Непростая задача

Глава 1

Подтянув на себя шёлковое покрывало, Велько поёжился, и ему даже показалось, что он снова в Прости, в своём тереме, где по утрам мать топила печь, а за тонкими брёвнами стен завывал ветер. Парень даже на мгновение ощутил знакомый запах, но когда открыл глаза, то увидел не низенький потолок с широкой матицей, а высокий резной, расписанный тонкими арабесками, и понял: всё это было лишь игрой воображения.

В комнате царил сумрак. Неясный свет, пробивающийся сквозь слюдяное окно, ложился на толстые ковры с геометрическими узорами, которые Велько уже научился различать по принадлежности к той или иной части дворца: в гареме они были более мягкими, сказочными; у слуг — простыми; а в покоях султана — самыми вычурными. Лекарь лежал на низкой постели, застеленной шерстяным одеялом, и чувствовал, как утренний холод проникает сквозь ткань, касается кожи, заставляя зябко поёживаться и покрываться мурашками. Осень пришла рано — казалось, вчера ещё было тепло, а сегодня, едва рассвело, ветер с гор принёс сырость и холод. Парень сбился со счёту, сколько времени он провёл в Османской империи, но понимал, что немало. Вестей из Новгорода пока не было, и это тоже тревожило.

Велько сел, накинул на плечи шерстяное одеяло, сползшее среди ночи на пол, и потёр глаза. Голова была тяжёлой: вчера он снова засиделся допоздна, перебирая травы, которые привёз ему Ибрагим с рынка. В последнее время он всё чаще задерживался за работой, пытаясь отогнать мысли о доме. Но они всегда возвращались, назойливые, как комары, и не давали ему никакого покоя.

Лекарь огляделся. В углу, на низком столике, догорала жаровня — слуги зажгли её ещё затемно, и теперь она отбрасывала дрожащий свет на резные деревянные панели. На стенах, как и на полу, были ковры, что приглушали звуки, делая комнату похожей на уютное гнездо.

Велько спустил ноги на пол и поёжился от прикосновения к прохладному ворсу. В Новгороде у него были сапоги, в которых он ходил даже дома, потому что полы были холодными. Здесь же по утрам почти все ходили босиком по толстым ворсистым коврам, обувая тапки с загнутыми носами лишь когда хотели куда-то выйти, и парень постепенно привык. Но иногда, по утрам, он вспоминал, как мать ругала его за то, что он носится босиком по двору, и от этих воспоминаний становилось тепло где-то в области солнечного сплетения.

Парень потянулся, встал, подошёл к жаровне и протянул к ней руки. Угли почти догорели, но жар ещё чувствовался. Велько постоял так с минуту, слушая тишину, царящую во дворце, а затем услышал давно ставший привычным звук. Вдали кричал муэдзин, призывая правоверных к молитве.

В первое время он просыпался от него и долго не мог уснуть, думая о том, как далеко он от дома. К нему, кстати, даже не приставали, требуя перейти в ислам. И парню казалось, что это хороший знак — что если всё выйдет, то он наконец получит свободу.

Муэдзин вскоре замолк. Велько отошёл от жаровни, двинулся к низкому столику, стоящему у стены, и увидел поднос с завтраком. Видимо, слуги приходили, когда он ещё спал. Там, как обычно, стояла глиняная миска с ячменной кашей, щедро политая янтарным мёдом, ломоть ещё тёплого хлеба и глиняный чайник с настоем из ароматных трав.

Лекарь потянулся, присел на подушку и замер, глядя на еду. Вспомнил, как Милана готовила густую овсяную кашу с домашним жирным маслом. Эта была водянистой, зачастую приторно сладкой. Велько вздохнул и принялся за завтрак. Нужно опять идти на кухню — столько сахара вредно любому организму. И если они продолжат так кормить своего султана, то у того скоро начнётся диабет, так как поджелудочная не справится с нагрузками.

