Нерушимый-10

Глава 1. Основа для старта

— Ну, что, ребятки, — откашлялся Кузьмич. – Прежде всего хочу поблагодарить вас за самоотверженность и профессионализм. Будь моя воля, я дал бы шанс каждому, но, к сожалению, остаться должны даже не лучшие, а те, кто лучше всех проявил себя в командном взаимодействии.

Напряжение было таким, что казалось, вот-вот начнут формироваться сгустки электричества, материализовываться вспышки и молнии.

И дальше он объяснил, что во внимание взяли и результаты товарищеских игр, и наблюдение на тренировках, и уже готовые связки и наработки. Каждый из членов тренерского штаба предлагал свой список, а потом уже все вместе сводили его в единый. Все не могут стать первыми. Но не надо забывать о заменах и усилении игры в ходе матча – это чемпионат, тут одним составом ни одной игры не вытянуть. Схема, как и наигрывали все сборы, 5-3-2, то есть в три центральных.

— Вратарь – Игорь Акинфеев, — наконец произнес он, и внутри будто оборвалась готовая звучать натянутая струна.

Не взяли! Будут возить, как роутер, раздающий дар всем достойным. Но я-то не для этого жилы рвал! Как они не поймут, что я могу обеспечить победу нашей сборной!

Под одобрительное гудение всей сборной Непомнящий напомнил о достижениях Игоря, об его опыте и играх, сыгранных на ноль.

Валерий Кузьмич тут же чуть подался вперед:

— Саша Нерушимый, ты у нас просто гений. Но гений молодой. Мы просто пока не привыкли к твоей молодости. Уж больно резко, что ли. Но твой тренер упирался до конца – считает, что ты на сегодня лучше. Вот и будешь под Игорем. Потому что нельзя нам играть без второго номера – никак нельзя. Мало ли что – тьфу-тьфу-тьфу!

Карпин из-за стола разводил руками, показывал, что, мол, голосованием, что демократично всё. А он-то – только за меня.

Валерий Кузьмич продолжил. Но я слышал его как сквозь вату:

— Защита: Максим Осипенко, Георгий Джикия, Дейвидас Шемберас, Кирилл Коровьев, Игорь Дивеев.

Думал, мне будет все равно, что там дальше, но взыграло негодование, злая солидарность с безвинно изгнанными: а Зобнин как же?! Он же не виноват, что тупил!

Опять зашумели, заперешептывались. Я отыскал Романа: лицо его было каменным, только ноздри зло раздувались.

— Что у нас в таком виде? – попытался объяснить свое решение Непомнящий. — Жесткий неуступчивый центр и подвижные края, которые могут поддержать нападение, но больше все-таки нацеленные на защиту. Нас будут давить, а мы готовы. И еще у нас, вот, Коровьев есть. Чтобы никто больше в штрафной подкатов не делал и в ноги не бросался! А то привыкли уже к пенальти. Вот – есть специалист. Пусть это будет его фишкой.

Сделав глоток, главный тренер продолжил:

— Опорник – Игорь Денисов.

Ну слава богу, хоть Игоря взяли, боялся, что из-за возраста забракуют.

— Вопросы? – Валерий Ильич скользнул взглядом по собравшимся. — Нет вопросов. На сегодня самый сильный чистый опорник. При необходимости всегда может уйти в линию с защитниками и укрепить оборону. Выжигает все вокруг. Помогает крайним. Показал себя надежным во всех играх. Вот – опорник.

И снова глоток воды. Видно было, что главному тренеру нелегко далось решение по игрокам.

— Полузащита. Вот нет у нас сейчас, к сожалению, настоящей «десятки», нет распасовщика. Вот у нас две «восьмерки» – как вы тут говорите бокс-ту-бокс – Антон Зиньковский и Даниил Уткин. И в пас могут, и попрессинговать, и атаку поддержать, и атаку завершить при возможности.

Уткин и Зиньковский — это правильно. С этим решениям я согласен.

— Нападение. Тут выбор был большой… — Резину он тянуть не стал и выдал сразу: — Но на поле первыми выйдут Артем Дзюба и Константин Тюкавин.

Что? Дзюба? Он, конечно, сильный, но… Или у меня предвзятое отношение к тому Артему, а это другой человек, и он может больше?

— Казалось бы, оба они центрфорварды и могут мешать друг другу, так? А вот и не так. Дзюба показал в прошедшем сезоне, а также на этих сборах, что он силен не только в виде наконечника, но и в подыгрыше. Принять мяч, прикрыть корпусом, оттеснить, катнуть на своего. Или прямо сразу головой – своему. Или вдруг из-под переднего выскочить и подставить ногу – в этом он силен. Ну а Тюкавин в этом сезоне просто молодец. Быстрый, резкий, неуступчивый. В общем, таким составом мы выйдем на поле в последних товарищеских матчах. С заменами, само собой. Как и в официальных — на чемпионате без замен просто не получится.

На Кокорина было больно смотреть: глаза удивленно распахнуты, рот раскрыт. Ну как же так? А как же я?!

— Далее, — продолжил Валерий Кузьмич. — Теперь о том, кто у нас остается на скамейке. Напоминаю: на скамейке – это не отдыхать. Это быть в тонусе, чтобы в любое время включиться, подменяя товарища и обязательно усиливая игру. Итак, наш тыл, наша поддержка, наша скамейка. Александр Нерушимый – второй вратарь. Защитники – Роман Зобнин, Федор Хотеев, Никита Смирнов, Сергей Тидо.

Фух, слава богине, Микроба не прокатили. И за Рому Зобнина было бы обидно.

Федор сомкнул веки да так и остался с закрытыми глазами, достал из кармана разлохмаченный лоскут, поднес к губам – никак Борода дал ему какой-то оберег. То ли рад, то ли расстроен – непонятно.

— Сплав, так сказать, опыта и молодости, скорости и надежности, — держал речь Непомнящий. — Полузащита: Арсен Захарян, Никита Кривцов, Даниил Зорин, Ильзат Ахметов. Я очень надеюсь, что кто-то из вас нам поможет своей скоростью, обводкой, умными действиями. Нападение: Сергей Пиняев, Федор Смолов, Антон Бако…

— Йо-хо! – не сдержался Антон, сидевший в четвертом ряду справа. – Йо-хо-хо! Да-а-а!

— Тут и говорить не о чем. Опыт Смолова, скорость Пиняева, напор Бако. Опять же повторюсь: любой может выйти. И любой должен быть готов усилить команду.

— Ну и, как повелось, третий вратарь – Максат Тойлыев.

Сидящий позади Полоз не выдержал, вскочил, вдохнул, чтобы возмутиться, но Денисов шикнул на него, забормотал. Грохнул стул – Полозенков сел, засопел обиженно.

— Но это еще не все, — держал интригу Непомнящий. — Пользуясь положительными наработками две тысячи двадцать второго года, когда количество заявленных игроков было увеличено с двадцати трех до двадцати шести, в нынешнем году его увеличат еще на четверых, то есть в состав сборной войдут тридцать человек.

— Огласите весь список! – крикнул кто-то чуть не плача, голос я не узнал – не со всеми довелось тесно пообщаться.

Кокорин напрягся, его губы шевелились, будто он читал молитву. По меркам футболиста он уже немолод, и это его последний шанс блеснуть. Оставить свой след – вот чего ему хотелось больше всего на свете. И если бы Непомнящий слышал его желания, если бы был уверен в готовности работать, если бы ощутил эту решительную ярость, то точно взял бы Саню, наплевав на все.

Сэм жевал губами, ерзал и чуть не плакал, но то, что его не взяли в сборную – ожидаемо, я особо не надеялся на такое чудо.

— Алмазбеков.

Кокорин подался вперед, едва не выдрав подлокотники. Я искренне болел за него. Он опытный и крутой, он может, если хочет, и он – хочет!

— Гонгадзе.

Рот Сэма превратился в полумесяц рожками вниз. Только не реви, брат! Я дотянулся до него через стул оцепеневшего Микроба, похлопал по спине…

— Самат Бекханов!

Самат распрямился огромной и весьма корявой пружиной. Затанцевал на месте, потрясая ручищами над головой и шатая ряды стульев, поднял Микроба, как котенка, и прижал к себе. Тот зашипел и уперся ему в грудь.

— Руслан Топчи! – объявил Непомнящий.

Теперь поднялся Микроб и, отбивая дробь руками о спинку стула, прокричал:

— Ура-а! За-Топ-чи! За-Топ-чи!

Полминуты, и уже весь зал скандирует:

— За-Топ-чи! За-Топ-чи!

А Руслан ошалело улыбается. Его взять в сборную нужно за одну фамилию, которая – готовая кричалка. Кузьмич поулыбался вместе с нами и продолжил оглашать список:

— Ильзат Ахметов. Виктор Цыганков.

Фамилия Кокорина прозвучала последней. Мы с ним выдохнули одновременно, улыбнулись друг другу, и я протянул руку, которую Саня сразу же пожал. Денисов взъерошил его волосы и сказал:

— Ну как же мы без этого: «Далеко, далеко…»

Грянул смех. Мы и не заметили, что объективы камер направлены на нас, журналисты жадно впитывают чью-то радость и чью-то боль. Полозенков, вон, сжал голову и покачивается из стороны в сторону. Шухрат Алимов сидит неподвижно.

Одиннадцать человек счастливы, четырнадцать – несчастны, остальные – пятьдесят на пятьдесят. Зобнин, вон, дуется, он рассчитывал на основной состав. Сэм и Цыганков танцуют между рядов.

— На этом объявляю наше собрание закрытым. Товарищи, спасибо за участие в сборах, надеюсь, они были для вас полезны, и мы с вами увидимся еще неоднократно, — сказал Непомнящий и повернулся к столику, где сидели тренеры и самым довольным выглядел Тихонов.

Вместо того, чтобы расходиться, журналисты устремились к нам, взяли нас в кольцо, блокировав выходы. Ругнувшись, Микроб рванул прочь, перепрыгивая через спинки стульев и побивая рекорд бега с препятствиями.

Радостно улыбаясь, Сэм направился к журналистам, готовый общаться, но их он не интересовал, они пытались отловить футболистов основного состава. Молодежь с радостью шла на контакт, Денисов с Акинфеевым и Кокорин пытались вырваться из окружения так же, как Микроб, через спинки сложенных стульев, но не перепрыгивая их, а переступая. А вот лучащийся радостью Дзюба с удовольствием принял удар на себя и собрал вокруг себя кольцо журналистов.

Тренеров тоже окружили.

К счастью, никто мною не заинтересовался и, чтобы не попасть в засаду на лестничной клетке, я поднимался на лифте вместе с ветеранами. Приобняв Кокорина за плечо, Денисов говорил:

— Не бери в голову, Сань. Скорее всего, это решение... Ну, что тебя назвали последним — это в воспитательных целях. Ну, ты понял.

— Ага, типа чтобы много о себе не воображал, — согласился он. — Типа незаменимых нет и все такое.

Акинфеев посмотрел на меня оценивающе, будто пытался просканировать взглядом и понять, превзошел я его в мастерстве или нет. Ему сорок, его футбольная карьера скоро завершится. Скорее всего, как в нашей реальности, он станет тренером. Но пока, как и Кокорин, Игорь мечтает оставить яркий след в советском футболе, совершить подвиг, как в нашей реальности – отбив пенальти.

С одной стороны, понятно это рвение бывалых, у нас, молодежи, вся жизнь впереди, у меня – как минимум двадцать лет вратарской карьеры, но с другой – душа рвалась в бой: выпустите на раму! Я смогу! Я как покажу высший класс! Я – стена, мышь не просочится, не то что мяч.

Я нашел в себе силы сказать:

— Игорь, поздравляю!

Наверное, мои слова прозвучали искренне, он кивнул и вроде как расслабился.

— В Игоре Денисове не сомневался, в Александре тоже. Капец удивился, что ты не в основном составе.

Кокорин благодарно кивнул. Как же ему важно, чтобы в него верили!

— Иди сюда, между Игорями встань, — предложил он.

Лифт раскрыл створки, и мы высыпали на втором этаже.

— Загадай желание, чтобы в следующий раз пойти в основной состав, ­ — посоветовал Кокорин. — Так и будет! Из Акинфеева песок уже совсем посыплется, а из Денисова так ваще…

Опорник сборной погнал хохочущего Кокорина подзатыльниками, они вошли в клинч. Поборовшись, они разбежались, потом я сфотографировался между Игорями, меня сменил Кокорин, я снял его, понимая, что он загадал: играть и забивать!

— Давайте, мужики! — махнул рукой Денисов. — Встретимся в автобусе.

Только в номере я понял, что не отчитался перед Риной, написал: «Взяли вторым номером». Ответила она сразу же: «Верю, что это временно. Парни? Сэм?»

За Микроба она, видимо, не переживала.

«Скамейка», — написал я.

«Расстроен?»

«Есть немного. Но это закономерно, хоть и неприятно. Дома буду после десяти. Дождешься?»

«Конечно».

Потом я написал Витаутычу, Димидко, парням из «Титана», улегся на кровать, чтобы разложить мысли по полочкам, как в дверь постучали.

На пороге стояли надутый Микроб и Сэм, переминающийся с ноги на ногу и радостно скалящийся. Федор протопал к стеклянному журнальному столику и плюхнулся на стул. Если бы так сделал Сэм, стул бы сел на шпагат.

— Будем, как дебилы, штаны на скамейке просиживать, когда наши играют, — проворчал Микроб. – Вот как они без нас?

— Так ЧМ и Лига Европы не совпадают, — утешил его я.

— Есть же чемпионат СССР, там все совпадает, — поймал ворчун-волну Микроб.

— Это да. Но и другие команды отдали в национальную сборную лучших игроков – прорвемся! – не согласился я.

Микроб так и остался надутым, он будто бы распространял дурное настроение.

— Ты-то чего? – напустился на него Сэм. – Тебе-то точно побегать дадут, а вот мне… Но не унываю, епта!

Еще бы ему унывать! Бегал в команде второго эшелона, и вдруг – в чемпионы, а оттуда – в национальную сборную!

В дверь снова постучали. Мы втроем переглянулись.

— Кто? – спросил я.

— Мне нужен Александр Нерушимый, — проговорили звонким женским голосом.

Таким голосом должна обладать школьная отличница, красавица и умница.

У Микроба глазки заблестели. Сэм открыл рот.

«Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат», — проскользнула мысль, и я ответил строгим тоном, поднимаясь с кровати и подходя к двери.

— По какому вопросу?

— Нужно! – настойчиво ответила незнакомка.

Я открыл дверь. Передо мной стояло маленькое кудрявое чудо. Лет чуду было точно до двадцати. Миниатюрная, но фигуристая, лицо, как у куколки, черные волосы и огромные зеленые глаза с загнутыми ресницами. Микроб сразу сменил расположение духа на благостное: его любимый размер! Насчет цвета не знаю.

На шее девушки висел перекошенный бейдж: «Ольга Сапова. Г. Бургас».

— Какое средство массовой информации представляете, Ольга? – спросил я, делая шаг назад и пропуская девушку в номер.

Увидев еще двоих «Титанов», она не смутилась, напротив, воспылала энтузиазмом. Представилась и добавила:

— Город Бургас, газета «Южное время». Уделите мне несколько минут?

— Практикантка? – поинтересовался я.

Девушка не ответила, думая, что практикантку мы выставим за дверь, а серьезную журналистку – не рискнем.

— Вы же – футболисты «Титана», да? Самат Бекханов и Федор Хотеев?

Подумалось, что либо эта Мальвина интересуется футболом, либо хорошо поработала с материалом. В настроении я пребывал благостном, потому второй стул поставил напротив Микроба.

— Присаживайтесь, Ольга, у вас есть пятнадцать минут.

— Хотите пить? – заворковал Микроб, наливая апельсиновый сок в стакан.

— Не откажусь, — кокетливо улыбнулась девушка, закидывая ногу за ногу.

— Вы интересуетесь футболом? – удивился Микроб. – Так легко нас узнали!

— Да! Мы всем городом за вас болели! – ответила она.

Заливает? Я включил «эмпатию» и спросил:

— Правда?

— А что такое? – надула губки она. – Да, мне нравится футбол! И я хочу взять интервью у своих героев! Вообще хотелось бы пригласить вас в студию, но у вас наверняка нет времени.

— К превеликому сожалению, — ответил Микроб.

Между ними установился контакт. Девушка не врала: она и правда любила футбол, и Федор Хотеев был для нее куда большим героем, чем я. Вот и хорошо, а то парню с девушками не везет… Хотя и это знакомство везением не назвать – Ольга-то живет в Бургасе! А где Бургас и где Михайловск. Расстояние, как выяснилось, убивает любые отношения.

К тому же теперь мы звезды первой величины. После каждого выигранного матча хватай девчонок, тащи в раздевалку – никто не откажет. Только и успевай выбирать, главное не ошибиться, потому что за перспективными парнями охотятся хищницы с пустыми душами, жадные до чужого добра.

Ольга достала из сумочки небольшую камеру, такую же будто бы игрушечную треногу, установила на полке возле зеркала и проговорила, поглядывая на нас:

— Можно я буду снимать, да?

И посмотрела на Микроба, хотя хозяин номера – я. Строгим тоном я ответил:

— Хорошо, но с единственным условием. – Все напряглись, я указал на Микроба. – Лично ему вышлите материалы для согласования.

Оля радостно закивала. Забегала по номеру, опечалилась.

— Тут всего два стула, вы втроем не влезете в кадр!

— Это Сэм большой, он не влезет, – пошутил Микроб. – Уходи, Самат.

Сэм куда-то убежал, а вернулся спустя пару минут с таким же стулом. За стеклянным столиком мы расположились полукругом: я в середине прямо напротив камеры. Микроб и Сэм полубоком.

Поправив бейдж, Ольга еще раз глянула в камеру и перед тем, как включить ее, проговорила:

— Помимо всего прочего, у меня канал в Комсети. Интервью будет нестандартным и больше похожим на дружескую беседу.

— Давай уже, — поторопил ее я. – Нам собираться надо.

— Друзья! Представляю вам футболистов из михайловского «Титана» и, уверен, будущих героев национальной сборной!

Глава 2. Второй шанс

Ольга: мы видим только верх айсберга, но мне и моим подписчикам интересны более житейские, понятные каждому детали. Парни, как вы пришли к тому, чтобы играть в футбол? Самат?

Бекханов, приосанившись: ну, мы это, короче, мелкие пацаны во дворе поле играли. Я всех рвал как тузик тряпку. Отец это увидел и отвез меня в футбольный клуб в область. Полчаса туда, епта! Тренер, короче, посмотрел меня, в поле выпустил, погонял, говорит, толковый пацан, талантливый. Взял в команду. Отец год меня возил, мы ночью возвращались, а у меня все лучше и лучше шла игра. Ну, и переехали.

Бекханов смотрит в камеру, обращается к отцу: Батя, не в курсе, увидишь ли, но первый забитый буржуям гол я посвящу тебе!

Ольга: Федор Хотеев? Почему ты выбрал футбол.

Хотеев, поджав губы: я вообще спорт не любил. Хотел стать рок-музыкантом или каким-нибудь химиком, генным инженером. Но ммм… мама вышла замуж и отдала меня в спортивную школу, чтобы возвращался только на выходных. Ну а я привык делать все хорошо, и заиграл. Но сразу не складывалось: динамовцы загребли в дубль, на скамейку посадили. А потом нас с Нерушимым выгнали оттуда, ну и Сан Саныча Димидко, и других парней. Не со скамейки выгнали – из команды.

Ольга: За что?

Хотеев: За невосторженный образ мысли и юношеский запал. Но имели право, посчитали бездарностями. Это сборы были. Ну, я разозлился и решил доказать, что могу. Меня Димидко, можно сказать, сделал. Мне вообще играть не нравилось, честное слово!

Ольга: а теперь?

Хотеев, смеется: горю на работе. «Титан» — моя жизнь. И свой первый гол я посвящу Сан Санычу Димидко.

Ольга: родители вами гордятся?

Хотеев: понятия не имею, мы не общаемся. Мать и не в курсе, наверное, что я – ее сын, она футболом не интересуется, а я при смене паспорта взял фамилию отца.

Ольга: вы играете на музыкальных инструментах?

Хотеев: на гитаре…

Бекханов: это он гимн «Титана» сочинил! Самый крутой гимн у нас, ща спою…

Нерушимый, вскидывая руку: Сэм, потом. Ольга, я воспитывался в детдоме, в поселке Кунашак Челябинской области, к тому же о том времени мне не очень приятно вспоминать.

Ольга: извините.

Нерушимый: ничего страшного.

Ольга: ну а вы как решили играть?

Нерушимый: Я не решил, это была судьба. Наверное, я родился вместе с мячом – некому рассказать. Но поскольку тренироваться было негде и некому было возить меня в секцию, я тренировался сам, поэтому имел много пробелов. И в «Динамо» меня серьезно не рассматривали.

Ольга: любой мальчик мечтает стать нападающим, почему вы решили быть вратарем?

Нерушимый: потому что у меня есть все необходимые качества, чтобы быть хорошим вратарем. Вратарь незаменим. Шутят, что моя сумасшедшая реакция – мутация, которая произошла из-за аварии на АЭС, но это просто шутки. Я совершенно нормален и абсолютно здоров…

— Душевно получилось, да? – спросил Микроб, ерзающий на заднем сиденье минивэна, что вез нас из аэропорта в Михайловск. Ольга переслала Сэму такой же видеофайл, и он любовался собой, сидя впереди.

Я посмотрел на остановившийся кадр. Конечно же, ничего про перерождение в новом теле и о полученных сверхъестественных талантах я говорить не стал. Но все мы были с Ольгой предельно откровенны, насколько это возможно.

— Оля душевная, да, и она на тебя тоже запала, — улыбнулся я Микробу, он толкнул меня в бок.

— Все беды от баб, не хочу связываться.

— Ой-ой-ой, — протянул Сэм, не поворачиваясь. – Зарекаешься, да? Ну, поглядим.

— Вот буржуев раскатаем… И буду, как Колесо.

— Покатишься по бабам? – сымитировал голос Колеса Сэм. – Поддерживаю! Меня с собой возьми.

— Да ну вас! – Микроб ткнул в экран, меняя тему: — Всегда странно на себя по телеку смотреть, как будто и не ты. Вот это я, что ли?

— Ну а кто?

Ольга, сложив руки лодочкой на груди: парни, вас смотрят тысячи девушек, дайте им надежду! Расскажите, есть ли у вас девушка.

Нерушимый: у меня жене есть, Дарина. Простите, девушки, но мне повезло найти половинку в молодости. Рассчитываю на долгую и счастливую семейную жизнь.

Ольга: Сэм?

Бекханов, смущаясь: и у меня есть девушка, она учится в Одессе. Привет, любимая! – машет в объектив рукой.

Ольга: не разочаровывай нас, Федор!

Хотеев, скрестив руки на груди: первым делом – самолеты. Сперва надо стать чемпионами мира, а потом думать о личной жизни. На нас вся страна смотрит!

Ольга: а правда, что команду «Титан» презирали даже михайловские болельщики и предпочитали болеть за лиловское «Динамо» Белькевича?

Микроб: я говорил, что нас выгнали из «Динамо», так вот эти десять, кажется, именно столько, футболистов составили костяк уже существующего «Титана», которую развалил скандально нетрадиционный тренер. Вот такая слава и закрепилась. Болельщики плевали нам в лицо, как только не обзывали. Ничего, прорвались.

Вспомнилось, каким нервным выдались два года: сначала арест под надуманным предлогом. Потом – депортация в «Динамо». Чтобы, оказывается, я не играл, а заграницу заражал, то есть пробуждал одаренных. И ведь не расскажешь о договорняках, о судейском беспределе – не должно быть этого в нашей стране. Не расскажешь, с каким боем мы пробивались с самого низа.

Зато у нас отличная школа, и в Лиге Европы «Титану» будет гораздо легче, чем на чемпионате мира – национальной сборной, пороха не нюхавшей.

Интервью длилось пятнадцать минут и получилось на самом деле душевным, отличающимся от всех предыдущих: «Как вы оцениваете шансы нашей сборной?» «Кого считаете самым талантливым в вашей команде?» «Довольны ли вы тренерским составом».

Я отослал видеофайл Дарине и написал, что через полчаса буду. Предвкушая ее фантастические биточки, которые она пообещала, живот заворчал. Пусть поулыбается, там и ей привет.

Микроб дал добро Оле, и она выложила свою работу, непрофессиональную, но информативную, которая поможет людям посмотреть на нас с другой стороны и понять, что мы – тоже люди, мы неглупые, у нас есть увлечения, помимо пинания мячика.

Между прочим, мы с Микробом рассказали, что на самом деле футбол – это не просто мяч гонять по полю, это сложная стратегия. Команда – не одиннадцать человек, спаянный организм. Если не мы не будем чувствовать друг друга, то и игры не получится.

Ольга сравнила футбольную команду с большой семьей, а я добавил, что – дружной семьей. И таковой является «Титан», который я не променяю ни на деньги, ни на всемирную славу.

Когда машина стала сворачивать в наш двор, я открыл канал Ольги, чтобы поставить сердечко, ведь наверняка там не больше ста лайков – от друзей, родственников и мамы. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил три тысячи лайков, и их количество менялось со скоростью в миллисекунды.

Тридцать, тридцать один, два, пять репостов. Я показал телефон Микробу, ткнул в рейтинг материала, летящий со скоростью ракеты.

— Гля! Мы популярнее политиков. Популярнее рок-музыкантов.

Микроб вытаращил глаза и вытянул губы трубочкой.

— Ох ни фига себе!

Когда машина остановилась, было без пяти одиннадцать. Завтра понедельник, и «Титаны» разошлись по квартирам, а многие уже спали. Встретиться и обсудить сборы мы условились в восемь, так что сегодняшний вечер – мой и Рины.

Я поднялся на предпоследний, восьмой этаж, ощущая трепетное волнение, словно на первом свидании в школе. Не виделись с Дариной меньше месяца, а аж ломает.

Я приблизил лицо к монитору, где обычно находится звонок, «умная» дверь меня опознала и открылась. Рина бросилась навстречу. Обнимая ее и целуя в макушку, я наконец ощутил себя целым. Две недели – и поездка в Италию, с которой начнутся наши бесконечные разъезды: то товарняки «Титана» в Европе, то товарняки сборной – и первая четвертого марта, и еще чемпионат СССР.

Еще в прошлом году победа в нем казалась чем-то недостижимым. Третье место бы! А вон оно как обернулось!

— Как же я скучала, – прошептала жена и потянула меня за руку в кухню. – Идем, покормлю тебя, и все расскажешь.

Но рассказывала в основном она. Сборы «Титана» прошли в Евпатории параллельно со сборами национальной сборной, команду доукомплектовали третьим вратарем, Тирликас откопал совершенно дикого узбека, а Сему Саенко отправил в дубль, потому что юноша не прогрессировал. Коля Овчинников, взятый на место Микроба, как был деревянным и предсказуемым, так и остался. На замену пробовались двое из, ха-ха, «Пахтакора». Но оба не подошли. Потому пришлось переманивать динамовского запасного, Ростика Караванова, который и должен был подменять Бурака. Ростика уже взяли, но он слился, получив более интересное предложение.

Димидко говорил, что на нас троих держится команда. Да, Сэма вполне заменит Рябов, но без Микроба левый край останется никаким, а если Любомир Бурак травмируется, то и правый край провиснет. А еще футболисты очень благодарны чемпионату: пока мы будем сражаться за честь страны, команды из вышки получат долгожданный отпуск летом и смогут отдохнуть на море! Аж жаба квакнула, что мне опять пахать.

В общем, завтра я все обновления увижу и новости – услышу.

— Ну а Леня как? – спросил я.

— Васенцов-то? Растет. Никита хорошо его натаскал. Тебя, конечно, не заменит, но, случись что, продержимся.

Потом говорил я – немного, что там говорить? Умалчивая о кружащих в небе парапланеристах, чтобы не расстраивать жену. А после вместо того, чтобы выспаться, мы предавались любви – нежно, но взахлеб.

***

На раннеутреннее собрание я поехал один – Дарина предпочла часок поспать и добираться на такси. Мы будто бы привезли тепло с юга, снег, лежавший два месяца, начал таять, и по дорогам текли потоки, несли вымытую из снега новогоднюю мишуру, дождик, пивные банки, на которые охотились дети, чтобы сдать в пункты приема и заработать на мороженое. А если много сдашь, дадут билет в новый кинотеатр, где показывают голографические фильмы и мультики.

Припарковавшись на стоянке и перепрыгивая через лужи, я побежал в конференц-зал. Ощущение было странным: словно возвращаешься из командировки в свой дом, а там – другие жильцы спят в твоей постели, носят твои тапочки.

За три года состав «Титана» сменился. Приходилось привыкать, притираться к новеньким, чтобы стать единым целым. Процесс протекал медленно, а теперь вернулся – и команда стала другой.

Меня заметили Клыков и Левашов, заулыбались, приглашая к себе во второй ряд. Вскочил Колесо, зааплодировал и крикнул:

— Буржуи вернулись, вы посмотрите! Морды вы зажранные!

Сэм побежал обниматься с парнями, я принялся жать руки. Клыков потряс телефоном:

— Тут про вас все говорят. Видели?

Он развернул телефон к нам экраном, и я узнал канал Ольги. Ух ничего себе: под двести тысяч лайков! Девчонка из маленького Бургаса сделала себе имя. Теперь ее и телевизионщики, и газетчики с радостью примут. Бывает же! Это ведь не холодный расчет: девочка совершенно искренне взяла интервью у любимой команды, и оно пришлось по душе огромному количеству пользователей.

В зал вошел Микроб, помахал мне. За эту поездку мы стали еще ближе. А вот ребята из команды как будто поблекли и сместились на второй план. Особенно те, с которыми недавно играем: Ведьмак. Борода, Цыба и Круминьш. Микроб тоже пошел здороваться-брататься.

— Ты писал Оле? – спросил я, когда он закончил и нацелился на место возле меня.

Федор сверкнул глазами, но сделал вид, что ему все равно.

— Она сама звонила. От счастья аж пищит! Мы сделали ее знаменитой.

— Не упусти шанс, — подмигнул я ему.

— Первым делом – самолеты! – ответил он с важным видом.

— «Чем меньше женщину мы любим» — правильная позиция, — сказал я, усаживаясь. – Только не переусердствуй. – Я повертел головой и спросил у Клыка: — Саныч, ясен пень, к микрофону пойдет. А Лев Витаутыч где?

Рома пожал плечами.

— Хрен знает. Помогает Матвеичу дубль набрать, как же мы без дубля-то. Или по своим делам ездит.

Ровно в восемь к микрофону вышел Димидко, злобно зыркнул на чуть опоздавших Жеку и Игната, спешащих усесться, и сказал:

— Парни, доброе утро! Сегодня наша команда воссоединилась, вернулись Нерушимый, Хотеев и Бекханов. – Он жестом пригласил нас к трибуне.

— Ну вот опять, — проворчал Микроб.

— Для своих не жалко, — улыбнулся я, поднимаясь.

Мы говорили о сборной, о ее перспективах на чемпионате. И я, и Микроб, и Сэм надеялись, что нас выпустят поиграть. Новенькие слушали, разинув рты, и смотрели на нас, как на сошедших с Олимпа богов, а я снова ловил себя на мысли, как быстро меняется мир! Три года назад я был таким восторженным желторотиком, но вот, в авторитеты выбился! В национальные герои, можно сказать.

Говорили мы минут пятнадцать, а потом пошли в раздевалку. Какой же бедненькой она казалась после роскоши Сопота! Но ничего, к августу должны открыть стадион, построенный в честь нас. А если не откроют, так с гостями будем играть на чужом, но приличном. Думаю, заинтересованные лица договорятся, а то будут писать в своих Европах про нищету в СССР.

Тренировка проходила штатно, я даже соскучился по бегу и приемам с фишками.

Потом мне отдали на растерзание Васенцова, и мы устроили вратарский баттл. Леня не сильно от меня отставал, молодец, отлично прокачался. А каким он был деревянным и пугливым в начале карьеры! Даже жаль, что придется ему сидеть на скамейке большую часть времени. Если уйдет первым номером в другую команду, это будет справедливым, я не обижусь.

Потом мы поставили на ворота третьего вратаря, огромного и патлатого, похожего на индейца узбека – Шера Исаматова – и принялись учить его жизни. К счастью, он оказался лучше подготовленным, чем Леня поначалу. Толковая у нас команда – сильная, с характером, интернациональная.

Потом начались стандарты, и вратарей растащили по разным воротам. И, наконец — двусторонки: основной состав против запасных. Народу не хватало, и играли урезанным составом, а Исаматов становился то вместо меня, то вместо Васенцова.

Я больше присматривался к новеньким. Вот если бы мы взяли заммикроба Колю Овчинникова, когда играли в Первой лиге, это было бы просто вау. Теперь же было видно, что он здорово уступает Микробу не только скоростью, но и изобретательностью. Парень осторожничает, когда надо рисковать, и наоборот.

Старая гвардия, наши нападающие, были великолепны и виртуозны: что невысокие Цыба с Видманюком, что высоченные Рябов и Бекханов. По сути, готовая сборная.

А еще я стал замечать, с какой ревностью Антон смотрит на Бекханова и, когда играет против него, норовит повалить. Хорошо, в намерениях не было поломать Сэма.

Завидовал Антон: появился тут один необразованный и – из грязи в князи! Из Первой лиги – да сразу в национальную сборную.

В общем, отыграв двусторонки, мы вошли в раздевалку, где нас ждал Тирликас. Начальник команды поприветствовал нашу звездную троицу и сказал:

— Парни, подождите. – Димидко насторожился, вытянул шею. – Я нашел правого крайнего, или как он у вас называется. Вы его знаете. По-моему, лучшего кандидата просто нет.

Воцарилось молчание. Я начал лихорадочно перебирать правых крайков, которые засветились в других командах, и тут Витаутыч открыл дверь в коридор.

Пару секунд никто не появлялся, словно новенький боялся входить. А когда он переступил порог, у меня и у Микроба упала челюсть. Виновато глядя в пол, перед нами предстал Мика Погосян – друг и предатель, который наказал себя сам.

— Привет, — пролепетал он, все так же глядя под ноги. – В общем, если прогоните – я пойму. Но, — он вскинул голову и чуть ли не взмолился: — если возьмете назад, я не подведу, клянусь! Ну, сделал глупость, влюбленный дурак! Не разобрался, и… Я смогу на этой позиции, честно! Я уже двуногий и много тренировался! Я докажу.

Он вздохнул, замолчал и снова уставился в пол, ожидая своей участи.

Глава 3. Что мне делать?

— Ах ты крыса! – От возмущения Микроб аж вскочил и сжал кулаки. – У тебя вообще совесть есть? Кинул нас в самый ответственный момент, а теперь приперся. Вообще охамел? Никуда не берут крысу? Ай, какая неожиданность!

Погосян стоял, потупившись. Дослушав Микроба до конца, он ответил:

— Мне предложили позицию нападающего в «Даугаве»…

— На скамейке? – воскликнул Левашов, в сердцах сплюнул под ноги, спохватился, что он не на улице, и затер плевок. – Да пошел ты, гон… говнюк!

Мне вспомнилось, как парни самозабвенно валяли его во время матча с тбилисским «Динамо». Вспомнилось, как мы, уезжая из Ялты, ждали, что он одумается… не одумался. Еще и подгаживал, грязь на нас лил во время интервью. Так хотелось подойти и ка-ак дать ему затрещину!

— Я искуплю вину, — вскинул голову Погосян.

