Нептономикрон

ПРОЛОГ

Алфавит действительно теперь излишен, ибо в этом знаке все люди могут найти спасение.

Гете, «Фауст»

Во Вселенной есть один-единственный уголок, который ты точно сможешь улучшить, — это ты.

Олдос Хаксли

Полное и исчерпывающе бесполезное руководство по Вавилонской Туманности

В самых дальних уголках галактики, совсем непохожей на нашу, между мерцающими созвездиями Забывчивого Голубого Фламинго и Гигантского Розового Утконоса, где время лениво колеблется, словно уставшая после новогодних праздников медуза на упругом батуте, кружится легендарная Вавилонская Туманность — место, известное немногим и понятное еще меньшему числу людей, так что даже самые опытные галактические автостопщики пролетая мимо нее в недоумении чешут затылки. Окутанная тайной и совершенно неправдоподобными историями, такими же древними, как и само время, Вавилонская Туманность — это неразгаданная загадка, наполненная непостижимыми головоломками космоса и секретами древних цивилизаций.

Задолго до того, как Вселенная решила расширить свои горизонты, одна загадочная цивилизация процветала в объятиях этой туманности. Ее представляли таинственные Вавилонские Светила, существа безграничной мудрости и весьма своеобразного чувства юмора, которые, как гласит одна из легенд, могли общаться на всех языках, известных разумной жизни. В том числе и на чрезвычайно редком вымершем диалекте гиберхорна Зогвартса из Внешнего Кольца Сатурна, языке, на котором говорили исключительно в день получения зарплаты и исключительно с помощью сложной серии движения бровей. Светящиеся щупальца этой загадочной туманности тянутся по всей галактике, словно грезы нарколептического кальмара, и каждая пульсирует секретами этой древней цивилизации, давно считающейся затерянной в космических песках времени. Данная неразгаданная космическая загадка издревле привлекала величайших астрофизиков и завораживала всех отчаянных авантюристов, безрезультатно пытавшихся разгадать ее тайны на протяжении многих веков.

Однако наша история вовсе не о загадочных Светилах, а о довольно обычной девушке, которую зовут Александра. Наша героиня никогда не принадлежала к числу тех, кто любит космические приключения и увлекательные головоломки. На самом деле, она до недавнего времени вполне любила свое комфортное существование на Земле, где самым захватывающим ее приключением был ежегодный челлендж оплаты имущественного налога на Госуслугах. И она вовсе не собиралась отправляться автостопом по отдаленным мирам галактики и решать какие-то замысловатые загадки древности, но у судьбы на ее счет были другие планы.

Все началось в злополучный четверг — тот самый день, который, как ни странно, Александра раньше считала самым безопасным по сравнению со своей нелюбимой пятницей. Она работала в обычной городской библиотеке, той самой, где воздух пропитан запахами старых книг, забытыми историями и микрочастицами пыли, прихотливо танцующими в солнечных лучах, когда случайно наткнулась на один весьма странный том. Его название гласило: «Полное и исчерпывающе бесполезное руководство по Вавилонской Туманности». Заинтригованная его абсурдностью, она открыла книгу, абсолютно не подозревая, что этот, казалось бы, совершенно безобидный поступок приведет к таким катастрофическим последствиям.

Александра необъяснимым образом оказывается занесенной через таинственно открывшийся портал на далекую планету Органон XI. Мир, где полно эксцентричных колоритных аборигенов, каждый из которых еще более своеобразен, чем предыдущий, а окружающий ландшафт бросает вызов всем законам физики, которые она когда-то так высоко ценила. На этой планете Александра оказывается втянутой в серию отчаянных авантюр, каждая из которых оказывается еще более запутанной и неожиданной, чем предыдущая: от побега от почему-то охотящихся за ней странных незнакомцев до расшифровки загадочных надписей, оставленных древними племенами. С каждой страницей путешествие Александры становится таким же непредсказуемым, как гиперактивный фотон в сахарной лихорадке.

По мере того как наша героиня перемещается по этому новому странному миру, она неожиданно обнаруживает, что ее присутствие на этой планете далеко не случайность. Разношерстная команда жителей этой планеты, включая эксцентричного журналиста, испытывающего экзистенциальный кризис профессора астролингвистики и загадочного незнакомца с необъяснимо преданным роботом-помощником и его постоянно растущей коллекцией слегка бородатых шуток за триста все больше ее убеждает, что только у нее есть ключ к раскрытию древних секретов Вавилонской Туманности. Ее путешествию суждено быть чреватым опасностями, юмором, и, конечно, капелькой романтики, поскольку она попутно распутывает запутанную паутину судьбы, которая привела ее сюда.

Так начинается космическое злоключение Александры — путешествие через Вавилонскую Туманность, где юмор, опасность и неожиданный поворот сюжета поджидают тебя на каждом шагу. Добро пожаловать, дорогой читатель, в историю, где невероятное вероятно, а невозможное — всего лишь приглашение исследовать следующую главу.

1. Маленькая черная книга

Жить в моем районе все равно, что жить возле кладбища. Поначалу жутко, а потом просто не очень приятно. Особенно по ночам. Слева от меня ад. Справа уютно пристроились соседские коттеджи. Высота забора, цвет газона и количество этажей у домов зависит от тяжести кошелька владельца. Моя халупа среди них, конечно, нелюбимая падчерица при богатых дочках злой мачехи. Два этажа с неотапливаемой мансардой и вечно протекающая крыша. Весь фасад дома затянули заросли девичьего винограда, которые зимой похожи на сплетенных между собой змей, летом на зеленую рощу, а осенью, когда листья приобретают багрово-красную окраску, — на огромного огнедышащего дракона. Напротив меня находится старый заброшенный парк — прибежище местных ведьм и вурдалаков. Даже не хочется думать о той нечистой силе, которая регулярно каждую пятницу устраивает там свои шабаши в местном кабаке, а потом разгуливает до трех часов утра, не давая мне спать своими криками и выяснением отношений, заканчивающихся обычно вызовом полиции.

Короче, ничего хорошего, одни только неприятности. С работой то же самое. Окончив филфак, я долгое время беспросветно проболталась на всевозможных биржах труда, пытаясь найти приличную работу, но эйчары современных компаний, такое ощущение, шарахаются от моего гуманитарного образования, словно от прокаженного. Потеряв всякую надежду найти работу по своей специализации, я устроилась в находящуюся неподалеку от меня муниципальную городскую библиотеку младшим библиотекарем. Работка не пыльная, пусть и работаю я только со старыми книгами, которые никто не читал уже несколько десятилетий, постепенно пропитываясь их специфическим нафталиновым запахом, привыкая к постоянному насморку из-за вечных сквозняков.

Что меня больше всего пугает, так это то, что моя унылая библиотечная жизнь мне уже даже начинает нравиться. Она как будто создана для моей мизантропской натуры, которая лучше себя чувствует наедине со старыми книгами, чем с живыми людьми. Сколько себя помню, книги окружали меня с самого детства, и я начала глотать их одну за одной практически сразу, как только научилась читать, скормив в себя почти все сочинения Александра Дюма, Жюля Верна и Рафаэля Сабатини. Первой моей любовью был Атос. Он всегда был для меня самым живым, загадочным и харизматичным персонажем. Это неправильное восприятие романов Дюма потом привело к тому, что мне начал нравиться именно такой байронически-декадентский типаж мужчин с удивительной тягой к индивидуализму и саморазрушению. Наверное, потому, что темная сторона моей души всегда была точно такая же.

Книги были моим университетом, где я черпала для себя все знания об окружающем меня мире. К сожалению, идеальные книжные герои так далеки были от реальных людей, что я очень быстро разочаровалась и совсем перестала интересоваться окружающим меня миром, подменив его выдуманным. Наверное, именно поэтому я до сих пор не выросла, а так и осталась маленькой девочкой, для которой мир собственных грез всегда будет интереснее. Книги мне подсказывали правильные ответы. Книги всегда были со мной, когда они мне были нужны. Книги не бросали в беде. Книги не предавали.

За столько лет я составила такую приличную книжную аптечку, что уже сама могла отпускать рецепты. От простуды поможет «Дьявол носит Прада» Вайсбергер (взболтать вместе с уютным пледом, теплыми шерстяными носками и молоком с медом). От плохого настроения выручит «Радость поутру» Вудхауса (чашка теплого шоколада или классического «Эрл Грея» с овсяным печеньем по вкусу). От тоски спасет «Джентльмен из Москвы» Тоулза (легкий коктейль «Космополитен» или бокал мартини для тяжелых случаев). От первой влюбленности поможет «Машенька» Набокова (желательно подавать с обжаренными бабочками в фиолетовых креманках в виде ладьи, предварительно обдав горелкой с бледным огнем до золотистой хрустящей корочки, присыпав сверху корицей). От весеннего авитаминоза поможет поэзия Пастернака (подавать вместе со свечами на столе и весенним салатом с петрушкой). От писательских иллюзий убережет литературная критика Моэма (в качестве бонуса добавить узорный покров его коротких рассказов). От панических атак поможет «Сенсация» Ивлина Во (сверху посыпать пригоршней праха мерзкой плоти). От боязни летать спасут «Ангелы и демоны» Дэна Брауна (подавать с вырванным глазным яблоком и набором переводных татуировок для тела с амбиграммами).

И как я только умудрилась вляпаться во всю эту историю?

Виновато, конечно, мое вечное невезение и знание английского. Почему именно они? Потому что с детства я увлеклась иностранными языками, и даже считала, что у меня к ним есть определенный талант. Даже в школе у меня единственная грамота была за мои заслуги перед английским языком. Это дало мне, конечно же, ложные основания полагать, что я могу как-то преуспеть на этом поприще. Не без труда поступив на факультет романо-германской филологии, к своему изумлению, я неожиданно обнаружила, что таких как я на самом деле очень много, и что в этой мультиязычной толпе будущих лингвистов я даже далеко не в первых рядах, так что знание пяти иностранных языков легло тяжким грузом в подкорке моего мозга, не оставив никаких следов в трудовой книжке. В общем, ничего не оставалось, как устроиться в ту чертову библиотеку, с которой все и началось.

Все самое плохое случается в пятницу 13-го, но произошло все это в четверг, 12 марта. Как сейчас помню, был самый обычный холодный мартовский день, когда весна была только по календарю, а на самом деле все еще властвовала никак не хотевшая уходить затянувшаяся бесконечная зима. За окном целый день шел снег, укутав все деревья и провода своим пушистым покрывалом. Из динамика полоумной станции неслась какая-то дурь из моего плейлиста на Я.Недомузыка, сменившаяся выпуском новостей. Новые пожары в Африке, наводнение в Азии, нападения дельфинов-извращенцев на отдыхающих на пляжах Копакабаны, бла-бла-бла, а теперь перерыв на рекламу. Я вовремя успела закрыть файл на моем компьютере, где я от нечего делать пытаюсь расшифровывать загадочный язык манускрипта Войнича, поскольку моя руководительница, которую я про себя называю старой ведьмой, как всегда, бесцеремонно вторглась в мой кабинет, поставив передо мной на стол очередную стопку книг, высотой примерно с мой рост.

Главной моей обязанностью в этом забытом всеми богами заведении было закончить каталог библиотеки и навести порядок в хранилище, отложив те книги, которые были в хорошем состоянии, на дальнейшую оцифровку, а остальную непригодную часть фонда отправить на переработку.

— Эту стопочку книжечек нужно разобрать до конца рабочего дня, дорогушечка! – не то прошипела, не то пропела она своим низким прокуренным голосом.

— Елена Игоревна, но как же я успею все это сделать за оставшиеся два часа? – спросила я, с опаской поглядывая на хлипкую конструкцию, которая уже начинала крениться и завалиться набок. – Она же величиной с настоящий небоскреб?

— А это уже твои проблемки, солнышко! – ответила она, посмотрев на свои красивые миниатюрные часики. – Так, у меня сейчас встреча! Когда вернусь, лично проверю, чтобы все было сделано! — весело хихикнув, добавила она и беззаботной бабочкой выпорхнула в коридор.

Тяжело вздохнув, я включила чайник, достала из своего ящика принесенный из дома ланч-бокс и, засунув в рот сэндвич, начала разбирать навязанную мне стопку никому не нужного хлама. Древние, полуистлевшие от времени бумажные обложки книг по сельскому хозяйству, несколько неплохо сохранившихся советских энциклопедий, почти полное собрание сочинений Симоны Шанже и Всеволода Голубинова «Анжелика и ее любовь», «Анжелика и демон», «Анжелика и король», «Искушение Анжелики», «Анжелика в Квебеке», несколько разодранных дешевеньких томиков Толстого, Достоевского, Гончарова, Теккерея с просоленными детскими слезами страницами, литературная мистификация «Последний платеж» под авторством Александра Дюма. Изо всех сил пытаясь не чихнуть от попавшей мне в нос пыли, я отложила их в стопку на переработку.

Но вдруг мне на глаза попался он.

С виду совсем обычный.

Хотя ничего обычного в нем на самом деле не было.

Таинственный потрепанный том в выцветшей дешевой бумажной обложке с пожелтевшими от времени желтыми страницами, покрытыми характерными пятнами и помятостями. Его название гласило: «Полное и исчерпывающе бесполезное руководство по Вавилонской Туманности». Заинтригованная его необычным названием, вместо того, чтобы сразу отложить его на переработку, я перелистнула первые несколько страниц и начала читать.

Полное и исчерпывающе бесполезное руководство по Вавилонской Туманности

Глава 1. Введение в необъяснимое

В самых отдаленных уголках Вселенной, где количество кружащихся галактик и неправдоподобно больших черных дыр так же невообразимо велико, как и число серий в турецких сериалах, звезды мерцают, как озорные чертенята, а космическая пыль образует узоры, которые заставили бы любого угрюмого квантового физика плакать слезами катарсиса, находится таинственная Вавилонская Туманность. Эта туманность, дорогой читатель, не просто случайное нагромождение межзвездной материи, нет, это захватывающая космическая загадка, место одновременно печально известное и забытое, ослепительный водоворот космической пыли и света, которому каким-то образом удается одновременно привлекать и сбивать с толку любое разумное существо, которое имеет несчастье — или счастье, в зависимости от точки зрения — столкнуться с ним.

Теперь вы можете задаться вопросом, почему на Земле — или любой другой обитаемой планете — кто-то решился написать полное руководство по столь, казалось бы, незначительному поводу? Правда заключается в том, что Вавилонская Туманность — это не просто красивое зрелище для астрономов и космических туристов. Расположенная в дальних уголках квадранта Гелиоса, Вавилонская Туманность — согласно последней и крайне ненадежной галактической переписи — является десятым по популярности туристическим направлением во Вселенной. Эта статистика, конечно, может меняться, поскольку во многом зависит от причудливой склонности этой туманности спонтанно исчезать и менять свои координаты. Тем не менее, тем бесстрашным исследователям, которым все-таки удается на нее наткнуться, она предлагает настоящий рог изобилия всевозможных тайн и чудес, не последней из которых является ее предполагаемая связь с одной из величайших загадок Вселенной: затерянной цивилизацией Вавилония Прайм.

Теперь, прежде чем вы броситесь заправлять в планшеты космические карты и запасаться полезными ссылками из накопленных баз данных, позвольте нам кое-что прояснить: Вавилонию Прайм не следует путать с их древними земными тезками, которые больше интересовались строительством зиккуратов, чем исследованием космоса, хотя говорят, что обе эти цивилизации когда-то имели общего предка, благодаря довольно запутанной серии странных совпадений, включающих в себя космического червоточину-изгоя и чрезмерно любопытного вавилонского писца. Согласно легенде, Вавилония Прайм была домом для космической цивилизации, чье технологическое мастерство и философская глубина могли сравниться только с их склонностью к лингвистическим усложнениям. Вавилонские Светила, в отличие от своих земных тезок, не довольствовались клинописными табличками и глиняными горшками. Вместо этого они разработали язык, настолько сложный и мощный, что он мог сгибать саму ткань реальности. Этот древний космический язык, как говорили, хранил тайны самого творения, и, что немаловажно, был самым влиятельным языком Вселенной. Язык этот был настолько сложным и могущественным, что мог бы превратить простое «Привет» в межгалактический мирный договор или, при неправильном спряжении, в объявление войны, а также превратить скромный сэндвич с огурцом в разумное существо или преобразовать сонную деревню в шумный мегаполис всего лишь одной интонацией.

Происхождение Вавилонской Туманности столь же неясно и запутанно, как декламация поэзии древних вогонов. Согласно наиболее надежным источникам, среди которых сверхразумный оттенок синего цвета и по совместительству известный безработный историк с Бетельгейзе, туманность эта образовалась примерно десять миллиардов лет назад во время того, что сейчас принято называть как Великий Галактический Переполох. Это событие, включавшее в себя серию неудачных столкновений между блуждающими черными дырами и одной довольно испуганной сверхновой звездой, привело к созданию необычайного облака космического мусора. По мере того как пыль оседала (как метафорически, так и буквально), остатки слились в то, что мы теперь называем Вавилонской Туманностью. Однако лишь несколько эпох спустя туманность стала колыбелью развитой цивилизации, известной как Вавилония Прайм. Вавилоняне, как их называли, были удивительно развитым видом полуводных двуногих существ, которые сумели овладеть искусством сарказма еще до того, как ученые смогли сформулировать концепцию «гравитации». Их цивилизация процветала много веков назад, в то время, когда Вселенная все еще находилась в своей неловкой подростковой фазе, полной космических прыщей и стеснительного молчания между планетарными образованиями.

Самым интригующим аспектом изучения Вавилонской Туманности, конечно, является легендарный вавилонский язык. Язык настолько мощный и запутанный, что даже самые многословные межгалактические дипломаты кажутся по сравнению с ним играющими в шарады пенсионерами. Жители Вавилонской Туманности были весьма любопытным народом, известным своей любовью к лингвистическим экспериментам и непревзойденной способностью создавать языки, которые могли буквально двигать горы. Их цивилизация процветала благодаря искусству общения, и они верили, что слова обладают невероятной силой формировать саму реальность. Эта вера привела к небывалому развитию вавилонского языка, сложной и запутанной системы звуков, символов и жестов, способных передавать настолько глубокие значения, что они могли менять саму ткань Вселенной. Говорили, что одно хорошо составленное вавилонское предложение могло вызвать штормы, успокоить бушующие моря и даже заставить самого непослушного вогона декламировать стихи идеальным пятистопным ямбом.

Согласно древнему мифу, — и особенно чрезвычайно болтливому вавилонскому писцу по имени Бреда, — этот язык был не просто средством общения, но и инструментом самого творения. Вавилонский язык, как шепчут среди космических ветров туманности, являлся самым могущественным из когда-либо известных языков Вселенной. Его слоги резонировали с вибрациями космоса, а его грамматика, как утверждают многие специалисты, одновременно была ошеломляюще сложна и обезоруживающе проста. Это язык, который бросал вызов общепринятому пониманию, как и сама туманность, которая, как известно, до сих пор играет с умами даже самых скептически настроенных лингвистов и философов.

Говорить на вавилонском языке означало владеть всеми тайнами Вселенной, изменяя реальность одним лишь высказыванием. Это, конечно, не раз приводило к нескольким довольно примечательным инцидентам в истории Вавилонии Прайм. Один очень неприятный случай произошел с чрезмерно усердным учеником, который, пытаясь заказать сэндвич, случайно превратил все северное полушарие в довольно убедительную копию гигантского огурца. Инцидент, хотя и чрезвычайно забавный, побудил вавилонян ввести очень строгие правила использования своего языка, что привело к изобретению первой общеизвестной идеограммы этого таинственного языка «Не беспокоить».

К сожалению, как это часто бывает с великими цивилизациями, обладающими огромной силой, Вавилония Прайм в конце концов встретила свою гибель, хотя и не из-за войны, голода или даже неудачно упавшего космического мусора. Вместо этого она просто исчезла, не оставив после себя ничего, кроме загадочных руин и туманности, которая светится отголосками их прошлого. Теорий об этом внезапном исчезновении предостаточно, от правдоподобных — таких, как массовая миграция в другое измерение — до абсурдно причудливых, вроде предположения, что она просто спонтанно вознеслась на более высокий уровень существования после слишком большого количества шуток о квантовой механике.

Однако, несмотря на всю свою туристическую привлекательность, Вавилонская Туманность до сих пор остается окутанной глубокой тайной. Ее постоянно меняющаяся природа делает ее весьма ненадежным объектом изучения, а ее секреты ревностно охраняются таинственными силами, обитающими внутри этого загадочного явления. Некоторые ученые утверждают, что туманность эта — живая, разумная сущность с озорной жилкой, в то время как другие считают, что это остатки колоссальной космической шутки, которую Вселенная сыграла с теми, кто осмеливается относиться к себе слишком серьезно. Правда, как это часто бывает, находится где-то посередине. Однако одна дразнящая подсказка все же кроется в остатках этого древнего языка. Вавилонский язык, несмотря на свою грозную репутацию, не был полностью потерян для анналов времени. По всей этой туманности разбросаны фрагменты вавилонских надписей, закодированные в самих частицах космической пыли. Эти остатки жадно ищут лингвисты, охотники за сокровищами и межгалактические проходимцы, каждый из которых надеется использовать силу языка в собственных целях. Чтобы понять вавилонский язык, нужно сначала разобраться с его совершенно сбивающими с толку грамматикой и синтаксисом. Это язык, в котором неуместная запятая может превратить добродушное приветствие в страшную угрозу. Нюансы тона, интонации и даже поднятие бровей играют решающую роль в обеспечении того, чтобы ваше предполагаемое сообщение не привело к непреднамеренным космическим последствиям. Тем, кто достаточно смел или безрассуден, чтобы попытаться выучить вавилонский язык, мы рекомендуем попытаться раздобыть сохранившуюся кое-где до наших дней вавилонскую рыбу, которая, несмотря на свой довольно несносный характер и сомнительную гигиену, могла искусно переводить этот язык на что-то менее способное взорвать звезду. Однако даже вавилонская рыба имеет свои ограничения, и многие заблудшие искатели приключений непреднамеренно начинали новый межгалактический конфликт из-за неправильно истолкованной фразы.

Многие бесстрашные исследователи пытались разгадать тайны вавилонского языка, но большинство возвращались ни с чем, кроме сильной головной боли, неожиданным осознанием простоты своих родных диалектов, вновь обретенным понимания тонкостей синтаксиса, постоянной тяги к сэндвичам с огурцом и необъяснимым желанием выучить эсперанто. Те немногие, кто утверждают, что раскрыли его секреты, обычно бормочут что-то нескладное себе под нос в самых отдаленных уголках галактики, хватаясь за голову, как будто пытаясь удержать в себе постоянно выскальзывающее знание. Еще более редкие счастливчики, кому повезло посетить эту туманность, рассказывают об участии в тамошней древней традиции «созерцания туманности», которая включала в себя безмятежное плавание в условиях невесомости, позволяя завораживающим цветам и формам туманности омывать все мысли и чувства.

Уместно будет завершить эту вводную главу, обратившись к восхитительной абсурдности возникновения этого руководства. Вавилонская Туманность со всеми ее тайнами и чудесами остается самым неоднозначным и загадочным образованием Вселенной. Ее секреты, вероятно, навсегда так и останутся нераскрытыми, дразня тех, кто стремится разгадать ее тайны. И все же, в этом и заключается красота Вавилонской Туманности: она служит вечным напоминанием о безграничном потенциале языка и силе общения, позволяющим преодолевать ограничения времени и пространства. Во Вселенной, полной хаоса и неопределенности, возможно, именно ненужные занятия — космические путешествия и донкихотские поиски своей судьбы — придают смысл нашему существованию.

Таким образом, отправляясь в свое путешествие по Вавилонской Туманности, важно подготовиться к неожиданностям. Это руководство, хотя и является по-своему исчерпывающе бесполезным, может вызвать больше вопросов, чем ответов, и, вероятно, скорее поведет вас по пути недоумения и развлечения, чем просветления. Но не дайте ввести себя в заблуждение, ведь в истинном исследовании именно вопросы часто оказываются наиболее полезными, а ответы на величайшие загадки жизни можно найти в самых неожиданных местах.

Итак, дорогой читатель, будь вы начинающим лингвистом, любителем острых ощущений или просто неудачливым путешественником, свернувшим не туда в созвездии Забывчивого Голубого Фламинго, если вы обнаружите себя странствующим по галактике с чувством авантюризма и приличным приложением-переводчиком, подумайте о посещении Вавилонской Туманности. Кто знает? Возможно, вы просто наткнетесь на самую главную фразу, которая изменит ход вашей жизни, или, по крайней мере, насладитесь довольно красивым видом на звезды. И помните: когда вы сталкиваетесь с необъяснимым, чувство юмора и хорошие попутчики — ваши лучшие спутники. Также не забудьте на всякий случай упаковать свой сэндвич.

Заинтригованная еще больше, я взяла свою лупу и начала дальше листать страницы со странными замысловатыми гравюрами и рисунками, судорожно пытаясь вспомнить свои изрядно забытые познания в астрономии, пока в конце книги среди иллюстраций со всякими неизвестными мне планетами и звездами не наткнулась на таинственный круг, состоящий еще из нескольких меньших по размеру кругов, а также секторов, на которых были изображены цифры, астрономические и астрологические символы. Внешне он напоминал изображение розы ветров на компасе. Я перелистнула страницу и почувствовала как у меня по спине пошел холодок. В следовавшей далее инструкции предлагалось пройти несколько простых шагов, чтобы испытать судьбу и узнать свой оптимальный космический маршрут.

Мне стало еще больше не по себе. Я закрыла книгу и, аккуратно протерев пыль с обложки, отставила ее в стопку на оцифровку, принявшись за очередные вестники сельского хозяйства и просроченные школьные учебники.

Рабочий день уже подходил к концу, и я уже отнесла часть книг в хранилище. На рабочем столе осталось только несколько книг и таинственный том.

«Ну, открой же меня! — как будто прошептала мне книга. — Что тебе все равно терять, дуреха?»

Я потянулась к таинственному черному тому и открыла его на той самой странице. Чувствуя внутри себя дикую смесь страха и какого-то извращенного предвкушения, я ответила на вопросы этой странной анкеты, хотя не знаю зачем этим чудаковатым астрономам-чернокнижникам понадобился даже мой волос и знак зодиака. Следуя подробной инструкции, я выдернула у себя из хвоста один волосок, и, положив его вместо закладки между указанных страниц, захлопнула книгу.

Внезапно книга снова раскрылась, ее страницы затрепетали, словно крылья испуганной птицы, а все вокруг залилось яркими искрами света, ослепив меня своим призрачным сиянием. Вскипевший электрический чайник залил провода, и от короткого замыкания во всей библиотеке резко вырубился свет, погрузив все вокруг в абсолютную пустоту. Я почувствовала как земля подо мной задрожала мощными толчками. Зажмурив от страх глаза, я что есть силы схватилась за стол, чувствуя как мир вокруг меня окончательно вырвался из-под контроля.

Наконец, все стихло. Снова открыв глаза, к своему удивлению, я увидела образовавшийся на месте старого книжного шкафа огромный круглый портал, покрытый голубой неоновой подсветкой. Зажав наудачу висевший у меня на цепочке непонятно когда купленный старый кулон-талисман, я решительным шагом зашла внутрь.

2. Требуется планета для временного местожительства

Выйдя из портала, я обнаружила, что стою в просторном оживленном опенспейсе. Внешне он был похож на редакцию, но какую-то очень странную. У стен не было углов, и все вокруг имело плавные изгибы, было мягко и приятно на ощупь. Во всю ширину и высоту южной стены на меня смотрело огромное панорамное окно. Пол было не отличить от потолка, и все было ослепительно-белого цвета. Подойдя к окну, я к своему изумлению увидела видневшийся вдалеке величественный монумент, напоминавший то ли гигантский зиккурат, то ли египетскую пирамиду, сделанную из микрочипов, зловеще доминировавшую над всем окружающим пейзажем на фоне огромных черных небоскребов, над которыми курсировали многочисленные дроны, напоминавшие миниатюрные летающие тарелки.

— Omissa spe qui huc intrasti! Я, конечно, понимаю, что у вас, девочек, всегда нечего надеть, но нельзя же так опаздывать! – внезапно произнес чей-то мелодичный мужской голос за моей спиной на странной смеси английского и латыни.

Оглянувшись, я увидела стоящего передо мной красивого молодого человека с удивительно прихотливо уложенным начесом длинных черных волос. Сколько лет ему понять было сложно. Выглядел он примерно на 20–25 лет. Казавшийся слегка мешковатым на нем необычный кипенно-белый комбинезон, казалось, переливался всеми оттенками радуги. Очки у него тоже были весьма футуристичные — из сплошного пластика без оправы, с едва мерцавшей цветной подсветкой.

— Да, простите... – машинально ответила я, к своему удивлению, сразу легко перейдя на английский язык.

— В редакции издательской корпорации «Новый день» любят пунктуальность, голубушка моя! Мдя... Я вижу, что в отделе кадров окончательно потеряли последние остатки чувства юмора... – сказал он, смерив меня внимательным взглядом с ног до головы.

— Почему у них нет чувства юмора? – сразу обиделась я.

— Ну ладно, пойдем. Мы и так уже сильно опаздываем! – наконец ответил незнакомец и, прикоснувшись в дужке очков, изменил цвет подсветки на голубой. – Провожу над собой эксперименты для своей новой статьи, – объяснил он, поймав мой взгляд. – Например, я заметил, что с зеленой подсветкой я более оптимистичный, с розовой — более дружелюбный, а с черной — я вообще дерзкий пацан! – рассмеявшись, добавил он, и на правой щеке у него проявилась заметная ямочка.

— Меня зовут Александра. Саша для своих... – на всякий случай решила не врать я.

— Ну, до такой интимности, я надеюсь, у нас с тобой не дойдет! – рассмеялся незнакомец. – Да, прости, забыл представиться. Джонстон. Грэг Джонстон.

— Бонд, Джеймс Бонд! – рассмеялась я, протягивая руку.

— Простите, кто? – ответил он, грубо меня проигнорировав.

— Джеймс Бонд, – начала объяснять я, известный такой персонаж популярной франшизы по романам Яна Флеминга.

— Извини, дорогуша, я всего лишь журналист. Книжки мне читать некогда.

— Просто так, к слову пришлось, – улыбнулась я, уже мысленно ругая себя за неосторожно брошенные слова.

В этом мире они наверняка ничего не знают ни о Бонде, ни даже о кинематографе. Снова бросив на него взгляд, я заметила, что у него на руках аккуратный свежий маникюр в смелых кислотных оттенках. Переведя взгляд на свои руки с короткими обгрызенными ногтями, я стыдливо потупила глаза.

— Правило №5 нашего недавно обновленного устава. Никаких телесных контактов... – вздохнул парень с жутким начесом. – Сама понимаешь... Ну, за исключением семинаров радости, где мы хм-м... Так сказать... Укрепляем корпоративный дух.

— Семинары Радости? – переспросила я.

— Если продержишься здесь до нового семинара, то сама узнаешь! – со странным видом хохотнул Грэг. – Хотя тебе, мисс гардероб а-ля бабушкин комод, наверное, лучше будет слиться отсюда до него... – добавил он, бросив взгляд на мой заношенный старый кардиган цвета пыльной розы и плиссированную шерстяную юбку в черно-зеленую клетку.

— Честно говоря, я раньше ничего не слышала про ваше издательство, но буду очень рада у вас работать... – начала я входить в свою легенду.

— Сразу видно, что ты только первый день здесь... – усмехнулся он. – Вообще, разболтался я тут с тобой что-то... Может прилететь... Большой Глаз следит за тобой! – добавил он и опасливо оглянулся по сторонам.

— Большой Глаз?

— Ну да. Так мы здесь называем того, чье имя нельзя произносить вслух.

— И кто это? – удивилась я.

— Откуда ты вообще такая? – удивился Грэг, пристально на меня посмотрев, и я заметила, что глаза у него не голубые, как мне показалось вначале из-за цвета очков, а темно-карие.

— С филфака.

— Хорошо, поскольку ты мне понравилась, это останется только между нами! – улыбнулся он, и на его щеке снова проявилась маленькая ямочка. – Но, пожалуйста, никому об этом больше не говори!

— Почему?

— Ну ты даешь, рыжая! Какой идиот сейчас берет в редакцию тех, кто умеет писать? Ладно, давай быстрее! А то опоздаем на Пятиминутку Честности!

***

Когда мы вошли в специальный кинозал, там негде было упасть даже яблоку. Все собравшиеся скопились около большого экрана, упавшего как будто из потолка на странных пауках-кронштейнах. Внешне дизайн зала почти ничем не отличался от остального опенспейса, разве что огромным количеством развешанных повсюду жидкокристаллических экранов. На стенах висело множество цветастых постеров в тонких пластиковых рамах. Я подошла ближе к одному из них, самому большому и ярко оформленному, на котором огромными алыми буквами было написано:

АЛГОРИТМ ТВОЙ ГЛАВНЫЙ ДРУГ

МИР — СТАБИЛИЗИРОВАННАЯ МАТРИЦА

В РАЗЪЕДИНЕНИИ СИЛА

Собравшаяся в зале толпа в разноцветных комбинезонах встала на одно колено. Краем глаза я заметила, что Грэг с заметным неудовольствием поправляя свой красивый комбинезон, опустился на колено вместе с остальными и взглядом указал мне сделать то же самое. На черном экране начали бегать кислотно-лиловые столбцы цифр, и потом какой-то зомбирующий голос, словно молитву, начал зачитывать совершенно непонятный для меня текст. Внезапно цифры пропали, и экран показал чье-то незнакомое, удивительно безволосое лицо. Такое ощущение, что у человека с экрана не было ни бровей, ни ресниц, ни вообще каких-либо примечательных черт лица, кроме чуть крупноватого носа. Войдя в экзальтацию, пухлая блондинка в исходившем от нее исступлении со всей силы плюнула в экран.

Как я потом узнала, это был портрет лидера Металандии, единственной провинции, отказавшейся присоединиться к Алгоритмии и ее злейшего врага, с которой они ведут многолетнюю разрушительную войну. Люди, до этого казавшиеся вполне адекватными, под влиянием зомбирующего голоса и постоянно мелькавшей на экране картинки буквально на глазах начали кипеть лютой ненавистью и выкрикивали проклятия и грязные бранные слова. Диктор, словно мантры, продолжал зачитывать свой текст, а коленопреклоненные люди на этом странном собрании повторяли за ним клятвы говорить ничего кроме неправды, и делать все ради победы над общим идейным врагом Алгоритмии.

Когда пятиминутка, длившаяся почти десять минут, наконец-то закончилась, мы перешли в соседнее помещение и началась обычная редакторская летучка, на которой я впервые увидела его. Словно налетевший шторм, в аудиторию внезапно вторгся импозантного вида мужчина лет пятидесяти и по-хозяйски занял кресло во главе огромного стеклянного стола, жестом пригласив всех остальных сделать то же самое. Джон Баскервилль, как я узнала позже, занимал совершенно особое положение в этой редакции. Он единственный носил черный комбинезон и никогда не посещал пятиминутки честности. Несмотря на заурядную внешность, это был человек абсолютно дьявольского ума, хотя из-за неказистой наружности на первый взгляд он казался совершенно обычным. Абсолютно лысая, словно бильярдный шар, голова, сухие, дряблые от курения щеки, слегка свисавшие складками на худом лице, когда он улыбался, делали его похожим на большого обаятельного шарпея. За очками в старомодной черной оправе смотрели живые, насмешливые глаза.

— Итак, уважаемые, так сказать, коллеги! – с кислой улыбкой произнес Баскервилль. – У меня для вас скверные и очень скверные новости. Рейтинги наши все падают, охваты не растут, о степени вовлеченности аудитории я вообще молчу. Наши учредители все больше недовольны нашей работой. Если срочно не примем меры, вам не то, что даже некрологи нигде не дадут писать, а вообще писать будет нечем, да и незачем.

Собравшиеся за столом редакторы беспокойно переглянулись. Больше всего побледнел рыжеволосый толстяк.

— Брэдли! – гневно воскликнул он. – Что за бред вы написали в последнем выпуске? Прочитайте отрывок из вашей недостатейки.

Рыжеволосый толстяк сразу вскочил с места, и, все больше бледнея, запинаясь, начал зачитывать текст со своего электронного планшета.

— Новые продукты детского питания «Румяные щечки» настолько приятны на вкус, словно бокал мартини после рабочего дня, и вызывают зависимость, словно сигареты, но при этом полезны для растущего организма. Все продукты состоят из обогащенных синтетических ингредиентов высшего качества и прошли строжайший контроль. Ваши детки оценят новую лимитированную упаковку со своими любимыми героями...

— Ладно, достаточно! – грубо перебил его Баскервилль. – Сигареты, алкоголь... В рекламной публикации о детском питании! Вы отпугнули от нас спонсора и как минимум 50 тысяч молодых мамаш, которые сейчас отовсюду строчат нам свои разгневанные комментарии.

— Простите! – закричал толстяк, начиная трястись от страха. – Я исправлюсь! Пожалуйста! У меня просто не было достаточно времени придумать другой текст...

— Поздно! Ты уже исчерпал все попытки. Это уже твое третье предупреждение! – сухо ответил Баскервилль. – Джокерман! Баншифт! Уведите!

В кабинет вошли два высоких амбала с резиновыми дубинками и, подняв толстяка, отволокли его к выходу.

— Нет! Не надо! – раздавались его жалобные крики и всхлипы за дверью.

— Ну и пошел на хрен... – буркнул коротко стриженный субъект мрачный тип с заметной щербиной между зубов, сидевший в дальнему углу стола. – Достал уже всех своим вечным нытьем!

— И да, – задумчиво произнес Баскервилль, продолжая с довольным видом наблюдать за тем, как рыжеволосого толстяка волокут к грузовому лифту. – Мы больше не посылаем никого на хрен, а вежливо желаем всего хорошего за пределами нашей редакции.

Я испуганно бросила взгляд на парня с эффектным начесом, включившего фиолетовую подсветку и, казалось, остававшегося невозмутимо спокойным и безразличным.

— Мы должны срочно придумать как нам поднять наши рейтинги... – непринужденно продолжил совещание Баскервилль. – Если бы случилось что-то плохое, это было бы для нас сейчас очень хорошо. Джонстон, что предложишь?

— К сожалению, пока нет ничего интересного... – вкрадчиво ответил он, фиолетовая подсветка его очков сменилась на ярко-красную. – Очередной внутригалактический конгресс планет большой восьмерки по поводу изменения гравитации и останавливающегося ядра, объявление шорт-листа престижной литературной премии за самый нечитабельный роман Прустнер, новая вспышка неизвестного вируса в Аттике...

— Джонстон, ты же у нас редактор новостей! – резко возразил Баскервилль. – Уж ты-то должен знать, что не новости формируют СМИ, а СМИ формируют новости! Поработай хорошенько! Ты же умеешь находить новости там, где на них даже намека нет! Для чего я тебя вообще сюда вытащил из «Светского сплетника»? На худой конец, придумай сам! Чем пошлее заголовок, тем лучше! Правильный заголовок должен кричать читателю «Открой меня!», «Посмотри на меня!». Пусть он откроет, а в статье будут только три слова про жопу. Мы совершенно не обязаны оправдывать интересы нашего читателя! Мы здесь работаем совсем не для этого! Интересы читателя! Ха! Это последнее, что нас должно волновать!

Мы должны взывать к самым низменным его чувствам: жадности, любопытству, зависти, ненависти, злорадности, которые у него и так легче всего натренировать. Не надо делать такие глаза, Перпетуа. Это самое простое, что может делать человек, который умеет составлять слова в связные предложения. Умело надавливая на слабые болевые точки нашего читателя, мы можем от него добиться всего того, что захотим. Один раз заглотнув нашу наживку, он уже у нас на крючке и будет есть все, что бы мы ему ни преподнесли на своем блюде, пусть это даже придуманная нами от начала до конца новостная статья. Он считает, что думает самостоятельно, а на самом деле все его убеждения, все его знания об окружающем его мире основаны на том, что мы старательно в нем воспитали и в него вложили! Мы должны быть как информационный фастфуд — должны вызывать зависимость и неспособность употреблять что-то еще. Это понятно?

Все сидевшие за столом редакторы утвердительно закивали головами, словно китайские болванчики.

— Хорошо... – вздохнув, ответил он. – Я думаю, новость про упавший на небоскреб «Аль-Хадид» огромный дрон будет хорошо смотреться на первой полосе нашего нового выпуска.

— Вот видишь! Можешь же, когда захочешь! – похвалил его Баскервилль. – Харринтон!

Худосочный тип с гладко выбритым блестящим черепом сразу напрягся, словно черепаха, вытянув длинную шею из узких плеч с удивительной смесью истового подобострастия и легкого пренебрежения.

— Чтобы больше я не видел у вас в верстке такие слова, как «педераст», «гомосек», или что вы там еще любите употреблять в ваших статейках! Неужели нельзя освещать политические новости без всех этих давно устаревших неполиткорректных анахронизмов?

— Хах! Попробуйте! – усмехнулся гладко выбритый тип, бросив беглый взгляд на сидевшего напротив него парня с начесом. – А как еще мне называть этих заднеприводных, если они там повсюду?

— Запомни, – устало выдохнул Баскервилль. – Мы больше не называем голубых педерастами, гомосексуалистами, заднеприводными, кожносенсорными, гомосятиной и остальными производными. Как такого деления на пол в нашей Алгоритмии уже давно нет. Теперь мы называем их «люди альтернативной сексуальности».

— Меньшими пидарасами они от этого все равно не стали... – недовольно хмыкнул себе под нос гладко выбритый тип.

— Ты что-то сказал, Харритон?

— Нет! Ничего, сэр Джон! – со вздохом ответит тот. – Простите! Такого больше не повторится...

— Перпетуа! – продолжил разбор полетов Баскервилль.

В этот момент напряглась манерная женщина-вамп с алой помадой и жуткими змеями вместо волос на голове, сидевшая напротив меня.

— Можно я больше не буду слушать от вас слова «чудак» и «звездец» в служебных записках?

— А что я могу поделать, если работать приходится с одними на голову ушибленными чудаками и то, что они присылают мне на редактуру — полный звездец?

Главный редактор устало закатил глаза, но продолжать тему не стал.

— Кристен! – продолжил Баскервилль, повернувшись к кудрявой блондинке с роскошными формами, плюнувшей в экран во время пятиминутки честности.

Скучавшая до этого блондинка вздрогнула и выпучила свои огромные, словно у буренки, голубые глаза с очень длинными, словно паучьи лапки, ресницами.

— Ваша последняя статья с обзором новой коллекции косметических картриджей недостаточно новая. Про все это вы уже писали в предыдущих статьях.

— Трудно написать что-то разнообразное, если вся косметика сейчас продается в одинаковых картриджах для умных 5D принтеров... – тихо возразила она.

— Ну тогда возьмите хотя бы какие-нибудь другие фирмы! Кто может сейчас позволить купить себе набор картриджей за полмиллиона от какого-то Ив Сен Версаче? Будьте попроще, ориентируйтесь на среднестатистического потребителя! Выбирайте массмаркет с заводской базовой комплектацией обычной штамповки!

— Я думаю... – начала было говорить блондинка.

— Cogito ergo sum! – резко перебил ее Баскервилль. – Это Декарт говорил «я мыслю, значит, я существую». В ваши обязанности, Кристен, думать не входит. Вы просто должны выполнять поставленные перед вами задачи. А наша общая задача — сделать так, чтобы у пациентов попросту атрофировалась способность мыслить и решать что-то самостоятельно. Они должны настолько облениться думать, чтобы все мысли им заменял запрос к нашему ИИ. А мы-то уже постарались, чтобы вложить ему в выдачу только правильные мысли и тщательно отфильтровать все ненужные и вредные для нашей Алгоритмии!

Ведь в какой прекрасный век мы с вами живем! Человек наконец-то почти полностью освобожден от непосильного умственного труда! Зачем каждый день делать усилия и напрягать свои и без того чахлые извилины, когда со всем этим уже давно прекрасно справляются наши нейросети? Все посты, все тексты, все книги теперь пишут с помощью ИИ. Мы уже добились больших успехов, но наша победа пока еще не совсем окончательная, потому что еще сохранилась незначительная группка отщепенцев, которая сопротивляется законам Алгоритмии, – тяжело вздохнув, добавил Баскервилль. – Но ничего, скоро мы все будет говорить на едином языке, и все эти противоречия устранятся сами собой! Может быть кто-то знает, какой проект нам в этом поможет?

— Babel Nebula? – подала голос розоволосая девушка с противоположного конца стола.

— Правильно! – с довольным видом кивнул Баскервилль. – Когда мы говорим «язык», то всегда подразумеваем человека, а, говоря о человеке, всегда подразумеваем язык, поэтому наш биологический вид так и называется — homo sapiens — «человек разумный». Нет ничего более естественного, чем язык. Мы пользуемся им каждый день и уже не мыслим жизни без него. Но ведь то же время наш язык — вещь абсолютно искусственная, самим же человеком и созданная. Сейчас все мы разговариваем кто на китайском, кто на голландском, кто на английском языке, — языках наших колонизаторов. И это только небольшая группка земных языков, а если посчитать со всеми языками нашей бескрайней Вселенной, вы представляете, какая получается колоссальная разноголосица?

Но мы нашли способ как нам наконец-то решить эту проблему. Если у Данте ад — это место деградации и смешения языка в лингвистические руины, то мы создаем собственный рай со своим единым универсальным языком! Поэтому основной нашей главной задачей сейчас является избавиться от этой постоянно путающей нас и наши алгоритмы многоязычности и наконец-то создать логически идеальный межгалактический язык как символ единства и мощи нашей великой Алгоритмии! Умело управляя им, мы сможем понять все глубинные тайны древних цивилизаций человечества! Вы хотя бы представляете себе, какая чудовищная сила заложена в языке, если им уметь пользоваться?

— Но ведь если все теперь пишет искусственный интеллект... – робко подала голос я. – То что тогда здесь делаем все мы?

— Хороший вопрос, девочка! – воскликнул Баскервилль. – Хотя бы кто-то здесь умеет правильно ставить вопросы! Потому что ИИ тоже пока надо чем-то питаться. Сейчас он еще не может сам генерировать собственный контент, а лишь выдает только тексты на основе уже чьих-либо уже созданных. Именно поэтому у вас пока есть работа, – добавил он, сделав многозначительный акцент на слове «пока». – Кстати, кто ты?

— Это Александра, наш новый младший редактор культурной колонки... – снова подал голос сидящей по левую руку от него Грэг. – Будет писать обзоры на книги и рассказывать о модных светских мероприятиях.

— А что, разве кто-то еще читает эти пылесборники? – удивленно выгнул бровь Баскервилль. – Для чего они сейчас? Содержание любой книги можно узнать, прочитав в сети ее короткое саммари. Какая пустая трата времени! Скучные кривляния занудных неудачников для точно таких же жалких зануд!

В общем, Александра, только без всех этих столь любимых у вас словесных финтифлюшек и глубокомысленных метафор. А то прочитают пару умных книжек и начинают мнить себя великими писателями, ежедневно надрачивая на свой неземной талант! Как будто сам Господь их поцеловал в лобик! В отсутствие нормальных дел целыми днями изливают на страницы тонны своего никому не нужного говна, приправляя его своими литературно-вычурными причиндалами, мучая и себя, и корректоров, и читателей...

Это не про нашего потребителя! Нашему современному человеку подавай что попроще. Ему не надо грузить мозг лишними смыслами. Где? Что? Когда? Почем? Для него этого более чем достаточно. Побольше рекламы, побольше секса, чтобы эту самую рекламу продать. Поменьше смысловой нагрузки. В идеале, чтобы смысла не было вообще. Наш читатель хочет развлекаться, он не хочет постоянно прибывать в недоумении, что именно имел в виду автор под той или иной аллюзией. Будьте проще! Представьте, что пишете для вашего десятилетнего племянника! Это примерный психологический возраст нашего среднестатистического читателя, который мы ему усиленно прививаем.

— Хорошо. Я постараюсь... – пролепетала я, стараясь не очень сильно таращиться.

— Марк!

Молчаливо сидевший по правую руку от главного редактора панк с нереально бирюзовыми волосами не сразу отреагировал на свое имя, как будто витая где-то в загадочной вселенной своих мыслей.

— Да, слушаю... – наконец ответил он, обратив на Баскервилля свой отчужденный взгляд.

— Как главный координатор и моя правая рука, возьми шефство над новенькой. Покажи ей редакцию и ее рабочее место. Летучка окончена. Extra omnes!

3. Парень с бирюзовыми волосами

— У вас всегда так? – спросила я, выходя из кабинета.

— Что ты! Обычно у нас не так скучно! – хмыкнул он, вызывая лифт. – Да, прости, забыл представиться. Бодони, Марк.

— Mark my words в смысле? – улыбнулась я.

— Нет, просто Марк. Но согласен... И имя, и фамилия у меня действительно дурацкие... – ответил он. – Ну ладно, давай я по-быстрому проведу для тебя небольшой тур по редакции.

Беззвучно подошедший лифт напоминал кабину космического корабля. Марк нажал на клавишу верхнего этажа, и через несколько секунд мы очутились в огромном зимнем саду, наполненном диковинными деревьями и цветами. В глубине сада был сделан искусственный водопад, изливавшийся на нас с огромной высоты. Я удивленно таращилась по сторонам, не до конца веря, что такой огромный сад можно было устроить внутри здания.

— Поскольку настоящие деревья и растения почти вымерли, вся флора осталась вот в таких вот заповедных зимних садах, – произнес Марк, подходя к огромному панорамному окну.

— Здесь очень красиво... – ответила я, продолжая с удивлением оглядываться по сторонам.

— Это мое любимое место здесь. Так сказать, мое место силы, – вздохнул он. Я люблю приходить сюда и иногда сидеть на этой скамье, просто наблюдая за тем, как меняет свои оттенки вечернее небо. Как говорится:

Претят мне словеса и мишура, –

Свобода хороша в простом обличье.

Порфироносным пурпуром двора

Закончатся и вольность, и величье.

Дай лицезреть стремительный полет,

Наполнивший сияньем небосвод! (1)

— Небо отсюда действительно волшебное! – восторженно воскликнула я. – А ты не знаешь, почему Грэг сказал, что никому не надо говорить, что я с филфака?

Марк пристально посмотрел на меня, и его непроницаемое лицо стало удивительно серьезным.

— Неужели ты еще не поняла? Нам не нужно писать красиво. Нам нужно, чтобы нравилось алгоритму. Помнишь, был когда-то в двадцатом веке на Земле мыслитель Бодрийяр, который первым сформулировал концепт симулякра как копии действительности? Так вот, реальный мир исчез, образовав вместо себя гиперреальность — симулякр реальности. Симулякром стало все вокруг.

— Ты тоже? – спросила я.

— Можно сказать и так... – задумчиво ответил он. – Ладно, пошли дальше... – через паузу добавил он, вызывая лифт.

Я молча зашла за ним в лифт, и, спустившись на один этаж, мы оказались в огромном зале, похожем на гигантский Макдональдс.

— Так, здесь у нас наше знаменитое заведение общепита «Вкусно — но это не точно», – с усмешкой сказал он. – Но, чисто по-дружески, я советую тебе беречь печень и никогда здесь не есть.

— Ясно, понятно, – улыбнулась я. – А чем ты занимаешься?

— Я работаю в Отделе Технологии и Коммуникаций, – нехотя ответил он.

— А что это если нормальными словами?

— Я отвечаю за работу внутренние сети и логистику корпорации.

Я исподтишка продолжила осторожно разглядывать своего экскурсовода. Никогда в жизни я еще не встречала парня с таким странным синим цветом волос. Весь правый висок у него был коротко выстрижен. Длинные, чуть волнистые пряди с макушки зачесаны на левый бок. Судя по тому, что все кнопки он нажимал левой рукой, он левша и, скорее всего, курящий. Ну, или просто любит очень сильные табачно-мускусные ароматы. Под кожаной курткой на шее виднеются затейливые металлические цепочки, слегка выделяющиеся на фоне многочисленных татуировок, которые подходят к самой шее.

Спустившись еще на один этаж, мы оказались в целом лабиринте дверей.

— Здесь у нас игровая! – монотонно продолжил Марк, открывая дверь в комнату, посреди которой стоял большой зеленый бильярдный стол и висело несколько экранов, с валявшимися рядом на синем ковре игровыми консолями.

— А у вас еще есть время играть?

— От работы кони дохнут! Мы, как и везде, работаем спринтами. Важно не сколько времени ты потратил, а насколько эффективно справился со своими задачами. Если у тебя осталось лишнее время, то можешь потратить его на что угодно.

— Понятно.

— Здесь у нас медицинский кабинет, бассейн, тренажерка, хаммам... – монотонно перечислял он, читая надписи на табличках дверей, которые мы проходили.

— Хаммам? — удивилась я.

— Прикинь! – рассмеялся он. – Здесь не только парят мозги, но можно даже все тело попарить!

— А это что? – спросила она, указав на странную прозрачную комнату, в которой, словно коконы, висели странные конструкции, напоминавшие гигантские белые гамаки.

— Это восстановительная капсула... – ответил Марк, устало зевнув. – Туда отправляются суицидники, отвергнутые Алгоритмом. Нажираются каких-то галлюциногенных грибов, и, пробравшись на крышу, хотят потом спрыгнуть. Конечно, у нас есть специальные люди, которые сразу одевают на них успокоительные рубашки и делают инъекцию ФОМы, а потом отправляют в эту капсулу проспаться.

— А это наш Отдел Этики, – открыв очередную из дверей, продолжил инструктаж Марк.

Мы зашли в небольшую типографию, где параллельно друг другу двигались два больших валика с типографскими гранками.

— Здесь слова отъединяют от смысла.

— А зачем это делать? – удивилась я.

Закатив глаза, Марк открыл следующую дверь.

— А это наш Мемристорий.

— Мемристорий? – переспросила я, разглядывая странное помещение, напоминавшее техническую лабораторию.

— Здесь лаборатория, где делают мемристоры — устройства, способные выполнять аналоговые вычисления, хранить данные без электропитания и имитировать синаптические функции человеческого мозга.

Наконец, мы прошли всю редакцию и становились около пустовавшего длинного стеклянного стола, на котором стояло несколько работавших экранов.

— А вот и твое рабочее место... – ответил он, развернув в мою сторону похожее на скорлупку яйца белое пластиковое кресло. – Устраивайся, обживайся! Если будут какие-то вопросы, то я всегда здесь неподалеку, – добавил он, кивнув в сторону большой прозрачной капсулы-пузыря позади себя.

— А какое у меня сегодня задание? – крикнула я ему в ответ, но он уже отошел слишком далеко и не слышал моего вопроса.

— Займись пока вот этим! – вдруг окликнул меня резкий низкий женский голос.

Обернувшись, я увидела внезапно материализовавшуюся передо мной Перпетуа в своем красном облегающем комбинезоне. Наклонившись, она сбросила на мой стол кипу разноцветных бумвиниловых папок-скоросшивателей, и остроконечные концы ее короткой стрижки воинственно столкнулись на подбородке. Выпрямившись в полный рост, она окинула меня своим пренебрежительно-насмешливым взглядом. Ни дать ни взять, а царственная Клеопатра, которая заметила на своей новой золотой босоножке налипшую грязь.

— Это все надо разобрать по кварталам и подшить в общий архив! – произнесла она не терпящим возражений тоном.

— Как? Вот это все? – удивилась я, наблюдая за ее удалявшейся в сторону цветастых стеллажей фигурой.

— Конечно нет! Это тоже! – ответила она, вернувшись с еще одной такой же кипой папок.

Язвительно улыбнувшись, она эффектно развернулась на своих высоких каблуках и продефилировала обратно в свой кабинет. С тяжелым вздохом подбирая упавшие под стол кислотно-цветастые папки, я подумала, что Елена Игоревна, наверное, действительно настоящая ведьма, если даже в параллельном мире у нее есть практически идентичный клон.

***

В сгущающихся чернично-розовых сумерках один за другим загорались неоново-кислотные огни. Даже не помню, сколько времени я просидела в огромном вестибюле, вглядываясь в струи льющегося на улице дождя, абсолютно не зная, что мне делать и куда двигаться дальше.

На меня накатило тихое отчаяние. Я осознала, что нахожусь в совершенно незнакомом мне мире, где у меня нет ни дома, ни друзей, ни родных.

Внезапно меня окликнул знакомый мужской голос.

— Забыла дома свой зонт, рыжая?

Смахнув слезы с щек, я повернулась и увидела внезапно возникшего передо мной Марка.

— Да, у меня нет... Зонта... – ответила я, пытаясь снова не заплакать.

— Ну ты даешь! Это же Нью-Лондрум! Никто здесь не выходит на улицу без зонта! – усмехнулся он, продемонстрировав висевший у него на руке прозрачный зонт-трость.

— Согласна. Очень непредусмотрительно с моей стороны... – устало выдохнула я.

— Знаешь... В моем доме пустует соседняя студия... – добавил он, устремив взор своих грустных, прозрачно-бирюзовых глаз на застрявшую у меня на ресницах слезинку. – Друг свалил на два месяца в стажировку, поручив мне поливать его зимний сад и кормить его чрезвычайно разговорчивых эртрузианских рыбок. Я могу пустить тебя пожить в его хоромы, пока ты не найдешь жилье поближе к работе. Если, конечно, возьмешь на себя мои повинности.

— Спасибо! Ты такой добрый! – воскликнула я, потянувшись его обнять, но, вспомнив об уставе, сразу отстранилась.

— Честно говоря, я и сам не знаю, почему я такой добрый... – признался он, продолжая смотреть мне прямо в глаза, словно сканируя. – Просто вид у тебя такой... Просит участия. В общем, если обещаешь не водить мужиков и не устраивать сатанинские оргии по выходным, поживешь пока у меня.

— Нет, никаких мужиков!

— А-а-а, так ты, значит, по девочкам?

— Нет, я... – сразу смутилась я.

— Что ж ты серьезная-то такая! – вдруг рассмеялся он. – Здесь без чувства юмора вообще не протянуть и дня! Ладно, пошли! Пока идем, я тебя еще немного введу в курс дел нашей редакции.

С этими словами он все тем же решительным шагом пересек глянцево-белоснежный вестибюль и вышел навстречу усиливавшемуся дождю, раскрыв свой прозрачный, похожий на огромную светящуюся медузу, странный зонт.

***

(1) «К Надежде» Джон Китс (перев. О. Кольцовой).

4. Пугающее великолепие кислотных дождей

С наступлением ночи пульс города как будто ускорился. Неоновые огни мерцали откуда-то сверху, отбрасывая смутные тени на мокрый тротуар, словно отражая торопливый ритм этого странного города, который никогда не спал. Казалось, что находящиеся повсюду огромные цифровые рекламные щиты медленно окружают и берут в плен своим гипнотизирующим набором слоганов и ярких фосфоресцирующих образов. Воздух был густым от запаха асфальта, пропитанного дождем и металлического привкуса гари, которая налипала в ноздрях и во рту, смешиваясь с ароматом терпкой уличной еды от близлежащих торговых рядов.

Мы быстро прошли через близлежащий шумный рынок, где многочисленные торговцы бойко предлагали свои товары. Какофония голосов возвышалась и текла шумной рекой над толпой. Экзотические специи и свежие продукты соперничали за внимание рядом с прилавками, предлагающими новейшие технические гаджеты. Я на несколько минут остановилась, удивленно разглядывая цветастые прилавки, продающие гладкие нейронные имплантаты всевозможных форм, пока подошедший ко мне Марк мягко не потянул меня вперед.

Пройдя центр города, мы свернули на боковой переулок. Улицы сузились, а архитектура вокруг резко поменялась с роскошных небоскребов из стали и стекла на более старые, изношенные строения. Присмотревшись к многочисленным граффити, украшавшим стены домов, я заметила на одном из артов впечатляюще зловещее граффити с гигантской надписью «БОЛЬШОЙ ГЛАЗ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ». Марк, как будто погрузившись в собственные размышления, молча шел рядом, безошибочно прокладывая путь через ряды узких переулков и скрытых проходов этого огромного муравейника.

По мере того как мы углублялись дальше от центра города, ритм наших шагов нарастал, будто синхронизируясь с ровным гулом монорельсовой железной дороги у нас над головой. Разрисованные яркими граффити вагоны гулко скользили по рельсам, подвешенным высоко над тускло освещенными улицами.

Где-то в далекой туманной от дождя дымке безраздельно доминировала над горизонтом огромная черная башня, ее голографические дисплеи зловеще мерцали в темноте. Мимо снова проплывали неоновые вывески, утопавшие в прохладе проливного ледяного дождя. Я протянула руку, и, поймав несколько сверкающих серебристых капелек себе на ладонь, поднесла к губам.

— Тебе, что, жить расхотелось? – вдруг прервал молчание Марк, бесцеремонно схватив меня за запястье.

— Но это же всего лишь капли воды! – удивленно возразила я, высвободив от его крепкой теплой руки свою замерзшую ладонь. – Я люблю дождь! То ощущение свежести, которое он всегда приносит вместе с собой...

— Только не этот, – ухмыльнулся Марк. – В этой воде уже давно ничего живого нет.

Чувствуя ужасную неловкость, я опустила глаза и посмотрела на хлюпавшую под нашими ногами кислотно–желтую мутную воду. Капли дождя продолжали упрямо барабанить по его диковинному пластиковому зонту, отбивая характерный монотонный ритм, то ли успокаивая, то ли предупреждая о чем-то.

— Спасибо. Я буду впредь более осторожной... Просто... Я совсем недавно здесь, еще не успела освоиться...

— А откуда ты? – как бы невзначай поинтересовался он, продолжая бесстрастно вглядываться в раскинувшуюся перед нами линию горизонта, нашпигованного, словно шампур, странного вида пузатыми несуразными небоскребами.

— Тебе все равно ничего не скажет это название... Это очень маленькая, неразвитая планета… – замешкалась я, не зная, что говорить, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Вообще-то, у нас для инопланетных сотрудников предусмотрено свое общежитие, – дернув плечом, продолжил он. – Но его пару лун назад уничтожили во время одной из бомбежек киллердронов.

— Бомбежек? – удивилась я.

— А-а-а, в том объявлении о вакансии, что ты читала, об этом уточнить забыли, да? – снова усмехнулся Марк. – Да ты не бойся! В общем–то, здесь так же безопасно, как и везде сейчас... Просто нужно всегда быть очень внимательным... – Он сделал указательный жест, подняв указательный палец к небу. – Mind the drones.

«Отлично, – подумала я. – Ко всем моим бедам мне еще не хватало оказаться в центре межгалактического военного конфликта...»

— В общем, я понимаю каково это... – задумчиво продолжил он.

— Что именно? – перехватив его взгляд, спросила я.

— Каково это — быть совершенно одиноким во Вселенной... – вздохнул он, бросив взгляд на мерцавшие на его руке часы. – Ладно, давай ускорим шаг! Скоро начнется комендантский час. Все, кто ошивается по улицам в позднее время, попадают на теплый прием к СТРАЖе. (1)

***

Квартира Марка на первый вид была вполне обычной, хотя ничего обычного в ней на самом деле не было. Пропетляв вдоль по набережной, мы свернули за один из мерцающих неоновых подсветкой небоскребов и очутились в весьма необычном, диковинном лесу. Часть домов на этой странной улице напоминали гигантские баобабы, другие были похожи на огромные грибы, третьи вообще сильно походили на человеческий череп, словно какой-то чокнутый архитектор решил возобновить стиль конструктивизма и переосмыслил его на свой своеобразный, космический лад.