Затем отломил кусочек хлеба и отправил его в рот, допил настой, поставил пустую чашку на поднос и поднялся. Нужно было уже одеваться. Ночная рубаха, сшитая на османский манер, была тут же стянута через голову, и её место заняла верхняя, называемая тут «каис», из тонкого муслина. Впрочем, как и почти вся одежда. Полоса ткани заменила нижнее бельё — носить шаровары, как все, на голое тело было непривычно, поэтому и придумывал что мог. Сверху лёг кафтан с длинными полами, а за ним своё место заняла фередже — накидка с разрезными рукавами. Красные сафьяновые сапоги довершили образ. А вот тюрбан он так и не научился носить — слишком уж сложным казался ему процесс накручивания. Впрочем, от чужака никто и не требовал полностью соответствовать внешнему виду османов, прощая мелкие погрешности.

Закончив с одеванием, Велько распахнул окна и глубоко вдохнул свежий воздух. Сад под окнами уже начинал желтеть, и парень смотрел на то, как ветер кружил в воздухе золотистые листья платанов.

Лекарь вдруг остро почувствовал, как внутри поднимается тоска, которая не проходила с того самого дня, когда он понял, что его обманули. Он отчего-то вспомнил лицо Мудрослава и думал о том, как легко поверил ему. А теперь сидит в этой золотой клетке, и никто не знает, когда ему удастся выбраться.

Дверь за его спиной скрипнула, и Велько обернулся. На пороге стоял Ибрагим — единственный его друг и наставник в этом мире. За прошедшие недели он стал для Велько кем-то вроде старшего брата. Парень был одет в небогато, но искусно вышитый халат и тоже без тюрбана — в таком виде он выглядел совершенно домашним, словно только что встал с постели. Впрочем, скорее всего, оно так и было.

— Ты уже проснулся, Велько-бей. Мир тебе, — Ибрагим шагнул через порог, широко распахивая объятия и целуя лекаря в щёку. Парень поморщился: раньше ему казалось, что беями зовут лишь стариков, но оказалось, такое обращение было в ходу и в отношении равного к равному. Но привыкнуть к нему он так и не смог. — Я думал, будешь спать до полудня. Вчера ты слишком долго сидел с травами — я видел свет в твоём окне далеко за полночь.

— И тебе мир, Ибрагим. Я привык вставать рано, — ответил Велько, закрывая окно. — В Новгороде мы вставали затемно, даже зимой. Здесь же мне кажется, что я сплю слишком долго.

Ибрагим усмехнулся, проходя в комнату и присаживаясь на подушки у стены. Он по-хозяйски оглядел комнату, остановился взглядом на почти нетронутом хлебе на столе и покачал головой.

— Ты так мало ешь, — заметил он. — Я вижу, что ты оставляешь половину хлеба каждый день. Султан может подумать, что ты недоволен его гостеприимством.

— Я не привык к такой еде, — честно признался лекарь. — Она слишком тяжёлая. И для господина тоже. Но он отказывается менять питание.

Ибрагим вздохнул, но не стал спорить.

— Я пришёл не только чтобы проведать тебя, — сказал он вместо этого, понижая голос. — У меня есть для тебя новости. Сегодня утром я услышал, что у султана появилась новая фаворитка.

Велько нахмурился, садясь напротив друга. Фаворитки при дворе появлялись часто, но если Ибрагим упомянул об этом особо, значит, девушка была не так проста. Хотя во дворце особых событий не было, так что рады были любым сплетням.

— И что в этого такого? — закладывая руки за спину, поинтересовался он. — Султан часто берёт новых наложниц. Чем так необычна эта, что её обсуждает сераль?

— Ты прав, девушка не такая как все, — Ибрагим помедлил, словно подбирая слова. — Её зовут Хюма. Она из весьма знатного рода, который и прислал её во дворец. Молода, красива и умна. Говорят, она быстро вошла в доверие к султану и уже получила собственные покои рядом с его. Её влияние растёт с каждым днём, и это не может не настораживать.

— И что же она может такого сделать? — спросил Велько, хотя уже начал догадываться — дни, проведённые тут, научили его многому.

— Мне кажется, она попала сюда не просто так, — тихо сказал Ибрагим. — Её род был связан с людьми, что хотели ослабить влияние наследника и валиде-султан. И когда их заподозрили, они откупились девушкой, чтобы показать своё расположение нашему правителю. Но многим кажется, что они прислали её сюда, чтобы через неё нашептать ему выгодные для себя слова.

