за руку, потянул, отвел в сторону и сказал, рукой рот прикрыв:

— Саня, а ты не заметил ли?

— Чего?

— Да боятся они тебя! На каждый твой выход уступают дорогу. Бьют по воротам со страхом. Зассали, Санёк! Твоя Англия аукается! Понял?! Так я прошу: еще увереннее, еще злее, еще активнее. Вот не подумал я – надо было повязку тебе капитанскую на этот хотя бы матч. Там-то дальше поглядим. У наших ты тоже в авторитете. Но сегодня было совсем хорошо.

— Да ладно! – улыбнулся я. — И так нормально

— Ну, да. В общем, пугай их. Помнишь, в «Спартаке» был такой Филимонов?

— Гоблин! – припомнил я.

— Так ты, это, используй опыт.

Филимонов классный был вратарь, пока в 1999 году от Шевы не пропустил… но это в нашем мире, а тут у него таких душевных травм не было. Зато, как и в моем мире, стригся он наголо, и форма головы была интересная. Как разинет пасть, как глаза выкатит — страх и ужас!

— Понял, — кивнул я. – Сделаю.

Я встал на раму, кинул мяч Игнату – тот рванул вперед, но пасанул не Жеке – свободному Клыку. Жека рванул вперед, замахал руками – мне, мол, мне давай! Но Клык замешкался, к нему рванули двое, и он катнул назад, Думченко, тот – мне.

Молодцы, решили противника загонять. Кубанцы поначалу велись, потом перестали, и наши включились в игру. Вот только Микробу никак не удавалось освободиться, прицепился к нему вражеский полузащ, ну просто клещом повис!

Колесо – пас центральному, тот – Клыку, Клык – опять Колесу, Колесо – Погосяну, Мика – Жеке… Жека рванул вперед, но вдруг ноги его заплелись, как у пьяного, он уперся руками в колени, и его закрыли замельтешившие игроки.

— Замена! – крикнул Димидко. – Левашов вместо Воропая!

К держащемуся за горло Жеке подбежал врач, повел с поля, а на его место, чуть не взбрыкивая, как молодой жеребец, помчал Димон Левашов. Дождался парень своего звездного часа. Жека же не дотерпел, и его вырвало перед подтрибунным.

Я сосредоточился на поле.

После воды наши не встрепенулись, как ожидалось, а скорее даже расслабились. И кубанцы прижали к штрафной. У нас только один Рябов был за ее пределами. На всякий случай — вдруг отскок какой, вдруг пас… Хотя в такую жару — с мячом потом через всё поле…

Следуя совету Сан Саныча, я не стоял в воротах, кидался на каждый мяч, выбегал, разгоняя кубанцев зверской улыбкой и хриплым криком. Покрикивал на своих и рявкал на чужих. И смотрю – тренер-то был прав! Точно побаиваются и уважают. Ни разу корпус в корпус не сыграли. А сколько раз отскакивали от мяча под мой рык!

— Мой! – ору и бросаюсь торпедой сквозь всех.

Как в боулинге, все кеглями разлетались, потому что понимали: если кто-то травмирует народного любимца, то есть меня, то потом болелы затравят.

А имею право! Вратарская и штрафная – моё хозяйство. Особенно если не нарушать, не бить ногами и не цеплять руками, а плечами работать.

Отбились.

Вот и перерыв. Наконец подышим прохладой и послушаем тренера. Он уже анализ сделал, уже решил, кого менять будет.

Мы переоделись в сухое, расселись по лавкам, закатив глаза. Димидко подождал, пока мы отдышимся и напьемся, расставил магниты на доске и сказал, что загонять противника – правильная тактика, рабочая. Загонять, расслабить – и резко в атаку. Клыкову велел смещаться левее, потому что один из наших основных, Микроб, все время закрыт, и левый фланг не работает, в то время как правый – наоборот.

Это я и без него видел со своей позиции, но для остальных слова тренера стали открытием.

— Кстати, как вам Саня сегодня? – усмехнулся Димидко.

— Да просто зверюга, — отшутился Матвеич. – Еще больше экспрессии – и кубаноиды начнут цепенеть и штаны мочить.

Колесо хохотнул и сказал:

— Его нам «динамики» испортили! Я его уже боюсь!

— Бойся, бойся! А как его боятся кубанцы! – кивнул Сан Саныч. — Просто – ах! Загляденье.

— А мне поиграть сегодня дадут? – возмутился Микроб.

Бурак положил ему руку на плечо.

— Они тебя считают самым опасным. Это, Федя, слава.

— Федя, это Слава, Слава, это Федя, — проворчал он.

Хорошо тут, весело и прохладно, так бы и сидел еще сорок пять минут, но нельзя. Пора на поле.

Замен больше не было. И никого конкретно Димидко не ругал. Напомнил только про плотность в середине поля, что наших чисто арифметически там больше! Сказал, что нападающие у нас замёрзли… Ага, замёрзнешь тут!

Мы вышли, построились по точкам. Вроде попрохладнее стало. Или просто я охладился?

Наши забрали мяч. Получился резкий перехват, наглый – наши защитники ринулись втроем на одного. Матвеич сделал пас через треть поля, оттуда в одно касание на точку пенальти – и голова Рябова. Как он прыгнул-то – рыбкой! И мяч влетел в ворота, будто его ногой со всей силы туда воткнули, аж сетка затрепыхалась. И снова их вратарь только и успел – шаг вперед и руки вверх.

Есть второй гол! 0:2. Теперь можно и присесть в оборону. А уж я постараюсь.

После розыгрыша из центра поля кубанцы опять навалились.

Ух, и напрыгался я по штрафной площади! Но все же Димидко прав: кубанцы и правда меня боялись. Вот опять вбежал в штрафную, переложил мяч под правильную ногу… И ударил точно мне в грудь. Больно, блин!

Они или брали предыдущий удар с тридцати метров и били мимо ворот. Или вверх чуть не вертикально. На месте тренера я бы кубанцев распял, заподозрив в том, что они подыгрывают противнику.

Побегав по штрафной, я опять ощутил, что жарко. А кубанцам-то тоже жарко. К тому же навал длиной почти в тайм дико утомляет. И успокаивает: они жмут, мы отбиваемся.

Когда очередной проход и прострел выдал мне мяч точно в руки, я метнул его, как дискобол свой диск, чуть не к центру поля – но на фланг, Бураку. Как он понесся! Как полетел! Отбиваться всегда муторнее, противнее и нервнее. А тут – простор перед ним – беги!

— Сам! – крикнули со скамейки.

— Беги! – заорали защитники чуть не хором.

Он и бежал. Летел, орёл наш! А параллельно мчался Левашов и Микроб, от которого не отставал сторож.

Когда перед Бураком оказался противник, он не попытался его обвести или оббежать на скорости, а просто отправил мяч налево, на Погосяна. И уже на него понеслись двое, начали падать в ноги, тянуться в подкатах, а он не стал обводить их или бить с хода. Мика откатил мяч опять Бураку. И там, опережая крайка, из последних сил несся Левашов. Попробуй побегай так! Да по жаре! Откуда силы возьмутся на удар, да еще когда в затылок дышит догоняющий защитник, да навстречу выходит вратарь, перекрывая площадь ворот!

Видно было, что Димон хочет ударить, ему кровь из носу нужен этот гол, но он через чужие ноги пасанул Погосяну – прямо в ногу – Мика просто подставил!

Жека, наверное, рискнул бы и промазал. Димон поступил мудро, сделал голевую передачу.

И мяч от ноги Погосяна красиво так полетел по дуге в нижний левый угол. Вратарь дернул ногой, но не дотянулся.

Мяч в сетке!

А-а-а! Три! 0:3 в гостях, с неуступчивой «Кубанью», да в дикую жару!

Накатилась последняя волна навала кубанцев, когда все-все-все рвутся забить, размочить, хоть как-то показать силу… А вот и угловой, и на него побежал их вратарь. Потому что если мы перехватим мяч и забьем четвертый гол – ну и черт с ним. А если в последней атаке хоть как-то размочить счет – не так позорно.

Подача высокая — через всю штрафную площадь, я не доставал, потому сместился в угол, сделал шаг вперед. Но мяч полетел на ногу нашего защитника, и Матвеич просто и откровенно лупанул по нему, вынося на трибуну по центру поля.

И свисток…

Конец игры!

Кто где стоял, тот там и полег. Димидко взмахнул руками, как дирижер:

— Встаем, встаем! Все молодцы! – Он пожал руку Левашову, показал ему «класс» — Димон аж запорхал, он единственный как будто и не устал.

Обернувшись, Димон поднял бутылку воды и принялся жадно хлебать, мотивируя игроков.

— Цып-цып-цып! Смотрите, что у меня есть!

Я присосался к своей бутылке, которая лежала за воротами – теплая вода побежала по подбородку, закапала на грудь. Остатки, никого не стесняясь, вылил себе на голову. Снимают? Пусть видят, до чего людей доводят!

«Спартак», я слышал, в полном составе после таких игр стоит в бочках со льдом – чтобы мышцу забитую отпустило. Я бы тоже сейчас в бочку со льдом нырнул с головой и пузыри пустил.

Путь в раздевалку давался с трудом. Еле волоча ноги, Микроб пел фальцетом знакомую песню:

— Силы покидают меня, хоть цель близка, и не знаю, хватит ли сил для броска.

И правда сил хватает лишь, чтобы еле-еле поднять руки и поаплодировать, поворачиваясь от трибуны к трибуне. Я еле до лавки дополз, принялся хватать воздух разинутым ртом. Потом – в душ. Когда хлынула ледяная вода, показалось, что тело зашипело, и повалил пар.

Немного отпустило, и подумалось, что пятого августа нам предстоит еще один матч на жаре в Ростове, со сложнейшей командой, лидером турнирной таблицы. В прошлый раз «Ростсельмаш» нас без труда одолел, но во втором круге все будет по-другому, я должен вывести «Титан» в вышку.

Глава 4. Это, деточка, Ростов!

Напрасно мы призывали дождь пятого августа. Напрасно Погосян с Левашовым вырядились, как шуты, и изображали шаманов с импровизированными бубнами, веселя постояльцев гостиницы. Дождь так и не пошел. Казалось, температура поднялась еще выше, стало еще душнее. И духота эта сдавливала горло, действовала на нервы. А особенно действовала на Жеку, который за прошедшую игру потерял полтора килограмма и так и не восстановил вес, а потому скорее врач, чем Димидко отстранил его от игры.

Но у Жеки было свое видение, потому в раздевалке, когда мы все сидели, он встал перед Димидко и прошипел:

— Ты же видел, что я в норме! Вчера на тренировке я справлялся не хуже остальных, если не сказать – лучше. Я могу и хочу играть. Это что же, обо мне пойдет слава, что я на жаре – не игрок? Мне. Нужно. На поле!

Сан Саныч не перебивал его, дал выговориться и закончить.

— Женя, вот именно – я все вижу. Мы играем с серьезной командой, нам ошибаться нельзя. Вот станет прохладнее…

Но Жеку уже несло. Ему прищемили самолюбие! К тому же выходило, что он – не незаменимый игрок. А тем более если Левашов себя хорошо проявит… В представлении Жеки все складывалось все было не так себе и даже не плохо – это был полный сипец. Благо я был мудаком, да еще и более эталонным, чем он, и отлично представлял, что у него в голове: вот эта его злость – не страх за карьеру, а негодование, что не ценят, не понимают, как он крут, и опустили ниже плинтуса. А на пьедестал поставили деревенщину и бездарность Левашова. Сальери предпочли Моцарту!

— Я теперь мячи подавать на бровке буду? – не сдавался он. — Мальчиком за газировкой бегать?

— Газировку нельзя, — сказал Матвеич, капитан понимал, что надо как-то разрядить, охладить.

Но его слова сработали не как вода, которой тушат пожар, а как бензин:

— Это меня – на замену и если что? А если… — Жека задохнулся от возмущения, сглотнул слюну и продолжил: — ничто, так и ничто?

Димидко молча черкнул бумагу, отдал Древнему, который с несвойственной для его возраста прытью вылетел за дверь.

— Хорошо, Евгений, на замену не выйдешь. Из состава выведен. Отдыхай. Хочешь, на трибуну иди, хочешь, по городу погуляй. На набережную сходи. У них тут отличная набережная. И покинь раздевалку, пожалуйста. У нас установка предыгровая.

Показал, кто вожак стаи. И правильно сделал.

Жека осмотрел всех в поисках поддержки, просверлил взглядом дыру в Игнате, но тот опустил голову и промолчал.

— Да пошли вы! – раскрасневшийся, потный Жека вылетел в коридор, хлопнул дверью.

Вернее, попытался хлопнуть, но даже доводчик ополчился против него, закрылся мягко и плотно.

— Некрасиво, — дал Игнат оценку действиям друга.

Солидно сказал, как боцман — капитану корабля, где назревал бунт. Вот только бунт не назрел, никто не возражал. Жека – отличный игрок, и он нам нужен. Но тренер отвечает не только за игру, но и за здоровье игроков. Жека свалился на жаре? Было? Вот и надо его поберечь на те матчи, которые еще впереди. А сегодня опять жарко. Казалось, даже тусклое солнце утомленно ползло по белесом раскаленному небу.

Тренер пару секунд помолчал, рассматривая команду, а потом пошла обычная установка: кто, где, как, куда. Каждому – его маневр. Даже мне сказал со смешком: мол, Саня, у тебя сегодня задача – ловить. И все хохотнули. Нормальная установка, неожиданная.

— Вот скажи, Сань, — сменил тему наш защитник Думченко, – у них там в Англии этой так уж лучше всё? А то я читал на одном ресурсе…

— Ты меньше шарься по таким ресурсам, — посоветовал Матвеич.

— Ну как – лучше… — Я задумался. — Поля в целом лучше. В среднем, так сказать. Ну там и климат футбольный, оттуда футбол и пошел. Там, прикиньте, магнолии прямо в Лондоне растут! Зима не такая суровая, лето мягкое – играть комфортнее, особенно – когда дождя нет. А вот под трибунами у нас все же уютнее.

— У них тут, в Ростове, река должна быть, — блеснул эрудицией Левашов. — Должна же с реки идти прохлада хоть какая!

— Река… — презрительно скривился Игнат, всем своим видом говоря: «Ты в школе вообще учился?» — Дон! Дон у них!

— Да хоть Волгодон! – отмахнулся Левашов. — Жарко же!

Настал звездный час Димона. Он уперся рогом и пахал, как трактор, оставался после тренировок и убивался в спортзале так, что конечности дрожали. Выстрадал свое место под солнцем.

Играли мы сегодня опять в семь вечера – хоть солнце спряталось уже.

Я только вышел на ворота – уже взмок. Не живительной прохладой тянуло с Дона – паркой сыростью, из-за которой пот не испаряется, а воздух такой плотный, что, казалось, в нем застрянет мяч.

Наши по коридору топали бодро, а как на поле вышли из кондиционированного воздуха – так сразу будто растеклись. Но температура всего тридцать градусов, решено играть.

А мы еще от прошлой игры не отошли. Лично я потерял тогда два кило, но вес восстановился. А уж бегунки наши – еще больше. Потому водопои и дополнительные перерывы будут и в этот раз

Справа у меня теперь не особо рисковый, зато надежный Левашов. Это значит, что правый край редко будет ходить в атаку. Очень редко. Зато Димон четко перекрывает зону и умеет в оборону. Обычно каков человек в жизни, таков он и в игре, Левашов – исключение.

Прозвучал свисток, и с самого начала игра пошла не так. Все же второй подряд матч в таких условиях, да с перерывом всего в несколько дней, и против жаростойкого соперника – это тяжело. Хорошо опять в Фергану не надо, там бы мы точно сварились заживо.

Наши были какие-то вареные. Вроде и старались, и бегали, а видно, что им воздуха не хватает, скорости чуть-чуть, дыхалки чуть-чуть. Вот по чуть-чуть и набирается.

Ростовчане очень красиво зажали нас на нашей половине и начали так называемую позиционную атаку. Это как раз то, что наши не очень умеют, и выигрываем мы часто именно на быстрых атаках, на уколах, на прострелах и проходах. А эти – солидные. Ну так опыт какой!

Еще все время казалось, что форма у них сверкает и мешает смотреть. Желтое – и солнце на него. Будто солнечные зайчики по всему полю. Тоже в поту, но все равно они чуть-чуть легче, чуть-чуть быстрее…

— Мой! – взревел я, бросаясь на мяч и рассчитывая задавить противника авторитетом.

Хоп! Взял! А вот авторитет, видно, поизносился – не пугались меня ростовчане, не шарахались в стороны. Я уж и ревел, и глазами вращал, и на них прикрикивал, но получил лишь свисток от арбитра. Вот арбитр точно меня боится, легко мог бы показать горчичник.

Черт, не действует! Видимо, ростовчане посмотрели нашу игру с «Кубанью» и сделали выводы.

Вот и удары в створ ворот. А прошло-то всего минут пять-десять. Некогда на табло посмотреть» я метался по вратарской, выбегаю в штрафную, отбиваю, отбиваю, отбиваю – беру! Взял – не ввожу сразу. Раз шаг, два шаг, постукивая мячом. На арбитра гляжу. А он на меня глядит с недобрым прищуром и головой качает. Да понял я, понял! Но… что получается: арбитр болеет за нас, закрывает глаза на мелкие шалости?

Впервые такое, и непонятно, радостно или противно.

Я ввел мяч в игру с руки за центр поля, на «столба» нашего, Рябова.

Там чуть поборолись – и снова выстроились по линии штрафной площади. Но все же минуту-две отыграли. Я вот даже не знаю, как дальше будет. Пока мы в глухой обороне – и ни одного удара в их сторону. Там вратарь скоро загорать ляжет, а я весь в поту!

Разжечь внутренний огонь? Помня, как меня накрыло в прошлый раз, что пришлось в душе откисать, думал, изнутри сгорю, а и так пекло. Я окинул взглядом трибуны и увидел в третьем ряду Жеку. Что-то подсказывало, что сегодня он болеет не за нас.

Сан Саныч подозвал Левашова, спросил что-то, покивал ответу, ткнул в поле – или, играй. А я заметил, что ростовчане чаще именно нашим правым флангом продираются. Странно. Димон всегда солидно оборонялся. Но вот уже раз третий-четвертый – и противник опять там. Вроде без большой опасности, но все же неприятно как-то. А вот удары у них чаще после паса — на набегающего центрового. И лупит тот – ого-го! Чаще отбиваю кулаками, потому что брать такие мячи опасно. Можно просто не удержать.

Прозвучал свисток. Наши неторопливо, экономя силу, поплелись пить воду, недопитое кто на голову вылил, кто за шиворот. Все молчали, во-первых, потому что рты заняты, во-вторых, что тут скажешь? И так всё ясно: держаться надо, мы в гостях. Тут хотя бы ничью увезти из жаркого Ростова-на-Дону.

Раз вода, значит, половина тайма прошла. Очень хочется в кондиционированный воздух раздевалки, и чтобы тренер сделал замены и указал, что и как. Мне-то – что? Лови и отбивай, отбивай и лови.

И опять свисток – начало игры.

И опять у них двое ворвались по нашему правому, на скорости в стеночку обыграли Левашова, выскочили на угол штрафной… И не бьют! Катнули, и набежавший нападающий четко пробил мне в противоход. Да, надо было реагировать. А я что делал? Вот двое на углу штрафной – я в их сторону сместился.

— Гол! – многоголосо взревели трибуны, запрыгали.

Акелла промахнулся, защитники таращатся злобно, Колесо руками разводит – Саня, ну как же так! А так, растуды его в качель, и у меня мозги расплавились, затупил. Разыграли, как в футбольной школе учат. Расчертили. И Левашова не поругаешь – он один никак не мог сдержать такой натиск.