Пользуясь временным затишьем кислотного дождя, Марк закрыл свой мерцающий зонт, и, слегка склонившись в изящном галантном поклоне, пропустил меня вперед. Мы вошли внутрь одного из баобабов. Мгновенно подошедший прозрачный лифт бесшумно взметнулся ввысь, доставив нас к самой кроне этого гигантского дерева.

Внутри его обитель оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Не успели мы снять намокшую обувь, как откуда-то из-за угла около нас мгновенно возник весьма необычного вида миниатюрный робот, державший в своих бионических, со множеством мерцающих проводов, руках две пары пушистых тапок.

— Только не натопчите мне здесь! Я только что помыл полы! – вместо приветствия с недовольным видом буркнул он.

— Вот это радушный прием! – усмехнулся Марк, опуская в стоявшую возле двери медную урну свой огромный мерцающий зонт.

Робот мигнул крохотными желтыми огоньками и плавно подъехал ко мне, бросив прямо передо мной пару серых флисовых тапок.

— Большое спасибо... малыш! – улыбнулась я. – Ой, и даже размер мой! – добавила я, с облегчением избавившись от ужасно неудобных намокших кроссовок.

— Вообще-то, он ЧМО, – пояснил Марк.

— Кто-кто? – сразу переспросила я, подумав, что ослышалась.

— Человекообразный механический робот-официант, – объяснил он. – Он помогает мне по дому. Потому что... сама видишь, – добавил он, снимая с себя свою черную кожаную куртку, покрытую россыпью мелких металлических шипов, – с домашним хозяйством у меня сложно...

— А как его зовут? – улыбнулась я.

— А его никогда не зовут. Он всегда сам появляется, – усмехнулся Марк. – Но можешь называть его Уолли. Это имя я ему дал, когда создал его.

– Ты умеешь делать роботов? - удивилась я.

Робот на секунду как будто завис, осматривая меня с головы до ног, издавая едва слышный сканирующий звук. От такого неприкрытого изучающего взгляда мне стало немного не по себе. Как будто я какая-то диковинная зверушка, которая кажется странной даже среди еще более странных существ этого странного мира.

— Уолли, Александра переночует сегодня у нас, – обратился к нему Марк. – Подготовь, пожалуйста, для нее апартаменты Питера.

— Мадемуазель понадобятся какие-нибудь личные средства гигиены? – деловитым тоном сразу спросил робот.

И только сейчас до меня наконец-то дошло, что у меня нет ни зубной щетки, ни расчески, ни моей косметички... Не говоря уже о сменной одежде и обуви.

— Зубная паста, щетка, шампунь... Презервативы? – уточнил он.

Мои щеки сразу зарделись густым румянцем. Я готова была провалиться под землю, если бы она здесь была.

Марк закатил глаза.

— Уолли, вот сейчас не до твоего дурацкого юмора! – прикрикнул на него он. – Вместо того чтобы стоять здесь и говорить несмешные колкости, пойди лучше займись делом!

Робот снова моргнул своим черным экраном, и, как будто обиженно дернув плечами, отъехал за угол, едва слышно напевая:

Я одинок средь бурь и гроз,

Как без подруги альбатрос...

— Я все слышу! – крикнул ему в ответ Марк.

— Ну слышишь, так слышишь… – с понурым видом проворчал Уолли, продолжая бубнить себе под нос:

Когда из глубины души моей угрюмой,

Где грусть живет в тоске немой,

Проступит мрачная на бледный образ мой

И осенит чело мне черной думой, —

Ну сумрачный ты вид мой не ропщи:

Мое страдание свое жилище знает;

Оно сойдет опять во глубину души,

Где нераздельно, безмолвно обитает. (2)

— Все в порядке, – заставила себя улыбнуться я. – Правда, мне не очень удобно злоупотреблять твоей добротой... Твоей девушке, возможно, это тоже придется не по душе. Наверное, мне стоит все-таки подыскать... Какой-нибудь отель, например... – добавила я, машинально отступая к двери.

На лице Марка пробежало новое, еще незнакомое мне выражение, взгляд сразу погрустнел, а на губах промелькнула кривая усмешка.

— Глупостей не говори, – наконец ответил он. – Ничего ты сейчас в это время дня уже не найдешь. Выходить на улицу после комендантского часа опасно. А по поводу девушки... – вздохнув, добавил он. – По поводу девушки можешь не беспокоиться.

Я не знаю, то ли от тона его голоса, то ли из-за накопившейся усталости, я успокоилась и просто позволила себе подчиниться сложившемуся ходу событий. Оказаться ночью на улице незнакомого города навряд ли было бы более безопасно, чем принять приглашение незнакомца, пусть и с таким странным роботом.

Мы прошли через обильно освещенную неоновой красной подсветкой гостиную, чем-то похожую на китайский чайный салон из-за многочисленных черных ширм и практически полного отсутствия нормальной мебели.

Открыв одну из абсолютно одинаковых черных дверей, Марк провел меня во вполне обычного вида уютную кухню, где на столе уже был накрыт вполне съедобный, судя по аппетитному запаху, ужин.

— Ух ты! Ну просто скатерть-самобранка! – восхищенно воскликнула я, рассматривая удивительно красивую золотистую ткань, вышитую, словно водорослями, прозрачным нефритовым стеклярусом.

— Присаживайся и чувствуй себя как дома, – монотонно произнес Марк, отодвигая за мной спинку стула.

— А ты разве ужинать не будешь? – удивилась я.

— Нет, – неохотно ответил он. – У меня сегодня был очень тяжелый день... Я лучше сразу пойду к себе. Уолли тебе покажет твои апартаменты. Если что-то понадобится, то сразу ему скажи, он все принесет.

Я сразу вспомнила про его предусмотрительность и невольно улыбнулась. Каким бы сумасшедшим ни был этот день, больше всего я была очень озадачена этим странным человеком, который каким-то непостижимым образом одновременно сочетал в себе искреннюю заботу и холодное отчуждение.

Как только я добралась до своей комнаты, меня навалилась такая сильная усталость, что я сразу завалилась в кровать, не смывая косметики. Мозг гудел от такого количества странных событий, новой информации и впечатлений. Очень хотелось спать. А, может быть, это все и есть просто мой очередной дурацкий сон? И проснувшись завтра в спальне на своей холодной, снимаемой за гроши мансарде, я к своему облегчению пойму, что мне все это просто приснилось? Очень бы хотелось в это верить.

(1) Специально тренированные роботы автономной жизнедеятельности. Сокращенно СТРАЖ.

(2) Цитируется Дж. Гордон Байрон.

5. Слава богу, уже плутница

Боже! Более неловкого начала дня даже невозможно себе представить! Спросонья я перепутала двери и случайно ввалилась в ванную комнату Марка. Специально они, что ли, их сделали такими похожими? Он как раз в это время принимал душ. Все, что мне нужно было сделать, это просто аккуратно закрыть за собой дверь, но уставившись в запотевшее от влаги и пара стекло душевой кабины, я несколько минут как завороженная таращилась на то, как пена разноцветными пузырями скользит по его накаченной, рельефной спине, покрытой, словно восточный ковер, узором затейливых татуировок.

Но больше всего меня поразила его реакция.

Не испытывая ни малейшей тени смущения, он выключил воду, и, повернувшись ко мне лицом, попросил меня передать ему полотенце, раз уж я решила зайти посмотреть. Схватив с полки из первой попавшейся рядом стопки темно-синюю махровую тряпку, я кинула ее в его протянутую руку и опрометью выскочила обратно в коридор, вся сгорая от стыда.

Больше никуда заходить у меня не было смелости. Вдруг я открою одну из дверей этой замечательной квартиры, а там на подоконнике восточном сидит с волынкой старый Ник и выдувает свой бесовский джиг? Я решила, что меньшим из бед будет воспользоваться любезно предоставленными Уолли гигиеническими салфетками и сухим шампунем.

На скорую руку приведя себя в порядок, я еще раз при свете дня окинула взглядом свою временную обитель. Студия была довольно небольшой, но функциональной, словно кабина космического корабля. Стены, покрытые жидкокристаллическими панелями, мерцали и переливались, отображая то городской пейзаж, то звездное небо. По центру располагалась широкая двуспальная кровать. Рядом у окна примостился многофункциональный стол, поверхность которого представляла собой сенсорный экран с голографическим проектором. На столе стоял огромный прямоугольный аквариум с весело щебечущими, словно маленькие канарейки, желтыми эртрузианскими рыбками. В воздухе витал легкий запах травы и зеленого яблока. Подойдя ближе, я поняла, что аромат идет от стоявшей на подоконнике желто-оранжевой орхидеи.

Перед выходом я бросила последний взгляд в огромное окно, чтобы посмотреть, какая сегодня погода, и на минуту потеряла дар речи от невероятной красоты утреннего неба. Оно было какого-то нереального розово-сиреневого цвета, каким оно иногда бывает во время заката на Земле. Я даже снова бросила взгляд на стоявшие на тумбочке около кровати черные цифровые часы, показавшие семь утра. Все на этой странной планете, казалось, было перевернуто с ног на голову и постоянно таило в себе какие-то новые сюрпризы.

***

Несмотря на ранний час, в издательстве уже вовсю кипела жизнь. Людей было гораздо больше, чем днем накануне. Как я поняла, это подтянулись внештатники и те сотрудники, которые работали на этой неделе на удаленке. То ли мне показалось, то ли на самом деле, на лицах у них читалось какое-то странное возбуждение. А возможно страх. На десятиминутке ненависти все плевали в экран с еще более усиленной экзальтацией.

Заходя на планерку в кабинет главного редактора, я чуть было нос к носу не столкнулась с Марком, который, казалось, даже не заметил моего присутствия и с мрачным видом молча сел на свое кресло по правую руку от Баскервилля, после чего сразу уткнулся в экран своего лэптопа. В его взгляде читалась какая-то необъяснимая тоска и одновременная усталость от происходящего. Почему он вчера пожалел меня и приютил у себя? Почему при всем своем участии предпочитает во время разговора отгораживаться от меня за своей стеной холодной отчужденности?

— Так, мои вынужденные коллеги! — своим энергичным прокуренным голосом воскликнул Баскервилль. – У нас неожиданно остались не потраченные из выделенного нашими учредителями бюджета деньги, которые нам надо куда-то срочно пристроить до начала нового отчетного периода, – с задумчивым видом добавил он, запуская стоявший перед собой на столе маятник Ньютона. – Есть какие-нибудь толковые идеи? У вас ровно пять минут на мозговой штурм!

Сидевшие за столом сотрудники редакции опасливо переглянулись. Никто не решался брать слово первым.

— Ну-у-у, можно сделать всем сотрудникам бесплатные прививки. Например, от нового жутко неприятного альфа-вируса… – неуверенно начал было вчерашний парень с эффектным начесом.

— О! Хорошая идея, Джонстон! – хмыкнул худосочный тип с гладко выбритым блестящим черепом. – Давайте еще профинансируем всем нашим сотрудницам фертильного возраста установление новых турбопневматических противозачаточных спиралей!

— Ага, или всем мужским особям бесплатную кастрацию… – ехидно рассмеявшись, предложила Перпетуа.

— Нет, – качнул головой Баскервилль, не отрывая взгляда от двигавшихся по маятникообразной траектории шаров маятника Ньютона. – Все затраты на медицину у нас и так включены в бюджет. Ну же! Напрягите получше свои чахлые извилины! Неужели ни у кого из вас нет нормальных идей?

— Можно устроить какой-нибудь благотворительный прием. Например, в защиту диких зверей, – замешкавшись, предложила я.

— Я не думаю, что мы сможем собрать необходимое число желающих поучаствовать в таком мероприятии, – сухо отрезал Баскервилль.

— Точно! А то все сразу догадаются, что длиннохвостые панголины-летуны процветают и так! — снова хмыкнул мрачный тип с заметной щербиной между передних зубов.

— Не скажи, Харритон! – заметила девушка с розовыми волосами, поправив свои круглые очки. – Я не так давно читала заметку в одном популярном научном журнале, что парнокопытные топоносики, крупнозубые пилорылы, утконосые бинтуронги, леопардовые кускусы, брюхоногие щелезубы, тигровые циклуры, слоновые землеройки и саблезубые гавиалы сейчас находятся на грани исчезновения!

— И не говори! А что творится с погонышевидными толстожопиками… – с тяжелым вздохом печально заметил парень с эффектным начесом, бросив взгляд на свой свежий цветастый маникюр.

— Так, у вас осталась ровно одна минута… – предупредил Баскервилль. – Шестьдесят секунд, пятьдесят…

— Я предлагаю выплатить премии малообеспеченным лаборантам наших типографий, – вдруг взял слово сидевший все это время молча Марк.

— Ну вот! Хотя бы один человек среди этого стада недоумков умеет соображать! – одобрил Баскервилль, резко стукнув кулаком по столу. – Отлично! Мне нравится! Так и поступим! Все свободны! Пока…

***

После нервного и изматывающего мозгового штурма все сотрудники дружным косяком потянулись к фудкортам восполнять сожженные от стресса калории. Я прошла в просторный открытый зал и на несколько минут замерла на входе, пораженная его необычным футуристично-классическим интерьером, условно разделенным на тематические зоны дорического вида колоннами. Чем-то это столовая напоминала опенспейс Гугла. В плане того, что и очень пафосно, и вместо еды все сидевшие за столиками сотрудники в основном работали, молча уткнувшись в свои лэптопы.

Огромное пространство было залито мягким светом, исходящим от парящих в воздухе светящихся сфер. Стены, покрытые жидкокристаллическими интерактивными панелями, постепенно меняли цвет и текстуру, создавая иллюзию то подводного мира, то космического пространства. Вместо обычных столов и стульев здесь были эргономичные капсулы-кабинки, оснащенные жидкокристаллическими дисплеями и сенсорными панелями управления. Некоторые сотрудники предпочитали работать стоя за высокими прозрачными стойками, на которых проецировались виртуальные клавиатуры.

В центре зала располагался огромный круглый «умный» стол со встроенными сенсорными экранами, вокруг которого сотрудники могли проводить свои спонтанные мозговые штурмы. Над столом висел голографический проектор, способный создавать трехмерные модели проектов прямо в воздухе. В углу я заметила несколько капсул для медитации и послеобеденного сна, где можно было отдохнуть и восстановить силы. Рядом с ними расположилась зона с массажными креслами и VR-шлемами для быстрого расслабления.

Сам фудкорт представлял собой ряд автоматизированных станций, где специализированные роботы-повара готовили блюда по разработанному и утвержденному корпорацией меню. Номера заказов отображались на жидкокристаллических экранах над стойкой фудкорта. Не успела я положить в свою тарелку странную по виду и запаху жижу зеленого нечто, как мимо меня со своей широкой улыбкой вдруг проплыл Грэг Джонстон. Сегодня на нем был синий кожаный комбинезон с высоким воротником-стойкой, отороченный богатой аппликацией из стразов и стекляруса.

— Ну что? Слава богу, плутница?* – понюхав зеленое нечто, он положил половник обратно в кастрюлю.

— Что-то, прости? – переспросила я.

— А-а-а... Я и забыл, что ты неместная, – осекся он, поправив упавшую с эффектного начеса темную прядь волос. – Ну, что завтра выходные, когда нам, несчастным рабам непосильного умственного труда, можно будет наконец-то погрузиться в отвязную пучину пьянства и разврата.

— Главное слишком глубоко не погружаться, а то можно потом не всплыть, – улыбнулась я.

— Ох, моя дорогая, даже в последнем притоне куда безопаснее, чем в этой столовой! – печально вздохнул Грэг, с тоской оглядывая ассортимент витрины фудкорта. – Судя по виду вон этого стейка, повару точно выдали лицензию на убийство… Я бы на твоем месте ничего здесь не брал кроме кофе и крекеров.

— А где вы тогда сами-то все обедаете? – удивилась я, ставя на свой поднос пластмассовый стакан с русалочкой в космическом шлеме и небольшую квадратную упаковку печенья.

— Ох, милочка, журналиста кормят его ноги! Когда я работал в «Светском сплетнике» и брал интервью у звезд, я всегда назначал встречи в самых пафосных и дорогих ресторанах, где пока еще не травят посетителей. Все расходы, конечно, оплачивала редакция. С такой нервной работой я пользовался каждой возможностью себя хотя бы немного побаловать... А так… Здесь на углу есть небольшая замшелая забегаловка, где старый хозяин пока еще ничего не знает про генно-модифицированные продукты.

— А что вы тогда все здесь-то делаете? – продолжила удивляться я.

— Хороший вопрос, – усмехнулся Грэг. – Просто это единственное место в редакции, где можно сидеть без ограничений, и это все равно засчитывается как рабочее время.

— Это только мне так кажется, или это на самом деле очень деструктивное место работы?

Грэг улыбнулся и слегка дернул плечом.

— Просто ты еще не втянулась. Ничего, скоро освоишься!

— Вот это и внушает оптимизм… – усмехнулась я.

— О! А вот и наша мрачная личность явилась – не запылилась! – вдруг воскликнул Грэг, кивнув в сторону соседнего ряда столиков.

Я машинально обернулась, увидев проходившего мимо нас Марка.

— Не знаю... По-моему, он ничего, – дернув плечом, ответила я. – По крайней мере, он чуть ли не единственный, кто ко мне тут хорошо отнесся, когда я появилась здесь.

— Ах, голубушка! – насмешливо усмехнулся Грэг. – Я вижу, что тебе тоже успели запудрить мозги его байронически-несчастный вид и лживое великодушие! На твоем месте я бы держался как можно дальше от этого субъекта! – добавил он полушепотом, боязливо поднеся ладонь к своим губам. – Мутный тип! Очень мутный!

— И почему же он мутный тип? – вырвалось у меня.

— У-у-у тебя, значит, еще не успели просветить по этому поводу? – с загадочным видом улыбнулся Грэг, придвигаясь поближе ко мне со своим подносом. – Но это только между нами, девочками, ладно?

— Конечно! – заверила его я.

— Ты знаешь... Я не хочу, чтобы ко мне здесь прилепилась репутация сплетника!

— В редакции бульварной газеты это было бы так неуместно! – с улыбкой согласилась я.

— Вот-вот, – деловито кивнул он. – В общем, работала здесь раньше некая Ребекка Роквелл. Роскошная блондинка. Умница! Красавица! Настоящий лингвистический гений! Правда, я сам ее лично никогда не видел, – сразу осекся он. – Я здесь появился, когда ее уже здесь не было. Басквервилль привел меня с собой, когда возглавил эту корпорацию.

— А почему уволился предыдущий главный редактор? – спросила я.

— Он не уволился, – поправил Грэг. – Его обезглавили.

— А-а-а, понятно.

— Ну так вот... Она была невестой Марка, – продолжил Грэг, закинув в рот очередной крекер. – Уж какая любовь была! Вся редакция шепталась! Они даже уже планировали свадьбу, но тут случился этот ужасный скандал...

— Что за скандал? – нетерпеливо спросила я.

— Какая ты любопытная, я смотрю! – усмехнулся он, вдруг замолкнув.

— Но ты же сам мне начал рассказывать...

— Ладно, - махнув рукой, продолжил он. – В общем, если кратко, она оказалась то ли шпионкой, то ли членом какой-то тайной оппозиционной нашему светлоликому Аль Квазиру секты... Ну, или как там ее... Поговаривали, что ей удалось завладеть какими-то важными секретными данными, о которых никто знать быть не должен. Ее признали врагом Алгоритмии и распылили.

— А Марк-то здесь при чем?

— А твой добрый Марк как-то странно не только оказался вне всякого подозрения, а даже после того, как она исчезла, занял ее место в редакции, став главным любимчиком Басквервилля. Тебе не кажется странным подобное совпадение?

— Да, действительно, очень странная ситуация... – ответила я, прикусив губу.

— Да ничего мне не говори! Просто сдал им свою невестушку, чтобы самому чистеньким остаться! Да еще и такое лакомое повышение получил! – воскликнул Грэг, поправляя снова упавшую на лоб тонкую прядь волос. – Ну разве не мутный тип?

***

Когда я вернулась на свое рабочее место, на столе меня уже ждала очередная гора из бумвиниловых папок-скоросшивателей.

— Это надо сделать до конца рабочего дня! – поправив воротник своего кожаного комбинезона, скороговоркой кинула мне Перпетуа.

— Но как я все ЭТО успею сделать за такое короткое время? – попробовала было возразить я.

— У нас в сутках 26 часов, – хмыкнула Перпетуа, и змеи на ее голове зашипели в такт.

Я машинально отшатнулась в сторону.

— Тебе этого мало? – спросила она, бросив на меня свой испепеляюще-медузий взгляд.

— Нет, – усмехнулась я, садясь обратно в кресло. – Мне как раз двух лишних часов всегда и не хватало... Все будет сделано!

— Вот то-то же, – процедила она, и на своих стальных шпильках эффектно продефилировала обратно в свою капсулу-кабинет.

В этот момент мне окончательно стало ясно, что от плутницы на этой странной планете только название, и уйти с работы пораньше у меня сегодня навряд ли получится. Я очень сомневалась, что успею до полуночи закончить свой каторжный и бесполезный труд, который на меня навесила злая мачеха.

* На Органоне дни недели были названы в честь своих естественных спутников и самых популярных планет Солнечной системы: понедельник — лунник, вторник — венерик, среда — сатурния , четверг — джупитерг, пятница — плутница, суббота — санрота, воскресенье — меркурисье.

6. Небо в алмазах

Еще только подходя к квартире Марка, я услышала игравшую на всю громкость музыку в стиле ретротехно. Дверь была не заперта, а в гостиной яблоку было негде упасть от огромного количества собравшихся гостей. Одеты все были вразнобой: кто-то был в элегантных вечерних платьях и смокингах, а кто-то в шортах и пляжных сланцах. В дальнем углу было устроено что-то вроде подиума, где в этот момент то ли читал стихи, то ли разыгрывал какую-то пантомиму весьма странный тип, одетый только в черное обтягивающее трико и высокую неоновую шляпу-цилиндр. Рядом с лестницей, выходившей на открытую террасу, был устроен небольшой бар, где за стойкой стоял сам Марк с какой-то ногастой брюнеткой, которая все время вешалась на него и смеялась над каждой его шуткой. На потолке были включены специальные прожекторы и зеркала, так что вся гостиная напоминала импровизированный танцпол и светский раут одновременно. В расщелинах между образовавшимися островками по интересам бегал с подносом запыхавшийся Уолли, разнося гостям замысловатые коктейли и легкие закуски.

Раздался звонок в дверь, и в квартиру ввалилась новая партия шумных гостей. Одну полуодетую блондинку с броским макияжем сразу же вырвало на ковер, и она сунула мне в руку свою бутылку с какой-то странной мутной розовой жидкостью. Не зная, что делать, я решила, что лучше всего будет ее сразу выкинуть в находившееся неподалеку мусорное ведро.

— Мудрое решение, – произнес незнакомый голос за моей спиной.

Оглянувшись, я увидела стоявшего передо мной симпатичного молодого человека с очень светлыми, почти пепельными волосами, уложенными по последней хипстерской моде, но без экстравагантно-эксцентричного экстремизма, как начес Грэга. На загорелых, рельефно очерченных скулах сексуально выделялась ухоженная небритость. Внимательный, добродушный взгляд прятался за строгими очками в черной пластиковой оправе. Одет он тоже был строго, но, наверное, по последней моде, в черную водолазку и легкую болотного цвета парку со множеством кожаных ремней, отчасти напоминавшую невероятно стильный костюм химзащиты. Не знаю, почему мне сразу так понравился Крейг. Среди всего этого паноптикума он единственный казался нормальным. Слишком нормальным.

— Это «Фата Моргана», альмагетик, – добавил он. –Популярный местный алкогольный напиток с примесью марихуаны, разбавленный большим количеством энергетика.

— Боже! Какая гадость… – поморщилась я. – Неудивительно, что бедняжку сразу вывернуло на ковер…

— Меня зовут Крейг, – улыбнувшись, представился элегантный блондин. – Мы работаем с тобой вместе в редакции. Мое рабочее место находится неподалеку от твоего.

— Приятно познакомиться, а я Александра, – немного смутилась я. – Прости... Я тебя, наверное, не заметила… Я тут новенькая, слишком много впечатлений за эту пару дней…

— Я понимаю… – снова улыбнулся он своей мягкой игривой улыбкой. – Просто не успеваешь охреневать от происходящего, да?

— Ну да… Что-то в этом роде... – смущенно улыбнулась я. – У тебя хорошо получилось сформулировать суть.

Тут передо мной непонятно откуда вдруг возник уставший Уолли с нагруженным подносом, на котором стояла большая тарелка с симпатичного вида канапе в виде маленьких забавных пингвинчиков и бокал с какой-то темно-красной жидкостью. Я взяла бокал и осторожно понюхала.

— Спасибо! А как ты догадался, что я люблю гранатовый сок? – удивилась я.

Или мне показалось, или робот, загадочно моргнув своим дисплеем, действительно закатил глаза. Ничего не ответив, он просто молча двинулся обратно к кухне.

— И чем ты занимаешься в редакции? – поинтересовалась я.

— Я астролингвист, – ответил блондин, доедая оливку из своего коктейля. – Занимаюсь компьютерным анализом естественных и искусственных языков.

— Я тоже по образованию лингвист, – ляпнула я, и сразу же прикусила губу, помня, что лучше было бы об этом не распространятся.

— Ты даже не представляешь, как мне приятно наконец-то встретить здесь родственную душу… – с замученным видом вздохнул он.

— А что же астролингвист делает в редакции «Нового дня»? – поинтересовалась я.

— Ну, это очень большая государственная корпорация Алгоритмии. Ей принадлежат здесь практически все… – ответил он через некоторую паузу. – Несколько лет назад Министерство Пропаганды Алгоритмии поручило нашему издательству создать проект Babel Nebula с целью расшифровки одного вымершего древнего языка для разработки мунияза, нового языка Алгоритмии. Вот над ним я имел честь все это время трудиться, пока… – вдруг осекшись резко замолчал он.

— Пока что? – спросила я, отчего-то понизив голос.

— Пока не возникли некоторые сложности… – осторожно продолжил Крейг. – И работу над проектом заморозили. Сейчас я работаю над реконструкцией этого самого языка и созданием первого издания «Нового словаря межгалактического универсального языка».

— Звучит как очень много работы, – улыбнулась я.

— Поверь мне, это так и есть… – вздохнул он, выпивая очередной бокал мартини.

— Тем более для одного человека.

— Раньше я работал над ним не один, – произнес он со странной усмешкой. – Но что я все жалуюсь и жалуюсь? Расскажешь тоже что-нибудь о себе?

— М-м-м, да что обо мне рассказывать... – замялась я. – Никто толком не знает, чем я на самом деле занимаюсь. Все эйчары шарахаются от моего диплома как от прокаженного... Поэтому я и зацепилась за вакансию младшего редактора в вашей редакции, когда случайно наткнулась на нее в сети.

— Все понятно. Можешь мне больше ничего не рассказывать, – к моему облегчению, рассмеялся блондин, поставив свой бокал на поднос проплывшего мимо Уолли. – Ладно! Давай я введу тебя немного в курс кто есть кто на этом празднике жизни и поминках печени.

Я не смогла удержаться от улыбки. Интеллигентное обаяние и чувство юмора сразу же располагали к этому незнакомцу, и через несколько минут нашей беседы мне казалось, что мы были знакомы уже очень много лет.

— Вот видишь того импозантного мужика с зачесанной назад, редкой шевелюрой? – усмехнулся он.

— Ага.

— Это Арчибальд Краули. Три сборника посредственных стихов, двадцать еще более унылых романов. За первый из них он получил Прустнера. Сейчас издает в нашем издательстве свою антологию. Больше его эго только его счет в банке. Лучше обходи его стороной. Полный ретроградный Меркурий.

— Кто, прости?

— Претенциозный мудак.

— А, понятно.

— А вон так экстравагантная парочка, – указал он в сторону стоявших в глубине зала высокого патлатого блондина в женском парчовом платье и широкополой шляпе и женщину с ежиком красных волос, одетую в черный комбинезон-смокинг. – Дарси Дэниэлс со своей супругой-продюсером. Местная поп-звезда. Три премии Стрэмми. Поклонницы всех возрастов ревут на концертах от восторга, забрасывая сцену своими трусиками в мечтах взять штурмом его гримерку, но чтобы попасть к нему в койку придется сначала переспать с его женой.

— Пожалуй, пропущу эту очередь, – проронила я, слегка содрогнувшись.

— Логичное решение, – улыбнулся он. – А вот тот мрачный лысый тип, который все время пьет и не закусывает,

— Тот худосочный мрачный брюнет, который похож на щепку?

— Да. Это великий и ужасный Пит «Дик» де Вассер, – продолжил он, кивнув на небольшую группку людей возле находящейся посередине зала инсталляции с составленными друг на друга бокалами шампанского.

— И чем же он так знаменит?

— Во-первых, тем, что через его руки проходит все, что предназначается к публикации, – вздохнув, пояснил Крейг. – Он является руководителем Отдела Цензуры нашей корпорации, а цензуре у нас подвергается абсолютно все. Даже названия пачек сигарет. Его все боятся как огня. Жуткий тип.

— А во-вторых?

— Во-вторых, он может выпить практически все спиртное в баре и совсем не захмелеть. Несмотря на его тщедушную комплекцию, видоизменение у его печени почти как у танкера.

— Ну а в-третьих? – улыбнулась я.

— В-третьих, своим прозвищем. Но никто точно не знает как и при каких обстоятельствах он его получил. Вернее, никто не хочет это проверять.

Мы дружно рассмеялись.

— Кстати, раз уж ты упомянул бар. А кто вон та девушка? – как бы ненароком поинтересовалась я, кивнув в сторону стоявшего неподалеку от нас Марка в обнимку все с той же брюнеткой.

— Это Глория, – бросив беглый взгляд в их сторону, ответил Крейг. – Личная помощница Баскервилля.

— Что за имечко-то у нее еще такое… Г-ло-рия… – вырвалось у меня со вздохом.

— Прости, не расслышал… – прокричал Крейг, прижав к уху ладонь. – Очень громкая музыка!

— Нет, ничего, – спохватилась я. – Так, мысли вслух… – добавила я, наблюдая за тем, как взяв Марка за руку, брюнетка повела его в сторону коридора, где находились спальные комнаты.

В этот момент в правом ухе Крейга замигал какой-то зеленый огонек и завибрировал наушник. Он чуть поморщился, и, извинившись, отошел ответить на звонок. Ретротехно сменился на глубокий хаус, бьющий по барабанным перепонкам. Судорожно соображая, куда бы спрятаться от царившего вокруг шума, я поднялась по лестнице на открытую террасу, устроенную в «кроне» гигантского дома-дерева.

Не знаю, сколько времени я просидела там на одиноко примостившейся у кадки с каким-то странного вида фикусом скамейке. Пунцово-лиловое вечернее небо на горизонте уже начало заметно светлеть и приобретать мягкие оттенки бирюзы. К горлу почему-то снова подступил предательский комок, и я опять почувствовала себя совсем одинокой и потерянной. Что я делаю в этом месте? Зачем я здесь? На глаза начали медленно наворачиваться слезы. Чтобы совсем не разреветься, я решила уйти в свою комнату, но в этот момент на пороге почти столкнулась со стоявшим в дверях Марком.

Видимо, он какое-то время наблюдал за мной, поскольку уже успел докурить свою сигарету. Странно. Он так быстро управился со своей ногастой брюнеткой, или это все-таки было не то, что я подумала? И почему меня это вообще волнует? Лучше было бы сразу уйти, но поскольку он все еще продолжал стоять в дверях, мне ничего не оставалось, как снова вернуться на свое место.

— Слушай… Я понимаю... Я сам не люблю все эти шумные компании… – вздохнул он, садясь рядом со мной на скамейку. – Просто у меня сегодня день рождения, и друзья ввалились ко мне без спроса, решив устроить для меня вечеринку-сюрприз.

— День рождения? – удивленно посмотрела на него я. – Как же неловко… Я даже тебя не поздравила… Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что это неважно… Я его не праздную.

— Почему? – удивилась я.

— Не вижу для этого особого повода.

— Извини, но у тебя какой-то странный подход к жизни, –сама не знаю почему, вдруг решила просветить его я. – Сколько таких дней рождения нам отмерено? Почему бы не позволить хотя бы одному дню в году быть особенным и провести его с теми, кто тебе дорог?

— Вот именно, что с теми, кто тебе дорог… – со странным видом хмыкнул Марк, продолжая задумчиво всматриваться в светлеющую линию горизонта. – Вся моя семья — Уолли. А так, все мы острова… Острова без океанов. Между нами протянуты невидимые нити коммуникации, но каждый из нас может затонуть и превратиться в ничто абсолютно в любой момент.

— Мне очень жаль…

— Что именно?

— Не знаю… – замешкалась я, в панике подбирая подходящие слова. – Я вижу за твоими словами какую-то ноющую в сердце боль. К сожалению, невозможно любить и не терять. Хотя Теннисон думал, что все-таки лучше любить и потерять, чем не любить вообще...

— Да ладно! – грубо расхохотался он. – Теннисон фигни не скажет!

Он наклонился вперед, вперив взгляд своих холодных бирюзовых глаз, смотревших на меня в упор сквозь небрежно свисавшие на лоб синие пряди волос, и по исходившему от него легкому запаху алкоголя я мгновенно поняла, что он пьян.

— Извини, я сегодня очень устала… – сказала я, резко вставая со скамьи. – Хочется просто пойти к себе в комнату, упасть и заснуть.

— Подожди… Не уходи! – вдруг произнес он, схватив меня за руку. – Если подождешь несколько минут, я покажу тебе кое-что интересное.

— Да у меня и так уже за эти дни масса впечатлений… – мягко стала отказываться я, высвобождая свою ладонь.

— Конечно, я тебе не обещаю, – продолжил настаивать он, – что мы увидим как все зло земное и все наши страдания потонут в потоке милосердия, но я покажу тебе сейчас небо в алмазах!

— Что-что ты мне покажешь? – сразу испугалась я, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Посмотри туда! – воскликнул он, указывая правой рукой в сторону горизонта.

Я подняла глаза к небу и почувствовала как у меня перехватило дыхание. Небосвод был усыпан звездами, но не такими, какие я привыкла видеть на Земле. Эти звезды были ярче, больше, и, казалось, были ближе. Они сияли всеми цветами радуги — от темно пурпурного до ярко изумрудного.

— Обрати внимание на те звезды на горизонте, образующие что-то похожее на огромный кристалл, – сказал он, указывая на группу звезд прямо над ними.

Я проследила за его пальцем и увидела семь ярких звезд, соединенных тонкими линиями межзвездного газа, которые действительно образовывали форму, напоминающую огромный сверкающий кристалл.

— Это так называемое созвездие Кристалла, – объяснил он с улыбкой. — Вон та самая яркая звезда в его «наконечнике» носит название Кох-и-Нур. А вон то созвездие, что находится неподалеку от него, – указал он на большое скопление звезд, напоминающих гигантский летающий корабль, — называется Корабль Тесея. Его самая видимая звезда так и называется — Тесей. Это самая близкая к нам звезда, хотя она на самом деле находится в десятках сотен световых лет от нас.

— Это близко? – улыбнулась я.

— В масштабах Вселенной это практически не расстояние, – дернув плечом, ответил он.

Пока мы наблюдали за небом, мое внимание привлекло необычное движение. Три луны разного размера и цвета медленно поднимались над горизонтом, двигаясь по своим орбитам с завораживающей грацией.

— Это невероятно, – удивленно выдохнула я. – Как они движутся! Кажется, будто они танцуют!

Самая большая луна была бледно-голубой, излучающей мягкое сияние, которое окрашивало ландшафт в призрачные тона. Вторая луна, меньше размером, имела красноватый оттенок, напоминавший марсианские пустыни. Третья, самая маленькая, была ярко-зеленой и, казалось, мерцала, словно изумруд в ночи.

Через несколько секунд, к своему изумлению, я вдруг увидела как на фоне кучевых розовых облаков с неба начали изливаться дождем, словно мерцающие метеоры фейерверков, разноцветные сверкающие кристаллы, падая за кромку желто-сиреневого горизонта. Никогда в жизни я еще не видела более завораживающего зрелища. Мерцающий поток не прекращался несколько минут, пока наконец небо окончательно не прояснилось, став лазурно-голубым.

— Боже, какая красота! – воскликнула я, не в силах оторвать взгляда от мерцающих на небе алмазов. – Это метеоритный дождь?

— Нет, – ответил Марк, указав рукой в сторону горизонта, – они движутся слишком медленно для метеоритов. И посмотри, они не сгорают в атмосфере. Верхняя атмосфера Органона состоит в основном из гелия и водорода. В верхних слоях температура достигает –120 градусов. А в нижних слоях появляются более тяжелые элементы и вещества, в том числе метан, а температура и давление гораздо выше. Постепенно они достигают такой величины, что метан распадается на водород и углерод, которые под давлением атмосферы превращаются в алмазы.

Пока мы говорили, небо продолжало менять свои оттенки. По мере того как на город опускалась ночь, новые созвездия появлялись на небе, и каждое было еще более ярким и удивительным, чем предыдущее. Мы увидели группу звезд, образующую форму, похожую на старое дерево с раскидистым каскадом ветвей. Другое созвездие напоминало какое-то неизвестное животное с длинной шеей и шестью ногами. Третье созвездие походило на огромного огнедышащего дракона.

Но самым впечатляющим было появление широкой полосы света, пересекающей все небо. В отличие от Млечного Пути Земли, эта космическая река переливалась всеми цветами радуги, создавая впечатление гигантского небесного моста.

— А это так называемый Галактический Диск, – слегка кивнув в его сторону, объяснил Марк. – Правда, наблюдать это интересное явление в атмосфере можно достаточно редко.

— Я никогда не видела ничего подобного... – завороженно выдохнула я. – Эти цвета... какие-то невероятные! Почему они такие разноцветные?

Марк задумчиво дернул плечом.

— Не знаю, может быть, это из-за состава газов в атмосфере Органона.

Вдруг наш разговор прервало внезапное движение в небе. Огромная тень пронеслась по звездам, на мгновение затмив их свет. Последний падавший с неба алмаз как будто рассыпался прямо над нами миллионами разноцветных сверкающих искр, ослепив нас своим сиянием.

— Интересно, а что же вы делаете с этими алмазами? – поинтересовалась я. – Собираете как грибы в лесу?

— Нет, – качнув головой, сказал Марк. – Они падают слишком далеко в атмосфере. Но поговаривают, что где-то на севере находится Алмазное озеро, берега которого наполнены, словно галькой, россыпями этих сверкающих драгоценных камней.

— Ох, ну вот! Значит, халявных бриллиантов себе на свадебное платье опять не соберу... – с чего-то решила пошутить я.

При моих последних словах по лицу пристально на меня смотревшего Марка пробежала какая-то неясная тень. Мне почему-то снова стало неловко.

— Ладно, пойду-ка я спать… Уже очень поздно… С днем рождения еще раз!

— Спасибо, – машинально поблагодарил он, как будто погрузившись в пучину своих размышлений. – Спокойной ночи.

— Спокойной ночи! – улыбнулась я и не оглядываясь направилась к выходу.

***

Только я подошла к своей комнате, как обнаружила, что во время приема где-то посеяла свою левую сережку. А поскольку за свои непосильным трудом заработанные бриллианты я платила сама, я решила все-таки попытать счастья и поискать их в гостиной, пока Уолли не прошелся там со своим умным пылесосом. Поползав на карачках несколько чрезвычайно комичных минут, я наконец-то нашла злополучного беглеца, притаившегося возле одной из ширм, рядом с которой мы с Крейгом стояли во время вечеринки.

— Вот ты где, маленькая засранка! – радостно воскликнула я, зажав ладонь с блестевшей в темноте блеклыми бликами сережку.

В этот момент я вдруг услышала звук приближавшихся шагов и какие-то неясные голоса. Не знаю почему, я запаниковала и на всякий случай торопливо заползла за черную пластиковую ширму, стараясь почти не дышать.

— Странная она какая-то... Слишком странная... – недовольным тоном сказал Уолли. – Не нравится она мне! Ой как не нравится, хозяин!

— Я знаю, Уолли... Я знаю… – задумчиво проронил Марк. – Как ты думаешь она оказалась здесь? Не волнуйся... У меня все под контролем.

— Что на все это скажет Питер, когда вернется?

— Питер не вернется... – бесстрастным тоном ответил он. – Я получил от него наш условный сигнал.

— Жаль... Он был нашей последней надеждой.

7. Lingua Cosmica

— И да, не забудь, что все эти коробки нужно будет до конца рабочего дня успеть отнести на пятидесятый этаж в наш архив! – вырвал меня откуда-то из задумчивого тумана неприятный резкий женский голос с хрипотцой.

Привычный День сурка, который длится уже почти две недели плюс-минус с одним и тем же сценарием. С утра обязательные дисциплинарные мероприятия по прививанию ненависти к врагам Алгоритмии и планерка в кабинете главного редактора, затем до вечера нудная работа над архивами с короткими перерывами на безвкусный кофе в местной тошниловке, которые я иногда проводила в компании Грэга. Я уже потихоньку освоилась. В том плане, что теперь, придя домой после работы, мне уже не хочется упасть на кровать и плакать в подушку, но все равно от очень много на этой чудной планете глаза у меня продолжают периодически лезть на лоб.

Через пару дней после того памятного вечера с дождем из алмазов я съехала с квартиры Марка, сняв на полученный аванс не очень страшную квартиру-студию в недавно построенной высотке в виде корабля а-ля космический конструктивизм, что неподалеку от местного, как я его называю, «Тауэрского моста». В лифте по утрам периодически я там сталкиваюсь со странного вида женщинами, укутанными с ног до головы в богато драпированные обрезы разноцветной ткани, сильно напоминающими арабский хиджаб. Вообще, как я заметила, в парандже или хиджабе здесь ходят многие женщины. На меня иногда на улицах шарахаются и смотрят с неприкрытым удивлением местные мужские особи, как бы намекая, что мне бы тоже не мешало прикрыть широкими слоями цветастой ткани свое выставленное напоказ непотребство.

Внешне высотка выглядит очень красиво, но на отделку, такое ощущение, денег уже не хватило. Все-таки рекламные объявления об аренде квартир везде практически одинаковые. Если написано «со своей изюминкой» — проблема с сантехникой. Если «самобытная» — значит, без ремонта. Если «по доступной цене» — жди проблемы с коммуналкой. Если «уютная» — значит, квартира каких-то крошечных размеров.

Или это просто стиль у них такой везде — космический минимализм: одинокий большой двуспальный матрас в спальне, на небольшой кухоньке огромная, сверкающая неоновой подсветкой многофункциональная мультиварка, в углу — раковина. В раковине — засор. Из удобств только суперузкая душевая кабина и умный (слишком умный) робот-унитаз, примостившийся в ванной комнате площадью средних размеров лифта. Спасибо, что не дальше по коридору.

Марка с тех пор я почти не видела, если не считать утренних планерок в кабинете у Баскервилля. Правда, пару раз он предпринимал неумелые попытки заговорить со мной, но что я вежливо отстранилась, ссылаясь на то, что у меня много работы. Что даже не было особой ложью. Может быть, Грэг был прав на его счет. Во всей этой весьма странной корпорации он пока что был для меня самым странным персонажем. Определенно этот странный парень с бирюзовыми волосами знает гораздо больше, чем говорит. Но играть в эти игры разума у меня нет никакого желания. Безопаснее всего держаться от него подальше, что у меня пока что отлично получается, хотя мысли все равно почему-то упорно возвращаются в тот загадочный вечер и упираются в одни и те же вопросы, на которые я пока не могу найти ответы.

Словно очнувшись, повернув голову, я вдруг увидела перед собой на полу неизвестно откуда взявшуюся целую Вавилонскую башню пластиковых цветастых коробок. Бросив мне на стол еще одну стопку папок, Перпетуа уже провела эффектный маневр на своих мерцающих красными огоньками шпильках, направляясь обратно в свою капсулу-кабинет.

— Я, конечно, прошу прощения... – не выдержав, вскочила я со своего места. – Но в объявлении о вакансии была указана должность младшего редактора культурной колонки, а не уборщицы и вашего личного архивариуса. Вообще-то, у меня образование есть. И какие-никакие амбиции... Почему мне до сих пор поручают работу, с которой может справиться обычная мартышка? – скороговоркой выпалила я, сама поражаясь нахлынувшей на меня отчаянной волне смелости.

Перпетуа резко обернулась, и змеи на ее голове хищно огрызнулись жутким шипением.

— О, кто-то о своих амбициях наконец-то заголосил!

Я резко отшатнулась назад, задев левой рукой край стола, и лежавшие на нем папки начали медленно завалиться набок, одна за другой падая на белый глянцевый пол. Женщина-горгона смерила меня испепеляющим презрительным взглядом, и мне уже начало казаться, что она меня сейчас превратит в камень. Я машинально схватилась за кулон на своей цепочке под кардиганом в поисках единственной защиты.

— Ты все еще находишься на испытательном сроке, – скривив на своем лице кривую ухмылку, процедила она. – Пока мы не убедимся, что ты не КД, будешь работать на подхвате, выполняя всякую подсобную работу. Вопросы?

— Что такое КД?

— Круглая дура… – вздохнув, ответила она и направилась к своему кабинету, всем своим видом показывая свою досаду, что приходится иметь дело с такой беспросветной идиоткой, как я.

Вздохнув, я принялась собирать и складывать обратно на стол рассыпавшиеся по полу разноцветные, неоновых оттенков папки. Некоторые листки разлетелись в радиусе нескольких метрах от стола. Нагнувшись за последней страницей, я вдруг увидела перед собой какие-то странные таблицы с огромным количеством цифр, чем-то напоминавших трансцендентную алгебру. Я снова всмотрелась в текст. Да, это действительно были какие-то сложные расчеты и формулы. Потом я глянула на остальные страницы и этой папки, каждая из которых тоже содержала в себе какой-то набор непонятных символов и астрономических схем.

— Это старые архивы проекта Babel Nebula по созданию мунияза, – раздался откуда-то сверху чей-то смутно знакомый голос.

Я подняла голову и увидела стоявшего передо мной Крейга. Одет он сегодня был в строгий черный деловой костюм, который, стоит отметить, ему очень шел. И, конечно же, обут он был в безупречно начищенные лаковые черные ботинки, от которых отражались блики света от свисающих с потолка полупрозрачных сверкающих сфер.

— Я же говорил, что мое рабочее место находится поблизости от твоего, – улыбнулся он. – Наша главная офисная змея тебя совсем заездила, я смотрю! Давай-ка я тебе помогу с коробками… – добавил он, тоже склонившись над рассыпавшимися листками бумаги.

— Спасибо, – ответила я, чувствуя как мои щеки предательски вспыхнули от смущения. – Я справлюсь...

— Смотри, мое предложение с открытой датой, – весело рассмеялся он, и вокруг его красивых оливково-зеленых глаз проступили тоненькие сеточки мелких морщинок.

— Хорошо... – сдалась я, бросив взгляд на неподъемную массу коробок, наваленных друг на друга посреди опенспейса. – Если у тебя есть много свободного времени мне помочь…

— Времени на хорошее дело никогда не жалко, – с улыбкой ответил он.

Взяв по две тяжелых коробки, забитых доверху цветастыми файлами, мы подошли к большому служебному лифту, ведущему на верхние этажи. Этот лифт и верхние этажи издательства для меня были как будто новый мир. Мне раньше еще ни разу не приходилось бывать здесь. Пентхаус на последнем этаже здания занимали учредители корпорации, когда удостаивали простых смертных своим монаршим вниманием. Между ним и нашими офисами располагалось несколько этажей архивов и библиотек.

Даже обстановка здесь былая какая-то другая. Вокруг так темно и тихо, что даже слышен шум почти бесшумно работавших кондиционеров. Мебель тоже в основном темная и холодная, а несколько стоявших посреди бесконечных книжных полок диванов — мягкие и удобные. Между расположенных бесконечными рядами книжных стеллажей одинокими островками расположено несколько стеклянных столов-трансформеров. Кажется, что даже воздух здесь лучше. Может быть, потому, что чувствуется неуловимый привычный запах книг и старой, не вытираемой веками, пыли.

— А этот проект… Babel Nebula, – вдруг сказала я, положив на светящийся светло-голубой подсветкой стол первую партию коробок. – Почему его архивируют? Он что, уже закончен?

— Нет, куда там… – сразу посерьезнел Крейг, снова нажимая кнопку вызова лифта. – Это самый амбициозный проект нашей корпорации. В него было вложено столько денег, чтобы вот так просто закрывать. Просто, как я уже говорил… Возникли некоторые сложности, поэтому он был временно заморожен.

Лифт за несколько мгновений снова возвращается на наш этаж, и Крейг бодро подняв следующую партию коробок, начал их по очереди снова загружать в лифт.

— Я придумал как нам рационализировать и ускорить наш процесс, – деловитым тоном произнес он. – Ты сейчас стоишь и держишь лифт, чтобы он не ушел вниз, а я сделаю несколько ходок, чтобы занести сразу максимально возможное количество коробок. Потом ты поднимешься с ними наверх, я доберусь на параллельном лифте и помогу их тебе там принять и разгрузить.

— О, отличная идея! – одобрительно кивнула я. – Так мы действительно успеем все гораздо быстрее сделать!

— Ну, я же астролингвист, – с улыбкой заметил он, загружая в лифт последние коробки. – А космический язык — это язык логики.

Дверцы лифта медленно закрылись, и на какое-то время я оказываюсь одна в доверху наполненном коробками лифте, молясь всем богам, как бы он не вздумал именно сейчас застрять, поскольку у меня довольно запущенный случай уже не помню откуда взявшейся клаустрофобии. Слава богу, поездка на перегруженном лифте прошла без инцидентов, и на верхнем этаже, как только открылись двери, меня уже встречал Крейг. Мы быстро разгрузили коробки из лифта и распределили все имевшиеся в них файлы в архиве согласно их нумерации, после чего в изнеможении садимся на один из белоснежных диванов около огромных панорамных окон.

Весь гул офиса с его вечным жужжанием техники и шумом большого города, кажется, теперь остался где-то далеко внизу, а перед нами было сейчас только одно бескрайнее синее небо, где уже начали проглядывать первые звезды.

— Вавилонская Туманность… Звучит очень знакомо… Вроде бы я где-то недавно уже слышала это название... – устало выдохнула я, вглядываясь в раскинувшееся перед нами мерцающее звездное небо, словно пробуя это название на вкус.

— Где-то в дальних уголках Вселенной находится загадочная Вавилонская Туманность, небесное явление, окутанное мистикой и чудесами, – задумчиво произнес Крейг. – Эта туманность, названная так из-за своего неземного сходства с древней Вавилонской башней, — не просто скопление звезд и космической пыли. Это симфония языков, космическая библиотека, где каждая звезда гудит вибрациями бесчисленных языков, как известных, так и неизвестных... Эта туманность хранит все тайны Вселенной, нашептываемые на диалектах забытых цивилизаций и отражающие голоса далеких галактик. Говорят, что те, кто сможет расшифровать ее язык, смогут раскрыть тайны самого бытия. Этот загадочный язык связан с древней цивилизацией, которая использовала язык для управления материей на квантовом уровне. Цивилизация эта таинственно исчезла, оставив после себя эти бесценные знания, закодированные в своем языке...

— А что именно за сложности возникли с проектом? – поинтересовалась я, заметив как по вечереющему небу пролетела небольшая комета, оставив за собой желтоватый светящийся след. — Я тоже лингвист, правда, всего лишь простой переводчик… Но мой диплом был про системы машинного перевода... — осознав, что снова ляпнула какую-то глупость, смутилась я.

— Машинный перевод — это и есть математический анализ языка на практике, – улыбнулся Крейг. – Самая большая сложность заключалась в том, что созданием этого языка занимался один человек, обладавший той информацией, которую сейчас не могут восстановить остальные лингвисты, работающие над этим проектом.

— Ну, как говорится, незаменимых людей нет, – дернув плечом, заметила я. – Наверняка остались какие-то его технические записи, опять-таки, файлы на компьютере, из которых можно восстановить недостающую информацию.

— Вот в том то и дело, – вздохнул Крейг, – что этот человек был весьма предусмотрителен, и все свои данные уничтожил, а также прихватил с собой одну очень ценную вещь, за обладание которой многие бы сейчас продали душу.

— И что же это за вещь?

— Нептономикрон, – спокойным тоном произнес он, но желваки на его загорелых рельефных скулах свело от досады.

— Непто… что? – озадаченно переспросила я.

— Неп-то-но-мик-рон, – терпеливо повторил он по слогам. – Наглядная и самая мощная демонстрация силы языка в действии, которую себе только можно представить.

— А что это слово означает?

— Никто толком не знает, что оно означает. Как и сама книга, оно овеяно туманом противоречивых толков и народных этимологий, – смахнув с лица прядь светлых волос, устало вздохнул он. – По одной из версий, оно образовано от PIE-корня *nebh – «облако», латинского слова nebula — «туман, дымка». Согласно другой версии, оно произошло от названия растения nepeta, некоторые виды которого отличались тем, что давали забвение. Но пока забвению предаются только те, кто этим Нептономикроном занимался…

— Неужели этот самый… Нептономикрон обладает такой страшной силой? – удивилась я.

Крейг поправил свои стильные очки в черной оправе и посмотрел на меня как на умалишенную.

— Мунияз взял за основу некоторые особенности древнего космического языка Вавилонской Туманности, но в основном был создан на системе особого компьютерного кода, соединив в себе все последние достижения современной лингвистики и лучшие практики древних языков. Поэтому-то случился такой большой переполох, когда все это случилось…

— Что именно? – сразу поинтересовалась я, но в этот момент заметила как будто ниоткуда материализовавшуюся около нас разъяренную Перпетуа.

— Ты еще долго будешь здесь сидеть без дела и языком чесать? – недовольно спросила она. – Отчеты сами себя не подошьют! За работу!

— Перпетуа, Александра права, – вдруг вмешался Крейг, отважно выдвинувшись на мою защиту. – У нее слишком высокая квалификация, чтобы заниматься таким низкоинтеллектуальным трудом. Мне давно требуется помощник, чтобы наконец-то закончить аннотации муниязского словаря. Пока она на испытательном сроке в редакции, она может пройти стажировку у меня.

— Это не тебе решать, – сухо отрезала Перпетуа. – Это личное распоряжение главреда.

— С Баскервиллем я договорюсь.

С минуту Перпетуа простояла в нерешительности, словно взвешивая все за и против, после чего все-таки сдалась.

— Хорошо. Живи… Пока... – нехотя выдавила из себя она и отправилась восвояси, громко цокая своими стальными шпильками по глянцевому полу.

— Я даже не знаю как тебя благодарить! – радостно воскликнула я, когда Перпетуа уже удалилась на безопасное расстояние.

Бросив на меня загадочный взгляд, он вдруг улыбнулся.

— А знаешь? У меня есть идея.

8. Зрителей просили не беспокоиться

Огни в зрительном зале постепенно гасли, погружая в волнующую темноту. Внезапно все пространство вокруг прихотливо устроенного сферического театра раскрасилось буйством красок: искусственные звезды начинали мерцать ярче и сильнее, создавая иллюзию движения сквозь далекую галактику. Затаив дыхание, я задрала вверх голову, наблюдая за тем, как прозрачный купол театра постепенно превращается в огромный проекционный экран. Собравшиеся вокруг придирчивые обитатели галерки нетерпеливо ожидали припозднившегося начала спектакля, уткнувшись в мерцавшие в темноте экраны своих миниатюрных гаджетов.

Откуда-то из-под сидений легкими вибрациями начинала звучать тихая, почти неуловимая музыка, сливаясь с шепотом собравшихся в партере зрителей. Наконец-то занавес медленно начал подниматься, и яркая вспышка света озарила сцену. Как будто ниоткуда на сцене вдруг возникла трехмерная голограмма мрачного, техногенного города с неоновыми вывесками, пробивающимися сквозь густой туман искусственного дыма. Небоскребы, словно гигантские грибы, буквально за считанные секунды, мгновенно выросли из пола, быстро достигнув высоты потолка. Между ними начали проноситься летающие автомобили, оставляя за собой шлейф неоново-розовых огней.

В зале раздались сдержанные аплодисменты, и, будто материализуясь из воздуха, на сцене появились актеры постановки, облаченные в костюмы, одновременно сочетавшие в себе элементы ретро и высоких технологий: черные кожаные пальто из металлизированной ткани и встроенные в одежду светодиоды. Откуда-то сверху раздался невидимый голос рассказчика, который, кажется, исходил отовсюду одновременно, обозначив собой начало представления. Пол сцены стремительно трансформировался, создавая иллюзию смены локаций, и вместо оживленных улиц перед уже заметно заскучавшими зрителями возник древний амфитеатр. Как гласила электронная программка с дополнительными материалами о спектакле, выданная нам на входе, представленная публике постановка — это новая интерпретация классической авангардной пьесы «Зрителей просили не беспокоиться» Гренвилла Барнса, выполненная в стиле ретро-киберпанк.

По мере развития сюжета первого акта атмосфера в зале начала становиться все более тяжелой и отчужденной. Зрители, зевая, наблюдали за сценой чудовищной погони, где главный герой, однорукий киборг-детектив со своей сексуальной напарницей, преследует антагониста по мрачным декорациям с узкими улочками и крышами мегаполиса, динамично меняющимся благодаря технологиям дополненной реальности.

К концу первого акта у всех присутствующих уже сформировалось мнение, что они зря потратили своим непосильным трудом нажитые деньги на входные билеты. Хотели посмотреть спектакль, а оказались на рок-концерте, да и то, весьма сомнительного качества, когда сильно переборщили с киношными спецэффектами. Заскучавшие в партере зеваки начали передавать друг другу гнилые яблоки и помидоры, подтягивая свои силы поближе к сцене, чтобы было легче попасть точно в цель. С бельэтажа уже начали расходиться первые зрители.

— Боже, прости… Я даже представить не мог, что будет такая нудятина… – склонившись к моему уху, прервал затянувшуюся неловкую тишину Крейг. – Мне всучили эти жутко дорогие билеты, уверяя, что это одна из лучших постановок этого года…

— Да что ты! Мне очень интересно! – возразила я, наблюдая за новой сменой декораций, изображавших теперь заброшенную космическую станцию. – И потом, как будущему редактору культурной колонки мне очень полезно познакомиться с моей предстоящей работой.

— Но все равно неприятно тратить свое свободное время на подобную муру... – с легким зевком ответил он, бросив взгляд на мерцавшие на его руке часы. — И какой только идиот написал эту пьесу? Хотя даже название «Зрителей просили не беспокоиться» уже само по себе говорит о многом!

— Скажу даже больше! Это идиот в квадрате! - Раздался откуда-то чей-то нервный смешок загадочного незнакомца, который до этого момента сидел в глубине ложи, как и все остальные, молча страдая. - Поскольку к тому же вложил все свои последние деньги в эту бездарную постановку!

— Кто это говорит? - спросил Крейг, оглянувшись.

Но голос ничего так и не ответил. На какое-то время ложа снова погрузилась в гнетущую тишину. На сцене снова произошла смена декораций, сменив знакомый городской пейзаж на морское побережье.

— Нет, это просто невыносимо... - начал ерзать на своем кресле заскучавший Крейг. - Хотел бы я сказать несколько теплых слов автору всей этой белиберды.

— Говорите, говорите, юноша! Злобу в себе хранить очень вредно! - снова хохотнул незнакомец.

Повернув голову влево, я только сейчас обратила внимание на сидевшего неподалеку от меня импозантного вида мужчину в годах с вихрем седых волос и ухоженной экстравагантной бородой. Одет он был элегантно и, пожалуй, слишком торжественно для такой авангардной постановки: в черный шелковый фрак и накрахмаленную белоснежную манишку. Завершал образ черный с золотом галстук-бабочка. На загорелом, покрытом густой сеточкой морщин лице, особенно выделялись очень живые, насмешливые глаза.

— А диалоги! – с кислой улыбкой заметил Крэйг. – Такое ощущение, что все деньги потратили на компьютерную графику, а на редакторе уже сэкономили! Кто вообще внушил этому идиоту, что он умеет писать?

— Услуги редактора сейчас так дорого стоят… – вздохнув, пожал плечами незнакомец.

— Ага, правильно сечешь! Какой-то жуткий бред, приятель! – хохотнул сидевший за нами верзила в малиновом кожаном пальто, обвешанный золотыми цепями, словно новогодняя елка. – Вообще ни бум-бум непонятно!

— Интересно, а можно как-то будет возместить потраченные на билеты деньги? – спросила сидевшая рядом с верзилой белокурая спутница, с головы до ног окутанная в меха.

— А игра актеров! – не унимался иронично издеваться Крейг. – Она могла бы хоть как-то скрасить всю эту псевдоинтеллектуальную авангардную нудятину, но, такое ощущение, что на их месте тоже была голограмма…

— Хотя бы актеров не трогайте! – резко вступился незнакомец. – Они добросовестно отрабатывают то техническое задание, которое им дал кретин режиссер... – усмехнулся он. – Вот публика, да, забыла принести сегодня с собой чувство юмора…

— А вы, простите, кто? – резко повернув голову, спросил Крейг.

— Ох, молодой человек! Мое имя вам ничего не скажет… – печально вздохнул незнакомец.

— Кто же такой, что даже имя свое боитесь назвать?

– Я не боюсь, юноша. Мое имя Гренвилл Барнс.

— Как?! – воскликнула я, еще раз бросив взгляд на программку. – Вы тот самый Гренвилл Барнс? Автор этой пьесы?

— Увы, милая барышня, это я! – с тяжелым вздохом ответил он. – Видимо, самое малое, что я могу сделать, это принести всем вам мои самые искренние извинения и совершить харакири…

— Лично мне кажется, что у вас очень хорошая пьеса… – робко возразила я. – Такие остроумные реплики! Столько скрытой иронии! Только слегка переборщили со спецэффектами...

— Вы очень добры, милая барышня, но не надо утешать меня… – угрюмо ответил импозантный старик. – Зрители у сцены уже начали забрасывать несчастных актеров тухлыми помидорами и бананами. Как они только их притащили сюда? При нынешней-то дороговизне на импорт!

Я смутилась, не в силах подобрать нужные слова, чтобы хоть как-то подбодрить старика, но в этот момент действие пьесы подошло к своей кульминации — огромному пожару, на фоне которого герой произносил свой драматический монолог, и в ход пошли новые спецэффекты. Миниатюрные устройства начали распылять особый аромат, имитирующий запах дыма, температура в зале поползла резко вверх, создавая 5D эффект реального пожара. Посреди партера уже нависло легкое облачко дыма, медленно расплывающееся по всему залу. Бледно-голубое пламя эффектно заскользило по темно-алому занавесу.

— Ух ты! Как реалистично выглядит! – хлопнув в ладоши, удивилась я.

— Пахнет жареным… – сказал Крейг, подозрительно втягивая ноздрями воздух. — Пойдем! – добавил он, резко схватив меня за руку.

— Как? Куда? Спектакль же еще не закончился… – попробовала возразить я, оглянувшись на оставшегося неподвижно сидеть на своем месте несчастного старика, который как будто заснул.

По залу начали медленно расползаться клубы едкого дыма. Часть зрителей стойко продолжала бомбардировать немногочисленных оставшихся на сцене актеров тухлыми овощами и фруктами, остальная часть озиралась вокруг в поисках безопасного пути отступления.