Велько задумался, глядя на узоры ковра под ногами. Что такое интриги в серале, он уже знал, и далеко не по наслышке.

— Ты думаешь, она может навредить султану? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил Ибрагим, беря гроздь винограда с большого подноса, заваленного фруктами и ягодами. — Но думаю, да. И тебе, как личному лекарю султана, стоит особенно пристально следить за его здоровьем.

Велько кивнул.

— Спасибо, мой друг, за твоё предостережение, — сказал он. — Но что, если она…

— Если она решит, что чудак может им помочь, — перебил его Ибрагим, — ты должен будешь согласиться. Но сделать это так, чтобы никто не заподозрил тебя в несимпатии к ней.

Лекарь поёжился. Снова его пытаются втянуть в чужие игры. Причём такие, которые могут стоить ему самому жизни. От этого было не по себе.

— Кстати, — Ибрагим щёлкнул пальцами, словно вспомнил о чём-то важном. — Сегодня прибыл караван из Константинополя. Среди купцов есть один, который привёз тебе письмо.

Велько резко обернулся, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Письмо? Мне? Но кто знает, что я здесь?

— Не знаю. Но один человек очень просил передать его тебе, — ответил Ибрагим, поднимаясь. — Я принёс его с собой. Думаю, тебе стоит прочитать, пока никто не видит. И никому не говори об этом. Я не смею делать это без дозволения господина, но понимаю, что он бы не разрешил, и потому рискнул ослушаться. Мне показалось, ты был бы рад получить весть от знакомых.

Буквально через мгновение из складок халата был извлечён небольшой свиток. Лекарь подхватил его, снял грубую ткань, в которую тот был обёрнут, и увидел лист пергамента, перевязанный бечевой. Сорвав верёвку, он раскрутил лист, и глаза побежали по строчкам.

«Велько, если это письмо дойдёт до тебя, значит, ты жив. Я долго искал способ передать тебе вести из Новгорода. Князь Мирослав вернулся домой и готовится к свадьбе, что назначена на год, когда ему исполнится восемнадцать вёсен — осталось совсем немного. Мать и отец твои знают, что ты жив, и ждут тебя домой. Большего сказать не могу. Твой добрый друг».

От кого пришло письмо, указано не было. Но лекарь посчитал, что это не так уж и важно: главное — он знает, что дома всё хорошо. И почему князь Новгорода не кинулся его выручать, тоже понимал: не было у того нужной силы идти против османского султана.

— Живы все, — прошептал он. — Мать, наверняка, с ума сходит от волнения. Как она меня пускать не хотела… Да как супротив воли князя пойдёшь?

— А ты лучше думай, да больше делай, тогда и вернуться сможешь к ним, — усмехнулся Ибрагим. — А может, и сам уезжать не захочешь, и тогда султан сам твоих родичей привезёт — будете тут жить.

Велько представил мать и отца в империи и рассмеялся. Нет, эти двое тут точно не впишутся. У османов женщины тихи и покорны — его мать тут палками забьют за то, что она какого-нибудь торговца корзиной излупит. А отец за неё вступится — и самому достанется.

— Ты не знаешь мою мать. Ей тогда только янычарами руководить. Не женщина, чисто бес из чертогов Чернобога, — сказал он, пряча письмо за пазухой. — Скажи мне лучше другое: не мог бы ты устроить мне встречу с тем купцом? Расспросить о доме его хочу. Дозволения султана я сам испрошу.

Ибрагим кивнул и направился к двери, но на пороге остановился.

— Смотри, чтоб господин не разгневался, — сказал он. — Решит ещё, что ты сбежать задумал. Выбери час, когда он будет в добром расположении духа, тогда и проси.

Затем постоял ещё немного и, не дождавшись ответа, вышел. Дверь за ним закрылась. Велько, когда остался один, снова развернул письмо и перечитал его ещё раз, вглядываясь в слова. Ему было интересно, кто же мог прислать это письмо, но ответа на этот вопрос не было.