Димидко посмотрел на Витаутыча, скрестившего руки на груди, и сказал:

— Вы же понимаете, что это, кхм, крайне нежелательно. Человек, который предал раз, предаст и во второй, и в третий раз!

— Я был влюбленный и слепой! – ударил себя в грудь Мика. – Совсем слепой. Потом опомнился и прозрел. Дайте мне еще один шанс! Хотите, на колен стану?

— Не надо, — скривился Димидко и снова обратился к Витаутычу: — Ну и вы должны понимать, что командная игра подразумевает доверие. Мика отличный профессионал, с этим не поспоришь. Но парни ему не доверяют.

Сэм указал пальцем на Мику и спросил:

— Это тот, на место которого меня взяли? — он расплылся в улыбке. — Спасибо, брат! Я за тебя! Век тебе благодарен буду.

Новенькие переглядывались и молчали, ждали, что решит тренер.

— Да, реально спасибо тебе, дурачок, — улыбнулся Ведьмак и протянул руку, но Мика не стал ее пожимать, стоял, как оплеванный.

— Ага, спасибо, — кивнул маленький и нескладный Цыба.

Я подошел к Погосяну, сфокусировался на нем, включив «эмпатию» — были интересны его истинные мотивы. Меня такой тоской накрыло, что захотелось отключиться. Будто вернулся блудный сын с повинной и дарами, а брат ему: «Вон из семьи», и отец указал на дверь. Больше всего на свете Мика хотел искупить вину, быть полезным, доказать свою преданность. Настолько его желание было чистым и искренним, что я сказал:

— Парни, да, кто предал раз, предаст и во второй раз – это вроде как истина. Но на минуту допустите, что Мика искренен. Что у него на самом деле есть место в команде из вышки, и это не скамейка. Но он зачем-то пришел к нам, терпит унижение, сдает позиции – зачем? – Я окинул взглядом собравшихся. – К тому же у нас правый фланг не закрыт и не будет закрыт в ближайшее время, потому что пора подавать списки, а у нас никого нет. Да и, если бы не чутье Льва Витаутовича, не было бы у нас ни Самата, ни Ведьмака с Цыбой, а теперь он пытается вернуть Мику. Не то чтобы я доверял Погосяну, но я за то, чтобы дать ему шанс.

Круминьш и Борода, которые слышали о конфликте краем уха, пожали плечами. Марк уточнил:

— Я так понял, он приревновал к тебе Дарину. Не перенес того, что она выбрала тебя, и покинул команду?

— Все беды из-за баб, — проворчал Колесо. – Хотя в этот раз – все к лучшему.

Мика объяснил новеньким:

— Не подумайте, я не оправдываюсь. Я думал, Саня не имел серьезных планов и просто использует девушку, которую я люблю. Но теперь убедился в другом и прошу прощения.

Больше всего на свете он хотел, чтобы я его простил, и даже на колени готов был встать. Я же понимал, что команда не готова его принять, потому снова высказался в его защиту:

— Я за то, чтобы дать Мике шанс. Он ведь даже в основном составе не будет!

— Нам придется видеть его рожу в раздевалке, — пробурчал Микроб, сверкая глазами. – Этого достаточно.

— Что от нас требуется? – спросил Клыков у Димидко. – Погосян в «Титане» – данность, или надо голосовать? Если голосовать, я за Мику, потому что видел его в деле и уверен, что он здорово усилит команду.

Рома поднял руку. Мика посмотрел на него с благодарностью.

— Против! – прошипел Микроб.

Его поддержали Левашов, Рябов и Жека с Игнатом.

— Мне нужна подстраховка, — сказал Бурак. – И вы сами понимаете: она реально нужна! А Мика в роли крайнего если не идеален, то хорош.

— В роли крайнего – да, — съязвил Микроб. – В «Титане» — нет, ни в какой роли.

Димидко встретился взглядом с Витаутычем.

— Мне бы этого не хотелось. Ему нет доверия.

— Я докажу! – Погосян чуть рубашку на груди не рванул.

Если бы я не чувствовал его желания, то тоже был бы против Мики – мало ли что у него на уме. А так знал, что он раскаивается и терпит унижения в надежде вернуться в семью, которую он предал.

— Я понимаю, что натворил, и так хорошо, как раньше, уже не будет, — он виновато посмотрел на набыченного Микроба. – Но…

— Да хватит уже сиськи мять, — проворчал Колесо. – Берем – значит берем. Кто это у нас решает?

Решал, конечно же, тренер. Он выводит команду на поле, он знает, кто ему нужен, а кто нет. А начальник может посоветовать, смягчить... Но последнее слово точно не за нами, хоть мы руками и размахались, и не за Тирликасом, а за Димидко. Бесков выгонял игроков лично. Романцев выгонял лично. Черчесов отправлял в дубль и выгонял лично, так что судьба и честь Погосяна полностью зависели от Саныча.

Витаутыч посоветовал:

— Александр Александрович, отбросьте личное. Подумайте о том, что нам предстоит Лига Европы, где нас точно будут ломать, и, если прознают, а они прознают, что нет толковой замены на правом фланге, будут прессовать Любомира. Нам нужен Мика.

То ли Витаутыч как-то гипнотизировал тренера и влиял на его решения, то ли Димидко и сам сомневался, но он махнул рукой.

— Ладно. Берем, пока не откроется заявочное окно. Не факт, что оставим! – Он погрозил Мике пальцем. – Не факт, что в поле выпустим. Про Европу вообще молчу!

Плевать было Погосяну на Европу, ему хотелось – к нам, где было все понятно и просто, и друзья всегда поддержат. Он сам это разрушил и хотел отстроить заново, начать с чистого листа.

— Никакого жилья! – продолжал Димидко. – Никаких премий! Но зарплата, как у всех!

Услышав решение Саныча, Мика аж подпрыгнул, расцвел и стал светиться. Захотел обняться с тренером, но вовремя спохватился. Микроб же засопел и демонстративно отвернулся.

После того, как взяли Мику, те, кто с ним раньше дружил, сторонились его, да он и не набивался никому в друзья, держался особняком, делал свою работу максимально качественно, старался не отсвечивать и не лез с откровениями даже ко мне.

На двусторонках его ставили к запасным. Как только он появился, дела у них пошли в гору, и это при том, что на позицию нападающего Мика не претендовал. Что сказать, профи высшего уровня.

Рине я, конечно же, сразу обозначил расклад и сказал, что в команду взяли Погосяна. Она свела брови у переносицы – думал, возмущаться начнет, но нет, кивнула и одобрила решение тренера.

Так прошла неделя. Старожилы, кроме Синяка и Клыкова, Погосяна демонстративно избегали. Левашов даже вещи свои перенес в другой шкаф, чтобы подальше от него, точно Мика был прокаженным.

Погосян терпел.

Видя, что основной состав сторонится Погосяна, молодняк тоже стал относиться к нему с настороженностью.

Мика мужественно это сносил.

На разборе полетов Димидко хвалил или критиковал только Бурака, а Погосяна будто бы не замечал. Любой другой на месте Мики давно психанул бы, но Погосян уперся рогом и поставил цель доказать всем, что он готов искупать свою вину любыми средствами. Он надеялся, что парням надоест его ненавидеть, и в отношениях между ними наступит оттепель.

Что касается меня и Мики, хоть я и относился к нему лояльно, он меня то ли избегал, то ли не хотел, чтобы у меня из-за него были проблемы, и в столовой садился за отдельный столик у стены.

Что касается Рины, они чуть не пересеклись лишь единожды. Издали увидев ее, Мика сдал назад и исчез из поля зрения моей жены.

Время шло, близилось четвертое марта и товарищеский матч сборной СССР с итальянцами в Милане. В газетах все больше писали о «Титане», сборной и обо мне в частности, и все активнее нас атаковали журналисты.

У Микроба установился контакт с Ольгой, которая брала у нас интервью. За несколько дней количество просмотров ее видео увеличилось до двух миллионов, а девушка стала популярным и узнаваемым журналистом и даже получила предложение о трудоустройстве от «Советского спорта».

Второго марта «Титан» дал большую пресс-конференцию, третьего планировалась более масштабная встреча с журналистами в Москве, но перед тем, вечером воскресенья, команда решила проводить меня, Сэма и Микроба на игру, как героев, отправившихся совершать подвиг – в ресторане и с салютом.

В числе приглашенных была Дарина, Маша, которой Клыков сделал предложение, и свадьба плюс медовый месяц у них планировались в июле. Димидко тоже не стал тянуть, и они с Оксаной решили пожениться в тот же день, что и Рома, сыграть общую свадьбу, а потом уехать в медовый месяц – благо в июле отпуск!

Привезу им что-нибудь эдакое из Америки. Левашов заказал настоящее сомбреро, Васенцов – истинно американскую колу, остальные с сувенирами не определились – не знали, что у них за бугром есть такого, чего нет у нас.

Рине очень хотелось бы поехать с нами, но в ее положении это было рискованно. Интоксикация девушку не мучила, изменений в теле не наблюдалось, и о ее беременности не знал никто, кроме нас двоих. Даже ее мать не знала, иначе уже квохтала бы здесь.

Мы арендовали весь ресторан, сдвинули столики буквой П, и мероприятие напоминало огромную свадьбу. Мало того, сотрудники ресторана слили журналистам информацию о том, что «Титан» провожает героев на бой в Италию, и нас внизу поджидала толпа, причем не только журналистов, но и болел, то и дело доносилось: «Титан – чемпион».

Димидко нервничал, поглядывая за стекло, и я его понимал. Поначалу радует, что тебя узнают на улице, но, когда не дают прохода, это уже напрягает. В последнее время я по магазинам старался не ходить — болелы достали, хоть на лысо стригись и усы отращивай для маскировки.

«Александр! Пожалуйста! Подпишите (мяч, тетрадь, нужное вставить) для моего сына! Это для старшего, а еще двое младших. И фото с вами на память».

«И нам, и мне! Ну пожалуйста! И автограф. Это корешу Коляну. Это Миле, у нее день рождения, она хотела новый телефон, но теперь обойдусь малой кровью! И маме. И бабушке. А передайте привет братанам с района… Эй, ты че это? Это куда-а ты меня послал?»

Димидко поднялся и свистнул, призывая к тишине. Все обратили к нему лица, а он прищурился и посмотрел на меня, хитро улыбаясь:

— Товарищи! Коллеги! Для начала хотелось бы поздравить наш коллектив с пополнением!

Микроб подумал, что речь пойдет о Погосяне, скрестил руки на груди и надулся, но ошибся.

— Александр Нерушимый! Дарина! Тихушники вы наши! – Он поднял газету и шлепнул по столу. – Поздравляю вас с прибавлением в семье! Понятно уже, кто будет, мальчик или девочка?

Рина раздула ноздри, покрылась красными пятнами, ее уши заалели.

— Кто это сказал? – спросил я, с трудом сдерживая злость.

— Ха. В газете пишут, а мы и не знаем.

— Медики слили, — прошептала Рина, скомкав салфетку. — Фамилия-то у нас приметная.

Я поцеловал ее в макушку, поискал взглядом Погосяна – он предусмотрительно не явился на торжество, где ему будет не рады.

— Тс-с. Они все равно узнали бы через месяц-другой…

— Родичи задолбают, – шепнула она и сказала громко, натянув на лицо улыбку: — Спасибо за поздравления, срок маленький, мы пока не знаем пол ребенка и еще месяц не будем знать.

Левашов встал, оскалился и зааплодировал – мы ж почти одна семья. Когда аплодисменты стихли, я заметил шагающего к нам Гусака, который учился в школе одаренных и не должен быть здесь. Он на ходу расстегнул пальто, его и шарф отдал официанту, который понес одежду на вешалку. Сняв перчатки, Виктор пожал мою руку.

— Поздравляю! Мужик!

Выглядел он настороженным, не было в его взгляде радости, и больше всего на свете ему хотелось поговорить со мной тет-а-тет. Вот теперь и я насторожился. Но всеобщее внимание сразу же переключилось с Рины на Гусака, и жена выдохнула с облегчением.

Сперва Димидко его приобнял:

— Ну, как здоровье?

Гусак поморщился, повел плечом.

— Нашли какую-то сосудистую аномалию в мозжечке. Короче, раскоординированный я…

— Это было, да, — кивнул тренер. – Так вылечат тебя? Сейчас всё лечат.

— Увы. – Гусак потупился, как и все самородки, он терпеть не мог врать. – Я простился с футболом, но с вами всеми проститься не могу – привык. Особенно к этому вот, — он потянулся к Левашову, — оболдую. Ну сами прикиньте, как я буду играть, если могу промазать по мячу?

Что говорится, Витек пошел по рукам, переместился к Клыковым, поздравил с грядущей свадьбой, поприветствовал Воропая и Тишкина. Кивнул Льву Витаутовичу и вернулся ко мне.

— Слышал, вы Погосяна решили простить…

— Ну, не то чтобы простить, — перебил его Микроб, но Виктор продолжил:

— Это правильно. Он вам пригодится и еще себя проявит.

— И ты туда же! – воскликнул Хотеев и отвернулся.

Я понимал, о чем Гусак. Наверное, он видел что-то эдакое про Погосяна. И про меня что-то видел, предупредить хочет, но так, чтобы не привлекатьлишнего внимания.

Димидко притянул его к себе, дал бокал шампанского.

— Скажи что-нибудь нашим орлам!

Гусак покосился на меня, на тренера и выдал «генеральский» тост:

— Ну что, товарищи, за победу и кузькину мать!

Выпили, закусили. Виктор кивком указал в сторону – отойдем, мол, и я последовал за ним с замирающим сердцем. Больше всего я боялся услышать что-нибудь плохое про Рину и ребенка.

Мы встали возле колонок, откуда лилась умиротворяющая музыка – чтобы не было слышно наш шепот.

— Ты научился этим управлять? – спросил я.

— Всем отделом бьемся, но пока слабо. Иногда видятся события, которые произошли непонятно когда и непонятно в какой стране, но чаще – то, что произойдет с теми, кого я знаю, и то, что увижу собственными глазами. Иногда смотрю глазами других людей. – Виктор передернул плечами. – Хуже всего, что иногда картинка плывет, задний план смазывается, и трудно сказать, что это за место.

Он осекся, опустил голову и поджал губы, отчего стал особенно сильно похожим на Витаутыча.

— Что Мику взяли – правильно.

— Ты ведь не это хотел сказать.

— И это тоже, но…

— Что-то с Риной?

— Что-то будет, да, но решится благополучно. С тобой, Саня. – Он вскинул голову, заглянул мне в глаза, покачал головой. – Ну вот, предупрежу – ты все равно ведь попрешься туда, на этот долбанный чемпионат!

— И что там? – В груди смерзлось дурное предчувствие.

— Я видел твою смерть. Видел глазами человека, который тебя убьет. Видение было один раз. Непонятно, кто это, непонятно, где происходит дело. Много людей, картинка плывет. Все смеются. Твоя голова в прицеле… Я не вижу лица, только затылок, но убийца знает, что это ты. Выстрел. Все.

Я сглотнул вязкую слюну. Захотелось обо что-то опереться.

— Какова вероятность, что все будет именно так?

— Я очень надеюсь, что будущее можно менять, но обычно все видения сбывались. Пожалуйста, любыми средствами не езжай туда. У тебя жена и ребенок, ты нужен нам!

— И в какой стране это случится, тоже непонятно? – спросил я.

Он помотал головой.

— Может, не на чемпионате мира, а вообще в Европе? — отказывался верить его словам я. — И с чего ты взял, что это чемпионат? Это произошло на футбольном поле?

— Есть вещи, которые ты просто знаешь, — сказал Виктор. – Тебя убьют в толпе людей.

Витьком его называть больше не поворачивался язык, он будто бы прибавил лет десять, его взгляд стал тяжелым и неподвижным.

— Я скажу Витаутычу, он передаст выше, усилят охрану, — пробормотал я. – Ты уже озвучил проблему, реальность может измениться, так ведь?

Гусак пожал плечами.

Музыка стихла, и на небольшую сцену начали выходить музыканты, целый оркестр. К нам подбежал Левашов, утащил Виктора, но он больше не был нужен как источник информации, потому что не знал детали.

И что мне делать с этим знанием? Послушать Виктора и отказаться от участия в чемпионате? Блин, это все равно, что от жизни своей отказаться! Поехать и оставить жену без мужа, а будущего ребенка без отца?

Но главное, если решу не ехать, позволят ли одаренные мне не покидать страну? У меня ведь перед ними тоже обязательства.

Глава 4. Мечта или... мечта?

Мы сидели в отдельной кабинке ресторана, пока «титаны» веселились в зале. Лев Витаутыч, которого я вызвал на разговор, смотрел на меня пристально и потирал подбородок.

Ранее я поведал о видении Гусака, и Тирликас переваривал информацию.

— Рина беременная, — нарушил молчание я. – Мне не хотелось бы, чтобы мой ребенок рос без отца.

— Я знаю, — кивнул Тирликас. – Хм, все-таки он сказал тебе.

Его слова меня взбесили. Они планировали это от меня скрыть? Скрипнув зубами, я проговорил как можно спокойнее:

— Понимаю, что я всего лишь расходник, но…

Тирликас вскинул голову, посмотрел мне в глаза.

— Расходник – ха! – не сдержал эмоций Витаутыч. — Ты решил не ехать? Это твое право. Что ж, ты слишком ценен, чтобы рисковать тобой, никто тебя на буксире туда не потащит. Можешь вообще отказаться выезжать за границу.

Он отвернулся, устремив взор вдаль и продолжил:

— Я понимаю, Саша, что ты чувствуешь. Решение за тобой. Нет значит нет. Просто знай, что будущее меняется. Узнав о предсказании Гусака… К слову, его прогнозы сырые, ни одно предсказание не сбылось на сто процентов. Так вот, узнав об этом, мы удвоим… Нет, утроим охрану и будем предельно осторожными.

Воцарилось молчание, я покрутил в руках глушилку, стоявшую на столе, и поставил ее на место. Кому суждено разбиться, тот не утонет. А мне – что суждено? Я мечтал помочь Советскому Союзу победить на чемпионате мира. Если не победить, так хоть в четвертьфинал выйти – уже радость будет! Такова была моя цель.

Потом выяснилось, что я – сверхценный человек-вай-фай, который пробуждает в светлых юношах и девушках скрытые таланты.

Что же получилось в реальности? На чемпионат мира я все-таки еду, но как болванка, сидящая на скамейке. Потому что феерить будет Акинфеев, и он же станет надеждой и опорой отечественного футбола. Выпустят ли меня на раму? Вопрос. В Англии – выпустили, как будет сейчас – непонятно. Выходит, я буду рисковать жизнью непонятно за что. Точнее, понятно: за то, что в мои планы изначально не входило.

Я представил, что окажусь от мечты и останусь дома. Скажу Рине: так, мол, и так, предупредили о возможном покушении, так что сижу дома, дрожу от каждого пука, ем борщи и отращиваю пузо.

С таким раскладом и в Европу мне нельзя! Потому что Гусак не знает, где будет покушение: в Америке или в Европе. На воротах отдуваться придется Васенцову, и шансы «Титана» стремятся к нулю, а родная команда мне куда дороже национальной сборной. А если буду участвовать только в Лиге Европы, риск такой же! Меня с таким же успехом могут прихлопнуть и там.

Не ехать в Европу я не могу. Значит, бессмысленно игнорировать чемпионат мира.

Вроде как все логично: нужно делать то, ради чего я пришел в этот мир. Но это будет предательством по отношению к Рине. Если промолчу сейчас, получится, что я променял семью на карьеру. Но если скажу и облегчу совесть…

Жена, конечно же, погонит меня на чемпионат. Но уже не как на игру будет провожать, а как на войну, и, пока я там, будет в напряжении, что в ее положении вредно. Как ни старайся, не получится быть с ней честным – для ее же блага.

Сразу же пришли траурные мысли и желания: например, оставить предсмертное послание Рине и малышу. Вырастет – увидит, что отец его любит. Хотя любит ли, если поступает так?

Семья или мечта? Нет. Мечта или мечта?

Все время, пока я думал, Тирликас молчал. Когда молчание затянулось, он повторил шепотом:

— Там у нас тоже есть осведомители. Мышь не просочится… Ума ни приложу, зачем убивать – спортсмена? Для устранения конкурента это слишком.

Я усмехнулся:

— А вы представьте, что осведомители есть и у них, и они узнают, кто я на самом деле и зачем к ним приехал. Вспомните Шуйского – свой в доску был, для «Титана» много сделал, но оказался предателем и чуть вас под монастырь не подвел. А сколько их, таких Шуйских!

— Нет. О тебе знаю я и… сам знаешь кто. В себе я уверен на сто процентов. В нем – тем более. Вдруг это просто холостое видение? Так тоже бывает. Но, согласен, надо перестраховаться, и теперь мы вооружены. Так ты принял решение?

— Им меня не запугать, — без особой уверенности сказал я.

— Вот и славно.

Тирликас встал.

— Идем к парням.

И мы пошли в зал, но веселья не получилось. Я изо всех сил старался улыбаться и шутить, но Рина чуяла неладное, поглядывала косо, а я все больше загонял себя в тупик. Что касается «титанов», каждый был так занят собой, что не заметил перемены моего настроения.

Когда приехали домой, Дарина, на снимая шубы и сапог, спросила с порога:

— Что случилось? На тебе лица нет! – Она провела холодной рукой по моей щеке. – Верните моего Сашу!

— К сожалению, я не могу сказать. Ты понимаешь почему.

Как же здорово, что можно просто уйти от ответа!

— Понимаю, — кивнула она.

Я поднес ее руку к губам, укусил за подушечку ладони.

— Так бывает? – задумчиво проговорил я. – Чем я заслужил такое счастье? Мне досталась идеальная женщина! Другая бы уже запытала до смерти или закатила истерику.

Рина встала на цыпочки, и наши губы встретились. Я пробудил внутренний огонь, она ощутила это и тоже включилась. В этот раз страсть больше напоминала океан нежности. Прохладные волны в знойный полдень, накатывающие одна за другой.

Как же многого лишены простые люди! Если бы они испытывали то, что я сейчас, то занимались бы любовью безостановочно. И как же не хочется останавливаться! Все равно я буду сидеть на скамейке запасных, и силы не понадобятся.

***

Как же не хотелось просыпаться утром, выскальзывать из объятий Рины! Предупреждение Гусака окрасило грядущее приключение кроваво-красным. Но включить заднюю нельзя: я не простой гражданин, вся страна смотрит на меня.

Жена с утра отпросилась с работы и отправилась провожать меня на центральную площадь. Наша троица, я, Микроб и Сэм, могли просто сесть в минивэн и укатить в Москву на пресс-конференцию, после которой мы сразу стартуем в Милан. Но мы теперь – три богатыря, гордость Михайловска, и нас провожали торжественно. Со сцены Семерка, которая замещала первого секретаря горкома, произнесла напутственную речь и похромала прочь. Потом выступил Димидко и пригласил нас на сцену.

Только когда поднялись по ступеням наверх, стало видно, как много людей пришло нас проводить! Шутки ли – впервые футболисты Михайловска играют в национальной сборной!

Впервые за долгое время наша сборная будет биться за чемпионство, да не где-то – на территории давнего противника!

А послезавтра сборная пройдет первое боевое крещение – как не поддержать героев? В газетах о нас так и писали: «Три богатыря» — никто не вникал, что мы будем насиживать просидни на скамейке. Нас с Микробом ради приличия, может, и выпустят, а вот Сэма – очень и очень вряд ли. А вот самого Бекханова этот факт, похоже, не смущал – вон как фантам машет.

Нас провожать пришли и школьники целыми классами, в сопровождении учителей, и студенты, симпатичные женщины и старушки, молодые мужчины, старики и даже инвалиды в колясках. Я в микрофон пообещал вернуться с победой, Микроб спел гимн «Титана», и почти все подпевали ему.

И если раньше, когда нежился в объятиях Дарины, в душу закрадывалась мысль все бросить, то теперь я окончательно понял: обратного пути нет. Слишком много людей в меня верят.

Под рев толпы, щелчки фотоаппаратов, ловя летящие в нас цветы, мы направились к серебристо-белому автобусу с эмблемой «Титана», окруженному нашими парнями, которые приняли на себя натиск толпы, раздавая заранее заготовленные знамена и ленты с автографами.

В автобусе меня ждала Рина, Микроба – Ольга, которая сфотографировала нас втроем, чмокнула в щеку Федора, но он окаменел и отодвинулся. Моя жена обняла меня, прижалась крепко-крепко и поцеловала, будто в последний раз. Неужели она тоже чувствует нависшую надо мной угрозу? Или так только кажется?

Мы с минуту просидели, обнявшись и уткнувшись друг в друга носами, потом она все-таки меня отпустила и убежала. Автобус тронулся. Народ спохватился и побежал следом, проезду, впрочем, не мешая.

В Москве нас встретили сопровождающие, провели на динамовский стадион — сперва в раздевалку, чтобы мы переоделись в красно-белую форму национальной сборной, потом сопроводили в огромный уже знакомый конференц-зал. Основной состав рассадили на сцене: тренеры заняли места за столом, футболисты – отдельно стулья, выставленные в линию.

Запасные такой чести не удостоились. С нами как будто не знали, что делать: на сцене мест не осталось, те, что предназначались нам в зале в первых рядах, оккупировали журналисты, потому нас загнали на плохо освещенную галерку. Только сейчас Сэм понял, что его участь – галерка, и погрустнел. Особенно расстроенным выглядел Кокорин, который привык к славе и все не мог смириться с ролью второго плана. Он словно транслировал мысль: «Только выпустите меня – и я вам покажу кузькину мать! Всем. Догоню и еще раз покажу!»

Пресс-конференция началась. Пожалуй, впервые было обидно, что я не на сцене и запасных не снимают. Больше даже не за себя обидно – за людей, которые в нас верят.

Хотя чего это я? Народная любовь краткосрочна. Когда начнется чемпионат, о нас с Микробом будут вспоминать, только когда мы на поле. Стоит ошибиться – и все, ты чмо кривоногое.

Вопросы были стандартные, я слышал их десятки раз, а Денисов, имевший скучающий вид – так и сотни раз. Но людям нужно было видеть своих героев и верить, что все будет хорошо, эта накачка проводилась – для них.

Длилось мероприятие полтора часа. Набыченный Микроб весь извертелся. Сэм потух. Остальные тоже подустали и с огромной радостью аплодировали, когда все закончилось.

Потом мы отправились в столовую. Коллектив разделился: тренеры отдельно, основной состав сам по себе, и мы, отщепенцы. К нам троим подсел Топчи. Руслан был возбужден перспективой посмотреть заграницу, ведь сведения о западных странах у нас были весьма скудными, и говорил без умолку, с набитым ртом.

У меня воспоминая о загранице были, да, но – из прошлой жизни. Англия этого мира мало отличалась от того, что я вычитал в Интернете. Но расхождения все же имелись. В моем мире, где нет СССР, тоже близился чемпионат мира, но пройдет он без нашей страны. Интересно, какой там состав итальянской сборной? Италия ближе к СССР, чем Англия, и разница с той реальностью должна быть большая.

Если молодые запасные хотели просто посмотреть заграницу, то мне интереснее было сравнить «здесь» и «там», все-таки Звягинцев много смотрел блогеров-путешественников.

Вылетели мы в четыре вечера, из холода и мороза – в субтропики. В Милане, наверное, уже магнолии цветут. В первую половину завтрашнего местные покажут нам город – хотя что там увидишь за пять часов? А после обеда мы будем играть — надо полагать, запасные против основного состава. Самолет был полон: помимо футболистов, летели отечественные журналисты из разных республик – надо же объективно освещать ситуацию.

Грядущий матч – по сути, боевое крещение, он покажет, насколько мы готовы к более серьезному испытанию. Справимся?

Посмотрим.

С одной стороны, мне хотелось, чтобы команда проявила себя достойно и не осрамила честь СССР. Но с другой, профессиональная ревность скрипела зубами и желала нашим поражения – так их за то, что на скамейку меня посадили!

Как все-таки много в нас дерьма, в том числе во мне! Неудобно стало за собственные мысли.

Пусть наши победят!

Летели мы над облаками, и видами насладиться не получалось, лишь над горами появились разрывы – хоть немного красоты показали: заснеженные вершины, отсвечивающие золотом, угольно-черные ущелья. Все такое маленькое, словно игрушечное!

Международный аэропорт Мальпенса тоже казался крошечным, но сверху напоминал скорее аэродром. Вроде такой же был и в той реальности: длинное здание аэропорта с ответвлениями терминалов, окруженных готовящимся к взлету авиалайнерами.

Один отсоединился от телескопического трапа и покатил к взлеткам. Красиво. Футуристично.

Таможенную зону мы прошли быстро, никаких проблем и претензий к нам не было. Сверили фото, поставили печать в загран – да, у нас он был. У меня и динамовцев — так со времен поездки в Англию, паспорта остальных лишились невинности посредством штампа.

Аэропорт был не лучше и не хуже отечественных. Пока шли к выходу через зал, все наши озирались. Среди ожидающих было много африканцев, мусульманок, закутанных по самые глаза, с выводками разновозрастных ребятишек. Воздух полнился парфюмом, детским визгом, выкриками на разных языках, перекрываемыми объявлениями о прибывающих и отправляющихся рейсах.

Чем-то это все напоминало фантастическую космическую станцию, где пересекались разные расы. Наш молодняк под ноги вообще не смотрел, только по сторонам. Топчи постоянно отставал, что-то фотографируя.

Наша делегация интереса ни у кого не вызвала. Директор команды подошел к двум милым итальяночкам с табличками «СССР», и они, щебеча на неплохом русском, поманили нас к выходу.

Мы с Микробом и Сэмом шли в хвосте процессии и не слышали, что они говорили.

И вдруг я ощутил чей-то пристальный взгляд. По спине продрал мороз, волосы встали дыбом, захотелось пригнуться, спрятаться за широкую спину Коровьева. А вдруг меня прихлопнут именно сейчас? Не как вратаря, который всем малину портит – как опасного одаренного?

Я огляделся и не нашел того, кто на меня смотрел. Паранойка разыгралась. Теперь я ни н минуту не буду чувствовать себя в безопасности. Может, на экскурсию завтра не ехать и вообще из номера выходить только на игры?

На улице было тепло, градусов двенадцать, вокруг зеленела трава. Южное солнце слепило, аж слезы выступили. Девушки отвели нас к автобусу с изображенным мячом, он уже ждал нас и открыл дверцу. Я проскользнул в салон, пока наши фотографировались на его фоне и так, чтобы и здание аэропорта попало.

Я перевел дыхание. Паника немного отступила. Странно, раньше я не был пугливым. Или это как с женщинами, которые во время беременности приобретают всевозможные фобии. Вот и у меня танатофобия пробудилась – я ведь в ответе и за Рину и за нерожденного ребенка.

В автобусе я поглядывал на наших сопровождающих и пытался выяснить, кто из них – охрана. Скорее всего, они одаренные, а чтобы почувствовать их, надо приблизиться, просканировать каждого и услышать белый шум вместо желаний. Зачем? Да чтобы спокойнее было.

Хоть и понятно, что вряд ли в меня стрелять будут сегодня, и прямо в аэропорту, но с тревогой справиться не удавалось, она будто бы рефреном в голове звучала.

Автобус тронулся. Итальяночка уселась возле водителя и стала рассказывать историю аэропорта. Решили совместить поездку с экскурсией – хорошо!

Рассказ про аэропорт перетек в абстрактные истории: про обитавшие здесь племена, про виноделие, потом – о войнах. Ганнибал до этих мест не дошел, но в трехстах километрах отсюда состоялось сражение при Каннах, где было убито около семидесяти тысяч римлян! Целый город. А конкретно здесь русские били французов и гнали из Милана.

Я смотрел за окно, провожал взглядом малоэтажные домики с красными крышами. Высотных застроек не попадалось, зато встречались виллы на огромных приусадебных участках.

Деревья тут на зиму сбрасывали листву, а пальмы встречались только возле вилл — чувствовалось, что здесь не курорт.

Думал, нам придется торчать в пробках, но трасса – две полосы в одну сторону, две в другую – была почти свободной. Проезжали как машины уже подзабытых европейских моделей, так и совершенно незнакомые – и «Мерседесы», и «Пыжики», и блистательные «Альфа-Ромео», всегда выигрывающие за счет дизайна кузова.

Полноценной экскурсии у нас не получилось из-за отсутствия достопримечательностей, и к стадиону Сан-Сиро мы приехали за сорок минут. Автобус специально остановился, чтобы мы насладились зрелищем и прониклись величием домашней арены легендарных конкурентов, «Милана» и «Интера».

Он был таким же, как и в той реальности и напоминал гибрид исполинской мокрицы и белого слона. Гигантские колонны напоминали ноги слона. Их количество было явно насекомьим. Хотя здание, конечно, монументальное, тут не поспоришь.

Поселили нас в нескольких сотнях метров от него, в стеклянном и немного аляповатом отеле, который к исполину относился только названием: HOTEL MILANO SAN SIRO, и уступал нашим топовым гостиницам как внешним интерьером, так и внутренним убранством. Иначе говоря, простеньким был отель. Зато он полностью был в нашем распоряжении.

Не на экскурсию хотелось, а отмотать время и поскорее уехать домой.

Сутки – и станет ясно, на что способна наша сборная.

Глава 5. Встречай, Милан!

Где живет душа города? Не в фасадах центральных улиц – их показывают приезжим, жадным до впечатлений – а в извилистых примыкающих улочках, мощеных булыжником, который помнит копыта лошадей и колеса карет. В жизнелюбивых цветах, закрепившихся в трещинах стен. Подо мхом, поселившимся на черепичных крышах.

В центре, по которому нас возили, зелени было очень мало – то ли растительность не выдерживала конкуренции с камнями, то ли просто места не хватало. Повозка по такой улочке, может, и пройдет, а вот машина – точно нет. Но жители нашли выход из положения: в огромные горшки они сажали чайные розы, которые плелись по стенам, а некоторые до сих пор не сбросили листья. Неведомые мне и ранее не виданные растения свешивались с балконов.

Хотя побродить по закоулкам не получилось, и беглого осмотра города хватило, чтобы сохранить даже не память о нем – ощущение. Легкость, тепло, гостеприимство. Я б тут жил! Гораздо лучше, чем в Англии – изящнее, что ли. Архитектурный ансамбль не обезображен кривыми ручками современности. Небоскребы из стекла и пластика и прочие новострои высились там, где они не уродуют пейзаж.

А еще тут ездили трамвайчики: ярко-желтые и красные в ретро стиле и современные зеркальные, которые смотрелись не очень. Парни при любой возможности старались их сфотографировать.

Экскурсовод, та самая симпатичная русскоговорящая красотка, ее звали Сара, устала нас от трамваев гонять.

Ну и, конечно, достопримечательности. Символ города – миланский собор, стоящий в центре площади. Сказать, что это красиво – ничего не сказать. «Титаны» тотчас вытащили телефоны и принялись фотографировать собор, себя на фоне собора, команду вместе. Но как ни старайся, снимок не передаст величественности этого монументального, но в то же время воздушного сооружения.

Полчаса ушло на фотографирование — шутки ли: 108 метров в высоту, 158 в длину и 96 в ширину, 150 фигурок, и шпилей тоже около того, а между ними – будто бы мраморные кружева. Несмотря на свои размеры, собор словно парил, стремился вверх.

Все это время Сара рассказывала то, что я помнил из прошлой жизни: этот шедевр строился почти шестьсот лет, и, хотя на тот момент собор не был завершен, его для коронации выбрал Наполеон, и сейчас мы посетим этот зал. Только давайте побыстрее, пожалуйста.

— Руки в ноги и пошли! – рявкнул Денисов, которого и здесь назначили капитаном команды. – Джикия! Глаза потеряешь. Эй, Самат, ну что ты какой дикий, а? Давай, пошли внутрь собора!