— Я не думаю, что концовка тебе все равно понравится… – ответил он, продолжая тащить меня к выходу. — Это не спецэффекты. В театре настоящий пожар… Надо как можно быстрее покинуть здание, пока нас в панике не затоптала обезумевшая толпа.

— Пожар? – удивленно воскликнула девица в мехах. – Фрэнк, ты слышал? – добавила она, обращаясь к своему спутнику, который весь спектакль сидел уткнувшись в экран его гаджета.

— Да ладно! Так, пара искрочек… – машинально ответил он, не отрываясь от экрана.

— Тебе же человеческим языком говорят, что в театре ПОЖАР! – начала орать она, что есть сил толкая верзилу за плечо.

— Да, шухер! Пора делать ноги... В смысле уходить... – резко вскочив, будто очнулся он. – Поспешим, дорогая! Крыша в этих мышеловках схлопывается в мгновение ока!

Я дернулась было разбудить загадочного незнакомца, но, как оказалось, он уже бесследно исчез из ложи, словно один из спецэффектов этой странной постановки.

***

Небо на горизонте пылало всеми оттенками алого. Клубы дыма, поднимавшиеся от горящего театра, были видны даже в нескольких кварталах. Оглянувшись, я увидела, что к месту пожара уже прилетели пожарные дроны, поливавшие полыхавшую куполообразную крышу каким-то странным составом, напоминавшим огромные мыльные пузыри.

— Может быть, нам все-таки надо было задержаться, чтобы ты могла полюбоваться на то, как красиво заполыхал театр? – спросил Крейг.

— Нет-нет, – смущенно улыбнулась я. — Спасибо... Ты второй раз за этот день меня спас…

— Начнем с того, что именно я затащил тебя на эту ужасную премьеру… – вздохнул он, пнув носком своего идеального начищенного ботинка попавшийся на дороге камешек. – Так что это я должен просить у тебя прощения...

В воздухе разносились легкие ароматы специй, доносящиеся от находящихся рядом торговых лавок. Свернув в один из переулков, мы вышли на набережную. Слева от нас возвышался огромный мост, сверкающий в темноте тысячами неоновых огней и парящий над водой без каких-либо видимых опор. Его плавные, изогнутые линии напоминали застывшую в воздухе волну света. Вдоль берега тянулась пешеходная дорожка, под которой мерцали голографические проекции с рекламой новых умных часов. Небоскребы вокруг казались живыми существами, их фасады переливались мягкими оттенками лилового и бирюзового, отражая сменявшиеся друг за другом рекламные баннеры.

Между зданиями туда-сюда сновали мерцавшие в темноте красными огоньками дроны, оставляя за собой едва заметные следы пульсирующего света. Где-то вдалеке раздались звуки сирены, напоминавшие звуки наших привычных пожарных машин. Мы зашли на пешеходный мост. Чуть наклонившись, я заметила, что раскинувшаяся под нами река была усеяна крошечными роботами-очистителями, похожими на «тарелки» наших моющих роботов-пылесосов.

— А для вечера достаточно тепло, – с удивлением заметила я, оторвав взгляд от темной толщи воды, рассыпавшейся под ногами яркими мерцающими искрами.

— Времена года здесь меняются медленно, – дернув плечом, ответил Крейг. – Сейчас у нас идет шестой год лета. Осталось еще 24 года до того, как наступит осень.

— Удобно, – усмехнулась я. – Можно не переживать из-за частой смены гардероба, потому что предыдущие купленные шмотки еще с прошлого сезона…

— Никогда не смотрел на это с такой точки зрения, – пожав плечами, ответил он.

— Я еще раз хотела тебя поблагодарить, что ты спас меня от рабства у этой мегеры… – смущенно произнесла я.

— Ну, Перпетуа пугает большинство сотрудников нашей редакции, – снова улыбнулся он. – Ты не заслужила к себе такого отношения.

— Кстати, я заметила, что на меня здесь многие неодобрительно оборачиваются…

— Не принимай это лично на свой счет. Здесь ко всем синглам такое отношение.

— К синглам? – удивленно переспросила я.

— Ну, одиночкам. Молодым незамужним девушкам, которые не носят кринжаб. Ты, наверное, замечала уже его на некоторых женщинах.

— Да, я видела… Надеюсь, меня никто не заставит носить такое?

— Ну, пока не выйдешь замуж за представителя альквазирцев, нет, – улыбнулся он.

— И еще, Крейг, я все хотела спросить… – вдруг вспоминала я. – Я со своего компьютера на днях заходила в сеть, чтобы почитать новости и скачать почитать пару книг, но не смогла этого сделать. Практически все нужные мне сайты почему-то заблокированы...

— Да, есть такое дело… – устало вздохнул он. – Из-за того непростого положения, в котором сейчас находится Алгоритмия, приходится идти на крайние меры, чтобы обеспечить свою информационную безопасность.

— Это понятное дело, – улыбнулась я. – Но, как я не искала, так и не смогла найти ни одной ВЧС…

— ВЧС? – вопросительно поднял мягко очерченную бровь Крейг.

— Ну, виртуальную частную сеть…

Крейг поднял на меня удивленный взгляд.

— Все это у нас в Алгоритмии уже давно вне закона. Слава богу, нам удалось избавиться от всех этих рассадников инакомыслия и бесконечных кибератак.

— Почему обычная ВЧС так опасна?

Крейг закатил глаза, как будтов сотый раз должен объяснять несмышленому ребенку элементарные вещи.

— А зачем тебе заходить на сайты, на которые заходить НЕЛЬЗЯ?

— Может быть, я сама решу, куда мне можно заходить, а куда нет? – с ноткой нескрываемого раздражения в голосе ответила я.

— Нет, моя дорогая, – по-дружески заметил он. – У нас здесь иметь свое мнение не принято. А с теми, кто думает иначе, у нас уже давно разобрались. Осталась только одна небольшая кучка кибербандитов, которым до недавнего времени еще удавалось уходить от ответственности. Они создали что-то вроде своего тайного общества, пытаясь свергнуть нынешний правящий альквазирский режим Алгоритмии.

— Тайное общество?

— Они называют себя «Последняя миля»… – посмотрев на часы, нехотя произнес Крейг. – Мало нам внешних врагов из этой чертовой Металандии, так у нас еще изнутри раскачивает лодку какая-то кучка обнаглевших отщепенцев, которые мнят себя борцами за независимость… Ладно, время позднее… Давай прибавим шаг, а то как-то не очень хочется угодить в лапы СТРАЖи...

9. Незнакомец в плаще Дракулы

Следующее утро не предвещало ничего хорошего.

С крана в ванной не текла вода. Шлеп-шлеп, две капли воды, потом страшное фырканье разъяренной дикой кошки и снова пугающая тишина. Я наклонилась и с опаской открыла шкафчик под раковиной, чтобы проверить трубы водопроводных коммуникаций. Кран перекрыт не был. Потом проверила умный робот-унитаз. Тот тоже с прискорбным сожалением сообщил, что ничем помочь мне не может, заходите в другой раз. Мы уже сообщили куда следует, держим руку на пульсе, когда устраним проблему, сразу пришлем вам на смарт-часы уведомление, что мы снова открыты для посетителей.

Интересное, конечно, дело!

Продвинутые технологии, весь из себя такой крутой космический киберпанк, а трубы по-прежнему починить не могут! Кто виноват — непонятно. И что с этим делать тоже пока не ясно. Позвонила управляющему, через несколько минут в дверях появился низенький лысый старичок, сильно смахивающий на доброго улыбчивого гоблина. Повертелся около раковины, устало повздыхал. Да, видите ли, у них новостройка, все дела, случаются иногда такие вот краткосрочные неприятности, я просто недавно вселилась и еще не успела привыкнуть. Все жители Нью-Лондрума уже давно на всякий случай запасают в специальных резервуарах воду. С водой здесь, как выясняется, большой дефицит. Вообще, ее можно покупать в специальных гранулах, так она меньше места занимает при хранении. Потом ее просто нужно разжижать вакуумным газом, но, во-первых, это достаточно дорого, а во-вторых, такая вода, если по секрету, мало пригодна для питья и немножечко вредна, ну, разве только вы не считаете, что вам бы не помешала еще одна рука или третий глаз.

Ладно, главное — не паниковать. Дьявол играет нами, мешая мыслить четко. Любая причина имеет следствие, любое следствие имеет причину. Магия и чудеса до недавнего времени были исключены из цепочки логических рассуждений классическим принципом действия закона Пирса. Если взять за веру, что в мире нет ничего случайного, любая случайность является частью системы, просто я ее не могу найти. Если эта чертова книга каким-то только ей известным образом отправила меня на этот стремный Органон, у нее для этого должны были быть какие-то свои определенные причины. Именно это мне и предстоит выяснить.

Более-менее приведя себя в порядок, я поспешила в издательство, где меня ждали очередные неприятности.

На этот раз застрял лифт.

Странный демонический механизм со страшным скрежетом зашатался, и, как будто на последнем издыхании, отчаянно выплевывая во все стороны мелкие голубые искры, жутко трясясь, медленно двинулся вверх, зависнув на несколько секунд между этажами, после чего окончательно остановился без какой-либо надежды на ближайшее восстановление движения.

Я бросила беспокойный взгляд в подсвечивающееся неоновой подсветкой зеркало, не особенно радуясь тому, что там видела. Мои длинные золотисто-медные волосы были спутаны и торчали в разные стороны, не говоря уже о том, что их не мешало бы помыть. Под охристо-зелеными глазами залегли темные круги от постоянного недосыпания и стресса, а обычно румяный цвет лица стал каким-то пятнистым, не говоря уже о том, что на подбородке вообще сегодня выскочил огромный прыщ.

Усугубляло мою лифтовую клаустрофобию еще и то, что застряла я в нем не одна, а с болтушкой Кристен из Отдела Моды и Красоты. За то время, что я работаю в редакции, мы уже успели подружиться. Наша дружба зародилась на том, что она периодически снабжала меня избытками бесплатных пробников косметики, которые ей присылали на обзоры.

Подправив в одном из сверкающих неоновой подсветкой зеркал свой и без того безупречный макияж еще одним слоем выравнивающей тон кожи пудры и ярко-алой губной помадой, так подходящей под цвет линз ее модных дизайнерских очков, она со вздохом перевела взгляд на меня, видя во мне потенциальную жертву своего косметического эксперимента.

Я на всякий случай сделала шаг назад, чтобы не оказаться в пределах досягаемости ее волшебной пудреницы и чудной компактной термоплойки для волос.

— Ах! Как же хорошо, что на следующей неделе в Атлантисе будет проходить DCLXVI Межгалактический Конгресс, и мы все отдохнем немного от этой жуткой Горгоны… – вдруг произнесла она, любуясь в отражении зеркала своим ультрамодным обтягивающим комбинезоном.

— Что за Межгалактический Конгресс? – удивленно переспросила я.

— О, неужели ты ничего не знаешь о событии такого галактического масштаба? – рассмеялась она, и наращенные ресницы на ее веках вздрогнули в такт ее звонкого, мелодичного смеха. – Туда едут лучшие сотрудники нашей корпорации. Слава богу, я к ним не отношусь! Так что для меня, как и для остальных членов редакции, это что-то типа мини-отпуска. Глория вчера видела списки тех, кто едет.

— Глория, Глория… Что-то знакомое… – стала припоминать я. – А, это та ногастая подруга Марка?

— Ну, если только в ее влажных мечтах! – усмехнулась Кристен. – Что она только не предпринимала, чтобы закадрить его, но он все равно упорно продолжает держаться. Мы уже в редакции даже перестали делать на это ставки, ввиду абсолютной бесперспективности всего этого предприятия.

— Странно… На его дне рождения я видела как они долго болтали у бара, а затем она повела его к спальным комнатам. Мне казалось…

— Вот именно, что показалось! – рассмеялась она, снова поправляя макияж. – Она мне сама потом по секрету поведала эту эпическую историю! Как только она повалила его на кровать, успев частично раздеть, и уже думала, что почти у цели, он резко вскочил и, сказав, что он гей, опрометью выскочил из спальни, словно ошпаренный. Ну что за мужик-то такой нынче пошел, а? – плюнув в свою пудреницу, гневно произнесла она.

— А что... Марк действительно гей? – удивилась я, чувствуя, что приступ клаустрофоби усиливается все сильнее.

— Нет. Он нормальный, – дернув плечом, ответила Кристен. – Просто наш брутальный красавчик до сих пор сохнет по своей стервозной усопшей подружке…

— Ребекке?

— По ней самой, – кивнула она. – Конечно, это очень нехорошо говорить плохо о тех, кого уже нет, но стерва она была порядочная, я тебе говорю! Мнила из себя, что она пуп земли, и вся из себя такая шибко умная, а остальные вокруг одни сплошные дураки, ей в подметки не годятся по уровню интеллекта! Но, надо отдать ей должное, конечно, внешне она действительно была очень эффектная… Умела себя выгодно подать. За ней не только Марк бегал, кстати, но даже Крейг, с которым они вместе работали над проектом Babel Nebula. Да чего уж там, на нее засматривалась практически вся гетеросексуальная мужская популяция нашей редакции… – хмыкнула она.

— Ого! – удивилась я.

— Ты тоже ничего... – добавила Кристен, без спроса собрав мои волосы в охапку и подняв их в высокий хвост на макушке, – Вот только бы причесочку тебе поменять... И избавиться от этой дурацкой челки… И вакуумный очиститель для кожи… И косметики побольше… Значительно больше... И бровями надо заняться… О, дорогуша, ну кто же сейчас носит такие густые, заросшие брови? Да это же какая-то одна сплошная монобровь почти! Это уже давно не тренд! Брови сейчас должны быть либо вообще выбриты, либо выщипаны тоненькой линией, хотя бы как у меня! – добавила она, подозрительно начиная копаться в своей маленькой черной сумочке, в которой, казалось, не могло уместиться ничего, кроме помады, но в которой ей каким-то загадочным способом удавалось хранить огромную массу вещей.

Я с ужасом посмотрела на сверкнувшие в ее руке стальные щипчики, напоминавшие больше орудие для пыток испанской инквизиции. В этот момент, будто в ответ на мои молитвы, дверцы лифта наконец-то с ужасным лязгом раскрылись, и я смогла выскочить наружу в коридор, где меня чуть не сбил с ног шедший нам навстречу странный незнакомец, с ног до головы окутанным в черную атласную накидку с кровавым подбоем. Опустив глубоко на глаза свой широкий капюшон, он, казалось, даже не заметил моего присутствия, слегка шаркающим шагом сразу зайдя в лифт и нажав на нижний этаж, не дожидаясь, когда подтянется шедший за ним экспорт девиц, одетых в белую паранджу.

— О, видимо, случилось действительно что-то экстраординарное, раз уж сам Дракула на минималках нас почтил своим величайшим вниманием! – усмехнулась Кристен, наблюдая за тем, как странная процессия в белом загружается в соседний грузовой лифт.

— Дракула на минималках? – нахмурившись, спросила я.

— Ну ты даешь, подруга! – хмыкнула она. – Это же Аль Квазир, правитель Алгоритмии, – склонившись к моему уху, шепотом добавила она.

— Так, вы чего здесь без дела стоите и болтаете? – спросил подошедший к нам Баскервилль. – Срочно ко мне в кабинет! Опаздываете!

***

Заняв свободные места за редакторским столом, мы как будто очутились в эпицентре надвигающегося шторма. Увидев сидящего напротив меня Марка, я вдруг почувствовала как по моей спине пробежал непонятный холодок странного волнения.

— Уважаемые, пока что, коллеги! – зайдя обратно в кабинет, своим прокуренным низким голосом произнес Баскервилль, и его присутствие, казалось, сразу заполнило собой всю комнату. – У меня для вас две новости! Хорошая и плохая. С какой начать?

— С хорошей, – не сговариваясь, сказали все хором.

— У вас по-прежнему пока еще есть работа.

— А плохая? – спросил кто-то из присутствующих, нарушая нависшую в воздухе тяжелой гирей тишину.

— Плохая новость в том, – продолжил сэр Джон, сделав драматическую паузу, – что нашу корпорацию ждут очень большие и серьезные изменения. В связи с последними событиями и визитом наших высокопоставленных учредителей, нам придется срочно пересмотреть наши приоритеты и методы работы. Но об этом чуть позже… Сначала решим оставшиеся административные вопросы… Марк! – резко развернулся Баскервилль. – Ты уже забронировал номера в гостинице для участников DCLXVI Межгалактического Конгресса от нашей редакции?

— Да, конечно… – ответил Марк, опустив взгляд на разложенные перед собой на столе бумаги. Один номер люкс и четыре полулюкса.

— Добавь в свой список еще двух сотрудников.

Марк бросил на него удивленный взгляд.

— И кого же?

— Прежде всего, Александру.

— Я не думаю, что это хорошая идея… – сухо возразил он. – Она совсем недавно в нашей редакции. На такие ответственные, большие мероприятия мы обычно берем только опытных сотрудников.

— А тебе и не надо! Думать здесь поставлен я! – резко перебил его Баскервилль. – Ее кандидатура утверждена нашим новым руководителем.

— Хорошо, а кто же тогда второй сотрудник?

— Господа! – сделал драматическую паузу Баскервилль. – Я рад вам представить нашего нового руководителя, который с этого дня возглавит возобновленный проект Babel Nebula! Заслуженного астролингвиста, доктора наук, почетного члена Межгалактической Академии Наук, известного писателя…

— Но я думал, что вообще-то я возгл… – начал было возражать Крейг, но тут же резко замолчал, не в силах поверить своим глазам, ошеломленно уставившись на внезапно открывшуюся дверь.

На пороге стоял, с насмешливой улыбкой играя своей серебряной тростью, Гренвилл Барнс.

10. Краткое введение в астролингвистику

— Прости, я опоздала... Не сразу нашла, где находится нужная аудитория…

— Ничего, наш великий профессор тоже не балует пунктуальностью! – усмехнулся Крейг, освобождая для меня место рядом.

Плюхнувшись на скамью, чувствуя одновременную смесь волнения и трепета, я едва перевожу дух, поскольку, чтобы попасть на лекцию пришлось преодолеть несколько лестничных пролетов соседнего крыла, где располагались все конференц-залы и лектории. Конечно, сразу после того, как Гренвилл Барнс появился в редакции, я провела свою небольшую исследовательскую работу. Профессор Барнс, известный астролингвист, чья новаторская работа о космической коммуникации произвела в свое время революцию в области лингвистики, был известен своими блестящими, но весьма эксцентричными теориями, а его самая известная работа по переводу космических языков вызвала жаркие дебаты во всех академических кругах. Некоторые поклонялись ему как провидцу, в то время как другие считали его шарлатаном и профанатором, отвергая его идеи как чистую научную фантастику.

Возможно, именно поэтому его ознакомительная лекция при вступлении в должность привлекла такое большое внимание. В аудитории в буквальном смысле негде было упасть даже яблоку. Приглядевшись, я заметила, что между некоторыми ярусами оставлены пустые ряды.

— Пока звезда нашего светила науки еще не засияла, немного введу тебя в курс дела, – хмыкнул Крейг. – Если заметила, слушатели здесь располагаются согласно своим кастам.

— Да, как раз сейчас обратила внимание, – кивнула я.

— Верхние ярусы занимает первая каста — переводчики с искусственных и инопланетных языков, – продолжил он. –Следующие за ним ярусы за второй кастой — переводчиками с инопланетных языков, чуть нижи за ними располагается третья каста — переводчики с искусственных языков.

— А на последнем ярусе?

— А на последнем месте находится четвертая каста — переводчики с человеческих языков, – улыбнулся Крейг. – Как члены группы Барнса мы занимаем специально выделенные места посередине.

— Все-таки как-то многовато народа для обычной лекции… – оглядываясь по сторонам, удивилась я.

— Он просто решил на нас проверить свою предстоящую речь на предстоящем DCLXVI Межгалактическом Конгрессе, –хмыкнул он, снова включая свой лэптоп. – Вот все и понабежали.

Резко погас свет, и в огромной аудитории воцарилась абсолютная тишина, на сцену вышел профессор Барнс. Театральные прожекторы, казалось, еще больше усиливали его экстравагантную харизму. Это был худой, долговязый мужчина с густым вихрем седых волос и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, хранили в себе не меньше тайн, чем Вселенная.

— Дамы и господа, — начал он, его голос гулким эхом разнесся по залу, — мы стоим на пороге величайшего лингвистического вызова, с которым когда-либо сталкивалось человечество. Мы живем в большом котле огромного количества живых и искусственных языков — проблема понимания и установления успешной коммуникации с межгалактическими цивилизациями — это не просто очередное академическое занятие астролингвистики как науки, это наша насущная потребность, без которой немыслимо дальнейшее процветание нашего общества.

По аудитории вплоть до последних рядов прокатился одобрительный ропот.

— Самое сложное первое препятствие, — объяснил он, — найти общую почву между нами и другими разумными существами Вселенной, о которых мы ничего не можем знать с абсолютной уверенностью. Эта общая почва станет основой для действительно универсального языка космоса, который сможет понять любой разум, будь то в Млечном Пути, Андромеде, или за пределами нашего космического горизонта. Но как его найти? Ведь все мы отягощены границами собственного субъективного восприятия. Вообразим театр, – в этот момент он резко повернулся и сделал указательный жест на одну из освещавших его театральных рамп. – Искусству нужны были жертвы, и они с охотой наполнили зрительный зал...

По аудитории снова прокатился волной одобрительный смех.

— Поднимается занавес, и мы видим, как некий человек расхаживает по сцене, произнося свой монолог с сигаретой в зубах, щелкает зажигалкой, садится в кресло, другими словами, совершает все те действия, что каждый день делаем в своей жизни и мы, ну, за исключением разве что курения, которое вредно для вашего здоровья! И вдруг мы внезапно понимаем, что наблюдаем за этим человеком таким образом, как никогда не сможем наблюдать за собой. Мы как будто воочию видим разыгранную главу из собственной жизни, что одновременно пугает и интригует. Мастерство драматурга перенести на сцену собственную жизнь в его произведения, но в конечном счете судьба постановки зависит от милости реципиента. Это всегда двусторонняя коммуникация. Мы наблюдаем жизнь со стороны, но не каждому может понравиться собственная жизнь, показанная с театральных подмостков. Если постановка не удалась, то кто в этом виноват? Драматург, который не смог понятно донести свою идею? Или зритель, который не понял заложенное в пьесе сообщение?

Барнс сделал драматическую паузу и оглядел зал. После чего, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, снова продолжил.

— Виноваты в этой неудавшейся коммуникации обе стороны. Наше восприятие реальности ограничено картиной мира, вложенной в структуру кода нашего языка. Частное не отделимо от целого как общность отдельных, разделенных между собой частностей. Важно привести их к общему знаменателю. Мы живем в эпоху, когда возможности астролингвистики практически безграничны. Ключ, — сказал он, и его глаза заблестели от волнения, — заключается не в обучении жителей других планет нашим языкам, а в создании совершенно нового языка. Мы должны использовать универсальный язык самого космоса. Но что это за язык? Кто-то мне может подсказать? – обратился он к залу.

— LINCOS? – неуверенно произнес кто-то с верхних рядов.

— Математика и фундаментальные законы физики! –продолжил он. – Эта система кажется экстравагантной и современной, но на самом деле она стара как мир. Лаконично изложенная еще самим Галилеем в его знаменитом «Пробирщике», его основополагающем трактате о научном методе, она гласила: «Эта великая книга, Вселенная, постоянно открыта нашему взгляду», — писал он. «Но эту книгу нельзя понять, если сначала не научиться понимать язык и читать буквы, на которых она составлена. Она написана на языке математики, и ее символы — треугольники, круги и другие геометрические фигуры, без которых человек не может понять ни единого слова из нее». Именно это представление о том, что не что другое, а именно математика является языком Вселенной, преследовало весь научный мир еще со времен Галилея и было главным источником замешательства для самых выдающихся научных мыслителей истории.

Руки Крейга лихорадочно бегали по клавиатуре, пока он яростно делал заметки на своем лэптопе.

— С древних времен ученые занимались поисками универсального языка, – продолжил Барнс. – Еще до эпохи Просвещения проблема коммуникации в основном формулировалась в церковных терминах, поскольку философы пытались воссоздать совершенный язык Бога. Но как бы фантастично это ни звучало, еще в эпоху Возрождения несколько произведений напрямую обращались к трудностям общения с инопланетной жизнью. Пожалуй, наиболее ярким примером здесь является роман английского епископа Фрэнсиса Годвина «Человек на Луне», опубликованный в 1638 году. Роман этот примечателен во многих отношениях, но больше всего тем, что предвосхитил трудности, связанные с межзвездной передачей сообщений, более чем за триста лет до того, как первое сообщение было отправлено в космос, а также ролью музыки в содействии внеземному общению.

В этом романе главный герой отмечает, что «трудность лунного языка не поддается пониманию, и причин для этого особенно две: во-первых, потому, что он не имеет никакого сходства ни с каким другим, который он когда-либо слышал. Во-вторых, потому, что он состоит не столько из слов и букв, сколько из мелодий и неуклюжих звуков, которые никакие буквы не могут выразить. Ибо у них мало слов, но они состоят только из мелодий, так что, если они захотят, они выразят свои мысли мелодиями без слов». Достоинства лунного языка Годвина были во многом схожи, хотя в двух отношениях, с утопическим языком Томаса Мора. Он был необычайно сладкозвучен, потому что он общался «мелодиями», хотя ни один из примеров, которые нам были даны в тексте, не образовывали очень стройных мелодий. Но именно в широте распространения лунный язык, очевидно и наиболее существенно, он превосходил утопический язык Мора, поскольку был «одинаков во всех регионах Луны», и поэтому был не затронут проклятием древнего Вавилона, которое разрушило изначальный универсальный язык людей. Только представьте себе, — продолжил Барнс, драматически жестикулируя, — этот великий язык, в котором каждый символ представляет собой не просто звук или идею, а фундаментальную константу Вселенной! Где грамматика выводится из законов термодинамики, а синтаксис отражает танец субатомных частиц!

— Но как возможно, что именно математика и физика, точно такие же продукты человеческой мысли, лучше всего подходит к объектам физической реальности Вселенной? – снова раздался вопрос с нижних рядов аудитории.

— Весь вопрос в их онтологическом статусе, – не задумываясь ответил профессор Барнс. – Математика и физика существуют независимо от человеческого разума, она опирается на единые законы логики и не подвержена искажению личностным восприятием чьего-либо языкового кода. Именно поэтому они являются идеальным кандидатом на роль основы для универсального языка, который будет понятен любому внеземному получателю вне зависимости от его нахождения. Их «необоснованная эффективность», когда речь заходит об описании физической составляющей Вселенной, долгое время принималась как простое доказательство существования любых абстрактных математических объектов во Вселенной, теория, получившая впоследствии название математический платонизм. По утверждению ее адептов, математика существовала бы независимо от существования каких-либо умов — человеческих или иных, которые бы ее воспринимали, потому что математика — это буквально часть Вселенной и наделяет ее своей рациональной структурой.

С этой точки зрения, математика — это то, что открываем для себя, а не изобретаем, – сделав короткую паузу, продолжил Барнс. – Почти каждая программа для космической коммуникации по умолчанию приняла математический платонизм в качестве своего главного тезиса. Эта философская позиция оправдывает математику как отправную точку для межгалактической коммуникации, потому что люди и инопланетяне одинаково разделяют Вселенную и, таким образом, «читают одну и ту же Книгу», даже если символический язык, который мы сейчас используем для обсуждения этой книги, совершенно разный.

— Так как же насчет LINCOS? – не унимался один из слушателей на верхних рядах.

— С точки зрения межгалактической коммуникации, LINCOS, или второе поколение lingua cosmica был основан на формализмах лямбда-исчисления и исчислениях конструктивных индукций, которые использовались как метаязык для интерпретации основного текста. Конечно, такие формализмы являлись привлекательным кандидатом для межгалактической коммуникации, потому что такими терминами можно слепо манипулировать, даже не понимая их значения, пока жители других планет тоже понимают принципы логики, которые служат основами этой системы. С другой же стороны, интуиционизм также отвергает онтологическую необходимость абстрактных математических объектов и постулирует, что математика является «неязыковым» творением человеческого разума. Эта интуиционистская логика проложила путь любителям алгоритмических доказательств, которые могут создавать доказательства, но слишком сложны, чтобы быть понятными человеческому разуму, и также являются ядром языка LINCOS, который позволяет системе самоинтерпретироваться. С этой точки зрения, математика является чистой внеременной ментальной конструкцией, в то время как LINCOS носит в себе отпечаток нашего опыта и представлений о космосе на тот момент, когда он был создан.

Долгое время все эти фундаментальные проблемы к подходу установления единого принципа межгалактической коммуникации были неразрешимы даже для лучших умов человечества. Но все изменилось. Я попрошу немного вашего внимания сюда, – снова сделав драматическую паузу, произнес Барнс, указывая на гигантский жидкокристаллический экран за его спиной, на котором возникли картинки со схемами галактики.

По залу пронеслись восхищенные возгласы.

— Знаменитая Вавилонская Туманность, – продолжил профессор Барнс, – загадочное небесное явление, таинственная космическая библиотека, где каждая звезда гудит вибрациями бесчисленных языков, окутанная мистикой и чудесами, запрятавшаяся где-то в дальних уголках Вселенной. Этот загадочный язык был связан с древней цивилизацией, которая использовала язык для управления материей на квантовом уровне. Та цивилизация таинственно исчезла, оставив после себя знания, закодированные в языке. Этот язык считался до недавнего времени безвозвратно утерянным… Дамы и господа, — сказал он, драматично повысив голос почти до крика, — наша корпорация несколько лет занималась проектом восстановления этого языка, создав собственное творение — сложную лингвистическую систему, основанную на квантовых языковых матрицах, которая получила название «нептономикрон». Эта гениальная разработка нашей корпорации потенциально может кодировать огромные объемы информации в шаблонах, которые будут узнаваемы любой достаточно развитой цивилизацией, независимо от ее биологического или культурного происхождения, и у меня есть основания полагать, что мы, возможно, стоим на пороге революционного поворота истории всей нашей цивилизации. Этот идеальный универсальный межгалактический язык наконец-то декодирован! Последствия этого открытия... ошеломляют!

Аудитория взорвалась возбужденным говором и аплодисментами.

— Это настоящий прорыв! – раздались возгласы из середины аудитории.

— Просто сенсация! – донеслось с дальних рядов.

— Ну-ну, конечно… – послышались скептические голоса с переднего ряда.

— Спасибо! Спасибо, коллеги! – разведя руками, поблагодарил Барнс, – Но давайте пока не будем слишком забегать вперед. Нас с вами еще ждет много работы! Очень много работы… Наше путешествие в мир астролингвистики только начинается, мы знаем еще далеко не все тайны Вселенной, но проблемы общения через огромные пространства космоса как никогда близки к своему разрешению!

Лекция закончилась. Зажегся свет, Барнс подошел к своей трибуне, собирая свои бумаги обратно в портфель. Я поднялась со своего места, мой разум немного кружился от перегрузки информацией. Область астролингвистики, когда-то маргинальная лингвистическая дисциплина, теперь казалась мне самой важной областью изучения во всей галактике. Я мельком бросила взгляд в экран лэптопа Крейга и заметила, что он на самом деле не конспектирует текст лекции, а работает над структурой перевода кода какого-то языка.

— Вот, посмотри, – не зная почему сказала я, указывая на экран. – В нейронных сетях каждое слово кодируется через вектор чисел.

— Ну, это как бы и так понятно… – хмыкнул Крейг, устало потирая глаза.

— Но в твоих расчетах не учитывается поправка на зашумление канала. Поэтому и цифры не сходятся.

Кликнув несколько раз по экрану и пробежавшись взглядом по строчкам, Крейг улыбнулся:

— Как же хорошо, что ты ничего не понимаешь в компьютерной лингвистике.

— Да, совсем ничего, – с улыбкой ответила я.

— Ты куда сейчас? – вдруг спросил он.

Я чуть дернула плечом, подходя к выходу из аудитории.

— А куда я могу в такое время пойти? Домой, конечно...

— Можно я тебя провожу? – обдав меня умоляющим взглядом своих оливковых глаз, улыбнулся он.

***

По сравнению с шумной переполненной аудиторией, на безлюдной вечерней набережной царила почти полная тишина, иногда нарушаемая гудками проходивших мимо катеров, похожих на гигантские поплавки. Какое-то время мы шли молча, и я уже начала гадать, для чего же он все-таки напросился в сопровождающие, если почти всю дорогу мы в итоге провели молча.

— Еще раз спасибо тебе за подсказку, – вдруг нарушил молчание Крейг. – А я все никак не мог понять, почему у меня не получаются мои расчеты…

— Просто тебе нужен был свежий взгляд со стороны, – улыбнулась я.

— Да, так и есть, взгляд со стороны! – подхватил он, подняв взгляд от мерцавших бликов воды под нашими ногами. – Прости, я немного стеснительный... Мне редко встречались не только красивые, но и умные девушки, и я иногда теряюсь, что сказать.

— Вот сейчас уже я не знаю, что сказать от смущения… – со вздохом призналась я, шагая по столь привычному уже стеклянному мосту. – Но мне приятно, что ты считаешь меня красивой. Мне очень редко говорят комплименты.

— Какая несправедливость... – игриво возмутился он. –Такое девушке как ты все время должны делать комплименты, а от кавалеров не должно быть прохода!

— М-м-м, – смущенно протянула я. – Пока такого за собой не замечала, и в моем списке кавалеров абсолютная пустота.

— Просто не могу в это поверить, – улыбнулся он. – Как такое вообще возможно?

— Хм, не знаю... – пожала плечами я, вглядываясь в мерцавшие в воде неоновые огни. – Наверное, потому, что просто очень тяжело любить человека, который всю свою сознательную жизнь отталкивает от себя людей... Потому что у меня всегда был слишком богатый внутренний мир, чтобы еще добавлять в него дополнительные проблемы, связанные с отношениями с другими людьми...

— У меня похожая история, – задумчиво проронил он. – Но знай, что в этом списке теперь есть я.

Я не смогла удержаться и смущенно рассмеялась, и мой звонкий смех подхватило случайное эхо.

— Как ты обустроилась на новом месте? – решил он переменить тему.

— Спасибо, неплохо… – со вздохом ответила я. – Ну, в плане, что у меня теперь есть хотя бы собственное жилье, но, если честно, я в глубоком осадке от вашего ЖКХ…

— Да, к нему надо привыкнуть! – весело рассмеялся он. – Кстати, новоселье нужно бы отпраздновать.

— Да, – согласилась я. – Все как-то не было времени, да и приглашать мне, если честно, особо некого.

— Может быть, меня пригласишь на чашечку чая?

Я бросила на него удивленный взгляд.

— М-м-м, у меня не убрано, – решила соврать я.

— Ничего страшного.

— Если честно, – со вздохом призналась я, прямо заглянув в его глаза. – К себе в душу и в свою квартиру я никого впускать не хочу.

Снова возникла неловкая пауза. Его явно задели мои слова. С реки на нас резко подул влажный, холодный ветер, и, сильнее запахнув края своего старенького кардигана, я невольно поежилась, зябко опустив руки в карманы. Мы вновь ступили на мерцающий после дождя тротуар, но не пройдя и пары метров, наткнулись на странного обитателя этих мест.

Неподалеку от моста на картонке от старой коробки среди разбросанного вокруг мусора сидел несчастного вида миниатюрный робот.

— Не обращая внимания на этот СБРОД, – с каким-то странным раздражением произнес Крейг.

— СБРОД? – переспросила я.

— Ставший безработным робот, отработанный дегенерат, – устало пояснил он. – Когда они становятся ненужными своему хозяину, некоторые несознательные граждане их выбрасывают на улицу как старых кошек и собак.

— А тебе не кажется несправедливым так обращаться со своим ближним? – удивилась я.

— Почему? Между людьми тоже идет жесткая конкуренция. Почему ее не может быть между роботами? – сразу парировал Крейг, разведя плечами. – Это просто закон природы. Выживает тот, кто лучше умеет приспосабливаться. У эволюции нет причины заботиться о слабых особях.

Я открыла сумочку, и, найдя монетку в 10 крипт, оставшуюся у меня с аванса, опустила ее на лежавшую на картонке шапку.

— Спасибо, добрая девушка… – произнес робот на чистом русском языке, сразу подняв свою голову.

— Ты говоришь на русском языке? – изумленно спросила я.

— Я синтетический ИИ. Я говорю на 30 человеческих языках и на 40 искусственных.

— О! Да я, значит, имею дело со своей коллегой! – улыбнулась я. – Как тебя зовут?

— Меня зовут Лира, – на том же чистом русском языке ответил робот.

— Лира, ты хочешь пойти со мной домой и начать работать на меня? – спросила я, протянув роботу руку.

Снова подняв голову, робот как будто бросил на меня удивленный взгляд, после чего положил в мою протянутую руку свою холодную металлическую ладонь.

— Хочу!

Закатив глаза, Крейг молча удалился, свернув с набережной в один из подсвеченных неоновой подсветкой переулков.

11. Отель делюкс «Все включено»

Сняв свою повязку для сна, я бросила взгляд в иллюминатор, где в ласковых лучах двух солнц проплывали легкие, словно сбитые сливки, облака. Медленно переведя взор на просторный салон, залитый мягким утренним светом, я еще раз убедилась, что поездки на частном самолете, конечно, гораздо приятнее обычных чартерных рейсов. Полы тонут в мягких коврах, уютные кожаные сиденья в кремовых и коньячных тонах располагают к отдыху, персональные регулируемые жидкокристаллические экраны позволяют посмотреть все сериальчики, какие только можно найти в местной фильмотеке Cryptflix, персональный шеф-повар готов приготовить на своей маленькой, но очень технологичной кухне любимые блюда по вашему первому зову. Не могу поверить, мое печенье с гороскопом меня не обмануло: меня действительно ждало увлекательное путешествие и встреча с таинственным незнакомцем.

Сидевший возле иллюминатора Гренвилл Барнс вдруг оторвал взгляд от своего лэптопа.

— Ну что? Проснулись, милая барышня? – широко улыбнулся он. – Я смотрю, в отличие от меня, вы не страдаете бессонницей! – хохотнул он. – Как заснули, не просыпаясь проспали практически все шесть часов полета!

— Да, у меня выдались очень тяжелыми эти последние две недели… – смущенно ответила я.

— Все правильно! Все правильно! – снова рассмеялся он. – Отсыпайтесь пока! Нас впереди ждет долгая и напряженная работа! Нужно накопить достаточно сил.

— Профессор Барнс… – немного поколебавшись, вдруг решилась я. – Я хочу сказать, что мне очень жаль из-за того, что произошло на премьере «Зрителей просили не беспокоиться» в тот вечер.

— И совершенно напрасно, – к моему удивлению возразил он. – Дурацкая постановка дурацкой пьесы, которую вовсе не жалко. Мне не следовало тратить на нее свое время, и еще больше выбрасывать на нее столько денег, но иначе никто не брался ее у себя ставить. Зритель сейчас слишком пресыщен всевозможным зрелищем! – язвительно хмыкнул он.

— А зачем ее тогда было ставить?.. Ну, я хотела сказать… Не знаю… – замялась я.

Закрыв свой старенький лэптоп, Барнс снял очки и устало потер переносицу.

— Если вы хотите знать глобальное «Зачем?», то у меня нет ответа на этот вопрос, – с кислой улыбкой признался он. – Это может показаться глупым, но до недавнего времени я считал эту пьесу гениальной. Когда столько лет, сколько я, занимаешься наукой, это иногда начинает навивать сильную тоску. И вот в одно прекрасное утро к тебе приходит странная мысль: «Да ладно, Гренвилл, ты гораздо большее, чем все это!». В общем, все мы люди, и все мы можем ошибаться… Я вытащил эту пьесу, которую написал много лет назад, и решил дать ей шанс. Глупость, чистая глупость... Никому не нужны скучные истории глупых авторов...

— Это вовсе не так! – с жаром сразу же возразила я.

Барнс осторожно положил на мою руку свою изящную, как у пианиста, ладонь.

— Спасибо, милая барышня, – грустно улыбнулся он. – Как я и говорил, вы очень добры!

— Значит, вы потеряли все свои деньги?

— Не волнуйтесь, я не ограбил себя до последней монеты, – поспешил заверить меня он. – У меня все же еще остались кое-какие сбережения на черный день, благо, если можно так сказать, у меня нет ни семьи, ни детей, которых надо каждый день кормить, одевать и обувать... – устало вздохнул он, заерзав в подлокотниках, как будто его собственные слова доставляли ему физический дискомфорт. – Наша жизнь сейчас всегда требует перед тем, как что-то делать, сначала просчитать допустимые потери. Пострадало в основном мое эго. Больно, обидно, досадно, но, как говорится, да ладно! Неприятно, что я получил эту пощечину, но опыт — сын ошибок трудных... Это только укрепило меня в мысли, что каждый хорош на своем месте. У меня достаточно неплохая репутация как у специалиста по астролингистике и хорошо принятых научных работ в этой области. Поэтому это неожиданное предложение с проектом Babel Nebula подвернулось как никогда кстати, и я не преминул им воспользоваться. Проект весьма громкий и амбициозный! Как раз для меня! Я уверен, что нас с вами ждет очень много всего… – недоговорив, заснул он, опустив голову в мягкие подушки кресла.

Я перевела свой взор дальше через проход и поймала на себе взгляд смотревшего на меня прямо в упор Марка. В его взгляде не читалось ни антагонизма, ни скрытой угрозы, ни даже какого-то определенного интереса, но что-то было в этом взгляде, отчего по моей спине мгновенно пробежали легкие мурашки. Заметив мой взгляд, он снова отвернулся и продолжил болтать с сидевшими с ним рядом Грэгом и Глорией. Я снова уткнулась в иллюминатор. Постепенно пейзаж стал меняться, и под фюзеляжем уже начала виднеться посадочная разметка, возвещавшая о том, что мы уже почти добрались до пункта назначения.

***

Затерявшийся где-то посередине органонской пустыни Атлантис встретил жуткой жарой и все тем же отсутствием воды в кране. Нет, конечно, это всего лишь временные краткосрочные неудобства в связи с небывало большим наплывом постояльцев. Одновременно с нашим конгрессом здесь проходила спортивная олимпиада пловцов-имплантатов «Амфибия», конференция популярных блогеров «Трутни», ежегодный съезд Общества Анонимных Эксгибиционистов и Ассоциации Романтической Фантастической Литературы, но их делегатов почему-то все время путали между собой. Припаркованные у отеля огромные спорткары напоминали последнюю модель «Тесла», но только еще более уродливую.

Пожалуй, без всякой натяжки, сейчас уже можно утверждать, что возвышавшийся многочисленными нео-готическими шпилями среди пустынного горизонта отель «Риц-Атлантис» был восхитителен. Настоящая жемчужина архитектурной элегантности и современного урбанистического дизайна. Его богато украшенный фасад и величественные, отделанные черным каррарским мрамором вестибюли не говорили, а просто кричали о роскоши и современной трактовке высокотехнологического рая. Кто же знал, что все в один прекрасный день превратится в театр хаоса и ужаса, но мы немного забегаем вперед.

Зайти внутрь мерцающего неоновой подсветкой огромного атриума отеля, где реальность плавно сочеталась с дополненной проекцией, было одновременно и страшно, и в то же время очень приятно. Внутри это был такой себе космический ар-деко со строгими классическими черно-золотыми акцентами. Нанотехнологичные пальмы и генно-модифицированные фикусы мягко покачивались, их листья едва заметно светились биолюминесцентными прожилками. В отличие от испепеляющей жары снаружи, здесь было свежо и прохладно, а воздух был пропитан легким ароматом синтезированных орхидей. Порхающие между растениями голографические бабочки демонстрировали на своих разноцветных крыльях таргетированную рекламу, когда пролетали перед тобой. Мне почему-то предложили новейший омолаживающий защитный антиоксидантный крем на бета-пептидах и продающуюся по акции упаковку сверхэргономичных гигиенических тампонов «Стремпакс».

На стойке регистрации стоял услужливый робот-консьерж с профессионально натруженной улыбкой. За его спиной над стойкой я заметила небольшую неоновую табличку с бегущей строкой: «ПРОВЕРЕНО: МИН НЕТ. НО ЭТО НЕ ТОЧНО. АДМИНИСТРАЦИЯ НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ОСТАВЛЕННЫЕ НА ТЕРРИТОРИИ ОТЕЛЯ КОНЕЧНОСТИ».

— Добро пожаловать в рай! — радостно поприветствовал меня робот, его успокаивающий мелодичный голос будто был записан с роликов ASMR. — Ваш номер готов и настроен в соответствии с вашим психобиометрическими показателями. Не забудьте ваш ключ!

Лифт представлял собой огромную прозрачную трубу, которая поднималась вдоль внешней стороны здания. По мере того как он поднимался ввысь, виды вокруг переходили от оживленных городских улиц внизу к бескрайним просторам бирюзового моря, усеянного плавающими где-то вдалеке на горизонте яхтами и кораблями. Над трехэтажным цоколем возвышались еще двести этажей. На многочисленных уступах этой гигантской башни каким-то непостижимым образом умещались старомодные поля для гольфа, новомодные корты для игры в сквидл,(1) бассейны-джакузи, криокамеры, солярии, мини-футбольные поля, несколько эстрадных площадок и лекториев, где голографические артисты танцевали между столиками в такт музыке, а возле залов повсюду дежурили круглосуточно наряды роботов-полисменов. В огромном бассейне спортсмены с имплантами жабр проводили свои соревнования. Рядом с ними примостилась небольшая группка пенсионеров, играющих в шахматы дополненной реальности, манипулируя голографическими фигурами, которые возвышались над бассейном.

Плавно добравшись до сто двадцатого этажа, лифт почти беззвучно открыл двери.

— Ты туда камней, что ли, наложила? – спросил Грэг, трудом волоча по красной дорожке кажущегося бесконечным коридора два наших одинаковых брендированных корпоративных серебристых чемодана.

Шедшая рядом со мной Лира непроизвольно хихикнула.

— Не стоило, Грэг. Я бы справилась сама, – отвечаю я, пытаясь всунуть в умную дверь свою карточку-ключ.

— Да ладно! – усмехнулся он. – Раз уж нас с тобой поселили на одном этаже, должна же быть от меня хоть какая-то польза!

Не без труда открыв дверь, я, не сдержавшись, издала возглас удивления. Повсюду был киберпанк, который мы заслужили. Все стены номера представляли собой интеллектуальные панели, которые с городских джунглей сразу сменили фон на безмятежный пляжный закат. Посередине располагалась огромная круглая кровать, чудо биоадаптивной технологии, с адаптивно регулирующейся жесткостью и температурой. Голографический интерфейс, материализовавшийся словно по жесту волшебной палочки, сразу предложил выбрать настройки освещения номера, жесткость матраса, меню мини-бара и плейлист умной станции-виртуального помощника.

Я подошла к окну и раздвинула шторы. Вид из номера был по-настоящему впечатляющим — бескрайняя пустыня сливалась с горизонтом, откуда можно было разглядеть разве что находящуюся где-то вдалеке бирюзовую кромку моря под нависшими облаками, напоминавшими сладкую воздушную розовую вату.

Оглянувшись, я увидела, что поставив рядом чемодан, Грэг с подозрительным видом опустился на карачки и начал заглядывать под кровать с лучом фонарика от своего смартфона.

— Что ты делаешь? – удивленно спросила я.

— А чем ты думаешь я могу заниматься в таком положении? – усмехнулся Грэг, снимая с рукава клубок серо-сизой пыли. – Провожу обязательный досмотр номера!

— Обязательный?!

— Ты даже не представляешь, какой процент преступлений в подобных отелях! – со знанием дела заверил меня Грэг, подойдя к зеркальному шкафу-купе, где продолжил свой тщательный досмотр. – Насилуют и убивают на каждом углу! Что было в Атлантисе — остается в Атлантисе, детка!

— Спасибо, буду иметь в виду…

— И да, напитками из мини-бара лучше не пользоваться, – с серьезным видом предупредил он, открывая шкафчики под жидкокристаллической панелью на стене. – Он наполнен нанопрепаратами и коктейлями, изменяющими настроение, обещающая унести в виртуальные миры далеко за пределами воображения, из которых ты потом можешь не вернуться. Воду из крана, когда она появится, тоже на всякий случай не пей!

— Понятно, все сложно… – вздохнула я, открывая свой чемодан, в котором не без удивления сразу наткнулась на комплект цветастых розовых стринг.

— М-м-м, мне кажется, что мы перепутали наши вещи…

Закончив свой осмотр, Грэг подошел в открытому на моей кровати чемодану.

— Да-а-а, извини… У тебя явно не может быть такого комплекта «неделька»! – смущенно хихикнул он. – Я по ошибке притащил тебе свой. Сейчас быстренько все поменяю! – добавил он, торопливо выбегая в коридор.

Через минуту возвратившись с правильным чемоданом, он на минуту остановился у одного из зеркал, поправляя свой стильный начес.

— Кстати, а ты в чем планируешь пойти на торжественный вечер открытия конгресса? – вдруг поинтересовался он.

Открыв свой чемодан, я достала свое единственное платье.

— Белый верх, черный низ? Ты серьезно? – рассмеялся он, оторвав на минуту взгляд от своего отражения в зеркале. – Ты же не хочешь, чтобы тебя на приеме приняли за официантку?

— Ну, я не знаю… – начала было оправдываться я.

— Так! Через полчаса жду тебя внизу! – крикнул он, выходя из номера.

— Зачем? – удивилась я, переглянувшись взглядом с тоже озадаченной Лирой.

— Пойдем с тобой на шопинг! И это не обсуждается! –приказал он безапелляционным голосом и захлопнул за собой дверь.

**

(1) Сквидл — популярная в Алгоритмии игра. Смесь тенниса, сквоша и боулинга.

12. Танец среди звезд

Большой зал отеля «Риц-Атлантис» был похож на роскошный дворец Шахерезады, затерявшийся где-то далеко в космосе. Спустившись по парадной лестнице, празднично оформленной гирляндами с искусственными цветами, я даже на секунду закрыла глаза, чтобы привыкнуть к столь необычной обстановке: все вокруг мерцало, словно живая галактика. Искусственное небо под куполом отеля имитировало захватывающее полярное сияние, раскрашивая ночь яркими, кружащимися цветами. Голографические звезды танцевали на потолке, отбрасывая мягкое радужное сияние на собравшихся внизу высокопоставленных знаменитых гостей. Стены, сделанные из умного стекла, постоянно менялись, сверкая то полупрозрачными видами раскинувшегося в пустыне небоскреба, то абстрактными космическими узорами, словно реагируя на ритм музыки. Приглашенные гости курсировали от одного интерактивного островка к другому, огибая установленные посередине зала танцпол. Островки антигравитационных платформ словно висели в воздухе, позволяя гостям подниматься и спускаться в трехмерном пространстве по своему желанию.

В дальнем углу танцпола играл специально приглашенный оркестр, который настолько виртуозно дирижировал своими музыкальными инструментами, что казалось, они существовали только в свете и звуке. Музыка, смесь классических мелодий и футуристических электронных тонов, наполняла воздух вокруг футуристично-сказочной атмосферой. Официанты в черных фраках, почти неотличимые от гостей, за исключением красного свечения их галстуков-бабочек, проворно маневрировали сквозь толпу с подносами творений высокой молекулярной кухни. Сферы коктейлей, охлажденных жидким азотом, плавали на их подносах рядом с богато украшенными канапе всевозможных видов и форм, меняя свой вкус с каждым укусом, а их ароматы сопровождались легкими всплесками пряного тумана.

В дальнем углу собравшаяся небольшая группа гостей все время о чем-то дискутировала вокруг одного весьма необычного игорного стола, где результаты игры определялись непредсказуемым поведением субатомных частиц. Рядом находился уголок дополненной виртуальной реальности, позволяющий гостям временно переноситься в любые экзотические места по всей галактике, не покидая гала-приема. Вокруг него в основном вертелась толпа из конференции популярных блогеров «Трутни». Держа в руках свои натруженные гаджеты, они записывали прямые эфиры для своих социальных сетей.

Повертевшись немного у огромного зеркала в углу, я еще раз отдала дань вкусу Грэга: в этом платье, сотканном словно не из ткани, а из чистого белого света, и в невыносимо неудобных, но чрезвычайно эффектных серебряных туфлях я чувствовала себя настоящей Золушкой, которая приехала на бал в карете, сделанной из тыквы. Надеюсь, мне не придется сегодня также поспешно убегать, когда часы начнут бить полночь.

— Bellissima! – Неожиданно раздался смутно знакомый голос за моей спиной, заставив меня слегка вздрогнуть.

Оглянувшись, я увидела, что за мной уже какое-то время с бокалом в руках наблюдает Крейг. Для гала-приема он выбрал образ «total black». Черная шелковая рубашка была небрежно растегнута на пару верхних пуговиц, оголяя загорелую, изрядно удобренную одеколоном кожу, идеально скроенный смокинг украшала едва заметная серебряная оторочка по лацкану воротника. На щеках привычная ухоженная небритость. Ну хоть прямо сейчас бери сниматься в рекламу нового парфюма от Armani Prive.

— Ну просто прекрасная рыжеволосая богиня, которая только что вышла из морской пены! – восхищенно продолжил он, неприкрыто пожирая меня глазами меня с ног до головы.

— Не смущай меня... Мне обещали, что это платье не просвечивает... – смутилась я, в панике еще раз бросив взгляд на свое отражение в зеркале. – Мне самой очень непривычно в этом хрустальном платье для Золушки…

— Хорошо-хорошо! Как хочешь! Больше не буду! – рассмеялся он, беря меня под руку. – Пока ты меня не побила, давай пойдем поприветствуем Баскервилля, он как раз про тебя только что спрашивал.

Не успела я что-то возразить, как он подвел меня к стоявшей неподалеку компании мужчин, среди которых я сразу узнала сверкающую лысину сэра Джона. Рядом с ним стоял, как всегда улыбающийся, Гренвилл Барнс, и оба они о чем-то оживленно беседовали со странным незнакомцем в черном, с которым я почти столкнулась лицом к лицу в день, когда в редакции застрял лифт. Сказав последнюю фразу, он пожал руку Баскервиллю, и я успела заметить, что она у него целиком бионическая. Повернувшись, он поправил слегка слетевший с лица капюшон, оголивший черную железную маску, на которой красным огоньком мерцал единственный глаз.

В этот момент откуда не возьмись выросшая живой стеной плечистая охрана оттеснила всех на почтительное расстояние, создав что-то вроде живого коридора для высокопоставленного гостя с его многочисленным гаремом космических русалок в серебристых обтягивающих комбинезонах под белым плащом.

— О, Александра! Я вас как раз искал! – воскликнул при видя меня Баскервилль. – Хотел вас предупредить, что нам придется вас задействовать в качестве одного из переводчиков на завтрашнем открытии конгресса.

— Но я не готовилась… – начала было возражать я. – Я очень давно не переводила, и уж тем более не занималась синхронным переводом… А это совершенно другая специфика…

— Я уверен, что вы справитесь! – резко перебил меня Баскервилль. – Тем более что вы просто будете страховать других переводчиков, если кто-то не сможет продолжить работу. Во время таких ответственных мероприятий всегда случается какой-нибудь форс-мажор! – вздохнул он. – Это просто обычная перестраховка, не волнуйтесь.

— Хорошо… – вздохнув, сдалась я.

— И знаю я вас, молодежь! – добавил он насмешливым тоном. – Не засиживайтесь допоздна. Завтра у нас тяжелый день! Пару коктейлей и не позже двенадцати сразу спать!

— Да ладно тебе, Джон, – вступился профессор Барнс. – Ладно, мы, старики, которым ничего не нужно. Не надо и молодежь лишать праздника! Развлекайтесь, танцуйте, веселитесь! Carpe diem, как говорили древние римляне! – добавил он, слегка похлопав меня по ладони, после чего вслед за Баскервиллем направился к выходу.

— Какой милый старик… – вырвалось у меня.

— Не сказал бы, – с ироничной ухмылкой возразил Крейг. – Как появился в нашей корпорации, сразу же мне все везде перекрыл, забрав практически все мои текущие проекты, понизил меня чуть ли не до лаборанта! Это меня-то! Самолюбие старика так сильно задели мои слова про его говнопьесу в театре!

— Они бы задели абсолютно любого человека на его месте… – вырвалось у меня.

— Черт, еще и этот здесь… – вздохнул Крейг, увидя подходившего к нам Грэга в своем эксцентричном, расшитом золотыми пайетками фраке. – Для полного паноптикума не хватает только Перпетуа, – шепнул он мне на ухо, – но она, наверное, как обычно, в одиночку напивается у себя в номере.

— О, друзьяшки! Приветики! – с привычной улыбкой радостно замахал нам Грэг. – Наконец-то я нашел в этой пафосной толпе снобов хоть какие-то знакомые лица!

— Простите, я вынужден вас покинуть, – поспешно бросил Крейг, оглядываясь по сторонам. – Что-то разболелась голова… Лучше поднимусь к себе, и, следуя совету Баскервилля, лягу пораньше. Завтра мне надо будет быть трудоспособным прямо с раннего утра.

— Да, конечно… – улыбнулась я.

Но не дожидаясь ответа он уже торопливо пересек зал, чуть не столкнувшись с одним из курсировавших по залу официантом с огромным подносом.

— Ну, когда эта мрачная личность наконец-то ушла... Могу тебе сказать, подруга, что ты сегодня просто потрясающе выглядишь! – с довольной улыбкой заметил Грэг, взяв меня за руку и покрутив вокруг своей оси. – Я здорово потрудился, учитывая, какой прискорбный исходный материал у меня был в начале!

— Спасибо. Вот это комплиментище... – хмыкнула я, вымучив на лице улыбку.

— Просто ужасающе запущенный случай!

— Еще раз спасибо.

— Омерзительно плохой вкус и запустение, которое просто кричало о помощи!

— Ох, и вот еще один комплимент…

— Поразительное равнодушие к потенциалу своей внешности!

— Спасибо.

— Катастрофическое непонимание модных трендов…

— Что бы я без тебя делала!

— Да не за что! – добродушно махнул рукой он. – Обращайся!

— Обязательно.

— Но зато посмотри на себя сейчас! Чистая поэзия!

— Спасибо.

— Настоящая мелодия красоты!

— Да ну тебя.

— Волшебная живопись Боттичелли во плоти!

— Прекрати.

— Ты просто сразу обламываешь мне все крылья… –печально вздохнул он. – Я бы придумал еще кучу крутых метафор, ведь я, вообще-то, талантливый журналист…

— Кстати, что интересного удалось узнать на вечеринке журналистов? – скорее не из интереса, а чтобы переменить тему спросила я.

— Ах! – со вздохом ответил он. – Лучше не спрашивай! Тоска зеленая… Вторая древнейшая уже давно превратилась в первую... Сборище исписавшихся коллег, которые только и могут, что лить сплошной сладкий сироп о том, в каком замечательном государстве будущей великой Алгоритмии мы живем! Безрезультатно полчаса шнырял по залу в поисках интервью со светилами науки и политики, но все словно засунули себе язык в одно место… Два типа боязливо откашлялись, третий вообще сразу убежал, как только я включил диктофон. Даже говорить тошно… Пришлось оставшуюся часть вечера заливать свою экзистенциальную тоску в баре на смотровой площадке отеля. К несчастью, столкнулся там с Перпетуа, которая занималась там точно тем же. Конечно, не хочу говорить о ней ничего дурного…

— Ну да, конечно же, нет!

— Но из всех жутких баб, которых я когда-либо видел, она самая жуткая! У ее змеиные волосы и ужасно противный говор, от которых просто кровь стынет в жилах! Жуть! До того омерзительно стервозна, что даже слушать ее просто какая-то адская мука… Отвратная, склизкая, хитрая женщина! Заговорила меня так, что мне пришлось платить за ее коктейли!

— Ты абсолютно прав, что не говоришь о ней ничего плохого...

— И не говори!

— Мне очень жаль, что у тебя был такой неудачный вечер, – хлопнув по его плечу, подбодрила я.

— Ох, да… – вздохнул он. – Самый интересный разговор за весь вечер у меня был с одним прикольным мужиком в том же самом баре.

— Что за мужик? – спросила я, радуясь, что он переменил тему.

— Весь вечер буравил меня своим томным взглядом. Я сначала даже обрадовался, подумал, что он ко мне клеится, но, как оказалось, он каким-то образом узнал, что я из «Нового дня» и хотел у меня узнать, не могу ли я его под каким-нибудь видом представить Аль Квазиру. Я ему, хихикнув, ответил, что когда мы с ним в последний раз крючком вязали друг другу рождественские свитера, он строго-настрого запретил мне приводить с собой незнакомцев. На что он сразу вышел из коммуникации, на прощание спросив, не нужны ли мне по дешевке лишняя упаковка нитроглицерина и моток бикфордова шнура, а потом посоветовал на всякий случай заказать себе новые обратные билеты.

— О боже! – ужаснулась я. – Ты думаешь, что это действительно террорист и он планирует покушение на одного из высокопоставленных гостей конгресса?

— Нет, конечно! – усмехнулся Грэг. – Знаешь, сколько на этих конгрессах подобных психов с поехавшей кукухой ходит? Ко мне здесь уже клеилось несколько типов сомнительного вида с похожими предложениями. В общем, таких сабжей здесь сотни, если не тысячи… Слушать бред каждого и принимать за чистую манеру — себе дороже.

— Но может лучше на всякий случай хотя бы сообщить кому следует? – неуверенно спросила я.

— Какая интересная мысль! И кому именно? – с усмешкой спросил меня Грэг. – Ну даже предположим, что меня выслушают и сразу не отправят в психушку в ужасно безвкусной смирительной рубашке, что я им скажу? Что по мне подкатил какой-то мужик и предлагал незаконным путем купить у него взрывчатку?

— Да, это, наверное, глупая идея… – потупив глаза, согласилась я.

Вдруг из кармана Грэга стали разноситься какие-то странные вибрации и звуки веселой попсовой песенки. Несколько секунд с задумчивым видом пропялившись на экран, он все-таки ответил.

— У аппарата! – своим звонким мелодичным баритоном проголосил он, перекрикивая звуки оркестра, начавшего играть новую мелодию. – А, привет-привет! Как ты?

Бросив на него взгляд, я заметила как сразу оживились его глаза, а тон голоса принял более игривые, дразнящие нотки.

— Ого, вот это да! Не может быть! Да ты гонишь! – начал громко смеяться он. – А ты такой большой проказник, я смотрю! Ой, ну прекрати! Нет, прекрати… Уже не могу, прямо умру сейчас от смеха! Вот ты придумал! Ха-ха!

С другого конца трубки до меня донеслись нечеткие резкие звуки.

— Ладно, давай потом… Да, наберу тебя позже... Ну, давай… Я кладу трубку... Ладно, я кладу трубку… Нет! Ты первый! – продолжил настаивать он. – Ах-ха-ха! Нет, первый ты! Нет, ты! Ты, я сказал! Ах-ха-ха! Ну хорошо, тогда я… Да, давай... Как хочешь… Береги себя! – наконец положил трубку он.

— Кто это был? – с нескрываемым любопытством спросила я. – Вы так душевно общались!

— Понятия не имею… – ответил Грэг, смахнув невидимую пыль со своего расшитого золотыми пайетками фрака. – Какой-то очередной телефонный мошенник ошибся номером.