Через час, когда солнце поднялось чуть выше и пасмурное, тяжёлое небо начало светлеть, лекарь решил, что больше не может оставаться в комнате. Ему нужно было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума от тоски. Он надел поверх халата плащ с широкими рукавами, завязал его на поясе и вышел в коридор.

Дворец, судя по шуму, не спал уже давно. Туда-сюда сновали слуги с подносами и кувшинами, от обилия голосов казалось, что ты попал на базар. Многие из них, завидев лекаря самого султана, почтительно расступались, отчего создавалось впечатление, что он тут вовсе и не пленник, а уважаемый всеми человек. Скорее всего, это приказал Мехмед, чтобы парень привык и сам не захотел покидать такое гостеприимное место.

Ноги сами собой несли его в сад — хотелось ощутить прохладу ветра на лице и почувствовать себя чуть более свободным. Дорожки, вымощенные красным камнем, были сплошь покрыты жёлтыми листьями, и когда Велько ступил на них, они издали тихий шорох.

Дойдя до фонтана, лекарь остановился, разглядывая своё отражение в прозрачной воде. Оттуда на него смотрело смуглое, с подстриженной по османской моде бородой лицо весьма молодого, но чужого для него мужчины. За эти недели он изменился почти до неузнаваемости. Светлые, пшеничного цвета волосы выгорели и отдавали рыжиной, лицо от переживаний осунулось, а черты его заострились.

Погружённый в свои мысли, Велько не сразу услышал тихие шаги за спиной.

Обернувшись, лекарь увидел женщину, которая шла по аллее в его сторону. Она была молода, красива и одета в дорогой халат из золотистого шёлка. Голову покрывал лёгкий шёлковый платок, что не скрывал красоты чёрных длинных волос. А вот лицо её было скрыто под тонкой вуалью, и разглядеть черты было невозможно.

Женщина остановилась в нескольких шагах от него и посмотрела на него с любопытством.

— А ты здесь давно? — спросила она, и, кажется, совершенно не заботилась о том, что их могут увидеть. Что было неслыханной дерзостью, а значит, девушка (ну или всё-таки женщина) была уверена, что ей всё сойдёт с рук. — Я тебя раньше не видела.

Велько поклонился, стараясь не смотреть на неё.

— Я лекарь султана, госпожа, — ответил он. — И тут уже несколько месяцев.

Девушка (парень заметил её руки, и те были молоды), судя по голосу, улыбнулась.

— Так ты тот самый лекарь, о котором так много говорят во дворце, — сказала она. — Я слышала о тебе. То, что ты спас султана от смерти. Ты хорошо выучил арабский.

— Я стараюсь, — Велько поёжился: что-то в ней ему очень не нравилось. — Мне в этом помогает Ибрагим.

— Ибрагим тоже, по слухам, хороший человек, — женщина кивнула. — И он верен султану. А меня зовут Хюма.

Всё встало на свои места: любимой наложнице может быть прощено многое, оттого она так смела.

— Простите меня, Хюма-хатун, я не сразу понял, кто передо мной, — сказал он, кланяясь ещё раз, намного ниже, чем до этого. — Я тоже наслышан о вас. Говорят, вы недавно вошли в гарем султана, но уже успели покорить нашего господина.

— Всё верно, — фаворитка кивнула, и в её голосе послышалась неприкрытая гордость. — Султан был так добр, что заметил меня среди других одалисок, чем несказанно порадовал моё сердце.

— Не стану мешать вам, — лекарь решил, что ему лучше уйти. — Мне нужно возвращаться в мои покои. К тому же султан уже, наверное, ждёт меня.

— Конечно, конечно, — в голосе девушки послышалась усмешка. — Но я надеюсь, мы с вами ещё увидимся. Я попрошу господина назначить вас моим лекарем, как только понесу.

Велько поклонился ещё раз и быстро пошёл прочь, чувствуя, как её взгляд сверлит его спину. Её намёк на скорую беременность его не порадовал: наложница явно метила на место законной жены Мехмеда.

