Нерождественская история

Неудачное наследство

«Бояться – кормить голодного зверя».

Дедушка Омар

Бытует мнение, что получать наследство приятно. Так ли это?

Наследство – безвозмездный подарок, чей отправитель спит мертвым сном и в благодарностях не нуждается. Конечно, если не будет пролито приемлемое количество слез, он немного пожурит вас с того света, но кого это волнует, правда?

Как только несчастного закапывают в землю-матушку, толпа голодной родни с раскрытой пастью, как у кита, стучится в двери нотариуса, чтобы зачитать завещание. Пока что они единое целое, но в тайне каждый желает отхватить кусок посочней, потому как считает, что заслужил больше другого. И по результатам «зачитки» найдется как минимум один враг, против которого встанет вся недовольная родня. Да, если бы мертвые в самом деле могли видеть, они бы много раз пожалели, что не отдали все свое имущество на благотворительность.

Итак, дедушка Омар умер. В тот момент у его постели находились пятеро: его дочь Ламия, внучка Амина (ее дети бегали по первому этажу и, не стесняясь, шумели), внук Джан и сосед Хамза с сыном. Когда дед почуял, что близится конец, он попросил Амину, которая долгое время ухаживала за ним, созвать остальных бездельников, желающих проводить его в последний путь. И вот старик открыл рот, чтобы сказать прощальные слова. Конечно, это должны быть особенные слова, ведь на то они и прощальные. Окружающие с трепетом наклонились над кроватью. Но дед Омар ничего не сказал, даже если и хотел. Он сделал глубокий вдох и умер, а выдохнул уже мертвым. Выдох был долгим и сопровождался протяжным пуком, а специально дед это сделал или нет – кто же теперь знает? Сосед Хамза, его, с натяжкой можно сказать, друг, решил, что так старик сообщил, что обо всех думает.

Не прошло и двух суток, как в городе Сараево прекрасной страны Боснии и Герцеговины под дверями с надписью «Notar[i]» собралась стая алчных волков. Они схоронили дедушку Омара и попрощались с ним у могилки, прикрывая глаза платочками. Порассуждали, как несправедлива к нему судьба, а про себя подумали, что старик задержался на этом свете лет так на десять. Где бы это было видано, жить до 92 лет, когда у тебя есть большой дом и целая орава нуждающихся потомков?

Они ждали у дверей с семи утра, хотя Юрич Бильежник приходит на работу не раньше девяти. Поэтому ранним утром, помимо изжоги, его встретили недовольные клиенты, которых он умудрился разочаровать еще до открытия кабинета. Они вошли следом, дыша в затылок и наступая ему на пятки. Кабинет наполнился шумом: скрипом передвигаемых стульев, криком непослушных детей, хватающих все подряд, ворчливыми голосами женщин и грубой мужской речью. Бильежник прикрыл рот рукой и отрыгнул.

– Ну, Юрич, начинай, – сказал Джан, самый нетерпеливый внук дедушки Омара, поправляя черный пиджак и натягивая штаны на висячий живот. Он был небрит и выглядел, как человек, переживший бурную ночь.

– Для начала мне нужно убедиться, что все на месте, – ответил Юрич.

– А что, не видно? – возмутилась маленькая стройная женщина с платком на голове и единственной черной прядью, выбивающейся из-под платка. Ее звали Амина. – Вот места, а вот мы на них, – она развела руками и задела белобрысого мальчика. Он завыл как сирена. – Тише, тише, Ибрагим.

– Пожалуйста, успокойте ребенка, – Юрич вытер пот со лба. В кабинете было жарко.

Амина окатила его холодным взглядом, и стало чуть легче.

– Мы прождали вас два часа, а вы ворчите!

– Ворчливый дедушка! – хором засмеялись девочки-близняшки.

Только маленький Мустафа тихо сидел у отца на коленях, надеясь, что его похвалят.

– Всем замолчать! – Юрич хлопнул по столу, и голоса смолкли. – Так-то лучше.

Он порылся в документах. Когда завещание легло на стол, взрослые привстали со стульев и потянули к нему взгляды. Юрич прочитал список:

– Джан Маркович.

– Ну вот же я.

– Ламия Маркович.

– Я тоже здесь, – сказала седая женщина с другого конца кабинета.

– Амина Лукич.

– Мы все здесь, – Амина притянула к себе четверых детей.

Юрич взглянул на них. Он ненавидел детей.

– А вы кто?

– Меня зовут Муса, я муж этой чудесной женщины и отец наших милых сорванцов, – мужчина, похожий на турка, с густой черной бородой и острым носом, встал и протянул Юричу руку. Тот неохотно пожал ее, а под столом вытер липкую ладонь о брюки.

– Хорошо. Но ваше присутствие тут необязательно. И детей тоже.

– Неужели дедушка Омар ничего не оставил моим деткам? – Амина испытующе посмотрела нотариусу в глаза. – Мама, ты слышала? Совсем ничего.

Ламия пересела ближе к дочери, но все еще была далеко.

– Ну-ну, – сказала она, когда Амина пустила слезу.

– Так, а где Алессия… – Бильежник сощурил старческие глаза. – Ро-ма-но. Где она? – он осмотрел кабинет, но новых лиц не заметил.

– Она-то тут причем? – Амина скривила лицо. – Они с дедушкой не общались лет 20. Мама, тебе что-то известно об этом?

Ламия ответила Юричу.

– У нее самолет задержали. Скоро будет.

– Вот те на! А мы сиди-жди! – вскричал Джан.

– Ничего не понимаю. Муса, ты понимаешь? – недоумевала Амина.

– Нет, дорогая.

Дети подхватили общее настроение и стали бегать по кабинету.

– Тишина! – Бильежника схватил приступ изжоги, он протяжно рычал горлом, разнося по комнате кислотный запах. – Я не могу прочитать завещание, пока нет одного участника.

Затем последовала волна возмущенных стонов.

– Где же она, черт побери?! – Джан подошел к окну и выглянул. Он открыл форточку и зажег сигарету.

– Даже не думай, братец! У меня же детки! – возмутилась Амина. – Да, где эта дуреха? Мама, тебе что-нибудь известно об этом?

Ламия достала телефон и написала дочери: «Алесса, быстрее, умоляю!».

Алесса сидела в самолете. Рейс задержали на двенадцать часов. Двенадцать! Она должна была приехать ближе к вечеру и заночевать у матери, а в итоге провела ночь в аэропорту. И сейчас, когда самолет пошел на спуск, она отстукивала нервный ритм, упираясь коленкой в сидение спереди. Она и сама не понимала, отчего так нервничает. Ей не было никакого дела до наследства. Да и с чего бы дед вообще решил вписать ее в завещание? А вот скорая встреча с братом и сестрой, которых она не видела… много лет, вызывала тревогу. Они и детьми не были приятными людьми, вряд ли что-то сильно изменилось.

– Извините, – мужчина толкнул ее локтем, – извините.

– Я слышу, – Алесса потерла бок. – В чем дело?

– Я тоже боюсь летать, но эта дергающаяся нога меня раздражает.

Он указал на колено Алессы, что дрожало и прыгало вверх-вниз.

– Так может, вам отвернуться и не раздражаться? – с вызовом бросила Алесса.

– Не понимаю, как эта тонкая конечность может создавать столько проблем. Вибрирует, как стиральная машинка.

– Вы все еще смотрите, – Алесса принципиально не прекращала. Самолет стремительно опускался, уши заложило.

– Поддержу. Дамочка, хватит пинать мое кресло! – вылезла женщина спереди. Она была скорее из трусливых, чем терпеливых особ, однако, заметив поддержку, набралась смелости и высказалась.

– Ой, кажется, самолет падает, – Алесса посмотрела в иллюминатор и притворилась испуганной.

Парочка проследила за ее взглядом. Они отчаянно выискивали признаки поломки или пожара. Алесса расслабилась и растянулась в кресле. До конца полета ее не беспокоили.

Самолет приземлился без происшествий. Мужчина сидел до последнего пассажира, не давая Алессе выйти. Что ж, я это заслужила, решила она. На экране телефона всплыло 14 новых сообщений от мамы. Черт.

Она вышла из самолета в мятом сером атласном платье, запачканном кетчупом, и двинулась за толпой. Холодный октябрьский воздух впился в голые плечи. Они шли пешком по взлетно-посадочной полосе – пешком! – где был лишь один самолет: их. Здание аэропорта активно ремонтировали, они вошли сбоку и оказались среди голых бетонных стен. Желтая лента вела в нужном направлении. Каблуки Алессы звонко стучали. Ничего не изменилось за 20 лет. Получив багаж, она надела красное пальто, затем села в такси и поехала сразу к нотариусу. Телефон разрывался от звонков, Алесса решила не брать трубку. И куда они так торопятся?

У входа толпились люди. С грустью Алесса узнала среди них маму. Она поправила светлые волосы, опустила солнцезащитные очки на глаза и неспеша вылезла из машины. Пусть они удавятся от злости и зависти. Алесса покатила чемодан по неровной дороге, каблуки тонули в трещинах асфальта.

– Здраво, мама, – Алесса обняла мать.

– Здраво, дочка.

Затем повернулась к брату и сестре и протянула руку.

– Амина, Джан.

Амина скрестила руки на груди и молчала. Джан пожал ладонь сестры, но не улыбнулся. Рубашка снова выбилась из штанин, оголив волосатый живот. Дети смотрели на Алессу, прячась за спиной матери. Тетю они не знали.

– Ну и где ты пропадала? – не выдержала Амина. – Ты знаешь, сколько часов мы тебя ждали? – слюни долетали до лица Алессы.

– Я тоже рада тебя видеть.

– У меня вообще-то маленькие детки. Если ты не заметила.

– Самолет задержали. Что я могла сделать? – Алесса помахала им рукой в длинной белой перчатке. Муж Амины оценивающе смотрел на новую гостью и хмурился. Он не представился.

– Все, идемте! Сколько можно! – Джан повел всех внутрь.

Вот такая холодная встреча. Они столько лет не виделись и встретились, как чужие люди. Хотя другого Алесса и не ждала. В кабинете было душно, она сняла пальто и села, стараясь скрыть пятна кетчупа на платье, которые посадила в самолете во время обеда. Нотариус осмотрел ее с ног до головы.

– Вы Алессия Романо?

– Я.

– Тогда начнем.

Алесса села рядом с матерью и взяла ее за руку. Одна из близняшек попыталась залезть ей на колени. Алесса испугалась и привстала.

– Аиша, нет! Не трогай тетю! – разозлилась Амина и притянула дочь к себе.

Бильежник начал читать:

– Я, Омар…

– Давайте сразу к делу, Юрич. Мы и так потеряли кучу времени, – Джан кивнул в сторону Алессы. – К той части, где кому что достанется.

Ламия покрылась красными пятнами. От нервов у нее проявлялся дерматит.

– Извините моего сына. Он не хотел вам мешать.

Бильежник тяжело вздохнул и перевернул страницу.

– Завещаю моей дочери, Ламии Маркович, всех моих домашних гусей и антикварную коллекцию часов, которую она так долго просила.

– Как хорошо, мама! – сказала Амина приторным голосом. – Хорошо, что у тебя прибавится животинки.

– Своему внуку, Джану Маркович, завещаю телевизор, который он же мне и купил. По такой же логике завещаю ему: магнитофон, микроволновую печь, белый ящик, который он зовет компьютером (не понимаю, зачем он вообще тут есть), а также книги из старой библиотеки и…

– И прочий хлам. Я понял, – взгрустнул Джан.

– Не расстраивайся, братец. В конце концов, ты не так часто гостил у него.

Алесса зевнула. Было любопытно, что же дед Омар подарит ей, но не настолько, чтобы приезжать сюда. Однако мама настаивала, и она уступила. Все равно Алессе нужно развеяться и отвлечься от проблем.

– Внучке Амине Лукич и ее четырем отпрыскам, – Амина привстала со стула, – оставляю свою фотографию в рамке из переработанных слоновьих фекалий, потому как она говорила, что будет очень скучать по мне, детские игрушки и вещи моей покойной жены…

– А дальше? Что еще? – перебила Амина.

– А дальше: внучке Алессии Романо я завещаю свой дом в городе Коньиц. Она может вступить в законное владение через год, при условии, что проживет в нем как минимум десять месяцев из двенадцати.

Минутное молчание повисло в стенах кабинета Бильежника. Он хотел дать им больше времени, но чихнул и этим взорвал бочку с порохом.

– Это как понимать? – вскипела Амина. – Это что сейчас было? Тебе что-то известно, мама?

– Юрич, вы, верно, разыграли нас? – Джан улыбался, но в глазах застыла тревога.

– И ради мусора ты шлялась к нему каждый день?! – разозлился Муса.

Дети заплакали и повалились на пол.

– Вы расстроили детей! И как вам не стыдно! – кричала Амина. – А ты что расселась?! Ты как это спланировала? Признавайся! – обратилась она к Алессе.

Алесса замерла, надеясь, что самая лучшая тактика – притвориться мертвой. В противном случае ее растерзают на месте. До нее дошел смысл слов нотариуса, просто она ему не поверила. У деда Омара не было ни одной причины отдавать ей дом. Ни одной.

– Поздравляю, дочка, – шепнула на ухо мама, которая, очевидно, знала больше, чем другие.

– Покажите мне завещание, Юрич, – Джан выхватил документ у Бильежника. Спустя долгих 30 секунд он сказал: – Все верно. Так и написано: ей дом, а нам – шиш с маслом.

– Дай сюда! – Амина вырвала листы, надорвав их.

– А ну верните завещание! – вскипел Бильежник.

Амина его игнорировала, она сверкала злобным взглядом в сторону сестры, похитительницы наследства. Она встала и закричала:

– Четыре года! Я чертовых четыре года прислуживала старику, стирала, убирала, готовила ему, вытирала из-под него дерьмо, когда он перестал ходить, – Амина шла к Алессе. Сестра не боялась ее. – И тут явилась ты. Девка, что даже не пришла на его похороны. И если ты думаешь, что я позволю…

Бильежник устал слушать истерики и выпроводил беснующуюся толпу из кабинета. Это было нелегко. За криками Амины они не слышали его, но в итоге Муса взял жену под руку и увел. Он один имел власть над ней. На улице крики продолжились.

– Ничего не понимаю. Вы что, общались? – спросил Джан Алессу.

– Нет. Уже очень давно.

– Тогда почему?

– Я не знаю, Джан. Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя, – она споткнулась и чуть не упала. На улице стало еще холоднее.

– Да? Прям уж такой же? Или тебе все-таки приятней? – он отвернулся и отошел к Амине. Она кидала гневные взгляды, как стрелы.

– Что ты, Ася? Довольна? Получила свое? – съязвила она.

– Меня зовут Алесса.

– Зови себя хоть курой болотной, а для меня ты Аська.

– Нет. Мое имя – Алесса.

– Ты думаешь, что самая умная? Уехала, сменила имя, купила новые тряпки и стала лучше нас, да? – Амина подошла почти вплотную. Алесса приняла ее вызов и не шелохнулась.

– Кажется, ты расстроена. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Амина вскипела, как чайник, и хотела броситься на сестру, но мать и муж отстранили ее. Один из мальчиков подошел и пнул Алессу в лодыжку.

– Молодец, Мустафа! – обрадовалась Амина.

Алесса стерла отпечаток ботинка с колгот.

– Давайте все успокоимся, – предложила Ламия. – Ссориться ни к чему.

– Хорошая идея, – подхватил Джан. – Я думаю, сестра сама не рада такому положению. Ей этот дом не нужен. Она прекрасно живет в Риме при деньгах и положении. А тут дедушка Омар предлагает ей запереть себя в деревне. Ну правда же?

Алесса задумалась.

– Да. Что-то я не ожидала такого подарочка.

– Точно! – у Амины загорелись глаза. В них отражались две золотые монетки. – Этот дом для большой семьи, сестренка. Тебе он зачем?

– Ну, при желании я могла бы в нем жить.

– С кем? Муж тебя бросил, детей нет. Половина комнат будут пылиться и умирать в одиночестве.

– Амина! – вмешалась Ламия. Алесса посмотрела на мать с осуждением. Зачем она им рассказала?

– А что, мама? Так ли это удивительно, что она не удержала мужика при себе?

Муса ухмыльнулся. Дети засмеялись вместе с Аминой.

– Видимо, ты хочешь, чтобы я отдала дом тебе, сестрица? – с вызовом сказала Алесса.

Амина смягчилась.

– Ты же и сама понимаешь, что так правильно, Ася. Я, именно я, заботилась о нем. Я проводила с ним последние минуты его жизни. – Амина скинула с головы платок, сняла маску благодетельной девицы. – А ты ему и двух слов не сказала за последние 20 лет. К тому же посмотри, – она указала себе под ноги, – у меня детки.

– Стоп, а почему это тебе должен достаться дом? Ты знаешь, сколько денег я вложил в него? – Джан встал напротив Амины спиной к Алессе.

– Потому что это дом для большой семьи! Отойди! – Муса взял его за плечи. Тот скинул руки.

– У меня жена и ребенок!

– Перестаньте! – Ламия встала между мужчинами.

– Так ты хочешь дом, Амина? – продолжила Алесса. Она уже включилась в игру.

– Да. Я заслужила его, – Амина выглянула из-за плеч мужа.

– Так попроси вежливо. Назови меня по имени.

Амина вся сжалась, ее лицо скукожилось к переносице. В уме она взвешивала на разных чашах унижение и жадность. Жадность перевесила.

– Алесса, сестренка, я считаю…

– Нет, – прервала Алесса.

– Что?

– Мой ответ: нет.

– Ну ты и сука.

Муса прикрыл жене рот.

– Наши дети, Амина!

Джан снова вступил в бой.

– Слушай, тебе надо все хорошенько обдумать. На тебя столько свалилось за одно утро! Мама, отвези сестренку домой. Отдохнешь с дороги, потом все обсудим.

– Здравая идея. Мама, поехали, – Алесса отвернулась от нерадивого семейства.

– Мы всегда можем продать дом, Алесса. Продать и разделить деньги между собой. Я помогу тебе. Тебе ничего не придется делать самой, слышишь? – кричал вслед Джан. – Я не оставлю тебя в беде.

– Ну что, по-моему, все прошло не так уж плохо, – сказала она матери, садясь в машину.

– Ты думаешь?

– Да, все живы, целы, а большего я не ждала.

– А кто-то еще и обогатился.

– Ты знала об этом, мама, не так ли? – Алесса заглянула ей в глаза.

– С чего ты взяла?

– Неужто ты уговорила дедушку? Как тебе это удалось?

– Нет, дорогая. Это целиком его идея. Но… разве это плохо? Теперь ты можешь жить рядом. Подумай об этом. Тебя ведь ничего не держит в Италии.

– Да. Ничего и никто, – печально сказала Алесса, – это ты верно подметила.

[i] Нотариус.

Судьбоносное решение

Важное решение лучше принимать в спокойной обстановке. Оно требует концентрации, а с ней у людей бывают проблемы. Если сильно напрячься в условиях шума и внешней суматохи, можно заработать рак мозга, – так считал дедушка Омар, а уж он-то в своей жизни умел избегать лишних забот. Потому и дожил до преклонных лет.

Алесса вернулась в Рим, но до этого несколько дней прожила у Ламии. Она скрывалась от навязчивого внимания родственников с помощью мамы, которая говорила, что Алесса заболела в дороге и нуждается в отдыхе и уединении. Однако попытки завладеть ее вниманием не утихали. Джан и Муса караулили у дверей, надеясь проникнуть в дом, когда Ламия выйдет в магазин. Амина названивала по десять раз на дню, требуя Алессу к телефону. Кто бы не устал от такого внимания?

На самом деле, Алесса не так представляла визит в родные края. Она хотела покрасоваться перед братом и сестрой, получить в наследство какой-нибудь хлам, затем прогуляться по знакомым местам, навестить могилу деда и попрощаться с ним. По-своему. Может, даже извиниться, что ее не было рядом. Хотя скорее для галочки, чем искренне. Вместо этого она заперлась в доме, чувствуя на себе огромное давление. Что же ты наделал, глупый дедушка Омар?

Алесса поняла, что не сможет принять решение в такой обстановке. Тогда она связалась с Бильежником и выяснила подробности завещания.

– Когда я должна заехать в дом, и что будет, если я этого не сделаю?

Бильежник отрыгнул в трубку, Алесса через аппарат почуяла запах желудочного сока и сморщилась.

– В течение двух недель нам нужно оформить бумаги, а въехать можете хоть завтра. В противном случае дом будет выставлен на продажу, и полученные средства перейдут в разные благотворительные фонды.

– Вау, – равнодушно сказала Алесса.

Время было ограничено, и она вернулась в Италию, чтобы все обдумать.

Она лежала в одной-единственной комнате. Сквозь щели в стенах просачивался сигаретный дым соседей. Во дворе кричали кошки, они сражались за территорию, не зная, что им тут ничего не принадлежит. К Алессе постучались. Она затаила дыхание. Под дверь просунули конверт. Она стала ждать, когда гость уйдет. В этой старенькой квартире скрипели половицы, притвориться, что тебя нет дома, практически невозможно. Если бы мама знала, как я живу, подумала она, если бы знала…

На цыпочках девушка доползла до двери, развернула бумагу.

«Уведомляем вас о том, что, если в течение недели вы не оплатите аренду за прошлый и текущий месяцы, мы будем вынуждены обратиться в вышестоящие органы и выселить вас».

– Удачи, – ответила она письму.

Да, недавно она жила в огромной квартире с видом на Колизей, а теперь ютится в вонючей конуре. Алесса подошла к столику, ее шагам вторил скрип, взяла фотографию Витторио и вздохнула. Безупречный итальянец с короткой густой шевелюрой и белоснежной улыбкой сидел на лошади и смотрел в камеру.

– Боже, как ты красив Витторио. Черт бы тебя побрал!

И почему красивые мужчины такие негодяи?

Она разозлилась, но продолжила любоваться бывшим мужем. До чего же хорош, сволочь. Она хотела порвать фотографию и растоптать так же, как он растоптал ее, но не смогла. Алесса все еще любила его. Сильно любила.

– О чем я вообще думаю? У меня здесь ничего не осталось. Но как же тяжело решиться…

Часть нее надеялась, что в любую минуту Витторио ворвется в крошечную квартирку и слезно попросит ее вернуться обратно. Или хотя бы предложит оплатить долги: Бог свидетель, засранец может себе это позволить. Или отблагодарит за годы мучений и поддержки, что она провела с ним. Сделает хоть что-то, чтобы она осталась. А другая часть, разумная и нещадящая, твердила, что ее облапошили, как последнюю дуру, и нужно нанести ответный удар.

– Катись в Ад.

Алесса собрала вещи, лишь самые необходимые и любимые, в большой розовый чемодан, остальные, включая фотографию Витторио, бросила прямо на пол, настрочила записку, в которой указала, что можно продать весь этот хлам в качестве платы за аренду, и кинула туда же. Затем пошла в банк и написала матери сообщение:

– Я приеду послезавтра, никому и ничего не говори!

А ночью села в машину и покинула Рим навсегда.

Джан сидел в любимом пабе «Тесла» старого района Башчаршия в Сараево. Любимом, потому что недалеко от квартиры, которую он теперь снимал, а еще потому, что под вывеской паба сидела пластмассовая фигура Николы Теслы в полный рост и с лампочкой в руках. И если у Джана не было компании, он мог побеседовать с молчаливой статуей. Но в этот вечер он выпивал с другом Адо, посасывая пиво из литровой кружки, и жаловался на жизнь. Адо был такой друг, который поддержит любую безрассудную идею и оправдает самый омерзительный поступок. Он кивал и поносил всех вокруг.

– Ну тебе хоть что-то досталось? – спросил он, имея в виду наследство деда.

– Ничего в сравнении с тем, сколько я вложил в этот дом! – Джан пытался перекричать музыку.

– Значит, все получит эта сука?

– Именно! – Джан ударил кружкой в стол, часть пива расплескалась.

– Несправедливо! – Адо поднял кружку. – Выпьем!

– Выпьем!

Они стукнулись, и звон толстого стекла потонул в общем шуме музыки и чужих голосов.

– Надо что-то делать, Джан! – сказал друг, слизывая пену с губ.

– Надо!

– Не отдавать же стерве целый дом! Согласен?

– А я и не собирался! – язык Джана заплетался, все-таки он вылакал четыре кружки.

– Что будешь делать?

Джан задумался.

– Поговорю.

– Вау! Да ты силач! – съязвил Адо.

Джан ударил друга в плечо, тот чуть не свалился со стула.

– Тебе следует поставить девчонку на место! – настаивал Адо.

– Я лучше тебя знаю, что делать, – разозлился Джан.

– Что?

– Сначала действовать мягко! – повысил он голос. – А если будет противиться… у меня есть запасной план!

Они снова стукнулись кружками.

– Тебе во сколько надо быть дома? Хочешь расслабиться?! – сказал Адо, показывая, что у него в кармане. Он не знал, что друга дома не ждут.

Джан хотел. Он расплылся в жирной улыбке.

– А потом по девчонкам?

– По девчонкам! – подтвердил Джан.

Встреча с дедушкиным домом прошла лучше, чем с родней. Хотя бы потому, что дом молчал. Он не осуждал, не критиковал и ничего от нее не хотел. Но принял Алессу холодно, потому что на улицах городка Коньиц стоял октябрь, и стены быстро остыли без теплого дыхания жизни.

Понять чувства Алессы сможет тот, кто переступал порог отчего дома спустя много лет. Сначала окутывает волна непонимания, затем обрушивается поток воспоминаний. Приятных и не очень. Раньше они с братом и сестрой проводили у дедушки каждое лето. В те времена было много смеха и вкусной выпечки. Но когда Алессе исполнилось девять лет, бабушка умерла, и дом погрузился во мрак. Дед Омар стал сам не свой. В то лето все и закончилось, а через три года она сбежала к отцу в Италию. Но теперь вернулась…

– Мда… – сказала Алесса пыльной старой мебели.