Гол – почти в раздевалку. Еще пара минут нервной игры, постоянное давление на наши ворота, и долгожданный свисток.

Сан Саныч уже ждал у доски с рисунком расстановки, а мы на лавки попадали и – жадно хлебать прохладную воду. Как только начали вытираться полотенцами, он ласково-ласково:

— Если на нашего левого крайнего, на Марадону нашего забытого, идет атака, кто ему должен по всем понятиям помощь организовать?

— Опорник, — буркнул Матвеич.

— А кто у нас сегодня опорник?

— Ну, я, — недовольно пробасил Игнат. – А я не помог, что ли?

— Помог, помог… А вот если на правого защитника давление и численное преимущество, и вообще? Кто должен помочь?

Вот тут я и понял, почему Димон не сдержал атаку: его никто не подстраховал. Игнат выпендрился, идиот. Дружбан Жеки. Еще и обиженка наш не ушел гулять, а остался смотреть, контролировать, чтобы Игнат вел себя правильно.

— Не слышу ответа. Кто должен помочь правому защитнику?

— А у нас разве есть правый защитник? – округлил глаза Игнат.

Ну точно – идиот. Из-за этого куска дебила мы проигрываем, и игра совсем не простая. Не отыграться, если тут каждый будет в позу становиться. И это, гляжу, всей команде понятно.

— Игнат, ты мудак? – встал Погосян и набычился.

— Я мудак? – скривился он, изображая оскобленную невинность. — Да это ты тут мудак и жополиз!

Еще один на жаре закипел.

— Саныч, меняй на Гребко, — предложил Матвеич под общий гомон.

Игнат заткнулся – он побаивался грозного капитана. Димидко с сомнением посмотрел на ветерана «Динамо».

— Вытянешь?

— А куда деваться! – Гребко, похоже, обрадовался, соскучился по настоящей игре.

Вспомнилось, как засидевшийся возрастной Синяк рвал соперников. Ветераны каждый такой шанс воспринимают как последний и выкладываются по полной. И даже если они превосходят молодняк, их надо беречь и выпускать в такие острые моменты, иначе поломаются, возраст-то уже не тот. А сегодня еще и жара. Как бы не навредил себе Гребко.

Игнат, надо отдать ему должное, истерить не стал, просто плюнул, стащил бутсы и босиком прошлепал в душевую. Мол, побейтесь теперь без меня. Сами решили – сами и побейтесь.

И не он один сплюнул. Как в комедии – чуть не все выполнили совместное «тьфу». Димидко сел, понурившись. И так тяжело, а тут еще молодые дарования делают ему нервы, и ведь раздевалкой их бунт не ограничится, а терять таких сильных игроков команде нельзя.

Бразды правления сразу же перехватил Матвеич, сказал:

— Мужики… Ну, вы – это. Сами понимаете. А то… Ну…

— Да ладно! Сделаем! – поддержал его Левашов. – Ну в натуре же! Сан Саныч, успокойся ты! Да мы, да вот сейчас…

И пошли.

Злость – полезная, правильная эмоция. Это когда мы спокойные были, ходили, как вареные, а тут завелись, уперлись. К тому же появились уже два мотивированных игрока, да остальным хотелось показать, что и без сладкой парочки справимся, и нечего права качать – работать надо.

И свистков стало больше, потому что — кость в кость. Потому что коса на камень.

А еще разбегался Микроб – разжег-таки внутренний огонь. В первом тайме наши игроки были в среднем одинаковы. А во втором – вот он, лидер! Федор блинковал, успевал и назад вернуться, и вот он уже впереди чуть ли не в штрафной ростовчан. И опять сзади.

Ростовчане только прорвались по центру, перехватили мяч, и понесся нападающий, и тут Микроб его как стоячего оббежал, выбил мяч – Колесо перехватил. Опять Федор включил режим Марадоны! Молодец! Жаль, за спинами не разглядел, как он это провернул. Красиво, бестравматично, будто танцуя.

— Марадона, вперед! – крикнул я ему.

Микроб оскалился и, двигаясь спиной вперед, показал – кинь мне, кинь! Кинь вперед!

Колесо собрался это сделать, но не нашел открытых игроков, катнул Матвеичу, тот — мне. Микроб тоже был закрыт, но я доверился его пробудившемуся таланту и бросил просто на свободное пространство неподалеку. Он обошел сторожа и как понесся! С мячом он бежал быстрее, чем их защитники без мяча!

А как срезал угол! Такое ощущение, что только на поле вышел и не жарко ему, а вполне комфортно. Пас Рябову, чтобы отвлечь защитников. Пас Погосяну. Ростовские защитники встали стеной, потому – пас назад, Гребко, а тот видел чудеса Микроба, доверился чутью и решил поиграть в невозможное: несильно ударил мяч, который по дуге облетел защитников. И тут мелкий Микроб как подпрыгнул, да вдарил по мячу ногой в полете! Акробатика, не иначе.

Блин, если бы этот прыжок увидел Бубка, его бы от зависти разорвало.

Что там? Закрыли, блин, обзор!

Горестно взвыли трибуны. Гол? Гол! – узнал я из слов комментатора. Мы сравняли! 1:1!

— А-а-а! Ма-ра-до-на! – заорал я, искренне желая, как остальные, сейчас качать Микроба.

Взгляд сам переместился на Жеку. Его лица было не видно, но, уверен, ему сейчас нерадостно.

Даже свисток на перерыв не разогнал столпотворение. Воздав почести Микробу, наши рванули пить – теперь довольные, взбудораженные. Погосян подбежал ко мне.

— Ты видел, как он сиганул? Федор, ты – ниндзя? Я тебя боюсь!

Поливая себя водой, Микроб ответил:

— Прав Саня, нужна растяжка.

— И желательно, чтобы ее вела симпатичная йогиня, — размечтался Левашов.

— Говорят, что раньше йог мог… — пропел Микроб.

— Да-а, — завистливо протянул Рябов и коснулся пальцами земли, а колени все равно согнул.

Димидко тоже оживился, кивал с кромки поля, показывал «класс». Он, оказывается, сам не верил, что мы справимся без Жеки и Игната!

— Народ, — гаркнул Матвеич. – Ну что, на штурм? Нужен гол!

Игроки разбежались по позициям, и вроде жара им уже нипочем – бурлящий в крови адреналин сделал свое дело.

Правда, штурм не вышел. Сперва «титаны» ринулись в атаку, но вскоре ростовчане взяли инициативу, и игра переместилась на нашу половину поля. Микроб только заберет мяч – а наши его теряют. А ростовчане поняли, где опасность, и на левый фланг не совались, пытались продавить правый, где стеной стоял Левашов. А вот Гребко стал сдавать, хватило его только минут на двадцать. Все чаще прорывы через центр, наших стали прижимать, обстреливать мои ворота издали.

Ну а я зачем на воротах?

Взял. Отбил. Отбил.

Больше глупых ошибок в обороне не было, но и ярких моментов в атаке – тоже. На Погосяне и Рябове висели, роняли их постоянно, а Микроб один играть не мог, хоть и носился электровеником.

И вот финальный свисток. Счет 1:1.

Могло быть лучше? Если бы я не затупил – да. Но и так неплохо: все-таки своими силами справился, и справляюсь не хуже звездных советских вратарей. Ставить себя выше них благодаря дару было несправедливо – разные весовые категории, и у простого человека, даже пусть трижды талантливого, против меня нет шансов.

В раздевалке Сан Саныч только и сказал:

— Спасибо, ребята.

И принялся жать всем руки, а Микроба обнял и похлопал по спине.

— Чую, будешь завтра во всех спортивных новостях.

В этот раз после игры все были бодрее. Так, глядишь, и акклиматизируемся, и на жаре начнем всех рвать, но нам нужно домой, и летим мы сегодня же. Двенадцатого августа у нас в Михайловске еще один матч с серьезным соперником – «Торпедо», а эти ребята отчаянно выгрызали себе путь в вышку, откуда год назад вылетели. И тренер у них толковый, и состав мощный. Надеюсь, это будет реванш.

Вот только Жека так и не вернулся, к тому же его вещей в раздевалке не было. Чутье подсказывало, что это не просто выпендреж из разряда «вы меня поищите, побегайте», он затаил обиду, и непонятно, вернется ли вообще в команду.

Я ошибся. Жека с Игнатом ждали нас в холле гостиницы. Вскочили оба, поджав хвосты. Димидко им кивнул и жестом пригласил к лестнице, тогда как мы все столпились возле лифта.

— Извини, Сан Саныч, — покаялся Жека. – Погорячился. Как бес в меня вселился…

Что он дальше говорил, я не услышал – лифт распахнул створки. Зато я успел считать, чего Жека сейчас хочет больше всего на свете: чтобы Димидко простил и не посадил на скамейку.

Про искренность таких персонажей говорить не приходится, но пока наши цели совпадали, и он полезен команде.

Перелет занял чуть больше часа с учетом регистрации. Потом еще час, чтобы добраться до вокзала, и еще полтора часа – поездка по ночной Москве на автобусе, где в прохладе под кондиционером мы вырубились один за другим.

Возле дома, несмотря на поздний час, нас караулила стайка фанатов, слава богу, небольшая, и это были школьники, которые развернули огромный плакат «Титана» и попросили расписаться каждого под своей фотографией.

За время отъезда я успел отвыкнуть от повышенного внимания, а теперь убедился, что оно мне больше не нравится, потому что после тяжелейшего матча хочется упасть и не двигаться, потому что каждая мышца гудит, а нужно улыбаться, селфиться, терять драгоценное время.

В подъезде Димидко выругался.

— Завтра не забудьте напомнить, чтобы надавал подзатыльников Гусаку и Димону.

— За что? – не понял Микроб.

— За наводку. Откуда, по-твоему, эти узнали, что мы именно сейчас едем домой?

Войдя в квартиру, я привалился к стене и закрыл глаза. Черт, и тут пекло, а спасительного кондера нет!

Знакомый вкрадчивый голос, который я не ожидал здесь услышать, пробрал до костей.

— Саша, можно тебя на минутку?

Тембр Витаутовича взбодрил, я открыл глаза и только сейчас понял, что квартира не пустовала, пока нас не было. За столом сидел Тирликас с чашкой чая и разворачивал конфету «Кара-кум».

Парни пожали ему руку и расползлись по своим комнатам, только Клык вытащил из холодильника воду и принялся жадно хлебать, расплескивая ее по полу. Я так и остался стоять, желая одного: упасть и отрубиться. Но визит Тирликаса, не суливший ничего хорошего, игнорировать было нельзя. Если бы все было хорошо, он не приперся бы сюда, а просто написал.

— Почему вы здесь? – устало спросил я.

— Потому что у вас была трудная игра, я понимал, что ты мог проигнорировать сообщение.

Хотелось съязвить насчет проницательности и тактичности, но я сказал другое:

— Что?

Он отправил конфету в рот и встал, качнув головой на выход.

— Не здесь. Выйдем.

Глава 5. Бог не выдаст, свинья не съест

Расслабился, Саня? Выспался? Три раза «ха»! Тирликас, явившийся на ночь глядя – как минимум вестник апокалипсиса. И я поплелся за ним в коридор, затем мы погрузились в лифт, где Витаутович наконец прошептал:

— Твоя знакомая, с которой вы распутывали дело Шуйского, Юлия Брайшиц, в больнице. Покушение на убийство. В ее машине сработало взрывное устройство…

Дверцы разъехались, мы молча вышли, пропуская в лифт мамашу с орущим отпрыском.

Я очень понимал этого малыша, который раскапризничался, потому что ему не дали спать. И до меня не сразу дошло, о чем сказал Тирликас, а когда дошло, сон как рукой сняло.

— Когда? Что с ней?

На улице мы сели в его старенькую машину.

— Три дня назад. Я не стал тебя беспокоить, у вас серьезные игры, тем более она была в реанимации. Сейчас ее жизнь вне опасности, но – угроза ампутации правой ноги. Я чего приехал. Будь осторожен, Саша. Завтра пойдем к ней в больницу, и она сама тебе все расскажет, у нее больше информации, чем у меня.

— Но кто это сделал? И причем тут я?

Лев Витаутович пожал плечами.

— Злоумышленников ищем. При чем ты, она расскажет.

Я криво усмехнулся.

— Вам осталось пожелать мне спокойной ночи и цветных сказочных снов.

Его рука потянулась к ключу зажигания, и я невольно напрягся, хоть и понятно, что в этой машине никакой бомбы нет. Мерно зарокотал мотор.

— Иди домой, Саша. Завтра я за тобой заскочу, и поедем к ней.

— Но – тренировка…

— На месте Саныча я дал бы вам выходной. Думаю, так он и сделает.

Я поднялся к себе, отмечая странный топот за дверью. Оказалось, что по гостиной скакали Микроб с Погосяном и орали:

— У меня – выходной! – Микроб.

— Выходной, выходной! – Погосян.

— Вы ж дохли пять минут назад, — удивился я. – Теперь ясно, как вас на игру стимулировать, надо Санычу сказать.

А Тирликас, похоже, пророк.

— Я свобо-оден! – затянул Микроб, который сравнялся с Микой ростом, чем Погосян воспользовался, напрыгнул на Микроба сзади, и тот понес его на горбу, да вприпрыжку.

Сделав круг по комнате, Микроб пошел на второй, но вступил в воду, разлитую Клыком и рухнул набок, а Погосян повалился на него.

— А-а-а, твою мать, — взвыл Микроб, подтягивая ногу к животу. – А-а, черт, черт!

Погосян вскочил как на пружинах.

— Что?!

— Лодыжка, мать ее. М-м-м.

Микроб с полминуты катался по полу, а мы стояли, не зная, что делать. Я спикировал к нему, сел на корточки.

— Покажи.

— М-м-м, больно.

Уже по его стонам было понятно, что ничего хорошего. Клык, выбежавший в одних трусах ругаться, чтобы дали поспать, замер посреди гостиной.

Стиснув зубы, Микроб закатил штанину. Его лодыжка темнела и распухала на глазах.

— Капец, поиграл, — сквозь сжатые зубы процедил он. – Саныч мне башку свернет.

Погосян, набычившись, попер на Клыка:

— Потому что Ромушка разлила воду, так? Лужу сделал и не вытер за собой! Мы теперь лишись игрока!

Клык попятился, растерявшись, и я встал между ними.

— Мика, ша! Он не виноват. Давайте лучше подумаем, что делать.

Все посмотрели на отекшую лодыжку Микроба.

— Это вывих? – осторожно предположил Клык. – Мне Рина вправляла, когда я плечо выбил. Через два дня прошло.

— Она же не травматолог, — возразил я. – Тут в больничку надо.

— Не надо, — мотнул головой Микроб и сказал с надеждой: — Вдруг до завтра пройдет? Лед только приложим.

Мика метнулся к холодильнику и начал вытаскивать лед из формочек в пакет. А мне было ясно, что не пройдет, пустые надежды.

— Допрыгался, — жаловался на себя Микроб и хватался за голову. – Дурак, ой, дурак!

Интересно, он научился себя лечить, как я? Только это способно быстро поставить его на ноги, и то не факт, что – к игре с «Торпедо».

— Вдруг просто вывих, — сказал Клык с надеждой. – Давайте Дарину позовем, как она скажет, так и сделаем.

— На разрыв связок похоже, — вздохнул я, поднимаясь и пропуская к пострадавшему Погосяна со льдом.

И подумал, что даже если Микроб применит способности, не факт, что сможет играть с «Торпедо» — если не восстановиться нормально, можно вообще покалечиться. А с Гусаком вместо него мы точно не выиграем.

— Рина не придет, — чужим голосом сказал Погосян. – Она отдалилась совсем со своими парапланеристами. Даже в «Чемп» тогда не пришла, хотя мы звали. Вроде она к соревнованиям по параплану готовится. Говорила, классно, чемпионство в кармане, ведь девушек там мало. Да и парень у нее, похоже, завелся.

— Попытайся, — стоял на своем Клык. – Позвони ей.

— Пффф, на мой звонок она ваще не ответит.

Клыков перевел взгляд на меня.

— Саня, у тебя есть ее номер? Позвони, а?

Я молча достал телефон и набрал Рину, не особо рассчитывая, что она ответит в двенадцатом часу ночи, тем более если рядом ее парень.

Гудки, гудки, гудки – так и есть, не отвечает.

Щелк!

— Саша? – встревоженно проговорила она хриплым, как со сна, голосом. – Что случилось?

— Привет, Рина! Извини, что поздно. У нас тут Федор то ли голеностоп вывихнул, то ли связки порвал. Можешь глянуть?

Некоторое время девушка молчала, я почти видел, как она сводит у переносицы брови-стрелы, думает, спать дальше или мчаться на помощь. Если парень под боком, так ей посоветоваться надо, отпроситься. Отпустит ли он ее одну? А если нет и попрется с ней, Мику инфаркт хватит.

Погосян отошел от Микроба и вытянул шею, силясь расслышать, что она там говорит.

— Хорошо. Через пятнадцать минут буду. Приложите к лодыжке холодное, не трогайте ногу и не пытайтесь ничего вправлять.

Я собрался ответить, что мы не идиоты, но она оборвала связь.

— Идет, — доложил я.

Погосян вернулся к Микробу, глянул на лодыжку, которая стала красной. «И разрыв сосудов», — подумал я, зевнул. Выспался, ага. Все выспались.

Пока ждали Рину, а Микроб причитал, какой же он идиот, я наконец прочитал, что о нас пишут. Предсказуемо хвалили меня и Микроба, в игре с «Торпедо» нам пророчили проигрыш – дескать у противника нашего уровень вышки, а мы играем неровно и уже сдуваемся – у игроков прошла эйфория от возвращения легендарного вратаря.

Я покосился на Микроба. Без него точно не выиграем, а победы нам нужны, чтобы попасть в вышку, все-таки седьмое, точнее шестое место в таблице – не тройка лидеров. Успеет и сможет ли он вылечиться? Все зависит от того, что повреждено, есть ли разрыв связок или только растяжение. Одно ясно: Димидко лучше пока ничего не говорить, чтобы не шокировать его стремительной положительной динамикой, если у Микроба получится себя вылечить.

Дарина прибыла раньше, с сумкой, где у нее были всякие мази и перевязочный материал. Погосян впустил ее, она переступила порог, уставилась на Микроба, побледнела. Что это с ней? Стиснула зубы, словно у нее заболела голова, даже капли пота выступили. Ее настолько шокировала опухшая нога?

Предчувствуя обморок, Погосян схватил ее под руку, но она освободила руку, прошагала к Микробу и сказала тоном строгой учительницы:

— На ровном месте! Кто бы сомневался в твоей одаренности!

Микроб вытаращился на нее испуганно. Сообразил, что она не о даре, и указал на лодыжку, которая начала синеть.

— Вот.

Дарина села прямо на пол, словно ей было тяжело. Морщась, протянула руку, коснулась лодыжки, провела по ней, закрыв глаза. Встрепенулась и начала ее ощупывать, немного двигать стопу.

— Вывих? – спросил Микроб, девушка пожала плечами.

Достала крем в таком затертом флаконе, что не разобрать надписи, принялась мазать.

— Легче становится, — улыбнулся Микроб. – Это что за мазь?

— Все-таки вывих, — сказала она безапелляционно, проигнорировав вопрос, покосилась на меня и добавила уже осторожнее: — Плюс разрыв сосудов. Ничего страшного.

Что-то в ее голосе меня насторожило, я сосредоточился на ее желаниях: больше всего на свете она не хотела, чтобы кто-то узнал правду. А это значит, с Микробом все плохо. Но зачем врать?!

— Играть я смогу? – спросил Микроб с надеждой.

Рина снова пожала плечами и положила руку на его лодыжку будто бы случайно, задумалась. Микроб зевнул во весь рот, девушка тоже зевнула – все-таки мы ее из постели достали.

