Нептунея

Часть I Сокрытие тайны. Глава 1

BlueNorth – название острова, лежащего вблизи фарерского архипелага и расположенной на нем закрытой академии

Может ли рыба выйти из воды и дышать на суше? Или птица спуститься с веток и больше никогда не подниматься ввысь? Можно ли стать частью мира, которому ты не принадлежишь, и быть в нем полноценным?

Еще полгода назад я ответила бы – нет. В живой природе есть множество тому подтверждений. Дельфины пожертвовали обонянием, вкусом, цветовым зрением, способностью нормально спать и даже видоизменили строение тела ради того, чтобы плавать в воде. Они больше никогда не смогут вернуться к своей прежней жизни на суше, потому что пожертвовали слишком многим.

Значит ли это, что для того, чтобы стать частью чужого мира, нужно пожертвовать частью себя? Я часто думаю теперь об этом.

Я знала почти все о жизни земноводных, рептилий и млекопитающих, но совсем ничего не знала о себе. О том, как многим я могу пожертвовать, когда сталкиваюсь с неизвестным и… притягательным.

Но, пожалуй, я начну с самого начала. Я начну свой рассказ с того дня, когда на причале фарерский ветер с ног до головы забросал меня брызгами и я, проехав еще добрый час по черным лесным дорогам, оказалась у ворот академии.

Академия Блюнорс спрятана на острове в вечных туманах Норвежского моря. Под ее каменными сводами мне предстояло изучать морскую биологию, океанографию, голубую экономику и еще с десяток предметов, которые навечно свяжут меня с морем так крепко, как я не могла ожидать.

В Блюнорс трудно попасть, потому что здесь учатся дети, память чьих семьей простирается на два тысячелетия назад. Эти семьи помнят свой род вплоть до римских патрициев. Потомки известных римских консулов, воинов, сенаторов и землевладельцев, все они отправляются учиться сюда, и академия открывает им двери, благодаря родовой легенде.

Мой пропуск в этот мир был оплачен легендой об Агриколе, римском полководце, который воевал в Каледонии, названной ныне Шотландией. Правда, семейная легенда не всегда обеспечивает пожизненное богатство, особенно если в самой семье к ней часто относятся пренебрежительно. Моим будущим однокурсникам доставались в наследство судоходные компании или гектары земли, а мне на мое восемнадцатилетние подарили письмо, содержание которого отправляло меня прямиком в Блюнорс. Мне была подарена возможность учиться в академии, и отказ от этой возможности не принимался.

Со стен академии на меня смотрели каменные сирены с изящно изогнутыми хвостами. Дождь оставил на их лицах черные подтеки, и теперь их пустые глаза казались будто бы заплаканными. Сирены обвивали хвостами огромный герб с изображением маяка, чей луч разрезал щит пополам.

«COLLEGIUM LUCIS»

- было выведено на щите изящными буквами, окропленными теперь дождевой водой.

- Вы Лорелея Аткинсон? – ко мне со ступеней парадного входа спускалась высокая девушка в темном пиджаке. Ее темные волосы были красиво заплетены в тугую косу.

- Можно просто Лея, - ответила я.

- Лея, - она улыбнулась, - Меня зовут Виктория. Мы очень рады, что вы присоединились к нам! Надеюсь, вам понравится здесь, в Блюнорсе.

- Мне тоже очень приятно, - я постаралась улыбнуться как можно более лучезарно. Моему скандинавскому лицу с трудом давались живые эмоции.

Первые дни я старалась привыкнуть к тому, что это место станет моим домом на ближайшие четыре года. Блуждая среди деревьев, я обнаружила, что территория академии была достаточно большой, чтобы заблудиться, если слишком глубоко задуматься.

Здесь были четыре или пять жилых корпусов, зимний сад, здание главной библиотеки, лаборатории, музейный комплекс, океанариум, выход к верфям и, конечно, главное здание академии с круглой крышей и ответвлениями корпусов в две стороны.

Все было преисполнено ненавязчивостью цветов и любовью к эклектике: симметричные колонны и арки венчались изящными скульптурами и бюстами, капители повторяли морские образы раковин и рыб, а осенние листья, срываемые ветром с деревьев, неслись вдоль бордюр и застревали в лепнине на перилах.

Сквозь стеклянные панорамные окна, обрамленные колоннами и каменными лицами скульптур, виднелись широкие, наполненные светом аудитории с горящими голубыми экранами, и прежние и новые времена сливались воедино на этом загадочном острове.

Итак, место, в котором я оказалась, было застелено фарерской дымкой и скрыто от внешнего мира, и казалось, ничего, кроме холодного ветра, не могло произойти здесь со мной. Но в один из дней все началось.

В главном холле академии стоял шум голосов. Студенты в синих и бежевых формах наполняли зал и обмениваясь приветствиями, лавируя между каменными вазами с живыми цветами. Утренний свет падал в просторные окна, зеленая лоза и белые орхидеи обвивали перила на длинных лестницах, узорная роспись украшала потолок. Кафедру в самом центре зала венчала огромная репродукция Вильяма Бурго «Похищение Психеи».

Скалы за героями на картине, тронутые пурпурной краской, напоминали мне острые базальтовые выступы острова, когда я видела его еще издалека. Покрытые тонкой пеленой тумана, они казались тогда недвижными, сонными и невыразимо прекрасными.

Когда тяжелая дверь распахнулась, голоса затихли, и в зал вошли четырнадцать человек. Они ритмично стучали ботинками по паркету.

Плащи из плотной черной ткани, руки, затянутые в кожаные перчатки, маски на лицах с прорезями для глаз и рта, а еще пояса с раскачивающимся в такт шагов оружием и холодное молчание, с которым они передвигались, все это на мгновение лишило это место праздника, создавая тревожное, липкое ощущение, которое я испытывала часто, глядя на холодную воду или в ночную темноту.

На форме у мужчин мелким шрифтом были написаны числа: 1-01, 2-01, 3-01, 4-01. Они шли по порядку, будто сами себя считали, и двигались друг за другом спокойно и слаженно. Поравнявшись с кафедрой, они выстроились в ряд и встали недвижно.

- Дорогие студенты, мы рады приветствовать вас в стенах академии Блюнорс! – голос ректора разрезал нависшую в зале тишину. Я огляделась и нашла свободное место рядом с темноволосой кудрявой девушкой. Она почему-то улыбнулась мне, и я села рядом с ней на крайнее место.

- Лея, - шепнула я ей свое имя.

- Лея Аткинсон?

- Да, откуда ты…

- Прочитала на двери в корпусе. Кажется мы соседи, - она снова улыбнулась, и две очаровательные ямочки появились у нее на щеках, - я Каролина.

- Ты знаешь, кто это? – кивнула я в сторону мужчин в форме.

- Это легионеры.

- Кто?

- Ну, их так называют. Вообще это факультет морской безопасности. Они следят за берегом и все такое…

- Почему они в масках? – спросила я, оглядывая мужчин в форме.

- Точно не знаю. Но вообще, насколько я слышала, те, кто становятся легионерами, отрекаются от личности и обязуются посвящать себя военному делу. У них нет имен, лиц, прошлого и вообще ничего кроме службы.

Странное ощущение пробралось мне под форму. Я подняла голову и увидела – легионер с номером 7-01 стоял в стройном ряду у стены и смотрел прямо на меня.

- Им нельзя заводить отношения, можешь себе представить? – Каролина, кажется, была увлечена своим пересказом.

То, что он смотрел прямо на меня, можно было отличить по легкому наклону головы. Он стоял недвижно и держал руки сложенными на груди, массивные предплечья были туго обтянуты строгой формой, капюшон отбрасывал черную тень, скрывая глаза. В животе у меня медленно завязывался тугой узел от его взгляда.

Во мне не было ничего, что могло бы вызывать такое любопытство. Форма, как и у всех студентов, фирменного цвета индиго, бледная кожа, светлые волосы, которые всегда путались от ветра, и нос, почти незаметный на моем лице.

Он же в своей черной, как ночь, форме был похож на вестника смерти, на дьявола из плоти и крови, и эта форма на нем смотрелась так бесстыдно, так откровенно, будто была сшита специально под мышцы и изгибы его тела. Ни на одном из мужчин она не смотрелась так откровенно, но он будто не обращал на это никакого внимания, и просто стоял и смотрел на меня.

Я стала перебирать бумаги в руках, чтобы не смотреть в его сторону.

- Спасибо, - закончила ректор. Все захлопали. Я прослушала все, от первого слова до последнего. Впрочем, не в первый раз. Такие провалы во внимании со мною часто случались.

- Коллеги, - к кафедре подошел высокий мужчина в военной форме, - с нами в зале сегодня студенты факультета безопасности, или, как их еще называют, легионеры. Похлопаем им.

Студенты в зале зааплодировали.

- Они будут здесь нечасто, так как проходят военную подготовку в отдельном корпусе. Легионеры - ваша береговая охрана, и отвечают за безопасность, как это можно понять из названия, эм… факультета. Студенты факультета безопасности подчиняются четким правилам, прописанным в Кодексе Легиона. О некоторых из этих правил вам стоит знать.

Он ближе наклонился к микрофону:

- Легионерам запрещено разговаривать с другими студентами, прикасаться к ним и вообще иметь какие-либо контакты. Им также запрещается снимать маску, или другие части военной формы. Легионеры могут взаимодействовать с вами только для исполнения своих должностных обязанностей. В случае чрезвычайной ситуации вы можете обратиться за помощью к любому легионеру, и также будете обязаны выполнить его распоряжение в целях собственной безопасности. Также студентам научного и гуманитарного корпусов строго запрещено посещать территорию военного корпуса, а также закрытые территории: пляжи, старые корпуса и закрытые для посещения объекты. За нарушение правил студенты научных и гуманитарных корпусов могут быть отчислены из академии. Для нарушивших правила легионеров прописаны… чуть более строгие наказания. От имени академии Блюнорс прошу соблюдать и уважать установленные правила.

Мужчина закончил речь, и все снова поаплодировали. Ректор стала перебирать бумаги и наклонила микрофон для новой своей речи.

- Какие еще более строгие наказания? – шепнула я Каролине.

Она пожала плечами.

***

Вечером студенты нашего корпуса закатили вечеринку. Я не пила алкоголь, просто стояла у стола с напитками. Я думала об утреннем собрании и о легионерах.

Зачем они отреклись от имени, от лица и от всего, что привычно обычному человеку? Почему на них распространяются другие правила? И как теперь устроена их жизнь?

Какой-то парень стал приставать к Каролине, и прежде, чем я успела что-нибудь сделать, она забросала его макаронами с сыром.

- Кто-нибудь еще хочет мак энд чиз? – смеялась Каролина.

- Я хочу! - вскакивал с пуфиков другой парень с румяными щеками.

Ко мне парни вообще редко подходили знакомиться, по большей части из-за того, что я была молчаливой. Мне кажется, они не знали чего от меня ожидать, и поэтому просто решали лишний раз не связываться.

Когда все устали пить и веселиться кто-то включил ужастик на телевизоре над камином. Ветер на улице разыгрывался и ударял ветками деревьев об окна, создавая вполне подходящую атмосферу для вечера кошмаров и ужасов.

Кто-то пошел спать. Одна из девушек, Софи, все время пугалась и прятала лицо за ладонями. Мы с Каролиной посидели еще недолго, и когда оказалось, что ужастик оказался скучным, отправились наверх, в свои комнаты.

Глава 2

Collegium Tenebrarum или Черная коллегия - закрытое сообщество военных, управляющее легионерами

Первые недели учебы в Блюнорсе были предательски пленительными. Учеба начиналась довольно рано, но мы с Каролиной иногда успевали прогуляться с утра по парку или сходить вместе в библиотеку.

Каролина была из тех девушек, кто воспринимает все вокруг не слишком всерьез. Она был из тех, кто может легко пойти в душ с другими девочками или сказать что-то вроде «ты мне нравишься» при первой же встрече. К тому же она была довольно тактильной, и мне первое время приходилось к этому привыкать.

Эта духовная легкость, однако, не лишает таких девушек чувствительности и ранимости. Тонкая кожа вокруг красных губ и под глазами у Каролины будто намекала на то, что ее легко можно ранить. Нередко можно было увидеть, как красные пухлые губы на ее лице вытягиваются в тонкую линию, когда кто-то пытается чем-то ее задеть. В ее кудрявой голове скрывался целый мир ранимой маленькой девочки, и не каждого в этот мир она пускала.

Как я узнала позже, родители Каролины были очень властными людьми. Еще до того, как Каролина попала в Блюнорс, ей нравился один парень, и, кажется, она нравилась ему. Он чинил байки на заправке рядом с университетом. Родители сделали все, чтобы они больше не увиделись. Так она и оказалась в академии. Каролина была эдакой Джульеттой, и эти подробности ее жизни на контрасте с ее белозубой улыбкой пробуждали во мне самые светлые дружеские чувства к ней.

Сунув толстую книгу на полку библиотеки, Каролина пробежала пальцем по пыльным корешкам и вынула тоненькую потрепанную книжку.

- Ну, хотя бы здесь будут картинки? - ее губы красиво выгибались, когда она выражала недовольство.

В каком-то смысле, я была во всем противоположна Каролине – губы не такие пухлые, кожа бледнее, а светлые волосы завиваются в кудри только когда идет дождь. Я нетактильна и никогда не стремилась быть частью большой дружеской компании, а еще многие вещи я воспринимаю слишком всерьез. Может быть от того книжки без картинок и чувство изоляции, которое уже начинало настигать студентов в отсутствии интерната и связи на острове, не пугали меня так, как Каролину.

Я вытянула с полки большой позолоченный том и прочитала:

Хроники Блюнорса. Полная история Академии в трех томах

- Смотри, тут, кажется, найдется пара картинок, - бросила я Каролине.

На форзац книги была нанесена изящная графика в виде карты одноименного с академией острова. Она вся был исчерчена полосками, словно покрыта вековой паутиной, но я не могла разобрать, что они означали.

Внушительную часть энциклопедии занимала информация о первых учениках академии, их родословной, о родственных им патрициях, а также об их заслугах в науке и политике. Многие из них теперь служили «CollegiumLucis», то есть Белой коллегии или Коллегии света, которой и принадлежала вся академия Блюнорс.

Пролистав книгу до конца, я обнаружила небольшую вставку на обрамленных рамкой страницах. «Легион» - так называлась последняя глава книги. Под потертые буквы ее названия была нанесена черно-белая фотография легионера в маске, скрывающей любые узнаваемые черты. Это не было изображением кого-то конкретного, в одной фотографии выражался образ всего легиона.

- Ты знала, что легионеры не подчиняются Белой коллегии? – спросила я Каролину, пробежавшись по строчкам главы. Каролина с интересом рассматривала какой-то научный журнал про морфологию морских раковин. Ей, наконец, удалось найти цветные картинки.

- Их правила диктует военная коллегия. Здесь она называется Черной коллегией, «CollegiumTenebrarum».

Каролина, все еще держа журнал в руках, подошла ко мне и заглянула в книгу.

- Не знала. Но вид у них и правда мрачноватый.

Она пролистнула несколько страниц журнала.

- Теперь ясно, почему про факультет безопасности ходят слухи. Они выглядят, как люди, которые могут заниматься… странными вещами.

- Какими вещами?

- Странными. Ну, знаешь, спать по два часа в день, закаливаться в холодной воде, поклоняться духам. Я слышала, что они и правда проводят всякие обряды, как какие-то оккультисты.

- Кто тебе это рассказал?

- Томми.

- Это тот, что вчера приставал к тебе на вечеринке?

Каролина утвердительно кивнула и сунула журнал на полку.

- Ты же сказала, что первый раз его видишь!

- Ну, на самом деле, мы с ним чуть раньше познакомились…

- Я думала, тебя нужно спасать, а ты бросалась макаронами в своего… Он что, тебе нравится?

- Нет, конечно! – Каролина даже цыкнула, будто я сказала что-то непристойное.

- Ладно, и что еще рассказал тебе Томми? - я нежно сынтонировала его имя.

- Вот сама и спроси его, - Каролина фыркнула и выхватила книгу у меня из рук, - пойдем, у меня сейчас пара по биологии.

Мы вышли из дверей библиотеки, и наши шаги разнеслись эхом по длинному узкому коридору.

В программу обучения в Блюнорсе входила морская биология, генетика, ихтиология, экология, океанография, а еще общие дисциплины вроде иностранных языков, этики и философии. Множество лекций мы с Каролиной посещали вместе, так как расписания у нас часто совпадали, а на других занятиях я старалась заводить новые знакомства, пусть иногда мне и трудно это давалось.

Иногда я подолгу засиживалась в библиотеке или в общей зоне кампуса, на креслах у камина. Я надевала теплые носки, забрасывала ноги на подлокотники и читала то, что находила в библиотеке: что-нибудь о биоразнообразии, или устройстве подводной лодки, или, если было настроение, что-нибудь художественное, вроде детектива или мистических историй Ирвинга.

Научным руководителем мне назначили профессора Полански, декана нашего факультета. Он был весьма суровым и строгим, а белые волосы у него на голове и щеках всегда были запутаны, словно он только что спустился с маяка после шквального ветра. На лбу и между бровей у него залегли толстые морщины, руки всегда были сухими, и он растирал ладони с бумажным хрустом, а еще всегда был выше всех в аудитории, таким огромным он был.

Он спрашивал меня, когда я определюсь с темой моей научной работы, но я все еще не могла решить, чему посвящу свое время в академии.

Я никогда не лелеяла мечту оказаться в Блюнорсе и стать морским биологом, а потому определиться было непросто. Проведя свое детство у берегов северного моря, я привыкла к его постоянному суровому настроению и, наверное, оно даже чем-то пугало меня. Своей загадочностью и неприступностью. Идея путешествовать по зеленым окрестностям и разводить лошадей на ферме казалась мне куда более привлекательной, чем иметь дело с холодной водой.

- Что ж, Лея, главный критерий – это интерес, вот что движет вперед человечество, - говорил мне профессор, и как-то странно на меня смотрел, будто старался разгадать, о чем я думаю.

Практикой по экологии и океанологии руководила профессор Нора Берг, черноволосая женщина с острыми скулами и очень тонкими руками. Она всегда пила кофе из своего собственного складного эко-стакана и, кажется, была целиком поглощена идеей спасения планеты экологами.

Ее занятия часто проходили в лаборатории, которая была оснащена десятками аквариумов с моллюсками, ракообразными, мелкими рыбами и ламинариями. Отовсюду шел холодный циановый свет, гудели водяные фильтры и выпускали пузыри в воду.

- Теперь разделимся на пары – по два человека на один аквариум. Заносите, пожалуйста, данные в таблицу, - сказала профессор.

За окном послышался взрывной, хлопающий звук, и в небо далеко за деревьями взлетела сигнальная ракета, извергаясь красными искрами. В военном корпусе легионеров проходили учения.

- Я Роберт, - ко мне подошел высокий парень и протянул мне руку, - Не против побыть моей парой на этот час?

Я переложила рыбу, которую держала в руках над аквариумом, и протянула ему свою руку.

- Лея.

Острые плечи и лопатки у Роберта проглядывались через форму, голова на тонкой шее шла каштановыми вихрями, а ладони были большими и достаточно мужественными, чтобы компенсировать его худощавый вид.

- Что ж, Лея, ты раньше имела дело с Arnoglossus laterna? – он кивнул в сторону рыбы, скрестив руки на груди.

Рыба, открывая и закрывая рот, дернула плавниками и выскочила у меня из рук, расплескав воду в аквариуме.

- Нет, - я сняла перчатки и стала вносить данные в таблицу на планшете, - Арноглоссы водятся в Средиземном море, а я выросла в Дании.

Роберт надел перчатку и вынул рыбу из аквариума.

- Кажется, она и в этой воде неплохо себя чувствует, - улыбнулся парень.

Вдруг двери в аудиторию распахнулись. На пороге показалась внушительная фигура легионера номер 7-01.

После слов Каролины о слухах, которые витали вокруг легиона, его образ теперь казался еще более мрачным. С его длинного плаща текли дождевые ручьи, создавая лужи на паркете, шнурованные ботинки скрипели от движений, черты лица терялись под тканью маски и не выдавали его правдивых эмоций. Он махнул рукой профессору, та соскочила, поправила брюки и побежала на выход. Он бегло посмотрел на меня, затем изучил глазами Роберта, и развернулся к выходу.

- Что у них там происходит? – послышался голос одного из студентов.

Я надела перчатку и стала ловить рукой рыбу в аквариуме.

После занятия мы с Робертом вместе пошли по коридорам академии. Он рассказывал мне о своем южном детстве, которое прошло в Италии.

Отец Роба был доктором наук в сфере биологии и дома у него все стены были завешаны образцами с бабочками, рогатыми жуками и птичьими перьями. Некоторые он сам собирал на улице и приносил в коллекцию отцу. Они часто ездили с родителями на велосипедах ловить ящерок в лесу, и Роберт смотрел на то, как эти маленькие рептилии маскировались в сухом валежнике или оставляли в руке свой хвост, если кто-нибудь пытался поймать их.

- Но все-таки морская фауна заняла отдельное место в моем сердце, -улыбнулся Роберт, жестикулируя широкими ладонями.

Я толкнула плечом тяжелую дверь.

- Ты в корпус?

Роберт протянул руку и помог мне справиться с дверью. Влажный сумеречный воздух осел каплями мне на куртку.

- Да, у меня на сегодня все.

Во дворе у изящных перил стоял черный конь. Черное седло сливалось с его силуэтом, а серебряные кольца на уздечке и кожаных ремнях отблескивали в свете недавно включившихся вечерних фонарей. Конь фыркал мокрым носом и бил копытом, а легионер в капюшоне и плаще поправлял на нем пряжки. Он обернулся на звук открывшейся двери и бросил на меня пронзительный взгляд.

- Везет. У меня еще пара по латыни. Что ж, тогда до завтра, - Роберт, подперев плечом дверь, протянул мне руку. Я вынула свою руку из кармана куртки и пожала его большую ладонь.

Оседлав коня, легионер описал круг по двору академии, глядя на нас с Робертом, и, дернув за поводья, направился в темноту между деревьями.

- До завтра, - сказала я Роберту. Он коротко кивнул и оставил меня на пороге академии.

Глава 3

Кодекс легиона — свод неукоснительных правил, определяющих обязанности, иерархию, повседневный распорядок и ритуалы легионеров, а также строгие меры наказания за нарушения

Привычное и размеренное течение моих дней в Блюнорсе было нарушено одним пасмурным утром.

Я проснулась рано и вышла на общий балкон корпуса. Каролина, стоя у перил, вертела в руках маленький зеленый фотоаппарат-мыльницу.

В памяти этого фотоаппарата до сих пор хранились те самые размыленные семейные фото с пирогом и свечками, миллион снимков ее вислоухой собаки, а еще фото того самого парня с заправки: он смеется в компании друзей, проливая колу из банки, он без футболки позирует у своего байка, он нежно обнимает Каролину за талию, пока они делят проводные наушники на двоих. Ей нравилось фотографировать все подряд. Она говорила, что так в памяти остается только самое светлое, а все плохое рассеивается и исчезает в уходящем времени, как выгорающий на солнце снимок.

- Не спится? – я подошла к Каролине и облокотилась на ограждение балкона. В парке у корпуса не было ни души. Только деревья качались от легкого ветра, и птицы вскрикивали в тишине, срываясь с веток.

- Опять кошмары.

Фотоаппарат прыгал между цветными ногтями Каролины, и тонкая изящная морщина залегла у нее на лбу между бровей.

У каждого человека свои собственные кошмары, и Каролине из разу в раз снилось что-то такое, о чем она не хотела мне говорить.

Я подумала, что если буду искренней с Каролиной, она, может и не расскажет мне всего, но почувствует себя не такой одинокой. Я повернулась спиною к перилам балкона и сказала:

- Мне часто снится длинный-предлинный мост. Все в этом сне окутано туманом, и я не вижу, куда ведет этот мост, но только я чувствую, что мне очень нужно попасть на другую сторону. Я бегу, почти оставаясь на месте, и мне очень страшно не успеть оказаться на другой его стороне.

Каролина посмотрела на меня своими живыми глазами.

- Есть кошмары, которые сложно вот так описать.

- Любые кошмары со временем проходят.

Каролина еще покрутила комок из проводов в руках, а потом сунула его в карман.

- Может быть ты и права, - она улыбнулась мне, и это получалось у нее всегда очень обаятельно, - прогуляемся к морю?

Я кивнула, и мы, глубже зарывшись в теплые кофты, пошли к каменистому пляжу.

На пляже было пусто, только мы и серые, холодные волны. Они разбушевались и никак не успокаивались после ночного шторма. Ветер доносил соленые брызги до самого леса, обливая водой деревья.

Мы с Каролиной брели вдоль берега, глядя под ноги на мокрые камни, и не заметили, как дошли до края пляжа. Здесь от скал территория была ограждена высокой проволочной сеткой, каменные валуны нещадно кривили ограду, толкаемые по песку холодными волнами. Вверху на сетке была набита табличка «Проход закрыт», ветер иногда скрипел ею.

Я забралась на один из камней и стала разглядывать налипшие на него ракушки. Кое-где вода в углублениях камня задерживалась, нагреваемая солнцем, и тамскапливались мелкие рачки и листья водорослей.

- Лея, - позвала меня Каролина.

Она стояла на высоком валуне и держалась рукою за сетку.

- Ты видишь, что вон там?

Я спрыгнула со своего камня, и, добравшись до Каролины, заглянула за сетку.

На мокром песке у самой воды лежало что-то тяжелое и едва заметно колебалось от прибоя. По воде и песку рядом шли нехарактерные фарерскому пляжу кроваво-красные круги.

Каролина щелкнула фотоаппаратом и, приближая снимок, стала вглядываться в экран.

- Ничего не вижу.

Она поглядела по сторонам и увидела место, где металлическая сетка ограды немного отходила от земли. Недолго думая, Каролина растянула рукава свитера, обмотала ими ладони, и, отогнув сетку, пролезла под забором. Я пролезла следом за ней.

Среди черных, омытых водою валунов, лежало что-то скомканное и сжавшееся, опутанное водорослями, и ударяемое покрасневшим боком о скалы. Красные полосы, проглядываемые между черными водорослями, были похожи на надрывы на переспелом фрукте, и из них, будто сок, сочилась красная кровь и сплеталась в узоры на мокром песке. Это было мертвое тело.

Я не могла определить, кому принадлежало это тело – рыбе или зверю. Хвоста или головы я не видела, только серые пятнистые бока, а между водорослями едва виднелась болезненно вывернутый плавник или лапа со сросшимися перепончатыми пальцами.

Вдалеке послышались голоса. Я вспомнила, что мы находились на закрытом пляже, и окликнула Каролину. Вылететь из академии в первые недели учебы точно не входило в мои планы. Она сделала жест рукой и нагнулась, чтобы еще раз щелкнуть фотоаппаратом.

Заревел мотор мотоцикла, и восемь легионеров в форме и шлемах, будто черные всадники, понеслись вдоль пляжа по мокрому асфальту. Когда через мгновение они оказались рядом с нами, один из них небрежно бросил на гальку свой байк, даже не подумав о том, чтобы поставить его на подножку.

- Каролина! – я ухватила ее за рукав и потащила к изгороди. Когда она пролезла в дыру, один из легионеров уже быстрым шагом направлялся ко мне. Я, запутавшись ногами в водорослях, стала отступать назад и врезалась спиной в забор.

Номер 7-01 преодолел расстояние между нами и ухватился своей черной рукой за сетку из проволоки, отрезая мне путь к дыре в ограждении. Мое сердце больно ударилось о грудную клетку.

- Здесь запрещено находиться, – суровый тон голоса раздавался внутри черного шлема.

Я постаралась оглядеть его. Черные военные брюки и плотный рашгард, который облегал мышцы пресса, словно вторая кожа, расстегнутая куртка с крупными цифрами. На карманах в свете дня отблескивали нашивки с изображением гиппокампов – лошадей с рыбьими хвостами. Черный тонированный шлем лишал меня возможности увидеть глаза, и это сбивало меня с толку.

Своими широкими плечами он полностью перекрыл мне вид на то, как другие легионеры вынимали черную ткань из мешков и накрывали ею окровавленное тело.

- Что это, на песке? – спросила я.

- Дельфин, - он наклонился, обдав мен волною горько-сладкий аромата морской соли и шоколада.

- Я буду обязан доложить о том, что вы пренебрегаете правилами академии.

В темном стекле его шлема, я могла видеть свое отражение. То как он напирал на меня, демонстрируя свою власть, вызывало во мне желание сопротивляться. Я точно не хотела, чтобы стало известно о том, что мы были здесь, а потому вскинула голову и сказала:

- Тогда мой отец вышвырнет тебя из академии.

- Сомневаюсь, - в его голосе послышалась насмешка.

- Это было в последний раз, - пролепетала Каролина, видимо, пытаясь спасти меня из ловушки. Он слегка повернул голову, и поглядел на Каролину, будто только что заметил ее.

Легионеры закончили обкладывать мертвое тело тканью и окликнули 7-01-го, попутно надевая черные шлемы на головы в масках-балаклавах.

Он приблизился ко мне, продавливая двумя руками проволочную сетку у меня за спиной, и проговорил:

- Если я еще раз увижу, что ты бродишь там, где не стоило, твои прогулки быстро закончатся.

Он небрежно отпустил сетку, заставив ее дрожать, и кивком головы указал на дыру в ограждении. Я расправила плечи и, выпутав ноги из водорослей, стала выбираться на открытый пляж.

Сжав кулаки, он проследил за моими движениями, пока я не встала напротив него за металлической сеткой. Потом он медленно повернулся и направился к своему мотоциклу.

С надрывным звуком черные фигуры в шлемах завели моторы байков и, набрав скорость, исчезли, оставив нас с Каролиной одних возле острых скал.

Уже этим вечером нас вызвали к ректору.

Дверь в кабинет ректора была не полностью закрыта, и я приостановила Каролину рукой, прислонившись к стене.

- Это просто ужасно, - слышался голос ректора.

- Не беспокойтесь, Гретта, прошу вас, ограду уже починили. Вы семеро, - интонации мужского голоса становились строгими, - после занятий идете на отработку. Ты.

Послышались шаги, и чьи-то тяжелые ботинки переместились ближе к двери.

- Ты трогал руками девчонку?

- Нет, - я расслышала холодный, грубый голос номера 7-01.

- Если она скажет, что ты хоть пальцем ее тронул, получишь выговор. Ты понял?

- Да, сир.

- Отлично.

Дверь распахнулась, и мимо нас один за другим вышли легионеры. Номер 7-01, набросил по пути капюшон и скользнул по мне гневным взглядом. Глаза были серыми, цвета холодной воды или предгрозового неба, и довольно проницательными, но не выражали ничего кроме разъедающего его изнутри гнева.

Позже в «Хрониках Блюнорса» я прочитала о том, как была устроена система легиона, и кто отчитывал легионеров в кабинете ректора.

Легион делился на курсы, которые у легионеров назывались когортами, а каждая когорта, в свою очередь, делилась на центурии. Старшего в своей центурии называли центурионом, кем и был номер 7-01. Центуриона можно было узнать очень просто - по цифре 1 в конце его номера.

Центурион командовал своей центурией, нес за нее ответственность и подчинялся декану своей когорты, а потому за сломанную ограду на закрытом пляже ему, скорее всего, досталось больше остальных.

Я постучала в приоткрытую дверь, и мы с Каролиной зашли в кабинет.

Ректор академии сидела в кресле, рассматривая свои белые руки в кольцах и браслетах. Она была не молодой женщиной, однако свежесть и обаяние никогда не покидали ее лица, а красные губы и всегда аккуратно уложенная прическа придавали коварства и даже властности ее виду.

- Вы конечно, знаете, зачем я пригласила вас. Скажите, пожалуйста, что вы делали за ограждением?

Декан военного корпуса стоял в черной форме, скрестив руки на груди, и смотрел в прорезь маски на то, как мы будем выкручиваться.

- Дело в том что, там, на пляже… - начала Каролина.

- Я уронила свой браслет, и он закатился за сетку, - соврала я.

- Браслет, - заключила ректор, - Вам известно о запрете на пересечение границы с военным корпусом академии?

- Да, мы просто…

- Мне придется сделать вам первое предупреждение. После второго, как вам известно, следует исключение из академии.

Я и Каролина кивнули головой.

- Лея.

Я подняла глаза на ректора.

- Легионер номер 7-01 прикасался к тебе руками?

- Нет.

- Ты уверена?

- Да, он не трогал меня.

- Хорошо, можете идти.

Ректор щелкнула колпачком ручки и кивнула декану. Мы с Каролиной покинули кабинет ректора и стали спускаться вниз.