Она не знала, с чего начать и за что взяться. Дом слишком велик для нее – это правда. Большая гостиная и кухня, разделенные лестницей, несколько спален на втором этаже, куда Алесса еще не поднималась, и чердак, наверняка заваленный хламом. Раньше они с Джаном строили там шалаши и играли в карты, потом он напоролся на деревяшку и разодрал себе лодыжку, и им запретили туда лазить. Конечно, они обходили запрет при любой возможности, потому что детям никто не указ. Это было их тайное место, лишь для двоих. Амину они не брали, считая ее маленькой для таких игр. Не потому ли она выросла на всех обиженной?

Алесса сняла обувь и наступила в прошлое. Ножки озябли, она поджала стопы и прошла в гостиную. Черный камин спал около дивана и кресел страшного бледно-зеленого цвета.

– То, что надо! – сказала Алесса, прикасаясь к камину.

За окном послышались шаги. Когда в дверь позвонили, Алесса запуталась ногой в ковре и упала. Затем поднялась и поспешила открыть дверь. На пороге стоял пожилой мужчина с феской на голове. В руках он держал контейнер, из которого вкусно пахло. За ним прятался парень.

– Здраво! – сказал мужчина. – Меня зовут Хамза, это мой сын Енис.

– Здраво, а я Алесса.

– Приятно познакомиться. Мы соседи Омара. Живем там, ниже по холму, – мужчина указал рукой назад. – Вы нас проезжали.

– Да, я видела дом. Зайдете?

Хамза отправился на знакомую ему кухню, молодой человек улыбнулся Алессе.

– А я Енис.

– Я запомнила, – девушка улыбнулась в ответ.

– Красивое у тебя имя. Необычное.

– Спасибо. Я жила в Италии.

Енис не стесняясь смотрел на ее короткую юбку. Пусть смотрит, подумала Алесса, у меня красивые ноги. Она игриво выставила одну ножку вперед, Енис покраснел.

– Сколько тебе лет? – спросила Алесса. Парень был мил. Конечно, не такой красавец, как Витторио, но вполне симпатичен. Она также бесцеремонно изучала его взглядом: светлые волосы и кривоватые зубы – хм, совсем не Витторио. Зато крепкий.

– Двадцать три, а тебе? – Енис подмигнул.

– Двадцать семь, – не задумываясь, соврала Алесса, которой было 32.

– Ого, а выглядишь моложе.

Алесса пожала плечами, поправила прическу.

– Я слышал, ты жила тут раньше. Странно, я тебя не помню.

Потому что ты тогда еще не родился, глупыш, похихикала про себя девушка.

В этот момент раздался хлопок. Алесса испугалась.

– Папа включил щиток.

– О! – обрадовалась Алесса. – Как хорошо, что вы пришли. Сама бы я не нашла.

Вернулся Хамза.

– Ну что, для начала пустим тепло, – он заглянул в камин. – Сынок, сбегай во двор, принеси дров.

Енис ушел. Алесса поблагодарила старика.

– Наверно, мама предупредила обо мне?

– Конечно. Все боялась, кто позаботится о ее кровинушке. А мы на что? Мы тут все друг другу помогаем, – Хамза говорил с хрипотцой, как человек, куривший не один десяток лет. – Не страшно будет жить одной?

Алесса замялась.

– Не знаю. Как тут с преступностью?

– Никак. Городок маленький, все свои. Но все-таки девушка и одна… Кто-то должен тебя оберегать. Вот кто заботился о тебе в холодной дикой Италии? В больших городах людям плевать друг на друга, – он широко взмахнул рукой, будто хотел разбить что-то о землю.

– Я справлюсь, спасибо, Хамза.

– Дочка, надень носочки, – Хамза указал пальцем на голые ступни. – И поешь лимонник, Енис сам испек.

– Ого!

– Затем бегом наверх выбирать себе спальню. Сегодня нужно многое успеть!

К вечеру дом наполнился жизнью. Алесса и два соседа пили чай, греясь у камина. Спальня была готова, для сна Алесса выбрала гостевую комнату, ведь ни детская с маленькими кроватями, ни комната дедушки, где еще парил его дух, не подходили. Енис не отводил от нее взгляд, и Алесса, отвыкшая от мужского внимания, наслаждалась.

– Ну, пора! – Хамза встал. – У нас много дел. Нельзя надолго оставлять скотинку. Енис завтра тебя проведает, поможет с остальным. Так?

– Ага, посмотрим город, – подтвердил Енис.

– Чао, дочка.

– Чао! – сказала Алесса.

С их уходом Алесса почувствовала себя чужой. Не камин и не вещи делали это место живым, а люди. И вот они ушли. Ветер жалобно завывал, продувал щели старого дома, от чего тот пел вместе с ветром и скрипел, как дряхлый старик. И сама тьма стала темнее.

Алессу затянули воспоминания. Заняться было нечем, и она зашла в спальню дедушки. Внутри стоял спертый воздух. Кровать сохранила след старика – здесь он умер. Ничего не изменилось за 20 с лишним лет: в шкафу хранились все его вещи и вещи бабушки, в комоде куча пакетов, сложенных друг в друга, фигурки из пластилина, что они слепили будучи детьми, брошюры, фантики и нераскрытая пачка сигар, на тумбе стоял стакан с зубным протезом. Она заглянула под кровать. За несколько месяцев скопился толстый слой пыли. Она вспомнила, как пряталась здесь, когда было страшно. Возникло спонтанное желание залезть туда. В безопасность.

«Вылазь, Ася, – строго говорил дедушка, когда находил ее там. – Не позволяй над собой издеваться».

«Он сильнее, деда», – отвечала она со слезами на глазах.

«А ты будь умнее. Борись. Всегда давай сдачи».

– Хоть чему-то ты меня научил, дед, – сказала Алесса из реального времени.

За окном засвистел ветер, сквозняк хлопнул дверью, и Алесса в страхе упала на кровать. В воздух поднялась пыль. Она откашлялась и спрыгнула.

«Будь хитрее. Будь смелее. Борись».

На стене висел черно-белый портрет бабушки с подписью «Melissa, Zagorice»[i]. Здесь она была молода: густые волосы укутывали плечи и шею, как шарф, глаза и улыбка сияли от счастья, черное платье в горошек развивалось на ветру. На заднем фоне сверкали горы и река, бегущая по своим делам. Под портретом стоял темно-коричневый стол с табуреткой, за которым дед сидел каждый вечер после смерти жены. Однажды Алесса заглянула к нему за плечо и спросила: «Что ты пишешь? Покажи». Но он оттолкнул ее. Это было только между ним и бабушкой.

Алесса сняла портрет, стряхнула пыль с рамы и поставила на стол. В столе было два ящика, один запирался на ключ. Алесса подергала оба – они были открыты. Внутри первого лежали ручки, карандаши, степлер и блок листочков, во втором толстая серая тетрадь, на обложке которой остались разводы от воды. Алесса пролистала ее, надеясь отыскать среди дедушкиных мыслей заметку, где сказано, что он сожалеет. Сожалеет о том, как поступил с ней. Намек на раскаяние, жажду прощения – хоть что-то, выражающее вину. Но в тетраде не было ее имени. Не было Алессы. Разочарованная, она покинула чужую спальню, прихватив записи старика с собой. Может, она найдет это позже.

– Чао, дедушка, – и закрыла дверь.

Она так и не простила его.

Заснуть одной в шумном доме – задача не из легких, но Алесса так устала, что отключилась, как только голова коснулась подушки. Ей снился Джан. Они всегда были дружны, но в какой-то момент его подменили. Джан был старше, в 13 лет он стал злобен и жесток. Он нашел себя в издевательствах над сестрой, и Амина, еще совсем ребенок, ему в этом помогала. В том сне они заперли Алессу на чердаке и выключили свет. Она сидела во тьме и кричала. Ей было страшно, она ощущала дыхание смерти на затылке. Джан говорил, что там живут призраки, что она встретит их, если захочет, ведь они являются тем, кто готов их принять. И Алесса встретила. Легкий шепот над ухом. Он сказал: «Алесса».

Алесса… Не потому ли она позже выберет себе это имя?

Она потеряла сознание и проснулась уже в своей постели. Дедушка Омар нашел ее и перенес. Но ничего не сказал, кроме: «Борись».

Алесса пробудилась среди ночи. Дом скрипел и шатался, как корабль во время шторма. Ее укачало. Она встала и включила настольную лампу. Свет приоткрыл дверцу в иную реальность: в окне застыл силуэт собачьей морды с большими острыми клыками. Он смотрел пустыми глазницами и безмолвно вопил. Алесса закричала, ее стошнило на пол около кровати. Опять началось, подумала она и посмотрела в окно. Но там был всего лишь узор тонких трещин на стекле.

Она встала, пока монстр не вылез из-под кровати и не схватил ее за ногу, спустилась на кухню и сделала чай. Камин потух, Алесса разожгла огонь, подкинула бревен. Она смотрела на танцующие огни и слушала звуки дома.

– Деловая женщина переезжает в деревню и становится провинциальной девчонкой. Я могу написать об этом книгу.

Алесса засмеялась и подумала, что вместо чая предпочла бы бокал сухого вина. Завтра она купит бутылку и разопьет ее с Енисом. Почему нет? Развод оформлен. Когда она подписывала бумаги, Витторио даже не взглянул в ее сторону. Так что она имеет законное право поразвлечься. Так почему нет, м?

Огни камина убаюкивали, Алесса снова услышала шепот над ухом, как тогда, на чердаке, но не испугалась его. Она уснула в кресле и проспала до утра…

А ближе к обеду пришла Амина. Она первая прознала, что Алесса заселилась в новый дом. Ее дом.

Полусонная Алесса открыла дверь.

– Я поняла, что ты так и не познакомилась с моими детьми, – сказала Амина без приветствия и села на корточки. – Это Мустафа, Ибрагим, Аиша и Ниша.

Дети смотрели на свою тетю с затаенным страхом.

– О, а девочки-то близняшки, – Алесса потерла глаза.

Амина подняла правую бровь. Ей хотелось съязвить, но она сдержалась, – Алесса уловила это по знакомому выражению лица.

– Да. Но, знаешь, они совсем разные. Ниша – молчунья-тихоня, она умна, сдержана и любит играть в одиночестве. А Аиша вечно бегает, словно подстреленная курочка, неугомонная и слегка неуравновешенная.

– Прямо как мы с тобой, – заметила Алесса. Этот удар Амина тоже стерпела.

– Ты купила машину? – спросила она.

– Нет, я перевезла свою. Собственно, на ней я и приехала. Два дня потратила и кучу сил.

Амина сощурилась, будто ей слепило солнце.

– Значит, ты уже все решила?

– Пока нет.

– Будешь убеждать меня, что не планировала это заранее?

– Присядь за стол.

– Я постою.

– Сядь за стол, пожалуйста.

Амина села, а дети принялись бегать вокруг дивана. Все, кроме Ниши. Та осталась у ног матери.

– Мы же сестры. Давай не будем ссориться из-за денег, – сказала Алесса. – Мы столько лет не виделись. Уверена, нам есть, что рассказать друг другу.

Она решила предпринять одну попытку, чтобы примириться с сестрой, потому что в своей жизни Алесса никому не дает больше одного шанса.

– Дело не в деньгах, – ответила Амина. – Я столько трудилась, чтобы получить этот дом. Понимаешь…

– Я понимаю, – спокойно начала Алесса. – Понимаю и то, с какой целью ты привела сюда детей: чтобы разжалобить мое каменное сердце. Может, ты думаешь, что я привяжусь к ним, да так сильно, что захочу сделать очень щедрый подарок. Я понимаю, что ты считаешь это справедливым, – Алесса сделала паузу, чтобы дать ей осознать сказанное. Затем заговорила строже: – Но дедушка Омар принял решение. Почему-то он решил, что дом должен перейти ко мне. Наверно, ему надоело лицемерие, которым его окружали день за днем, – не знаю. Спросить мы его не можем. И все-таки я уважаю его решение. И тебе следует сделать то же самое. Теперь мне есть, о чем подумать. Пока что я не знаю, что делать с домом, но в любом случае я решу это САМА. Без посторонней помощи. И это будет МОЕ решение. Ты понимаешь?

Амина слушала с отвращением. Привыкшая всегда получать свое, она не ожидала такого отпора. Ей нередко отказывали, но детям – никогда. Да и каким же надо быть монстром, чтобы оставить ее деток на улице?

– Мне более чем понятно. Дети, уходим! – Амина подскочила со стула и направилась к выходу.

– Зачем ты уходишь, Амина? Сядь, я сделаю тебе чай.

– Да-да, ты сделаешь мне чай в своем новом доме, а потом мы вернемся в старую халупу с облезшими обоями и холодными полами. Мои детки постоянно болеют, потому что ты – жмотка.

– А ты тогда кто?

– Я – мать.

– Которая зарится на чужое.

Амина перешла на крик.

– Тебе не нужен этот дом! У тебя нет семьи! Богачка, которая бесится с жиру. А еще хнычешь тут о сестринских чувствах!

– И вот мы снова вернулись к тому, с чего начали. Давай не будем ссориться, Амина. Вы можете приезжать сюда каждые выходные, дети будут бегать по всему дому, а мы с тобой сплетничать на кухне, как две маленькие крыски. Мне нужна сестра, Амина, ну же, сделай шаг навстречу.

Алесса протянула руку. Амина скривила лицо и отвернулась.

– Если хочешь сестринской любви, ты знаешь, что нужно сделать.

– Я не собираюсь платить тебе за любовь.

Амина забрала детей и ушла.

– Ты совсем не изменилась, – сказала Алесса в закрытую дверь.

[i] Мелисса, Загорице.

Неравный торг

Из записей дедушки Омара:

«Не нужно бояться быть сильным…»

Дедушка Омар наплодил семейство борцов. И они не любили сдаваться просто так, без боя. Обратная сторона такого положительного качества: они не умели уступать и были отвратительно нетерпеливы. Но Омар уже покинул этот свет, так что какая ему теперь была разница?

После неудачной попытки надавить на сестру Амина была в бешенстве. Она чувствовала, что ее деток притеснили и не могла с этим смириться. Она сразу же нажаловалась матери и нашла поддержку в лице Джана. Пока двое обсуждали, как несправедлива к ним судьба, Ламия помалкивала. Она полировала тряпочкой карманные часы и любовалась их блестящей поверхностью, в то время как дети расхаживали по комнате и решали, как быть дальше. На столе стояла рамка с фотографией Омара. Ламия с удовольствием забрала ее себе.

– Я не могу поверить, что дедушка Омар мог обделить моих деток! Наверняка Аська как-то подстроила это. Мама, тебе что-нибудь известно? – Амина напоминала кошку, которая ищет в песке место поудобней.

– Надо просто договориться, – сказал Джан. Он был лохмат и мучился головной болью. Джан почти не помнил прошлой ночи. – Предложить ей что-то.

– А почему я должна ей что-то предлагать? Она не заслужила даже дедушкиного носка.

– Можно дать ей денег. Скинемся и… – Джан схватился за голову: венка на лбу больно пульсировала. Сейчас отпустит…

– Вот сам и скидывайся, – возмутилась Амина, изогнув спину, как пантера перед броском. – Хоть со скалы, хоть в реку. А у меня нет лишних денег!

– Да заткни ты пасть! – Джан чуть не упал со стула. Голос сестры действовал на него, как соль на рану.

– Эй! – Амина уткнулась руками в бока. – Не говори так со мной, испорченный мальчишка! Мама, и ты позволишь ему?

Джан немного остыл. В конце концов, им надо объединиться.

– Ладно, извини. Но нельзя же быть такой упрямой! Нужно дать меньшее, чтобы получить большее.

Амина поняла его слова по-своему.

– Предлагаешь как-то облапошить ее? Мама, а ты что об этом думаешь?

Ламия отвлеклась от красоты своих часов.

– Думаю, надо навестить дочь.

Алесса с Енисом решили отправиться в город, чтобы сделать кое-какие покупки для дома. Алесса предложила сесть в машину, но Енис настоял на пешей прогулке. Город маленький, дороги узкие, зачем создавать лишние проблемы, если его можно обойти целиком за пару часов?

Когда они вышли, Алесса с гордостью осмотрела свой одинокий бледный дом, спящий посреди леса. «Домик, да у тебя анемия!», шутливо заметила она. Заросли скрывали вид на город и на вершину холма.

– Знаешь, Енис, снаружи дом кажется больше, чем внутри. Даже не знаю почему.

Енис задумался.

– Ну да, вроде что-то такое есть, – он считал, что с девушками нужно соглашаться во всем.

Они выдвинулись в путь.

– Крутая машина у тебя, – сказал Енис, придерживая соседку за руку.

– Спасибо. Это Альфа Ромео Стельвио.

– Ясно, что-то на языке римских буржуев.

– Ну ладно, тогда просто красненькая.

– Уже лучше, – Енис потер подбородок. – А вообще не представляю, сколько сюда будут добираться запчасти, если у тебя что сломается. У нас с этим туго.

– Подумаю об этом, когда сломается.

– Да ты и правда итальянка! – сказал Енис, и они рассмеялись.

Когда Алесса спустилась в город, каждый его уголок наполнял сердце приятной меланхолией. Словно не было между ними преграды в 20 лет. Та же бирюзовая река Неретва, старинный каменный мост, соединяющий две половинки Коньиц, те же двухэтажные белые домики с красными крышами и, конечно же, горы, растущие в небо. Алесса засмотрелась на вечное противоборство двух цветов: как зеленый сливается с голубым, – и захотела стать их частью, раствориться в ярких оттенках. На фоне гор сверкала мечеть и католическая церковь. У них толпились люди и о чем-то спорили.

Алесса и Енис проходили десятки магазинчиков с вывесками: «Пекарь», «Травник», «Кафе», «Маркет». Почти каждый встречный приветствовал Ениса и знакомился с Алессой, и она проникалась культурой маленького городка.

– Как впечатления? – спросил Енис, видя ее растерянность.

– Так мало людей, – задумалась Алесса, – в моем детстве их было в разы больше.

– Да, многие уезжают. Отец говорит, когда он был молод, здесь жило около сорока тысяч, а сейчас лишь десять... Зато мы все друг друга знаем в лицо. Так что запоминай.

– Память у меня, как вольная птица. Чуть приоткроешь клетку – и прощай!

– М-м-м, орел?

– Скорее попугай. Любит повторы.

– А моя курица. Кудахчет без остановки.

– Хочет петуха, – сказала Алесса, и Енис хрюкнул от смеха.

Они гуляли по милым улочкам. Знакомые места пробуждали воспоминания. Аптекарь Исак Ковач в детстве казался ей стариком, а спустя столько лет вообще превратился в сморщенный помидор. Он не узнал ее. Алесса, состоятельная яркая девушка, все еще выделялась на фоне их замкнутого мира.

Встреча с прошлым – это интересный опыт, но хотела бы она жить здесь?

Вот здесь они с Джаном бросали велосипеды, спускались под мост и бегали босыми ногами по дну холодной реки, а когда вода поднималась, ловили рыбу. Летом они лазили на холмы и любовались видом на город. А у той лавки покупали ванильное мороженое. Так хочет ли она остаться?

Енис будто услышал ее мысли.

– Чем планируешь тут заниматься?

Алесса отвлеклась от дум.

– Пока ничем. Еще не решила.

– Как так? А жить на что?

Он задел тему, которой она избегала.

– У меня есть небольшие сбережения. Хватит на несколько месяцев.

– Тогда тебе надо встретить здесь Рождество и Новый год. После этого точно не захочешь уезжать.

Алесса не ответила, она проводила в уме расчеты.

– Ну что? – не выдержал новый друг.

– Да, думаю, это хорошая идея. Так и сделаю.

Енис игриво толкнул ее плечом. Она соскочила на дорогу, затем с размаху врезалась в него.

– Ай! А ты сильная.

– Да. Дедушка Омар научил постоять за себя.

– Девчонкам нельзя драться.

Алесса посмотрела на него снисходительно.

– Не нельзя, а просто необходимо.

Привыкшая к роскоши Алесса вынуждена была экономить. Она закупилась вещами и продуктами на первое время, а Енис тащил все сумки на себе. Это правильно, подумала Алесса, он же сам отказался от машины. И молодой человек не жаловался, даже когда они поднимались в гору.

На пороге нового дома уже поджидали Ламия, Джан и Амина, они встретили Алессу и соседа удивленными и осуждающими взглядами. Енис поприветствовал их и занес вещи в дом.

– Алесса… – сказала мама. – Ну ты бы помогла мальчику.

– Здраво, дорогие мои, заходите, – с притворной радостью ответила Алесса.

«Как бы отучить их являться в дом без приглашения?»

Алесса хотела преподать им урок, сбить спесь с недовольных рож, заставить чувствовать себя неловко. Она подошла к Енису, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

– Спасибо за помощь! Приходи вечером на бокал вина!

Отлично! Милая родня поймет, что к вечеру они тут лишние.

Глаза всех троих полезли на лоб, а парень расплылся в улыбке и пообещал вернуться. Затем она повернулась к гостям и пригласила к столу. Алесса была любезна, насколько это возможно, зная причину их визита, но не пыталась выставить себя хорошей хозяйкой. Она заварила зеленый травяной чай и, разливая по чашкам, сказала:

– Помогает успокоить нервы.

Ламия пристыдилась, остальные только осмелели.

– Ну, сестренка, мы с хорошими новостями, – начал Джан. Он достал лист бумаги и показал какие-то расчеты. Алесса подумала, что выглядит он ужасно. По крайней мере, хуже, чем в их прошлую встречу. – Я долго думал, как найти вариант, который всех устроит. И вот что мне кажется самым справедливым. Все мы – внуки и дети дедушки Омара, все любили его и заботились о нем…

– Не все, – сказала Амина.

– Не суть. Так вот. Если дом перейдет к Амине, которая больше всех проводила с дедом время, это не совсем правильно.

– Да что ты? – съязвила она.

– Тихо. Есть еще я, который столько вложил сюда денег… и внимания, конечно. Есть мама, которая помогала по хозяйству и также была сиделкой. Короче, мы все заслужили свою долю. Я хочу сказать, что дом не должен доставаться кому-то одному, так?

Амина и Ламия нехотя согласились.

– И какое я нашел решение: продать дом, а деньги поделить на четверых. Никто не окажется обделенным. Ну, что скажешь?

«Скажу, что ты уже предлагал это. Фантазия у тебя слабовата».

За Алессу ответила Амина.

– Четверых? А маме зачем? Она получила гусей и дорогущую коллекцию антиквариата. А ты так вообще кучу техники. Что же насчет меня?

– Ты получила самое дорогое: время, проведенное с дедушкой, и его последние минуты, – не сдержалась Алесса. Она встретила злобный взгляд сестры с добродушной улыбкой.

– В дележку надо включить каждого из моих деток, – продолжила Амина.

– Ну ты и выдумщица! – рассмеялся Джан.

Завязался спор. Через минуту все перешли на крик. Алесса смотрела на угли, тлеющие в камине, и пила чай. Зачем они пришли сюда, если не могут договориться между собой?

– Мы делили апельсин. Много нас, а он один… – сказала Алесса.

Первым отреагировал Джан.

– Чего-чего? Ты согласна?

Алесса сделала глубокий вдох.

– Что ж, очень интересное предложение. Вероятно, даже справедливое. Тут есть о чем подумать, – Джан сложил руки под подбородок и внимательно слушал. – Однако я уже приняла решение. Я хочу немного отдохнуть от всего, что навалилось на меня последнее время. И этот милый домик из «счастливого» детства как раз подходит для моих планов. Все вы знаете, что я пережила тяжелый развод, и мой дорогой Витторио, известный и богатый – во многом благодаря мне – художник, оставил меня без гроша в кармане. Я уверена, мама с вами этим поделилась. И хоть вы ни разу не поинтересовались моим состоянием, я вас не виню: я тоже не участвовала в ваших жизнях последние пару десятков лет. Однако…

Брат с сестрой хотели возразить, но Алесса остановила их резким движением руки, выражающим «стоп».

– Я всего лишь хочу передохнуть, понимаете? Побыть в кругу семьи, природы и добрых друзей. Без всех этих стычек и дележек наследства. Хочу пить вино, сидя у камина, играть с вами в карты, шашки, да что угодно. Хочу узнать вас получше, послушать истории из жизни, которые я пропустила. А вы не хотите того же?

– Ага, я смотрю, мужа ты уже забыла, – Амина не была бы Аминой, если бы не сказала что-то подобное. Алесса поняла, что она говорит о невинном поцелуе Ениса в щеку, но промолчала.

– И сколько тебе нужно времени? – поинтересовался Джан.

– Я хочу встретить здесь Рождество. Помните, раньше мы каждый год проводили его вместе прямо в этой гостиной? Так что вы все приглашены.

Гости задумались.

– А что будет после? – спросил Джан. – Ты примешь мое предложение?

Алесса положила голову на стол.

– Мы можем поговорить об этом потом?

Джан и Амина отошли в сторону пошептаться. Мама с сочувствием посмотрела на дочь.

– Боюсь, ты много хочешь, дочка. Все изменилось. А прошлое не вернуть.

– Но можно ведь попытаться, правда? – Алесса взяла ее за руку. – Ты на чьей стороне? Почему отмалчиваешься?

– Я устала, Алесса. Мне все это не нужно. Разбирайтесь сами.

– Ты не можешь усидеть на двух стульях, мама. Прими чью-либо сторону.

Брат и сестра вернулись за стол.

– Мы поговорили и… – Джан замялся. – В общем, нас это не устраивает. Если передумаешь, дай знать, – они пошли к выходу. – Идем, мама.

– Я хочу допить чай, – резковато ответила Ламия.