— Посмотрим. Может да, может, нет, — ответила она погладила его лодыжку.

Погосян отвернулся и ушел в свою комнату. Он хотел оказаться на месте Микроба больше, чем играть.

— Отпустило, прикиньте! – прошептал Микроб, Рина кивнула, резко двинула его стопу туда-сюда – он вскрикнул.

— Готово, — сказала она как-то неуверенно и снова захотела, чтобы я не узнал правду.

Да что ж такое? Что с Микробом? И ведь не скажет! Но ведь это опасно – скрывать тяжесть состояния и выпускать его в поле. А если ее отвести в сторонку да надавить?

— Точно ничего страшного? Может, в больницу? — уточнил я.

Рина помотала головой, дала мне мазь. Я присмотрелся к пузырьку и понял, что это не фабричное изделие, Рина сама ее сделала. Открыл, ковырнул мазь пальцем. Похоже на обычную основу для крема. Понюхал: пахнет можжевельником. Спрашивать не стал, что это за фуфломицин – все равно соврет.

— Мне пора, — проговорила она, испуганно на меня косясь, и поспешила к выходу.

— Стой! Я провожу. Тут в подъезде онанист…

Она махнула рукой.

— Я его заломаю на раз-два.

— Какой онанист, что ты лечишь! – донесся голос Погосяна, высунувшегося из комнаты.

— Спасибо, Рина, — поблагодарил Микроб, подозревающий, что происходит неладное, вот только он не мог понять, что именно происходит.

— Я ж сказал, что Рина поможет! – радостно объявил Клык, он вообще не почуял, что в воздухе запахло изменой.

Я глянул на лодыжку Микроба и обалдел: отек спал, остался лишь наливающийся синяк. И тут до меня дошло.

К этому моменту Дарина подошла двери, надела одну босоножку, вторую, резко обернулась и поспешила прочь.

— За мной не ходить, — рыкнул я и рванул за ней.

— Что происходит? – крикнул Мика вдогонку.

— А ведь не болит! Эк она мне вывих вправила, почти не больно…

Я захлопнул дверь, отсекая звуки, бросился за Риной по ступенькам, крикнув:

— Стой!

Но она и не подумала остановиться. Я выбежал в ночь, рванул за ее удаляющейся фигуркой.

— Ты ведешь себя глупо! Я все понял.

Она остановилась, как подстреленная – черный силуэт на фоне яркого фонарного света, бьющего ей в спину.

— Че орете, черти?! – крикнула старуха в окно первого этажа. – Пошли отсюда вон! Дайте поспать.

Хотелось послать бабку нахрен, но я был неправ, потому смолчал, поравнялся с Риной. Она смотрела в сторону, ноздри ее раздувались. Вскинув голову, она прошептала сквозь зубы:

— И что ты понял?

— Дар, — прошептал я одними губами. – Это ведь твой дар – лечить. Ты – хилер.

Она скривилась.

— Чего это я киллер?

Ах ну да, здесь не играют в ММО РПГ, в которые я резался в том мире.

— Лекарь, не киллер.

— Как ты понял? Впрочем… все, я спалилась, сушите весла?

Я мотнул головой.

— Нет…

Дарина брякнулась на колени, сложила руки на груди.

— Не говори никому, пожалуйста!

Я подхватил ее поставил на ноги, поймав недоуменный взгляд мужика, выгуливающего спаниэля на детской площадке.

— Не скажу. Просто я такой же, вот и понял.

Она округлила глаза, открыла и закрыла рот, часто-пречасто заморгала.

— И частично спалился, — признался я и направился к детской площадке. – Идем поговорим, заодно и урода этого с собакой шуганем. Не бойся, я тебя не выдам.

Пошел, блин, навал! Семерка в больнице, теперь, вот, Рина трясущаяся. Никогда ее в таком состоянии не видел. Я встряхнул ее.

— Эй, ты чего? Все ведь хорошо.

— Ага – хорошо, — проворчала она, — дед рассказывал, как это… хорошо.

Я оседлал качели, взялся за ручки, торчащие из головы пластиковой лошадки, и оттолкнулся, чтобы второй край качели опустился. Рина вспорхнула на него, мы качнулись пару раз вверх-вниз. Хозяин спаниэля зыркнул недовольно и увел собаку окроплять не гномиков в песочнице, а кусты в клумбе.

Вспомнились слова Витаутовича, что два самородка в одном месте – это странно. Теперь нас, выходит, трое.

Мы слезли с качелей, я молча показал Рине телефон, она кивнула, забрала его, положила в сумку, а ее убрала подальше. Я уселся на скамейку, Рина устроилась рядом.

— И как теперь жить? – прошептала она.

— Что ты знаешь?

— Дед рассказывал, что отказаться от дара нельзя. А если тебя выявят, то поставят на учет, заберут на обучение в закрытую воинскую часть. — Рина повела плечами. – Потом, когда выйдешь, будешь служить в Безопасности Родины, прессовать всяких уродов, вести расследования.

— Или лечить людей, — сказал я. – Все зависит от твоего дара. У тебя мирный дар, как с ним прессовать уродов?

— А у тебя какой? И если ты засветился, то почему еще здесь?

— Потому что я полезнее в футболе, чем в том закрытом заведении. Если ты будешь против, никто насильно тебя туда не потащит, просто будут присматривать, потому что, когда дар наберет силу, он может тебя убить. А там учат с ним справляться.

Мы с минуту сидели молча, наблюдали, как возле фонаря с жужжанием, будто маленькие бомбовозы, летают блестящие черные жуки. Падают в песочницу и снова взлетают к свету.

— Но ты права. Пока можешь скрывать дар – скрывай.

— Дед говорил, что Тирликас бээровец, я его боюсь, — призналась Рина. – Он может меня почуять?

Теперь ясно, почему Рина так отдалилась: ее пугал Лев Витаутович.

— Нет, — качнул головой я. – Он из сенсориков – то есть сильных и ловких. А если заметит, что ты его избегаешь, вот тогда может заинтересоваться.

— Хорошо. А я уж увольняться собралась.

Столько всего хотелось ей рассказать! Но я молчал, потому что информация может быть опасной для самой Рины. Пусть поживет спокойно.

Думал, она обрушит на меня шквал вопросов, но нет, ее любопытство ограничилось тем, сколько нас, чем самородок отличается от одаренного и что умею я. Ответ она получила на первые два вопроса и более-менее успокоилась, притихла, положив голову мне на плечо.

Я зевнул. Растрепанные волосы Рины щекотали шею, в траве на одной ноте пел сверчок, вдалеке шелестели автомобили. По телу разлилась усталость, а в голове осталась единственная мысль: я не выдам Рину, никому о ней не расскажу. Пусть они с Микробом не знают друг о друге. Чем меньше людей в курсе, пусть даже это надежные люди, тем лучше.

Усталость взяла свое – я зевнул так, что слезы навернулись. Научил Рину прятать мысли, рассказал, как разжигать внутренний огонь, еще раз зевнул и почувствовал себя акушеркой. Вот только акушерка приняла роды – и свободна, все заботы о младенце на матери, а я чувствовал ответственность за Рину.

— Тебя проводить домой? – спросил я.

— Нет, тут рядом, — мотнула головой она, — а если вдруг какой желающий показывать, хи, так я его…

Я посмотрел на Рину пристально, больше всего на свете она сейчас хотела не быть одной, и дело тут не в уличных хулиганах. Девушка смолкла, моргнула пару раз и прошептала беспомощно:

— Проводи. Только Мика заревнует, обидится на тебя.

Зачем она борется со своими желаниями? Боится показаться слабой?

Жила Рина в десяти минутах ходьбы и всю дорогу извинялась, как ей неловко. У подъезда пятиэтажки, где она жила, я обнял Рину. Девушка казалась слабой и маленькой, я не удержался и поцеловал ее в макушку.

— Все, беги. Ко мне утром Тирликас приедет, нужно хоть немного выспаться.

Домой я возвращался трусцой, а в голове крутилось: «Я придумал тебя, придумал тебя. От нечего делать во время дождя».

Тихонько открыв дверь квартиры, я на цыпочках вошел в коридор, рассчитывая, что сейчас, в начале второго, все уже спят – а хрен там! За столом на кухне, при свете торшера сидел Погосян, излучая тягостное уныние. Посмотрев на меня, как Цезарь на Брута, он сказал:

— Не ожидал от тебя.

— Мика, отвали со своими глупостями, — отмахнулся я.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Я ее год жду! Что тебе – баб других мало? Да они виснут на тебе, как… пиявки!

Он ждал объяснений, уверений, что я не трону Рину. Но почему я должен играть в его детские игры, оправдываться в том, в чем не могу быть виноватым? Накатила злость.

— Мика. Если ты ждешь извинений, то их не будет. Пора взрослеть, брат.

Я направился к себе. За спиной загрохотало – аж люстра качнулась. Я обернулся. Погосян перевернул стол и пинал его. Навалилась усталость. Хрен с ним, пусть хоть башку об стену разобьет – я буду спать.

Бесновался Мика недолго. Сквозь сон я слышал гневный голос Димидко, который жил в квартире под нашей, а потому проснулся и прибежал на грохот. Пусть объясняет Погосяну, раз его родители ничему не научили.

Завтра будет трудный выходной, встреча с Семеркой, которая должна рассказать мне что-то важное. Интересно, что сказал бы Тирликас, если бы узнал, что возле него инициировался еще один одаренный?

Если среди вас есть меломаны, интересно, узнаете ли некоторые цитаты. Промо победителям: https://author.today/post/410028

Глава 6. Спасательный круг

Тирликас дал выспаться: позвонил не чуть свет, а в восемь, предупредил что будет через полчаса.

По-солдатски быстро приняв душ, я вышел в кухню сварганить себе пару бутербродов с кофе и выпить аминокислоты. За столом завтракали Погосян и Микроб. Увидев меня, Мика забрал тарелку с творогом, чашку и ушел к себе, захлопнув дверь.

— Как твоя нога? – спросил я у Микроба.

— Чуть тянет, но как будто и не было ничего. Только синяк остался.

Он несколько раз присел – показал, что все в порядке, потом закатил штанину. Н-да, кожа вокруг сустава была синяя.

— Выглядит не очень. Так бывает при вывихах, — соврал я, прикрывая Рину. – Хорошо, что Дарина умеет их вправлять.

Микроб помаршировал на месте, поприседал.

— Вот, как новенький! Поберегусь день, завтра схожу в санчасть к Рине, провериться. – Он смолк, подумал немного и спросил шепотом: – А что вчера случилось? Почему ты за Риной рванул?

— Это Лизы касается. Нужно было кое-что выяснить, — соврал я.

— Только не говори, что собрался с ней мириться. Я свою курицу просто ненавижу! – В его голосе заклокотала злость.

— Нет, ты что!

— Погосян тут все стены оббегал, приревновал.

— Ну и дурак. Хоть ты объясни ему, что Рина его не любит и не полюбит, и нечего нам выносить мозг, а то — не посмотри на нее, на массаж не сходи. А если пойдешь, он под дверью караулит, вдруг что случится прямо там, на столе. Идиотизм.

— Вот такой он, Мика, — вздохнул Микроб, обернулся на дверь и прошептал: — Горячий кавказский парень. Понять и простить.

Пиликнуло сообщение – Лев Витаутович написал, что приехал. Я встал.

— Труба зовет. Поехал я.

— Куда?

— В больницу к знакомой, попала в аварию, — почти не солгал я. – Погосяну так и скажи.

Я вышел из квартиры, вызвал лифт, но он был занят: кто-то грузил мебель и держал его внизу, потому я сбежал по лестнице, сел в Тирликаса, стоящую напротив подъезда.

— Доброе утро. Есть новости? – спросил я.

Лев Витаутович завел мотор, машина тронулась, и только тогда он ответил:

— Сам увидишь.

— Вы по обыкновению велеречивы.

Тирликас ответил своей вараньей улыбкой.

— Лев Витаутович, — обратился я, и он скосил глаза, показывая, что, мол, слышу, продолжай. – Я про самородков. Становится ли их больше от года к году?

Он кивнул.

— В каждом году прибавляется примерно десять процентов.

— То есть в этом году аномального всплеска не наблюдалось? – уточнил я.

— Нет. А чего спрашиваешь?

— Да так… пытаюсь понять, почему мы с Ми… Хотеевым появились не просто в одном городе, а в одной команде.

— Я тоже хотел бы это понять.

— Получается, что со временем или процент стабилизируется, или переродятся все люди.

— Было бы неплохо.

Машина остановилась на светофоре, и Лев Витаутович приложился к бутылке с водой, протянул ее мне.

— Сделай глоток, забыл небось воду.

Да, я забыл, но пить не стал.

Но каково же было мое удивление, когда мы приехали на территорию Первой городской больницы, больше похожую на огромный парк, добрались до двухэтажной травматологии, и в коридоре я обнаружил кулер с водой, свежие выглаженные халаты на вешалке и бахилы. Помимо этого, тут имелся ресепшен, была белая плитка под мрамор, идеально ровные стены с картинами и навесной потолок. Облачившись, мы подошли к медсестре за ресепшеном, и Тирликас сказал:

— Мы к Юлии Брайшиц, у нас договоренность с завотделением.

Усталая женщина с оплывшим, будто свеча, лицом кивнула и кивком указала налево.

— Гнойная хирургия там.

Только мы шагнули двери, как она распахнулась, и выскочила сотрудница в зеленом медицинском костюме, с пухлым пакетом. Мы выпустили ее и переступили порог отделения.

Слово «гнойная» заставило думать, что внутри будет сладковатый запах гниения, однако в отделении пахло озоном и немного – хлоркой.

Кабинеты начальства были прямо возле выхода. Поймав недоуменный взгляд процедурной медсестры, несущей капельницу в палату, Тирликас постучал в дверь с табличкой: «Кисиль И. А.».

— Иван Абрамович! Это Тирликас.

— Сейчас, иду, — ответили скрипучим голосом.

Я рассчитывал увидеть мелкого носатого еврея, однако от этой национальности у заведующего было только отчество: вышел мужчина под два метра ростом, на вид — добродушный белый мишка. Они с Тирликасом пожали друг другу руки.

— Плохо дело, — сказал врач, медленно двигаясь по коридору и косясь на меня. – Воспаление прогрессирует. Вводим конские дозы антибиотиков, но пока не помогает. Надо было сразу ампутировать ногу, теперь зараза выше пошла.Странно, почему так, у Семерки ведь молодой здоровый организм.

Кисиль остановился напротив предпоследней палаты справа, возле которой сидел человек со смартфоном — приставленный к Семерке охранник. Увидев нас, он убрал телефон, напрягся.

- Борис, спокойно, это со мной, - сказал Тирликас, и охранник расслабился.

Кисиль открыл дверь в палату, жалуясь:

— У нас полно практикантов, шастают туда-сюда, и Борис издергался, пока всех запомнил.

В нос шибануло сперва озоном, потом – тем самым гнилостным запахом.

Семерка лежала лицом ко входу, из приподнятых ног торчали спицы. Правую голень раздуло, ее частично скрывали повязки, пропитанные то ли гноем, то ли каким-то раствором. На бедрах тоже были зафиксированы повязки. Я перевел взгляд на лицо Семерки: и без того белая, она стала еще бледнее и слилась с простыней. Губы растрескались, под глазами черные круги, нос заострился.

— Привет вам. Что – страшная? – хрипнула она и сразу продолжила: — Не дам ногу оттяпать, лучше сдохнуть.

— Убийцы этого и добивались. Сами не смогли тебя прикончить, так ты им поможешь, — проворчал Витаутович.

Я понятия не имел, как себя вести. Выразить сожаление? Пообещать, что все будет хорошо?

— Мы с Иваном Абрамовичем вас оставим – поговорите.

Тирликас протянул мне колонку в форме куба, и я понял, что это: глушилка сигналов.

— Помнишь парня, что ко мне приходил, когда ты из СИЗО сбежал? – спросила Семерка, когда они вышли.

— Да, Юль, помню. Ты лучше скажи, что с тобой.

— Со мной – множественные оскольчатые переломы обеих берцовых костей. На левой ноге малую берцовую сохранили, на правой нет. Размозжение мягких тканей, ожоги третьей степени. Повезло, что машина не сразу загорелась. Левая нога – нормально, правая… Сам видишь. Так вот. Тот парень вздернулся у себя в квартире. Следов насилия нет. Самоубийство выглядит убедительным, написана посмертная записка, чтобы никого не винили в смерти. Это раз. Девочка молоденькая из Свердловска, Аня, только после академии – прыгнула с крыши высотки. «В смерти прошу никого не винить». Один человек – выстрел в голову из снайперской винтовки. Второй – машина потеряла управление. Третий – ограбление. И, вот, я. А, еще одного одаренного убили: анафилактический шок от меда, на который у него аллергия. Смерти в разных городах, единственное, что их связывает – все одаренные или самородки.

— Но данные о нас засекречены, значит, убийца – кто-то из своих, — предположил я.

— Соображаешь. Или убийцы. Или кто-то из командного состава слил информацию злоумышленникам.

— И кому это выгодно? – спросил я.

Она пожала плечами.

— Коллективному западу. Власть имущим, видящим в нас угрозу. Таким, как Шуйский. А поскольку среди нас кроты… хотя среди самородков – точно нет, мы лучше умрем, чем предадим своих.

— Именно поэтому те ребята покончили с собой? Чтобы не предать? Их шантажировали?

— Такая версия в разработке, — хрипнула она, принялась жадно пить.

Напившись, она продолжила:

— Ничего не обнаружили, никаких связей между убийствами. Кроме того, что все погибшие – телепаты, кроме одаренного. Выпиливают тех, кто может обнаружить предателей, расчищают поле деятельности. Замешан кто-то из высшего руководства.

— Я есть в вашей базе?

— Нет. Но о тебе знают. Надеюсь – знают те, кто на нашей стороне, иначе ты тоже под ударом. В прессе, естественно, об убийствах одаренных – ни слова. И верить нельзя никому

— Все предупреждены? – поинтересовался я.

— Теперь да.

— Спасибо, Юль.

Подумалось, как здорово, что никто не в курсе про Микроба и Дарину. Вот пусть и не знают как можно дольше.

— Наши всех трясут. И одаренных, и КГБ, но – никаких зацепок. Работают профессионалы… а я – не могу. Мне сразу хотели ногу оттяпать, но я убедила этого не делать. Думала, организм справится. Хоть и кривая нога, но своя…

Чувствуя, что может разреветься, Семерка отвернулась и вперилась в стену. Я мялся возле ее кровати, а взгляд то и дело падал на раздутую ногу. У нее были красивые ноги – длинные, стройные. Ладно мужику на протезе хромать, но девушке…

— Кажется, тебе пора идти, — прошептала она.

У нее есть родня? Они в курсе? Есть кому о ней позаботиться и быть рядом в трудный час? Что я могу для нее сделать?

Семерка усмехнулась, все так же глядя в стену, я ощутил прикосновение к разуму и, видимо, не успел спрятать мысли.

— Им незачем знать. Обо мне заботится государство. Все мы, самородки, по сути безродные. Отдаляемся от родственников, находим родных по духу. А ты… просто запомни меня такой, какой я была.

И вдруг меня осенило: Рина! С ее талантом она может остановить воспаление! Но я быстро спрятал мысль.

— Когда операция? – спросил я и подумал, что, если сегодня, то могу не успеть.

— Сутки ждем, если положительной динамики не будет, завтра утром. Жаль, я молиться не умею.

— Да я тоже не особо.

— Хотела попросить свечку поставить за здоровье или как там.

Я сжал ее руку.

— Ты сохранишь ногу. Я попытаюсь помочь.

Видимо, в моем голосе было столько уверенности, что она подняла голову, посмотрела в глаза с надеждой.