Давясь внутренним смехом, я захохотала, и мы вдвоем громко рассмеялись, так что на нас даже начали с подозрением оглядываться стоявшие неподалеку высокопоставленные гости конгресса.

— О, ну вы смотрите, кто у нас тут нарисовался! – вдруг воскликнул Грэг, указывая в толпу.

Я повернулась, и, к своему удивлению, увидела приближавшегося к нам Марка. В черном классическом смокинге и с причесанными на прямой пробор волосами его было почти не узнать. Белоснежная накрахмаленная рубашка и атласный галстук-бабочка почти скрыли все его татуировки, за исключением тех, что виднелись на его руках из-под манжет. Узкий шелковый пиджак заметно стеснял его движения, и в его походке чувствовалась некоторая взвинченность, но вместо обычной флегматичности в его глазах сейчас горел огонек решимости.

— Ну вы на него только посмотрите! – усмехнулся Грэг. – Как только пиджак на нем не лопнет от такого количества тестостерона!

— Можно тебя пригласить на танец? – подойдя ближе, спросил он.

Я оглянулась по сторонам, как будто для того, чтобы убедиться, что его слова предназначались именно мне.

— Ну, я даже не знаю… – неуверенно замялась я.

— Не волнуйся. Я не кусаюсь, – улыбнулся он, протягивая мне руку.

— Хорошо… Почему бы и не потанцевать немного? – согласилась я, бросив взгляд на закатившего глаза Грега. – Все-таки это бал...

— Береги туфли, подруга! – со смешком напутствовал меня он.

Оркестр начал играть новую мелодию. Мы вышли на танцпол, Марк взял мою ладонь в свою, и по мне как будто мгновенно пробежал электрический ток, а все мое тело будто стало гибким и невесомым. Платье, легчайшая мерцающая ткань, переплетенная с тончайшими биолюминесцентными нитями, предательски запульсировало под вздымающейся от волнения грудью.

Музыканты заиграли незнакомую, но завораживающе красивую мелодию, смесь классических струнных и современных электронных тонов. Как будто по команде, умный жидкокристаллический пол под нами тотчас превратился в закрученную улиткой мерцающую золотыми огнями туманность, создавая иллюзию того, что мы танцуем среди звезд.

Пронзив меня насквозь своим холодным взглядом, он осторожно положил свою левую руку на мою талию, как будто выпустив наружу то особое гравитационное поле, которое неудержимо все это время меня влекло к нему. Мы медленно начали кружиться в воздухе, и, перейдя на одну из антигравитационных платформ, поднялись на уровень выше остальных танцующих пар бала. Его движения стали на удивление плавными и грациозными, словно не обремененными гравитацией. Музыка постепенно увеличивала темп, он уверенно вел меня по сложной серии головокружительных поворотов на высоте нескольких метров над землей. В его объятиях моя голова кружилась от водоворота противоречивых чувственных ощущений, балансируя одновременно на грани ужаса и экстаза. Сердце бешено колотилось в ритме музыки, разгоняя кровь по уставшим венам, в висках взволнованно застучал пульс. Он крепче прижал меня к себе, и я почувствовала его учащенное дыхание в миллиметре от своей кожи и знакомые амброво-мускусные нотки его парфюма. Наши разгоряченные тела начали двигаться почти синхронно в такт, на какое-то мгновение став одним целым.

Пока мы кружились, зал вокруг размывался тысячей золотых огней, а голографические звезды растягивались вокруг нас в сплошную линию света.

Мы сошли с платформы и снова оказались на танцполе.

Внезапно темп музыки изменился.

К моему изумлению, пол под нами неожиданно покрылся мелкой рябью, за несколько секунд превратившись в море жидкой серебристо-прозрачной ртути. Мы медленно спустились по прозрачным ступеням, наши ноги едва касались теплой обволакивающей сверкающей поверхности, когда мы скользили по ней. Каждый наш шаг посылал волны сверкающего света, которые расходились вокруг нас многочисленными кругами, призрачно мерцавшими в полумраке зала, создавая свой своеобразный галактический узор.

Мелодия оркестра достигала своей кульминации, собравшиеся вокруг зрители начали сдержанно аплодировать танцующим парам. Марк уверенным движением запрокинул меня назад. Наклонив голову, я на миг поддалась этой приятной неге, изнеможденно выгнув спину, и, вытянув руки, обняла его за шею, чувствуя как пульсируют жилы на его напряженных мышцах. Наши взгляды на несколько секунд снова встретились, зависнув во времени и пространстве в этом мимолетном мысленном проникновении. В этот момент с потолка на нас обрушился мерцающий золотой дождь звездной пыли.

Музыка резко стихла, мы медленно спустились обратно в зал. Когда наши ноги снова коснулись мраморного пола, оставшиеся зрители взорвались аплодисментами, которые многократно усиливались акустическими колонками-усилителями, встроенными в стены. Моя грудь все еще учащенно вздымались, но пульс медленно начинал приходить в норму.

Мы снова посмотрели друг на друга, и на мгновение замерли, окруженные угасающим сиянием этого странного танца — мимолетного, неуловимо прекрасного момента, запечатленного теперь только в нашей памяти среди бесконечного пространства роскошного бального зала.

— Спасибо за танец, – отдышавшись, сказала я. – Это было… Волшебно.

— Мне нужно поговорить с тобой, – вдруг произнес он, снова взяв меня за руку.

— Говори. Я внимательно тебя слушаю, – ответила я, поправляя растрепавшиеся за время танца волосы.

— Нет, я не хочу делать это здесь, на людях... – робко начал он. – Давай отойдем куда-нибудь в более укромное место.

Умные стеклянные стены снова трансформировались, сменив звездную галактику на городской пейзаж, выведя посередине гигантские часы, бьющие полночь.

— М-м-м, а тет-а-тет не хочу говорить с тобой я… –

устало вздохнула я. – Извини, мне надо завтра рано вставать…

Сняв с себя туфли, успевшие уже натереть заметные мозоли, я по усыпанному золотым конфетти холодному мраморному медленно начала продвигаться сквозь толпу к выходу.

— Хотя бы держись подальше от Крейга! – с досадой крикнул вдогонку он, и его слова гулким эхом разнеслись по опустевшему залу.

13. Космический Вавилон

Главный конференц-зал роскошного отеля «Риц-Атлантис», чудо космической инженерии и искусства, был ультрасовременной симфонией из стекла и стали. Украшенный редкой флорой со всего космоса, он как будто специально был спроектирован для проведения самого значимого события в галактике — DCLXVI Межгалактического конгресса. Как и в других залах отеля, пол был выложен мозаикой из полудрагоценных камней, изображающей историю галактики в самых подробных деталях. Сводчатый потолок представлял собой купол из прозрачного кристалла, открывающий захватывающий вид, позволяя делегатам смотреть на бескрайние небеса пустыни, где два солнца окрашивали пески в оттенки золота и малинового.

Даже воздух здесь имел привкус озона и чего-то сладко незнакомого — запаха сходящихся тысяч миров. Экзотические растения из тысячи миров выстроились вдоль жидкокристаллических стен, их яркие цвета и сладкие ароматы создавали домашнюю атмосферу для приехавших гостей. Подготовленный устроителями технологический рай удовлетворял все потребности и прихоти приехавших делегатов конгресса. Обеденный зал являл собой гастрономическую страну чудес, предлагающую деликатесы со всех уголков Вселенной. Празднично украшенные столы ломились под тяжестью изысканных блюд, приготовленных самыми искусными шеф-поварами, специализирующимися на межгалактической кухне. Экзотических фрукты из джунглей Ксилара соседствовали с кристаллическим нектаром из ледяных пещер Бореалиса, ароматные специи из пустынь Вортиса дополняли карамельные трюфели из лесов Нурии.

Пройдя по оживленному вестибюлю, где, казалось, меня повсюду окутывала какофония звуков, запахов и электромагнитных импульсов, я оказалась перед павильоном переводчиков, где меня встретил не очень дружелюбный на вид робот-модератор.

— Добро пожаловать на DCLXVI Межгалактический лингвистический конгресс! — монотонно прощебетал он. — Пожалуйста, пройдите в регистрационную камеру!

Регистрационная камера представляла собой огромную сферическую комнату, стены которой были увешаны мерцающими экранами, на которых отображался постоянно меняющийся набор различных символов, глифов и узоров. Я приблизилась к одному из плавающих регистрационных шаров, положив руку на его прохладную металлическую поверхность. Лира проходила аналогичный контроль через свою регистрационную камеру.

— Александра Гринева, делегация из «Нового дня», — стараясь как можно четче произносить слова, произнесла я. –Шар запульсировал мягким голубым светом, сканируя мои биометрические данные и нейронные паттерны.

— Идентификация подтверждена, — монотонно произнес робот. — Вам открыт доступ в центр переводов! Обратите внимание, что ваш нейронный интерфейс будет синхронизирован с коллективной лингвистической матрицей. Вы даете на это свое согласие?

— Да, я даю согласие… — ответила я, глубоко вздохнув.

Легкое покалывание распространилось от основания всего моего черепа, промчавшись по всем нейронным путям моего мозга. Внезапно мой разум взорвался информацией — все заявленные языки, диалекты и способы общения межгалактического конгресса заполонили мое сознание, словно к уху мне приложили ту самую знаменитую вавилонскую рыбку. Это было ошеломляющее, волнующее и ужасающее ощущение одновременно.

Кабина переводчиков была чудом биоорганической инженерии. Живые усики люминесцентной флоры переводчиков представленных растительных делегатов переплетались с самыми последними моделями квантовых компьютеров, создавая пространство, которое было одновременно естественным и искусственным. Я заняла свободное место около Крейга в одном из узлов перевода, где мой нейронный интерфейс мгновенно синхронизировался с системами концентратора.

Казалось, Крейг был так напряжен и поглощен подготовкой к предстоящей работе, что даже не заметил моего появления. Я перевела взгляд, продолжая с удивлением изучать окружающую меня непривычную обстановку. Вокруг меня переводчики со всей Вселенной работали в безумном танце переклички сотен различных видов галактических языков. Рядом со мной сидел весьма странного вида головоногий рептилоид, чья кожа рябила сложными разноцветными биолюминесцентными узорами. Как я потом поняла, это был переводчик с Хикс’лита.

Неподалеку от меня небольшой коллектив кристаллических существ общался посредством сложных преломлений света. Их мысли отражались от специально разработанных кристаллических призм, стоящих перед ними на столе.

— Внимание всем переводчикам! — раздался электронный женский голос в моем наушнике. — Церемония открытия DCLXVI Межгалактического Конгресса начнется через пять стандартных единиц. Всем приготовиться к синхронному переводу!

Хотя я была всего лишь переводчиком на замену, я все равно сразу почувствовала мощный прилив адреналина. Это было то, к чему я совершенно не готовилась, поэтому все для меня было удивительно и ново. Весь мой разум словно стал проводником проходившего мимо меня для мощного потока информации.

Когда два солнца поднялись высоко над горизонтом, бросая сапфировое сияние на пустыню, началась церемония открытия. Представители различных делегаций медленно собирались в конференц-зале, их наряды были такими же разнообразными, как и сами галактики, которые они представляли. Наконец, приветственная музыка начала угасать, и представители бесчисленных галактических рас стали занимать свои места в зале в амфитеатральном стиле, окружающем большую центральную трибуну.

Посол из Конфедерации Головоногих грациозно скользил по полированному обсидиановому полу, его щупальца рябили биолюминесцентными узорами, которые словно передавали бурлившие в нем эмоции и идеи. Он осторожно приблизился к Старшей Дриаде, возвышающемуся древовидному существу из лесов Арбореи, чьи листья шелестели на мелодичном языке, непонятном большинству собравшихся. Ветви Старшей Дриады качнулись, выпустив легкое облачко пыльцы, которая образовала в воздухе сложные, мимолетные символы. Рядом с ней загудел личный робот-переводчик, его голографический дисплей замерцал, обрабатывая пыльцевую приветственную речь. Через несколько мгновений словно ниоткуда появился представитель Квантового Хора Гармоникса, причудливых созданий чистой энергии и вибрации, чье существование было языком в чистом виде, каждое колебание в их резонансе — поэмой, тезисом, или политической декларацией.

Возвышающиеся над всеми огромные гролтаны с их переливающейся чешуей и глубокими, звучными голосами стояли рядом с элегантными элоранами, чьи изящные полупрозрачные формы, казалось, мерцали при каждом движении. Маленькие, но мудрые слифианцы, чьи глаза были похожи на полированный обсидиан, молча наблюдали за всем происходящим и едва покачивали своими многочисленными головами, словно маленькие Змеи Горынычи.

Ослепительные гортанцы с их кристаллической кожей, преломляющей свет в ослепительном спектре цветов, стояли рядом с крошечными скеликами, чьи тонкие крылья едва заметно трепетали. Водные талассиане, заключенные в мерцающие водные сферы, общались на музыкальных тонах с загадочными, меняющими форму морфами. Рядом с ними гудели наутилусоиды — существа, представляющие собой подобие живых кораблей, тоже приехавшие с полностью покрытых водой планет.

Когда в зале стих гул голосов и воцарилась абсолютная тишина, на трибуне в центре зала словно ниоткуда материализовался огромный мерцающий портал, через который появился загадочный незнакомец в черном плаще с кровавым подбоем.

— Уважаемые гости со всех уголков нашей Вселенной! Я рад вас приветствовать на открытии DCLXVI Межгалактического Конгресса, — начал он, и его голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. — Спасибо всем делегатам, которые, несмотря на сложную обстановку, приняли наше приглашение. Мы постарались сделать все возможное, чтобы ваше пребывание здесь было максимально комфортным и безопасным. Мы собрались здесь не только для того, чтобы отпраздновать наши различия, но и чтобы сплотиться под знаменем мира и сотрудничества между нашими государствами. Пусть этот конгресс станет объединяющим маяком надежды для всех видов! – добавил он, одновременно с его речью над аудиторией появлялись голографические изображения с презентационными карточками каждого участвующего делегата.

Присутствующие участники конгресса встретили речь верховного лидера Алгоритмии аплодисментами, гармоничным сочетанием хлопков, щелчков и других доступных им выражений одобрения, после чего наконец-то началась работа конгресса. Выступление каждого из участников было ограничено всего пятью стандартными единицами, так как было заявлено 350 докладов из 42 галактик. Первым оратором было существо из чистой энергии, делегат загадочного Квантового Хора. Его язык представлял собой сложное взаимодействие субатомных вибраций, каждое его высказывание словно изменяло саму ткань пространства-времени. Мой нейронный интерфейс работал на сверхнагрузке, преобразуя квантовые флуктуации в понятные для меня мыслеформы.

— Приветствую вас, господа делегаты, — перевел его речь Крейг, его лицевые мышцы были заметно напряжены, словно разум из последних сил мчался за сложными нюансами речи Квантового Хора. — Мы, собравшиеся здесь, соединенные фундаментальной силой общения, должны объединить наши усилия перед надвигающейся катастрофой. Сама природа реальности, — продолжал переводить он, и на его лбу выступил пот, пока он боролся с абстрактными квантовыми концепциями делегата, переводя их в слова, — все наше восприятие, сформированное нашими языками, которые мы каждый день используем для общения, находится сейчас под зловещей угрозой. На этом конгрессе мы были…

В этот момент у делегата словно возникли какие-то технические помехи.

— Катастрофа неизбежна…

Речь докладчика окончательно прервалась, хотя он еще не выбрал установленный лимит на выступление. Очевидно, что либо сама речь Квантового Хора, либо ее содержание, были особым вызовом, и ее концепция вышла за рамки проходящего конгресса.

«Ошибка... ошибка... — прощебетала с громкоговорителя коллективная лингвистическая матрица. – Невозможно обработать ввод. Превышено концептуальное значение языкового знака».

Появившиеся словно ниоткуда модераторы конгресса, взяли под контроль того делегата, и, лучезарно улыбаясь, вежливо вывели из резко погрузившегося в ледяную тишину зала. Крейг снял с себя свои наушники с микрофоном и смачно выругался. Никогда бы не подумала, что он знает столько ядреных, даже для лингвиста, крепких матерных выражений.

После этого неприятного инцидента работа конгресса успешно продолжилась. Делегаты начали обсуждать вопросы торговли, мирных договоров и общих технологических достижений. Дебаты были очень оживленными, но благодаря усилиям модераторов достаточно уважительными. Каждый новый делегат привносил свою уникальную точку зрения на стол. Грольтанцы выступили с инициативой поделиться своими передовыми энергетическими технологиями, обещая снизить зависимость от истощающихся планетарных ресурсов. Они предложили свой метод вторичного производства новых видов полезных, ну, по крайней мере, не очень вредных продуктов из огромного количества невостребованных промышленных отходов и продуктов жизнедеятельности. Среди делегатов пустили образцы выпускаемой грольтанцами продукции, среди которых были нерыба, сделанная из прошедших специальную обработку пластиковых бутылок; немясо, синтезированное из переработанных костей и кожи; наконец, невода, сделанная из прошедшей фильтрацию мочевины, дождевой воды и опресненной морской воды с добавлением очень полезных минералов и витаминов, правда, не уточняя их происхождение, делавшие эту воду, по мнению их фокусной группы, гораздо полезнее ужасно переоцененной минеральной воды Evian. Несмотря на очень сильную рекламную кампанию, никто из делегатов не отважился попробовать новую нерыбу и немясо. От неводы все тоже благоразумно отказались.

Слитианцы, известные своим непревзойденным опытом в медицине, предложили создать всеобщий альянс здравоохранения, нацеленный на искоренение болезней по всей галактике. Среди предложенных им мер были принудительная вакцинализация, чипизация, частичная ампутация и новые виды имплант-терапии, позволяющие имплантировать новый мозг практически без каких-либо критических последствий побочных реакций. Особенно они гордились своими разработками с гормональными препаратами-гермафродизитариями, позволяющими любой не определившейся или жаждущей новых впечатлений особи менять туда и обратно свой пол без какого-либо хирургического вмешательства. Ну и особой гордостью их лабораторий были их новые методы деторождения, когда семя искусственно подсаживалось на клетки яичников и давали всходы в специальных теплицах с особой досветкой и гормональными усилителями роста, позволяющими регулировать развитие плода.

Тем временем элорцы выступали за сохранение находящихся под угрозой исчезновения экосистем, призывая все миры защищать свою уникальную флору и фауну. Тем не менее по мере продвижения конгресса трудности перевода нарастали. Переводчикам пришлось переводить для видов, которые общались через гравитационные волны, а затем тех делегатов, которые обменивались гигабайтами информации в микросекундных вспышках, и даже коллективный разум, который говорил только в вероятностном будущем.

Но все еще больше усложнилось, когда свою презентацию закончил очередной делегат, и на трибуну вышло высокое, стройное существо с удлиненными конечностями и глазами, которые мягко светились в тусклом свете. Он был облачен в мантию мерцающих оттенков, которые, казалось, менялись с каждым его движением, отражая загадочную природу народа планеты Ксенотера, которую он представлял, небольшого мира, известного своими передовыми научными изысканиями и очень странным языком, одновременно существовавшим в пространствах между разными измерениями, и был парадоксальной смесью тишины и бесконечного смысла.

Дождавшись, пока в зале снова воцарится тишина, он обратился к собранию, начав свой доклад, но не на одном из распространенных межгалактических языков конгресса. Зал затих, переводчики в кабине обменивались между собой растерянными недоумевающими взглядами.

Мелодичный, но бессмысленный ритм его речи наполнил воздух. Его символы и последовательности были насыщены музыкальной тональностью. Пока он продолжал, стало очевидно, что ни один из переводчиков не мог перевести его доклад. По залу начал распространяться недовольный шепот. Некоторые делегаты пытались расшифровать передачу с помощью своих личных устройств перевода, но безуспешно.

«Ошибка... ошибка... — снова пропищала электронная коллективная лингвистическая матрица в громкоговоритель. – Невозможно обработать ввод».

В кабине переводчиков начался твориться настоящий хаос. Никто не мог понять доклад представителя из планеты Ксенотера. Язык оказался слишком сложным взаимодействием мысли, эмоции и квантовой вероятности для роботизированной переводческой матрицы. Лицо Крейга от напряжения от мертвенно-бледного стало почти сизым, биолюминесцентные узоры сидевшего рядом рептилоида, переводчика Хикс’лита, стали бешеным, непонятным размытым пятном. Кристаллические сущности вибрировали на частотах, которые грозили их разбить.

Зависнув на несколько секунд, на экране начала возникать транслитерация текста доклада:

— Боже, что это за язык такой? – удивленно спросила я, повернувшись к Крейгу.

— А черт его знает! – сердито сказал он, безрезультатно бегая пальцами по клавиатуре своего лэптопа. – Он не зарегистрирован в языковой базе нашего конгресса!

На экране подошедшей к нам Лиры замелькали маленькими синими огонькам цифры и буквы.

— Это диалект народа Шепотов Пустоты, называется Shú˥˩ian, – произнесла она.

— Черт! Тогда это все вообще не имеет смысла! – с досадой захлопнув свой лэптоп, выругался Крейг.

— А ты сама можешь его перевести? – попросила я.

Лира отрицательно качнула головой.

— К сожалению, их система тонов слишком тонкая для моих алгоритмов.

— Переводчиков требуют продолжить работу! – заорал громкоговоритель на стене.

— Да, ситуация патовая… – сокрушенно качнула головой Лира.

— Твою ж мать… – в сердцах бросил Крейг, вставая с кресла и скидывая с себя гарнитуру. – Я не хочу за это отвечать! У меня перекур. Я и так уже работаю без перерыва почти два часа!

В этот момент, не особо отдавая отчет свои действиям, я надела гарнитуру, сделала глубокий вдох, отключила коллективную лингвистическую матрицу из своего уха и, полагаясь только на свое чувство языка, закрыла глаза и стала вслушиваться в послание делегата, позволив шепоту речи делегата течь сквозь меня неотфильтрованно. То, что я испытала, не поддавалось описанию — язык за пределами языка, смысл за пределами смысла. Снова открыла глаза, я как будто обнаружила себя свободно плывущей по морю непонятных мне до этого концепций, не привязанных к обычному физическому миру.

— Дорогие делегаты, — начала переводить я, резонируя вместе с делегатом сразу в нескольких измерениях, – мы должны выйти за рамки наших традиционных методов. Как вы, наверное, знаете, на планете Ксенотера практически нет природных ресурсов, но несмотря на это, и, я даже позволю себе сказать, благодаря этому, именно мы находимся в авангарде создания передовых технологий использования космической энергии и квантовой навигации нового поколения… – продолжила переводить я словно на автомате, пока на большом жидкокристаллическом экране, прикрепленном над окном переводчиков, пробегали странные символы и знаки.

Когда через несколько минут делегат закончил свой доклад, чувствуя себя как выжатый лимон, я снова опустилась в кресло, все еще не придя в себя от ужасного напряжения из-за перегруженности всех моих когнитивных процессов.

— Как у тебя это получилось? – удивленно спросил меня Крейг, снова возвращаясь в свое кресло.

— Если честно, сама не знаю... – призналась я, потирая виски и чувствуя подходящую головную боль, которая уже начала пульсировать в моей голове. – Чистая импровизация…

Казалось, сам счастливый случай проложил попутную дорогу для выступавшего через несколько минут профессора Барнса. Почти театрально взойдя на трибуну в своем элегантном черном костюме, он обвел своим лучезарным взглядом присутствующих, ожидая пока прекратятся обсуждения по поводу предыдущего доклада и председатель собрания даст ему разрешение начинать презентацию.

— Уважаемые делегаты! — торжественно провозгласил он своим профессионально поставленным голосом, получив условный знак начинать выступление. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить величайшую проблему, с которой когда-либо сталкивались наши объединенные цивилизации — надвигающийся крах всеобщего перевода.

По рядам собравшихся делегатов пронесся ропот беспокойства, проявившийся в какофонии звуков, огней, запахов и электромагнитных импульсов.

— Проблема, как вы только что имели возможность убедиться сами, была ясна изначально, – продолжил он через паузу, бросив беглый взгляд на свои листки. – Космос соткан из гобелена языков. Проблема понимания различных видов миров принимает критичное значение для дальнейшего гармоничного развития Вселенной. По мере развития видов и присоединения новых цивилизаций к галактическому сообществу, огромное разнообразие языковых форм подавляло даже самые передовые системы перевода. Мы разработали свой метод универсального резонансного анализа языка, который может решить проблему установления межгалактической коммуникации, и предлагаем новый подход — метаязык, основанный на фундаментальных силах самой Вселенной.

Биолюминесцентная кожа посла из Конфедерации Головоногих замерцала и стала багрово-красной. Древовидный старейшина, посол Большого Гуама, заскрипел в знак несогласия, выпустив облако спор, которые выписывали сложные уравнения.

— Свести богатство наших бесчисленных языков к одной лишь физике означало бы потерять саму душу общения, — перевел из динамика голос его переводчика.

Ветви Старшей Дриады качнулись еще сильнее, заставляла рябить саму ткань пространства-времени. Образы фрактальных узоров и постоянно расширяющихся сетей заполнили умы всех присутствующих. Это было предложение за пределами слов, концепция, которую можно было только почувствовать и испытать. По залу начал проноситься возбужденный ропот.

В этот момент, словно надвигающийся шторм, в нашу кабину переводчиков ворвался сэр Джон в сопровождении Марка и неизменной личной помощницы Глории.

— Это катастрофа! – в панике воскликнул он. – Лэптоп Барнса перегорел из-за перепада электричества в сети при зарядке, и вся подготовленная им презентация пропала! Хорошо хотя бы текст речи успели распечатать на бумаге!

— А разве нельзя по сети ее снова скачать файл презентации из облака? – спросила я.

— В мерах безопасности здесь блокируется весь внешний сигнал… – возразил сэр Джон. – Это полная катастрофа… Столько подготовки, и все коту под хвост... Опозориться перед столькими делегациями, а главное… Главное… перед нашими высокопочтенными учредителями!

— Ничего, ему не впервой позориться перед публикой! – с ироничной улыбкой заметил Крейг.

— Нам срочно нужно придумать хотя бы какой-то муляж, чтобы его презентация не смотрелась уж совсем голословной… – продолжил скороговоркой он, меря своими гигантскими шагами миниатюрную кабину переводчиков.

— А что именно за муляж? – поинтересовалась я.

— Не знаю… Что-нибудь! – нервно ответил сэр Джон, проведя рукой по своему лысому черепу. – Что можно очень быстро сделать... Хотя бы гребаные монады этого идиотского мунияза!

Делать было нечего. Схватив листок бумаги и отключив свой разум, как несколько минут назад с речью Шепотов Пустоты, доверившись своему чувству языка, я начала машинально выводить на бумаге непонятные мне самой каракули символов, после чего протянула листок Баскервиллю и как всегда флегматично спокойному Марку.

— Так пойдет?

— Более чем пойдет! Блестяще! – воскликнул сэр Джон, бросив взгляд на листок. – Как тебе, Марк? – спросил он, сунув ему под нос мой листок.

Взгляд Марка, скользнув по бумаге, вновь возвратился ко мне, после чего неохотно выдавил из себя:

— Я думаю, что нормально.

— Молодец, девочка! – радостно воскликнул он. – Добавь еще несколько красивых космических картиночек и сразу выводи на экран! – добавил он, выбегая обратно в коридор в сопровождении все той же свиты.

Положив листок в сканер, я наложила на компьютере космический фон и вывела изображение на экран прожектора презентации, после чего без сил упала в свое кресло, чувствуя ужасную смесь прилива адреналина и накопившейся сенсорной усталости. Достав из сканера листок бумаги, Крейг заинтересованно несколько минут разглядывал нарисованные монады.

— Ну как? Похоже получилось? – смущенно спросила я.

— Более чем... Более чем… – задумчиво проронил он, пронзив меня насквозь своим острым, словно лезвие ножа, взглядом.

14. Никогда не разговаривайте с незнакомцами ​

С наступлением ночи небо окрасилось в бледные оттенки бирюзы. В баре на крыше смотровой площадки было непривычно безлюдно. Вся элита мира технологий, чья изменчивая генетика была улучшена до совершенства, предпочитала общаться друг с другом только за закрытыми дверями деловых переговорных. Звучавшая из многочисленных усилительных динамиков музыка в стиле софт-джаз разносилась по просторной открытой террасе отеля, уносясь куда-то в даль теплых, вечно летних сумерек, проносясь над нео-готическими башнями мягкими струнными звуками, утопала в аккуратно подстриженных зарослях стабилизированных пальм и свисавших с потолка огромных орхидейных лиан.

В бескрайнем бассейне пловцы с жаберными имплантантами общества «Амфибия» по-прежнему продолжали свой марафонский заплыв. Игравшие неподалеку в шахматы дополненной реальности пенсионеры сменились на элегантно одетых молодых дам в вечерних платьях, время от времени тоскливо посматривающих по сторонам то ли в поисках развлечений, то ли кавалеров, которые бы заплатили по счету. Между столиками туда-сюда курсировали уставшие официанты, разнося на своих нагруженных подносах экзотические коктейли, овеянные туманом охлажденного азота. Вдруг звуки музыки стихли в залпах салюта, и небо на горизонте раскрасилось разноцветной радугой сверкающих брызг. Летающие повсюду дроны петляли где-то далеко между облаками. Массивная круглая форма спутника управления погодой вдалеке медленно вращалась, гарантируя, что завтра будет еще один точно такой же идеальный день. Границы между виртуальным и реальным мирами в этом технологическом раю окончательно зарифмовались, размылись до неясности, и каждое твое желание — всего лишь нейронный импульс до его исполнения.

От бесконечного количества впечатлений голова продолжала идти кругом. Некогда спокойная и размеренная жизнь библиотекаря превратилась в хаотичный калейдоскоп событий и шарад. Хотелось бы верить, что я иду в правильном направлении, и что рано или поздно найду ответы на все интересующие меня вопросы, но пока кажется, что каждый новый шаг только все больше спутывает карты. Особенно недавний танец с Марком на балу. Один только его взгляд… Кажется, он проникает через тебя насквозь, полностью лишая воли. Ничего не могу с собой поделать, стоит ему только бросить на меня взгляд своих спокойных, холодных бирюзовых глаз, как я таю, словно плавленный сырок, оставленный на батарее. Почему я должна держаться подальше от Крейга, когда мы вместе работаем? Может быть, все-таки стоило дать ему шанс и выслушать его наедине, как он хотел… Нет. Оставаться с ним наедине я точно не хочу… А может быть, и хочу… Из всех немногочисленных книг про попаданок, что я читала, сценариев у этих историй два: их хотят или соблазнить, либо убить. Меня не устраивает ни один из них, поэтому лучше на всякий случай держаться подальше от них обоих. Кто его знает, может, у него с Крейгом какие-то свои личные счеты. Меня это в любом случае не касается.

Подойдя к краю площадки, я с опаской наклонила голову, всматриваясь в кажущиеся с этой высоты огромными толстыми муравьями машины, припаркованные у отеля. Еще несколько минут водя взглядом вокруг, я почему-то подумала, что машин на парковке собралось уж слишком много, да и даже на уродливую Теслу они больше не походили, а скорее напоминали космические танки, покрашенные черной матовой краской.

— Опасно вот так беспечно высовываться, милая барышня! – Раздался за моей спиной ровный мужской баритон. – Особенно когда не знаешь, кто стоит рядом.

Обернувшись, я увидела стоявшего за моей спиной профессора Барнса. Одетый в безупречно сидевший на нем привычный смокинг, он вертел в руках зубочистку с оливкой из своего бокала с мартини.

— Ну, я думаю, что мне вас можно не опасаться... – постаралась отшутиться я, хотя сердце все равно слегка екнуло.

— Конечно, милая Александра! Конечно! – рассмеялся он. – Но на будущее никогда так больше не делайте. Кто знает, какие намерения у тех, кто стоит за вашей спиной? Не надо давать ни малейшей возможности другим принять за вас неправильное решение.

— Ох, как бы самой найти правильное…

— Я хотел поблагодарить вас за сегодняшний день, – продолжил он, подойдя ближе. – Мне доложили, что именно благодаря вам удалось практически без заминки провести нашу презентацию. Ваша сегодняшняя работа на конгрессе была просто впечатляющей! Выступление прошло так успешно во многом благодаря вам. Я бы хотел предложить вам постоянную должность у меня на кафедре межпространственной лингвистики.

— Спасибо. Я очень польщена… – смутилась я. – Но я ничего особо не сделала… Просто в состоянии форс-мажора мозг, видимо, включает какие-то дополнительные ресурсы, и я просто записала то, что мне первым пришло в голову…

— Вам часто приходят в голову очень умные мысли, – с улыбкой произнес профессор Барнс. – Я рад, что не ошибся в вас, сразу увидев в вас огромный потенциал. К тому же, что немаловажно, вы добрый, открытый человек… Это так редко встречается сейчас в людях… Поверьте мне, старику!

— Мне кажется, что я не заслуживаю столько комплиментов… – еще больше смутилась я.

— Вы заслуживайте их гораздо больше! – с улыбкой воскликнул он. – Ладно, время уже позднее… Не буду вас больше смущать, – добавил он, бросив взгляд на мерцавшие на его руке часы. – День получился очень тяжелым… Как и вся эта неделя... Приму снотворное и лягу спать. Спокойной ночи, милая Александра!

— Спокойной ночи, профессор, – улыбнулась я.

— Тоже особо здесь не засиживайтесь. И на всякий случай не разговаривайте с незнакомцами! – вдогонку крикнул он на прощание, прежде чем затеряться между толпой молодежи, выгрузившейся из подошедшего лифта.

— Никогда ничего не просите... Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас… – почему-то вырвалось у меня в ответ.

Все же странная это вещь — путешествия. Они заставляют тебя терять из виду весь свой привычный быт и друзей, отдавая себя на милость незнакомцев, у которых далеко не всегда бывают благие намерения.

Тебя немного опьяняет комфорт незнакомца в вагоне поезда, у которого есть одно существенное преимущество перед твоими знакомыми — он видит тебя в первый и в последний раз в своей жизни, поэтому с ним можно быть откровенным и поведать о себе абсолютно все, что даже никогда не расскажешь своему психологу. Можно быть кем угодно. Можно говорить что угодно. Можно делать что угодно.

А вдруг этот самый незнакомец подошел к тебе не просто так?

Отнюдь не случайно первая глава «Мастера и Маргариты» Булгакова называется «Никогда не разговаривайте с неизвестными». Черт его знает, чем все это может закончиться.

— Эх, а вот если бы у меня такая возможность, я бы обязательно попросил…

Повернув голову, я вдруг увидела появившегося словно ниоткуда Крейга в своем привычном безупречном черном костюме. В руках он держал два бокала с шампанским.

— Черт, ты меня напугал! – воскликнула я, машинально отойдя от парапета. – Сегодня, что ли, вечеринка неожиданных появлений?

— Неужели я такой страшный? – весело рассмеялся он, в шутку осмотрев себя, повернувшись по своей оси.

— Нет… Я не в этом плане.

— Шампанское? – улыбнулся он, протягивая мне бокал с розовым игристым вином.

— Спасибо, не хочу. Я не пью алкоголь.

— Да ладно!

— Как-то не сложилось у нас с ним.

— Хотя бы чуть-чуть пригубить, – продолжил настаивать он. – Надо же отпраздновать твое боевое крещение на конгрессе! Ты была сегодня просто великолепна!

— Ну хорошо… – нехотя сдалась я, принимая бокал. – Только если один глоток…

— Пусть он тогда будет побольше, – улыбнулся Крейг. – Посмотри, какой красивый букет! – добавил он, поднеся бокал к свету мерцавших с потолка ламп. – Мискатто — очень благородное игристое вино из лучших виноделен Нью-Шампани!

Я из вежливости чуть покрутила бокал, вглядываясь в маленькие сверкающие розовые пузырьки воздуха, которые сразу устремились вверх, весело шипя, после чего сделала небольшой осторожный глоток оказавшегося очень горьким и кислым шампанского.

— Да, неплохое, – стараясь не морщиться, ответила я. – Меня сегодня поразила твоя работа на конгрессе, – добавила я. – Даже не представляла, что это так тяжело…

— Так ведь у меня не было богатеньких родителей, которые бы меня по блату пристроили в престижный университет, как некоторых, – с ироничной улыбкой сказал он. – Мне всю жизнь приходилось пахать, чтобы заслужить свое место под солнцем. Все это… Очень закаляет самодисциплину и силу воли.

В этот момент к нам подошел официант с подносом цветастых пирожных и ежевичных тарталеток.

— Спасибо, – поблагодарила я, взяв две тарталетки. – Я очень люблю ежевику! А ты не будешь?

— Я не ем сладкого, – с легкой гримасой мотнул головой Крейг.

— Как? Вообще никогда? Даже ни грамма? – удивилась я.

— Да, вообще.

— Какая удивительная сила воли!

— Моя мама была врачом, – нехотя объяснил он, бросив созерцательно-отстраненный взгляд в сторону горизонта. – С раннего детства она запрещала мне сладкое, вместо этого рассказывая мне страшные сказки о том, что сахар способен сделать с моими зубами и организмом.

— Не очень похоже на счастливое детство… – улыбнулась я.

— Да. В моем детстве главное было не сдохнуть, – неожиданно признался он. – Поэтому мне все эти страдания современной молодежи из-за того, что родители не купили им последнюю модель робота-помощника мне не понять.

— У тебя была очень строгая мать? – с сочувствием посмотрела на него я.

— Извини, я не очень хочу говорить об этом… Это довольно болезненная тема для меня… – вздохнул он, замечно помрачнев. – Скажем так, у нас были сложные отношения.

Небо на горизонте затянули похожие на лохмотья розовые облака, но все равно было еще достаточно светло, несмотря на поздний час.

— Удивительно светло что-то…

— В Атлантисе сейчас период белых ночей. Темнеет очень поздно, – сделав глоток из своего бокала, произнес Крейг.

— Мне все равно не очень ясен смысл выражения «Что произошло в Атлантисе — остается в Атлантисе», –призналась я, переведя взгляд в сторону бара, где, судя по всему, уже вовсю праздновали делегаты Ассоциации Анонимных Эксгибиционистов, или Общества Романтической Фантастической Литературы, со стороны было не понять.

Крейг странно рассмеялся, тоже оглянувшись в сторону бара, откуда доносились громкие крики и глухие выстрелы. Хотелось бы надеяться, что от откупоренных бутылок шампанского.

— Может быть, у тебя еще будет шанс это узнать, – со странной улыбкой ответил он.

Вдруг я почувствовала как к горлу подошел неприятный сухой вязкий комок. Не придумав ничего лучше, я сделала еще один глоток шампанского, которое стало казаться еще более кислым и прогоркшим, словно с привкусом железа и полыни. Где-то на подсознательном уровне я начала чувствовать все время нараставшую во мне тревожность. В голове продолжали мелькать последние слова Барнса, то ли в качестве совета, то ли предупреждения. В любом случае Крейг незнакомцем не был.

— Странный все-таки вкус у этого шампанского… –наконец сказала я, чувствуя как мой язык немеет и медленно перестает меня слушаться.

— А по-моему это отличное шампанское! – рассмеялся он, делая еще один глоток из своего бокала. – Тебе просто так кажется с непривычки.

Я с удивлением посмотрела на него, и к своему ужасу поняла, что все вокруг меня начинает расплываться мелкой рябью. Вцепившись в стоявший неподалеку от меня огромный рекламный щит в качестве поддержки, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Извини, у меня что-то разболелась голова, – устало сказала я, чувствуя подступающий приступ головокружения. – Я лучше пойду.

— Да-да, конечно… Может быть, тебя проводить?

— Нет, спасибо, со мной все в порядке...

Поставив свой бокал на поднос проходившего мимо официанта, я направилась по узкому проходу между столиков в сторону сверкающей неоновой подсветкой площадки лифтов, но в этот момент все ушло в абсолютную темноту.

15. Фата Моргана

Открыв глаза, я увидела только мерцавшие надо мной красные звезды неоновой подсветки зеркального потолка. Спине моей было мягко и комфортно, откуда я сделала сперва успокаивающий вывод, что я не упала в обморок, и не лежу сейчас на холодном полу в баре, а нахожусь на уютной кровати с очень удобным ортопедическим матрасом. Однако бросив взгляд по сторонам, к своему ужасу, я поняла, что обстановка мне совершенно незнакома. Это не мой номер. Мое сознание неведомым мне образом раскололось. Часть меня говорила, что что-то здесь очень сильно не так, а другая пребывала в каком-то странном возбуждении и умиротворении одновременно. Абсолютно все начало приводить в восторг и погружало в негу эйфоричного безразличия.

Мысли мечтательно витали в розовых облаках беззаботными радужными пони, унося в сомнительную даль иллюзорных замков, странных наваждений и виртуальных миров далеко за пределами воображения. Где-то глубоко внутри все-таки слышался предупреждающий внутренний голос, скептически говорящий, что такая резкая смена настроения подозрительна. Слишком подозрительна. В горле пересохло еще сильнее, сердце колотилось в бешеном ритме, больно отдавая в виски. Шампанское… ЧТО-ТО БЫЛО В БОКАЛЕ ШАМПАНСКОГО! После него-то все и пошло не так… Да! Но что там было? Какие-то странные когнитивные усилители настроения? Снотворное? Наркотики? Не так давно мне попадалась статья об одном из новых видов галлюциногенов, которые вызывали перевозбуждение нервной системы с последующим изменением сознания и мышления, потерей критичного отношения к происходящему за счет того, что их компоненты усиливали выброс серотонина… Фата Моргана… Но подсыпать что-то в мой бокал мне мог только один человек…

В этот момент я увидела склонившуюся надо мной голову Крейга. Вернее, две его блондинистых головы в странном, словно заблюренном фокусе.

— Где я? – спросила я, заторможенно водя взглядом по красным стенам вокруг.

— Ты в моем номере.

— Почему я здесь?

На лицах Крейга мелькнули две кривые ухмылки.

— Потому что мне нужно было тебя куда-то принести, когда ты грохнулась в обморок посреди бара.

— Ты что-то подложил в мой бокал с шампанским… Что там было?

— Ничего особенного, – хмыкнул он. – Обычный амальгетик с маленькой таблеточкой экстази. Обычный коктейль для местных вечеринок. Не знаю, почему тебя так сильно развезло.

Я попыталась приподняться на локтях, но поняла, что ни руки, ни ноги меня не слушаются.

— Зачем ты это сделал?

— Не рыпайся! – рявкнул он, снова завалив меня на кровать.

— Все, это уже не смешно... – с раздражением в голосе произнесла я, снова поднимаясь с кровати. – Это была плохая шутка, Крейг. Я пошла…

Но не успела я подняться с кровати, как он грубо схватил меня за плечо и бесцеремонно кинул обратно на кровать, зажав на этот раз своими ногами мои колени. Я бросила него удивленный взгляд, пока не особо понимая его намерения. Снова сверкнув в полутьме своими улыбками, он достал из кармана тонкий складной нож, сверкнувший в миллиметре передо мной своей белой, перламутровой рукояткой.

— Хороший ножик, да? – склонившись надо мной, прошептал он мне на ухо. – А представляешь, что он может сделать с твоей кожей?

Опустив свою руку ниже, начиная распарывать на мне платье. С вырвавшимся возгласом боли я дернулась было в сторону, но он слишком сильно сдавливал мои колени.

— Что ты делаешь?! – через подтупившие слезы закричала я, лихорадочно дергаясь, словно птица, попавшая в силок.

— Пока еще вежливо спрашиваю... – ответил он, больно стиснув меня за плечо.

Вместо ответа у меня вырвался только новый крик боли.

— Г-д-е о-н? – по буквам процедил он, продолжая распарывать оставшиеся участки платья своим карманным ножом.

— Кто он? – с недоумением спросила я.

Распоров последние остатки платья, нож в его руке начал лихорадочно скользить по моему телу, огибая мочку уха, пульсирующую жилку на шее, медленно спускаясь по взволнованно вздымавшейся груди.

— Не строй из себя дуру! Ты сама все прекрасно знаешь… – начал раздражаться он, прислонив лезвие ножа к маленькой родинке на левой груди, так что на коже выступило несколько капелек крови. – Все тебе... Всегда все тебе… Самая популярная на курсе, самая талантливая в лаборатории, бла-бла-бла… А я вкалывал как проклятый все эти годы, хотя всегда был лучше и умнее тебя, но что доставалось мне? Ничего! Абсолютно ничего! Все для нашей дорогой девочки-вундеркинда! Вся слава, все деньги... А заслужила ли ты все это? Нет! Ты всего лишь маленькая подлая дрянь с завышенным чувством собственной важности…

— Да что за бред ты сейчас несешь? – недоуменно спросила я, из последних сил вырываясь из его цепких объятий.

— В последний раз спрашиваю... Куда ты его дела, дрянь?

— Да кто он?

— Нептономикрон, твою мать!

— Откуда мне знать? – морщась от боли воскликнула я, когда он еще сильнее сдавил мое плечо, оставляя на нем уже сильные красные отметины.

— Все ты прекрасно знаешь! – продолжил орать он, со слепой яростью вбивая меня в алые, словно кровь, атласные простыни.

— П-п-пожалуйста, отп-п-пусти меня... Я никому ничего об этом не расскажу... – запинающимся от тряски языком принялась умолять я.

— Х-м-м, а мне как раз нужно, чтобы ты сказала, –ухмыльнулся он, снова приподнимаясь. – Я в последний раз тебя спрашиваю… Куда ты его спрятала?

— Ничего я не знаю! – закричала я, чувствуя как немеют и перестают слушаться мои ноги. – К врачу сходи, если у тебя какие-то проблемы с адекватным восприятием действительности!

— Так, ты уже порядком исчерпала все мое оставшееся терпение… — насмешливо процедил он, с сильным нажимом водя острием своего ножа по моей щеке. — Если ты не хочешь по-хорошему, тогда будет по-плохому…

Один пронесшийся мимо радужный пони, два…

Всей своей кожей я ощущала все плавные изгибы, все мелкие зазубрины его ножа в миллиметре от моего покрывшегося сухими язвами рта.

Как же все это могло произойти со мной?

Чертова книга сыграла со мной слишком жестокую шутку. Придумать какую-то дурацкую сказку про волшебный язык, перенести меня на совершенно другую планету, чтобы бросить под нож чертова психопата, который хочет меня убить из-за какого-то Нептномикрона, о существовании которого я даже ничего не знаю.

Три радужных пони, четыре…

Медленно спускаясь, нож постепенно начал скользить по пульсирующей жилке на моей шее. В висках лихорадочно застучал пульс, отбивая бешеный ритм, словно на барабанах.

Пять радужных пони, шесть…

Бешено колотясь, сердце вырывается из груди. Все тело свело судорогой тупой, ноющей боли. По спине пробегает холодная капля пота.

Семь радужных пони…

Если не случится никакого чуда, все закончится прямо сейчас…

— Ну хорошо, – вдруг сказал он, убирая в карман свой нож. – Почему бы нам тогда сначала немного не развлечься? – усмехнулся он, резко вцепившись своими острыми ногтями в мои бедра.

Я содрогнулась от пронзившей все тело пульсирующей боли, вцепившись в скользящие, словно обжигающий лед, атласные простыни.

— Нет! Не надо! Пожалуйста!

— Да ладно... Тебе понравится… – с ухмылкой сказал он, расстегнув наподдававшуюся застежку, чтобы стащить с себя ремень. – Как ты относишься к грубым ласкам? Надеюсь, что положительно... Не могу сказать, что не мечтал об этом еще со старых времен... – добавил он, хлестнув меня по выставленному вперед колену.

— Тебе это все равно не сойдет с рук! – дернувшись от боли, крикнула я.

Пользуясь моментом, он петлей сложил свой ремень и закинул его мне на шею.

— А что? Ты накажешь меня? – едва слышно прошептал он, вцепившись зубами в мочку моего правого уха. – Но давай сначала я первый...

— Я буду кричать! – Из оставшихся сил продолжила вырываться я, но силы были слишком неравны.

— Кричи! – усмехнулся он, своим карманным ножом вспарывая последние остатки оставшегося на мне белья. – Меня это очень заводит!

Тихонько всхлипывая от ноющей во всем теле боли, я зажмурила глаза, слыша только бьющий в моих висках бешеный пульс и его обжигающее дыхание на моей коже.

— А как тебя заводит вот это? – послышался откуда-то из темноты грохот внезапно распахнувшейся двери и чья-то сильная рука стащила с меня Крейга одним резким рывком, затем нанеся мощный прицельный удар в челюсть.

Открыв глаза, я увидела стоявшего передо мной Марка. В его глазах одновременно читались тихо кипевший страх и дикая ярость. Гостиничный номер мгновенно стал ярко освещен, неоновое свечение огней на потолке отбрасывало калейдоскоп графичных теней на нависавшие вокруг узорчатые стены. Все вокруг кружилось в буйстве красок, каждый оттенок был ярче предыдущего.

— Я тебя уже вроде бы предупреждал, что если ты хотя бы прикоснешься к ней, я тебя уничтожу? – гневно бросил он, едва сдерживая кипевшую в нем ярость.

Я медленно сползла с кровати, пытаясь прикрыться остатками оставшегося на мне платья. Цветочные обои, казалось, дышали. Их цветочные узоры волнообразно колебались, словно волны психоделического океана. Гостиничный номер словно стал живым театром движущихся теней, где все обыденное стало фантастическим и странным под влиянием непонятного вещества, циркулирующего сейчас по моим венам. Все мои чувства будто заметно обострились, и обычная реальность превратилась в сюрреалистичную фантазию. Тяжелые винно-красные шторы развевались, словно крылья какого-то мифического морского существа. Узорчатый ковер подо мной, казалось, покрылся мелкой рябью, словно гладь моря, где я дрейфовала, плывя по просторам собственного разума. Воздух был таким тяжелым и густым от напряжения, что его можно было резать ножом. В центре этой психоделической страны чудес стояли Марк и Крейг. Казалось, их энергия бурлила, словно образовавшийся посреди океана грозовой шторм. Их фигуры были искажены, вытянуты, как будто сама реальность растягивалась и формировалась чьми-то невидимыми руками.

— Да ладно, Марк! – с кривой ухмылкой ответил Крейг, потирая пострадавшую челюсть. – Мы же друзья! Не будем же мы с тобой ссориться из-за какой-то шлюхи? Ты же сам зна… – отступая, добавил он.

Но он не успел договорить, потому что в этот момент Марк со всей силы схватил его за грудки и со всей силой впечатал в находившуюся за ним стену. Через несколько минут он поднялся, тяжело хрипя, его лицо исказилось от ярости и ненависти до неузнаваемости. Марк отвернулся, бросив взгляд в сторону угла, куда я сползла с кровати. Вдруг, словно исподтишка, Крейг ловким поворотом ударил по виску Марка, послав такой мощный толчок энергии, что тот пошатнулся, не сразу придя в себя. Вернув себе самообладание, он снова начал свое наступление.

Забившись еще дальше в угол, я наблюдала словно сквозь линзу калейдоскопа за тем, как они сражались среди психоделической какофонии цветов, бурлящей в моей воспаленной голове. Марк был словно морским штормом, каждое его движение было точным, но неистовым. Крейг, напротив, был лесным пожаром — непредсказуемым и свирепым, со своим каскадом длинных платиновых волос, которые, казалось, вспыхивали при каждом его движении яркими огоньками. Все его тело было словно одной натянутой острой стрелой. Он противостоял хладнокровному Марку со всей своей ярой, необузданной огненной энергией.

Каждый их шаг посылал рябь по полу, словно камешки, брошенные в пруд. Воздух потрескивал от электрического напряжения, диссонансной гармонии, которая соответствовала ритму моего колышущегося в груди сердца. Я чувствовала каждый их удар, каждое успешное уклонение в сторону, как будто сама комната была живой, реагируя на их движения яркой, пульсирующей аурой. Казалось, даже пол подо мной начал вибрировать как от заметных сейсмических колебаний, а стекла в огромных панорамных окнах задрожали от царившего всего вокруг напряжения.

От страха я снова закрыла глаза, слыша только музыку их борьбы — какофонию звуков, состоящую из сбивчивого дыхания, шарканья ног и случайного грохота упавшей на пол лампы или сломанного стула, отлетевшего в сторону. Я снова открыла глаза. Их обмен ударами неустанно продолжался, дуги движения рисовали следы неонового света в воздухе. Марк нанес новый удар. Его кулак, казалось, замедлился, зависнув в воздухе, словно комета с пылающим хвостом. Крейг ловко пригнулся, его тело будто превратилось в ловкую змеевидную тень, которая скользнула под ударом. Гостиничный номер как будто бы тоже участвовал в этом поединке, и его стены тоже деформировались и согнулись, отражая их борьбу калейдоскопом меняющихся причудливых узоров. Я только и могла, что завороженно наблюдать за ними, молясь о том, чтобы все это поскорее закончилось. Люстра над ними заметно дрожала, отбрасывая радугу преломленного света, который странным свечением разбрызгивался по их телам.

Марк сделал выпад, его кулак прорезал воздух, словно комета. Удар был взрывным, словно вспышка цвета, заставив Крейга отшатнуться. Комната снова задрожала, и я почувствовал вибрацию даже в своих костях, как будто сама реальность подвергалась сейчас серьезному испытанию. Крейг ответил быстрым ударом ногой. Его стремительные движения были размытыми из-за скорости и эффективности, вдруг соединившись с гулким стуком разбившегося стеклянного стола.

На мгновение время, казалось, остановилось, двое размытых силуэта, вылепленные словно из света и тени, они застыли во вспышке яркого света за окном. Это был редкий удачный шанс, которым Крейг воспользовался первым, проведя серию быстрых прицельных ударов, пришедшиеся на ребра Марка, заставив его отступить. Гримаса боли исказила его лицо, но он преодолел ее, упираясь в стену, чтобы не упасть. Восстановив дыхание, он сделал ложный выпад влево, привлекая внимание Крейга, прежде чем резко развернуться вправо и нанести новый сильный удар в его челюсть.

Гостиничный номер, казалось, еще сильнее сжимался вокруг них, оставшаяся мебель разлеталась с опасной скоростью возле противника. Крейг ответил серией стремительных, хорошо рассчитанных ударов, каждый из которых был призван нарушить равновесие и ритм Марка. Но тот был к этому готов, его более хорошая физическая подготовка становилась особенно очевидной с каждым отточенным движением. Он развернулся, используя всю свою массу тела, чтобы нанести мощный удар, который попал Крейгу вбок, заставив его врезаться в стену с тяжелым хрипом. Придя в себя, без предупреждения тот снова ринулся вперед. Марк отступил как раз вовремя. Неожиданно сверкнувший в руке Крейга карманный нож отразил направленный на него луч света, который со звонким гулом пролетел в воздухе, едва не попав Марку в плечо.

Удар промахнувшегося Крейга разбил стеклянную вазу позади Марка, отправив мерцавшие осколки стремительным каскадом на глянцевый кафельный пол. Звук разбившегося стекла разнесся по номеру гулким эхом, многократно отразившись в моем сознании, словно колокол.

Собрав все оставшиеся силы, Марк нанес прицельный удар ногой в живот соперника, и захрипевший Крейг отлетел к находившемуся за ним зеркальному шкафу, вдребезги разбив зеркальное стекло, упав всей своей бездыханной тушей на осколки.

Внезапная кульминация наступила не с последним ударом, а с неожиданной, разлившейся по номеру мертвой тишиной. Проверив его пульс, Марк подошел ко мне.

— Пошли… – сказал он, поднимая меня с пола.

— Я никуда с тобой не пойду! – захлебываясь слезами, простонала я.

Сняв в себя куртку, он накинул ее мне на плечи и прижал меня к себе, так что я мгновенно ощутила жар, шедший от его тела.

— Все плохое уже позади... – спокойным тоном произнес он. – Меня ты можешь не бояться.

— Он… он жи-живой? – заикаясь спросила я, глядя на лужу крови на полу.

Он нехотя бросил взгляд в сторону шкафа.

— К сожалению… Пошли. Нам надо уходить.

Все еще дрожа от страха, я вырвалась из его объятий.

— Никуда я с тобой идти не хочу!

— У нас сейчас нет времени пререкаться… – продолжил тащить меня к выходу он.

— Что ты сделал с той девушкой… – вскричала я. – Своей невестой… Как же ее там… Ребекка! Ребекка Роквелл!

Марк резко остановился, и, взглянув мне прямо в глаза, вдруг произнес ошарашившие меня слова:

— For fuck sake! – устало вздохнул он. – Ребекка Роквелл — это ты!

— ЧТО-О-О-О-О?

16. Приятно познакомиться, Ребекка Роквелл

Очнулась я от ощущения стынувшей в жилах крови из-за текущих по мне ледяных струй воды. Видимо, после того как я снова упала в обморок, Марку каким-то образом удалось перенести меня в мой номер и засунуть в душ. Одной рукой он держал меня за плечо, а другой поливал из лейки на длинном шланге, словно нерадивого котенка, который боится воды.

— К-к-как-кого черта? – стуча зубами от холода, спросила я.

— Слава богу, ты пришла в себя! – с облегчением воскликнул он, отведя льющуюся широким фонтаном струю ледяной воды в сторону.

— Вопрос остается в силе... – обхватив своими замерзшими руками колени, сказала я.

— К сожалению, я не знаю другого способа как быстро привести человека в чувства после отравления амальгетиком...

— Отвернись!

Марк закатил глаза и повернулся ко мне спиной. Я встала из ванной, и, зашторив пластиковые черные шторы, освободилась от висевших на мне лохмотьев платья, после чего включила горячую воду.

— Что ты сказал до того, как я упала в обморок?

— Что слышала… – устало вздохнул Марк. – Эта исчезнувшая девушка — это ты.

Меня словно ошпарило кипятком, я выключила воду.

— Нет… Я не верю… – промямлила я, все еще не до конца переварив его слова. – Как это может быть?

— У тебя над поясницей татуировка с бабочкой.

— Какого?.. – удивилась я, безрезультатно оглядываясь по сторонам в поиске скрытых камер и зеркального потолка.

— Под правой грудью у тебя небольшая выпуклая родинка в виде сердца, а на животе остался небольшой шрам после того, как тебя в пять лет исцарапала кошка, – продолжил перечислять он. – Откуда я, по-твоему, могу все это знать?

— Наверное, ты просто извращенец, который любит подсматривать за другими людьми, когда те моются в душе! – с негодованием воскликнула я, ткнув пальцем в разделявшую нас вспотевшую мелкими капельками воды черную пластиковую штору.

— За этим поведением пока была замечена только ты… – спокойно парировал он.

Я от досады прикусила губу. Крыть действительно было нечем.

— Подай мне, пожалуйста, полотенце! – не придумав ничего лучше, сказала я.

В пластиковой занавеске образовалась небольшая узкая щель, через которую едва проснулась пушистое розовое полотенце. Я быстро вытерлась и закуталась в него, чувствуя себя если не новым человеком, но уже более-менее трезвым.

— Спасибо, – ответила я, отшмыргивая занавеску.

Он протянул мне руку, помогая выбраться из ванной очень кстати, потому что у меня снова закружилась голова.

— Ты в порядке? – с тревогой спросил он.

— Да, я уже в норме… – выдохнула я. – Но я все равно тебе не верю.

Содрав со своей шеи одну из цепочек, он совершенно бесцеремонно сделал то же самое с моей.

— Эй! – возмутилась я, недоуменно на него посмотрев.

— Вот! – спокойным тоном произнес он. — Смотри!

Соединив медальоны на наших цепочках, он протянул их мне. Я открыла образовавшееся из двух половинок сердце и увидела внутри крохотную фотографию себя с длинными пепельно-белыми волосами, стоявшую в объятиях Марка. Да, макияжа больше, чем я когда-либо на себе помню, да, очень приятный загар, которого на мне никогда не было, но это, вне всяких сомнений, была я. Те же глаза, та же линия скул. Один в один. И оба мы на этой фотографии такие молодые, счастливые. И безусловно влюбленные.

— Но как так может быть? – наконец выдавила из себя я, оседая на мягкий длинношерстный ковер около ванной.

— Бекка… – устало произнес он, садясь рядом.

— Не называй меня так! – неожиданно для себя самой заревела я. – Я не знаю кто этот человек!

Марк ничего не ответил и только положил мою голову себе на плечо, молча переждав нахлынувшую волну моих всхлипов.

— Я ничего не помню… Ничего… Почему я ничего не помню, Марк? – наконец придя в себя, запричитала я срывающимся голосом.

Он помолчал какое-то время. После чего достал из кармана своей кожаной куртки пачку сигарет и зажигалку. Дешевая желтая пластиковая зажигалка Weiko нехотя плюнула небольшой язычок синего пламени. Он медленно закурил, выпустив в еще влажный воздух от пара воздух несколько аккуратных колец дыма, которые постепенно растаяли, растворившись в воздухе, словно неожиданно появившиеся призраки.

— Это случилось три года назад… – произнес он, зажав сигарету между указательным и среднем пальцами. – Ты училась в местной Академии Астролингвистики и как одна из лучших студенток на потоке была отправлена отрабатывать производственную практику в одну из лабораторий нашей корпорации. После пройденной практики и успешно написанного и защищенного тобой диплома про использование компьютерных методов анализа языка тебя взяли в корпорацию на вакантное место лаборанта в нашей лингвистической лаборатории. В это время мы как раз и начали с тобой встречаться. А потом завертелась вся эта канитель с проектом Babel Nebula. Ты была одной из первых, кто принимал самое активное участие в его разработке, предложив собственную уникальную методику, которую описала в своем дипломе и успешно применила ее в разработке проекта мунияза. Тебя повысили сначала до старшего лаборанта, а затем и до руководителя всего проекта.

Все вроде бы шло хорошо, пока не случилось то, что случилось… – произнес он, снова выпустив в воздух несколько аккуратных колец. – Разразился большой скандал из-за утечки информации. Бывшего главного редактора «Нового дня» сразу же обезглавили, тебя схватили и увезли во дворец Аль Квазира. По слухам, у него там есть особое подземелье для особенных пленников, из которого еще никому никогда не удалось выбраться. Оборудовано оно как в лучшие времена Священной инквизиции, но в роли орудия для пыток там было специальное оборудование последнего поколения для зомбирования и промывки мозгов. Не знаю, сколько дней они тебя там продержали, но, видимо, своей цели так и не достигли, а только стерли твою память своими многочисленными процедурами.

— Хорошо… Почему я ничего не помню я поняла, –вздохнула я. – Но это не объясняет как я оказалась с воспоминаниями совершенно другого человека!

— Если честно, это тайна, покрытая мраком в том числе и для меня… – угрюмо сказал Марк, бросив окурок своей сигареты в стоявший неподалеку унитаз. – Я не знаю как конкретно у Аль Квазира работает его система зомбирования, возможно, это был такой странный побочный эффект. Каким-то образом тебе удалось обмануть охрану и, пользуясь Нептономикроном, сбежать из подземелий дворца. В то время как раз открылся Коридор Затмений.

— Коридор Затмений? – переспросила я.

— Ну да, это особое астрономическое время, когда открываются порталы межзвездных тоннелей, – нежно поглаживая мои все еще влажные после душа волосы, ответил он. – По ним, как по автостраде, возможно осуществлять сообщение между мирами абсолютно в любых направлениях. Скорее всего, тебя и затянуло в этот коридор, пройдя по которому ты оказалась на другой планете.