Сара благодарно кивнула Игорю, и, будто две овчарки, они погнали стадо в собор.

Едва переступив порог, я обалдел: вот это масштабы!

Встав рядом с гигантской мраморной колонной, которых по числу недель в году, пятьдесят две, невольно чувствуешь себя песчинкой на ладонях Господа. Вспомнился знакомый конспиролог-антипрививочник из той реальности, которого я окрестил Массаракшем, его привела Алена, и, хотя он мой ровесник, являлся ей троюродным дядей по материнской линии.

Так вот, этот человек фантастической ориентации уверял, что «вверху не воздух, там вода», миром правят сущности, для которых люди – еда, а люди – клоны, и никакой истории у человечества не было, потому что люди не могли построить, например, вот этот собор.

Когда Массаракш нашел тайные знаки рептилоидов на коробке торта, купленного в «Азбуке вкуса» специально для него чуть ли не на последние деньги (потому что муку мы не едим, это яд, а вот сахар – можно) и долго и нудно убеждал нас выбросить приобретение в мусорку, я чуть не выбросил на мусорку его, сказал, что я и есть агент рептилоидов и сдам его службе инопланетянской безопасности – он их наверняка видел. Здоровые такие, на шаттле с крестом, в белых халатах.

Думал, Алена обидится, но нет, перекрестилась и больше Массаракша в гости не звала.

А сейчас я сам был немножко Массаракшем, озирался, округлив глаза и разинув рот, и понимал, что, если попытаюсь передать словами или с помощью фото величие этих колонн, красоту фресок и витражей, не получится. Это как описывать вкус мороженого папуасу, у которого и холодильника-то нет.

Здесь были похоронены епископы и герцоги, и каждое погребение – произведение искусства. Что больше всего поразило – мумии в стеклянных гробах, с серыми лицами. Микроб не выдержал и спросил, кривясь:

— Сара, я не понял, они настоящие? Не, там, слепок с человека, а забальзамированные трупы?

Его негодования она не разделила.

— Ну да. А плиты видели в зале? Так вот, они надгробные, под ними покоится знать.

Я почти воочию увидел, как отреагировал бы наш Борода: покачал головой и прогудел, что не по-человечески это, надо тела предать земле, чтобы души были свободны.

По собору можно было бродить весь день, и не факт, что все рассмотришь, потому что каждая вещь, каждый витраж и скульптура имели свою историю.

Мы бежали от места к месту, как стадо вспугнутых сайгаков, не успевая ни проникнуться атмосферой, ни наладиться видами. Мы-то тут не для созерцания, экскурсия – бонус, добрая воля принимающей стороны.

Потом – обед в престижном ресторане, бесплатный — тоже подарок принимающей стороны. Интересно было бы цены сравнить наши советские и их, буржуйские. А вот вкус итальянской кухни, надо сказать, здорово отличался от того, что я вкушал в обеих реальностях.

Хотя любой продукт – дитя местности. Вкус одних и тех же продуктов может быть разным за счет минерального состава воды и почвы. А об овощах-фруктах так вообще говорить не приходится.

После обеда пока приехали, пока переоделись, уже и тренировка, завтра, как-никак, ответственный день. Что касается наших соперников, то для них грядущий товарняк – событие проходное. Жаль, в интернет доступа нет, почитать, что они о нас говорят.

Попробую предположить: «Наши орлы будут биться с тушканчиками с дикого севера, которые приехали к нам на медведях». А в более западной прессе наверняка писали: «Что ж, посмотрим этот товарищеский матч, который будет напоминать избиение младенца, потому что наши санкции, вступившие в силу в 2014 г. из-за курощенья могучей кучки болгарских оппозиционеров, изолировала команду СССР, лишив ее возможности оттачивать мастерство с сильными соперниками. Мы смотрели их игру. Большинство футболистов национальной сборной СССР равняются по мастерству игрокам наших команд второго эшелона».

На месте тренеров я зачитал бы нашим пару таких статей – они наверняка есть, если хорошо поискать – это добавило бы парням азарта, здоровой злости и желания порвать противника, как в сорок пятом.

Не знаю, действительно ли все так, но мне кажется, да. И на чемпионат нас пустили, дабы устроить публичную порку и показать, что хоть на спорт санкции повлияли. Забавно, что в этой реальности они тоже есть, их ввели после присоединения Болгарии, но были существенные отличия. Во-первых, с Болгарами все произошло не только по любви, но и без претензий третьих сторон. Ну и, во-вторых и в-главных: Горский спрогнозировал последствия санкций, страна была полностью подготовленной и вообще их не почувствовала, при этом пользуясь поддержкой неожиданных мировых лидеров – видимо, Горский и им пообещал что-то эдакое. В общем, Штаты чуть не убились головой об Йеллоустоун, и плевать, что противников референдума в Болгарии не хватило даже для пикета. Им и одной бабки было бы достаточно.

А тут такая возможность доказать да еще и подкрепить доказательство эмоционально: смотрите, все не зря!

Наши же мыслили по-другому: мы сильны, как никогда, можно сказать, настоялись. Сил набрались, новую поросль взрастили, как выйдем, как покажем силу богатырскую! И так в это люди верили, что все ресурсы, даже экономические, о нас писали.

Как получится в реальности? Если в четвертьфинал выйдем – уже победа. Вся эта возня с приподниманием железного занавеса в этот раз инициирована как раз-таки нами. Мы живем не хуже, чем на западе, стеклянными бусиками нас не возьмешь, технологии тоже на высоте.

Зачем же тогда они нам? Ясно же, что жить спокойно уважаемые партнеры все равно не дадут. И не потому, что мы плохие, а они хорошие – такова животная природа человека и внутривидовая борьба за выживание. Горский хочет заложить мину замедленного действия в западное общество: меня. Хочет инициировать одаренных, которые стоят над инстинктами и будут править достойно.

Борода бы сказал, что они — новая человеческая раса, венец творения. Они – ха! Мы.

Может, именно поэтому Горский и не ездит по недружественным странам — его вычислили и стремятся убрать любыми способами. Если появятся люди новой формации, те, кто рулит большей частью мира, потеряют власть.

Завтрашний день покажет, сбудутся ли прогнозы западных футбольных аналитиков. Впрочем, даже если мы проиграем, это ведь не конец света, таким составом сборная еще не играла. Притремся друг к другу, было бы мастерство!

Никто не знал, чего стоило федерации организовать товарищескую игру с самой Италией. Надо полагать, товарищ Горский использовал все свои рычаги влияния, чтобы заслать сюда меня и самородки появились и здесь.

В результате получилась почти чемпионская игра. Хотя, помнится, в другой реальности наши и с Бразилией раньше так играли, и Францию в Париже раскатывали. Но сегодняшняя игра – можно сказать, выход СССР в свет после долгого изгнания.

Отсюда, из Италии, связи с Риной не было, и каждый вечер я испытывал дикую ломку без ее голоса и слов ободрения. У меня сохранилось несколько голосовых, я слушал их перед сном. Вообще неприятно было остаться без связи, а в местную сеть ходить было не с чего: наши телефоны попросту ее не видели, а шариться по компьютерным клубам не было времени, да и тренеры и наш ГУР вряд ли остались бы в восторге от такого.

В общем, час икс настал. Игра с итальянской сборной – в шесть вечера, и от предвкушения мы извелись и даже загрустили. Чтобы нам не было совсем уж грустно, Непомнящий устроил пресс-конференцию, пригласив не только профессиональных журналистов, но и студентов и школьников. Совершенно тупое мероприятие, не нужное советскому спорту, но необходимое СССР: собрать побольше молодежи в одной локации со мной.

Задумка удалась: парни и девушки забили огромный зал под завязку, стояли в проходах, сидели друг у друга на коленях. О подвигах наших команд они мало что знали, потому что, когда СССР изолировали, были совсем детьми, потому вопросы из зала были абстрактными и по большей части тупыми:

— Почему символ СССР – не медведь?

— Правда ли, что они ходят по улицам и едят с рук? Я ролик видел!

— Верно ли, что, если сборная СССР проиграет на чемпионате, вас всех сошлют в ГУЛАГ или расстреляют?

— Все ли русские пьют?

Н-да, изолировали так изолировали. Мы в их глазах вовсе дикари. Потому приходилось рассказывать, что СССР – богатая страна, у нас нет бездомных, у всех есть свое жилье, и его дают бесплатно – да, так тоже бывает! А еще в СССР не только частная собственность, предприниматели в тоже есть. Но нет олигархов, за это нас и не любят, боятся, что, если везде станет так же, их власть рухнет. Каждый из нас любит свою страну и не хочет эмигрировать. Болгарию мы не захватывали, просто во всем мире журналисты врут то, что им скажут, и наш разговор переврут. Так что пусть будет неправда: население СССР так выросло, что негде стало отдыхать, вот нам и понадобилась южная страна. Видели бы вы, как она расцвела! Впрочем, если расскажу, все равно этого в прессе не напишут.

Молодежь общалась охотно, были и придурки, куда же без них:

- Почему мы притесняем африканцев?

- Это не мы, а мороз. Им у нас холодно, вот они и не едут.

- Почему у нас в команде нет геев?

- Потому что они плохие танцоры, видимо. – Это ответил Карпин, который поставил целью глумление над фриками. Вряд ли кто-то понял шутку, но уточнять не стали.

И дальше некоторое время в том же духе. Карпин не выдержал и пошутил, что у нас геев скармливают арктическим крокодилам, потому хватит о них – зал засмеялся.

После – неплотный обед, разминка и прокачка, когда тренеры каждому сказали о его сильных сторонах и по большей части говорили, какие мы крутые, и что играть выходим с равными, а не с аристократами голубых кровей, на которых надо молиться. Играть нужно уверенно, но правил не нарушая.

Каждому нашлось доброе слово, даже запасным.

— Товарищеская игра, — медленно и чуть в нос говорил Валерий Кузьмич. – Означает, что мы можем сделать за игру пять замен. Пять! Это много. Сразу скажу: лично я за то, чтобы основной состав сыграл все девяносто минут матча. Нет, если судороги, там, повреждения – терпеть не надо, заменим. Но никаких замен по усталости. Команда должна быть готова. И это – во-первых. Во-вторых – если кто поломается, скажу, как Чапаев в фильме: ну и дурак! Да, играем с Италией, с основой. Они жесткие и временами работают на грани фола. Но! Это все же товарищеский матч! Мы просто проверяем свои силы! В общем, что там говорить… У тренерского штаба есть, что добавить?

Трое за боковым столом переглянулись, Бердыев сказал, зажав пальцами бусину четок:

— Парни, не посрамите советский футбол! Вроде бы это игрушки, подумаешь – товарняк! Но весь мир сегодня смотрит не на итальянцев – на нас. От того, как себя проявим, зависит дальнейшее к нам отношение.

— И еще. – Карпин встал и проговорил мрачно: — Не смотрите, что это итальянцы. Они не выше вас. Ну, может, некоторые – ростом. – Послышались смешки. — Они не лучше вас. Не надо париться на тему того, что они о вас подумают. Мы – равные. Сколько можно обезьянничать перед заграницей? Пойдите и докажите, что мы не хуже! Пусть они за нами повторяют и перед нами трепещут!

А ведь его правда сильнее всей остальной правды! Всю историю наши обезьянничают: то при дворе говорят только по-французски, то – как у немцев или как у итальянцев, после – американская мечта и все такое. Благо хоть в этой реальности ментальный вирус не успел разъесть мозг у народа.

Хватает ли нашим осознания, что мы – не хуже? Карпину точно всегда хватало. Иначе в той реальности в 2002 он не сцепился бы с Зиданом, не начался бы тот глобальный махач в подтрибунных.

— Ну, тогда идите на поле, ребятки, — благословил нас Кузьмич. — Идите и покажите, что мы вас не зря в первый состав записали.

Я преисполнился уверенности, что даже если я не выйду, все у нас получится. Отмстим за наших – и в той реальности, и в этой. Мне показалось справедливым включать «лучшего» только тогда, когда против нас играют нечестно.

Наши встали, застучали шипами по полу, будто гвозди забивая, пошли «пингвинчиком» друг за другом в узкие двери, выстраиваясь за уже готовой бригадой арбитров.

А остальные – на скамейку.

Стадион был полон, а он, между прочим, вмещал до восьмидесяти тысяч человек! Целый город, и этот город болел против нас, но посвистывал как-то вяло. Ну а что – приехали аутсайдеры позориться, даже стыдно против них болеть, тут пожалеть бы.

Я скользнул взглядом по лицам: как обычно, в основном молодежь. Сколько из них, проснувшись однажды утром, заметит пробудившиеся способности? Как быстро они проявятся? Как скоро ответственные люди проведут параллели и вычислят меня как источник заражения?

Или не стоит бояться, потому что у Микроба, Гусака и Рины они пробудились спустя годы? Уж точно не в этом году вычислят, да и не факт, что вообще догадаются, что причина – я.

Хотя в Англию я ездил, возможно, там уже всплеск. И в Уругвай. Как раз год прошел. Может, это и послужит причиной моего убийства?

Я сел на скамейку слева, сразу у ступенек выхода к полю. А вдруг меня все-таки выпустят на раму? Мало ли что. Вот вдруг Игорь мышцу потянет? Или Кузьмич решит посмотреть в игре… Ну, мало ли? Надежда умирает последней, но у нее есть во-от такой минус: каждый раз, как понадеешься впустую, испытываешь разочарование. Хотя если наши выиграют, я не расстроюсь.

Наша сторона – слева. Итальянцы начинают с центра.

Свисток! Его звук утонул в свисте фанатов, раскрасивших лица в цвета итальянского флага.

Глава 6. Проверка готовности

Было слышно, как Акинфеев прикрикнул на крайних защитников, рванувших было вперед. Потом Джикия выровнял линию, трое выстроились на трети поля. Вот теперь можно встать в центре…

А нельзя!

Итальянцы таскали мяч очень хорошо, как все южные команды. Мяч как будто прилипал к ногам, и его тащили, тащили. Вот уже вся оборона на линии штрафной. Мы – в «автобусе». Нас пятеро сзади и трое плюс Дзюба в центре – пошла отработка бекиевской схемы. В круге только Тюкавин, который может убежать, и на него посматривает время от времени Акинфеев, прикидывая траекторию – он может так поднять мяч, что пас ляжет на ногу нападающему уже у чужой штрафной. Знаем, плавали!

Начались удары издали — то есть просела наша опорная зона. Денисов уже среди защитников – шестым. Давят итальянцы. Их как будто больше на поле. Или просто пока наши не разбегались?

Удар издали — я аж привстал.

Мяч оказался у Акинфеева, он сходу бросил рукой к центру поля на Тюкавина. Брызнули во все стороны наши крайки и полузащитники. Широким полукругом пошла контратака!

Недовольно засвистели зрители. И вдруг в третьем ряду встала группка чернокожих: пятеро парней и три девчонки с афро-косичками, вытащили красный флаг, заорали, возрадовались – огонек поддержки в океане негодования! И на душе посветлело: вот, у нас даже за границей есть болельщики!

Разбежались наши красиво. Но Костя уперся в двух защитников и не поднял голову, не посмотрел влево-вправо, думал, что один бежит. Пошел в обыгрыш и потерял мяч. Накосячил. Вон, Карпин рвет и мечет, руками машет, слюной брызжет!

Но шанс потерян, нападение отыграно и осталось сзади. А итальянцы в два паса уже бьют с линии штрафной.

Игорь крикнул своим, чтобы не прижимались. А что им делать? Пропускать, что ли?

Двадцать минут первого тайма, а пока ни одного удара по их воротам. Все мячи – в наши.

Сколько так можно отбиваться? Десять минут, двадцать? Поджидать, пока соперник устанет, а потом рвануть, показать… Но что-то итальянцы не уставали! Мельтешили муравьями, мяч четко передавали. Видно было, что наши очень хотят накинуться, задавить прессингом, отнять, перехватить, но никак не получалось.

Все дело в скорости. Говорили не раз – у буржуев совсем другие скорости. Наши привыкли дома выходить и неторопливо делать разницу на классе. А если класс равный или даже у соперника выше? Это для них, выходит, тренировка как бы со слабыми, с не знаменитыми, серенькими.

Внезапно пошла игра у нашего левого фланга. Там Дивеев и Зиньковский что-то соорудили на двоих, проскочили середину поля, довели мяч почти до лицевой линии. Пас назад!

Дзюба! Мочи, братуха, мочи!

Мяч четко шел в его голову и так же четко, как от скалы, отлетел высоко на верхний ярус. Эх… То ли пас слишком сильным был, то ли Артём в игру не вошел. Потирает, вон, лоб, руками разводит.

Но все-таки контратака была! Хоть и без завершения.

Четверка тренеров сгрудились у планшета, прогоняя ситуация раз за разом. Кузьмич пошел к полю, смотреть с уровня игрока и подбадривать своих.

— …Мать! – по привычке отозвалось эхо голосом Карпина.

Это он неразборчиво орал в поле, кулаком тряс – Шембераса костылял, похоже. Тот сделал подкат у штрафной и снес нападающего итальянцев. Может, не так уж и снес, но создал удобный момент для симуляции ­– вон, как корчится бедолага, переигрывает. Ну так и говорили, предупреждали – не подставляться!

А как нам — штрафной с убойной позиции, так исцелился травмированный, похромал, а потом и побежал.

От волнения я взмок, скосил глаза на ерзающего рядом Микроба – тот аж рот разинул, а на лице такая скорбь, такая скорбь! Сэм подорвался и сразу сел, обхватив себя руками.

Игореха, не подведи!

А дальше арбитр отогнал стенку на положенное расстояние. Игорь, пригнувшись, смотрел от штанги, показывал – так стоять!

Разбег… Удар! Мяч красиво обошел стенку и влетел под перекладину, словно это не мяч, а дрон радиоуправляемый, меняющий траектории.

Сжав голову, Акинфеев упал на траву.

Такой мяч и я мог не отбить… Неберучка как есть, то есть бьют вроде прямо над вратарем, а мяч планирует в тот угол, что прикрывала стенка.

С голом и в атаке итальянцев остановил свисток.

Это целый тайм прошел?

— Запасным – разминаться, — скомандовал Тихонов, уходя со всеми в подтрибунные помещения.

Это правильно. Там сейчас и бутсы могут летать, и от мата стены сотрясаться – но только для тех, кто играл. Не надо остальным знать, пусть лично мне и очень интересно.

Велено было разминаться – что ж, разомнусь! Ну а вдруг удача улыбнется, и выпустят-таки на раму? Я пробежал к воротам, помахал руками-ногами, поприседал, потом попросил других запасных постучать мне, чтобы, принимая то слева, то справа, мягко попадать. После ребята побили в углы — чтобы вытянуться, привыкнуть к падениям.

Движения меня расшевелили и зарядили. Хорошо! Во мне было столько энергии и уверенности, что выпусти меня сейчас – и безо всякого «лучшего» ни одного мяча не пропущу!

Я, как и остальные запасные, уставился в подтрибунное – туда, откуда должны выбегать наши. Особенно яростно надеялся поиграть Кокорин, его аж ломало, бедного. Думал, наверное, что его взяли в Италию не просто посидеть на скамейке.

А вон и наши. Головы вскинуты, глаза горят – видно, что Валерий Кузьмич нашел нужные слова. Наверняка они столкнулись с теми же психологическими блоками, что и подопечные Непомнящего – камерунцы.

Но моя надежда постоять на раме не оправдалась: на поле, как и говорил Валерий Кузьмич, вышли те же, рассредоточились, заняли позиции. Итальянцы вяло посвистывали, своих приветствовали тоже вяло. Видимо, посчитали нас совсем уж никудышными соперниками, мальчиками для бития, а против таких болеть даже как-то стыдно. Казалось, что, если мы забьем, итальянские болелы порадуются – все-таки не совсем стыдная команда их фаворитам досталась, может показать красивый футбол.

Свисток!

Наши уперлись. Крепко уперлись! Выкатили «автобус». Вперед уже никто не ходил, все заняли зоны. А за Коровьевым, смотрю, пустили Денисова – это еще и личка получается.

И первые минут десять – опять туда-сюда, у итальянцев никак не получалось прорваться к нашим воротам. А у нас — только оборона без попыток выйти на чужую половину поля: пригодилась стратегия Бердыева.

И вот началось, пошло у итальянцев: прижимают, перекидывают мяч через поле слева направо. Гоняют наших полузащитников.

Прорвался вперед нападающий – пас направо! Казалось, бы в никуда пас. К мячу кинулся Джикия, но тут словно из ниоткуда появился их вингер! Вихрем понесся, обходя наших, как стоячих. А Джикия тык-мык, танцует вокруг него, сиськи мнет, будто бы боится лишнее движение сделать, задеть великого…

Домялся, добоялся!

Пас назад, полузащите, прочно насевшей на наши ворота. Болел бы за итальянцев, порадовался бы красивой распасовке. Фанаты, вон, радуются, флагами трепещут!

Наши прижались к воротам. Блин, как только прижимаемся – так сразу опасно.

Удар по воротам! Я инстинктивно дернулся на Микроба, вскинул руки. Сложно сидеть спокойно, когда на поле такое!

Игорь не подвел, отбил, все-таки он крутой профи – и снова мяч у итальянцев. Захотелось зажмуриться. Это позор какой-то! Расстрел в упор.

Игорь уже не ловил мяч – отбивал. И старался посильнее и подальше, чтобы наверняка, чтобы избежать удара вторым темпом. Но прямо мимо скамеек паровозиком промчались итальянцы, обыграли в стеночку Дивеева, выскочили в штрафную, уперлись в лицевую, резкий прострел, как сильный удар...

Заорали болелы, замахали флагами. Гол, что ли? На скамейке хуже, чем на трибунах. И еще хуже, чем смотреть по телеку, не покажут повтор.

Да, гол. 2:0. Наших бьют! Но хуже всего – вот так сидеть безучастно, когда реально можешь помочь! Микроб, вон, лицо руками закрыл, головой качает.

Получите и распишитесь. И ни слова критики в адрес вратаря. Это голы командные. Это команда допустила расстрел Акинфеева в упор.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на наших тренеров. Карпин, как всегда, психовал. Валерий Кузьмич подозвал Бекиевича, и два старейшины что-то на пальцах друг другу показали. Договариваются о замене? Но понятно же – не Игоря собрались менять. Он в форме, он на месте. Но вдруг все-таки?..

— Ты готов? – спросил Карпин, проходя мимо.

У меня сердце пропустило удар! Мы с Федором синхронно кивнули.

– Вот и будь готов.

И ткнул пальцем – в Микроба:

— Подмени Уткина, что-то он мне не нравится. Дай скорости слева.

Микроб стартовал, как боеголовка из шахты – подпрыгнул вертикально, на метр, наверное, и как полетел! Ща он им задаст! Вытащили-таки козырь из рукава! И вроде бы порадоваться надо за Федора – хоть его выпустили, за наших тоже порадоваться, что у команды появился шанс. Но разочарование, что я так и остался сидеть, не дало. Надеюсь, что не зря тут задницу просиживаю, и от меня хотя бы будет польза, как от человека-вай-фая.

В первую же паузу прошла замена. Расстроенного Уткина Непомнящий похлопал по плечам, приобнял, отправил на скамейку. Мол, не за грехи какие – просто смотрим другое расположение в игре.

Данила сел рядом со мной, на место Микроба – от него шибало эмоциями, жар шел, как из печки.

— Блин! Они все время на десять процентов быстрее! – Его реплика не адресовалась никому конкретному, он просто пожаловался.

И тут Микроб как включился, как дал! Его фланг был с нашей стороны, где скамейки запасных. И стало видно, насколько он быстрее всех на поле. Раз за разом Акинфеев стал доставлять мяч ему: сначала около штрафной, а потом и к центру поля.

Сделав пару рывков, которые я про себя назвал блинками, Микроб вдруг не стал отдавать пас, а сам понесся на расступившихся итальянцев. И полетел, и полетел под наши крики со скамейки и подбадривание тренерского штаба.

Микроб мчал так быстро, что просто не успевал сам ничего сделать, уперся в лицевую линию, почти потерял мяч, но вдруг ухитрился ногой со всей дури – в центр штрафной. А туда уже дельфином влетел огромный Дзюба, вколачивая под крестовину головой сильнее, чем ногой.

А-а-а! Есть!

2:1! И пошла игра! Осталось меня выпустить.

Трибуны ошалело притихли, и фальшивой нотой во всеобщем негодовании – радость наших темнокожих болел и нестройные аплодисменты запасных. Карпин вскинул кулак и заулыбался так, словно это он забил.

— Федор – молодец! – заорал Сэм, поднеся ладони ко рту. – Ура-а-а! Артем – моща!

Подвиг Микроба и Дзюбы вдохновил команду на подвиги. Обреченность смыло азартом, наши почувствовали, что могут, и ринулись в атаку. Пошла волна туда – волна сюда. Волна туда – волна сюда. Трибуны тоже оживились, заорали, замахали флагами. Как же так? Меня! Копопляного муравья! Копытом в лоб! И кто?!

Команды тоже разорались. Их вратарь раздал пендалей своим. Я преисполнился гордостью за наших. Могут же, когда захотят! Вот он, настоящий футбол!

Опять Микроб убежал от опекунов, понесся вперед. Только не по прямой, а загнул дугу, вошел в штрафную, и…

Пробросил мяч вперед, а ноги не убрал и был скошен итальянской газонокосилкой напрочь. Может, подставился, а может, само так вышло. Покатился Федор по газону, прижал колено к животу.

— Дурак! – кричал Кузьмич, хватаясь за голову. – Какой дурак!

Дурак не дурак, а пенальти команде привез. И встал без медиков. Ну, он легкий, он умеет.

К мячу – снова Дзюба. Протер круглого футболкой, стукнул о газон, поставил на точку.

Засвистели фанаты, задудели в дуделки обиженно. Так и хотелось в пылу азарта показать им русский кукиш – выкусили, мол?

Итальянцы, кстати, даже не спорили – там четко всё. Своего, который сбил Микроба, да по нему прошелся, потолкали немного – он хвост поджал, голову в плечи втянул, виноват, мол!

Ну, Дзюба, не подведи! Твой звездный час. Облажаешься – на твое место Кокорин пойдет. Этот вариант Кокорина мне нравился больше, чем его прототип из нашей реальности.

Свисток.

Дзюба серьезно так разбежался...

Буц! Такой ударище должен пробить ворота насквозь.

Казалось, время замерло. Вот он, момент истины!

Мяч чиркнул по крестовине и улетел на трибуны. А Дзюба, нагнувшись, с удивлением смотрел на собственные ноги – это как так получилось? Так же не бывает?

Денисов за голову схватился, Карпин рвал и метал, Непомнящий просто качал головой, потирая подбородок. Тихонов остолбенел, тоже не веря своим глазам.

Кокорин на скамейке запасных закрыл лицо руками, вытянул ноги и застонал так, словно ему тем самым Дзюбиным мячом прилетело в голову. Зато трибуны возликовали, запрыгали, заорали что-то по-итальянски. Хорошо Дзюба не понимал, что они там обидное орут.

— Шешенс-с, — прошелестел Сэм, вскочил и громко топнул.

И всё, везение нашей сборной закончилось, а может, Дзюба всех демотивировал, сведя к нулю собственный подвиг.

Игру Микроба раскусили, его зажали слева. Наблюдая за ним, я понял, что он не «включился», а играл на воодушевлении, все-таки парень очень талантлив. Как бы он ни был обижен на мать за то, что она засунула его в спортивную школу, мир получил талантливейшего футболиста. Если тренерский состав даст парню развернуться, его имя войдет в историю. Чтобы вписать свое, похоже, придется ждать следующий чемпионат. Ну, или на Лиге Европы отличиться.

Обе команды сосредоточились в центре поля и стали там пихаться и толкаться, все время теряя и подхватывая мяч. Опасных моментов больше не было ни с одной стороны. Ну, хоть так. Хоть не абсолютное доминирование итальянцев, которым, кстати, некоторые эксперты пророчили победу на чемпионате мира.

Свисток! Конец игры. 2:1.

Вполне логичный результат, вот если бы выиграли мы, это было бы странно.

А итальянцам больше и не надо. Типичный их счет, типичный их выигрыш.

Наши болельщики, конечно, расстроятся. Валерий Кузьмич выступит на телевидении и успокоит их, что это неплохой результат, соперник все-таки мощный, а у нашей сборной – первая серьезная игра за долгое время, а с первого раза редко когда что-то получается хорошо.

Под ликование итальянцев мы отправились в подтрибунное. Но не как побитые собаки, а с высоко поднятыми головами, только у меня осадок остался: мог же ведь спасти, а не дали.

Непомнящий подозвал Микроба и что-то ему говорил. Сэм смотрел с завистью и ворчал:

— Ну как так, а? Мимо ворот! Меня выпустили бы, я б точно забил! Дзюбу как сглазил кто, да?

— Если б ты был Борода, я тогда сказал бы «да», — ответил я в стихах, но Сэм воспринял мою шутку всерьез.

— Надо попросить, чтобы нам обереги сделал.

Наш разговор услышал Микроб и пропел:

— У шамана три руки, оу-воу-воу.

Я думал, все закончится спокойно, но в раздевалке орал Карпин:

— Ты накосячил, так закрой рот и слушай! Твое дело — играть, дело тренера — стра-те-ги-я!

— Да б…ть, — взревел Дзюба, вскочил и долбанул кулаком о стену. – Я специально, что ли? Нахера меня долбать? Самому тошно.

— Да кто угодно забил бы, — проворчал Кокорин, посмотрел на Микроба: — Ты специально подставился, да?

Федор покосился на Кузьмича, потирающего подбородок, и помотал головой:

— Нет конечно.

Карпин продолжал быковать на Дзюбу:

— Накосячил, и хамит!

Тихонов что-то шепнул коллеге на ухо и попытался его увести, но Карпин вывернулся из захвата.

Вот только не хватало и в этой реальности дзюбокарпинга, они если закусятся, так два бультерьера.

— Ребята, хватит, — спокойно произнес Кузьмич, и Карпин с Дзюбой замолчали, лишь волком друг на друга поглядывали.

Авторитет Непомнящего был так силен, что ему голоса повышать не нужно, чтобы быть услышанным. Если бы не Кузьмич, конфликт бы усугубился. Он и так уже обозначится: все запасные нападающие смотрели на Дзюбу так, словно он уморил их любимую бабушку. Интересно, оставят его в основном составе или на скамейку посадят?

Карпин сделает для этого все возможное. Артем же переодевался молча, не смея поднять глаз – он сам себя ел поедом, а тут еще другие добавляют!

Я отлично его понимал. Самый лучший способ дать человеку ощутить вину – оставить его в тишине и молчании, и он будет себя грызть. Конечно, это работает только с адекватными людьми, а не с уродами, которые считают, что им все должны.

Если же на того, кто сам себя корит, в такой момент еще и нападать, то вместо того, чтобы угрызаться виной, он будет защищаться и изливать негатив, которого и так с избытком. И от чувства вины ничего не останется, будет только злость на источник раздражения.

Когда страсти улеглись, Валерий Кузьмич сказал:

— Подводим итоги. Все не так плохо, как рассчитывали западные коллеги, но и не так хорошо, как хотелось бы. К сожалению, в полной мере мы не готовы. К счастью, потенциал у нас есть, и мы точно не хуже итальянцев. Хотелось бы отметить игру Игоря Акинфеева, который неоднократно спасал команду и показывал высший класс. Приятно удивил Федор Хотеев.

Микроб улыбнулся от уха до уха.

— Отличная голевая передача, но часто риск не оправдан и много самодеятельности.

Федор потух. Кузьмич продолжил, поглядывая на мрачного Дзюбу, который приготовился терпеть публичное унижение.

— Артем… А вот Артем – молодец. Но растерялся, перенервничал – с каждым может случиться, и не надо спускать на него собак. Футбол – игра командная. Все неудачи – не вина кого-то одного, тут все отличились и все проштрафились. Кстати, с командным взаимодействием у нас не очень: кто в лес, кто по дрова. Не работает команда, как слаженный механизм. Но, думаю, мы успеем сыграться. Готовьтесь к тому, что сборы у нас еще будут, и не один раз, они нам жизненно необходимы. Коллеги?

— В принципе, и я доволен, — кивнул Тихонов. – Хотелось бы, чтобы вы играли посмелее. Судья-то нас не топил, вот когда видно, что только нам свистит, тогда можно осторожничать.

Бердыев был немногословен:

— Соглашусь с коллегами.

А вот Карпин, от нетерпения притопывающий, проговорил:

— Раз уж меня пригласили, выскажусь. Я недоволен. Много пробуксовок, медленно раскачиваемся, там, где нужно ломиться вперед, тупим. Нам же не «автобусы» надо учиться выстраивать, а, как было замечено ранее, развивать командное взаимодействие. Ну и игра отдельных персонажей удивила и расстроила. – Он мазнул взглядом по Дзюбе и постучал себя по лбу. – Вы поймите, что игрушки и возня в песочнице – все это закончилось! На нас весь Союз смотрит! В том числе товарищ Горский. Да не только Союз — весь мир! Мы обязаны оправдать ожидания! А то, что я сегодня увидел – это даже не одна восьмая финала, это позор! Итальянцы нас просто пожалели и играли расслабленно. Счет мог быть гораздо более разгромным. Так что работаем, работаем и еще раз работаем!

— К сожалению, чтобы наработать практику, — сказал Кузьмич, — нам недостаточно соперников из СССР. Нужно будет устроить еще несколько товарищеских матчей.

— Мы будем работать, да! – выпалил Сэм, когда тренеры высказались. – Только играть дайте! Мы сможем.

— Все, расходимся по номерам, — скомандовал Тихонов. – Напоминаю, что отправление автобуса у нас в шесть утра. В восемь – самолет, позавтракаете на борту. Потом – пресс-конференция в Москве.

— А ужин? – жалобно спросил Коровьев.

Тихонов щелкнул пальцами.

— Ужин – святое. Сперва ужин, потом расходимся по номерам и – спать! Слышали меня? Никаких самоволок по окрестностям, если кто попадется – мгновенное исключение из команды.

За столиком на ужине сидели я, Сэм, Микроб и Кокорин. Все были мрачными и нехотя ковыряли спагетти, только Микроб тараторил без умолку, интересуясь, выпустят ли его в следующий раз, когда он так ярко сыграл. Мы не разделили его энтузиазм, потому что возможности отличиться у нас не было, и это угнетало.

После ужина мы разошлись по номерам, проснулись в пять, быстро собрали вещи и расселись в автобусе. На этот раз никто нас не развлекал, мы молча приехали в аэропорт, молча погрузились в спецборт и полетели в Москву, в зиму и холод.

В Италию нас провожали как героев, а встречать будут… Проигравших не встречают с триумфом. Очень не хватало Комсети, прочитать, как преподнесли нашу игру зрителям, и что по этому поводу пишут болелы. Футбольные эксперты меня не интересовали, они как синоптики, которые ошибаются один раз. В сутки. Да и ясно было: напишут эксперты то, что велено. А велено не сеять пессимизм в сердца советских граждан.

Что касается меня, я видел игру. И пересматривать ее не надо, чтобы понять: это игра сильной команды, но никак не сборной-чемпиона. Спасти нас может только чудо – я и Микроб, но не факт, что нам позволят – и это самое обидное.

В Михайловск нашу троицу повез минивен от завода. Всю дорогу я отвечал на сообщения «титанов» и Рины, а от нее посланий было десять! Слова одобрения, пожелания удачи, возмущение, что мне не дали поиграть, потом – утешение, пожелание спокойной ночи и удачного полета. Она, конечно, знала, что сообщения не дойдут, но не находила себе места и писала, проводила ритуал успокоения.