— Как?

— Есть одно средство. Типа как свечку поставить, но эффективнее.

Я замолчал, колеблясь, говорить ей или нет. Не скажу. Вдруг Дарина пошлет меня к черту, ведь Семерка ей никто – зачем помогать какой-то незнакомой женщине, рискуя засветиться? Да и не факт, что ее способностей хватит срастить раздробленные кости.

— Ты говоришь загадками, — вздохнула Семерка.

— Просто результат зависит не от меня. Нужно уговорить одного человека. И еще, как бы ни повернулось, об этом нашем разговоре и о том, что будет дальше – никому. Как бы ни хотелось поделиться – просто забудь, что это было.

— Никому, — кивнула Семерка. – Даже своим. Клянусь.

Я еще раз сжал ее руку, потом забрал глушилку.

— Я приду после обеда, каким бы ни был результат моего разговора с… ним.

Семерка вскинулась и прошипела:

— Вот только жалеть меня не надо. Не люблю! Лучше принеси сигарет, а то уши пухнут.

Ох уж эти «сильные» женщины! И вот как после этого о них заботиться?

Лев Витаутович и заведующий были в кабинете. Тирликас сразу же распрощался, и мы вышли на улицу, сели в машину, и только там он заговорил:

— По делу работают лучшие сотрудники БР, но – никаких зацепок. Что наводит на мысль об участии в заговоре высшего руководства.

— Юля то же самое сказала. Нужно еще раз перетрясти контакты Шуйского и компании. Опросить тех, кого посадили за соучастие.

— Думаешь, в БР работают идиоты? – усмехнулся Витаутович, заводя машину. – Есть основания полагать, что исполнители уже мертвы. Ну и члены различных ячеек не знают друг друга, это старая практика.

Будто наяву я услышал голос нашего шотландского сопровождающего, Акселя: «Березка». Интересно, этот Березка как-то причастен к убийствам, или тут что-то другое? Когда он выйдет на меня? Если скоро, за ним можно проследить, авось выведет на кого-нибудь интересного…

Мысли оборвал Витаутович:

— Ты уже говорил с майором Кротовым?

— С кем? – переспросил я, спустя несколько секунд сообразил, о ком он – о кряжистом майоре-бээровце, с который вербовал меня в военкомате. – А-а-а, нет. Я даже фамилии его не знал, только имя и отчество: Антон Иосифович. В этот раз военкомате все решал с Кубиковым, потом меня никуда не вызывали. Я еще удивился, что отчитаться не потребовали. А вы в курсе, что ли, что он мне говорил?

Тирликас кивнул.

— Позже выяснил, кто и куда тебя призвал, мы-то все в одной лодке и многое друг о друге знаем, что очень осложняет дело с покушениями на одаренных.

— Вам известно общее количество одаренных? – спросил я, мысленно прикидывая, что если на каждый город по пять человек, количество получится запредельное.

— Чуть больше пяти тысяч.

Я присвистнул. Плюс без малого пятьсот самородков. Всех проконтролировать невозможно.

— А обо мне кто знает?

Поджав губы, он сказал:

— Тебя в базу не внесли по понятным причинам. Но некоторые люди здесь и в Москве о тебе осведомлены.

Я не сдержал эмоций и грязно выругался, откинулся на спинку сиденья. Все мои цели и планы снова повисли на волоске — не дают спокойно ни жить, ни работать. Впрочем, рассчитывать на то, что от меня отстанут, было наивно.

— По понятным причинам – это по каким?

— Твоя поездка в Англию, — улыбнулся он. – Нужно быть совсем кретином, чтобы не догадаться, зачем тебя запихнули в «Динамо», перед тем устроив шумиху. Что ж, будем надеяться, что люди, которые это устроили, непричастны к убийствам, иначе вся затея прахом.

— Так чего меня этот Кротов не вызвал? Неужели его тоже…

— Нет. Он просто в отпуске в Болгарии. Но ради такого дела он обязан был вернуться в Михайловск.

Машина ехала по центру, мы молчали. Думать о том, чего я не мог разгадать, не хотелось, и мысли вернулись к Семерке и Дарине. Если Дарина войдет в палату в маске, халате, колпаке и очках, Семерка вряд ли потом ее узнает. Или в мозги залезет и выяснит то, что ей нужно? Она ведь телепат.

Правильнее обо всем честно рассказать Дарине, и пусть сама решает. Обезопасить ее можно, объяснив, как чувствуется ментальное воздействие, и при малейшей попытке залезть ей в мозги, Дарина просто уйдет. Семерка будет сама виновата. Да, это выход.

— Лев Витаутович, а отвезите-ка меня в одно место, — я назвал спортивный магазин неподалеку от дома Дарины; куда я еду на самом деле, ему знать незачем.

— Без проблем, — пожал плечами он, а я написал Дарине, поинтересовался, дома ли она.

Девушка ответила сразу же – да, дома, да, приходи, второй этаж, квартира 10.

Распрощавшись с Витаутовичем, который отдал мне глушитель — мол, понадобится еще — я направился к ней, взбежал по лестнице пятиэтажки, позвонил – Рина открыла сразу же. Выглядела она свежее, чем вчера. Светлая майка, короткие оранжевые шортики.

— Ты как? – спросил я, испытывая вину за то, во что ее собрался вовлечь.

— Живая, — улыбнулась она и отступила, пропуская меня в кухню. – Кофе будешь? Ты голодный?

Вспомнилась раздутая нога Семерки, гнилостный запах, и аппетит пропал.

— Давай кофе, — сказал я из вежливости.

Разговор удобнее вести за чашечкой чего бы то ни было — не так чувствуется напряжение . Дарина кивнула, встала на цыпочки, потянулась за туркой на полке, и я залюбовался ее ножками. Поймал себя на мысли, что не время.

Пока она колдовала над плитой, я поставил глушилку на стол и сказал:

— Приезжал Тирликас, рассказал, что по всему Союзу убивают одаренных.

Дарина напряглась. Повернулась ко мне.

— Но нам это не грозит, — успокоил ее я. — Тебе так точно. Я был в больнице у девушки, которая помогла мне освободиться из СИЗО. Ее зовут Юля, она самородок, как мы с тобой, работает в БР.

— Ее пытались убить? – догадалась Дарина.

— Подложили взрывчатку в машину. В итоге повреждены ноги, завтра ампутация правой ниже колена.

И опять Дарина догадалась, зачем я пришел.

— Ты будешь просить, чтобы я ее вылечила?

Какая же молодец! Долго не надо рассказывать. Но кое-что я все-таки прояснил:

— Если согласишься, ты придешь в больницу в маске, очках и в колпаке, так она не узнает, кто ты. Юля телепат. Я попрошу ее не читать твои мысли, и с огромной вероятностью она выполнит обещание, но риск все равно есть, ведь все мы люди. Правда, ты почувствуешь, если она полезет в разум, и просто уйдешь. Рина, ей двадцать семь лет, она красивая, и – без ноги. Только представь!

Я замолчал, Рина разлила кофе по чашкам, поставила мой напротив. На столе появились конфеты – «мишки», и сахар.

— Ты имеешь право отказаться, я не обижусь и не стану тебя осуждать. Просто я многим ей обязан, а ты – ее последняя надежда.

Рина тяжело вздохнула, посмотрела обреченно.

— Не факт, что я помогу, я не работала с такими серьезными патологиями. Риск превышает вероятность пользы.

Невидимые пальцы сжали горло. Черт, ну а на что я рассчитывал? Медсестры и тем более хилеры-одаренные не дают клятву Гиппократа, никого Рина спасать не обязана, тем более ценой собственной безопасности. Хорошо Семерке не стал ничего не обещать, получилось бы неудобно.

Рина села напротив, осторожно коснулась моего предплечья.

— Ты расстроился.

Больше всего на свете ей хотелось… обнять меня, прижаться носом к шее, ощутить себя в безопасности, потому я встал, взял ее за руку и заключил в объятия. Я мог бы надавить, разжалобить, солгать там и сям, и Рина согласилась бы полечить Семерку, но так было нечестно по отношению к этой девочке, тем более сейчас, когда на нас охотятся.

— Да, расстроился. Но это твоя жизнь, ты в праве распоряжаться ею, как считаешь нужным.

«И не обязана помогать моим бывшим любовницам».

Мы простояли так минут пять. Потом расселись по местам. Я принялся пить кофе, не чувствуя вкуса и преодолевая желание махнуть его залпом. Черт, до чего же трудно смотреть, как человек тонет, когда ты можешь бросить ему спасательный круг, но этот круг не твой, и тебе его попросту не дают!

Молчание нарушила Дарина:

— Саша, а тебе что-то угрожает?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Зависит от того, какие люди вовлечены в преступную организацию.

— А может, это маньяк, у которого родственники пострадали от одаренных?

— Все может быть, — кивнул я и задумался над тем, чем же наполнить сегодняшний день.

Микроб звал на мотоцикле гонять. Может, с ним поехать? Скорость и встречный ветер вышибут из головы дурные мысли.

— Что будешь делать? – спросила Дарина.

Я пожал плечами.

— Посмотрим футбол, поиграем, что-нибудь придумаем. Спасибо за кофе, Рина.

Я старался говорить и держаться бодро, но чувствовал – не получается. Подавляя желание начать ее уговаривать, я встал и направился к двери, надел кроссовки. А что если стать лучшим в мире хилером? Получится, нет?

Хочу стать лучшим в мире хилером!

Пришел ожидаемый ответ, что выполнить запрос не получится, потому что данные способности не заложены в базовые основы мира. Лучший хирург тоже не поможет – он бессилен перед воспалением.

— Пока, — попрощался я с Дариной и потянулся к ручке двери. – Если что – звони.

— До встречи, — донеслось в спину.

Когда спускался по лестнице, хотелось ударить стену. Давно себя так паршиво не чувствовал. Все бесило. И выходной, и жара эта липкая, и приметы осени на деревьях. Выйдя на улицу, я ощутил чей-то взгляд, напрягся, заозирался, вспомнив об охоте на одаренных.

— Саша! – окликнула меня Дарина с балкона – я остановился, запрокинув голову.

— Вернись. Я помогу.

День сразу заиграл новыми красками.

Глава 7. Забудь, что видел!

— Я не гарантирую результат, — в который раз повторяла Рина, примеряя недавно купленный медицинский халат.

Она надела колпак, спрятав под него волосы, затем — маску, очки, посмотрелась в зеркало. Узнать ее было невозможно.

— Есть кроссовки на платформе? — спросил я.

— Босоножки, — сказала она, снимая маску. – Надену их.

— Нет. Вообще оденься, как мальчик. Камеры там две, справа и слева. Направлены так, что, если будешь в кепке и опустишь голову, лица не будет видно, но лучше заходить уже в маске.

Дарина шумно сглотнула слюну, кивнула и сказала:

— Значит, если в отделении спросят, я студентка-практикантка, так?

— Так. Их там много, заведующий жаловался.

— Ага. Поеду, когда ты напишешь сообщение «целую». Такси вызову к соседнему кварталу. Блин, стремно-то как! Чувствую себя преступницей. А если что-то пойдет не так?

— К Юле ходит много посетителей по работе. Одним больше, одним меньше. В базе тебя нет, даже если за ней следят, еще один посетитель вопросов не вызовет…

Вспомнился милиционер у двери, который может реагировать на студентов. Черт, с ним надо что-то делать! Если просто прийти на свидание не получится, включу лучшего гипнотизера, и хрен с ним, с откатом! Я дома, закроюсь в комнате, перетерплю.

— Попрошу ее, чтобы сказала – родственница приходила, — продолжил я.

Дарина задумалась. Отошла к зеркалу, собрала волосы в хвост.

— Погоди-ка, переоденусь в мальчика, а ты посмотришь.

Девушка метнулась в спальню, захлопали дверцы шкафов, и через пять минут она вышла в черной мешковатой футболке с красноглазым пауком, в мешковатых же тактических штанах хаки. Надела камуфляжную кепку, натянула по самые брови и пробасила:

— Ну, как?

Вот теперь она и правда походила на мальчика-подростка, ее открытые мускулистые руки это подчеркивали.

— У меня есть татухи переводные, вот сюда наклею, — она указала на дельтовидную мышцу.

Я еще раз проинструктировал ее, как прятать мысли, напомнил, что она почувствует, если Семерка попытается прочесть мысли и выяснить, кто она.

— Поняла. Бросать все и уходить… Вот только это будет сложно. Если не помогу твоей Юле, то буду еще долго чувствовать то же, что и она. Такая особенность дара, чтобы я не отлынивала.

Вспомнилось, как она морщилась, когда увидела травмированного Микроба.

— Юля под обезболивающими.

— Тогда проще.

Дарина сложила вещи в бумажный пакет. Я еще раз прокрутил в голове план и мотнул головой:

— Стоп. Так не пойдет. Не надо вообще скрываться. Вся эта маскировка привлечет внимание. Ты медик? Медик. Реабилитолог. Я типа просто не верю местным врачам и привел тебя посмотреть на больную. Маску ты наденешь перед самой палатой. Медсестру на ресепшене я заставлю отключить камеры на входе.

Придется все-таки включать гипнотизера, еще ж охранник есть, да и мало ли что случится.

— Но все равно я приду вот так, — Дарина огладила мешковидную майку, — я так на параплан хожу, мой привычный прикид.

— Хорошо. Короче, если кто потом спросит — я просто попросил тебя осмотреть больную, несогласный с вердиктом врачей и усомнившийся в их компетентности. Но я думаю, что никто не спросит. Мы просто пройдем в палату, а потом выйдем.

Воцарилось напряжение. Я вновь и вновь крутил в голове ситуацию. Если все пройдет гладко, никто не обратит внимания на еще одного посетителя – мало ли к Семерке народу ходит. Студенты-медики к тому же кишат. А если обратят, что маловероятно, скажу, приводил специалиста…

— Я придумала кое-что, — проговорила Дарина. – Можно сказать, что мне как реабилитологу интересны всякие ампутации и гангрены, я много такого изучаю… Кстати, надо что-нибудь почитать. И разбираюсь. Вот. Потому ты и обратился ко мне.

— Да, точно, — кивнул я, чмокнул ее в щеку. – Я полетел.

Я оставил пятисотенную купюру, чтобы девушка вызвала такси и ехала в больницу после того, как получит от меня сообщение «Целую». До того я должен был поговорить с Юлей тет-а-тет и сделать ей уже конкретное предложение.

В больнице я был в обед, но, поглощенный заботами, совершенно не чувствовал голода. Кивнув дежурной на ресепшене, я надел халат, бахилы и поспешил в отделение, где сразу же заглянул к заведующему.

— Еще раз здравствуйте. Я к Юлии Брайшиц.

Врач сплел пальцы в замок, отвел взгляд, пожевал губами.

— К сожалению, к ней сейчас нельзя. Ей стало хуже, и мы собираем комиссию, которая сделает осмотр и примет решение об ампутации.

Мысленно выругавшись, я переступил порог и сказал:

— Вроде на завтра запланировали…

— Жизнь пациента под угрозой.

Теперь я выругался уже вслух.

— Понимаете, она – агент КГБ, ей нужно поговорить с одним… свидетелем. Срочно. Это вопрос жизни и смерти других людей!

Такая ложь тоже укладывалась в мой концепт: я обманул врача, потому что другого специалиста он к своей пациентке не подпустит и будет прав.

— Сейчас она не агент КГБ, а мой пациент, — парировал врач, превращаясь из доброго белого мишки в злобного хищника Арктики.

И что делать? Тирликаса вовлекать нельзя, он начнет копать и выяснит про Дарину. Надо справляться собственными силами, вызывать Дарину и штурмовать палату. Надеюсь, мы успеем.

— Во сколько комиссия? – спокойно спросил я.

Только ответь. Пожалуйста, ответь, ну?!

— Четырнадцать ноль-ноль.

Есть! Я сразу же вызвал Дарину, написав: «целую».

– Мы успеем переговорить с Юлией?

— Нет. Посещение Юлии Брайшиц запрещено.

Вот же упертый хрыч! Я выглянул в коридор: охранник был на месте, но теперь он стоял, подпирая стену. Если заведующий ему прикажет, он меня не пустит. Будет потасовка.

Хочу быть лучшим в мире гипнотизером!

Пришло понимание, что все получилось, и я выдохнул.

— Ясно, спасибо. – Я щелкнул пальцами у него перед носом. – Мне надо поговорить с Юлией Брайшиц.

Вместо того, чтобы превратиться в болванчика, Кисиль встал и указал на дверь.

— Извините, я занят. До свидания.

Не подействовало. Ладно. Главное, чтобы охранник был гипнабельным. Когда я приблизился к нему, он отлип от стены, подобрался.

— Посещения запрещены, — отчеканил он и добавил: — Мне жаль.

— Ты пропустишь меня и того, кто будет со мной, — проговорил я, глядя ему в глаза. – Потому что ты меня помнишь и уверен, что я важный человек.

Лицо милиционера оплыло, он кивнул. Потом я побеседовал с медсестрой на ресепшене, прикрыв рот рукой, чтобы нельзя было прочесть по губам:

— Ты будешь слушать меня. – Щелчок пальцами. – Сейчас войдет товарищ, ты пропустишь его и ничего не спросишь, потому что он со мной, а я, ты помнишь, — важный человек. У тебя тут монитор, куда идет трансляция с камер? – Она кивнула. – Сейчас ты выключишь их и перезагрузишь систему, потому что тебе показалось, что она подвисла. А включишь, когда мы уйдем. Поняла?

— Да.

— Вот и славно.

Я вышел из отделения на улицу и принялся лихорадочно думать. Заведующий настроен решительно, уговорить его вряд ли получится, загипнотизировать — тоже. Значит, надо дождаться Дарину и думать вместе. Например, я отвлеку Кисиля, она поработает с Семеркой.

Но, если не скрываться, то ее вычислит Семерка! Юлия-то, в отличие от остальных, догадается, кто к ней приходил и зачем. В общем, мой план сыплется: если привести человека в маскировке, начнут копать, кто это, и откопают, если не маскироваться, Дарину узнает Семерка. Как я сразу об этом не подумал?

Черт! Вот он, спасательный круг, в моих руках, а я ничего не могу сделать! Что ж, буду трубить отбой. Но прежде хоть загляну к Юле, обещал ведь.

Пройти к ней не составило труда: загипнотизированный охранник меня пропустил. Я шагнул к кровати, позвал:

— Юль?

Девушка не ответила. Она была без сознания, металась, стонала, звала какого-то Алекса. Н-да, дела действительно плохи. Зато она не в состоянии кого бы то ни было запомнить! Дарине можно заходить и не бояться быть узнанной.

Пиликнул телефон. «Здесь», — писала Дарина. Я отправился ее встречать. За две минуты она преодолела больничный парк, потому немного запыхалась. Остановилась, завидев меня, опустила кепку на глаза. Я кивнул, и мы один за другим вошли в отделение. Я взял халат с вешалки, а она оделась в то, что принесла из дома.

— Ну, с богом! – сказал я сам себе и открыл дверь в гнойную хирургию.

К счастью, медсестра куда-то отлучилась с поста, по отделению шастали студенты, потому на нас никто внимания не обратил, и мы направились к милиционеру, с кроссвордом грустящему под дверью. При виде нас он встрепенулся, я протянул ему руку и сказал:

— Ты нас пропустишь. Потом скажешь, что идет дача свидетельских показаний, и туда нельзя.

Охранник кивнул на дверь – идите, мол. Я вошел первым, убедился, что Семерка по-прежнему без сознания, позвал Дарину. В палате она пошатнулась, схватилась за мое плечо. Все так же держась за меня, приблизилась к проблемной ноге Семерки. Судорожно вдохнула, качнула головой, положила обе руки на раздувшуюся голень, принялась ее гладить, то и дело прерываясь и передергивая плечами.