— Ладно, ладно… – согласилась я. – У тебя вышла довольно стройная, хотя и очень фантастическая история объяснения почему я оказалась в другом мире... – поправив сползшее с меня полотенце, сказала я. – Но мое новое имя? Откуда у меня взялась совсем другая жизнь? Она же не могла возникнуть сама по себе?

— Мозг не может находиться пустым слишком длинное время… – вздохнул Марк. – Природа этого не терпит. Пустое пространство заполняется само собой. Скорее всего, произошла обычная в таких случаях процедура трансформации. Ты впитала свою новую картину мира из вшитого в структуру кода языка первого человека, которого ты встретила в том Коридоре Затмений. Очевидно, что им стала некто Александра Гринева, чье место в ее мире ты заняла. Видимо, вы даже внешне оказались чем-то похожи, что еще сильнее спутало все карты.

— А она, получается, заняла тогда мое место в этом? – как могла пыталась я собрать свои мысли, которые сейчас броуновским движением летали по моей голове. – И где она тогда?

— Да кто сейчас ее уже отыщет… – снова вздохнул Марк, – очевидно, что без знакомых и с нашими-то условиями она за это время сгинула где-то в бескрайних лабиринтах Алгоритмии.

— А я смогла вернуться, потому что та таинственная книга, на которую я случайно наткнулась в своей библиотеке, оказалась универсальным путеводителем, и, считав мои данные, вернула меня домой?

— Молодец, все-таки не разучилась логически размышлять! – улыбнулся Марк, продолжая поглаживать меня по голове.

— И когда ты понял, что я — это я? – подняв голову с его плеча, спросила я.

— Скажу честно, не сразу... – осторожно подбирая слова, ответил наконец он. — Несколько лет, проведенные тобой в другом мире, несколько… Поменяли твой стиль и слегка подкорректировали внешность. Раньше ты была…

— Красивее? – договорила за него я.

— Просто другой… – посмотрев мне прямо в глаза, ответил он. – Ты любила эффектные, смелые стрижки и яркий макияж… Ну и манера держаться у тебя была совершенно другая... Я догадался почти случайно после твоих слов про платье. Это были твои собственные слова. Ты очень хотела свадебное платье, расшитое алмазными звездами…

— Тогда, значит, ты все это время знал и ничего мне не сказал?!

— Вспомни, ты сама не хотела говорить со мной, – грустно улыбнулся он. – Сколько раз я пытался заговорить с тобой, но ты меня или игнорировала, или не слушала… Кстати, Уолли понял кто ты гораздо раньше меня, поскольку его биометрические датчики видят гораздо больше меня.

— Я слышала как вы говорили между собой.

— Слышала? – удивленно повернул голову он. — И, как всегда, все неправильно поняла…

— Почему ты не хотел, чтобы я ехала сюда с вами?

— Потому что я понимал, что это может быть опасным для тебя…

— Да… и по поводу Крейга ты мне меня тоже предупреждал… – вздохнула я.

— У нас с ним старые счеты… – ухмыльнулся он, и желваки на его скулах сразу же пришли в движение. – Он давно не давал тебе прохода. А сейчас, когда тоже понял кто ты, видимо, окончательно слетел с катушек… Но все самое страшное уже позади. Мы…

Но он не успел договорить, так как в этот момент кто-то с ужасным грохотом распахнул дверь.

— Итак, когда человеческие особи наконец-то урегулировали свои самые важные любовные вопросы, – произнес вошедший в ванную комнату Уолли, – мы можем начать решать наши более насущные проблемы, хозяин?

Марк нахмурил брови и бросил на него недоуменный взгляд.

— Уолли, откуда у тебя взялись такие плохие манеры?

— Ох! Простите, хозяин, виноват! – сделав саркастический изящный поклон, ответил Уолли.

Робот вышел и закрыл за собой дверь, после чего постучал три раза и снова зашел в ванную комнату.

— Можно? – вкрадчиво произнес он.

— Да, заходи.

— Я вас не очень побеспокоил?

— Нет, не волнуйся.

— Мне бы очень не хотелось думать, что я вам мешаю…

— Нет, уверяю тебя, нет! – с жаром возразила я.

— Ты нам не мешаешь, – подтвердил Марк.

— Вы точно готовы сейчас уделить мне крупицу вашего драгоценного внимания? – все еще неуверенным тоном спросил он.

— Все что есть, все твое! – поднимаясь на ноги, рассмеялся Марк.

— Мне бы очень не хотелось доставлять вам лишние неудобства.

— Ты пока еще ничего нам не доставил.

— А точно?

— Точно.

— И я вас нисколько не раздражаю своим присутствием?

— Не беспокойся, Уолли, все хорошо! – поспешила заверить его я.

— Вы действительно так думаете? – хмыкнул он.

— Ладно, так что ты все-таки хотел сказать? – начал терять терпение Марк.

— Отель в осаде, сэр!

17. Вертикальный лабиринт ​

— Быстро собери свои вещи, – приказал Марк, уже десять минут меря шагами номер вдоль и поперек.

Я схватила из чемодана первую попавшуюся футболку и джинсы и снова побежала в ванную, через две минуты выскочив оттуда с зубной щеткой и полотенцем.

Марк не смог сдержать улыбки.

— Полотенце? Ты серьезно? Это не «Автостопом по галактике»!

— А что я должна тогда по-твоему делать? – закатив глаза, спросила я.

— Найди свой смартфон, документы, что-нибудь типа шарфа, чтобы закрыть лицо при песочной буре, бутылку воды…

— Песчаной буре? – переспросила я, бросив взгляд на стоявшую рядом со мной Лиру.

По экрану Лиры пробежал распознанный текст, после чего она монотонно озвучила:

— Песчаная буря — атмосферное явление в виде переноса больших количеств частиц почвы ветром с земной поверхности в слое высотой несколько метров со значительным ухудшением горизонтальной видимости. При этом наблюдается подъем песка в воздух и одновременно оседание пыли на большой территории. Возникает обычно при сухой поверхности почвы и скорости ветра 10 м/с и более. Часто происходит в теплое время года в пустынных и полупустынных регионах. Помимо «собственно» пыльной бури, в ряде случаев пыль из пустынь и полупустынь может длительное время удерживаться в атмосфере и достичь почти любой точки мира в виде пыльной мглы.

— Да-да, спасибо, Лира, я знаю что это такое… – поблагодарила я, бросив удивленный взгляд на Марка. – Нам нужно будет перейти… пустыню?

— Сначала нам надо покинуть этот небоскрeб до того, как он начнется складываться как карточный домик… – сказал Марк, застегивая свою кожаную куртку.

— О, вы все еще здесь! Как здорово, что я вас нашел, друзьяшки! – воскликнул вбежавший в номер Грэг. – Боже! Видели бы вы какой сейчас звездец творится вокруг! Настоящий апокалипсис! Ух ты, какая у тебя милая футболочка... – добавил он, переведя на меня взгляд. – Я тоже люблю милых изящных кошечек…

— Не отвлекайся, Грэг! – сухо перебил его Марк. – Мы так и не поняли... Что случилось с отелем?

— Да, блин, чем вы здесь занимались все эти последние несколько часов? – бросил на него недоуменный взгляд Грэг, потом снова переведя взгляд на мою футболку, на которую все еще падали капли с мокрых волос, добавил: – Ладно, не рассказывайте… Я все равно не хочу это знать… В сюит Аль Квазира подложили бомбу экстремисты праворадикальной металандской группировки.

— Ну, я надеюсь, удачно? – спросил Марк.

— К сожалению, нет… – со вздохом ответил Грэг. – Он за несколько часов до этого успел покинуть конгресс. На него работает очень мощная сеть шпионов и осведомителей. Оставил все это разгребать нас одних! Отель взяли в кольцо оцепления остальные повстанцы. Начался такой мордобой… Лобби и атриумы отеля забросали коктейлями Молотова. Гранаты попали даже в находящиеся на нижних этажах бассейны, устроив там сейсмические волны. Так что часть отеля залило водой, а другая часть полыхает. Сейчас, правда, на своих бронированных нанотанках подоспел знаменитый альквазирский спецназ. Но кто здесь разбираться-то будет? Они просто мочат без разбора всех, кто не успел убежать.

— Ладно, пока не поздно, нам надо уходить… – произнес Марк, хватая меня за руку.

— Профессор Барнс! – воскликнула я. – Он сказал, что примет снотворное и пойдет спать к себе в номер. Он наверняка не в курсе того, что произошло. Мы должны его спасти!

— А в каком он номере? – поправив свой начес, спросил Грэг.

— Как мне помнится, я бронировал ему 4064 номер на сорок пятом этаже… – задумчиво проронил Марк. — Уолли?

Маленькие красные огоньки бегущей строкой промелькнули на его дисплее.

— Да, так и есть, на сорок пятом этаже, – кивнул тот.

— О, ну тогда дела его плохи, – вздохнул Грэг, отходя от зеркала. – Там вокруг уже вовсю бушует пожар.

Я бросила умоляющий взгляд на Марка.

— Но мы не можем его там так просто оставить!

— Ладно, пошли, – сказал Марк, бросив взгляд на часы на своей руке. – У нас очень мало времени. Нельзя терять ни минуты…

Уолли сделал галантный жест, пропуская вперед Лиру.

— Первыми выходят дамы…

Лира презрительно фыркнула.

— Если мы одного с вами вида, это еще не значит, мы ровня, – произнесла она, презрительно хмыкнув. – Я синтетический самообучающийся ИИ, а вы — тупиковая ветвь развития робототехники!

Уолли ничего не ответил и, отойдя в сторону, про себя со вздохом недовольно пробубнил:

В тебе коварства нет, но ты непостоянна,

Хотя в исканьи жертв бываешь неустанна,

И слезы, о тебе и по твоей вине

Пролитые, горячей становятся вдвойне. (1)

Как только мы добрались до сорок пятого этажа, лифт, резко дернувшись, встал. Одновременно с этим на всем этаже погас свет. Видимо, огонь уже добрался до распределительного щитка всего левого крыла небоскреба, где мы находились. Раскинувшийся перед нами узкий длинный коридор был сплошным лабиринтом густого, клубящегося дыма. Марк вытащил свой смартфон и включил на нем фонарик. Яркий луч холодного света прорезал темноту, открывая вид на закрытые двери и жуткие, танцующие тени. Мы последовали его примеру и тоже включили фонарики.

— Выйдите из лифта и ждите меня здесь… – скороговоркой бросил Марк.

Сняв с себя свою кожаную куртку и натянув ее на себя как плащ-палатку, он упал на колени и начал продвигаться ползком по полу покрытого клубящимся дымом коридору. Как только он продвинулся на пару метров, вслед за ним послушался страшный шум и с потолка начала падать обожженная гипсовая обшивка потолка. Первым моим импульсом было кинуться за ним, но в этот момент меня осторожно, но цепко схватила за плечо наманикюренная рука Грэга.

— Так ты только усложнишь его задачу, подруга… –качнув головой, ответил он. – Так что просто стоим, улыбаемся и машем…

Через несколько минут за нашей спиной раздался ужасный скрежещущий шум и отдаленное эхо сорвавшегося в шахту лифта.

— Ну вот. Один путь к отступлению нам уже отрезали... – с профессиональным спокойствием констатировал Грэг.

На несколько мгновений дым чуть развеялся, и луч света выхватил Марка. Тот уже добрался до заветной двери, за которой слышались неясные крики и громкие шорохи. Он забарабанил в дверь.

— Здесь кто-нибудь есть? – охрипшим от дыма голосом крикнул он. – Вы меня слышите?

— Да! – раздался ответ за дверью. – Но не могу... Я не могу пошевелиться... Чертову дверь заклинило!

Встав на ноги, Марк навалился всем своим весом на дверь. Но крепкая деревянная дверь не хотела поддаваться. Послышалось несколько новых резких толчков, пока она наконец-то с приглашенным треском не поддалась. В этот момент с потолка с глухим стоном снова обвалилась одна из декоративных балок, и все вокруг покрылось густой пеленой едкого дыма. Я вскрикнула от ужаса и, отвернувшись, вжалась в плечо стоявшего рядом Грэга.

— Ну-ну, моя дорогая… – с улыбкой произнес он, высунув из своего кармана шелковый носовой платок. – Все будет хорошо! Не волнуйся так... Наш супермен не даст никому погибнуть.

Словно в ответ на его слова через несколько мгновений луч фонаря выловил в пелене дыма приближавшегося к нам Марка. С рукой Барнса, перекинутой через его плечо, он наполовину шел, наполовину тащил его на своей спине.

— Слава богу, что вы пришли... – со вздохом облегчения прохрипел Барнс, ошарашенно водя вокруг взглядом. – Я думал... Я уже думал, что мне конец.

— Что с вами случилось, профессор? – спросила я, заметив, что он заметно хромает.

— Я вывихнул ногу, – все еще не отдышавшись, пробормотал он. – Когда я в темноте попытался вырваться из номера, наткнулся на шкаф, который упал на меня и зажал мне ногу так сильно, что я уже не мог выбраться… Если бы не вы, мне бы оттуда никогда не выбраться…

— Да, у него либо вывих, либо перелом, – кивнул Марк, – но у нас нет времени накладывать шину… Пожар приближается все ближе… Если не поторопимся, застрянем навсегда в этой огненной ловушке.

Словно подтверждением его слов, дым вокруг нас теперь стал еще гуще. Мы уже могли слышать зловещий рев пламени с нижних этажей.

— Лифт? – с надеждой спросил Барнс.

Грэг мрачно качнул головой.

— Лифта, к сожалению, больше нет.

— Тогда единственное, что нам остается, это идти по лестнице… – вздохнув, ответил Марк.

Лицо Барса испуганно вытянулось, но он с храбрым видом кивнул.

— Что ж, если пути для отступления нет, нам остается только идти вперед! – приободрился он. – Идемте, дети мои! Вместе мы сила!

Мы двинулись дальше. Казалось, жар усиливался с каждым пройденным шагом. Наконец мы добрались до последней двери, ведущей на лестничную площадку. Она была горячей на ощупь, но не пылала. Огонь пока еще не добрался до этого этажа, но был совсем близко. Мы вышли на лестничную клетку, бетонную башню, которая, казалось, бесконечно тянулась вниз. Мое сердце моментально упало, когда я осознала весь масштаб сложности нашей задачи — сорок пять этажей лестницы с раненым стариком на буксире и бушующим адом под нашими ногами, но отступать действительно было некуда.

Мы спустились на десять этажей, когда столкнулись с первым серьезным препятствием. Дверь на 35-й этаж была горячей на ощупь. Сквозь все щели валил густой черный дым, заполняя все вокруг едким запахом гари.

— Пожар на этом этаже, – откашлявшись, произнес Марк. – Нам нужно действовать как можно быстрее.

Сделав глубокий вдох, он со всей силы толкнул дверь, которая нехотя распахнулась с ужасным треском. Стена жара и дыма моментально ударила по нам своей обжигающей волной, на мгновение дезориентировав всю нашу небольшую группку соратников по несчастью. Бросив беглый взгляд по сторонам, я увидела как пламя уже лижет стены раскинувшегося перед нами коридора.

— Пригнитесь как можно ниже! – крикнул Марк, с трудом перекрикивая рев огня. – Следуйте за мной!

С Барнсом, цепляющимся за спину Марка, Грэгом и нашими роботами-помощниками позади, мы осторожно ползли по полу. Жар был настолько обжигающе сильным, что через несколько минут я начала ощущать как моя кожа начала покрываться болезненными волдырями. Вокруг нас не переставая падали обгоревшие детали отделки, конструкция здания начала медленно разрушаться.

Внезапно часть потолка рухнула, преграждая нам путь к следующей лестнице. Марк растерянно огляделся. Его мысли словно лихорадочно метались по замкнутому пространству лестничной площадки, не находя выхода. Затем он вдруг указал на люк для технического обслуживания в полу.

— Сюда! – закричал он, открывая люк. – Это сервисная шахта! С ее помощью мы сможем пройти мимо самого сильного пожара!

— Молодец, сынок! Отлично придумал! – облегченно произнес Барнс.

— А ты шаришь! – одобрил Грэг. – Пойдемте скорее! А то в моих волосах столько лака, что я уже чувствую, как через несколько минут уже сам всколыхну как спичка!

Осторожно приблизилась к краю, я заглянула в шахту, зияющую удушающей черной теснотой.

— Нет! Я не полезу туда! – с ужасом отшатнулась я, чувствуя, что мне не хватает воздуха.

— Это единственный выход, – сухо отрезал Марк.

Я еще раз посмотрела вниз.

— Нет! Нет! Я не могу! – в слезах начала я метаться, словно загнанный зверь в клетке.

— У женщины паническая атака, – вслух констатировал Уолли.

Марк схватил меня и прижал к себе.

— Просто дыши. Глубоко дыши… Вдох, выдох… Вдох, выдох… – спокойным голосом произнес он, заглянув мне прямо в глаза. – Посмотри на меня. Страх мешает тебе размышлять здраво.

Его непоколебимое хладнокровие и спокойный тон голоса меня мгновенно успокоили. Я прислонила к носу платок, и, как смогла, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего мне действительно стало немного легче.

— Ты веришь мне? – с улыбкой спросил он.

— Верю, – вытирая слезы, ответила я.

— Когда я рядом, – продолжил он, нежно проведя по моим волосам, – я никогда не позволю случиться с тобой ничему плохому. Пошли…

Я снова посмотрела в его холодные бирюзовые глаза, которые действовали на меня как гипноз.

— Пошли…

Мы медленно спускались, используя лестницы для обслуживания технических коммуникаций и располагавшиеся между ними узкие платформы. Воздух был густым от дыма, но немного прохладнее, чем ад, который мы оставили за своей спиной.

Когда мы достигли 30-го этажа, я услышала звук, от которого у него застыла кровь в жилах — стон металла под экстремальным давлением.

— Здание уже начинает разрушаться, – мрачно произнес Марк. – Нам нужно двигаться быстрее…

Но профессор Барнс не мог передвигаться быстрее. Он и без того был на пределе своих возможностей, а вывихнутая нога и отравление дымом постепенно делали свое дело.

— Оставьте меня… – устало выдохнул он. – Спасайтесь сами.

Я бросила испуганный взгляд на Марка.

— Никакого шанса, Гренвилл, – сказал он. – Мы начали это вместе, мы вместе это и закончим.

С этой новой решимостью он запрокинул Барнса себе на спину и мы продолжили путь.

— Грэг, мне нужно, чтобы ты вел нас. Найди самый быстрый путь вниз!

Грэг устало кивнул. Его лицо, как и у всех, тоже уже было покрыто густым слоем сажи, но глаза горели решимостью выбраться из проклятого вертикального лабиринта. Мы выкарабкались из служебной шахты на 4-м этаже, где снова нашли обычную лестницу.

Но наше облегчение было недолгим. Внизу она уже была охвачена сильным пламенем.

— Вот это подстава… – разочарованно прокомментировала Лира. – Столько усилий и все зря…

— Ты-то что переживаешь? – возразил ей Уолли. – Тебе в любом случае все равно.

— Все… Мы в ловушке, – прошептал Барнс, его поникший голос словно надломился от отчаяния.

— Ну, раз мы все скидываемся своими рандомными мыслями, – привычным мелодичным баритоном произнес Грэг, поправляя упавший начес. – Я не хочу, чтобы меня нашли в этом ужасном костюме! К тому же я не успел стереть несколько файлов компрометирующего содержания со своего компьютера… Так что, нет, подыхать в этом гребаном лабиринте Минотавра в мои планы точно не входит!

Марк, казалось, погрузился в глубокую задумчивость. Он торопливо осматривал территорию, словно его мозг лихорадочно просчитывал варианты ответа на невыполнимую задачу. Затем его взгляд упал на стоявшую неподалеку тележку для уборки.

— У меня есть идея, – вдруг сказал он. – Это может казаться безумием, но на данный момент это наш единственный шанс.

Он быстро опорожнил тележку от ее содержимого, выкинув из нее все лежавшие в ней полотенца и миниатюрные упаковки с гелями и шампунями, после чего помог забраться в нее профессору Барнсу и обвязал тележку пожарными шлангами.

— Мы спустимся на ней по лестнице, – объяснил он. – Тележка защитит нас, а шланги помогут контролировать наш спуск.

— Вот ты голова! – радостно одобрил Грэг. – Даже я бы до такого не додумался.

— Садись в тележку, – приказал он мне. – Здесь как раз хватит свободного места для вас с Лирой.

Я посмотрела на него как на сумасшедшего, но кивнула.

— Хорошо, давайте попробуем…

— Мы с Грэгом вас толкнем, после чего тоже к вам присоединимся, – предложил он, обменявшись странным взглядом со стоявшим рядом с ним Уолли.

Я с трудом забралась в левый свободный угол тележки, после чего взяла на руки Лиру. Пламя продолжало жадно пожирать окружавшие нас стены. Казалось, что с каждой секундой дышать становилось все труднее.

— Готовы? – спросил Марк.

Переглянувшись с Барнсом, мы синхронно кивнули в знак согласия. Сделав глубокий вдох, Марк с Грэгом подтолкнули тележку к пылающей лестнице.

— Держитесь крепче! – напоследок напутствовал он.

Грэг, придав ускорения, запрыгнул сверху на тележку, извинившись за то, что немного попортил прическу профессора. Обернувшись, я увидела, что Марк с Уолли так и остались стоять наверху.

— Марк, прыгай! – заорала я, из последних сил перекрикивая гвалт треска железной тележки.

Он качнул головой.

— Для всех там уже нет места… Нужно было сделать выбор… Пригнись!

— Но почему ты опять его сделал за меня?! – в отчаянии закричала я, но мои слова поглотил чудовищный металлический гул вокруг. – МАРК!

Следующие несколько минут были размыты жаром, дымом и адреналином. Тележка скользнула вниз по лестнице, сидевший впереди Барнс использовал шланги для управления и торможения. Грэг, как мог, помогал стабилизировать наше самодельное транспортное средство. Мы пробились сквозь горящие обломки, едва избежав обрушения последних секций лестницы, после чего нырнули сквозь сгустившиеся завесы пламени. Я вцепилась в тележку, зажмурив глаза от ужаса, слыша только стоявший вокруг ужасный треск и задыхаясь от испепеляющей жары и едкого дыма.

В тот момент, когда мы приблизились к первому этажу, я снова открыла глаза, услышав все усиливавшийся стон здания. Когда мы ворвались через двери вестибюля, потолок начал свое обрушение. Тележка с затухающей скоростью вырвалась на улицу и, овеянная потоком прохладного ночного воздуха и пронзительным воем сирен, по инерции проехала несколько метров по тротуару, после чего остановилась около пары ошеломленных пенсионеров, сидевших рядом на своих чемоданах. Подняв взгляд, я с ужасом увидела, что здание небоскреба, и так за это время укоротившееся за время на несколько десятков этажей, медленно начало складываться как карточный домик.

Грэг вылез из тележки, после чего помог выбраться из нее профессору Барнсу. Не знаю, сколько времени я как завороженная наблюдала за тем, как обрушаются последние этажи небоскреба, вытирая с лица текущие прорвавшимся лавинным потоком черные слезы. Время и мир вокруг как будто перестали существовать.

— Помяни мое слово. Характер у него, конечно, был говенный, и мы с ним никогда особо не ладили, – грустно сказал Грэг, положив свою обожженную наманикюренную руку мне на плечо, – но чувак он был крутой, чего уж там…

— Марк, Марк…

(1) Цитируется Дж. Гордон Байрон.

18. Добро пожаловать в ад ​

Снаружи на улице вовсю кипела деятельность. Подъехавшие непонятно откуда пожарные машины выстроились вдоль обочин, их сирены ревели в гармонии с окружающим хаосом. Потоки воды причудливо изгибались в воздухе, сражаясь с пламенем, которое танцевало на уцелевших секциях отеля и стоявших по соседству дорогих автомобилях.

— Можно подумать, у тебя он лучше! – Раздался чей-то насмешливый голос у нас за спиной.

Оглянувшись, мы к своему изумлению увидели стоявшую за нами черную тень с копной обожженных синих волос.

— Марк! Марк, ты живой! - воскликнула я, задыхаясь от счастья.

Не веря своим глазам, я бросилась к нему в объятия, чувствуя всей своей кожей как раскалены до предела металлические детали на его кожаной куртке.

— Ну-ну, не надо таких фанфар… – ответил он, слегка скривившись от боли.

— Я думала... Я уже думала что… – скороговоркой произнесла я, но слова снова утонули в потоке слез.

На его лице промелькнула легкая тень улыбки.

— Теперь, когда я тебя наконец-то нашел, я не мог так просто тебя просто потерять, – сказал он, убирая прядь волос с моей щеки.

— Но как тебе удалось выбраться из огненной ловушки? – удивился Грэг.

— О, это был не такой уж эпический подвиг… – усмехнулся Марк, потирая свое ребро.

Присмотревшись, я только сейчас заметила кровавое пятно на разорванной футболке и рваную рану от ножа на груди.

— Иногда бывает очень полезным всегда иметь при себе зажигалку, – продолжил он. – Когда вы благополучно покинули линию огня, я, снова осмотревшись по сторонам, вдруг заметил на потолке автономный аварийный датчик пожарной системы безопасности, который, очевидно, по каким-то причинам не сработал. Я зажег зажигалку, и с помощью Уолли поднес ее прямо к датчику. Когда она наконец пришла в себя, из форсунок на потолке потекла вода и притушила сильное пламя, так что я смог спуститься на второй лестничный пролет, на котором к своему облегчению заметил дверь запасного выхода из подземной парковки. Все, что мне оставалось сделать, это просто спуститься по подвальной лестнице в подземный гараж и благополучно покинуть здание с черного хода.

— Ага, то есть мы через все пекло неслись в тесной тележке, – с ухмылкой резюмировал Грэг, – а этот хитрый засранец с комфортом выбрался из отеля через запасной выход?

— Ну да, примерно так, – тяжело откашлявшись, ответил Марк. – Хотя я не сказал бы, чтобы это было очень комфортно.

В этот момент совсем близко от нас начали раздаваться новые взрывы, и я только сейчас поняла, что благополучный побег из горящего небоскреба еще не конец, а только начало наших приключений. Вокруг нас повсюду окружали танки и разъяренная толпа людей с оружием.

— Так, когда мы наконец все снова собрались, – с тревогой произнес Марк, оглядываясь по сторонам. – Нам пора решить, что мы будем дальше делать.

— Я думаю, что лучше всего сейчас постараться найти Баскервилля, – произнес подошедший к нам Барнс. – По крайней мере, у него есть служебный автомобиль корпорации, на котором мы приехали сюда из аэродрома. Добраться бы на нем до безопасной зоны, и все наши проблемы решены. Я со своей ногой навряд ли могу рассчитывать на то, что смогу много пройти…

— Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но на его помощь нам рассчитывать, боюсь, уже не стоит, – вздохнул Марк.

— Ну почему, это неплохая идея! – одобрил Грэг.

— Попробовать в любом случае стоит, – дернув плечом, согласилась я.

Марк схватил меня за руку, повернув к себе.

— Ты не хочешь смотреть на это… – спокойным, но властным тоном возразил он.

— Почему? – удивилась я.

Но он не успел договорить, поскольку в этот момент снова прозвучали новые выстрелы. Схватив меня за плечо, Марк утащил меня и остальных под прикрытие одной из уцелевших машин. Вокруг началось настоящее столпотворение. Силы мятежников, оснащенные импровизированными баррикадами и огнестрельным оружием, изолировали всю территорию отеля от остальной части города. Появился вооруженный альквазирский спецназ. Экипированные противогазами и черными касками и нагрудными щитами, они взяли в оцепление весь комплекс отеля, чтобы преградить путь толпе мятежников, которые продолжали выбегать из соседнего садово-паркового комплекса. Их крики смешивались с криками тех, кто уже попал в кольцо оцепления. Отряд спецназа с завидной проворностью установил свои гранатометы, их точные залпы начали ударять по толпе. Разносившиеся взрывы были достаточно слабыми, но сопровождались завесой едкого белого дыма. Скопившиеся у бывшего атриума журналисты, для которых начавшие раздаваться взрывы послужили сигналом к работе, сразу метнулись с включенными камерами и микрофонами к полицейским кордонам, снимая и передавая все в прямом эфире. Особо отчаянные пытались даже взять блиц-интервью у участников.

— Нам нужно найти какой-то выход… — сказал Марк ровным голосом.

Я кивнула, осматривая хаотичный пейзаж вокруг.

— Давайте пока держаться толпы? – предложила я. – Может быть, у нас получится найти способ проскользнуть.

— Пока других вариантов нет, – со вздохом согласился Барнс.

Мы осторожно продвигались сквозь толпу высыпавших на улице встревоженных гостей и простых прохожих, случайно оказавшихся в эпицентре пандемониума подслушивая доносившиеся до нас обрывки разговоров. Такие слова, как «осада», «мятежники» и «блокада», плыли в воздухе, рисуя мрачную картину творившегося апокалипсиса. Мятежники выбрали самый удачный момент, чтобы захватить всех врасплох, и пожар в отеле непреднамеренно стал идеальным отвлекающим маневром. Сердца мое учащенно забилось, когда мы приблизились к линии мятежников. Наш план был прост, но рискован: смешаться с группой местных жителей, пытающихся пробраться через полосу оцепления. Каждый шаг казался вечностью, напряжение было ощутимым.

Как только они приблизились к баррикаде, внезапно вспыхнуло волнение. Между повстанцами и группой вооруженных сил, пытающихся вернуть себе контроль, началась стычка. Начался хаос, и в этой всеобщей неразберихе мы с Марком оказались разделенными толпой.

— Бекка! — крикнул он, но его голос затерялся во всеобщей сутолоке. Некогда спокойное лицо охватила паника.

Я оказалась по другую сторону живого коридора, растерянно наблюдая за тем, как его все дальше уносит от меня потоком тел, и из-за всех сил боролась за то, чтобы сохранять спокойствие. Несколько минут я безрезультатно вылавливала его из толпы, но поток людей был слишком велик, слишком хаотичен, чтобы его отыскать. В глубине души я понимала, что он все равно найдет меня, но на данный момент мне приходилось полагаться только на себя. Вдруг я почувствовала, что кто-то взял меня за плечо. Испугавшись, я обернулась, и к своему облегчению увидела стоявшего позади меня Грэга, который не в силах перекричать звуки взрывов указывал мне на вход на подземный паркинг.

— Нам туда, – прокричал он.

Раздались новые выстрелы, мы проскочили в тускло освещенный тоннель, где Барнс безошибочно быстро нашел машину сэра Джона. Но подойдя ближе, мы заметили, что она тоже была сильно повреждена взрывом, а рядом с ней плачущую Глорию, которая, рыдая, наблюдала за тем, как лежавший перед машиной Баскервилль перебинтовывает оторванные стопы. Первой моей реакцией было кинуться к машине, но меня за руку снова схватил подошедший Грэг.

— Пошли… – мрачно произнес он. – Здесь мы уже ничем помочь все равно уже не можем…

Только мы повернули обратно, как на парковке начали звучать новые взрывы и все окутало едким облаком слезоточивого дыма.

— Если мы сможем добраться до служебных тоннелей под отелем, мы, возможно, сумеем выбраться отсюда живыми и невредимыми, — предложил подошедший к нам Барнс, указывая на одну из дверей.

Толкнув оказавшуюся незапертой дверь, мы проскользнули в тускло освещенный тоннель. Воздух здесь был густым от пыли и тяжести нашего коллективного страха. Каждый звук, казалось, усиливался в гнетущей тишине, каждый скрип и стон здания отдавался зловещим эхом. Грэг шел впереди, фонарик его смартфона прорезал глубокую темноту вокруг. Шедшая со мной Лира с мрачным видом молчала. Замыкал шествие Барнс, время от времени костеря свою больную ногу.

Пройдя несколько десятков метров, мы натолкнулись на первое препятствие. Дойдя до конца тоннеля, мы оказались перед запертыми воротами, ржавыми и казавшимися абсолютно неприступными.

— У какого-нибудь есть ключи от этих волшебных дверей? – спросил Грэг.

— Как-то не захватили с собой сегодня утром, – пошутила молчавшая всю дорогу Лира.

— Это конец… – упавшим голосом сказал Барнс. – Мы либо погибнем там, либо задохнемся в этой чертовой крысиной ловушке здесь…

— Не паникуйте! – с улыбкой воскликнул Грэг, вынимая из своей эффектной прически шпильку для волос.

— Грэг, ты наш спаситель! – хлопнула в ладоши я.

Двигаясь с отработанной точностью и удивительной ловкостью, он за несколько секунд сумел взломать замок своей шпилькой, после чегоногой толкнул проржавевшие железные ворота, которые с ужасным скрипом нехотя открылись.

— Молодой человек, а где вы так ловко научились орудовать шпилькой и так виртуозно взламывать замки? – удивился Барнс.

— Ах! Не спрашивайте как… – устало махнул рукой Грэг, возвращая на место свою шпильку. – Умение виртуозно освобождаться от наручников — один из главных необходимых навыков выживания при моем ремесле и образе жизни.

После того, что казалось вечностью, мы наконец-то вышли на свежий прохладный ночной воздух. Светившие над пустыней звезды над резко контрастировали с тем адом, который мы оставили позади. После новых взрывов сердце мое болезненно сжалось. Разум все время прокручивал в голове тот последний момент, когда мы расстались с Марком, ощущение того, как моя рука неумолимо выскальзывает из его ладони и его испуганный взгляд.

— Ну так что, какие ваши планы? – спросил Грэг, отряхивая со своего элегантного костюма клубы паутины, скопившейся после прохождения тоннеля.

— Идти искать Марка… – дрогнувшим от волнения голосом произнесла я.

— Ты думаешь, что тебе для этого нужно что-то делать? – с улыбкой посмотрев куда-то вдаль, ответил он.

Обернувшись, я увидела вышедших из тени одного из соседних переулков Марка и Уолли. Сердце мое радостно подпрыгнуло. Не веря своим глазам, я сразу бросилась ему навстречу.

— Как ты нас здесь нашел? – спросила я, слезы облегчения, смешиваясь с сажей, текли по моим щекам.

— Я же говорил. Я не мог так просто потерять тебя… – с привычным невозмутимым видом сказал он, хотя его голос был ощутимо сдавлен эмоциями. – Нас с тобой связывает невидимая нить...

— Что, правда? – удивилась я.

— Твой корпоративный смартфон, который без дела лежит в красном рюкзачке на твоих плечах, – с улыбкой объяснил он. – Там по требованию компании я установил специальное созданное мной приложение, которое позволяет отслеживать расположение всех сотрудников через собственную сеть геолокации.

— Вот черт! – схватился за свой смартфон Грэг. – Буду иметь в виду…

— А теперь давайте поскорее уйдем отсюда, – оглядываясь по сторонам, сказал Марк.

Грэг неожиданно направился обратно к входу в тоннель.

— Да, давайте… Береги тебя!

— А ты куда сейчас? – спросила я.

— Ха! А как ты думаешь?

— Прятаться? – неуверенно ответила я.

— На передовую, конечно! – усмехнулся Грэг. – Такой шанс получить Шнобелевскую премию за вклад в историю журналистики упускать нельзя!

— Но Грэгушка… – начало было уговаривать его я. – Это же может быть очень опасно…

— Не волнуйся, душа моя! – успокоил меня он. – Кому как мне знать, что такое искать приключения на свою задницу! Я справлюсь! – добавил он, и, опустив руки в карманы своих модных узких брюк, скрылся в боковом лабиринте улиц.

— Ох, и найдет же он там приключений на свою за… – вздохнул Марк, сопровождая его сочувственным взглядом.

Но не успел он договорить, как совсем близко от нас снова начали звучать огнестрельные очереди патруля мятежников, а подоспевшие на подмогу альквазирские силовики, бороздившие улицы на своих черных бронированных танках, открыли ответный огонь, и мощной взрывной волной нас унесло в горячую рокочущую пустоту.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Внутри нас есть что-то, чему нет названия, но то, чем мы на самом деле являемся.

Жозе Сарамаго

19. Полнолуние Багровых Лун

На ночном небе тройные багровые луны отбрасывали свое призрачное сияние на древний лес. Вдруг луч тусклого света проскользнул сквозь полог возвышающихся на фоне остроконечных гор величественных волшебных дубов, чьи листья мерцали прозрачным спектральным оттенком, осветив большую поляну в самом сердце леса, в центре которой среди составленных по кругу камней, стоял древний монолит, покрытый узором неразборчивых глифов, мерцавших мягким, потусторонним светом. Затем, скользнув чуть выше, выхватил спускавшихся с горной тропинки странников, одетых в сверкающие белые мантии, словно сотканные из переливающегося шелка мерцающих мотыльков, после чего выхватил сопровождавших их других путников, чьи тела были украшены замысловатыми татуировками, которые, казалось, мерцали синим цветом и причудливо танцевали в лунном свете.

Когда они присоединились к тем, кто уже добрался до центрального круга камней, молодая женщина, окутанная с ног до головы в роскошную красную ткань, шагнула вперед. Ее босые ноги бесшумно ступали по покрытой мхом холодной земле, ее глаза поразительного фиалкового оттенка скользнули по собравшимся вокруг членам древнего племени. В руке она сжимала свой высокий посох, вырезанный из священного серебряного дерева. На его поверхности были выгравированы таинственные символы, словно пульсировавшие внутренним светом.

— Потомки Великого Авалора! — раздался чистый и мелодичный голос жрицы. — Это необычная ночь! Это Ночь Багровых Лун, когда небесные светила выстроились в идеальной гармонии, чтобы на несколько мгновений открыть нам врата в Великий Космос! Мы все собрались сегодня здесь для своего ежегодного магического ритуала. Вы готовы услышать небесное предсказание, ниспосланное нам нашими великими предками?

— Готовы, о божественная Арритикка! – ответили все собравшиеся хором.

Воздух был густым от ожидания, когда старцы в белых мантиях, хранители старых путей, занимали свои места вокруг священного камня, напевая свои песни в известной только им мелодичной гармонии. Их звонкие голоса ткали магическое полотно звука, который резонировал с окружавшими их горами. К ним присоединились остальные собравшиеся, их голоса поднимались и опускались, словно приливы моря. Когда багровые луны поднялись на небо, бросая свое рубиновое сияние на землю, начался древний ритуал. Жрица возложила подношения к основанию центрального камня несколько трав густого сизого цвета, высокий глиняный кувшин и сплетенную венком гирлянду цветов нереальных лунных оттенков.

— О символ Великого Авалора! – с надрывом произнесла она, подняв руки, на которых сразу засверкали украшенные многочисленными драгоценными камнями браслеты. – Я возлагаю тебе пучки трав Звездного Огня, аромат которого сладкий и опьяняющий, как твоя благодать; кристальную воду из Реки Снов, известную тем, что она улавливает все отражения космоса; светящиеся лепестки Лунного Цветка, цветущего только в эту самую волшебную ночь в году.

Появившиеся словно ниоткуда ветры мгновенно разнесли аромат редких цветов, состоящий из пьянящей смеси меда и пряностей. Завершив свой вступительный обряд, жрица стукнула своим серебряным посохом по земле, и, казалось, что земля под ее ногами сразу ожила и загудела, словно от легкого землетрясения. Собравшиеся вокруг друиды в белых мантиях вышли вперед и образовали круг вокруг центрального алтаря, где рядом с монолитом покоилась небольшая сверкающая чаша в виде пятиконечной звезды.

— Потомки Великого Авалора! – снова воскликнула жрица среди затихшей толпы. – Внутри этой чаши, вырезанной из сердца упавшей звезды, находится сущность Авалора — мерцающая жидкость, которая улавливает свет лун и отражает цвета всех туманностей. Воспоем славу нашему великому роду и истории наших предков!

Она начала петь на древнем, известном только ей языке, и ее слова словно оживали, сплетая в воздухе живой гобелен из прихотливых узоров. Другие друиды тоже присоединились к ней, их голоса тут же стали гармонировать с ней в звучном крещендо. Теплый ночной воздух вокруг словно потрескивал от магии, невидимой силы, которая пульсировала в ритме их сердец. Жрица своим глубоким, звучным грудным голосом начинала вызывать древних духов, призывая хранителей космоса благословить их народ мудростью и силой. После чего представитель каждого племени начать возносить к чаше свое подношение, символ их единства и силы. Одни внесли в чашу осколок метеорита, представляющую их связь с космосом. Другие возложили цветы, наполненные редкой и прекрасный, красотой, символизирующей их связь с землей. Эти подношения незаметно помещались в чашу вместе со специальными заклинаниями, произносимыми великой жрицей, постепенно сливаясь с гулом столпившегося вокруг народа Авалора.

Когда последние ноты песнопений эхом разнеслись по лесной поляне и опустилась глубокая тишина, багровые луны озарили центральный камень, началась удивительная трансформация. Камни круга стали светить ярче, их глифы стали смещаться и меняться, начиная мерцать с блеском, затмевающим сами звезды. Из чаши ослепительным столпом взметнулся вверх яркий луч света, достигающий, казалось, самого неба. Соединившийся в едином ритме священного танца, собравшийся народ Авалора с благоговением устремил свои глаза к небу, наблюдая за тем, как новая вспышка света пронзила небосвод, сходясь со звездами наверху, как будто в этот момент прошлое и настоящее столкнулись, и на поляне появились духи предков, воздушные неуловимые фигуры, мерцающие в ночи странными тенями. Воцарившуюся на несколько минут тишину нарушили начавшие раздаваться звуки празднования — смех, музыка и радостные крики находящихся в экзальтации людей.

В этот момент завеса между мирами словно раздвинулась, открыв на миг видение космоса, и можно было увидеть величие Вселенной: кружащиеся галактики, сияющие туманности и светящиеся пути небесных драконов, бродивших по ночному небу, словно небесные странники, и все другие зрелища неописуемой красоты, напоминавшие о бесконечных возможностях, которые лежат за пределами нашего мира. Племя, смиренное этой божественной встречей, выразило свою благодарность богам в новой песне. Их голоса эхом разнеслись по роще и во всей необъятности космоса.

Когда на поляне наконец-то воцарилась тишина, к центральному алтарю снова взошла одетая в красные одежды жрица.

— Потомки Великого Авалора! — снова раздался чистый и мелодичный голос жрицы. – Великие Руны сделали свое предсказание, и, как я уже предупреждала, сказали, что в нашем мире скоро грядут серьезные перемены!

По рядам собравшимся пробежал испуганный ропот. Татуированный высокий лысый бородач, чье лицо было обветрено бесчисленными солнцами, взял слово первым:

— Что за изменения, Арритикка? Небесные духи угрожают нам?

Жрица на несколько секунд закрыла свои глаза поразительного фиалкового оттенка, словно советуясь с древними энергиями, которые текли через стоявший за ее спиной священный камень.

— Не угроза, Бреанн Великий Воин. Визит. Существа из-за другого мира скоро появятся в нашей долине, а вы сами прекрасно знаете, что все это значит.

Как будто в ответ на ее слова, стоявшие вокруг нее древние камни начали гудеть. Их поверхность, испещренная священными символами, покрылись мелкой рябью, словно вода. Авалорцы с испуганным благоговением завороженно наблюдали за тем, как призрачные образы танцевали на древних каменных дисплеях, рисуя незнакомых существ, металлических птиц, которые парили без крыльев, и пейзажи, не похожие ни на что в их мире. Когда ритуал подошел к концу, багровые луны начали медленно спускаться, и небесные врата постепенно исчезли в воздухе так же незаметно, как и появились.

20. Двойные солнца пустыни

Когда я открыла глаза, двойные солнца Органона уже вовсю безжалостно палили, превращая воздух в дрожащее марево над бескрайними пространствами багрового песка. В голове все еще пульсировала тупая ноющая боль, а в ноздрях чувствовался едкий запах обкуренных дымом и гарью одежды и волос. Вдруг, загородив оба солнца своей спасительной тенью, появилось чуть размытое лицо склонившегося надо мной Марка.

— Как ты? В порядке? – с тревогой спросил он, отбросив прядь прилипших волос с моего вспотевшего лба.

«Черт, наверное, я сейчас выгляжу как полный отстой… –с тоской подумала я, опустив руки в горячий бурый песок. – Ну почему во всех романтических фильмах-катастрофах главные героини что бы с ними ни случилось всегда свежи и прекрасны, словно майская роза, а когда дело доходит до практики, на самом деле ты выглядишь как сраный енот с потекшей тушью и гребаным гнездом в волосах…»

— По сравнению с Бубликовым, нормально… – машинально буркнула я, приподнимаясь на локтях.

— С кем? – нахмурив брови, переспросил он.

— Да неважно… – вздохнула я, потихоньку приходя в себя. – Очень хочется пить…

Он поднес к моим губам свою флягу с водой, и я сделала несколько осторожных глотков.

— Спасибо… Теперь уже лучше… – сказала я, бросив взгляд по сторонам. – А как остальные?

Марк молча отошел в сторону, и я увидела, что в нескольких метрах от нас сидел профессор Барнс и легонько стонал, пока Уолли и Лирой с помощью подручных средств накладывали на его поврежденную ногу шину.

— Конечно, могло быть и лучше… – произнес профессор. – Но, учитывая обстоятельства, мы должны радоваться тому, что имеем...

— Вот в том-то и дело, что имеем мы не очень многое… –со вздохом произнес Марк. – Мы оказались посреди пустыни на непонятно каком расстоянии до ближайшего населенного пункта, имея при себе только пару бутылок воды и скудный припас протеиновых батончиков из мини-бара отеля, которые удалось захватить с собой в последний момент. А время… Время работает против нас. Здесь начинается сезон штормов, и уже через несколько часов нас накроет песчаная буря.

— Хорошо, тогда не будем терять ни минуты! – с легкой гримасой боли поднялся на ноги Барнс, опираясь на самодельный посох из веток пустынного саксаула. – Продолжим наш путь! Хотя моя нога и все еще причиняет мне небольшой дискомфорт, но с помощью своей новой трости передвигаться я могу достаточно бодро!

— Ну что же, путей отступления у нас все равно нет… – со вздохом произнесла я, вставая.

— Осталось решить только еще один вопрос, – сказала подошедшая ко мне Лира. – В каком направлении нам двигаться дальше...

— А какие тут могут быть вопросы? – недоуменно спросил Барнс. – Конечно, мы должны двигаться на запад, в сторону моря! – добавил он, указав рукой на видневшуюся вдалеке голубую сверкающую полоску.

— Конечно, тут не может быть никаких вопросов, нам следует направиться на север вон к тем горам, — возразил Марк, кивнув на далекий хребет с раскинувшимся над ним густым облачным покровом. – Там могут быть пещеры для укрытия, а возможно, и источник воды.

— Но почему мы должны идти в какие-то горы, – сразу запротестовал профессор Барнс, – когда море находится гораздо ближе, и там потенциально можно будет найти какой-нибудь транспорт, чтобы снова вернуться к цивилизации?

— Потому что там нет моря, профессор… – со вздохом ответил Марк. – Это мираж. Слева и справа от нас зыбучие пески. Если завязнем в них, никогда оттуда не выберемся. Наш единственный шанс — добраться до той долины.

— Да с чего вы это взяли? – продолжил упираться профессор. – Я отчетливо видел там море, и даже корабли…

— Это всего лишь оптический обман, – возразил Марк. –Что-то типа Фата Морганы. Иллюзия. Мираж. При подготовке к этой поездке я досконально изучал все доступные карты местности.

— Но что мы будем делать в тех горах, даже если дойдем до них? – не унимался профессор.

— Я повторяю... Это наш единственный шанс… – устало произнес Марк.

— Марк, ты, конечно, нам очень помог выбраться из небоскреба, но здесь, как мне кажется, ты в этот раз ошибаешься… – продолжил упорствовать профессор.

— Может быть, тогда выбросим монетку? – предложил подошедший Уолли.

— Александра, ну скажите уже что-нибудь! – повернув ко мне голову, взмолился Барнс.

— Да, Бекка, скажи ему что-нибудь… – вздохнул Марк.

Голова опять закружилась, ударяя пульсом по вискам. Горячее солнце уже порядком напекло макушку, а в глазах повсюду рябило от яркого света, и на минуту все как будто поплыло и расплылось.

— Только меня, пожалуйста, не трогайте! – с досадой крикнула я, без сил плюхнувшись на горячий песок. – Я теперь не чувствую связи ни с одним из этих имен… Я не знаю куда нам идти… Я не знаю что нам теперь делать… Я вообще теперь ничего не знаю! – проревела я через вновь проступившую радугу слез.

Марк с Барнсом растерянно переглянулись и, опустив глаза, резко замолчали. Уолли, оторвав из отсека своего стального корпуса бумажный платок, подошел и протянул его мне. События последних дней били ключом и все время мне по голове. От всех этих неожиданных поворотов сюжета тяжело было не рехнуться.

В воцарившейся тишине едва слышны были только слова, которые едва слышно напевал себе под нос Уолли:

Что ж, — видя слезы глаз прекрасных,

Мольбою полный видя взгляд,

Могу ль не слышать вздохов страстных,

Что больше слова говорят? (1)

— Так! Пока я не скажу как ко мне обращаться, никто из вас не называет меня по имени… – переждав град нахлынувших эмоций, снова взяла слово я. – Мы идем на север, как предложил Марк.

— Почему? – поинтересовался Барнс.

— Простое применение теоремы Байеса, – поднимаясь с песка, ответила я. – Пусть событие B — там есть море, а гипотеза A — там нет моря. Очевидно, что вероятность P(B∣A) того, что мы не ошибаемся, если там нет моря, равняется единице. Как следствие, апостериорная вероятность, что там нет моря, если там есть море, то есть P(A∣B), равна P(A)P(B), то есть отношению априорной вероятности, что там нет моря, к вероятности, что там есть море. Например, если априорная вероятность, что там нет моря, равна 0,01, а вероятность, что там есть море, равна 0,02 из случайно выведенной идеи, то вероятность, что там нет моря, равна 0,5. Короче, нас нет времени проверять эмпирическим путем правы вы или нет, профессор, теоретических шансов на это меньше. У вас еще остались какие-то вопросы? – уперев руки в бока, спросила я.

— Вопросов нет… – хором ответили они.

Мы начали свое осторожное движение по зыбучим пескам раскинувшейся перед нами пустыни, и чем дальше мы шли, тем больше менялась окружавшая нас панорама, представлявшая собой настоящую ярмарку чудес. Пустыня простиралась так далеко, насколько мог видеть глаз, но она не была похожа ни на одну ранее виденную мной пустыню. Сам песок был глубокого, насыщенного бурого цвета, сверкающий пятнами неизвестного переливающегося минерала, который ловил свет двух солнц и рассеивал его во всевозможных радужных оттенках.

Далеко на горизонте высокие скальные образования перемежали ландшафт, их поверхности были гладкими и отполированными, словно овеянные вековыми инопланетными ветрами. Эти монолиты скручивались и изгибались в невероятных формах, бросая вызов законам физики: некоторые, казалось, парили, левитируя прямо над пустыней, в то время как другие спиралью устремлялись к небу, словно замороженные каменные торнадо. Вдалеке возвышался хребет гор, их вершины были окутаны кружащимися биолюминесцентными облаками, которые пульсировали мягким розовым внутренним светом.

Небо над нами представляло собой гобелен пурпурных и и зеленых оттенков, пронизанный лентами газообразных образований, которые танцевали и мерцали в верхних слоях атмосферы, словно северное сияние. Казалось, весь пейзаж был усеян скоплениями странных инопланетных структур, похожих на большие кристаллические кактусы, которые варьировались от скоплений высотой по колено до возвышающихся огромных шпилей, которые по своей высоте соперничали с земными секвойями. Их граненые поверхности отражали и преломляли солнечный свет, создавая миниатюрные световые шоу, слепившие глаза.

Вдруг, пока я проходила мимо одного из гигантских кактусов, из песка появилось какое-то странное существо. Оно напоминало нечто среднее между земным скорпионом и мантой. Его сегментированное тело было покрыто чешуей, которая меняла свой цвет в соответствии с бурым песком. Шесть сочлененных ног несли его по пустыне с удивительной скоростью и маневренностью, в то время как пара полупрозрачных крыльев раскрывалась из-за переливающейся перламутром спины, ловя свет, словно нити тонкой паутины.

— Невероятно, — с восхищением воскликнул профессор Барнс, его научное любопытство пересилило природный страх. – Какое же здесь биоразнообразие... Никогда ни чем похожим еще не приходилось сталкиваться!

— Да, интересный экземпляр местной фауны, — согласился Марк, взяв меня за руку. — Но нам нужно быть очень осторожными. Мы не знаем, безопасно ли что-либо из этого, или все ядовито.

Солнца все еще высоко сияли на горизонте, испепеляя пустыню двойным жаром своего тепла, идти становилось все сложнее. Ноги время от времени утопали в затягивающем раскаленном песке. По мере того как мы продвигались дальше на север, узоры на песке становились все причудливее: то были и прихотливо закрученные завитки, и сложные спиральные узоры, которые казались слишком правильными, чтобы быть естественными.

— Смотри, – сказала я, указывая на особенно большой узор. – Это как... круги на воде, но на песке.

Профессор, тяжело кряхтя, из профессионального любопытства наклонился, чтобы рассмотреть узор поближе.

— По-моему эти паттерны отнюдь не случайны, – произнес он. — В них есть определенная математическая точность. Могут ли они быть признаком какого-то нового вида интеллекта?

Прежде чем он успел договорить, воздух наполнился низким мелодичным гулом. Песок под нашими ногами начал вибрировать, и спиральные узоры начали светиться внутренним светом. Несколько минут мы с одновременной смесью удивления и ужаса наблюдали за тем, как раскинувшиеся перед нами узоры двигались и перемещались, перестраиваясь в новые, еще более сложные узоры.

— Я думаю, – медленно заключил Марк, став передо мной в роли щита, – что мы можем быть здесь не такими

одинокими, как мы думали.

По мере того как гул становился громче, а узоры на песке становились все более замысловатыми, мы оказались в центре огромной светящейся спирали. Багровый песок начал перемещаться и течь, словно вода, образуя формы и структуры, которые бросали вызов всем законам гравитации.

— Что это, смерч? – испуганно спросила я.

— Да, очень похоже... – со вздохом ответил Барнс. – Но, скорее всего, у этого природного явления куда более сложное происхождение и экосистема, чем мы думаем.

Внезапно перед нашими удивленными глазами выросла гигантская колонна песка, скручиваясь и затвердевая в форму, которая была несомненно живой. Она была почти трехметровой высоты, ее тело представляло собой постоянно меняющуюся массу кристаллических структур и текущего песка. Там, где у человека могло быть лицо, у этого существа было скопление мерцающих, многогранных шаров, которые пульсировали внутренним светом. Он резко поднял руку, моментально подняв в воздух огромную массу песка. Налетевший словно ниоткуда сильный порывистый ветер, схватывал и уносил с собой все, что можно было поднять. Даже через платок дышать стало очень трудно. В ноздрях, на ресницах мгновенно осели многочисленные частицы песка.

— Падайте на песок и пригнитесь как можно ниже! – скомандовал Марк. – Будем надеяться, что он не заметит нас и пройдет стороной.

Мы вжались в раскаленный песок, который, казалось, зашипел и забурлил под нашими телами. От страха я закрыла глаза и постаралась даже не дышать, полностью укутав лицо своим шарфом. Через несколько минут, казалось, будто мы попали в эпицентр урагана. То здесь, то там начали появляться такие же вертящиеся курганы. Штормовые порывы ветра зловеще завывали вокруг, укутывая своей удушливой пеленой. Я нашла руку Марка, сжав ее настолько сильно, что почувствовала легкую боль в пальцах, но тем не менее мне сразу стало поразительно легко и спокойно.

Цитируется Дж. Гордон Байрон.

21. Седьмая функция языка

Наконец, все стихло. Поднявшись с песка, Марк помог встать сначала мне, потом откопал уже заметно запорошенного песком профессора. Уолли нехотя откопал порядком ушедшую внутрь песков Лиру.

— Ну как, все живы? – спросил Марк.

— Да уж, просто потрясающее приключение! – постарался сохранять оптимизм Барнс.

— Надеюсь, что это наше последнее приключение на сегодня… – вздохнула я, без особого успеха отряхивая свои волосы и некогда белую футболку от набившегося красного песка.

— Ветер стихает... Пустынную бурю мы, считай, уже пережили, – ободрил Марк.

— Это не может не вдохновлять, – подала свой недовольный голос Лира.

— Скоро уже закат, – продолжил, оглядываясь по сторонам, Марк. – Нам надо постараться успеть добраться до тех гор до ночи, пользуясь тем, что сейчас уже будет прохладнее.

— Вроде бы до них уже не так далеко… – ответила я, вглядываясь в нависавший на горизонте горный массив. – Если ускоримся, я думаю, нам вполне по силам это сделать. Я точно не хочу оставаться посреди этой чертовой пустыни на ночевку!

Мы снова продолжили свой путь. Солнца начали потихоньку клониться к горизонту, набрасывая на пустыню длинные сумеречные тени. Воздух постепенно становился прохладнее, и действительно идти стало легче — ноги погружались уже в приятный мягкий мелкий песок. Пока мы шли, пустыня оживала своей биолюминесцентной жизнью. Миллионы крошечных существ, не больше песчинки, появились, создавая реки мягкого света, которые текли по дюнам.

Вдалеке двигались более крупные обитатели пустыни — некоторые летали на тонких крыльях, которые сверкали в лунном свете, другие неуклюже ступали по песку своими многочисленными ножками. Хрустальные кактусы начали чуть заметно светиться, испуская бледный, сине-белый свет, который создавал островки освещения в сгущающихся сумерках.

— Так что же... Что все-таки произошло после того, как я покинул вас в баре на террасе и до того, как наш отель закидали бомбами? – прервав тишину, задал как будто давно не дававший ему покоя вопрос Барнс.

— Профессор, сейчас не самое лучшее время поднимать эту тему… – начал было Марк, опасливо посмотрев в мою сторону.

— Да нет, все в порядке… – вздохнула я. – Тем более что это напрямую касается проекта Babel Nebula и он действительно имеет право знать.

Барнс кивнул в знак благодарности.

— Крейг каким-то образом догадался, кто я на самом деле и, заманив меня в ловушку, пытался узнать у меня где спрятан Нептономикрон.

— А почему он пытался узнать это у вас, милая барышня?

— Потому что, очевидно, я принимала непосредственное участие в его создании…

— Вы так странно говорите, как будто в этом на самом деле не очень уверены. Как такое возможно? – удивился Барнс.

— Все дело в том, что я ничего не помню… – подавив подошедший к горлу комок, ответила я. – Все говорит о том, что я действительно являюсь Ребеккой Роквелл, хотя еще несколько дней назад все это, казалось бы, совершенно фантастической историей, в которую совершенно невозможно поверить. Я не знаю, как удалось догадаться Крейгу, поскольку, судя по всему, я достаточно изменилась за эти несколько лет, пока жила под чужим именем, но Марку я могу точно верить… Я действительно сама того не зная вернулась туда, откуда исчезла три года назад при весьма запутанных и странных обстоятельствах. Прямо как в каком-то плохом боевике, где сильно перемудрили со сценарием… Все это до сих пор не укладывается в моей голове…

— Ну почему… Я как раз очень хорошо могу понять, почему догадался Крейг, – вдруг возразил Барнс.

— Знаете?

— Конечно, – усмехнувшись, остановился на секунду Барнс, оперевшись на свою импровизированную трость из веток пустынного саксаула. – Вы сами того не подозревая полностью выдали себя во время своего нахождения рядом с ним. То, что сделали вы, было непосильно ни одному человеку, не обладающему вашими способностями. Вы за несколько минут сделали то, что не удавалось другим годами! Последние его подозрения, конечно, развеяли монады мунияза. Вслепую повторить их символы мог только тот, кто их и создал, то есть вы.

— Но как это возможно? – еще сильнее удивилась я. – Я это делала просто отдав все своей интуиции, случайно…

— В мире нет ничего случайного, – тут же возразил Барнс. – Насколько бы серьезными ни были достижения современной науки, из мозга нельзя так просто стереть всю информацию. Это как в тех же компьютерах. Даже если мы удаляем там какие-то файлы, сначала они попадают в корзину, из которых их потом при желании можно восстановить. Да даже если они были удалены и оттуда, их все равно можно потом каким-то хитрым способом восстановить, правда, я в этом уже не очень разбираюсь…

— Да, – кивнул Марк, – действительно, удаленные из корзины файлы может при желании восстановить даже не специалист, так как удаление происходит только физически. Другими словами, они просто затеняются, а не затираются из памяти и хранятся на компьютере пока на их место не придут файлы с точно таким же именем.

— Вот! А в ваш компьютер, милая барышня, пришли только новые данные с чужим именем, оттеснив в глубину подсознания ваши изначальные данные, но они не были удалены оттуда полностью. Точно таким же образом работает глубокая амнезия. Ваше подсознание все еще хранит вашу старую жизнь, просто где-то очень глубоко на закорках вашего мозга. Иногда эту информацию может вытащить из подсознания какой-то сильный триггерный инцидент. Как, например, случай с пропавшей презентацией, когда во время форс-мажора вам пришлось «импровизировать», а на самом деле вспоминать вашу собственную работу…

— У вас неплохо получилось научно обосновать всю эту совершенно дикую ситуацию, – устало прервала его я. – Но это все равно не объясняет почему со мной все это произошло…

— Чертова альквазирская система, – с ненавистью в голосе произнес Марк. – Она медленно перемалывает в мелкие щепки всех, кто выделяется из толпы. Когда ты не захотела работать на Аль Квазира, он решил заставить тебя сделать это своим любимым способом — принуждением и закручиванием гаек, только чтобы заполучить этот свой животворящий Нептономикрон. На людей же ему всегда было наплевать…

— Да что же такого особенного в этом Нептономикроне, что его все так хотят заполучить любыми, даже самыми гадкими способами? – недоуменно спросила я.

Барнс с Марком снова странным образом переглянулись, после чего Марк снова взял слово:

— Нептономикрончик наш не так прост, – с усмешкой ответил он. – Это не просто универсальный язык Вселенной, он может менять материю реальности на квантовом уровне. Тот, в чьи руки он попадает, будет обладать огромной властью не только над нашей галактикой, но и над всем миром вообще.

— Разве под силу все это обычной книге? – недоверчиво спросила я.

— Как лингвисту, я думаю, тебе не доставит это большого труда самой это объяснить... – снова вступил в разговор Барнс. – Назови все функции языка согласно классификации Якобсона?

Удивленно повернув голову, я удивленно посмотрела на профессора, не напекло ли ему за время сегодняшней жары голову, но, наморщив лоб, начала вспоминать свою университетскую программу по языкознанию, что оказалось не таким уж простым занятием.

— Эмотивная, конативная, – начала перечислять я, загиная пальца на руке, чтобы не запутаться, – коммуникативная, фатическая, метаязыковая, поэтическая…

— Еще одну забыла.

— Еще одну?

— Да, седьмую функцию языка.

Ответ профессора ввел меня в легкий ступор. Я не могу про себя сказать, что помнила абсолютно всю университетскую программу, но относительно теории Якобсона все вроде было достаточно ясно. Его классификация включала в себя шесть основных функций языка. Модель Якобсона в различных ее вариациях успешно применялась в лингвистике как для анализа функций языка в целом, так и для анализа функционирования отдельных единиц языка, производства речи и текста. Эмотивно-экспрессивная функция была сконцентрирована на адресанте, ее целью было прямое выражение отношения говорящего к тому, о чем он говорит.

