Нерушимые стены: восемнадцать лет спустя.

Глава 1

Утро для Валерии началось с глухого, навязчивого ощущения, будто этот день готовит ей какую-то подлянку. Сладко потянувшись под одеялом и лениво открыв глаза, она уставилась в потолок и тихо пробормотала себе под нос:

— Ух, ну и доброе утро... Надеюсь, сегодня меня хотя бы никто не собьет на перекрестке.

Стряхнув остатки сна, девушка сползла с кровати и побрела в ванную. Шум прохладной воды, запах цитрусового геля для умывания, привычные процедуры — зеркало отражало юное, свежее лицо, в чертах которого угадывалась мамина порода, но взгляд темных, упрямых глаз жил своей собственной, ершистой жизнью. Приведя себя в порядок, Валерия сбежала вниз по лестнице на уютную, залитую мягким утренним светом кухню.

— Доброе утро всем! — звонко бросила она, выдвигая стул.

— Доброе утро, дорогая, — тепло отозвались родители.

Мама стояла у плиты, разливая по чашкам свежий чай, а отец листал рабочий планшет, уже мыслями погруженный в предстоящую командировку.

— Мам, общее собрание первокурсников будет только в шесть вечера, — напомнила Валерия, накладывая завтрак. — Я сейчас поем и пойду к себе в комнату готовиться.

— Хорошо, милая, я тоже закончу дела и начну собираться.

Время до вечера пролетело незаметно. Ближе к пяти часам дом наполнился легкой предпраздничной суетой: скрипом дверец шкафов, ароматом сладковатого парфюма и спорами о нарядах. Кэтти подошла к выбору одежды с привычной сдержанной элегантностью взрослой, уверенной в себе женщины: натянула плотные черные джинсы-скинни, подчеркивающие фигуру, строгое черное боди, а сверху накинула свободный, мягкий белый кардиган крупной вязки. На ноги надела аккуратные черные кожаные лоферы, а густые волосы оставила распущенными — они красивой шелковистой волной падали на плечи, отливая глубоким, насыщенным коричневым оттенком, к которому она привыкла за долгие годы взрослой жизни.

Валерия же предпочла бунтарский, молодежный стиль, словно неосознанно копируя мамины четырнадцать лет: широкие потертые джинсы, короткий базовый топ, грубая кожаная косуха и удобные массивные кроссовки.

— Мам, я готова! — крикнула дочь из коридора, застегивая замок куртки.

— Иду, Лера, — отозвалась Кэтти, подхватывая сумочку и ключи от машины.

Дорога до университета заняла около получаса. Город уже зажигал первые вечерние огни, когда они припарковались у монументального серого здания архитектурного факультета. В просторной аудитории с высокими потолками яблоку негде было упасть: волнующиеся вчерашние школьники сидели плечом к плечу со своими родителями, слушая напутственные речи декана, правила внутреннего распорядка и бесконечные лекции о будущей профессии.

Собрание затянулось почти на полтора часа. Когда плотный поток людей наконец хлынул из душных коридоров на свежий воздух, на улице уже окончательно стемнело. Прохладный вечерний ветер приятно остужал разгоряченную кожу. Едва ступив на гранитные ступени университетского крыльца, Валерия резко затормозила и хлопнула себя ладонью по лбу:

— Блин! Мам, я быстро! Я свою сумочку в аудитории забыла!

— Вот вечно ты так, — покачала головой Кэтти с легкой улыбкой. — Ладно, беги. Я тебя здесь на крыльце подожду.

Дочь вихрем умчалась обратно за массивные стеклянные двери.

Оставшись одна, Кэтти подошла к широким перилам, оперлась на них ладонями и задумчиво посмотрела вдаль — на огни вечернего проспекта, на темнеющие кроны деревьев и суетливых прохожих. И вдруг... В самую глубь груди словно вонзилась тонкая раскаленная игла. Сердце споткнулось, сбилось с ритма, а в животе поднялась забытая, безумная, горячая волна — будто стая испуганных бабочек разом взмыла из пепла. Дыхание перехватило так резко, что закружилась голова.

Сама не понимая почему, Кэтти машинально убрала выбившуюся прядь волос назад и медленно, с замирающим сердцем повернула голову в сторону.