От ее посланий мне так хорошо стало на душе, словно то тепло, которое она копила и излила на меня через сообщения, заключило меня в кокон, и я понял, что все будет хорошо. Я поиграю и принесу стране победу если не на чемпионате мира, так в Лиге Европы.

Только я собрался убрать телефон, как пришло сообщение от Тирликаса, который велел нам явиться на собрание в шестнадцать ноль-ноль, где будет сделано важное объявление.

Думал, будут чествовать Микроба и спрашивать, что там и как у буржуев. Это, конечно, тоже было, но причина всеобщего сбора оказалась более чем уважительной: Сан Саныч объявил, что Льву Витаутовичу удалось договориться с «Рейнджерс», чтобы тридцатого марта «Титан» провел товарищеский матч в Англии.

Вот там и проверим свои силы!

Глава 7. Не лучше, чем у нас

29. 03. 2026. Михайловск

— Саша, — донеслось сквозь сон, и я не сразу и понял, кто и зачем меня будит.

Сел в кровати, как ошалелый сурикат. Что? Где? Я проспал автобус, и «титаны», приготовившиеся к вылету в Шотландию, уже ждут одного меня?

– Са-аш! – прошептала Рина в самое ухо. – Дай руку! Скорее же!

Застонав, я перевернулся на спину, а жена схватила мою ладонь и приложила к своему животу и замерла.

— Чувствуешь? – вкрадчиво спросила она.

— Нет, — честно прохрипел я. – А что должен чувствовать?

— Ребенок пинается! Пяткой как даст! Я аж проснулась.

Надо же! У нее еще живота толком не видно, пятый месяц только начался, а поди ж ты!

Сон мгновенно пропал, замерев в темноте, я сконцентрировался на ощущениях, разогрел огонь за грудиной, направил к ладони и ощутил легкий толчок, на грани осязания. Губы растянулись в улыбке.

— Да! Он меня толкнул.

— Футболистом будет! – сказала Рина с гордостью, подумала немного и спросила: — Как думаешь, он родится обычным или – как мы? Какие дети у самородков?

Последнее слово она шепнула мне в ухо. А действительно – какие? Вдруг дар у них будет проявляться с первых месяцев жизни? Как такой белой вороне уживаться с обычными детьми? Или пробудится ближе к совершеннолетию?

— Красивые и талантливые, — ответил я, попытался снова почувствовать ребенка, но он больше не толкался.

Кто родится, мальчик или девочка, на УЗИ видно не было, но Рина внутренним чутьем чуяла – мальчик, и даже имя ему выбрала — Леонид. Точнее, сказала, что он выбрал: при перечислении имен малыш отозвался именно на это имя.

Внезапно меня сковал страх: я вспомнил предостережение Гусака, что меня убьют за границей, я обнял Рину, поцеловал ее в затылок и застыл.

Я ведь имею все шансы не увидеть своего первенца! Его первые шаги, первые слова, первые друзья в садике – все это может пройти мимо меня!

— Ты чего? – напряглась Рина, уловившая изменение моего настроения.

Врать я не стал, но и правду не сказал.

— До одури боюсь вас потерять.

— Ну чего ты! Все будет хорошо! – Она погладила мою руку и положила себе на бок, а спустя минуту сказала: — Я чувствую… Не знаю, как объяснить. Что у тебя есть какая-то тайна, ты носишь ее с собой и ничего не рассказываешь даже мне. Что-то, связанное с детдомом. Там было что-то ужасное. Но мне-то можно сказать!

Она перевернулась. В темноте я едва различал черты ее лица и внимательные блестящие глаза. Близкие всегда чувствуют, когда недоговариваешь.

— И когда ты стала это чувствовать? – осторожно поинтересовался я.

— Когда мы стали жить вместе. Ощущение, что у тебя в душе, как у Синей Бороды, есть комната, куда ты никого не впускаешь. Я не знаю почему.

— По той же самой причине: это опасно. – Я привлек Рину к себе, ничего выпытывать она не стала.

Так мы и уснули, обнявшись. Но страх не уснул. Когда я встал по будильнику перед длительным перелетом в Шотландию, сердце сжималось от дурного предчувствия. Потому что каждый раз, когда чувствуешь себя в безопасности, начинает твориться трэш.

В той жизни, когда Алена наконец забеременела, мы нарадоваться не могли, это была настоящая идиллия! Ничто не предвещало того, что я потеряю и жену, и ребенка. Аж обидно стало, что виновные в халатности не понесли наказания.

Так хотелось рассказать Рине о своей прошлой жизни, чтобы между нами не оставалось тайн, но я не решался – не знаю почему. Наверное, открыться было бы правильно — вдруг потом будет поздно?

Но готова ли она к правде?

Я пообещал себе, что откроюсь перед поездкой на чемпионат мира. Про Горского говорить не буду – это не только моя тайна; но все, что касается меня, расскажу: Рине можно доверять.

Я выглянул с балкона и увидел освещенный фонарем серебристо-белый наш личный автобус с надписью «Титан». Просторный и современный ЛАЗ с креслами, принимающими чуть ли не лежачее положение, с откидными столиками, холодильником и шкафом на задней площадке. Расстояние между сиденьями было таким, что можно легко вытянуть ноги, из-за чего количество мест уменьшилось с пятидесяти до тридцати четырех.

В салоне пока было темно, водитель курил у фонаря, выпуская облако дыма вместе с паром – ночью приморозило.

Посадка у нас назначена на семь утра, завтрак в дороге. Вылет спецборта в двенадцать, обед в самолете. Разница с Глазго – два часа, туда мы прилетаем в полпервого по местному времени.

Поселение, экскурсия, адаптация, встреча с молодежью на следующий после матча день – мне нужно раздать свой вай-фай.

Игра – тридцатого марта в шесть вечера.

С «рейнджами» я играл в составе Динамо, и теперь с ними предстоит сойтись «Титанам». Жесткая команда, но и мы – не баловни из высшей лиги. Точнее, мы недавно там и еще не успели разбаловаться, не забыли, как нам свистели и как нас ломали. Так что рубилово предстоит зачетное.

Пока ехали по сонному городу, а дальше – по загородной трассе, я думал о намечающейся оттепели между Союзом и капстранами. В прошлый раз железный занавес рухнул по их желанию и не в нашу пользу, нас тем занавесом чуть не расплющило. Помню, Ельцин в Белом доме брызгал слюной, что это мы победили союз, и теперь США ничего не угрожает – прямо так в открытую и заявлял, никого не стесняясь. Один «план автономизации» чего стоил»! Это когда автономии могли получить статус, равный статус союзных республик. Не надо объяснять, что за этим последовало бы.

Кстати, Закон СССР «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации» был принят 26 апреля 1990 г., еще до того, как Горский пришел к власти.

В этом мире Горскому удалось сделать невозможное: изменить ход истории и сохранить Союз, чего без сверхспособностей было не сделать. Последовали массовые репрессии, аресты, ссылки и депортации. Генсек заручился поддержкой группы одаренных и навел порядок, теперь мы не уступаем развитым странам, а кое в чем и превосходим их.

И вот снова железный занавес приоткрылся, но, подозреваю, по нашей инициативе. Мы везем им меня – троянского коня, чтобы сеять разумное, доброе, вечное и пробуждать самородков, при наличии которых невозможно существование мира в том виде, в каком он существует сейчас.

Наша цель – не сломать, а улучшить, видоизменить. А что будет дальше – вопрос. Возможно, резня. Возможно – война двух видов людей и мировая революция.

Разве не в такой стране, как наша, мечтает жить любой нормальный человек? В стране, где соблюдаются законы, где нет нищеты и культа потребления? В стране, где у бытовых приборов гарантия качества – десять лет, как и у автомобилей? Да, пока не все гладко, но я точно знаю, что теперь уж точно рыба не гниет с головы.

В аэропорту у нас проверили документы, дабы удостовериться, что никто ничего не забыл, и мы погрузились в спецборт. Перед тем, как пропала связь, я перечитал сообщение Рины: «Удачи, Саша! И тебе, и команде. Мы будем держать за тебя кулаки – я и Лео».

Самолет оторвался от взлетки, взмыл сперва навстречу солнцу, а потом развернулся и устремился на запад. Так получится, что мы вроде как два часа будем опережать солнце.

— А знаете, что сборная поет? – громогласно спросил Сэм и пропел: — Далеко, далеко, у штрафной пасется Ко… Правильно, Кокорин!

Парни грянули смехом. Микроб добавил:

— Там еще Коровьев есть, и он лучше подходит. Кокошу-то в основной состав не взяли.

Когда наши летали за границу при Союзе, старались там затариться дефицитными шмотками и работали, как пылесосы – весь мусор сметали. Теперь же у нас все свое, это пусть они гребут телефоны, которые неделями держат заряд, и обувь из натуральной кожи тончайшей выделки – у них-то процветает гринпис и прочая шиза, ни меха натурального, ни кожи. Да здравствует синтетика, которая не разлагается!

От спонсорства западных фирм СССР отказался, у нас свои торговые марки есть, которые, возможно, пойдут на западный рынок, наводненный китайскими товарами, и будут вполне конкурентными.

Например, советско-китайская фабрика «Два мяча», которая раньше выпускала только кеды, теперь базируется в Союзе и выпускает спортивную одежду высокого качества плюс спорттовары. Вот пусть попробуют и удивятся, как поначалу удивлялся я.

Несколько комплектов: кроссовки + спортивные костюмы, Сан Саныч вез в подарок коллегам и молодежи – за лучший вопрос. Также с нами летел ящик шоколадок – пусть сравнят и оценят.

На выходе нас встретили сопровождающие – девушки-переводчицы и молодой мужчина-мулат с огромной табличкой «Титан».

Парни нервничали, ерзали на сиденьях – кроме нашей троицы, никто из них за границей не бывал. Вспомнился оставленный дома Мика, которому тоже, наверное, хотелось лететь с нами и посмотреть заграницу, но Сан Саныч, подозревавший, что он с нами исключительно ради этого, слово держал. Мне же хотелось, чтобы на Погосяна хотя бы перестали коситься, все-таки он старается, и, окажись Мика на поле, точно гол принес бы, он изобретательнее прямолинейных Рябова и Сэма. Его бы с Цыбой или Ведьмаком в пару!

Но Санычу, конечно, виднее.

Зато с нами летел Тирликас и две молодые журналистки в сопровождении телеоператоров, которые должны были обеспечить трансляцию матча для наших болельщиков. Эти четверо сели в самолет после нас, но я был уверен, что они и есть охрана. Надо просканировать их для уверенности.

Я не сомневался, что болеть за «Титан» будет весь Союз от мала до велика. А в Михайловске, если мы выиграем, будет праздник и гуляния до утра, и плевать, что потом среда!

Тирликас устроился поближе ко мне – не только директор команды, но и телохранитель.

В общем, настроение у парней было приподнятое, они предвкушали что-то типа контакта с братьями по разуму. Я их восторженности не разделял. Во-первых, тревожился больше даже не за свою жизнь – боялся, что никогда не возьму на руки новорожденного сына. И, во-вторых, предполагал, что «рейнджи» будут мстить команде из СССР.

А вообще, толковый товарняк, ведь соперник тоже должен быть в Лиге Европы, вот и потренируемся. Меня предстоящая игра интересовала больше, чем товарняк с итальянцами – ведь это родная команда, да и я смогу проявиться.

Когда самолет пошел на посадку, все прилипли к иллюминаторам – интересно было, а как тут у буржуев? А ничего особенного, потому что Глазго – не вполне Англия. Но это не отменяет извечного соперничества двух наших супердержав, увы, пока не в нашу пользу. Ну ничего! Как выйдем, как покажем им высший класс и непредсказуемую игру!

На таможне к нам особо не придирались, проверили документы, попросили автографы – отказывать мы не стали, зато как уверенности прибавилось! Любят! Ждут!

Ага, как диковинных зверушек, которых выпустили из клетки.

Улучив момент, я включил «эмпатию», чтобы считать желания одной женщины-журналистки – она хотела сенсацию и повышение зарплаты. Вторая тоже оказалась обычным человеком, а вот операторы выдали белый шум. Это были одаренные, судя по возрасту, не самородки. И оба старались держаться поближе ко мне. Интересно, как они собрались меня охранять без оружия? Или им его носить можно, если есть разрешение? Или его должны тайком передать в самой Шотландии?

Спрашивать я, конечно же, не стал.

На выходе из пункта досмотра нас встречали две девушки: блондинка и негритянка, и темнокожий мулат с дредами, а с ними шестеро вооруженных полицейских. Но спокойнее мне не стало, потому что они не уберегут от снайперской пули.

Негритянка на отличном русском рассказала, что сейчас нас поселят в гостиницу, у нас есть час, чтобы освоиться, а потом нам предстоит экскурсия на знаменитый стадион «Айрбокс». Завтра у нас полностью рабочий день, а вот послезавтра – встреча с любителями футбола и экскурсия по городу.

Жаль, что мы не в Лондоне! Вот удивились бы парни, что по улицам ходят не коренные светлокожие англичане, а африканцы и арабы! Еще бы митинг ЛГБТшный где проходил для наглядности – в этом мире маразм тоже просочился в общество.

Надо отдать должное, на отель принимающая сторона не поскупилась, нас поселили в двухэтажном небольшом здании, стилизованном под рыцарский замок, и, кроме нас, тут никого не было. А может, такие условия поставил наш футбольный союз с подачи Горского.

От обеда Саныч отказался еще в аэропорту, напомнив, что мы уже поели, ведь у нас разные часовые пояса, и команда, гудя и разглядывая лепнину, старинные картины и скрещенные на щитах мечи, висящие на стенах, отправилась по номерам.

Глаза у всех горели — экзотика! Заграница! Всем хотелось побыстрее попасть в город, накупить сувенирки. Эх, знали бы они, что вся она изготовлена в Китае!

Микроб озирался с открытым ртом и только и успевал фотографировать.

— Я – в Англии! Офигеть! – повторял он на разные лады.

Простой интернатовский мальчик, не знавший излишеств.

— Ты только им не скажи об этом, — сказал я. – Ну, что тут Англия. Здесь – Шотландия. И они всю историю с Англией на ножах.

— А как тогда?

— Так и говори – Шотландия. Ну в крайнем случае – Великобритания. Хотя Шотландия для них роднее и приятнее. Скоттланд, ясно?

Сэм кивнул вместе с Микробом.

Сэм от впечатлений, похоже, онемел, как и Клыков. Жека обнял рыцаря, стоящего в холле второго этажа, и Игнат запечатлел его камерой телефона, потом они поменялись. К рыцарю выстроилась очередь. Все это сопровождающая, молодая улыбчивая женщина, рыжая и белокожая, с улыбкой смотрела на нас.

Операторы снимали антураж, встав в разных концах холла, но то и дело поглядывали на меня. Значит, Тирликас не обманул с охраной.

Номера тоже были под старину: огромная деревянная кровать с изголовьем, где изображена охота на кабана, бархатные занавески, массивные оконные рамы. Царская ванная комната с джакузи. Наверное, надо будет зайти к Сэму, показать, как что работает – вдруг опять не будет знать, как за собой смыть.

Микроб поселился за стеной справа и сразу же прибежал ко мне, проговорил виновато:

— Они так душевно нас принимают, что мне как-то неудобно даже… ну, ты понял. – Он скатал воображаемый файер на уровне груди.

Я кивнул.

— Да, это будет нечестно.

Я оторвал стикер и написал ручкой на листке:

«Включаемся, только если хозяева поведут себя… неподобающе. Согласен?»

Микроб кивнул с облегчением и повеселел.

— У них тут не лучше, чем у нас! А то читал всякое... – выдал он.

— Вот и хорошо, что посмотрите, как оно на самом деле. Ну и имей в виду, что гетто, где живут мигранты и куда лучше не соваться, вам не покажут, вы увидите праздничный фасад Шотландии.

— Не понял, а ты…

— А я тут уже был с «Динамо», — отмахнулся я. – И стадион с его богатой историей видел. Так что все походы – без меня.

— Скучный ты стал, — сказал Микроб после минутного раздумья. – Вот как только мужик женится, так сразу ему все становится неинтересно. Не буду жениться.

— Ну, тогда с Колесом – по бабам. – Отшутился я. - Хозяева нам в прошлый раз даже красоток подогнали бесплатно. Постельная разведка – слышал о таком?

— А-а, ну да. – Федор почесал в затылке. – Ну нафиг! Пойду Сэма поучу унитазом пользоваться.

Микроб удалился, и я задумался над его словами. Выходит, я пришел в этот мир неуязвимым – мне не о ком было переживать. А теперь – Рина, ребенок. Так хочется их увидеть, что лишний раз рисковать не стоит.

И я остался в номере, когда все ушли смотреть стадион и трофеи «рейнджей»: незачем искушать судьбу.

По возвращении было напутствие Саныча не налегать на национальную кухню, дабы не получить пищевое расстройство. Потом мы собрались в холле и обсудили впечатления и грядущую игру, и я вырубился часов в девять, посчитав, что правильнее не болтать, а набраться сил перед ответственной игрой. Национальная сборная зрителей не порадовала, а мы – просто обязаны.

***

Перед игрой все жутко переживали, Микроб и Клыков бегали в туалет – не от обжорства, а из-за нервов. Сэм был сосредоточен и мрачен, и перебирал четки на манер Бекиеча – для успокоения. Борода всем раздал по крошечному запечатанному кулечку на нитке, чтобы вешать на шею – от сглаза и порчи, а то ведь целый стадион будет желать нам зла. Дзюбу, вон, в Италии сглазили, и нам то же грозит.

Как это ни смешно, его обереги никто выбрасывать не стал.

В раздевалке мы собрались раньше положенного, и Димидко заладил знакомую песню: противник играет жестко, и нам не надо тушеваться, это товарняк, и нужно показать задор и агрессию, но в меру, особенно это Сэма касается. Замен у нас три, этого достаточно. «Рейнджи» будут с нами играть в Лиге Европы и могут быть заинтересованы в том, чтобы вывести из строя команду-конкурента, потому мне нужно быть особенно осторожным.

Основной посыл прокачки – не надо бояться, мы не хуже, возможно, что и лучше. И если они попрут напролом, надо хитрить и не подставляться. Если грязно начнут играть – не стесняться падать, уж они возможность не упустят. Соперник у нас серьезный. Конечно, не «Барса» и не «Реал», не манчестерские монстры – но все же!

— На поле у нас сегодня в защите Думченко, Борода, Круминьш. Опорник Лабич. Полузащита Клыков, Тишкин, Воропай, - объявил Димидко.

Левашов, которому предстояло сесть на скамейку, пригорюнился.

— Края – как обычно, Хотеев, Бурак. Атака… — Саныч взял паузу.

Нападающие вскинули головы, о, сколько надежды во взглядах!

— Бекханов, Рябов. Играем мы в три центральных! А рейнджерсы — всегда в четыре защитника. У них 4-3-3, у нас, выходит, 5-3-2, превращающиеся в атаке в 3-5-2. В общем, будьте готовы!

— Всегда готовы! – ответили мы нестройным хором.

— На поле, ребятушки! – Димидко встал у двери и каждому, выходящему из раздевалки, давал «пять» — благословлял.

И вот – ярко-зеленая арена «Айрбокса», трибуны ярусами, рукоплещут болельщики, встречая выбегающих фаворитов. Погода еще сегодня солнечная, футбольная, около +10. Вот тебе и север!

С одной стороны, хорошо, что мы играем на чужом поле – это опыт. С другой – сложно, когда целый город футбольных фанатов тебя освистывает. Но ничего, пусть орут, а мы крепчаем.

Я скользнул взглядом по выстроившимся для приветствия нашим. Орлы! Молодая, подающая надежды команда, каждый парень крут, у всех есть потенциал, чтобы раскрыться и заиграть еще лучше! Подбородки вздернуты, глаза горят!

Я сосредоточился на собранных и угрюмых соперниках в сине-белой форме… и обалдел. Поскольку мыслили они в основном по-английски, не составило труда считать их желания: они не были настроены на честную игру. Им хотелось бить, ломать, вырвать победу любой ценой, и в этом прослеживалось редкое единодушие.

Черт! И не растолкуешь своим как следует!

Начнешь предупреждать – растеряются. Пусть будет как будет, а там посмотрим. Очень хотелось верить, что это просто прокачка такая, а не инструкция к действию.

Глава 8. Да, скифы мы, да, азиаты мы

Я скосил глаза на тренера «Рейнджерс» — не Филипп Клеман, который пришел команду за пару месяцев до того, как умереть Звягинцеву, а будто бы его маленькая карикатурная копия: невысокий, лысый, носатый, с уплощенным и вытянутым черепом, как у «чужого». Чего и как он хочет больше всего на свете, непонятно – я сильно далеко от него.

Хоть защиту предупредить, что ли, что игра не «возможно», а сто процентов будет жесткой, даже более чем жесткой.

— Парни! – крикнул я. – Готовьтесь к тому, что вас будут ломать.

— Димидко предупредил уже, – отмахнулся Марк Круминьш не поворачиваясь.

Действительно, все уже сказано, откуда им знать, что мне известно немного больше, чем остальным? И что делать? Сейчас включаться или подождать? Повременю, посмотрю, как пойдет – злоупотреблять способностями не стоит, вдруг буржуям придет в голову проверить нас не до игры, а сразу после? Как показала практика, нужно несколько часов, чтобы организм пришел в норму, а на следующий день во время отката так вообще аномальная энцефалограмма будет. Хотя нет, я буду весь сегодняшний день заряженным. К тому же завтра надо сходить в народ, а неизвестно, как меня накроет. Короче, держаться буду до последнего, к тому же есть надежда, что тренер «рейнджей» просто завел перед игрой, и они не будут играть грязно.

Потрогав на удачу штангу, я окинул взглядом стадион и заметил группку фанатов «Селтика» с бело-зелеными флагами. Интересно, шотландцы сплотились перед лицом общего врага, забыв давнюю вражду, или они здесь, чтобы в очередной раз высказать «фе» более удачливому конкуренту?

В этой реальности не было краха «Рейнджерс», и противостояние клубов не спадало.

Как бы то ни было, хоть небольшая группа поддержки в океане негатива – это важно.

Футболисты рассредоточились по полю. У хозяев сине-белая форма, у нас – гостевая, золотисто-солнечная, особенно выгодно играющая в солнечных лучах.

Давай, соберись! Хватит зыркать по сторонам.

И я сосредоточился, напоминая себе, что скорость моей реакции превосходит реакцию среднестатистического человека в десять раз. Просто нужно быть предельно сконцентрированным.

Свисток! Все, для меня осталось только поле, спины защитников, за которыми замелькали ринувшиеся навстречу друг другу футболисты.

Пошла возня в центре поля, упал наш Жека, схватился за колено, валяется, на судью смотрит.

Тот свистеть не стал – нет нарушения. Потом упал их нападающий, невысокий полузащитник Скотт Райт, темноволосый парень, органично смотрящийся на фоне смуглых легионеров. Лабич, об которого он убился, стоял, раскинув руки – мол, это не мое. Как там было, я не видел. Но и тут судья свистеть не стал – зря парень изображал, что его трактор переехал.

Вроде не подсуживают бразильские судьи, хотя могли бы. А вот хозяева не согласны. К судье ринулся длинный, бледный «рейнджер», похожий на глиста, замахал руками – двое на нем повисли, пытаясь втолковать, что с судьями не спорят.

А умирающий от боли Райт вскочил и побежал как ни в чем не бывало, сразу же включился, попытался забрать мяч у Игната, тот передал Лабичу, Лабич – Круминьшу, тот – освободившемуся Бураку.

Мяч перехватил черный, как смола, полузащитник, на него накинулся Клыков, красиво обыграл, катнул назад, а там Жека. Воропай вроде как ринулся вперед, но дал пас Микробу. Федя вдруг не пошел в обыгрыш, а выдал длинную диагональ на правый фланг, Бураку. Оттуда в касание – в центр, где уже разбежался наш Рябов. И попробуй его остановить, когда Антон стартанул! Он же здоровенный, стопчет всех подряд!

Стоптать не стоптал, мяч перекинул, выставленные ноги перепрыгнул и сразу оказался один перед вратарем. Удар сходу и подкат сзади совпали по времени. Мяч залетел в верхний правый угол, а Рябов рухнул на газон, держась за ногу.

0:1, мы ведем! «Титаны» облепили Рябова и сразу же разбежались. Я мазнул взглядом по трибунам – о, как нашему голу радовались болелы «Селтика», который «рейнджеры» в прошлом году здорово обошли в рейтинге!

А вот поваленный Антон, похоже, не симулировал. Отдышался, похромал чуть – и снова задвигался. Даже злее как-то. Вон, как отлетали от него защитники! Судьи следили за процессом и не свистели – ничего страшного, рабочие моменты, играем дальше.

Пошла игра без центра поля. Навал на их ворота, потом сразу толпа несется на наши.

Че ж вы резкие-то такие! Пас, пас, пас – наши и среагировать не успевают, растерянные какие-то, нерешительные. А вот мои защи – настоящая стена, заблокировали нападающих, и те вынуждены передавать назад, где уже ожили полузащитники, сместились к воротам.

И тут будто из ниоткуда черной молнией на правом фланге блеснул Рабби Матонда, оставивший за спиной Бурака. Ему наперерез ринулся Борода, и вингер ударил. Мяч летел четко в верхний правый угол, я прыгнул и отбил. И сразу же вторая атака – мяч оказался у Сирила Дессерса, который ударил за секунду до того, как Круминьш попытался выбить у него мяч.

Левый край ворот! Я отбил в падении, и снова атака! За спинами защей я не видел, кто лупанул издали, прыгнул, отбил.

Никак нашим не удавалось забрать мяч, я прыгал в створе ворот, как мартышка. И правой рукой тянулся, и левой кончиками пальцев перекидывал через перекладину, и ногами, и в падении, и рыбкой… Такое ощущение, что я сейчас на специальной вратарской тренировке, и тебя гоняют тренеры и помощники, подавая мяч за мячом под удар.

Сколько длилось? Пять минут? Десять? После очередного углового, когда мяч перелетел всю штрафную площадь, но попал-таки в голову шотландца, началась секундная суматоха. Мяч, не опускаясь, тыц-тыц-тыц — с головы на голову. Наши пытались выбить подальше, а не получалось. И вдруг мяч свалился вниз – и прямо на ногу Дессерсу! Я только дернулся, а мяч уже в воротах. Вот это скорость, мать ее разтак! Не могло не залететь – и залетело.

Под рев фанатов Дессерс побежал в середину поля, упал на колени, вскинув руки. Стадион радостно взревел. Я скосил глаза на «селтиков», те молча и угрюмо сидели, не имея возможности позлорадствовать.

Тут и с «лучшим» я не справился бы. Дырявая, блин, защита получилась – по большей части по вине полузащей, которые не спешили помогать центральным.

— Ну? Народ, вы или туда, или оттуда! – накричал я на своих, выбил подальше в поле. – Вон там их ворота! Там!

Но что-то не пошло, и опять удар за ударом — по нашим воротам. Опять гоняют мяч вдоль штрафной линии, а наши теснятся все ближе и ближе к вратарской, теперь слишком усердно, и когда можно бы катнуть вперед, там никого нет.

— Вперед! Два шага! – прокричал я, глянув на Димидко, мечущегося вдоль бровки. – Вытесняйте! Отодвигайте!

И пока отодвигал своих, мяч выскользнул из частокола ног, отрикошетил от своего – и в ворота, в другой угол, не в тот, что охранял…

«Рейнджерс» ведут, 2:1.

После очередного удара по воротам я сделал паузу. Постучал мячом о газон. Установил на угол вратарской. Отошел, приглашая защитника пробить свободный.

Включаться? Так пообещал себе играть честно, пока со стороны гостей все справедливо. Нет, не буду.

Судья засвистел, замахал рукой – вводите мяч в игру, накажу за затяжку времени!

Я выбил мяч на Игната. Тут пошла игра уже без ворот. Сцепились, как в регби, в центре поля. Только сделаешь передачу – налетают, отнимают. Но и у них не выходит убежать в атаку. Наши полузащитники выжигают все вокруг себя, тут же – в борьбу, тут же в отбор. Прессинг!

И вот из такой кучи малы мяч как-то коряво вывалился на Сэма. Он стоял спиной к воротам, дожидаясь своего момента. И дождался. Не разворачиваясь, пяткой продлил движение, а там уже разбежался Рябов и как запулил с дальней дистанции! Вот! Наши тоже умеют бить!

Я вытянулся, силясь за спинами разглядеть, что там. Обиженно взвыли болелы. Гол?

Го-ол! Я запрыгал в воротах, похлопал. Сегодня точно звездный час Антона.

Ничья! 2:2. Наши показывают высший класс и красивый футбол, ай да молодцы! И если национальная сборная не сыграна и не готова сойтись с сильным соперником, то мы – более чем готовы!

Но вдруг — протяжный свисток, побежали разнимать боковые… Что там? Спины, спины… Черный, как смола, защитник ринулся с кулаками на Рябова, на нем повисли слева и справа. Сэм грудью закрыл Антона, его толкнул вставший с газона глист, Ян Радзински, с расквашенным носом. Рябов отправил его на траву? Наш Антон, спокойный, как танк? Да ладно!

Судья, не вынимая изо рта свистка, махнул красной карточкой и указал на Антона. Сэм заорал, замахал руками и получил желтую. Разинув рот, остался стоять. Только не быкуй, братишка! Пожалуйста, не быкуй!

И тут — свисток на перерыв. Пойдем послушаем, кто и что скажет… пойдем, ага. Похоже, никто уходить не собирался, друг напротив друга столпились наши и «рейнджи». Впереди Сэм и черный защитник, орут, в грудь друг друга толкают, судья скачет вокруг, истерически свистит. Если Бекханову снова желтая – это удаление.

Димидко по бровке мечется, взывает к благоразумию.

Я рванул в поле, чтобы растаскивать стороны конфликта, но «рейнджеры» справились сами. Глист, восходящая звезда польского футбола и легионер, Ян Радзински, как только подбежали медики, сел на траву, запрокинув голову и изображая безвинно побиенного, подставил расквашенный нос под турунды.

Что же он такое сделал, что огреб от Антона? Вспомнился Гонсало Хара, который то пальцем в задницу одного уругвайца ткнет, то за гениталии другого схватит.

Никто бы не сдержался.

Антон вовремя взял себя в руки и, когда под свист болел мы удалялись в подтрибунное, молчал, поглядывая на наседающего на него негодующего Димидко.

Болелы ревели, бесновались и требовали нашей крови. Как и я, они не заметили сути провокации, а видели лишь, что ударили их любимчика!

Все облепили Сэма и Рябова, допытываясь, что же случилось. Так, кучей, мы и ввалились в раздевалку, где Димидко сразу напустился на Антона, всплеснул руками:

— Ну ёлы-палы! Антон! Ты как первый день играешь! Понимаешь же, что все ради твоего удаления и делалось! Они посчитали тебя самым сильным игроком, спровоцировали и выгнали.

— А что он, опущенный, да? – вступился за Рябова Сэм, инстинктивно закрывая его собой.

— Да знаю я, тренер, знаю, что футбол – спорт контактный, — потупившись, проговорил Рябов, вскинул голову и сверкнул глазами. — И надо быть мужиком. Вот и смолчал, когда — сзади по ногам. И когда ноги заплетают – смолчал. И когда в дыхалку локтем – так, чтобы судья не заметил…

— Кто? – возмутился Микроб, казалось, у него волосы встали дыбом, как у ощетинившегося волка – шерсть.

— Да поляк, падла, — ответил Рябов и продолжил, обращаясь к Димидко: — И втихую все, пока судья не видит. Но когда он подбегает и просто плюет в лицо… Ну, не сдержался, простите, мужики.

— Вот урод! – от злости Микроб побагровел. – Но это должно быть видно на камерах! И другие судьи должны бы заметить. Да?

— Не факт, — покачал головой Димидко.

Мне захотелось рассказать про Кавани и палец и про то, что из-за этого случая Уругвай проиграл, но я прикусил язык – не знал, было ли такое в этой реальности.

— Пусть пересмотрят запись с камер! Что за фигня? Это черта лысого надо выгонять за такое!

— Пересмотрят, но позже, — вздохнул Димидко. – А сегодня выходит, что, хоть у нас игра и товарищеская, а теперь целый тайм – вдесятером против одиннадцати. Сорок пять минут в меньшинстве! Это много. Это тяжело.

Он сцепил пальцы, кивнул на Левашова.

— Ты выйдешь вместо Воропая.

— С фига ли? – возмутился Жека, который хорошо играл, но в нападении был сильнее, чем в обороне.

— Автобус? – предположил я.

Димидко кивнул, проигнорировав Жекин вопрос.

— Но если удастся выбежать – бегите! Получится ударить – бейте! – напутствовал Саныч.

От злости разгорелся огонь за грудиной. Я повернул голову, нашел взглядом Микроба, кивнул ему. Федор понял без слов: включаемся. Я подошел к Антону, протянул сжатый кулак – наш нападающий по нему ударил. Присоединился Микроб, затем подтянулись остальные. Я сказал:

— Это, парни, не чемпионат СССР. Не хочется говорить «привыкайте», но… Но. Нужно учиться противодействовать подобному. Как – хрен его знает. Я костьми лягу, но не позволю забить в наши ворота.

— И я! – поддакнул Микроб. – Мы не просто не пропустим, мы им забьем! Да, мужики?

— Не любят нас здесь, — констатировал Лабич. – Правду писали, что англичане всех считают людьми второго сорта.

— Ну, англичане как бы и ни при чем, длинный глист этот – поляк, — остудил его пыл я. – И если посмотрите на трибуны, то увидите там англичан, то есть шотландцев, которые за нас болеют. Тренер «рейнджей» вообще австриец. А теперь главный утак устранен мощным ударом в голову…

— Да я несильно его ударил! – воскликнул Антон.

— …остальные играют более-менее чисто, — закончил мысль я.

— Типа тренер не знает, — проворчал Ведьмак. – Он их и науськивал.

— Шененс-с, — прошипел Сэм.

— Кстати, возможно, — кивнул я, вспоминая настрой соперников, обратился к Димидко: — Скажите операторам, что ли, чтобы делали акцент на спорных эпизодах, которые потом можно разобрать в ФИФА.

— Встанут ли они на нашу сторону? – засомневался Лабич.

— Хрена с два, — проворчал вернувшийся с поля Синяк. – Только если совсем явно кто-то нарушит и закончится членовредительством. Всегда так было.

— Но попытаться мы обязаны… хотя товарняк же. Обидно, но хоть дисквал на несколько игр Антону не грозит.

Рябов протопал к раковине и принялся демонстративно умываться. Наверное, местные газеты напишут, что дикие варвары избили бедного Яна, одичали совсем на своем севере с медведями, нельзя нас к нормальным людям выпускать.

— Давайте, парни, — вздохнул Димидко. – Выкатываем «автобус», иначе никак. Саня?

— Готов, — кивнул я, мысленно разжигая огонь за грудиной и вспоминая, что раньше только сильные эмоции могли его пробудить, а теперь он подчиняется силе мысли, и эмоции могут сыграть против меня – как накроет, потеряю связь с реальностью и начну пропускать один за другим.

Так что – вдохнуть, выдохнуть, и в бой с ясной головой и чистым сердцем.

На раму я направлялся, ощущая растекающийся по телу жар. Вой и свист болельщиков отошли на второй план, не трогало и то, что бело-зеленые тоже на нас свистели и сыпали проклятьями.

Лучше бы судьи были продажными! Доказывай теперь, что мы – не дикари.

Небо затянуло серой пеленой, сверху стала плавно опускаться водяная взвесь.