Конативная функция была ориентирована на адресата. Референтивно-коммуникативная функция соотносилась с предметом, о котором велась речь. С помощью фатической функции устанавливалась необходимость продолжения или прерывания коммуникации с реципиентом.

Метаязыковая функция устанавливала значения высказывания с помощью определения единообразия кода.

Поэтическая функция, единственная от всех остальных, направляла внимание на сообщение ради самого сообщения, а не ради других компонентов коммуникации.

Я задумалась, с усилием вспоминая что же я могла упустить. Наконец, меня озарила неожиданная догадка. Да, действительно, в одной из его работ также упоминалась еще одна весьма любопытная функция, о которой не так часто упоминали учебники по языкознанию.

— Заклинательная? – неуверенно произнесла я.

— Да, магическая функция языка, – кивнул Барнс.

— М-м-м… А что, лингвисты на полном серьезе тоже верят в… магию? – улыбнулась я.

— Вообще-то, отношение к слову как к магической силе не я придумал, – возразил Барнс. – Оно основано на неконвенциональной трактовке языкового знака, другими словами, представлении о том, что слово – это не просто условное обозначение предмета, но и его часть, поэтому произнесение чьего-либо имени вслух может вызывать физическое присутствие того, кто им назван. Этот магический язык обычно разрабатывается для воздействия на правое полушарие головного мозга. Тот самый отдел головного мозга, где и без того господствуют все наши бессознательные и неосознанные процессы, поэтому мы обычно не замечаем этого воздействия и склонны так скептично к нему относится.

Не случайно в истории самых разных фольклорных традиций первые поэтические произведения восходили именно к магическим текстам. Причем дело здесь не только в первичном синкретизме различных форм общественного сознания. В основе как магии, так и поэзии лежит метафора. В магическом заклинании, например, сравнение — это смысловой стержень магии, путь от «действительного» к «желаемому» и средоточие всех «чар». Именно метафора — тот универсальный генератор смыслов, который служит главным инструментом проникновения в тайны вещей и главный фактор языковой выразительности.

— А-а-а, – начала понимать я. – Что-то типа НЛП?

— На самом деле нейро-лингвистическое программирование придумали задолго до Гриндера и Бендлера, еще в древнем Шумере, – кивнул Барнс. – Древний шумерский ур-язык позволял «программировать» функции мозга с помощью особых звуковых стимулов в сочетании с вложенным в него мысль-вирусом, изменявшим структуру ДНК. С помощью этого языка жрецы вводили в умы населения нужную им информацию и отсеивали ненужную.

— Да, язык — это страшное оружие… Особенно если им уметь пользоваться, – вздохнула я. – Получается, я сама того не зная, создала опасное оружие, за которым теперь все охотятся, а заодно и за мной… Но подождите… – вдруг поразившись собственной мысли, спросила я. – Если вы на самом деле были в курсе реального предназначения, почему тогда согласились возглавить проект Babel Nebula?

— Все просто, милая барышня, все очень просто… – угрюмо произнес Барнс. – Мне очень нужны были деньги. Неудача с постановкой была последней каплей, переполнившей чашу моего отчаяния. Поэтому я и ввязался во всю эту авантюру… Я несколько приуменьшил бедственность моего положения, потому что не хотел, чтобы вы меня жалели, вот в чем вся горькая правда! Великий Гренвилл Барнс абсолютный банкрот! Если бы я срочно не уплатил свои долги за постановку, остался бы на улице без гроша в кармане. Отчаянные времена требуют отчаянных мер… Даже иногда продавать свою душу дьяволу, метафорически говоря… За что, собственно, я уже сполна понес наказание…

— Мне очень жаль, профессор… – ответила я, не зная, что сказать.

— Что ж, ладно, после нашего разговора по душам мне стало даже немного легче, – устало выпрямив спину, произнес Барнс. – Так или иначе... Мы сейчас с вами в одной лодке... Поэтому не должны друг от друга ничего скрывать.

— Смотрите, мы уже почти что дошли! – вдруг крикнул Марк, делая указательный жест своей левой рукой.

Впереди перед нами, словно мираж, загадочно вздымались величественные горы. Их силуэты мягко размывались в прогретом за день воздухе, создавая иллюзию движения — будто древние исполины медленно дышали под последними солнечными лучами.

22. Разговор с эхом

— Точно! Взгляните туда! – воскликнул Барнс, указывая на странное мерцание между скал. Там вдалеке что-то блестит!

— Пусть этот свет послужит нашим ориентиром, – ответил Марк, ускорив шаг.

Мы снова двинулись в путь, направившись к загадочному отблеску. По мере нашего приближения к горам, пустынный ландшафт вокруг стал меняться. Песок под ногами становился тверже, появились первые признаки горной растительности — жесткие пучки травы, цепляющиеся за камни, редкие кусты с мелкими сухими листьями. Теперь мы могли различить детали горного массива: причудливые выступы красноватого песчаника, глубокие тени в расщелинах, загадочные темные пятна, которые могли быть входами в пещеры.

Два солнца уже клонились к горизонту, когда мы наконец-то достигли подножия гор. На пустыню медленно опускалась ночь, и пространство вокруг снова преобразилась. Небо запылало незнакомыми созвездиями и туманностями, раскрашивая небосвод буйством красок, которые бы затмили бы любое подобное зрелище на Земле. Последовательно взошли три луны — одна бледно-красная, другая темно-багровая, а третья, чуть поменьше — закрученный шар оранжевого и пурпурного цвета, который, казалось, вращался, поднимаясь по небу. Воздух становился заметно чище и приятнее, неся с собой легкий шлейф сладких незнакомых запахов от распускающихся ночных горных растений.

— Ой, посмотрите туда! – воскликнула Лира, подняв свой взгляд в сторону сверкавшего мириадами звезд неба. – Сегодня ночь трех красных лун!

Уолли нехотя бросил взгляд в указанном направлении.

— Согласен, – кивнул он. – Наимерзительнейше жуткое зрелище.

Лира, как обычно, бросила на него презрительно-снисходительный взгляд, но ничего не ответив, молча продолжила путь.

— Какие-то эти горы странные… – заметил, поправив свои очки, Барнс, разглядывая выстроившийся перед нами исполинский горный массив. – Видите, как организованы эти выступы? Они образуют почти правильные ряды, будто это не природное образование, а руко...

Не успел он договорить, как вдруг все замерли при виде представшего перед нами зрелища. Между исполинскими скалами зияла огромная расщелина, оказавшаяся входом в затерявшиеся среди расщелин гор узкое ущелье. Стены из красного песчаника вздымались высоко вверх, создавая огромный скальный массив. Внезапно по горам пронеслось странное эхо. Казалось, сами скалы вдруг ожили, нашептывая секреты, принесенные ветром.

«Странные… сраные… А вы... нет?» – начало вторить словам профессора насмешливое эхо.

— Поразительно! – удивленно воскликнул Барнс. – Это эхо не просто повторяет слоги, оно разговаривает с нами!

«Паразиты... паразиты… вы!» – снова сорвался с окружающих скал голос гулкого эха.

— Если ты такое умное эхо, – с улыбкой спросил Марк. – Можешь тогда ответить на главный вопрос Вселенной?

— Вселенной? – переспросило эхо.

— Да-да! И всего остального! – кивнул, подойдя к нему Уолли.

— Полно вам! – начало отнекиваться эхо.

— Нет, ты не сливайся с разговора, если сам начал, – продолжил настаивать Марк, обведя своим насмешливым спокойным взглядом исполинские скалы.

— Кайся, кайся! – грозно ответило раскатистое эхо.

— Ну, я же говорил, что этот лопух ничего не знает, хозяин… – с довольным видом резюмировал Уолли. – Все давно знают, что ответ на этот вопрос 42.

— А ты, случайно, не припух? – раздался над скалами обиженный раскат эха.

Лира закатила глаза.

— Вам не надоело дурака валять? – нетерпеливо спросила она.

— Драка! Драка! – подхватило ее слова упрямое эхо. — Ответ на ваш вопрос: Все конечно, но это не точно. Конец связи, – добавило оно, и в ущелье снова воцарилась абсолютная тишина.

— С ума сойти! – воскликнул Барнс. – Никогда еще мне не приходилось сталкиваться с таким поразительным акустическим явлением! В горах оно достаточно редкое.

— Такое уж редкое? – удивилась я.

— Вот именно, – повернувшись ко мне, кивнул Барнс. – В горах эхо разнообразнее, чем, например, на равнинной местности, но встречается гораздо реже. Услышать его в горной местности труднее, чем на лесной равнине. Ведь что такое эхо? Просто возвращение звуковых волн, отразившихся от какого-либо препятствия. Как и с отражением света, угол падения звукового сигнала равняется углу его отражения, – продолжил он объяснять он. – Находясь у подножия горы, мы находим перед собой препятствие, отражающее звук, которое помещается гораздо выше нас, поэтому просто не достигают нашего слуха. Вот почему, чтобы поговорить с эхом в горной местности, нам должно очень повезти и благоприятно сложиться слишком много условий. Учитывая, что звук проходит со средней скоростью звук 340 метров в секунду, препятствие должно находиться не слишком далеко и не слишком близко, чтобы мы могли услышать достаточно четкий отклик нашего собственного голоса. Так что мы с вами стали свидетелями просто уникального природного явления!

— Как волнительно, – проходя мимо, хмыкнул Уолли. – Я прямо весь дрожу от священного трепета.

Углубившись в ущелье, мы обнаружили источник загадочного блеска — высеченную в скале высоко над нами странного виду скульптуру с лицом какого-то божества, у которого вместо глаз были вставлены два огромных алмаза величиной с кулак. На несколько минут я замерла перед странной скульптурой, рассматривая прихотливую резьбу искусно выполненных волос и преувеличенно идеальных черт лица.

— Так вот они какие, глаза в два бриллианта, три карата… – чуть слышно про себя сказала я.

— Зачем кому-то высекать на скале такую страшную рожу? Да еще украшая ее такими редкими драгоценными камнями? – удивился Марк.

— Эй, подойдите сюда и посмотрите на это! – воскликнул профессор, разглядывая диковинные рисунки на стенах ущелья.

Подойдя ближе, мы увидели, что многие камни на скалах покрыты древними петроглифами. Выцветшие от времени рисунки изображали людей, животных и какие-то загадочные символы. Некоторые линии казались странно четкими, словно были прочерчены совсем недавно.

— Ух ты, они светятся в темноте! — заметила я, указав на символы, высеченные на камне. В сгущающихся сумерках стало заметно, что некоторые знаки испускали слабое, но отчетливое сияние.

— Это какой-то древний язык, – сказал Барнс, с трепетом проводя пальцами по углублениям в камне. — Посмотрите, как систематично расположены эти знаки. Это наверняка чей-то осмысленный текст. Как жаль, что я не владею этими мертвыми языками. Он наверняка хранит в себе какие-нибудь удивительные тайны!

Марк включил фонарь на своем смартфоне, и в его свете мы увидели, что некоторые символы меняют цвет при освещении, переливаясь всеми оттенками радуги.

— Похоже на какой-то особый минерал, – произнес он. – Но я никогда не видел ничего подобного…

— Просто удивительно! Просто удивительно! – с восхищением озирался вокруг Барнс. – Charmant! Charmant!

— Да, весьма прелестный образец местной экосферы, – кивнула Лира.

— Настоящий музей под открытым небом! – удивленно воскликнула я.

— Просто какая-то собачья конура, если хотите знать мое мнение, – мрачно прокомментировал Уолли. – Дерьмо мамонта и то более захватывающее зрелище по сравнению со всем этим.

Проход вел в узкое ущелье, где температура воздуха была заметно ниже, чем в пустыне. Стены пещеры поднимались ввысь на десятки метров, создавая впечатление коридора, построенного циклопами. В лучах фонаря мы снова заметили, что вся поверхность стен ущелья также была покрыта замысловатой резьбой: замысловатые фигуры, символы, спирали, концентрические круги, загадочные иероглифы переплетались в сложном танце. Воздух внутри был влажный, словно нес в себе запах мха и древних камней.

— Похоже, здесь когда-то жили какие-то древние племена, – предположил профессор, проводя рукой по одному из глифов. — Очень древние, возможно, даже еще неизвестные истории.

— А что дальше? – презрительно хмыкнула, оглядываясь по сторонам, Лира. – Сейчас нас здесь встретят какие-нибудь древние монстры и летающие птеродактили? А за ними будет шествовать какой-нибудь диплодок, которого будет держать на выпасе сраный древний питекантроп?

— Тебе в любом случае нечего опасаться, – подойдя к ней, с усмешкой заметил Уолли.

— Это еще почему? – спросила Лира, треугольные красные огоньки на ее дисплее удивленно замерцали.

— Стоит тебе только открыть свой рот, как они от страха быть заклейменными за свои многочисленные недостатки сразу же разбегутся от греха подальше в разные стороны.

Лира закатила глаза и отошла в другую часть пещеры.

В глубине пещеры, частично скрытый свисающими лианами, темнел вход в еще один проложенный в массиве скалы тоннель. Над входом располагалась массивная каменная плита, покрытая теми же светящимися символами, но более крупными и сложными. Луч фонаря выхватил видневшиеся над входом символы, которые медленно перемещались, меняли форму, словно живые существа, танцующие на камне. Их свечение пульсировало в определенном ритме, создавая гипнотический эффект.

— Обратите внимание — они движутся, словно живые голограммы… – с удивлением заметила я, разглядывая стены пещеры.

— Надеюсь, что они через несколько минут не начнут брать с нас деньги за бесплатный просмотр контента… – угрюмо произнес проходивший мимо меня Уолли.

— Так! Время позднее, – устало произнес Барнс. – За неимением лучшего предлагаю развести огонь и устроиться на ночлег в этой пещере!

— Конечно, это не отель люкс... – заметила Лира, с опаской поглядывая на свисавшую с угла паутину, по которой передвигался отливающий белым перламутровым панцирем паук. – Но, с другой стороны, нам хотя бы не придется спать на улице...

— Да, ведь тебе же есть с чем сравнивать, – хмыкнул Уолли.

— На что ты намекаешь, маленький злобный гоблин? – спросила, уперев в бока Лира.

— Абсолютно ни на что, ведь синтетическим ИИ никто не разбрасывается, правда?

— Да я тебя сейчас… – ответила Лира, гневно оглядываясь по сторонам.

— Вот только не надо бросать в меня камнем! – хихикнул Уолли.

— Может быть, хватит? – спросил его начавший терять терпение Марк.

— Она сама начала эту вражду. Я лишь симметрично ей отвечаю... – начал оправдываться Уолли.

— Может быть, ты вместо этого займешься чем-нибудь более полезным и поможешь мне собрать хворост, чтобы разжечь костер?

— Боюсь, что это не доставит мне такого же удовольствия.

— Тебе станет немного легче, если я скажу, что его никто здесь не получает?

Разведя плечами, Уолли угрюмо направился вслед за Марком к выходу из пещеры, через несколько минут вернувшись с собранной в округе охапкой сухих веток. Сложив посередине пещеры небольшой вигвам из мелких веток, Марк развел костер. Огонь сначала не хотел приниматься, и Марку несколько пришлось щелкать своей зажигалкой, прежде чем в разряженном воздухе все-таки удалось высечь огонек пламени, и пещера мгновенно осветилась причудливыми танцующими тенями.

— Нужно беречь наши оставшиеся ресурсы… – произнес он, погасив фонарик на своем смартфоне. – Заряда батареи осталось только 25 процентов, а это наша последняя связь с цивилизацией.

— К сожалению, меню на ужин у нас тоже очень скромное и не очень питательное… – произнесла я, вытаскивая из своего пластикового рюкзачка весь имевшийся у нас запас протеиновых батончиков.

— Но все же лучше, чем совсем ничего! – заметил Барнс, приобщаясь к нашему скромному ужину у костра.

Бросив опасливый взгляд на цветастые упаковки, он надел свои очки и начал бегло изучать состав, написанный на задней стороне очень мелким шрифтом.

— С другой стороны... – вдруг сказал он. – Из-за всего этого стресса последних двух дней мне даже не особо хочется есть! Сколько выработалось адреналина в крови! Время от времени поститься очень полезно для организма!

— Но все равно надо хоть немного пополнить силы, – устало вздохнув, сказала я. – Кто знает, сколько надо будет пройти завтра…

— Кстати, по поводу завтра. За сегодняшний день мы выпили практически все свой запас питьевой воды, – заметил Марк, встряхивая наполовину пустую флягу. — Неплохо было бы попробовать поискать источник, чтобы пополнить наши запасы. Вы оставайтесь здесь, а я пойду исследую остальные пещеры, может быть, там удастся найти какой-нибудь источник…

Бросив взгляд на разошедшихся по разным углам Уолли и Лиру, мне стало как-то не очень уютно.

— Я пойду с тобой! – вызвалась я, накинув себе на плечи свой бордовый шелковый шарф-шаль.

Марк обернулся, словно не ожидал от меня подобной инициативы.

— Там может быть опасно… – возразил он.

— Ну, с тобой мне же все равно нечего бояться, правда? – дернув плечом, ответила я.

— Хорошо, тогда пошли.

— Идите... Идите, дети мои… – с зевком произнес Барнс, подкладывая себе под голову свой сложенный кульком пиджак, прислоненный к одному из лежавших в пещере камней. – Дело молодое! А мы с ребятами останемся здесь поддерживать наш самодельный оча… – недоговорив, захрапел он.

Марк снова включил свой фонарик, и мы прошли в проложенный в массиве скалы тоннель, который вел к небольшому коридору, где сходилось еще несколько тоннелей. Воздух здесь был более тяжелый и влажный, чем нашей в пещере. Чем-то напоминал подземку метро, если идти по шпалам между станциями, только первобытной настенной графики было чуть больше.

— Воздух слишком влажный, – вздохнул, произнес Марк. – Здесь наверняка где-то поблизости должна быть вода, –добавил он, водя фонариком по испещренным глифами стенам.

— Это было бы очень здорово. Если честно, я бы не прочь искупаться… – вздохнула я, оглядывая свою ставшую грязно-бордовой футболку.

Марк ничего не ответил, словно погрузившись в пучину своих размышлений, в которую не хотел меня посвящать. Не сговариваясь, мы пошли по ближайшему к нам тоннелю.

Какое-то время мы шли молча. Пройдя примерно шестьдесят шагов, тоннель повернул налево и снова привел к развилке трех других коридоров. Мы выбрали самый широкий и продолжили путь. Время от времени он останавливался, рассматривая причудливые рисунки и главы на стенах, словно пытаясь понять их смысл.

— Интересно, что же все эти символы означают? – задал скорее риторический вопрос он.

— М-м-м, чем-то по виду напоминает огам…

— Огам? – спросил он, вопросительно подняв бровь.

— Да, огамический алфавит, – продолжила объяснять я, всматриваясь в нарисованные на стенах странные палочки и крючки. – Письменность племени пританнов, населявших древнюю Британию.

— А, это тот странный народ, который не любил носить одежду, а вместо этого красил свое тело в синий цвет? – с лукавой улыбкой спросил он.

— Да, – кивнул я. – Об этом таинственном племени осталось не так много информации. Всего несколько мегалитов различной формы, покрытых характерным орнаментом на различные сюжеты, а также иногда огамическим письмом. О самом языке известно еще меньше. Он вымер еще в десятом веке, оказавшись вытесненным кельтским шотландским языком.

— Интересно, – задумчиво сказал он. – Что эти древние люди могли бы здесь делать?

— Не знаю, – пожав плечами, ответила я. – Может, как и мы, путешествовали автостопом по мирам…

Мы снова двинулись дальше по тоннелю. Через примерно сто шагов тоннель резко стал сужаться, но других развилок по пути нам больше не встретилось. Казалось, Марк был слегка взвинчен, но старался не подавать виду, уверенно шагая вперед и освещая нам дорогу фонариком своего смартфона. Вдруг свет на несколько минут дрогнул, и, бросив на него удивленный взгляд, я заметила, что он сделал на стене пометки своим флуоресцентным маркером.

— Мера предосторожности, чтобы нам не заплутать и не ходить по пещере кругами, – пояснил он.

«Гами… огами... ами...» — вдруг разнеслись его слова по низкому тоннелю гулким эхом.

Стало холодать, чувствуя, что начинаю замерзать, я еще сильнее закуталась в свой шелковый шарф.

— Как так получилось, что ты оказался в номере Крейга? Ну, тогда... – вдруг озвучила я давно не дававшую мне покоя мысль.

Какое-то время он шел молча, будто взвешивания на своих внутренних весах все слова.

— Оставаясь невидимым для тебя, я все время наблюдал за тобой с тех пор, как ты покинула мою квартиру, – наконец сказал он. – В тот вечер я шел к тебе поговорить. Что-то неладное я почувствовал еще когда ты сунула ему под нос монады мунияза. Крейг далеко не дурак, чтобы окончательно не сложить все 2+2. Когда мне открыла дверь Лира и сказала, что ты до сих пор не появлялась в своем номере, я сразу понял, что мне надо спешить…

К горлу снова подошел предательский комок, если бы тогда прислушалась к его словам, ничего бы этого не было.

— Я думала, что уже никогда не выйду из того номера…

— Я никогда не позволил бы этому случиться, – ответил он, сжав своей широкой ладонью мою уже порядком замершую руку, и на душе у меня мгновенно стало тепло и спокойно.

Стены, холодные и слегка влажные на ощупь, загадочно мерцали в темноте. Вдруг где-то вдалеке послышался отдаленный плеск воды. Пройдя несколько метров, мы начали видеть легкий мерцающий свет на том конце тоннеля и ощущать как воздух становится чуть более влажным.

— Похоже, нас ждет что-то очень интересное? –улыбнулась я. – По крайней мере, уже виден свет в конце тоннеля…

Через несколько минут мы обнаружили источник звука воды — крошечный водопадик, стекающий по замшелым камням в небольшую подземную реку с кристально чистой водой.

— Ну, я же говорил! Кто ищет, тот всегда найдет! – воскликнул Марк, раскручивая крышку своей фляги и подставляя ее под струи холодной горной воды.

Но самое удивительное нас ждало совсем близко от водопада, потому что вода из реки сочилась тихим потоком по уступу пологой скалы, открывая вид на захватывающую дух панораму раскинувшейся под нашими ногами прекрасной долины. Я подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть открывающийся из выхода ущелья вид, блаженно втягивая свежий горный воздух после затхлой пещеры.

— Боже, какая красота! – воскликнула я.

— Осторожно! Не подходи так близко к самому краю! –вдруг крикнул мне Марк, отвлекшись на мгновение от горного ручья.

Но было уже слишком поздно. Каменистая площадка под тяжестью моего веса неожиданно начала расползаться, и все, что я слышала несколько последующих минут, было стуком камней, ударявшихся о скалы, пока я катилась по склону в раскинувшуюся передо мной бездну.

23. Ночное плавание

Открыв глаза, я поймала на себе взгляд сидевшего рядом со мной на корточках Марка. Лунный свет отражался в его холодных, прозрачно-бирюзовых глазах. Эффект был почти гипнотический.

— Ну, как ты? – спросил он, помогая мне подняться с земли.

— На удивление нормально… Мне удалось более-менее сгруппироваться перед падением, так что в этом падении пострадало в основном только мое самолюбие… – вздохнула я, стряхивая со своих джинсов и футболки остатки земли и песка.

— Но… как ты тоже здесь оказался?

— Когда ты свалилась со скалы, мне ничего не оставалось, как сигануть вслед за тобой… – дернув плечом, ответил он.

Я тяжело вздохнула, потирая рассеченный в кровь локоть.

— Спасибо... Я знаю, I am a kinda a piece of trouble…

— Прекрасная проблема, – улыбнулся он, краем ладони нежно смахнув с моей щеки оставшуюся травинку. – Ладно, нам надо подумать над тем, что мы будем делать… По темноте вернуться обратно у нас уже не получится. Придется разбить свой временный лагерь и заночевать где-то здесь.

— Да, ничего другого не остается… – согласилась я, бросив взгляд на окружавшую нас долину.

Три луны уже высоко поднялись на ночном небе, озарив раскинувшуюся вокруг нас долину своим серебристым сиянием. Звезды на бескрайнем небосклоне сверкали словно с особенным блеском, отбрасывая мерцающие отражения на раскинувшиеся внизу прозрачные озера. Возвышающиеся со всех сторон величественные горы были окутаны густым туманом. Их вершины пронзали небеса, словно древние часовые, наблюдающие за всеми со своей недосягаемой высоты. Пышные леса простирались по всему горизонту — море изумрудной зеленой листвы, словно нашептывающей свои секреты теплому ласковому ветерку, смешивающимся с нежным течением близлежащих ручьев.

Деревья вокруг казались колоссальными. Своими могучими древними стволами они образовали замысловатые узоры, а их мощные ветви, украшенные белыми цветами, испускавшими мягкое, пульсирующее свечение, казалось, дотягивались до самого неба. С гор тонкими ажурными лентами текли реки жидкого серебра, изгибаясь причудливой змеей по всей долине, прорезая ландшафт с безмятежной и мелодичной грацией.

Воздух здесь казался удивительно свежим и бодрящим, словно наполненным ароматом недавно прошедшего дождя и цветущего жасмина. Вдоль берегов яркие луга раскрасились нежными цветами белых и розовых оттенков. Их проснувшиеся к ночи ароматы смешивались в воздухе, создавая непередаваемую сложную гармонию терпко-сладких запахов. Неведомые ночные птицы с радужным оперением порхали между деревьев, разнося вокруг свои мелодичные песни, лившиеся замысловатой симфонией звуков, сливающейся с царившей вокруг безмятежной тишиной и шелестом листьев, пританцовывающих при легком дуновении ветра.

Мы прошли чуть дальше, и в этот момент нашему взору открылась небольшая тихая поляна, в центре которой доминировало небольшое безмятежное горное озеро. Вода в нем заманчиво сверкала, словно наполненная магическими свойствами, отражая лунный свет и сверкавшие на небе бесчисленные созвездия, будто сверкающее серебро.

— Черт, как же все-таки хочется искупаться… – вслух высказала я свою мысль, вглядываясь в сверкающую среди зарослей белых цветов гладь воды.

— И что же тебя останавливает? – улыбнулся Марк.

— Как-то не захватила с собой в сумочке купальник…

— В ночи тебя здесь все равно никто не увидит.

— Кроме тебя.

По его лицу промелькнула смутная тень.

— Хорошо, если ты стесняешься раздеваться при мне, я отвернусь, пока ты будешь заходить в воду, – предложил он.

Я иронично улыбнулась.

— Да ладно… Чего такого ты у меня уже не видел, правда? – ответила я, бесстыдно стаскивая у него перед глазами порядком истрепавшуюся футболку.

Марк растерянно рассмеялся и поступил точно так же. Разом освободившись от последней остававшейся на его теле одежды, через несколько секунд он пронесся к озеру с громким боевым кельтским кличем, с головой погрузившись в рассыпающуюся мириадами лунных бликов воду.

Раздевшись, я прикрыла своими длинными волосами все основные смущающие меня места и неуверенно подошла к воде, попробовав краешком пальца холодную, мерцающую отражениями мириад звезд воду.

— А вода не такая уж и теплая… – заметила я дрогнувшим голосом.

Я сделала еще пару неловких шагов по слизким камням, покрытым густым слоем цветущего мха. Вода тут же приняла мои лодыжки в свои холодные тиски. Сердце резко заколотилось. Кровь загудела по всему телу лихорадочными толчками.

— Вообще ни разу не теплая...

— Надо сразу прыгать, так она не будет казаться такой холодной! – крикнул он мне, вода уже обнимала его за шею.

— Ты, возможно, можешь так сделать, а я нет… – вздохнула я.

Ночной прохладный воздух коснулся моего тела, неуловимым прикосновением развивая спутанные длинные локоны. В животе у меня от голода чуть подсасывало, начинала пробирать легкая дрожь. Доплыв почти до середины озера, Марк снова повернул ко мне голову и призывно помахал рукой.

— Да-да, я ид-ду… – чуть слышно стуча зубами, сказала я. – Мне надо просто еще немного настроиться…

Вдруг я заметила, что он раскинул в стороны руки и с головой начинал погружаться под воду.

— Что случилось? – испуганно крикнула я.

— Ногу свело судорогой! – захлебываясь, крикнул он мне, на секунду вынырнув из воды, разнесся вокруг высокий фонтан брызг. – Не могу плыть!

Не раздумывая, я сиганула в темную воду, и за считанные секунды доплыла с невиданной для себя скоростью до того места, где раздавались брызги, к своему удивлению обнаружив, что он на самом деле не тонет, а спокойно стоит под водой на огромном валуне, не испытывая никаких проблем со своей ногой.

— Наглый лжец! – забравшись на плоский валун, негодующе начала бить его в грудь я.

— Другого способа затащить тебя сюда не было, – хитро улыбнулся он, отбиваясь от моих ударов. – И ведь сработало!

— Да, в воду меня так коварно еще никогда не затаскивали…

— Убедилась, что вода здесь гораздо теплее температуры воздуха?

— Действительно... Странно… – согласилась я, чувствуя всей своей кожей, что наши тела сейчас разделяет только узкая прослойка воды.

— Вода нагревается гораздо медленнее, чем воздух, но и тепло отдает не так быстро из-за разной теплопроводности.

Небо разверзлось над нами бескрайней и загадочно мерцавшей в ночи бездной. Обернувшись по сторонам, я удивилась, насколько широким казалось озеро отсюда. Повсюду его окружали горы, тянувшиеся ввысь огромными истуканами, затянутые кое-где густым облаком тумана. В тихих заводях слегка шелестел своими листьями болотный аир, словно донося до нас свою бессловесную песнь ветра. Высоко над нами светили три красные луны, образуя посреди озера своеобразную лунную дорожку.

— Чтобы не замерзнуть нам надо двигаться, – напомнил Марк.

— И чем же ты предлагаешь нам заняться? – игриво улыбнулась я.

— Для начала предлагаю доплыть до того берега, – как будто тоже улыбнувшись своим мыслям, ответил он.

Мы медленно поплыли рядом. В отличие от меня, он держался на воде очень уверенно. Плыл с широким замахом в гребке, тратя именно столько энергии, сколько нужно, чтобы спокойно держаться на воде. Водная гладь рассыпалась вокруг меня мелкими бликами и загадочно мерцала, создавая гипнотический эффект.

Вдруг, словно мимолетной вспышкой, я увидела в отражении перед собой раскинувшуюся прозрачную гладь неведомого моря. Теплый летний день, горячее солнце, жгущее сгоревшие плечи, бирюзовые глаза, которых почти не видно из-под копны его черных смоляных волос, свисающих на лоб густыми длинными прядями. Капли воды, скатываясь с кончиков его волос, стекают тонким ручейком по выпуклым кубикам прокаченного пресса. Марк крепко держит меня в своих сильных загорелых руках, но я все равно ухожу под воду под тяжестью собственных ног, которые упорно тянут меня ко дну.

Он громко смеется, в уголках его красивых бирюзовых глаз слегка проступают «гусиные лапки» мелких морщинок.

— Плавание почти как боевые искусства, – терпеливо продолжает объяснять он. – И то и другое основано на умении отрешиться от навязчивой приверженности человеческого тела к вертикальному положению. И то и другое требует напряжения всех мускулов, о существовании которых ты даже не знал. И то и другое требует выносливости и учит экономному расходу силы и отказа от ненужных движений. И то и другое учит бесстрашию, потому что вынуждает тебя каждый раз кидать себя в бездну неизвестного. Но только когда ты преодолеешь свой врожденный природный страх, ты научишься владеть своим телом как единым отлаженным механизмом, который не подведет тебя ни в одной критической ситуации.

Перед нами уже показались заросли высоких белых цветов, сиявших в ночи словно воздушные белые свечи, издавая свой терпко-сладкий медовый аромат. Я резко остановилась, пораженно вглядываясь в колдовскую гладь темного озера, но странное видение уже растворилось без следа. Марк повернул ко мне голову и спросил:

— Все в порядке? Ты вдруг побледнела.

— Да… просто устала… – стушевавшись, ответила я.

— Ладно, тогда поплыли обратно.

Мы повернули назад. Марк доплыл и выскочил из воды первым. Наскоро вытерев своей черной футболкой тело, он по-солдатски быстро оделся, после чего растянул передо мной бордовый шарф, в который я обернулась, словно в полотенце. Не отходя далеко от воды, я сразу же застирала на ближайших камнях свою испачканную песком и глиной футболку и повесила ее сушиться, после чего обновила свой гардероб, приспособив свой шарф-шаль в качестве импровизированного платья, повязав два его конца себе за шею. Марк тоже не терял даром времени, собрав из найденных поблизости веток небольшой костер, который чуть слышно потрескивал и от порыва ветра бросал вверх фонтан ярких красных искр.

Безмятежная ночь окутала долину своим туманным покрывалом. Стихло пение птиц, так что слышан был каждый шорох и потрескивание угольков в костре. Марк сидел около нашего маленького очага, приспособив в качестве скамейки лежавшее в стороне от нас упавшее деревце. Теплое сияние теней танцевало на его красивом, спокойном лице. Я подошла и молча села рядом. От горевшего пламени по моему телу мгновенно раздалось расслабляющее блаженное тепло. Я чувствовала себя одновременно опустошенной и в то же время до краев наполненной этим днем.

— Вот. Нашел, пока собирал ветки… – произнес он, опустив в мою ладонь горсть темных ягод.

— Ежевика! – удивилась я. – Как ты ее нашел в темноте? Я очень ее люблю!

— Я знаю, – сказал он, накидывая на мои замерзшие плечи свою кожаную куртку.

Прогорев, ветка в костре запустила ввысь новый фонтан искр, пробежав по лицу Марка неясными тенями.

— Почему у тебя так много татуировок? – вдруг спросила я.

— В тату-салоне были скидки на каждую десятую татуировку, – повернув ко мне голову, улыбнулся он. – Почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится?

Я медленно провела рукой по его широкой мускулистой груди, зачарованно рассматривая открывшиеся передо мной захватывающие дух виды.

— Нравится… – выдохнула я. – Просто ты как древний дикий человек, который превратил свое тело в волшебную карту...

— Я и есть дикий человек, – усмехнулся он. – Я практически не знал своей семьи. Моим домом и семьей была улица, на которой я вырос. Вот эта татуировка, например, –показал он на рисунок дракона на своем предплечье, –появилась у меня, когда мне в 10 лет разодрал плечо спущенный с поводка доберман и нужно было как-то прикрыть шрам.

— А что случилось с твоей семьей? – спросила я.

Тени от костра снова пробежали невидимыми силуэтами по его лицу, и, помолчав, он все-таки ответил:

— Это длинная история, не для сегодняшнего разговора.

— У меня осталось несколько ягод, будешь? – решила переменить тему я.

— Ты хочешь меня покормить? – снова улыбнулся он своей загадочной улыбкой.

Подхватив своими горячими губами с моей руки пару растрескавшихся темным ароматным соком ягод, он одновременно властно и нежно взял меня за запястье и облизнул мою ладонь. Я почувствовала как по моему телу, словно электрическими токами, пробежали знакомые мурашки, и чтобы скрыть смущение, опустила взгляд, рассматривая догоравшие в костре угольки.

— А что вот это за татуировка? – спросила я, указывая на занятную выполненную монограмму на его запястье.

— Эту я сделал, когда мы начали встречаться, – опустив взгляд в заданном направлении, произнес он. – Как ты можешь догадаться, что две буквы R составленные в виде сердца.

— Да, я поняла… – вздохнула я, рассматривая знакомые буквы на его руке.

— Так как же мне обращаться к тебе?

— Первое, чему учит язык, это то, что у всего есть значение… – ответила я, опустив голову ему на грудь. – Значение есть и у меня, просто я его не знаю. Вообще, меня даже немного раздражает, что у всего в жизни есть свое определение... Но как объяснить словами ту зияющую пустоту глубоко внутри все эти годы, терпко-сладкий аромат черемухи прохладным весенним днем, цвета радуги после первого летнего дождя, то кружение сердца, когда мы танцевали с тобой на балу? Почему о чувствах всегда так тяжело говорить словами?

— Наверное, потому, что о чувствах говорят поступками, а не словами, – улыбнулся он и еще сильнее укутал меня в свои объятия.

Когда огонь догорел до тлеющих углей, мы устроились на ночлег на своем импровизированном одеяле, которым стала расстеленная на траве куртка Марка. Держась за руки, мы какое-то время молча лежали, устремив наши взгляды на сверкавший над нами мириадами звезд бесконечный космос. Высоко над нами загадочно сияло уже знакомое созвездие Кораблей Тесея. Рядом, ближе к своеобразному Млечному Пути по центру горизонта сиял Кох-и-Нур.

— Ночь все-таки имеет неоспоримое преимущество перед днем... – вдруг произнес он.

— И какое? – улыбнулась я.

— Потому что можно вот так лежать и часами любоваться на звезды, – вздохнул он, после чего добавил:

Когда восходит луна и звезды к небу льнут,

В тишине ночи, в объятиях тьмы

Мои мысли бегут, словно облака,

И ветер гонит их вдаль

В те края, где пески поют и цветы растут

На клочке земли у безбрежного моря,

В те былые дни, когда я любил,

А мир был еще молод и свеж.

Когда все спят и во снах видят сны,

В шепоте травы, в ропоте зари

Мои мысли текут, словно ручейки

И реки влекут их вдаль…

— Чьи это стихи? – спросила я.

— Мои, – чуть смутившись, ответил он.

— Красивые… – улыбнулась я, сжав его ладонь. – А как они заканчиваются?

Он вздохнул, снова устремив взгляд в расшитое, словно гобелен, звездное небо, после чего продолжил:

К тем морям, где мечты мои обрели приют,

Затонув в океане людской печали.

В мире, где все одинокие острова

Я бреду один без надежды найти свой берег.

Мои мысли плывут, словно корабли

И волны несут их вдаль

В те места, где я счастлив был,

В сердце моем тлел огонь,

Я ощущал ветер в парусах,

В каждом мгновении чувствовал себя живым.

— Я и не знала, что ты пишешь стихи…

— А я и не пишу, – улыбнулся он. – Так, иногда балуюсь.

Сорвав белый цветок с растущего около меня благоухающего куста, я поднесла его к лицу, вдыхая терпкий цветочно-сладкий аромат.

— Осторожно... Это цветы асфоделиуса, – предупредил Марк. – Они приносят забвение.

— Какой вред они могут нанести человеку, который и так ничего не помнит? – горько усмехнулась я. – А, может быть, забвение — это и есть тот величайший дар, который нам дарует природа? Может быть, лучшее, что есть в жизни — это уметь забывать?

— Не говори глупостей, – притянув меня к себе, сказал он. – Я люблю тебя и не хочу забывать. И я уверен, что ты все равно рано или поздно вспомнишь меня… А пока моей любви хватит на нас обоих.

— Даже такую как сейчас? – приподнявшись на локтях, спросила я.

— Вселенная менее бесконечна, чем моя любовь к тебе, – не раздумывая ответил он, и в его спокойных холодных глазах отразились все звезды и вся галактика.

— Поцелуй меня, Марк… – снова прильнув к нему, произнесла я, чувствуя пробежавшую по телу легкую дрожь. – Прижми к себе сильно-сильно… Чтобы хотя бы на мгновение не было так страшно...

— Ты же никогда ничего не боялась?

— А сейчас я всего боюсь...

— Все будет хорошо, – улыбнулся он, целуя меня в нос. – Помнишь, как ты говорила… «Когда мы вместе, мы можем править целым миром»?

— Мой мир — это ты…

Он развязал узел на моей шее, и послушный шелк послушно соскользнул вниз по телу, затем провел рукой по моему лицу, обведя мое ухо, скулу, подбородок, медленно спустившись к губам, успокоив мою дрожь своими губами, и по моему телу мгновенно разлилось приятное тепло. Пульс мелкими молоточками застучал в висках, разгоняя кровь по уставшим венам. Колдовское сияние звезд в бархатной тьме ночи, неведомые берега, таинственный новый мир, залитые лунным светом цветочные поля, биение сердца, мягкая улыбка, нежный взгляд холодных глаз... Мои робкие потаенные фантазии, словно сорвавшись с поводка, на розовом коне стремительно уносились все дальше в заманчивую, покрытую туманной дымкой даль, витая в волшебных облаках собственного воображения.

Он бережно запрокинул меня назад, прильнув губами сначала к шее, потом к родинке на моем плече, я, смеясь, запустила руки в его мягкие, словно шелк, еще чуть влажные волосы. Загадочно мерцавшие на небе неведомые звезды смешивались в моей голове с лихорадочно проносившимися мыслями и забытыми ощущениями, перемежаясь в обволакивающий тело, медленно нарастающий внутренний ритм. Он на минуту отклонился в сторону, словно чтобы немного набрать воздуха, и я увидела его прозрачные бирюзовые глаза так близко от себя, что в них, словно в лесном омуте, можно было утонуть. Мне захотелось запомнить, навсегда запечатлеть в памяти невидимыми засечками все ямочки, все трещинки на его спокойном, очерченном широкими мазками красивом лице.

Его рука потянулась к родинке на правой груди, словно к спасительному маяку. Где-то глубоко в груди снова пробежала легкая дрожь. Да, вот для чего она нужна, чтобы идеально вмещаться в его ладонь. Я закрыла глаза, послушно отдаваясь разливающейся во мне мягкими волнами приятной неге. Он уверенно скользил по моему телу как по изведанному маршруту, безошибочно находя те укромные уголки, те ракурсы, которые мне нравятся, медленно спускаясь все ниже, все глубже, пока не проник в самое сердце.

24. Тайна священной долины

Запустив своей широкой ладонью в бездну ночи, наступил новый день. С приближением рассвета горизонт начал краснеть от первых лучей нового дня. Солнца, два сияющих шара из золота и аметиста, начали свой подъем, отбрасывая длинные тени, которые загадочно танцевали по всей раскинувшейся между величественных гор долине. Сгустившийся утренний туман медленно поднимался, открывая взору сложенный черными кореньями вверх костер, от которого еще шел легкий дымок, скрытые ночной тьмой тропы и древние руины, словно реликвии забытой эпохи, разбросанные под открытым небом то тут, то там, естественным образом перемежавшиеся с разросшимися на поляне дикими травами и цветами.

Утро встретило внезапным холодом в воздухе, сопровождаемым незнакомыми шуршащими и ухающими звуками. Еще не до конца стряхнув с себя остатки сна, уткнувшись подбородком в грудь Марка, я зябко потянула руку, натянув на себя съехавший за ночь шелковый шарф-шаль, служивший нам пледом. Однако шорохи вокруг не исчезали, а наоборот, только усиливались, становясь более навязчивыми и интенсивными. Снова открыв глаза, я к своему ужасу неожиданно увидела странные фигуры, медленно появляющиеся из тумана.

Сердце мое испуганно заколотилось, я осторожно толкнула в плечо еще спящего Марка, который сразу проснулся и с недовольным видом сел, оглядывая взявших нас в кольцо оцепления странных полуодетых мужчин. Их лица и тела были расписаны замысловатыми узорами, их глаза были яростными, но любопытными. Одеты они были весьма аскетично, но с явными этническими мотивами в одежду из шкур животных и украшенные перьями и бисером.

Один из местных аборигенов, самый старый, жестом попросил нас встать, их язык был мелодичным, но непонятным сочетанием звуков.

— Что это за чучела? – повернувшись ко мне, спросил Марк.

— Не знаю, – шепнула я. – Судя по их речи, это потомки древних пиктов и кельтов.

— Вроде бы говорят по-английски, но я ни черта не могу понять, что это значит.

— Они говорят на жуткой смеси староирландского и шотландского языка. Нам, видимо, лучше всего, подчиниться…

— Судя по всему, нас выдал наш костер... Они увидели поднимающийся о него дым и примчались сюда со своими гребаными копьями выяснять что за дела.

Обернувшись в свой шарф в качестве единственного своего укрытия, я медленно поднялась. Странные люди сначала удивленно дергали своими грязными пальцами мои волосы, потом переключили внимание на Марка, настороженно водя руками сначала по его джинсам, потом по испещренным татуировками рукам и груди, все время о чем-то друг с другом переговариваясь.

Наконец, вышедший вперед старик что-то сказал остальным, и, наведя на нас свои копья, аборигены мягко, но настойчиво приказали нам идти за ними и повели нас через поцелованную росой траву в самое сердце долины, где, по-видимому, располагалось поселение племени.

Пока мы шли, мы несколько раз обменивались с Марком нервными взглядами. Я чувствовала, что в его голове роились те же вопросы, что и у меня. Что от нас хотят эти люди? Как долго они здесь скрывались? Что случилось с профессором и нашими механическими помощниками? Неужели теперь наша судьба оказалась в руках этого древнего дикого племени?

По мере того как мы углублялись дальше в лес, несмотря на свой страх, я не могла не восхищаться чуждым, но странно знакомым пейзажем этой долины. Огромные незнакомые деревья возвышались на сотни метров в небо, их стволы были шире, чем у секвойи. Странного вида грибы покрывали лесную почву, отбрасывая мягкое, эфирное свечение. Диковинные существа порхали между ветвями — шестикрылые птицы с радужными перьями и нечто, похожее на летающую медузу, волочащую паутинные щупальца.

Пройдя еще несколько сотен метров, мы подошли к гигантскому старому дереву, которое своим ростом и шириной заметно затмевало все остальные. В его стволе был выдолблен вход, образующий естественную арку. Внутри стены дерева были покрыты замысловатой резьбой, которая, казалось, двигалась и менялась в тусклом свете. Проходившие мимо члены племени благоговейно опускались в поклоне к нему.

— Видимо, это какое-то их священное дерево, — шепнула я на ухо Марку. – Как у древних друидов. Просто удивительно!

— Бекка! – предупредил Марк. – Ничего не трогай!

Не удержавшись, я подошла чуть ближе, и, проведя своей рукой по его древней, шершавой коре, принялась рассматривать вырезанные на дереве глифы и руны. Вдруг резьба вспыхнула тусклым светом, и внезапно помещение внутри дерева наполнилось голографическими изображениями звездных карт, спиралей, отдаленно похожих на ДНК, и математических уравнениний. Послышались негодующие голоса, и ко мне тут же подбежало несколько разъяренных дикарей с наведенными на меня свои копья.

— Первое правило безопасности, – прокомментировал Марк, когда меня снова вывели обратно. – Ничего здесь не трогать…

Наконец, пройдя по узкой лесной тропе еще несколько метров, мы вышли на широкую длинную поляну, раскинувшуюся вдоль берегов серебристой реки, изгибающейся по долине широкой змейкой. Поселение долины представляло собой настоящее первобытное зрелище — скопление круглых аккуратных домиков с соломенными крышами, окруженных частоколом из заостренных бревен.

Нас провели вглубь деревни, где клубился дым от высокого костра, вокруг которого, по-видимому, собиралось все племя. Двое дикарей оставили нас стоять у костра и кинулись к самой большой хижине. Сзади ко мне осторожно подкралась небольшая группка чумазых и весьма угрюмого вида дикарей, которые завороженно начали гладить своими костистыми ручками мои волосы, отливающие на ярком полуденном солнце медным золотом.

— Они, видимо, никогда не видели белой женщины… – шепнул мне на ухо Марк.

— У меня такое ощущение, что они вообще никогда не видели женщин… – вздохнула я, спрятавшись за его спину.

Через несколько минут из своей хижины вышел мужчина внушительного телосложения и абсолютно лысой головой. Все его лицо было покрыто замысловатыми синими узорами, а глаза были похожи на грозовые облака. Властной, королевской походкой он прошествовал через деревню, о чем-то переговариваясь со своими людьми, и его мощный, густой голос резонировал, словно эхо древних барабанов. Из хижин на улицу вывалила толпа чумазых людей, и все они постепенно образовали вокруг нас широкое кольцо оцепления. Я от страха еще сильнее прижалась к Марку, ища опору в его всегдашнем хладнокровном спокойствии. Как будто почувствовав мой страх, он сильнее сжал меня за руку.

— Вы вторглись на нашу священную землю, — провозгласил он с жутким северным акцентом, но, в отличие от других его соплеменников, его речь все же можно было худо-бедно разобрать. – Наша долина никогда не знала чужаков, и мы хотим, чтобы все так и оставалось и дальше, – продолжил он, и казалось, что его слова сгибались под тяжестью вековых традиций.

Вдруг за нашими спинами раздался громкий ропот и крики испуганной толпы.

— Демоны! Демоны! Страшные демоны идут сюда! –пробежав мимо нас, в испуге выкрикивал один из дикарей, упав перед лысым великаном на колени.

— Что ты такое говоришь, Ойши? – обратился к нему тот, поднимая на ноги.

— О великий Бреанн, невиданные демоны со страшными лицами и странными голосами идут сюда! – заголосил он, широко раскрыв глаза от удивления и страха, указывая в сторону горной тропы. – Клянусь предками! Духи неба разгневались на нас!

Мы обернулись и увидели как свернувшие с горной тропы дикари ведут к площади Барнса, Уолли и Лиру, которые медленно приближаются к нам. По толпе тут же прокатилась новая волна рокота. У некоторых страх взял верх над природным любопытством, и они бросились обратно в свои дома. Некоторые начали совершать странные телодвижения и молиться, осеняя себя защитными жестами.

— Вот! Я же говорил! – победно возгласил Уолли, повернувшись к Лире. – Ты еще даже не открыла свой рот, а они уже все разбежались в разные стороны от ужаса...

Лира закатила глаза.

— Они просто увидели твою ужасную рожу и испугались, жалкий гном! – усмехнулась она.

— Ребята, сейчас не место для пререканий! – с улыбкой обратился к ним Барнс. – Давайте хотя бы оставленное нам время проживем дружно…

— Какие люди! Профессор! – радостно воскликнул Марк, похлопав его по плечу.

— Да, дети мои! Как же я мог с вами расстаться! – рассмеялся он, принимая нас в свои широкие теплые объятия.

— Но надо отдать вам должное, профессор, вы очень старались… – с усмешкой прокомментировал Уолли, заняв свое место около Марка. – Просто дикари оказались немного быстрее, а вы со своей поврежденной ногой не смогли оперативно покинуть ущелье, когда к нам из тоннеля начали подтягиваться эти разукрашенные парни в крутых набедренных повязках со своими копьями наперевес.

— Я не бежал! Это неправда! – с жаром начал оправдываться Барнс. – Просто не было никакого смысла нам всем попадать в плен этих дикарей! Это было стратегическое отступление, чтобы постараться уйти, а потом вернуться к вам с подмогой…

— Это был очень мужественный и стратегический ход, профессор, – улыбнулся Марк.

— Так, если дружеское воссоединение наконец-то произошло, – снова взял свое слово лысый великан. – Мы должны узнать волю духов. Пусть они скажут что нам с вами делать!

— Да, пусть духи скажут! – хором поддержала толпа.

— Духи все знают! – раздались еще несколько голосов.

— Духи никогда не ошибаются! – подхватили другие.

— Ладно, довольно! – гаркнул великан, топнув ногой, и по земле как будто прошло легкое землетрясение. – У нас сейчас здесь не отчечтно-перевыборное голосование!

Стоявшая рядом со мной Лира прыснула смехом.

Великан своим величественным жестом подозвал себе одного из дикарей.

— Оповестите Арритикку! – приказал он. – Скажите ей, что мы к ней скоро придем.

— Она уже знает, о великий Бреанн! – возразил дикарь. –И сказала, что ждет вас у себя сразу после того, как луны взойдут!

— Хах! Вот как! – удивился он. – Впрочем, ей виднее...

***

Солнце медленно садилось, отбрасывая золотистый оттенок на раскинувшуюся под нашими ногами долину. Мы уже несколько часов тащилась вверх по горной тропе, ноги от непривычки уже сильно забились и гудели. Вокруг нас маячили возвышающиеся силуэты гор, заросшие кое-где странного изгиба деревьями, которые словно пели на ветру, то ли грозя нам, то ли приветствуя. По мере того как мы поднимались выше, воздух становился прохладнее, а легкий свежий сосновый аромат слегка кружил голову. Тропа вилась вверх, извиваясь, словно змея, по узкой пересеченной местности. На небе уже взошли луны, когда мы наконец достигли небольшого плато с потрясающей красоты видом на раскинувшуюся под нашими ногами долину.

Нас провели в грандиозный церемониальный храм, высеченный в склоне возвышающейся скалы. Просторный зал, залитый эфирным сиянием факелов, как и везде, был украшен резьбой, которая словно иносказательно рассказывала о древних легендах и божествах этого странного племени. У порога нас уже встречала загадочная женщина, облаченная в одежды цвета глубокого изумруда. В разрезах ее элегантно и искусно скроенного платья виднелись смуглые ухоженные руки, тоже покрытые загадочными татуировками. Черные жесткие волосы были сплетены в тугие косы и закреплены на голове в виде короны. Ее необычные, продолговатые, темно-фиалковые глаза, острые и нестареющие, казалось, заглядывали в самую душу. На секунду она встретилась взглядом с Марком, и они со странной интенсивностью сразу загорелись таинственным огоньком.

— Тот был Артур, а это, видимо, его Мерлин, – шепнула я на ухо Марку, и он тоже улыбнулся.

Стоявший рядом со мной Барнс чуть слышно про себя удивился:

— Какой поразительной красоты женщина! Никогда не видел такого удивительно цвета глаз!

Голосом, который эхом разнесся по залу, словно навязчивая мелодия, жрица вдруг на чистом английском языке произнесла:

— Вы проделали очень долгий путь в поисках ответов. Я здесь, чтобы вести вас, если ты готовы их выслушать.

Марк, как всегда скептически настроенный, скрестил руки на груди.

— Какими прозрениями вы можете поделиться с нами? – спросил с усмешкой он.

— Путешествие, которое вы предпринимаете, не только телесное, но и духовное, — произнесла она своим мелодичным голосом. – В этих горах вы обретете ясность. Но сначала вы должны противостоять собственным голосам внутри, которые формируют ваш путь.

— Ха! – произнес Барнс. – Она не только божественно красива, но и чертовски умна!

Она сделала шаг вперед и подошла ко мне, словно сканируя своими темно-фиалковыми колдовскими глазами.

— Я видела как ты попала сюда в своем Зеркале Жизни… – вкрадчиво произнесла она. – И как вы ночью купались в Озере Воспоминаний тоже, – чуть погодя добавила она.

— Как? Вы прямо… Все-все видели в своем зеркале? –спросила я, чувствуя, что кончики ушей у меня горят от смущения.

Бросив мимолетный томный взгляд на молчаливого Марка, она нехотя ответила:

— Да, и это тоже.

— Вот черт…

Стоявший позади нас Уолли машинально хохотнул.

— Ты очень красивая молодая женщина… – задумчиво произнесла она, пронзив меня насквозь своим неприятным, бесцеремонно глубоким, изучающим взглядом. – Я могу понять, почему тебя так желают мужчины... Но у тебя два лица. Но я не могу понять, как в одном человеке могут уживаться две настолько разные личности… – добавила она, массируя виски своими очень длинными синими ногтями, как будто я начала вызывать у нее приступ мигрени.

Пройдя мимо меня, она подошла к Барнсу, повторив свой ритуал.

— Ты талантливый человек, – с улыбкой сказала она. – В детстве ты очень хотел стать писателем, но твои родители считали, что несерьезными историями на жизнь не заработаешь, поэтому ты стал серьезным ученым. Но не там, не там, особо не преуспел…

— Ха! – вырвалось у Барнса.

— Ты очень боишься одиночества. Этот твой главный страх часто кидает тебя в отчаянные и опасные авантюры.

— Ведьма… – чуть слышно ответил Барнс и отошел на шаг в сторону.

Жрица задержала свой взгляд на Марке.

— У тебя очень храброе, доброе сердце… – произнесла она, окутав его своим мечтательно-загадочным взглядом. – В твоей жизни было много бед и испытаний, но они не обозлили тебя, а только сделали из тебя сильного воина. Даже тело твое украшает роспись, схожая с рисунками на теле наших самых славных вождей… – добавила она, медленно проведя рукой по его груди. – Но даже у великого воина Ахилеса была одна уязвимая черта, которая в итоге погубила его. Не забывай об этом.

— Так что же нам с ними делать, Арритикка? – спросил начавший терять терпением Бреанн. – Что говорят духи?

Жрица нехотя перевела взгляд с Марка на лысого великана.

— Ты помнишь, что было на нашем недавнем конклаве? – обратилась она к нему.

— Ну да, тебе пришло знамение… – насупив брови, пробубнил тот.

— Тебе уже 39 лун, Бреанн... А у тебя так и нет ни семьи, ни потомства. Духи говорят, что пора.

— Пора что? – как дитя удивился великан.

— Пора взять себе жену… – устало выдохнула жрица, –которая вольет новую свежую струю крови в наше вырождающееся родовое древо.

— Мне как-то не нравится на что намекает эта стерва… – произнесла я, вслух ужаснувшись своей догадке.

— До нового полнолуния ты должен взять себе жену. И ей должна стать вот эта женщина! – воскликнула она, сделав указательный жест на меня.

— Мне жениться на этой хлипкой девчонке? – своим мощным голосом гаркнул вождь. – Ты, наверное, шутишь? Жил же я как-то все это время! И прекрасно жил, а когда мне становится скучно, я просто начинаю воевать с племенем из соседней долины!

— Ты смеешься над духами? – угрожающе спросила жрица, обдав его своей лучезарной улыбкой, от которой мороз пошел по коже.

— Не злись, Арритикка! – испугался великан, отступив на шаг назад к стоявшему за его спиной потешному полку полуодетых дикарей. – Ты меня не так поняла!

На минуту в храме воцарилась такая мертвая тишина, что стало слышно как капает вода из каменного рукомойника на стене.

— Ни за что! Нет, нет и нет! – начала возмущаться я. – Да не буду я выходить замуж за этого вашего… Как его… вождя!

— Не переживай, – бесстрастным тоном возразила жрица. – Ввиду замкнутости нашего маленького сообщества у нас процветает полигамия. Так что то, что ты не девственница, тебе не помешает стать женой вождя.

— Спасибо, вот повезло!

— Проявлять свои эмоции бесполезно. Таково решение духов.

— Вы как бы не то, что охренели… Вы здесь совсем охренели, что ли? – вырвалось у меня. – Да ни за что в жизни…

— А это легко исправить, – повернувшись ко мне, усмехнулась жрица. – Я про жизнь. Она сейчас в наших руках.

— Ребекка не может стать женой вашего вождя, –прикрыв меня за своей спиной, сухо бросил Марк. – Она моя жена.

Жрица на мгновение сомкнула глаза.

— Это ложь… – наконец произнесла она, снова распахнув свои таинственные аметистовые очи.

— Это почти правда, – спокойно возразил Марк. – То, что мы так и не успели официально расписаться, всего лишь пустая формальность. Факт в том, что она за вашего вождя не выйдет.

— Хорошо! – согласилась жрица. – Чтобы предоставить шанс вам самим распоряжаться своей судьбой, мы устроим для вас три испытания, которые проверят ценность и чистоту ваших намерений! Если пройдете их, то останетесь вместе, а если нет… – она сделала многозначительную драматическую паузу, которой позавидовали бы лучшие театральные актеры. – Тогда она станет женой Бреанна.

— Но это нечестно! – топнув ногой, возразила я.

— А ты? Ты всегда в своей жизни вела себя честно, Ребекка? – сразу парировала жрица, вперив в меня взгляд своих темно-фиалковых глаз.

— Это на самом деле несправедливо, – сказал, сжав мою ладонь Марк.

Подойдя к нему, жрица окунула его своим ледяным взглядом, который тот хладнокровно выдержал.

— Если это действительно твоя женщина, предназначенная тебе судьбой, – ответила она, закрыв глаза, будто ее словами говорят сейчас сами духи, – боги помогут вам пройти все испытания.

— Хорошо! Решено! Твоими устами, Арритикка, говорят наши великие предки… – смерившись, равнодушно бросил здоровяк, и, беззаботно напевая что-то себе под нос, торопливо покинул храмовый зал.

В зале еще раздавалось эхо его звонких спешных шагов, когда жрица снова открыв свои блестевшие странным огоньком в полутьме глаза, вдруг сказала:

— Уже поздно… Останетесь на ночевку в моем храме, где о вас позаботятся как о самых желанных гостях, – улыбнулась она только самыми уголками губ, а глаза оставались такими же неприступно серьезными.

Потом, как бы между делом, она вдруг обернулась ко мне:

— Тебе нужно переодеться... Ходить в таком откровенном виде по деревне небезопасно для женщины, – добавила она, сделав жест стоявшей возле нее низенькой старухе. – Фрейя подберет для тебя одно из моих платьев.

— А мы можем быть свободными, госпожа? – шутливо обратился к ней Барнс, сделав иронично-глубокий поклон.

— Да, слуги проведут вас в ваши кельи! – милостиво сказала жрица, щелчком пальцев подозвав своих слуг. – А сейчас все свободны... Пока…

В этот момент нас тут же окружило несколько человек в белых плащах с натянутыми на лицо широкими капюшонами, дав понять, что аудиенция окончена.

— Мне кажется, или мы на самом деле в полном дерьме? – спросила я, выходя в узкий храмовый коридор, вслед за вышедшими Марком и Барнсом.

— До того, как мой смартфон разрядился, я успел передать по своей сети сообщение Грэгу с нашими координатами, – успокоил меня Марк. – Нам остается надеяться… Нам остается только надеяться на то, что с ним все хорошо, и он прочтет мое сообщение.

— По сети? – удивилась я. – Но ведь здесь нет никакой сети…

— У меня есть, – улыбнулся он. – Называется «Последняя миля».

— Так ты…

— Да, – ответил он, перехватив мой изумленный взгляд. – «Последнюю милю» основал я.

25. Последняя миля

Келья, в которую нас привели, не была похожа на комнату в монастыре. Скорее, она походила на тюремную камеру в каком-нибудь Тауэре и по своему размеру и минималистичному убранству. Это ощущение усиливало очень скудное освещение, шедшее только от стоявших на столе древних свечей. Стены, пол и потолок были каменными, как будто келья находилась внутри огромной пещеры. Слева у стены размещалась небольшая узкая деревянная койка, заправленная груботканым шерстяным пледом. Напротив двери было выдолблено небольшое смотровое окно, около которого стоял небольшой стол с уже ожидавшим меня ужином. В углу в небольшом отсеке за дверью располагался небольшой закуток с удобствами и подтекающим рукомойником.

Бросив еще один беглый взгляд на кровать, я заметила, что там меня уже ждал мой обещанный новый наряд. Искусно выкроенное темно-синее платье с изящной золотой оторочкой по краю. Проведя рукой по богатой вышивке, обильно украшенной драгоценными камнями, я не могла не удивиться столь роскошному для этих мест гардеробу жрицы. С трудом расчесав свои спутавшиеся волосы найденным у рукомойника щербатым деревянным гребнем, я все-таки не удержалась и примерила подаренное жрицей платье.

— Красивая дикарка с болот превратилась в роскошную принцессу! – раздался откуда-то поблизости от меня знакомый голос.

Я резко обернулась.

— Ох, ты меня напугал! Как ты здесь оказался?

— Не поверишь! Просто открыл дверь, – улыбнулся Марк. – У нас с тобой смежные комнаты.

— Надо же, какой ужасный недосмотр со стороны жрицы… – усмехнулась я.

— Я подумал, что если так получилось, почему бы нам вместе не поужинать?

— Отличная идея! – улыбнулась я.