Буквально в двух шагах от нее у колонны стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в темной куртке. Он смотрел на нее в упор — так тяжело, немигающе и пристально, словно намеревался сожрать ее взглядом прямо здесь, на глазах у редких студентов. В полумраке его глаза блеснули знакомым, пронзительным блеском, который она не спутала бы ни с чем на этом свете. — Кэтти?.. — хрипло, сорвавшимся голосом выдохнул он, делая шаг вперед. — Это правда ты? Эй, не молчи... Ну, иди сюда... У Кэтти мгновенно пересохло в горле, а перед глазами все поплыло. К горлу подкатил жгучий ком, и глаза застила горячая пелена слез. Восемнадцать лет. Восемнадцать долгих, вычеркнутых из памяти лет они не видели друг друга! — А ты совсем не изменилась... — тихо добавил он, не сводя с нее ошарашенного взгляда. — Тай... — ее голос дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью. — Это правда ты? Ты... что ты здесь делаешь? — У меня тут сын, — просто ответил он, сунув руки в карманы, словно пытаясь унять внутреннюю бурю. — Сын? — Кэтти нервно, горько усмехнулась, вспоминая далекие дворовые посиделки под орешником. — Ты же ненавидел детей. Сам всегда говорил, что никогда... — Знаешь, так получилось, что пришлось, — криво усмехнулся Тай, пряча взгляд куда-то под ноги. — Понятно... Они замолчали, разделенные невидимой пропастью почти в два десятилетия, но тишину внезапно разорвал звонкий, раздраженный девичий вскрик: — Ай! Опять ты?! Ты что, преследуешь меня?! Из дверей пулей вылетела запыхавшаяся Валерия, прижимая к груди найденную сумку и яростно сверля взглядом высокого темноволосого парня с дерзким взглядом, который спускался следом за ней. — Скорее, это ты любишь об меня спотыкаться на каждом шагу, — лениво и насмешливо парировал юноша, даже не думая извиняться. — Дети, вы целы? Что происходит? — поспешно вмешалась Кэтти, делая шаг навстречу дочери и стараясь унять бешеную дрожь в коленях. — Да мам, все нормально, просто этот ненормальный под ногами путается, — фыркнула Лера, но тут же переключилась: — Слушай, я поеду домой с Оливией, ладно? Мы хотели фильм посмотреть у нее. — Хорошо, доча, — выдохнула Кэтти, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я тогда сейчас заеду ненадолго к подружке... Скажешь папе, если он позвонит? — Да, без проблем. Пока! Парень тем временем подошел к Таю, смерив взрослую женщину цепким взглядом, поразительно похожим на отцовский. — Отец, я сегодня останусь у Мэтта, мы по проекту посидим, — коротко бросил он. — Окей, сын. Только матери своей не забудь позвонить, чтобы не психовала, — ровно ответил Тай. — Договорились. Молодежь быстро сбежала по ступеням и растворилась в сумерках. На широком университетском крыльце снова повисла звенящая, оглушительная тишина. Они остались абсолютно одни — взрослые, чужие люди с общим похороненным прошлым. — Не хочешь немного прогуляться? — тихо, нарушая молчание, спросил Тай. — Да... Пойдем, — выдохнула Кэтти. Они не спеша пошли по аллее сквера, шурша сухими листьями. Дистанция между ними была в полшага, но обоим казалось, что воздух между их плечами трещит от статического напряжения. — Как ты вообще? — первой не выдержала Кэтти. — Как жена? У вас один ребенок? — У нас — да, Тамерлан один, — глухо ответил он. — Но мы живем раздельно уже сто лет. Ей до сына дела нет совершенно, у нее там своя жизнь, новый муж, свои заботы... Я с пацаном сам живу, поднимаю его один. А ты как? — У нас две дочери, — ответила Кэтти, глядя строго перед собой. — Старшую ты видел, Валерия. А вторую зовут Маргарита, ей шестнадцать, она сейчас у бабушки отдыхает, в нашем родном городке... — Знаешь, — Тай вдруг остановился под тусклым светом фонаря и посмотрел на нее с такой неприкрытой тоской, что у Кэтти сжалось сердце, — я всегда чувствовал, что жизнь нас еще обязательно сведет. — Надолго ли? — с горечью спросила она, подняв на него глаза. — Ну... Время покажет. — Слушай, а ты ведь тоже совсем не изменился, — попыталась слабо улыбнуться Кэтти, пряча руки в карманы кардигана. — Как был холоден, как держал дистанцию, так и остался. — Да, — не стал спорить он, сделав