Дети не одобрили подобный жест:

– В таком случае мы подождем снаружи. Не задерживайся, – и хлопнули дверью.

Ламия отпила остывший чай.

– Есть ли хоть одна семья, в которой царит мир и гармония?

– Одну я знаю, – сказала Алесса. – Мой сосед Енис с отцом.

– Ну, если в семье всего два человека, делить им нечего.

Алесса убрала нетронутые чашки брата и сестры.

– Как ты, дочка?

– Нормально. Привыкаю к одиночеству.

– Хм… а как голова?

– Все отлично.

– Правда?

– Я же сказала!

Алесса стукнула чашки друг о друга и разбила одну из них. В раковину капнула кровь. Она засунула пальцы в рот. Кровь была соленой и отдавала горечью. Как и ее жизнь.

– Дуреха. Дай я сама, – Ламия домыла посуду.

– Мама, а что там за часы тебе достались? Больше похоже на какую-то шутку.

Ламия засияла, как хрусталь.

– О, это вовсе не шутка, а очень щедрый подарок. Карманные часы. Папа… дедушка Омар всю жизнь собирал эту коллекцию.

– Наверно, стоит целое состояние?

– Наверно, но я не собираюсь их продавать, – мать достала телефон и показала ей фотографии своих питомцев. – Посмотри, какие они изящные, как сверкают на солнце. Медь, серебро, золото… – она вдруг опечалилась. – В детстве я обожала играть с ними. Я вешала часы на шею, как кулон, мяла цепочку в руках. Для меня это было прикосновением к другой эпохе. В итоге папа строго-настрого запретил мне трогать его сокровища. Он так и хранил их всю жизнь: под стеклом. Как и свои чувства.

Алесса поняла, о чем она говорит.

– А теперь я могу делать с часами все, что захочу. И никогда с ними не расстанусь. Потому это самый лучший подарок, который он мог сделать мне.

В окно постучал Джан, он указал на время. Пора ехать.

– Я очень рада за тебя, мама. Ты приезжай ко мне почаще, – Алесса поцеловала ее.

– И я за тебя, дочка. Ты заслужила этот дом, как никто другой. Ты уже была на кладбище?

– Нет.

Ламия нахмурилась, взяла дочь за руки.

– Ты должна простить его, Алесса. Он мертв и не сможет спать спокойно, если ты будешь поминать его плохим словом.

– Тогда я буду молчать.

– Алесса…

– Неужели ты не понимаешь? Часть меня так и осталась там, в чертовой коробке.

– И ты винишь его?

– А не должна?

Ламия поднесла холодные ладони дочери к лицу, дыхнула горячим воздухом и растерла их.

– Пойми, дочка, он был совсем юным, когда ушел на войну. А оттуда все возвращаются… другими. Я хочу сказать, обстоятельства сделали его жестким.

– Жестоким, – поправила Алесса.

– И категоричным. Если он что-то решил, тебе его не переспорить. – говоря об отце, Ламия улыбалась. Но смысл речей не сочетался с улыбкой. – Я его не оправдываю, просто думаю, он видел жизнь по-своему, не так, как мы. Он делил людей на врагов и воинов. Но я уверена, дедушка желал тебе лишь добра.

Алесса задумалась, затем сказала:

– Знаешь, мама, люди бывают двух типов: одни натворят дел, другие потом с этим живут.

Джан вошел в дом.

– Мы уезжаем.

– Чао, дочка! – Ламия подарила последний поцелуй.

Ламия исчезла с ним. Алесса ощутила в груди твердый сгусток. До чего же больно. Она не стала дожидаться Ениса и открыла бутылку просекко. После визита родни ей стало тошно, а как известно, горе лучше всего топить в вине. Когда пришел Енис, она уже была пьяна. Он не сказал ни слова осуждения, отчего стал ей более мил. Он разрезал сыр и присоединился. Алесса смотрела на огонь, воображение рисовало образы чудищ, которые вылазили из ее детских книжек. Поэтому в девять лет она бросила читать, чтобы запереть монстров внутри сказок.

Алесса нарушила неловкую тишину:

– Расскажи о себе, Енис. Кем ты работаешь? У тебя не будет проблем, что ты весь день со мной?

Он отмахнулся и выпил стакан залпом.

– Да знаешь, то тут, то там.

– Это как?

Енис отвечал с неохотой.

– Там вагоны разгрузил, тут Якова в магазине подменил, за пастуха овец перегнал. Когда нет работы, помогаю отцу со скотиной. Университет-то я бросил, не потянул школарину[i].

Алесса вдруг представила, что из головы Ениса растут рога. Как у черта. И от них исходит черный дым.

– Что? Разочарована? – сказал он.

– Вовсе нет. Каждый зарабатывает, как может. У тебя… у тебя что-то на голове.

Енис взбил прическу. Рога не исчезли. Они искрились, как огни в камине.

– Все?

Опять начинается. Алесса закрыла глаза, надавила на них, потерла веки.

– Тебе плохо?

– Я много выпила, – сказала Алесса и распахнула глаза. Образ черта рассеялся.

– Тогда тебе больше не наливаю, – Енис стал пить из горла бутылки. Он громко глотал и жадно поглощал остатки алкоголя. Алесса знала, чем это попахивает.

Только она почувствовала облегчение, как голос из воспоминаний шепнул над правым ухом: «Алесса…». Она уронила бокал – он разбился о пол – и забормотала:

– Я не там, я не там, я здесь…

– Алесса?

– Я не там. Я не в коробке…

– Какой еще коробке? – Енис стал убирать осколки. – Ну чего ты?

Алесса встала.

– Не надо. Я сама уберу. Извини, что-то голова разболелась…

Енис выжидающе смотрел, пока она подметала пол.

– Хм. Так что? Мне остаться или уйти?

Алесса поняла, что он имеет в виду. Хочет ли она провести с ним ночь? Ей нравилось флиртовать с миловидным парнем, но заходить так далеко… Что бы подумал Витторио? Последние полгода их брака он изменял ей с певицей из джаз-бара. Теперь эта шлюха купается в деньгах и красоте известного художника, которых не заслужила. Алесса вдруг стала лучше понимать Амину.

– Да всем насрать, что он думает, – сказала она.

– Эм. Ну тогда я пойду, – ответил Енис.

Он был встревожен, поэтому Алесса обняла его.

– Извини меня, я перепила и плохо себя чувствую. Не обижайся. Надеюсь, завтра пройдет. Скоро увидимся! – и выпроводила его за дверь с мягкой улыбкой на лице.

– Эх, девчонки… – сказал он и подмигнул на прощание.

Она осталась одна. В доме повисла тишина. Так и должно быть, почему же ей страшно?

На стенах появились волны, посуда задрожала, свет замигал. Алесса знала, что нужно делать: она села на пол, прислонилась к входной двери, стала ровно дышать и концентрироваться на каждом вдохе.

«Это не по-настоящему. Уходи».

Она обрадовалась, что вовремя избавилась от Ениса. Никто не любит, чтобы видели его уязвимость. Через минуту все замерло, будто ничего и не было. Алесса несколько раз поморгала и успокоилась, затем встала и услышала шум. С лестницы прыгал красный мячик в зеленую полоску. Он не пропустил ни одной ступеньки и прикатился к ее ногам.

– Мне не страшно, – сказала напуганная девушка. Она хотела пнуть мяч, но не стала. «Игнорируй».

Алесса поднялась в спальню и легла под одеяло. Засохшая рвота у кровати приветствовала ее резким запахом. От выпитого вина на голодный желудок ее качало. Она попыталась уснуть и не смогла. Дом кричал. Страшные звуки исходили из стен, но Алесса была в безопасности: ни один монстр не смеет проникнуть под одеяло. Кровать – это ее территория.

Кто-то заскреб в окно. Она слышала, как острые когти впиваются в стекло и ползут вниз. Снова и снова. Оно желает попасть внутрь, завладеть мной, подумала Алесса. Но я не должна сдаваться. Она откинула одеяло и посмотрела в окно. Разгулялся ветер, скрюченные ветки били в стекло и царапали его, ствол дерева раскачивался в разные стороны.

«Вот видишь, не все то, чем кажется».

Вскоре ветер стих, как и прочие звуки. Тишина угнетала сильнее, чем жуткие крики. А что, если дедушка Омар на самом деле не покинул этот дом? Он здесь, не может уйти в другой мир, потому что Алесса не простила его. Стук в стене подтвердил ее мысли. Она опять вспомнила чертову коробку, как сидела в ней в полной темноте. И какого прощения он ждет?

Голос из стены шепнул: «Алесса…».

[i] Школарина – обязательный взнос за семестр в университетах Боснии и Герцеговины.

Первый труп

В каждой истории нужна пауза. Даже в работе есть перерывы на обед и на перекур. А вот в песнях пауз не делают, потому они так быстро заканчиваются. После первого удара Амина и Джан не успокоились, но взяли время, чтобы решить, что делать дальше. Хотя Амина уже решила. Она была самой нетерпеливой и отважной.

Дворняга по кличке Волк бегала по лесу и периодически заглядывала в дома, зная, что там ей перепадет что-нибудь съестное. На самом деле имени у собаки не было, но сама она считала себя волком, поэтому и называлась так. Кто-то мог бы решить, что пес страдает высоким самомнением, но эту тайну он унес в могилу, поэтому никто не узнал. В доме дедушки Омара Волку иногда удавалось отхватить кусок жесткого хлеба и пососать куриные косточки, если в доме гостила добрая женщина. Но последнее время там была другая – злая, которая гоняла его и яростно верещала. Волк бы ни за что не вернулся к ней, однако он не ел несколько дней и отощал, так что надо было попытать удачу…

Для Алессы следующие дни прошли хорошо. Она пила успокоительные, и никакие страхи ее не беспокоили. Она адаптировалась к новой жизни: сменила модную одежду на удобную и теплую, научилась рубить дрова и запоминала местных жителей в лицо. Аптекарь Исак Ковач не узнал ее, но вспомнил девочку Асю, которая бегала за лекарствами для деда, и, немного поспорив, согласился признать в ней эту девочку. Енис то ли обиделся, то ли вышел на работу, и Алесса решила его не трогать. В конце концов, она не привыкла бегать за мужчинами. Хотя этот мужчина был скорее мальчик.

Родственники не звонили и не приходили, и Алесса радовалась, что ее оставили в покое. Она много гуляла, наслаждаясь зелеными лесами и холмами, пока не наступила полноправная осень. Деревья начали светлеть и местами желтеть, температура воздуха опускалась, становилось больше пасмурных и ветренных дней. Скоро ляжет снег – в горной местности он выпадает раньше, – и будет не до прогулок. Свободными вечерами она валялась на купленном махровом ковре у камина (а старый выбросила), объедалась местной едой, литрами пила чай и кофе, разбирала другие спальни и наводила в них порядок. В детской так и стояли 3 кровати: розовая, синяя и зеленая, принадлежавшая когда-то ей. Наверно, до смерти дедушки в них спали дети Амины, все, кроме скромной Ниши, которая – Алесса была в этом уверена – спала с матерью. Теперь они пустовали.

Алесса все же дошла до кладбища, оно находилось за железной дорогой на небольшом холме. Алесса быстро привыкла к холмистым дорогам, бесконечным спускам и подъемам, она никуда не торопилась, поэтому всегда приходила вовремя. В тот день шел легкий дождь, девушка пряталась от него под капюшоном. До кладбища она добиралась пешком и после двадцати минут ходьбы в гору вышла на зеленый луг. Все могилы были одинаковые, они представляли собой невысокие белые столбы, вставленные в землю почти вплотную друг к другу, и, даже следуя инструкциям матери, найти нужную было тяжело. Когда Алесса все-таки отыскала ее, пошел ливень. Она села напротив и заговорила:

– Я не знаю, что сказать, дедушка Омар.

Никто ей не ответил. Дождь бил в белый камень.

– Мама считает, что нам надо помириться. Хотя бы сейчас, когда ты мертв и злиться не на кого.

Несколько капель попали ей на лицо. Алесса глубже спряталась в куртку.

– И я правда пыталась, но не вижу путей, которые приведут меня в точку Б, где ты прощен и отпущен в мир ангелов и розовых единорогов. Знаешь…

Порыв ветра сбил капюшон, девушка оставила его висеть на спине.

– Я могу понять, почему ты не хотел вмешиваться, когда дорогие брат и сестренка избивали меня и издевались, как только могли: ты был погружен в себя после смерти бабушки и не видел проблемы в наших детских шалостях. Но… ответь мне на один вопрос, если можешь, окей?

Волосы промокли, дождь заливался под куртку, и вскоре Алесса продрогла.

– Каким надо быть ублюдком, чтобы всю ночь слушать мои жалобные крики и не помочь мне? Ты что, старый вонючий козел, – Алесса перешла на крик, – желал мне смерти?! Ты не понимал, что я могу задохнуться в этой коробке? В которую меня засунули, словно ненужный хлам! Как можно воспитывать во мне силу духа таким извращенным способом?!

В небе разразился гром и сверкнула молния. Алесса встала.

– Думаешь, твой дом – достойная плата за то, что я чуть не умерла? Думаешь, я прощу тебя? Да пошел ты к черту, старик! Надеюсь, ты в Аду!

Алесса так разозлилась, что плюнула на могилу, хотя тут же пожалела об этом. Почудилось, что из столба пошел белый дым, а земля задрожала, словно некто желает вырваться из гроба и проучить ее за оскорбление. Алесса испугалась и убежала. На спуске она споткнулась и покатилась вниз, как резиновый мячик. Ценой вывихнутой руки ей удалось затормозить, под левой кистью образовался бугор – сустав вышел из положенного места. Алесса не чувствовала боли, она дернула руку и вставила сустав на место.

– Не в первый раз и не в последний. Но синяк останется.

Еще один подарок после той жуткой ночи.

Насквозь мокрая, она пришла домой. Через полчаса дождь перестал и вышло солнце. В дверь постучал Енис.

– Здраво, Алесса!

– Здраво, паренек, – игриво ответила она. – Ты что не на работе?

– Воскресенье же.

– Ну заходи.

– Я иду гулять. Не хочешь познакомиться с моими друзьями?

Алесса задумалась. Опять знакомства.

– Ну ладно. Дай мне 5 минут, чтобы собраться. Зайди.

Енис зашел и стал топтаться у входа. Сделав пару шагов в сторону гостиной, он поскользнулся и чуть не упал.

– Ай блин! Ты чего?

Алесса прибежала на шум.

– Что случилось?

Енис кинул ей мяч, она в ужасе отбила его ладонью.

– У тебя тут дети гостили? Почему не убираешь игрушки? Я мог шею сломать!

Алесса ощутила холодок на затылке.

– Мяч? Ты что, его… видишь?

– А он невидимый? Прости, не знал! – Енис поднял мячик и положил его в пустую вазу.

– Я думала… неважно. Это наша с Джаном игрушка. Дедушка хранил все детские игрушки на чердаке.

– О, значит, ты добралась до чердака! – Енис скрючил пальцы руки в когтистую лапу и сделал «бу!».

– Нет, я туда не ходила. И не пойду.

– Тогда как…

– Я готова! Идем?

Они спустились с холма и пошли вдоль реки.

– А долго до места встречи? – спросила Алесса.

– Неа, полчаса где-то.

Она остановилась и раскрыла рот. Сегодня она уже нагулялась.

– Да шучу я, девочка моя, – Енис схватил ее за руку и дернул вперед. Было что-то противное в этом его «девочка».

Они прошли через короткий тоннель и оказались вплотную к горе. Затем спустились ниже в район маленьких старых домиков. В Риме такие места называют трущобами, и там лучше не появляться, однако здесь навстречу шли милые, прилично одетые люди. Енис подошел к воротам небольшого дома, стоящего чуть под наклоном, и нажал на звонок.

Из дома раздался волчий вой, Енис подпрыгнул, перевесился через забор и завыл в ответ.

Хм. Секретный сигнал?

Вой подхватил пес, до того спящий в будке.

– Тише, Роджер! – рявкнул Енис. Собака не заткнулась. Она выла и лаяла, повинуясь зову предков.

С крыльца съехал молодой человек в инвалидной коляске. Темноволосый и с нежной улыбкой, он был гораздо красивей несуразного Ениса. Почти как Витторио. За пару секунд он пролетел через весь двор и оказался рядом с ними.

– Здраво! – мальчики сцепились руками.

– Здраво, братец! – Енис указал на свою спутницу. – Смотри, кого я привел.

Молодой человек изменился в лице, он снял невидимую шапку и подъехал ближе к Алессе, протянул руку.

– Здраво, мадмуазель. Всегда мечтал подкатить к такой даме, – он указал на коляску и губами повторил слово «подкатить».

Алесса ухмыльнулась и пожала ему руку. Тогда он перевернул ее и поцеловал тыльную сторону кисти.

– Это Марко, мой товарищ. И всегда с одной и той же шуткой, – пояснил Енис.

– Когда-нибудь это сработает! Когда-нибудь… – ответил Марко.

– Я Алесса.

– Я Марко.

– Я Енис. Хотя кого это волнует?

Ребята поймали общую волну и рассмеялись. Енис проверил телефон.

– Все, погнали. Ясмина уже ждет и негодует.

– Ну что, Алесса, наперегонки? – сказал Марко и полетел вперед с такой скоростью, что Алессе пришлось бежать. Он подзадоривал ее, но не уступал первенство. Когда они добрались до второго моста, короткого и низкого, то все, кроме Марко, запыхались. Там их ждала девушка с нежным, но отстраненным лицом, она с удивлением смотрела на Алессу. Марко представил их друг другу, заявив, что у Ясмины теперь есть конкурентка.

Четверо спустились под мост. Енис придерживал коляску Марко, чтобы тот не скатился слишком быстро и не перевернулся. Девушки сели на скамейку.

– Енис, метнись за кофе, чтобы не скучно сиделось, – приказал Марко.

Тот воспротивился.

– Почему я? Твоя очередь.

– Тебе жалко для дам?

– Ребята, – вмешалась Алесса, – пусть будет моя очередь, я угощаю.

Этот вариант всех устроил, и Алесса принесла из кафе рядом четыре маленькие чашки черного кофе. Марко выпил свой за пару секунд и довольно застонал.

– На один глоток, – сказал он. – Алесса, ты знаешь, что этот кофе называют боснийским в Боснии и турецким в Турции, хотя по сути имеют в виду одно и то же?

Алесса знала, но отрицательно покачала головой.

– Пф-ф-ф. Итальяшки не разбираются в кофе!

– Зато хорошо разбираются в вине, – подмигнула она.

– Поэтому обычно говорят «кофе по-восточному», – вставила Ясмина. – Его готовят на горячем песке, Алесса.

– Спасибо, буду знать.

– Вообще-то она выросла здесь, – пояснил Енис.

– Правда?

– Да, – ответила Алесса. – Я жила в Боснии до 12 лет. Затем уехала к отцу в Италию.

– Ого, а почему вернулась?

Алесса отхлебнула горький кофе.

– Долгая история.

– Что ж, хороший повод собраться в доме покойного дедушки Омара у горячего камина и в полночь рассказывать друг другу страшные истории, – воодушевился Марко.

– Я не могу, у меня ночная смена в госпитале, – с гордостью заявила Ясмина.

– Спорим, ты к ее дому не заедешь, умник? – с вызовом сказал Енис.

– Присяду к тебе на спину, зря что ли ты мешки с мукой таскаешь?

Енис отвесил ему подзатыльник.

– Марко, тебе надо теплее одеваться, – вдруг сказала Ясмина, которой не нравилось, что ее проигнорировали. Она поправила Марко шарф. – На улице холодает, а ты одет по-летнему.

– Да, мамочка, – ответил за него Енис.

Она надула губы и проворчала:

– Это не смешно. Ты же знаешь, что у Марко слабый иммунитет.

– Ну так что, Алесса, ты приглашаешь? – перебил ее смущенный Марко.

– Да. Почему нет? Мне скучно одной. Приходите, – обрадовалась Алесса.

– Только не я, у меня ночная смена, – сказала Ясмина.

– Мы тебя услышали, солнышко, – съязвил Енис, – у тебя смена.

Амина готовила яичницу-болтунью для четверых детей. Старая кухня дребезжала от каждого движения: пол возмущался тяжелым шагам женщины, плита скрипела, сквозь щели в окнах завывал ветер, а двери тумбочек открывались с жалобным писком, который дети пародировали, выкрикивая: «Уао-уэ-э-э». Амина ненавидела эту квартиру. Она много работала, подтирая старику задницу, и заслужила лучшие условия. Не для себя, конечно, а для своих деток.

Амина разбила очередное яйцо, и оно зашипело на сковороде. Часть белка стекла на конфорку и присоединилась к толстому слою немытого жира. Девушка смотрела молча с чувством безысходности. Внезапно она ощутила злость. А что? Имела право: ее нагло обманули. Вонючий дед бесстыдно пользовался ее добротой и заботой, неужели он не понимал, что это не безвозмездно?! За все в этой жизни надо платить. Точно. И сестренка тоже заплатит.

Амина тряхнула сковородку, и половина яичницы вывалилась. Маленький Ибрагим закричал:

– Мама! Ты что, ошалела? Яишенка разбрызгалась! – и стукнул ее в колено.

Амина была уже на пределе и огрызнулась в ответ.

– Не говори так с матерью!

– Папа всегда с тобой так говорит! – возмутился мальчик и завыл как сирена.

Детский плач вызывал в Амине вину и сострадание, она тут же схватила мальчика грязными руками и подняла к себе.

– Прости меня, солнышко, мама просто на взводе, – сказала она, зацеловывая сына.

– Ты не на заводе, а дома. Глупая женщина! – Ибрагим вновь повторил слова отца, но Амина не разозлилась.

– Беги в комнату. Скоро будешь кушать, – она легонько подтолкнула его под пятую точку.

Нужно направить злость по адресу. Ася… какая же она тупая идиотка! Без нее было так хорошо все эти годы. Амина не сомневалась, что сестра заполучила дом каким-то хитрым способом. Но каким?! Может, она долго настраивала дедушку против них? Амины и ее деток. А дед был глуповат и плохо соображал, его легко можно было науськать. Хотя это неважно… Амина не позволит ей отнимать дом своих детей. Он принадлежит им.

Сидя на стуле, Амина нетерпеливо переминалась с одной ягодички на другую, пока дети жадно поглощали яичницу, жалуясь, что та подгорела. Она хотела скорее отправить детей маме. Пусть следит за внуками, пока Амина займется делом. Аська ведь всегда была трусихой… Нужно как следует надавить, и дело в шляпе. Амина не сомневалась в этом. Если постараться, можно и бетон пробить, а тут скорее стекло. Хрустальная ваза…

От Сараево до Коньиц ехать полтора часа на электричке, и пока Амина сидела в полупустом вагоне и наслаждалась вибрацией сидения, которая доставляла странное, непонятное ей, удовольствие, гнев поубавился. Что она собиралась делать? Кричать? Угрожать? Каким-то образом взрослая Ася стала смелее. Или, по крайней мере, делает вид, что стала. Но… попытка не пытка. По-хорошему не получилось, значит, будет по-плохому. Главное, довести до первой слезинки, а дальше дело за малым.

Путь от электрички до дома составляет 20 минут, причем половину пути идти в гору. Амина запыхалась. Каково же было ее возмущение, когда в доме никого не оказалось! Она стучала и звонила, но сучка не открыла дверь. Конечно же, она дома, просто не хочет пускать настоящую хозяйку. Ну ничего, решила Амина, доставая свой ключ. Она соврала, сказав, что отдала все ключи, один оставила себе. Джан знал об этом. Они чувствовали, что ключ им пригодится. Уже пригождался, подумала Амина и прыснула в кулак.

Амина вошла в дом и огляделась. Какой ужас. При ней такого беспорядка не было. Но сестра и впрямь куда-то ушла. Наверняка развлекаться. Как бы ее встретить..?

Недавно она устроила маленькую шалость: после семейной ссоры Амина не уехала домой, она пробралась на чердак через свое убежище, отыскала мячик, с которым сестра играла в детстве (потом он перешел в законное владением Амины, как младшей по возрасту), и скинула его с лестницы. Это вышло случайно. Она рылась в игрушках, думая, что бы такого забрать с собой, а внизу ни о чем не подозревающая Ася пила и веселилась, да еще и с парнем. И Аминой овладела ярость. Это же мальчик, совсем юнец, нужно было помочь ему не попасть в сети своей сестры-шлюшки. Амина слушала их разговоры и лопалась от зависти. Конечно, она не осознавала, что завидует, и не понимала, почему так сильно злится, но была уверена: виновата в этом Ася. Ее тупая своевольная сестра. Она украла у Амины дом, а теперь сидела, выпивала и собиралась устроить разврат с мальчиком. Этого нельзя допускать! Потом сестра сказала что-то про коробку… и Амину осенило.

В детстве Ася боялась призраков. Значит, если немножко поиграть с ней, она сама решит уехать.

Пока Амина размышляла и разглядывала беспорядок в чужом доме, за дверью послышался знакомый скулеж. Опять прибежала дворняжка. Вот бестолочь! Сколько она ни гоняла пса, тот всегда возвращался. Все потому, что мама его подкармливала, пока Амина не видит. Аминой вновь овладел гнев, она пошла на кухню и стала рыться в столовых приборах. За дверью пес жалобно скулил и просил кушать.

Какое-то время ребята сидели у речки под ярким солнцем и холодным ветром, и лишь когда пошел дождь, разбежались по домам. Алесса пребывала в прекрасном настроении и не знала, что ее ждет сюрприз. Она шла в гору, смотря под ноги, потом остановилась, отдышалась, достала ключи из кармана, сделала пару шагов к дому и отпрыгнула. На пороге лежал труп животного, у собаки было вспорото брюхо, а язык вывалился изо рта. Алесса ощутила отвращение. Запах потрохов ударил в нос. На трупе сидела ворона и жевала внутренности. Она подняла на Алессу взгляд. Из клюва свисала тонкая кишка. Птица ее не боялась и не собиралась пускать в дом, пока не закончит трапезу. Она всасывала кишку, как лапшу, – так Алесса узнала, что наличие губ для этого необязательно. Подул ветер, и еще две вороны присоединились к обеду.