Вернувшись в свою комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ибрагим был прав: эта женщина была хитра, как змея, и не менее опасна. И её появление при дворе явно не предвещало ничего хорошего. Парень не знал, почему так решил, но был уверен, что прав.

День прошёл в тревожном ожидании. Ему постоянно казалось, что сейчас что-то обязательно произойдёт. Велько старался занять себя приготовлением сбора трав, но мысли всё время возвращались к встрече с Хюмой. Лекарь пытался понять, что де она задумала, но никак не мог придумать ничего путнего.

К вечеру в его дверь постучали. От неожиданно резкого звука парень подскочил и лишь спустя мгновение понял, что та просто заперта, а значит, там не обязательно кто-то чужой. На пороге стоял Ибрагим.

— Ты видел её, — сказал он вместо приветствия. — Вас видели слуги в саду. Она уже хочет видеть тебя своим лекарем, если понесёт, и просила о том господина.

— Ты прав, — кивнул Велько. — Она говорила мне об этом.

Ибрагим вздохнул и сел на подушки, проведя ладонью по лицу.

— Что ж, — сказал он. — Значит, она и правда хочет усилить своё влияние на султана.

— Но зачем? — лекарь присел рядом.

— Не знаю, — Ибрагим вытянул ноги. — Но поверь мне: имея влияние на нашего господина, можно управлять всей империей. И если такая сила попадёт не в те руки… — он не договорил, но и так всё было понятно.

Говорили они ещё долго, и когда разошлись, луна уже выглядывала из-за туч и освещала сад серебряным светом. Проводив приятеля, Велько встал у окна и уставился на звёзды. Спать совершенно не хотелось. Чем грозит восхождение фаворитки, он пока не понимал, но если это так тревожило остальных, значит, повод для беспокойства был.

На следующий день он проснулся очень рано, ещё до рассвета. Ему не спалось — мысли о Хюме и письме не давали покоя. Лекарь встал, оделся и вышел в коридор, решив прогуляться по дворцу, пока тот ещё почти что пустовал.

В этот час сераль казался ему совершенно иным. В коридорах было тихо, только редкие слуги спешили по делам, стараясь не шуметь, чтобы не мешать сну господ. Велько прошёл мимо комнат, в которых спали придворные, и вышел в малый сад, где обычно никого не было. Здесь было тихо и спокойно, и парень мог побыть наедине с собой. Это было сейчас просто необходимо.

Он сел на каменную скамью, глядя на воду в небольшом пруду, на плавающих там серебристых рыб, и думал о том, что ему предстоит сделать. А дел, судя по всему, предстояло немало.

Глава 2

— Б-р-р, — чуть не навернувшись на скользкой от воды мраморной плите, Велько зябко укутался в подаренный султаном плащ из шерсти. На днях парню удалось с помощью дара (о чём он, конечно же, умолчал) быстро поставить на ноги какого-то важного пашу. И Мехмед, видя, как мёрзнет в сырости дворца его лекарь, одарил того чудесным, тёплым одеянием.

И теперь лекарь с ним не расставался. Не то чтобы в империи было холодно — нет, скорее промозгло и зябко. Но эта сырость, от которой то и дело заводилась противная плесень, грозила его доканать до ручки.

Вот и сейчас взгляд, брошенный в небо, отметил, что-то грозит новым ливнем. Велько подумалось, что, возможно, легенда о потопе была реальной. Как бы и сейчас новый не начался. А пронизывающий до костей ветер испортил до конца и так отвратное настроение. Ему хотелось развернуться, дойти до своих покоев и зарыться среди подушек подобно дикому зверю.

Но кто б ему это позволил? Пришлось идти дальше, пробираясь через внутренний двор, полный луж, в сторону кафеса. Кафесы — он так и не понял, как правильно склоняется это слово, — означающие собой, кажется, клетку. В этой самой кафесе и жила жена наследного принца, девушка по имени Айше.

Парень отметил заботу султана о своей страже: там и тут для них горели большие жаровни, полные красных углей, чтобы те могли погреть замёрзшие руки. Густой дым которых смешивался с утренним туманом, окутывая дворец серой пеленой. Велько снова поёжился: даже здесь, в южной стране, осень давала о себе знать.