шаг ближе. — Но не с тобой. Никогда — не с тобой. Слова обожгли ее сильнее осеннего ветра. — Скажи честно, Тай... Столько лет прошло. Неужели ни разу не хотел позвонить мне? — Хотел, — твердо и без запинки ответил он. — Постоянно хотел. Но у тебя был дом, семья. Мне сказали тогда, что ты ждешь ребенка... И я просто не хотел влезать в чужую жизнь, ломать все. Ты же знаешь, я терпеть не могу такое. — Да... Знаю, — Кэтти опустила голову, сдерживая подступившие слезы. — А я ведь так ждала твоего звонка... — Ну видишь, получается, не зря ждала, — с мягкой, едва уловимой нежностью усмехнулся он. — Ладно, не будем о грустном, — поспешно перевела тему Кэтти, чувствуя, что еще секунда — и она сорвется. — На кого поступает твой Тамерлан? — На архитектора. А твоя? — Тоже на архитектурный. — Значит, вместе учиться будут, — заключил Тай. — Значит, да... Судьба с чувством юмора. Кэтти нервно взглянула на наручные часы — стрелки неумолимо напоминали о реальности. — Ладно, мне пора ехать. Мне еще младшую от бабушки забирать, путь неблизкий. — Кэтти... — позвал он, когда она уже сделала пару шагов к машине. — А? — обернулась она. — А если бы... Если бы мы не потеряли тогда столько времени... Все могло бы быть по-другому? Воздух застыл в легких. Кэтти посмотрела в его родные, уставшие глаза и тихо, с надрывом ответила: — Могло. Но не стало. До встречи, Тай. Часть 2. Глава 2. «Цена правды» Она практически влетела в салон своего автомобиля, с грохотом захлопнула дверь и заперла замки. Руки тряслись так сильно, что ключ с третьего раза попал в зажигание. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, унося ее прочь от университетских огней на темную загородную трассу. Но стоило городу остаться позади, как плотину прорвало. Слезы хлынули градом, застилая лобовое стекло, дыхание сбилось на прерывистые всхлипы, переходящие в настоящую глухую истерику. Машину повело в сторону, и Кэтти, едва видя разметку, резко выкрутила руль и затормозила на пустынной обочине. Выскочив на холодный ветер, она ударила ладонями по капоту, жадно глотая сырой ночной воздух и пытаясь удержать ускользающий рассудок. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — закричала она в пустоту темных полей. — Зачем?! Вот зачем ты снова появился?! Ты издеваешься над нами, Господи?! Я не хочу... Я же снова все это не забуду! Перед глазами с беспощадной четкостью замелькали картины прошлого: ржавые колеса под орешником, сизый сигаретный дым за гаражами, его промокшая от ее слез и черной туши белая футболка, холодный перрон перед армией... Она выжигала это из себя долгих восемнадцать лет, строила благополучную семью, врала самой себе — и всё рухнуло за пять минут короткого разговора на крыльце. Время поджимало, нужно было двигаться дальше. Умывшись минералкой из бутылки и сжав зубы, Кэтти вернулась за руль. Въезд в родной городок отозвался тупой болью в висках: каждая кривая улочка, каждый знакомый перекресток кричали о юности. Едва справляясь с накатывающими воспоминаниями, она доехала до дома матери, быстро забрала шестнадцатилетнюю Маргариту и, не оставаясь на чай и не поддаваясь на уговоры переночевать, сразу двинулась в обратный путь. Домой они вернулись глубокой ночью. В коридорах стояла густая тишина — муж был в отъезде, дом спал. Отправив уставшую с дороги младшую дочь спать, Кэтти на цыпочках подошла к комнате Валерии. Тихо приоткрыв дверь, она вошла внутрь и присела на краешек кровати. Девушка спала безмятежно, раскинув руки по подушке. Кэтти протянула дрожащую руку, нежно погладила дочь по мягким светлым волосам и с невыносимой тоской в груди едва слышно прошептала: — Эх, доченька... Если бы ты только знала. Знала бы, как я не хотела, чтобы вы с ним пересеклись... Но, видимо, кровь не обманешь. Утром дом быстро опустел: Маргарита убежала в школу, домашние разошлись по делам. Валерия, верная своей привычке, проснулась позже всех. Натянув домашний костюм, она лениво спустилась на кухню, где Кэтти стояла спиной к дверям и сосредоточенно нарезала овощи для салата. — Тебе разве не надо сегодня в универ? — не оборачиваясь, спросила