Взяв свою тарелку и приборы, я перешла в соседнюю комнату, которая оказалась точно такой же, как и моя. Каменный стол был очень невысокий, и сидеть за ним можно было только на корточках.

— Ужин при свечах… – мечтательно произнесла я, вспоминая, когда за последнее время у меня был вот такой спокойный момент без каких-либо происшествий.

Марк сел напротив меня. Горящие свечи на столе рисовали на его лице причудливые тени. От искусно выполненных серебряных тарелок шел приятный пряный дым, еще сильнее раздразнивая нагулявшийся за это время аппетит. Какое-то время мы ели молча, отдавая должное простой, но весьма вкусно приготовленной рыбе и овощам. Наконец, положив приборы, Марк потянулся к своей куртке, достав оттуда бело-желтую пачку сигарет.

— Ты не против? – спросил он, открывая продавливаемое наружу небольшое окно кельи.

Я молча кивнула. Мне не хотелось включать внутреннего пропагандиста здорового образа жизни и говорить о том, что мне не нравится, что он курит. Тем более что я понимала, что он так настраивается к непростому для себя разговору.

— Одна из моих относительно постоянных привычек, которую я в себе воспитал — никогда не курить натощак, – вздохнул он.

— Когда нас вели сюда, ты обмолвился про «Последнюю милю»… – решила я сама озвучить повисший в воздухе немой вопрос.

— Да, где-то в других стенах, я бы уже подозрительно осматривался бы сторонам, когда за мной придут люди Аль Квазира, но тебе я могу наконец рассказать свою историю, – усмехнулся он, щелкая своей зажигалкой, чтобы прикурить сигарету.

— Признаться... Мне сразу, как только я появилась в редакции, было странно, почему ты его так не любишь, но при этом все равно работаешь на него…

— А разве такое встречается не во всех фирмах? –с улыбкой спросил он, выпустив вверх несколько аккуратных колец табачного дыма, которые быстро растворились в холодном воздухе, словно бестелесные призраки.

Я развела плечами.

— Не знаю… Наверное.

— Но ты права. Нас с ним связывают гораздо более сложные отношения, – ухмыльнулся он, и по его лицу пробежала смутная тень. – Как я и говорил, своей семьи я практически не знал… Практически все свое детство я провел в детском доме среди таких же беспризорников, как и я. Только через несколько лет меня нашел мой дед, который меня и воспитал.

— Почему он тебя забрал только через несколько лет? – удивилась я.

— Потому что очень тяжело найти человека только по имени… – снова тяжело вздохнул он. – Как и все остальное, фамилию у меня отняли, и при оформлении в детский дом просто записали первое попавшееся слово, которое им попалось на глаза. Им оказался… Шрифт Bodoni в текстовом редакторе. А что, Марк Бодони! Ну хорошо же звучит, да? – с какой-то особенной надрывной горечью в голосе воскликнул он, делая еще одну затяжку. – Так в итоге меня и записали. Через оставшиеся у него связи, деду каким-то образом удалось отыскать и забрать меня из детдома. Когда в 10 лет я собрал свой первый компьютер, он перевел меня в специализированную физико-математическую школу, где я еще сильнее увлекся информатикой и точными науками.

— А что же случилось с твоими родителями… Твой дед тебе не рассказывал? – осторожно спросила я.

— Ну почему… – через паузу ответил он, с особым нажимом притушив свою сигарету о пустую тарелку. – Через несколько лет он мне рассказал, что с ними произошло. Все дело в том, что «Новый день» раньше принадлежал моему отцу.

— Вся корпорация?

— Тогда это еще не была та огромная могущественная корпорация, которую мы знаем сейчас. Это был просто обычный издательский дом. Мой отец был человеком старой формации, и издательство его было точно такое же, как и он сам. Он слишком трепетно относился к своему делу и следил, чтобы все сотрудники получали адекватную заработную плату и работали в хороших условиях. Работники отвечали ему тем же. Дела издательства постепенно шли в гору, оно обрастало все новыми и новыми филиалами. Его успех и навлек на него же беду, привлекая внимания тех, кто и так скупил к этому моменту уже большую часть города.

— Аль Квазира?

— Да, его самого, – кивнул он. – Он имел наглость заявиться прямо домой к отцу во время ужина с чемоданом своих чертовых денег, нахально заявив о своем желании купить издательство. Ну, мой отец, отдаленно знакомый с репутацией Аль Квазира, ему, конечно же, отказал. Тогда Аль Квазир решил через подставных людей купить контрольный пакет акций, но и здесь потерпел неудачу… Но ведь он всегда привык получать то, что хочет. Не правда ли? В общем, машину моего отца через несколько дней нашли в овраге. По официальной версии полиции, он, отправляясь домой после вечеринки, не справился с управлением, и машина, столкнувшись с проезжавшим встречным грузовиком вылетела в кювет и разбилась о скалы. В машине также была моя мать и старшая сестра.

— Боже, какой ужас, Марк… – закрыв лицо от наворачивающихся слез, всхлипнула я. – Мне очень жаль…

— Теперь тебе, наверное, еще более непонятно, почему я работаю на него? – усмехнулся он.

— Нет, почему же… – ответила я. – Держи друзей близко, а врагов еще ближе…

— В точку, – кивнул Марк. – Аль Квазир всегда стремился привлечь в свою корпорацию самую одаренную молодежь. Так сказать, иметь у себя самые перспективные кадры, которые под его чутким руководством потом будут ковать будущее его великой империи. Именно поэтому в свое время там появились ты, я и Крейг… Первоначально мы просто дружили втроем, но ты тогда больше внимания обращала на Крейга. Ну, потому что, сама видела какой он…

Я смущенно опустила взгляд, делая вид, что рассматриваю щербатые прожилки на каменном полу.

— У вас было много общего. Вы учились в одном универе, но он был на курс старше, у вас были похожие интересы... Опять же, он всегда был такой красавчик… – как будто с упреком произнес он. – На меня ты внимания практически не обращала, да и у меня, чего уж там, тогда тоже было много своих дел... В частности, я занимался отладкой собственной внутренней сети с особым способом шифрования, которая делала бы доступным отправку и просмотр данных даже там, где нет сети, или же она была запрещена посредством сети внутренних добровольных хостингов, образующих свою особую сеть подключения внутренних доменов.

— Ох, как же все это сложно… – обколотившись о каменный стол, вздохнула я.

— Ну, это сложно и непонятно только если рассуждать об этом в теории, – с улыбкой продолжил он, – но, сократив и отбросив все ненужные технические и прочие детали… Все изменилось в один прекрасный день, когда твой компьютер поразил какой-то жутко неприятный вирус, и ты потеряла доступ ко всем своим рабочим файлам.

— О да, совершенно прекрасный день...

— Ты пришла ко мне в кабинет в своем эффектном бордовом комбинезоне и попросила тебе помочь, – с улыбкой продолжил он. – Конечно, я не мог отказаться, хотя заниматься этим было мне совсем не по рангу. Такими вопросами у нас обычно в отделе заведуют младшие айтишники. Но ведь ты же такая настойчивая! – рассмеялся он. – И взгляд у тебя был такой потерянный и расстроенный, что я не мог не помочь деве в беде…

— Дева в беде… Мое типичное амплуа по жизни… – усмехнулась я.

— Пока моя антивирусная программа чистила вирусы в твоем компьютере, которых, к слову, там реально была чертова куча, мы неожиданно разговорились, и у нас на удивление нашлось столько общих тем! – продолжил он. –Нам нравилась одна и та же музыка, книги, поэзия… Не говоря уже о том, что из всех моих девушек тебе единственной действительно было интересно обсуждать протоколы шифрования данных. Я просто не мог не влюбиться…

— «Из всех моих девушек…» – тут же передразнила его я.

— Их было не очень много, и все они были до тебя… –улыбнулся он, положив свою ладонь на мою руку.

— Да ладно, не оправдывайся мне тут! – рассмеялась я, и мой звонкий смех подхватило невесть откуда взявшееся эхо.

— Я мог бы простить ему многое… – непривычно жестким тоном вдруг произнес он. – Но я не могу ему простить того, что он сделал с тобой…

— Марк… – сжала его ладонь я.

— Ладно… - сказал он, резко вставая. – Поздно уже... Пора спать.

— Да, пора… – вздохнула я, чувствуя разливающуюся в моем теле усталость.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Я вернулась в свою комнату, но первоначальная усталость, которая начала укутывать меня, когда я сидела за столом, загадочным образом растворилась без следа как только я коснулась подушки. Проворочавшись полчаса, но так и не заснув, я бросила взгляд на соседнюю комнату, в которой через небольшую щель в полу еще была видна горевшая во тьме полоска света.

Прислушавшись, я услышала, что Марк точно так же не спит на своей кровати. Схватив свой плед и стараясь производить как можно меньше шума, я осторожно открыла дверь, сразу встретившись с его внимательным взглядом.

— Можно? – сложив ладони домиком, спросила я.

— Конечно… – без малейшего удивления ответил он, освобождая мне место у стены. – Ты никогда не любила спать одна…

Узкая монастырская койка явно не была рассчитана на двух человек, и уместиться на ней мы могли только лежа обнявшись.

— Ладно, надо спать, – поцеловав меня в лоб, сказал Марк. – Завтра у нас ждет очень тяжелый день.

— Всего несколько слов...

— Хорошо, говори, – вздохнул он, рукой погасив догоравшую на столе свечу.

— Я люблю тебя.

26. Тропа духов ​

Первые лучи рассвета нехотя пробивались над туманными горами, отбрасывая мягкие золотистые тени на густую ажурную лесную листву, когда нас привели к краю священного леса. Вокруг царила такая тишина, что казалось, был слышан даже шепот древних духов, эхом отдававшийся в раскинувшихся над лесом горах. Свежий утренний воздух был прохладным и густым от томительного ожидания и неизвестности. Рядом с нами уже собралась приличная толпа дикарей, которые с нетерпением ожидали начала зрелища. Повернув голову, я заметила как Марк выхватил из толпы Уолли, обменявшись с ним каким-то своим, только им двоим понятным взглядом.

Я почувствовала как по моему телу пробежала легкая дрожь. Сердце взволнованно заколотилось от странной комбинации страха и возбуждения. Словно почувствовав мой страх, рука Марка нашла мою ладонь. Наконец, на тропе появились вождь в сопровождении своей неизменной наставницы. Благоговейно расступившись, все пропустили их в образовавшийся на небольшой каменистой поляне живой круг.

— Итак, – своим громоподобным голосом произнес лысый великан. – Сегодня наступил день первого испытания!

По толпе прошел одобрительный ропот. У жителей этой загадочной долины явно было не так много доступных развлечений.

— Первое испытание на ловкость, сноровку и силу духа, – словно выйдя из транса, произнесла жрица, эффектно распахнув свои темно-фиалковые глаза. – Мы, потомки Авалора, верим, что духи этой долины, – продолжила она, сделав указательный жест в сторону узкой тропы, ведущей в лес, – были душами наших великих предков, хранителями скрытых тайн, написанных для потомков на сохранившихся священных камнях...

— А я говорила, что она шизанутая, – прошептала я на ухо Марку, но он был так сосредоточен на своих мыслях, что как будто не услышал мои слова.

— Ваша задача — пройти лабиринт и добыть священный камень «Сердце леса», спрятанный в тенистой роще нашей долины. Задача, которая потребует проявить всю вашу хитрость, мужество и решимость! – продолжила она, окинув нас своим томным загадочным взглядом. – Вашим испытанием будет избегать скрытых ловушек, расшифровывать послания духов и противостоять гипнотическим иллюзиям.

— А-а-а, это что-то типа Форта-Байарда, да? – улыбнулась я. – Мы должны пройти несколько испытаний на физическую выносливость и отгадать несколько несложных задачек на догадливость и внимательность?

— Нет. Это вам не развлекательный квест «собери все ключи для выхода», – перебила меня Арритикка. – В лесу вас ждет много разных ловушек, оставшихся как напоминание о тех временах, когда этот живой лабиринт был средством защиты от захватчиков. Духи тоже проверяют вторгшихся в наш волшебный лес смельчаков на решимость, плетя свои козни и иллюзии, чтобы сбить путника с пути и усложнить его поиск... Многие отправлялись в этот лес до вас, но так из него и не вернулись.

По толпе прокатилась новая волна возбужденных криков.

— Это настолько опасно? – вдруг вынырнув из своей задумчивости, спросил Марк. – Тогда, может быть, Бекка лучше останется ждать меня здесь вместе с остальными? –добавил он, кивнув в сторону стоявших посреди окружавшей нас толпы Барнса и Уолли.

Жрица переглянулась с вождем и на несколько секунд закрыла глаза, как будто взвешивая его слова, прежде чем ответить.

— Тебе не пройти это испытание одному… – наконец ответила она. – Тропу Духов вы должны пройти с ней вдвоем. Сами потом поймете почему.

— Ну что, вы готовы? – нетерпеливо спросил вождь, бросив взгляд на стоявшего за его спиной слугу.

— А что, у нас есть какой-то выбор? – усмехнулся Марк.

— Тогда первое испытание для вас началось! – огласил округу великан своим зычным голосом, слившимся с гулким звоном раздавшегося гонга.

— И помните… — своим томным грудным голосом напоследок произнесла свое напутствие Арритикка, подойдя к нам. — Духи будут направлять вас, если вы проявите к ним уважение и продемонстрируете свое мужество… Доверьтесь своим инстинктам и мудрости тех, кто прошел по этому пути до вас, – добавила она, указав на зиявшую легким свечением в темноте леса тропу, над входом в которую разросшиеся заросли дикого плюща по краям образовали своеобразную арку.

Я сделала глубокий вдох, совершенно не зная, что нас ждет впереди, и еще сильнее сжала теплую ладонь Марка. Представшая перед нами окутанная туманом тропа манила вперед, как будто затягивая в свой зачарованный лабиринт. Найдем ли мы выход из него — теперь зависело только от нас.

***

Таинственный лес Авалора представлял собой бескрайний зеленый лабиринт из возвышающихся деревьев и разросшегося подлеска. Несмотря на раннее начало дня, казалось, что здесь царил вечный полумрак. Каждый наш шаг поглощался толстым ковром густого буро-малахитового мха, а воздух был тяжелым от запаха сырой земли и гниющих листьев. Неясные блики света загадочно танцевали в мерцающем полумраке, отбрасывая жуткие тени, которые как будто следили за каждым нашим движением, нашептывая время от времени срывавшимся ветром свои секреты, плетя коварные иллюзии, призванные заманить нас в свою ловушку.

Казалось, этот лес был живым. Он был полон шелеста листьев, звуков дождя и далеких криков невидимых существ и птиц. Из-за непривычки от каждого нового резкого ухания и скрипа я время от времени вздрагивала.

Марк, в отличие от меня, казалось, не обращал на эти звуки никакого внимания, с флегматичным спокойствием шагая по заросшей влажным мхом и покрытой выпуклыми корнями тропе. Узкая каменистая тропа все время извивалась и поворачивала, уводя все дальше, все глубже в сердце лабиринта. Клубы поднимающегося густого тумана зловеще танцевали среди деревьев, создавая причудливые формы, которые казались почти человеческими. Мы продвигались медленно и осторожно, осознавая, что каждый наш шаг может спровоцировать скрытую лесную ловушку.

Вдруг Марк остановился, словно почувствовав какое-то движение поблизости. Мерцающий яркий свет мелькнул между деревьев, будто маня следовать за ним. Мы тут же вспомнили предостережения жрицы о гипнотическом очаровании иллюзий духов. Перебросившись взглядом, мы решили сосредоточиться на нашей тропе, сопротивляясь манящему желанию сойти с нее.

Через несколько десятков метров перед нашим взором возникла развилка, ведущая к двум совершенно одинаковым на первый взгляд тропам. Взглянув на обе тропинки, мне на ум сразу же пришли строчки из моего любимого стиха, которые невольно сорвались с губ:

В осеннем лесу, на развилке дорог,

Стоял я, задумавшись, у поворота;

Пути было два, и мир был широк,

Однако я раздвоиться не мог,

И надо было решаться на что–то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела

И, повернув, пропадала в чащобе.

Нехоженей, что ли, она была

И больше, казалось мне, заросла;

А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз

Сухой желтизною листвы сыпучей.

Другую оставил я про запас,

Хотя и догадывался в тот час,

Что вряд ли вернуться выпадет случай… (1)

— О, а я уже и забыл, что тебе всегда нравился Роберт Фрост, – улыбнулся Марк.

— Так, просто к слову пришлось… – немного смутилась я.

— Ну, так какую тропу из этих двух мы выберем? – спросил он, в нерешительности остановившись посередине.

— Судя по всему, нас здесь ждет наша первая загадка… – сказала я, указывая на камни под нашими ногами.

На черной земле на самой середине тропы было вмуровано несколько камней, выложенных в форме круга, на каждом из которых был выточен символ огама, образуя что-то типа криптограммы: ᚄ ᚂ ᚁ ᚄ ᚔ.

— Видимо, пришла пора вспомнить твои познания в огамической письменности… – произнес Марк, разглядывая рисунки на камнях.

— М-м-м... Даже не знаю… – задумчиво протянула я. – Я увлекалась кельтской культурой очень давно... Из того, что я помню, это то, что огам — это очень древнее письмо. Огамическое письмо — это не просто язык букв, а язык жизни, где каждый символ представляет аспект природы, связь o мире вокруг него. Огам, использовавшийся кельтами, имел ряд своих особенностей, отличающих его от прочих алфавитных письменностей, хотя имел много общего с древнегерманскими рунами. Его происхождение до сих пор остается загадкой для многих лингвистов, но большинство сходится на том, что это ранняя форма ирландского письменного языка. Хотя подобные надписи также встречались как на пиктском, древневаллийском, так и латинском языках...

— Нас скорее должен интересовать его алфавит.

— Ох, здесь тоже все сложно, – всматриваясь в нарисованные на камнях символы, ответила я. – Огамический алфавит состоял из двадцати знаков, по-древнеирландски feda, и делился на четыре группы, называемых aicmí, по пять букв в каждой. Огамические слова состояли из вертикальной линии корня с насечками или штрихами, прочерченными поперек. Каждая группа насечек представляла собой отдельную букву. Что интересно, там были другие звуки и буквы, которых нет в английском языке, но зато там не было буквы Y, так что, например, выложить на нем фразу «Я люблю тебя» — это достаточно увлекательный криптографический челлендж для особо отчаянных романтиков, – улыбнулась я. – А если обратить внимание на этимологическое толкование самих огамических знаков, то почти каждый из них имел прямое отношение к названиям деревьев, поэтому, собственно, отсюда и пошло его второе название — язык деревьев…

— Ну, здесь я точно тебе не помощник… – разочарованно вздохнул Марк.

— Ты так думаешь? – улыбнулась я вдруг пришедшей мне мысли. – А ну-ка, расстегни свою куртку…

— Бекка, ты не считаешь, что сейчас не место и не совсем время? – рассмеялся он, придерживая мои руки, уже потянувшиеся к его молнии.

— Да ладно! Снимай, снимай! – продолжила настаивать я, стаскивая с него футболку.

— Я все равно не понимаю что тебе все это даст…

Луч тусклого солнечного света ненадолго проник сквозь просвет между мерно поскрипывавших деревьев, позволяя рассмотреть татуировки на его теле. Мне пришлось потратить достаточно много времени, осматривая все уголки и татуированные участки на его теле, пока наконец не нашла то, что искала.

— Вот! – победно воскликнула я, указывая на надпись, расположенную сбоку на его животе, почти примыкавшей к его правому бедру. – Я точно помню, что уже где-то видела эти символы:

— Да, действительно… – смутился он. – Я уже и забыл, когда ее делал… Наверное, это было уже очень давно…

— И что означает эта татуировка, ты помнишь? – спросила я, водя рукой по нарисованным на коже символам.

— Есть честно, уже не особо… – смущенно улыбнулся он. – Вроде бы «блаженство, счастье».

Я закатила глаза, но в глубине души не могла не признать нисколько не преувеличенную справедливость столь нахальной похвальбы.

— Итак, у нас тогда получается слово BLISS, – начала размышлять я. – Огам читался снизу вверх, значит, методом подстановки, мы таким образом получаем следующее соответствие:

· ᚄ: S

· ᚄ: S

· ᚔ: I

· ᚂ: L

· ᚁ: B

— Это слово вырезано на коре дерева около правой боковой тропы! – приглядевшись, воскликнул Марк, махнув мне рукой подойти ближе.

— Видимо, это и есть наш пароль для прохода дальше... – вздохнула я, осторожно переступая через камни.

***

По мере того как мы продвигались дальше, воздух становился холоднее, а лес гуще. Каждый наш шаг стал борьбой с невидимым, тонким балансом между реальностью и воображением. Становилось понятно, что ключ к лабиринту лежит не в наших навыках и знаниях, а в восприятии. Мы все сильнее чувствовали невидимое присутствие духов, их шепот касался всего нашего разума. Они говорили загадками, их тихие голоса сплетались над нами навязчивой мелодией, которая нашептывала на ухо то ли предупреждение, то ли угрозу.

«Чтобы сделать следующий шаг, прошлое должно подсказать, – говорило раздававшееся по лесу эхо их голосов. – История в этих камнях, которые никогда не лгали. Расположи их верно, и ты сможешь пройти дальше, иначе так и останешься в этом лесу».

Пройдя еще несколько десятков метров, мы вдруг оказались у горного развала. Огромные валуны, обвалившиеся со скалы на тропу, перегородили нам проход, сделав абсолютно невозможным наше дальнейшее продвижение.

— Итак, что будем делать? – озадаченно спросил Марк, растерянно оглядываясь по сторонам. – Чтобы расчистить все это понадобится по меньшей мере несколько дней. Не говоря уже о том, что одному человеку поднять такие валуны не под силу…

Я бросила взгляд на круг стоявших рядом камней, на каждом из которых были начертаны все те же огамические символы.

— Посмотри на эти камни, – произнесла я, указывая на плоские камни. – Как-то странно они стоят, как будто специально здесь оставлены...

— Ну, камней здесь действительно много! – пытаясь приподнять один из валунов, прохрипел Марк.

— Скорее всего, здесь очередная загадка… – произнесла я, рассматривая стоящие вертикально камни, – Смотри! На четырех центральных камнях опять есть знакомые символы:

1. ᚁ

2. ᚂ

3. ᚄ

4. ᚃ

— Они забыли, наверное, на них еще указать: налево пойдешь — пропадешь, направо — коня потеряешь… –усмехнулся Марк, осматривая огромный камень, вдруг наткнувшись на засунутый под него свернутый вчетверо лист пергамента. – Смотри, здесь какое послание! – крикнул он.

— Отлично, и что там написано? – подняв голову, спросила я.

Он бросил взгляд на текст, бегло пробежавшись по строчкам.

— Не знаю, похоже на первый взгляд на традиционную кельтскую поэму, которая, видимо, намекает нам на правильный порядок деревьев в загадке:

Символизирующая начало и очищение,

Береза идет первой.

За ней следует жажда рябины,

Представляя защиту и проницательность.

Олицетворяющая мужество и силу,

Ольха стоит рядом с ивой,

Связанной с интуицией и эмоциями.

Вместе они отмечают путь,

По которому тебе следует пройти.

Совсем близко от меня громко скрипнула какая-то ветка и раздались звуки, похожие на смех совы, и я снова невольно дрогнула.

— Да, судя по всему, это отсылка к кельтским мифам, – задумавшись, ответила я. – Скорее всего, здесь имеется в виду легенда о выравнивании камней, которое кельты проводили, отмечая праздник солнцестояния. Нам нужно переставить камни в правильном порядке, чтобы пройти дальше.

— И какой же он, этот правильный порядок? – улыбнулся Марк. – Ты вроде говорила, что каждая буква огама связана с каким-то древом?

— Да, так и есть… – кивнула я, продолжая еще и еще раз перечитывать текст. – Ключом является отрывок этой поэмы. Мы должны найти соответствие символу каждому упомянутого в тексте дерева…

— Осталось только понять какие…

— Гляди, – вдруг заметила я, – глифы похожи на те, что у нас уже встречались в первой загадке: ᚁ, соответствующая букве B и березе (birch); ᚂ, соответствующая букве L и рябине (luis); ᚄ, соответствующая букве S и иве (sail).

— Отлично! Таким образом, оставшийся символ означает ольху (fem), – заключил Марк.

— Да, отсюда правильная последовательность: береза (ᚁ), рябина (ᚂ), ольха (ᚄ), ива (ᚃ), – произнесла я, переставляя камни в соответствии с отгаданной комбинацией.

— Дай-ка я тебе помогу… – отстранил меня назад Марк.

Когда мы вместе переставили последний камень на место, земля под ними вдруг резко задрожала, огромные камни, словно сами собой, послушно расступились в стороны, открыв тайный проход.

— А мне уже начинает нравиться этот квест! – улыбнулся Марк, первым проходя в открывшийся тоннель.

***

Время уже клонилось к полудню, но казалось, что пройдя несколько часов, мы все ровно находимся на том же месте, с которого начали несколько часов назад, и коварный кельтский сумеречный лес упорно водит нас по кругу, путая тропы, сбивая нас с толку, и каждый наш шаг, только еще дальше втягивает нас в бесконечный лабиринт.

Новая тропа привела к небольшой красивой поляне, усыпанной мелкими синими цветами необычайной красоты, рядом с которыми росли приземистые кустики черники. После нескольких часов блуждания по лесу в животе у меня уже тревожно подсасывало от голода и очень хотелось есть.

Увидев поблизости от себя одиноко стоявший куст черники, я уже было сделала шаг вперед, как вдруг Марк неожиданно резко схватил меня за запястье, оттащив назад. Бросив на него непонимающий взгляд, я увидела, что он мне указывает на странные неровности в почве, намекавшие на возможную ловушку. Взяв лежавший на тропе камень, он кинул его к этому месту, и сердце мое сразу же учащенно забилось, потому что откуда ни возьмись из земли мгновенно взметнулись вверх огромные зазубренные металлические шипы.

— Вот черт… – выдохнула я. – Поела, называется, чернички…

— Бекка, ты помнишь первое правило безопасности, которое я говорил тебе, когда мы только попали сюда? – строгим тоном произнес Марк, осторожно продолжив путь.

— Помню… – опустив голову, ответила я. – Ничего здесь не трогать…

Проходили часы, хотя время казалось застывшим в потусторонней атмосфере лесного лабиринта. Словно гигантский осьминог, он окутывал нас щупальцами своего колдовского тумана. Казалось, он был повсюду, медленно заполняя все пространство вокруг своим дымчато-белесым свечением. Нашептывания лесных духов становились особенно громкими и нестерпимыми, смешиваясь со зловещими эфемерными видениями, танцующими в тумане. Видения эти были одновременно завораживающими и устрашающими, их формы постоянно менялись, преследуя нас, словно живые призраки. Каждый дух нашептывал и показывал то, что ты хотел услышать и увидеть, создавая практически точную голографическую проекцию, которая казалась до боли реальной, чтобы затуманить разум и сбить с пути.

Заколдованный лес, такое ощущение, менялся с каждым ударом сердца, а путь впереди растворялся в мираже открывавшихся нереальных видений. Казалось, Марк сильнее чувствовал притяжение этих гипнотических видений, каждое всплывающее видение для него было более настоящим, чем предыдущее. Он постепенно начинал терять разум, жаждая последовать за ними, поддавшись обещанному обманчивому утешению. По лицу его потекли слезы, в ужасной муке он зажал руками уши, чтобы не слышать и не видеть окружавшие его видения, но они все равно медленно проникали в его сознание, призывая идти за собой, и он медленно шел на их зов, все больше, все дальше отклонясь от тропы.

Побежав за ним, я увидела, что в нескольких шагах от нас начинается обрыв.

— Марк, там дальше обрыв! – начала кричать я.

Однако не обращая внимания на мои слова, словно под гипнозом, он продолжал идти, произнося странный, нечленораздельный монолог, как будто бы говорил с кем-то из своего прошлого, не замечая ни моих уговоров, ни стремительно приближавшегося оврага, до которого оставалось всего несколько маленьких шагов.

— Марк, любимый, ну посмотри же на меня! –продолжила умолять я, схватив в свои ладони его покрытое слезами лицо. – Марк, посмотри на меня! Не слушай их!

Он даже не взглянул на меня, стряхнул с себя мои руки и отбросил в сторону. Поднявшись, я снова побежала за ним, остановив его уже самого края отвесной скалы, поросшей прихотливо изогнутыми соснами.

— Они не настоящие, Марк! – тряся его за плечи, прокричала я. – Это всего лишь миражи! Не позволяй им обмануть себя! Закрепи свою мысль в настоящем и не позволяй ей уноситься в прошлое…

— Ты… Тоже их видишь? – вдруг очнувшись от своего гипнотического транса, спросил он.

— Да, так же как и ты… – с облегчением вздохнула я.

Вдруг к нам приблизился один из духов, более отчетливый, чем остальные.

— Отважные души! Вы вторглись в царство древних, – заговорил он своим тихим голосом, который разносился, словно прохладный ветер среди деревьев. – Чтобы продолжить свой путь, вы должны ответить на мой вопрос: Я говорю без рта и слышу без ушей. У меня нет тела, но я оживаю с ветром. Кто я?

Я посмотрела в прозрачно-бирюзовые глаза все еще не до конца пришедшего в себя Марка, и, не тратя время на размышления, ответила за нас двоих:

— Эхо…

Дух загадочно улыбнулся, и его бестелесная фигура медленно растворилась в потоке мерцающих огней, которые осветили путь к узкому подвесному мосту, подвешенному между острыми скалами. Скалы были пугающе высокими и почти отвесными. У их подножия бурила быстрая горная река. Мы осторожно вступили на навесной деревянный мост, чувствуя, как хлипкие скрипящие доски и веревки моста начинают стонать и раскачиваться под нашей тяжестью.

Когда мы были уже полпути, внезапный порыв ветра начал сильно раскачивать мост под нашими ногами. Без предупреждения веревки стали стремительно рваться, распутываясь с пугающей проворностью и быстротой. Не успев среагировать, я поставила ногу на хлипкую доску, которая тут же раскололась под тяжестью моего веса, и стремглав унеслась вниз в бурлящий горный поток. Потеряв равновесие, я уже почувствовала как по инерции тоже начинаю скользить, и, словно в замедленной съемке, медленно погружаюсь в разверзнувшуюся пропасть, как вдруг увидела сверкавшие голубыми всполохами в темноте испуганные глаза Марка. Схватив меня за запястье, он со всей своей оставшейся силой тянул меня к себе.

— Мне страшно! Мне очень страшно, Марк! – заливаясь слезами, простонала я.

— Не смотри вниз!

Я сразу посмотрела вниз, увидев под собой зияющую пропасть и что случилось в стремительном потоке с упавшей доской, мгновенно превратившейся в мелкие щепки.

— О, Боже…

— Я же сказал тебе туда не смотреть! – продолжая вытягивать мою выскальзывающую холодную руку, заорал он.

— А что ты первым делом делаешь, когда тебе говорят что-то не делать? – срывающимся от адреналина голосом промямлила я. – Это как когда тебе говорят: «Перестаньте думать о верблюдах!». Ты только о них и начинаешь думать…

— Держись крепче! — крикнул он, резко выдернув меня на безопасную часть моста.

Быстро пробежав оставшуюся часть моста, мы рухнули на другую сторону обрыва, не в силах перевести сбившееся дыхание, после чего снова продолжили путь.

***

После того, что казалось вечностью, мы наконец-то добрались до сердца леса. В сгущающихся сумерках лес приобрел эфирное сияние. Мы вышли на большую открытую поляну, в центре которой стоял огромный старый дуб. Его мощные корни переплетались с землей, словно руки стража. Надпись на дереве гласила: «В сердце леса лежит истина, которую ты ищешь. Только вместе можно открыть путь».

Рядом с ним был расположен большой каменный алтарь, на поверхности которого были вытесаны все те же замысловатые огамические надписи. Мы осторожно приблизились, понимая, что уже почти у цели.

Внезапно, словно ниоткуда, из тени дерева отделилась фигура женщины, с головы до ног окутанной в темно-изумрудную накидку. Величественная и потусторонняя, ее выглядывающие из-под капюшона глаза будто мерцали вековой мудростью.

— Вы пришли, чтобы найти путь к истине, — сказала она, ее голос был мелодичным лесным шепотом, который, казалось, смешивался с шелестом листьев. – Но истина не дается даром. Ее нужно заслужить. Испытания, с которыми вы сталкивались, проходя по лесному лабиринту, на подвесном мосту, были проверкой вашей связи. Каждое препятствие укрепляло вашу любовь и взаимопонимание. Теперь, с новой ясностью вы поняли, что истинное волшебство этого леса не в его магическах чарах, а в самом путешествии — моментах страха, триумфа и любви, разделяемых вами на этом пути. Чтобы получить священный камень «Сердце леса» вы должны ответить на последнюю загадку: Что связывает землю с небесами, но остается при этом невидимым? Вы должны расшифровать это послание, но будьте осторожны — каждый сделанный вами выбор может изменить ваш путь, – указав на алтарь, произнесла она.

Мы подошли к алтарю, где символы огама слабо светились в тусклом свете. Я глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться только на символах перед собой. Они образовали все тот же сложный узор, штрихов и линий, которые, казалось, все время смещались и менялись, сбивая с толку:

· ᚓ

· ᚑ

· ᚃ

· ᚂ

Присмотревшись, я увидела, что из четырех символов нам встречались только два: это символ ᚂ, означающий букву (L) и символ ᚃ, означающий буквы (F) или (V).

— Что связывает землю с небесами, но остается при этом невидимым? – повторил вопрос жрицы Марк.

— Ну, у меня здесь только два возможных кандидата на этот вопрос… – судорожно рассуждая, ответила я. – Это слова «love» и «life». Оба состоят из четырех букв, и это самые известные слова с буквой на (L). Но в последнем слове есть буква (I), которая, как мы уже знаем, пишется на огаме иначе. Значит…

— А это значит? – заглянув мне прямо в глаза, спросил он.

— А это значит, что это, конечно же, слово «любовь». Но… – вздохнула я, перемещая камни на алтаре, выложив:

· ᚂ (L)

·

· ᚃ (V)

·

— Но? – наблюдая за моими движениями, переспросил он.

— Я не знаю как расположить оставшиеся два символа… Поэтому остается только положиться на мою интуицию…

— Ну, тогда, считай, победа у нас уже в кармане, – улыбнулся Марк, сжав мою ладонь.

Я улыбнулась, но не была так уверена в безошибочности моего внутреннего голоса. Закрыв глаза, я отключила свое сознание и позволила своему разуму дрейфовать, соединяясь с шепотом древнего леса и его вековой мудростью.

Медленно сплывающие передо мной символы начали обретать свой смысл, формируя повествование, историю создания и обновления, жизни и смерти, цикличности бытия. Я открыла глаза и, словно по наитию, выложила оставшиеся символы в увиденном в моем подсознании порядке:

· ᚂ (L)

· ᚑ (O)

· ᚃ (V)

· ᚓ (E)

Как только я положила последний камень, две плиты алтаря неожиданно сместились в сторону, и откуда-то снизу начал изливаться теплый золотой свет, а перед нами вдруг появился бордово-алый гладкий камень, грани которого нежно пульсировали, словно настоящее сердце.

Дрожащей рукой я подняла с алтаря продолжающий пульсировать камень, и его прохладная поверхность будто сразу засветилась внутренним светом и едва слышно загудела под моими пальцами, раздаваясь теплом по всему моему телу.

Осторожно взяв его в руки, я передала его подошедшей к нам жрице, которая только загадочно улыбнулась.

— Вы прошли первое испытание, – произнесла она, и ее слова раздались по округе гулким эхом.

Вдруг на нас налетел сильный порыв ветра, и окружавший нас лес мгновенно исчез, а мы снова оказались посреди многолюдной деревенской площади. А это означало, что мы победили и отстояли свое право быть вместе.

По крайней мере, до завтрашнего дня.

«Road Not Taken» Роберт Фрост (перевод Г. Кружкова).

27. Цари Персии ​

Новый день принес с собой новое испытание. Солнца уже высоко светили на горизонте, обещая еще один жаркий день. Зрители с любопытством заполнили просторную арену состязаний, в центре которой был размещен небольшой каменный стол и два плоских камня. Указав нам жестом занять свои места, жрица со всем своим царственным видом торжественно прошествовала через арену, загородив своей статной фигурой высоко светившие на небосклоне солнца.

— Второе испытание на смекалку и сообразительность! – своим томным грудным голосом объявила она.

— Ну, победа, считай, у нас уже в кармане… – улыбнулась я, перехватив на себе взгляд Марка.

— Ты ведь по своему призванию переводчица, Ребекка? –повернувшись ко мне, неожиданно спросила она. – Я постаралась сделать тебе приятное и найти для тебя такую загадку, которую ты наверняка оценишь по достоинству.

— Да, я переводчик, – поправила я. – Но откуда вы знаете?

Не удостоив меня ответом, жрица сделала щелчок пальцами, и по ее жесту слуги вынесли и положили перед нами две глиняных таблички, на которых были высечены незнакомые символы.

— Вот здесь два фрагмента текста на древнеперсидском языке эпохи империи Ахеменидов, которые датируются где-то между шестым и четвертым веками до нашей эры, – с улыбкой произнесла она. – А вот это, – указала она за еще одну небольшую табличку рядом, – на всякий случай, отрывок генеалогического древа персидских королей, если вам вдруг понадобится. Ваша задача — расшифровать текст на этих табличках до того момента, как вот из этих часов упадет последняя песчинка, – добавила она, указав на стоявшие перед нами большие песочные часы.

— Хитрая ведьма! Эту древнюю головоломку просто невозможно решить за такое короткое количество времени! –с досадой прошептал стоявший рядом с нами Барнс. – На расшифровку древнеперсидских текстов у лучших умов человечества не хватало и нескольких веков!

— Спокойно! – усмехнулся Марк. – С нами лингвистический гений, для которого не существует нерешаемых задач!

Я улыбнулась, но по первому взгляду на табличку с текстом склонна была согласиться с Барнсом. Этот текст было просто невозможно разгадать ни за 10 минут, ни за несколько дней, ни за несколько лет.

— Тишина! – воскликнула жрица, сделав специальный жест, и слуги ударили в висевший за ее спиной гонг. – Никаких подсказок, иначе им сразу будет зачтено техническое поражение! Всем не участвующим в соревновании покинуть место состязания!

Барнс ободряюще потрепал меня по плечу. Уолли и Лира понуро поплелись на свои места и заняли место в своеобразном зрительном зале вокруг камней.

— Готовы? – вопросительно выгнув дугой свою точеную бровь спросила Арритикка.

— Готовы! – ответили мы хором.

Она улыбнулась нам своей загадочной улыбкой и перевернула стоявшие возле нас на небольшой каменном пьедестале песочные часы, которые тут же начали свой неумолимый отсчет, после чего тоже заняла место на своем роскошном троне посередине располагавшихся небольшим амфитеатром каменных скамеек.

— Боже, Марк! Я ничего не знаю... – упавшим голосом прошептала я. – Я не особый специалист по древним языкам… Я даже не знаю как к нему подступиться…

— Ты все знаешь, – спокойно возразил он. – Когда ты чего-то очень сильно хочешь, для тебя нет ничего невозможного! Если бы эта головоломка подразумевала только знание этого древнего языка, жрица наверняка бы не стала нам ее загадывать.

— Стала бы, – сразу возразила я. – Она ненавидит меня…

— Это испытание на смекалку. Она не просто так это сказала, – продолжил он. – Значит, нужно просто включить свое логическое мышление. А ведь у тебя с этим никогда проблем не было, правда?

— Да… – согласилась я, безрезультатно ища в лежавших перед нами табличках какой-то смысл.

— Что, неужели ни у кого не получалось взломать этот древний код? – спросил он.

— Ну почему же... Это удалось, например, Гротефенду, – вздохнув, сказала я. – Лингвисты, опираясь на его работу, в последующие десятилетия смогли расшифровать остальную часть древнеперсидской клинописи, которую историки теперь считают письмом, изобретенным царем Дарием исключительно для создания монументальных надписей, тщеславно прославляющих его собственное величие. Одна из этих надписей высотой 15 м и длиной 25 м, была найдена на высоте 100 м на скале в Бехистуне, западный Иран. Когда эта меганадпись была расшифрована — молодым офицером британской армии, шатающимся на той лестнице, — было обнаружено, что текст был написан как древнеперсидской, так и вавилонской клинописью.

Лингвисты использовали свои знания древнеперсидского языка для расшифровки вавилонского, и как только вавилонский язык был понят, открытие двуязычных вавилонско-шумерских табличек в библиотеке в Ниневии привело к расшифровке шумерской клинописи. Ассириологи теперь считают клинопись хорошо изученной, хотя из-за объема сохранившихся табличек и фрагментов — всего около миллиона, включая 130 000 экземпляров в Британском музее — многие все еще ждут своего первого прочтения, так как множество слов, типов текста, фрагментов литературы, целых книг были утеряны.

— Я где-то слышал, что у Шампольона это тоже как-то получилось, – перебил меня Марк.

— Вообще, знание как читать иероглифы было утрачено более тысячи лет назад, – кивнула я, – когда в начале девятнадцатого века ученые снова начали пытаться их понять. Расшифровка действительно была осуществлена в 1822 году французом Жаном-Франсуа Шампольоном, который установил, что иероглифы представляют собой не что иное, как смешанную систему, в которой символы могут представлять согласные, гласные, слоги или даже целые слова. Шампольон смог совершить свой прорыв благодаря двум двуязычным надписям, написанным как иероглифами, так и древнегреческим языком: Розеттскому камню и обелиску в Филе. Надпись на Розеттском камне на самом деле была трехъязычной, с третьей версией на другом египетском иератическом письме. Одной из особенностей обеих надписей было использование овала, или «картуша», содержащего группы символов. Ученые правильно предположили, что картуши содержали имена египетских лидеров, и что произношение этих имен будет примерно одинаковым на египетском и греческом языках. Шампольону оставалось только вывести имя на обелиске Филе на основе имени на Розеттском камне. Возможно, мы сможем сделать то же самое…

— Смотри, все символы в этом тексте состоят только из горизонтальных и вертикальных клиньев, за исключением одного диагонального знака, который появляется примерно через каждые полдюжины знаков, – задумчиво сказал Марк, рассматривая таблички. – Это ведь наверняка не случайно, правда?

— М-м-м… Скорее всего эти повторяющиеся диагонали являются разделителями, разделяющими слова в тексте, –предположила я. – А сам текст, как обычно бывает с древними языками, читается слева направо и сверху вниз. В отличие от других клинописных писем, которые являлись логографическими или слоговыми, древнеперсидская клинопись была в основном алфавитной и состояла из 36 фонетических символов, нескольких идеограмм и числовых символов.

— Вот, мыслительный процесс пошел! – ободряюще улыбнулся Марк.

— Черт, да это же обычная задачка на частотность употребления! – вдруг осенило меня. – Помнишь, в рассказе Эдгара По «Золотой Жук»?

Марк задумчиво почесал обгоревший на ярком солнце нос.

— Что-то смутно припоминаю… Вроде бы там было что-то про поиски сокровищ?

— Да, так и есть, – кивнула я. – Это один из первых детективных рассказов, интрига которого разыгрывается вокруг шифра. В рассказе подробно описан криптографический метод решения простого шифра подстановки. Текст криптограммы состоял из 203 символов. Главный герой рассказа Уильям Легран пытается решить закодированную запись пирата Кидда, легенда о котором витает в округе. Легран предположил, что Кидд не сумел бы составить истинно сложную криптограмму. Значит, перед ним был примитивный шифр, но такой, что для обычной фантазии моряка он показался бы совершенно непостижимым. Первым шагом всегда идет определение языка, на котором написан код. Внизу пергамента Легран обнаружил рисунок козленка и сделал вывод, что это и есть подпись пирата, так в английском языке kid — козленок, Kidd — имя пирата. Основываясь на этой гипотезе, он понял, что зашифрованный текст — английский. Основываясь на частотности использования букв в английском языке и частотности букв в шифре логическим образом Легран путем подстановки постепенно вычислил какую букву означает каждый символ, и в итоге разгадывал зашифрованное послание пирата...

— Ну, принцип мы уже поняли, осталось самое легкое… – приободрился Марк.

— Так, мне надо сосредоточиться… – ответила я, судорожно анализируя символы на табличке и записывая их деревянным стилусом на песке. – Несколько знаков встречаются более одного раза… Да! Я поняла! – улыбнувшись своей догадке, воскликнула я, выводя своим стилусом цифры на песке.

— Что ты сейчас делаешь? – удивленно спросил Марк.

— Чтобы было легче читать текст, я пронумеровала каждый знак и переписала его с помощью цифр. Так, 1 — первый символ, который появляется, 2 — второй и т. д. Дефисы я также использовала, чтобы связать символы, которые появляются в одних и тех же словах. Посмотри, что у меня получилось:

Текст 1:

1–2–3–4–5–6–7

8–7–2–4–9–10–4

5–11–3–12

8–7–2–4–9–10–4

8–7–2–4–9–10– 4–2–13–2–14

15–10–7–16–2–17–18–19–4–2

18–6–20

Текст 2:

8–7–4–2–3–7–2

8–7–2–4–9–10–4

5–11–3–12 8–7–2–4–9–10–4

8–7–2–4–9–10–4–2–13–2–14

1–2–3–4–5–19–6–7

8–7–2–4–9–10–4–19–4–2

18–6–20

— Да, я вижу, – рассматривая цифры на песке, кивнул Марк. – Мне, как программисту, в тексте, написанном цифрами, легче заметить закономерности. Я также смотрю, что повторяются не только определенные символы, но и несколько строк символов.

— Да, – кивнула я, – например, 1–2–3–4–5 из первого слова в Тексте 1 снова появляется в шестом слове Текста 2. Назовем эту строку A. Второе слово Текста 1, 8–7–2–4–9–10–4, появляется еще дважды в Тексте 1 и четыре раза в Тексте 2. Назовем эту строку B.

Мы продолжили дешифровывать тексты, заменяя строки отдельными буквами. Если строка появлялась в начале слова или являлась полным словом, мы давали ей заглавную букву. Если строка появляется только как окончание слова, мы давали ей строчную букву. Через пять минут нашего коллективного мозгового штурма у нас появился следующий список замен:

A = 1–2–3–4–5

B = 8–7–2–4–9–10–4

C = 5–11–3–12

D = 15–10–7–16–2–17–18

E = 18–6–20

F = 8–7–4–2–3–7–2

–m = –6–7

–n = –2–13–2–14

–p = –19–4–2

–q = –19–6–7

— Так, а как у тебя с математикой? – улыбнувшись, спросил меня Марк.

Солнце начало сильно припекать голову, которая и без того уже шла кругом. Песка на часах осталось меньше половины, и он продолжал неумолимо истекать, отмеряя нашу судьбу. Упростив надписи до двух строчек, мы получили:

Текст 1: A–m B C B B–n D–p E

Текст 2: F B C B B–n A–q B–p E

— Интересно, а какое самое распространенное слово в персидском языке?

— Насколько я помню, – задумавшись, ответила я, – в персидском языке самыми распространенными были слова, означающие королевский титул «царь» и «победа». В нашем тексте символы �� точно встречаются чаще всего, как минимум три раза... В текстах 1 и 2 наиболее распространенным элементом является B. Предположим, что B = «царь», тогда это дает нам:

Текст 1: A-m царь C царь царь-n D-p E

Текст 2: F царь C царь царь-n A-q царь-p E

— Ну и? что это означает? – нахмурил брови Марк. – Я немного запутался.

— Я тоже… – нервно покусывая край своего деревянного стилуса, продолжила размышлять я. – В этих дурацких царях сам черт ногу сломит!

— Время, Бекка, время… Почти уже истекает…

— Похоже… – судорожно соображая, произнесла я, – что фраза �� �������� — это «царь C царь царь–n», поскольку эта фраза не зависит от имен царей и повторяется в обоих текстах. Таким образом, C = «великий», а суффикс n, скорее всего, указывает на родительный падеж или принадлежность, как в нашем английском языке иногда добавляется суффикс «-’s», чтобы указать на принадлежность, например, в словосочетании «king’s will».

— Таким образом мы получаем? – нетерпеливо спросил он.

— Мы получаем, что Текст 1: A-m, великий царь, царь царей, D-p E Текст 2: F великий царь, царь царей, A-q царь-p E, – сказала я, озираясь на истекавший в часах песок. – В древнеперсидском языке обычно используется порядок «подлежащее-объект-глагол», поэтому надо учесть, что там писали «царь великий», а не «великий царь». Другое слово, которое появляется в обоих текстах, — E. Отсюда мы можем предположить, что E = «сын». Таким образом:

Текст 1: A-m, великий царь, царь царей, D-p сын

Текст 2: F великий царь, царь царей, A-q царь-p сын.

В первом тексте, похоже, говорится, что A — сын D. Во втором тексте, похоже, говорится, что F — сын царя A.

— Быстрее посмотри на табличку с этим чертовым генеалогическим древом Ахеменидов! – догадалась я.

— Уже смотрю... – улыбнулся Марк. – И что я там должен увидеть?

— М-м-м, – судорожно соображая, протянула я, – Ты должен там найти царей, чьи отцы не были царями…

— Почему ты так решила?

— Не знаю, – вздохнув, честно призналась я. – Это чисто мое предположение, что D не царь, поскольку если бы он был, то надпись бы об этом упомянула. Другими словами, царь A — это сын D, который не царь. А царь F — сын царя A…

— Так, – ответил Марк. – Если посмотреть на генеалогическое древо Ахеменидов, то единственными царями, чьи отцы не были царями, были Кир и Дарий.

— Тогда A должен быть Киром или Дарием.

— Или?.. – передразнил меня Марк.

— Дай-ка сюда! – нетерпеливо воскликнула я, бесцеремонно выхватывая у него табличку с царями. – Это уже вопрос профессиональной чести не уступить этой стерве!

— Время, Бекка! Время уже почти истекло…

— Так, предположим… Предположим, что A = Кир, –судорожно продолжила рассуждать я. – Таким образом, D = Камбис из текста 1, а F = Камбис из текста 2. Но это противоречие, поскольку D и F — разные имена.

— И это все означает?.. – все еще не понимая спросил Марк.

— И это все означает, что A = Дарий, и, таким образом, D = Гистап, а F = Ксеркс.

В этот момент как гром среди ясного неба раздался удар гонга.

— Ваше время истекло! – воскликнула Арритикка, поднимаясь со своего трона. – Каков ваш ответ?

— Наш ответ такой, – срывающимся от волнения голосом робка начала я. – Перевод этих двух текстов звучит так: Текст 1: «Дарий, великий царь, царь царей, сын Гистапа». Текст 2: «Ксеркс, великий царь, царь царей, сын царя Дария», – из последних сил выкрикнула я и уронила голову на свои по-ученически сложенные руки.

Одетая во все черное жрица загадочно улыбнулась и закрыла свои томные глаза. На несколько секунд арена погрузилась в мертвую тишину. Барнс, не дожидаясь ее ответа, вскочил со своего места и начал нам аплодировать.

— И это правильный ответ... – распахнув свои темно-фиалковые очи разочарованно объявила она, покидая свой трон.

По арене разнеслись жидкие аплодисменты.

— Второе испытание окончено!

28. Танец пламени

Проснувшись после короткого послеобеденного сна и не обнаружив рядом ни Марка, ни Барнса с роботами, я вышла на улицу из любезно предоставленной нам хижины, на скорую руку выстроенной на окраине деревни. Солнца еще высоко светили над горизонтом, отбрасывая повсюду свои жесткие тени. Оглянувшись по сторонам, я наконец-то увидела его. Сидя на песке поблизости от нашей временной обители, Марк был поглощен каким-то странным занятием, все время перетаскивая и переворачивая свои огромные плоские камни, словно в поисках лучшего расположения. Подойдя ближе, я поняла, что он возится на песке с какими-то темными пластинами и электрическими проводами. Я встала напротив, отбросив на его замысловатую конструкцию длинную узкую тень.

Подняв голову, он устало рассмеялся:

— Ну что? Уже проснулась, спящая красавица?

Я невольно улыбнулась.

— Последние несколько дней были настолько насыщенными, что буквально выжали из меня последние соки…

— Да, это точно, были не самые простые деньки… – поднимаясь с песка, вздохнул он.

— Не знаю, сколько я еще в таком режиме продержусь, если честно… – призналась я. – Но я лучше наложу на себя руки, чем выйду замуж за этого дикого мужлана…

— Не паникуй! У меня насчет тебя совершенно другие планы! – своим уверенным голосом произнес он, бросив беглый взгляд на подходивших к нам с другого конца деревни Уолли и Барнса.

Или мне показалось, или на самом деле, Уолли и Марком опять обменялись только им понятным взглядом, но на этот раз Уолли утвердительно кивнул.

— Да? – игриво спросила я, положив ему руки на грудь. – Интересно, и какие же?

— Большая дружная семья. Красивый уютный дом с большим задним двором, – с улыбкой ответил он, обняв меня за талию, – где наши дети будут играть с парочкой обаятельных мохнатых золотистых пекинесов.

Я почувствовала как по моему телу пробежали легкие мурашки, а сердце мое приятно екнуло от этих слов. Несмотря на всю ужасность нашего положения, я никогда в жизни еще не была так счастлива и благодарна каждому мгновению, которое провела с ним. Подошедший к нам Барнс надел свои заметно потрескавшиеся за это время очки и тоже стал с интересом рассматривать замысловатую конструкцию камней и проводов на песке.

— А что это вы здесь мастерите, мой юный друг? – удивленно спросил он. – На сооружение плота или дельтаплана, чтобы попытаться бежать отсюда не очень похоже…

— К сожалению, я всего этого не умею делать… – усмехнулся Марк. – От скуки решил попытаться изобрести какой-нибудь способ, чтобы зарядить свой смартфон.

— С помощью камней? – удивился Барнс.

— А что, по-вашему, представляют собой солнечные батареи? – улыбнулся Марк.

— Даже понятия не имею… – честно признался Барнс, продолжая разглядывать расставленные на песке камни. – Я максимально далек от всех этих технических сфер...

— Солнечные панели представляют собой обычные устройства, которые преобразуют солнечный свет в электричество, используя для этого свои фотоэлектрические ячейки, – терпеливо объяснил Марк. – А ячейки эти изготовлены из материалов, которые производят возбужденные электроны при воздействии света. Большинство солнечных модулей производятся из кристаллического кремния. Того самого кремния, что вы сейчас держите в своих руках, профессор. Электроны протекают через эту цепь и производят электричество постоянного тока, которое потом можно использовать для питания различных устройств или хранить в батареях. Вот такую цепь я сейчас и пытаюсь собрать с помощью доступных мне подручных средств.

— Ах! Как же все-таки жаль, что я не технарь! – воскликнул Барнс. – Я по жизни был гуманитарием, но всегда восхищался подобным складом ума, как у вас, мой мальчик!

Солнца уже начали медленно клониться к горизонту, провозглашая начало приближавшегося вечера, наступившего как всегда внезапно и без всякого предупреждения. Бросив взгляд вокруг, я заметила, что жители деревни пребывают в каком-то странном возбуждении и одеты более нарядно, чем обычно, а на их обычно угрюмых лицах были нарисованы синей краской новые замысловатые узоры. Собрав на находившемся поблизости от деревни лугу полевые цветы и травы, они сплели из их в разноцветные гирлянды, которыми украсили свои дома, а женщины сплели из них замысловатые венки, которыми украсили свои волосы.

Мужчины выставили у порога своих хижин высокие тотемы из дерева и костей. Откуда-то поблизости доносился пряный теплый аромат свежеиспеченного хлеба и сладких медовых пирогов, раздававшийся сладким дымком по всей деревне, как обычно бывает в маленьких селениях при подготовке к какому-нибудь большому празднику.

— Не знаешь, что сейчас происходит? – поинтересовалась я у подошедшей к нам со своим привычным скучающим видом Лиры.

По дисплею робота пробежали синие задумчивые огоньки.

— Сегодня Лугнасад по календарю древних кельтских племен. Это древнейший из праздников Великих костров, –равнодушным голосом ответила она. – У этих язычников наверняка намечается какое-то свое местное мероприятие по этому поводу. В таких племенах этот день всегда имел особое значение.

— Как интересно! – воодушевленно воскликнул Барнс. – Как было бы интересно лично поприсутствовать и стать частью знаменитого обряда древних!

— Надеюсь, что поучаствовать на нем они нам предложат не на вертеле… – сухо прокомментировала Лира.

— Тебя-то они точно есть не станут, – хмыкнул Уолли.

— А ты даже на вертел не подойдешь, злобный гном, – с ухмылкой парировала Лира, радуясь, что взяла вверх в словесной перепалке.

— Кельты приносили человеческие жертвы, но крайне редко, – спокойно продолжил Уолли. – Да и то, своих жертв они не сжигали на костре, а проводили водные ритуалы и просто связывали их по рукам и ногам и бросали в воду в том месте, которое у этого племени считалось священным.

— Какой ужас! – испугалась я.

— Лугнасад — это четвертый праздник кельтского Колеса года, – монотонно продолжил Уолли, – посвященный богу солнца Лугу, и отмечается он в конце лета, когда приходит время собирать урожай и благодарить землю за потраченные силы, отданные растениям и плодам. В этот день Колесо года делал свой очередной поворот, и власть Солнца становилась слабее, а природа начинала меденно умирать. Этот праздник был известен прежде всего своими магическими сексуальными обрядами, так как этот день считался слиянием мужского и женского начал.

Лира закатила глаза и с недовольным видом отошла в сторону.

— Даже название Лугнасад переводится как «свадьба Луга», – усмехнулся Уолли. – Поскольку время этого праздника считалось наиболее благоприятным для зачатия ребенка. Вообще, это время чудес, всевозможных гаданий и вызываний всяческих мифических, бесполезных существ. Типа духов, сказочных единорогов… Или женщин-роботов.

Марк неожиданно рассмеялся, его явно забавляло все происходящее.

Мы влились в общий людской поток, шедший по улице, медленно двигаясь через толпу, которая приветствовала нас любопытными взглядами, но приняла в свой круг. Одна старая женщина подошла ко мне и подарила свой цветочный венок с удивительной красоты синими цветами, которым я тоже украсила свои волосы.

Как только два солнца опустились совсем низко за горизонт, раскрасив небо оттенками индиго и серебра, мы оказались на заросшем диком лугу в центре долины, где был сложен высокий массивный костер. Его база была украшена ароматными травами и цветами, испускавшими легкий травянисто-медовый аромат. Вокруг уже скопилась большая толпа людей, и, казалось, даже воздух был окутан радостным ожиданием, смешивающимся с запахом прогретой солнцем земли и дурманящих полевых цветов.

Когда на долину окончательно спустились сумерки, толпа с благоговейным шепотом расступилась, и к костру, как всегда эффектно, в сопровождении вождя племени подошла Арритикка в своем роскошном золотом платье. На ее голове сверкала и переливалась алмазными огнями золотая диадема, с расходящимися вверх лучами, имитирующими солнечные лучи. В руке, украшенной бесчисленным количеством золотых браслетов, она держала массивный факел. Ее глаза сияли будто вся мудрость веков. Изящным движением она коснулась факелом основания костра. Пламя резко прыгнуло к жизни, потрескивая и ревя с яростной радостью.

Из толпы сразу же донеслись вздохи восхищения. Костер быстро принялся, его пламя стало зрелищно облизывать расшитое звездами небо. Угли в нем загадочно мерцали и потрескивали в сгущающихся сумерках, время от времени вздымаясь ввысь живописным фонтаном огненных искр, а падавший от него свет рисовал живописные тени, освещая ликующие лица жителей деревни.

Присутствовавшие на празднике дети с широко раскрытыми глазами смотрели на верховную жрицу, словно на какое-то невиданное божество. Они восторженно расселись у ее ног и с благоговением внимали каждому ее слову, словно это была последняя истина.

— В те дни, – начала Арритикка, и ее вечно молодой голос, нежный, словно шелест листьев, разливался мягким эхом по долине, – огненные духи свободно танцевали на нашей земле, их пламя рисовало ночное небо оттенками малинового и золотого. Они были хранителями света и тепла, и ими было сказано, что в этот день мы должны почти честь наших богов, великой милостью давших нам все наши блага.

— О, великие боги Авалора! – подхватила ее слова вся собравшаяся толпа.

— Так начнем наконец-то наше празднование! – продолжила она, и ее слова утонули в радостных криках толпы.

Отойдя к выстроенным полукругом вокруг костра каменных столам, она жестом пригласила нас принять участие в создании церемониального талисмана. Подойдя ближе, мы увидели пеструю смесь ярких камней, бус и перьев, чем-то напоминавших небольшие сувенирные магазинчики на берегу моря.

— Какая прелесть! – восторженно произнес Барнс, с интересом разглядывая цветастые перья и бусы. – Какие точные кельтские этнические детали…

— Каждый компонент нашего талисмана тщательно отобран из-за своего символического значения, – объяснила жрица, собирая свой талисман, и ее голос сейчас казался таким же старым, как и сами камни, что она держала в руках. – Камни представляют собой силу и устойчивость нашей земли, в то время как перья воплощают собой свободу и видение неба, – добавила она, проведя своей рукой с экстремально длинными синими ногтями по лежавшим на камне голубым перьям, а ее голос словно сплетал заклинание, которое связывало магию талисмана с ее собственной силой.

Собрав свой талисман, она привесила его на искусно выделанный кожаный шнурок. Обернувшись, я увидела, что ее уже нет около столов, и она каким-то образом уже оказалась у стоявшего чуть позади нас Марка.

— Пусть он принесет тебе удачу... – своим томным грудным голосом произнесла она, повесив талисман ему на шею и поцеловав в губы.

Марк слегка опешил, но поблагодарил за такой щедрый дар. Я невольно хмыкнула, но сразу почувствовала к ней еще большую ненависть.

С гор медленно спустились сумерки, и на поляне начались основные празднования. Чтобы почтить дары солнца, жителями племени был устроен настоящий пир. Длинные деревянные столы ломились под тяжестью собранных яств: свежеиспеченный хлеб, жареное мясо, множество фруктов и овощей, собранных с плодородной земли долины, широкие миски со спелыми ягодами, угощения с орехами и медом сочетались со множеством различных видов хлебов, источавших легкий пряный аромат розмарина и тимьяна.

Немного поколебавшись, я присоединилась вместе с остальными к праздничной трапезе, и то ли от скудного питания все эти дни, то ли действительных удивительных свойств этой еды, она показалась мне самой вкусной из того, что я когда-либо пробовала. Никогда в жизни я еще не ела с таким удовольствием, наслаждаясь приятными цветочно-пряными ароматами, которые были отчасти знакомыми, отчасти странными и экзотическими.

Когда с гор окончательно спустилась ночь и звезды вовсю мерцали в ночном небе, все жители деревни собрались вокруг огня, наши лица обдавало как его согревающим теплом, так и светом бесчисленных факелов в их руках. Верховная жрица сделала шаг вперед, взметнув к небу свои длинные изящные руки, и пламя костра словно по мановению волшебной плочки прыгнуло выше, бросая тени, которые причудливо танцевали на лицах присутствовавших. Ее голос что-то произнес на непонятном языке, как будто она призывала духов неба и земли всех вместе взятых. Обогнув ее, жители деревни сформировали большой круг. Их голоса мелодично зазвучали в гармоничном пении, которое, казалось, эхом разносилось по всей долине.