Орудия – к бою! Хочу быть лучшим в мире вратарем! Каким откатом меня накроет завтра, я старался не думать. Если совсем расплющит, просто не выйду в народ, лететь-то нам аж в пятницу утром.

Сто лет не использовал свой козырь! Да плюсом – мое боевое состояние. Теперь и муха в ворота не пролетит. Бывают, конечно, мячи, которые не возьмет и лучший в мире вратарь… Но сегодня таких не будет! Сдохну, но не допущу этого.

Только бы хитрым шотландцам не пришло в голову проверить нас на предмет наличия дара после игры – у них энцефалограф взорвется от моих показателей!

Беснуются футбольные фанаты. В душе горит пламя праведного гневе.

Зрение обострилось, я замечал мельчайшие детали, улавливал звуки, которые должны бы потеряться в реве толпы.

Подлого Радзинского удалили с поля. На его место вышел смуглый араб. Я покосился на их тренера: он не скрывал улыбку. Доволен гад! Ну ничего. Последним ты точно смеяться не будешь, ничего у вас не получится.

Рябов, конечно, неправ. Но почему так редко обращают внимание на провокации?

Очень хотелось не просто удержать счет, а выиграть в меньшинстве – пусть знают наших! Пусть боятся северных варваров!

Прозвучал свисток, и началось!

Глава 9. Плюшевые мишки

Как нас придавили! Вот это и называется прессинг. Какое там – выбежать… Тут просто мяч в своих ногах сохранить не удается. Ни обводка не идет, ни пас – все перехватывают, ну так их на одного больше, ясное дело!

Рев трибун превратился в отдаленный гул, я сосредоточился на игре, я был – игрой.

Удар! Отбил кулаками. Удар! Перевел на угловой.

С углового – и сразу на голову, и снова удар. Разум я отключил, сейчас тело лучше знало, что делать. Я прыгнул в очередной раз, взял мяч и упал, прикрывая его. Минута на вставание – а это тоже время, чтобы передохнуть. Микроб метался по полю, но на нем висели двое, а иногда и трое, а слишком уж раскрываться он не спешил, ну и правильно делал.

Я с руки запулил мяч подальше, да не своему, а просто за боковую. Пусть защитник еще полминуты туда добирается, чтобы вбросить, а мы отдышимся чуть-чуть.

— Федор! – крикнул я подбежавшему Микробу, красному, с волосами, прилипшими к мокрому лбу. – Не геройствуй, угомонись и жди момент.

Микроб кивнул и приготовился. Когда пошла волна атаки, он торчал у ворот, путался под ногами, отбирал мяч и бил подальше, чтобы погонять противника. Федор не бегал – летал, его игра напоминала танец профи на сельской дискотеке. Он так задолбал нападающих, что теперь они старались прорываться с правого фланга, а там Бурак, тоже не пальцем деланый.

Очередная атака на наши ворота.

— Мне! – крикнул я защам. – Возьму! Скорости не бояться!

Круминьш выбил мяч мне, в это время почти все «рейнджеры» были на нашей половине поля, и я с ноги сделал подачу – разогнавшемуся Сэму. Будь я в обычном состоянии, мог бы промахнуться, а так Сэм принял на грудь и понесся дальше, как шар для боулинга, разбрасывающий кегли. Защитники падали, имитировали травмы, но судья не свистел.

Димидко грыз ногти, хватался за голову, потому что вторая желтая карточка Бекханову – удаление!

Давай, Сэм! Забей!

Димидко рванул за мячом, развивая крейсерскую скорость и мотивируя Сэма, который, как бык на красной тряпке, сосредоточился на воротах. Ему в ноги бросились сразу двое, падая, повалили его и упали сами. Мяч укатился за бровку.

Своего «рейнджеры» добились, восстановили преимущество, а Димидко, чтобы не рисковать, заменил Сэма на более сильного и свежего Ведьмака.

К пятнадцатой минуте «титаны» в полной мере ощутили, как это, когда желания не совпадают с возможностями. Эдакая футбольная импотенция, когда хочешь, но не можешь.

Ведьмак сделал подачу Микробу, его сразу же повалили, Федор вскочил и ринулся к нашим воротам, обгоняя накатывающую на них сине-белую волну.

Удар! Отбил.

Еще удар – взял, упал, прижимая мяч к животу. Вскочил и сделал подачу Бураку, тот катнул мне назад, я опять ногой выбил на Ведьмака, тот принял, но его окружила полузащита противника и забрала мяч, он катнул на Лабича, но тут откуда ни возьмись – нападающий, и снова волна атаки.

Ожидаемо, сложно, но нам ни в коем случае нельзя пропускать, это дело чести.

Как я ни силился разглядеть нарушения или провокации, их больше не было. Шотландская команда была образчиком деликатности, и это бесило еще сильнее. Ну просто плюшевые мальчики-зайчики, вернее, мишки! И мы – злодеи и костоломы.

Отбил.

Отбил. Взял и сразу – Игнату, тот – Бураку, Любомир – Микробу. В этот раз Федор решил не сдерживаться. Обошел одного, второго, катнул себе же, блинканул – и вот он перед воротами, между двумя защитниками, которые уже бегут, уже мешают, и сделать подачу некому – Ведьмака полностью заблокировали. Пришлось Микробу бить самому с неудобной позиции.

Удар!

Взвыли болельщики.

Гол? Снова ничего не видно за спинами. Нет, вратарь взял. И опять понеслась сине-белая лавина, а наши защитники встали стеной, Лабич и Левашов чуть сместились к воротам, не пускают.

Никто уже не рвался в бой, все ждали удобного момента, а он не появлялся. Ни подката тебе, ни оскорбительного поведения, пеналя или хотя бы штрафного. Осторожничают «синеносые».

В общем, весь второй тайм нас тренировали играть в меньшинстве. Гоняли, как молодых. А все наши учились тянуть время и сохранять ворота в целости. Ох, как бесились шотландцы, а сделать ничего не могли – было велено вести себя примерно.

Свисток об окончании матча наши приняли, как избавление.

Я размазал пот по лицу и подавил желание сесть на траву. Сердце колотилось, как бешеное, начала кружиться голова – как каждый раз, когда включаюсь. Эта не игра в удовольствие, это тренировка выносливости. Добро пожаловать в дивный новый мир!

Зато выстояли, 2:2. Ничья в гостях дорогого стоит!

И дорогого стоит видеть, как бесится тренер «Рейнджерс», отчитывает нападающих. А те поглядывают на меня злобно. Я нашел взглядом Микроба – он позеленел и сливался с фоном, то есть с травой, еле шевелил ногами. Казалось, что, обессилев, он вот-вот упадет в обморок, потому я подошел к нему и спросил:

— Дойдешь?

Он кивнул, но я сомневался в его силах и поплелся рядом с ним вслед за вереницей наших, удаляющихся под свист негодующих болельщиков.

Саныч стоял у входа в подтрибунное и каждому находил доброе слово, каждого хлопал по плечу, по спине – молодцы, ребята! Сдюжили! А на лице – недовольство, но не нами, просто осадочек остался, да и у меня было ощущение, словно искупался в сточных водах.

Мимо нас прошел вратарь «Рейнджерс», посмотрел зверем. Больше всего на свете он хотел… чтобы толпа фанатов разорвала нас на куски. Неужели он не видел, что произошло на самом деле? Ну конечно, вратарю за спинами не видно, не скажет же поляк, что всю игру провоцировал Рябова, а потом плюнул ему в лицо. Для «рейнджерсов» злодеи – мы, и к тому же нас не удалось наказать, а это несправедливо.

— Эй, — Я назвал вратаря по имени, он обернулся, раздул ноздри.

Примирительно подняв руки, я подошел к нему.

— Понимаю, что ты чувствуешь: то же, что и я.

Парень округлил глаза – то ли удивился, что варвар по-английски умеет, то ли настолько не ожидал услышать что-то подобное, что обалдел и опешил.

— Ян плюнул нашему нападающему в лицо, а до того всю игру провоцировал. Ты можешь не верить мне, но я слишком хорошо знаю Антона. Просто допусти мысль, что так и было.

— Ты не мог этого видеть, — после секундного замешательства ответил он.

— Подумай, зачем Рябову так рисковать? Он ведь очень спокойный парень и знал, чем ему грозит такая выходка. Это глупо с его стороны. Подумай, это не всегда полезно, потому что выводы могут не понравиться.

Микроб, пошатываясь, смотрел на нас, он хотел поскорее уйти и съесть шоколадку, чтобы восстановить силы, потому дальше объясняться с «рейнджерсом» я не стал, направился к Димидко. С вратарем поравнялся Дессер, что-то спросил. Вникать я не стал.

Когда я приблизился с Сан Санычу, он посветлел лицом, обнял меня, хлопнув по спине:

— Саня, это блестящая игра! Просто блестящая!

С нами поравнялись Цыба и Колесо, сидевшие на скамейке запасных. Кореец прищурился еще больше и выдал:

— Тала-ант, что тут скажешь!

Впятером мы вошли в подтрибунное и обалдели. В коридоре между раздевалками образовалась куча-мала. Доносилась ругань на русском и английском, смешались синие футболки «рейнджей» и золотистые – «титанов», мелькали руки, локти, головы, черная форма охранников и судей.

Невысокого бразильца так толкнули, что он, растопырив руки, спиной налетел на нас. Сунул свисток в рот и свистнул так, что у меня уши заложило.

Тренер шотландцев стоял в сторонке, скрестив руки. Увидев Димидко, засуетился, свистнул для порядка, но потасовка достигла такой фазы, когда никто ничего не замечает, разогнать дерущихся можно только из водомета или дубинками.

Возле входа в нашу раздевалку скорчился Рябов, на нем повисли два охранника, а невысокий полузащитник с дредами бил его куда придется.

— Прекратить, факин шит! – взревел Димидко, но никто не отреагировал.

— Офигели! – воскликнул Микроб и ринулся в толпу, остальные наши – за ним.

Я бросился не в гущу событий, а к Рябову, который пытался пнуть обидчика, но охранники лупили его по ногам. Разбираться не было времени. Стоящего ко мне охранника я ударил под сгиб колена – он выпустил Рябова, всплеснув руками, и был отправлен валяться. Второй охранник получил в глаз уже от Антона, а мелкого напа я взял на удушающий и оттащил в сторону. Он затрепыхался, пытаясь освободиться, но я сильнее сжал рычаг, и парень похлопал меня по руке.

— Ты что делаешь? – спросил его я. – Трое на одного – по-твоему нормально?

— Он ударил меня по почкам! – обиженно вскрикнул мулат.

— Не верю, — сказал я и еще больше сжал рычаг, а когда противник захрипел, отбросил его в сторону, шмякнув о стену, и встретил прямым по корпусу здоровенного защитника-негра, бросившегося спасать приятеля.

— Прекратить! – крикнул я своим.

Подоспела еще охрана, человек десять, принялись растаскивать дерущихся по разным раздевалкам, а я просто валил с ног самых агрессивных, больше не повышая голос. Потому что бесполезно

Н-да, работать руками футболисты совершенно не умели. Вошедшие вратарь и Дессер бросились разнимать дерущихся.

Самое отвратительное, что их охранники своих просто держали, а нашим старались незаметно наподдать. Кулаки так и чесались раздать всем люлей.

Вскоре стало ясно, что не все «синеносые» участвовали в драке, вратарь, с которым я разговаривал, Дессер и еще двое пытались образумить своих и остановить конфликт. Их тренер вмешался только под конец, когда заметил телевизионщиков, бегал, орал, размахивая руками. Самые агрессивные «рейнджерсы» тоже орали, но уже не вырывались. Наши старались их перекричать. Рябов держался за разбитый нос, его левый глаз заплывал. Цыба сидел, притянув колени к животу. Один охранник, что участвовал в избиении Рябова, ковылял, подволакивая ногу, но вроде сильно я его не травмировал, второй зажимал расквашенную Рябовым губу.

В переполохе отдельных реплик было не разобрать. Охрана и сотрудники стадиона все прибывали, наконец прибежал коротконогий и кудрявый директор стадиона. Разогнал команды по раздевалкам. Последнее, что я увидел перед тем, как войти в раздевалку, как директор обращается к журналистам, возбудившимся от драки, среди них наши тоже были.

Димидко захлопнул дверь, сжал голову руками и беззвучно выругался.

— Совсем озверели! – возмутился Микроб, плюхнулся на скамейку, вытащил шоколадный батончик из своей сумки и принялся жевать.

— Это они на нас напали! – сказал Клыков, потирая ушибленную руку.

Левашов кивнул и проговорил, от негодования выпучив ярко-синие, лихорадочно сияющие глаза:

— Ага, окружили, толкают, а их больше! Меня на стену как толкнули, я затылком приложился!

Продолжил Игнат, перебивая нашего херувима с повадками гопника:

— На шум прибежал Рябов, попытался этих от нас оттащить и что-то им сказать. А ни бэ, ни мэ, ни кукареку по-ихнему. И вдруг один на Антоху как кинется! И понеслась!

Привалившийся к стене Жека слушал, потирая подбородок. Он выглядел совершенно не помятым и спокойным.

— Смешались люди, кони… – с философским видом протянул он.

— Ты ваще заткнись, да? – зашипел на него Сэм. – Ссыкло! Даже Марк дрался, а ты, вот, стену подпирал!

Воропай достал из кармана телефон ровно в тот момент, когда в раздевалку ворвался встревоженный Тирликас и холодно отчеканил:

— Вы что мне тут устроили?!

От его тона по позвоночнику прокатилась волна холода. Все принялись ему наперебой рассказывать, как все было, окружили его и жаловались, будто школьники – классному руководителю, что обидно, когда в лицо плюют, а потом мы еще и виноватые, и охранники, которым надо следить за порядком, помогают нас избивать. Только Жека стоял себе в сторонке, ждал, пока утихнет шквал. Дождался, откашлялся и потряс зажатым в руке телефоном:

— Я вообще-то снимал драку от начала до конца. Чуял, что плевки и толчки в спину закончатся глобальной подляной. Ну и вот. И на видео видно, что здоровенный негр, которого Саня нахлобучил, втихаря ударил своего по почкам. Ну, так, чтобы на Рябова подумали. И началось. – Он злобно оскалился. – Так что все зафиксировано, хоть сейчас в ФИФА доказательства неси. И второй тайм я тоже снимал, но они были паиньками.

Тирликас аж рот раскрыл, Воропая он недолюбливал за хитросделанность, и вот она сыграла нам на руку.

— Покажи! – Димидко шагнул к нему и потянулся к телефону.

Лев Витаутыч сказал:

— Они могут встать в позу, что улика, полученная незаконным способом – не улика. Но если начнутся нападки на нас, это будет оружием последнего шанса. Так что пока ничего никому не показываем. Вот завтра на пресс-конференции и выкатим претензию публично. Евгений, там виден момент удара?

«Титаны» обступили Жеку, слева встал Тирликас, справа – Димидко.

Я остался на лавке, понимая, что все равно ничего не увижу на маленьком экране, когда встать некуда. Жека включил запись. Ко мне сел Ведьмак, вздохнул:

— Не протолпиться.

— Сейчас ничего интересного, просто толкотня, – комментировал запись гордый собой Жека. – Но видно, что это они наших зажали. А вот Антоха идет… сейчас начнется! Смотрите… Вот! Видели? – Он посмотрел на Витаутыча, на Димидко. – Да?

— Не-а, — сказал Сэм, выглядывающий из-за Жекиной спины.

Я предложил:

— Надо соединить телефон с монитором и посмотреть на большом экране.

— Идем в номер, — кивнул Димидко и сжал челюсти. – Никому ничего не говорим до последнего момента. Лев Витаутович прав.

— Только в случае, если принимающая сторона проявит желание разобраться и уладить конфликт, а не раздуть его, — сказал Лев Витаутович.

— Судьи тоже все видели! – воскликнул Микроб, воспрянувший после подзаправки едой.

При мысли об этом и у меня закружилась голова, заурчал пустой желудок.

— Так что, идем к кому-то в номер смотреть запись? – спросил Левашов. — И вообще, телефон-то наш, а экран ихний, уверены, что они совместимы? Где подходящий кабель взять?

Димидко поджал губы и почесал в затылке. Я посоветовал:

— Обратитесь к операторам, они должны разбираться.

Тирликас кивнул, забрал телефон у Жеки, спросив:

— У тебя там никакого… эдакого видео нет?

Усмехнувшись, Воропай махнул рукой.

— Если и есть, вряд ли это вас удивит.

Напряжение и негодование улетучились, мы расслабились. Вместо того, чтобы возмущаться несправедливостью, парни стали восхищаться Жекиной хитросделанностью.

Только я собрался предложить на следующую игру привезти больше операторов: пока одни делают красивую картинку, пусть вторые снимают нарушения — как в дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, в раздевалку заглянул охранник, который в потасовке не участвовал, видимо, начальник, и сказал на английском:

— Здравствуйте, для выяснения обстоятельств происшедшего приглашается тренер «Титана» Димидко Александр.

Я перевел и уточнил:

— Переводчик-то есть?

— Нашего возьмем, — буркнул Саныч и обратился к нашим: — Ждите здесь. Не думаю, что это надолго.

Жаль, так хотелось послушать, что нам предъявят. Димидко удалился, Васенцов спросил у Витаутовича:

— Нам это грозит дисквалификацией?

Он мотнул головой.

— Во-первых, матч товарищеский, во-вторых, все, что произошло в подтрибунном, то есть за пределами поля – не считается.

Я предположил:

— Они просто создали картинку для прессы, которую разнесут по всему миру: посмотрите, какие они дикари! Раз эти козлы первыми начали нарушать правила, то вряд ли будут судиться или делать что-то такое – ну а вдруг всплывут неприятные подробности типа тех, что у Жеки в телефоне? Вдруг наши операторы засняли момент плевка? Да и судьи, которым тоже досталось, теперь точно на нашей стороне.

Граждане Советского Союза не знали, как что работает на западе, в том числе «свободная» пресса, но я-то был в курсе, потому объяснил:

— Если будет дана команда игнорировать правду, ее будут игнорировать. Единственный выход – передать информацию тем, кто заинтересован дискредитировать «рейнджерсов». А дальше фэнье по их сети разнесет.

— «Селтик»! – улыбнулся Микроб, развивая мою мысль.

— Здраво, — кивнул Тирликас.

Помолчав немного, он добавил:

— Готовьтесь, парни. Вы же понимаете, что это только начало. Нам попытаются не дать выиграть. Будет тяжело. Будут несправедливые штрафные, пенальти и дисквалификации. Вы должны выстоять, не поддаться на провокации. Ну а сейчас давайте дождемся Саныча и послушаем, что он скажет.

Глава 10. Способ остаться в живых - бегство

Дверь в раздевалку распахнулась – ворвался Саныч, мрачный и злой.

— Уперлись, падлы, рогом: или извиняйтесь, или… — Он посмотрел на Рябова.

Антон покраснел от возмущения и воскликнул:

— Хрена им! А за плевок в лицо тот демон извиниться не хочет?

— Совсем охамели, — пробурчал Микроб.

— Не пойду я извиняться! – продолжил Рябов. – Хотите – выгоняйте из команды. Я сделаю это, только если тот, кто плевал, извинится первым!

Парни загалдели, завозмущались.

— А тренер «Рейнджерс» что? – уточнил я.

— А как вы думаете? – пробормотал Димидко. – Конечно, выгораживает своих. И при этом делает вид, что пытается выяснить правду.

— Шененс-с, — прошипел Сэм, замахнулся, чтобы ударить стену, но передумал. — Типа мы не в курсе, что он сам их этому научил. Крыса!

Тирликас откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Значит, так. Никто извиняться не пойдет, я считаю, что это унизительно. Вы поезжайте ужинать, я просмотрю записи наших операторов, вдруг там отчетливо заснят момент плевка. И, Евгений, мне нужен твой телефон. Буду стоять на том, что противник повел себя неспортивно. Но вы понимаете, что удар в лицо – это дисквалификация на несколько игр, если не на весь сезон.

Рябов потупился.

Вспомнились болельщики «Селтика», которые нам сопереживали, и я предложил:

— Передайте потом запили фанатам «Селтика». Они не упустят момента свести счеты с противником.

— Постараюсь, — кивнул Тирликас и удалился.

— Они нам точно ничего в еду не подсыплют? – засомневался Микроб.

— Ага, — поддержал его сомнения Левашов. – Повара точно наплюют в еду, они-то будут думать, что мы «рейнджеров» незаслуженно обидели.

— А жрать-то хочется, — пожаловался Сэм и сглотнул слюну.

— Может, ресторан сменить? – предложил Жека. – Ну, или готовую еду заказать? Должна быть и у буржуев такая услуга.

— Согласен, — кивнул Димидко. – К тому же, чую я, нас снаружи уже ждут взбешенные фанаты.

Колесо нервно улыбнулся.

— Ага, как в Лиловске, помните? Чуть не разорвали. Еще и завтра пресс-конференция… Представляю, сколько говна на нас обрушится!

— К деньгам, — буркнул Лабич.

Мне было не до смеха, потому что вспомнилось предупреждение Гусака о том, что меня убьют за границей. Интуиция вопила: «Опасность! Опасность!» Что-то в последнее время она переоценивает угрозы.

В дверь постучали.

— Входите, — крикнул Димидко, и в раздевалку заглянула Ирма, наша сопровождающая-мулатка.

— Извините, можно? – Она переступила порог и протараторила: — Разъяренные футбольные болельщики разбили автобус…

Вот тебе и опасность.

— Ожидаемо, — сказал Димидко. – И что, нам теперь здесь ночевать?

Жека выкатил ей претензию:

— Вы нас провоцируете, плюете в лицо, а теперь создали угрозу для жизни…

Я положил руку ему на плечо.

— Тише, девушка ни при чем.

Ирма молчала, глядя в сторону. Больше всего она хотела, чтобы наступило завтра, и эти дикари, то есть мы, уехали. Я подошел к ней, вывел ее в коридор и ласково проговорил по-английски:

— Извини, Ирма. Парни очень злы, потому что ваши футболисты все время нас провоцировали: то в спину толкнут, то на пятку наступят. А потом Антону плюнули в лицо, и он не сдержался, ударил в ответ. Это нехорошо, согласен. Но посуди: зачем ему было драться, когда он знал, что его удалят? Антон очень спокойный парень, его не так просто вывести из себя. Просто допусти мысль, что было так.

Девушка посмотрела с недоверием и надеждой.

— Правда?

— Ну конечно. Рябов неглуп, он не стал бы выставлять нас дикарями в гостях. Напротив, мы были настроены на справедливую игру.

Поверила? Нет, сомневается. Все-таки «рейнджерсы» свои, неприятно думать о них плохо, проще считать негодяями чужаков.

— Фанаты не расходятся, требуют, чтобы вас наказали. Работает полиция. Потому выходить вам придется через черный ход, и повезут вас на машинах небольшими группами. – Она посмотрела на мою капитанскую повязку. – Сможешь разбить людей на группы по три человека? Это чтобы не привлекать внимания.

— Сделаю, — уверил ее я и рассказал про потасовку с «рейнджерсами» в коридоре, добавив: — У нас есть доказательства, что все это – одна большая провокация. Побудь пока здесь.

В раздевалке я оповестил своих, что выдвигаемся малыми группами, и не в ресторан, а прямиком в отель.

— Весело, — заключил Микроб.

Димидко объяснил:

— Лучше не рисковать. Фанаты «рейнджеров» — самые агрессивные в Великобритании.

Как и подобает капитану корабля, я покидал палубу, то есть стадион, в последней тройке с Микробом и Сан Санычем. Нас ожидал тонированный «крайслер» с логотипом «Рейнджерс», светящимся в темноте.

Я включил «эмпатию». Водитель, пожилой совершенно седой негр, не был болельщиком и не держал камня за пазухой, больше всего на свете он хотел побыстрее доставить меня на место, и чтобы все прошло спокойно. Я уселся рядом с ним – на случай, если понадобится отвечать на его вопросы – и мы тронулись.

Фанаты бродили возле стадиона группами, сделав из знамен накидки, что-то выкрикивали – очевидно, проклятья в наш адрес. Брать здание штурмом они не рисковали из-за полицейских со щитами, окруживших стадион. Никто и не подумал, что авто с логотипом их любимцев везет врагов.

Гостиница находилась рядом, несложно и пешком дойти, но сейчас это было опасно. Чтобы ввести фанатов в заблуждение, мы сделали круг, подъехали к ней с другого конца города, и тут у водителя зазвонил телефон. Он остановился, включив аварийку, чтобы ответить на вызов. Что ему говорили, я не слышал, понял по меняющемуся лицу, что – ничего хорошего.

— Болельщики караулят вас у гостиницы, — объяснил он. – Велели везти вас в другое место.

Я передал нашим его слова. Он сбавил скорость, развернулся и покатил дальше по четырехполосной трассе. Движение было не очень оживленным для такой широкой дороги, и ехали в основном не по нашей полосе. Двигались мы небыстро, и нас все обгоняли.

— Что за место? В смысле. Новая гостиница? – поинтересовался Димидко, я перевел.

— Это в пяти минутах езды, — ответил водитель, глянул в зеркало заднего вида и наконец набрал скорость.

И тут с нами поравнялся бус с затемненными стеклами, вильнул, прижимая наш автомобиль к обочине, а впереди остановился неприметный серый «опель».

— Долбанное фэнье! – воскликнул Микроб. – Что им неймется-то? И кто после этого дикари?

Вместо того, чтобы резко сдать назад, уходя из «коробочки», водитель меланхолично, будто бы для галочки, ругнулся и остановился. Его единственным желанием было… Не засветиться в операции. Потому он все-таки лениво сдал назад, позволяя водиле буса предвосхитить его действия.

Вихрь мыслей пронесся в моей голове. Что за операция? Черт, это не фанаты. Это операция по захвату, возможно, меня. Если так, Димидко и Микроб – балласт, их убьют и выбросят, а я пропаду без вести. Досадное недоразумение спишут на уличные беспорядки.

Что им нужно от меня? Подозревают, что я одаренный, который научился скрывать свою суть? Если так, путь мне один – в лабораторию, и это билет в один конец. Вскроют черепную коробку, подключат электроды к мозгам…

На осмысление ушла доля секунды. Просигналил проезжающий мимо автомобиль, наш водитель отвлекся, повернув голову. Сглотнув вязкую слюну, я ударил его что было сил. Добил двумя прямыми в голову. Крикнул обалдевшему Санычу:

— Перетаскивайте его на мое сиденье, я – за руль! Это вооруженный…

Договаривать я не стал, потому что дверцы буса открылись, и вылез мужик в балаклаве, с автоматом, направил его на сиденье рядом с водительским. Хорошо, что стекла затемнены, и он не видит, как мы корячимся, перетаскивая тело водителя.

Усевшись за руль, я крикнул нашим:

— Пригнуться!

Я резко сдал назад, тараня бус и откидывая его на проезжую часть. Загрохотали выстрелы, помутнели боковые стекла, но не осыпались. Я вырвался из «коробочки» и резко развернулся через двойную сплошную. Прогудел, выехав на обочину, грузовичок, влепился в ограждения.

— Целы? – спросил я, обгоняя другой грузовик.

Что там делали преследователи, я не видел, но был уверен, что вырвался из лап смерти. Потому что вряд ли налетчики действовали с согласия полиции, которая с минуты на минуту будет тут.

— Целы, — хрипнул Димидко.

— Что за нафиг? – заорал Микроб.

В какой-то момент мне показалось, что я еду не по той полосе, но я быстро сообразил, что это из-за левостороннего движения.

Водитель воспрянул, потянулся к бардачку, и я не глядя снова ударил его, целя в висок.

— Сидеть!

Он откинулся на спинку сиденья, согнулся и блеванул себе на штаны.

Навстречу пронеслись две полицейские машины, воя сиренами и мигая проблесковыми маячками. Я сбавил скорость из-за тряски в руках. Рядом копошился водитель-негр, заливая салон кровью из разбитого носа и блевотиной.

Увидев впереди мигалки, я сбавил скорость, лихорадочно соображая, как свести к минимуму негативные последствия, я ведь водителя до полусмерти забил. Сказал нашим, не оборачиваясь:

— Водитель с налетчиками заодно. Если будут спрашивать – он мне что-то говорил перед тем, как я его ударил. Что, вы не поняли, потому что не знаете английский.

Зубы отбивали дробь, руки начали так трястись, что я с трудом удерживал руль. Полицейский, останавливающий нашу машину, показался избавлением.

Ну и плевать, что он нацелил на нас ствол и велит выходить с поднятыми руками. А вон и еще двое с короткоствольными автоматами.

— Руки за голову, — перевел я нашим. – Они открывают дверцы, мы выходим без резких движений.

Полицейский открыл дверцу и отпрыгнул, целя в меня, словно я опасное животное. Я сделал, как он говорил: вышел, завел руки за голову, уткнулся лицом в помутневшее стекло возле пулевого отверстия, похожего на огромную снежинку. и, пока полицейский меня обыскивал, сказал:

— Мы – гости из СССР, футболисты, на нас совершено нападение, водитель заодно с налетчиками.

Рядом встал Микроб, дальше – Димидко.

Когда полицейский сунул руку мне в карман и вынул паспорт гражданина СССР, он малость обалдел. Уставился на него, как на протокол с приговором, побледнел и скомандовал, чтобы нас отпустили и обращались с нами уважительно, это-де это и правда пострадавшие. Полицейские переключились на водителя, возбудились, обнаружив ствол в бардачке.

Перед нами извинились, посадили в полицейское авто, где я сбивчиво рассказал, что случилось. Потом нас отвезли в участок, где, предоставив переводчика, опросили отдельно друг от друга. На все ушло не более часа. В конце концов полицейские извинилис и с мигалками доставили в другой отель, небольшой, трехэтажный, с массивными белыми колоннами, стилизованный под дворец.

Фанатов вокруг не наблюдалось.

В холле нас ожидали «титаны». Тирликас ходил туда-сюда и негодовал. Парни сразу же нас обступили, требуя подробности. Микроб рухнул на диван для ожидающих и закрыл глаза, отдуваться пришлось нам с Сан Санычем.

— Я ничего не понял, — начал Димидко. – Что это были за люди? Зачем мы им понадобились? Фанаты совсем озверели?

Я догадывался, кто на нас напал, но озвучивать предположение не буду даже Микробу. Ну а вдруг ошибаюсь?

— Скоро узнаем, — бросил Лев Витаутыч, подумал немного и добавил: — Это их прокол. Принимающая сторона не обеспечила нашу безопасность! А теперь давайте пройдем в конференц-зал, все обсудим и вместе подумаем, что делать дальше.

Парни предпочли лифт, а мы с Витаутычем направились к лестнице.

— Что с водителем? – поинтересовался я по пути на второй этаж. – Надеюсь, мне не будут шить превышение самообороны.

Тирликас потер переносицу и ответил:

— Будь мы дома, я быстро выяснил бы все детали, а здесь остается только ждать. Я подключил посольство. Неприятности никому не нужны, думаю, все будет в порядке, и завтра мы полетим домой.

— Это ведь из-за меня?

— Вряд ли. О тебе слишком закрытая информация, скорее тут что-то другое.

Возбуждение сменилось апатией. Было ощущение, что я посмотрел остросюжетный эпизод фильма, а не стал его участником.

— Лучше это не обсуждать здесь, — посоветовал Лев Витаутович.

Я понимающе кивнул.

— Эпизод не повторится, — пообещал Тирликас. – Гостиница под охраной, можешь спать спокойно.

— Следите за мной завтра, — предупредил его я. – Откат.

Теперь Лев Витаутыч кивнул.

— Понял, принял к сведению.

Конференц-зал был маленьким, персон на тридцать, с магнитной доской на подставке и огромной плазмой. На столе лежали пустые коробки от пиццы, а одну жадно поедал Микроб, восстанавливая силы. Я к нему присоединился, а то все съест, и мучайся от голода всю ночь.

Димидко отдувался за нас с Микробом, рассказывая о нападении.

— В общем, едем, едем, а потом вдруг нас зажали две машины, водила давай останавливаться, что-то Сане сказал, а Саня наш как втащит ему! И — сам за руль. А тут двое с оружием из тех машин лезут. Еле успел Саня пересесть и – назад! А эти — стрелять! Еле ушли, во! – Он закатал рукав. – Волосы дыбом.

— И че они хотели? – спросил Левашов, слушавший с открытым ртом.

Сан Саныч пожал плечами.

— Да ваще непонятно. Копы водилу забрали, может, расколют.

— Да он шестерка просто, — на миг оторвавшись от пиццы, вставил пять копеек Микроб. – Ему заплатили, чтобы он нас сдал, а дальше ниточка оборвется. Вот если тех из буса поймают, тогда да.

Жека потряс головой.

— Непонятно. Может, все-таки фанаты?

— Хорошо, если так, — проворчал Витаутыч, колдующий с плазмой.

– Мы сделали копии записи с телефона Евгения, — отчитался Тирликас. – И размножили их. Но во время игры момент плевка, увы, на камеру не попал.

Тирликас включил запись, сделанную Жекой, на плазме, отмотал до момента, где «рейнджерс» с дредами бьет своего исподтишка, нажал на паузу.

— Тут все ясно и бесспорно. Ну а с плевком… ситуацию осложняет то, что мы не в своей стране, некому жаловаться, нас просто не услышат.

— «Селтик» же! – напомнил Сэм. – Они услышат.

Лев Витаутыч кивнул.

— С этим поработали, записи у них, но непонятно, будет ли резонанс. Посмотрим. Завтрашний день все покажет.

— У вас есть доступ в местную Комсеть? – спросил Димидко. – Хочется знать, что пишут и говорят.

— Есть. Завтра утром расскажу, какие новости.

— А встреча с журналистами? – спросил Микроб с набитым ртом. – Она будет?

Мне подумалось, что это непредусмотрительно. Если покушались конкретно на меня, я стану легкой мишенью. Чтобы пробудить молодежь, должно хватить и моего присутствия на многотысячном футбольном стадионе. К тому же завтра будет откат после «лучшего», и возможны неприятные сюрпризы.

— Будет. Но туда пойдем только мы с Сан Санычем, дабы минимизировать риск, — объяснил Тирликас. — Если отменим встречу, это сыграет не на пользу репутации «Титана».

— Расскажите лучше, как вы от фэнья отбились? – спросил Димидко. – Ну, которые окружили гостиницу.

Игнат махнул рукой:

— Да никак. Менты из водомета их разогнали, а нас потом по трое перевезли сюда.

— Не менты, а копы, — поправил его Левашов. – И вообще, игра – говно, прием еще говеннее. Ну кто так делает?

— Значит, расходимся, — резюмировал Тирликас. — Завтра я закажу еду сюда же, собираемся здесь, я рассказываю, какие новости. Потом мы с тренером встречаемся с народом, а вы ждете и не высовываете носа из гостиницы. Охрана тут усиленная. У каждого есть телевизор, там местные новости — это к сведению тех, кто хочет держать руку на пульсе событий.

— Но мы не понимаем по-английски! – развел руками Бурак.

— Что ж, придется поработать переводчиком, — улыбнулся я, промокнув рот салфеткой. – Но утром, сейчас вырубает. Так что ровно в восемь – здесь.

Я встал со стула и сразу же сел от головокружения. Ну а шутки ли – ни я, ни тем более Звягинцев не были боевиками, и меня знатно перетрясло, а теперь нервная система требовала сна, чтобы восстановиться. Хорошо, что, когда подробности дойдут до Рины, я буду уже дома, чтобы успокоить ее.

Сил переживать не осталось, я добрался до кровати, упал на нее прямо в одежде и вырубился, не выключая свет. Снились мне перестрелки, погони, война – и во сне покоя не было.