– Что за дерьмо?

Птицы обратили на нее внимание. Они со злобой каркнули, готовясь защищать свою маленькую территорию на пороге и то, что на нем лежало. Алесса сделала шаг к машине и вспомнила, что ключи остались в доме. Вороны спрыгнули с крыльца на землю и взмахнули крыльями. Но вместо того чтобы броситься на Алессу, они вдруг сцепились между собой.

Есть только три вещи, на которые можно смотреть вечно: пламя, дождь и кровавая бойня. И Алесса смотрела, не отрывая взгляд. За считанные минуты птицы разодрали друг друга в клочья, оставив мокрое пятно на земле. И черные перья.

Пришлось звать на помощь Ениса и Хамзу, потому что она не могла заставить себя притронуться к останкам животных. Описать разыгравшуюся сцену было трудно, и они все равно ей не поверили. Однако трупы убрали. Енис впервые посмотрел на нее с подозрением, словно Алесса что-то недоговаривает. Но она ничего не собиралась объяснять этому мальчишке.

Сколько она ни оттирала крыльцо, на нем остались стойкие кровавые пятна. Они повторяли силуэт трупа собаки.

Страшные истории

Из записей дедушки Омара:

«И хватит искать среди тысяч ножей самый острый,

Что сломает тебя…»

Самое приятное время для откровенных и страшных историй – это ночь. Ночью образы кошмаров оживают в случайных тенях, скрипах старого дома и завывании ветра. Любой невинный сюжет может превратиться в невероятное приключение, если вовремя выключить свет.

Енис с трудом толкал Марко сзади, ведь парень был в полтора раза тяжелее. Скат холма тянул коляску назад. Вечерело, солнце село, и мрачные тени легли на город.

– Мда. Сложна дорога к твоей новой подружке, – пожаловался Марко.

– Ой, что ты несешь… – краска проступила на лице Ениса.

– Давай только без этого, – Марко взмахнул руками, и Енису стало тяжелее. – Она сексуальна, ты одинок – тра-ра-ля, устроим тра-ха-ля. А страдаю я.

– При чем тут… ты? – Ениса мучила одышка.

– Будь проклят Коньиц за привычку строить дома на холмах. И кто это вообще придумал?! Я и к тебе-то не хожу, а теперь придется добираться еще выше.

– Ты вообще не ходишь, – напомнил ему друг, катя коляску. – А мучаюсь тут я.

– Уверен, Алесса тебя утешит. Если можно, утешайтесь потише.

Енис втащил другу по затылку, но руки были заняты, поэтому пришлось задействовать голову. В итоге он сам же и ударился. Марко рассмеялся.

В дом Алессы Енис еле-еле закатил Марко по ступенькам, а тот и не пытался помочь.

– Если я желанный гость в этом доме, тебе придется сделать пандус, – сказал он Алессе.

– Ясмина не придет. Если кто не понял… у нее ночная смена, – сказал Енис, жадно запихивая воздух в легкие.

– Очень милая девушка, – Алесса отодвинула кресло, освобождая место для Марко. – Надеюсь, мы подружимся.

– Если не увлекаешься волонтерством и помощью неимущим, то вряд ли, – пояснил Енис, усаживаясь рядом.

– Вот как? Но с тобой же она дружит, – Алесса искренне удивилась.

Енис шмыгнул носом.

– Это все ради этого парня, – он указал на друга. – Сама догадайся почему.

– Вероятно, потому, что я красавчик, – вмешался Марко.

Алесса подкинула дров, и в гостиной стало жарко. Марко предложил Енису первому рассказать историю.

– Тебе полезно. Дай волю воображению, пусть серые клеточки немного поработают.

– Э-э-э. И что я должен рассказать?

– Придумай что-нибудь. Главное, чтобы было страшно.

Енис разложился в кресле, как барон, отхлебнул пива. Его серые клеточки не хотели приниматься за работу.

– Ну, значит, жил-был один пастух…

– Начало не очень многообещающее, – вредничал Марко.

– Заткнись.

– Понял.

– Жил, короче, пастух. Каждое утро он перегонял коз в горах. И все мечтал отвезти их на вершину горы, где росла самая зеленая и свежая трава и кустарники, потому что там со всех сторон луг освещался солнцем... – Енис глотнул пива. – А на тот луг, куда он приводил коз сейчас, полдня стояла тень. Но времени не хватало, склон был слишком резким, а путь… ну…короче, болотистым, поэтому пастух все откладывал и откладывал.

Со временем козы стали худеть и болеть, им не хватало солнца и питания, и однажды… короче, он набрался смелости, забрал их ранним утром, еще до дойки, и повел стадо наверх. Было холодно, они шли по тени, ведь солнце скрывалось за горой, а луг горел ярким светом и привлекал их. Идти было тяжело, но, видя свет и чуя запах травы, козы сами бежали на гору, и ничто их не могло остановить. Вот так. Спустя несколько часов падений, содранных ладоней и коленей, пастух все же смог привести стадо к вершине. Их сразу осветило солнце и окатил приятный жар. Все было таким ярким, зеленая-зеленая трава и самые разные цветы. Козы принялись кушать и некоторое время все шло хорошо. Пастух отдыхал и грелся.

Короче, потом он услышал злобное блеяние, повернулся, а там… Животным стало тесно на одном поле, каждая козочка не хотела делиться травой с остальными, поэтому одна за другой они стали нападать друг на друга, сцепляться рогами и бодаться. Пастух пытался разнять их, но только он разнимал одну пару, как начинали другие, и очень скоро луг окрасился кровью. Пастух хотел увезти коз, но они его не слушались. Запах крови привлек хищников, прибежала стая шакалов и набросилась на коз. И даже тогда они не расцепили рогов и не попытались сбежать. Шакалы съели всех до единой, остался лишь пастух и чертов луг…

– И это, по-твоему, страшилка? – разозлился Марко. – Ты безнадежен…

– Погибло стадо коз, это ли не страшно?

– Страшно только козолюбам.

– Окей. Продолжение истории для тупоголовых. Пастух потерял работу, а владельцы коз умерли с голоду, потому что лишились основного питания и заработка. Вся деревня возненавидела пастуха, его бросила жена, и он повесился на дереве. Все еще не страшно?

– Я совсем не этот страх имел в виду. Вот если бы мертвые козы-призраки вернулись, чтобы отомстить самонадеянному пастуху…

– Хорошая история, Енис, – вмешалась Алесса. – Их сгубило солнце. Есть о чем подумать.

– Нет, – заспорил Марко. – Не солнце, а хорошая жизнь. Многие к ней не готовы. Им привычней сидеть в болоте.

Спустя минуту Енис ответил:

– О чем вы вообще? Коз съели шакалы!

Алесса и Марко переглянулись и рассмеялись.

– Моя история! Готовьтесь аплодировать, – Марко принял эстафету и начал рассказ:

– Вселенная была несправедлива к юному мужчине по имени… Альмир. С детства у него было слабое здоровье, но очень большой…

– Марко! – закричала Алесса.

– …жизненный потенциал. Он мечтал свершить подвиг, но вокруг как будто нечего было делать и некому помогать. А человеческая природа такова, что если нет проблем, то их срочно нужно найти. И Альмир отправился на поиски. Искал он долго, потратил многие годы, но кого ни спроси, все у них нормально. Даже животные сытые и довольные греются на солнышке и ничего не хотят. Ну, решил Альмир, раз проблем нет, я сам их устрою. И стал он бегать по ночам к соседям учинять всякие гадости: то подкинет камни в корм к свиньям, то подсунет ядовитых растений рогатому скоту, то сворует, то подножку поставит ночным путникам, – а на утро исправлять сделанное: лечить животных, возвращать вещи и искать хулиганов. Короче, козел этот Альмир.

Однажды жителям все надоело и они устроили ловушку. Спрятались по кустам и стали следить, когда появится негодяй, что приносит им беды. Каково же было их удивление, когда они увидели Альмира, творившего очередной кошмар. Жители рассвирепели, и гнев их был ужасен, как гроза в небе. Они поймали Альмира, привязали его к дереву и мучили, кидая в него камнями и избивая палками, пока кровь заливало лицо несчастного. Никакие мольбы и муки Альмира не могли достучаться до жестоких сердец. Они смеялись и радовались, что наконец нашелся повод выпустить наружу свою темную половину. Для Альмира это был ценный урок.

Но на этом все не закончилось: когда жителям надоело мучить жертву, они стали расходиться, предлагая оставить его умирать под деревом на жаре без воды и питья, но нашлись и те, кто хотел наказание пострашнее. Чтобы быть уверенными в том, что Альмир больше никому не причинит вреда, его перенесли в хижину и… отрубили топором ноги выше колена. Они тщательно сшили раны и не позволили ему умереть, чтобы он жил и помнил все, что случилось. Альмиру дали время оправиться, а после выкинули на улицу, и так как семьи у него не было, то и заботиться о нем тоже было некому.

Альмир очень страдал, но не столько от боли, сколько от разочарования и человеческой жестокости. Проходящие люди смеялись над ним и плевались, они говорили, что теперь он немощный и толку от него никакого. Тогда Альмир решил сбежать. Рядом с их деревней стояла большая гора. Если бы он мог залезть на нее!.. Он заслужит уважение соседей, и они пожалеют, что так обошлись с ним. Альмир всем сказал, что доберется до вершины горы, а когда вернется, станет править деревней. Жители посмеялись и не поверили ему.

Сначала он полз к подножию горы, и это оказалось труднее, чем он думал, а потом поднимался в гору, и стало в сто раз тяжелее. Без ног он продвигался очень медленно, и когда стемнело, не прошел и одной тысячной пути. Ночью похолодало, дикие звери вышли на охоту. Всю ночь Альмир отбивался от стаи волков. Они разодрали его раны и умылись его кровью, но он так долго дрался, что к утру отстали. Он стал оставлять кровавый след позади себя. В следующий раз напала рысь и порвала ему брюхо, а Альмир порвал ей пасть голыми руками. Несколько дней, а затем недель, он полз наверх, отбиваясь от хищников, и силы все больше покидали его. Альмир добрался до вершины через 2 месяца, и к тому времени от него осталась разве что половина. Всю кровь он растерял по пути, а заодно и волю к жизни. Он посмотрел сверху на деревню, в которой жил, и она показалась ему такой маленькой, как комок земли в руке. Людей и вовсе не было видно.

Альмир свершил свой подвиг. Возвращаться он не хотел, люди для него перестали существовать. Там он и умер, искалеченным и счастливым. А через полгода один доброволец отправился на его поиски, однако нашел лишь кости, и в деревне Альмира посмертно провозгласили героем. Но ему до этого уже не было никакого дела.

Алесса и Енис молчали, поэтому Марко добавил:

– Конец.

– Славная история. И тоже не страшная, – заключил Енис.

– Да ну? Так уж не страшно?

– Не. Все получили, что хотели. Альмир – свой подвиг, люди – кровопролитие. Все довольны.

– Хорошая история, Марко. Тебе надо писать сказки, – сказала Алесса. – Теперь, видимо, я?

Ребята кивнули. Она не придумала ничего лучше, чем рассказать правду. Но другими словами.

– Одна маленькая девочка каждое лето ездила к бабушке с дедушкой в домик у речки. В этом доме водились привидения, но никто их не видел. Они жили и прятались в стенах и иногда тихонько пели по ночам. У девочки были брат и сестра, которые догадывались о привидениях, но боялись встречи с ними. Тогда они стали запирать девочку на чердаке, чтобы она встретила привидение, а потом рассказала им. Страх – главный проводник в мир мертвых. Дети откуда-то знали это и умело использовали. Они не просто запирали девочку, но еще и запугивали, обещая, что привидения заберут ее с собой, где никто не услышит ее криков. Она горько плакала, но каждый раз говорила, что не видела их. Она врала.

Тогда дети решили, что нужно больше страха и темноты. Они извинились перед девочкой, сказали, что не будут издеваться над ней и что она может успокоиться. Они были добры. Потом дедушка принес домой коробку и достал из нее телевизор, а коробку приказал убрать на чердак. Дети так и сделали, а затем младшая сестра девочки заплакала и обратилась к ней с просьбой. Она сказала, что потеряла резинку для волос, свою любимую с розовыми мишками, и попросила девочку проверить в коробке, может, она уронила ее. Наивная девочка пошла на чердак, хотя ей этого страшно не хотелось, и заглянула в коробку. В это мгновение брат и сестра затолкали ее внутрь и закрыли коробку, а затем запечатали ее намертво, не оставив даже щели для воздуха. Смеясь, они закрыли дверь, оставив ее одну.

Там было ужасно тесно и темно. Девочка кричала так, сорвала горло. Ее охватил дикий, ни с чем не сравнимый страх. Она потеряла власть над собой и билась в истерике. А детям это и нужно было, они наслаждались. Скоро она услышала знакомый голос, который звал ее по имени, и даже обрадовалась, что в коробке, ведь привидения не смогут добраться до нее. Они шептались, ругались, угрожали и успокаивали.

Целый час девочка провела в оцепенении, боясь пошевелиться. Она надеялась, что, если притвориться мертвой, привидения оставят ее в покое. Однако скоро стало тяжело дышать. Воздух в коробке заканчивался, и у нее закружилась голова. Девочка звала брата и сестру, объясняла, что задыхается, и надо ее выпустить, пока она не умерла, но они не отвечали, хотя наверняка слышали. Девочке совсем поплохело, она поняла, что вот-вот потеряет сознание, поэтому стала изо всех сил бить по коробке и царапать картонные стены. Она была слабой и не могла выбраться, но била так сильно, что разодрала пальцы в кровь и вывихнула левую кисть. Рука болела, поэтому она могла работать только правой.

Долгие минуты ушли на то, чтобы проделать крошечную дыру в угле. Слюнями она размочила краешки щели и расширила ее. Девочка жадно припала ртом к свежему воздуху и вдыхала его в страхе, что воздух может закончиться. Голоса как будто притихли. Не успела она надышаться, как чей-то палец залез в дыру и голоса вернулись. Они шептали прямо в дырку. Девочка снова кричала – нет, вопила, – готовясь умереть со страху. Привидения окружили ее со всех сторон. Она легла на дно коробки и свернулась клубком. Еще никогда она не была такой одинокой и беспомощной, и в ту ночь что-то в ней умерло.

А к утру умерла и она. Ее нашли бледной и холодной, лицо разбухло и выражало ужас. Никто так и не узнал, как выглядят привидения.

– Какая гадость, – сказал Енис, открывая новую банку пива. – Сегодня у нас в меню одни трупы.

Марко выглядел серьезным и отрешенным.

– А как же дедушка? – спросил он. – Почему он не спас девочку?

– Дедушка считал, что она должна научиться справляться с такими… трудностями.

– Вот оно что! На месте девочки я бы его возненавидел. Хм… если бы выжил.

Алесса не ответила. Енис залпом выпил банку и рыгнул, и на этом тема была закрыта.

Какое-то время они беседовали, и вечер был полон смеха. Алесса нашла доброе отношение и поддержку не в своей семье, а среди посторонних людей, но тем не менее радовалась. Так оно обычно и случается в жизни, что близкими друзьями становятся совершенно чужие люди. Затем Енис уснул посреди фразы:

– Ребята, я так вас лю… – и захрапел.

Около его кресла стояли шесть банок пива.

– Ну, минус один, – сказал Марко. – Хочешь, чтобы я растолкал его?

– Нет, пусть спит. Оставайтесь здесь, Марко, уже поздно.

– Не хорошо это. Мама будет волноваться. Она у меня хоть и чудная, но просто лапушка.

– Так позвони ей или, раз так хочешь, я отвезу тебя домой.

Он отмахнулся.

– Тогда давай я постелю тебе наверху. В спальне дедушки.

Марко наклонился и посмотрел ей в глаза.

– Наверху?

– Да. Ой…

Марко осуждающе цокнул.

– Алесса, у меня ощущение, будто мы знакомы давным-давно, а не первый день. Ты мне как маленький глупый братишка, что ничего не понимает и постоянно задает вопросы. И ты с подозрительной наивностью игнорируешь, что я инвалид.

Алессе стало стыдно. Странно, даже Амина и Джан не могли ее пристыдить.

– Извини, Марко, я не хотела тебя обидеть.

Он громко рассмеялся, не боясь разбудить спящего друга.

– Обидеть? Да я тебя обожаю! Думаю, ты станешь полноправным членом нашей компании придурков.

– Ладно, э-э-э… могу предложить диван, – Алесса посмотрела на узкий, короткий диван и на длинного Марко. – Тебе нужна по…

Не успела она договорить, как Марко одним прыжком оказался на диване и за секунду расположился на нем. Его ноги свисали.

– Нормально. Принеси одеяло и ни о чем не волнуйся.

Алесса ушла наверх и вернулась с двумя одеялами, одним она накрыла спящего в кресле Ениса, вторым упаковала Марко с пяток до подбородка. Раз у парня слабый иммунитет, ночью он может простудиться.

– Я и сам могу, – вредничал он, но укрыть себя позволил.

Алесса зевнула.

– Раз ты такой самостоятельный, то в камин нужно подкидывать дрова каждые 4 часа, иначе он потухнет, и вы тут отморозите задницы.

– Есть, капитан, – сказал Марко и отдал честь.

– Не проспи.

– Чао!

Она спала крепко. Парни, отдыхающие на первом этаже, были надежной защитой от страхов. В 7 утра запела мечеть, к этому Алесса не привыкла и всегда просыпалась. Она решила спуститься и посмотреть, как там гости. Камин горел, Енис спал в той же позе с приоткрытым ртом и стекающей слюной. На лбу у него появилась испарина, и Алесса сняла одеяло. Марко не было. На диване покоилось аккуратно сложенное одеяло, на кухне благоухал свежесваренный кофе. Алесса потрогала чашку – еще не остыл. Она проверила в туалете, там его тоже нет. Неужели сбежал? Но как?

Она выглянула на улицу, Марко сидел в коляске и смотрел куда-то далеко. Интересно, как он одолел ступеньки? Она оделась и вышла к нему.

– Доброе утро, – сказала Алесса. – Ты что тут делаешь?

– Здраво, – Марко развернулся к ней. – Я выпил кофе и понял, что заняться больше нечем. У тебя тут такая скукотища! Ни телевизора, ни компьютера, ни даже радио. Чем ты вообще занимаешься?!

– Ну, я много думаю.

– Незаметно.

Алесса разозлилась.

– Знаешь, всей этой грубостью ты защищаешься от людей, которые могут тебя обидеть. Уверена, внутри ты очень ранимый и милый мальчик.

Марко усмехнулся.

– Должно быть, дедушка Омар в тайне был дедушкой Фрейдом.

Повисла неловкая пауза.

– У Ясмины скоро закончится смена, – сказал Марко, смотря в даль.

Алесса обратила внимание на его мечтательный взгляд.

– Очень красивая девушка. И, судя по всему, добрая. Неудивительно, что ты от нее без ума.

Марко завалился назад и стал балансировать на колесах, удерживая равновесие.

– От твоих острых глазок мало что укроется.

– Будь я парнем, сама бы в нее влюбилась. Так что догадаться несложно.

Марко не ответил, он вдруг погрустнел.

– Почему ты ей не скажешь? – спросила Алесса.

– Зачем?

– Чтобы был конец: жили они долго и счастливо… Мы вчера рассказали столько страшных историй, пусть хоть эта закончится хорошо.

Марко покачал головой.

– Не говори глупостей. Она не захочет быть со мной. А я не хочу видеть, как она смущается и ищет слова поприличней, чтобы меня отослать. Того и гляди согласится из жалости.

– Как я и сказала: милый и ранимый мальчик, – Алесса взбила ему волосы на голове. – Значит, ты все решил за нее?

– Да что тут решать? Ты бы вот смогла? Стала встречаться с двухколесным парнем?

– Не знаю, Марко, – честно ответила она. – Я об этом не думала. Но я не Ясмина, а Ясмина не я. И ты не Ясмина.

– И Енис не Ясмина. И батька Хамза не Ясмина. Итак, сойдемся на том, что все мы не Ясмина. И никто не Ясмина, кроме Ясмины. Хотя, если подумать…

– Я к тому, что не нужно решать за нее. Что бы она ни ответила, выбор должна сделать она, а не ты.

Марко заулыбался.

– Ты мудра не по годам.

– Да нет, к моим годам как раз отрастает мудрость.

В окно постучал Енис, он махал рукой, чтобы они вошли в дом.

– Сейчас! – крикнула Алесса, затем обратилась к Марко. – Чего ты все смотришь на ту гору за мечетью?

Он удивился.

– А с чего ты взяла, что я смотрю на нее?

– Да брось. После этой истории про покорение горы безногим мальчиком…

– Но история хороша, согласись?

– Верно. А твоя в чем?

Марко опустил голову.

– Моя гораздо скучнее, Алесса. Я живу в стране самых красивых гор, но ни разу не видел ее сверху. В школе одноклассники не раз выбирались в горы с палатками, но я все откладывал. Много учился, чтобы поступить в Германию. А в 17 лет у меня лопнула аневризма, и я чуть не умер. С тех пор все изменилось… а я так и не залез на эту чертову гору.

Он разозлился и стукнул по колесу, Алесса сделала шаг в сторону.

– Неужели твои друзья не могут с этим помочь? Енис наверняка что-нибудь придумает.

– Что? Дорог нет, машина там не проедет, а устраивать хайкинг со мной на спине, должно быть, мало кому хочется. Желающих я не видел.

– Ой, перестань!

– Енис знает, чего я хочу. А дважды я не прошу.

Алесса хотела возразить, но Марко ее опередил.

– Некоторые мечты остаются мечтами, Алесса. Все. Я пошел.

– Давай, катись отсюда.

Марко постучал в окно кухни и закричал:

– Эй, ленивая жопа! Иди сюда и помоги мне заехать.

Алесса смотрела на гору, которая так привлекала Марко. В сравнении со Швейцарскими Альпами, где они отдыхали с Витторио, эти холмы казались всего лишь шуткой, хотя спорить об их красоте не приходилось. Но она старалась увидеть их глазами Марко, человека, потерявшего мечту. Затем она задумалась о себе. Она больше не будет женой красивого итальянца, знаменитого художника, не будет дорогих поездок и шикарных ужинов в ресторане. Здесь ее ждет совершенно другая жизнь. Но все-таки она жаждала этой жизни...

А к черту! Я уже повидала мир, решила она. По крайней мере, его половину. Ну, может, четверть… или, как минимум, крошечную его часть. Мне хватило. В конце концов, проблемы везде одни и те же.

Но чем же я буду заниматься?

Алесса заглянула в окно, где два парня смеялись и пили кофе. И тут она поняла, что не пропадет. Если не удастся отыскать постоянную работу, она может жить, как Енис: то тут, то там, помог одному, потом другому, – работа на нее найдется, а люди тут добрые и держатся друг за друга. В крайнем случае, как дед Омар, заведет гусей и пару овец. Ко всему можно привыкнуть.

Так, в 30 с небольшим лет Алесса вышла на пенсию.

– Ты хотел, чтобы я боролась, дедушка. Боролась с обидчиками, призраками и страхами.

В небе закричала стая птиц, они выстроились в форме стрелки и полетели вперед. Алесса посмотрела на них и сказала:

– Я остаюсь.

Тетя не в порядке

Из записей дедушки Омара:

«Твой путь самый длинный.

Дорога наверх лежит через ад…»

Разум человека хрупкий, как стекло. Но чтобы понять это, надо попробовать его сломать. Разум будто ваза: у одних стекло тонкое, у других потолще, – разница лишь в прилагаемых усилиях, необходимых для разрушения. Разбитую вазу можно склеить, однако слишком мелкие осколки будут выброшены в мусорную корзину и человек потеряет часть себя. Так происходит раз за разом, пока однажды он не лишается важного кусочка мозаики. Тогда-то и начинаются проблемы.

Осень вошла во вкус, к концу октября листья пожелтели и стали опадать. Город Коньиц, упакованный в холмы, готовился к зиме. Алесса тоже. Она сменила куртку на пальто, приготовила запас дров на зиму, перекрасила стены на первом этаже с блеклого серого на зеленый, разобрала хлам в спальнях. А чердак не трогала. Ей казалось, что коробка так и стоит там, дожидаясь ее. Сгнившая, но живая.

Свободное время она проводила с новой компанией, чувствуя себя помолодевшей на 10, а то и 15 лет. Они исследовали городские улицы, старые кафешки и темные уголки, куда не достает свет фонарей. Алесса ощущала уют и безопасность. Она заметила, что отношения между взбалмошным Марко и благочестивой Ясминой стали теплее, а значит, какой-то разговор между ними все же состоялся. Енис уделял Алессе столько внимания и был таким обходительным, что она прониклась к нему симпатией.

В один из серых дней она встала перед зеркалом, взглянула на отросшие темные корни и поняла, что больше не хочет быть блондинкой. Купила самую простую черную краску и кисточку и через пару часов смотрела на себя, довольная новым образом. В ванне остались темные разводы от краски.

Элегантные платья и каблуки валялись на дне шкафа, на смену им пришли свободные толстовки и спортивные штаны. В целом, жизнь стала спокойней и легче, чем была в Риме. Она почти не вспоминала Витторио, однако он сам заявил о себе, написав в соцсетях все, что думает о ее исчезновении, и жалуясь на коллекторов, которые его донимают. Несмотря на желание оправдаться и доказать, в чем он неправ, она воспользовалась волшебной кнопкой «заблокировать» и вновь зажила хорошо.