Семерка сперва лежала безучастно, потом задергалась сильнее, и я прижал ее к кровати, чтобы она не причинила себе вред. Но вскоре она утихла и мерно засопела – провалилась в сон.

Дарине было тяжело, дыхание ее участилось, на лбу заблестел пот. Так хотелось передать ей хоть немного своей силы, но я не знал, как это сделать.

Семерке, похоже, становилось лучше: красные пятна сошли с щек, дыхание выровнялось. Или мне показалось, или и правда отекшая и покрасневшая голень Семерки побледнела, и отек немного спал.

И в этот момент за дверью заговорили. Громыхнул стул, на котором сидел охранник, и он слово в слово повторил то, что я просил.

— Я запретил визиты! – воскликнул Кисиль. – Немедленно пропустите!

Охранник что-то прогудел в ответ. Взвизгнула женщина, выругалась. Похоже, охранник применил физическое воздействие. Дверь распахнулась, и в палату ввалились две женщины, Кисиль и охранник, который пытался его остановить.

— Что тут происходит? – заорал заведующий.

— Я пригласил независимого специалиста, чтобы он осмотрел больную, — с вызовом сказал я.

Кисиль покраснел, глаза его вылезли из орбит, он уставился на Рину и заорал:

— И что? Как осмотр? Ты кто вообще такая? Как можно что-либо сказать без рентгена и анализов?!

Дарина стянула маску, захлопала ресницами. Да, мы выглядели идиотами, но так было нужно.

— Состояние больной стабильное, — отчеканила Дарина. – Пульс ровный. По-моему, кризис миновал. Вы когда ее осматривали в последний раз?

— Ты еще указывать мне вздумала? Вон отсюда, придурки малолетние! – заорал заведующий. — Ходите тут, заразу разносите!

— Если есть хоть крошечная надежда, — огрызнулся я в коридоре, играя роль идиота: — почему не…

— Вон!!!

Мы вышли на улицу с превеликим удовольствием, уже не скрываясь. Версия с малолетними идиотами меня более чем устраивала.

- Пять минут позора, и дело в шляпе, - прошептала Дарина и сладко зевнула.

Машина такси подъехала через пять минут, я усадил Рину на заднее сиденье, сам устроился рядом и назвал ее адрес.

Такси тронулось, и голова Рины легла на мое плечо. Потратив силы, девушка уснула мертвецким сном, и теперь непонятно, когда она проснется и как себя почувствует, потому нужно быть рядом с ней.

Когда приехали, я попытался разбудить Дарину – она застонала, открыла глаза, тряхнула головой.

— Пойдем, — сказал я и подал ей руку.

Я мог бы нести ее на руках, но уж больно настороженно смотрел таксист – еще подумает, что она под веществами, или что я ее опоил и похитил. Тем более в такой одежде неясно, она это или он.

— Да, — шепнула Дарина и вышла из машины, обернулась к таксисту: — Спасибо.

Настороженность стерлась с его лица, и он укатил восвояси.

Лифта в пятиэтажке не было, потому я подхватил девушку на руки – она инстинктивно обхватила меня – и отнес наверх. Рина отперла квартиру, вошла, привалилась к стене и сползла по ней, притянула колени к животу.

Я протянул руку.

— Понимаю, тяжело, но поднимайся. Тебе надо поспать.

Придерживаясь за меня, она прошла в спальню, упала на кровать не разуваясь и сразу же мерно засопела, а я глянул на часы: начало четвертого. К шести-семи, не раньше, она проснется от голода.

Интересно, как там Семерка? Что дал осмотр? Надеюсь, все получилось, и достаточно компетентная комиссия отложила ампутацию. На всякий случай я написал Юле: «Ты как? Отзовись».

Два часа я смотрел футбол, изучал тактику «Торпедо», а к шести сбегал в столовую, что была неподалеку, взял четыре стейка, гору овощного салата, картошку по-домашнему и целый творожный торт. Только накрыл на стол и включил чайник, как Рина завозилась в спальне, протирая глаза, вышла – заспанная и встрепанная, жадно уставилась на еду, но заставила себя прошаркать в ванную, чтобы умыться.

— Я тебя обожаю! – воскликнула она, набрасываясь на ужин.

Ела она жадно, но изящно, совершенно не стыдясь голода. Приговорила два стейка, весь гарнир, половину салата, литр томатного сока. Жадно покосилась на торт и сама себя остановила.

— Рина, стоп! А то лопнешь. Фу-ух!

— Спасибо тебе огромное от меня и Юлии, — поблагодарил я.

— Надеюсь, они передумали резать. Надеюсь, у меня получилось, и рецидива не будет.

— Там целая комиссия. Думаю, все хорошо.

— Хорошо… Так мы теперь с тобой в одной лодке, получается? – сказала она как-то обреченно и загрустила.

— Получается, — кивнул я. – Еще раз спасибо тебе.

Чем она недовольна? Сосредоточившись на ее желаниях, я ничего не понял. Не белый шум – просто сумятица. Но стало неуютно, и я засобирался домой, а Рина не стала меня останавливать. Тем более Димидко звал смотреть футбол, двенадцатого нам предстоял сложнейший матч с «Торпедо», и после игры в Ростове эксперты оценивали наши шансы на победу как невысокие, а нам сейчас каждый выигрыш важен.

Глава 8. Торпеда взорвалась

Ночью пришло сообщение от Семерки. Первой иррациональной мыслью было – неужели у Дарины ничего не получилось? Мгновенно проснувшись, я прочитал: «Не знаю. Вроде полегче но силнет». Даже по сообщению ясно, что ее сил не хватает даже на знаки препинания. Фух, раз пишет, значит, все в порядке, резать не стали - она просто не успела бы отойти после наркоза. И еще хорошо, что она не догадывается, почему ей полегчало.

Я вспомнил об откате, сосредоточился на ощущениях и понял, что сегодня я худший... гитарист.

Халява! Видимо, вверху кто-то решил, что добро нужно поощрять. А может, просто так выпало на рулетке.

Только глаза сомкнул, чтобы доспать два часа, оставшиеся до утра, как написал Тирликас. Думал, он будет меня отчитывать за шоу в больнице, но немного ошибся:

«До тренировки зайди ко мне».

Значит, отчитывать будет позже. Потому я вздремнул еще пару часов, но все равно поднялся до будильника. Когда уже доедал творожную запеканку, из комнаты вышел Погосян в трусах с сердечками, увидел меня и сделал вид, что не заметил.

— Доброе утро, Мика, — поприветствовал его я и понял, что он хочет меня убить, потому что все знает. – Присядь, разговор есть.

Он оседлал стул и буквально вгрызся в меня взглядом.

— Я знаю, что ты провел вечер с ней, — припечатал он. — Не отвертишься!

Следил за нами? Впрочем, неважно.

— Мика, она не будет с тобой. Так бывает: химия у вас, видимо, не сошлась. Рано или поздно у нее появится парень, и это буду не я. Что ты сделаешь, убьешь его?

— Убью, — кивнул он.

— Но за что?

— За то, что забрал мое.

Хотелось застонать. Вот же баран! Но я сказал как можно спокойнее:

— Рина – не «твое». Она своя собственная. Человек не может быть чьим-то, если он не раб. Раз уж ты не можешь забыть ее, пожалуйста, хотя бы будь благоразумным.

— Ты. Был. С ней, — почти прорычал он.

— Был, — кивнул я, глядя в его круглеющие глаза. – Сейчас я тебя удивлю еще больше: у мужчины и женщины могут быть не только постельные дела.

Он сжал кулаки.

— Да что ты лечишь! Какие такие у вас с ней дела?!

— Остынь, брат, — сказал направившийся в душ Микроб, шагал он бодро, не хромал.

— Как нога? – спросил я. – Трениться сможешь?

— Как бабка пошептала, — улыбнулся он. – Два дня поберегусь, потом продолжу.

Погосян пытался просверлить во мне дыру взглядом, шумно сопел.

— Мика, да включи верхнюю голову! – теперь уже я разозлился. – Рина не даст тебе! Никогда не даст. Ты убьешь ее избранника и сядешь, а она нового ухажера заведет. И что?

Думал, Мика будет быковать, но нет, потупился и пожаловался, скребя пальцами волосатую грудь:

— Ну люблю я ее! Страсть как люблю. А тут еще ты… — Он скривился, будто собрался заплакать. – Как нож в спину! Пообещай, что не будешь с ней?

С Дариной я быть не собирался, но обещать ничего не стал.

— Вот! – взбеленился он. – Потому что вы вместе!

— Потому что не играю в твои детские игры, — отрезал я и вышел из квартиры, направился на стадион.

В восемь Тирликас уже был в своем кабинете. Впустил меня не здороваясь, кивнул на стул. Я уселся, приготовившись отвечать на неудобные вопросы, но их не было.

— Кротова убили, — сказал Лев Витаутович и пояснил: – Майора, который тебя вербовал. Он догуливал последние дни в Болгарии и пропал. Тело обнаружили в море. Следов насильственной смерти нет.

Я выругался.

— Уверены, что это убийство? Хотя… выглядел он крепким…

— Да, — кивнул Тирликас. – Теперь о тебе знаем я, Ахметзянов и еще несколько наших. Человек, который вчера приходил в больницу, это кто?

— Хотел, чтобы Даринка посмотрела ногу Семерки, — брякнул я. — Она говорила, что диплом пишет по теме, но только мы вошли, Кисиль нас выгнал. А я нутром чую, что резать нельзя! Ошибается заведующий.

Витаутович усмехнулся.

— Как он был зол! Он ведь кандидат наук, между прочим. А ты усомнился в его компетентности.

Такое впечатление, что он был доволен моей выходкой. И про Дарину – ни слова.

— И что, все-таки будут резать? — обреченно спросил я. – Я ошибся?

— Комиссия провела осмотр и приняла решение ампутировать конечность. Но пока готовились и совещались, состояние Юлии стабилизировалось. Решение отложили на сегодняшнее утро, что там и как, не знаю, не звонил еще.

Позвоните? Он подошел к окну, отвернулся ко мне спиной, поднес телефон к уху.

— Доброе утро, Иван Абрамович. Чем ты меня порадуешь? Как наша пациентка?.. Стабильно тяжелое, но угрозы для жизни нет? Уже хорошо, а то есть к ней вопросы. Еще комиссия, и решите. Понял. Держите в курсе. – Лев Витаутович повернулся ко мне. — Понял?

— Понятно, что ничего не понятно, — проворчал я.

— Ты иди, тренируйся, время уже. – Он постучал по часам. — Как будут новости, я тебе напишу.

Новости появились после обеда: ампутацию решили временно отложить, но все боялись рецидива. Ближе к ночи отписалась Семерка, что пока она с конечностью, температура снизилась до тридцати семи с небольшим, к вечеру поднимается, но лихорадки нет.

Никакого волшебства не произошло. Просто облегчение, хочется надеяться, что — не временное. Не по зубам такое оказалось начинающему хилеру. Оно и к лучшему: не возникнет вопросов о чудесном выздоровлении Семерки, а со временем ее организм и антибиотики справятся с инфекцией.

Потянулись дни тяжелейших тренировок. Димидко озверел и гонял нас по жаре, постепенно увеличивая нагрузки и время. Микроб два дня занимался вполсилы, потом походил на физиопроцедуры к Дарине, и ему стало совсем хорошо.

Пыхтя на пробежке вместе со всеми, я думал — что за эти несколько дней натренируешь? Уверенность, что мы можем все, и жара нам нипочем? А ведь и правда – можем! Что бы там ни писали эксперты.

И вот наступило двенадцатое августа и наш последний матч в этом выездном турне. Следующий, с «Таврией», будет уже дома. Конечно, можно ругать календарь: то разъезды подряд, то подряд дома несколько матчей. Интересно получилось: каждая игра ближе и ближе к дому: Краснодар, Ростов, теперь Москва. Болельщики туда на экспрессе приехали, забив его под завязку, и по дороге, наверное, чуть не раскачали. Бедные простые пассажиры!

Хотя такое впечатление, что простых пассажиров в Михайловке не осталось, даже старушки за нас болели и дети малые.

Из-за того, что Москва близко, наш сектор на трибунах был заполнен, а вокруг стадиона дежурило множество нарядов, чтобы пресекать возможные потасовки.

Наши махали флагами и, стараясь перекричать торпедовцев, орали: «Титан — чемпион!» Смешно, как про «Спартак». И приятно. Со своими болельщиками раза в полтора легче играть, чем на пустом стадионе, или, еще хуже, когда вокруг одни враги.

В прошлый раз я смотрел матч с «Торпедо» по телевизору. А в этот меня объявили первым, как и положено для вратарей. А потом – весь основной состав.

Жека еще в Ростове повинился, объяснился с народом и тренером, потому он в составе. А вот Игнат, хоть тоже бил себя в грудь и клялся, что больше никогда – из доверия вышел. Сегодня он начинал на лавке и даже не пикнул. Выслушал состав, кивнул. Еще бы он права качать попытался! В прошлый раз очень он всех разозлил, больше, чем Воропай: Жека просто психанул, а вот Игнат гадил сознательно.

Сан Саныч дал стандартную установку, упирая на то, что мы уже не новички и с «Торпедо» играли. Практически все, кроме меня. Он еще так пальцем погрозил, мол, смотри тут, прогульщик — будто я по своей воле пропустил.

Ну что… Легенда футбола «Торпедо», черно-белые, исторические традиции, первый в стране стадион с подогреваемым полем…

— Вот нам как раз только подогрева еще не хватает, да? – усмехнулся Матвеич.

Все заржали. А что еще делать? Не везет нам. Все выездные матчи – в самую жару. В Москве – тоже пекло. Москва и так раскаленная летом, а тут еще и катаклизм какой-то – рекорды температурные бьются каждый день.

— Жарко? – заметил тренер. – Еще как! Но вы подумайте, что и «Торпедо» — не южная команда. Она местная, московская, и им жарко, как и нам. А мы прошли через Ростов и Краснодар, у нас уже опыт. Евгений, вон, чуть не упал…

— Сан Саныч! – пустил петуха Жека. – Я же извинился!

— Да ты за погоду извинился, что ли? Я же не ругаю тебя, я народ предупреждаю: ребята, будьте осторожнее. Тепловой удар словить – легче легкого. Когда перерыв на водопой будет – обязательно пейте. И обливайтесь в любой удобный момент. Оказался на бровке – обливайся! А мы тут со скамейки всегда бутылку кинем, всегда подберем.

Это он правильно говорит. В чаше стадиона, окруженной высотками, как в микроволновке. Печет не сверху – со всех сторон. Хоть и вечер, и обещают, что станет чуть прохладнее … Когда оно станет-то?

Так… Расстановка стандартная. Ничего не изобретаем, защита проверенная. Микроб – наш Марадона – на нерве, и готов рвать и бежать. Жека ревновал к Левашову и обещал показать класс как своем фланге, так и в атаке. Курочка наша Ряба высок, солиден и основателен. А Погосян – вы просто не знаете, торпедовцы, на что он способен!

— Все ясно? – закончил тренер, повысив голос.

— Да конечно, что там, — отозвался Мика, — понятно, знакомо, ща порвем…

— Тогда – на поле!

И мы пошли из прохлады на прогретую сковородку арены.

Я постучал о перекладину, и сразу прозвучал свисток.

Ха! А ведь нашим полегче, чем в Ростове! Там все как вареные были, а тут то ли привыкли уже, втянулись, то ли все же здесь чуть прохладнее. Так что сходу торпедовцы не сумели нас задавить, хоть даже удар по воротам нанесли. Ну как нанесли… Обозначили — в сторону ворот, но даже не близко. Ладно. Пора и нашим включаться.

И тут наши побежали. Да легко так, красиво. Вот стою в окружении игроков – выкинуть мяч некому. Кинул — фр-р-р — и нет никого рядом. Вон, два центральных в кругу. А остальные уже телепортом каким-то – у чужих ворот. И там начинают класс показывать. И пяточки, и стеночки, и забегания. А «Торпедо» такое солидное, такое мастерское. Спокойно принимает атаки на грудь и тут же посылает мяч вперед, на ход нападающим.

Тренер их, в нашей реальности покойный Юрий Тишков, носился вдоль бровки, махал руками, подбадривая своих. Год назад он пытался меня переманить в «Торпедо», предлагая золотые горы, и вот наши команды на равных. Я то и дело поглядывал на него, ведь для меня он остался навсегда молодым, а тут ему пятьдесят три года, но все равно он подтянут и быстр.

Пошли качели. Тут выиграет тот, кто лучше готов физически. И пока наши бегали лучше и легче. Даже Жека… Хотя, почему – даже? Он же матч пропустил, отдышался, считай дней десять свободен был – только восстанавливающие тренировки, массаж и упражнения на технику и удары. Врач сказал, что он полностью готов и последствий никаких. Вот наш правый и разгонял.

Да как разгонял!

Жека несся, как будто на цыпочках, словно его тело ничего не весило, будто он боялся оторваться от земли и улететь. Он лёгок и ловок. Он скользил мимо чужих и видел своих. Он рвался к углу штрафной, а встретив препятствие, не пытался идти в обыгрыш, а кидал мяч верхом. Рябов на ходу чуть коснулся мяча затылком, роняя его вниз. А там – умница и хитрец Погосян. Работа у него такая– быть на мяче, использовать моменты и полумоменты.

Рябов, скинув мяч, резко рванул в сторону, и за ним сместился защитник, открывая прямой коридор к воротам. Погосян же не пошел к воротам, у него мяч под правой. Он с ходу ударил низом – это просто бильярд! Мяч от стойки, чуть коснувшись пальцев вытянувшегося в струнку вратаря, влетел в ворота. Чистый гол! Можно даже не ждать решения арбитра.

0:1!

А у Жеки – предголевая и острый пас в штрафную в анамнезе. Жека молодец.

Забить гол в гостях – это просто праздник какой-то! Теперь нужно готовиться: хозяева начнут раскрываться. Им нужно сравнивать и свои забивать.

А нам – ловить их на атаках.

Прозвучал свисток – сигнал на водопой.

Я вроде и не бегал сильно, а взмок. С бегунков же вода просто течет. Все жадно присосались к бутылкам, вслушиваясь, что скажет тренер. Он напомнил о концентрации и озвучил то, что я подумал чуть раньше: хозяева теперь пойдут в навал, а нам их ловить, ловить и ловить. Приободрил нас, что мы смотримся намного свежее. Еще бы – в самый разгар жары погоняй, да под солнышком, и такой вечер прохладным покажется.

Снова свисток – игра.

— Внимательнее! – крикнул я центральным защитникам.

Края наши, резкие такие, убегают далеко, значит, надо страховать и следить не только за центральной зоной. Тем более опорник там у нас Гребко, не говняется, а играет, как в последний раз, но по совету Димидко особо не нагружается, в атаки не ходит – и без него достаточно резвых игроков. Так что – за флангами смотреть!

— Смотреть края! – предупредил я, отступая в рамку.

Наши заигрались в нападение и получили атаку веером. И мяч идет как раз по краю, куда просто не успел вернуться никто из группы атаки. Наших в центре уже четверо. Но с краю-то, с краю!

Почти с угла штрафной мяч, закручиваясь от ворот, полетел точно мимо. Мимо же! Эх… Чей? Кто пропустил?

Внезапно выскочивший из-за спин защитников, торпедовец ударил головой мне в противоход. В дальний угол. Я прыгнул, попытался дотянуться, но было далеко.

Блин…

1:1. Вот и поровну.

И зажали нас. Ох, как зажали! Удар за ударом – и все в створ ворот. Вот тут и подумаешь, что сам сглазил. Думал же, что мало двигаюсь. Ну, двигайся, Саня! Покажи себя!

Ох, попрыгал, ох, поскакал! Как вошь на сковородке. Как кузнечик – от хищника.