Глава 4

Руминация (от лат. ruminatio) — навязчивое прокручивание одних и тех же мыслей или воспоминаний, не приводящее ни к чему, кроме эмоциональной тяжести

Воспоминания об этом дне еще долго не выходили у меня из головы. Холодный ветер, забравшийся там, на берегу, под свитер, будто бы никуда не улетучивался от меня и иногда пробегался нетерпеливой дрожью по плечам и спине.

Почему все так ревностно относились к неприкосновенности легионеров? Что мы видели на пляже? Правда ли это был мертвый дельфин, или легионеры скрывали что-то?

Теперь я знаю, кому принадлежало мертвое тело на закрытом пляже, но вряд ли я хотела бы знать правду тогда. Смерть пугала меня. Она никогда не приносила в мою жизнь ничего хорошего, кроме болезненных изменений. Так было всегда, и со смерти в моей жизни все начиналось.

Вечером в общей зоне кампуса собрались студенты нашего курса.

Самой странной из всех была Миральда. Она часто сидела на подоконнике в общем холле и, подпиливая ногти, всем своим видом выражала неповторимо-отрешенный вид. На ней всегда были колготки в сетку и огромная шляпа, сшитая из лоскутков. Родители Миральды, полагаю, верят до сих пор, что академия Блюнорс как то ее «исправит», однако никто из знакомых мне девочек никогда не сможет похвастаться настолько непреклонным подражанием самой себе, какое наблюдалось у Миральды. Она увлекалась самыми странными вещами, слушала непопулярные музыкальные группы и коллекционировала сжеванные жвачки. Никто не разделял ее интересов, и ей, в общем-то, было на это плевать. Миральде, кажется, неплохо было с самой собой.

Единственным человеком, кто смог найти с ней общий язык, была Анника, крашенная кудрявая блондинка с чувственно-пухлыми губами. Анника была из тех девочек, которые первыми узнают все, что случается, и не удивляются ничему. Помню, когда мы были на собрании в общем холле, она принялась возмущаться насчет того, что легионеры носят с собою оружие. «Мы же не в древнем мире!» - говорила она. На слова о том, что без него трудно было бы обеспечить ее безопасность, она только молча закатывала глаза. Анника всегда оставалась при своем мнении, и ее ни в чем нельзя было переубедить. К тому же, кажется, она из принципа не встречалась с парнями, по ее словам потому, что все они были ее недостойны.

Парни на курсе, тем не менее, не теряли надежды растопить ледяное сердце Анники. Они приглашали ее на свидания или подсовывали записки под дверь.

Одним из таких парней был Норвиль, худой угловатый парень с каре и всегда ультра-модными кедами. Он, кажется, приехал из Техаса, неплохо разбирался в экологии и биохимии и раздавал девушкам, по правде сказать, неплохие советы, а они вечно хихикали и плелись следом за ним после лекций и семинаров. Все, кроме Анники, конечно. Она отвергала все его знаки симпатии.

Спотыкаясь, Норвиль пробрался к нам с Каролиной и чуть не разлил на ковер газировку.

- Ну что, вам выписали билет на паром до дома?

Каролина фыркнула и замахнулась на него сумкой.

- Э-э-й! Да я же просто шучу!

Ссыпав скорлупу от фисташек в большую миску, через диван перегнулась рыжеволосая Софи:

- Вы правда видели мертвеца, там, на закрытом пляже?! – пропела она своим тонким голоском.

Софи была самой младшей на курсе морской биологии, и, наверное, младше всех в академии, потому что раньше остальных пошла в школу, и проходила программу в ускоренном режиме. В ее семье, казалось, поклонялись культу отличника.Ее рыжая голова на тонкой шее виднелась почти на каждой лекции, полагаю, даже на тех, которые не входили в программу обучения на морского биолога.

- Да, Софи, прямо таки, Лору Палмер, - ответила ей Анника.

Софи глазела на Аннику и на Каролину, которая стягивала с себя мокрую куртку. Томми, тот самый кудрявый парень с вечеринки, подошел ей помочь. Она принялась рассказывать, что было, и все завороженно слушали, все, кроме Миральды. Она сидела на подоконнике, как и всегда, а ее лицо пряталось в тени шляпы.

- Думаете, это был дельфин? – спросила Софи, широко распахнув свои зеленые глаза.

- Не знаю. Тело было замотано в водоросли, поэтому трудно было увидеть, - ответила я.

- А есть фотка? – спросил Норвиль.

Каролина пожала плечами.

- Да ну, Каролина, не ври, что ты преодолела свою манию фотографировать все подряд.

Каролина снова фыркнула и вынула свой фотоаппарат. Все столпились и стали рассматривать фотографию.

- Ну как?

- Почти ничего не видно.

- Думаю, вот это - грудной плавник. Pectoral fin, - заявил Роберт.

Он только что пришел в общую зону и, перегнувшись через диван, заглянул в экран фотоаппарата.

- Но вот здесь похоже больше на руку, чем на плавник, - Анника указала пальцем на экран.

- Хочешь сказать, это человек?

- Если это мертвый человек, то легионеры покрывают чье-то убийство.

- Вряд ли…

- Или легионеры сами убивают людей, - добавила равнодушным тоном Миральда со своего подоконника.

Все оторвались от фотоаппарата.

- Я думаю, что у оккультистов все возможно, - продолжала она, - Может, они занимаются жертвоприношениями?

- Томми, я теперь знаю, у кого ты просвещался в темах оккультизма, – сказала я, кивнув в сторону Миральды.

- Она моя сестра, - ответил Томми, чуть скривившись, - я слушаю ее бредни с малых лет.

- Еще оккультисты гадают по внутренностям людей и животных, - послышался голос Миральды из под широкой шляпы.

- Фу! – скривилась Софи.

- Отлично, тогда по соседству с нами живут шизики, которые предсказывают погоду без всяких приборов, кроме ножей, - заключила Каролина.

- Вполне может быть, - пропела Миральда.

Норвиль, полностью потерявший интерес к фотографии и вообще к этой теме, уселся на диван, и запустил плейстейшн. Огромный зеленый гоблин на экране над камином начал сражение с хрупкой светловолосой девушкой.

- Я слышал, что в позапрошлом году здесь пропала одна из студенток, - сказала Анника.

- Она тогда был пьяна, и свалилась со скал, - сказал в ответ Норвиль.

Миральда спустила с подоконника свои ноги в клеточку.

- Одно убийство за другим. Без этого никак нельзя обойтись, если тебе нужно приносить жертву Нептуну, - сказала она.

- Что ж, я жутко устала сегодня и направляюсь спать, - выдохнула Каролина.

- Смотри, чтобы у тебя не конфисковали твой фотик, - бросил ей Норвиль через плечо.

- Смотри, чтобы тебя не исключили из академии раньше меня, - съязвила ему в ответ Каролина.

- Черт, - выругался Норвиль.

«Игра окончена» замигала надпись на голубом экране.

***

Каролина, лежа на ковре, жевала жвачку с клубничным вкусом и рассматривала браслеты на руках. Фантики, будто лепестки цветов, были рассыпаны по всей ее комнате.

- Знаешь, когда мы сегодня были у ректора, я не боялась. Мне даже было интересно, что будет, если меня исключат, - поделилась Каролина, - что скажет на это мой отец? Кажется, такой поворот событий не входил в его планы.

- Если бы меня исключили, мой отец был бы жутко разочарован, - ответила я.

Каролина покачала головой.

- В отличие от многих, Лея, я не хотела оказываться здесь. Знаю, учиться здесь большая привилегия, и многие готовы душу продать, чтобы оказаться в Блюнорсе. Но только не я.

- Я тоже не горела желанием. Но ведь здесь неплохо, правда?

- Да, конечно.

Я легла рядом на ковер, чтобы видеть лицо Каролины. Слезинка, собравшаяся в уголке ее глаза, стала слишком большой, сорвалась и покатилась по лицу.

- Э-эй, ну ты чего? – я вытерла слезинку на ее лице рукавом свитера.

- Знаешь, Лея. Томми сказал сегодня, что я красивая. Мне кажется, я ему нравлюсь.

- Конечно, нравишься.

- Да, наверное. Но, правда, каждый раз, когда я смотрю на него, его глаза кажутся не такими… не такими живыми. На скуле у него нет родинки, а еще он говорит как-то странно, я не могу иногда понять, что он имеет в виду.

- Он все-таки брат Миральды, - я попыталась пошутить. Каролина была глубоко в своих мыслях.

- Лучше бы я никогда не бывала на той заправке, - выдохнула она.

Ее голос дрожал, потому что она уже почти плакала. Я обняла ее, и всхлипы затерялись между нами в теплых кофтах. Медовый запах от ее кудряшек ударил мне в нос, и мне всем сердцем хотелось, чтобы ей не было так грустно.

Я погладила ее по волосам.

- У тебя бывало такое? – всхлипнула Каролина.

- Что именно?

- Чувство. Будто бы ты принадлежишь одному человеку, будто он во всем тебе подходит. Он знает, что ты скажешь до того, как ты начнешь говорить. Все твои чувства принадлежат ему. И если у тебя нет его… ну, этого человека, то ты будто бездомный.

Я покачала головой.

Не сказать, что я когда-нибудь испытывала нечто подобное. Сама мысль о том, что кто-то может знать, о чем я думаю, что чувствую, и чем именно можно побольнее ранить мое сердце, пугала меня.

- Кроме той заправки, столько хорошего ожидает тебя впереди, - я старалась хоть как-то утешить Каролину.

Она ничего не отвечала, только всхлипывала и вздрагивала от слез.

- У меня на планшете есть скачанные фильмы, хочешь, посмотрим? – она оторвалась от меня и посмотрела заплаканными глазами, - Что хочешь? Можем посмотреть «Битлджус» или «Пиратов Карибского моря»?

- Битлджус, - она всхлипнула и вытерла нос рукавом кофты.

- Ну, вот! – я улыбнулась.

Каролина стянула плед с постели, и мы стали смотреть фильм, лежа на ковре. За окном снова разбушевался ветер, и мы, устроившись поудобнее, в конце концов, уснули вместе в обнимку.

Глава 5

«Ищем ответы в морской глубине» - девиз академии Блюнорс

Это был мой последний теплый вечер, в окружении ламп перед чередой темных, холодных, опутанных тенями вечеров, которые последовали после.

Чертой, разделившей мою жизнь на до и после стал следующий день, или скорее вечер, когда Каролина бесследно исчезла. Что именно произошло в тот вечер на вечно-туманном острове Блюнорс, мне оставалось только гадать.

Утром мы с Каролиной сидели на парапете в парке и забрасывали в рот орешки в карамели.

- Ну, можно же учитывать тот факт, что я всю свою жизнь изучала французский? – как и всегда эмоционально возмущалась Каролина, - конечно, у меня будет другая фонетика!

- Французский все-таки произошел от латыни, - ответила я.

- Неважно, я просто не нравлюсь этой профессорше Маргарет, вот и все тут, - в сердцах заявила Каролина и выбросила упаковку в урну.

С хлопающим звуком над лесом взмыла сигнальная ракета. Мы поглядели на то, как сноп красных искр растворяется в небесной синеве.

- Хочешь, я помогу тебе разобраться с латынью сегодня после занятий?

- Вообще-то после занятий Томми пригласил меня сходить с ним в арт-кафе.

- Оу, это свидание? - я улыбнулась и бросила карамельный орешек в рот.

- Он сказал, что мы будем вместе делать доклад.

- В арт-кафе, - добавила я.

Каролина усмехнулась.

- Кажется, я и правда ему нравлюсь, - не без удовольствия сказала она, потом посмотрела на наручные часы и поспешно соскочила с парапета.

- Ой-ой, я, кажется, уже опаздываю! У меня же семинар, – она чмокнула меня в щечку и побежала к входу в академию, стуча лакированными туфлями.

- Увидимся вечером!

Но вечером, после всех занятий, сколько бы я не ждала ее в общем холле, Каролина так и не пришла.

Холодный дождь стал гулко барабанить по стеклу. Я закрыла окно и, выпутавшись из занавесок, села на диванчик и взглянула на часы. Была почти полночь.

Усталость после работы в лаборатории валила меня с ног, но я собрала книги с дивана и вышла на крыльцо корпуса, чтобы подышать воздухом перед сном. Дождь хлестал из труб на здании, как проточная вода из лопнувшего водопровода. Над лесом взмыла сигнальная ракета. Еще одна. И еще. Все небо было залито красным светом, будто сиянием, и, помню, я подумала тогда, что таким красным небо не может быть просто так.

На следующее утро я постучала Каролине в дверь, но в ее комнате было пусто. В кафетерии ее тоже не было. Я поспрашивала у студентов, не видели ли они Каролину, и, не получив никакого ответа, пошла в научный корпус.

- Ты не знаешь, где Каролина?

Мне удалось отыскать Томми у автоматов с газировкой. Он стоял у одного из них, сжимая в руках банку с холодной колой.

- Кажется, она говорила, что у нее семинары по экономике. Это в том крыле.

- Я была там, но ее не было на семинарах.

- Да? Может, ей нездоровится?

- Слушай, Томми, может это довольно интимный вопрос, но у вас вчера с Каролиной…

- Нет, ничего такого…

- Я имею в виду, вы не ругались? Или может, она на что-нибудь могла обидеться? Ты мог что-нибудь сказать такое?

- Ну, - Томми поправил свою сумку с нашивками на плече. Черная рубашка на нем была мятой, а расстегнутые рукава открывали узорные татуировки на запястьях. Вид у него был достаточно сонным, и кажется, мои вопросы давались ему нелегко.

- Кажется, она была чем-то расстроена, - наконец выдал Томми.

Я сложила руки на груди. Не знаю, как Каролина терпела его и Миральду, но на меня их отсутствующая эмпатия действовала удручающе.

- И…?

- Да, в общем, мне показалось, она хотела быстрее уйти, и я ее не задерживал.

- Ты не провожал ее до кампуса?

- Нет.

Кола в руках у Томми покрылась капельками и вся запотела. Я смотрела на эту красную мокрую банку у него в руках.

- И как рано она ушла из кафе?

- Не знаю, - Томми прислонился к стене, - ну, может, часов в десять…

Я стала обдумывать то, что услышала.

- Я ждала ее в кампусе в десять и в одиннадцать, но она не пришла.

- Да? – Томми нахмурился под нависающей на лицо челкой.

- Да.

Мы постояли еще немного у автомата с газировками.

- Что ж, если ты ее найдешь или узнаешь что-нибудь, скажи мне.

Томми кивнул и оторвался от стены. Я взглянула на часы и пошла на поиски Роберта. Он был самым проницательным на курсе, и его думающая голова не помешала бы. Роб подпирал стену у одной из лабораторий.

- Я спросила у всех, но никто ее не видел, - сказала я ему в ответ на его предположения о том, куда могла пропасть Каролина.

- Ты смотрела в больничном крыле? Это самое вероятное место.

Я покачала головой. Тревожные мысли о больничном крыле уже не раз посещали меня. Почему Томми не проводил ее? Что если они все-таки поругались, и с ней что-то случилось, пока она возвращалась в кампус одна?

- Я могу сходить с тобой, - сказал Роберт, и мы отправились в верхние башни академии. В больничном крыле Каролины не было.

- Нет, - заключила я, выходя из дверей, - ее там нет.

- Наверняка это хорошая новость, - постарался подбодрить меня Роберт, слегка приобняв меня за плечо.

- Лея, не переживай так. На территории академии вряд ли с ней может произойти что-то опасное.

Я машинально кивнула головой, и мы стали спускаться с лестницы.

Каролина не появилась на наших общих занятиях, и в течении дня ее нигде не было видно.

Я думала, где она могла быть. Мы были на закрытом пляже, потом у ректора, потом был вечер в кампусе, и она была в подавленном настроении. На следующий день у нее было свидание с Томми. Он сказал, что она снова была расстроена. В последние дни я видела Каролину в двух настроениях – она была либо раздражена чем-то, либо сидела в расстроенных чувствах. Кажется, свидания с Томми не шли на пользу ее разбитому сердцу, а только сильнее пробуждали тоску по прошлому.

Куда могла пойти Каролина из арт-кафе, избавившись от Томми? Мне вспомнилась ее детская манера листать фотографии на фотоаппарате непременно с включенным кнопочным звуком.

Может, она хотела побыть одна, и пошла бродить по парку? Но что могло случиться с ней на территории академии?

Мне даже было интересно, что будет, если меня исключат. Что скажет на это мой отец? Кажется, такой поворот событий не входил в его планы…

Могла ли Каролина снова пойти на закрытый пляж? В моей памяти вспылили образы того утра и пиксельные фотографии несчастного дельфина, которого мы видели на песке.

В перерыве между занятий я натянула на ноги свои резиновые сапоги и пошла быстрым шагом в сторону пляжа, но далеко мне уйти не удалось. Пройдя парк за кампусом, я уткнулась в высокий переносной забор. Вдалеке у пляжа легионеры натягивали между деревьями желтую ленту с надписью «Вход закрыт!». Я проживала сюжет фильма ужасов?

Роберт нагнал меня и, запыхавшись, облокотился о дерево.

- Кажется, дела плохи, - выдохнул он, глядя на суету мужчин в форме за забором.

Я молча смотрела на то, как пляж разрезался желтой лентой в напоминание каждому студенту о том, что теперь ходить здесь запрещено. К вечеру по коридорам среди студентов поползли шептания и слухи. О том, что Каролина повторила судьбу пропавшей студентки. О том, что это легионеры как то связаны с ее исчезновением. О том, что Каролину перевели в другое учебное заведение. Сама академия хранила молчание.

Ночью я стояла на балконе, где мы с Каролиной иногда подолгу болтали обо всем. Я больше не была уверена в словах Роберта о том, что территория академии – это безопасное место.

«Есть такие кошмары, которые сложно вот так вот описать»

И правда.

«Знаешь, Лея. Томми сказал сегодня, что я красивая. Мне кажется, я ему нравлюсь»

«Вообще-то после занятий Томми пригласил меня сходить с ним в арт-кафе. Он сказал, что будем вместе делать доклад»

«Увидимся вечером!»

«Да? Может, ей нездоровится?»

Утром, не дожидаясь, начала занятий, я направилась в кабинет ректора, стуча лакированными туфлями по залитому рассветным солнцем паркету.

Я поднялась по лестнице, свернула в коридор, и мой взгляд уткнулся в четыре темные мужские фигуры. Они стояли у входа в кабинет ректора и явно не намеривались туда кого-то пускать.

Легионер номер 7-01 стоял впереди и, заметив меня, скользнул по мне взглядом. Я узнала его высокомерный наклон головы и сложенные на груди руки в черных перчатках. Из кабинета за его спиной слышались звуки, внутри, видимо, уже кто-то был. Я чуть прошла по коридору и прислонилась к стене у окна.

Так как учеба еще не началась, на мне не было привычной синей формы, только узкая джинсовая юбка и тонкая осенняя курточка. Это, кажется, показалось интересным легионеру 7-01, а поэтому он стоял и медленно рассматривал каждую часть меня по отдельности. Мне снова стало некомфортно под его наглым взглядом.

Дверь в кабинет ректора щелкнула, и из нее вышел Томми, в своей мятой рубашке. Что он делал здесь?

Номер 7-01 кивком указал на дверь трем другим легионерам, и они вошли в кабинет ректора.

Я была настроена абсолютно решительно, а потому преодолев смущение от пристального взгляда легионера, оторвалась от стены и устремилась за Томми. Он ускорил шаг, так как, видимо, не слишком горел желанием говорить со мной.

- Томас.

Он остановился у выхода на лестницу.

- Какая неожиданная встреча, - я подошла ближе.

- Лея, я правда ничего не знаю.

- Послушай, ты последний кто видел Каролину позавчера, а потому знай, что все подозрения падают на тебя, - я пригвоздила его пальцем к стене.

Номер 7-01, стоя у кабинета ректора, внимательно смотрел на разворачивающуюся драму.

- О чем ты говорил с ректором?

- Ни о чем. Я же сказал, она часов в десять ушла и больше я ее не видел!

Томми прижимался к стене и жалобно смотрел на меня.

- Я еще поговорю с тобой, - я оторвала от него палец, и Томми нервно дернул плечами.

Проследовав мимо легионера номер 7-01, я постучала в дверь и вошла в кабинет ректора.

Ректор академии сидела за своим тяжелым дубовым столом и засовывала шпильки в прическу, глядя в маленькое зеркальце. Удивительно, но даже в такое раннее утро она была при полном макияже и в гладко выглаженном пиджаке. Казалось, эта женщина надевала свой блистательный образ, как костюм.

- Здравствуй, Лея, ты что-то хотела?

- Здравствуйте. Вы знаете, где сейчас Каролина Морелли? Я не видела ее весь вчерашний день.

- Она уехала домой, Лея, - ректорша вставила последнюю шпильку и откинулась на спинку кресла.

- Как уехала?

- Она решила закончить учебу в Блюнорсе и уехала на материк.

Я не знала, как нужно реагировать на эти слова. Легионеры собирали папки со стола и укладывали их в пластиковые ящики. Пломба с надписью «BlueNorthSecret Archive» на ящике глупо уставилась на меня.

- Почему она мне ничего не сказала? – поняла я взгляд на ректоршу.

- Этого я не знаю, Лея.

- Она не могла уехать и не сказать мне ничего. Я ее самая близкая подруга!

- К сожалению это так, Лея, мне очень жаль.

- Она не сказала причину окончания учебы? – спросила я.

Ректорша покачала головой.

- Если она захочет написать тебе письмо, я попрошу доставить его тебе с материка. Ответное письмо написать, к сожалению, не получится.

Я ничего не ответила.

- Есть еще вопросы, Лея?

- Нет, спасибо.

Я вышла из кабинета. В пустом коридоре у двери все еще стоял легионер номер 7-01.

Я посмотрела на него, закрывая за собой дверь. Маска не давала увидеть черт его лица, видно было только, как он следил за моими движениями своими живыми глазами.

Я прошла по коридору и встала у подоконника. Из круглого окна на верхнем этаже академии была видна мощеная камнем пустая дорога и высокие ворота.

«BlueNorth. Ищем ответы в морской глубине», - было выгравировано на них.

Солнечный луч скользнул по подоконнику. Я стояла, скрестив руки на груди, а мои мысли метались из стороны в сторону.

Каролина не могла вот так просто уехать. Так сделал бы кто угодно, но только не она.

«Знаю, учиться здесь большая привилегия, и многие готовы душу продать, чтобы оказаться в Блюнорсе. Но только не я.»

Конечно, она часто говорила о том, что учеба здесь никогда не была ее мечтою. Но она абсолютно точно не могла так просто бросить все и уехать, не сказав мне ни слова. И пляж, оцепленный желтыми лентами, явно не был простым совпадением.

В это трудно было поверить, но Каролина пропала. Она пропала из моей жизни, и я не знала, что с ней случилось.

Я хотела, чтобы с материка мне пришло письмо, где говорилось бы о том, что с ней все в порядке, пусть я даже не могла бы ответить на это письмо из-за правил академии. Но я знала, что никакого письма мне не стоит ждать.

Горький, острый комок появился у меня в горле и мешал полноценно дышать. Легионер продолжал стоять у двери и смотреть на меня.

Я повернулась и бросила взгляд на его недвижную фигуру. Не знаю как, но все это было связано: легионеры, Томми, Каролина, та пропавшая студентка, скалы и мертвый дельфин. Номер 7-01 точно знал ответы на все вопросы, он во все был посвящен. И он стоял у кабинета и надменно смотрел на мои страдания.

- Ты! – выдохнула я, повернулась на каблуках и направилась к легионеру.

Не знаю, о чем я думала, но в тот момент мне не было страшно первой заговорить с тем, кто мог быть замешан в исчезновении Каролины. Меня не смутили даже предположения о том, на какие страшные вещи были способны легионеры. И что могло угрожать мне самой.

Он сделал шаг назад, глядя на меня сверху вниз, но я подошла близко и ударила ладонью по его широкой груди.

- Где моя подруга? Где Каролина?

- Я не знаю, - он расставил руки и сделал еще шаг назад. Кодекс не позволял ему прикасаться ко мне.

- Нет, ты знаешь. Может, это вы в этом замешаны? Что вы сделали с ней?

- Успокойся.

- Не смей указывать мне, что делать! – я в сердцах ударила по нему руками.

- Перестань, иначе мне придется применить силу.

Его голос не выдавал никаких эмоций.

- Не перестану, пока не ответишь. Где Каролина?

Он бросил беглый взгляд на камеру в углу коридора, а затем ухватил мои запястья ладонью в перчатке, и, согнув мои руки в локтях, придавил к стене, держась на расстоянии. Я была обездвижена одной его рукой. Он чуть снизил тон и сказал:

- Я не знаю где твоя подруга. Даже если бы я знал, мне было бы запрещено разглашать.

- Бред! Отпусти меня сейчас же!

Он отпустил мои руки.

- Запрещено разглашать? Я здесь заперта на четыре года, как и ты, если ты не заметил! То, что здесь творится, касается и меня тоже.

Хватка была слишком грубой для моих тонких рук, поэтому я потерла свои запястья.

- Слышала, тебе нельзя прикасаться к студентам? Ты, кажется, пренебрегаешь правилами академии, - сказала я и посмотрела ему в глаза. Он был таким высоким, что мне приходилось запрокидывать голову, чтобы одарить его ядовитым взглядом. Это придавало еще большего высокомерия его виду, и раздражало меня.

Он сжал кулаки, стоя ровно напротив меня. Мои слова задели его, а потому гнев медленно нарастал в его ледяных глазах. Он наклонился ко мне так, чтобы его серые глаза в прорези маски оказались напротив моих, и медленно проговорил:

- Я бы не стал прикасаться к тебе, даже если бы это было разрешено.

В том, как он двигал губами, было что-то неприличное. Глаза, еще мгновение назад переполненные гневом чуть сощурились, будто испытывая удовлетворение от того, что он сказал это вслух. Затем, вдоволь насладившись моим потерянным видом, он еще скользнул холодными зрачками по моей шее и запястьям, которые только что держал в своих грубых перчатках, выпрямился и снова вернул себе свой привычный равнодушный вид.

Я смотрела на него, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше презрения. Мне было обидно, больно и гневно одновременно, эти чувства мешали мне нормально дышать. Я поджала губы, повернулась и постаралась как можно быстрее уйти.

Теперь правда о Каролине касалась всего Блюнорса, и я собиралась, во что бы то ни стало, узнать ее.

Часть II Наречение. Глава 6

Пловец в челноке беззащитном С тоскою глядит в вышину. Несётся он к скалам гранитным, Но видит её одну.

Генрих Гейне, «Лорелея»

Имя Лорелея дала мне мама. Она была преподавателем немецкого языка и очень любила немецкую поэзию и литературу.

В одном из стихотворений Генриха Гейне рассказывается легенда о девушке, что жила в рыбацкой деревне неподалеку от Рейна. Девушка была невыразимо красивой, с белой кожей и золотыми волосами, и звали ее Лорелеей.

В один из дней прекрасная Лорелея повстречала рыцаря и полюбила его, но им не суждено было быть вместе, и тогда девушка не вынесла мук любви, что терзали ее сердце, и бросилась со скал в реку. Она стала речной нимфой, и все моряки, плывшие на лодках мимо тех скал, слышали прекрасное пение Лорелеи. Она мерещилась им, сидящая на камнях с золотым гребнем в руке.

Лорелея расчесывала свои золотые волосы и пела, и никто из моряков не мог преодолеть опасные рифы и водовороты Рейна, если в это время звучала прекрасная песня Лорелеи. Все до единого путники забывали об опасных рифах в воде, глядя на ее бледное лицо и золотистые волосы, заслушивались пением нимфы, судна их переворачивались, и песня одинокой Лорелеи уносила жизни моряков одну за другой глубоко под воду.

Я никогда не верила, что имя человека может определять его судьбу. Однако мне кажется, что имена все-таки наделяют людей собственной силой и определенными чертами характера.

Мое имя всегда обрекало меня на двойственность. Внутри меня всегда сталкивалось что-то несовместимое: красота и жестокость, страх и неимоверная решительность, забота о других и равнодушие, интерес и безразличие, моя нежная, белорукая мама и сдержанный в своих чувствах отец. Поэтому я всегда просила называть меня только второй частью имени – Леей, будто бы отвергая внутри себя темное и хладнокровное «Лора», способное на разные вещи, о которых я не хотела знать.

Но можно ли забыть о себе что-то, если просто не говорить об этом вслух?

Свое детство я провела в доме родителей в Конгсмарке. Это небольшое поселение на острове Рёмё, затерянном на западном побережье Дании. Атмосфера здесь всегда была спокойной и даже меланхоличной. Низкие, приземистые дома прижимались спинами к скалам или песочным дюнам, укрываясь от дождя и соленых брызг Северного моря потемневшими от времени крышами. Лодки качались в холодных гаванях и звенели цепями. Ветер, идущий с моря, гнал по песку сухие листья и бросал их в воду, и те, размокали, чернели и липли к лодкам и ботинкам.

Как и у многих в Конгсмарке у нашей семьи была небольшая конюшня с лошадьми. У них были чудесные рыжие челки. Я росла здесь среди овец, лошадей и собак и привязывалась ко всему, что видела: к щенкам, родившимся у пастушьей собаки, к белой лошади Дине, к полевым цветам, слишком быстро увядающем на севере, и часто плакала, когда что-нибудь исчезало из моей жизни. Когда отец собирался продать лошадь, на которой я училась кататься с раннего детства, я всю ночь не спала, и просила его не делать этого.

- Лора, все, что ты любишь, придется когда-нибудь отдать, - сказал мне отец.

Он сжал свои губы в тонкую линию, глядя на мое заплаканное лицо, и, застегивая ворот куртки, увел лошадь с конюшни.

Смерть мамы оставила шрамы на его сердце, такие, которые затягиваются жесткой коркой и царапают пальцы, если водить по ним слишком нежной рукой.

После того, как мама умерла, из нашего дома навсегда исчезли вечера, освещенные теплым светом камина, а ее книги со стихами и легендами пылились стопками на чердаке. Она унесла с собою все, что отрывало меня от суровой реальности: свои сказки о принцессах и великанах, старые легенды, мифические истории и стихи.

Мне казалось, что дождь в Дании начался в день ее смерти и больше не заканчивался никогда. Будто бы мы жили на поганой бредберивской Венере, где солнце выходило один раз в несколько лет.

Хладнокровие проросло в моей чувствительной душе, как колючий сорняк прорастает в цветнике. Я поклялась себе, что ничто больше не причинит мне такой боли, ничто не станет моим, чтобы потом пришлось это кому-нибудь отдать. Пожалуй, единственным, что я считала своей законной собственностью, были мои мысли и чувства, и я их никому не доверяла.

Я часто сидела одна на камне, опутанном вереском, в своих безразмерных желтых сапогах, глядя на серые волны, что ударялись о скалы.

- Лора, - кричал мне отец, выставляя ведра с рыбой на причал, - возьми и отнеси в дом рыбу.

Пока он сматывал веревки и закрывал брезентом лодку, я сбегала с мокрого холма. Рыба, глядя на меня из ведер своими блестящими глазами, хватала ртом воздух, дергала плавниками, и жабры ее жадно пульсировали, поднимались вверх и опускались вниз. Рыба хотела вернуться в воду, хотела жить.

Мой колючий сорняк в цветнике постепенно пускал корни, заполоняя собою все пространство. Во мне пробуждались безразличие и закрытость, я отталкивала от себя все, и мне все больше хотелось чего-то бессмертного, постоянного, неизменного, того, что не причиняет боли. Но правда в том, что неизменным не бывает даже то, что уже мертво.

***

Со страниц книги на меня смотрело белесое, вытянутое лицо с острыми скулами. Под портретом курсивом было написано:

Фредерик Эмиль Хольм 1911 – 1997 гг. Ученый-генетик, биолог, селекционер, химик, общественный деятель, почетный член Collegium Lucis, основатель и первый ректор Академии «BlueNorth»

Я сидела в библиотеке и листала «Хроники Блюнорса», ту самую книгу, на которую наткнулась, когда мы были здесь с Каролиной.

Мне было наплевать теперь, какой тяжелой для меня могла оказаться правда о Каролине и о том дождливом вечере, когда она исчезла. Впервые я хотела знаний, я хотела во всем разобраться.

Правда о Каролине касалось всей академии, которая умалчивала что-то, это касалось всего острова, это касалось меня и того обостренного чувства несправедливости, которое было заложено в меня самой жизнью с самого детства. Я была заточена здесь, на этом острове, как принцесса в башне с драконами на долгих четыре года. И прежде чем отправить меня сюда, никто даже не постарался узнать, какие ужасы здесь происходили.

Вечер синим пятном растекался по парку у библиотечного корпуса. Из окна все еще были видны желтые ленты с надписями «Вход закрыт», тянущиеся от дерева к дереву. Все тропы в лес и входы на открытые пляжи были теперь закрыты, студентам не разрешалось покидать территорию научного центра и жилых корпусов. Блюнорс застыл в молчаливом ужасе произошедшего.