По будильнику я проснулся, вспомнил про откат и с замирающим сердцем прислушался к себе. Сегодня я худший в мире реалист.

Накатила паника, проснулось тайное знание, что не люди правят миром, а твари из четвертого измерения, Хозяева. Выступил холодный пот, сердце заколотилось. Стихающий голос здравого смысла посоветовал срочно сдаваться Тирликасу.

Нет! Нет никакой гарантии, что он не служит Хозяевам, как остальные люди-зомби. Я – сверхчеловек, и опасен для них, они хотели убить меня и не остановятся. Единственный способ остаться в живых – бежать!!!

Глава 11. Худший лучший

Угасающий здравый смысл вытащил из моей памяти Массаракша с его рептилоидами, потряс им для устрашения, напомнил, как он смешон с его «Гагарин никуда не летал, там, наверху – вода» — и откат сделаем меня таким же. Чисто механически я включил телевизор (собирался ведь послушать про нас, наверняка ведь скажут) и принялся переключать каналы в поисках местных новостей.

Желание рвануть к Тирликасу и сдаться в руки санитаров быстро угасло.

Пришла мысль, что зря я вызвался работать переводчиком, не пойду, скажусь больным.

«Ни в коем случае нельзя такое говорить! Ты призовешь болезни и правда сляжешь!» — заверещала паранойя, порожденная откатом, но пару минут назад я еще мог ей сопротивляться, а теперь… Да это же правда, черт побери! Потому я мысленно выругался и вперился в экран.

Темнокожая девушка рассказывала об острове пластика, дрейфующем в океане, и призывала переходить на стекло и бумагу. Неспроста она это советует! Наверняка там в составе какие-то новые отравляющие вещества, которые в пластик не запихнуть. Придумали прогрессивные способы, как травить и зомбировать население.

Я отодвинул занавеску, выглянул в окно и увидел самолет, за которым тянулся белый инверсионный след. Распыляют отраву, сволочи! Можно ведь без этого следа, я читал в одном труде. Интересно, жив ли автор после того, как обнародовал тайные знания?

Вторая новость – массовая драка мигрантов и местных в Лондоне. И лишь затем заговорили о нас и о массовых беспорядках в Глазго, в которых пострадали два полицейских. Официальная версия – нападение футбольных фанатов на иностранный клуб «Титан», возмущенных поступком нашего нападающего, ударившего их игрока в лицо. И все, и ни слова больше!

Ну да, логично: международный скандал никому не нужен, он может породить массовые беспорядки, гражданскую и третью мировую войну…

Дальше пошли новости о достижениях в Глазго. В каждом символе мне теперь виделся глаз Гора – всевидящее око Хозяев, следящих за нами. А ведь прав был Массаракш! Не Массаракш – Евгений, так звали этого мудрого человека, а я был слепым и смеялся над ним, дурак! Каким же я был слепым! Я – сверхчеловек, и теперь Хозяева стремятся меня уничтожить, потому что я могу спутать их планы по управлению человечеством! Именно об этом предупреждал Гусак.

Они все знают, всегда на шаг впереди, видят прошлое и будущее одновременно и ни перед чем не остановятся! И они в курсе, что я здесь, а значит, дали команду своим псам меня уничтожить. В опасности вся наша команда: из-за меня могут взорвать отель, самолет, поэтому лучше спрятаться и где-нибудь отсидеться. Так я спасу парней.

Я глянул на таймер, пульсирующий в правом углу экрана: без семи минут восемь! Скоро меня хватятся, тогда уйти будет сложно. Нужно срочно одеваться и бежать. Залезть в канализационный люк, спрятаться там от всевидящего ока. Нет, спрятаться в католическом соборе, где силы зла слепы!

Лихорадочно одеваясь, я смотрел на таймер, видя, как утекают минуты. Когда был уже готов, в дверь постучали, и я мгновенно взмок от страха, руки задрожали.

Наверняка это кто-то из наших. Что делать? Молчать? Тогда вскроют дверь. Притворюсь, будто ничего не происходит, но буду начеку.

— Кто? – крикнул я, подходя к двери.

— Тирликас…

Я открыл дверь, выглянул в коридор. Лев Витаутович прищурился, внимательно меня разглядывая.

— Все в порядке? Ты обещал парням, что придешь в конференц-зал переводить новости.

Так… он не должен знать, что я прозрел! Потому я выпятил грудь и сказал как можно более убедительно:

— Конечно в порядке. Как еще может быть, когда все по-прежнему? Я жив, вы живы, все целы.

Как же хотелось поделиться с ним тайными знаниями, он должен понять, ведь тоже в некотором смысле сверхчеловек. Вот Горский точно понял бы.

Нет, нельзя.

— Чего вы так смотрите?! – не выдержал я. – Сейчас приду, мне… в туалет надо.

— Ну, давай.

Я захлопнул дверь. И что делать? Уходить в окно? Но оно открывается только на проветривание. Разбить его? Точно местные зомби услышат и сбегутся. Я припал ухом к двери, немного успокоился, слыша удаляющиеся шаги.

Сосчитал до шестидесяти трех, ведь тройка – мое счастливое число: шесть это три плюс три, шесть плюс три – девять, девять – три умножить на три, вон сколько троек! Выглянул в коридор и, никого не обнаружив, торопливо зашагал к лестнице. Спохватился, что тут везде камеры, и вдруг ощутил в себе потустороннюю силу, остановился, взмахнул руками. Вот, теперь камеры меня не видят! Как все просто, когда ты полубог!

За спиной хлопнула дверь, и я ускорился.

— Саня, ты в конференц-зал? Подожди меня! – крикнул Микроб, и я понял, что пора бежать, рванул по ступеням, ведь лифт могут остановить Хозяева.

— Эй, ты куда? – это вроде Круминьш.

Вас спасать, идиоты! Перепрыгивая через ступени, я вылетел в холл, рванул к выходу, и тут мне наперерез шагнул Тирликас, взявшийся будто ниоткуда. Подсечка, удар, и я валяюсь лицом в пол. Хрен вам! Я тоже не пальцем делан. Мы серьезно сцепились, мне удалось перевернуться, осталось сбросить Тирликаса.

— Осатанел? – зашипел он.

— Вы не… понимаете! Вы в опасности! Мы все в опасности!

Он отвел руку, думая, бить или нет, и тут налетели Микроб и Сэм, остановились в нерешительности, не понимая, чью сторону принять.

— Он с катушек слетел! Помогите! – крикнул Тирликас.

— Вы! Ничего! Не знаете! Они хотят моей смерти! — Я сделал отчаянную попытку сбросить Витаутыча.

Микроб кинулся к нам и стал помогать ему, а не мне! Сэм поколебался и присоединился, но я и не думал сдаваться, тогда Тирликас взял меня на удушающий, и мир померк.

Очнулся я в номере, вяло шевельнулась тревога, поплыли мысли, медленные и легкие, как облака. Приходил Микроб, что-то говорил, смысл его слов ускользал. Потом явился Тирликас, что-то мне вколол, и я уснул, а когда проснулся, была ночь.

Прошедшие события вспоминались с трудом. Еле удалось восстановить последовательность событий. Наконец вспомнилось, что откат превратил меня в психа, я хотел сбежать и затеряться, а потом подрался с Витаутовичем. А еще я всерьез думал, что взмахом руки могу заставить камеры поломаться.

Испанский стыд!

На самом же деле сотрудники отеля видели мою цыганочку с выходом, и это может здорово навредить моей репутации.

Я был худшим в мире реалистом, мой мозг готов был принять любой бред за истину. Как же хорошо, что позавчера предупредил Льва Витаутыча об откате, он заподозрил неладное и решил за мной понаблюдать!

Из-за меня отменили рейс. Рина ждет и места себе не находит. Что ей сказали?!

Может, я сокрушался бы сильнее, но под действием успокоительных был слегка пришибленным и туго соображал…

— Очухался? – донесся из темноты голос Витаутыча, он включил свет, и я на мгновение ослеп, закрыл глаза рукой.

А когда проморгался, увидел у Тирликаса кровоподтек на скуле.

— Долбанный откат! – прошептал я, закрывая глаза. – Спасибо, что остановили. Я был не в себе. И извините за…

— Ерунда. Не ерунда, что местные все видели и наверняка сольют информацию СМИ.

— Наркоман я, ага – Димидко так тоже думал. А что мешает наркоману играть в футбол? Я ж не постоянно, и не во время игры. Пусть говорят.

— Ну, если так… — Витаутыч задумался. – И как часто такие… спецэффекты?

— Редко. Но это рандом, результат всегда непредсказуем. Два мощных отката подряд маловероятны, потому я и не злоупотребляю.

Я специально говорил так, чтобы было непонятно, о чем речь – на случай прослушки, пусть думают, что я на веществах. Тирликас подыграл:

— Вернемся, пойдешь в клинику.

— Нет смысла…

— Я сказал – пойдешь. Парней убедил, что у тебя бывают изменения сознания после сильного физического и эмоционального перенапряжения. Спи. Вылет у нас в десять, и так на день задержались – не тащить же тебя беспамятного, будут вопросы.

— Дарина в курсе, что мы не разбились, а просто задерживаемся? – задал я главный вопрос. – Ей нельзя нервничать.

— Да. Я об этом позаботился, — кивнул начальник команды, вставая.

— Спасибо, — поблагодарил я его еще раз.

«Парни хоть город нормально посмотрели», — подумал я, засыпая.

В самолете «титаны» делали вид, что ничего не случилось – видимо, Тирликас хорошо с ними поработал, но поглядывали косо. Интересно, кем они меня считают? Наркоманом или психом? Спасибо Димидко, отчитывать не стал, он один зыркал волком, но по совету Тирликаса не доставал нравоучениями и не пугал, что выгонит из команды. Только Микроб, сидящий рядом, смотрел с сочувствием.

Самолет набирал скорость, мимо проплывали другие воздушные суда, ожидающие очереди на взлет. Я изо всех сил старался не думать о вчерашнем дне, но мысли с мазохистским упоением возвращались к неприятной теме.

Наиболее стыдным казался момент, когда я заколдовывал камеры.

Все, репутация наркомана обеспечена! И при медосвидетельствовании ко мне будет повышенное внимание. Как бы не нашли что-то, из-за чего меня можно не допустить к играм!

— Что было вчера? – спросил я и сразу же себя поправил: – В смысле, удалось ли распространить ролик, где видно, что потасовку устроили хозяева и подставили Рябова?

Мой вопрос услышал Димидко, сидящий в параллельном ряду, и ответил:

— Да ни хрена! Скандал распространился на весь мир, а ролик – локально, среди «селтиков».

— Ничего, это не поражение на информационном поле, — уверил нас Тирликас. – Правда всплывет, уж я об этом позабочусь. «Рейнджерсы» в Лиге Европы будут играть с другими командами, и перед игрой материал по-любому попадет к их соперникам. И если мы получим репутацию бешеных варваров, что не так уж и плохо, пусть боятся, то они прослывут подлецами, бьющими исподтишка, что гораздо хуже.

«Титаны» увозили из Глазго негодование и жажду реванша, я – жгучее чувство стыда.

— Ну а как вам город и заграница в принципе? – спросил я у парней, чтобы отвлечься.

— У нас лучше, — ответил Круминьш. – Лондон, судя по твоим фото и тому, что я читал, красивый, Глазго – так себе.

***

В Шереметьево нас встречала толпа журналистов, причем встречала как героев. Впервые я возрадовался, что за железный занавес не просачивается информация из Европы. Мы помахали руками репортерам, отвечать на вопросы не стали, Димидко пригласил их в Михайловск на завтрашнюю встречу с общественностью.

Мы расселись в автобусе, я написал жене: «Любимая, еду. Соскучился жутко» — и снова вырубился, прибитый успокоительным, а проснулся возле дома, когда все начали выгружаться. На именных часах, подаренных Горским, было четыре вечера. Временная разница сожрала два часа. Я поискал взглядом нашу апельсинку, но машины ожидаемо не было – Рина уехала на работу и скоро должна была вернуться. Только сейчас дошло, что надо проверить сообщения. «Буду в пять. Целую» — написала жена.

Топая к своему подъезду, я наконец сообразил, что в Михайловске потеплело, снег полностью сошел и расчирикались воробьи, приветствуя весну, словно не четыре дня прошло, а целый месяц. Будто бы город тоже нас встречал теплом, готовился.

Хотелось сделать жене что-то приятное, например, заказать готовой еды, чтобы без просто смотреть кино, обнявшись и не суетясь. Но, когда поднялся к себе, обнаружил полный холодильник деликатесов – Рина ждала меня вчера, наготовила кучу всего. Даже безалкогольное шампанское взяла для антуража.

Устыдившись, я в Комсети нашел службу доставки цветов и заказал белые розы, самый большой букет, попросил доставить в течение получаса.

Но, как назло, курьер задерживался, а вот Рина прибыла раньше обещанного. Обняла меня, не снимая пальто. Встала на цыпочки и уткнулась холодным носом в ключицу.

Я провел рукой по ее волосам и спросил:

— Вчера тебе быстро сказали, что рейс перенесли? Ты не волновалась?

— Нет. А что случилось?

Она отстранилась, заглядывая в глаза.

— Откатом накрыло, был нетранспортабельным, — поморщившись, ответил я.

Жена отреагировала странно, улыбнулась и сказала:

— Вот это ты у меня крутой! Ты представь только – ради тебя рейс самолета перенесли…

В дверь позвонили.

— Мы кого-то ждем? – встревожилась Рина, я помог ей снять плащ, повесил его на вешалку и молча распахнул дверь.

Картина была, как из мультика, где щенок дарит цветы «просто так» — колоссальный букет на ножках. Девушка ахнула, поцеловала меня в щеку.

— Какая красота!

Из-за цветов выглянул лопоухий парнишка-курьер, Рина приняла букет и зарылась в него носом.

— Пахнут! Спаси-ибо! — Всхлипнув, она вытерла слезинку свободной рукой и вдруг расплакалась. – Господи, как же я счастлива! За какие заслуги это мне?

Я улыбнулся. В ее положении многие девушки слезливы.

Немного поконкурировав за право накрыть на стол, я победил. Мы вкусили Рининых кулинарных изысков, а потом, обнявшись, улеглись смотреть фильм, как я и хотел.

Трудное и неприятное позади. Я дома. И, черт побери, тоже готов пустить слезу умиления! Потому что счастлив, безумно счастлив.

Все потом: изнурительные тренировки, игры в Чемпионате СССР, понятные и простые, пресс-конференции. Сегодня позволю себе расслабиться и забыться, жаль, что алкоголь на это мое тело действует плохо.

***

На встречу с общественностью мы ехали в серебристом автобусе, она планировалась в огромном концертном зале дома культуры, ожидались журналисты со всего Союза, ажиотаж был, как вокруг национальной сборной и даже больше. Потому что, в отличие от сборной, честно продувшей итальянцам, мы привезли ничью, порадовали народ и возмутили одновременно.

Теперь каждый житель Михайловска считал своим долгом поддержать любимую команду, и автобус встречали задолго до подъезда к месту встречи. Увешанные флагами и лентами машины ехали за нами колонной, которая все увеличивалась.

Стоящие вдоль обочины болельщики, в том числе девушки, махали флагами, взрывали хлопушки, разбрызгивая конфетти.

Возле дворца культуры был настоящий митинг, где кто-то кричал в громкоговоритель: «Титан», мы с тобой» — а милиция слилась с народом в едином порыве.

Во истину, футбол – объединяет! Даже на Первомай не наблюдалось такой солидарности. Когда автобус подъехал прямиком к центральному входу в здание, милиция быстро окружила его, чтобы нас не залюбили до смерти. Махая болельщикам руками и раздавая воздушные поцелуи, под грянувший гимн «Титана» мы вошли внутрь здания, где ожидали журналисты мелких изданий и блогеры, которым не хватило пригласительных.

Директор дворца культуры повел нас через узкий коридор с красной ковровой дорожкой за кулисы. На сцене ведущие, щеголь в праздничном черном костюме и фигуристая брюнетка, актриса местного театра, рассказывали, какой сложный путь проделала команда «Титан».

Странно, но после стольких злоключений и публичных выступлений, я приятно волновался – не как на экзамене, скорее, как на вручении диплома.

Первыми на сцену пригласили Тирликаса и Димидко – от оваций я чуть не оглох. Сан Саныч толкнул заранее подготовленную речь. Причем ту, что написали спичрайтеры, он отверг, предпочел говорить от души, пусть и не так складно.

— Спасибо, друзья! Так поддержали, просто до слез!

Мне показалось, или у него дрожит голос? Не показалось, вон, глаза утирает.

— Без вашей поддержки мы бы не справились, правда. Ведь то, что мы делаем, это и для себя, конечно, тоже, но больше – для вас. Обещаю, что сделаем все возможное, чтобы вернуться из Европы с победой!

Он говорил, как мы начинали, вспоминал взлеты и паденья. Прерывался, когда зрители начинали хлопать, а закончил так:

— Вы все смотрели игру с шотландцами и, наверное, задались вопросом, что же произошло, из-за чего мы остались в меньшинстве. Это не засняли камеры, но Антону Рябову плюнули в лицо, и он не сдержался. Потом в подтрибунном хозяева спровоцировали драку и снова выставили нас виноватыми. — Зал притих, выдержав паузу, Саныч продолжил: — Нам пытались не дать выиграть, спровоцировали удаление игрока, но мы выстояли в меньшинстве. Нас будут ломать. Нас будут судить несправедливо, но мы готовы. Мы выстоим. И победим, как в сорок пятом!

Рядом со мной стоял Погосян и слушал с открытым ртом. Он был горд и счастлив, даже несмотря на то, что к нему относились с опаской. Больше всего на свете Мика хотел стать частью этой победы.

Наконец стали объявлять нас, футболистов, и начали с меня. Я выбежал на сцену, на миг ослеп от прожекторов, резанувших по глазам.

Зал был полон. Он рукоплескал и ревел, и колыхался, как единое живое существо. Тут не было ни одного лишнего человека, потому что пригласительные не продавались, а разыгрывались среди болельщиков. Десяток пригласительных я раздал старым знакомым, которые помогли сделать первые шаги в этом мире и поверили в меня: директору лиловского клуба, Джабаровой, коменданту общежития Мищенко, Белькевичу и его подопечным, Семерке, Кардиналу. Все они были в зале, но в темноте я их не видел.

Тысячи людей любили меня, и я купался в их обожании, и платил тем же.

Один за другим «Титаны» выбегали на сцену – все, включая запасных — и зал не уставал их приветствовать. А я стоял и улыбался, и теперь был уверен на все сто, что мы вернемся с победой.

Начнутся тренировки, товарищеские матчи, чемпионат СССР. Будет тяжело. Будет обидно и больно. Но мы выстоим, ведь мы – «Титан», а это очень прочный металл.

Глава 12. В добрый путь!

Ни на день я не забывал о данном себе обещании рассказать Рине о том, кто я есть на самом деле, чтобы между нами не было тайн. Но когда наступал подходящий момент, или что-то мешало, или я не решался. Вот, сыграем с «Локомотивом», и скажу. Сыграли вничью в гостях – настроения не было.

Вот выиграем у «Динамо» — точно расскажу! Но Рябов затоптал защитника, его начали провоцировать и, чтобы не рисковать, Сан Саныч выпустил вместо него Ведьмака, а потом и Сэма заменил… Погосяном. К тому моменту была ничья, 1:1, а до конца матча осталось десять минут. Как рванул Мика, желающий всем доказать, что достоин, как вдарил… и еще вдарил, и еще! Не забил, зато сделал голевую передачу Бураку, и Любомир отличился.

Мы уже не рассчитывали на победу, столько радости было, что не хотелось ее омрачать сложным разговором. И я решил, что после товарняка с Бразилией точно сознаюсь. Бразилии мы продули 3:1, и не было настроения.

Так я откладывал и откладывал. В чемпионате СССР мы занимали лидирующую позицию, но могли и откатиться в середину, потому что мне, Микробу и Сэму предстояло покинуть команду и с 15 мая уехать на сборы в Ташкент. Это чтобы мы привыкали к высоким температурам. Чемпионат мира пройдет частично Канаде и Мексике, где летом жара просто запредельная, да и в Лас-Вегасе, Майами и Хьюстоне будет ад.

Как я и думал, пока мы три недели осваивали умение «выживи в аду», «Титан» проиграл «Торпедо», 1:2. Не было меня, чтобы отбить пенальти, а Васенцов не справился.

И вот, пришло время признания, ведь дальше тянуть некуда. Но ложь – это как скелет в шкафу, но который не просто там пылится, но и растет. И уже дверца открывается с трудом. Ну зачем туда заглядывать, и так ведь хорошо!

Нет, мы с Риной не были половинками. Половина – это что-то не целое, несамодостаточное, люди-половинки опираются друг на друга, как на костыли. Каждый из нас был целым, а вместе мы сливались в единое, чувствовали и понимали друг друга без слов, все больше и больше сближаясь.

Единственное, что стояло между нами – тайна моего происхождения. Подтачивали сомнения: неизвестно, что будет дальше, вдруг мы с Риной разругаемся, и она меня сдаст? Нет, это точно не про нее, она не дура. Да и ей никто не поверит. А те, кто знает, что я – скульптор, просто примут новые детали моей биографии как данность. Если нет – Горский заставит их принять, он ведь такой же, как я.

И вот мы вернулись пятого июня со сборов. Девятого у нас вылет на чемпионат, а тринадцатого – в Майами первая игра со сборной Австралии. Самая первая игра в принципе. С нас все и начнется.

То есть, чтобы рассказать все Дарине, у меня пять дней, и откладывать нельзя, потому что, судя по предсказаниям Гусака, с чемпионата я могу не вернуться.

И вот мы с Риной стоим на курительном балкончике жилого комплекса, откуда открывается вид на стадион «Титан», смотрим на клонящееся к закату солнце и — как достраивают стадион. Краны уже убрали, остались мелочи, и в конце июня должны монтировать огромную статую Прометея с факелом. Работы ведутся круглосуточно, ведь двенадцатого августа нам принимать гостей.

Рина уже совсем кругленькая, если со спины посмотреть на нее – то вроде все, как было: и талия, и попа не раздалась. Рожать жене во второй половине августа, как раз, когда будет в разгаре Лига Европы, и нам предстоит играть с обожаемыми «Рейнджерсами». И, хотя срок большой, пол ребенка мы по-прежнему не знали.

Обняв Рину сзади, я вдохнул запах ее волос. Сейчас или никогда.

— Рина, — хрипнул я, и жена сразу насторожилась, повернула голову.

Я включил глушилку в сумке, перекинутой через плечо.

— Что случилось? – встревожилась она.

И тут на дверь распахнулась, и на балкон вывалился курить тот самый мужик, которого мы встретили перед Новым Годом.

— Давно вас не было, — проворчал он, кивнул на стадион. – Ишь, как быстро, суки. То гремели, а теперь орать будут. Придурки, блин! Здоровые мужики гоняют мячик, а толпа смотрит и орет, орет. Тьфу! Лучше бы на завод пошли! А если петь будут всякие уроды, в натуре нам кранты.

— Так здорово же – слушать концерт бесплатно! – улыбнулась Рина, но стерла улыбку с лица.

Мужик плюнул с балкона и рассказал, на чем он вертел эти концерты. Мне хотелось отправить мужика в полет вслед за плевком. Вспомнилось «только жениться собрался».

Докурив, мужик предложил сообразить на троих, увидел живот Рины и голосом Левитана, с теми же интонациями, провозгласил, что будет двойня, мальчики. А раз мальчики рождаются, это к войне.

Наконец он ушел, и Рина обратила ко мне настороженный взгляд: что, мол? Все слова перепутались, мысли разбежались, канули в лету подготовленные ранее красивые вступления, и я последовательно рассказал сперва про Звягинцева, потом уже про его сознание в своем теле.

Слушая, Рина освободилась из объятий и мрачнела, мрачнела, мрачнела. Так, облако за облаком, в горах собираются грозовые тучи.

Закончив, я смолк, и она надолго замолчала, на меня предпочитая не смотреть. Я попытался ее обнять, но Рина скинула мои руки, прижалась спиной к балкону.

— Выходит, я совсем не знаю своего мужа, — произнесла она задумчиво, вскинула голову. – Ты хоть понимаешь, что сделал? Почему было не сказать раньше!

— Ты перестала бы меня любить? – не зная, как ее утешить и что делать, проговорил я.

— В том-то и дело, что нет! Потому что ты предпочел лгать и запутывать! Уж после свадьбы мог бы сказать! Нет, ты вешал мне лапшу на уши, и это здорово характеризует тебя как человека.

— Смалодушничал. Боялся этой твоей реакции…

— Ее бы не было! Твоя ложь значит одно: ты мне не доверяешь!

— Но почему сказал сейчас? – привел я контраргумент.

— Потому что понял, что я догадываюсь! – Она отвернулась, посмотрела вдаль. – Мне очень больно. Так больно, что я не знаю, как дальше… Ощущение, что меня предали.

Я не верил своим глазам и ушам. Это не моя жена! В нее как будто вселилась дура из мыльной оперы, высасывающая проблемы из пальца. И вместо того, чтобы утешать, хотелось ее встряхнуть, чтобы мозги встали на место.

— Именно что ощущение, — буркнул я.

Почему, ну почему она так резко превратилась в дуру?!

Рина повернула голову. Такое же выражение лица, наверное, было у Цезаря, когда он увидел, кто его ударил ножом.

— И как жить дальше, если даже тебе нельзя доверять? — спросила она будто бы у воздуха.

Потом глянула на стадион и вдруг за долю секунды запрыгнула на балкон, оттолкнулась и полетела вниз, раскинув руки и хохоча.

Я метнулся к ней.

— Рина!!!

… и проснулся от собственного крика, сел в кровати. За грохотом крови в ушах других звуков слышно не было. Дарина тоже проснулась, протянула ко мне руки. «Ну чего ты?» — прочел я по ее губам. Притиснув жену к себе, я поцеловал ее в макушку.

— Приснилось, как я собрался тебе кое в чем признаться, и ты спрыгнула с балкона, — не стал врать я. – Обещай, что не бросишься из окна.

Будь Рина бодра и весела, она отреагировала бы бурно, а теперь, сонная и медленная, лишь поднялась на локте и вскинула брови.

— Все зависит от степени твоей провинности. Вполне возможно, кто-то и полетит из окна, но точно это буду не я.

— Я не все рассказал тебе.

Поднявшись с кровати, я достал из ящика глушилку и водрузил на стол.

— Изменил? Проигрался? Продал душу? – гневно спросила она.

— Нет. – Я сел на кровать рядом с ней, сжал ее ладонь и прошептал: – Прежде чем расскажу правду, маленькое вступление. Когда делишься с кем-то тайной, становится легче, потому что ты больше не несешь ношу один. Многие знания – вот такая опасная ноша. Мне хотелось бы знать, готова ли ты нести ее вместе со мной?

Вот теперь Рина задумалась, какую таблетку принять, красную или синюю. Почему-то мало кто выбирает блаженное неведение, и моя жена не стала исключением.

— Готова, — сосредоточенно сказала она, и я не стал тянуть кота за хвост.

— Я – не совсем я. Александра Нерушимого никогда не существовало в этом мире.

Распластавшись на кровати, Рина затряслась от хохота.

— Ну я и дура! Сразу полезли мысли, что у тебя где-то вторая семья. Ну, или что ты изменил мне, пока по сборам катался. Южные женщины, они такие!

Вспомнился анекдот: «Ну что ты сразу о худшем? Вдруг он просто под машину попал». Отсмеявшись, она продолжила уже бодро и весело:

— А теперь я хочу подробностей!

— Изначально меня звали Александр Звягинцев, в 2022 году мне было чуть больше сорока, но накануне Нового года меня убили.

— Ты реинкарнировал и помнишь свою жизнь? Стоп… ты реинкарнировал не в младенце? – говорила она так спокойно, словно так и должно быть.

Вот это – точно моя жена! Никаких глупостей и выноса мозга.

— Типа того, — кивнул я. – Не реинкарнировал, а попал в параллельную реальность. Я получил совершенно новое тело, которого никогда не существовало, причем с определенным набором способностей.

Рина по-мальчишечьи присвистнула.

— Выходит, я замужем за стариком?!

— Если б молодость знала, если б старость могла! – парировал я.

— Кто тебя убил и что там за мир?

Другая бы спросила, женат ли Звягинцев, каким он был…

— То же время, что сейчас, только не коммунизм, а дикий капитализм. Хотя и то, что здесь… у нас, чистым коммунизмом я не назвал бы. Скорее цветущий социализм. В общем, у нас лучше, назад я не хочу и прошу прощения, что сказал слишком поздно.

— Честно, готовилась к чему-то такому, уж очень ты странный. Но сначала подумала – разведчик. Потом – разведчик-одаренный. А вон оно как!

Сон накрылся медным тазом, потому что Рина не просто поверила, а увлеклась моей историей. Ну а как еще, когда вдруг у нее в руках оказался практически инопланетянин, надо же знать, как у нас в параллельной реальности.

Мой рассказ ее обескуражил: на Марс не летаем, с бывшими республиками воюем, народ нищает, олигархи богатеют, милицию честно переименовали в полицию, которая защищает интересы богатых. Своего производства нет, телефоны все китайские, машины в основном тоже. Мало где блещем, мало с кем дружим, так что в Союзе Горского лучше. У нас тут практически рай на земле, а все почему? Потому что у нас есть гениальный генсек, благодаря ему и возникла эта ветка реальности, в той, возможно, нет Дарины и точно нет Сани Нерушимого.

А вот на вопросы о Горском я отвечать не стал, это не моя тайна. Сказал только, что обычно накануне исторических событий возникает социальный запрос, и появляется соответствующий вождь, вот только вожди эти эксплуатируют идею, чтобы дорваться до кормушки или получить власть. В кои то веки нашей стране повезло, и у руля встал человек, который не только хочет, но и может изменить мир к лучшему. Да, я верю в хорошего царя и плохих бояр. И знаю, что плохих людей при власти будет все меньше и меньше. Еще десяток лет, и СССР станет самой развитой и благополучной страной в мире.

Так мы вошли в пятое июня – обнявшись и став друг другу ближе, чем когда бы то ни было. Заснуть больше не получилось – как после такого уснешь?

Еще несколько дней дома – и сутки в Москве, а девятого – вылет в США. С Австралией нам предстоит играть в Майами, да еще в час дня, в самое пекло, и австралийцы, хоть и считаются аутсайдерами, будут иметь преимущество, трех дней для акклиматизации нам точно мало. Лучше бы – в Торонто, там привычнее климат. Но все решила жеребьевка.

Если и в моей реальности чемпионат проходит в США, скорее всего, расхождения с этим миром минимальны, и игры проведут в тех же самых местах. Либо организаторы ограничатся только США. Здесь же, помимо девяти штатовских городов, команды примет Канада (Ванкувер и Торонто) и Мексика (Монтеррей, Гвадалахара и Мехико), но четвертьфинал, полуфинал и финал пройдут только в США.

Мне предстоит все время провести на скамейке запасных. Поскольку повлиять на ход игры я не мог, возлагал надежды и амбиции на Лигу Европы. Если не из Америки привезем победу, так Европу завоюем! Я, конечно, уважаю игроков сборной, но ребята из «Титана» — моя семья, а Сан Саныч – почти батя, хоть он и младше меня-Звягинцева.

Накануне отъезда звездной троицы «Титана», меня, Микроба и Сэма, все играли вполсилы, а Димидко вполсилы злобствовал – ну а шутки ли! Отпуск впереди, целый месяц! Летом! Все, как мы мечтали. Эдакая компенсация тем, кого не признали достойными называться чемпионами. Хотя если честно, я с гораздо большим удовольствием провел бы это время не на скамейке, а на море, в объятиях любимой и пенных волн.

Меня никто не понимал: один факт присутствия в сборной – уже мировая слава! Любой за это душу продал бы, а я носом кручу. Тем более можно мир посмотреть. Но у меня было подозрение, что – не дадут. Это в составе «Динамо» мы чувствовали себя вольготно, по Англии бродили, а теперь точно запрут нас в загоне и хорошо, если будут выпускать на пресс-конференции, в музеи и консерватории.

Чемпионат мира – это праздник для болельщиков и городов, где происходит событие. Танцы, шоу, карнавалы. Это болельщики пускаются во все тяжкие и пьют текилу, слизывая соль с округлостей горячих мексиканочек... Представилось, как Колесо, понимая, чего лишается, падает, сраженный разрывом сердца… ну, или чего-нибудь еще.

Для футболистов же любая игра, а тем более чемпионат мира – колоссальное нервное напряжение и работа на пределе возможностей. Да и к тому же каждая команда играет в гостях. Дома себя будут чувствовать те, кто привез самую большую группу поддержки, а это Мексика. Ей и везти никого не надо. И пусть у них первая игра в Нью-Йорке, в США много мексиканцев.

Но у нас – железный занавес, наши болельщики будут смотреть футбол у телевизоров. Час дня в Мехико – четыре утра у нас, а значит, показ матча перенесут на десять часов утра воскресенья, и советские граждане узнают результат с огромным опозданием. Чувствую, наши города в это время обезлюдеют.

***

За день до вылета нас, футболистов национальной сборной, собрали в пустынном актовом зале уже известной мне гостиницы «Украина», где прокачку провел главный тренер, Валерий Кузьмич Непомнящий. Говорил он, как важен результат для всей страны, мы отправляемся, по сути, на мирное противостояние с западом, на нас смотрят все от мала до велика, и мы обязаны вернуться с победой.

Его сменил сурового вида молодой генерал в форме и при погонах.

От его голоса у меня заболела голова, хотя раньше никогда такого не случалось, и я предположил, что этот генерал – одаренный, который сейчас проводит внушение. Поскольку медосмотр у нас в худшем случае через сутки, а в лучшем за день до игры, и последствия рассеются тысячу раз, я включил эмпатию и услышал белый шум, скосил глаза на Микроба: он кривился и тер висок. Остальные слушали генерала с разинутыми ртами, впитывая программу, что команда – единое целое, мы – герои, которые просто обязаны совершить подвиг.

Кулаки сами сжались. Интересно, какие последствия для ребят будет иметь этот красный флажок в сознании? Да, они не поймут, что их мысли подменили чужими. Да, ничего плохого генерал им не навязал, а все сказанное вроде как для блага. Возможно, внушение рассеется со временем, но…

Но мне очень не хотелось, чтобы со мной проделали такую манипуляцию.

Потом этот товарищ рассказал, что враг не дремлет, и изложил правила поведения за границей, которые, подозреваю, тоже были внушением.

Мы будем находиться в тренировочных лагерях и на базах, самовольно покидать которые строго запрещено. Общение с иностранцами должно осуществляться строго через наших переводчиков, любая самодеятельность запрещена. Культурные мероприятия, посещение музеев, театров, достопримечательностей, возможны при согласовании с высшим руководством и обговариваются заранее, как и встречи с представителями властей или другие протокольные события.

Имеются также обязательные мероприятия: официальные приемы, организованные принимающей страной; пресс-конференции до и после матчей.

После мы еще раз послушали об иностранной разведке и подписали документ, где все выше озвученное было изложено канцелярским языком, а также добавлено, что санкции за нарушение правил безопасности – от исключения из состава сборной до заключения под стражу с заведением уголовного дела по статье «Госизмена».

Непосредственно перед вылетом была назначена пресс-конференция на привычном уже стадионе «Динамо», после чего мы вышли из здания и по коридору, который держала милиция, отделяя нас от бушующего моря фанатов, направились к автобусу.