И все же защита у меня в целом суперская. Больше ни одного удара из штрафной не было. Все розыгрыши и все тяжелые плюхи – из-за штрафной, с расстояния. И штрафные, да. Пошли штрафные. А это значит, что притомились наши, не успевают и только мелким фолом останавливают черно-белых.

А вот и первая желтая карточка. Жека не выдержал, когда его на скорости обошли, как стоячего, прихватил противника за футболку. Да не дернул-отпустил, как и не было, а держал и тащил… И получил.

И в центре начались вдруг разброд и шатание… Так всегда бывает, когда ты только отбиваешься и чужой гол назревает.

Я стал тянуть время. Ловлю мяч – пару раз по газону постучу, в руках поверчу… Там десять секунд, тут пятнадцать. Если вводил, то – ударом за середину поля… Казалось бы, еще пять секунд, а отдышаться успевали.

И свисток.

Спас – не спас, гол – не гол, но назревало. И тяжко было последние минуты. Даже и не поспоришь. Под гул стадиона и редкие крики с нашего сектора: «Вперед, Титан!» — мы потащились в раздевалку.

Там хорошо, прохладно. Там Димидко готов выдать животворящих люлей.

Но он сказал, что всё нормально.

— Вы не проигрываете. Это как будто матч только начался. Только вы же сильнее! Вы же вон какую жару выдержали-вытерпели! Кстати о жаре. Евгений, только честно, – как?

— По чесноку, Сан Саныч, хреново как-то. Сначала было хорошо, а в конце меня придавило.

Медведь в лесу сдох. Белый, который был в роду Воропаев, из-за чего Жека не переносит жару. Следующий матч пройдет под снегом – в середине августа! Жека честно признался в слабости!

— Тогда посидишь, ладно? Левашов выйдет.

А Димон как знал, или ему уже сказали заранее. Он не пошел в раздевалку, а с запасными и дублерами молодыми бегал на поле, по воротам бил, разминался.

Димидко же напомнил:

— Считайте, начало матча. Ясно? И еще игры некоторые напоминает.

Наши начали переглядываться, ухмыляться, кивать друг другу, показывать руками – мол, так и вот так…

И опять на поле.

Кто обещал, что станет прохладнее? По-прежнему стояла плотная сухая жара.

Мы начали с центра.

А-а-а, вон, что Димидко имел в виду!

Обычный, казалось бы, розыгрыш: мяч назад на опорника. Он в одно касание — его обратно вперед на фланг. Там бежал Микроб, только трава из-под копыт, то есть, бутс… И все побежали, наши ввером, и их оборона – двойным. Только не помогло.

Когда все себя предложили и красиво разбежались, а на них и на возможные траектории паса сместились защитники, Микроб сам срезал угол, забрался в штрафную и обводящим ударом вбил мяч в дальнюю девятку. Класс!

Тут даже сравнивать не с чем – зачем? Просто класс.

1:2. Вот мы уже и ведем, но не останавливаемся. И это хорошо. Как только остановишься, расслабишься… Это же «Торпедо»! Это же история! Накажут, порвут, растопчут!

Левашов вел мяч сам. Правильно – видишь свободное пространство – занимай свободное пространство. И тут его встретили двое, он пробросил мяч – и втиснулся между ними, выставив плечо. А они чисто по инерции преградили ему путь. И получилась типичная блокировка.

Та-а-ак. Пошли и у нас стандарты.

Подбежали впятером, присматриваются к мячу и воротам. Погосян отошел – не его позиция. Микроб поспорил немного, но рукой махнул – ладно, мол. Левашов остался и Рябов. Два здоровых крепких атакующих игрока. Оба могут выстрелить – но все же далековато. А розыгрыша я не вижу.

Рябов разбежался… И понесся дальше, чуть катнув в сторону мяч. В шаге от него мчал Левашов, и мяч пришелся под рабочую ногу. Удар!

Мяч перелетел штрафную площадь и чуть не ушел за линию… Но – чуть. Там каким-то странным образом – телепорт у него в заднице, не иначе – оказался Микроб, подставил голову… И опять не в ворота! Мяч пролетел сквозь всю штрафную площадь и буквально ударился в плечо Погосяна.

Удар!

А вот теперь – в ворота!

— Оле-оле-оле-оле! – кричали вскочившие болелы. – «Титан» – чемпион!

Наши уставились на арбитра и помощников. Торпедовцы тоже на них уставились. А один четко показывал в ворота – мол, мяч в воротах. Флажок не поднят – значит, не было вне игры. Главный арбитр так же четко со свистком указал на центр.

Есть!

1:3 — мы ведем!

«Торпедо» взорвалось. Торпеда взорвалась – по уму-то. Но тут – «Торпедо». Как они понеслись, как они нас втоптали, как прижали! А отступать некуда – позади ворота и я, весь в поту. Отбиваю, выношу, ловлю, кричу на защиту, выстраиваю стенку, вычисляю возможную траекторию, предупреждаю, указываю на отдельных защитников – держать, держать – и мы стоим! Стоим!

В первом тайме я скакал, как вошь на сковородке, а теперь кручусь, как уж.

Водопитие очередное не спасло и не успокоило. Мы отбивались, они – атаковали.

Очередной крепкий и увесистый удар в дальний угол. А я как раз уже там. Я поймал мяч и с ходу швырнул его далеко вперед и налево, рассчитывая на возможный рывок Микроба. А у него сегодня – бенефис. Он уже там, подхватил и бежит-летит на смещающихся в его сторону торпедовцев. И, почти уперевшись в них, четко послал мяч направо к центру и чуть назад – а там чертиком из коробочки выпрыгнул Погосян, внезапный, как песец.

Мика принял на грудь, скинул мяч себе же на ход – и уже он один перед вратарем. Тот выбежал вперед, расставляя руки и сокращая площадь, по которой можно вдарить. А Погосян резко сместился влево, чуть не убегая с мячом с поля, и уже с острого угла катнул мяч в дальний угол пустых ворот.

Красиво! Это было красиво – смотрел бы и смотрел. Не каждая команда вышки может показать такой красивый футбол! А Микроб – ух! Две голевые у него и собственный гол. Даже не знаю, с кем сравнить. Месси, как есть Месси! Только тот – Лео, а наш – Тео, Теодор стало быть, Федор.

Только разыграли мяч — и свисток окончания игры.

Всей командой мы двинулись к сектору с нашими ликующими болельщиками. За нами, как чайки над свежей пашней, устремились фотографы и дроны. Перед подтрибунным я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на Тишкова и порадоваться, что он жив. Еще как жив! Димидко руку, вон, жмет.

Погосян принялся раздавать болелам воздушные поцелуи, Левашов – выцеливать пальцем красивых девушек и пускать невидимые стрелы из лука, остальные просто махали руками и кланялись. Болелы ликовали, у них снова праздник. А у нас — эпохальная победа. «Титан» в Москве дернул «Торпедо», да как! Разгромил! 4:1! Это – история! И я не просто пылинка в ней, а один из камней несущей конструкции.

Спасибо тебе, богиня! И даже если завтра моя жизнь оборвется, я познал, какое же счастье заниматься любимым делом и добиваться результата!

Кто знает, может, еще и услышит Михайловск гимн Лиги чемпионов?

Глава 9. Глаза бы не глядели!

Увидев меня, Семерка просияла, сложила руки на груди и взмолилась:

— Санечек! Полдуши продам за сигарету. Вот реально дохну без них! Скажи, что ты позаботился о старушке и принес пачку!

У заведующего закончился рабочий день, и меня по просьбе Тирликаса пустили к Юле. Судя по тому, как она приободриась, все у нее хорошо.

— Нельзя тебе.

Она закатила глаза и ударилась затылком о подушку.

— Полпачки! Ну хотя бы одну! Одну, блин, штуку!

— Еще раз попросишь – уйду, — пригрозил я.

— Шантажист чер-ртов…

Я развернулся и зашагал к выходу, и Семерка бросила в спину:

— Еще одна смерть. В Ленинграде.

Слова будто загарпунили меня, я развернулся, и она продолжила:

– Самородок. Восемьдесят седьмая, Алина. Суггестор. Удар по голове, удушение, изнасилование. – Семерка передернула плечами. – Причем соитие для маскировки делали уже с трупом, потому что суггестор может заставить насильника засунуть собственный член себе в задницу. Я ее хорошо знала, она одна из лучших.

Я смотрел в окно. На улице сгущались сумерки.

— Вот так заходить к подруге, спрашивать, все ли хорошо.

Кому выгодны смерти одаренных? Тем, кому они мешают проворачивать свои темные дела. Таким, как Шуйский. Сколько их? Знают ли они обо мне? Кому можно доверять, кому – нельзя?

— Самые впечатлительные наши уже сбиваются в группы. Одаренные нанимают охрану, потому что, если приставить милиционеров ко всем, ловить преступников будет некому. Но я как никто знаю: если тебя заказали профессионалу, твоя смерть — дело времени. Если не достанут на ближней дистанции, то снайперская винтовка бьет на многие сотни метров.

— Хотя бы одного исполнителя взять, — вздохнул я и подумал о Кардинале, возможно, он смог бы размотать этот клубок.

— Вообще ничего! – развела руками она.

— Скорее всего исполнителей уже нет в живых. Но засада в том, что нет и трупов простых людей, чьи смерти выглядели бы естественными.

— А если действовали не киллеры? Если – маньяк из наших? Ну, или группа лиц.

Я вспомнил паутину, что рисовал Кардинал, обозначая связи нескольких человек, если ему дать в разработку эту ситуацию, людей будут десятки. Это на месяцы работы, и бесплатно ее Кардинал не сделает. Интересно, сколько он запросит, и будет ли результат? В конце концов, чем больше людей в разработке, тем выше вероятность, что засветятся одни и те же лица.

И тут меня осенило.

— Парень, который покончил жизнь самоубийством. Мне нужны все его контакты за последнее время. Встречи, телефонные звонки, проблемные родственники, ведь близкие — те, через кого можно надавить.

— Ничего, — вздохнула она.

— Ментов потрясти, которые могли что-то на него нарыть и шантажировать.

— Потрясли. Глухо.

— Есть ли одаренные, способные ставить блоки на мысли простых смертных?

— Есть суггесторы, способные просто заставить забыть. Даже если возьмем мента, который был под воздействием, он вряд ли что-то вспомнит.

— Значит, перетрясти суггесторов.

Семерка прищурилась и сказала:

— В БР работают не идиоты. Все это сделано по нескольку раз.

Я помассировал виски.

— Как думаешь, есть ли у этих убийств конкретная цель? Истребить всех? Убить определенных лиц, которые мешают какому-то проекту? Или простые люди скооперировались, чтобы уничтожить тех, кто сильнее них? Так сказать, превентивно, как Ирод – младенцев?

— Про младенцев обидно было, — криво усмехнулась Семерка.

Ее правая голень, которую хотели ампутировать, сейчас выглядела, как левая: слегка покрасневшая, немного отекшая, но все в пределах нормы. Чудесного исцеления не наступило, просто стабилизировалось состояние, но оно и к лучшему: никто ничего не заподозрил.

Жаль, у меня нет доступа к информации об убийствах. Казалось, что именно я найду зацепку, но это была иллюзия. Так, когда заедает замок, каждому кажется, что именно он откроет дверь, и ключ переходит из рук в руки, но в итоге все равно приходится менять механизм.

— Если бы тебя попытались прихлопнуть, — сказала Семерка, — то круг подозреваемых сузился бы до нескольких человек.

— И не надейся, — отшутился я. – И все-таки. Мне нужна информация по самоубийце. Родственники, контакты. Что сработало один раз, может сработать и во второй. Ну и информация по остальным погибшим. Сделаешь?

— Саша, ты такой хороший и такой наивный! – покачала головой она.

— Так сделаешь, или Тирликас тоже может?

— Распоряжусь, чтобы сделали, — кивнула она.

Воцарилось молчание. Нарушила его Семерка, сменив тему:

— Я от безделья стала ваш долбанный футбол смотреть. Короче, Саня, ты красавчик. — Она устало зевнула и хрипнула кричалку наших болел: — «Знает и она, и он, что «Титан» наш чемпион!» Вы ж теперь пятнадцатого с Симферополем играете?

— С «Таврией», да, — улыбнулся я. – К нам приедут.

— Порвете? – спросила она уже устало, глянула на глушилку, стоящую на кровати.

— А куда деваться? — улыбнулся я.

Семерка закрыла глаза и прошептала:

— Раньше казалось, что счастье — власть, признание коллег, крутая тачка, друзья… А теперь вдруг стало ясно, что я все это готова отдать за то, чтобы ходить на своих двоих. Я счастлива, Саша! Мы не понимаем, как счастливы, пока не начинаем терять то, что имеем.

Вспомнилось заключение в СИЗО, и как я жадно пялился в окошко автозака, когда меня возили на допросы.

— Как ты точно сказала.

У меня заиграл телефон – «Пробил час, не остановишь нас», и Семерка стала танцевать в кровати без участия ног: махала руками, трясла головой. Потом просто упала и замерла,

Я ответил на звонок Микроба.

— Ты где? – Голос его казался взволнованным.

Сердце кольнула тревога, но быстро отпустила: о нем-то никто, кроме Тирликаса, не знает.

— В больнице у знакомой. В первой городской.

— Заехать за тобой?

И все-таки что-то случилось, чувствуется – не хочет говорить по телефону.

— Давай. Когда ждать?

— Минут через десять у ворот.

— Только не гони.

— Гони, Валентина, гони! – донеслось прежде, чем он отключился.

Попрощавшись с Семеркой, которая все силы потратила на разговор со мной и еле ворочала языком, я вышел в больничный двор, больше напоминающий огромный зеленый парк. Прежде, чем идти дальше, огляделся – чисто инстинктивно. Любой бы на моем месте начал бы оглядываться.

Никого. Ветер шелестит подсохшими августовскими листьями. Пробежала мелкая дворняга, села, почесала за ухом. Сунув руки в карманы, я торопливо направился вдоль пустых скамеек.

Самое противное время суток – так называемая куриная слепота, когда водителям сложнее всего ориентироваться на дорогах…

Свет резанул по глазам – я инстинктивно вскинул руку и выругался. Это просто-напросто включили фонари, отчего в кустах залегли черные тени.

Естественно, никто на меня не напал, я благополучно добрался до ворот, вышел в калитку, и тут же, рокоча мотором, подъехал байк Микроба – солидный такой, почти «Харлей», но «Урал», честно заработанный превосходной игрой. Микроб достал из багажника шлем, молча протянул мне.

— Что случилось? – спросил я.

Его перекосило, но он ответил:

— Лерку видел. Сосалась с каким-то чертом.

— Тебя не отпустило еще? – спросил я, не спеша усаживаться.

— Ненавижу! – процедил он, и на меня словно из загробного мира дохнуло холодом. — Так и хотелось на скорости в них врезаться, еле сдержался, ведь мог не убить, а чуть помять.

Вспомнилось: «Маленькие собачки такие злые, потому что они концентрированные». Раньше и подумать не мог, что Федор умеет так ненавидеть. Хотелось сказать: «Забей», но я знал, что, когда человек в раздрае, то это «забей» или того хуже «успокойся» распалит его еще сильнее.

— Не буду, не переживай. Но хочется ударить в ответ. Хреново у меня со второй щекой. – Он не спешил трогаться, повернулся голову и спросил: — Вот ты что сделал бы, если бы Лизку с кем-то увидел?

Я пожал плечами.

— Без понятия. Я ее вычеркнул из жизни. Да, я могу ей подгадить, но что бы ни сделал, наврежу в первую очередь себе.

— А мне хочется отомстить. Понимаю, блажь, но так хочется!

Он завел мотор, я надел шлем, и мы покатили по городу, который начал зажигать огни. Все-таки есть особое очарование, когда несешься на мотоцикле. Только я, рев мотора и ветер.

Домой мы пришли вместе. Увидев меня, Погосян демонстративно встал с дивана в гостиной, где он сидел вместе с Клыком, и отправился к себе. Рома лишь руками развел.

— Поговорил с ним. Не помогло.

— Саня, — обратился ко мне Микроб, — есть у тебя еще фильмы забугорные? Давай посмотрим!

— Тогда зовите всех, — улыбнулся я и приготовился прокачивать скилл переводчика.

Саенко с радостью прибежал, Погосян – нет. Интересно, как долго он будет на меня дуться?

15 августа 2024 г. Михайловск. Стадион «Северный».

— Наконец-то мы играем дома, — проговорил Матвеич, сделал глоток воды из бутылки.

А мне подумалось, что лучше бы куда-нибудь уехали, потому что Микроб после встречи с бывшей был сам не свой. Злой стал, резкий. Шнырял по городу, словно специально искал встречи с Леркой, как тот медведь, что бросается на бочку, истыканную гвоздями, чтобы ее наказать за причиненную боль, но только больше и больше травмируется.

— Все как будто за нас, — развил его мысль Думченко. – Дождь кончился – в грязи валяться на будем. Жару сменила вечерняя прохлада. Хо-ро-шо!

Погосян, демонстративно на меня не глядя, ударил кулаком о кулак:

— Зададим жару крымчанам!

Микроб вздохнул:

— А я им завидую. Пусть «Таврия» это и Симферополь, но сел на автобус, час – и ты на море. – Он мечтательно закатил глаза. – Алушта! Пальмы, персики, инжир!

На фоне недавних игр – «Таврия» просто праздник и отдых для души и тела. Правда, тренер талдычит, чтобы не расслаблялись, концентрацию не теряли, что матч идет не до гола, а до финального свистка арбитра. И что сегодня у нас опорником в основном составе — Игнат, а не Гребко.

На поле мы вышли, как в гости или к друзьям. Стадион традиционно был полон – нас тут любят, ждут, поддерживают. Ощущение такое, что узнавал лица болельщиков на трибунах. Все свои! Все местные, вот, например…

Опа! Сердце пропустило удар. В третьем ряду сидела микробова Лерка с лысым питекантропом. Только бы Федор ее не заметил. Заметит – конец игре.

— Вперед, «Титан»! – заладили болелы.

Лера сидела молча, держа питекантропа за руку, а уж он орал так, что рисковал порвать пасть.

Перекрикивались трибуны, соревновались, кто громче и четче исполнит.

Свисток – пошла игра. Да как пошла!

Все получалось, все выходило, и народ стал феерить и мастеровить. То в касание, то слету по воротам, то пяточкой на набегающего, то, дождавшись атаки на себя, поворачивались – и с середины поля мне. Все так спокойно-спокойно.

Кроме Микроба, пожалуй. Он носился электровеником, лез во все стычки, активно сам задирался. Я уже думал, что Димидко его поменяет. Но вроде ничего – судья сделал замечание, Сан Саныч подозвал к себе, прикрикнул. В драку он больше не лез. И все равно от него как будто искры летели во все стороны.

Только бы он не смотрел на трибуны! Не знаю, что тогда будет. Судя по его рвению, Лерку он пока не видел.

И, кстати, именно Микроб сотворил первый гол. Опять долгий перепас на своей половине, пас мне, я тут же отправил на ход, и Микроб понесся, опустив голову и на ходу поправляя мяч. Так поправляя, что он все время мимо вытянутых ног защитников пролетал. Раз вираж, два вираж, пас через всю штрафную площадь. Игнат наш скинул затылком, а Погосян слету, не останавливая, послал мяч в ворота прямо над вратарем. Тот только успел присесть в испуге, и — руки в стороны.

1:0!

А Микроб схватил мяч и потащил его в центральный круг. Надо играть, надо еще забивать!

Все тоже активизировались. Теперь каждому хотелось не только эффектно покатать мяч, но и забить или хотя бы исполнить красивый пас под удар. Крымчане же позволяют? Вот и устроим.