мать ровным голосом. — Надо, но мне к часу, — сладко зевнула Лера, подсаживаясь к столу. — Отвезешь меня? — Да, конечно отвезу. — Мам... — вдруг протянула девушка, подперев щеку кулаком. — А откуда ты знаешь отца этого... Тамерлана? Нож сорвался. Острое лезвие полоснуло по пальцу, и на деревянную доску брызнула алая кровь. — О чёрт! Ай! — вскрикнула Кэтти, роняя нож. — Мама! Что случилось? Ты порезалась?! — Валерия мгновенно вскочила, бросаясь к раковине за салфетками. — Ничего, пустяки, задело просто... — Кэтти судорожно зажала палец салфеткой, стараясь скрыть смертельную бледность лица. — Ты поела? Давай собирайся быстрее. Мне еще в библиотеку нужно успеть заехать, новый выпуск завезти. Через двадцать минут они уже шли к машине. У Кэтти предательски подрагивали пальцы на брелоке сигнализации; простой вопрос дочери выбил почву из-под ног, заставив сердце колотиться в паническом ритме. Они сели в салон, выехали со двора и влились в плотный утренний поток машин. Валерия сидела на пассажирском кресле, глядя в окно, но не выдержала и снова повернулась к матери: — Мам, ну все же... Откуда ты его знаешь? Ты так и не ответила на мой вопрос. Она не успела договорить. Оглушительный, чудовищный скрежет сминаемого металла разорвал тишину улицы. На оживленный перекресток на красный свет на бешеной скорости вылетел тяжелый внедорожник. Удар пришелся точно в правый бок машины Кэтти. Автомобиль закрутило волчком, отбросило на обочину и с чудовищной силой впечатало пассажирской стороной в массивный бетонный столб. Хрустнуло выбитое стекло, запахло гарью и порохом сработавших подушек. Удар был настолько страшным, что непристегнутая Валерия пробила головой боковое стекло и вылетела через салон прямо на асфальт. Кэтти очнулась первой от едкого дыма. В голове стоял невыносимый звон, по лицу и виску текла горячая, липкая кровь. С трудом разлепив глаза, она в ужасе повернула голову вправо — пассажирское кресло было пустым и залитым осколками. Превозмогая дикую боль в сломанных ребрах, Кэтти вывалилась из разбитой водительской двери на дорогу, подняла голову и оцепенела. В нескольких метрах от искореженного остова на холодном асфальте неподвижно лежало тело ее дочери. — О нет... Нет, нет, нет! ВАЛЕРИЯ! — истошный, нечеловеческий крик разорвал улицу. Девочка не приходила в сознание, ее лицо было изувечено осколками, а из-под головы медленно растекалась темная лужа. Вокруг уже тормозили машины, кричали случайные прохожие, кто-то лихорадочно вызывал скорую помощь и полицию. Бригада медиков примчалась через считанные минуты. Кэтти, зажимая рану на голове, в полубезумном состоянии вцепилась в носилки, умоляя спасти ребенка. Муж был на объекте за сотни километров и физически мог добраться до города только через двое-трое суток. Она осталась с этой бедой один на один. В приемном покое центральной больницы царил привычный стерильный ад: запах хлорки, крики врачей, каталки на колесиках. Кэтти сидела на металлическом стуле в коридоре, сжимая окровавленные ладони, когда из операционной выскочил хирург в зеленых перчатках. — Вы мать девочки?! — рявкнул он, оглядывая коридор. — У нее тяжелейшая кровопотеря, разрыв селезенки и открытая черепно-мозговая! Срочно нужна кровь для прямого переливания, запасов нужной группы на станции не хватает! В эту самую секунду в дальнем конце коридора показались двое: Тамерлан и Тай проходили здесь плановую медицинскую комиссию для поступления парня на военную кафедру. Увидев знакомую женскую фигуру, сжавшуюся в комок на стуле с окровавленной повязкой на голове, Тай нахмурился и ускорил шаг. — Здравствуйте... Кэтти, что произошло? — встревоженно спросил он, опускаясь перед ней на корточки. — Сейчас нет времени на разговоры! — перебил их громовой голос хирурга. — У кого третья положительная?! Нужен срочный донор, счет идет на минуты! Тай на секунду замер, мысленно лихорадочно вспоминая данные из своего военного билета, а затем резко поднялся во весь рост: — У меня третья положительная. Кому нужна кровь? — Быстро за мной в процедурную! — скомандовал врач. Тай переступил порог операционного блока и похолодел: на белой узкой кушетке под яркими лампами лежала Валерия — бледная как полотно, вся в багровых подтеках и бинтах, опутанная тонкими трубками капельниц. Он молча лег на соседний стол, сжал кулак и терпел, пока толстая игла входила в вену, не сводя глаз с лица девочки, которая еще вчера яростно ругалась с его сыном на крыльце. Спустя сорок минут, с ваткой налоктевом сгибе и тупой пустотой в голове, Тай вышел обратно в коридор. Кэтти стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. — Кэтти... Что произошло? — глухо спросил он, подходя сзади. — Где твой муж? — Муж на дальнем объекте... А мы попали в аварию, — мертвым, севшим голосом проговорила она, не поворачиваясь. — Какой-то придурок пролетел на красный... — Почему ты сама не сдала кровь? — прямо спросил Тай, вглядываясь в ее напряженную спину. — У меня вторая положительная, — тихо ответила она. — Она бы ей не подошла, только убила бы ее. — Стоп, — Тай нахмурился, в его глазах блеснуло холодное подозрение. — А у твоего мужа? — Тоже вторая. Тяжелая, гробовая тишина опустилась на больничный коридор. Тай замер, переваривая услышанное. Простые законы генетики, которые знают со школьной скамьи: у двоих родителей со второй группой крови никогда, ни при каких обстоятельствах не может родиться ребенок с третьей. Никогда. — Валерия?.. — выдохнул он, чувствуя, как внутри все леденеет. — Да! — Кэтти резко развернулась к нему, и по ее щекам хлынули горячие, беззвучные слезы. — Валерия — не его дочь! — А чья тогда?! — повысил голос Тай, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Кэтти отшатнулась к окну, закрывая лицо дрожащими ладонями. Плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. — Кэтти, я спросил: чья она дочь?! — Помнишь... — сквозь слезы выдохнула она, с мольбой глядя ему прямо в глаза. — Помнишь, ты тогда приехал вечером на пару дней перед своим отъездом? А мы с Улией сидели на нашем старом месте, на плитах под орешником... Помнишь ту единственную ночь?! — Что?.. — Тай пошатнулся, словно от физического удара в челюсть. — Почему... Почему ты мне ничего не сказала?! — Потому что я знала, что ты категорически против детей! — в отчаянии выкрикнула она, срывая голос на шепот. — Я боялась тебя, Тай! Мне врачи годами ставили бесплодие, понимаешь?! Я безумно мечтала о ребенке, мы с мужем бесконечно ругались из-за этого, я проходила тяжелейшее гормональное лечение весь тот период... В тот вечер я просто собрала вещи, ушла от мужа и уехала к подруге. И только у нее через пару недель узнала, что беременна! Она перевела дыхание, вытирая слезы рукавом белого кардигана. — Мой муж приехал за мной через три недели, умолял вернуться. Я сказала ему про беременность. Я хотела признаться, хотела рассказать всю правду... Но ты бы видел его глаза! Он настолько искренне обрадовался, плакал, говорил, как сильно любит меня и что теперь у нас начнется настоящая счастливая семья. А ты... Ты в этот самый момент уехал в другой город и перестал отвечать на мои звонки. Ты сам мне тогда сухо отрезал по переписке, что мы совершили чудовищную ошибку, о которой ты будешь жалеть, потому что нарушил свои собственные железные правила! — И ты... Ты скрывала эту «ошибку» восемнадцать лет?! — задыхаясь от ярости и боли, процедил Тай. — Да! — твердо и с вызовом бросила Кэтти ему в лицо. — Скрывала! И мне просто повезло, что внешне она родилась похожей на меня... Но ее упрямый, взрывной характер — он целиком твой. И кровь, которая сейчас спасла ей жизнь в этой палате, — тоже твоя! Тай отшатнулся от нее на шаг, схватился обеими руками за голову и тяжело прислонился спиной к холодной кафельной стене. В висках стучала кровь, перед глазами стояло изувеченное лицо девочки на операционном столе, а в голове не укладывалась чудовищная правда: ребенок, которого он считал чужим и из-за которого восемнадцать лет назад решил не разрушать ее брак, все эти годы был его собственной плотью и кровью. Он стоял, опустив голову, совершенно не понимая, как дышать, что делать дальше и как теперь смотреть в глаза двум семьям, чья жизнь только что разлетелась на тысячи мелких осколков...