Из этого же окна в один из вечеров я видела, как у ворот академии припарковался черный тонированный джип, окруженный легионерами на байках. Из машины вышел седой мужчина в костюме, и студенты говорили, что в академию прибыл Джованни Морелли, отец Каролины. Он проследовал в кабинет ректора, а после этого никто его больше не видел.

Слова отца о том, что все любимое приходится отдавать, все чаще теперь крутились у меня в голове. Я чувствовала, как внутренне начинаю с ними соглашаться, и от того шипы на проросшем во мне сорняке больнее впивались в сердце.

Речь основателя и первого ректора академии Блюнорс Фредерика Э. Хольма в день открытия академии, 18 сентября, 1951 года

- было написано на молочной странице энциклопедии. Далее шла цитата.

Именно здесь, на суровых фарерских скалах нам было дозволено построить великую колыбель для человеческих умов и стереть границу меж мирами.

Помните, что мы пришли на эту землю, чтобы множить знание. Потому что только знание – есть главное оружие человека в борьбе с неизведанным, и только оно ведет нас к свету. Будем же помнить о прошлом, искать ответы в морской глубине и строить великое будущее для человека!

Видимо, именно отсюда была фраза, выгравированная на воротах академии. Но о каких мирах говорил основатель академии? О мирах знания и незнания? Я перелистнула страницу, и на меня уставилась сухая, длинная статья без единой вставки или картинки. Я тяжело вздохнула.

Глава 3. Фундамент.

Выписка из секретного архива Блюнорса (секция D, ячейка № 753)

Я побежала глазами по станице сверху вниз. В ней долго и довольно скучно рассказывалось о процессе построения академии на острове.

Подрядчик, архитектор, инженер по грунтам, предварительная работа с расчисткой скальной поверхности, материалы…

- Лея, ты там приросла к стулу, да? – послышался голос Роберта. Он набрасывал сумку через плечо и явно торопился идти отдыхать.

- Я еще посижу немного. Не жди меня.

- Уверена?

- Да, все хорошо. Иди, Роб.

- Что ж, ладно. Не сиди долго все равно.

- Угу.

Он приложил электронный пропуск и вышел.

Теплые лампы в торшерах мигали в отражении стекол, несколько студентов еще сидели за книгами или клацали мышками у белых экранов.

Я вернула взгляд к статье. Строчки поплыли у меня перед глазами от усталости, но вдруг в глаза мне бросился абзац, и я снова собралась с мыслями:

Особенности процесса построения: Из-за отсутствия пресной воды на острове Ла Ир (о. Блюнорс с 1966г.) в период с мая по август строители использовали привозную воду (12 бочек по 200 л. в неделю). Бетонирование велось…

Академия не называлась в честь самого острова. Наоборот, остров носил другое название, он назывался Ла Иром. А в год открытия академии зачем-то стал называться Блюнорсом.

Я взяла бумажный стикер со стола и выписала прошлое название острова, а также обозначения секции и ячейки архива из начала страницы, и сунула стикер в сумку.

Я еще полистала эту главу, надеясь наткнуться на что-нибудь любопытное, но кроме скучных цифр кубометров бетона и имен инженеров ничего не нашла. Небо за окном темнело, и ночь, черная и тяжелая вступала в свои права.

Пытаясь удержать ускользающие строчки, я уперлась ладонью в висок, но сон утягивал меня, словно водоворот, и вскоре я сама не заметила, как уснула прямо на огромной энциклопедии.

Сквозь сон я слышала, как выходят из библиотеки студенты, как открываются створки дверей, как кто-то нажал на выключатель, погрузив всю библиотеку во мрак, как шелестели бумаги и рядом стучали по паркету чьи-то шаги.

Когда дождь забарабанил по стеклу, мне стало сниться что-то несвязное, и я видела во сне темный лес, переплетенные корни деревьев, мокрые, черные камни, мои ноги, бегущие по земле, лужи дождевой воды, темный мужской силуэт, широкие плечи, сильные руки. Незнакомец приближался ко мне, но я не видела его лица и убегала, раздвигая руками мокрые ветки. Он что-то говорил мне вслед, и голос его раздавался повсюду.

Я ощутила знакомый запах морской соли и шоколада, и что-то коснулось моего лица, будто убирая прядь волос со щеки. Я вздрогнула и проснулась.

В полусне я видела, как темный мужской силуэт вышел за дверь, или, может, это мой сон не успел раствориться и призраком прошмыгнул по библиотеке. Ощущение прикосновения было слишком реальным, и я коснулась щеки. Она была мокрой, тушь размылась слезами и растеклась. Я вытерла лицо рукавом своей формы.

«Я бы не стал прикасаться к тебе, даже если бы это было разрешено»,

все еще звучали его слова у меня в голове.

После той встречи у кабинета ректора, я больше не видела легионера номер 7-01 и была рада этому, потому что всем сердцем его ненавидела. Но он стал сниться мне. Мне снилось море, Каролина, зовущая меня по имени, легионер, с его надменным видом, преследующий меня в лесу, темные коридоры академии, бессвязные образы, базальтовый берег, черные лошади, мертвые дельфины. Чувство замкнутости на острове настигало меня, и казалось, что со мною начинало происходить что-то вроде красного океанаского прилива.

Красным приливом в биологии называют явление, когда вода в океане начинает зацветать красными, ядовитыми водорослями. Это происходит потому, что вода перенасыщается питательными веществами. Изо дня в день океан становится все мутнее, волны у берегов густеют, а цвет воды меняется от голубого к мутно-багровому, и со стороны это и вправду похоже на прилив темно-красной, вспенившийся крови, которая ударяется о черные скалы.

Такая кровь растекалась теперь и во мне, питаясь всеми теми образами, которые мне снились. Она растекалась по венам и сосудам, прямо от сердца и отравляла мое сознание.

Глава 7

Collegium Lucis или Белая коллегия - закрытое сообщество ученых, основавших академию Блюнорс

Спустя пару недель ограничения в Блюнорсе все-таки были сняты, и теперь снова можно было ходить к открытому пляжу или бродить по лесным тропинкам, собирая мокрые сосновые иглы на резиновые сапоги. Атмосфера в академии стала оживленная, и студенты меньше времени проводили за учебниками.

- Норвиль предлагает устроить пикник на крыше их корпуса, - Анника подошла ко мне с огромным подносом еды и взгромоздила его на стол.

- У них есть выход на крышу?

- Формально нет, но, он там с кем-то договорился, - она сунула морковную палочку в рот и захрустела. Вид у нее был, как и всегда, цветущий, а ароматный шлейф от ее карамельных духов разносился по всему рефекторию.

- А староста в курсе этого пикника?

- Конечно, нет! – Анника протянула мне упаковку с морковными палочками. Я вытянула одну.

- У меня там научная работа стоит, - начала привирать я Аннике.

- Брось, Лея, ты и так сидишь целыми днями за учебниками! Пора и развеяться немного? Все пойдут, Софи, Миральда, парни со второго курса. Норвиль сказал, что хочет познакомить с тобой своего друга, ты вроде в его вкусе и все-такое…

- Уверена, что это лучшая реклама вечеринки?

Анника засмеялась.

- Он не кусается, я проверяла.

- Ладно, ладно, - я стала вставать из-за стола.

- И позови того парня-обаяшку!

- М?

- Ну, этого Роберта или Роберто… Он же из Италии, да? Тот, который все время за тобой таскается.

Я смотрела на Аннику, стоя с подносом в руках.

- Ты же знаешь, что ты ему нравишься? – подмигнула она мне.

- Вряд ли. У него в голове аквариум с рыбами, - отрезала я, и направилась на выход из рефектория.

***

Вечером мы с Робертом лежали рядом на теплых пледах на крыше кампуса. Анника и Софи развесили цветную гирлянду, принесли фрукты и рыбную соломку из буфета. Норвиль включил музыку на колонке. Тот самый друг, с которым он хотел меня познакомить, увлеченно рассказывал Аннике что-то об утконосах.

- А вон там, видишь, три ярких звезды, - Роберт протянул руку в небо, - это Малый конь. А рядом с ним пегас и дельфин.

- Откуда ты все это знаешь?

- У отца в кабинете был телескоп, и иногда он давал мне посмотреть на звезды. Это одно из самых светлых моих воспоминаний.

В тишине вечера было слышно, как Анника разразилась смехом в ответ на шутку одного из парней.

- А у тебя? – повернул голову Роберт.

- Что?

- Есть такое воспоминание?

- Помню, как отец учил меня ездить на лошади, - ответила я, рассматривая созвездия на небе.

- Ты умеешь кататься на лошади? – Роб привстал на локте. Темное небо изящно очерчивало его нос с горбинкой, а глаза блестели, отражая свет гирлянды позади меня.

- Ну, да, вообще-то, довольно неплохо. Иногда я даже ездила верхом в соседние поселения. Правда, у нас на острове не очень много мест, куда можно съездить.

- Класс! – он смотрел на меня улыбающимися глазами, - я не знал этого о тебе.

Я пожала плечами.

- Ты мало говоришь о себе, Лея. Тебе, наверное, не хочется. Но я совсем ничего о тебе не знаю.

- Я… просто. Не знаю, мне сложно бывает делиться чем-то таким. Не знаю, про что нужно рассказывать.

Роберт улегся на спину, и его каштановые кудри рассыпались по пледу.

- Тогда расскажи про отца. Если хочешь.

Я стала думать о папе, и его образ в зеленой куртке с обветренным лицом вырисовался у меня перед глазами. Он был один теперь в доме и на конюшне. Как он справлялся? Все ли было с ним хорошо?

- Ну, он, молчаливый. Наверное, от него и мне это предалось. С утра и до ночи занимается делами во дворе и ходит на лодке в море, и считает, что только упорный труд двигает жизнь вперед.

- Звучит очень… прагматично.

- Да. Он говорит, что в жизни нет места сказкам. Когда мама умерла, он снес все ее книги на чердак и запер их на ключ. Тогда из моей жизни пропали все сказки.

- Твоя мама писала сказки?

- Коллекционировала. Ей нравилось находить самые редкие, знаешь, про речных нимф, про девушку-лебедя или про морских оборотней.

Роберт снова смотрел на меня, приподнявшись на локте.

- На самом деле, я никому до тебя об этом не рассказывала.

Он протянул руку и хотел убрать прядь волос с моей щеки, но я резко поднялась и отшатнулась. Сердце в груди вдруг заколотилось и мне стало нечем дышать.

- Прости, я просто…

- Нет, нет, Лея, извини, мне не стоило.

- Я просто распереживалась из-за всего этого.

- Я принесу тебе попить.

Я кивнула. Не знаю, что со мной происходило. Отец, мама, сказки на чердаке, Роберт, дельфины, сны, красный прилив. Все смешалось у меня в голове. Кажется, это было что-то вроде тревожного приступа.

Роберт протянул мне стакан вишневого сока.

- Спасибо.

- Эй, у вас там все хорошо? – спросила Анника. Она заплетала косички Софи, пока та лежала у нее на коленях.

- Да, да, все хорошо, - ответила я. Вишневый сок привел меня в чувство.

Я посмотрела на Роберта. Слова Анники все-таки не прошли мимо меня, и я начала подозревать, что нравлюсь ему. Пока я не знала, как стоит относиться к этому. Я чувствовала себя комфортно с ним, и может, когда-нибудь я была бы готова быть чуть более открытой с ним. Я решила перевести тему.

- Роб, в тот вечер, когда я задержалась в библиотеке, я нашла кое-что интересное.

- Да? – он сел напротив меня и взял стакан сока у меня из рук.

- Ты знал, что этот остров назывался раньше островом Ла-Ир?

- Нет. Где ты это прочитала?

- В «Хрониках Блюнорса», в той большой энциклопедии.

- Ла-Ир? А как это пишется?

Я вынула из заднего кармана записку и протянула ее Роберту. Он развернул ее.

- Никогда не слышал об этом. Тут номер архива, он тоже из энциклопедии?

- Ага. Ты не знаешь, как можно попасть в архив?

Роберт посмотрел на меня, оторвавшись от записки.

- В открытый можно попасть по пропуску. А в тот, что у тебя на бумажке вход для студентов закрыт.

Я покачала головой и сказала:

- Мне нужно в тот, что на бумажке.

- Ты правда, снова хочешь попасть на закрытую территорию? – он говорил тише, чтобы нас не услышали.

Я кивнула.

- Но…

- Я хочу выяснить, кому выгодно скрывать правду о Каролине. Ты ведь знаешь, что академия принадлежит закрытому сообществу ученых?

- Да, «Collegium Lucis».

- Ректор не сказала мне правду про Каролину тогда, и никто до сих пор ничего не знает. Значит ли это, что «Collegium Lucis» не такая уж светлая, как это кажется из названия? Что если ей выгодно скрывать правду о Каролине? Если так, то все мы прямо сейчас находимся в опасности. Или может, за всем этим стоит вторая коллегия, военная, которая управляет легионерами?

- Они подчиняются другой коллегии?

- Да. Легионерами управляет «Collegium Tenebrarum».

Роберт поджал губы, сложил бумажку и вернул мне ее.

- Об этом ты тоже в энциклопедии прочитала?

Я кивнула головой.

- Если здесь и вправду бесследно исчезают студенты, то ни в одной энциклопедии тебе не расскажут правдивую историю этого места, - сказал Роберт.

- Да. Поэтому мне и нужен секретный архив, - я и легла на плед и стала смотреть на звезды.

- В открытом архиве есть компьютеры с нейросетью, - сказал Роберт и лег рядом, - может быть, там можно что-то найти?

- Тогда сначала поищу там.

- Я схожу с тобой завтра.

Созвездия Пегаса и Дельфина стали спускаться на деревья.

Глава 8

BlueNorth Public Archive – сеть открытых архивов Блюнорса, размещенных в библиотечном корпусе академии

Компьютеры в архиве, как и везде, не имели выхода в интернет, но были снабжены нейросетью, которая помогала в поиске информации. Я села за стол, залитый белым утренним светом, который падал из окна, и набрала загадочное «Ла Ир» на клавиатуре.

К сожалению, ничего не найдено. Возможно, вы имели ввиду «Lair» - слово в английском языке, означающее «логово» или «убежище».

- Кажется, это не то, - Роберт подошел сзади и склонился над монитором.

- Ла – скорее всего французский артикль. Вбивай по-французски, - он положил свои руки по обе стороны от меня и стал печатать на клавиатуре, задевая мои руки своими тонкими пальцами. Запонки на его рубашке под свитером были расстегнуты, и он закатал рукава до локтей. Запах его парфюма напоминал мне что-то из детства, сладкий аромат, который чувствуешь на миг, когда тебе покупают сладкую вату в парке или новую игрушку, а потом он исчезает, и ты долгие годы не можешь отыскать его. Розовый перец, пионы, сандал…

Мой поток смешавшихся мыслей прервал звук открывающейся двери архива. Я подняла глаза от экрана, и увидела как в помещение, занося с собою холодный воздух промозглого утра, зашел легионер номер 7-01. Черный, промокший плащ на нем отблескивал в свете белых ламп, и колыхался от его движений. Легионер прошел к кафедр и стянул мокрый капюшон.

- Вот так, - Роб напечатал название по-французски и отправил запрос. На экране буква за буквой стали появляться слова:

Возможно вы имеете ввиду, Этье́на де Виньо́лья (фр. Étienne de Vignolles), более известного под прозвищем Ла Гир. Этье́н де Виньо́ль был французским полководцем эпохи Столетней войны и соратником известной героини Франции Жанны д’Арк.

- Пятнадцатый век, это уже древность, - говорил Роберт, - а если вот так…

Он стал менять раскладку и вбивать весь запрос целиком на французском или латинском. Я уже особо не следила за тем, что происходило на мониторе. Все чувства предательски смешались, и я поймала себя на мысли, что все это из-за того, что я давно не видела его, легионера номер 7-01. Я не видела его несколько недель, и совсем не готова была увидеть его этим утром. Что он делал здесь, в архиве?

Легионер отдал свой электронный пропуск девушке-архивариусу, потом развернулся и стал смотреть на нас с Робертом. Вид его выражал неспешность и спокойствие, а взгляд блуждал от моих рук к пальцам Роберта, его кудрявой голове надо мной и к моему лицу. Он перебросился парой слов с девушкой за кафедрой, которая протянула ему ручку и бумагу, чтобы он расписался. Не отрывая глаз от меня, он чиркнул что-то в бумажке. Я отвела взгляд.

- Ну а теперь? – Роберт закончил печатать, двинул рукой в сторону мышки, на которой лежала моя правая рука, и положил сверху свою ладонь. Я подпрыгнула на стуле.

- Прости, - Роберт убрал руку с мышки.

- Все хорошо, - я ухватилась за мышку и стала пролистывать колесиком то, что было на экране.

Лицо легионера исказила кривая ухмылочка, и он, поднимая ветер своим плащом, бесшумно проследовал мимо нас в сторону железной двери в конце архива.

Я наклонилась и заглянула в узкий проход между полками архива. Железная дверь, за которой исчез легионер, вела в секретный архив Блюнорса. Я выпрямилась на стуле и взглянула на Роберта, который с интересом наблюдал за мной.

- Что тут написано? – я кивнула в сторону экрана. Я могла читать на английском, датском и немецком, но ни слова не понимала по-французски.

Роберт еще полистал колесиком, то, что было написано на мониторе.

- Да, в общем-то, это сочетание букв много где встречается. Вот этот полководец по прозвищу Ла-Гир, он воевал в франко-шотландской армии. Есть еще художник Лоран де Ла-Ир, это уже семнадцатый век, картины в стиле академического классицизма. Красивые, смотри.

Роберт клацнул мышкой, и на экране высветилась Мадонна с румяным младенцем на руках.

- Об этом художнике, кстати, есть пара книжек в библиотеке Блюнорса. У Лорана де Ла-Ира был сын, Филипп де Ла Ир, физик и астроном. И еще в Венесуэле есть населенный пункт с названием Ла-Гира. Но как это все может быть связано с островом и академией?

Мы с Робертом погрузились в свои мысли. Мадонна на картине была увлечена своим младенцем и не смотрела на нас, а деревья позади нее благодаря технике письма художника качались на ветру.

- Думаю, мне все-таки стоит посетить закрытый архив, - сказала я скорее себе, чем Роберту, - правда, я пока не знаю, как это сделать.

Я была уверена в том, что история острова, скрытая среди прогнивших, старых книг где-то на его территории, могла раскрыть мне тайны о том, что на самом деле происходило здесь сейчас. Ведь ничто не случается беспричинно. На все вопросы должны быть ответы. Они прячутся в морской глубине или в уходящей в прошлое ленте времени.

Глава 9

La Hire Island- первое название острова Блюнорс, лежащего вблизи фарерского архипелага

Благодаря снятию ограничений занятия по океанологии и метеорологии, наконец, могли пройти на маяке. Вид с его вершины был очень похож на тот, что открывался мне в детстве с холмов в Конгсмарке. Берег изгибался в изящную букву «С», кое-где врезаясь в море каменными волнорезами. Океан переливался от перламутрового к лиловому и, словно не спеша, набрасывал высокие волны на скалы, разбиваясь в тысячу блестящих водяных осколков.

Я стояла у чугунных перил, обхватив руками свой планшет, и ветер безжалостно трепал мои волосы. В воде, не так далеко от берега мелькало несколько черных фигур, которые следовали друг за другом, теряясь в ослепительном блеске воды. Это зрелище было похоже на миграцию дельфинов или касаток, но вглядевшись, я разобрала в воде человеческие руки и головы.

Легионеры, облаченные в черные гидрокостюмы, заканчивали плавание и направлялись к берегу. Разрезая плечами волны, они выходили из воды.

- Ветер тринадцать метров в секунду, - послышался голос Норвиля позади меня. Я обернулась и заглянула в свой планшет.

Ультразвуковой датчик на вершине маяка передавал данные о скорости и направлении ветра сразу на экраны планшетов. Студенты, столпившиеся на смотровой площадке маяка, смотрели на вид сверху, пока профессор Элин, укутавшая голову в безразмерные вязаные шарфы всех оттенков желтого, стояла на лестнице и нервничала, если кто-то начинал вдруг толкаться.

- Если бы в Сансеполькро поднялся такой ветер, моя бабушка сказала бы «здесь жить больше нельзя»! – сказал Роберт.

Я улыбнулась ему. Парни стояли у перил, обдуваемые ветром. Норвиль натягивал капюшон толстовки на тонкую шапку, Роберт прятал ладони в рукава. Его глаза, изогнутые в лисьем прищуре, слезились, уши покраснели от холода, а куртка нещадно трепалась на холодном ветру.

- Мои сегодняшние страдания как-нибудь учтутся на зачете? – послышался голос Анники из толпы.

- Ну, все, спускаемся! – скомандовала профессор Элин и стала спускаться по железной лестнице. Студенты косяком мелких рыб последовали за ней.

- Списывайте данные из психометрической будки и скорее заходите в помещение! - сказала профессор Элин, когда все, наконец, спустились. По мокрой траве она прошла к дверям метеорологической станции, которая представляла из себя низкое, одноэтажное здание с круглыми окнами, и было похоже больше на выброшенную на сушу старую подводную лодку, чем на жилую постройку.

Студенты столпились у психометричской будки, заглядывали за ее пожелтевшие створки и списывали данные с танометров. Где-то вдалеке еле слышно раздался выстрел, и с деревьев в лесу с криком сорвались птицы.

Я списала цифры в планшет и спустилась с небольшой лестницы вниз.

- Ты все? - спросил Роберт, явно удивленный моей быстротой списывания данных.

- Да. Не удивлюсь, если я что-нибудь напутала. Списывать цифры с приборов оказалось одним из самых скучных занятий, - ответила я.

- Готова поспорить, что ты сейчас первая получишь зачет, - сказала мне в ответ Анника, и стала забираться на лесенку. Норвиль любезно подал ей руку.

- Это почему?

- Лея, ты по пятьдесят раз перепроверяешь свои записи! – голос Анники затерялся где-то за створками будки.

Я поджала губы, стоя в обнимку с планшетом.

- Вообще, вам с Анникой по метеорологии должны ставить все зачеты просто так. Вы же блондинки! - выдал Норвиль. Анника спустилась на землю и, глядя на него, вскинула брови.

- Норвиль, ты что такое несешь? – сказала она.

Я тоже была удивлена внезапным стереотипным приступом Норвиля, и одарила его непонимающим взглядом.

- Вы блондинки, внесли в науку ценный вклад! Волос блондинки помогает волосному гигрометру измерять влажность воздуха. Не знали?

Норвиль был как всегда на своей волне и смешивал в своей речи коктейль из научных фактов и комплиментов. Роберт хохотнул и полез за створки будки.

- Нет, - ответил Анника.

Кажется, метеорология все-таки не была моей сильной стороной, потому что об этом факте я тоже не знала.

- Почему используют именно светлые волосы? – спросила я у Норвиля.

- Натуральные светлые волосы более чувствительны к влажности, чем темные. Посмотрите на свои кудрявые головы!

Анника закатила глаза, и, не ответив ничего, пошла в сторону станции. Мы с Норвилем и Робертом пошли следом за ней.

Профессор Элин, стоя у компьютеров и огромных железных ящиков, уже начала свою лекцию о воздушных потоках, о миграции птиц, о волнах в океане и даже дошла в своей пламенной речи до ветряных мельниц. Один из метеорологов в зеленой форме помогал ей выводить на экран данные оборудования метеостанции.

Я протолкнулась к стене через студентов и спрятала в сумку планшет.

Стены помещения были обклеены картами и черно-белыми фотографиями диких лисиц и волков. От ярких вспышек фото-ловушек, глаза у животных на фото светились каким-то зловещим светом. Старые часы на стене мигали сине-зелено «10:03», а из узких круглых окон было видно, как океан иногда забрасывает белые брызги на камни, облепленные лишайником.

Одной из висящих на стене карт была карта всего острова Блюнорс и, стоя у стены, можно было бродить по ней взглядом.

Черно-белыми условными обозначениями были отмечены научный центр академии с круглой крышей и заворачивающимися в полукруг крыльями-корпусами, парк с тропинками, жилые корпуса студентов и преподавателей, библиотека, открытый архив, музейный комплекс, океанариум, пустыри, жирная линия забора, военный корпус легионеров, скалы и закрытые пляжи.

На территории легионеров на карту были нанесены неразборчивые надписи красным маркером, а весь остров Блюнорс испещряли едва заметные пунктирные линии. Они шли от библиотеки, научного центра, музейного комплекса через лес, пляжи и заборы, к военным корпусам, скалам и маленьким объектам на территории легионеров. Я подошла ближе и тронула пальцами шероховатую поверхность карты. Что значили эти линии?

В левом нижнем углу я нашла расшифровку пунктирного обозначения.

Подземные туннели

Если карта была правдива, то прямо под нами остров был изрезан туннелями и подземными ходами, будто когда-то здесь под землей было метро. Их я и видела на карте острова в энциклопедии. Могли ли эти туннели привести меня прямо в закрытый архив Блюнорса?

- Мы с вами находимся в передней части циклона, здесь тёплый воздух наталкивается на холодный, - говорила профессор, - так формируется теплый фронт. Ой!

Профессор Элин, активно жестикулируя, чуть не пролила на бумаги на столе метеорологов кофе из своего складного стакана и стала активно извиняться.

Я перевела взгляд обратно на карту и, наконец, нашла то, что мне было нужно. «BlueNorth Secret Archive». Он находился возле библиотеки, а пунктирная линия к нему шла прямо с прибрежных скал. Там и был один из входов в туннели.

- На графике видно, как падает давление, растет влажность и усиливается ветер. Это все говорит нам о приближающемся шторме, - профессор Элин тронула, подвешенный на нитках винт моторной лодки, и он закачался под низким потолком метеостанции, - Теперь давайте сверим собранные вами данные с данными стационарного оборудования.

Студенты зашуршали, доставая планшеты из сумок. Роберт подошел ко мне и бросил взгляд на карту на стене.

- Смотри, - он указал пальцем в верхний угол, который был слишком высоко для того, чтобы я заметила, что там написано.

- Остров на этой карте тоже называется Ла-Иром, - Роб старался говорить, так, чтобы слышала только я, хоть это и сложно было сделать в этом тесном помещении станции.

Я рассмотрела кривую надпись «La Hire Island» с чернильными кляксами сверху в верхнем углу карты. Рядом был изображен выступ с обозначением маяка и метеостанции, на которых мы были прямо сейчас, а неподалеку, среди рябых полосок лесопосадки обозначение старой пристани с лодками и домик с подписью черной ручкой «Дом Эберта». Прямо к нему шла одна из пунктирных линий, а это значило, что в прямо внутри этого маленького домика был спрятан один из входов в подземные туннели.

- Что еще за дом Эберта? – шепнула я Роберту.

- Не знаю. Может, там живет смотритель пристани? – предположил Роб. Я подумала о том, что дом вообще мог быть заброшен, потому что для работников острова было построено отдельное отапливаемое здание возле жилых корпусов. Зачем кому-то оставаться жить на пристани?

- Лея, ты уже сверила данные? – профессор Элин вытянула свою тонкую шею и взглянула на меня через толпу.

- Да, сейчас.

Я протолкнулась через студентов, показала данные в планшете и, получив зачет, наконец, вышла из душного помещения.

У дверей метеостанции студенты столпились, топча мокрую траву ботинками.

- Тебе-то везет, а у меня сегодня еще биохимия, – слышался голос Норвиля.

- Если бы ты увидел расписание Софи, - отвечала Анника, - думаю, ты бы плакал. Роб, ты видел, сколько у Софи предметов в этом семестре?

- Все получили зачет? – профессор Элин хлопнула дверями станции.

- Да! – хором отвечали студенты.

- Тогда двигаемся в сторону корпусов. Пора греться.

Глава 10

BlueNorth Secret Archive - сеть закрытых архивов Блюнорса, скрытых под землей, в базальтовых катакомбах острова

На следующий день еще до рассвета я намеревалась попасть в закрытый архив. Благодаря карте метеостанции я знала теперь, где находились некоторые входы и выбрала тот, который прятался в скалах побережья.

Утро было туманным, и это было моей самой большой удачей, потому что уже на расстоянии вытянутой руки не было видно совсем ничего. Все покрывала густая белая пелена.

Бредя в густом тумане, я раздумывала о том, что мог таить в себе закрытый архив Блюнорса. История острова до построения академии, досье Каролины или тайны других пропавших студентов…

Побережье, усеянное черными валунами, выступило из утренней дымки. Море здесь соединялось с горизонтом, и птицы, летающие над волнами в поисках рыбы, ныряли в туман, словно в горячее молоко.

Идти вдоль берега было верным способом не заблудиться на острове, и я пошла вдоль воды к скалам. На мне была тонкая курточка и джинсовый комбинезон, который я надевала прямо на рубашку. Бродить по камням в такой одежде было удобно, а кроме того, в широких карманах комбинезона можно было много всего унести.

Перебравшись через высокие, темные валуны, я пролезла в узкое ущелье и оказалась в небольшой гавани. Здесь скалы плотно прижимались к воде и обступали собою высокое, плоское здание. Край его торчал прямо из базальта, и от того, каким высоким и футуристичным был его вид, постройка напоминала тот самый куб из «Космической одиссеи» Кубрика.

BlueNorth Secret Archive

- было выгравировано на здании.

На берегу в густом тумане из грузовой машины несколько мужских силуэтов выгружали на землю тяжелые ящики и переносили их в открытую дверь архива. Занеся очередной ящик внутрь, они задерживались у кузова и принялись о чем-то говорить.

Я придвинулась вдоль скал к холодной стене здания архива.

- И зачем он стрелял? – говорили легионеры.

- Да он не стрелял, просто в руках держал, а спуск сработал. У «Берга» не спуск, а хрен знает что.

- Вот, смотри, - один из мужчин вынул пистолет из кобуры на своем поясе, резко поднял руку и направил оружие в сторону моря. Звук выстрела грубо разрезал тишину. Я вздрогнула.

- Как тебе? Я его просто крепко держал, - говорил легионер.

Я взглянула на открытую дверь архива. Сердце гулко забарабанило в груди, и я начинала сомневаться в том, что мне вообще стоило идти внутрь. Что будет, если меня вдруг заметят легионеры? Может быть, я могу найти что-нибудь ценное в других местах?

- В прошлом году Нил так в больничку попал. Пулевое ранение в ногу, - продолжали говорить легионеры.

- Ты его в руках просто подержи.

Послышался еще один выстрел, и я, вдохнув холодный воздух, прошмыгнула в открытую дверь архива. Длинная, уходящая вниз лестница предстала передо мною, и я побежала по ступенькам вниз.

Лестница вела в туннель, который в свою очередь, виляя между колоннами с обваливающимися капителями, был подсвечен тусклой подсветкой. Здесь было холодно, пахло сыростью и штукатуркой, стены узких проходов уходили далеко ввысь и были украшены лепниной.

В тусклом свете на меня смотрели изображения сов с раскинутыми в сторону крыльями и провалившимися глазами. Существа с человеческим телом и рыбьим хвостом, именуемые тритонами, тянулись руками друг к другу под потолками, выгибая хосты, жезлы Меркурия, обвитые змеями и покрытые серой пылью, торчали из стен, как подставки под неработающие теперь старые фонари.

Я пошла наугад, виляя по узким коридорам туннеля, и кое-где справа или слева стали появляться тяжелые железные двери без опознавательных знаков.Некоторые из дверей были заварены, что говорило о заброшенности помещений, но там, где ручка все-таки поддавалась, в узкой дверной щели рисовались покрытой пылью, плесенью и паутиной заброшенные лаборатории. Во тьме этих помещений едва можно было разглядеть огромные треснувшие аквариумы, неработающее оборудование для экспериментов, ящики с колбами и склянками, а еще стеллажи с прогнившими книгами.

У входа в туннели послышались шаги и голоса легионеров и я, аккуратно щелкнув дверью поспешила дальше по коридору.

Туннель расширялся, пока не уперся в тяжелые железные двери архива. Над ними, укрытая защитной сеткой, смотрела вниз голова Минервы в изящном шлеме с гребнем. Стена рядом с ней, местами обвалившаяся, была закрыта глянцевым баннером:

Protecting BlueNorth Memory

Надпись была нанесена сверху на размытую фотографию главного корпуса академии, ниже было выведено

COLLEGIUM LUCIS PARTNERS

и далее шел длинный список партнеров Белой коллегии: SOLAS Convention, UNESCO, другие академии и институты, а также та самая «Черная коллегия», именуемая, «CollugiumTenebrarum»

Пока шаги и голоса легионеров не настигли меня, я прошмыгнула за дверь архива. Бесконечный коридор из тысячи стерильно-белых стеллажей с железными ящиками и пластиковыми зип-пакетами открылся передо мной.

Здесь, в архиве, было еще холоднее, чем в туннелях. Я достала из заднего кармана бумажку с записями и стала искать нужные мне секции.