Толпа ревела, в нас летели цветы, мишура и ленты. Люди тянули руки, девушки признавались в любви. Я поднял упавший под ноги букет, похожий на свадебный, помахал им фанатам и бросил в толпу – его тотчас разобрали на запчасти.

Когда мы залезли в автобус и он тронулся, толпа провожающих потянулась следом, и так мы катились, пока не выехали на трассу. Но и вдоль дороги стояли люди с самодельными транспарантами.

Видя восторженные лица молодых и пожилых людей, юношей и девушек, отражаясь в их сияющих глазах я ощутил то, что генерал пытался вдолбить в головы остальных: ответственность, желание оправдать возложенные надежды во что бы то ни стало. Я сделаю все, что от меня зависит.

Взгляд скользнул по футболистам: то ли сработало внушение, то ли они испытывали то же, что и солдаты, уходящие на войну. Смотрит такой солдат в глаза своей девушке, матери, соседу, ребенку, за которого идет сражаться, и воодушевляется. Когда будет сложно, он вернется в этот момент, чтобы почерпнуть из него силу. Вспомнит его, бросаясь грудью на амбразуру. Как подорожник, приложит к ране, стиснет зубы и сможет ползти дальше.

Мы – сможем. Мы – победим!

Список команд-участниц чемпионата мира по футболу.

1.Ирландия,

2.Китай,

3.Египет,

4.Уругвай,

5.Марокко,

6.Иран,

7.Испания,

8.Португалия,

9.СССР,

10.Австралия,

11.Перу,

12.Дания,

13.Аргентина,

14.Исландия,

15.Италия,

16.Нигерия,

17.Коста-Рика,

18.Хорватия,

19.Бразилия,

20.Швейцария,

21.Германия,

22.Мексика,

23.Швеция,

24.Южная Корея,

25.Бельгия,

26.Франция,

27.Тунис,

28.Англия,

29.Колумбия,

30.Япония,

31.Польша,

32.Сенегал.

Глава 13. Подготовка

12 июня 2026

Чемпионат мира должен был проходить не только в США, но и в Канаде и Мексике. Проведение таких турниров все чаще проводила не одна страна, а несколько. Иначе слишком большая нагрузка на бюджет – новые стадионы, дороги, отели, аэропорты…

Открытие чемпионата проходило двенадцатого июня в восемь вечера здесь, в Майами, на стадионе «Хард Рок Стэдиум» вместимостью 65000 человек. В восемь вечера садится солнце, а оно здесь такое, что, если в ясную погоду поваляться на пляже час, с непривычки можно покрыться волдырями или словить тепловой удар.

Всем нам виделся злой умысел в том, что играть мы будем в час дня, в Майами, с австралийцами, привыкшими к жаре. Так и подсуживать не надо, мы сами сдохнем. Нам казалось, что в Ташкенте на сборах была жара. Не-ет, вот оно, настоящее пекло, когда двинул рукой – взмок, пробежался – футболку хоть выжимай. Влажность была такой, что казалось, будто мы в бане.

Сборную СССР поселили не в отеле, как было все предыдущие разы, а на спортивной базе на берегу океана, близ городка Форт-Лодердейл. Тут были приличные номера и все необходимое для тренировок: тренажеры, два футбольных поля, гостиничный комплекс, реабилитационный и медицинский центр, где мы прошли медосмотр по прилету.

Я боялся, что буржуи выдумают что-то эдакое, дабы вывести самородков на чистую воду, но все было стандартно, все получили допуск, Микроб выдохнул с облегчением, и я тоже. Может, если бы я играл в основном составе, внимание к моей персоне было бы более пристальным, а так… Так отношение, как к бревну в проруби.

Там же была столовая. Поваров мы привезли с собой. Как я понял, перед каждым приготовлением пищи они должны проверять продукты. В город нас не выпускали, пресс-конференция была назначена на вечер тринадцатого, после игры.

В общем, близкого знакомства с Майами не получалось. Единственное, что мотивировало – Карпин после очередной изнурительной тренировки встал в середине раздевалки и объявил:

— Думаете, вы просто так к жаре привыкаете? Потому что так надо? А вот и нет. Если выиграете у австралийцев, вам организуют тур по заповеднику. А финальным аккордом – купание в океане.

И сразу задышалось легче. Словно брел по пустыне из последних сил, и вдруг на горизонте замаячил оазис… а дальше – золотистые пляжи, пенные волны, загорелые серфингисты… и серфингистки.

— Хочу поймать тунца, — мечтательно прошептал центральный защитник Коровьев. – Если выиграем, устроите нам рыбалку на катере? Настоящую! Чтобы поймать тунца.

— Тунца? Да тут знаешь какие групперы водятся? – хмыкнул Карпин, после чего воздел перст и проговорил: — Если выиграете! Вот «если» — тогда и поговорим.

Если коротко, развлечений, кроме тех, что мы себе придумали сами, не было, но мы не особо к ним и стремились. Каждый чувствовал себя студентом-отличником, прорабатывающим навыки перед защитой дипломной работы. Какие там девки! Какие пляжи! У нашей сборной – первая игра за долгое время, и вся страна… Весь мир на нас смотреть будет.

Все надеялись, что, раз уж мы в Майами, то посмотрим открытие чемпионата в числе зрителей, на стадионе. Но исключений для нас делать не стали, и сборная собралась в конференц-зале перед огромным экраном.

Что касается церемонии, мы ее ждали, как дети в цирке ждут появления клоунов. Раньше информация за железный занавес не просачивалась, теперь же, когда его приподняли, отечественные пропагандисты взялись за дело с особым усердием, и вместо солнечных лучей, которые должны были излиться из мира света в царство невежества, брызнуло коричневое.

Упор сделали на гендеробесии, выискивали самые уродливые его проявления, самых безумных фриков и демонстрировали как витрину психического здоровья западного мира, умалчивая о том, что люди в большинстве своем – нормальные.

Парни так поверили, что на западе сплошь фрики, что даже ставки сделали, кто на открытии скажет торжественную речь: лысая жирная женщина с татуированной башкой, которая считает себя мужчиной-геем; бородатый мужик с сиськами, в розовом мини, который считает себя женщиной, бородатый безногий карлик с пришитыми сиськами…

Все склонились к тому, что этой великой чести должен быть удостоен даун-гермафродит с полимастией, которое идентифицирует себя как оно. Причем оно должно быть черным, тогда оно вне конкуренции.

В общем, приготовились мы смотреть шоу из разряда «Самодеятельность завсегдатаев психлечебницы».

Конкретно я заранее испытывал чувство стыда, потому что это безобразие увидит и менее цивилизованный и особенный мир, например, СССР. Однако началось все более чем нормально. В центре стадиона появилась голограмма девочки-мулатки лет тринадцати в снежно-белом платье, похожем на свадебное, и с белыми цветами в волосах.

Мне подумалось, что это продукт нейросети, но девочка оказалась проекцией реального подростка, она вскинула руки вверх, как балерина, и запела непередаваемо-прекрасным голосом. Над головой девочки вращался голографический земной шар, который она придерживала левой рукой.

Голограмма девочки начала уменьшаться, уменьшаться, раз – и вот на ее месте осталась реальная девочка-подросток с микрофоном и продолжила петь. Земной шар опустился ниже, полетели космические корабли, и к девочке вышел…

Я протер глаза.

Вышел Илон Маск. Трибуны взревели. Илон поклонился и взял речь. Он говорил, что у каждого народа есть свои корни, США – особенная страна, куда все эмигранты принесли частичку своей родины, культуры, и чемпионат мира – то, что объединит целый мир.

Голограмма земного шара начала увеличиваться, опустилась на Маска, и на ней высветился СССР, Байконур, снова полетели космические корабли, грянула классическая музыка, появились балерины, уменьшились, заплясали вокруг Маска и девочки-ведущей.

Это были реальные люди, скрывшиеся в подтрибунном помещении. На земном шаре высветился Китай. На экранах появились бесконечные конвейеры, потом – улыбающиеся молодые люди в кимоно, которые начали показывать чудеса эквилибристики, и снова голограммы уменьшились до размеров обычных людей, стали живыми, исполнили шоу и убежали в подтрибунное.

Таким образом происходила презентация всех стран-участниц чемпионата. Маска сменил Дональд Трамп, президент Соединенных Штатов, после него выступили главы Мексики и Канады. Открытие, черт побери, было красивым! И адекватным. Даже стыдно стало, что плохо думал об организаторах.

— Похоже, многосисечного гермафродите не будет, — с некоторым сожалением сказал Кокорин.

— А ниче так нас встретили, — оценил Дзюба.

Большинство осталось разочарованным, как если пришли в цирк, а показывают балет.

— Байконур наш показывали! – улыбнулся Сэм так, словно Маск лично с ним за руку здоровался.

У меня появилось ощущение, что пройден важный рубеж, и вот прозвенел звонок, скоро откроется дверь и нас пригласят сдавать экзамен. От мысли об этом плечи свело. Да, я сижу на скамейке запасных, и от меня ничего не зависит, но от остальных-то зависит еще и как!

Ну а вдруг с Акинфеевым что-то случится? От собственных мыслей я поморщился. Нет, не от самих мыслей, а от того, что я надеюсь встать на раму ценой здоровья Игоря. Пора бы принять факт, что на чемпионате мне ничего не светит, вот начнется Лига Европы, вот там и буду блистать.

Перед отбоем нас собрал Валерий Кузьмич и повел себя странно: предоставил слово нашему врачу, совершенно лысому мужчине предпенсионного возраста, похожему на Лужкова из той реальности. Этот товарищ, звали его Евгений Витальевич Пронин, был одаренным, я думал, что он ответственен за безопасность, но оказалось, что это не так.

— Товарищи, — произнес он менторским тоном, и я поморщился, чувствуя, будто перышко прикоснулось к моему разуму, покосился на Микроба.

Федор, скривившись, сжал виски – у него от вмешательства разболелась голова. Интересно, Пронин мысли читает, выявляет неблагонадежных, или…

— Вся страна смотрит на вас, — продолжил он. – Я знаю, что вы волнуетесь, многие волнуются настолько, что рискуют провести бессонную ночь. Потому после того, как закончится собрание, советую выпить успокоительное. Оно не навредит вам, но расслабит и поможет заснуть. А утром вы проснетесь бодрыми, смелыми, полными сил и будете готовы к победе даже над самым сложным противником. Успокоительное ждет вас в номерах. Не забудьте его принять, пожалуйста.

Нет, он не читает мысли, он внушает. Расслабляет, чтобы мы нормально выспались, а не предвкушали всю ночь и выползли на поле уставшими. Никакого успокоительного нет, это просто чай или отвар мелиссы, но, когда мы выпьем это, активируется программа.

Пойдет ли на пользу такой вид воздействия? Не сделает ли одаренный хуже? Все-таки это вмешательство в мыслительный процесс, воздействие на волю, причем без разрешения парней. Согласились бы они впустить в свой разум чужака, позволили бы ему там хозяйничать, пусть все его действия и для их блага?

Сделалось неприятно, я увидел собственными глазами, насколько одаренные опасны для простых людей, с которыми могут сделать что угодно, а те и не заметят.

Посмотрев на Непомнящего, медик сел в зал к Бердыеву и Тихонову, к ним присоединился Валерий Кузьмич, а к нам вышел уж слишком собранный и не похожий на себя Карпин, толкнул речь, что за нами – Москва, нам надо только вперед.

Потом мы немного пообщались, обсудили открытие чемпионата и разошлись по номерам. В полдесятого я лег спать, выпив волшебное зелье, заговоренное Чумаком, великим магистром из той реальности.

Это оказался травяной отвар, как я и думал. Вот только спать не получалось – эмоции будоражили, кружили голову, и уснуть получилось только после часу ночи, причем с мыслью, что внушение нашего врача, выходит, — благо. Не прибегни он к суггестии, парни встали бы не выспавшимися и вареными.

13 июня 2026 г, суббота

Накануне первой нашей игры нам позволили спать до девяти утра, чтобы футболисты набрались сил, но все вскочили в районе семи, как привыкли.

В номерах было прохладно благодаря кондиционерам, но сырость все равно просачивалась, и одежда казалась влажной. Я выглянул в окно.

Небо затянуло серой пеленой, но прохладнее не стало. В Майами в июне температура держится в районе тридцати градусов, это не пустыня, тут ночные и дневные перепады минимальные, а игру могут отменить, с согласия сторон, естественно, если температура выше тридцати пяти.

На завтраке мы сели уже устоявшейся четверкой: я, Микроб, Сэм и Топчи.

— Выспались? – спросил я.

Завтрак был привычным для жителей Союза: на каждом столе несколько каш, творожная запеканка, сыр, кефир, молоко, йогурт, хлеб.

— Как убитый, — отозвался Самат, накладывая запеканку, — выпил то пойло, и как срубило.

— И меня, — кивнул Топчи. – Думал, ворочаться буду, психовать…

— А на меня не подействовало. – Микроб с вызовом посмотрел мне в глаза – все, мол, я знаю. – Если б не сидел на скамейке, боюсь, подвел бы команду.

Я окинул взглядом завтракающих футболистов. В столовой царило оживление, как и говорил Пронин, парни проснулись готовыми победить даже самую сложную команду. Вот только внушение заканчивается там, где начинается реальная физическая подготовка и мастерство. Без этого, на одном энтузиазме, и у Сан-Марино не выиграть.

— Интересно, а все так волнуются? – проговорил Сэм с набитым ртом, прожевал и продолжил: — Ну, вот, мы – впервые и за границей, и на чемпионате. А бразильцы, которые каждые четыре года ездят? Им это, как нам – игры внутри страны, так?

Я пожал плечами.

— Не настолько. Все-таки составы команд меняются, тренеры меняются, каждый чемпионат непредсказуем. На прошлом кто-то в тройку вошел, а на следующем сразу вылетел. Вот кто выиграет в этот раз?

— Бразилия! – улыбнулся Сэм.

— Только не Англия, — буркнул Микроб.

— Французы? – предположил Топчи.

Больше чем уверен, если спросить у наших, кого они видят в финале, то игроки сборной СССР себя не назовут. Да, нас накручивали и раззадоривали, говорили, какие мы молодцы, но в победу никто не верил. Ходили шепотки, что, если до четвертьфинала дойдем, это и будет наивысшим достижением. Да и сами тренеры, наверное, не верили в нашу победу, и это обидно.

Если бы я был суггестором, первое, что внушил бы футболистам – веру в собственные силы, ведь смелость и уверенность – начало победы.

После завтрака мы обсудили стратегию игры, обменялись мнениями и пожеланиями, затем размялись, побегали по зеленой, влажной после ночного ливня траве, и нас повезли в Майами.

Всю дорогу меня одолевал… какой-то трепет, что ли. Словно меня вдруг признали наследником царского рода и пустили во дворец.

Это ж не просто игра! Это – мундиаль, и я здесь! Все мы здесь! Ощущение нереальности происходящего все нарастало, хотелось себя ущипнуть. Я поглядывал на лица футболистов, но все они светились решимостью.

Это ж Майами, блин! Май-а-ми!!! Вон какие пальмы! И дома. И машины – все совершенно другое! Тут бывают те самые торнадо! И океан… как же хочется увидеть его хоть одним глазом!

Вот сыграем – и на Майами-бич! Я и в той жизни слышал, что там, по сути, ярмарка тщеславия и красоты. Увидеть бы своими глазами…

Стадион издали больше напоминал концертный зал под открытым небом. А народа вокруг! Разноцветное колышущееся море народа!

Что будет полный стадион, это к бабке не ходи. Но за кого станут болеть? Австралийцы, или как их тут называют местные, «осси», здесь чужие, а мы – еще более чужие. Не все против нас – и на том спасибо.

Вот казалось бы – чего австралийцам не стать чемпионами мира? Чего не хватает? Климат жаркий в наличии, поля с вечнозеленой травой – есть. Длинные песчаные пляжи, на которых только и тренироваться, как бразильским пацанам…

Но – нет. То есть да. То есть в финальную часть чемпионата мира они регулярно пробиваются, но ярко себя не показывают. Даже, помнится, у них был чемпионат, когда они неплохое место получили, но ни разу не выиграли! Ничья, ничья, ничья…

Из состояния, похожего на сомнамбулическое, я вышел только в раздевалке. Прикоснулся к форме – и сразу сознание прояснилось, и стало ясно что это все по-настоящему и всерьез. Вот она, легендарная форма нашей сборной!

Я слушал предыгровую накачку вполуха, ведь на воротах не я, а Игорь.

Состав устоявшийся, знакомый. Только на левый край – Хотеев. Микроб услышал, что он в основном составе, и стартанул со скамейки ракетой, чуть потолок не пробил. Саня Зинченко разинул рот, желая возразить, но Карпин объяснил:

— У тебя на жаре снизилась работоспособность. Без комментариев.

Саня сглотнул, кивнул и вперился в сцепленные пальцы. Сэм навострил уши, надеясь, что его назовут, но нет. А я испытывал смесь зависти и радости за Микроба, будто во мне жили два разных человека.

Тренеру было виднее, где чье место, но все же очень хотелось на поле. Многие обыватели не понимали и сравнивали футболистов и рабочих, например, токарей по металлу. Мол, есть работа, есть на нее установленные тарифы, и просто нужно работу выполнять и зарплату получать. А нет! Футболист — он не потому футболист, что зарплата высокая! Он играть в футбол любит! И он в футбол играть хочет!

Вот я и хотел. Но тренерский штаб решил, а главный тренер постановил.

С другой стороны, это ведь здорово, когда в команде есть хорошие вратари? И если что, так я… Ну вот опять. Не надо нам «если что»! Пусть Игорь играет и приносит пользу команде! Но если все же…

На улице и в чаше стадиона плыла жара. Кто придумал по югу США летом организовывать такой тур? Хотя в Африке или в Саудовской Аравии – там же еще жарче. В Катаре вообще жопа была, там даже останавливали матчи на водопой. Но тут еще и влажность.

И поэтому наши наслаждались кондиционированным воздухом раздевалок. Сейчас нас погонят на поле, и там надо будет бегать и сражаться.

— Сборная Австралии — атлетичная и молодая, — констатировал стоящий перед нами Валерий Кузьмич. — Они привыкли к жаре и океану. Им это – как дома. Они играют по-британски. Мощный навал, пасы с флангов, подставленные головы, голы… Свою азиатскую группу австралийцы выиграли легко и с преимуществом. То есть, не мальчики для битья. И вообще, пора зарубить на носу, что здесь, на чемпионате, мальчиков для битья не будет. Ну, кроме нас, конечно, если мы решим вот так расслабленно выйти и заниматься на поле сбором одуванчиков. Что? Кто сказал, что у них тут одуванчиков нет? Вы еще скажите, что «Вино из одуванчиков» Рэя нашего Брэдбери – это полная выдумка и фантастика!

Но не об этом речь, как говорится.

Каждому было указано его место. В целом определена тактика. И задача поставлена – забить гол в первые полчаса. Лучше раньше. Потом можно от здоровенных и выносливых австралийцев отбиваться. Отбиваться и контратаковать.

— Вопросы? – спросил Тихонов. — Нет? Тогда – в поле, и чтобы без гола не возвращались.

Напряженные и сосредоточенные, мы дружно поцокали шипами по плитке, выходя к полю.

Глава 14. Доминировать и унижать

В который раз я вот так выбегаю на огромный стадион под рев трибун? Не десятый и даже не сотый. Но этот раз – особенный. Потому что к этому я стремился все четыре года – вывести нашу сборную на чемпионат мира и вернуться с победой.

Здесь – самые сильные команды мира, и мы в их числе. Играет гимн СССР, мелькает легендарная красно-белая форма Советского Союза, надеть которую – великая честь, она доступна только лучшим из лучших, и каждого наполняет гордость за себя, за свою страну. По венам разливается восторг, и кружится голова, и больно дышать, наружу рвется крик: «Остановись мгновенье!»

На трибунах трепещут флаги разных стран. Вон австралийский флаг и небольшая кучка фанатов, вон мексиканцы, а вот хозяева поля. Китайцы еще, куда без них. Наши фанаты не приехали, а китайцев выпустили из страны. Или это местная диаспора?

Неважно. Важно, что они вскочили и развернули красный флаг СССР. Среди трибун замелькали красные флаги поменьше, нашу сборную приветствовала как минимум половина стадиона!

Неожиданно и приятно.

А вот на скамейку запасных садиться почти физически больно. Наверное, что-то похожее испытывал труженик тыла, когда в сорок первом снова и снова писал заявление на фронт – там же наши! Им нужна моя помощь! Но труженик тыла более полезен на своем месте, чем на поле боя, где его, необстрелянного, быстро убьют, а от запасного какая польза?!

Наша команда смотрелась выгоднее на фоне желто-синих австралийцев, которые сливались с фоном. С одной стороны, ярким быть хорошо, своего издали видать, с другой, у австралийца больше шансов подкрасться незаметно.

Нашим противникам обрадовались хозяева поля и кучка собственных фанатов.

Как назло, серая дымка немного рассеялась, и выглянуло ядовитое солнце. Ну как выглянуло, оно медленно катилось по небу, и глазам не было больно на него смотреть.

Над скамейками запасных установили широкие козырьки, и в тени даже как будто сквознячок ощущался. Или так только кажется? Мы только до скамейки прошли – взмокли. Хорошо, что на новой форме пота не видно. Сеточка – она и есть сеточка, легкая и дышащая. А каково по полю носиться, когда кажется, что дышишь не воздухом, а горячей водяной взвесью?

Я бросил взгляд на ярко-изумрудное поле, недавно политое, на судей, на поблескивающие камеры операторов высоко вверху. Хорошо, что их много, никто не рискнет провоцировать наших, как было в Глазго.

Свисток!

Погнали! Сидящий рядом Сэм вскинул голову и разинул рот, предвкушая славную битву.

В центре поля завязалась борьба. То наши пытаются прорваться, то австралийцы проверяют на прочность нашу полузащиту. И их нападающие, и наши заблокированы. Сборная звезд с неба не хватает, но и аутсайдером не выглядит и, главное, — парни не шарахаются от противника.

И вдруг – прорыв на нашем левом фланге, Микроб валяется, а свистка нет! Зинченко на скамейке выругался и вскочил, будто в нем пружина распрямилась. Ну а как, когда это же его позиция! Он уверен, что такого не допустил бы!

Австралийцы насели плотно, наши растерялись, ушли в глухую оборону. Акинфеев покрикивал на защиту, иногда буквально руками выталкивая своих из вратарской – типа нечего тут делать посторонним! И помогать не надо! Хоть бы не мешали…

Удар по нашим воротам…

Кажется, время замедлилось, а мяч, медленно вращаясь, неторопливо, по непредсказуемой траектории полетел к воротам. Ближе, ближе. И уже понятно, что попадет он в левый угол, в самый вверх, и Игорь не допрыгнет.

Позор! Так быстро получить в корзину от австралийцев!

Но, стукнувшись о штангу, мяч отскочил в сторону. Игорь упал и сразу же вскочил, принялся давать распоряжения защите.

Еще удар – теперь сильно мимо. Молодец Коровьев, помешал. Сэм, тихонько матерясь, принялся обгрызать ноготь.

Но мимо-то мимо, а сколько у наших ударов по воротам? Ноль? И это – с австралийцами? Что же будет, когда против бразильцев или англичан выйдем?

Вот, вроде бы приноровились. Придышались. Вошли в игру. Начали отодвигать австралийцев. Пошли забеги крайков. Правый, левый. Левый, правый. Микроб не «включался» — вдруг и после игры проверять будут? Жару он переносил плохо, обливался потом, покраснел, как помидор, но все равно носился с нечеловеческой скоростью. Только тот, кто знал его хорошо, видел, что он работает на пределе возможностей. Лишь бы здоровья до конца матча хватило! Хотя тренер сразу сказал, что по такой погоде будут замены. Так что, старайтесь, парни. Помощь близко! Вот Зинченко мечется, изнемогает, у него сегодня есть все шансы поиграть.

Снова удар по нашим воротам – издали, наугад, прямиком в руки Игорю. Австралийцы, которые вначале почувствовали превосходство, стали злиться, что теряют инициативу, и чаще ошибаться. Взвыли трибуны. Китайцы замахали красным флагом, подбадривая нашего вратаря.

Из-за этого соперники активно фолили, и все чаще арбитр свистел в нашу пользу. Обозленный нападающий австралийцев накинулся на него, и получил желтую! Китайцы разразились аплодисментами.

Тем временем Игорь перекинул мяч из руки в руку, замахнулся, целя в Дзюбу, бегущему по полю и таскающему за собой паровоз защитников, а сам швырнул круглого левой рукой направо вперед по диагонали, как я сам часто делал. А там – правый краек, Андрей Хо!

Андрей ушел вперед, к вражеским воротам, четко принял мяч поднятой правой ногой, пробросил чуть вперед и понесся, головы не поднимая.

Карпин всплеснул руками и что-то заорал, но его голос утонул в одобрительном гуле трибун. Наверное, он крикнул: «Голову выше». Еще и Непомнящий с другой стороны поля взмахнул рукой и выдал пару слов. Что он сказал? «Смотри по сторонам?» — только это и просится.

Увлеченный атакой, краек не расслышал. И вот так, не поднимая головы, невысокий Андрей Хо с носка запулил мяч на другую сторону поля – Микробу.

Давай, Федор! Ты сможешь! И он смог, в касание перевел в центр. И тут… Тут – Дзюба, который кинулся между двух защитников и рыбкой, дельфином нырнул вперед, подставляя голову…

Время замерло. Я никак не мог этого слышать в поднявшемся шуме, но отчетливо прозвучал звук, как когда голова находит мяч: БАМ!

Гол?!

— Го-о-ол! – заорал Сэм, вскочил, потрясая кулачищами.

Дзюба бежал по полю, колотя себя кулаками в грудь и корча зверские рожи, а по губам читалось:

— Го-о-ол!

1:0!

Интересно, Артем понимает, насколько он герой в эту минуту? В Москве сейчас восемь вечера, да и в большей части СССР вменяемое время суток, а значит, идет прямая трансляция. Ликует комментатор. Сотни миллионов советских граждан – мужчин и женщин, пенсионеров и детей – смотрят на Дзюбу в эту минуту, рукоплещут, радуются, обнимают друг друга, проникнувшись энергией момента. И главное, на другом континенте, в Михайловске, сейчас Рина смотрит игру и радуется вместе со всеми.

Кто еще может вот так осчастливить миллионы?

Атака на ворота австралийцев вернула меня на землю. Еще бы немного, и был бы гол, но их вратарь отбил.

Какая сейчас минута? Двадцатая? Что тренер говорил? Все правильно сказал — все правильно сделано. Мы ведем! У ребят буквально крылья за спиной расправились, словно они заправились ракетным топливом да как поднажали!

И пошла игра, полетела! Теперь уже австралийцам надо было отыгрываться, идти вперед, рисковать. А наши спокойно отсиживались в обороне, изредка выкидывая вперед то крайних, то центрального нападающего, то вдруг веером — всю полузащиту.

То ли правда дело в том, что на красно-белой форме не видно пота, в то время как желтые майки прилипли к телам австралийцев, и сразу кажется, что и лица у них более красные, и они больше устали, то ли противник демотивирован нашим внезапным успехом и сдал позиции.

Когда стоишь на раме и следишь за мячом, то особо не проанализируешь игру, мозг другим занят, а на скамейке запасных это очень даже можно. Когда только прилетели сюда, Бердыев показывал местную газету, где писали, что футбола в СССР нет, мы двенадцать лет варились в собственном соку и окончательно деградировали. Нам в принципе нечего делать на чемпионате мира, и то, что нас наконец допустили – скорее медвежья услуга, чем милость. Потому что нас быстро сотрут в порошок.

Конечно, тренер австралийцам велел не расслабляться. Но футболисты мнение сформировали и вышли играть, уверенные, что сразу же начнут доминировать и унижать.

Вспомнились подпольные бои, когда ты выходишь на ринг, а твой противник – беззубый алкаш, который пришел за три копейки, а что побьют… Так и свои ж лупят, причем бесплатно! Естественно, рассчитываешь уложить алкаша одной левой, а он уделывает тебя на первой минуте.

Вот австралийцы и обалдели. Пока они в таком состоянии, нужно их прессовать, не давать опомниться. Их тренер понимал, в чем дело, бесновался, орал.

Надо отдать должное австралийцам, опомнились они быстро и ломанулись в атаку. Пас-пас-пас! Бегут, как танцуют. Преимущество по владению мячом, конечно, было у южноземельцев. И даже по ударам по воротам – у них. Но счёт – на табло.

Зато наша тренерская скамейка вдруг успокоилась и не гнала всех вперед, не требовала тотального преимущества. Тренеры сгрудились вокруг планшета и, поглядывая на поле, что-то там друг другу объясняли и договаривались.

В это время австралийцы добежали до наших ворот, всей толпой навалились, даже защитники чуть вперед подвинулись. Наши встали стеной, а эти принялись передавать мяч друг другу, выманивать защитников. Когда сообразили, что тактика не работает, нападающий ударил по воротам чуть ли не с центра поля. Джикия прыгнул, пытаясь отбить мяч головой, но не достал.

Акинфеев тоже прыгнул, вытянувшись в воротах, отбил левой рукой. Ахнули замершие трибуны. Вот что значит – профи высшего класса. Если сравнивать нас с Игорем, то на его стороне опыт, если отбросить мои читерские способности, он, конечно, сильнее, и доказывал это снова и снова.

Австралийцы продолжили распасовку, совершенно забыв, что у нас есть Тюкавин. Он просто налетел сзади, просто забрал мяч и ломанулся к воротам. Ему наперерез бросились защитники, наша полузащита рванула его поддерживать, а на левом фланге уже летел, опережая звук, Микроб.

И вдруг – свисток!

Что такое? Нарушение?

Перерыв. Так быстро? Хорошая ведь игра.

Бегущие футболисты остановились. Потрусили к кромке поля, где лежали бутылки с водой, принялись пить и обливаться, смывать пот с лиц, обливаться и пить. К ним подбежал Тихонов – контролировать, чтобы не переусердствовали.

Так, роняя капли с волос, парни шли в раздевалку, хотя по законам жанра сейчас кто-то должен общаться с журналистами. Валерий Кузьмич, вон, отдувается, но это тренер, а еще и футболисты нужны. У входа в подтрибунное стоял Карпин, поглядывал на меня.

— Саня! – Он сделал приглашающий жест. — Пойди скажи.

Я аж обалдел от неожиданности и брякнул:

— Что? Что я скажу?

У меня же миссия – контактировать с буржуями и пробуждать самородков. Совсем от жары мозги поплыли. Интересно, ему посоветовали меня отдать на растерзание журналистам, или так совпало, и просто хотят, чтобы парни отдохнули в прохладе, под кондиционерами?

Рядом остановился Кокорин:

— А и пойдем, — Он подмигнул мне. – Скажем, что лучших гноят на скамейке. – Видя, как изменилось лицо Карпина, он поднял руки. – Шучу я!

И вот основной состав слушает тренеров, а мне даже разогреться не дали, поставили с Кокориным под камеры, и эбонитово-черный корреспондент с большим микрофоном задавал дебильные вопросы, а улыбчивая девочка переводила на русский:

— Как вам игра?

— Хорошая игра с хорошим соперником. Силовая, много столкновений. Но мы ведём. – Я широко, по-американски улыбнулся, Кокорин тоже.

— Не кажется ли вам, что австралийская команда физически сильнее? – продолжил интервьюер.

— Нет, не кажется. – Кокорин вроде бы даже обиделся. — И у нас есть «силовой блок», так сказать. А бегунки – они всегда мельче ростом и весом.

— То есть, вы хотите сказать, что счет по игре?

— Конечно! И мы забьем еще! – сказал я по-английски и зашел в раздевалку под аплодисменты и общие крики восторга – хоть немного прохлады хлебнуть.

— Да ты артист! – оценил Денисов, переодевающийся в сухую форму; та, в которой играли, пропиталась потом.

— Мы теперь тебя регулярно ставить на ответы будем, — сказал Карпин, вошедший следом за мной, встал под кондиционер, закрыл глаза, и на его лице отобразилась крайняя степень блаженства.

— Тренер! Ну! – возразил я.

— Шутка, шутка. Всем достанется, — пообещал Карпин, не открывая глаз.

Специального разбора игры не было. Пара замен – чисто по позициям. Укрепили центр полузащиты, поменяли правого крайнего, набегавшегося, «наевшегося». Думал, Микроба заменят, но нет, оставили и велели играть, как и в самом начале. Задачу поставили – не дать забить противнику.

Как сказал главный тренер, так и играли, когда вышли на поле.

Австралийцам приходилось нагнетать, носиться, жать, чаще бить… А это очень утомительно. Особенно, когда мяч в ворота упорно не идет, когда там на ленточке – Игорь.

Примерно к середине второго тайма эта усталость сработала. Постепенно мяч перешел к середине поля, и уже там толкались, отбирали друг у друга и пытались фирменной техникой удивить…

В теннисе это называют «ровно». Вот ровно у нас и стало.

Поначалу – ровно. А потом Игорь, поймав очередной мяч, с ноги запулил его за середину поля по центру. И там понесся Дзюба – он здоровее любого полузащитника, но скорость у него, конечно…

А-а-а! Мяч двигается быстрее, чем бежит футболист – это с детской спортшколы вдалбливают в головы! Пас направо. Правый край, оказавшийся выше атакующего полузащитника, обработал мяч, и красиво по крутой дуге загнал его к углу штрафной. А там Антон Зиньковский! Сходу своей рабочей левой – аж зазвенело надо полем!

Мяч красиво обогнул вытянувшего руки австралийского вратаря и вошел четко в правый верхний угол ворот. Есть!

2:0! И вариантов – никаких!

Взревели трибуны. Наши кинулись качать героя, воздевшего руки. Ай, Антон, ай, красавец!

Похоже, сегодня в Союзе будут до утра народные гуляния!

Еще я заметил, что, в отличие от товарищеских и прочих матчей, сегодня на поле практически не было грубости и наглости. Даже если задевали по ногам – что наши, что не наши – подходили, извинялись, жали руки. Вот бы и дальше так!

Оставшиеся двадцать минут матча игра была по виду абсолютно равна. То наши набегут и проверят вратаря, то Акинфеев отбивает и что-то строго выговаривает защитникам. Волна атакующая туда – волна атакующая обратно.

И главное, никакой скуки! Игра, игра, игра!

Болельщики так орали, что наверняка многие голоса сорвали.

И вот финальный свисток. Думал, наши упадут, кто где стоял, но нет! Они бегали, орали, обнимались, окрыленные победой. Первый наш успех! Да всухую!

Потом мы пожали руки австралийцам, помахали болельщикам и неторопливо направились к раздевалкам.

После свистка, когда всем сказали общее от тренеров спасибо, Непомнящий еще раз напомнил:

— Ну, поняли? Это вам не товарняки гонять. Это – чемпионат мира! Тут не бывает слабых соперников! Но сегодня вы сделали первый шаг к медалям.

Народ зашевелился, зашумел.

— К медалям! – прихлопнул рукой по столу Кузьмич. – А иначе – чего мы сюда ехали? Умереть, сдохнуть на поле, но показать красивую игру и выиграть! Выиграть, а не проиграть! Всегда – только выиграть!

Вот как ему это удается безо всякой суггестии? Каждое слово будто заряжено, и не в уши проникает – в самое сердце. Уж как парни вымотались на поле, а бодрые! Глаза горят, ноздри раздуваются. Кажется, выпусти на еще одну игру – всех порвут!

Все прекрасно. Только одно омрачало радость победы: моего вклада в нее не было. И с каждым днем крепла вероятность, что играть меня не выпустят.

Глава 15. А у нас лучше!

Тренер выполнил свое обещание показать нам Майами: на следующий день после игры утром нас на автобусе повезли сперва в заповедник «Остров Джунглей», после – к океану, на знаменитый Майами-Бич.