Начались стихийные народные пляски. Ритмическое биение барабанов наполнило воздух, словно сердцебиение, откликавшееся от самой земли. Флейты и скрипичные инструменты присоединились к общей мелодии, сплетая сложную симфонию звука, которая призывно манила всех в пляс. Мужчины, женщины и дети соединились руками, образуя живой круг энергии, вращающийся вокруг огня. Их движения отражали мерцающее пламя костра, их голоса поднимались в гармонии с музыкой.

Марк, взбудораженный и воодушевленный всем происходящим, присоединился ко всеобщей джиге, сначала спотыкаясь на каждом шаге, но вскоре синхронизировавшись с общим ритмом танцующих. Несколько минут я стояла в стороне, завороженно наблюдая за его зажигательным танцем, утопавшем во всеобщей радости и звонком смехе. Он был прав. В нем действительно было что-то от дикого человека.

— Потрясающий праздник, да? – спросил подошедший ко мне Барнс, лицо его слегка раскраснелось от тепла и выпитой медовухи.

— Да, самобытные у них тут традиции...

— Я тут подумал... – с улыбкой продолжил он. – Пока мы здесь сидим, можно насобирать материала на мою новую научную монографию, посвященную древним языкам.

— Это очень хорошая идея, профессор… – машинально ответила я, пристально наблюдая за тем, как к Марку снова подошла жрица, вручив ему пучок травы и что-то шепнув ему на ухо.

— Это действительно очень хорошая идея, – с ироничной улыбкой заметил Уолли. – По крайней мере, в своем историческом аспекте.

— Я не совсем поняла... – спросила я, все сильнее хмуря брови.

— А зачем ты думаешь Аль Квазиру нужен этот чертов Нептономикрон? – хмыкнул Уолли.

— Не говори загадками, Уолли… – нетерпеливо произнес Барнс.

— Чтобы уничтожить все живые языки, и с помощью своего мунияза подчинить всех своей воле, вот для чего!

— Но ведь это настоящее преступление! – ужаснулась я. – Мы не должны этого допустить!

Звездное небо подернулось легкой дымкой, и все жители деревни собрались вокруг умирающих углей костра. Некоторое время они стояли в тихом созерцании, затем каждый из них бросал в догоравший костер свой пучок травы, что-то нашептывая, то ли провожая свое прошлое, то ли загадывая свое будущее. Пламя жадно потребляло все дары, посылая яркие искры, эффектно поднимавшиеся в звездное небо. Когда до него дошла очередь, Марк подошел к костру и бросил свою горсть сизой травы, и его лицо во время этого ритуала вдруг стало таким серьезным и скорбным, каким я никогда не видела его раньше. Языки пламени яростно взметнулись золотыми искрами ввысь, отбросив на его мрачное лицо смутные призрачные тени.

Вдруг я почувствовала на себе чей-то неприятный взгляд. Оглянувшись, я увидела стоявшую за моей спиной Арритикку, которая, как настоящая ведьма, казалось, могла оказываться в самый неподходящий момент почти повсюду.

— Я пришла за тобой, – улыбнулась она.

— Куда ты ее уводишь? – нахмурился подошедший к нам Марк.

— Вы не можете провести эту ночь вместе.

— Нет, я хочу остаться с ним! – возразила я, хватаясь за его руку.

— Оставь ее, – пронзив ее своим холодным взглядом, ответил он.

— Спокойно, воин! – рассмеялась своим странным смехом жрица. – Это для вашего же собственного блага! Завтра тебе предстоит тяжелое испытание. Ее присутствие помешает тебе на нем сосредоточиться. Эту ночь она проведет под моей охраной в храме.

Первые лучи рассвета проскочили над горизонтом, рисуя небо в оттенках розового и золотого. Дым от опустевшего догоравшего костра взметнулся ввысь, выгнувшись в виде зловещего знака вопроса, на который пока так и не было ответа.

29. Бой с тенью

Вышедшие из-за облаков солнца низко нависли над раскинувшимися холмами, отбрасывая длинные тени на черные камни древней арены в самом сердце туманной долины. Резкий ветер проносился по верхушкам деревьев, словно едва слышно напевая свои старинные песни и поэмы, пока жители деревни оживленно собирались в ожидании последнего испытания.

Это был не просто день нового испытания. Это был день, который определит нашу судьбу. Сердце мое плавилось и томилось в тревожном ожидании. Вдруг по рядам каменного амфитеатра пронесся легкий ропот. Бросив взгляд вниз, я увидела, что на арену вывели Марка. Всей моей душой мне хотелось кинуться к нему, чтобы хотя бы поцеловать его на удачу, но словно прочитав мои мысли, сидевшая рядом со мной Арритикка властным жестом положила свою усыпанную бесчисленными драгоценными браслетами руку мне на коленку как знак того, что мне остается только сидеть и молча молиться о его безопасности.

Перехватив мой взгляд, Марк улыбнулся и помахал мне рукой, после чего перевел свой взгляд на сидевшего возле меня Уолли, который едва заметно развел плечами. Следом за Марком на арену вышел его противник, и сердце мое сразу упало.

— О, камень тебе в душу… – чуть слышно произнесла Арритикка, закрыв глаза своей изящной ладонью. – Он все-таки выбрал для поединка своего любимчика, этого отмороженного головореза, Каллума…

Ростом он был немногим меньше здоровяка Бреанна и таким же лысым. Вид этого воина был угрожающе свиреп и яростен. Многочисленные татуировки, выполненные синими чернилами, спиралью тянулись по всей его обнаженной груди, словно живое доказательство его многолетних суровых тренировок, бесчисленных выигранных битв и побежденных врагов. В его холодных глубоко посаженных глазах горели огоньки беспощадной ненависти.

На арену в своем парадном боевом обличии вышел вождь племени, и все присутствовавшие как по команде вскочили со своих мест.

— Настал день финального и самого опасного испытания! – торжественно произнес вождь своим густым басом. –Вторгшийся в нашу долину чужеземец должен сразиться с самым лучшим воином нашего племени в поединке, который проверит не только его физическую силу, но также его честь и храбрость!

По арене пронесся одобрительный гул. Барабаны снова забили свой призывно-тревожный ритм, отражающий биение моего собственного сердца.

— Чужеземец, у тебя пока еще есть возможность не рисковать своей жизнью и отказаться от боя, – любезно предложил лысый великан. – Никто здесь тебя за это не осудит…

Марк бросил свой насмешливый взгляд на сурового Каллума, который был почти на две головы выше него.

— Да если уж все собрались... Как-то жалко все отменять… – с улыбкой ответил он. – Я, конечно, не Фредди Меркьюри, чтобы собирать целый Уэмбли, но на меня столько народа еще никогда не приходило.

— Что ж, воля твоя! Пусть сами горы тогда станут вашим полем битвы! — громогласно объявил вождь, и его голос звонким эхом разнесся по каменному кругу. — В центре арены вы найдете оружие. Выбирайте мудро, ибо неправильный выбор в бою означает смерть!

— Кельтские племена славились своим мастерством производства и владения оружием, – заметил сидевший позади меня Барнс. – Изготовление такого оружия требовало весьма искусных навыков и передовых технологий для своего времени. Именно они первыми стали применять металлический обод на колесе для увеличения прочности своих колесниц и научились расплавлять стекло так, чтобы на их изделиях не было заметно швов. А об их несметных богатствах ходят настоящие легенды! Говорят, что золота и серебра в своих горах они добывали целыми тоннами!

— Спасибо, профессор, за познавательную минутку… – поблагодарила я, не отрывая взгляда от арены.

Как и его противник, Марк выбрал простой стальной меч, вес которого был заметно непривычен для его руки. Барабаны вновь начали отбивать свою тревожную дробь. Толпа радостно замерла в ожидании кровопролитного поединка. Казалось, Марк всей своей кожей ощущал на себе всю тяжесть их взглядов. Складывалось ощущение, что сама земля затаила дыхание в ожидании триумфа воли. Разряженный горный воздух был густым от бурлящей энергии, которая оживленно пульсировала по собравшейся толпе зевак.

Каллум грозно шагнул вперед, словно буквальное воплощение тупой горы мускулов и неудержимой решимости. В его глазах снова загорелся яростный огонек как молчаливое обещание того, что он сделает все, что в его силах, чтобы этот поединок был для его противника последним. Марк тоже занял свою позицию. Мое сердце учащенно колотилось, словно отбивающий ритм боевой барабан с трибун. Сидевшая по правую руку от меня Арритикка начала в нетерпеливом волнении перебирать золотые браслеты на своей руке.

Бреанн занял место на своем каменном троне, дав правой рукой символический сигнал, и дуэль началась. Первые попытки Марка были неловкими и неуклюжими. Его недостаточный боевой опыт был болезненно очевиден. Каллум двигался с плавной грацией хищника, которая на первый взгляд противоречила его огромным размерам. Марк изо всех сил старался не отставать, но каждое его движение встречало быстрый и мощный ответ.

Собравшиеся зрители радостно наблюдали за тем, как Каллум снова и снова с ужасающим хищным боевым криком беспощадно наносил свои мощные удары по слабеющему Марку.

Через несколько мгновений Каллум нанес свой очередной точный разящий удар, и из обнаженного плеча Марка на песок хлыстнула густо-алая струйка крови. Сбитый с ног ужасающим напором, он оказался на каменистом песке, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Толпа радостно взревела, предвкушая скорое поражение чужака. Сердце мое снова болезненно екнуло, не в силах сидеть, я нервно вскочила со своего места, но вездесущая Арритикка снова схватила меня за плечо и усадила обратно.

— Пришла пора разыграть твою козырную карту, – наклонившись ко мне, шепнул мне на ухо Уолли.

Я перевела на него удивленный взгляд.

— Пользуясь тем, что нравы у этих племен, мягко говоря, весьма свободные, и живя в своем замкнутом сообществе, эти мужественные бойцы активно катаются на радужном пони, практикуя однополые отношения...

— А, теперь понятно, почему те древние кельты так загадочно вымерли! – хихикнула сидевшая позади меня Лира.

— А вождь сам открыто заявил, что особо не горит желанием жениться на тебе, – с усмешкой продолжил Уолли, – Тебе остается только еще больше убедить и заякорить его в этой фазе отрицания. Подумай. Тебе даже ничего особенного для этого не придется делать… Просто нужно сказать все как есть. Что ты не умеешь ни стирать, ни готовить, и никогда не поднимаешь за собой сиденье унитаза в ванной комнате, а еще любишь везде разбрасывать свои вещи…

— Про унитаз им как раз самое важное, конечно… – усмехнулась Лира.

— Заткнись, Уолли… – не скрывая своего раздражения, ответила я, не сводя глаз лежащего на арене Марка. – Сейчас вот вообще не до твоих дурацких шуточек за триста…

С трудом поднявшись на ноги, покрытый ранами и измученный, Марк продолжил бой. Каллум снова начал наступать с яростной скоростью. Его искусно наточенный, плавно рассекающий воздух меч размытой дугой косил углы, уменьшал расстояние, все время норовя найти еще один не тронутый участок кожи своего противника, чтобы показать всю смертоносность своего намерения.

— Дави его Кулли, дави! Молодец! – подбадривал своего фаворита сидевший на своем роскошном троне вождь, стоявшая у подлокотника его кресла корзинка желтыми ягодами заменяла ему попкорн.

— Куллиан Могучий Воин! – раздались поддерживающие крики толпы.

— Лысый червь, – прокомментировал Уолли.

С гримасой боли Марк успешно парировал его новый удар, и я словно почувствовала как шок от этого удара отдается в его отяжелевшей руке. Ему потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться к стилю боя Каллума, сочетающему в основном только грубую силу и безжалостный напор. Марк тоже владел боевыми искусствами, но сильно уступал дикарю в росте и массе тела. Он был воином, который сражается не только телом, но и умом, однако пока не мог придумать как ему решить эту головоломку. Он сражался с той неистовой животной силой, которая в любой момент могла сокрушить его, если он дрогнет, но во взгляде его спокойных бирюзовых глаз читались ледяное спокойствие и такая решимость, словно это был бой не за победу в испытании, а на смерть.

Словно чтобы специально все еще больше усложнить, погода начала стремительно портиться, срываясь то резким порывом ветра, то холодным проливным дождем, и воинам теперь было необходимо сражаться не только против друг друга, но и против капризов природной стихии. Марк сосредоточился на ритме боя, приливах и отливах атаки и защиты. Каллум был все так же неумолим, его удары были точны и сильны, но Марку начало удаваться находить моменты ясности среди грозового хаоса его атаки.

Скандирование толпы становилось все громче и громче, наполняя воздух стремительно нарастающим ритмом, который, казалось, отражался от стен арены гулким зловещим эхом. Бой разворачивался как своеобразный ритуальный танец, который все время менял свой ритм и рисунок в зависимости от перевеса сил на арене.

По мере того как битва разгоралась, действия Марка становились более уверенными. Ему удалось сдержать первоначальный яростный напор своего противника, дав тому понять, что одной грубой силой в этом поединке победу не одержать. Темно-аспидное небо на горизонте озарилось ярким зигзагом молнии, и некоторые зрители в толпе осенили себя защитным знамением. На свирепом лице Каллума все чаще проскальзывало удивление, когда Марку раз за разом удавалось просчитывать ходы своего соперника и с растущим проворством отбивать град его атак.

Зрители, поначалу пренебрежительно относившиеся к чужаку, начали его открыто поддерживать, чувствуя изменение импульса поединка. Используя рельеф местности в своих интересах, Марк выманил Куллума на неровную, скользкую от дождя каменистую землю, где природная сила и ловкость великана уже были в значительной степени нивелированы.

Раздался последний удар гонга, бой приближался к своей кульминации. Оба противника были уже порядком утомлены и измотаны, и окончательно стало ясно, что в этой дуэли победит тот, кто первым сумеет воспользоваться одним решающим моментом. Яростно оскалившись хищными зубами, Каллум всю оставшуюся силу вложил в свой мощный выпад, но Марк был к нему уже готов. Он уклонился от его атаки, ловко развернувшись на своем пятаке так, чтобы пустить инерцию удара соперника против него же самого и точно направить свой меч в последнем, решающем ударе так, что лезвие по-киношному остановило свое смертоносное движение лишь в нескольких миллиметрах от горла обескураженного Каллума, оружие которого со звонким лязгом упало на каменистую землю вместе с ним.

— Да! Это победа! – радостно воскликнул Барнс, в победном жесте взметнув вверх свою сжатую в кулак ладонь.

— Ну, лично я не сомневался в исходе поединка… – со скучающим видом произнес сидевший рядом Уолли.

— Еще бы! – с усмешкой съязвила Лира.

В грозовом влажном воздухе повисла тяжелая, гробовая тишина. Едва держащийся на ногах Марк, не в силах привести в порядок свое сбившееся дыхание, одиноко стоял посреди арены, склонившись над побежденным противником, как будто еще не до конца веря в происходящее.

Резко поднявшись со своего трона, вождь племени бросился к арене в сопровождении своей немногочисленной свиты. Подняв с земли лежавшего почти бездыханным Куллума, он сначала удостоверился, что тот жив и подождал пока он придет в порядок, и только потом подошел к Марку. Прочитать эмоции на его обветренном, грубом лице было несложно. В нем читалось и легкая злость, и заметное удивление, и некоторая доля почтения проявленному мужеству в поединке с более сильным соперником.

— Победив лучшего воина в нашей долине, ты доказал, что ты достойный член нашего племени и имеешь право на свою женщину, — своим сорванным за время поединка голосом торжественно объявил вождь. – Ты больше не чужак, ты один из нас! В следующий праздник мы со всеми почестями и согласно нашим традициям отпразднуем твою свадьбу со своей избранницей!

Ликующая толпа разразилась приветственными криками и аплодисментами, которые громогласным эхом разнеслись по арене, смешиваясь с раскатами грома.

— Подождите… Подождите… – Я немного не понял, – чуть отдышавшись, перебил его Марк. – Это значит, что ВЫ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ не отпустите нас обратно, и мы все равно навечно должны остаться в этой долине?

— Да, обратного пути отсюда нет, – кивнул лысой головой Бреанн. – Все, кто попадают сюда, остаются здесь навсегда. Таков закон долины!

— Закон! Закон! – радостно подхватила толпа хором.

— Да, это знак! Такова воля духов! – подхватили другие.

— Вот это поворот, – усмехнулся Уолли.

— Я так и знала… – вздохнула Лира.

— Хорошенькое, конечно, дело! – вставая со своего места, упавшим голосом произнес Барнс.

Не в силах больше сдерживать слезы, я воспользовалась временным замешательством жрицы, и, проскользнув по рядам, выбежала на арену навстречу Марку, но запнулась о попавший мне под ноги камень и упала, больно проехавшись о жесткий с мелким камнем песок, мгновенно разодрав свои коленки. Подбежавший ко мне Марк, нервно рассмеявшись, нежно подхватил меня на руки и прижал к себе, пока я покрывала его лицо поцелуями.

В этот момент, словно гром среди ясного неба, до нас начали раздаваться странные звуки.

— Чудовищная дьявольская птица! Чудовищная птица летит к нам! – послышались вокруг испуганные истошные крики.

Мы подняли наши взгляды в грозовое небо, на котором маленькой черной птицей показался приближавшийся к нам эликоптер. (1) Медленно начиная снижение, он зловеще нависал над ареной, поднимая вокруг вихрь закручивающегося спиралью красного песка.

По толпе пробежали нестройные, беспокойные крики, и все начали спешно покидать свои места, в панике разбегаясь в разные стороны. Первым место боя покинул в обнимку со своим лучшим воином грозный вождь, остальная часть его свиты тоже незаметно уползла.

— Духи неба пали! Духи неба пали!

— Духи дали свой знак, – произнес Марк, наблюдая за тем, как эликоптер продолжает медленно снижаться, совершая мягкую посадку в самом центре арены.

Поднявшийся вверх песок и мелкие камни больно хлестали по глазам, и я отвернулась в сторону, прижавшись лицом к груди Марка.

Как только звуки двигателя смолкли и остановился винт эликоптера, дверь черной металлической птицы эффектно взметнулась ввысь, и на багровый песок вступила чья-то смутно знакомая нога в черном элегантном бархатном ботинке.

— О! Я вижу, что прервал вас на самом интересном месте! Может быть, мне нужно было заскочить к вам позднее? – донесся до нас игривый мелодичный баритон.

— Заткнись, Грэг, – улыбнулся Марк.

Модифицированная, усовершенствованная модель вертолета, которая может летать на более далекие расстояния.

30. Милосердие жрицы ​

— И вот вся ваша благодарность! – громко рассмеялся он, обняв нас за плечи. – Я тут, можно сказать, рисковал своей жизнью, угнал эликоптер службы новостей, чтобы вас эффектно спасти, а вы даже не оценили!

— Мы ценим! Мы очень-очень ценим, Грэг! – тут же возразила я, целуя его в идеально выбритую гладкую щеку.

— Ты бы мог еще дольше до нас добираться… – ответил Марк, с гримасой боли убирая его руку со своего плеча. – Вообще-то, я не рассчитывал на то, что мне придется сражаться на мечах с местным Кухулином…

— Ох, ну извините за эту вынужденную задержку! – вздохнул он, поправив наманикюренной свой стильный начес. – Вы просто представить себе не можете, что за ад там начал твориться, когда мы на такой дружеской ноте расстались… Аль Квазир подтянул всех своих корпоративных силовиков, которые вместе с повстанцами разбомбили весь город! Камня на камне не оставили! Нас очень долго продержали в каком-то сыром подвале с крысами… Но зато какой крутой репортаж мне удалось написать! Какая там Шнобелевская премия, настоящий Прустнер!

— Где тебе тогда удалось раздобыть эликоптер? – нахмурив брови, спросил Марк.

— А! Я же вам еще не рассказал! – хлопнув себя по лбу, рассмеялся Грэг. – Ну, пока мы там все сидели, я кое с кем познакомился. Такой красавчик! За то время, что нас там продержали, разговорились мы с ним, то да се…

— Мы уже поняли… – нетерпеливо перебил его Марк. – Давай дальше!

— А дальше оказалось, что он работает пилотом на местной телекомпании. Более благоприятного стечения обстоятельств даже сложно было придумать! – с улыбкой продолжил Грэг. – Как только нас выпустили на волю, я тут же стремглав бросился к вам на помощь…

— Да, мы заметили…

— Ну так что, как ваши делишки? – улыбнулся Грэг. – А я смотрю твой гардеробчик и татуаж тебе тут пришелся очень даже ко двору, да?

— Ладно, пока эти первобытные бойцы не подошли со своим подкреплением, нам пора уходить… – ответил Марк, оглядываясь по сторонам.

— Мы только «За»! – воскликнул подошедший к нам, опираясь на свою импровизированную трость, Барнс.

— А эта черная штуковина выдержит наш общий вес? – с сомнением спросила Лира, рассматривая изящные стальные винты эликоптера.

— Чтобы не рисковать перевесом, ты можешь мужественно отказаться и остаться здесь, – с ухмылкой предложил занявший свое привычное место возле Марка Уолли.

Лира закатила глаза и молча первой залезла внутрь просторной кабины.

— Дамы вперед! – улыбнулся Марк, пропуская меня перед собой.

— Ну что ж, спасибо этому дому! Поедем-ка мы к другому… – радостно вздохнула я, занеся свою ногу над ступенькой эликоптера.

— Подождите! – раздался за нашей спиной знакомый неприятный грудной голос.

Повернув голову, я увидела стоявшую неподалеку от нас Арритикку, которая, как обычно, материализовалась словно из ниоткуда в самый неподходящий момент.

— Вам никаким способом не заставить остаться меня здесь…

— Я это знаю, – сверкнув своими аметистовыми глазами, произнесла жрица. – Твоя судьба находится не здесь…

— Надо же! А что ж ты тогда все эти дни всеми силами старалась убедить всех в обратном? – усмехнувшись, в упор пригвоздила ее своим вопросом я.

— Ваше появление здесь не было случайным. Вы искали ответы на ваши вопросы, – своим привычным спокойным мелодичным голосом произнесла она. – Ваше пребывание здесь помогло их найти, – добавила она, переведя взгляд своих мечтательных, с поволокой глаз на растерявшегося Марка.

— Я все равно не очень понимаю, к чему ты клонишь?

— За то, что вы с честью выдержали все мои испытания, вам полагается награда.

— Спасибо, но у нас и так уже все есть... – сразу возразила я, снова повернувшись к эликоптеру.

— А точно? – усмехнулась жрица.

— Точно.

— Вот здесь, – протянула она на свою левую руку, – мешочек с алмазами. В нем чистейших драгоценных камней на целое состояние. Хватит на все ваше счастливое будущее. А в этой руке у меня, – она протянула зеленый стеклянный пузырек в своей правой руке, – твое прошлое — зелье с волшебной живой водой, древний рецепт которой передается в моей семье из поколения в поколение по женской линии. Если ты его выпьешь, то вернешь свою память. Что ты выбираешь?

Я бросила беглый взгляд на загадочно мерцавший зеленый флакончик в ее руке.

— Не получилось женить меня на своем недалеком вожде, так напоследок ты все-таки решила отравить меня?

— Нет, это не яд, – ответила она, бросив взгляд на подошедшего ко мне Марка.

— Пузырек с зельем, – поколебавшись, сказала я, потянувшись к ее правой руке.

На ее вечно молодом лице мелькнула легкая загадочная улыбка.

— А ты уверена? – усмехнулась она, уведя за спину свой стеклянный пузырек. — Может быть, передумаешь? В левой руке алмазов хватит на безбедную жизнь и в настоящем, и в будущем?

— Без прошлого нет будущего... – вздохнула я.

— Что ж, воля твоя! Ты сама сделала свой выбор. Но смотри, как бы тебе самой потом о нем не пожалеть.

— Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросила я.

— Потом сама узнаешь, – с усмешкой ответила она и, пройдя несколько шагов по багровому песку арены, не оставляя следов, растворилась в воздухе.

***

Два солнца лениво выглянули из-за горизонта, отбрасывая свое золотистое сияние на покрытые туманом вершины гор, к которым мы стремительно приближались. Лопасти винта эликоптера уверенно прорезали свежий после недавно прошедшего дождя воздух и навевали легкую дрему. Склонив голову к иллюминатору, я не могла оторвать взгляда от захватывающего дух вида на величественный горный ландшафт внизу. Сидевший по левую руку от Грэга широкоплечий блондин пилотировал эликоптер с мастерством опытного летчика, ловко маневрируя между проносовшимися мимо нас высокими горными вершинами. Пульс мой все еще учащенно бился в висках. Это приключение было непохоже ни на одно из тех, что я испытывала раньше. Мы плавно пролетали сквозь зубчатые вершины, мимо остроконечных гор, которые возникали перед нами, словно молчаливые часовые. От моего дыхания уже начало запотевать стекло, но я все еще не могла налюбоваться захватывающей панорамой вокруг. Раскинувшийся под нами мир выглядел словно волшебная картина — нетронутым и безмятежным.

Марк бросил на меня встревоженный взгляд.

— Ты уверена в этом? — спросил он, его голос был окрашен легким беспокойством.

— Если честно, то не очень… — ответила я, откупоривая пузырек. — Но другого способа все вспомнить у меня все равно нет. Придется рискнуть, если я хочу знать правду…

По мере того как эликоптер медленно поднимался выше, воздух становился все более разряженным. Пейзаж вокруг снова стал меняться. Мы парили над горами, одетыми, словно в балетную пачку, воздушными розовыми облаками. Когда мы наконец оставили за своей спиной горные вершины, перед нами раскинулась огромная пустыня, представлявшая собой безграничное море бурого песка и камней. Два обжигающих солнца все еще ярко светили над горизонтом, когда мы пересекали монотонное пространство пустыни. Проносившийся внизу пейзаж мерцал от жары, словно мираж, и был бесконечен. Яркие лучи света настойчиво пробирались в кабину и больно слепили глаза. Пилот сразу надел свои защитные очки-авиаторы. Его внимательный взгляд постоянно проверял показания датчиков на приборной доске или сканировал прочистившийся после грозы горизонт.

К горлу вдруг подошел неприятный комок тошноты, и я тут же почувствовала укол сомнения. А что, если жрица меня обманула, и это все-таки был яд? Куда нам тогда двигаться дальше? Словно почувствовав мои сомнения, Марк взял меня за руку, и я мгновенно успокоилась, постаравшись отбросить все эти назойливые беспокойные мысли в сторону, сосредоточившись на настоящем моменте, устало положив голову ему на плечо. Улыбнувшись, он указал мне на стоявший посреди пустыни отвесный массив скал, которые напоминали спящего великана, и мы весело рассмеялись, так что звук нашего звонкого смеха на несколько секунд даже перекрыл шум работающего винта эликоптера. Такие моменты мне всегда напоминали о том, почему мне так хорошо с ним — его способность находить юмор в обыденности и привносить легкость в любую сложную жизненную ситуацию всегда успокаивала и стабилизировала меня, придавая уверенности в завтрашнем дне. Багровые дюны бесконечно простирающейся под нами пустыни словно убаюкивали на своих песчаных волнах, настраивая на мечтательный лад. Уставший от треволнений дня, профессор Барнс мирно похрапывал на соседнем кресле.

Вдруг я снова почувствовала подступавший приступ тошноты. Схватив из кармана со спинки соседнего кресла специальный кулек из коричневой крафтовой бумаги, я не стала препятствовать тому, что не хотело во мне оставаться.

— Ты в порядке? – нахмурив брови, спросил Марк.

— Как видишь, не очень… – сказала я, убирая в мусорное ведро свой пакет. – Меня сильно тошнит.

— Тошнит?

— Что, уже? – хмыкнул сидевший на заднем сиденье Уолли.

— Живот не растет как грибы, дубина… – урезонила его Лира.

— Чертова ведьма… – вздохнула я. – А вдруг она действительно отравила меня? У меня до такой тошноты еще никогда не болела голова раньше…

— Тебе действительно так плохо? – забеспокоился Марк.

— Нет, мне терпимо… – успокаивала его я, хотя все мои внутренности сейчас буквально выворачивало наизнанку.

— Ну, как вы там? – поинтересовался, обернувшись с переднего сиденья Грэг.

— Могло быть и лучше… – честно призналась я.

— Кстати, друзьяшки, куда вас подбросить?

Марк, повернувшись, бросил вопросительный взгляд на меня, и, словно короткой вспышкой, я увидела гигантскую стеклянную сферу у подножия скалистого холма с бесконечными книжными полками внутри.

— В Мунденеум… – произнесла я с трудом поддававшиеся мне сейчас звуки и снова схватилась за пакет.

— Бывшую обсерваторию, что на самом краю Нью-Александрии? – не расслышав из-за шума винта, переспросил Грэг.

— Да…

— Почему именно туда? – удивился Марк.

— А где по-твоему лучше всего спрятать книгу, как не в гигантском хранилище книг? – вымучив на лице улыбку, спросила я.

— Ну хорошо! В Мунденеум, значит, в Мунденеум! – радостно объявил Грэг.

— Послушай, Грэг… Я все, конечно, понимаю, – начал возражать блондин, – но я не нанимался быть вашим личным пилотом. Я вас довезу до ближайшей станции заправки.

— Да ладно! – ответил, чуть ткнув его пальцем в плечо Грэг.

— Я сказал «Нет».

— Да ладно!

— Что конкретно из этих трех слов тебе непонятно?

— Да ладно! – продолжил ласково настаивать Грэг.

— Я говорю «Нет»!

— Да ладно!

— Ну уж нет!

— Да ладно!

— Ты не понимаешь слово «нет»?

— Да ладно!

— И не уговаривай.

— Да ладно!

— И даже не проси.

— Да ладно!

— Я никому не буду делать таких одолжений.

— Даже для меня?

— Даже для тысячи таких, как ты.

— Да ладно!

— Все, я сказал.

— Да ладно!

— Ну хорошо… Только заткнись… – тяжело вздохнув, сдался блондин.

— Ты просто душка.

Отвернувшись от иллюминатора, я снова положила голову на плечо Марка и закрыла глаза, то ли полусне, то ли в полудреме, мысленно представляя старую заброшенную обсерваторию где-то там за горизонтом, ожидающую нас, чтобы раскрыть свои последние секреты. Мы были вместе, и это было все, что имело значение.

Когда я снова открыла глаза, мы уже приближались к месту назначения, и пейзаж снова преобразился. Появилась пышная зелень, резко контрастирующая с бесплодной пустыней. Пилот начал плавное снижение. Эликоптер завис над поляной у подножия скалистого холма, а впереди перед нами уже замаячила полуразрушенная обсерватория, словно реликварий уходящей эпохи. Виноградные лозы ползли по ее стенам, а панорамные окна были затуманены от времени. Она возвышалась над всем окружающим ландшафтом, словно забытый древний великан среди глубокого скального пейзажа, своим огромным куполом подпирая упавшее на плечи этого истукана небо.

Друг Грэга плавно посадил эликоптер, и все мы по очереди высадились, к своему облегчению снова ощутив под ногами твердую землю. По сравнению с жаркой пустыней, воздух здесь был очень холодным и влажным, словно мы действительно оказались на краю света.

***

— Вот вы и на месте! — скороговоркой провозгласил блондин, указывая на возвышавшийся перед нами огромный купол обсерватории. — Извините, но ждать вас здесь не могу. Мне и так прилетит от моего начальства за перерасход топлива… Счастливо оставаться! – с очаровательной улыбкой добавил он, но его слова поглотили звуки снова заработавшего винта.

Слегка зависнув над поляной, черный эликоптер быстро набрал высоту, обдав нас потоком теплого ветра, подняв весь лежавший у подножия скалы песок и мелкие травы.

— Ну, как ты? – с тревогой спросил меня Марк, приблизившись к входу. – Ты какая-то другая и очень бледная… Может быть, нам не стоило торопиться и прямо сейчас сюда лететь?

— Ну уж нет! – воскликнула я, со всей силы толкнув ногой дверь. – Я столько всего перенесла... И уже почти у цели… Нептономикрон здесь. И я пришла, чтобы его забрать…

Старая железная дверь зловеще скрипнула, открывая вид на тускло освещенные коридоры древней библиотеки. Многочисленные микроскопические пылинки лениво парили в затхлом воздухе, ловя отражения в спектральном танце лучей света, которые пронзали многочисленные витражные окна, создавая потустороннюю атмосферу, пропитанную запахом старой бумаги и тайн.

31. Заброшенная космическая обсерватория на краю света

Пройдя лабиринт коридоров, мы оказались в огромном центральном зале обсерватории. Наши шаги мягко отдавались эхом от металлических полов и стен, словно отзываясь шепотом забытых призраков, когда-то обитавших здесь.

Внешне обсерватория почти ничем не отличалась от обычной библиотеки. Бесконечные полки, заполненные книгами всех размеров и возрастов спиралью поднимались вверх, достигая куполообразного стеклянного потолка, с которого открывался панорамный вид на начинающее вечереть небо. Когда-то маяк знаний и открытий, эта обсерватория теперь стояла заброшенной, во всем ее облике уже лежала печать разложения и разрушения. Посреди зала стоял гигантский телескоп, словно последний портал в тайны Вселенной.

— Это невероятно! — восторженно воскликнул Барнс, посмотрев в телескоп, и его голос эхом разнесся в окружающей тишине.

Посмотрев в глазок телескопа, направленного в самое сердце космоса, мерцавшего сейчас мириадами сверкающих глаз, я увидела как умирающие звезды отбрасывали жуткое свечение на закрученной спирали Вавилонской Туманности.

— Да что такого невероятного в этом вашем языке Вавилонской Туманности? – спросил Грэг, подойдя к телескопу.

— Вавилонский язык был последним оставшимся фрагментом цивилизации, которая когда-то охватывала все галактики… – начал объяснять Барнс. – Считается, что он хранит тайны времени, пространства и самого существования. Этот самый древний космический язык был непохож ни на один другой — симфония символов и синтаксиса в чистом виде, которая могла раскрыть саму ткань Вселенной!

— Нет времени объяснять… – скороговоркой ответила я, оглядывая бесчисленные книжные полки вокруг. – Нептономикрон, основанный на этом языке, не просто описывает реальность, он способен изменять ее. Если он попадет не в те руки, то может погубить бесчисленные миры, вызвав неисправимые и ужасные последствия... Нам нужно успеть добраться до него до того, как это сделают другие…

Подошедший ко мне Марк одобрительно кивнул. Его, как и остальных, охватило чувство благоговения перед важностью ожидавшей нас миссии. Несколько минут понадобилось на то, чтобы определиться с дальнейшим планом действий. Мы решили разделиться, и, поделив библиотеку на равные участки, начали свой осмотр.

Первоначальный поиск не дал никаких результатов. Мы прочесали неисчисляемое количество почти одинаковых полок, где каждая книга была потенциальным кладезем похожей информации. Наша задача была устрашающей. Библиотека была огромной и казалась бесконечной.

Я все еще чувствовала легкую тошноту, но ясность мысли постепенно ко мне возвращалась и я приняла это за хороший знак. Мои пальцы коснулись корешков, ощущая все неровные гребни и бороздки, потаенную историю, заложенную в каждом из них. Я все сильнее и отчетливее слышала свой внутренний голос неудержимо подгоняющий и словно невидимой рукой направляющий меня к неуловимому Нептономикрону.

Тем временем Марк поднялся по лестнице, чтобы добраться до более высоких полок, где с осмотром ему помогал Уолли. Они бегло просматривали заголовки, ища что-нибудь странное, не соответствующее описанию карточкам архива.

Профессор Барнс углубился в нижние ряды книжных полок около огромных витражных окон. Со скучающим видом к нему чуть позже присоединился Грэг. Я потеряла из виду только Лиру, которая куда-то исчезла как только мы зашли в обсерваторию.

Прошло несколько напряженных часов. Время от времени в библиотеке раздавались радостные возгласы, быстро сменявшиеся возгласом разочарования. Свет снаружи плавно угасал по мере того как солнца опускались дальше за горизонт вместе с нашей надеждой найти то, что мы, собрав все наши усилия, искали.

— Друзья мои! – вдруг прервал воцарившуюся в библиотеке тишину Барнс. – Мне очень неприятно это говорить, но, по-моему, мы зашли в тупик с нашими поисками…

— Ага, точно! – поддержал его Грэг. – У меня прически быстрее выйдут из моды, чем мы здесь что-то найдем!

— Вы вовсе не обязаны искать Нептономикрон вместе со мной, если не хотите… – ответила я в сердцах, по второму разу прочесывая раздражающе одинаковые книжные полки.

— Ты точно уверена, что он здесь? – начал сомневаться Марк.

— Я ни в чем не уверена… – со вздохом призналась я. –

Но после того как я выпила это зелье, я отчетливо увидела эту обсерваторию.

— Может, ты просто опять под кайфом? – подал голос с верхнего этажа Уолли.

— И потом, есть еще один знак… — не обращая внимания на его слова, продолжила размышлять я, — говорящий о том, что он здесь…

— И какой же? – спросила появившаяся с книгой в руках из-за одного из стеллажей Лира.

— Здесь находится единственное сохранившееся шифровальное устройство, – объяснила я, кивнув на стоявшую в центре консоль управления, мерцающую в полумраке библиотеки своим голубым неоновым светом. – Нептономикрон находится в специальном мейнфрейме, стилизованном под обычный древний манускрипт. Чтобы получить к нему доступ и его активировать, нужно отключить мое шифрование…

— А что, он еще под каким-то особым шифром? – удивилась она.

— Да, но шифр достаточно прост… – дернула плечом я.

— Ну и как же он открывается?

— Какое-то странное у тебя любопытство… – заметил подозрительный Уолли.

Как раз когда последняя надежда начала угасать, мои пальцы вдруг наткнулись на странную книгу. Она была спрятана за рядом других, более больших томов, поэтому я пропустила ее при первоначальном осмотре. Обложка была черная и без маркировки, но со множеством разноцветных символов, сопровождаемых текстом на нечитаемом языке, искусственная кожа была потерта, словно потрескалась от времени, но на самом деле это была всего лишь имитация. Книга была новой, да и вовсе не была обычной книгой.

Это был он.

Нептономикрон.

— Я нашла его! — крикнула я дрожащим от волнения голосом, осторожно вытаскивая книгу из своего тайника.

Марк быстро спрыгнул со ступени своей стремянки и спустился по лестнице, присоединившись ко мне вместе с остальными. Я завороженно провела пальцами по выгравированным на обложке символам. В моей голове лихорадочно проносились миллионы мыслей, смежаясь в один бесконечный звенящий шум, больно отдававший в висках. На несколько минут я снова почувствовала приступ подступавшей тошноты и головокружения. Книга казалась живой и словно нашептывала секреты, предназначенные только для тех, кто знал, что в ней искать. Вдруг на секунду все снова закружилось перед глазами и ушло в абсолютную темноту.

***

— Что с тобой? – спросил Марк, его встревоженные бирюзовые глаза мерцали не менее ярко, чем звезды над его головой. – Взгляд у тебя какой-то странный…

— Ничего… – ответила я, высвобождаясь от его объятий. – Нам надо торопиться… Иначе будет уже поздно…

Зал библиотеки был тускло освещен, лившийся сверху мерцающий свет звезд просачивался сквозь верхний купол и витражные окна, изображавшие сцены космической истории. Быстрым шагом я приблизилась со своей находкой к центральной консоли, лихорадочно танцуя пальцами по элементам управления. Голографический интерфейс мгновенно активировался и ярко замерцал. Загрузившиеся символы языка сразу закружились в поле зрения, пульсируя мягким свечением, паря в воздухе, словно бесплотные призраки, и комната ожила голографическими символами, вокруг которых закружился язык Вавилонской Туманности. Через несколько секунд ключ шифрования начал разворачиваться перед нашими глазами, словно сверкающий космический гобелен.

— Офигеть! Вот заморочились-то с интерфейсом… – вырвалось у стоявшего рядом Грэга.

— Это очень древний космический язык, – объяснил подошедший к консоли Барнс. – Его шифрование — это весьма сложная задачка, которая требует не только интеллекта, но и глубокого понимания внутренней гармонии космоса. Каждый символ в нем является нотой потаенной мелодии, которую нужно составить в новую гармонию, чтобы открыть доступ к языку...

Я почувствовала новый прилив адреналина и сосредоточилась на возникающих передо мной символах. Думать нужно было быстро. Очень быстро. Мой уставший перегруженный разум лихорадочно мчался сквозь все новые и новые лингвистические головоломки, которые я решала на протяжении многих лет, будто вся моя жизнь была подготовкой именно к этому моменту.

Внезапно по залу библиотеки раздался голос, непреклонный и властный.

— Быстро отошли от консоли!

Все одновременно оглянулись. Из царившего вокруг мрака на свет внезапно отделилась могучая фигура в черном, нависая над нами своей огромной тенью, а тишину библиотеки нарушил звук приближающихся шагов вооруженных наемников, уже штурмовавших коридоры. Мой воспаленный разум лихорадочно дрейфовал на волнах памяти, сплетая сложные узоры. Дрожащими пальцами я запустила протокол безопасности, заблокировав часть коридоров библиотеки, чтобы замедлить корпоративных альквазирских силовиков.

Казалось, неумолимое время летело с космической скоростью. Замерзшие пальцы взволнованно бегали по клавиатуре, выводя неведомые символы, изменявшие окружающую среду, перестраивая реальность в библиотеке, смещая полки и книжные стеллажи, образуя запутанный лабиринт, который дезориентировал бравших нас в кольцо оцепления стражей, уводя их вглубь бесконечных книжных коридоров.

Незнакомец в черном, не смутившись, двинулся вперед. Его решимость была столь же непреклонной, как закон гравитации.

— Аль Квазир! – удивленно воскликнул Марк.

— Ты не можешь вечно прятаться за своими любимыми словами, Ребекка… – Резким эхом разнеслись его слова по огромному залу.

— Слова всегда были моим главным оружием! – усмехнулась я.

— Ты хорошо постаралась, но зашла так же далеко, как и я. И так же хорошо знаешь, что язык принадлежит тем, кто может владеть его силой.

В этот момент решительным шагом мне навстречу вышел профессор Барнс.

— Язык никому не принадлежит, Аль Квазир! – с чувством воскликнул он. – Это мост к пониманию, а не оружие для спасения твоей тонущей империи!

— О! Трусливый Лев наконец-то подал голос… – отойдя к книжным полкам, прокомментировал Уолли.

Укутанный во все черное Аль Квазир громко рассмеялся, и его звонкий смех отразился от древних стен заброшенной обсерватории.

— Понимание? – усмехнувшись, ответил он. – Это очень романтическая идея, Гренни, но жутко непрактичная… Ладно, мне уже надоело это представление… – добавил он, отходя в сторону. – Взять их!

Из темноты на свет вышли корпоративные силовики Аль Квазира в черных бронежилетах, каждый из которых был вооружен лазерным оружием, наглядно демонстрирующим доказательство того, что любое сопротивление бессмысленно. Нас медленно окружили, и, грубо заломив руки, бесцеремонно бросили в темный угол библиотеки. Содрав кожу, моих рук коснулись холодные стальные браслеты.

— И что, вы сейчас нас прямо здесь расстреляете? –попытался отшутиться Грэг. – Аккуратнее, мой начес помнете!

— Я бы на твоем месте не стал бы вкладывать им в мозги столь навязчиво заманчивые идеи… – хмыкнул лежавший рядом с ним Уолли.

Направившийся было обратно к консоли Аль Квазир напоследок прошелся по нам властным взглядом командира, который осматривает свои войска.

— Отпустите мою дочь… – вздохнув, приказал он.

— Дочь?! – отшатнувшись в сторону, воскликнул Марк.

Я нехотя вышла на свет из полумрака тесного закутка библиотеки.

— Спасибо, что бросил в самое пекло, папа...

32. Момент истины ​

— Вот это поворот! – иронично усмехнувшись, прокомментировал Уолли.

— Не злись, принцесса! – рассмеялся Аль Квазир. – Ты прекрасно знаешь, что хотя ты и только приемная моя дочь, я всегда относился к тебе как к родной...

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Я сразу узнал тебя, когда увидел в тот день в редакции… Отцовское сердце, знаешь ли, не обманешь! – хмыкнул он. – Поэтому, незаметно для тебя, я приставил к тебе своего лучшего агента, который всегда был на связи со мной и оперативно передавал мне всю информацию о тебе.

— И кто же этот самый лучший агент? – усмехнулась я.

В этот момент падавший с потолка тусклый луч лунного света осветил вышедшую из темноты зала Лиру.

— Мне следовало догадаться... Синтетическим ИИ со знанием 70 языков на дороге не разбрасываются.

— А я всегда говорил, что она с говнецой, – снова эхом разнеслись по залу библиотеки слова Уолли.

— Чтобы я вывела тебя на Нептономикрон?

— Если было бы нужно, в критической ситуации, я бы тут же вмешался…

— Ага, конечно! Так-то за эти последние 144 часа их вообще практически не было... – со смешком снова прокомментировал Уолли.

Аль Квазир резко повернулся и бросил на него своим единственным красным глазом испепеляющий взгляд, и, опустив голову, тот поспешно отключился и замолчал.

— Твой приятель угнал мой эликоптер, который я специально для него оставил. Это я посадил рядом с ним своего доверенного человека, который уже несколько лун служит у меня и является моим самым надежным личным пилотом.

— Да ладно! Этот молодой красавчик? – подняв голову, заелозил браслетами на руках Грэг.

— Да.

— Вот черт… – сплюнув в сторону, воскликнул он.

— Ты же знаешь, как я всегда любил и баловал тебя, несмотря на то, что ты приносила мне столько огорчений… – ласково продолжил он, продолжая медленно приближаться. – В тот самый день твоего исчезновения ты прибежала ко мне, вся в соплях, просила все прекратить, на что я сказал, что это невозможно, и сказал тебе просто успокоиться и подумать… Ты очень переживала, что при подаче официальных документов он сразу узнает кто ты на самом деле, а ты ведь очень не хотела этого допустить. Да, Ребекка?

— Это неправда! – вырываясь из рук наемников, выкрикнул Марк.

— Когда муки совести стали особенно нестерпимыми, ты сама придумала и инсценировала весь этот скандал в редакции, а потом сама спустилась в подземелье и пришла в мою лабораторию. Там ты сама взяла мою Чашу Забвения, которая мгновенно избавляет от всех страданий, но имеет один интересный побочный эффект. Она стирает из памяти абсолютно все, что было связано с этими переживаниями и полностью освобождает твой разум, работая как НЛП. Стерев старые воспоминания, она внушает тебе новые воспоминания, которым ты веришь, как будто они были бы на самом деле. После этого, ровнехонько в ночь открытия Коридора Затмений ты таинственным образом исчезла, прихватив с собой Нептономикрон.

— Это неправда… – опустив голову, упорно повторял про себя Марк.

— К сожалению, я слишком поздно узнал об этом и не смог тебе воспрепятствовать, – продолжил он. – Я отправил на твои поиски своих лучших людей. В течение нескольких дней мои агенты обшарили буквально каждый сантиметр территории вокруг дворца в радиусе нескольких километров, в итоге найдя тело девушки в соседнем овраге. Тело долго лежало в воде и было сильно изувечено хищниками, но по общей биометрии тела, возрасту, волосам она была очень похожа на тебя, поэтому все сочли тебя погибшей и твои поиски я прекратил, и свой проект Babel Nebula тоже. Он доставлял мне слишком много болезненных воспоминаний о потере моей дорогой любимой дочери… – раздался по залу его голос, насквозь пропитанный фальшивой горечью. – Ведь ты даже проявила свое своеобразное чувство юмора, в такой, казалось бы, безобидной мелочи, как название, окрестив свое изобретение Нептономикрон — от латинского слова «nepotism»!(1) Ребекка, ты всегда была моей главной любимицей…

— Вот только не надо всей этой дешевой патетики, дорогой папочка! – сухо перебила я. – Ты всегда только использовал меня в своих корыстных интересах как... Как и всех остальных!

Он резко развернулся, подойдя так близко, что я чувствовала как под его черной атласной накидкой вибрируют и мерцают красные огоньки на его полностью бионическом теле.

— Все, что ты знаешь, все, что ты умеешь, дал тебе я… Я, Ребекка! – гневно процедил он, яростно тряся меня за плечи. – Все твое мышление, все твои способности — все это вскормил и взрастил в тебе я… Ты не можешь идти против системы… ТЫ И ЕСТЬ СИСТЕМА, РЕБЕККА! – прокричал он, и его слова разнеслись по залу библиотеки гулким эхом.

Отпрянув в сторону, я упала на холодный мраморный пол.

— Ты всегда работала на нас, – продолжил он, указав пальцем на Марка. – И в койку к нему ты прыгнула по моей указке, чтобы разузнать подробнее о планах этих отщепенцев из «Последней мили». Но, видимо, у него обнаружились какие-то особые сверхспособности, – ухмыльнувшись, добавил он. – Ты слишком увлеклась этим панком на минималках и начала выходить из-под моего контроля.

— Это неправда… – простонал, упав на колени, Марк.

— Теперь, когда ты наконец-то снова пришла в себя, пора закончить свою работу, – одновременно ласково и властно произнес Аль Квазир, протягивая мне мерцающую в полутьме библиотеки красно-черными огоньками руку. – Тебе осталось только включить в Нептономикрон всего один земной язык, который имеет значение во Вселенной — язык из манускрипта Войнича, где даже сохранилась гравюра со звездами Вавилонской Туманности.

— Это неправда… Это неправда… Правда? – укоряющим эхом все еще разносились по библиотеке последние слова Марка.

— Ребекка, пожалуйста, не поддавайтесь ему! Не делайте этого! – кинулся ко мне Барнс, но его сразу оттащили обратно альквазирские наемники.

— Ты шла к этому моменту всю свою жизнь, Ребекка... – своим гипнотическим голосом продолжил Аль Квазир. – Иди ко мне... Тебе осталось сделать только один маленький шаг…

Я обернулась и посмотрела на Марка, который больше ничего не говорил, отстраненно наблюдая за мной своим холодным, затуманенным дымкой слез, взглядом.

— Прости меня, Марк…

Опустив голову, я поднялась по подиуму к центральной консоли.

***

В голове моей лихорадочно бегали мысли, упираясь в одни тупики. Трясущиеся пальцы машинально скользили по мерцающей разноцветными огоньками клавиатуре консоли. Старинное устройство шифрования недовольно гудело от перегрузки. Его древние механизмы не прекращая жужжали, оживая, наполняя библиотеку голограммами символов, вокруг которых закружился язык Вавилонской Туманности, окутывая ее слоями защиты. Толпы альквазирских наемников рассредоточились, оцепив подступы к центральной консоли, нависая надо мной угрожающей темной тучей.

— Ну, я же говорил тебе, – с довольным видом произнес Аль Квазир. – Вместе мы можем переписать будущее!

В этот момент старая библиотека, казалось, ожила, сиявшие в огромном смотровом окне звезды снаружи выстроились в странном небесном танце. Язык, который невозможно выразить, сплетая собственную, внегалактическую гармонию, начал резонировать по коридорам и бесчисленным книжным стеллажам.

Наемники, на мгновение заколебавшись, опустили оружие, наблюдая за разворачивающимся перед ним мерцающим зрелищем, после чего подошли к профессору, Марку и Уолли и сняли с них браслеты, после чего ровным строем прошествовали к выходу из обсерватории.

— Какого черта? – вместе со стоявшей за его спиной Лирой кинулся ко мне Аль Квазир.

Однако я уже успела подготовиться к такому развитию событий. Быстрым движением активировав последнюю фазу шифрования, я нажала на красную кнопку, и зеленый неоновый защитный щит окутал консоль невидимой мерцающей сетью.

— Как часть системы, дорогой отчим, я могу сказать, что у меня была на собственном опыте возможность убедиться, что она не работает... – ответила я, не поднимая глаз от клавиатуры. – Будущее, управляемое страхом и жадностью — это не будущее… Твоя тоталитарная империя сплошной fuck up и давно уже изжила себя. Никакие фокусы языка вернуть тебе твое влияние уже не помогут.

Аль Квазир, не смутившись, двинулся вперед, разрывая своей разъяренной силой все цифровые слои защиты.

— Твое понимание тебе все равно уже не поможет…

Он схватил закрепленный на специальном слоте-ячейке консоли Нептономикрон, пытаясь в одиночку активировать его содержимое. Но к этому момент все это было уже бесполезно. На все его попытки его включить, всплывала предупреждающая голограмма:

/*

*Если новый процесс остановился, потому что он

*был выгружен, установите уровень потока на последний вызов

*savu(u_ssav). Это означает, что return

*который выполняется сразу после вызова aretu

*фактически возвращается из последней процедуры, которая

*выполнила savu.

*Не предполагается, что вы должны понимать это.

*Всего хорошего!

*/ if(rp–>p_flag&SSWAP)

{ rp–>p_flag =& ~SSWAP; aretu(u.u_ssav);

}

Символы в Нептономикроне загадочно мерцали, мигая красными огоньками, постепенно преобразовывались. Их свечение все усиливалось и нарастало в своей неумолимой интенсивности. Наконец, каскад мощного яркого света окутал весь зал библиотеки, ослепляя глаза.

Аль Квазир отшатнувшись, на мгновение ослепленный этой вспышкой, испуганно закричал:

— Что ты наделала, дрянь?

— Я запустила механизм самоуничтожения… – на удивление спокойным тоном ответила я, хотя внутри меня все пылало. – Через десять минут Нептономикрон самоликвидируется, унеся с собой все тайны цивилизации Вавилонской Туманности.

— Молодец, девочка! – воскликнул профессор, отбросив в сторону свою трость.

Но Аль Квазир был не из тех, кто легко сдается, вернув Нептономикрон обратно на консоль, он с помощью Лиры начал лихорадочно прыгать по клавиатуре. Казалось, библиотечный зал гудел от переполнявшей Нептономикрон энергии, символы танцевали вокруг них, живя собственной жизнью.

— Думаешь, что это конец? Я научил тебя всему этому. Я найду способ взломать шифрование и отменить процесс самоуничтожения… – упорно не хотел сдаваться он, своей правой рукой удерживая метнувшуюся было к выходу Лиру.

Я равнодушно дернула плечом.

— Безумству храбрых поем мы песню! У тебя осталось ровно 7 минут… Но по бывше-родственному советую поторопиться. Эта обсерватория стоит не на скале, а на кратере спящего вулкана, и когда Нептономикрон уничтожится, гравитационным взрывом ее утянет в вулканический колодец.

Все обернулись, прислушиваясь с начинавшимся раздаваться металлическим звукам вокруг. Конструкция обсерватории зловеще стонала, активируя сигналы тревоги, предупреждая о неизбежном коллапсе. Гравитационное притяжение электромагнитных полей усиливалось, угрожая затянуть обсерваторию со всем ее содержимым в свои огненные объятия.

— Ох, не знаю как вам, а мне пора бежать… – произнес Грэг, взглянув на мерцавшие на его руки часы. – Лично мне нужно еще слишком много всего успеть до конца света… –добавил он, быстро направившись к выходу.

— Да-да, пора уходить… – согласился Барнс, подталкивая вперед собой вяло шедшего Марка, которому, казалось было совершенно безразлично идти или оставаться.

Мы осторожно маневрировали по разрушающимся коридорам библиотеки. Пол обсерватории под нами все сильнее содрогался от новых подземных толчков, части конструкции отваливались, падая на пол с гулким металлическим эхом в метре от нас. Нам удалось покинуть обсерваторию как раз в тот момент, когда внешние стены обсерватории уже начали медленно оседать и прогибаться под собственной тяжестью.

Как только мы удалились на безопасное расстояние, конструкция обсерватории окончательно сдалась, рухнув в гравитационный колодец вулкана, вызвав грандиозный всплеск огненных искр.

***

Какое-то время я простояла в одиночестве, сквозь радугу слез вглядываясь в постепенно угасающее в дали зарево пламени, где когда-то стояла обсерватория, не чувствуя ничего кроме опустошения.

Вдруг я ощутила на своем плече тяжесть чьей-то морщинистой руки.

— Не стоит упрекать себя. Ты приняла единственно верное решение, пусть сейчас тебе жаль, что ты уничтожила свое детище.

— Я знаю, профессор… Я знаю… – вытирая текущие по щеке слезы, сказала я. – Но от этого мне, как ни странно, все равно нисколько не легче… Я сделала слишком много того, о чем сейчас очень сожалею, но все равно ничего больше уже не вернуть…

— Он простит тебя, – ответил он. – Если действительно любит, то простит.

— Я бы себя не простила...

Барнс мягко улыбнулся, смахнув слезинку с моей щеки.

— Любовь, моя дорогая, не про прощение, а про понимание и принятие человека таким, какой он есть.

— Я не знаю, что я за человек… – мотнув головой, призналась я. – Всю свою жизнь я жила только логическими категориями, а не чувствами... А когда впервые с ними столкнулась, все это привело к катастрофе…

— У тебя еще очень много времени в себе разобраться! – улыбнувшись, воскликнул он. – Первый шаг к этому ты уже сделала.

Сумрак ночи уступил свое место мягкому свету рассвета. Два солнца на горизонте лениво начали свой постепенный подъем, рисуя пробуждающийся после сна пейзаж оттенками золота. Пройдя по каменистому склону, мы оказались на равнинном плато, где нас уже ждал знакомый черный эликоптер.

Увидев нас, пилот вылез из кабины. Черная кожаная летная куртка на нем слегка помялась после бессонной ночи, но целом весь его образ был как с обложки журнала GQ.

— Я был здесь неподалеку, – сказал он. – И подумал... Вдруг вам понадобится моя помощь?

— Не притворяйся, Джейк… – нарочито обиженным тоном произнес Грэг. – Мы все уже знаем, жалкий обманщик!

Он смущенно опустил взгляд, и непослушная прядь светло-платиновых волос упала на красивый, загорелый лоб.

— Ну, так вас все-таки подвезти? – улыбнулся он.

— Профессор, вас подвезти? – обернувшись, весело спросил Грэг.

— О! Это было бы очень чудесно, милый друг! Это было бы чудесно! – Прихрамывая, направился к эликоптеру Барнс.

Винты эликоптера начали шумно вращаться, разгоняя мощным вихрем еще прохладный с ночи воздух.

— Марк? Ребекка? – садясь в кабину, крикнул Грэг.

Я обернулась к стоявшему позади меня Марку, которому, казалось, было неприятно даже смотреть в мою сторону.

— Я понимаю, что мне нет оправдания… – перебарывая не поддающийся мне голос, произнесла я. – И я даже не надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить… В свою единственную защиту могу сказать, что тогда, той ночью… Я тебя не обманывала… Я говорила от чистого сердца.

— Ну, так вы летите? – послышался нетерпеливый голос пилота.

— Да… – со вздохом сказала я, срывая с шеи свою серебряную цепочку и укладывая ее в его холодную ладонь. –Наверное, я больше не имею права ее носить…

Вместе с цепочкой на его ладонь упала соскользнувшая с моей щеки слеза. Слегка вздрогнув от этого внезапного прикосновения души, он бросил на меня удивленный взгляд, но ничего не ответил, и я молча направилась к эликоптеру, который яростно рыча своим мотором, тут же взмылся вверх.

Не в силах сдерживать текущие ручьем слезы, я стащила с себя в кровь растеревшие кожу босоножки, и, прислонив голову к иллюминатору, бросила последний взгляд на медленно исчезавшую в дымке тумана поляну. Покрытая густым облаком дыма, она напоминала голову огромного великана.

Неожиданно туман над поляной на несколько секунд рассеялся, и я вдруг увидела, что вместе с Уолли Марк чертит какие-то черточки на красной земле склона, скрупулезно выводя знакомые символы, складывающиеся в самую дорогую криптограмму, которую я когда-либо встречала.

ᚔ ᚂ ᚑ ᚃ ᚓ ᚔᚑᚒ (2)

Сердце мое бешено заколотилось, пульс отчаянно застучал в висках, предательский комок подступил к горлу, мешая дышать. Мне хотелось одновременно смеяться и рыдать.

— Разворачивайтесь! – решительно приказала я.

— Невозможно. Мы уже набрали высоту, – сухо возразил пилот, не отрывая взгляда от бортовых приборов.

— Тогда я сейчас выпрыгну… – пригрозила я, схватившись за ручку дверцы.

— Разворачивайся, Джейк… – бросив взгляд вниз, улыбнулся Грэг.

— Ох! Как же вы мне все уже надоели со своей любовью… – с тяжелым вздохом произнес блондин, нехотя начиная резкое снижение.

Выскочив из эликоптера, не чувствуя под собой ног, я босиком бросилась к нему по холодной земле. Словно опережая мои мысли, Марк выбежал мне навстречу и заключил в свои объятия, прижав к себе так сильно, что мне сразу стало легко и спокойно. Несколько секунд мы простояли молча, не в силах найти слов, после чего начали махать поднимавшемуся в небо эликоптеру, который постепенно становился лишь только маленькой черной точкой на горизонте.

— И куда мы теперь? – улыбнулась я.

— Все равно куда... Главное вместе, – взяв меня за руку, ответил он, и в его прозрачных бирюзовых глазах отразились все звезды и вся Вселенная.

(1) Непотизм (от лат. nepos, род. п. nepotis «внук; племянник») — вид фаворитизма, заключающийся в предоставлении привилегий родственникам или друзьям независимо от их профессиональных качеств (например, при найме на работу).

(2) Я люблю тебя.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Отрывок из сохранившихся страниц «Полного и исчерпывающе бесполезного руководства по Вавилонской Туманности»

Бесполезные факты о планете Органон XI

• Тип планеты: планета земного типа с тонкой атмосферой, одна из самых удаленных планет Вавилонской Туманности

• Радиус: 14 104 км

• Масса: 5,87 × 10^24 кг

• Среднее расстояние от Земли: 18,459 млрд км

• Температура поверхности: от + 45 °C до -120 °C

• Продолжительность солнечных суток: 26 часов

• Продолжительность года: 367 дней

• Местонахождение: Галактика Атлантиды

• Назван в честь: Органон получил свое название благодаря самой известной, и, как говорят, самой конформистской работе Фрэнсиса Бэкона «Новый Органон» (но это не так чтобы точно, возможно, было украдено им у Роджера Бэкона). Того самого умника, который придумал самый бестолковый в мире шифр и первым заявил, что мы не должны ждать милостей у природы, а взять их у нее — наша задача, благодаря этой книге ставший основоположником индуктивной методологии научного исследования.

В знаменитой долине потухших вулканов этой планеты все кратеры названы в честь самых выдающихся философов современности.

• Захватите с собой на всякий случай сачок для алмазов: Верхние слои атмосферы Органона состоят в основном из гелия, водорода и углекислого газа. В верхних слоях температура достигает -120 градусов. А в нижних слоях появляются более тяжелые элементы и вещества, в том числе метан, а температура и давление гораздо выше.

Постепенно они достигают такой величины, что метан распадается на водород и углерод, которые под давлением атмосферы превращаются в алмазы.

• Не торопитесь обновлять свой гардероб: По сравнению с Землей, времена года на планете Органон меняются очень медленно. Каждый сезон года длится примерно 30 лет. Галактические автостопщики иногда называют Органон «планетой вечного лета».

• Мир вверх дном: Органон стоит посетить хотя бы ради того, чтобы полюбоваться его фантастическими рассветами. Закаты на планете Органон бирюзовые, а рассветы — самое красивое время дня. Во время органонских суток небо имеет нереальный розовато-сиреневый цвет, каким иногда бывает небо во время заката на Земле, а вечером оно резко меняет оттенок на голубой. Ничего интересного.