Совсем скоро послышались шаги, железная дверь архива открылась и легионеры с тяжелыми ящиками в руках, зашли в архив. Я поспешила нырнуть межу полками, и затаила дыхание.

- По Кодексу в них нельзя стрелять, они ведь не всегда нападают первыми, - продолжали диалог мужчины.

- Да, знает он все про Кодекс, просто не повезло.

Легионеры поставили тяжелые ящики на пол, вскрыли их и, вынув изнутри зип-пакеты, стали выкладывать их на полки.

Благо архив был действительно большим, чтобы спрятаться от легионеров, но они, как пауки в террариуме, расползлись в разные стороны и, гремя железными дверцами шкафчиков, шустро разносили материалы по архиву. Я стала перемещаться между стеллажами, стараясь не наткнуться на легионеров, и пару раз чуть не столкнулась с одним из них.

- Черт, - шепнула я себе под нос.

Сердце в груди у меня бешено колотилось. Я прошла между полками дальше, к высоким холодильникам, найдя более-менее безопасное пространство, и перевела дыхание. Легионеры разложили первую партию зип-пакетов и, вскрыв второй ящик, двинулись в мою сторону.

Я сделала шаг, и внезапно чья-то огромная рука в перчатке накрыла мой рот и потащила назад, вглубь архива. Я стала сопротивляться.

- Т-с-с, - шепнул мне мужчина, чуть наклонившись ко мне. Знакомый запах моря, смешавшийся со стойким архивным запахом клея и пластика, обрушился на меня, как цунами. Это был легионер номер 7-01.

- Что там за звук? – сказал тот, кто разгружал ящики.

Один из мужчин отошел от стеллажей и, щелкнув затвором пистолета, пошел в нашу сторону. Номер 7-01, крепко держа меня, быстро и совершенно бесшумно пошел вглубь архива, виляя в лабиринте из стеллажей, словно в танце, и, завернув за железный ящик, прислонился спиной к стене.

Легионер с пистолетом в руках оглядел место, где мы были совсем недавно, и спрятал оружие.

- Ничего, показалось.

Номер 7-01 дышал за моей спиной медленно и спокойно, его сердце билось размеренно, будто он был рыбой на большой глубине, а я, напуганная преследованием и его близостью, дышала прерывисто, и сердце билось у меня как бешеное, как у маленькой птицы, сколько я не старалась его унять. Огромная рука перекрывала половину моего лица, отчего мне трудно было дышать. Лопатками я чувствовала тепло его тела и мышцы, которые напряглись под одеждой и крепко держали меня, будто я могла в любой момент снова начать вырываться.

- И сколько раненых? – говорили легионеры.

- Человека три.

- Им повезло, что туман рассеялся, из-за него обычно не видно ничего.

Судя по звукам, мужчины закрыли пустой ящик и понесли его к выходу. Голоса удалялись, и вскоре послышался щелчек закрывающейся двери.

Тогда легионер резко развернул меня лицом к себе и придавил к стене. Я подняла глаза. Холодный, гневный взгляд, обрамленный черными ресницами, уставился на меня. Свою большую ладонь мужчина все еще держал у меня на лице, и я стала выворачиваться, но он только сильнее прижал меня. Холодная стена неприятно упиралась мне в лопатки.

- Ты вообще хотя бы иногда думаешь, прежде чем делаешь? – прошипел он.

Я не отчаивалась в своих попытках вывернуться из его крепкой хватки.

- Прекрати шуметь, - он говорил со мной приказным тоном.

Кажется, он опасался, что кто-то из легионеров мог остаться в архиве, хотя никаких шагов я не слышала. Номер 7-01 явно не хотел выдать им мое присутствие, и это было мне на руку, а потому я подчинилась и затихла. Тогда он медленно убрал свою ладонь в перчатке с моего лица и отпустил меня. В его движениях читалось недоверие. Он следил глазами за мной, будто знал о том, что я в любой момент могла выбросить какую-нибудь штуку.

- Кажется, история твоей подружки ничему тебя не научила, - тон его голоса был ядовитым.

Как он мог с таким равнодушием говорить о том, что причиняло мне боль? Я была здесь, в том числе из-за Каролины, и искала правду, а ему по-прежнему было плевать на то, что происходило в Блюнорсе.

Я злостно посмотрела на него. Его лицо, обтянутое маской, его холодный взгляди наклон головы начинали пробуждать внутри меня пульсирующую ненависть. Она разогревалась и подступала горячим комом к горлу, словно лава в жерле вулкана.

- Что ты здесь забыла?

- Не твое дело.

- Я говорил тебе, что если ты еще раз окажешься на запрещенной территории…

- Что, доложишь, как в прошлый раз? – мой голос стал тверже, и я вскинула подбородок, обхватив себя руками. После того как он отпустил меня, холод архива заползал мне под рубашку.

Он пронзительно смотрел на меня своими серыми глазами, опираясь одной рукой о стену. Холодные зрачки плавали в разрезе его глаз, как два айсберга. На лице под плотно облегающей тканью было заметно, как на скулах ходят желваки и хмурятся его брови.

Боковым зрением я заметила лампочку, замигавшую на стене. Легионер бросил взгляд на мигающий светом прибор – тепловизор, а потом резко схватил меня за руку и потащил вглубь архива мимо стеллажей.

- Стой, что? Куда ты меня тащишь?! – я стала упираться ногами и вырывать руку, но он крепко держал меня за запястье и молча тащил меня, ускоряя шаг.

- Отпусти мою руку!

- Замолчи, - еле слышно сказал он и втолкнул меня в узкое темное углубление между стеной и стеллажом. Пластиковые пакеты с образцами биоматериалов внутри зашелестели вокруг нас, как мертвая листва. Он прижал меня к стеллажу, я дернулась, но он налегал на меня, как тяжелая скала. От тепла его тела и запаха горького шоколада, который окутывал меня, у меня начинала кружиться голова.

Где-то под потолком раздался щелчек каретки прибора, и я поняла – тепловизор в архиве начинал сканировать температуру и искать источники тепла. Линия синего света побежала по стеллажам, сканируя архив на наличие тепловых участков, которые могли повредить ценные образцы биоматериала.

- Послушай, у меня нет времени возиться с тобой, - он был близко ко мне и говорил тихо, но я чувствовала, как вибрация его голоса перетекает в меня, как теплая вода.

- Все секретные архивы Блюнорса снабжены тепловизорами, которые сканируют перепады температур. Находя теплый участок, тепловизор вызывает охрану.

Синяя полоса датчика давно прошла мимо нас, но легионер все не позволял мне выбраться из груды зип-пакетов, прижимая меня к стеллажу все сильнее.

- Тепло твоего тела доставит много неприятностей. Если датчик обнаружит его. Это тебе ясно?

Я смотрела на то, как его обветренные губы, обрамленные черной тканью маски, выговаривают слова. Казалось, из его голоса на мгновение улетучилась вся ненависть, и ей на смену пришла только усталость.

- Ты что, помогаешь мне? – выдохнула я.

Он изучал взглядом мое лицо, а потом резко отстранился.

- Не льсти себе. У меня нет желания впутываться в твои проблемы, – глаза под маской снова сузились в холодном надменном прищуре. Тень от стеллажа, падающая на его лицо, окрашивала его зрачки в черный цвет.

- Идем, - он небрежно схватил меня за лямку на моем джинсовом комбинезоне и потащил мимо стеллажей. Так и не успев ничего возразить, я потащилась за ним.

Я видела, как линяя датчика вдалеке добежала до конца архива и, помигав синим светом у двери, двинулась обратно. Стеллажи с пластиковыми пакетами тем временем закончились, и началась та часть архива, где хранились папки с бумагами, старые, потрепанные книги и коробки с ламинированными фотографиями.

- Куда ты меня ведешь? Выход с другой стороны, – я снова начала тормозить ногами об плиточный пол.

- Там охрана, - раздался его грубый голос из-за широкой спины.

Легионер тащил меня за одежду, будто я была непослушным ребенком, и это уязвляло меня. Он тащил меня мимо полок с бумагами, и те самые секции, которые были нужны мне, уплыли у меня из-под носа.

Синяя линия датчика начала угрожающе приближаться к нам, и я даже успела начать нервничать, как вдруг легионер снова втолкнул меня в углубление между стеллажами.

- Эй, можно поаккуратней?! – стала возмущаться я, и он снова накрыл мой рот рукой в кожаной перчатке.

Мы стояли недвижно, и он рассматривал цветные заколки у меня в волосах. В его глазах отражался голубой свет архива, и он тушил его своими черными ресницами, медленно мигая. Интересно, о чем он думал?

Несмотря на его бесчувственность, я впервые ощущала, что под формой и маской скрывается живой человек. Наверное, я ожидала, что он и наощупь будет холодным, словно мертвец, но он наоборот, был каким-то неестественно горячим, в прямом смысле слова. От него шел жар, словно у него была температура.

Линия датчика пробежала за спиной легионера, и он все также держа меня за лямку комбинезона, потянул жестким движением на себя и снова потащил по длинному архиву.

Когда мы, наконец, дошли до конца, он вывел меня за железную дверь, и передо мной показалась винтовая лестница, уходящая куда-то вверх, в темноту.

- Иди наверх, и чтобы больше я тебя не видел, - сказал он в своей привычной суровой манере, и отпустил меня. Я стояла у ступеней лестницы и смотрела на его грозный вид со сложенными на груди руками. Мышцы на его плечах прорисовывались в темноте, и он был похож на огромного хищного зверя. Цербера, охраняющего входы в потайные туннели академии.

Застегнув тонкую куртку, я посмотрела ему в глаза. Если бы не он, я нашла бы то что мне было нужно после того как легионеры ушли, но нет, он и здесь каким-то образом умудрился вставить мне палку в колеса. Откуда он вообще знал, что я была в архиве?

- Откуда ты знал, что я там?

Он наклонился ко мне, все также держа руки сложенными на груди.

- Аткинсон, все коридоры, двор, и парки академии снабжены камерами.

- Ты что следишь за мной?

- Прости, так уж вышло, что это моя работа, - наигранно извиняющимся тоном проговорил он и снова выпрямился.

Я гневно смотрела на него. Я вспомнила все свои прогулки по парку, когда я пинала листья носками ботинок, или все те разы, когда я ходила по коридорам академии, одна, или с Робертом, или сидела в библиотеке над книгами, и подумала о том, за сколькими из этих разов мог наблюдать этот бесчувственный, надменный…

- Ну, и что стоим? – оторвал он меня от мыслей своим грубым голосом.

За что он меня ненавидел?

Я поджала губы, развернулась и пошла по ступенькам наверх, чувствуя как он, сложив руки и не собираясь сдвигаться с места, стоит позади и сверлит меня взглядом.

Глава 11

Гиперфиксация — состояние, при котором человек чрезмерно и длительно сосредоточен на одной идее, деятельности, объекте или человеке.

Семинар по генетике с профессором Полански проходил в музейном комплексе Блюнорса. Ян Полански шел впереди, держа в своих огромных руках папку с бумагами, и в своей привычной, суровой манере говорил о различиях в костной ткани глубоководных и прибрежных рыб.

Я, Роберт и Софи шли в самом конце группы студентов, а мимо нас в высоких витринах проплывали чучела и скелеты глубоководных акул, атлантических палтусов, морских ежей и вымерших морских рептилий.

Группа повернула в зал с высокими потолками, которые имитировали переливы воды. Стены здесь были выкрашены в синий, и за счет игры света появлялось ощущение, что мы прямо сейчас находились где-то на морской глубине.

Профессор Полански подошел к большому стеклянному кубу с плоским рыбным скелетом внутри.

- Еще один пример – глубоководный грендландский палтус, - звучал его голос, -Здесь мы снова видим, как вариабельность генома позволяет природе адаптировать организм к сложной среде. Этот вид, по сравнению со своими прибрежными родственниками, обитает на большой глубине, и, как следствие имеет более тонкие кости.

В зал следом за группой зашел доктор Норрингтон, неся тяжелую книгу в руках. Доктор Норрингтон был ассистентом профессора Полански и иногда подменял его на занятиях. Это был высокий худощавый парень, недавно закончивший обучение в Блюнорсе. Темные длинные волосы у него всегда были собраны на затылке, острые белые скулы подчеркивали темноту его глаз, а на носу с горбинкой громоздились узкие очки.

- Софи, я нашел книгу про глубоководных акул, которую вы просили, - сказал доктор Норрингтон, и протянул книгу. - Извините, что отвлек, профессор, я уже ухожу, - бросил он профессору Полански и, вручив книгу Софи, пошел к выходу из зала.

- Спасибо, - сказала Софи ему в след и посмотрела на тяжелый том у себя в руках. На кожаной обложке потертым тиснением был выбит изогнутый скелет акулы.

- Таким образом, - продолжал профессор Полански, - мутации в гене приводят как к хрупкости, так и к повышенной прочности костей рыб. У глубоководной рыбы того же семейства кости будут тоньше, а у прибрежной – толще, так как процесс минерализации пройдет по-разному.

Мы свернули вглубь экспозиции с гренландскими палтусами вслед за другими студентами.

- Ты пишешь про акул? – спросил Роберт.

- Да, это для научной работы.

- И чем же акулы тебя так привлекли?

Я удивлялась, как Роберту так легко удавалось найти общий язык с кем угодно, а особенно с девочками. Но, по правде сказать, ему только дай поговорить про флору и фауну, и его уже будет не остановить.

- Не знаю, мне хотелось написать именно про акул, - отвечала Софи, - Мой папа говорит, что я схожу с ума по акулам, ну, вроде что у меня гиперфиксация. А я просто в детстве очень любила фильмы про акул и вообще про самых разных зубастых рыб. Знаешь, «Челюсти», «Мегаладон», а еще «Шаркнадо». Вы видели «Шаркнадо»?

Мы с Робертом отрицательно покачали головами.

- Это самый дурацкий фильм, который можно увидеть. Там торнадо из акул! – ахнула Софи, выпучив глаза в детском восхищении.

Профессор Полански бросил взгляд в нашу сторону, а потом сказал:

- Коллеги, попрошу ответить, каким еще образом, помимо хрупкости костей, рыба приспосабливается к давлению?

- У глубоководных рыб образуются студенистые ткани, а также меняются размеры челюстей и черепа. У некоторых череп может быть не полностью закрыт, - не задумываясь, ответил Роберт.

- Спасибо, Роберт. Еще признаки?

Пока студенты отвечали профессору, группа последовала дальше по коридору из чучел. Черные гренландские палтусы на нитках закачались под потолком от легкого сквозняка.

- А доктор Норрингтон решил тебе в этом помочь? – спросила я у Софи.

- Он мой научный руководитель.

- Правда? Я не знала, что ассистенты могут быть научными руководителями.

- Они могут вести студентов, но в небольшом количестве.

Мы свернули в секцию с вымершими китообразными, где стены, обнесенные экранами, демонстрировали плавание предков нынешних китов и дельфинов. Студенты разбрелись по залу, Софи направилась читать все надписи возле небольших экспонатов на подставках.

Мимо меня на голубом экране проплыл огромный дельфин с вытянутой мордой и острыми, как ножи зубами.

«Сквалодон, акульезубый дельфин. 33-14 млн. лет назад» - высветилась цветная инфографика рядом с его мордой.

- Думаешь, там на пляже, мы с Каролиной видели тело дельфина? – спросила я у Роберта.

- Я скорее предположил бы, что это было мелкое китообразное. Их часто выносит на берег, - сказал Роберт, стоя у меня за спиной.

Профессор Полански подошел к нам, и синий свет от имитации моря лег на его щеки яркими отблесками. Огромный акульезубый дельфин все еще смотрел с экрана, спокойно покачиваясь в синеве.

- Лея, вы определились с темой научной работы?

Я оторвалась от своих мыслей.

- А? Да, определилась. Дельфины. Генетическое разнообразие дельфинов местной акватории.

- Дельфины, - профессор сложил руки в замок и посмотрел, как зубастое чудовище на экране вильнуло хвостом и поплыло мимо нас на другую стену зала.

- Хорошо, Лея. Я выпишу вам пропуск в лабораторию после занятий, чтобы вы могли приступить к работе.

Вечер я провела в своей комнате за учебниками. Дождь барабанил по подоконнику, я закрыла окно и, выпутавшись из занавесок, села за стол. Нужно было начать мою научную работу, ведь я и так порядочным образом отстала от других студентов из-за раздумий.

Дельфин, испещренный мелкими надписями, смотрел на меня с экрана планшета.

«По Кодексу в них нельзя стрелять, они ведь не всегда нападают первыми»

О ком говорили легионеры в закрытом архиве? Акулы, касатки или, в редком случае, дельфины иногда нападают на людей, но делают они это на своей территории, то есть в воде. Кто мог угрожать студентам академии на суше?

Я перелистнула страницу учебника, разглядывая черно-белые картинки. Разные виды плавников выстроились на странице в ряд, и я старалась сопоставить их по памяти с тем, что мне удалось разглядеть тогда, на мертвом теле, выброшенном на закрытый пляж.

После того, что я слышала в архиве, я больше не была уверена в том, что все тайны ограничивались Черной и Белой коллегиями. Я думала, что легионеры как-то замешаны в исчезновении Каролины и других студентов, и что Белая коллегия покрывает их. Но что, если Блюнорс противостоит чему-то третьему? Чему-то, что приходит извне?

Глава 12

Меридиан (от лат. meridies) – воображаемая граница, проходящая через середину океана

Четыре траулера стояло у пристани. Их корпуса был выкрашены в темно-бордовоый цвет, видимо совсем недавно, потому что краска выглядела свежей. На носу поверх старой серой краски были выведены названия. Тот, что стоял ближе всех именовался «Меридианом».

Вдоль причала суетились студенты, все в одинаковых тёмно-синих куртках. Курс морской биологии готовился к своей первой морской экспедиции среди холодных арктических течений. Студенты таскали на борт ящики с оборудованием, контейнеры с образцами, и сумки с вещами. Туман рассеивался, но влажный воздух все еще заглушал звук, а потому голоса их были едва слышны.

Профессор Норрингтон, размахивал руками и что-то рассказывал Софи про птиц, разлетавшихся над водой. Она завороженно слушала его, спрятав руки в глубоких карманах куртки. Ветер развевал ее рыжую шевелюру. Когда профессор договорил, он поднял сумку с вещами с земли и стал заносить ее на борт траулера. Софи, не вынимая рук из карманов, двинулась за ним.

До отправления судна было еще часа два, и я побрела вдоль пристани, глядя на чаек, которые бросались в волны с высоты и несли рыбу в клювах. Когда начищенные до блеска траулеры и моторные лодки сменились старыми, дремлющими на берегу суднами, пристань повернула в небольшую гавань, и среди скал показался маленький торфяной дом.

Его крыша была скошена на один бок под тяжестью влаги, покрыта дерном и выгоревшей травой, будто клоками шерсти. Деревянные балки дома прогнили и почернели от морской воды, краска на перилах у ступеней пошла и облупилась. Это был тот самый старый дом на острове, и это он именовался на карте Блюнорса домом Эберта.

- Все время она слетает, а это мой единственный велосипед! - послышалось где-то у деревьев. Голос был детским и непривычно громким.

Я прошла дальше и разглядела мальчика на пристани. Он стоял в ободранной мокрой курточке и вязаной цветной шапке с завязками и придерживал рукой в варежке старенький велосипед. Рядом с ним на камне сидел легионер, как всегда в маске, плотно облегающей его лицо и шею. Он слушал мальчика, чуть наклонившись вперед, под расстегнутой военной круткой виднелся мокрый гидрокостюм, ткань липла к его торсу, цифры 7 и 01 на одежде разбились молнией на две части. Кисти его рук были обтянуты черными перчатками и небрежно свисали над землей. Их вид напомнил мне холодные коридоры закрытого архива, и дрожь пробежала у меня по спине.

- Другой мне здесь не достать! – лепетал мальчик, - а деда говорит, что я неаккуратный.

Мужчина ничего не отвечал. Он легко приподнял велосипед одной рукой, будто игрушку, и медленно провернул педаль свободной рукой, наблюдая за тем, как провисает ржавая цепь.

- Но она ведь сама слетает! – продолжал говорить мальчик, вытирая мокрый нос своей огромной варежкой.

Легионер поддел пальцем звено цепи и натянул ее на зубчатый диск у педалей. Плотные перчатки не мешали ему аккуратно натягивать хрупкую, старую цепь.

- Держи, - он поставил велосипед на землю, и мальчик ухватился за него двумя руками. Руль был почти на одном уровне с его сопливым носом. Мальчик поставил ногу на педаль и надавил, ржавая цепь велосипеда послушно закрутилась на железном диске.

- Класс! – мальчик искренне улыбнулся легионеру.

- Не крути сильно педали, когда будешь ехать на скорости, иначе снова слетит. Придется больно падать, - сказал легионер. В его грубом голосе послышались теплые интонации.

- Я уже падал, гляди, - мальчик отпустил велосипед и тот чуть не упал на траву, но мужчина вовремя перехватил велосипед рукою. Мальчик закатил штанину и показал разодранную лодыжку.

- Это вчера! – сказал он так, будто был горд своим падением, - Но с байка падать, наверное, еще больнее.

- Правда, - ответил мужчина.

Мальчик ухватился руками за свой велосипед и начал крутить руль на манеру байка.

- В р-р-р-р!

Тень улыбки проскользнула у легионера под маской. Он протянул руку и небрежным жестом поправил цветную шапку на голове у мальчика.

- Дункан, - послышался голос на другом конце берега. Я чуть двинулась, все еще стоя за выступом скалы, и увидела, как из домика, хлопнув дверью, вышел пожилого вида мужчина с сухим лицом. Его щеки были испещрены морщинами и покрыты острой щетиной, на тонкую рубашку на нем была наброшена старая куртка.

- А, это вы, - сказал он, увидев легионера. Тот встал в полный рост и застегнул куртку. Цифры 7-01 снова вернулись в стройный ряд у него на груди.

- Дункан, - громче сказал старик, - что я говорил тебе?

Мальчик ничего не отвечал.

- Иди в дом, - сердито скомандовал старик.

Мальчик в цветной шапке развернул свой ржавый велосипед и пошел быстрым шагом в сторону хлипкого домика.

- Он ко всем лезет со своим велосипедом, - бросил старик легионеру, глядя на него исподлобья. Глубже зарываясь в воротник куртки, старик оставался на расстоянии.

- Ничего, все в порядке, - ответил легионер. Он стоял с ровной спиной. Тонкие пальцы, которыми он чинил велосипед мальчику, снова были сжаты в кулаки.

- Где Каил пропал? – послышались голоса вдалеке, и из-за скал за домом вышло несколько мужчин в форме. Ботинки на них были расшнурованы. Гидрокостюмы у некоторых из них были чуть расстегнуты, открывая вид на белую кожу и мышцы на груди. Они только вышли из воды после плавания.

- Каил, ты где там? – повысил голос один из мужчин.

Номер 7-01, стоя неподвижно, слегка махнул рукой, и легионеры остановились у заросших мхом валунов. Они стали зашнуровывать ботинки.

Я обвела взглядом легионеров: 3-01, 5-01, 6-01, 8-01, 1-01. Все номера кончались единицей. Это была группа центурионов, старших легионеров в центуриях.

- Я не хочу, чтобы мальчик брал с вас пример, - хрипло бросил старик, - или, тем более, чтобы он вступил в ваши ряды. Его мать не хотела бы.

- Думаю, он сам решит, что ему делать. Когда он вырастит, - ответил легионер.

- Да, - сказал старик иразвернулся в сторону дома. Мальчик по имени Дункан стоял у порога, и, вытянув шею, старался расслышать, о чем говорят мужчины.

- Цепь на велосипеде нужно смазать, - бросил чуть громче легионер.

- Разберемся, - сказал старик, не оборачиваясь. Дункан, увидев, что дедушка приближается, оставил велосипед у порога и поспешил зайти внутрь.

Я стояла за большим камнем и все еще наблюдала за легионером. Он еще постоял немного в своей недвижной позе, глядя куда-то вдаль. Пальцы в перчатках слегка сгибались и разгибались. Я впервые видела его таким. Человеком с именем, который мог испытывать самые разные чувства. Легкое движение его тела выдавало то, как он дышит.

Потом он вдруг бросил взгляд в мою сторону, и я резко прижалась к камню, надеясь, что он не увидит меня.

- Ты идешь на собрание? – окликнул номера 7-01 один из мужчин. Судя по звуку, легионеры подошли ближе и остановились.

- Нет, у меня отплытие на «Меридиане» через час.

Часть III Психея проливает кровь. Глава 13

Охваченный страстью, Джонни Крой дал клятву русалке, а потому должен был последовать теперь за нею вслед, в подводное царство

Народная сказка Оркнейских островов «Джонни Крой и его невеста-русалка»

Итак, легионера номер 7-01 звали Каилом. Он был одним из центурионов легиона, носил номер, отказавшись от личности и прошлого, но все-таки помнил о том, кем он был. Таким, каким я видела его на пристани с мальчиком, я видела его впервые, и мне подумалось, что может быть внутри айсберга, каким было его сердце, все-таки билось что-то живое где-то глубоко внутри.

Остров Блюнорс назывался Ла-Иром, в книгах и на картах. Кто-то переименовал его, стараясь дать вторую жизнь этому месту, но, как и Каил помнил, кем он был под маской на самом деле, остров помнил обо всем, что было здесь до открытия академии. Базальтовая поверхность острова скрывала под собою туннели, потайные ходы, старые лаборатории и книги в закрытых архивах, которые мне так и не удалось прочитать.

В доме Эберта жили старик и маленький мальчик. Мальчика звали Дунканом, и он любил кататься на велосипеде. Полагаю, старика звали Эбертом, так как надпись на карте метеостанции была нанесена сверху ручкой не так уж давно. Эберт не хотел, чтобы Дункан общался с Каилом, и не хотел, чтобы Дункан когда-нибудь стал легионером. Он не считал легион подходящим местом для мальчика. Где была его мама, и почему мальчик рос на острове совсем один, без друзей и ровесников? Этого мне пока не было известно.

Сборы перед отплытием заканчивались, и все собирались на борт.

Мальчик по имени Дункан нес тяжелый ящик через всю пристань, спотыкаясь о камни, и балансируя на своих тонких ногах. Споткнувшись, в конце концов, он рассыпал часть хлама, которую ему поручили вынести с корабля.

Я наклонилась, чтобы помочь ему.

- Это твой дедушка, там, на палубе? – указала я кивком головы на старика в ватной куртке.

- Да.

- А родители твои где?

- Дед говорит, что мне ни с кем говорить нельзя, - простодушно ответил мальчик. На вид ему было больше десяти лет, но говорил он так, будто был гораздо младше своих лет.

- Почему же?

Мальчик пожал плечами.

- Твой дедушка очень похож на моего папу, - я подняла ящик с земли, и пустые бутылки внутри подпрыгнули с резким звоном.

- Правда?

- Да. Он тоже стал таким молчаливым из-за северного ветра. И еще из-за всяких вещей.

- А ты похожа на тех русалок, которых я видел в море, - мальчик махнул рукой в сторону горизонта.

- Я? На каких еще русалок?

- С белыми волосами, - отвечал мальчик, а потом поднес варежку к своему лицу и заговорил шепотом, - они плавают у скал, но можно заметить их, только если смотреть одним глазком. Вот так.

Дункан сощурился, а потом стал звонко смеяться. Я улыбнулась ему.

- Давай я помогу тебе отнести этот ящик.

- Нет, - мальчик вдруг опомнился, и стал вырывать ящик у меня из рук, - деда разозлиться, что я говорил с тобой. А если еще и узнает, что я сказал про русалок, мне вообще влетит! Дед говорит, что это сказки для малышей. А я ведь не малыш, мне уже исполнилось двенадцать!

Я отдала ему тяжелый ящик, и он деловито зашагал вдоль берега к торфяному дому, что стоял в конце пристани.

Навстречу ему, облаченные в черные, развевающиеся на ветру плащи, шли легионеры. Каил впереди – а за ним его центурия. Они двигались, глядя в землю, в сторону траулера, ветер срывал капюшоны у них с голов, и они придерживали их одной рукою. Впереди меня ждали кошмарные сутки на одном корабле с легионерами.

Я подошла к трапу и сложила руки на груди. Вид у меня, видимо, был не самый цветущий, потому что старик по имени Эберт, сматывавший веревки, окинул меня пару раз взглядом, а потом подошел и вынул из кармана какой-то кривой корень.

- На.

- Что это?

- Имбирь. Помогает, если мутит от качки. Ты бедная вся, как поганка.

- Это мой естественный цвет. Но все равно спасибо, – ответила я.

Легионеры подошли к траулеру и стали забираться по трапу. Каил пропустил всех вперед, а потом, окинув взглядом меня, и корешок у меня в руке, стал подниматься следом. Его кожаные ботинки заскрипели на ступеньках трапа.

- Дункан! Брось эту штуку и иди сюда! Шустрее! – послышался голос Эберта.

Я развернулась и увидела мальчика, бежавшего по берегу со старым фонарем в руках. Наверное, он хотел показать его кому-то из легионеров. Услышав суровый тон дедушки, он крепче ухватил фонарь, а потом закричал, перебивая ветер:

- Ну, можно я оставлю его себе?!

Эберт не отвечал.

- Иди в дом, - махнул он ему, наконец, рукой.

Дункан развернулся и поплелся назад к дому. Мне вспомнилось вдруг, с каким очарованием он смотрел на Каила, когда тот починил ему велосипед. Его грустный вид теперь сжал мое сердце.

- Ваш внук, - начала я, - кажется, ему одиноко здесь совсем одному…

Эберт нахмурился и покачал головой.

- Чего нет снаружи, найдется внутри, - сказал он, и сунул в зубы мятую сигарету, - Если ему когда-то взбрендит в голову надеть на себя легионерскую форму, я себе этого не прощу.

- Почему вы так думаете?

Он бросил взгляд на борт корабля, за которым скрылась центурия.

- Стать одним из них значит подписать себе приговор. Если ты стал легионером, ничего уже не вернуть назад. У тебя Кодекс и куча грязных дел. А если не угодишь начальству, в лучшем случае - это Шельф.

- Шельф?

- Тюрьма для легионеров.

Я стала думать над словами старика. Может он сошел с ума от одиночества на этом острове? У него и у мальчика, у обоих был почти полоумный вид. Кто вообще сажает студентов в тюрьму прямо в академии? Как бы там ни было, я спросила старика:

- А в худшем случае?

Эберт, сдвинув брови к переносице, грозно посмотрел на меня.

- Дункан!

Мальчик, не дойдя несколько шагов до конца пристани, сел на корточки и мочил в воде варежки.

Бросив веревку, Эберт, пошел вдоль воды в сторону мальчика. Я недолго посмотрела ему вслед и забралась по трапу на корабль.

- О чем вы там говорили? – Роберт подошел ко мне, и бросил взгляд на имбирь, который я все еще держала в руке, - что это?

- Да так, ничего. Смотритель пристани подумал, что у меня морская болезнь.

- Морская болезнь у морского биолога. Это было бы очень обидно.

- Да уж.

Мы прошли по палубе и спустились к каютам. Студенты, растолкав сумки повсюду, сидели на кушетках и столах и болтали без умолку.

- Если все в сборе, прошу проследовать вас обратно на палубу. Мы отходим от берега! – послышался голос профессора Норрингтона.

Студенты стали вываливаться из кают.

- Я сейчас,-махнула я рукой Роберту и нырнула в каюту в поисках своей сумки. Сунув корешок имбиря в карман, я надела еще один свитер и захватила с вешалки куртку.

Когда я вышла в коридор, никого уже не было. Судно качнулось и я, спотыкаясь через порог, налетела на черную фигуру легионера. Он крепко ухватил меня за талию, не давая упасть, и смотрел на меня своими серыми глазами так, будто впервые видел.

- Не прикасайся ко мне! – прошипела я и поспешила выпутаться из его рук. Он отпустил меня, разжав пальцы, и одарил равнодушным взглядом.

- Ты сама на меня бросаешься.

- Да что ты? Уйди с прохода.

Он сделал шаг вперед, пользуясь тем, что мы были одни в коридоре без камер, и стал изучать глазами мою реакцию. Я отступила назад, стараясь не выдать волнения, которое настигало меня.

- Уйди, - повторила я, надеясь, что это как-то поможет.

В его движениях и в том, как он смотрел на меня, было что-то хищное, и я удивлялась тому, как он забывал обо всем, будто поддаваясь какому-то глубинному инстинкту, желанию припугнуть меня или заставить подчиниться его воле. Я сделала еще шаг назад, задела плечом дверь каюты, и отодвинулась к стене.

Он навис надо мною сверху, и, чуть наклонившись, шепнул мне:

- Ты по мне соскучилась?

Холодная волна окатила меня. Он ведь это не всерьез? Подняв на него глаза, я заметила, как в его пасмурных зрачках проскользнуло что-то вроде веселья. Я сглотнула, стараясь подобрать хотя бы какие-то слова.