Не знаю как для кого, для меня это место легендарное. Нечто настолько же недосягаемое, как полет на Луну. В прошлой жизни мы с Аленой, конечно, мечтали попасть в Майами или Лос-Анджелес, но поездка стоила неподъемных для нас денег, мы и за три года столько не накопили бы.

Майами-Бич… Золотистый песок, где грели бока Факеры, вел следствие Эйс Вентура, где боролись с наркоторговцами «Плохие парни» и снималась «Полицейская академия».

Символ красивой жизни, американской мечты. Красотки в бикини, загорелые серферы, отпечатки стоп тянутся к морю, и солнечная дорожка дробится волнами…

Так, нет, солнце тут не садится, а восходит. Значит, пусть будут веера пальм на фоне пастельного рассвета. Летние кафе, и ветер треплет белые занавески. Негр в белом цилиндре за роялем… Залитые неоном ночные улицы. Туристический, полный жизни и полуобнаженных тел Оушен-драйв…

Так это виделось Звягинцеву, а как окажется на самом деле…

Парни прилипли к стеклам двухэтажного автобуса и смотрели на город сверху, на прямую дорогу, на пальмы и неизвестные тропические растения, выстроившиеся у дороги и машущие листьями, как провожающие кумиров фанаты. Зелени тут, конечно, море. Колышущееся зеленое море.

Но прежде нам предстояло посетить заповедник. Мне представлялось путешествие на катерках по реке с аллигаторами, где вдоль берега стоят розовые фламинго и возвышаются тропические деревья, по которым вьются всякие лианы, где притаились питоны, караулящие беспечных обезьянок. Хотя нет, обезьянки и питоны – это из другой части шарика. Здесь, скорее, аллигаторы и… Кто еще? Еноты и косули?

Каково же было наше удивление, когда автобус остановился возле забора в зоопарк. У входа сидел огромный синий попугай со светлой грудкой, с которым можно было фотографироваться бесплатно. Улыбчивая смуглая девушка отсыпала нам птичий корм и принялась раздавать всем желающим. Рядом с ней предлагал подержать маленького аллигатора смуглый и улыбчивый латинос с золотым зубом.

Денисов вертел головой по сторонам, и глубокая межбровная морщина говорила обо всем без слов.

— Им точно сказали, что мы – взрослая команда? – проворчал Акинфеев.

Кокорин, поджимавший губы, расхохотался, хлопнув себя по ляжкам.

— А-ха-ха!Ладно бы казино. Ладно – бордель. А нас привезли к макакам! А-ха-ха. И че нам с ними?.. А-ха-ха!

Тренерский состав был тоже малость удивлен, особенно – Карпин, который хуже остальных умел контролировать гнев. Наверное, всех ввело в заблуждение слово «заповедник».

Сэм же, широко улыбаясь, принялся кормить и чесать попугая. Тот был сыт, но с удовольствием подставил голову для чесания.

— Какой красавец! – Девушка посадила попугая на плечо Самату, но птица перелезла на голову, растопырила крылья.

— Ща нагадит, — предостерег Микроб.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца! – сказал Джикия.

Зиньковский предложил:

— Давайте уже скорее все посмотрим, и – на море.

Одно большое разочарование. Сафари-парк в Крыму и то интереснее и больше. Тут ни жирафа, ни слонов. Пара аллигаторов в мутной воде. Тигры и лигры попрятались.

Зато впечатляло изобилие птиц.

— Групперы вот такие, ага, — ворчал Коровьев. – Лучше бы на рыбалку поехали на яхте хоть на час!

Зоопарк мы обошли за полчаса, смуглая девушка-гид предложила пообщаться с лемурами, но никто, кроме Сэма, не захотел, а семеро одного не ждут. Сфотографировались с диковинными растениями, на фоне розовых фламинго, с попугаями. Потом чуть ли не наперегонки побежали к автобусу, и нас повезли на пляж.

Мне думалось, нас привезут на дикий берег с минимумом пляжников, но, видимо, принимающая сторона решила познакомить нас с величием города, примыкающего к Майами и расположенного на песчаной косе, где громоздились разнокалиберные высотки. Исторический центр Майами-Бич возник в начале двадцатого века и напоминал районы Турции со старыми отелями, никакой величественной архитектуры, как в Лондоне, Москве или Питере, то есть Ленинграде, тут не было. Обычный колонизаторский городок, выстроенный испанцами и их потомками.

Просто полоска суши, заставленная шезлонгами, песчаный пляж и дома, дома, дома. Они располагались и в заливе на островах, и на самой косе. Сам собой возникал вопрос, как это все не затапливает? Волнами не захлестывает?

Никто специально не огораживал для нас участок пляжа, как сделали бы для высоких гостей в нашей стране. Автобус остановился в городе, а мы толпой направились к морю, жадно вдыхая насыщенный йодом воздух, фотографируя лазурную полоску воды на фоне пальм и причудливых плотных облаков, похожих на кораллы.

— Море! – крикнул Самат и побежал вперед.

— Это океан, дубина! – воскликнул Кокорин.

Я бы и сам побежал, но помнил предупреждение Гусака и старался держаться в группе.

Раздевалка нам не понадобилась, все уже были в плавках. Кто-то сбросил одежду и ринулся в воду, кто-то озирался, надеясь увидеть фигуристых красавиц, каких показывают в голливудских фильмах, но люди тут были самые обычные, в основном плотные, с животиками. Если сравнивать с любым нашим пляжем, контингент отличался только цветом кожи.

Море волновалось, небольшие волны с легким шипением накатывали на берег, кричали дети, молодежь играла в волейбол.

— Океан-макеан, твою мать! – заорал Сэм и с разбега плюхнулся в воду, нырнул, но вынырнул быстро, весь перекошенный, и давай ругаться по-казахски, тереть глаза. – Шешен ам!

— Че такое? – насторожился Топчи, который уже сунул ногу в воду.

— Щиплет! Ща глаза вытекут! Блин, наше море лучше!

Ну да, соленость повыше, чем в Черном, без очков больно нырять. А еще в плавках была только наша команда, местные все купались в шортах по колено. И вспомнился рассказ знакомого, который много где побывал, что в привычных нам плавках купаются в основном геи, но на нас никто не таращился, кроме трех зрелых женщин.

Ну еще бы, целая толпа атлетичных мужчин привалила! Все белые, один краше другого. Как там в песне поется? Дождь из мужиков. Сейчас сюда начнут стягиваться одинокие дамы со всего побережья.

Тренерам, может, и хотелось освежиться, но в воду полезли только Тихонов и Карпин.

Микроб, раздеваясь, кивнул на развевающийся фиолетовый флаг над спасательным постом.

— Это что значит, а?

Раньше я не сталкивался ни с чем подобным, иначе запомнил бы.— Неграм купаться опасно, — пошутил Топчи и сам посмеялся со своей шутки.

Я отплыл от берега метров на двадцать, полежал на спине, глядя в небо. До чего же красиво! Перевел взгляд на берег. Действительное не оправдало ожидаемое, но все равно красиво.

Рядом рассекал морскую гладь Коровьев, его лицо было таким сосредоточенным, будто он поставил цель загонять группера, а скорость была близка к крейсерской.

Обплыв вокруг меня, как акула, он погреб дальше. Плескались волны, шлеп-шлеп-шлеп – ударяли о воду руки Коровьева. Есть ли тут акулы, и какие? Только я попытался оживить это памятью, как Коровьев, уплывший на приличное расстояние от берега, вскрикнул, выругался.

Я перевернулся, нашел его взглядом, акулий плавник не обнаружил и собрался успокоиться, но Коровьев, шипя и матерясь, как ломанулся к берегу! Казалось, за ним тянется пенный след, как за катером.

Все уставились на него. Выскочив на песок, он завертелся волчком, растирая красную кожу на бедре. Я вылезать из воды не спешил.

— Медуза, падла! – пожаловался он. — Стреканула, блин. Они тут ядовитые? Жжет!

Он потер горло, выпучив глаза, и Микроб рванул за спасателем. Это был накачанный парнишка с дредами, как из фильма. Причем он бежал так, словно Коровьеву могло что-то угрожать.

Я вместе с остальными вышел на берег, мы столпились вокруг Коровьева.

— Я читал, что от медуз парализует дыхательный центр! Судороги и смерть!

Спасатель принес с собой аптечку, открыл ее, кивнул на флаг и затараторил на неважном английском, я тотчас перевел:

— Он говорил, что фиолетовый флаг предупреждает отдыхающих о наличии лунных медуз. Они не смертельны, но их укусы неприятны, и может начаться аллергия, сейчас он смажет ожог, и все пройдет.

Парень поболтал флакончик, открыл его, и в воздухе остро запахло спиртом. Парень все тараторил:

— Я смазываю антигистаминным. Теперь место ожога нельзя. Завтра все пройдет, не волнуйся.

Парень повернулся к Коровьеву и торжественно произнес:

— Поздравляю! Теперь вы крещены Мексиканским заливом!

Три тетки, которые наблюдали за действом, зааплодировали, а когда я перевел, наши присоединились

Переводить дальше я не стал, уж очень спасатель оказался словоохотливым. Точнее, сперва слушал и общался с ним, и лишь потом переводил.

— Оу, вы иностранцы? — радостно воскликнул он. — Зачем к нам? Как вам у нас?

— Мы футболисты. Приехали на чемпионат мира из СССР.

Глаза паренька распахнулись и чуть не выпали от удивления.

— Круто! СССР! Обалдеть! Жаль, не люблю футбол, даже американский. А про СССР читал. Можно с вами сфотографироваться?!

Отказывать мы не стали. После этого, сверкая белоснежными зубами, спасатель разглядывал фото на смартфоне, а я сказал ему, что парень, которого укусила медуза – наш защитник, очень важный и крутой игрок.

Пришлось Коровьеву фотографироваться с местным отдельно – не каждый раз ему удается спасти звезду! Пусть порадуется, друзьям нами похвастается.

На берегу мы провели чуть больше часа – и опять в автобус, ведь вечером у нас вылет в Мексику. Андрей Хо, видимо, плавать не умел, потому в воду полез только чтобы поприседать, вылез и ждал нас. Дольше всех плескался Руслан Топчи. Вылез сразу после меня, ковырнул носком песок и сказал:

— Ничего особенного. У нас на Беляусе и то лучше, и вода чище. И медузы не такие злые.

— Все равно красиво, — сказал я и кивнул наверх: — Смотри какие облака, и солнце не жарит.

— Дерьмо. Ненавижу жару, — пожаловался Андрей Хо, обливаясь потом. – Поехали уже.

Он сел вместе с Топчи перед нами с Микробом и всю дорогу ворчал, как тут некрасиво, дома урбанистические, разнокалиберные, никакой архитектурной целостности. Руслан ему поддакивал, а я думал о том, что есть люди, которые везде ищут дерьмо, видимо, Хо из таких. А мне всегда казалось, что нужно приходить в гости с открытым сердцем, и мне было хорошо, даже уезжать не хотелось.

А дальше – игра с Перу, и на подготовку всего неделя.

Потому Мексику мы видели только из иллюминатора и из окна автобуса, который вез нас на базу. И со следующего дня у нас началась подготовка.

Мексика – страна футбольная, и в нашем распоряжении оказался новенький стадион с ухоженной изумрудной травкой, как в Англии, где мы неделю отрабатывали стандарты и гоняли двусторонки, привыкали к местному климату, настраивали выносливость.

Двадцать первого июня у нас игра, но не в самое пекло, а в девять вечера. Следующая наша игра с Данией двадцать шестого в пять вечера в Торонто. Причем если с перуанцами было решено играть от нападения, то Данией нас пугали, и Бердыев настаивал на «автобусе». Главное – в одну восьмую выйти, это уже будет достижение, а там можно и рискнуть.

Хотя даже если проиграем Дании, выход в одну восьмую нам обеспечен за счетдвух предыдущих побед.

На начальном этапе нам повезло, австралийцы оказались нам по силам. Но, сойдись мы со сборной Португалии или Испании, возможно, вылетели бы. Так не повезло сборной Египта, которым выпало играть с Уругваем, естественно африканцы продули со счетом 0:1.

Вообще интересно совпало, большинство соперников оказались равными: сильные играли с сильными, слабые со слабыми. Португалия с Испанией сыграли вничью, 3:3. Бразилия – со Швейцарией 1:1. Германия проиграла Мексике 0:1, Бельгия разгромила Францию 3:0.

Не повезло Нигерии сойтись с итальянцами: 0:2. И Египту с Уругваем: 0:1. Не обошлось и без сюрпризов: маленькая Ирландия разгромила огромный Китай с аргентино-ямайским счетом 5:0. Потом те же страны были унижены повторно: Ирландия – Египет: 1:0, Уругвай – Китай: 1:0.

Я думал, по заданию спецслужб меня будут таскать по пресс-конференциям, пока основной состав готовится, но я пахал вместе со всеми и света белого не видел, хотя безумно желал посмотреть Мексику, проехаться по каньонам, с кактусом, в конце концов, сфотографироваться!

После победы над австралийцами игроки основного состава приободрились, Микроб, которого выпустили повоевать, и он смог проявиться, — тоже. А вот Сэм с Кокориным совсем потухли. Как я ни уговаривал Самата, что у него еще есть шанс проявиться в Лиге Европы, не помогало, он ходил огромной мрачной тучей.

С Микробом все было понятно: бегунки работают на пределе возможностей и устают быстрее, соответственно, вероятность того, что сменят края, гораздо выше. Со мной тоже все понятно: чтобы устать вратарю, нужно постараться, потому сидеть мне и сидеть.

Кокорина же будто бы специально игнорировали.

Мы пахали, и с нас сходило не семь потов, а семьдесят семь. Сомневаюсь, что кто-то еще так себя истязал, как наша сборная. Как бы не перетренироваться, как сборная СССР к финалу Евро-1988…

Тренировались мы друг на друге. Запасные имитировали технику игры команды-соперника, основной состав отрабатывал противодействие. К двадцатым числам мы окончательно акклиматизировались, и адское пекло стало казаться если не нормальным, то сносным. Только Андрей Хо ругал проклятую пустыню и пекло.

И если перед игрой с Австралией наши нервничали, то перуанцев воспринимали как равных. Двадцать первого вышли на игру заряженными и раскатали соперника 4:0.

Вечером, как обычно, у нас был сеанс видеосвязи с близкими: сперва у меня с Риной, которая от радости за нашу сборную слезами обливалась, потом нас с Микробом и Сэмом связали с «Титаном», Димидко и Витаутовичем.

Поскольку сидели взаперти, к местной прессе мы доступа не имели. Что покажут нам тренеры, то и наше. А показывали они, что футбольные эксперты здесь – тоже кликуши, прогнозы которых не более чем предсказания.

Писали то, что наша победа над сборной Перу – результат договорняка. Ну не могли мы так! Не должны были мочь! Или повезло, или договорняк – как иначе-то?

Вот Дания точно нас уделает. Однако, даже если проиграем, мы все равно выйдем в одну восьмую! И план-минимум будет выполнен. Но, почуяв вкус победы, этим никто не собирался удовлетворяться. Парни были настроены биться до победного конца.

После игры с Перу мы поехали в Торонто, надеясь на благосклонность природы. Там тоже была жара, причем к вечеру, а играть нам с Данией предстояло в пять вечера, она снижалась на пару градусов. Но после Мексики +31 показались нам раем.

Пять дней подготовки, прокачка «автобуса» — тренеры сошлись во мнении, что эта стратегия наиболее выигрышная, даже Карпин согласился, и вот он, день игры.

Наши выходили расслабленными, хотя получили предупреждение, что тот, кто нарушит установку или позволит себе филонить, вылетит из сборной, невзирая на прежние заслуги.

Но Кузьмич оказался настолько убедительным, что все выкладывались. И если с Перу был яркий и красивый футбол, то сейчас получился самый скучный матч чемпионата. Ощущение было, как когда смотришь на волну, накатывающую раз за разом на пирс. Смотришь, смотришь, и начинает клонить в сон.

Счет получился соответствующий: 0:0.

Минимум опасных моментов, минимум риска. Я чуть не уснул на скамейке, зрители обиженно свистели, недоброжелатели, наверное, захлебнутся ядом, но ведь нет запрета на скучные игры.

И плевать. Цель достигнута – мы в одной восьмой финала, и ни одного проигрыша!

В одну восьмую, кроме нас, вышли Аргентина, Уругвай, Португалия, Испания, Ирландия, Италия, Дания, Бразилия, Мексика, Бельгия, Япония, Швеция, Швейцария, Колумбия и Англия. Короче говоря, облажались все африканские сборные, хотя им чуть ли не финал пророчили!

А дальше – как повезет. Выпадет играть с будущим чемпионом – можем и вылететь. Мексику, Японию, Колумбию, Ирландию с большой вероятностью осилим, хотя не факт. Франция, вон, проиграла Тунису, а до того – Бельгии.

Двадцать девятого жеребьевка, и станет ясно, какой соперник нам достанется и куда мы поедем из Торонто.

Вечером объявили результат. Нам досталась Бразилия. Игра должна пройти в Нью-Йорке. Уверенность команды, воспарившая чуть ли не до небес, сложила крылышки.

От одной мысли о том, где мы, а где Бразилия, оторопь брала.

Глава 16. Легенда

Сразу после объявления результатов жеребьевки мы собрались в конференц-зале, и от былого энтузиазма парней не осталось следа. Не Япония. Не маленькая, но гордая Ирландия и даже не Уругвай, с которым мы справлялись предыдущим составом.

Зиньковский совсем потух, Дзюба тоже был не весел. Защита призадумалась.

Тренерский штаб старался скрыть озабоченность изо всех сил, но получалось так себе. Когда мы расселись, тренеры долго переглядывались, решая, кто будет говорить. За них это сделал Кокорин.

— Не повезло.

И вроде негромко сказал, но в зале было так тихо, что казалось, эхо его голоса долго отражалось от стен. Бердыев оглядел собравшихся, и под его взглядом все смолкли и оцепенели. Слово взял Карпин:

— Ну да, ужас. Но не «ужас-ужас-ужас»! Чего потухли? Жим-жим с легендой-то играть?

Наши не сразу поняли, что это вопрос, а не утверждение, потому и ответили не сразу.

— Как бы да, — честно выдал Дзюба.

— И что? Домой едем? Сдаемся, чтобы не позориться? – напал на него Карпин. – Кто мы, а кто они? Воздадим дань уважения. Так?

Валерий Кузьмич Непомнящий покачал головой, похоже, даже он не знал, что делать с демотивированной командой.

Воцарилась минутная тишина. Наконец заговорил главный тренер сборной:

— Послушайте меня. Есть среди вас те, кто считает, что и ногтя бразильцев не стоит? Только честно.

Никто не ответил, и он посмотрел на Карпина, который взял заговорил в свойственной ему манете:

— Бразилия! Ай-я-яй! А есть еще Аргентина. Англия. Бельгия. Италия. Что делать? – Театральным жестом он сжал голову руками. – Все пропало! Мы такие маленькие, такие беспомощные. Давайте сразу сдадимся, чего мучиться-то и позориться!

Он ненадолго смолк, сплел пальцы. Принялся теребить цепочку на запястье, заглядывая в глаза каждому.

— Что замолчали? В воздухе запахло аммиаком? – С галерки донесся смешок, Георгиевич встал. – А мне не смешно! Потому что вы от одного слова «Бразилия» трепещете! И знаете что? Пошли вон отсюда! – Он припечатал пятерню к столу. – Представьте, что в Великую Отечественную наши прадеды сказали: «Смысл нам воевать, когда это – Германия!» А в сорок первом именно так и казалось. Поражение за поражением. Крах за крахом. Поначалу думалось, что победа недостижима. А как мы потом гнали фашистов до самого Берлина, а?

Карпин глянул на Тихонова, и тот развил его мысль:

— Мы – дети великих предков, и мы сможем победить! Должны!

Тренеры сидели на стульях на небольшом возвышении – подобии сцены, но я кожей чувствовал, что не за ними последнее слово. Даже не за Непомнящим, который сказал:

— Все знают: плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Плох тот футболист, что не верит в победу своей команды! Я рад, что таковых не нашлось. Теперь давайте проанализируем ситуацию. Итак, Бразилия, команда-легенда. Но все мы знаем, и об этом неоднократно говорилось, что эта команда переживает не лучшие времена. Не повезло? Это как посмотреть. Вот если бы Англия, которая считается фаворитом сезона, тогда не повезло бы. Или Италия. С Англией играет Колумбия, вот им – не повезло, хотя возможны сюрпризы. Все зависит от вас. На вас смотрят, надеются. Верят. Ваша задача – эту веру оправдать.

Следом вышел врач-суггестор и принялся рассказывать о… пользе правильного питания. Аж рука к лицу потянулась, но я заставил себя слушать, анализировать, и понял, что он не просто так треплется: в его речи имелись фразы-внушения: мы самые лучшие, мы сможем, мы – самые сильные, быстрые и ловкие.

Он говорил, и каждое его слово прорастало в сознании парней, наполняло силой и уверенностью. У Микроба, иммунного к подобного рода манипуляциям, болела голова, и он шипел, потирая висок. А я думал, что было бы, если бы у нас сняли энцефалограмму прямо сейчас? Какие процессы идут в мозгу во время внушения? Можно ли это как-то отследить?

Заключительное слово сказал молчаливый Бердыев:

— Вспомните прогнозы местных экспертов. Они считали, что мы вылетим после первого же матча, но мы показали хороший результат. И снова у них вакханалия в прессе. Они пишут, что футбола в СССР нет, и нам никогда не выйти в четвертьфинал. Наша главная задача – доказать, что можем. Во время соревнований авторитетов быть не должно.

— Ага, — кивнул Тихонов. – Вспомните, как в конце девяностых играли французы, и где они сейчас? Вылетели, как и немцы. Чемпионство – явление относительное. Вообще все относительно. Ничто не мешает на футбольном небосводе зажечься новой звезде. Дерзайте!

Деморализованная команда ушла воодушевленной. В Нью-Йорк! За победой!

Правда, четыре дня мы тренировались здесь, в Мексике, и лишь потом полетели в США, где пройдут все остальные игры.

30.06.2026

Я видел Нью-Йорк! Огромный город, просто гигантский. И нисколько он мне не понравился, ничего живого, романтичного или исторического. Может, Брайтон-Бич произвел бы впечатление, где наши эмигранты, но нас туда не возили. Разве только знаменитый Центральный парк понравился – кусочек живой природы между небоскребами. И то эта симпатия скорее на контрасте живого и урбанистического: уж сколько у нас тех парков! И получше этого будут.

Но любые формы жизни имеют право быть. Этот город не плохой и не хороший, он просто есть.

С другой стороны, а кто тут, в Америке, видел красивые города? Говорят, на юге, где-то возле Флориды, но не в Майами, есть архитектура, или на крайнем западе, всякие Сан-Франциско… Хотя и там, говорят, места знать надо, на которые смотреть.

Еще раз убеждаюсь, что наша Москва просто прекрасна на всем этом фоне. А уж Ленинград даже без сравнения с американскими городами величественен и неподражаем.

Но… То есть – но! Мы сюда приехали не дома разглядывать, не парком любоваться. Сегодня мегаответственный матч – нас ждала Бразилия. Так-то любая команда из первой мировой пятерки – уже задача повышенной сложности. Но Бразилия – это легенда!

Я знал, что США – страна в основном жаркая. Даже северные штаты – теплые, тот же Нью-Йорк находился на широте Ташкента. И все же знать – одно, а почувствовать эту жару, этот плотный воздух, эту влажность… Да, это вам не Москва и не Ленинград, тут придется помучиться. И если в Мексике жара была сухая, то тут ­– какая-то тяжелая, вязкая. От нее кружилась голова и все время хотелось спать.

Самые трудные матчи – это в жару и в мороз. Только в мороз бегается веселее – не постоишь, не отдышишься. А вот в жару… Бегать и пить. И снова бегать.

И вот мы в раздевалке, уселись на скамейках, как цыплята на жердочках. Я отлично понимал, что чувствуют парни: как когда выходишь на сцену после долгого перерыва и боишься сделать неверное движение, сказать не то, оступиться. Я просто на скамейке сижу, и то нервничаю. Им сейчас очень важно поверить в себя.

— Так, пацаны, хватит мандража! – воскликнул Кузьмич. — Бразильцы – они, конечно, страшно техничные. Но при этом они страшно не любят, когда против них «физики» работают». То есть, перебегать, пережать – и они скисают. С ними надо так: зажали, нажали, а потом — как детей на школьном стадионе.

Тренерский штаб давал накачку. После Кузьмича выступил Георгиевич. Тихонов кивал на каждое предложение. В общем, мы готовились и даже были готовы к Бразилии. А иначе – чего приехали, если не готовы? Это, кстати, как раз Карпин сказал. Чего ехали через половину глобуса? Просто высотки посмотреть и зеленый парк? Играть! Играть, как умеем, как можем, и через не могу!

Меня опять усадили на скамейку – Игорь в последних матчах показал, что он по-прежнему номер один среди вратарей. Сэм с Микробом и Кокорин — тоже рядом со мной. Слишком серьезный противник, чтобы экспериментировать. Правда, Валерий Кузьмич намекнул, что во втором тайме может поменять «бегунков», чтобы не терять темп. Но для этого надо костьми лечь в первом.

Не оглядываться на время, не считать минуты – играть!

Большое поле, высокие трибуны. Стадион вмещает восемьдесят тысяч зрителей. Сегодня симпатия точно не на нашей стороне. Бразилию любят, в Бразилию верят даже те, кто не имеет к ней никакого отношения.

Свисток!

И снова красно-белые против желто-синих.

Мы привыкли — пас назад, распасы между защитниками, медленный переход через центр, подходы, проверка дальними ударами…

А тут после свистка стоящий в центре улыбчивый и курчавый бразилец толкнул мяч налево, срываясь с места и побивая спринтерские рекорды. Стоявший слева краёк, получив прямо на ногу, четко перекинул вперед – примерно на середину между штрафной и центральным кругом. А тот курчавый, не оглядываясь, просто подставил ногу… Ну просто подставил ногу! И мяч по крутой дуге перелетел стоявшего почти у линии штрафной Акинфеева и влетел в нижний угол ворот.

Это, наверное, будет новым рекордом чемпионата.

Устать не успели, не набегались еще и уже проигрывали. Тьфу! Только Карпин, вон, набегался вдоль бровки и, наверное, голос сорвал.

— Не стоять! Не стоять! – кричал от скамейки Тихонов.

— Двигаться, двигаться, — показывал Бердыев – вот так, вот сюда…

Тренеры уткнулись в ноутбук, что-то друг другу доказывая.

Мяч с центра – и вроде забегали наши. Только вид со стороны такой, как в мультфильме про казаков, которые в футбол играли. Эти бразильцы перекидывали мяч, и он будто приклеивался к ноге. Любой пас – в ногу. Какие там отборы? Тут отбиться бы! Давили, давили, давили, нагнетали… Ну, долго так не поиграешь, просто не хватит сил. Надо отнять мяч, надо хоть чуток передохнуть. А не сошлось.

Опять эти изящные пасы бразильцев, чуть не пяткой, чуть не затылком, вертясь на месте юлой. Внушение внушением, а мастерство мастерством. Я уже предчувствовал, что после этой игры мы поедем домой. Тут только чудо спасет команду, то есть мои способности. А меня не выпустят ни при каком раскладе, убеждай ни убеждай Непомнящего.

Внезапная атака противника началась из центра поля – запасные аж привстали на скамейке, ну невозможно просто сидеть и смотреть, когда там такое! Да, из центра — наши так и не могли перейти на чужую половину, просто не успевали.

Пас вертикально вперед! Нападающий бразильцев, не поднимая головы – вот как он видит, кто и где? – катнул мяч направо, там нападающий… Ага, у них, выходит, чистые 4-3-3, которые в атаке превращаются в 3-4-3. Классика!

Правый крайний в одно касание – пас налево уже вдоль линии штрафной. А набегающий слева краёк опять без обработки в одно касание – тюк! И мяч, красиво облетев падающего в правильную сторону Игоря, угодил в верхний угол ворот.

Взревели трибуны, радуясь нашему поражению. Затрепетали флаги.

Ну как тут играть? У них все удары – в створ. Все моменты – опасные. А мы не можем выбраться со своей половины поля! И уже проигрываем два мяча!

Сколько там на табло? Тридцать пять минут нас так гоняют? Жуть!

Кузьмич подозвал к себе молодых тренеров. Они в тренерском углу пошумели, тыкая каждый в свой угол поля, покричали…

— Ты, — вынырнул из тренерской компании Карпин и указал на Микроба. – Готовься – и вперед!

Ага. Крайка поменяли даже до перерыва. Было понятно, что идея затормозить, передавить «физикой» не удалась. Надо отыгрываться, а пока у нашей команды в статистике ноль ударов в сторону ворот. Все время играли на отбой.

Очередная остановка игры – кто-то вышиб мяч далеко на трибуны.

— Замена! – объявил Тихонов.

Да, точно, выпускали Микроба, оценив его убойную мощь. И отдавали функцию защиты в обмен на скорость и на покрытие всей бровки. Микроб – он покажет скорость!

— Фёдор! – кричал я, поднося руки рупором ко рту. – Даешь гол!

Микроб подмигнул мне и показал «класс». Будто красуясь, не побежал – полетел над полем, едва касаясь травы. Вот ведь чертяка талантливый! Он и без способностей пробился бы. Забавно, что изначально Федор не хотел быть футболистом. Но дороги, которые мы выбираем, нас выбирают не всегда. Наверное, и к лучшему.

Бразильцы уже привыкли, что наши упираются и отбиваются. А тут Акинфеев кинул Микробу, тот катнул мяч себе же между двух полузащитников, рванул на скорости, как он умеет, поднял голову…

Ага, сейчас будет пас направо или в центр – там тоже понеслись наши. Давно так не разбегались, красивым веером – пасуй на выбор! А Микроб не стал пасовать. Он на скорости протянул мяч до угла штрафной, вроде как уперся в здоровенного защитника, а потом правой ногой в обход, в обвод, как на тренировках с макетами, послал мяч в дальний верхний угол. Вратарь бразильцев даже не дернулся. Похоже, он просто не видел момент удара. Да и неожиданно же! Вот отбивались, отбивались – и вдруг огрызнулись, да как!

Заорали немногочисленные наши фаны, взвыли болелы бразильцев, заглушая крик Федора. Микроб просто понесся по полю самолетиком, с раскрытым ртом, упал на колени, колотя себя в грудь. На него обрушились наши, образуя кучу-малу. Первый гол!

Как первая победа, пока не переломная, а – как Московская битва. Но все равно этот гол давал надежду, что мы – можем, надо быть смелее, атаковать и контратаковать!

Но я видел игру, взвешивал подготовку, мастерство, и понимал: этого недостаточно. Угроза вылететь с чемпионата нависла гильотиной с того самого момента, как мы узнали, что нам играть с Бразилией.

Розыгрыш с центра… И почти сразу свисток судьи.

Обливаясь водой и прикладываясь к бутылками, футболисты потянулись в раздевалку, чтобы отдышаться и послушать тренера. Запасным тоже хотелось в прохладу, и мы направились следом, но Тихонов нас остановил.

— Вы бы лучше поразминались, игра сложная. Сань, ты бы попринимал…

И я пошел принимать. Запасные от души побили по воротам, поваляли меня, красиво развели по углам мячи. Особенно Кокорин бесчинствовал, будто бы я виноват в том, что его на поле не выпускают. На самом деле он показывал самому себе, что может, и не хуже Дзюбы.

В той реальности его двойник лишился карьеры, то есть возможности роста, и тут, похоже, будет то же самое, хотя этот вариант Кокорина гораздо круче и ответственнее.

Второй тайм начинали мы. Розыгрыш с центра – наш. И начали, как обычно: пас назад, еще назад, а уже Акинфеев ногой – подальше направо. И понеслась. Вдруг оказалось, что наши умеют и могут бегать!

Да, бразильцы техничнее. Не в сто раз, конечно, но в разы — особенно некоторые. Но пробросить мяч и рвануть, как на рекорд мира на сто метров… Но сыграть со своим в стеночку… Но развести на третьего… И то Микроб сыграл как благословение, то ли просто наши сосредоточились, но побежали же! И игра пошла практически на равных.

А с равной игрой, да еще и когда приходится бегать и носиться, меняя направление, бразильцы скатились к тактике мелкого фола: там толкнуть, тут чуть ногой в ногу – заплести. Дернуть за футболку. Положить руку на плечо да придавить незаметно… Масса приемов, которые иногда даже не свистятся. Так, мелочь, борьба. Футбол – игра контактная.

Пошли угловые. В первом тайме все угловые были у наших ворот. А тут поменялись воротами, а традиция продолжилась – здесь же угловые.

Раз за разом Дзюба поднимал руки, чтобы его видел бьющий и чтобы судье показать, что он не толкается руками. Вот они, ручки! Все – корпус в корпус, по правилам. Только он большой, от него мелочь просто отлетает…

Угловой! Верхняя подача на дальнюю штангу! Джикия перекинул в центр… А тут Дзюба четко кивком отправил мяч в противоход…

Гол! Орет Дзюба, несется по полю. Наши скачут, обнимаются. Трибуны ревут. Могут, красавцы, главное – собраться, Бразилия – не приговор! Сэм обнял меня, встал и попрыгал. Руслан Топчи станцевал танец, явно эротического характера из серии «Я твой труба шатал».

Вратарь отыгран, мяч в воротах. Есть! Сравняли! 2:2!

Что тут началось!

Бразильцы, не ожидавшие такого напора, кинулись доказывать, что они круче всех крутых. Как нажали! Как задавили! Как пошли всей кучей на наши ворота! Как начали расстреливать Игоря! Раз отбил. Два отбил. Три отбил. Ногой отбил уже лёжа… Уже лёжа. А дальше – как? Ну, кидались защитники под мяч – а толку?

Били, били и забили. Четко мимо всех — в левый верхний угол. Красивый гол.

Уже Валерий Кузьмич вышел к бровке, погнал всех отбиваться. Проигрыш нам не нужен? Не нужен. Так что толкаться в своей штрафной? Идите толкаться в чужой!

И понеслись, как наскипидаренные. Опять и скорость у наших появилась, и пасы пошли. Тут такое дело – когда пас в касание, то соперник просто не успевает на перехват. А в касание – это стандартная тренировка, как в квадратах и треугольниках. Вот квадраты и стали выписывать. А еще карпинские смещения толпой на фланг, пересиливание там, прорывы. Пошла игра! Пошла!

Георгий Джикия подкрался почти на линию штрафной и врезал по отскочившему мячу. Иногда у него такое получается. Мяч прошелестел по верхушкам травы и влетел в нижний угол впритирку со штангой. Я подумал еще, что фиг бы такой мяч взял. Из толпы в штрафной вдруг вылетает пушечное ядро…

Ничья! 3:3!

О, сколько радости у наших! А бразильцам возразить нечего, все по правилам, и они начали пререкаться, обвиняя друг друга.

Не ожидали? Никто не ожидал, в том числе мы сами.

Неужели выстоим?

И тут Акинфеев помахал издали, баюкая правую руку. Он даже скрестить руки не смог и показать, что он не боец. В последней атаке бразильцев Игорь то ли упал неудачно, отбивая мяч, то ли не сгруппировался, то ли просто устали мышцы…

К нему подбежали наши тренеры и врач. У меня сердца затарабанило, как пулемет, и во рту сделалось горячо, внутренности скрутились в узел. Неужели?..

Карпин зашагал к скамейке запасных, улыбнулся мне и сказал:

— Саня, твой шанс!