И пошла рубка. Наши насели на ворота, били из всех положений – вратарь только успевал отбивать. А я стоял и посматривал издали. Расслабон. Хорошо.

Опорник с защитниками хорошо работали. Не стеснялись, если что, отправлять мяч мне хоть даже с той половины поля. Зато нет опасности у моих ворот. Нет даже попытки атаки.

В перерыве Сан Саныч напомнил, что один гол – это еще не выигрыш. Сколько таких игр видели, где выигрывали чуть не до последних минут, а там – бац-бац… И уже проигрыш. Нет, говорил Димидко, вы просто обязаны еще забить. И красиво забить, чтобы зрителей порадовать. Вы же помните, что играете – для них? Не потому что вы так вот любите играть, а потому что зрелище. Театр почти. Так что сделайте людям красивое и приятное.

Мы и пошли делать.

Начались кружева с перепасами. Раз пять-шесть минимум мяч стучал о бутсы наших игроков. Все так четко, геометрично. Вот – треугольники. А здесь в центре квадрат построили и погоняли в квадрате симферопольского нападающего.

Загляденье просто!

А когда ему, нападающему, пришли на помощь и образовался очередной коридор в защитных порядках – тут же пас туда. Погосян ворвался в штрафную площадь, обвел вратаря и покатил мяч вдоль линии ворот. А здоровяк наш Рябов четко отправил его в угол.

2:0!

Зрители на трибунах вскочили и запрыгали.

Отличненько выходит!

Народ аплодировал, кричал кричалки, веселился – ну отличное же зрелище! Я поглядывал на Лерку и на Микроба. Слава богу, ему было не до рассматривания зрителей.

И тут взрорвалась «Таврия».

Им терять уже нечего. Они и так проигрывают. Ну пропустят еще один-два. И что? А так – есть варианты.

Как они побежали! Как они начали прессинговать, кидаться на каждый мяч, а потом сразу – вперед. Вперед! Вперед!

Но тут я.

Пришлось поработать. Хорошо еще защита держала, не давала пройти противнику, поэтому удары были в основном издали, но — плотные и точные. И если крымчанам позволить вот так играть… Сколько там еще минут осталось? Ага… Если они еще двадцать минут будут давить – точно забьют. Нам нельзя отдавать инициативу. Вон и Димидко по бровке скакал, руками махал – он это понимал лучше всех. Гонял наших в атаку.

А я бросил мяч Микробу. Наигранная комбинация, привычная. Тем более что от него искры и напряжение – пусть побегает, пусть сам забьет.

И Микроб, четко приняв мяч, пробросил его себе между двух защитников и сам ввинтился между ними, переступая через ноги, проскочил на простор… Хорошо идет!

И ударил точно во вратаря, за голову схватился.

Эх, а мог бы стать героем матча!

Но еще не конец. Опять крымчане побежали вперед. Опять опорник четко между защитников мне отдал мяч, и снова я его отправил в полет на левый фланг. Ногой теперь, не рукой. Как раз на ход Микробу, который раскочегарился и маленьким паровозом пыхтел и носился, носился и пыхтел.

Есть! Принял! Пошел дальше. Хорошо пошел… И не вышло – уперся в защитников, пожадничал, не стал пасовать набегающим второй волной нашим.

Мяч выбили на нашу половину поля. А Игнат, что-то тоже понимая, опять его отправил Микробу.

И вот тут он сделал странное: остановился на своей бровке почти по центру поля. Взял мяч в руки.

— Рехнулся?! – заорал я и понял, когда Микроб повернулся к трибунам.

Он увидел Лерку. Размахнулся и с руки пульнул мяч. Питекантроп дернулся, но не успел выставить руки, и мяч припечатался к его физиономии. Четко так, звучно. Хрясь! Стадион смолк. Лера вскочила и заверещала, указывая на него пальцем:

— Убивают! Помогите!!!

Микроб, улыбаясь во все тридцать два зуба, показал ей средний палец. Оживились фотографы, забегали вдоль поля. Сенсация! Скандал! Кому-то пустили кровь! Да, кровища так и хлестала из разбитого носа леркиной нового дойного козлика.

Арбитр тут же вынул красную карточку, крайка нашего – с поля. Да Микроб и сам знал, что его ждет. С прямой спиной под свист трибун он ушел с поля. А у нас остался открытый фланг.

Последние пять минут мы бились в меньшинстве. Больше забить уже не пытались, но и себе забить не давали. То есть свой класс показывали. И четко выкидывали подальше любой мяч, прикатившийся к штрафной площади.

Секунда за секундой утекало время.

Вот и свисток.

Мы собрались в центре поля, поклонились, помахали руками болелам, благодаря их за поддержку. Большинство нам аплодировало, но некоторые свистели. Потому что нельзя обижать своих болельщиков.

Питекантроп спустился в проход, сел на ступеньку, запрокинув голову. Над ним колдовал наш врач, а вокруг квохтала Лерочка.

Погосян будто забыл, что обиделся на меня, толкнул в бок.

— А че с Микробом?

— Так смотри, — я кивнул на Леру. – Видишь?

Мика скривился.

— Вот же сучка! Федора теперь дисквалифицируют. Как бы весь круг без него не пришлось играть.

Уже на бровке я заметил, как к питекантропу, спустившемуся на скамейку, чтобы не мешать болелам расходиться, проталкивается взволнованная Дарина, которая смотрела игру где-то с середины стадиона. Просить ее о том, чтобы она починила питекантропу сломанный нос, и он не подал в суд, я не стал. И так она очень помогла с Семеркой.

В раздевалке нас собрал Димидко и спросил:

— Где Федор, мать его, Дискоболович? Что это вообще было?

— Нет его, — отчитался Клыков. – Свалил.

— Я понимаю, у него личные причины, но зачем так делать во время игры? Не мог финального свистка дождаться?

— Козел, так нас подвести, — оценил его поступок Жека.

— Сам ты козел, — осадил его Клык. – Только о себе думаешь, а я Федю понимаю.

Мика понимал Микроба еще лучше:

— Он из-за Лерки этой чуть не суициднул, она это знала и все равно приперлась.

Подорвавшись, он рванул на поле — видимо, высказывать Лерке все, что он о ней думает.

— Стоять! – рявкнул Димидко.

Но он не остановил Мику, мало того, за Погосяном рванули Гусак с Левашовым.

Димидко закатил глаза.

— Твою мать! Кто-нибудь, остановите их, мне еще с арбитром объясняться!

Мы с Матвеичем переглянулись, кивнули друг другу и побежали на стадион, чтобы предотвратить побоище.

У группы поддержки Микроба были полминуты форы, они уже добежали до Лерки с питекантропом. Погосян рвался в бой, его не пускал охранник и доктор, раскинувший руки. Питекантроп встал, топорща торчащие из носа ватные турунды, за его спину пряталась Лерка.

Припозднившиеся болелы начали скапливаться на трибунах, всем хотелось выяснить, что же такое произошло между Микробом и Питекантропом.

— Овца тупая, на хрена ты приперлась? – орал Микроб на Лерку. – Тебе мало того, что из-за тебя чуть не случилось?

— Это общественное место. Хочу – прихожу, имею право! – огрызалась Лерка из-за спины Питекантропа, который напрягся и готов был вступить в неравный бой.

— Народ, ша! – крикнул я, ввинчиваясь между врачом и Микой. – Спокойно!

— Саня, чо ваще за хрень? – прогнусил Питекантроп, указывая на свой расквашенный нос, синий, как слива.

Он обращался ко мне как к старому знакомому, значит, болел за нас и считал своими. И ему вдвойне обидно было получить от своих по морде.

— Дело, товарищ, в твоей девушке, — ответил я. – Можно тебя на пару слов?

— Нельзя! – взвизгнула Лерка. – Он такого тебе сейчас наговорит!

— Молчи, женщина! – рыкнул на нее Погосян и обратился к Питекантропу: — Бро, не позволяй собой бабе манипулировать!

Парень набычился. Манипуляция Мики сработала. Он глянул на меня.

— Чо?

Я кивком указал в сторону. Лерка ухватила его за руку и взмолилась:

— Аркадий! Не уходи, я их боюсь.

Я обратился к охраннику:

— Проводите, пожалуйста, девушку к выходу. – Посмотрел на Погосяна: — А вы оставайтесь здесь.

К этому моменту уже прибежал Димидко, и я прочел на его лице облегчение.

Мы с Аркашей сели на скамейку. Охранник повел Леру прочь, но она вырвалась, прибежала к нам и встала перед бойфрендом на колени:

— Родненький, не бросай меня! Пожалуйста.

Охранник подошел к нам и виновато развел руками, и тут на выручку подоспела Дарина, вспомнившая свое боевое прошлое. Положила руку на плечо Леры, похлопала ее и прошептала в самое ухо, чтобы услышал я, а Аркаша – нет:

— Пойдем, милая. Тебе мало того, что ты тут устроила?

— Я?! – вскинулась Лерка, но Дарина схватила ее за шею, рывком притянула к себе и поволокла к выходу, объясняя, в чем она неправа.

Лера поначалу брыкалась, а когда Дарина прихватила ее за затылок, угомонилась.

— Чтобы ноги твоей тут не было, овца! – крикнул вдогонку Погосян.

Аркаша собрался вскочить, но я положил руку ему на плечо.

— Просто поверь, твоя девушка очень неправа, и ты огреб из-за нее. Но это чужая личная жизнь, и я не имею права вдаваться в подробности. Давай я позвоню Федору Хотееву, который бросил мяч, и вы по-пацански все решите, лады?

Питекантроп оказался умнее, чем я думал поначалу.

— Они трахались, что ли? – Он округлил глаза. – С Хотеевым? И она его кинула?

Я пожал плечами, достал телефон и набрал Микроба. Он ответил сразу же, и начал с наезда:

— Сань, вот только не надо мне по ушам ездить…

Я отошел в сторонку, чтобы Аркаша не слышал наш разговор.

— Я и не собирался. Отомстить хочешь? По-настоящему?

Тоже манипуляция, ну а как иначе?

— Хочу!

— Тогда встречаемся в «Чемпионе» через десять минут. С тобой хочет поговорить один человек.

Пока не начались вопросы, я отключился, вернулся к Аркаше.

— Побудь пока тут, я переоденусь и устрою тебе встречу с Хотеевым.

Глаза Аркаши заблестели, он закивал, потом указал на Погосяна.

— А можно нашку с вами двумя? Пацаны охренеют!

Похоже, мы переоценили тяжесть проступка Микроба. Питекантроп – наш преданный фанат, и травма принесла ему больше пользы, чем вреда. По морде такие парни получать привыкли, а вот подарки судьбы типа застольной беседы с Хотеевым или фото с Нерушимым – нет. Ну и с ментами таким связываться западло, так что о заявлении в милицию можно не волноваться.

— Мика! – позвал я.

Погосян сразу же образовался рядом, покосился на Аркашу недобро.

— Нужно селфи… То есть Аркадий хочет совместное фото. Так надо.

Мы сели с двух сторон, попросили Левашова нас сфотографировать. Еще бы Димидко привлечь, но он что-то обсуждал с арбитром.

— Спасибо, пацаны! – все так же улыбаясь, прогундел Аркаша.

— Жди меня здесь, переоденусь – и сразу в «Че». Мика, идем в раздевалку, конфликт исчерпан.

Погосян засеменил рядом.

— Ты обалдел? – возмутился он. – Микроб тебя загрызет, что ты дружбу с его врагами водишь.

— Не загрызет. Потому что поговорит сам с этим парнем. И не сопи. Хочешь, чтобы они раздули скандал, и Микроба по судам затаскали?

Мы переоделись, прихватили Аркашу и отправились в «Чемпион». Пострадавший выглядел счастливым и про Леру не вспоминал. Надеюсь, Микроб будет в адеквате и поговорит с ним мирно.

Микроб уже ждал нас, мрачно пил пиво в компании Дарины, которая поднялась, уступая место за для мужского разговора. Встала между мной и Погосяном. Микроб вскочил, набычился, сжал кулаки и захотел запустить в Аркашу теперь уже увесистой кружкой пива, потому я спикировал к нему. Погосян пока отвел Аркашу к стойке.

— Федор, послушай меня. – Я кивнул на диван, и Микроб сел. – Он ни в чем не виноват, он, как и ты, жертва дойная. Я ему ничего про вас с Леркой не рассказывал. Сам расскажи, что считаешь нужным, чтобы она и его так же не кинула.

Микроб мгновенно переключился с ненависти на сострадание, и я уступил место Аркаше, а сам отправился к стойке, пожал ручищу Кирилла и уселся рядом с Погосяном, с тоской глядящим на Дарину.

— Что с носом пострадавшего? – спросил я у девушки.

— Жить будет, — сказала она и засмеялась. – Парень, не нос. Хотя нос – тоже. Все скоро пройдет.

— Спасибо, — поблагодарил я и за подлеченный нос, и за то, что она появилась так вовремя и увела Леру.

— Да не за что. Слушай, до чего же гнилая эта курица! Еле сдержалась, чтобы ее не придушить.

— Молодец, что сдержалась. — Я обратился к бармену: — Кирилл! Есть безалкогольный мохито?

— Сделаем! – отозвался он.

— А мне – че-нить пожрать… Хотя жрать тут нечего, а столовку мы прогуляли. — Погосян тягостно вздохнул.

— Творожный тортик! – мечтательно закатила глаза Дарина. – И какао с молоком-м-м!

— И мне торта, — поддержал ее Погосян.

Я обернулся. Микроб и Аркаша разговаривали. Федор жестикулировал, менял выражения лица, Аркаша кивал. Расчувствовавшись, обнял Микроба его и гаркнул:

— Да хрен я на нее клал! Телка и телка. Чо из-за нее – с нормальными пацанами ссориться? Последняя, что ли? Так это, мир? По пиву?

Микроб кивнул, и довольный Аркаша направился к стойке. Ну вот и разрешился конфликт, можно выдыхать. Кирилл выставил на стол наш заказ и переключился на Аркашу. Погосян проглотил свой кусок чизкейка и грустно смотрел, как Рина смакует лакомство – маленькими порциями, закрывая глаза и мурлыча, как изящно пьет какао…

Наконец он не выдержал, спрыгнул со стула и проговорил:

— Саня, Рина… — Мы посмотрели на него. – Я все понял. Извините, был неправ. Вы такие классные! Не буду мешать вашему счастью. Бывайте!

Он направился к выходу. Мы переглянулись, Рина потупилась и принялась комкать салфетку. Усмехнулась.

— Это что, он объявил нас мужем и женой?

Она придвинулась чуть ближе – понятная, милая. Девушка излучала ровное тепло, и я, повинуясь порыву, погладил ее по волосам. Рина от неожиданности дернулась, и пальцы скользнули по ее щеке. Самое забавное, что она меня хотела, и я…

Нет! Не стоит портить дружбу сексом! В моей душе хрен знает что творится после той истории с Лизой. Поддамся порыву – потом обижу хорошего человека, неспособный ответить на зародившиеся чувства.

Как сказал Аркаша – телок вокруг полно. Дарина – не телка.

— Мне пора, — улыбнулась она, доела чизкейк, коснулась губами моей щеки, спрыгнула со стула и направилась прочь.

На пороге столкнулась с Клыком, который вел под руку фигуристую Машу. Увидев нас, он залился краской.

Забавно, но рьяный боец был категорически не согласен с верхней головой и даже пытался рассказать, что Рина красивая – раз. Ну да, не настолько, как Лиза или Энн, зато – адекватная. И умная! С ней нескучно, к тому же она теперь тоже одаренная, а значит, своя. И, несмотря на то, что она отличный боец и скрутит любого мужика, Дарина не потеряла женственность, а боевая подруга дорогого стоит. А ноги! Ты посмотри на эти точеные спортивные ножки! И попа – как орех!

Иди за ней, дурак! Беги! Скажи ей – «Да»!

Я залпом осушил недопитый мохито и…

Никуда не пошел. Съел шоколадку с кофе, заметил болел, которые меня опознали, и, пока не началось, отправился домой.

В девять вечера Димидко официальным тоном всех оповестил, что завтра тренировка начнется позже, после пятиминутки, которая пройдет в большом конференц-зале. На повестке дня очень важные вопросы. К тому же появилась информация, которую он хочет обнародовать официально, в присутствии нескольких журналистов.

Глава 10. Ветер перемен

Утром Микроб был мрачнее тучи. Он понимал, что накосячил, а Димидко с ним разговаривать отказывался. По всему выходило, что его ждал раздолбеж.

— Я перед Аркашей извинился, — ворчал он, звеня ложкой в чашке чая. – Публично – не буду. Вот пусть у него спросят. Может, пригласить его, а?

Погосян прожевал круассан и покачал головой.

— По-моему, у тебя начинается мания величия. Димидко хочет сказать что-то другое.

— Да, — поддержал его я. – К чему официоз? Чтобы публично провозгласить тебя негодяем? Он бы это с глазу на глаз сделал.

— А мне кажется, — подал голос Клык, — опять что-то с Саней связанное.

— Вот уж не надо, — проворчал я. – Меня все устраивает. Но об этом Димидко лично сказал бы.

Сема Саенко, который немного обжился и привык к нам, спросил:

— Это ж если мы в вышку выйдем, у нас должен быть дубль? Это значит, я буду по-настоящему играть?

— Не «если», а «когда», — поправил его я. – Так что молимся, чтобы информация, которая у Димидко, меня не касалась, а то еще дернут на сборы.

— Типун тебе на язык! – выдохнул Погосян и сменил тему: — Клык, а как у тебя с Машей прошло?

— Убью, — сказал Рома так убедительно, что он отстал.

А мне подумалось, что от женщин, если это не Дарина, одни неприятности и нервотрепка. Вот Дарина – другое дело, всегда вовремя оказывается рядом, чтобы подать патроны. Не хватало, чтобы еще и Клыка девушка кинула, деморализовав его на несколько месяцев. Такие, как Рома, всегда западают, а потом мучаются, потому что девушкам с ними скучно, и они уходят. Это не Жека с Игнатом, знатные ходоки и сердцееды.

Хотя Маша не похожа на стерву, скорее она – наседка, для которой главное семья. Будет заботиться, закармливать Клыка и пылинки с него сдувать, растолстеет наш Клык, бегать не сможет. Эх, Васенцову бы такую даму, авось откормила бы запасного вратаря, а то каждый раз, когда он неловко падает, кажется – поломается.

— Мне вот интересно, а мужикам Сан Саныч сказал? – полюбопытствовал Саенко, имея в виду ветеранов «Динамо».

— Да какая разница, — отмахнулся Микроб и глянул на часы. – Через двадцать минут и мы узнаем. Не нравится мне это.

— А вдруг что-то хорошее? – не согласился Погосян. – Например, Микаэлю Погосяну – квартиру в центре Москвы за заслуги перед Родиной…

— Тогда уж скорее Нерушимому, — осадил его Клык. – Все, харэ трепаться!

Мы впятером пришли первыми, за десять минут до начала пятиминутки. В конференц-зале телевизионщики устанавливали камеру. В первом ряду, скрестив руки на груди и вытянув ноги, сидел Витаутович. Димидко за трибуной перебирал листки с текстом и еле заметно шевелил губами.

Пока парни занимали второй ряд, я подошел, чтобы его ободрить.

— Волнуешься? – спросил я, и он дернулся, поднял голову. – Привыкай. Я привык. Меня в Англии журналисты буквально растерзали. Наши еще ничего, тактичные, а тамошние – просто монстры, ничего не стесняются. Если позволить, все кишки вытянут, а потом распнут тебя в статье так, что хоть вешайся. Было там и такое у них, кстати. Стервятники как есть!

— Да нормально, — отмахнулся он и перевернул текст, чтобы я его не увидел.