- Соскучилась?

Он едва заметно кивнул и наклонился чуть ближе. Мои растрепанные ветром волосы теперь касались его плеча. Воздух, которым мы дышали смешался, и стал сладким.

Он пристально смотрел на меня, возвышаясь, но не касаясь руками. До меня начало доходить, наконец, что мне не стоило говорить с ним повелительным тоном. Он мстил мне, ставя меня в неловкое положение, и в то же время попросту избавлял себя от скуки. Раздражение, которое он вызывал во мне, начинало переходить все границы.

У выхода на палубу послышались голоса. Легионер, услышав звуки, медленно выпрямился и сделал шаг в сторону. Я выдохнула, обнаружив, что все это время стояла, почти не дыша, и поспешила выйти из узкого коридора.

***

Главная палуба была покрыта стальными листами. Здесь находились лебёдки, краны, контейнеры для проб, надувные лодки и спасательные круги. Экспедицией руководил профессор Полански, и они с доктором Норрингтоном уже начинали вскрывать оборудование для забора воды с глубины.

Легионеры, рассредоточившиеся по всему судну и стоящие поодаль от других студентов, напоминали ястребов, наблюдающих со скал.

Протиснувшись между студентами, я обернулась и увидела: Каил, выйдя вслед за мною на главную палубу, вальяжно облокотился о перила лестницы, и стал смотреть за происходящим.

Я стояла в куртке, сунув нос в воротник, и мне начинало казаться, что у меня и вправду открылась морская болезнь. Он смотрел на меня своим хищным прищуром глаз, стоя недвижно, как это часто бывало, и место под ребрами, к которому он только что прикоснулся, начинало гореть от его взгляда. Мне вспомнились все те места, которых он касался тогда в архиве, когда заталкивал меня в углубления между стеллажами, и от его взгляда меня не спасали даже два теплых свитера и куртка. Мне казалось, что он очернил меня своими прикосновениями, оставил на моей коже ядовитые пятна, и от них теперь мне становилось одновременно холодно и жарко, будто бы я болела гриппом.

В тот мокрый и дождливый день на траулере я всюду натыкалась на него. Он стоял, всегда облокотившись о что-нибудь, и, складывая руки на груди, просто смотрел на меня, будто бы я была зверьком в зоопарке. Неужели он просто издевался надо мной? К концу дня, мои нервы были натянуты до предела.

Когда работа на палубе и в лаборатории закончилась, я, наконец, вышла на нос корабля, чтобы постоять в одиночестве. Я расстегнула куртку и шумно выдохнула.

«Меридиан» получил приказ от академии о том, что мы переночуем в море и на утро вернемся назад, якобы из-за шторма или чего-то еще. Торчать на траулере еще целую ночь рядом с Каилом не входило в мои планы, а потому мое настроение было испорчено.

В воде, среди белых брызг блеснули плавники больших серых рыб. После сказочных рассказов маленького Дункана, мне теперь всюду мерещились беловолосые русалки. Я чуть прищурилась, как сказал делать мальчик, чтобы они подумали, что я не смотрю, и показались мне в своем сказочном обличие.

- Там эта странная Миральда с вашего корпуса завешала все простынями и рассказывает дикие антинаучные теории, - Роберт выбрался с нижней палубы и подошел ко мне.

- Я как-то раз ехал на поезде в русском плацкарте, и там атмосфера была почти такая же, - продолжал он.

Я натянуто улыбнулась ему. Холодный ветер окутал меня и стал пробираться под куртку. Я застегнула молнию.

- Тебе холодно, - сказал Роб, - может, пойдем внутрь?

- Нет, я постою еще немного, - отмахнулась я, - но ты не жди меня, иди внутрь, если хочешь.

Роберт окинул меня взглядом, а потом стянул шарф с себя и перекинул его через мою голову. Он всмотрелся в меня своими карими глазами, и слегка потянул шарф на себя. Мне пришлось сделать шаг поближе. Улыбаясь одними глазами, он стал заботливо завязывать шарф, а я смотрела на то, как родинки складываются в созвездия у него на щеке. Боковым зрением я заметила, как черная высокая фигура проследовала по палубе и встала у бортика, сложив руки на груди.

Качка, кажется, никак на него не действовала. Каил стоял так же недвижно и ровно, словно был на твердой земле и смотрел на меня так, будто я совершала преступление.

- Да, Роб, пойдем лучше внутрь, - сказала я. Роберт закончил завязывать шарф, и мы пошли к спуску в каюты.

Внутри и правда было жутко громко. Миральда заявила, что умеет гадать по линиям на ладонях, и теперь все девочки столпились вокруг нее и светили фонариком на руки друг другу, выясняя, что ждет их всех впереди.

Так и не уснув, я натянула свитер на тонкое платье и вышла из каюты. Кожа на ногах от прохладного воздуха сразу покрылась мурашками.

Каил недвижно стоял в узком коридоре, вглядываясь в дрожащие стеклянные окна рубки, и за этими окнами было видно, как разбушевался океан, и как сильно качало траулер на штормовых волнах.

- Наверх выходить нельзя, - сказал он, оглядывая меня.

- Ты специально выбрал этот корабль, чтобы следить за мной? – подошла я, скрестив руки на груди. На мне был один свитер, а волосы заплетены в две косы, как часто делала перед сном.

- Мне не позволено выбирать. Моя центурия закреплена за твоим курсом, - холодно ответил он.

- В вашем корпусе сотни легионеров, но ты специально решил мозолить мне глаза - эмоции переполняли меня, и я чувствовала, что если не выплесну их, то не усну вообще никогда. Мне хотелось сказать все, что я о нем думаю, - У тебя мания, или ты просто ненормальный?

- Я же сказал, мне не позволено выбирать, - его голос стал грубее. По его интонациям я уже научилась быстрее понимать, когда в нем просыпался гнев. Он поднимался в нем, как ил с глубокого дна каждый раз, когда я начинала бросаться в него словами.

- Думаешь, если ты отвечаешь за безопасность, этим можно все оправдывать?! Я бы предпочла застрять здесь с любым из легионеров, кроме тебя, слушать их указания, но только не твои, - я кивнула в сторону его широкой груди.

Он вдруг ухватил меня за подбородок холодной перчаткой. Гнев поднялся в нем взрывной волной, и он, кажется, за считанные секунды пришел в бешенство от того, что я говорила. Он придвинул меня к стеклянному окну рубки.

- Думай что говоришь, Лея, потому что я не железный, - процедил он. Я вздрогнула от того как мое имя прозвучало от него. Он выдыхал его так, будто это давалось ему с трудом. Все мышцы на его теле напряглись, и меня опаляло жаром, который исходил от него, как от печки.

- Да? А я думала там под формой у тебя железное сердце, раз тебе плевать на все!На Каролину и вообще на то, что происходит в Блюнорсе! Ты думаешь только о себе!

Он крепче сжал мой подбородок своей рукой в перчатке и ничего не отвечал. Он смотрел на меня в полутьме, пока стеклянные окна дрожали у меня за спиной. Корабль качался, и я слышала, как завывал штормовой ветер снаружи.

Внезапно я осознала, что Каил прикасается ко мне, не глядя на Кодекс, и стоим мы напротив двери в каюту. Это был не закрытый архив, и кто-нибудь из студентов мог выйти в любую минуту и увидеть нас. Я хотела оттолкнуть его, но Каил крепче сжал мой подбородок, нашел пальцем точку пульса на моей шее, и чуть наклонился. Теперь он, его мышцы, его запах, его взгляд были повсюду, и я сильнее прижалась к окну, пряча от него свои глаза.

- Ты же боишься меня, - выдохнул он, растягивая и смакуя эти слова, так, будто сделал для себя открытие. Это был запрещенный прием – говорить о том, что другой усердно пытается скрыть.

- Боишься, но все равно лезешь ко мне. Как это объяснить?

- Я не боюсь тебя, Каил.

Я впервые произнесла его имя и подняла глаза. Он сказал вслух то, что не должен был говорить, почему бы и мне не отплатить ему тем же?

В его взгляде что-то изменилось. Он внимательно разглядывал мое лицо, и мне снова пришлось отвести взгляд.

- Не боишься?

Я отрицательно покачала головой.

- Тогда скажи еще раз.

Я молчала, вжимаясь плечами в окна рубки, будто это могло сделать меня еще незаметнее для него. Когда он приказывал, его голос приобретал неповторимый стальной оттенок, и от этого что-то холодело у меня в груди.

- Скажи еще раз.

- Я не боюсь тебя.

- Полностью. Скажи так, как ты сказала впервые, - его голос срывался на хрип.

- Я не боюсь тебя, Каил, - я снова посмотрела на него из-под ресниц.

Это было ложью, потому что каждый раз, когда он оказывался рядом, меня словно обливало холодным ливнем. Меня пугали смешанные чувства, которые он вызывал во мне. Один только вид его рук, затянутых в перчатки вызывал во мне липкую дрожь, которая бежала по спине и всем тем местам, к которым он прикасался. Пожирающий взгляд, которым он смотрел на меня, когда вот так нависал сверху, заставлял меня проглатывать половину слов, которые я хотела сказать ему.

Но это был не такой страх, который я испытывала, гладя на других легионеров. Мужчины в черной форме и масках, ступающие по земле тяжелыми ботинками, вызывали во мне опасение, будто они были способны на плохие вещи. От них от всех хотелось держаться подальше.

Но он, номер 7-01. Каил. Был ли он способен на зло? Когда я вспоминала о нем, сидя в аудиториях академии и гладя на сумерки за окном, я была уверена, что он причастен к самым ужасным вещам на свете. Я ненавидела его за то, какие грубые слова он говорил мне, за то, как он вел себя, за то, что снился мне и нарушал покой в моем недвижном, опутанном сорняками саду. Мне казалось, что все его существо было создано для грубостей и жестокости, что глаза его оставались серыми потому, что никогда не видели яркого света. А потом он оказывался рядом со мной. Его надменный вид надламывался, будто по толстой кромке льда пробегали трещины, и облака горячего пара, прячущегося подо льдом, выходили наружу. Он больше не казался мне воплощением зла.

В холоде, который он распространял, не было тьмы, за ним было спрятано что-то другое, что-то, что мне не было известно. И каждый раз, когда он был так близко ко мне, меня обдавало совсем другим страхом. Таким, который я не испытывала прежде. Глядя в его глаза, я будто смотрела внутрь глубокой впадины, на дне которой могло таиться нечто, о чем я не хотела знать. Что это было?

Звук сигнальной ракеты с хлопком разрезал тишину, и я вздрогнула. Каил вдруг оторвался от меня и отпустил мое лицо.

- Тогда почему пульс у тебя колотится как бешеный? – он спрашивал так, будто я отвечала ему доклад у доски.

- Потому что я терпеть тебя не могу, - ответила я.

- Как хорошо, что наши чувства взаимны, - сказал он язвительным тоном - Иди внутрь, - кивнул он в сторону каюты, и стал подниматься по лестнице на палубу.

В шуме штормовых волн послышалось несколько выстрелов.

Глава 14

Dies Permissa или День Bольностей - традиционные соревнования в академии Блюнорс, проводимые в день Королевского прилива.

Октябрь на Блюнорсе - месяц штормов и сильных приливов. Время, когда день заканчивается, едва начавшись, густые сумерки окутывают остров, и в этой синеве без конца дует ветер с дождем, гнет к земле деревья и сбрасывает листья в мокрые кучи.

Прячась от утренней бессонницы, я бродила между пыльных стеллажей библиотеки и путалась в собственных размышлениях. Отыскав на полке «Хроники Блюнорса», я открыла форзац с картой и на самом ее краю нашла маленький земляной осколок, обозначенный буквой «Ш». С островом его соединяла тонкая полоска, видимо, – подвесной мост. Тюрьма для легионеров и вправду существовала.

- Лея, ты здесь? – послышался голос Софи, - Кажется, все уже собрались, только тебя ищут.

Она заглянула в проход между шкафами и тряхнула своей кудрявой головой.

- Да, я сейчас, - бросила я ей.

Пролистав книгу в конец, к главе о легионе, я не нашла там ни слова о Шельфе. Кажется, тюрьма для легионеров входила в широкий список тайн Блюнорса, и именно она скрывалась под размытой формулировкой декана о «чуть более строгих наказаниях».

Я бросила взгляд в угол библиотеки. Черный, стеклянный глаз видеокамеры смотрел на меня под потолком. Если в Шельф отправляли за нарушения правил Кодекса, зачем Каил из разу в раз рискует быть пойманным рядом со мной? Неужели ему плевать даже на его собственную судьбу?

Из окна библиотеки было видно, как студенты двух факультетов, одетые в гидрокостюмы и сапоги для приливной зоны, собрались на брусчатке и о чем-то активно болтали. Начинался «Dies Permissa» - день вольностей в академии.

В день «Королевского прилива» на острове обнажались участки дна, которые обычно были под водой, а потому, такой отлив мог стать ценным временем для морского биолога. В академии в этот день традиционно проводились соревнования по поиску редких морских образцов, морская биология против океанографов. А после отменялись все занятия, студенты отдыхали и поздравляли победивший курс с выигрышем.

Название – День Вольностей - было странным, особенно для академии, в которой правила и ограничения не будут отменены даже под угрозой метеоритного дождя, но студенты все равно радовались ему, как празднику, нарушающему череду лекций и семинаров.

- С помощью жребия мы делимся на пары, - Виктория, один из организаторов соревнований, стояла на ступеньках академии и держала в руках прозрачную банку с цветными жетонами, - Каждая пара отправляется в свою зону поиска. Время поисков ограничено, поэтому постарайтесь найти как можно больше образцов: раковины, моллюски, любые ценные образцы.

Виктория поправила рукой волосы, и цветные жетоны в банке пересыпались внутри, как конфетти.

- Кто-то из вашей пары будет посыльным, и а кто-то поисковиком. По истечении времени посыльный понесет в лагерь найденные образцы, а поисковик отправится на охоту за кубком Блюнорса. Он спрятан где-то на открытых территориях острова. Закрытые территории по-прежнему запрещены для посещения, поэтому поиски ведутся на открытых зонах. Есть вопросы?

Студенты стали переговариваться друг с другом. Я надела капюшон, прячась от усиливающегося ветра.

- Отлично, если вопросов нет, тянем жребий!

Студенты стали вытягивать жетоны из банки.

- Белый, - сказала я, глядя на круглый жетон с красной кляксой в середине.

- И у меня белый, - сказала Анника, протиснувшись между студентами, - из нас получится неплохая команда.

- Жетоны с красной точкой- это поисковики. Вам нужно будет найти кубок, пока посыльный несет образцы в лагерь. Курс, который найдет кубок, удвоит свои очки.

Норвиль, кажется, отпустил какую-то шутку, которую я не расслышала за плотной тканью капюшона.

- Норвиль, держал бы ты язык за зубами, может за умного бы сошел, - передразнила его Анника.

Когда факультет окончательно разделился на пары, мы с Анникой взяли контейнеры для сбора моллюсков, и пошли к нашей зоне поисков. Роберт махнул мне рукой. Они с Софи направлялись на свой участок острова.

Отлив обнажил берег и превратил его в подобие лунного пейзажа — чёрный базальт, покрытый слизью водорослей, цветные камни и раковины, блестящие от воды. Океан отошел от острова на несколько метров.

Мы с Анникой спустились по скользкой тропе, цепляясь за выступы скал.

- Давай ты справа, а я слева, - сказала Анника, не оборачиваясь.

- Ладно.

Я спустилась с узкой тропы и пошла вдоль скал на свою сторону берега. Время шло, у нас было два часа до того, как прилив вернётся и затопит эту территорию.

На запутанных черных водорослях блестели панцири хищных улиток – нуцелл, а кое-где вода собралась в маленькие бассейны, в которых до сих пор кишели мелкие существа: крабы и актинии. Я присела на корточки, отрыла контейнер и стала собирать самых крупных существ. Их я помещала пинцетом в пробирки и шустро составляла внутри контейнера в ряд.

Анника, суетливо снующая по берегу, быстро удалялась от меня к другому концу пляжа. На ее стороне скал и камней было меньше, а потому, она быстрее перемещалась вдоль кромки воды.

Двигаясь от одной ракушке к другой, я дошла до узкой расщелины в скалах и чуть не споткнулась о выступающий из земли камень. Он весь был покрыт моллюсками, похожими на блюдца. Я стала поддевать потемневшие раковины скальпелем у основания, и моллюски с сопротивлением отпускали камень.

Оторвав очередную раковину, я заметила острые полосы на базальте. Засечки на камне были неестественными, будто бы выбиты острым предметом, и я, убедившись, что Анника ушла еще не достаточно далеко, стала быстро очищать камень от моллюсков.

- Ла Ир, - прочитала я шепотом выбитую на камне надпись. Под прежним название острова списком на черном камне шли имена:

Александр Зорка, Андре Ломьер, Джон Вайнгроуэр, Эдмонд Казаль, Филипп Нерис, Арсен Лефор. Адольф д'Эспи…

Камень и скалы в гавани еще вчера прятались под водой, а теперь, когда вода отступила, тайны острова на миг показались из толщи воды. О чем могли рассказать мне эти имена? Я огляделась. Скалы были облеплены раковинами-блюдцами, и мне подумалось, что на них тоже могли быть надписи. Вынув из сумки планшет, я стала быстро переписывать имена в заметки.

- Лея, - я не заметила как Анника, пыхтя от тяжести контейнера, подошла ко мне. Я сунула планшет в сумку.

- Нашла что-то интересное?

- Хищные улитки, - ответила я, - и вот такие моллюски. А у тебя?

- Почти то же самое, - Анника стянула с рук перчатки, и взяла контейнеры в руки. - - Я видела Софи. Они с Робертом нашли каменный грот, и там у них куча всего интересного, не то, что у нас. Ну, ладно, давай контейнер.

Я закрыла крышку и отдала контейнер в руки Анники. Мне предстояло отправиться на поиски спрятанного кубка, а она стала поднимать контейнеры наверх, оставив меня наедине с базальтовыми скалами.

Я постояла немного, глядя на то, как кудрявая голова Анники исчезает за валунами. Пробравшись в расщелину, я побрела вдоль скал.

Проход сужался, скалы переходили в небольшой грот, а потом узкая тропа уходила ввысь, на узкий уступ на обрыве. Мне не стоило идти туда, но за скалами вдруг послышался характерный звук, будто что-то упало в воду. Пройдя по узкому уступу, я огляделась. В воде все еще плавали белые пузыри, но никого поблизости не было.

Развернувшись, я стала возвращаться назад, как вдруг моя нога зацепилась за что-то и я, больно ударившись плечом о базальтовую скалу, упала в воду.

Тысячи белых пузырей понеслись вверх. Гидрокостюм лопнул, и холодная вода опалила мою кожу. Серая толща воды стала утягивать меня на дно, белые, дрожащие отблески неба окрасились в кровавую дымку, и я, стараясь не вдохнуть воды, стала грести руками к поверхности. В мутном взрыве белых пузырей промелькнули тени с длинными хвостами. Набравшись сил, я, наконец, вынырнула, вдохнув в легкие воздух.

Ухватившись одной рукой за камни, я старалась отдышаться. Правая рука онемела и перестала меня слушаться, и я увидела глубокую рану, образовавшуюся в разрыве гидрокостюма.

- Нет, нет, нет, нет,- выдыхала я.

Морская вода рядом со мной волновалась, словно от морского ветра, и я, стараясь прийти в себя, увидела, как над волнами невдалеке мелькнули серые, перепончатые плавники. Они с пугающей скоростью приближались ко мне.

- Лея! – услышала я с берега. Из-за черных скал показался Каил.

Я видела, как он, не раздумывая, сбросил с себя плащ и с разбега бросился в воду. Серые тени будто бы заметили его, и, погрузив под воду острые плавники, ушли на глубину. Все еще держась одной рукой за острый выступ, на скале, я видела, как черная фигура легионера пронеслась под прозрачной водой, и он вынырнул возле меня, тяжело дыша.

- Лея, - снова сказал он. Мое имя на его языке звучало чересчур нежно. Вода текла с его маски ручьями, форма промокла насквозь и сделалась еще чернее, чем была раньше.

- Смотри на меня, - он подхватил меня на руки и, ловко оперевшись о край базальтовой скалы, стал выносить меня на берег. Мне было больно, и от этого голова кружилась, а глаза закрывались сами собой. Каил положил меня на камень.

Склонившись надо мной, он взял мое лицо в холодные перчатки. Я вдруг почувствовала себя спокойно, словно жемчужина в раковине, из которой ее никогда не вынимали. Красные капли крови стали стекать с моего локтя на черный базальт, и я заметила, что одной рукой все еще держусь за его плечо. Я убрала руку и зажала рану ладонью.

- Не трогай меня, - выдохнула я. Боль начинала пульсировать в ране от резких движений. Я крепче зажала рану рукой.

- Ты вся бледная, - он небрежно коснулся моих губ пальцем в перчатке, - покажи рану.

- Уйди, Каил, - я стала отталкивать его головой. Мне не хотелось убирать руку с предплечья. Убрать ее оттуда будет очень больно. Но когда то ведь нужно будет это сделать?

- Лея, убери руку и покажи рану, - он старался говорить со мной мягко, видимо учитывая, что я была в небольшом шоке, но у него это все еще плохо получалось. Интонации его голоса начинали выдавать раздражение.

Я оторвала руку от предплечья. Он склонился надо мной, опираясь ногою о скалистый выступ. Вода текла с его маски и капала с острого подбородка мне на гидрокостюм. Держа мою руку в своих руках в перчатках, он осмотрел рану.

- Не двигай рукой, - он, подняв с земли свой плащ, выпрямился во весь рост и стал разрывать ткань. Мышцы на его руках напряглись, ткань была плотной, но, в конце концов, плащ с треском поддался. Он снова склонился надо мной и стал затягивать мне руку полоской ткани. Горько-сладкий аромат, который всегда исходил от него, окутал меня, тепло его дыхания оставалось у меня на мокрых щеках.

Он хмурился, оглядывая мою окровавленную руку своими серыми глазами. У меня не было сил сопротивляться, и потому я просто сидела и наблюдала за тем, как он жесткими движениями затягивал узлы на моей руке, дергая меня как тряпичную куклу.

- Посмотри на меня, - сказал он, видимо заметив мою отрешенность. Голос был тихим и хриплым. Он что, волновался обо мне? Я старалась напомнить себе, что он сделал бы то же самое для любого, ведь это было его обязанностью. Мне не хотелось смотреть на него, потому что мне, казалось, что мои глаза выдадут то, в каком уязвимом состоянии я была.

- Лея, - сказал он жестче и чуть дернул меня. Я подняла глаза на него.

- Кто-то ранил тебя или ты сама?

- Сама, - ответила я.

Он всматривался в мое лицо, хмуря брови под маской. Капли воды, стекавшие на его черные ресницы, делали его глаза еще более светлыми.

- Ладно, - выдохнул он.

Каил выпрямился и легким движением поднял меня с камня.

- Нет! - я стала отталкивать его одной рукой, той, которая не болела, - все нормально, я могу идти, поставь меня!

Он не слушал, а просто пересекал пляж широкими шагами, держа меня на руках. Его пальцы сжимали мое бедро чуть крепче, чем следовало, и впечатывались в мою кожу через одежду.

- Я и сама могу дойти. Каил! – я толкала его в грудь.

- Какая же ты упрямая, - сказал он едва слышно. Я чувствовала телом, как вибрация его голоса ходит под грудной клеткой. Он не останавливался, просто чуть удобнее обхватил меня, и стал подниматься с пляжа по узкой тропе. Сопротивляться больше не имело смысла, а потому я замолчала и старалась не смотреть на него. В его руках я ощущалась такой легкой, он совершенно не напрягался, переступая острые камни своими ботинками.

Он нес меня через парк к больничному крылу академии. Грудная клетка рядом со мной колыхалась от размеренного дыхания, в его объятиях было тепло, и он иногда бросал на меня короткий взгляд, словно проверяя, все ли со мной в порядке. Дойдя до академии, он стал распахивать двери плечом.

- Да нет, я могу ходить. Просто он… - не договорила я, когда мы дошли до кабинета медсестры, и он поставил меня на землю.

- Спасибо, - кивнула Каилу медсестра, - нужно срочно обработать рану.

Я села на кушетку, и медсестра стала доставать ватные тампоны.

Он стоял у стены и смотрел на меня, будто я была разбитой вазой, которую, он надеялся, можно починить. Я отвела взгляд.

Медсестра подошла ко мне и, поразмыслив немного, повернулась к Каилу.

- Вы не могли бы развязать эти узлы, - кивнула она в сторону той повязки, которую он навязал мне на берегу.

Он молча подошел ко мне, и, глядя на меня сверху вниз, стал развязывать узлы у меня на предплечье. Я смотрела на него, и он, встретившись со мной глазами, отвел взгляд.

В палату вдруг постучали, и в дверях показались Анника с Норвилем.

- Лея, что случилось? -спросила Анника, а потом, бросив взгляд на легионера притихла. Каил закончил развязывать узел, быстрым движением стянул повязку с моей руки, и отошел в сторону. Рана вновь больно запульсировала.

В дверном проеме показалась кудрявая голова Роберта. Он протиснулся между ребятами и поспешил ко мне.

- Лея! Ты как? – он присел на корточки передо мной. В его глазах металось переживание, и я поспешила успокоить его.

- Все нормально, Роб, просто царапина.

Каил, стоявший у стены с обрывком плаща в руках, прикрыл веки и поспешно вышел из кабинета.

Медсестра стала обрабатывать рану.

- Он что донес тебя на руках? – Анника зашла в кабинет, втащив за собой Норвиля, и закрыла дверь за легионером.

Я кивнула, глядя на то, как медсестра стала накладывать повязку.

- Поверить не могу, Лея! – не унималась Анника, - Как он узнал, что ты там?

- Не знаю, - отмахнулась я.

Я еще не успела подумать об этом. Я все еще чувствовала его руки у меня под коленями и на лопатках, теплое дыхание у меня на щеках, и я знала, что он стоял там, за дверью, и не уходил, слушая, что я скажу.

- Готово, - сказала медсестра, бросая красные бинты в урну. Предплечье все еще жгло адским огнем, но гораздо сильнее у меня начинало саднить что-то в груди, и я постаралась отвлечься от мыслей о том, что это было.

- Мы проиграли, да?

- Нет. Норвиль нашел кубок, - не без труда выговорила Анника.

- Рад, что ты, наконец, признала хотя бы одно мое достоинство, - сказал Норвиль и одарил Аннику кривой улыбкой. Она толкнула его в бок.

Когда я вышла из кабинета, Каила нигде не было. Ветер нес сухие листья по двору академии, скручивая их в маленькие кружащиеся смерчи.

Студенты стали собираться в общей зоне кампуса. Кубок Блюнорса в виде маяка, опутанного извивающимися сиренами, поставили в центре, у камина. Профессор Норрингтон пришел поздравить студентов с победой на соревнованиях и принес огромный торт. Белые сливки на нем имитировали вспенившиеся волны.

Глядя на то, как Софи полезла пальцем в густой крем, я вспомнила серые плавники, которые мелькали в волнах, когда я оказалась в воде. Их форма в точности повторяла ту, что я видела на закрытом пляже, и у меня больше не было сомнений – то, что я видела в воде и то, и что скрывали легионеры на пляже – было одной и той же сущностью, которую трудно было назвать дельфином.

Тени в воде напоминали вытянутый силуэт рослого человека. Кем было то неизведанное, что пряталось в воде? Водяные духи, сирены, или беловолосые русалки, придуманные мальчиком Дунканом? Но разве могли они существовать? Все они были заперты на чердаке, среди потрепанных книг моей мамы и их чешуйчатые хвосты больше никогда не касались холодных вод Атлантики.

Глава 15

Dasein (нем. Da‑sein ) - философское понятие, означающее не просто «существование» в обыденном смысле, а способ бытия человека в единении с миром

Я помню свой восемнадцатый день рождения. Гроза была такой сильной, а небо было так плотно затянуто тучами, что казалось, - вечер начался с самого утра.

Я сидела в кухне за большим деревянным столом, забравшись на стул с ногами в цветных колготках, и пила чай из папиной кружки. Чаинки кружились в медленном танце на ее темном дне.

Дверь хлопнула, и в дом зашел отец в мокром дождевике.

- Лора, - он снял дождевик и повесил его на вешалку. На полу тут же образовалась огромная лужа, - подай мне тряпку.

Я спрыгнула со стула и подала отцу старую кофту в заплатках. Он бросил ее в лужу, и кофта-тряпка сразу же потемнела от воды.

- Лора, сегодня твой восемнадцатый день рождения, - он стал шарить по карманам куртки, - поэтому я должен передать тебе вот это.

Он вынул из внутреннего кармана куртки мятый конверт и протянул его мне.

«Моей единственной дочери Лорелее», - было написано на конверте. Я сразу узнала ее почерк.

- Это…?

- Да, это от мамы. Она просила передать его тебе, когда тебе исполнится восемнадцать.

Он закашлялся и вышел из кухни.

Я села с ногами на стул и быстро распечатала конверт. Мама написала мне письмо на восемнадцатилетие – я все еще не могла в это поверить. Отложив в сторону конверт, я побежала глазами по строчкам, выведенным маминым витиеватым почерком.

Моя милая Лорелея,

Наверняка ты читаешь это письмо в свой день рождения, поэтому с праздником тебя, дорогая.

Есть множество слов, которые я хотела бы тебе сказать, но всех не уместить на этом жалком клочке бумаги. К тому же о многом тебе придется узнать самой. Так уж устроена жизнь.

Тебе пришлось нелегко, и я надеюсь, ты не сердишься на меня за это. Ты уже совсем большая и, наверное, уже можешь сама кататься на Дине. Ты больше не маленькая девочка, и меня трогает это до глубины души.

Но все-таки я пишу не для того, чтобы поделиться с тобою своим сентиментальным настроением. Думаю, это совсем не то, что нужно в праздник, правда? Я пишу, чтобы сообщить тебе чудесную новость.

Мы с отцом добились твоего обучения в академии Блюнорс. Ты наверняка уже слышала это название. В свое время я работала в Блюнорсе с переводами для Белой коллегии, пока меня не перевили в другое место.

Вот наш подарок тебе, милая, и я надеюсь, ты примешь его с благодарностью.

Тебе бывает непросто сжиться с разными вещами из-за твоего характера. Ты по-детски делишь вещи на белое и черное, как и многие. Но правда в том, что мир не делится на два, а вокруг тебя не отыскать двух одинаковых по оттенку цветов. Тот, кому эта правда открывается во всей полноте, больше никогда не испытывает страдания.

Дальше в письмо была вклеена вырезка из книги с маминым переводом, написанным прописью снизу:

«Nur wer zu allem bereit ist, der nichts ausschließt, auch das Rätselvollste nicht, wird die Beziehung zu einem andern als etwas Lebendiges erleben und alle Möglichkeiten seines Daseins ausschöpfen.»

R.M.Rilke

«Но только тот, кто готов ко всему, кто не исключает из жизни ничего, даже самого загадочного, сможет утвердить живое отношение к другому человеку и исчерпать все возможности своего существования»

Р.М.Рильке

Не забывай свой дом, своего отца, и сказки, которые я тебе читала.

С Любовью, твоя мама

Я сложила письмо вчетверо и положила его на стол. Конечно, оно и сейчас было со мною, здесь в Блюнорсе. В мой девятнадцатый день рождения мне не хотелось расставаться с ним. Это были последние мамины слова.

Профессор Полански стал вытирать испачканную мелом доску, и я смотрела на то, как мыльная вода потекла вниз белыми полосками по черной поверхности.

Мама сказала, мир не делится на черное и белое. Знала ли она, что здесь, в Блюнорсе, все устроено ровным счетом наоборот? Белая коллегия управляет правой частью острова, а Черная коллегия – левой, и от того я и Каил никогда не сможем понять друг друга.

- Лея, ты ничего не записала, - шепнул мне Роберт, и придвинул локтем свой блокнот с записями, - спиши у меня.

Я взглянула на Роберта. Свет ламп аудитории красиво ложился на его острые скулы. Он всегда проявлял ко мне заботу, даже тогда, когда я не просила об этом, и от того рядом с ним я никогда не ощущала себя отверженной. Я подумала о том, что мне стоило бы проявлять к нему больше тепла, и одарила его благодарной улыбкой.

- Эй! – шепнула мне Анника, и я повернулась к ней, - у тебя что, сегодня день рождения? - она ткнула ручкой на мамин конверт. Дата на нем была выведена крупным почерком.

Я кивнула.

Анника приподнялась над столом и ткнула ручкой Миральду, которая сидела впереди.

- Эй, у Леи сегодня День Рождения! – шепнула она, пока профессор Полански рисовал огромную схему с рыбным скелетом на доске.

- Не надо, прошу! – я замахала руками в сторону Анники.

- Почему? – Анника была взбудоражена, - Роб, скажи ей! Мы должны отпраздновать, сегодня же вечером!