Тем временем Амина не находила себе места. Она не могла бездействовать, и Джану приходилось контролировать, как бы сестренка ни учудила новую глупость. Выходка с мячом ему не понравилась, он пока что надеялся решить проблему путем переговоров, а если Алесса прознает, что Амина лазит у нее в доме без ведома, она может обозлиться. О случае с несчастной дворняжкой он не был в курсе: Амина уберегла этот секрет ото всех. Она не чувствовала вины или стыда, ведь ее буквально вынудили так себя вести. Амина – хорошая мать, и если она считает, что ее деткам грозит беда… пойдет на что угодно. На что угодно.

Джан настаивал, что сестре нужно дать время. Он был уверен: столкнувшись с первыми трудностями, вызванными уходом за строптивым домом, она сбежит сверкая пятками. Джан знал ее, знал, что она была трусихой. В детстве она многое позволяла. Такое, за что Амина расцарапала бы ему лицо, хотя была младше сестры на 3 года. Издеваться над тем, кто не может дать сдачи, – сплошное удовольствие!

А он совсем забыл это чувство. Такое приятное покалывание внутри. Власть над другим, контроль его эмоций – все равно что держишь в руках чью-то жизнь. После многолетней работы в качестве офисного планктона он потерял власть и возможность испытывать это удовольствие. Может, скоро он вернет его…

– Ну как ты не понимаешь? – ругался он на Амину. – Надо лишить ее комфорта. Показать, как тяжела жизнь в маленьком городе и таком большом доме! Чтобы она сбежала в свою квартиру…

Амина думала, как бы лучше поступить. При Джане она сдерживалась, но в конце концов он ей надоел. Он тоже был слабак. Боялся мамы и своей тупой жены. Уже, наверное, бывшей. Все мужчины в плену у женщин, поэтому положиться можно только на себя. И Амина решила навести сестре визит.

Сосед Хамза раз в неделю приносил Алессе свежий сыр и молоко, таким образом он исполнял просьбу Ламии позаботиться о беспомощной приезжей девушке. За это Алесса старалась почаще навещать его и развлекать разговорами о солнечной Италии. Слушая, он улыбался и заваривал две чашечки черного кофе, такого крепкого, что от пары глотков мир вокруг ускорялся, как в режиме перемотки.

Очередным субботним утром, сидя у Хамзы на кухне, Алесса вдруг услышала шум проезжающего автомобиля. Узкая дорога вела к ее дому, там и оканчивалась, поэтому Алесса пошла посмотреть, что за гости приехали к ней без приглашения. Ответ был очевиден, и шла она с грузом на душе, тянущим вниз, как якорь.

Услышав шум, возмущения, громкий стук в дверь и прочие звуки, что разносились по всему лесу, Алесса погрустнела: ничего хорошего ее не ждет. У крыльца стояла Амина с мужем и их четыре ангелочка, половина из которых истерически вопила. Алесса набрала в грудь побольше воздуха и терпения и подошла ближе. Завидев ее, дети перестали кричать.

– Ну и где тебя носит?! – приветствовала Амина.

– Здраво, сестра, – ответила Алесса.

– Сколько можно тебя ждать?! Почему мы должны стоять у дверей в такую холодину вместе с детьми? – ругался мужчина, стараясь напугать Алессу своим напором.

Она улыбнулась ему.

– Если бы вы заранее предупредили о приезде, ждать бы не пришлось.

– Мы стоим тут битый час, Ася. А ты еще огрызаешься! – Амина сделала страдальческое выражение лица. Алесса знала, что они стояли не дольше минуты.

– Ладно, все. Заводи детей. Ну что ты смотришь? Открывай дверь, – мужчина отвернулся и высморкался на землю, но сопля повисла под носом.

– Муса, дорогой, не нервничай, – Амина по лицу сестры поняла, что они перегибают палку. – У него куча дел, а мы его задерживаем, – пояснила она.

Алессе стоило больших трудов вести себя в рамках приличия и вежливости. Она снова вздохнула.

– Амина, я не сижу круглые сутки дома. Вам повезло, что я была у соседа и слышала машину. А что вообще случилось? Почему вы приехали?

Пока Алесса открывала дверь, Муса достал из багажника три дорожные сумки и бросил на порог.

– Я поехал, – сказал он и, ни с кем не прощаясь, сел в машину.

Алессу посетило дурное предчувствие. Дети забежали в дом и, не снимая обуви, прыгнули в кресла. Амина занесла сумки.

– Так зачем вы приехали? – повторила Алесса.

– Как зачем? Ты сама нас приглашала! – Амина покрутила пальцем у виска.

Алесса продолжала выжидающе смотреть.

– Ты говорила, что мы можем приезжать с детьми на выходных. Вот мы и приехали! Дети, тащите сумки наверх!

Алесса упала духом.

– Амина, ты могла хотя бы предупредить?

– Чтобы ты придумала отмазку? Ну уж нет. Обещала – исполняй. Где твое гостеприимство?

– Ты понимаешь, что у меня дом не готов для гостей?! Кровати не застелены, белье не стирано! Где твои дети будут спать?

Амина лишь рассмеялась.

– У хорошей хозяйки дом всегда готов принять гостей.

– Ясно. Как тебе моя новая прическа? – сменила Алесса тему, поправляя волосы. – Я теперь брюнетка.

– А что, раньше не так было?

Амина ходила по своим владениям, раздавая приказы и наводя порядки. Алесса позволила ей разыгрывать спектакль, пока у той не закончились силы.

– Сколько ночей вы хотите тут провести? – спросила Алесса, когда сестра угомонилась.

– Сколько ночей? Ну ты и шутница. Завтра вечером Муса заберет нас. Мужа нельзя надолго оставлять одного. Тебе бы пора это усвоить.

– Да. Не привяжешь козла – убежит в горы.

– Что ты сказала? – разозлилась Амина.

– Будешь чай?

– Нет. Мы пьем только тот чай, что готовлю я.

«Впереди чудесные выходные».

Амина всячески старалась показать, что лучше владеет домом, его упрямством и своенравием: она растапливала камин за полминуты, мастерски справлялась с ржавой плитой, бесшумно ступала по скрипучим полам. На сестру она не обращала внимания, и Алесса считала часы, когда нежданное семейство, наконец, исчезнет, чтобы снова сидеть на лавке у реки вместе с Енисом, сплетничая о друзьях, которые все больше времени проводили наедине.

По дому бегали дети, они крушили и пачкали мебель, и Амина позволяла им делать все, что вздумается. День длился бесконечно долго, время тянулось, как неловкая пауза между парой чужих людей. Амина приготовила ужин и предложила Алесса поесть позже, потому что за столом для нее нет места. Несколько раз она упомянула, что с домом что-то не так, он стал другим.

– Я ощущаю здесь дурную ауру. Дом зол, недоволен.

Алесса кивала, сестра уходила, а потом возвращалась.

– Он грязный, здесь, наверно, произошло убийство. Или произойдет. Духи неспокойны. Потрогай стены, они будто плачут. Чувствуешь?

– Нет, – отвечала Алесса.

– Мне страшно ночевать в этом доме. Не знаю, как ты тут живешь.

– Нормально.

Амина пожелала занять ее комнату, но Алесса воспротивилась. Она предложила ей спальню дедушки Омара, но Амина настаивала, что именно Алесса должна спать в дедушкиной комнате. Требовала уступить по правилам гостеприимства. Тогда Алесса, за целый день уставшая от команд и неугомонного поведения сестры, просто закрыла дверь своей спальни перед ее носом. Та билась о дверь с обратной стороны.

– Впусти меня! Впусти!

Алесса уснула под проклятия сестры и проснулась среди ночи. Кто-то гулял по коридору и стучал в стены. Не желая разбираться, кто из детей хулиганит, она пыталась игнорировать шум, но стук становился настырней и концентрировался у ее двери. Ее дразнили, выманивали, и она сдалась. Сейчас она схватит мелкого засранца за шкирку и вышвырнет из дома. Алесса повернула ключ, взялась за круглую дверную ручку и одернула руку. Одна за другой накатили волны боли. Ладонь покраснела. Ручка была раскаленной, и ожог уже начал проявляться.

– Какого черта?! – закричала Алесса, в коридоре послышался смешок и удаляющиеся шаги.

Она схватила покрывало и повернула ручку. Перед ней стояла тьма. Ночной гость убежал, оставив на полу следы преступления. Алесса присела.

– Газовая горелка? Значит, гаденыши добрались до сарая.

Алесса вскипела, боль стреляла в руку и усиливала ярость. С нее хватит! Завтра же она выгонит Амину и всех ее чертей из СВОЕГО дома. Она заперла дверь, открыла окно и выставила руку наружу. Прохладный ветер вытягивал боль из тела. Алесса засыпала и вдруг услышала знакомый шепот. Он вернулся. Звал ее. Стены скрипели, с чердака доносился легкий хохот и звук шагов, пол качался, как на волнах.

Опять.

«Алесса… Алесса… Алесса…».

Она захлопнула окно, лучше терпеть боль, чем страх. Но это не помогло. Путы страха сковывали невидимой силой, она не могла пошевелиться. Алесса старалась дышать ровно, но в конце концов стала задыхаться. Комната превратилась в коробку, что стягивается со всех сторон. Звук липкой ленты, пальцы, царапающие картон, спертый воздух… и шепот.

До утра Алесса лежала в оцепенении, ощущая ужас и отчаяние. Она вернулась на 23 года назад и застряла там, не желая принимать реальность. Мир вокруг стал поблекшим, а она чужим для себя человеком. Лишь когда запела мечеть и сумерки стали рассеиваться, ночной кошмар остался позади. Вскоре в доме поднялась суматоха.

Алесса пыталась быть вежливой, больше ради мамы, чем сестры, но человеческое терпение хрупче стеклянной вазы. И ваза разбилась вдребезги. Амина отказывалась признавать, что одно из ее прекрасных чад устроило безобразие с газовой горелкой. Она смеялась над самой идеей, что такое возможно.

– Ты как всегда, Аська! Выдумщица.

Тогда Алесса развязала бинты и показала ожог.

– Ну и что ты мне в лицо суешь? Зная тебя, небось сама и устроила весь этот цирк.

– Проваливай, – сказала Алесса.

– Что?

– Вон из моего дома.

Амина наслаждалась бешенством сестры.

– Нет. Вечером нас заберет Муса. До тех пор из дома ни шагу, – немного погодя она добавила: – Не бойся. Я сама не хочу здесь оставаться. В этом доме поселилось зло! Стоит ли удивляться, что ты привезла его с собой?

Алесса замахнулась и чуть не ударила сестру. В тот момент с расшатанными нервами она готова была пойти на убийство.

– Ты с ума сошла?! На свою кровинушку подняла руку! – Амина расплакалась, дети поддержали мать своими слезами. – И деточек расстроила!

Алесса тяжело вздохнула и пошла на кухню, чтобы заварить кофе.

Позади остались голоса:

– Тише, детки, у тети не порядок с головой…

– Тетя не в порядке! – раздался злостный смех.

Алесса открыла дверцу кухонного шкафчика, оттуда выпала белая чашка и разбилась на сотни мелких осколков. Она обернулась: два мальчика стояли в углу, посмеиваясь.

– Твои драгоценные дет… – начала она кричать, но остановилась. Зачем? Амина скажет, что Алесса сама виновата, что это она так поставила чашку, а потом забыла. «Тетя не в порядке», скажет она.

– Мелкие ублюдки, – обратилась она тише к мальчикам.

В течение дня Амина не раз подходила и жаловалась на ночной шум. Она утверждала, что всю ночь ей мешали спать какие-то скрипы и шепот из стен. Неприкаянные духи, говорила она. Алесса сомневалась, можно ли ей верить, но ведь она и сама слышала… А если сестра тоже слышала, значит ли это..?

– Ерунда какая-то, – отвечала Алесса.

– В этом доме зло. Я не вернусь сюда! – Амина почему-то считала это угрозой.

Кафель в туалете был измазан фекалиями, и Амина всех убеждала, что это сделала Алесса. Возможно, она же бродила ночью и запугивала ее и деток. Когда Муса наконец приехал, Алесса мучилась острыми головными болями и страдала сильнее, чем после развода с Витторио. Полтора дня, думала она, всего полтора дня, и я раздавлена как блин.

– Беги отсюда, пока не поздно, – сказала Амина вместо прощания.

– Чао, – ответила Алесса и выдворила всех за дверь.

Она схватилась за волосы, выдрала несколько штук и застонала. Нет, нет, нет… больше никогда.

Подарок

Из записей дедушки Омара:

«Так позволь этой боли пройти сквозь тебя.

Это просто...»

Подарки любят получать все, особенно от чистого сердца. И нет ничего приятнее подарка судьбы.

Марко часто сидел за компьютером. Он называл себя фрилансером, делая вид, что гордится этим, но на самом деле считал, что выбора у него нет. Марко был лидером, раньше он любил заниматься общественной деятельностью, активным спортом, но 5 лет назад все это перестало иметь значение. Он мечтал о другом, но выбрал то, что позволит не быть обузой для немолодой матери. Марко был горд и ненавидел, когда ему помогали. Лишь Енису оказывалась такая честь, как самому близкому другу. И единственному, кто не отвернулся от него.

Марко обожал ярмарки, и как только на местном рынке появилась первая новогодняя игрушка, стал кататься туда каждый день. Ничего не покупая, он смотрел и наслаждался праздничной атмосферой. В одну из вылазок он подумал, что хорошо бы сюда привести Алессу. Кажется, он нашел способ разбавить ее одиночество, которое сквозило в печальных глазах.

Под прилавком пряталось нечто.

Целые сутки Алесса отсыпалась, лежа у камина. Телефон то и дело звенел от сообщений, в которых Марко потерял свою подругу, а Енис… возлюбленную? Она не могла восстановиться. Два дня с сестрой высосали из нее все силы. Амина нашла отличный способ мучить ее. Парочка таких визитов, и она сбежит обратно в долговую яму.

Зазвонил телефон. Алесса взяла его, ожидая увидеть лицо Ениса, но высветилось имя Марко.

– Я сегодня рано освобождаюсь, – сказал он, – не хочешь прогуляться? Лишь ты и я, как парочка голубков.

– Окей. А Енис где? – ответила она полусонным голосом.

– Енис работает, а Ясмина… погоди-погоди, ты сама догадаешься.

– У нее смена, – Алесса улыбнулась. Ничто так не сближает людей, как общие шутки.

– Точно!

– Тогда встречаемся у старого моста?

– Чао.

Пока готовился завтрак, Алесса заметила, что не хватает нескольких кружек, большей части серебряных столовых приборов и тарелок. Видимо, привидения украли, смеясь, решила девушка. Именно так она должна думать по мнению сестры-воровки. Зато кофеварка на месте. А раз есть кофе, остальное неважно.

С Марко они встретились во второй половине дня. Шел легкий дождь, с гор дул ветер, но им было тепло.

– Классный цвет, – сказал Марко, указывая на черные волосы. – Ты похожа на Уму Турман в «Криминальном чтиве».

– Шлюху и наркоманку. Мне нравится, – Алесса отбила ему пять левой неповрежденной рукой.

Он отвел ее на базар любоваться рождественскими товарами. Искусственные веточки ели и омелы, большие красные носки для подарков, разноцветные упаковки, елочные игрушки, украшения, музыкальные шкатулки со снеговиками, наклейки, снежинки…

– Как-то рановато, нет?

– Припозднились, – ответил Марко.

Они прошли вглубь рынка, людей почти не было.

– Так ты куда пропала? Енис извелся.

– Сестра приезжала. С детьми.

– А… тогда понятно, почему так хреново выглядишь.

Алесса стукнула его в плечо.

– Пришли. Загляни туда.

Под рыбной лавкой сидел рыжий котенок с белым пузом. Он ждал, когда упадет очередная килька и дрожал от холода. Алесса бросилась к нему:

– Боже, какая прелесть! – и почесала за ушами.

– Все выходные тут бегает.

– Почему ты не забрал его?!

– У меня собака, Алесса. Но я нашел ему хозяина.

Она не сразу поняла, о ком он.

– Ты что? Я не планировала заводить животных.

– Да брось ты, котенку нужен теплый уголок. Считай, что он твой сосед.

– Забирайте. И рыбки для него возьмите, – вмешалась продавщица.

Пока Алесса сомневалась, котенок залез ей в рукав. Шерстка у него была мягкая, как летняя трава. Стало щекотно, и она засмеялась.

– Я знал, что вы подружитесь, – улыбнулся Марко.

– Нашел мне соседа, может, и второго мужа отыщешь? – Алесса укутала котенка в шарф. Ему было не больше трех месяцев.

– Хм. Так ты была замужем?

Алесса зажмурилась.

– Да не парься. Это между нами, девочками, – сказал Марко.

Алесса купила рыбы, они ушли с рынка.

– И чем же тебе не угодил муж-итальяшка? – Марко катился сзади. Алессу больше интересовал рыжик, мурчащий под шеей. – Мне правда интересно.

Она остановилась.

– Ну, он угодил в пропасть другой женщины.

– Это хорошо.

Алесса пришла в изумление.

– О, не подумай. Просто Енис все боялся, что рано или поздно явится некий Икс. Или ты сбежишь обратно в Рим. Но, полагаю, это маловероятно?

Алесса задумалась, стоит ли рассказывать. Это личное, но… была не была, кому еще можно выговориться?

– Знаешь, мы познакомились, когда оба были студентами. Он – прекрасный художник. Я – молодая амбициозная экономистка. Я всегда верила, что Витторио добьется успеха. Семь лет тащила его на себе, пока он сидел без работы и ныл, как несправедлив мир. Набрала кредитов, чтобы мы смогли открыть картинную галерею, и мир в конце концов заметил его. Появились деньги, много денег, и мы были счастливы. Какое-то время.

– И ты мне советуешь писать сказки? – съязвил Марко.

Алессе хотелось оправдать свою любовь к Витторио, красивому пустышке.

– Он правда очень талантлив. Зовет себя художник-неологист. Пытается создать новое направление.

– А рисует-то что?

Внутренний голос ответил фразой Витторио: «Рисуют пиписки на стенах, а художник – пишет!». Алесса подавила его.

– Хм… рыбацкие деревни. Порты. Трущобы. Много всего. Сложно объяснить… это искусство, его надо чувствовать.

– Я чувствую, что Витторио тот еще засранец. И очень скучный тип.

Котенок учуял рыбу и мяукнул.

– Кошке нужно имя, – заметил Марко. – Есть идеи?

В детстве Алесса любила давать животным имена северных оленей Санты.

– Гром, если мальчик, и… Комета, если девочка.

– Что ж, расскажешь потом, какое из небесных явлений.

Дома котенок спрыгнул с рук, он долго все обнюхивал и решил, что новое пристанище его устраивает. Рыжик объелся рыбы и развалился на ковре около камина. Алесса почесала белый животик.

– Так, значит, ты все-таки Комета. Я рада.

Девочка заурчала и укусила Алессу в руку, она размотала кусок бинта и стала играться с ним.

– Ну ты и грубиянка! – рассмеялась хозяйка.

Рука болела от ожога, но она не хотела мешать котенку. Рядом на столике лежали ножницы (интересно, что дети с ними делали?), Алесса потянулась к ним и свалилась на спину. Комета вцепилась в руку, и она взвизгнула. Затем взяла ножницы и отрезала кусок бинта.

– На, играйся, – но кошке так было неинтересно. Она снова легла и зевнула.

Алесса положила ножницы на место и заметила, что на лезвиях красные пятна. Ой… не кровь ли это? Она принюхалась. Краска.

– Не к добру это…

Алесса сделала кошке кровать из покрывала и на ночь уложила ее у огня. А сама ушла наверх. Дом без Амины казался живее, он дышал сквозь щели скрипучих досок и согревал своим теплым дыханием. Еще долго придется разгребать бардак, устроенный мелкими грязнулями, пока их след окончательно не сотрется, но больше ни один наглец из семейства Амины не перешагнет порог ЕЕ дома.

Ночью Алессу мучил кошмар, сотканный из воспоминаний. Она зашла в комнату деда и увидела себя, спящую после ночи, проведенной в коробке на чердаке. Маленькая девочка бредила, у нее поднялась температура, и она никак не могла вернуться в реальный мир. Душа страдала от картонных стен, сжимающих ее. Мокрый лоб и простыни, пропитанные потом, открытое окно и жаркий ветер с улицы, дрожащие детские ручки – почему никто не позаботится о ней? Алесса подходит и снимает одеяло, дует в лицо ребенка.

Заходит дедушка, он не видит взрослую Алессу, только маленькую. Садится на кровать. Девочка открывает глаза.

– Почему ты это сделал, дедушка Омар? – плачет она. – Почему позволил так поступить со мной?

Старик дает ей воды, сухие губы ломают стеклянный стакан, и кусок стекла остается во рту.

– Выплюнь, – говорит он и подставляет ладонь, а затем стирает со рта капли крови. – Ты должна быть сильной, Ася. Иначе тебя всю жизнь будут обижать. Ты ведь этого не хочешь?

– Я могла умереть, дедушка.

– Но ты выжила. Потому что боролась.

– Я задыхалась.

– В следующий раз ты не позволишь им этого сделать.

– В следующий раз?! – кричит девочка и поднимается с кровати.

Дед укладывает ее обратно, укрывает одеялом до подбородка.

– Я же говорил тебе: если противник думает, что сильнее тебя, будь хитрее. Враг не должен знать твою истинную силу. Сделай вид, что он победил. Будь смелее. Только трусы обижают других, значит, твой враг – трус. Покажи свою силу, когда он потеряет бдительность и не будет готов. И борись. Борись до конца.

Он уходит.

– Дедушка Омар, – зовет девочка. Он оборачивается. – Я тебя ненавижу. Ненавижу, потому что ты слышал мои крики, знал, как мне страшно и больно, но не пришел. Бабушка ни за что бы такого не допустила. Ненавижу за то, что мне пришлось пережить там, наверху. И никогда тебя не прощу. Запомни: никогда.

Алесса смотрит в лицо старика, надеясь увидеть в нем раскаяние. Сейчас она стоит близко и может разглядеть его получше. Но на лице нет следов сожаления, ни один мускул не дрогнул, а глаза пусты. Он уверен в себе и своей правоте. Девочка снова впадает в небытие.

Алессе хочется пожалеть себя, но ребенок ее не видит и не чувствует. Через некоторое время в комнату вбегает Джан. Он трясет ее, будит, шлепает по щекам.

– Аська, ну что? Видела? – радуется он.

Она молчит.

– Призраков видела? Что они делали? Как выглядят?

Она закрывает глаза, и Джан с грубой силой трясет ее.

– Хватит спать! Отвечай: ты видела призраков?

– Нет, – врет девочка, чтобы он отстал.

– Ладно, может, в другой раз, – издевается он и, смеясь, убегает.

Алесса смотрит на все это и плачет. Дедушка думал, что рано или поздно она даст отпор и брат оставит ее в покое. Вместо этого она нажаловалась маме и взяла с нее обещание, что больше к дедушке ездить не будет. Но дома Джан и Амина продолжали дразнить ее, называя трусихой и чокнутой, и вскоре начались другие проблемы.

Пока Алесса жалела спящую девочку, стены задрожали, из них стал исходить шепот, такой же, как на чердаке, будто сейчас выпрыгнут монстры, и она наконец узнает, как они выглядят. Через секунду образ развеялся, и Алесса проснулась.

Вокруг стояла тьма. Ночь говорила на своем языке: языке ветра, уханья совы, стрекочущих сверчков и завывания диких животных в глубине леса. Алесса слышала плач котенка с первого этажа, должно быть, он проснулся и испугался одиночества. После страшного сна ей не хотелось гулять по дому в ночи, но жалобный крик зазывал, а разве можно отказать в помощи тому, кто так ее просит?

Алесса вышла в коридор. Она аккуратно потрогала ручку, чтобы убедиться, что та холодна. Это было так глупо. Дети ушли, некому строить ей козни, однако… Алесса попыталась включить свет, но лампочка в коридоре перегорела. Гадство! Она оставила свет в спальне и распахнула дверь. Главное, быстро спуститься, а там свет огня, с ним не страшно. Тут плач котенка перешел в крик. Комета орала, надрывая голос, словно ее режут заживо, и Алесса поверила, что кто-то мучает ее маленький комочек! Она кинулась к лестнице, но остановилась. Темно-красная жидкость стекала со стен вдоль лестницы. Некоторые капли доходили до ступенек. Она зажмурилась, потерла глаза, но ничего не изменилось. Комета визжала, требуя помощи. Алесса осторожно пошла вниз, боясь, что кровь, стекающая с зеленых стен, которые она красила с такой любовью и рождественским настроением, набросится на нее и сожрет. Но проходя мимо, она учуяла запах краски и ускорилась.

Комета визжала и рычала из одеяла. Она запуталась в его складках и не могла вырваться. Алесса достала котенка и успокоила. Комета нежно мяукнула, словно не пыталась сорвать голос секунду назад.

– Что ты, маленькая? Испугалась? – сказала хозяйка.

Глаза Кометы выражали какую-то глубокую мысль, которую Алесса не могла понять.

– Хочешь кушать?

Слово «кушать» кошке было знакомо, она навострила уши и понюхала воздух. Алесса поставила ее на пол, включила свет и пошла на кухню.

– Комета! Кс-кс-кс! – плюшевый рыжий комочек побежал за ней.

Алесса обернулась, краска стекала со стен, но ее оттенок был светлее, чем казалось в темноте. Комета жадно набросилась на рыбку, она грызла зубами и рычала одновременно, не желая делиться добычей ни с кем, даже с хозяйкой. Алесса села на диван, ее взгляд привлек журнальный столик.

Ножницы, лежащие на нем, пропали.