Ну ладно, не хочешь – как хочешь. Я вернулся к парням. Затем пришли белорусы, ветераны «Титана» и лишь затем – бывшие динамовцы. Жека с Игнатом прибыли секунда в секунду и заземлились на галерке.

К тому моменту пожаловали незнакомые люди, надо полагать, журналисты, заняли весь первый ряд. Наконец пришло время, Сан Саныч кивнул Древнему, и тот запер дверь.

— Доброе утро, футболисты «Титана» и дорогие гости! – торжественно произнес Димидко. – Кто не знает, меня зовут Александр Димидко, я – тренер михайловского «Титана». Сегодня на повестке дня у нас несколько важных вопросов.

Микроб напрягся, приготовившись получать по шапке.

— Все мы помним, что в июне-июле состоялась серия товарищеских матчей «Динамо» и некоторых клубов Великобритании. «Динамо» усилили нашим вратарем Александром Нерушимым…

В первом ряду жиденько захлопали, никто аплодирующих не поддержал, и тренер продолжил:

— Так вот, было решено провести серию аналогичных матчей, но уже у нас, в середине октября.

Микроб выдохнул, расслабился и оперся о спинку стула.

— Четыре команды: «Арсенал», «Кардифф Сити», «Рейнджерс» и «Челси» сыграют с нашими командами. – Он взял паузу, словно издеваясь, но я уже догадывался, куда он клонит. – С «Кардиффом» выпало играть «Титану». Таково желание их руководства. Игра пройдет ориентировочно двадцатого сентября.

Все возбудились и загудели.

— Охренеть, — только и сказал Микроб, провел руками по лицу.

— Это Саня виноват, — улыбнулся Погосян. - Навлек на нас англичан своей игрой.

— Они валлийцы, — поправил я, — кельты.

Как стремительно закручивается сюжет! Значит ли это, что мне придется поработать как агенту, ведь сюда едет Энн? Видимо, товарищеские матчи обговаривались раньше, и она об этом знала, а окончательно все решилось только сейчас…

— «Арсенал» играет со «Спартаком», «Рейнджерс» — с ЦСКА, — говорил Димидко. — «Челси» — с киевским «Динамо». Ну и мы, как я уже сказал, с «Кардифф Сити».

— Но почему так? – удивился Матвеич.

Димидко пожал плечами.

— Неизвестно. Ведь мы даже не команда высшей лиги. Получаются неравные условия. Да и с их стороны приезжает не одна команда, а четыре.

— Потому шо все любят халявку и мир посмотреть, — проворчал Гребко.

Я как раз-таки понимал почему, но говорить об этом не имел права. Теперь объяснима уверенность Энн в том, что она приедет.

— А играть мы где будем? – скорее возмутился, чем спросил Матвеич. – Неужели на нашем стадионе? Да они охре… ужаснутся, он же не соответствует мировым стандартам! Да никаким не соответствует! Уровень второй лиги!

— Не здесь, — качнул головой Димидко, — в Москве. Возможно, на стадионе «Динамо», варианты обсуждаются. Но скорее всего в Сочи, там в октябре погода что ни наесть футбольная, да и есть чем удивить иностранных гостей.

«В локациях, которые выберут для игры, наверняка будут боссы предателей, — подумал я. – Хотя бээровцы об этом догадываются и будут начеку. Да и вообще, нет гарантии, что охота на одаренных и мои шпионские игры как-то связаны».

— Может, это и хорошо, — задумчиво прогудел Синяк. – А то уровень у нас уже есть, а условий нету. Ютимся в полуподвале.

— Да, — поддержал его Щенников, который просто был в запасе и даже в качестве запасного с нами не ездил. – Выделят средства, модернизируют тут все.

— Это дело не одного года, — спустил его на землю Димидко. – Вот раскурочат все, и где тренироваться?

— Так и мы – команда перспективная, — сказал я. – Должны нам выделить другой стадион. Зато представьте: нормальная тренерская, современные раздевалки, своя школа, большой штат сотрудников. Дубль, опять-таки, из молодежки.

— Сочи, — размечтался Микроб, — море. У нас ведь будет денек, чтобы искупаться?

— Ладно, хватит о далеких перспективах, — закончил развивать тему Димидко. – У нас еще есть повестка номер два. Сборы национальной сборной.

Все посмотрели на меня.

— В вышке на матчи сборной делают паузу, но мы – Первая лига, мы как играли, так и будем играть, но – без Нерушимого. Из-за одного вратаря нам переносить матчи не будут.

Все недовольно загудели. Я скосил глаза на Васенцова: он изо всех сил пытался скрыть радость, но получалось не очень. Не пропадут. Леня хорошо прокачался. Вышку он, конечно, не потянет, но в Первой лиге с другими голкиперами он на равных, крепкий середняк. Вот только если травмируется, тогда беда.

— Когда Саня уезжает? – спросил Микроб.

— Третьего сентября, — ответил Димидко. – Как детки в школу, так и он – в сборную. На целых десять дней, готовиться к товарищескому матчу с Уругваем.

— А они - к нам, или мы – к ним? – с трудом скрывая восторг, спросил Гусак.

— Мы – к ним, — ответил Димидко.

— Блин, крутяк! Саня, посмотришь заграницу! – поддержал приятеля Левашов. — Я всегда мечтал побывать где-то там!

— То есть сразу после Уругвая Саня возвращается к нам, на игру с «Кардиффом»? – уточнил Матвеич.

— Да, — кивнул Димидко, — почти весь сентябрь мы без основного вратаря. Так мы плавно перешли к плохим новостям. – Он отыскал взглядом Микроба и ненадолго смолк, потянулся к стакану с водой, сделал пару глотков.

Федор напрягся, вытянул шею, готовый отбиваться.

— Вопрос о твоей дисквалификации, Федор, на рассмотрении Комитета по этике. Одним днем такой вопрос не решается. Так что висят над пропастью твои я… - он осекся, вспомнив про журналистов, - …яркие будущие голы.

Микроб шумно выдохнул и потупился. Только сейчас до него дошло, как он подвел команду. А если на полгода его отстранят от игр? А если на год? Проступок-то серьезный.

— На этом повестка дня объявляется закрытой. Спасибо за внимание!

Димидко принял огонь на себя, и журналисты его обступили, но одна тетушка устремилась к Микробу, пробирающемуся к выходу, перекрыла ему дорогу необъятными телесами.

— Алина Астафьева. «Вестник футбола». Здравствуйте, Федор!

— Здрасьте, — кивнул он и остолбенел.

— Позвольте задать пару вопросов.

Микроб еще не привык к вниманию общественности и растерянно хлопал глазами. В таком состоянии из него можно вытащить что угодно, потому я его оттеснил и сказал:

— Извините, но у нас тренировка.

Женщина улыбнулась.

— Тренировка без тренера? Федор, за что вы ударили мячом того человека? Он вас оскорбил?

— Федор просто ошибся, — ответил я за Микроба, быстро нашел в Комсети страницу Аркаши, где он вывесил фотографии с Микробом и несказанно гордился полученной травмой, и показал ей. – Видите? Инцидент исчерпан. Федор ошибся и будет наказан за это, надеюсь, не слишком строго.

— Дайте пройти! – рявкнул идущий позади Тирликас – тетка прилипла к стенке, мы просочились между нею и стеной и устремились прочь.

Пока она опомнилась, мы были уже далеко.

— Вот стервятники, — проворчал Микроб, заходя в раздевалку, где наши возбужденно обсуждали грядущий матч с «Кардиффом». – Прям как в Англии!

Жека сиял глазами и прыгал чуть ли не до потолка. Такой матч – это статус, деньги, слава! Это все равно что он в основной состав «Динамо» вернулся. Интересно, парни опять в «Че» посте тренировки завалятся?

— Наши еще ничего, — ответил я Микробу про журналистов, — деликатные. А забугорные могут запросто спросить, когда у тебя… например, когда у тебя был секс.

Федор помрачнел и вздохнул. Собрался что-то ответить, но меня атаковали «титаны» с расспросами про «Кардифф».

— Мы все помнил, — сказал Микроб, — как судьи свистели, как они наших советских граждан безнаказанно валяли. Надо отомстить, да, мужики?

Все радостно закивали. А я понимал, что надо, хочется, но — нельзя. Это ведь позор – так на весь мир прогреметь с нечестным судейством! Не знаю, что в других странах писали, но ведь наверняка заплевали этот матч и были за нас. И чем мы лучше испанцев и валлийцев, если поступим так же? У нас все будет честно.

Парни же уже настроились отомстить и порвать. Переубеждать я их не стал – споры сейчас ни к чему. Времени до игры вагон, забудут десять раз, а вот боевой настрой мне их нравился, и я принялся рассказывать о «Кардиффе» — словно прокачку предматчевую проводил: что команда злая и сильная, но простая и предсказуемая, что мы сможем, потому что судьи в этот раз нам палки в колеса вставлять не будут. Я так разошелся, что не заметил, как в раздевалку вошел Димидко и встал у двери, слушая мой рассказ.

Когда я закончил, он поаплодировал и резюмировал:

— Вижу, растет мне достойная смена! Будешь теперь ты прокачку проводить. Хотеев!

Микроб опять напрягся. Димидко погрозил пальцем:

— Выговор тебе с занесением в личное дело.

— И все? – Федор с трудом сдерживал улыбку.

— Если проиграем в сентябре, вот тогда спрошу с тебя по всей строгости. Что касается «Кардиффа» — готовиться будем уже сейчас.

— Порвем! Отомстим! – крикнул Погосян.

Димидко свистнул.

— Сами не порвитесь! На поле, мстители вы мои! Бегом!

Такого драйва в двусторонках я еще не видел. Парни носились, как под спидами, и показывали чудеса техники. Даже Гусак отличился. На воротах были Сема и Леня. Я смотрел на наших игроков и радовался, вспоминая, какие они были неуверенные и неловкие на заре карьеры. А теперь – орлы! Ничто им не страшно, не бегают – летают.

Удар по воротам! Васенцов взял. Подал в центр, тряся отсушенной рукой, на защитников прикрикнул.

Чую, если выйдем в вышку, Гусак точно будет не в дубле, а в запасе. А вот Сема Саенко на воротах слабоват, но старался, просто из трусов выпрыгивал.

Помнится, еще в прошлой жизни Ризваныч, у которого было спортивное образование, говорил, что тренируется все: сила, выносливость, прыгучесть — кроме скорости реакции. Это врожденное качество. Так вот Семен был очень резким, а остальное, надеюсь, придет с опытом.

После тренировки мы сразу же уткнулись в телефоны, чтобы найти информацию о грядущем товарищеском матче с «Кардиффом». Все только об этом и писали. Я залип минут на десять и утонул в прогнозах.

Подумалось, что в последнее время советский народ получает то, что ему нужно – зрелища, хлеба у него и так с избытком. А мы, выходит, продавцы впечатлений, современные гладиаторы.

Усилием воли я заставил себя вынырнуть из просторов Комсети и крикнул:

— Ну что, народ, ждут ли нас в «Чемпионе»?

Левашов отозвался сразу же:

— Да, я звонил. Бар закрыт, пашет типа только для нас. Древний и врач не придут, остальные наши будут.

Погосян сказал с сожалением:

— Жаль телочек не будет.

Рядом с ним сразу же образовался Колесо, подмигнул.

— А это мы сами можем устроить.

— Не бухать! – напомнил Димидко, а мне вспомнилось, как оттягивались динамовцы в Англии.

Хорошо, что у нас не так.

Свой предел радости я исчерпал, когда получил вызов в сборную. Да и после поездки в Англии товарищеский матч с «Кардиффом» у нас – домашнее дело. К хорошему привыкают быстро.

Поужинав, наши шумной толпой отправились в бар.

Всю дорогу велся торг. Одну кружку пива парни выцыганили у Димидко, сейчас раскручивали его на вторую. Потом, кто захочет, продолжит веселье вдали от его неусыпного ока. Погосян и Колесо – так точно, и пить будут поболе нашего. Хорошо, что в команде нет таких, как Кокорин: которые не могут остановиться, и у них слетают тормоза.

А я думал о матчах, которые успею сыграть в составе «Титана», но без Микроба. Их четыре. Девятнадцатого августа мы летим в Абовян сразиться с «Котайком», сама игра двадцатого. И хоть не стоит недооценивать противника, мне думалось, что армяне нам на один зуб. Оттуда путь наш лежал в Ригу с пересадкой в Москве. Игра с «Целтниексом» двадцать третьего августа.

Потом – домой, и двадцать девятого игра с «Буковиной» у нас. Ну и первого сентября мы будем в Михайловске учить жизни «Зимбрул».

А дальше – сборы. И если поначалу мне казалось, что я схватил бога за бороду, то сейчас, когда эйфория поугасла, стало ясно: это интересный опыт, так и следует относиться к вызову. После подвигов в Англии меня запихнули в последний вагон уходящего поезда, никто серьезно не рассматривал какого-там Нерушимого. У Акинфеева и Сафонова – многие годы так называемых летных часов, а тут я – выскочка, которого позвали только для того, чтобы порадовать благодарных болел.

Или нет? Синдром самозванца не давал размечтаться и представить себя в основном составе сборной. Уж слишком это невероятно.

В бар мы заходили через черный ход.

В зале нас уже ждали Тирликас за стойкой, выставленные на стойке кружки с пивом и перепуганная Дарина, уткнувшаяся в телефон. Общество Льва Витаутовича ее явно не радовало.

Когда мы вошли, она воспрянула, помахала мне и взглядом указала на Тирликаса, потирающего висок. Мы по очереди пожали руки Кириллу, он похвастался новыми газетными вырезками, украсившими уголок нашей славы, и мы столпились у стойки.

Тирликас спрыгнул со стула и поморщился:

— Товарищи, рад за вас, — он потряс ручищу Матвеича, — мысленно с вами, но мне пора: мигрень.

Рядом нарисовался Клык, посмотрел на идущую к нам Дарину и сказал:

— А вы Рину попросите сделать массаж головы. У меня как-то болела голова, так совсем прошло!

Девушка чуть не споткнулась. Остановилась, стала белее мела. Тирликас повернул к ней голову. Да что ж ты так палишься, Рина! Улыбнись, отшутись. Меня-то он вычислил и то не сразу, а лишь когда понаблюдал и заметил странности ведения боя и удивительные вспышки работоспособности.

— Да, хорошо… — пробормотала она, огляделась. – Нужен свободный стол, чтобы сесть и упереться…

Витаутович смерил ее взглядом и отмахнулся.

— Что за чушь. Нашли место! Пусть девочка отдыхает.

Он распрощался со всеми и вышел, а Рина так и осталась стоять, пока я к ней не обратился:

— Тебе что-нибудь заказать?

Она приложила руку к груди, проводила взглядом Витаутовича, исчезнувшего за стойкой – черный ход вел через кухню – и проговорила чужим голосом:

— Капучино.

Я взял ей чашку, себе – безалкогольное пиво, и мы устроились с краю барной стойки. Погосян, который вроде как нас благословил на отношения, все равно бросал взгляды, полные ревности. Я придвинулся и прошептал:

— Он не телепат и не вычислит тебя, если ты сама себя не выдашь. Так что не переживай.

Лилась ненавязчивая музыка, растворяя мой шепот.

— Легко сказать, — прошептала она, и ее голос утонул в аплодисментах.

Это вышел Димидко для очередной вдохновенной речи о том, какие мы молодцы.

Оратором он был так себе, но сейчас энергия в нем бурлила и выплескивалась, и каждое заряженное слово отзывалось в душе каждого. Даже Кирилл развесил уши, заулыбался, и глаза его заблестели.

В нас никто не верил, но мы вышли в Первую лигу!

Благодаря нашему вратарю Союз победил Англию!

Нас ждет вышка! А до того именно нам выпала честь играть с «Кардиффом»!

Парни выпили по второй кружке пива, выступили по третьей, и воцарилась благостная атмосфера хмельной расслабленности, которая удивительным образом передавалась и мне. Дарина тоже расслабилась, хотя не пила.

Время пролетело незаметно. В десять ушли Погосян и Колесо, а остальных Кирилл попросил на выход в одиннадцать. Клыка встретила Маша и куда-то утащила, Микроб с тоской на них посмотрел и пошел с Димидко, о чем-то с ним жарко споря.

Несколько минут – и вот мы с Дариной остались вдвоем посреди теплой августовской ночи. Не спрашивая я отправился ее провожать. Между нами будто протянулась леска, связывающая нас одной тайной. Мы шли молча, чуть касаясь друг друга руками.

Людей на улицах встречалось мало. В основном попадались подростки по одному и компаниями. Одна компания, парни лет по четырнадцать-пятнадцать во главе со здоровенным лбом, похоже, меня узнала, и пришлось ускорить шаг.

Подростки зашептались, вскочили со скамейки, но за нами не пошли. Отчего-то было тревожно. Ощущение, словно кто-то постоянно смотрит в спину. Но сколько я ни оборачивался – никого. Один раз только померещился силуэт, шмыгнувший в кусты, но это оказалась игра теней.

Возле подъезда мы остановились. Пришла пора расходиться, и я поймал себя на мысли, что не хочу отпускать Дарину, потому что она – часть теплого, светлого, радостного. Стоит развернуться и уйти – и очарование рассеется. Девушка чувствовала нечто похожее. Ей хотелось пригласить меня на чай, но она боялась непонятно чего.

А мне не хотелось ее обнадеживать. В моей душе была пустыня, где вряд ли что-то будет расти в ближайшее время.

— Если вдруг будет происходить непонятное, сразу звони, обещаешь?

— Но…

— Все эти глупости про побеспокоить среди ночи – забудь. Обещай.

— Да, — кивнула она и улыбнулась.

Я погладил ее по щеке и ощутил острое желание поцеловать девушку. Не страстно припасть губами, а нежно прикоснуться.

— Спокойной ночи, Рина.

Она встала на цыпочки, обняла меня и чмокнула в щеку, прошелестев на ухо:

— Спасибо!

А потом резко отстранилась и побежала к себе. И снова я захотел рвануть следом, но не стал этого делать. Потому что клин клином не выбивается. Ну, поддамся я сиюминутному желанию, а дальше? Да, я знаю, что Рина хорошая девочка. Но строить что-то с девушкой, когда нет искры, а только потому, что она хорошая – путь в никуда. Это нечестно в первую очередь по отношению к ней. Я буду чувствовать, что должен и обязан, и постепенно это повиснет камнем на шее.

Я думал об этом всю дорогу домой, пинал листья за то, что опали, хотя еще не осень, а в голове вертелось: «Я молил о дожде, хоть о капле одной, ты, меня, пожалев, напоила собой. Но теперь я окреп, в чистой, будто стекло, но стоячей воде мне дышать тяжело».

Увлекшись, не сразу ощутил то же пристальное внимание. Насторожился, чуть сбавив шаг. Присел, якобы чтобы зашнуровать кроссовки, а сам глянул назад. Темный силуэт скользнул в черноту и растворился в ней.

Бросило в пот. Значит, все-таки не показалось. О том, что я одаренный, знают немногие, но, выходит, как раз те, кто не надо. Но почему я еще жив? Не благодаря ли тем трем покачивающимся алкашам впереди?

Я ускорил шаг, лихорадочно соображая, что делать. За мной идет явно не снайпер, тот бы уже пристрелил. Преследователь ждет, когда я войду в темную подворотню? Или меня уже караулят в подъезде, а этот информирует подельников о моих перемещениях?

Вообще глупо меня грохать, потому что тогда, как говорила Семерка, список подозреваемых сужается до нескольких человек. Что ж, пусть попробуют, а я попытаюсь взять топтуна на горячем.

Я резко остановился, сосредоточился на алкашах. Нет, эти с ним не заодно: они так пьяны, что даже их желаний не разобрать.

Итак, надо заманить топтуна в ловушку, взять и допросить, а потом связаться с Тирликасом. Вот только где найти подходящее место для засады?