Я бросила взгляд на Роберта.

- Лея, правда, что в этом такого? – оживился он.

Я не любила свой день рождения и к тому же ни разу не праздновала его в компании друзей, а потому вся эта идея не вызывала у меня никакого энтузиазма.

- Ну, спасибо, Роб, - шепнула я.

- Лея, ты выглядишь слишком кисло для человека, который стал на год ближе к смерти, - заявила Миральда.

***

Вечером все собрались в кафе – что-то вроде застекленной, просторной оранжереи, но со столиками и витринами с пирожными среди декоративных кустов. Когда шел дождь капли барабанили по стеклянному потолку, и здесь поднимался шум такой же громкий, какой бывал на берегу океана.

Раскидистые ветви деревьев в горшках тонули в полутьме, окропляя помещение цветущим запахом, свет тусклых софитов падал пятнами на их широкие листья.

Мы пробрались к дальнему столику у окна, и Анника стала заказывать все что можно, загибая пальцы с блестящими ногтями. Музыка становилась громче и перекрикивала ее.

- Да, еще тарталетки, мидии, да Лея?

Я кивнула, пролистывая меню.

- Да, еще глинтвейн и… Лея, ты будешь горячий шоколад?

- Нет!

- А, тогда не надо. Она у нас не любит ничего с шоколадом! - Анника одарила официанта ослепительной улыбкой.

Норвиль что-то возбуждённо рассказывал, а потом стал звать Аннику танцевать вместе с ним, но она отказывалась. Миральда посвящала Роберта в тайны ее любимой рок группы. Софи сидела у стены, крутя в руках бокал, а потом, выбравшись из-за стола, ушла куда-то и долго не возвращалась.

- Ты не знаешь что с Софи? - спросила я у Анники, - Она сама не своя. И совсем ничего не съела.

- Она такая с тех пор как у нее ничего не вышло с Норригтоном.

- Что?

- А вы не знаете? -Анника чуть наклонилась к нам, чтобы было лучше слышно, - Она, кажется, влюбилась в своего научного руководителя.

- В доктора Норрингтона?

- Да. Правда, у нее это кажется в первый раз. И к тому же взаимно.

- Софи нравится доктору Норринтону? – удивилась я, - он же старше ее, лет на десять!

Анника пожала плечами и откинулась на спинку кресла.

- Он вроде бы дал ей понять, что у них ничего не выйдет. Отношения между преподавателями и студентами запрещены.

Мне вспомнилось веснушчатое лицо Софи, и то, как завороженно она каждый раз смотрела на Норрингтона, когда он обращался к ней. Наверняка, ее сердце теперь было разбито. Любить того, с кем не можешь быть вместе, наверняка было жутко больно. Мне не хотелось думать об этом.

Норвиль, наконец, вытащил Аннику из-за стола, и они потерялись в толпе. Через время у нашего столика оказался Томми. Закатав рукава рубашки, он обнимал какую-то девушку.

- У тебя нет с собою паспорта, сестренка? – спросил он у Миральды, - привет, Лея. Нам надо купить коктейль.

- Я всего на десять минут тебя старше, - бросила равнодушно Миральда.

- Да я паспорт потерял, - вздохнул Томми.

- Пусть твоя подружка купит тебе алкоголь, нет у меня паспорта. Уйди Томии, у Леи, между прочим, день рождения.

- Да?

Я встала из-за стола и бросила взгляд на панорамное окно. В черных ветках деревьев маячил силуэт лошади. Мужчина в плаще, чьего лица не было видно, вел ее по тропикам под узыцы.

- Простите, мне нужно выйти, - сказала я и стала выбираться из помещения. На улице холодный воздух обдал мое лицо, и я встала под тусклым желтым фонарем. Было тихо и мне казалось, что я слышу, как вдалеке шумит морской прибой, и стучат копыта.

Роберт вышел за мною следом и набросил куртку мне на плечи.

- Не обижайся на Томми, у него слишком низкий IQ, - сказал Роберт. Я улыбнулась.

- Все хорошо. Я просто устала немного.

- Как рука?

- Неплохо. Даже вверх поднимается, - я подняла руку вверх и случайно задела пальцами ветку плюща, который покрывал стеклянные стены кафе. Несколько темный ягод, словно черные жемчужины, упали на землю, и сок брызнул из них на землю черными каплями.

Раскачивающийся фонарь подсвечивал лицо Роберта, и оставлял желтые отблески у него на ресницах. Холодный ветер стал дуть сильнее, жесткие листья зашелестели, и Роберт ухватил меня за воротник куртки.

- Лея, я хочу поцеловать тебя, - сказал он вдруг.

- А?

- Поцеловать.

Я отошла на шаг назад. Он наклонился, набросив на меня шлейф яблочного сидра и мятной жвачки. Три родинки на скуле выглядели, как крошки шоколадного пирога. Кажется, он нервничал, мечась взглядом по моему лицу, или это холод так действовал на него. Он опустил ресницы и приблизился ко мне. Я выставила вперед руку, и, сделав еще шаг назад, врезалась спиной в опутанную плющом стену.

- Роберт, прости, я не могу.

Он выпрямился и отпустил меня.

- Я пойду.

- Да, - тонкие морщины залегли у него между бровей, - может я…

- Не провожай меня.

Он кивнул.

Я выбралась из жестких листьев и, глубже зарывшись в куртку, пошла в сторону жилого корпуса.

Сердце колотилось, и я даже не старалась его унять. Мне было жутко печально, и слезы сами собой покатились у меня по щекам. Я стала подниматься по опутанной тенями лестнице корпуса, вытирая щеки ладонью.

Я старалась убедить себя в том, что Роберт нравился мне, ведь он был совершенно очаровательный, ни разу не сказал мне чего-то, что могло бы причинить мне боль, и всегда был рядом. Он был улыбчивым, светлым, и я думала, что пройдет еще немного времени, я смогу открыть ему свое сердце.

Я распахнула дверь в свою комнату. Белые, прозрачные занавески развевались на прохладном ветру, залитые лунным светом. Я повесила куртку и дернула за выключатель торшера.

На постели, проминая подушку и отбрасывая острую тень, лежала огромная морская раковина. Белая и вся в острых шипах.

Глава 16

Нептунея (лат. Neptunea) — раковина глубоководного брюхоногого моллюска, населяющего холодные воды Северной Атлантики на глубинах от 25 до 200 метров. Часто встречается на песчаных и илисто-песчаных грунтах, среди гальки и зарослей водорослей, куда трудно проникает свет.

На столе напротив, блестя в тусклом свете утра, лежала раковина, четко повторяющая изображение на страницах научного журнала, но только вся в длинных, колючих шипах. Это был чей-то подарок на мой девятнадцатый день рождения.

Раковина была огромной, грязно-серые разводы складывались на ней в дымчатый узор, а на изломе шипов проступал светящийся радужный перламутр. Такую раковину не найти на берегу, ее можно достать только на большой глубине, а главное, она не была обычной Нептунеей. Окружающая среда или ее собственная изменчивость вырастили на ней ряд белых шипов, этим она отличалась от любой картинки в журнале, и за нее, я предполагала, любой биолог отдал бы состояние. Подобных раковин я никогда не встречала.

Я пролистала страницы, сидя на высоком стуле.

Никто из студентов не мог достать такую раковину со дна, так как плавание с аквалангом было запрещено. Я ни разу не видела, чтобы кто-то из студентов вообще плавал в водах Атлантики. Только легионеры.

Раковина смотрела на меня пустым глазом, обрамленным острыми шипами-ресницами. Этого не могло быть. Откуда Каил мог знать о моем дне рождения? Если даже знал и выловил эту раковину, как он принес ее сюда?

Я перевела взгляд на распахнутые створки окна. Занавески мерно качались от легкого дуновения ветра. Мурашки пробежали у меня по спине от пугающего ощущения – он был здесь, пока меня не было. Я обернулась на всякий случай, по детски пугаясь, что он, будучи на голову выше любого шкафа, прятался где-то в комнате.

Неужели он не боялся, что кто-то может заметить его? Его не пугают жесткие правила Черной коллегии, которая стоит над ним? Он не боится попасть в Шельф? Редкость такого подарка выдавала его с головой, и он не боялся, что кому-то станет о нем известно?

Я спрятала раковину в шкаф и плотно закрыла дверцы. Мне нужно было подумать обо всем. Я набросила куртку, и пошла на улицу мимо жилого корпуса, по тропинкам парка, а оттуда до маяка и на пристань.

Выпал первый снег, который должен был растаять к середине дня, и все в это утро было затянуто волшебной белой пеленой. Лес стоял недвижно, словно сойдя со страниц сказки, и кривые ветки деревьев переплетались друг с другом, блестя сахарной посыпкой.

Я дошла до причала и села на дно перевернутой лодки. Океан забрасывал холодные волны на берег и слизывал тонкий слой снега с земли.

Откуда-то из-за старых лодок, мягко ступая по снегу черными лапами, вышел кот, живущий на пристани, и стал смотреть на меня своими желтыми глазами. Я протянула ему руку, и он стал ластиться, выгибая хвост.

- Ты милый, – заговорила я с котом, - мы только познакомились, а ты уже ластишься. Хотела бы я быть такой доверчивой, как ты. Все тогда кормили бы меня рыбой, как тебя.

Я улыбнулась и зарылась пальцами в его мягкую черную шерсть.

- Но мне тебя нечем угостить…

Кот замурчал и стал путаться у меня между ногами, потом вздрогнул, будто услышал что-то и, запрыгнув на лодку, посмотрел в лес. Я обернулась.

Опираясь массивным черным плечом о дерево, у пристани стоял Каил. Он смотрел на меня в прорези маски, сложив руки на груди.

Я встала с лодки. Кот побежал по белому снегу к пристани и нырнул в щель между деревянными балками.

Я стояла и смотрела на Каила, мои волосы развивались на ветру, сердце гулко забилось у меня в груди. Что-то изменилось между нами. Мне подумалось вдруг, каким невероятно долгим и пустым был каждый день ноября, в котором я не видела его.

Я переступила через перевернутую лодку и пошла в сторону леса.

На фоне белого снега его фигура выглядела еще более контрастно. Тяжелые шнурованные ботинки продавливали землю, оставляя на белом снегу черные следы, плаща на нем не было, только черная форма, четко очерчивающая его силуэт.

Я подошла ближе и заглянула ему в лицо. Серые глаза в прорезях маски были еще светлее от отражавшегося в них утреннего света. Каил следил взглядом за мной, но стоял недвижно, все также опираясь одним плечом о ствол дерева.

- Это ты принес ее?

- Ты о чем?

- Ты знаешь, о чем я. Раковина с морского дна.

Каил разомкнул руки и опустил их вдоль тела, сжимая кулаки.

- Я, кажется, не похож на романтика, чтобы таскать тебе ракушки, - он говорил без ненависти, но с усмешкой в голосе.

Я поймала себя на сомнении. Может это и вправду был не он? С чего я вообще взяла, что он знал о моим дне рождения, и что ему было не наплевать на него?

- Не притворяйся, - я решила идти во банк, раз уже начала этот разговор.

- Может, это твой дружок принес? Ну, тот с которым вы режете лягушек, - Каин оторвался от дерева и развернулся ко мне. Снова встав в закрытую позу, он сложил руки и вернул привычную надменность своему виду. Я стояла, задрав голову вверх, и смотрела на него.

- Роберт не ныряет на такую глубину, чтобы потом притворяться, что не делал этого, - съязвила я. Его умение подбирать слова снова начинало вызывать во мне раздражение.

- Да? Чего еще он не делает?

Я не заметила, что Каил уже оттеснил меня к дереву за моей спиной. Хрупкий снег хрустел на корнях у меня под ботинками.

- Он не грубит, не лжет, не…

Каин сделал еще шаг, и я прислонилась спиною к стволу дерева. Тепло и знакомый горько-сладкий запах начинали вводить меня в некий сон наяву, смешивающийся с шумом моря.

- Знаешь, зачем я принес тебе ее? – он приблизился и поставил одну руку на ствол дерева рядом с моей головой, теплое дыхание обожгло мои замерзающие щеки, - чтобы ты посмотрела на себя со стороны.

Он наклонился ко мне.

- Видела, какая она красивая?

Что он говорил? Сердце ускорило ритм в груди, и я начала задыхаться. Его глаза, обрамленные черными ресницами, терзали меня, и от этого жар начинал расползаться от живота к сердцу. Он поставил вторую руку на дерево позади, полностью окружая меня собою. Ни один призвук его вибрирующего голоса больше не ускользал от меня.

- Красивая и хрупкая, но вся в острых шипах, которые режут пальцы. Шипы делают ее недоступной для хищников, так она защищается от прикосновений и опасных для жизни трещин. А еще она лежит глубоко на дне, во тьме водяной толщи. И никто не видит ее, - он уже шептал и от этого мурашки побежали у меня по спине, - кроме меня.

Он смотрел на мои губы.

- Кроме тебя, - повторила я, словно в трансе.

И вдруг его горячие губы накрыли мои. Он тяжело выдохнул, запустив руку мне в волосы. Я ухватилась за его плечо, ощутив, какими твердыми были его мышцы под моими мягкими пальцами. Он стал жадно целовать меня, не давая мне сделать вдох, властно ухватив меня за волосы, я задыхалась, вкушая сладость его теплых губ своими, и сминала пальцами ткань его черной формы.

Он ухватился второй рукой за мой подбородок, и держал меня крепко в своих жестких руках, не давая сдвинуться с места. Я все стояла, прижимаясь спиной к дереву и держась рукой за его плечо.

Он целовал меня, свет и тьма перестали существовать, слившись в одно существо в этом заснеженном, утреннем лесу. Ему приходилось наклоняться все ниже, чтобы плотнее сомкнуть свои губы на моих губах.

Мне не было холодно, только Каил, только его теплое дыхание я ощущала на себе, морская соль и горький шоколад, наконец, осели у меня на языке, и я ощутила, какой была все эти дни голодной и обделенной.

Он втягивал мои губы своими, прикусывал, а потом нежно целовал. Я хотела прикоснуться к нему, моя рука отпустила ткань его одежды, я почти сдалась, как вдруг поняла, что мы нарушили запретную черту, и что кто угодно мог увидеть нас здесь, и это положило бы конец всему, что было и всему, что будет. Я резко оттолкнула его.

Он отстранился. Его влажные губы раскраснелись и обветривались теперь на холодном ветру. Серые глаза смотрели на меня, как и много раз прежде. Я прерывисто дышала, глядя на него, все еще опираясь о дерево позади себя, а потом сорвалась с места и пошла прочь как можно скорее.

Под ногами проглядывала черная земля. Снег на острове начинал таять.

Часть IV Облик Амура. Глава 17

Вспомни, что сказано было о тебе оракулом, как пророчил он тебе брак со страшным чудовищем

Миф об Амуре и Психее

Кто ты? Человек, лишивший себя лица и имени, исходивший весь остров своими тяжелыми ботинками. Тот, кто уходит на морскую глубину и возвращается на сушу, чтобы преследовать меня и терзать меня своими глазами. Тот, кто проникает в мою комнату в лунном свете ночи, путаясь в белых занавесках, и оставаясь незамеченным. Тот, кто приходит ко мне во снах. Человек, которому не больно прикасаться к острым шипам, опутавшим мое сердце, потому, что руки свои он всегда держит в плотных толстых перчатках.

Каил. Что я знала о нем? То, что он занимался безопасностью острова, подчиняясь правилам Черной коллегии? То что он был центурионом и от того имел чуть больше власти, чем обычный легионер? Вот и все.

Я ничего не знала о нем и о том, чем он рисковал, связывая себя со мною. Он же знал обо мне гораздо больше, чем я могла предположить. Это было несправедливо.

Дождь смешался со снегом и сыпал с неба острыми иглами. Темнеть начинало рано, а потому на острове часов в шесть вечера уже стояла глубокая ночь.

На всем острове был только один человек, который мог честно что-то мне рассказать. Эберт. Старик, живущий в торфяном доме на пристани.

Укрывшись тонким дождевиком, я дошла наконец до пристани и постучала в дверь.

- Кто там?

- Эберт, прошу вас, откройте, мне нужно спросить вас…

Дверь скрипнула и, в щели у растянутой цепочки показалось испещренное морщинами лицо.

- Ты. Кажется, погода не для прогулок, - сказал он глядя на то, как с моего дождевика ручьями стекает вода.

- Простите, если отвлекаю вас, но вы не могли бы мне рассказать кое о чем?

- Смотря о чем.

- О легионерах.

Эберт нахмурился. Маленький Дункан в теплом свете комнаты позади держал большую кружку в своих теплых варежках и пускал пузыри. Весь подбородок у него был испачкан в молоке.

- Нет, детка, об этом я не знаю, - он стал закрывать дверь у меня перед носом, но я придержала ее рукой.

- Прошу вас, мне очень важно узнать. Я знаю, что вы не подчиняетесь Белой коллегии.

- Я сказал, что ничего не знаю.

Я вынула раковину из-под дождевика. Эберт остановился и отпустил ручку двери.

- Откуда она у тебя?

- Скажите, что вы знаете о легионерах.

Дождь залил внутрь, на коврик на полу, и на пороге образовалась грязная лужа. Он впустил меня внутрь и закрыл за мною дверь на засов.

Маленький Дункан, сидящий за столом, вытянул шею, изучая взглядом раковину в моих руках, и Эберт метнул в него строгий взгляд.

- Иди наверх, - сказал Эберт мальчику. Тот оставил кружку и поплелся по скрипучей лестнице на второй этаж дома.

- Что ты хочешь услышать? Я наверняка знаю не больше, чем ты. Они живут на другой территории, и мы к ним не ходим.

- Дункану один из них починил велосипед. Значит им не запрещено с вами общаться?

- Да, - Эберт устало вздохнул, - Дункан с малых лет к ним лезет. А к этому с семеркой на форме привязался еще лет с семи.

Я подумала о мальчике. Ему было двенадцать лет, он сам сказал мне об этом.

- То есть тот легионер здесь на острове не первый год?

- Да он тут лет пять торчит.

- Вы не знаете, почему Черная коллегия обязывает их скрывать личность? Кто они, легионеры? Может, вы знаете их имена, что-нибудь? – я все еще стояла на пороге, держа раковину в руках.

- Имен я не знаю и знать не хочу.

Он посмотрел на мое лицо, а потом на раковину у меня в руках и снова вздохнул.

- Я знаю, что никакие они не студенты, как хочет это выставить верхушка Блюнорса.

- Не студенты? А кто они?

- Да кто их знает. Воры, преступники, убийцы, в общем, сброд с материка, который девать некуда. Поэтому, детка, подумай несколько раз, прежде чем связываться с ними. Ну, давай, теперь на выход, - он стал открывать засов на двери и выпроваживать меня на улицу.

Я вышла за порог и спрятала раковину под куртку. Ветер забрасывал меня колючим снегом, и я, набросив капюшон на голову, пошла к вдоль пристани обратно, к кампусу.

Глава 18

Александр Зорка, Андре Ломьер, Джон Вайнгроуэр, Эдмонд Казаль, Филипп Нерис, Арсен Лефор. Адольф д'Эспи

Список имен основателей «Collegium Lucis» и «Collegium Tenebrarum», родоначальников первого легиона, создателей литературного проекта «Жан де ла Ир»

Что ж, один и тот же остров Блюнорс, который на самом деле назывался Ла Иром, делили между собой студенты Белой коллегии, «Collegium Lucis» и опасные преступники Черной коллегии, «Collegium Tenebrarum». Один из них вчера целовал меня в лесу у пристани.

Я сидела за столом в своей комнате и клацала колпачком ручки. Кому пришла в голову идея селить преступников и студентов на одном острове? И почему преступникам, которые отбывали срок на Блюнорсе, было позволено больше, чем обычным студентам? Они ходили по любым территориям, имели доступ в закрытые архивы, входили лаборатории без стука, общались с ректорами. Было ли это из-за того, что они и вправду занимались безопасностью студентов, или они занимались чем-то другим? Где во всем этом была пропавшая Каролина? И неужели сумасшедшая Миральда была права, и легионеры и вправду убивали людей для ритуалов жертвоприношения?

Мне вспомнилось, с какой нежностью и одержимостью он целовал меня в белом, порытом снегом лесу, и дрожь пробежала у меня по позвоночнику. У него был доступ в мою комнату, он ведь принес сюда раковину. Он знал, чем я занимаюсь, каждый мой день в академии. И он знал, где была Каролина. Он все знал, но не говорил мне ничего, зато позволял себе нарушать правила, прикасаться ко мне, преследовать меня. И мне было не скрыться от него на этом острове.

За что судьба так обходилась со мной? Зачем было селить обычных студентов рядом с преступниками, подвергая их опасности, лишать меня Каролины и впутывать меня в плен из чувств к тому, чьего лица я даже ни разу не видела.

Я включила планшет и нашла в заметках имена, которые были выбиты на камне, омываемом теперь холодными атлантическими течениями. Семь имен - этого было достаточно, чтобы найти новый осколок правды.

Изрядно покопавшись в источниках, мне удалось найти кое-что, и круг замкнулся. Семь имен, выбитых на камне скрывались под одним именем - Жан де ла Ир.

Жан де ла Ир - французский писатель фантаст, издатель и политический деятель. Или (в некоторых источниках) литературный проект нескольких писателей.

Далее шли все семь имен.

Статьи спорили о том, существовал ли Жан де Ла Ир на самом деле, или его имя было маской, за которым скрывалось тайное общество из ученых, писателей и политических деятелей.

Я посидела немного, сложа руки в замок и глядя в окно на то, как мокрый снег засыпал студентов на мощеных дорожках академии. Наследие Жана де ла Ира выглядело внушительно - около шестисот книг, написанных за одну жизнь. И склонялась к тому, чтобы поверить в существование всех семи людей, выбитых когда то на базальте острова.

Собрав бумажки и очистив историю поиска на мониторе, я пошла по надземному туннелю в сторону библиотечного корпуса. Найти ответы в одной из шестисот книг казалось попыткой найти иголку в стоге сена. Однако библиотека Блюнорса значительно сократила мои страдания. В академии хранилось всего восемь самых известных книг Жана де ла Ира. Сложив их в стопку и поставив роспись в талоне, я направилась в свою комнату.

*** Близился конец семестра, и мне нужно было успеть довести свою научную работу до приличного вида.

- Вот этот раздел, опишите его чуть подробнее. Что еще делает дельфина похожим на нас с вами? Что осталось у них от млекопитающих?

- Дыхание атмосферным воздухом.

- Да, про отсутствие жабр вы уже написали. Еще?

- Четырехкамерное сердце. Рудименты.

Дверь в кабинет приоткрылась и в проеме показалась рыжая голова Софи.

- Извините, а доктор Норрингтон здесь?

- Нет, Софи, он в лаборатории, - ответил профессор Полански.

- Спасибо, - Софи закрыла тяжелую дверь.

- Напишите, что еще осталось в дельфинах от млекопитающих, и как они адаптировались к воде. К абзацу с рудиментами прикрепите ту схему, которую мы видели с вами в музее. Это будет хорошей вводной частью, - сказал профессор Полански, и вручил мне мою научную работу.

Я вышла из аудитории. Долго блуждая по закрытому музейному комплексу, я смотрела на то, как скелеты рыб, подвешенные под потолком, раскачиваются от легкого ветра. За окнами-иллюминаторами сыпал снег.

Остров будто уснул, накрываемый снегопадом. Мне не нравились светлые, заснеженные утра. Когда я просыпалась и видела белый снег за окном, образ Каила среди заснеженных деревьев вставал в моем воображении так ясно, будто я никуда от него уходила.

Снежинки во дворе академии ложились мне на лицо также нежно, как его поцелуи. Это было невыносимо, и я ждала, когда снег растает. И он всегда таял к обеду, но я знала, что так будет не всегда. Когда-то должен был наступить день, когда снег не растает больше, и зима накроет Блюнорс на долгие месяцы.

Легионеры не появлялись на нашей территории, я не находила ничего о них в библиотеке, и от всего этого чувствовала себя какой-то разнузданной, и утомленной.

Как и раньше, мне начинали сниться путанные сны, которые к утру подступали к горлу и я просыпалась с дико бьющимся сердцем.

Он мог быть самым страшным преступником, а я вверила свое сердце в его жестокие руки, и он сжимал его на дистанции, бродя где-то во тьме и тумане Блюнорса. Что если он был не тем, за кого я его принимала?

Все мои представления о нем рухнули, его светлый образ с детским велосипедом в руках разрушался изнутри с каждым днем, и все вернулось к тому, что было: он – бесчувственный монстр, а я глупая, маленькая девочка.

Я представляла, какие тайны он мог хранить, и чем мог заниматься в своей прошлой жизни, до Блюнорса. Я засыпала и снова оказывалась в лесу, но теперь все было покрыто снегом, и он снова преследовал меня, словно голодный, хищный зверь, я просыпалась со вздымающейся грудной клеткой. Как и тогда в библиотеке, его фигура еще ненадолго задерживалась в моей комнате, и я видела его плечистый высокий силуэт, стоящий в белых занавесках, который медленно растворялся в сгустках из тьмы и лунного света.

Я водила ручкой по бумаге, и тонкая нить чернил складывалась в подобие дельфина или акулы.

Всю неделю я чувствовала себя уставшей, и руки у меня не доходили до той стопки книжек, которая смотрела на меня с письменного стола моей комнаты.

Восемь потрепанных книг стояли, упираясь корешками стену. Я стянула верхнюю книгу со стопки и посмотрела на обложку.

«Остров дьявола»

- было выведено витиеватыми буквами. На тканевой обложке черными нитками были вышиты силуэты мужчины и женщины, они укрывались от какого-то чудовища, черт которого было не разобрать из-за того, что вышивка в этом месте была разорвана.

Я перевернула обложку и бросила взгляд на аннотацию.

В центре истории — загадочные и мрачные события, разворачивающиеся на некоем острове, который носит название «Остров Дьявола».

Здесь, в Блюнорсе, точно знали, какие книги будет интересно читать студентам.

Я взяла еще несколько книг, которые не требовали перевода с французского, и переместилась на постель. Вскоре строчки о бушующих волнах и таинственных событиях унесли меня в сладкие грезы, и я начинала засыпать. Отложив книгу, я протянула руку и, потушив лампу, беглым взглядом наткнулась на черную фигуру, недвижно стоящую в углу комнаты.

Мое сердце подскочило от неожиданности. Это был он, Каил. Воплощение ужаса и нежности под одной черной формой. Мужчина, чьих мотивов я не могла разобрать, о ком я ничего не знала, но продолжала думать каждый новый день.

Он стоял, как и всегда сложив руки на груди и чуть наклонив голову. Так он делал в первый день в холле, и у кабинета ректора, и на борту корабля, и тогда в заснеженном лесу, когда я сидела на перевернутой лодке. Он стоял и смотрел на то, что я буду делать. Маска плотно облегала его голову, шею и лицо, подчеркивая острые скулы.

Он что, снова влез в окно? Я бросила взгляд на подоконник. Окно было открыто, и ветер иногда со звоном хлопал ставнями. Легионер не двигался, и это действовало на меня устрашающе.

Внезапно для себя, я пришла в ужас от мысли, что мы были с ним вдвоём в одной комнате. Я приподнялась на кровати и прижалась спиной к ее изголовью. Он увидел, что я заметила его, и чуть двинул головой.

- Не подходи ко мне!

Я сильнее прижалась к стене. Он сделал шаг вперёд, его руки были все также скрещены на груди.

- Тебе запрещено меня трогать!

- Смотреть не запрещено.

Бархатный голос эхом разнесся по комнате.

- Ты ненормальный.

- Только когда дело касается тебя.

Он остановился и стал наблюдать за мной. Мне становилось плохо, когда с его губ слетало что-то вроде «ты» или «тебя» в мою сторону, но я старалась не обращать на это внимание.

Я посидела ещё немого, оглядывая во тьме его высокую фигуру. Своим видом он излучал абсолютную уверенность. Мышцы на плечах были напряжены, будто он только что вышел из воды после заплыва или будто всегда был готов к тому, чтобы с кем-нибудь подраться. Лунный свет, проникающий из окна, мягко скользил по его темной одежде.

Он оглядел комнату, и его взгляд упал на стопку книг на моем письменном столе. Медленно двигаясь, он взял одну из них, покрутил ее в своих жестких перчатках, и рассмотрел обложку.

- На фантастику потянуло? – сказал он, не ожидая от меня никакого ответа.

Я сидела в постели, стараясь не двигаться, будто мои движения могли привлечь его внимание, и старалась придумать, что такого сказать ему, чтобы у него пропало всяческое желание приближаться ко мне. Он был хищником, забравшимся в неплотно закрытую дверь дома, и воздух в комнате плотнел и начинал темнеть от напряжения.

Он небрежно пролистнул книгу и положил ее обратно на стол.

- Мне кажется, ты по мне с ума сходишь, - проговорил он своим грудным голосом.

- Что?! Я даже лица твоего не видела!

Что он нес? Как это вообще рождалось у него в голове? Каждый раз, когда он выдавал что-нибудь такое, это поднимало во мне волну возмущения, от которой можно было начать задыхаться.

Он молча посмотрел на меня, а потом повернул голову к окну, и луч света очертил его острый профиль в маске.

- Покажи свое лицо, - сказала я, стараясь придать моему голосу твердость.

- Нет.

- Нет?

- Это запрещено Кодексом.

Я выдохнула от возмущения.

- О каком это Кодексе ты говоришь? Ты вообще слышишь себя? Кажется, никакие запреты не мешали тебе прикасаться ко мне, или нести меня на руках тогда у всех на виду, или там, на пристани, когда ты…

- Когда я что?

Он шагнул ко мне. Я плотнее прижалась к стене.

Его теплый рот, тогда на мне, среди белого снега снова нарисовался в моем воображении. Я облизнула пересохшие губы и увидела, как его взгляд метнулся к моим губам. Глаза Каила во тьме выражали болезненное желание, и, кажется, он уже не слушал, что я говорила, но мне было на это наплевать. Я хотела сказать ему все, что вынашивала в себе все эти долгие недели.

- Ты не снимаешь маску, потому что не хочешь, чтобы я видела тебя настоящего. Это не входило в твои планы, ведь так? Ведь это все ничего для тебя не значит! Ты нашел себе развлечение, играешь на моих чувствах, потому что тебе скучно на этом чертовом острове! Я знаю, что ты здесь не первый год, Каил. Ты думаешь, что можешь притвориться кем-то другим, думаешь, что можешь забыть свое прошлое, но я, я вижу тебя насквозь!

Называть его имя было все равно, что спустить зверя с цепи.

Он резко схватил меня за лодыжку и потянул на себя. Я чуть было не вскрикнула от неожиданности, но он нежно зажал мне рот своей рукой и навис сверху. Я почувствовала, как ткань его форменных брюк коснулась моих бедер, и что-то зашевелилось у меня в груди. Теперь он был повсюду. Я стала толкать его в плечо, пытаясь освободиться, но он даже не двинулся с места. Его тело было базальтовой скалой, и я не могла его сдвинуть.

- Т-с-с! Перестань. Это делает только хуже.

Вибрация его голоса отдавалась во всем моем теле. Не знаю почему, но я послушала его. Меня волновало только, что он снова был рядом, слишком рядом ко мне. И я, как и прежде, старалась выдерживать его взгляд и быть храброй при этом.

- Умница.

Я посмотрела ему в глаза, очерченные чёрной тканью маски.

- Никогда не говори мне таких слов, – он все еще держал свою руку, зажимая мне рот, - никогда не говори, что для меня это ничего не значит.

Он смотрел мне в глаза, а потом очень медленно отпустил мой рот и стал снимать перчатку со своей руки.

Не знаю, видела ли я что-то более завораживающее, чем этот жест, с которым он избавился от перчатки.

Голая рука на фоне его затянутого в жесткую ткань тела была абсолютно белой. Вены на ней очерчивали изящный узор, похожий на паутину или на сплетение веток лозы на каменном Нептуне. Видеть его оголенную руку было также пугающе притягательно, как если бы он прямо сейчас раскрыл мне все, что носил в своем темном сердце.

Свет из окна подсвечивал его бледную кожу, и в этом лунном свете кисть его руки была белой, как снег, белой как раковина с морского дня, как то утро, когда он впервые целовал меня. Этой своей бесстыдной рукой он прикоснулся к моей щеке.

Холодные мурашки пробежали у меня по спине. Большим пальцем он дотронуться до моих теплых губ, и стал водить по ним пальцем, будто они были мякотью фрукта или просто его любимой игрушкой.

Это завораживало его, он внимательно смотрел на меня из-под чёрных ресниц и ни на секунду не отрывал взгляд. Я лежала недвижно, и когда опомнилась и начала отталкивать его, это и вправду сделало только хуже. Он крепко сжал рукой мой подбородок и впился в мои губы своим горячим ртом.