Амина крутила ножницы в руках. И она, и Джан, знали способ проникнуть в дом, но Ася была слишком тупой, чтобы догадаться. В детстве, когда ей было шесть, Джан как-то раз отвел ее в сарай прямо за домом и поделился секретом. Он сказал, что играть с Асей стало скучно, но с Аминой они повеселятся на славу. Он залез в самый угол сарая, за доски с торчащими гвоздями, и позвал ее. Ну уж нет, решила она, мальчишка хочет заманить ее в ловушку. С другой стороны… она была смелой и не боялась этого засранца. «Не трусь!» – подбадривал брат. «Иду!» – отвечала она, планируя совершить какую-нибудь гадость первее него.

Маленькая Амина ползла на четвереньках, занозы впивались в ладони, доски угрожали упасть и придавить ее к полу. Она перелезла через бревна и солому и оказалась напротив Джана. Вот оно! Амина выпрямилась и пнула его в грудь. Джан, ошарашенный, повалился назад.

– Ты что, дура? – разозлился он и пригрозил кулаком. Он был в два раза крупнее и не ожидал, что мелкая сестренка накинется на него.

Амина достала длинный гвоздь, который подобрала по пути и выставила вперед.

– Уйди, не то я тебя проткну ржавым гвоздем и брошу здесь! Ты будешь стонать и умрешь от одиночества… А еще будешь писать под себя! – она смеялась, как чайка, закинув голову кверху.

Джан понял, что с Аминой будет о-о-очень весело. С ней они похожи гораздо больше, чем с Асей.

– Да что ты? За что? – промычал он, усаживаясь обратно.

– А ты что удумал? Хотел меня тут оставить, да? Напугать, да? А вот фигушки тебе! – раззадоренная Амина махала острым гвоздем перед лицом брата. Ему стало жутко. Но нельзя показывать малявке страх.

– Я тебя сейчас отшлепаю! – вскрикнул он.

– А я тебя доской ударю! – Амина попыталась вытащить одну из пирамиды досок.

– Прекрати, дура! Все рухнет! Смотри лучше сюда, – Джан отвлек ее внимание, показывая вниз.

Она заметила, что брат сидит не совсем на полу. Он держится за ручку. Такую же, как от двери.

– Что это? – не поняла она.

– Это люк. Угадай, куда он ведет? – Джан встал и потянул ручку на себя. Люк открылся, и пыль взметнулась в воздух.

– К кладу с сокровищами! – Амина подпрыгнула и ударилась головой о стол, кусок толстой ткани сполз на пол. Они разбогатеют! У нее будет большой дом, как у дедушки Омара. В шесть лет она уже устала от маминой двухкомнатной конуры.

– Ты тупая? – Джан заржал как лошадь. – Это тайный вход в дом. Я сам нашел его.

Амина разочаровалась.

– Тьфу… и зачем мне это? Я хочу сокровища!

– Ой дура… для развлечения, конечно. Но ни слова Асе! И дедушке! Поняла? – Джан вновь пригрозил кулаком. Амина еще не знала, как ей пригодится эта дверь.

Когда она поняла, что визит с детками не принес пользы, она решила усилить напор. Причем Джану об этом знать необязательно. Все бы ничего, но Амина пропадала сутками, и дети скучали по матери. Муса сначала поддерживал ее, при мыслях о новом доме у него жадно стекала слюнка с уголков рта, но вскоре стал возмущаться, что жена пропадает где-то там, не заботясь о семье. Но такая уж была Амина – полная самоотдача ради цели.

Сидя в тайном убежище, она ощущала себя чуть ли не гением. Она провела всех: сестру, брата, мужа. Отдыхая от детей и устраивая шалости, она чувствовала могущество, силу, которую последний раз испытывала в детстве, издеваясь над Асей. Амина дала волю фантазии: разбрызгать краску на стенах, придушить мерзкую кошку, – это только начало. А выходка с газовой горелкой? Вот потеха-то!

Ася должна понять, и как можно скорее, что она всего лишь чокнутая сука, какой была всегда. И ей тут не место.

Дом с ловушками

Из записей дедушки Омара:

«Позволь ей сгореть сквозь тебя…»

Твой дом – твоя крепость. И чтобы она не пала, ее нужно укреплять. Поставить на жесткий фундамент, ведь фундамент – основа всего. А был ли такой у Алессы? Смог ли дедушка Омар добиться своей цели и воспитать в ней этот самый «фундамент»?

Защищаться можно не только прячась, но и нападая. А сила не только в мышцах, но также в уме, хитрости и ловкости. Так считал дедушка.

Джан тоже устал сидеть без дела. Время шло, а сестра не поддавалась, и он начинал злиться. Джан не любил, когда что-то шло не по правилам. Его правилам. Женщины совсем его не слушались: ни сестры, ни жена, ни родная мать. И с каких пор он стал так жалок? Вот раньше…

Он вспомнил, какую силу чувствовал, когда запирал сестру на чердаке. Как она послушно следовала за ним, куда бы он ни позвал. Власть над человеком, над его страхами и спокойствием, над жизнью – это настоящее наслаждение. Власть пьянит. И в отличие от алкоголя не приносит никакого вреда здоровью. Как много минуло лет, а разве ему удалось ощутить эту власть над кем-либо?

Может, Амина и права. Пора действовать. Он начнет с малого: отнимет комфорт, сначала физический, потом психологический, – убедит, что здесь она никому не нужна. А если не поможет, покажет стерве, кто тут главный. От этих мыслей у Джана по спине прошел приятный холодок. Затем твердый бугорок уперся в ширинку. Он вышел из офиса и направился в туалет. Представляя, как сестра будет раздосадована и уязвима, Джан тер свое любимое место, пока не спустил в унитаз. А после ощутил стыд, но всего на минуту.

Утром Алесса пригласила Ениса к себе. Он не ожидал стольких перемен за короткое время: черные волосы, ожог на руке, новый питомец, красная краска над лестницей.

– А ты тут развлекаешься, – заметил он.

Кошка подошла обнюхать гостя.

– Знакомься. Это Комета, – сказала Алесса.

Енис рассмеялся.

– Упала с неба?

Алесса поддалась порыву и поцеловала его в щеку.

– У меня к тебе есть просьба. Поможешь?

Енис обнял ее за талию и притянул ближе, губы отыскали шею. Она засмущалась, но не показала этого и не отстранилась.

– Конечно. Говорят, я очень виртуозный помощник, – подмигнул Енис.

– Здорово. Я хочу обыскать дом, пока светло. С тобой мне будет не так страшно. Начнем с первого этажа?

Енис удивился. А какой просьбы он ждал?

– А что мы ищем?

– Кого.

– М?

– Видишь ли, есть у меня нехорошие подозрения. Идем.

Они прошли через кухню и гостиную, заглядывая в каждую тумбочку и складку шторы, затем поднялись наверх и начали изучать спальни. Алесса требовала от Ениса смотреть такие места, куда взрослый человек не уместится при всем желании. Потом был чердак. Алесса обещала себе никогда туда не возвращаться, но пришлось нарушить обещание. Первым полез Енис. Света не было, и Алесса вернулась с фонарем. Енис тщательно обследовал чердак, Алесса, сделав тяжелый вдох, поднялась к нему.

В нос ударил знакомый запах и пробудил воспоминания. Мало что изменилось с тех пор, разве что прибавилось хлама. Сырость и плесень. Все было старым и покрытым мокрой пылью, кроме коробки, стоящей посередине. Коробки, похожей на ту самую. Словно ее принесли специально для Алессы.

В доме кто-то есть. Должен быть.

Но они никого не нашли. А когда спустились, Енис заметил, какие уставшие у Алессы глаза.

– Так кого мы искали?

– Уже не знаю, Енис… Видишь ли, я не красила стены у лестницы. Краска появилась сегодня ночью.

Он с недоверием посмотрел на нее.

– Ты мне не веришь?

– Думаешь, кто-то залез ночью и покрасил тебе стены? Звучит… странно.

– На выходных у меня гостила Амина с детьми. Она все никак не успокоится. Хочет меня выжить. И не смотри на меня, как на идиотку.

– Хм… а у нее есть ключи?

Алесса задумалась. Кто же знает?

– Вроде говорила, что нет. Но вполне могла соврать.

Алесса рассказала о дверной ручке, как она получила ожог, и Амине, которая все отрицала.

– Вот больная сука! – разозлился Енис. – Ой, прости…

– Полностью поддерживаю.

Енис вызвал мастера, и они вдвоем сменили замки на главной и задней двери. Комета пыталась участвовать в общей суматохе. Алесса беспокойно ходила взад-вперед.

– Не волнуйся, больше в дом не проникнут… Хочешь смыть краску? Конечно, хочешь, она похожа на кровь.

Алесса начала привыкать к новому стилю.

– Нет. Красный и зеленый, они такие… рождественские.

Енис осмотрел узор в виде жутких стекающих капель, похожих на сталактиты.

– Ага. Рождество из фильма ужасов. Оно тебе точно надо?

– Да, – не задумываясь, сказала Алесса. – Енис, а ты придешь ко мне на Рождество?

– Извини, – ответил Енис, – мы не празднуем. Для нас с папой это день рождения пророка, поэтому весь день мы проведем вместе, – оправдываясь, он добавил: – Пойми, для папы это важно.

– Нет проблем, – отмахнулась Алесса, – все равно я пригласила семью.

– Папа достаточно современен, как ты могла заметить, – продолжил Енис, – и не зациклен на традициях, но некоторые принципы у него все же есть.

– Енис, я обожаю твоего папу. Не нужно передо мной его оправдывать, – Алесса обняла его за плечи и уткнулась в густые волосы. Почти такие же, как у Витторио, а может, даже лучше. Он размяк в ее объятиях.

По возрасту Енису положено любить безрассудные и глупые вещи, и Алесса этим воспользовалась. Она прогнала его в сарай за ножовкой и вынудила подпилить ступеньки, ведущие на чердак, чтобы ночного гостя ждал сюрприз.

– Режь неровно, так, чтобы острые обломки впились в ногу.

– Алесса, ты пересмотрела «Один дома»! – возмутился Енис, однако сделал, как велено.

Она с удовольствием осмотрела готовую ловушку и улыбнулась. Затем истерично хохотнула, представляя, как Амина завизжит, словно свинка. «Тетя не в порядке», – скажет Алесса.

Веди себя нормально, приказала она, не позорься.

Но нормально не получалось. Нужно придумать что-то еще… На ночь она разольет масло на ступеньки, а по коридору рассыплет муки. Кстати, сколько ее понадобится? Пять кг? Семь? Если кто-то вздумает гулять по дому, скрыть это не удастся. Но ночевать одной ей все равно не хотелось. Мысль об этом внушала страх. Тогда у Алессы возникла идея.

– У тебя есть клюшка для гольфа? – спросила она.

– Чего? Откуда?

– А что, вы тут не играете в гольф?

– Это занятие для вонючих толстосумов. Если хочешь развлечься, мы любим рафтинг.

– Нет, пока не до развлечений.

– Тогда зачем тебе клюшка?

– Блин, с ней мне будет спокойней, если придется отбиваться.

Енис фыркнул.

– Алесса, не валяй дурака.

– Ну может, хоть какая палка?

Он вдруг обнял ее, чтобы утешить, и Алесса приняла еще одно решение.

– Ты останешься на ночь?

В этот раз она не сопротивлялась, когда губы Ениса заскользили по шее, затем продвинулись к ее губам. Она прижала его и жадно поцеловала. Будь что будет.

Комета спала на кровати между любовниками. Алесса не хотела оставлять ее на первом этаже, к тому же засыпать под колыбельную сладкого урчания заметно приятней. Енис уснул быстро и захрапел. Алесса прислушивалась к шепоту стен и шуму в коридоре, но в конце концов тоже уснула. Сквозь дремоту пробивался скрип и слабый крик, но эти звуки не могли вытащить в явь уставшую девушку.

Она проснулась, лишь когда Комета подскочила с постели, кинулась к двери и принялась мяукать. Было темно. Алесса звала кошку, но та по праву хозяйки дома требовала выпустить ее гулять по своим владениям. Алесса взяла котенка и приоткрыла дверь. Свет не включался, хотя накануне вечером они сменили лампочку. Хм. Комета вдруг укусила ее за руку и вырвалась. Она плюхнулась в муку, которую Алесса рассыпала, когда уснул Енис, и побежала вниз, оставляя крошечные следы. Алесса почувствовала ледяное дыхание, исходящее со стороны чердака, и на секунду замерла. Она смотрела в глубину тьмы, и тьма завораживала, тянула в черные объятия. Если долго смотреть в пропасть, появляется желание сделать шаг, упасть в эту тайну и стать ее частью. Алесса уже была частью. Хоть и не понимала чего.

Она разбудила Ениса и попросила выйти в коридор. Он недовольно потянулся, зевнул и сразу же уснул. Тогда она ущипнула его в такое место, что он мгновенно пробудился.

– Мне страшно, в доме кто-то есть, – сказала Алесса.

– Детка, мы ведь сменили замки, – успокаивал он.

Но все же встал. Включил в комнате свет и вышел в коридор.

– Что это за срань?!

Алесса стала оправдываться.

– Я хотела узнать, бродит ли кто по дому и рассыпала муку.

Он взглянул на нее, как на сумасшедшую.

– Так я оказалась права. Смотри.

Она указала на отпечатки голых человеческих ног, ведущие к их комнате и на чердак. Это его заинтриговало. Они пошли дальше.

– Слушай, а может, ты ходишь во сне? – спросил Енис.

– Тогда бы у меня ступни были в муке, когда я тебя будила.

Енис посмотрел вниз.

– Не сейчас, дубина! Мы же оба ходим по ней! – разозлилась Алесса.

Они дошли до конца коридора, одна ступенька была сломана.

– Вот видишь!

– Ой, как раз эту я слишком сильно надпилил, она могла сломаться просто так.

– Енис…

– Ладно, я поднимусь посмотрю, есть там кто. А ты стой здесь.

– Нет!

– Не будь трусишкой.

Прежде чем она успела крикнуть «ступеньки!», Енис забрался вверх за секунды. Он взлетел по лестнице, наступая на края ступенек и балансируя, как кошка. И исчез во тьме. Алесса молча ждала, задержав дыхание, но, когда свет в спальне стал мигать под ритм ее пульса, не выдержала и позвала Ениса. Он не откликнулся.

– Ну же, Енис, пойдем отсюда! Ты там?

Тишину нарушил странный звук, словно покатилась пустая пластиковая бутылка.

– Енис! Ответь, блин!

Шуршащие пакеты. Шаги в бахилах?

– Енис!

Она все еще надеялась, что не придется лезть наверх. Но если он попал в беду…

Звук рвущегося картона. Он вызвал волну мурашек по всему телу. Алесса сделала шаг на лестницу, и тут появился Енис. Так резко, что она закричала.

– Черт! Нашел что?

– Нет. Только хлам. Много хлама. Идем спать, – сказал он, зевая.

Алесса не шелохнулась.

– Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

Алесса представила, как будет объяснять рассыпанную муку и масло на ступеньках. «Знаете, офицер, белая пыль отгоняет злых духов, да-да, но они все равно где-то в доме».

– Нет. Завтра разберемся.

Они улеглись в кровать, Енис рухнул на подушку и погрузился в сон, а напуганная девушка лежала, уставившись в потолок. С ней что-то происходит. Паранойя, страхи, постоянное беспокойство, мысли скачут одна за другой, сложно сконцентрироваться на чем-то конкретном. Она вспомнила о кошке, что убежала вниз, но была не в силах идти за ней.

Алесса пролежала так два часа, потом услышала стук в дверь и вздрогнула. Она невольно хихикнула и перекосила одну половину лица в глупой усмешке. Кошмар продолжается. Однако ей не показалось, стук с первого этажа повторился и с удвоенной силой. Затем еще и еще. Кто-то желает проникнуть в дом. «Амина», – пронеслось в больной голове. Алесса достала из-под кровати горелку и пошла вниз. Сейчас она им всем покажет. Ублюдки за все ответят…

Она спускалась, держась за перила, чтобы не поскользнуться на масле. Стук разрывал дверь. Огромная тень стояла за ней.

«Они добрались до тебя».

Алесса проверила горелку – работает. Затем подошла к двери и распахнула ее.

Твои дни сочтены

Из записей дедушки Омара:

«Пройдя через поле твоих надгробий,

Она сама себя похоронит...»

Амина зализывала раны, сидя в своем убежище под сараем. Все пошло не по плану, а это она ненавидела. Злость и разочарование овладели ей.

– Тупая сука, – сказала Амина, перевязывая ногу. Рана неглубокая, но все же…

Амина смыла белые следы муки с подошв. В этот раз она хотела зайти чуть дальше: войти в комнату и рассыпать гвозди у кровати сестры. Маленький подарок вместо доброго утра… Но ничего не получилось. Она проникла на чердак через подземный ход, ведущий из убежища, а когда спускалась с чердака, сломалась сраная ступенька, и Амина вскрикнула. Потом наступила в какой-то песок, очевидно, рассыпанный сучкой, только непонятно зачем. А когда она собиралась войти в комнату, мерзкая кошка стала мяукать как резаная. Пришлось бежать обратно. В панике она наступила на сломанную ступень и порезала ногу.

– Ненавижу кошек… ненавижу. Бесполезные твари. Все из-за тебя!

Ярость потихоньку отступала. Пора ехать домой. И пора подключать к делу Джана. Эту битву она проиграла, но следующую…

В следующий раз она предпримет что-то более дерзкое.

Алесса распахнула дверь, держа наготове горелку. На пороге стоял Джан. Его лицо искажал гнев, но в душе пряталось самолюбие и предвкушение скорого удовольствия.

– Сколько можно ждать? – сквозь зубы проговорил он.

– Здраво, – ответила она.

– Здраво. Дашь войти? – он перевел взгляд на горелку. – Это зачем?

– Пора завязывать с этими посещениями без приглашения, – Алесса не сдвинулась с места, хотя Джан сделал шаг внутрь.

– Я звонил. Ты не берешь трубку.

– Звонил, значит? – не поверила она.

– Ага. Так что все претензии к тебе. Отойди.

Он грубо пролез между ней и дверью. Алесса проверила телефон (он лежал на столе в кухне), семь пропущенных звонков.

– Сейчас 6 утра, Джан. Какого черта? Ты правда ждал, что я отвечу?

Он проигнорировал. Его взгляд привлекла рыжая Комета, которая бежала навстречу.

– Ты завела кота?! – Джан забурлил, как переполненный чайник.

– М-м-м. Думаю, это она меня завела, – сказала Алесса.

– А я смотрю, ты обжилась.

Сестра встала перед ним.

– Что тебе нужно? Зачем приехал?

Джан обладал очень живой мимикой. На лице отразились презрение и ненависть, что скопились за последний месяц.

– Хочу забрать то, что мне полагается.

– Ты уже взял все вещи, прописанные в завещании.

– И что? Я вложил в этот дом куда больше, чем написал старик. Почти вся мебель принадлежит мне.

Он подошел к столу, зажал его под мышкой и понес к машине. Алесса просто смотрела с нелепой ухмылкой, не смея возразить. Пусть забирает хоть ее душу. Как же она устала…

Во дворе стоял небольшой грузовик. И как только он затащил его сюда? Странно, что она не слышала шум. Наверно, грузовик кряхтел и кашлял, как прокуренный девяностолетний старик.

– Это я тоже забираю, – крикнул Джан, хватая табуретку. Когда он наклонялся, штаны сползали и оголяли щель между ягодиц.

– Забирай, Джан, заодно мусор прихвати.

Тут появился Енис. Он поскользнулся на ступеньках, упал на задницу и проехал вниз половину пути, сверкая белыми пятками. Алесса помогла ему встать. Когда Джан вернулся, то демонстративно закатил глаза. Она разглядела в них гнев.

– Он же мальчишка, Ася! Ты совсем стыд потеряла?

– Спасибо, что поделился своим важным мнением, Джан, – Алесса тоже стреляла злобным взглядом. – Ты закончил обкрадывать мой дом?

– ТВОЙ дом?! Он еще не твой. И никогда им не станет. Запомни это.

– Звучит, как угроза, братик, – Алесса подошла к нему вплотную. Она хотела показать, что больше не маленькая девочка, которую можно обижать.

– Друг, ты не перебарщиваешь? – вмешался Енис.

– Я ждал, что ты образумишься. Мы все ждали. Но ты решила объявить нам войну, пойти против семьи, – глаза Джана сверкали безумием.

– Что ты несешь…

– Я был на твоей стороне.

После этих слов Алесса рассмеялась, громко, с надрывом.

– Наслаждайся последними днями в нашем доме. Пей, трахайся, рисуй на стенах, таскай зверюшек. Твои дни здесь сочтены.

– Э-э-э, чувак… – Енис невольно отстранился от них обоих.

Алесса не переставала смеяться, словно кто-то щекочет ее изнутри.

– Я заберу стиральную машину, – Джан собрался идти наверх. Тогда Алесса закричала:

– НЕТ! – и Джан трусливо подпрыгнул на месте. – Не ходи туда. Машинка в туалете на первом этаже.

Нельзя показывать ему бардак, что она устроила. Когда Джан ушел, Енис спросил:

– Почему этот старый пердун назвал меня мальчишкой?

– Завидует, – не глядя на него, ответила Алесса.

Пятнадцать минут мужчина отключал и тащил стиральную машинку к грузовику. Пару раз он взглянул на Ениса, намекая на помощь, но тот дал понять, что не желает в этом участвовать. Никто не имеет права оскорблять его женщину.

Джан не привык к физической нагрузке, и ему с трудом удалось втащить машинку в грузовик. Он запыхался, вспотел, а после закурил сигарету. Сумерки постепенно рассеивались.

– Может, просто запрем дверь? – предложил Енис.

– Нет, нужно позволить ему думать, что он ушел победителем, – Алиса погрузилась глубоко в себя. Внутри зарождалась дикая, животная ярость.

Джан вернулся в дом и стал выбирать, что еще присвоить. Подошел к креслу, оно было тяжелым, а он устал. Потом вернулся на кухню.

– Могу поделиться туалетной бумагой, – сказала Алесса, – я же вижу: тебе надо.

– Заберу холодильник, – ответил Джан и отключил его из розетки.

– Ну уж нет, приятель, – Енис кипел от злости, подхватив общее настроение. – Это перебор. Я тебе не позволю.

– Уйди с дороги, мальчик. Холодильник принадлежит мне. Я купил его, у меня есть чек, – Джан ослабил напор. Часть него хотела плюнуть на все и уехать, другая требовала опустошить половину дома, доведя сестру до слез.

– А продукты в нем – Алессе. Раз ты вздумал вести себя как воришка, я вызову полицию.

Алесса заметила страх в глазах брата и поняла, как многое поменялось за 20 лет… Или же он всегда был таким трусом? Она не раз встречала этот тип людей: они находят себе жертву, слабую и уязвимую, разрушают ей жизнь, но стоит им встретить равного по силе, ломаются, как хрупкие веточки. И Джан сломался, даже не вступая в борьбу.

– Ладно! Все равно он не влезет! Посмотрим, как теперь тебе заживется, сестренка! – выкрикнул он напоследок и поспешно ушел.

Джан ехал слишком быстро, на спуске с холма грузовик заносило, но он не мог сдерживать возбуждение. Оно поднималось из глубин к сгустку энергии в груди, а затем концентрировалось в области пояса. Джан наслаждался унижением сестры, именно этого ему не хватало многие годы. На работе он был мальчиком на побегушках: никакого авторитета, никакой власти, – и вот получил, что хотел.

– Так тебе, идиотка, – сказал Джан и стал насвистывать.

Наконец он выехал на ровную дорогу. Настроение превосходное. Он ощутил эрекцию, расстегнул ширинку и вытащил свой прибор из штанин. Джан не собирался баловаться за рулем, но вид его радовал. Пенис был похож на вареную сардельку. На женушку он не вставал с тех пор, как она родила и располнела, правда во время ссор эрекция снова возвращалась. Но такого возбуждения, как сейчас, он не испытывал давно. С детства.

– Какой же я красавчик! – Джан рассмеялся и задумался над следующим шагом. Больше он не будет лишать себя редкого удовольствия. У него назрела идея, которую нужно скорее обсудить с Аминой.

Но сначала он выпьет. До работы есть пара часов, хватит, чтобы вылакать несколько кружек. Да, это надо отметить!

Алесса дрожала. Енис обнял ее. Джан оставил после себя хаос.

– Слушай, у тебя нервный срыв или типа того. Нам бы развеяться. Согласна?

– Да.

– Мы давно хотели съездить в Мостар. Надо успеть, пока снегом все не завалило.

– Поехали.

Енис накинул куртку и на выходе из дома обернулся:

– Хм-хм, насчет нас. Ну как? В смысле… я был хорош?

Алесса закатила глаза. Что ответить? Она сравнила его с Витторио. Тот был красив, самоуверен и считал, что этого достаточно. Алесса обожала красивых мужчин, но Ениса выбрала по другой причине. Скромные парни больше стараются – девушки знают этот секрет, но никому не рассказывают.

– Да, Енис. Ты покорил Эверест.

Он был доволен ответом и весь день ходил вприпрыжку. А день они провели в старом районе города Мостар. По пути захватили Марко. Ясмина ехать отказалась.

– У нее смена, – пояснил Марко. Ребята понимающе кивнули.

Коляска с трудом катилась по улочкам, вымощенным каменной плиткой, поэтому прогулка была короткой. Друзья сидели в кофейне с видом на старый мост, с тридцатиметровой высоты прыгали местные жители и развлекали туристов. Когда Енис отошел, Алесса спросила:

– Как у вас с Ясминой? Вы в отношениях или типа того?

– Скорее типа того, чем в отношениях, – Марко ухмыльнулся.

Алесса ощутила, как ее кольнуло в сердце. Захотелось съязвить, но она промолчала.

«Что со мной? Уж не ревную ли я? Это так глупо… очень-очень глупо».

– О чем ты думаешь? – Марко словно читал ее мысли.

– Да ни о чем. Переживаю за вас. Она тебе все еще нравится?