Он снова целовал меня, целовал жадно и абсолютно собственнически, будто это всегда было ему позволено. Из меня вырвался тихий всхлип, и все его мышцы под плотной тканью напряглись. Его горячий язык облизывал мои губы, будто они были его любимым десертом, будто он забыл обо всех запретах, будто хотел за все извиниться. Это сводило меня с ума.

Все еще стараясь оттолкнуть его, я стала отвечать, хватая его губы своим губами и чуть приподнимаясь на постели. Вкус его губ впечатывался в меня и навечно запечатлелся в памяти. Он выдохнул мое имя, и с новой жадностью стал целовать мои губы, водя своей рукой без перчатки по моей щеке и задевая пальцами ресницы.

У меня сводило живот. В его жадных поцелуях читалась одержимость, и он, стирая своими губами границы, заражал ею меня, словно тяжелой болезнью.

Можно было забыть тот первый поцелуй, представить, что все это мне приснилось, но теперь, когда он набросился на меня в моей комнате, а я отвечала ему, мне все яснее становилось, что теперь ничего нельзя будет вернуть назад. Я отвечала ему своими всхлипами и ответными поцелуями, сердце ударялось о грудную клетку, касаясь его форменной куртки с цифрами 7-01, и сколько бы слов ненависти я не сказала бы теперь ему, он не поверит в них, потому что мое тело меня выдавало.

Мои руки, которые я держала у него на плечах, спустились ниже, к его горячей, твердой груди, обтянутой тканью футболки. Вдохи стали даваться ему сложнее, и он сильнее вжался в меня, отчего все мое тело распалось на тысячу мелких частей. Я провела руками по его твердым мышцам, пока он, запустив голую ладонь мне в волосы, скрадывал мои вдохи своими горячими губами.

Спустившись пальцами по моей шее, он нащупал край рубашки и запустил руку под нее. Я выдохнула. Кожа натягивалась на моих хрупких ребрах от участившегося дыхания, он водил по ней рукой, выбивая узор из мурашек. Я потянулась пальцами к краям маски на его ключицах, я хотела прикоснуться к нему, и он резко оторвался от моих губ и выпрямился во весь рост. Белая рука выскользнула из-под моей одежды.

Я сидела перед ним без одеяла, в одной тонкой рубашке, и ночная прохлада сразу окутала меня с ног до головы. Я почувствовала себя покинутой, такой одинокой. Зачем он делал это со мной?

Он надел перчатку на руку, пошевелив пальцами. В его глазах отражалось болезненное желание, ненависть, одержимость и что-то ещё, чего я не могла понять. Я отодвинулась к изголовью кровати.

- Во второй раз ты целуешься намного лучше, - сказал он и наклонился, чтобы собрать книги, разбросанные на постели.

Я снова задохнулась от возмущения.

- Что…? Что, ты делаешь? – я стала выпутываться из одеяла, но он уже собрал книги со стола.

- Забираю их.

- Что?!

- Готовься к сессии и не летай в облаках.

- Да что ты…?!

Он бесшумно двинулся к подоконнику и растворился в темноте.

Глава 19

Не стану я заглядывать в лицо тебе, если бы и не скрывала его от меня тьма ночи

Мир об Амуре и Психее

Светлые лучи короткого дня разбудили меня, я проснулась на своей мятой постели.

Вспомнив, что было вчера, я надеялась, что эта ночь была моим больным кошмаром, но оглядевшись, поняла, что все это случилось со мной наяву. Створки окна все еще были открыты и чуть скрипели от ветра. Занавески выгибались в полупрозрачные паруса. Книг не было ни на постели, ни на столе.

Каил, этот невыносимый, самодовольный эгоист снова унес собою все, что могло бы дать мне ответы на мои вопросы. Это было ужасно.

«Никогда не говори, что для меня это ничего не значит»

Что значили его слова? Он разбрасывался ими, а потом снова вставал у меня на пути, лишая меня любого шанса на правду. Я была уверена теперь, что Каил не хотел, чтобы я знала, кем он был на самом деле.

Где еще я могла отыскать ответы на свои вопросы? Собрав волосы в выский пучок, я встала с постели и, надев свитер и джинсы, пошла в библиотеку.

В академии стоял шум подготовки к празднику. Студенты и преподаватели готовились к традиционному празднованию Нового года. Коридоры украшали гирляндами, в холл внесли столы для фуршета в виде старинных римских чаш. Никто больше не засиживался в аудиториях допоздна, студенты спешили в кафетерий или общий зал корпуса, чтобы обсудить предстоящее событие или пригласить кого-нибудь на бал.

Утром в первый праздничный день, стоя в коридорах у высоких окон, я видела, как к академии подошли восемь черных лошадей. Их под узцы вели легионеры. Лошади ступали копытами по белому снегу, мужчины в форме привязали их к перилам и пошли по ступеням к главному входу. Один из них поднял голову вверх, на окна, и мы встретились с ним взглядом. Серые глаза видели меня везде, где бы я не оказалась.

Я отошла на шаг от окна.

- Привет, Лея, - из конца коридора в мою сторону шел Роберт.

- Привет.

- Слушай, прости меня за тот раз, я выпил сидра и совсем запутался…

Я посмотрела на Роберта. Щеки его были румяными, словно он только что был на морозе. Мы мало общались с ним после моего дня рождения, но теперь, я надеялась, что напряженная атмосфера между нами рассеется. Я предложила ему вместе со мной сходить в общий зал моего корпуса. Он согласился.

- Ну как вам? - Миральда вынырнула из темноты коридора под свет тяжелой люстры. На ней было черное пышное платье, сшитое ею к празднику.

- И как твоя темная душа смогла спать все это время без занавесок? – улыбнулась Анника.

Платье выглядело роскошно, черная ткань струилась по фигуре Миральды, обрамляя ее ноги в колготках в клетку, и действительно было сшито ею самою из комнатных штор. Вельветовый жакет с острыми плечами прикрывал белые плечи Миральды, волосы она небрежно завязала лентами, а венчали этот готический образ бусы из черного жемчуга. Вернее, жемчуг изначально был белым, но Миральда перекрасила его в черный своим лаком для ногтей.

- С середины октября стоит такая темень, что всякая потребность в занавесках пропадает, - заявила Миральда и села на диван. Складки платья благородно рассыпались вокруг нее.

- Это правда, - кивнула головою Анника, - чтож, Лея теперь твоя очередь.

- Что?

- Показывай, в чем ты пойдешь на бал.

- Боюсь, моему платью не сравниться со шторами Миральды, - усмехнулась я.

На новогодний бал я собралась быстро и, захватив с собою шерстяную накидку, пошла по морозу к главному холлу академии.

На мне было облегающее платье молочного цвета с пайетками и пуговицами которые шли стройным рядом от юбки до волнистого воротника. Небольшой вырез и полупрозрачные перламутровые рукава делали платье похожим на те самые платья принцесс из сказок, хоть и было оно коротким, без пышной юбки упирающейся в пол.

В полумраке зала, освещенного лишь дрожащим пламенем свечей и хрустальных люстр молочный шелк моего платья ловил на себя каждый отблеск света.

Чувствуя взгляды на себе, я постаралась избавиться от стеснительности, которая начинала наплывать на меня, и, лавируя между студентами в смокингах и профессорами в темных строгих костюмах, пошла на поиски Анники, Софи и Миральды. Среди цветных, пышных юбок и блестящих жакетов, мой взгляд выхватил черную фигуру, стоящую в тени высокой колонны.

Каил стоял в нише, куда не доставал свет люстр, в своей черной повседневной форме, которая все также искусно облегала его. Праздник будто бы не касался легионеров, хотя они и были приглашены в главный холл академии. Легионеры в своем привычном виде недвижно стояли вдоль стен и наблюдали за происходящим. Танцевать с другими студентами им не разрешалось, они скорее выполняли роль охраны.

Мы снова были в холле, среди колонн и узоров, и Каил вновь смотрел на меня, скользя взглядом по моему молочному платью и перламутровым рукавам. Теперь в его глазах было меньше любопытства и больше восхищения, смешанного с каким-то хищным отблеском, о котором он, кажется, знал и который был ему совершенно привычен.

Я выдохнула и двинулась дальше, теряясь в толпе. Отыскав Аннику у высокого фуршетного столика, я остановилась и выхватила бокал у проходящего мимо официанта.

- А где остальные? – спросила я.

- Миральда пошла поговорить с Томми, - сказала Анника обсматривая меня. На ней было темное узкое платье и тугой корсет, подчеркивающий ее тонкую талию. За ее спиной я видела Роберта, который проскользнул белой тенью и снова исчез в толпе. Щеки у него разрумянились, газа блестели и взъерошенная челка спадала на глаза.

Я осушила бокал и поставила его на столик. Шпилька выпала у меня из прически на пол, волосы рассыпались, и какой-то парень, проходящий мимо, поднял шпильку и протянул ее мне, встречаясь со мною взглядом.

- Спасибо, - сказала я, беря шпильку у него из рук.

- Айзек, - он протянул мне руку

- Лея.

- Не хочешь потанцевать со мной? – чуть наклонился вперед парень.

Каил, ловко лавируя между людьми, будто хищный мегаладон, разрезающий плечами косяк мелкой рыбы, встал у стены и развернулся ко мне лицом. Ему не нужно было даже говорить, одним своим взглядом он натягивал невидимую нить между нами, привязывая меня к себе все крепче.

- Спасибо, я пока не танцую, - я умоляюще посмотрела на парня. Он кивнул и сказал что-то о том, что подойдет попозже. Я выхватила у официанта еще один бокал.

- Лея, он смотрит на тебя, - кивнула Анника мне за спину.

- Кто?

- Легионер.

Я ничего не отвечала.

- Ты знаешь его? – Анника рассматривала меня, держа свой бокал за тонкую ножку.

- Нет.

- Это не тот, который нес тебя на руках со скал?

Я обернулась и посмотрела на Каила. Он стоял у стены и пожирал меня взглядом.

«Смотреть не запрещено»

Его нездоровый интерес мог выдать нас обоих. Он снова начинал выводить меня из себя. Не случалось еще ни дня, когда я оказалась бы с ним в одном помещении, и мое спокойствие не было бы нарушено.

- Не знаю, может и он, - ответила я Аннике, - не все ли равно? Скажи лучше, что с Робертом? Он белый, как тюль и пьет больше остальных.

Анника довольно заулыбалась.

- Я его поцеловала.

- Что? – я вскинула брови, - я думала парни Блюнорса не в твоем вкусе.

- Да, я сама не ожидала, но знаешь. Он такой… прилежный. Это ужасно притягательно.

Анника поставила бокал на столик и чуть поморщилась.

- Но не думаю, что это продлится долго. У нас с ним слишком разные взгляды на жизнь. Он сказал, что хочет вступить в «Collegium Lucis» после обучения. Для меня это самое скучное, что может случиться. Кстати, у тебя какие планы?

- У меня?

Послышался звон, будто что-то разбилось. У соседних столиков началась какая-то суета.

- Лея, он идет сюда, - сказала мне Анника, и я повернулась. Каил оторвался от стены и пошел в нашу сторону. Я сложила руки на столике.

- Не знаю, может быть, поеду на стажировку в Копенгаген, а ты? - сказала я.

Каил прошел мимо, двигаясь слишком близко ко мне, так что я могла ощущать его тепло и приторный морской запах. Он схватил одного из студентов за шиворот, разнимая начинающуюся драку, и стал что-то методично объяснять. На фоне остальных он выглядел как гора из мышц, возвышающаяся над происходящим, и несколько девушек, глядя на него с распахнутыми глазами, якобы случайно касались его руками.

- Я ничего не планирую. Что если я закручу серьезный роман с каким-нибудь владельцем компании? - Анника положила в рот консервированную вишню, - Тогда в моих планах будет только дом, оранжерея с цветами и много румяных детишек, - она обернулась, глядя на то, как Роберт заговорил с какой-то девушкой, - Я отойду.

Я допила вино и бросила взгляд на зал, но Каила теперь нигде не было. Тени бежали по лепнине и складывались в узоры, светловолосый парень по имени Айзек подошел к столику и поставил тарелку с пирожными напротив.

- Теперь ты готова потанцевать со мной? – он улыбнулся и коснулся моей руки.

- Я не танцую.

- Почему же?

Я пожала плечами. Мне не хотелось танцевать. Я поймала себя на мысли, что не хотела бы, чтобы кто-то прикасался ко мне, смотрел на меня, или спрашивал меня о чем-нибудь. Этот вечер был отличным шансом прожить ревностный сюжет из фильмов и книг, глядя на то, как Каил, стоя у стены, будет страдать от ревности. Я знала, в каком бешенстве будет его самолюбивая натура, если он увидит меня, танцующей с кем-нибудь. Но эта игра на чувствах была не для меня.

Это было вполне в моем стиле – все или ничего, и я отказывала себе во всех желаниях, или вернее, старалась не желать ничего, даже его ревности в мою сторону. Потому что не желать было не так больно, как признаться себе в том, что я, как глупая девочка, влюбилась в высокого, загадочного парня в маске, а он не мог испытывать ко мне ничего кроме нездорового интереса и желания владеть мною.

- Может, хочешь пирожное? С медом и орехами, - добавил парень, придвигая тарелку ко мне.

- У нее аллергия на кедровые орехи, - послышался голос сзади.

Я обернулась. Каил возвышался над Айзеком.

Не знаю зачем, но я нарочно потянулась за пирожным. Каил перехватил мою руку, выхватил пирожное и сунул его себе в рот. Крем остался у него на губах, и он, не отрывая от меня взгляда, слизал его языком. Я замерла, и смотрела на него, чувствуя, как холодные мурашки побежали у меня под кожей. Студенты у столиков поблизости стали оборачиваться на нас.

- С меня хватит, - сказала я и, развернувшись на каблуках, пошла за накидкой к гардеробу. Сухой воздух холла обжигал мне легкие, плотная, облегающая ткань платья казалась тесной, множество мелких пуговиц, застегнутых на груди, впивались в кожу, и мне было нечем дышать. Я взяла накидку и, поднявшись по лестнице, вышла на просторный балкон.

Небо было абсолютно черным, и было слышно, как вдалеке море ударялось о скалы. Я стояла, вдыхая морозный воздух, и старалась перевести дух. Дверь позади меня щелкнула, я обернулась и увидела Каила, облаченного в черный плащ. Он вышел на балкон и замер, оставаясь на расстоянии. Я обхватила себя руками.

- Хватит преследовать меня, - сказала я, и отвернулась.

- Знала бы ты, как беззащитно выглядишь, когда начинаешь нервничать.

Его бархатный голос залезал мне под кожу. Я обернулась, глядя на то место на его губах, где еще недавно задержался крем от пирожного. Густой омут из чувств снова затягивал нас обоих, нам нельзя было оставаться наедине, это теперь было очевидно. Притяжение, которое возникало между нами, было практически невыносимым.

- Я знаю, что ты не студент академии, - не без усилия выдала я и отошла еще дальше от него, к перилам балкона, - Блюнорс – это ведь остров для преступников?

Каил смотрел на меня из-под капюшона. Тени легли на его лицо, четко обрамляя бледные глаза.

- Не совсем, - ответил он.

- Что значит, не совсем?

Он стоял, сжимая кулаки по обе стороны тела. Я ждала ответа, но он молчал.

- Легионеры – это преступники, - сказала я, ощущая, как ледяная трещина проходит между нами, - Вот почему вы живете по Кодексу на закрытой территории, вот почему вам нельзя общаться со студентами, и вот почему пропала Каролина, а всей академии было на это наплевать!

- Ты не знаешь, о чем говоришь, - его голос грубо раздавался в тишине ночи.

- Тогда ты скажи мне, - я сделала шаг вперед, - скажи мне правду, Каил.

Он стянул с головы капюшон, позволяя тусклому балконному свету окропить бликами его глаза в узкой прорези маски.

- Ты хочешь, чтобы я сказал тебе правду. Какую правду ты хочешь узнать?

- Правду о тебе. Правду о Блюнорсе, о Каролине, о легионерах.

Он изучал меня взглядом, кажется, взвешивая решение в голове. Его грозная, черная фигура возвышалась в тусклом свете, моя накидка развевалась на холодном ветру, полы ее путались в колоннах перил балкона.

- Хорошо. Я скажу тебе, Лея, - его глаза сузились, - скажу, при одном условии.

- Каком?

- Ты в ближайшее время уедешь с острова и больше никогда не вернешься сюда. Ты можешь это сделать?

Я смотрела на него, метаясь в его ледяном взгляде.

- Что такого ты прячешь в своем сердце? – выдохнула я.

- Иначе я ничего не скажу тебе, - он сделал шаг назад и развернулся, чтобы открыть дверь балкона.

Правда была дорога мне, а потому я, словно бросившись в холодную воду сказала:

- Да, я уеду.

Он обернулся.

- Я уеду после сдачи научной работы. В январе.

- Отлично, - он сделал шаг ко мне, вцепившись в меня взглядом. Чуть поразмыслив, он снизил тон своего голоса и сказал:

- Да, легионеры – преступники с материка, бывшие преступники и, может быть, самые страшные из людей, но они не убивали Каролину. Легионеры нужны здесь, чтобы защищать академию от того, что кроется в море.

- О чем ты говоришь? Преступники защищают студентов? От чего?

- С того, кто стал легионером, снимаются все обвинения, поэтому формально они больше не преступники. Но и перестать быть легионером тоже нельзя. Это тюрьма на свободе, Лея. Легионер до конца своих дней обременен Кодексом, за нарушение которого отправляется Шельф.

Я старалась разобрать эмоции, отражающиеся на его лице под маской, но он все также казался абсолютно спокойным.

- Что ты сделал? – прошептала я, - За что тебя отправили на Блюнорс? Кража? Убийство?

Его лицо исказила кривая ухмылка.

- А сама, ты как думаешь? Ты же видишь меня насквозь, Лея Аткинсон, - в его голосе вновь появились ядовитые ноты.

Я искала ответ в его глазах, но не знала, что ответить. Я не могла представить, чтобы он убивал кого-то или совершал другие страшные вещи. Странно было думать так про человека, который всегда носил с собою несколько видов оружия. Но только я всегда считала, что самые опасные люди выглядят не так, как выглядел Каил.

Он смотрел на меня, и искра боли проскочила у него в глазах. Желваки заходили у него на челюсти под маской.

- Я хочу, чтобы ты уехала, - сказал он со стальной интонацией в голосе, - Стажировка в Копенгагене, да? Это то, что нужно. Я не хочу видеть, как ты каждый день подвергаешь себя опасности здесь, или как проходишь мимо меня в этом, - он чуть прикрыл веки, лишая меня на мгновение своих серых глаз, - в этом платье, или свитере, и я не могу прикоснуться к тебе.

- Ты, - выдохнула я, - ты любишь меня.

Осознание обрушилось на меня внезапно, и я не сомневалась в нем больше. Каил не перемещался из моих снов, он всегда был рядом, он следил за мной, но не потому, что в этом заключалась его работа. Он любил меня. Я поняла, почему все это время он отталкивал меня и говорил язвительные слова. Каил старался справиться с нею, с любовью или одержимостью, зная, что эти чувства разрушат нас двоих.

Он отвел взгляд, и сильнее сжал челюсти. Глядя на ночь, стоящую стеной у балкона, Каил снова надел на себя холодный, отстраненный вид, но я больше не верила этому виду и не пугалась его.

- Я уеду, и что тогда будет с тобой?

- То же, что и раньше, - сказал он все также глядя на горизонт, - Я не окажусь Шельфе, если не станет известно… о тебе.

То же что и раньше. Я смотрела на его суровый вид, возвышающийся надо мною, запах горького шоколада и морской соли опьяняли меня, как это бывало каждый раз, и это было невыносимо. Он был прав. То же что и раньше - это как раз то, что было нужно нам двоим. Представить, будто бы ничего этого и не было.

Глядя на его лицо в маске, я осознала вдруг, что этот разговор на балконе станет нашим последним.

- Я хочу увидеть твое лицо, - сказала я.

Мне было плевать на то, что это лицо навечно останется в моей памяти, и его будет сложнее прогнать из моих снов. Я хотела увить того, кого любила.

- Нет, - сказал Каил.

Я ухватила его за воротник плаща двумя руками.

- Всего на мгновение. Я хочу увидеть тебя, Каил, - шептала я.

- Нет, - сказал он, стараясь придать твердости своему голосу, - тебе не понравится то, что ты увидишь.

- О чем ты говоришь?

Он хотел сделать шаг назад, но я крепче ухватилась руками за его безразмерный плащ.

- Я хочу, чтобы ты поцеловал меня без маски.

Он метнул на меня жесткий взгляд, искаженный болью.

- Ты специально это делаешь, - выдохнул он и стал надвигаться на меня, прижимая меня к перилам балкона, - ты провоцируешь меня!

- Каил…

- Ты хочешь уничтожить, потопить все, все, что у меня осталось! – его голос снова был полон ненависти.

- Каил, что ты…

- Не произноси мое имя!

- Каил!

Он схватил меня, и его язык проник мне в рот. Дыша прерывисто, он стал целовать меня как ненормальный, будто желал стереть меня, поглотить этим поцелуем. Он всегда целовался так, будто это был наш последний поцелуй, жадно и ненасытно. Он не предупреждал о том, что поцелует, не был бережным с моими губами, не думал о том, что нас могут увидеть, а просто бросался с разбегу в пропасть, так, будто ему нечего было терять.

Я любила его именно такого, импульсивного и вспыльчивого, сломленного и холодного, полного болезненного одиночества, которое воспитало в нем рука об руку идущие равнодушие и сострадание к другим. В этом жутком коктейле я видела себя саму, и мне казалось, никто другой не способен понять меня также, как мог бы понять меня Каил, хоть нам и не удалось еще обменяться и сотней слов.

Его рука коснулась шелка на моей талии и поползла вниз. Каил ухватил меня за бедро у края платья, и я почувствовала, как его пальцы в перчатке впились в мою кожу. Он приподнял мою ногу, и сильнее прижал меня к перилам балкона. Его плащ закрыл нас почти целиком, ветер больше не обжигал меня, и от этого становилось жарко даже посреди морозной ночи.

Он целовал меня, хватая мои губы своими разгоряченными губами, другой своей рукой он вытащил шпильку у меня из волос, и они рассыпались по шерстяной накидке. Каил тяжело вздохнул, просунул пальцы в волосы, и его поцелуи переместились ниже, на шею и ключицу.

Тот, кто всегда носил на себе надменный вид и не выказывал слабости, таил в своей грудной клетке хрупкий, чувствительный мир, и теперь, устав от этих мучений, сбросил с себя доспехи равнодушия. Он просил меня навсегда покинуть его, признаваясь этой просьбой в собственной слабости перед своими чувствами ко мне. Он просил уйти, но крепко держал меня в объятиях и целовал, обжигая кожу своим губами. Эта мысль больно пронзила мне сердце.

- Каил, - выдохнула я, и слеза скатилась по моей щеке.

Он вернулся к моему лицу, собирая соль моих слез на свои теплые губы. Я водила руками по его плечам и груди, ощущая тепло его кожи под моими пальцами через слои одежды.

Вдруг послышался взрыв. Это фейерверк поднялся в небо на заднем дворе академии.

Каил резко оторвался от меня и шагнул назад, на другую сторону балкона. Каменная сирена на стене отбросила на него черную тень.

Я стояла перед ним, с растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Накидка спустилась с моих плеч и все еще путалась в перилах позади.

- Никогда больше не произноси вслух моего имени, - прошептал он, развернулся, и ушел прочь с балкона.

Сердце гулко билось у меня в груди, и я все еще ощущала тепло его тела, которое задержалась на мне, в складках одежды и на волосах.

Я старалась собрать все чувства и мысли в одно целое, но они растекались от меня прочь, как ручьи растекаются в стороны от тающей льдины. Я вышла с балкона и пошла вниз по ступеням холла.

- Лея, ты здесь?! Ты видела фейерверк?

Я стала проталкиваться через толпу студентов все также в меховой накидке, надетой на платье. Музыка играла, но я не слышала ее, все плыло, словно во сне, и я больше ничего не понимала. Каила не было в холле, он ушел, и я тоже вышла из помещения, ища его. Глубже зарывшись в накидку, я и пошла по хрустящей от снега тропе, но он исчез, растаял, как сон поутру. Только следы от лошадиных копыт рассыпались по тропе черными пятнами.

Глава 20

И оранг-утанг сделался рыбой, нисколько не перестав быть обезьяной

Жан де ла Ир «Иктанэр и Моизэта»

- Лея! Лея, ты там?

Раздался стук в дверь, и я поднялась на постели.

- Можно войти?

- Да, там открыто.

Анника, Миральда и Софи вошли ко мне в комнату.

- Ты еще в постели? Ты вчера ушла сразу после полуночи, так спешила, я даже не успела тебя догнать, - сказала Анникаю

- Мне было нехорошо.

Она взяла из рук Миральды стакан с лимонной водой и протянула его мне.

- Вот, выпей.

Я сделала глоток и кислая вода обожгла мне рот.

- Сейчас как?

- Уже лучше, спасибо.

- Ладно, раз все в порядке, - Анника осмотрела меня, - мы пойдем, - она стала выталкивать Софи и Миральду из моей комнаты, - Пей вот это.

Дверь щелкнула, и я легла на подушки.

Я чувствовала себя абсолютно разбитой и несчастной. Вместо грудной клетки у меня теперь был холодный скалистый булыжник, треснувший надвое, он давил на легкие и мне было трудно дышать.

Дверь в шкаф была чуть приоткрыта и из темной щели на меня смотрела белая раковина с шипами.

Все, что напоминало о Каиле, причиняло мне боль. Я поднялась с постели, и захлопнула дверь шкафа.

«Все что ты любишь, придется когда-нибудь отдать»

Я лишилась мамы, лишилась Каролины, а теперь лишилась и Каила, даже не имея его. Я лишилась его потому, что мы никогда не были частью одного мира.

«Легионеры – преступники с материка, бывшие преступники и может быть, самые страшные из людей. Они нужны здесь, чтобы защищать академию от того, что кроется в море»

О чем он говорил? Мне вспомнились характерные серые плавники, словно лапы с перепончатыми пальцами, там, на скалах, когда я поранила руку. Они появились сразу, как только почувствовали запах крови, и исчезли, когда в воде появился Каил, словно знали, от кого стоит ждать опасности.

С чем пришлось столкнуться Каролине в тот вечер, когда она исчезла?

«Я не хочу видеть, как ты каждый день подвергаешь себя опасности здесь»

Сердце мое было переполнено отчаяньем и ненавистью. Он ушел, и я еще долго не могла найти его во дворах академии, чтобы спросить обо всем, пока ноги не привели меня в мою постель.

Осмотрев комнату, я стала собирать вещи, разбросанные по полу. Платье, туфли, шпильки для волос, меховая накидка. За прикроватной тумбочкой я заметила торчащий корешок книги, протянула руку и вынула книгу на свет.

Жан Де Ла Ир

Иктанэр и Моизэта или Человек, который может жить в воде.

Фантастический роман в трех частях.

Кажется, книга упала за кровать в тот вечер, когда Каил был здесь, а потому ему не удалось унести ее из моей комнаты.

Я села на постель и открыла первую страницу.

ПРОЛОГ Моизэта и дитя без имени

- Значит, тебе удалось? - Да, мне удалось - И оранг?.. - И оранг-утанг сделался рыбой, нисколько не перестав быть обезьяной. - Живет под водой? И идет туда? - Как акула. - А на суше? - Совсем как всякая обезьяна.

В прологе рассказывалось о событиях, происходивших на каком-то скалистом острове в середине декабря.

Я бежала по строчкам, стараясь не упустить ни одной детали истории. Речь шла о неком Фульбере, о человеке, создавшим неописуемое из плоти человека и рыбы. Он был новым доктором Франкенштейном или кем-то вроде того, но рисовался злодеем и мечтал о власти. Всадив рыбьи жабры юноше по имени Иктанэр, Фульбер внушил мальчику ненависть ко всему человеческому. Юный Иктанэр, который мог теперь дышать под водой, стал оружием в руках дьявола.

От главы к главе Фульбер кошмарил мир своим изобретением, и так было до тех пор, пока Иктанэр, человек, который мог жить в воде, не встретил на суше Моизэту, свою возлюбленную. Она обратила его взор к божественному свету любви.

Я не заметила, как за окном стемнело, когда, наконец, добралась до последней страницы книги.

Мир уже забыл и Иктанэра, и Затерянный остров, и Оксуса, и Фульбера, и их таинственную армию безвестных монахов. И только глубокие старцы иногда еще вспоминали, какие ужасы происходили когда-то на земле, и задавали себе вопрос:

"А что если когда-нибудь снова появится этот грозный Неизвестный, на этот раз вооружившись лучше, чем в первый раз, и что если он попытается снова закрепостить себе человечество"?...

Что значили эти слова? Я задавалась вопросом, могло ли все описанное в книге происходить на самом деле, или все это было выдумкой?

В январе я стала еще чаще ходить в библиотеку в поисках ответов на вопросы. Я старалась понять, как Жан де Ла Ир связан с Блюнорсом и что еще он описывал в своих книгах.

Его истории всегда были полны двойственной неопределенности, мистики и острого желания заглянуть в неизведанное. В нем сплетались писательская романтика и интерес к научному, как это часто бывало у писателей фантастов. А еще он тонко ощущал то чувство, которое накрывает человека, запертого на острове среди скал. Бывал ли он на Блюнорсе?

День защиты моей научной работы должен был стать моим последним днем на острове Блюнорс, ведь я пообещала Каилу уехать.

С утра я встала с тяжелым сердцем. Место, которое я называла в своих мыслях островом дьявола и проклинала тысячу раз, желая его покинуть, связало меня с собою необратимой любовью к Каилу и не отпускало теперь.

Сидя за дубовым столом, я опиралась ладонями о подбородок и смотрела в окно. Лес за оконным стеклом стоял недвижно, покрытый толстым слоем снега и льда. Студенты в аудитории шуршали бумагами и готовились к своей очереди зачитывать научные работы. Софи выступала первой.

- Здесь обозначены зоны, где холодные придонные течения сталкиваются с тёплыми, поверхностными и создают фронтальные зоны. Красные точки — это Атлантические сельдевые акулы, Lamna nasus, - говорила Софи. Она стояла у кафедры, держа свою папку с бумагами в руках, и указывала своими маленьким пальцем на графики на доске.

Я думала об истории, которую прочитала в упавшей за тумбу книге. Истории о юноше, которому вшили жабры, и он смог жить под водой. Истории о злодее, который сделал из человека оружие.

Кто знает, как писатели придумывают сюжеты для своих книг? Могут ли их сюжеты быть абсолютным плодом воображения, или что-то, что видели творцы своими, глазами все-таки попадает на страницы их книг?

Я верила в то, что книга об Иктанэре не просто так упала за мою кровать, и что судьба оставляла мне шанс на разгадку. Если за именем Жана де ла Ира и вправду скрывались семь человек, не было сомнений - они были на этом острове и преследовали свои собственные интересы, скрываясь за псевдонимом.

— Здесь видно, что численность северо-восточно-атлантической популяции сельдевой акулы сократилась на девяносто процентов за последние три поколения. Это почти полное исчезновение. Его причиной стал промышленный вылов, пик его пришёлся на 1964-й год. Сегодня эта популяция находится в критической опасности, - голос Софи эхом отражался от стен аудитории.

Я оторвалась от вида за окном, посмотрела на график и вынула из сумки книгу об Иктанере и Моизетте. Буквы побежали у меня перед глазами, черные на бледно желтом, словно камешки на песке.

Да, жабры, которые вживили Иктанеру, были жабрами молодой акулы.

Картина вдруг вырисовалась передо мной в ярких красках: Блюнорс, изрытый и изрезанный подземными лабораториями, тонны акульих тел, жабры которых будут вырезаны и вживлены человеку. Но кому?

Софи переместилась на другую сторону доски, чуть нервничая от взглядов доктора Норрингтона и остальной комиссии. Она чуть пролистала бумаги в папке и продолжила:

- Атлантическая сельдевая акула часто охотится в одиночку. Ее сеть кровеносных сосудов сохраняет тепло, которое вырабатывается мышцами, температура ее тела оказывается выше, чем у других рыб, и это позволяет ей легче ориентировать в пространстве. Охота состоит из нескольких этапов: выбор единственной жертвы, преследование, внезапное нападение и замедление.

Преследование, нападение, замедление.

«Всего на мгновение. Я хочу увидеть тебя, Каил. Нет. Тебе не понравится то, что ты увидишь»

Я резко встала.

- Лея? – профессор Полански наклонил голову и посмотрел на меня из-под очков.

- Мне… нужно выйти.

Я поспешила на выход, все так же держа книгу в руках.

Без куртки я выбежала на улицу. После обеда густая тьма камнем падала на Блюнорс, и видны были только белые отсветы снега у столбов фонарей. Две сигнальные ракеты взмылись в небо где-то на берегу, совсем близко, и с десяток черных лошадей с легионерами в седлах пронеслись между черными стволами деревьев.

Я пошла быстрым шагом вслед за ними, через парк, скользя ботинками по тропинкам.

- Найдите ее! – я узнала голос декана легионеров.

Легионеры, пешком, на лошадях и на байках прибывали к берегу со всех сторон. Я нырнула за деревья, чтобы затеряться в темноте.

- Сир, прошу вас, не надо! – послышался женский голос в деревьях.

- За нее нам всем голову оторвут, - кричал декан, надрывая связки.

Пробежав между деревьев к берегу, я выглянула из-за острого выступа скалы.

На берегу, у высоких волн толпились легионеры.

- Вон она! – закричал кто-то в толпе и вскинул руку. На высокой скале у маяка показался женский силуэт. В пышной шевелюре и аристократичной осанке я узнала Каролину. Ветер нещадно трепал полы ее тонкого платья.

- Каролина, - прошептала я.

В надвигающейся тьме она стояла, глядя на океан. В плещущейся от штормового ветра воде стали вырисовываться силуэты, те самые перепончатые руки-плавники, и кто-то из легионеров выпустил в небо еще одну сигнальную ракету. Она озарила черные волны кровавым светом. Вода Атлантики кишела морскими оборотнями - финфолками.

Существа, похожие на людей, нечто среднее между человеком и ластоногим хищником, они выбирались из воды, хватаясь перепончатыми пальцами за скалы. Покидая воду, они двигались неуклюже, но все равно стремились на сушу, туда, где стояла Каролина. Кожа их лоснилась, глаза были черными, голова почти сразу переходила в шею, кончаясь маленькими ушами, но плечи были широкими и очень массивными. Мышцы их были развиты благодаря постоянной жизни в воде.

Черный силуэт легионера, ловко забравшегося по скале, подхватил руками Каролину, и унес ее со скал. Раздалась серия выстрелов. Несколько оборотней упало в воду, и легионеры, бросаясь с разбегу в волны, стали нападать на финфолков прямо в воде. Те кто прибывали к берегу, не раздумывая, спрыгивали с лошадей, сбрасывали шлемы у байков и бежали к скалам.

В схватке, скрытой от глаз белой пеной океана, мелькали черные фигуры легионеров и острые плавники финфолков. Оборотни били хвостами по воде, и их тоже становилось все больше, они прибывали из морской глубины.

Декан, сидящий верхом на одной из черных лошадей, пустил в небо еще одну сигнальную ракету, и я увидела, как волны рядом со мною, засвеченные красными искрами, разрезал острый плавник. Из воды, глядя на меня, выбирался морской оборотень.

— Прекрасно, - выдохнуло существо.

Оно выползало медленно, опираясь на руки. Скошенный нос, которым финфолк дышал на суше, выпускал облака пара. У него были широкие плечи и совсем нечеловеческое лицо. Я стала осторожно отодвигаться от него, словно от хищного зверя, которого нельзя было спровоцировать, и врезалась спиною в базальтовую скалу.

Ноги у меня стали ватными от страха, сердце забилось, но разум оставался спокойным. Вид этого мифического существа вживую завораживал меня, и я начинала ощущать странное, томное влечение, будто бы этот черноглазый, блестящий в отблесках света финфолк мог избавить меня от страданий. В его замутненных сумерками чертах мелькали какие-то знакомые черты.

- Бедное дитя, - сказал финфолк, выбравшись на половину на сушу, - Ты печалишься. Пойдем со мною, - он протянул мне свою мокрую руку с длинными, изящными пальцами. Голос был хриплым, но красивым, словно песня из морской глубины. Он хотел, чтобы я подошла к воде, так ему легче было бы забрать меня.

- Лея! – послышался голос на вершине скалы. Я обернулась и увидела – Каил ловко спускался по острым уступам.

- Седьмой! – послышался надрывной голос декана, - вернись на берег!

Оборотень вздрогнул, и, заметив фигуру легионера на камнях, оскалился. Оцепенение покинуло меня, мутное лицо финфолка обрело естественные черты, и я стала взбираться по камням, подальше от оборотня. Каил выставил руку с пистолетом вперед и выстрелил. Раненый и разъяренный финфолк, отбросив свой длинный хвост, словно лесная ящерица, выбежал из воды и бросился на Каила.

- Каил! – вырвалось у меня.

Раздалось еще несколько выстрелов, потом Каил повалил оборотня на камни, рыбьи хрящи захрустели под его тяжелыми кулаками. Когда кромка воды коснулась финфолка, он снова обрел перепончатый хвост, и тогда Каил, нырнув воду, потащил оборотня за собой.

В волнах показалось еще несколько серых плавников. Оборотни бросались на Каила, и он, держа в перчатках острый клинок, с остервенением хватал их за плавники, нанося удары. Их схватка уходила на дно, а потом снова появлялась на поверхности. По вспенившийся воде побежали красные круги.

Вдруг в небо поднялась еще одна сигнальная ракета, прямо за моей спиной. Из-за скал выбежали легионеры седьмой центурии и бросились в воду на помощь Каилу. Финфолки стали отступать, и я видела – Каил, держась за разодранный бок, поднимался в воде на ноги и снова падал.

- Каил, - позвала я его. Он нашел меня затуманенным взглядом.

Раздвигая руками плавающие водоросли, я пошла в его сторону и, вторя его имя, помогла ему выбраться на сушу. Он лег на мокрые камни.

Руки его были разодраны когтями в кровь, куртка сбоку была порвана и испачкана в крови. Он дышал прерывисто и не смотрел на меня.

В ужасе я стала расстегивать его форму, и на свет показалась его белая, исцарапанная в кровь грудь.

- Каил! – в отчаянье звала я его, - Каил, ты меня слышишь?

Слезы стали литься у меня из глаз. Легионеры в воде, бросаясь на финфолков, ушли на глубину. За скалами слышались выстрелы, и в небо то и дело поднимались сигнальные ракеты. Так много, как в тот вечер, их не было никогда.

Я поддела пальцем маску и потянула её вверх. Свет красных искр окропил его кожу, и передо мною открылось его прекрасное лицо.

Оно было красивым и пленительно бледным. Темные, мокрые волосы, словно разводы чернил, падали на его лоб и задевали ресницы. Серые глаза, которые казались ещё темнее, когда маска была на его лице, теперь растворились в белизне его жемчужной кожи, губы были красными, и из них сочилась алая кровь, оскверняя его живой образ дыханием смерти.

Желваки на скулах были напряжены от боли, но он не издавал никаких звуков, просто лежал и смотрел на меня. Кости скул и челюстей изгибались так, словно были выточены искусным скульптором из белого мрамора, а под ними было видно, как по белой шее, всегда скрываемой тканью маски, идут красные симметричные полосы, словно аккуратные надрезы. Это были жабры. Они дрожали, когда он судорожно вздыхал, и выпускали тепло его тела белым паром. Каил был человеком, который мог жить в воде.

Он стал откашливаться, и густая кровь сильнее хлынула у него изо рта и потекла по подбородку. Я приподняла его голову, сидя на коленях.

- Каил, – повторяла я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Они застилали глаза и мешали мне смотреть на него. Он, наконец, нашел мои глаза своими.

- Лорелея, - выдохнул он. Его лицо было невыразимо прекрасным. – Тебе так, - он тяжело втягивал носом воздух, - так подходит твое имя…

Он прокашлялся. Изящные тонкие морщинки пробежали по его переносице, и сердце больнее сжалось у меня в груди. Он снова нашел глазами мое лицо и сказал:

- Любовь к тебе погубила меня, но я… я ни о чем не жалею…

Глава 21

Какая грандиозная и ужасная странность! Иктанэр, человек и акула, рассуждал по-человечески, но действовал как свирепый зверь; обладал чувствами любви, которое так украшает молодость человека, но в то же время и яростным инстинктом, который делает из акулы самого страшного обитателя моря!

Жан де ла Ир «Иктанэр и Моизета»

Он увидел ее впервые на ступеньках академии. Ее лицо, словно сошедшее со страниц скульптурных эскизов, притягивало взгляды проходящих мимо студентов. Поправляя складки формы на рукавах, она с трудом открывала тяжелую дверь.

Стоя в главном холле, он поймал себя на том, что смотрит только на нее. Смотреть туда, куда ему вздумается, было его единственной свободой. Это было вольностью, которую никто не мог отобрать, а потому он пользовался этой возможностью так, как ему вздумается.

У нее были тонкие руки, аккуратные бедра и талия, туго стянутая тканью формы. Глубокий синий цвет красиво оттенял ее бледное лицо. Она сидела, сложив руки на коленях, и луч, просочившийся в окно, падал на ее тонкую девственно-чистую шею. Кожу без единого изъяна и царапины.

Он никогда не станет связываться с ней. Он никогда не заговорит с ней, никогда не прикоснется, она никогда не увидит его лица. Это было замечательно. Это устраивало его и наделяло свинцовым спокойствием, даже каким-то странным чувством безопасности. Он был частью легиона, его жизнь была предсказуема и ничто больше не изменит привычного хода вещей. Но это спокойствие пробыло с ним не так долго.

Мертвое тело финфолка лежало на песке. Он постарался закрыть ей вид на него, мысленно проклиная все семь легионеров его центурии.

- Что это, на песке?

- Дельфин.

Нужно было сказать то, что прописано в Кодексе, и он сказал.

- Тогда мой отец вышвырнет тебя из академии.

- Сомневаюсь, - он усмехнулся.

Его не выпустят отсюда даже под предлогом казни.

Стать легионером означало стать частью тайного знания. Это означало знать – знать о существах, живущих в воде и на суше, знать об их привычках и законах, знать о Кодексе, знать о Белой и Черной коллегии, это значило знать о Богах. Они были живы, и они принимали его на равных с другими легионерами, наделяя его частицей божественного. Но даже это не позволяло ему принять свою судьбу.

Его воинственную, бунтующую натуру не удовлетворял один только факт – оказаться здесь и претерпеть изменения духа и тела, никогда не было его личным выбором. Его насильно отправили сюда в качестве наказания, его обезличили, его жестоким образом подвергли Посвящению, его сделали частью системы без его согласия. А потому, какой бы эта система не была, он не любил ее. Он не мог полюбить то, что не выбирал. Блюнорс оставался для него тюрьмой под отрытым небом.

- Ты трогал руками девчонку? – декан, стоя в кабинете ректора академии, смотрел на него из-под густых бровей.

Ее светловолосый образ в глупых, безразмерных сапогах, всплыл у него перед глазами.

- Никак нет.

«Лорелея Аткинсон», прочитал он в ее досье, стоя в диспетчерской, увешанной черно-белыми экранами. На белесом лице, обрамленном вьющимися волосами, аристократичные черты сплетались с детской наивностью, а зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели на него будто с укором, но в них не было ни капли неискренности или потаенного зла, только игривость и легкая стеснительность. Он захлопнул папку и сунул ее в ящик стола.

Вся его прошлая жизнь осталась за пеленою фарерского тумана, и он уже забыл обо всем, стараясь сжиться с тем, что теперь было его реальностью. Это требовало от него дисциплины и жесткости. Он подавлял в себе любую слабость, как только замечал ее, он держал свой ум и свои чувства в жестких тисках, и благодаря своей выдержке и присущему ему во всем максимализму, вскоре стал одним из центурионов легиона.

Кто знает, где бы он был сейчас с его тяжелым характером, если бы судьба не бросила его на базальтовые скалы Блюнорса, как волны бросают на них заблудшие корабли. Мог бы он вечно оставаться на мокрых улицах Глазго, или рано или поздно случилось бы то, что случилось в одну осеннюю ночь?

- Я отправлю тебя в самую глухую дыру, - пообещал ему парень со сломанным носом, сидя на земле под неоновой вывеской ночного клуба. Каил работал здесь охранником вот уже две недели. На мокрую брусчатку падали тяжелые дождевые капли и черные капли крови с лица незнакомца.

По несчастливой случайности парень оказался сынком богатого папочки, и уже на следующий день за Каилом пришли люди в форме, они пришли прямо к нему на работу. Всего бы этого не было, если бы не его обостренное чувство справедливости – папенькин сынок издевался над девушкой, Каил вступился и не рассчитал силу.

Сотни раз он разбивал носы парням в интернате, отделываясь простыми наказаниями, но во взрослой жизни все было устроено иначе: чей-то сломанный нос мог стоить его собственной жизни. Теперь он это усвоил. Он сам выписал себе билет на Блюнорс.

Дальше последовала череда событий, о которой он не хотел больше вспоминать. Черное, туманное побережье, корпуса легиона, похожие на каменные гробы, серое лицо Нептуна, смотрящее на него с высоких ворот, толпа будущих легионеров, все с искаженными лицами и разбитыми руками, преступники и маргиналы с окраин городов. Колючий свет лаборатории, веревки, люди в белых халатах, кушетка, плитки дешевого шоколада на столе, и вот он, клейменый отметкой легионера уже смотрит на себя в зеркало. Под челюстью на белой шее тянутся по три длинных разреза, пульсирующие от его собственного дыхания.

Все легионеры проходили Посвящение. Они изучали Кодекс, проходили испытания и приносили жертву Нептуну, Богу всех морей и океанов. Теперь он покровительствовал над ними в той же степени, в какой земные боги покровительствуют над людьми. Легионеры учились жить в воде и на суше, и плавно впитывали знание о том, что мир никогда не делился на части.

Люди и Боги, атланты и морские оборотни, именуемые финфолками, а еще незыблемые законы природы и подвижные правила человека существовали бок о бок, совсем рядом друг с другом, так, что их трудно было не заметить. Но казалось, никто никогда не сталкивался со всем этим до Блюнорса.

Мир был неделим и подчинялся четкой системе: человеку нельзя было знать о мифическом, а мифическому о человеческом. Потому для поддержания этого закона были созданы Черная и Белая коллегии. И именно они создали Легионера из плоти человека и рыбы. Они создали существо, способное жить в воде и на суше.

Каил навсегда стал частью легиона, навсегда теперь был связан с холодными волнам океана, и то новое, что внедрили в него, воздействовало на него с каждым днем все больше. Та часть морского хищника, которая стала теперь частью его самого, пробуждала в нем животную агрессивность, решительность, определенность во вкусах и в желании хотя бы раз в день оказаться в воде, и подавляла любую боязливость и осторожность, которых и так ему часто не доставало. Пути назад больше не было. Он стал человеком, который мог жить в воде, стал маленькой частью большого механизма.

Со временем юношеская пылкость и чувственность охладели в нем, уступив место холодной расчетливости. Черты лица огрубели, разум легко подчинялся его воле, и он не знал больше, был ли он кем-то теперь, было ли в нем что-то только его, или все в нем теперь было таким же, как у других легионеров. Усредненным, безликим и серым, замершем в болезненном слиянии человека и хладнокровного...

В вечер, когда Каролина пропала, в небо вознеслись четыре сигнальные ракеты.

- Они забрали ее? – спросил декан легиона.

- Нет, но она сильно ранена. Теперь они снова придут за ней, - ответил один из легионеров.

В тот момент Каил почему-то подумал про ту белокурую девочку, и что-то надломилось в нем. Не могло быть, чтобы он переживал о ком-нибудь!

Оставшись наедине, он снова достал папку из ящика стола и пролистал страницы. Остров Рёмё, Конгсмарк, датские и итальянские корни, двойное имя, вздернутый нос, день рождения 15 ноября, аллергия на кедровые орехи.

Утром он стоял у кабинета ректора, а она вбежала в коридор, неся на себе тени бессонной ночи. Она была злая, слишком расстроенная, чтобы опасаться его, она бросалась на него с кулаками, и он даже на долю секунды растерялся. Такое было с ним впервые за все пять лет на острове. И он возненавидел ее.

Он хотел ненавидеть ее за то, что она лезла, куда не нужно, подвергая его и себя опасности, за то, что она была какой-то другой, не похожей на остальных девушек в академии, за то, что носила эти желтые сапоги и цветные заколки на голове (кто вообще в здравом уме носит детские заколки?), за то, что выглядела какой-то маленькой и беззащитной, но это не мешало ей препираться словами, и это выводило его из себя. Он не мог разобрать толком, боялась она его и искусно это скрывала, или ей было на него наплевать. В любом случае, он собирался сделать так, чтобы она держалась от него как можно дальше, чтобы она видела в нем все самое худшее, чтобы она ни вздумала даже помыслить о его мимолетной слабости, которую он испытывал к ней.

Это пройдет, говорил он себе, и ложился спать, но спать больше не удавалось. Сидя на краю постели в темной комнате, он старался собраться с силами и перебороть в себе голодное желание, которое росло в нем с неведомой силой. Человеческое желание, наделенное одержимостью хищного зверя. Ему хотелось, чтобы никто не прикасался к ней, если ему запрещено прикасаться. Чтобы она принадлежала только ему, даже если это невозможно, и чтобы никто другой не мыслил о ней так, как он мог помыслить.

Он ненавидел ее за то, каким уязвимым и чувствительным она сделала его за такое короткое время. Он видел ее во всем – в утреннем свете, падающим в комнату, в изящных статуях на башнях академии, в белой пене на берегу. Ему хотелось только ее и ничего больше.

Уходя на десятки метров под водяную толщу, и подолгу плавая в холодной воде, он однажды вынес за собою на сушу белую раковину, всю покрытую острыми шипами. Каил не знал, зачем он принес ее в свою комнату, и она долго стояла у него на столе перед глазами.

Он стал следить за тем, куда ходит Лея, что читает, и в один из дней обнаружил, что Лорелея Аткинсон, обладая неугасаемым любопытством, наделана еще и неплохим талантом выискивать где-то самую странную информацию. Проще говоря, она была на пути к тому, чтобы влезть туда, куда не следовало.

- Ты вообще хотя бы иногда думаешь, прежде чем делаешь?

Тепло ее тела, запах духов, и то, что они были абсолютно одни в закрытом архиве, все это входило ему в голову острым лезвием и мешало думать.

- Я говорил тебе, что если ты еще раз окажешься на запрещенной территории…

- Что, доложишь, как в прошлый раз?

Только теперь он вспомнил про тепловизор. Преодолев себя, он схватил ее за руку, потащил по коридорам архива и втолкнул в нишу из стеллажей.

Ее губы, ее руки, ее вздымающаяся от переживаний грудная клетка, куртка, от которой все еще пахнет улицей, волосы, которые рассыпались в причудливые завитки и еще эти цветные заколки. Она была слишком близко, и сдерживаться было труднее всего.

Так было и в ту штормовую ночь на траулере, когда легионеры на верхней палубе отстреливали финфолков, что бросались телами на судно. Он напугал ее, страх искрою метнулся у Леи в глазах, и это на мгновение принесло удовлетворение той хищной, звериной части внутри, пока она не сказала:

- Я не боюсь тебя, Каил.

То, что оставалось последней частицей его самого, имя, которое, он надеялся, она никогда не узнает, так просто вырвалось у нее с нежным придыханием, которое наливало все его мышцы жаром.

Страсть, одержимость, ненависть и желание сливались в нем воедино, и он, блуждая во тьме бессонных ночей, неизменно набредал на корпус, в котором была ее комната с белыми занавесками. Он долго стоял и смотрел на то, как она спит, беспокойно и часто дыша. Ему хотелось задернуть шторы, и держать ее здесь в плену, даже когда она проснется, медленно поглощая взглядом каждую часть ее тела.

Так было, пока он не увидел ее в воде, раненой и истекающей кровью. В тот день хищное и зверское желание обладать ею, которое мучило его долгие месяцы, уступило место другому желанию. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Мысль о том, что кто-то мог причинить ей боль, вводила его в исступление.

От собранного и равнодушного легионера номер 7-01, почти ничего не осталось. Он чувствовал себя человеком, самым чувствительным существом на земле, с оголенным, обветренным и растерзанным сердцем. Животная сущность была одолена человеческим желанием блага для того, кто был ему дорог, и он сам спрашивал себя, неужели он научился любить?

Впервые ему хотелось порадовать ее чем-то, вместо того, чтобы уколоть. Ему хотелось защитить ее от всего, что делало ее глаза такими печальными.

Он принес ту белую раковину и оставил ее на постели. Он выдержал даже то, что видел на обратном пути: Лея, укрывшись курткой, отдает свой поцелуй парню с курса в собственный день рождения.

Кровь стучала ему в виски, ее запах, который он ощущал через весь парк, ударял ему в голову, но он стойко выдерживал это, потому что впервые хотел для нее свободы.

Именно тогда, когда он почти отпустил ее и справился с собой, она, рассеянная и чем-то расстроенная, оказалась слишком рядом, она наивно заглядывала ему в глаза, и что-то толкнуло его вперед.

Он жадно хватал ее губы, стараясь запомнить их сладкий вкус, впечатывал в себя ее мягкое тело, держа крепко, чтобы она не выскользнула у него из рук. Она дрожала и дышала прерывисто, а он ловил ее вдохи и выдохи, и все мышцы под его формой напрягались, а потом все это повторялось вновь и вновь.

Она всхлипывала, лежа на постели, и он впервые касался ее пальцами. Она держалась за воротник его плаща, пока он прижимал ее к перилам балкона.

Когда она сопротивлялась под ним, или, наоборот, когда сдавалась и начинала робко прикасаться к нему своими руками, тело его будто переставало принадлежать ему, и он долго потом не мог избавиться от этого ощущения.

Стоя под холодным душем, Каил старался вернуть себе самообладание.

Самая сокровенная тайна о том, что он любил ее, была теперь раскрыта, но он добился главного – она пообещала, что покинет остров. Она никогда не узнает о том, кем он был под маской, никогда не увидит чудовища, запертого в теле человека, каким он себя считал. А он никогда не столкнется с самым страшным – он не увидит в ее глазах горького разочарования.

Все было так, как он обставил, за последним актом должен был последовать занавес, такой, каким он его задумал, как вдруг призрачная иллюзия контроля рассеялась. Боги уготовили всему совсем другой исход.

Когда все случилось, в нем уже не было ничего, что могло бы осквернить его действия страхом или сомнениями. Когда финфолк бросился на него, он был намерен убить его, лишь бы тот не коснулся ее своими гадкими руками.

А когда она сняла с него маску и впервые увидела его, в ее слезливых глазах не читалось ничего, кроме восхищения, точно такого же, какое он видел на ее лице даже тогда, когда он прятал лицо под маской.Она нежно держала его в объятьях, там, на берегу, и он, наконец, принял свою судьбу целиком и был ей за все благодарен. Впервые за всю свою жизнь он ни о чем не жалел больше.

Глава 22

Шельф - тюрьма для отбывающих наказание легионеров, расположенная на скалистом отроге, соединенном мостом с основной частью острова.

Ветер хлопал дверью в холле, разнося поющее эхо по стенам академии. В коридорах ее было пусто – все студенты были у себя в корпусах. Я стояла у длинных лавочек перед кафедрой. Полотно Уильяма Бурго, как и прежде взирало на меня с бетонной стены.

На лицах Амура и Психеи кистью художника было навечно запечатлено блаженство, с которым они, нежно прикасаясь друг к другу, парили в небесном свете. Глаза у Психеи на этой репродукции не были закрыты до конца, и она поглядывала на меня.

- Лорелея, - с мраморной лестницы спустилась Виктория и подошла ко мне, - вы готовы?

Я кивнула.

Она пропустила меня вперед, и я вышла из дубовых дверей академии на морозный воздух. Облака пара разносились от моего дыхания.

- Это Генри, он довезет вас, - представила мне Виктория водителя машины.

Я кивнула и, спустившись по ступенькам, села в салон. Тонированный внедорожник повез меня во тьме ночи через весь остров Блюнорс, а черные, заснеженные деревья в его окнах проносились мимо, как безликие призраки прошлого.

О чем мне стоило думать теперь, когда все было позади? Каролина была жива. Она впуталась в самую неведомую историю, и теперь вся раса финфолков была одержима ее похищением, пока легионеры тщательно прятали ее в башнях, словно принцессу. Может быть, я когда-нибудь расскажу и эту сказку, когда все-таки раскрою всю правду до конца. Полгода в Блюнорсе, чтобы распутать все нити истории, покажется для любого слишком коротким сроком. Ясно было одно – мир и вправду не делился на белое и черное. Каждый преследовал свои собственные интересы, так писалась история, и нужно было уметь выбирать.

За окнами внедорожника среди кривых стволов деревьев начал мелькать чугунный частокол высокого забора, потом машина завернула по асфальтированной дороге, и в свете тусклых фонарей показался военный корпус легионеров – ровное, высокое здание, собранное из серых каменных блоков. Высокие, частые колонны позволяли разнообразить его строгий вид. Капители колонн были увиты лепниной, похожей на щупальца или толстые водоросли, а главный вход академии венчала изящная скульптура Нептуна. Белый свет изящно падал на его лицо и мускулистое тело, левой своей рукой он указывал в сторону холодных волн Атлантики, а у ног его смотрели по сторонам головы лошадей.

Когда военный корпус скрылся из виду, черные скалы, облепленные ракушками стали мелькать справа и слева, чуть ли не вплотную сжимая машину. Колеса внедорожника захрустели гравием, чуть не застряв пару раз на поворотах, и машина остановилась на высоком обрыве.

- Приехали, - послышался голос водителя.

Я вышла из машины. Ветер и высота скалы, на краю которой мы остановились, сразу перехватили мое дыхание.

На выступающих частях скал, уходящих в бездну, были высечены не в меру огромные тела атлантов. Они руками подпирали колонны моста, который, звеня на ветру цепями, недвижно уходил вдаль, в серый туман.

- Идите через мост. Вас там встретят, - бросил мне водитель из окна внедорожника. Я поблагодарила его и, застегнув куртку, пошла по каменному мосту. Черный океан внизу забрасывал блестящие брызги на брусчатку, я шла, иногда касаясь рукой перил, и наконец из тумана выступило слияние камня и рукотворных башен, здание, похожее на острый скалистый гребень. Это был Шельф.

Высокая арка и сотня ступенек, которые мне пришлось преодолеть, а еще стены, и двери камер, все было покрыто черной плесенью, от сырости здесь дышалось тяжело.

Когда меня провели до нужной двери, надзиратель тяжело поднялся со стула, прокашлялся и лениво прокрутил ключом в скважине. Я вошла в темную камеру.

Здесь было тихо. Большой каменный бассейн на подобии римских ванн был наполнен морской водой, в конце его у стены цепями был прикован Каил. Руки его были болезненно растянуты в стороны, он был раздет по пояс, вода доставала ему до исцарапанной груди, мелкие капли падали с его темных волос на белую кожу. Маски на нем больше не было.

Он поднял на меня взгляд. Я видела его лицо во второй раз, а потому все еще не могла привыкнуть к тому, каким красивым оно было. Серые глаза были обрамлены мокрыми от воды ресницами, на острых скулах двигались желваки, губы казались тоньше и изящнее, чем когда он был в маске.

- Лея, - сказал он. Голос был слегка хриплым. Жабры на шее пульсировали и выпускали воду, которая стекала по его мускулистым плечам в бассейн.

- Не удивлен, что ты и сюда пробралась, - улыбка тронула его лицо, и оно стало еще обаятельнее, - что на тебе надето?

Я стояла перед ним в том джинсовом комбинезоне, в котором первый раз попала на закрытый пляж, и в котором ходила в архив, когда он небрежно таскал меня за лямки.

- Почему ты ушел тогда и не сказал мне ничего? Почему не сказал про финфолков, про других детей моря, про то, что все они на самом деле существуют?

- Я не мог нарушить еще один договор.

- Тем не менее, ты здесь, в Шельфе.

- Как видишь, - без тени сожаления сказал он, его зрачки сузились, и я снова увидела тот ледяной прищур, которым он одаривал меня с первого дня нашей встречи.

- Может быть, есть еще что-нибудь, что ты хочешь мне рассказать?

- Только то, что ты жутко горячо выглядишь… в этом, - он указал на меня своим острым подбородком.

Я всплеснула руками.

- Я серьезно, Каил.

- Ну, - он стал перебирать мысли в голове, и от этого лицо его приобрело серьезный вид. Цепи натягивали кожу у него на руках, и, наверное, ему было больно, но он не обращал на это внимание. Когда морщинка у него на лбу разошлась, Каил сказал:

- Помнишь того паренька? Дункана. Внук Эберта с пристани.

- Помню.

- Он всегда носит варежки, но не от холода, а потому что у него на пальцах перепонки.

- Он что, тоже оборотень?

- Не совсем. Он дитя финфолка и человека.

Я покачала головой. Значит и эта сказка была правдой.

Прошло много дней, прежде чем мне удалось попасть в Шельф, и за эта время, думая обо всем, что случилось, я обнаружила, что сказки, которые мама читала мне в детстве, все до единой, оказывались правдой. Я сама была их неотъемлимой частью.

«Все что ты любишь, придется когда-нибудь отдать»

Теперь слова моего отца больше не имели надо мной такой силы. Впервые я помыслила о том, чтобы бороться за то, что было мне дорого. Впервые я подумала, что могу не отдавать то, что так сильно любила. Я решила переписать сюжет своей сказки.

- Когда ты уезжаешь? – голос Каила разрезал тишину, - ты поедешь в Копенгаген или…

- Я не уезжаю, Каил.

Я подняла глаза. Каил шевелил затекшими пальцами и внимательно вглядывался в мое лицо.

- В каком смысле ты не уезжаешь?

- В прямом. Я не уезжаю из академии.

Морщины снова залегли у него меж бровей, и ледяной взгляд пронзил меня насквозь тонким лезвием.

- Ты пообещала мне.

- Я не уеду отсюда. Я становлюсь легионером.

- Что?! – он постарался приподняться, и от его дерганных движений вода в бассейне пошла волнами, выплескиваясь за каменные борты, - Лея, что ты несешь?

Цепь больно перетянула ему руки, и он поморщился.

- Если я стану легионером, тебя отпустят из Шельфа. Формально получится, что ты не раскрывал информацию третьим лицам, и не показывал свое лицо, а значит, не нарушал Кодекса.

- Нет, этого не будет.

Он расплескивал воду, брыкаясь, как зверь на цепи, словно старался разорвать оковы, которые его удерживали.

- Я уже приняла решение и подписала бумаги.

- Что?!

На мгновение я возрадовалась, что этот разговор происходил здесь, в Шельфе, когда он был прикован цепями к стене и не мог броситься на меня в гневе. Вода залила почти весь пол в темнице и стала собираться в мутные лужи.

- Мне не нужна твоя жертва, я и здесь себя чувствую отлично!

- Я вижу, - поморщилась я, глядя на то, как побелели его мышцы от натяжения цепью. Он сжал кулаки и процедил:

- Ты не понимаешь, кажется, на какую жизнь обрекаешь себя? Посмотри на меня. Посмотри! - он задрал голову с жабрами-надрезами на шее, - Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, я не страдал годами от того, что они сделали со мной?! Я не хочу для тебя того же!

- Я делаю это не только из-за тебя. Мне нет места в этой академии, ты видел сам. У меня не могло быть мечты стать легионером, потому что я не знала о вашем существовании. Но теперь, когда я знаю, мой мир не сможет быть прежним. Мне не нужна половина мира, я хочу весь – мир в котором есть неизведанное, в котором есть то, что все считают несуществующей сказкой, в котором есть Боги, на земле и в воде, в котором есть ты, Каил.

С минуту он, не отрываясь, смотрел на меня. Потом прикрыл веки и, кажется, пытался справиться с гневом.

- Ты считаешь себя обделенным. Ты считаешь, что сделав из тебя легионера, они лишили тебя жизни обычного человека, но это не так. Тебе подарили возможность прожить две жизни. Знать, видеть и чувствовать больше, чем кто-либо другой. Я хочу того же.

- Чувствовать больше остальных меня научила ты, Лея, а не кто-либо другой, - устало выдохнул Каил.

Он изучал меня глазами, и, я видела: он все еще не мог до конца понять, что есть любовь, и какую силу она имеет над нами обоими, если не позволяет ни одной из преград разделить нас.

- И неужели тебе не страшно испытать боль?

Я покачала головой.

- Не страшно встать в один ряд с такими же как я. С людьми, для которых Блюнорс – это искупление?

- Для тебя это не искупление. Я знаю, что ты ничего злого не совершал, мне рассказали. А боли я не боюсь. Я делаю это из любви, Каил.

Я подошла к нему и, присев на корточки, протянула руку к его щеке. Он прислонился к моей ладони, чуть прикрыв веки, и мне вспомнились слова Каролины. Вот, о чем она говорила. Быть бездомным, если у тебя нет этого человека.

- Я позову стражника, он снимет цепи, - сказала я.

Когда надзиратель расстегнул оковы на запястьях Каила, тот выбрался из воды, и набросил на плечи плащ.

- Ты не замерзнешь? Там холодно.

- Мне не бывает холодно, Лея.

Он запахнул полы плаща, и мы пошли по ступеням к высоким воротам Шельфа.

КОНЕЦ