– А что? – он поставил локти на стол. – Ну да. Нравится.

Снова кольнуло. Еле заметно, но все же…

«Это мне совсем не нужно».

– Вы чего такие серьезные? – появился Енис.

– Марко спрашивал, как там моя Комета, – от чего-то соврала Алесса, и Марко с любопытством посмотрел на нее.

Домой они вернулись поздно вечером, Енис вновь заночевал у Алессы. Пока она вытирала муку, намесила целое ведро теста. Енис, умирая со смеху, предложил запечь его.

– Сделаем пирог в форме какашки и подкинем твоему братцу на порог. Пусть пожалеет, что не забрал духовку.

Утомившись и чувствуя себя в безопасности, Алесса уснула и спала хорошо. Она не стала тревожить баночку со снотворным, которая не так давно появилась на столике возле кровати. От снотворного ей как будто становилось хуже, но иногда, замученная бессонницей и страхами, она готова была выпить что угодно, даже то, что не помогало.

Добрый сосед Хамза, как обычно, проснулся перед рассветом. Когда запела мечеть, он встал на колени, чтобы совершить первую молитву за день. Затем выпил теплой воды и заглянул в комнату Ениса. Мальчик опять ночует не дома. Хамза не спрашивал, где пропадает сын, хотя догадывался. Он уже взрослый и волен делать, что хочет. А насчет Алессы Хамза не волновался. Конечно же, когда придет время, Енис женится на мусульманке, как они и договаривались. Сын не нарушит слово. Остальное его не касалось.

Хамза открыл дверь кладовки, старые ковры свалились и ударили его по голове. Он поймал их и закашлялся от пыли, перетащил в самый угол кладовки. Енис предлагал их выкинуть, но как избавиться от вещи, которую можно использовать в быту? Важно уметь всему найти применение. Ковры ждут своего часа. Хамза взял ведерко и отнес в хлев. При виде его петух с опозданием запел.

Алесса проснулась на рассвете, оттого что Комета мяукала у двери. Выспавшись, она спустилась и выпила кофе. Камин потух, и она разожгла огонь. Затем накинула куртку и вышла до двор. Небо сияло, дул приятный ветер. Она осмотрела дом и улыбнулась.

– Это мой дом. Мой. Я заслужила его больше, чем все остальные вместе взятые.

Алесса прогуливалась и у дома Ениса увидела, что Хамза уже вовсю трудится. Ей стало стыдно. Енис дрыхнет в ее постели, пока старик работает. Добрый сосед, что всегда выручает и приносит сыр. Она подошла ближе.

– Здраво, Хамза.

– Здраво, дочка, – Хамза обрадовался. – Ты принесла свет в наш дом!

Не говоря ни слова, она выхватила у него пустое ведро и пошла к козам. Хамза внимательно наблюдал, как она садится рядом с животным и начинает мять козью сиську.

– Ты раньше этим занималась, Алесса?

– Нет, но видела, как дедушка Омар это делает, – ответила она.

Алесса давила и тянула, но молоко не желало выходить. Хамза рассмеялся.

– Не так сильно, дочка, ей больно.

Она ослабила хватку, и молоко пошло. Алесса так обрадовалась, что встала и закричала. Давно ее не охватывали яркие эмоции. Несколько часов она помогала соседу, не беспокоясь о грязи и вони, которая перешла на нее, а позже они вместе сидели в столовой и пили молоко с хлебом и сыром. Алесса чувствовала себя хорошо, поэтому доверилась старику и рассказала о поступке Джана.

– Насчет мебели не волнуйся, – успокоил Хамза. – У нас в кладовке есть деревянный стол и пара стульев. Жалко было выбросить. И можешь забрать старый телевизор. Сынок говорит, вам там совсем нечем заняться. А вот стиральную машинку придется купить.

Алесса отблагодарила соседа, расцеловав в обе щеки.

– А по поводу Джана… Вот поэтому Омар недолюбливал его, – сказал Хамза. – Вредный мальчишка.

– Это вряд ли. Дед всегда был на его стороне, когда мы ссорились.

– Он называл Джана избалованным, злобным петухом. А еще трусом.

– Обо мне он тоже был не лучшего мнения.

– Нет же. Тебя он называл борцом.

Алесса не поверила. Она покачала головой.

– Правда-правда. Омар считал тебя очень сильной.

Она шла домой, вспоминая слова Хамзы. Закралась мысль, что под конец жизни дедушка не был таким уж слабоумным, как его описывали. Неспроста он сделал выбор в ее пользу. Но теперь одному богу известны его мотивы.

– Что ты задумал? – спросила она у деревьев.

Алесса вошла в дом, где Енис спал мертвым и сладким сном. В голове раздался голос брата:

«Твои дни здесь сочтены».

Кому-то нужен доктор

Из записей дедушки Омара:

«Не бойся быть смелым…»

Обычно здоровье нами не ценится и воспринимается как должное. Причем что физическое, что психическое. О здоровье вспоминают слишком поздно, когда оно, распрощавшись, уходит навсегда. Тогда же настигает осознание, что следом может уйти и жизнь.

Брат с сестрой решили действовать по-другому. Они сидели близко друг к другу на маленьком балконе Амины, единственном тихом месте в доме. Окна выходили на припаркованные машины и одинокие лысеющие деревья. Джан достал сигарету из голубой пачки с верблюдом и закурил. Амина распахнула окно, подул холодный воздух. Смеркалось.

– А я тебе объясняю, – повторял Джан, – что не нужно никого выгонять, не нужно ругаться и беситься. Аська думает, что крепкий орешек, так вот, пусть продолжает так думать, – он скрутил губы трубочкой и выдул колечко. – Если гору нельзя сдвинуть, ее можно разрушить.

Разрушить… Амина подумала, что их мысли схожи.

– Помнишь, как легко было ее напугать? Мы закрывали Асю на чердаке и говорили, что там живут призраки. Вскоре она поверила.

– Ну и что? Я уже устроила пару шалостей, как ты говорил, да толку, – Амина разочарованно вздохнула и закинула ногу на ногу.

– Амина, не тупи, пожалуйста, – Джан испытывал раздражение. Почему вокруг него одни идиоты? – Если Ася больше не верит в призраков, надо ей помочь.

Джан достал из штанин прозрачный пакетик с бежевым порошком. Он пользовался им не чаще двух раз в месяц и знал, что результат не заставит себя долго ждать.

– Чего это? – Амине не нравилось то, чем брат трясет у нее перед носом. – Ты что, принес ко мне в дом, скотина? У меня же тут маленькие детки!

– Помнишь Адо? – перебил он.

Конечно, она помнила Адо. Друг-неудачник Джана, у которого, несмотря на свои 40 лет, нет жены и детей. Всем известно: детей нет только у психопатов и неудачников. Джан продолжил:

– Полгода назад он гонял в Индию. Там его подсадили на Soma – напиток из галлюциногенных грибов. А это… – Джан снова потряс пакетиком, – немного другое. Но Адо говорит, что по ощущениям почти то же сам…

– Вонючий ублюдок! – разъяренная Амина встала и ударила брата по голове. Перед глазами Джана все поплыло. – Унеси это дерьмо из моего дома!

Сигарета упала Джану на колено, он поспешно выкинул окурок в окно, прихлопывая огоньки на штанах. Амина пнула его в живот, и Джан свалился со стула. Опять он был унижен, как в пыльном сарае среди сена и досок. На шум прибежал Муса, он сказал, что крики пугают детей.

– Убери его, дорогой, – приказала она мужу, – немедленно!

– Погоди, Амина, выслушай! – Джан не позволил схватить себя и поднять. – Неужели ты не понимаешь, что с этим можно сделать?!

– С чем? – поинтересовался Муса.

Джан пересказал шепотом тему беседы. Шепотом, потому что у окна собрались дети и подслушивали.

– Хм… я понял, – ответил Муса и помог Джану подняться. – Хочешь свести сучку с ума.

– О чем вы?! – Амина не любила быть лишней в разговоре.

– Что в составе? – Муса ее проигнорировал.

– Насколько мне известно… А это важно? – Джан вновь достал пакетик.

– Нет. Растворимо в воде?

– Эй! – Амина привлекала внимание.

– Да. Правильный вопрос, – улыбаясь, сказал Джан.

Муса кивнул и вышел, уводя любопытных детей, хихикающих за стеклом.

– Ну?! – выжидающие тявкнула Амина.

Джан прочистил горло.

– Как ты не догадалась? Если подмешать Алесс… Аське этот порошок, она решит, что снова сходит с ума. И легче поверит, что в доме призраки.

– И сбежит, как трусливая дворняжка, – подтвердила Амина. У нее на лице сверкала улыбка, похожая на оскал. – Как ты заставишь ее выпить это?

Джан ощутил прилив энергии, словно сам принял что-то.

– А мне не надо заставлять. Она сама выпьет, – видя, что Амина не понимает и раздражается, а значит, скоро он опять получит в живот, Джан продолжил: – Мы подсыплем порошок в воду.

Амина выпрямила спину и сидела с идеальной осанкой, сложив руки на коленях, как послушная ученица.

– Тупее идеи не слышала, – сказала она. – Как ты собрался это сделать? Ты хоть представляешь, сколько понадобится этого… вещества? И все ради того, чтобы Ася смысла его в унитаз. Дубина! – она постучала себе по голове.

Джан стерпел. Он достал еще одну сигарету и зажег.

– Не усложняй. Все гораздо проще, – он сделал затяжку и выдохнул в сторону Амины. Намеренно. – На кухне проведен отдельный кран для питьевой воды. Под раковиной стоит фильтр. Я сам же его и поставил для дедушки Омара. Откручу крышку, уберу последний картридж и засыплю туда порошок. И если сестренка не изменяет старым привычкам, а я думаю, что нет, то каждое утро она будет выпивать по два стакана воды из-под крана, фильтрующейся по нашей особой методике, – Джан подмигнул.

Амина казалась заинтригованной. План ей понравился.

– Сколько нужно… вот этого? – она фыркнула по-лошадиному, показывая свое отвращение.

– Для начала будем мешать по одному пакетику в неделю, потом посмотрим. Смотря, как отреагирует.

Амина выхватила у брата сигарету и выкинула.

– Мне не нравится запах. А насчет «будем»… ты будешь. Я и так рискую достаточно, – она снова диктовала правила.

– Ну уж нет. Один я на это не пойду. Да и не смогу так часто ездить, не хочу светить машиной.

Джан достал следующую сигарету, Амина перехватила ее.

– Будешь ездить на поезде, как я. Чуть дольше, чем на машине. С последним рейсом приезжать, с первым уезжать. А к дому можно подойди незаметно через лес. А я… я уже разбавляю ей снотворное.

– В смысле? – Джан понял, что от него это скрывалось.

– Иногда я подсыпаю ей в пачку снотворных кофеин, – Амина говорила будничным тоном. В конце концов, что тут такого? Ее же вынудили.

– И она не заметила?! – брат был удивлен и напуган одновременно. Если Ася подозревает…

Амина пожала плечами.

– Таблетки выглядят почти идентично: белые с резьбой, размер один. Если не приглядываться, то не заметишь.

– А я-то было решил, что ты подсыпаешь кофейные зерна! – Джан рассмеялся. Амина влепила ему пощечину.

– Не ори, тупица!

Джан встал.

– Еще раз поднимешь на меня руку…

Амина тоже встала.

– То что? Обоссышь мне полы?

Они сверлили друг друга взглядами. Война между ними началась еще при жизни дедушки. Каждый был уверен, что дом достанется ему. Но сейчас у них был общий враг.

– Твоя задача – вода, моя – таблетки, – сказала Амина, пока брат проглотил язык. – Я, конечно, не врач, но бессонница расшатывает нервы, разве нет?

– Она сменила замки, – заспорил Джан. – Я уже пытался войти. Хотел втихую вынести мебель. Не вышло.

– Зайдешь через наше убежище. Ася его так и не нашла.

Джан сощурил глаза.

– А ты многое узнала и успела, Амина.

– Да. Пока ты жевал сопли, я много что успела, – гордо заявила она.

Он сел обратно. Поверженный, как обычно. Ничего, скоро он отыграется.

– И нужно подключить маму, – предложил он. – Пока не слишком активно. Заикнуться пару раз, так, между слов, что дочка ведет себя странно.

– Например?

– Звонит. Угрожает. Не пускает в дом. Возможно, врать и не понадобится. Если доза окажется подходящей, Ася и так все это будет делать.

– Мне нравится, – Амина осклабилась.

Джан закурил, чтобы вернуть себе каплю контроля и самоуважения, Амина не стала возражать.

Алесса не знала о плане заговорщиков и жила мирно, не считая головной боли и бессонницы, которая ее мучила. Во второй половине ноября пошел снег. Он сверкал на верхушках гор и так же искрился на улицах города. Жители ловили праздничное настроение и украшали дома к Новому году. Комета отъелась, отрастила белое пузико и волочила его по земле. Ей нравилось прыгать по сугробам, хоть она исчезала в них с каждым прыжком. Менее чем за месяц она выросла в два раза и стала рыжей, как апельсин. Алесса уже не представляла жизни без маленькой подружки и не помнила, каково было без нее.

Она потратила немного денег, чтобы установить пандус на крыльцо и крепкую ручку над дверью в машине, чтобы Марко было легче забираться. И он стал часто появляться, но, разумеется, вместе с Енисом. В перерыве между сменами к ним присоединялась Ясмина, всем видом давая понять, что только ради Марко. Ясмина не пила вина, не играла в карты и другие игры и много читала, так что общего у них с Алессой было мало. Но Марко она нравилась, потому стала желанным гостем.

Как-то раз они играли в «правду или действие», и Марко получил задание от Ениса выпить три литра воды за три минуты. Ему это показалось большой забавой, а вот Ясмина была против. Алесса взяла трехлитровую банку и наполнила ее из-под крана. Ясмина проявила весь спектр эмоций от возмущения до ярости, утверждая, что в водопроводной системе Алессы наверняка водятся лептоспиры – бактерии, вызывающие очень неприятную инфекцию, и нельзя позволять Марко пить нечищеную воду. С его-то слабым иммунитетом!

– Не волнуйся, вода фильтрованная, – сказала Алесса.

Девушку это не успокоило. Однако Марко ее не послушал и, как только Енис засек время, принялся жадно глотать воду, отдающую кислинкой. Ясмина закатила глаза и отвернулась. Марко пил быстро, часть проливалась на одежду и стекала на пол. Затем силы иссякли, он замедлился и стал часто останавливаться, чтобы вдохнуть больше воздуха.

– Ускоряйся, друг, еще 40 секунд, – кричал Енис.

В банке осталось около половины. Алесса молча наблюдала, представляя, как будет вытирать лужу, скопившуюся под Марко, словно он описался.

– Ну же! 20! 19! – подбадривал Енис.

Марко делал глубокие глотки, но в какой-то момент перестарался. Он подавился и выронил банку. Сотни осколков разлетелись по полу. Он стал грубо кашлять, силясь сделать вдох, но что-то мешало. Енис веселился, а вот девушки испугались. Марко согнулся пополам и попытался выкашлять легкие, друг ударил его по спине, но это не помогло.

«Он сейчас умрет прямо в моей гостиной», – подумала Алесса.

Однако спустя пару минут кашель ослаб, а еще через одну и вовсе исчез.

– Извините, ребята, не в то горло попало, – сказал покрасневший Марко, у которого по щекам текли слезы.

– Вот видите, что вы наделали! – разозлилась Ясмина. – Марко, мы уходим! – скомандовала она.

– Веселье окончилось, – подытожил Енис.

Марко нездоровилось, потому он позволил себя увести. Ясмина объявила, что в следующий раз у нее будет смена. И скорее всего, ВСЕ следующие разы.

Иногда звонили брат и сестра. Они ругались, угрожали, шантажировали, затем бросали трубки. Несколько раз они приезжали, но Алесса не впускала их. Они утверждали, что ее поведение ненормально, что она предала семью и променяла на деньги, требовали отдать ту или иную вещь, хотели войти и убедиться, что она ничего больше не поменяла и не сломала, предъявляя таким образом свои права на собственность. Алесса терпеливо сносила их выходки.

Пока ее не навестила мама. Ламия выглядела беспокойной, но очень красивой, даже помолодевшей. Она закрасила седину, надела длинное цветочное платье с глубоким вырезом. А на шее вместо кулона свисали карманные часы.

– Не тяжелые? – спросила Алесса.

Ламия потрогала цепочку, покачала часами.

– Не тяжелее ноши, которую каждый из нас несет в своей жизни.

Она смотрела на Алессу с подозрением. Наконец дочь попросила объяснить, что происходит.

– Амина и Джан… – начала Ламия, и все сразу встало на свои места. – Говорят, ты ведешь себя странно.

Алесса уронила голову в руки.

– И как же я себя веду?

Комета запрыгнула к Ламии на колени, женщина не обратила на нее внимание.

– Агрессивно. Ругаешься, не пускаешь в дом, говоришь, что они хотят причинить тебе вред. Ты ведь и мне это рассказывала по телефону, помнишь? Еще ты обвиняла детей Амины в каких-то ужасах. Жаловалась на голоса. Сменила замки. Дочка, у тебя опять паранойя? – Ламия хотела взять ее за руку, но Алесса не позволила.

– Твои любимчики врут, мама. Настраивают против меня.

– Дочка…

Алесса поняла, что им это удалось. Что бы она ни сказала, матерью это будет расцениваться, как попытка оправдаться, выставить себя нормальной.

– Я не собираюсь тебе ничего доказывать, мама. Вижу, что тебе старательно и долго промывали мозги. Но я больше не позволю твоим детям являться ко мне без приглашения, забирать мои вещи и портить дом.

– Алесса… – Ламия сделала жалостливый взгляд. – Как же они получат приглашение, если ты не берешь трубку?

– Беру и выслушиваю все гадости, которыми они меня поливают.

– Ну что за глупости! Они хотят наладить отношения, так сделай шаг навстречу! – Ламия разозлилась. Алесса решила сохранять хладнокровие. Стоит ей вспылить, мама поймет, что Джан и Амина правы.

– Они хотят выжить меня. А ты им помогаешь. Все, что их интересует, – дом.

– Да ты послушай себя… – на глазах Ламии появились слезы.

– Ты ведешь себя так, словно не видела, как они злились и что тут устраивали.

– Все это в прошлом. Прости их, дочка. Никто не желает тебе зла.

Алесса с трудом сдерживала гнев. Внутри нее бушевали чувства, она варилась в котле ярости и обиды, но не могла их выплеснуть. Ламия открыла сумочку и поставила на стол пластиковую баночку.

– Я нашла твои старые лекарства. Я так и не выкинула их… оставила на всякий случай. Может, с ними тебе станет легче.

Алесса взорвалась. Жар прилил к лицу, дыхание сбилось.

– Боже, мама! О чем ты думаешь? Прошло 20 лет, у них давно истек срок годности! Ты что, хочешь меня отравить? – Алесса тут же пожалела о своих словах. Конечно же, мать воспримет их, как очередную паранойю.

У Ламии округлились глаза.

– Как ты можешь так говорить? Что я хочу отравить родную дочь?

Алесса мгновенно успокоилась.

– Извини, я не то имела в виду. Ты не знала, но это очень опасно.

Она попала в ловушку. Так вот, что брат и сестрица задумали. Отправить ее в психушку. Ну уж нет.

– Алесса, пойдем к психиатру, – Ламия вновь взяла дочь за руку. – Все наладится. Вот увидишь.

– У меня и так все нормально. Помощь нужна тем, кто терроризирует меня и никак не успокоится.

– Ты плохо выглядишь. Совсем не спишь, наверняка мало ешь и не хочешь признавать проблему. Умоляю, пойдем к доктору!

Немного поразмыслив, Алесса сменила тактику.

– Ты права, мама, так я и сделаю. Схожу к доктору. Пусть выпишет новые препараты.

Ламия обрадовалась, она ожидала долгую борьбу и готовилась к сопротивлению.

– Отлично! Я позвоню доктору и запишу тебя.

– Нет, я должна сделать это сама. А ты поговори с Аминой и Джаном, извинись за меня и попроси, чтобы они меня пока не беспокоили, ладно? Мне нужно время прийти в себя. Пусть не донимают звонками и встречами, окей?

– Конечно, милая! Знаешь, приходить в себя лучше в клинике… – конец фразы Ламия произнесла тише.

Алесса чувствовала, что вновь загорается. Рукой она сжала коленку, чтобы мать не заметила, как та дрожит.

– Это уже решит доктор. Уверена с таблетками и свежим воздухом мне быстро полегчает.

Ламия ушла довольная разговором, она расцеловала дочь и пожелала здоровья. Алесса помахала ей вслед, а когда мать скрылась, со злостью хлопнула дверью и выругалась. Комета, испугавшись, спряталась под диван. Баночка с лекарством, стоявшая на столе, пробудила страшные воспоминания о тех временах, когда лишь таблетки могли утешить, погрузив в иную реальность, где тебе ни до чего нет дела. С ними она почти все время спала. Спала наяву.

– Прощай, – Алесса схватила баночку и выкинула в мусорное ведро.

Всем нужен доктор

Из записей дедушки Омара:

«Никто никогда тебя не остановит…»

После разговора с мамой Алесса нуждалась в прогулке и хорошей компании. Руки сами собой набрали номер доброго друга. Алесса пришла к небольшому косому домику. Пес Роджер приветствовал злобным лаем. Затем выкатился хозяин.

– Здраво, сударыня.

– Марко, – Алесса присела в реверансе.

Снега было мало, но дороги не чищены. Марко ехал с трудом, то и дело увязая в сугробах.

– Прости, не успел сменить резину, – сказал он, застряв в очередной раз, но помочь себе не позволил.

Река застыла и затянулась кромкой льда. Лес оголился, открывая вид на снежные горы. Природа увядала вместе с душевным спокойствием Алессы. Однако ей было хорошо. Просто гулять, дышать морозным воздухом, общаться с другом, шутить и ни о чем не думать. Есть люди, с которыми легко быть собой, с которыми раскрываешься, как весенний цветок после спячки.

Марко спросил, не собирается ли она уехать после зимних праздников.

– Нет. Думаю, я с вами надолго.

– Разве тебя никто там не ждет? Помимо гулящего Ромео.

– Никто. Отец умер от инфаркта еще пять лет назад, а с подругами мы перестали общаться, потому как они ненавидели Витторио. Считали, что я ломаю себе жизнь.

– Уверен, они примут тебя обратно. Будете сидеть на кухоньке и сплетничать о бывшем негодяе.

– Ты хочешь от меня избавиться, Марко? – Алесса немного расстроилась.

– Не пойми неверно. Я всегда мечтал свалить, а тебе это удалось, но ты добровольно вернулась и заперлась здесь… это странно.

– У всех разные желания.

Они шли вдоль леса, разглядывая дома, расположенные на холмах.

– Марко, может, однажды ты и правда уедешь. Никто не знает, что ждет впереди.

Он не ответил, только посмотрел на свою любимую гору вдали.

– Тебя, как кота, тянет наверх, – пошутила Алесса.

– А? – не понял Марко.

– На высоте кошки чувствуют себя наиболее комфортно. Поэтому Комета спит на шкафу. Залазит на него по ковру, висящему на стене.

– У кошки девять жизней, а у меня одна, – с обреченностью в голосе сказал Марко. – Она может позволить себе разбиться.

Спустя некоторое время Алесса сказала:

– Что-то я давно не видела Ясмину. Она больше не гуляет с нами.

– Я тоже.

– Поэтому ты такой грустный?

– Эта история не могла закончиться иначе.

Вскоре они разошлись, и Алесса заразилась его печалью. Она включила маленький телевизор с выпуклым экраном, подаренный Хамзой, и уставилась в экран, чтобы заглушить мысли.

«Им не выгнать меня отсюда», – повторяла она, пока нарисованные животные из детского мультика бежали по саванне. Она вспомнила, как в детстве листала сказки с иллюстрациями. От чтения у нее двоилось в глазах и казалось, что герои вот-вот выпрыгнут из книжки. Больше всего она ненавидела «Алису в Стране чудес». Однако ее пугали не Белый Кролик, не Чеширский Кот и не Шляпник, а девочка, которая может уменьшаться и увеличиваться в размерах. Алиса могла вылезти со страниц и утащить ее в мир, населенный страшными существами. Она так боялась, что в конце концов разорвала книжку и перестала читать вовсе.

Алесса с отвращением переключила канал на какой-то футбольный матч.

Следующие несколько дней названивала Ламия, требуя отчета о здоровье после визита к доктору. Алесса на ходу выдумала дату визита, а имя врача посмотрела в интернете, испугавшись, что мама может проверить. Она сообщила, что ей выписали тот же препарат и эффект уже ощущается.

– Когда мы сможем тебя навестить? – с надеждой спросила Ламия.

– Не стоит торопиться. Доктор говорит, мне вреден любой стресс, – убеждала Алесса.

– Милая… ну какой же стресс? Мы – твоя семья.

«Вот именно».

– Подожди еще немного, – успокаивала дочь. – Все будет хорошо.

Ламия заплакала.

– Это все от отца, будь он неладен!

– Папа ничем таким не страдал. Не нужно поминать его плохим словом.

– Но и я тоже! Уверена, все от него…

Алесса выпила стакан воды из-под крана. Дурная привычка.

– Мне надо покормить кошку. Чао.

В одном мама была права: выглядела Алесса плохо. Ее мучила бессонница, и снотворных таблеток становилось все больше. Иногда по ночам возвращался тот самый голос из стен, что шептал: «Алесса». Тогда Комета вела себя нервно: мяукала и стонала, а засыпая, тоже видела кошмары, от которых вскакивала и бежала через комнату. Алесса научилась игнорировать голос, запирать его в голове. Но с каждым днем теряла связь с реальностью.

Одним утром она нашла знакомую баночку на кухонном столе. Ту самую, что выкинула после визита матери. Алесса рассмеялась так, что Комета залезла на шкаф и просидела там половину дня. «Они меня не получат, – думала она. – Не достанут».

Енис видел, что ей нездоровится, но не понимал причину. Они остались вдвоем, так как Марко заболел и не выходил из дома. Он слег с простудой, и мать никого к нему не пускала.

– Тебе бы съездить к врачу, Алесса, – говорил Енис после очередной кошмарной ночи.

– Да, я уже обещала маме… – повторяла она одно и то же.

К доктору она все же съездила, не выдержала напряжения и бесконечных звонков мамы с требованием скорой встречи. Если Ламия увидит ее в таком состоянии… Однако доктору она пожаловалась только на бессонницу, вызванную ссорой с родственниками, – так она описала свое состояние, чтобы получить лекарства посильнее. На какое-то время таблетки помогли, Алесса спала как убитая, позабыв все проблемы. А потом вернулся голос и шаги в коридоре. Она жаловалась Енису, но тот не верил, считая, что замена замков решила все проблемы с ночными визитами брата и сестры.

– Это невозможно, Алесса, – объяснил он. – Здесь никого нет. Ты пересмотрела фильмов о привидениях.

Марко им удалось навестить через две недели, к тому времени стоял декабрь и погода соответствовала зиме, а город готовился к праздникам. Изнутри дом был еще старее, чем снаружи. Марко выглядел плохо, он все время кашлял и лежал в узкой постели, слишком маленькой для взрослого мужчины.

– Здесь такой спертый воздух, мама. Почему вы не выпустите его на свежий? – возмущался Енис. Он обращался к матери Марко, как к своей.

Мама была глупой, но крупной женщиной, и в ответ она ударила его тряпкой по голове, чтобы не говорил всякие глупости. После этого Алесса не смела что-либо добавить.

– Неужели ты не видишь, как плохо моему сыночке!? Если бы он не шлялся с вами, так и не заболел бы вовсе.

– А вы обращались к врачу? – все же решилась заговорить Алесса.

Мама замахнулась было тряпкой, но передумала.

– Что нам эти врачи? Там сидят одни мошенники и неучи. Усадили моего сына в инвалидное кресло, врачи ваши! А я пою его травами, приготовленными по рецепту бабушки. Недели не пройдет, как плясать будет!

Марко покраснел и, когда мать ушла, сказал:

– На самом деле, она очень хорошая. Если бы не мама…

– Да-да, маменькин сынок, мы поняли, – перебил Енис. – Ты бы не лежал днями напролет. Посиди хоть у окна.

Марко отмахнулся. Ерунда все это. Затем закашлялся.

– Лучше расскажите подробней, что там у вас за дом с призраками.

Алесса поделилась переживаниями, а парни смеялись над ней. Она рассказала даже про следы, оставленные на муке, и сломанную ступеньку.

– Видимо, это призрак деда Омара преследует тебя, – заключил Марко.

– Спасибо, это как раз то, что мне надо услышать, – обиделась Алесса.

– А если серьезно, держись подальше от своей сестренки и братца. Что-то они затевают.

– Что?

Но Марко не мог ответить, на него напал приступ кашля. Тогда прибежала мама и прогнала всех от сыночки. Алессе она напомнила сестру.

– Уносите с собой все вирусы и бактерии! – кричала мама, встряхивая грязной тряпкой.

– Их не существует, мама, это выдумки врачей! – смеялся Енис.

Алесса вернулась домой. У крыльца в гордом одиночества стояла Амина. Взгляд ее выражал смирение. Алесса вдруг ощутила, что вокруг одни зомби, которые пытаются проникнуть в дом и съесть ее мозги.

– Что ты здесь делаешь, Амина? И почему ты без машины? – она огляделась, но машины и правда не было.

Амина в шерстяном платке и варежках изобразила, как ей холодно, стуча зубами и перетаптываясь с ноги на ногу.

– Приехала на электричке.

Алесса закатила глаза. Я не могу ее впустить, думала она. Но и не впустить тоже не могу. До чего же хитрая зараза…

– И к чему такие жертвы? – сквозь зубы процедила Алесса.

– Можно войти? – чуть громче и требовательней сказала Амина, за скромным образом пробивалась ее истинная натура.

Черт с тобой!

Алесса открыла дверь и уступила дорогу. Амина, не отряхивая ног от снега, вошла внутрь и резко развернулась, чтобы отчитать сестру-негодяйку за грубое отношение. Алесса вспомнила о ведре с водой, оставленном у входа, лишь когда Амина, не замечая никого, кроме цели, споткнулась о него и, чтобы не упасть, шагнула назад. Под выкрик: «Осторож…», – она наступила в ведро и повалилась на спину, расплескав холодную воду под себя. Шуба промокла, сапог слетел с ноги, лицо Амины покраснело, щеки вздулись, как у свинки. Она посмотрела на сестру так, словно та на нее напала. Алесса испугалась и уже хотела извиниться, но вид поверженной и униженной Амины, кривляющейся на полу, вызвал непроизвольный смешок. Она прикрыла рот, понимая, как это неуместно, но Амина все равно заметила, и глаза ее сверкнули злобой. Это еще сильнее рассмешило Алессу, она не могла сдерживаться и, раскрыв рот, взорвалась диким смехом. Из глаз хлынули слезы, из горла вырвался гогот, как у чайки. Она плюхнулась на колени и схватилась за живот, боясь, что ее разорвет пополам.

Вот только Амине было не до смеха. Гневные искры раскалялись в черных, как уголь, зрачках, ноздри расширились до двух глубоких бездн. Она медленно встала и взяла ведро в руки. Подошла к сестре. Алесса поняла, что ей грозит опасность, но неподвластный контролю смех рвался из нее, как поток рвоты. Она лишь прикрыла рукой голову в слабой надежде защититься. Амина подошла вплотную, с нее капало на пол.

– Что с тобой, сестренка? – сказала она. – Таблетки забыла выпить?

– П-п-пр… – Алесса попыталась заговорить. – Прости, я… – смех не давал набрать воздух в легкие. – Я забыла про чертово ведро! Представляешь?

Лицо Амины стало белее снега. Алесса поверила, что сейчас сестра убьет ее и поставит точку в их разногласиях. Но та смотрела с любопытством и отвращением, крепко сжимая ручку ведра. Словно в ней шла борьба. Что же победит: жадность или жажда мести?

Алесса попробовала встать, но поскользнулась и упала на мягкую часть тела, которую так любил Енис. Он уделял этой части слишком много внимания, и Алесса шутила, что другие ее прелести ревнуют. Теперь она смеялась громче, но уже не из-за Амины, однако Амина, разумеется, этого не знала.

И замахнулась ведром.

Месть

Из записей дедушки Омара:

«Никто не способен сломить твою силу…»

Защищать себя – базовое право любого человека. Оно заложено в нас глубоко внутри, однако не все знают, что этим правом можно воспользоваться. До поры до времени.

Дедушка Омар считал, что лучший способ защититься – напасть, и научил этому всех своих внуков. Хотя одной еще только предстоит научиться.

После визита к Марко Енис пришел домой и сообщил отцу, что Алесса тоже дома. Хамза поспешно схватил сыр и молоко, нацепил феску на голову и помчался к ней. Кто-то должен заботиться о девушке, думал он, нехорошо ей жить одной. Енис проводит у нее много времени, но этот мальчишка о себе-то еле заботится.

Поднимаясь по холму, он услышал смех, похожий на крик пересмешника. Тонкий, высокий голос распевал смех, как мелодию. Девчонка веселится! Он подошел в тот самый момент, когда женщина в мокрой шубе замахнулась ведром и выбросила его на улицу. Хамза так удивился, что встал на месте. В чем же виновато ведро? Что за странная игра? Затем женщина перешагнула Алессу и пошла к нему навстречу.

– Стой! Куда ты? – закричала Алесса, смеясь. – Тебе надо обсохнуть!

– Амина! Это ты, дочка? Тебя в этой шубке не узнать! – сказал Хамза, когда они поравнялись.

Она обернулась назад и крикнула:

– Ты чокнутая психичка! Я расскажу маме о твоей выходке! Твои дни здесь сочтены!!! – и побежала со всех ног, глотая слезы.

– Амина, вернись! Ты простынешь! – чуть серьезней сказала Алесса.

Хамза подошел к ней, помог подняться.

– Кто же так воспитал твою сестрицу-грубиянку?

– Она выросла на суровых улицах Сараево, – пояснила Алесса, гримасничая.

– Оно и видно, в нашем краю так с родными не общаются, – он увидел воду на полу. – Кто тут насвинячил?

Алесса вернула ведро в дом и отжала тряпку. От веселья не осталось и следа.

– Простите за представление, Хамза. Нервы не выдерживают.

Сосед закрыл дверь изнутри.

– Вот что я тебе скажу, дочка. Если кто-то посмеет посягнуть на мою обитель, моего сына или меня самого, да что там, даже на моих козочек, он получит очень ценный урок, да только оценивать его будет уже нечем.

Алесса ответила непонимающим взглядом.

– Хватит быть терпилой. Борись за то, что принадлежит тебе.

– Ой, вы говорите прямо как дедушка Омар! – возмутилась Алесса, собирая воду тряпкой.

– Омар был упрямым стариком, но защитить себя умел.

– А вот своих близких – нет.

Хамза поставил продукты в холодильник.

– Не позволяй больше этим шакалам мучить тебя, – строго сказал сосед.

– Что же я могу сделать?

Вода пропитала старые половицы, ее было очень много. Комета помогала с уборкой, слизывая воду с пола.

– Все, что потребуется. Борись, дочка.

Не попрощавшись, Хамза ушел. Алесса впала в глубокую задумчивость. До сих пор с родней она была мягкой и кроткой, и как бы ее слабость ни обошлась слишком дорого.

Через полчаса в дверь постучал Енис. Он затащил в дом два длинных ковра, покрытых пылью и снегом.

– Зачем это? – удивилась Алесса.

Глаза Ениса выражали ужас.

– А ты не просила?! Только не говори, что мне тащить их обратно!

– Хм… не надо, пусть будут, – уступила Алесса, думая, куда же ей постелить страшные толстые ковры.

– Папа сказал, что тебе они нужны.

– Вот как? Тогда, наверно, и правда…

Енис поднял одну бровь.

– Так куда их деть?

Алесса задумалась.

– Положи в гостиной у окна. Пригодятся.

Пригодятся… пригодятся… для чего? Должно быть, время покажет. Слова Хамзы прочно врезались в мозг. Она имеет право защищаться. Имеет, ведь так?

Мокрая и униженная Амина бежала по снегу. В ней бушевала ярость, такая, какой она не знала прежде, и ярость согревала ее на холодном ветру. За считанные минуты она добралась до вокзала и пробежала под надписью «Железная станция Коньиц». Она вспоминала смех сестры, дьявольский, исходящий из самого Ада, вспоминала лицо, похожее на изуродованного черта.

«Сучка, мерзкая сучка, ты посмела смеяться надо мной… посмотрим, кто посмеется последним. Посмотрим, кто будет смеяться…»

Амина рассмеялась так громко, что голуби, клевавшие хлеб у скамейки, взлетели в небо. На платформе было всего пару человек, и они обернулись на мокрую девушку, хохочущую, как сумасшедшая.

– Как же я тебя ненавижу… – сказала Амина, вглядываясь в горы. Гнилостный запах, доносимый ветром, ответил тем же.

Амина никому не позволяет так с собой обращаться. И никто не позволяет себе так обращаться с НЕЙ. Она была в шоке, когда это все же произошло, и убежала. Но это нестрашно. Ведь теперь есть время подумать.

Поезд издал гудок, намекая, что Амина стоит близко к краю платформы. Она не шелохнулась. Гнев отступал, и ей становилось холодно. Поезд остановился, Амина зашла внутрь, окунаясь в теплую волну. Рядом с ней сидела женщина с котом в переноске. Кот недовольно мяукал, требуя выпустить его наружу.

«Посмотрим, кто посмеется последним, сучка».

Для Алессы ночь прошла на удивление спокойно, если не считать навязчивых мыслей. Наутро она решила, что лучший способ отвлечься – это украсить дом к Рождеству. Она взяла машину, однако ее пришлось оставить у моста, чтобы не ехать по узким улочкам. Алесса купила небольшую елку, шапку Санта-Клауса, игрушечных оленей, гирлянду и украшения. Дотащить елку до машины было испытанием, но она с ним справилась. Дома Комета накинулась на новые запахи, больше всего ей понравился запах хвои и ствол, о который можно точить коготки. Пока Алесса устанавливала ель на подставку, кошка прыгала на дерево, стараясь отхватить от него кусок, затем на спину хозяйки и вновь на верхушку, раскачиваясь в разные стороны. Украсить елку и без кота задача нелегкая, но с Кометой она усложнялась вдвойне, тем не менее Алесса смеялась и не мешала ей развлекаться. Неоднократно дерево оказывалось на полу, где в конечном итоге Алесса его и оставила, пока кошка не потеряет к нему интерес.

Когда позвонила мама, Алессу охватило беспокойство. Что же наговорила Амина после неудачного визита? Ламия сказала слезливым голосом:

– Я не знала, что все так плохо. И все-таки… как ты могла, Алесса? Как ты могла напасть на сестру?

Алесса закатила глаза.

– Боже, ну что она там наплела?

– Я и сама все вижу. Она второй день лежит в постели. Заболела. Надеюсь, ты довольна?

– А я тут причем? Она наступила в ведро с водой.

– Ты толкнула ее.

– Нет, не толкала.

– Алесса…

Она ощутила бешенство, но удержала его внутри.

– Да, мама?

– Она насквозь мокрая ехала домой. Больше часа.

– Надо было остаться у меня и обсохнуть. Я ей предлагала.

– Алесса… Ты смеялась. Это правда? Ты напугала сестру.

Алесса не хотела лгать матери.

– Немного... Если Амина боится смеха, ей не следует сюда приезжать.

После небольшой паузы Ламия сказала:

– Детка, ну что с тобой?

Алесса бросила трубку. Люди считают, если у тебя не лады с головой, значит, доверия ты не стоишь. Это тяжело.

Комета сидела на елке и мяукала, требуя поставить ее на место. Алесса продолжила украшать дом. Когда она закончила, над камином висели вязаные красные носки, из которых торчали веточки омелы, на шторах гирлянды, мишура и повсюду стояли свечи с ароматом яблок и корицы. Алесса потратила на это весь день и, довольная своей работой, расцеловала Комету и ушла спать.

Ночью она проснулась от душераздирающего крика. Она заткнула уши и сползла с кровати. Звон сирены разносился по всему дому. Выйдя в коридор, Алесса учуяла запах гари и побежала вниз. На первом этаже стоял невыносимый шум, сверху собирался дым, тени от огней бегали по стенам, и как только девушка поняла, что происходит, разбрызгиватель под потолком испустил потоки воды, чтобы потушить пожар. Рождественская елка одиноко стояла в центре комнаты, недалеко от камина, и горела. На стенах тряслись страдающие тени елочных игрушек: олень с оплавленными рогами, Санта-Клаус без головы, разорванные подарки. Огни и клубы дыма тянулись кверху, но вода поумерила их пыл, и через минуту они стали короче. Алесса смотрела на все в полнейшем шоке. Вскоре ее одолел кашель, она вышла из оцепенения, схватила плед, накинула на елку и стала бить руками и ногами с невероятной злостью. Когда огонь потух, сигнализация не спешила замолкать, а вода брызгать. Алесса промокла насквозь.

Она отошла в сторону и отжала волосы. Внимание привлекло ведро, стоящее у входа. Ей овладело дурное предчувствие. Вчерашний ужин стремился наружу и обжигал горло, лицо полыхало от жара. Чутье подсказывало не заглядывать внутрь, отвернуться, проигнорировать существование предмета, от которого веяло смертью. Но она подошла. Шум смолк, вода наконец перестала течь, за запахом гари стали пробиваться другие. Запах тухлого мясо.

Алесса включила свет и заглянула в ведро.

И в ужасе закричала. Комочек рыжей шерсти плавал в собственной крови. Пасть разинута, язык свисает, глаз уставлен перед собой, кусок хвоста оторвал, а живот распорот. Маленькая, но нежно любимая кошка была мертва. Убита. Сердце Алессы не выдержало, остановилось, и ей пришлось ударить себя в грудь, чтобы оно вновь заработало. Пелена слез мешала разглядеть трупик котенка. В ушах звенело, мир потемнел, Алесса повалилась на колени. Ей было страшно прикоснуться к Комете, страшно потревожить ее безмолвный сон, страшно представить, как кошечка мучилась перед смертью.

Придя в себя, Алесса сходила за одеялком из детской комнаты и попыталась осторожно достать Комету из озера крови. Из живота выпадали внутренности, и она прочно запеленала котенка. К дому подъехала машина с сигнальными огнями и сиреной, но Алесса ее не замечала, она прижимала кошку к груди, пачкаясь в ее крови. В дверь настойчиво стучали, заглядывали в окна, а она не могла оторвать взгляд от мертвого рыжего комочка. Выпотрошенного, как свинья.

– Откройте дверь! – затребовал голос с улицы.

Алесса пошла на звук и остановилась. Несмотря на шок, она мыслила ясно как никогда. В голове созрел план, который не терпелось исполнить. Она взяла ведро и спрятала его в кухонной тумбе, затем открыла дверь, даже не взглянув на пожарных и не слушая, что они говорят. Мужчины зашли в дом и стали осматривать место пожара. Человек встал перед ней, шепот звучал откуда-то издалека.

«Я будто снова в коробке», – подумала она.

– Что? – спросила Алесса.

– Я спрашиваю: вы ранены?

– Нет, – машинально ответила она.

– У вас кровь.

Он присмотрелся к комку у нее в руках.

– Кошка сгорела?

– Утонула.

Пожарный промолчал. Подошел второй.

– Вы можете объяснить, как произошел пожар?

– Нет, – сказала Алесса, гладя котенка.

– Что послужило причиной возгорания?

– Нет.

– В доме есть кто-то?

– Нет.

Первый что-то шепнул второму на ухо. Он прочистил горло двойным «кхм».

– Думаю, искра из камина попала на елку. В следующий раз будьте осторожны.

Они говорили что-то еще и вскоре ушли. За дверью ждали Енис и Хамза. Видя, что случилось с кошкой, Енис обнял Алессу за плечи.

– Бедная кошечка, – сказал Хамза. – Но на все воля Аллаха.

– Тебе нужна помощь? Посидеть с тобой? – настаивал Енис.

– Нет. Приходите утром. Мы ее похороним, – спокойно сказала Алесса.

Хамза силой увел сына. Алесса уже знала, что будет делать завтра, и это решение придало ей сил. Она легла на ковер перед камином и прижала к себе одеяло, в котором завернула котенка. Алесса жалела Комету, ласкала ее и утешала, в душе радуясь, что кошка не страдает. В то же время в ней крепла уверенность и затаенная злость, которую она сдерживала так долго. Если лить в стакан по капле воды, все равно наступит день, когда он переполнится. Из Алессы лилось через край.

До утра она лежала, обнимаясь с Кометой, не чувствуя, или делая вид, что не чувствует, запаха мяса. Виски болезненно пульсировали, руки онемели, но она ни на секунду не ослабила хватки. Огромная часть нее умирала, как 23 года назад, когда она лежала на дне коробки и стонала. Но теперь было во много раз больнее. И холоднее.

С приближением Рождества, которое она так ждала, на душе Алессы становилось все тяжелее. Она старалась, действительно старалась, но поняла, что больше не желает праздника. Лежа рядом с мертвой кошкой, она хотела лишь умереть.

Наутро пришли соседи и силой подняли ее с пола. Они вышли во двор, Енис раскопал яму во дворе у дерева.

– Копай поглубже, чтобы дикие звери не добрались, – тихо сказал Хамза.

Алесса не готова была расстаться с любимым другом, поэтому Енис признался:

– Я не хотел говорить это сейчас, но… Марко хуже. Он просит нас срочно приехать.

– Дай мне минуту, – Алесса поцеловала кошку в лоб и уложила в яму вместе с одеялом.

– Спи спокойно, девочка. Все закончилось.

Енис закопал яму.

– Так как это случилось? – спросил Хамза.

– Уже неважно, – ответила Алесса, и тема была закрыта.

Через 10 минут они ехали к дому Марко и всю дорогу молчали. Алесса вымыла лицо и руки от крови и переоделась, но запах плотно въелся в кожу.

«Как же я устала. Боже мой, как же я устала…», – думала она.

Марко выглядел хуже, чем Алесса. Он побледнел, черты лица заострились. Он лежал под двумя одеялами и дрожал. Внутри Алессы все сжалось, ей казалось, что надвигается еще одна беда. Марко не мог нормально говорить, он либо шептал, либо хрипел, как прокуренный старик.

– Тебе бы к врачу, друг, – заметил Енис.

– Он приходил, – ответил больной. – Не волнуйся, это бронхит. Я…

– Выглядишь хреново, – вмешалась Алесса.

– Ты тоже, – прохрипел он.

– Я схоронила кошку, а у тебя какие оправдания?

– Мне жаль, – Марко погрустнел. – Наклонись, подруга. Мне тяжело говорить.

Алессе стало неловко, она села на пол и наклонилась. От Марко пахло мочой, но она не отстранилась. Тогда Марко посмотрел на друга и сказал:

– Выйди на минуту.

Енис округлил глаза.

– Чего это вдруг?

– Мама ушла в аптеку и на рынок, мне надо сказать вам кое-что, пока ее нет.

– Так говори.

– Каждому наедине. Быстрее, засранец, – Марко отвернулся и закашлялся. Енис взглянул на перепуганную Алессу и неохотно вышел.

– Ты знаешь, чего я хочу? – спросил Марко.

«Боже, надеюсь, он не попросит его поцеловать», – подумала она и устыдилась этой мысли.

– И что ты хочешь?

– Ты знаешь. Мы говорили об этом. У тебя дома.

Снова кашель. Звук был страшен, словно в его горле кипит вода и свистит чайник. В ноздри ударил болезнетворный гниющий запах.

– Уехать? – неуверенно спросила Алесса.

– Кажется, я скоро сдохну, – сказал Марко с грустью в голосе. Но без страха.

– Тебе бы в больницу, друг. И все будет хорошо.

– Знаю, но я никак не могу отделаться от дурного предчувствия. Что скоро конец.

– Глупости это все.

Она старалась его поддержать, но Марко будто потерял веру в жизнь.

– Нет. Я чувствую. Надо мной уже кружат стервятники, – он смотрел в потолок и еле заметно улыбался.

Алесса решила подыграть.

– Что я должна для тебя сделать?

– Я хочу в горы. Хочу оказаться на вершине, – и вновь кашель, – и посмотреть на город с высоты. Хотя бы один раз, мать его…

– Марко, как только ты выздоровеешь, обещаю: мы что-нибудь придумаем. Дотащим тебя наверх. Но сейчас это путь в один конец. Ты же понимаешь…

– Понимаю.

Они смотрели друг другу в глаза. Марко ждал ответа. Вошла мама с пакетами. Она бросила на Алессу гневный взгляд, но ничего ей не сказала.

– Хорошие новости, сынок. Завтра придет Бланка, она будет ставить тебе капельницы… Кто бы знал, как тяжело в Коньиц найти медсестру!

– А как же Ясмина? Неужели она не может? – удивилась Алесса.

– Ой, не говори мне про эту девчонку! Не желаю о ней слышать!

Мама испарилась за секунду. С кухни послышался шум. Она ругалась с Енисом, что «он пришел беспокоить ее сыночку». Марко пожал плечами.

– Говорит, ей тяжело видеть меня больным. И что она нужнее в госпитале.

Алесса скривила лицо от отвращения.

– По-моему, чушь собачья.

– По-моему, тоже, – Марко поднес платок к лицу и чихнул. – А ты не бросишь меня?

Алесса вскричала от возмущения:

– Ни за что! Что за тупые вопросы?

– Тогда сделай то, о чем я прошу, – Марко зашелся кашлем. Алесса боялась, что он подавится собственной мокротой и задохнется.

– Если я это сделаю, мы оба умрем под сугробами, Марко.

Но его решимости не убавилось.

– Я просто хочу узнать, как выглядит Коньиц с высоты птичьего полета.

– Посмотри в интернете.

– Мне не нужна картинка. Я хочу быть ее частью.

Алесса разозлилась и встала. Этот цирк зашел слишком далеко.

– Все! Хватит драматизировать на пустом месте.

– Я не…

– Сначала лечись, а потом я свожу тебя куда угодно. Хоть на луну.

– Почему ты злишься? – хрипел Марко.

– Потому что моя кошка умерла, а я даже не смогла похоронить ее как следует, ведь надо было срочно ехать к тебе и слушать эту чушь.

Марко хотел вздохнуть, но как будто подавился и кашлянул.

– Извини, что потревожил. Позови Ениса.

Алесса пошла на кухню.

– Алесса…

Она остановилась.

– Мне жаль Комету. Что бы там ни случилось.

– Мне тоже, – ответила она и ушла.

Настала ее очередь слушать длинную речь мамы о вреде друзей для здоровья ее сына. Через пять минут явился Енис и позвал на выход.

– Отвезите сына в больницу, – бросила она матери на прощание и узнала о себе много нового.

Когда Енис и Алесса ехали домой, Енис спросил:

– Что он от тебя хотел?

Она отмахнулась.

– Такую хрень, что и говорить не хочу. А от тебя?

– Тоже.

Алесса зашла домой. Внутри стоял запах гари. Не осталось других следов пожара, кроме сгоревшей елки и черных пятен на потолке. Елки, которую кто-то переставил в центр комнаты и поджег. Она достала ведро с кровью из кухонной тумбы, вышла во двор и вылила его на могилу кошки. Сугробы окрасились в красный цвет смерти.

– Ты за все заплатишь, – сказала она. – Ответишь сполна.