Дальнейший его путь лежал через длинную галерею с резными колоннами, стены которой были украшены изразцами с цветочными узорами, и Велько привычно скользил по ним взглядом, отмечая, что искусство здешних мастеров с каждым разом открывалось ему новыми гранями. Он уже научился различать старую работу и новую: там, где мастера спешили, узор выходил грубее, а где работали с душой — вот там каждая линия была выверена до совершенства. Хотя смотреть по сторонам сейчас не очень хотелось — мысли занимала предстоящая встреча с женой шехзаде. Он до сих пор не понимал, как справится с поставленной задачей. Потому что осматривать её, как наложницу султана, даром на расстоянии, могло быть бессмысленно. Но, решив, что стоит решать проблемы по мере их поступления, лекарь ускорился. Хотелось уже войти в тёплую комнату и, может быть, немного согреться.

У дверей его ждали — наверняка постарался Ахмед. Этот проныра всегда обо всём успевал позаботиться без каких-либо напоминаний. И было понятно, от чего именно он занял роль главного евнуха в гареме.

Велько нахмурил лоб, вспоминая, является ли жена наследника частью гарема, но так и не смог найти ответ. А потому махнул на это рукой и шагнул навстречу Зейнеп — молодой служанке госпожи Айше. Та явно уже давно стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в лёгкую накидку. Увидев лекаря, она облегчённо выдохнула.

— Велько-бей, госпожа уже вас заждалась, — с лёгким укором произнесла та, открывая дверь. — Она неважно спала этой ночью, всё жаловалась на холод, так что может быть немного капризна, — лекарю начинало нравиться, что к нему всё чаще обращались, добавляя приставку «бей», тем самым выказывая уважение.

Кивнув — мол, и не таких видали, — Велько перешагнул порог. Внутри было так жарко, что по спине почти сразу потёк пот. И как в такой бане можно жаловаться на холод, подумалось ему. В углу, у самого ложа, скрытого тонкой, но практически непрозрачной тканью, стояла огромная жаровня, доверху наполненная раскалёнными углями. Густой, терпкий запах ладана и сушёных трав смешивался с ароматом розовой воды, которым опрыскивали подушки. Казалось, что в комнате не осталось ни капли свежего воздуха, и его место занял тяжёлый, удушающий коктейль из запахов.

Едва он перевёл дух, как следом вошёл Ахмед. Тот сразу же подозвал к себе Зейнеп и что-то зашептал той на ухо. А потом обратился и к Велько. Оказалось, султан, выслушав парня, решил, что раз уж дело такое важное, а лекарю нужна некая свобода в этом самом деле, то ему дозволялось неслыханное: например, увидеть и даже коснуться жены шехзаде.

Но с оговоркой: если кто-то о том прознает, кроме верной девушки госпожи, самого лекаря и Ахмеда, то головы Велько не сносить. Ну и на том спасибо, решил он. Это хоть немного упрощало ему осмотр и сбор анамнеза.

Ханым-эфенди Айше возлежала на широком ложе, с мученическим видом, до самого подбородка укрытая тяжёлым шёлковым одеялом.

— Госпожа, — Велько поклонился, стараясь не смотреть прямо на неё. Разрешение разрешением, но зачем испытывать судьбу? — Я прибыл по приказу султана, чтобы осмотреть вас и разобраться в той маленькой проблеме, что так тревожит нашего господина.

Айше что-то неразборчиво простонала в ответ, и Зейнеп пришлось переводить для парня, чтобы он понял:

— Госпожа говорит, что уже несколько дней чувствует слабость. Её мучают боли внизу живота, которые то усиливаются, то стихают, но не проходят. Ханым-эфенди говорит, что оттого ей постоянно холодно и трудно дышать. А ещё иногда она теряет сознание на несколько мгновений. Госпожа очень напугана и боится, что её болезнь неизлечима. Она уже дважды теряла сознание перед своим мужем и боится, что её отправят в Дворец Слёз.

Велько нахмурился, мысленно перебирая возможные причины таких симптомов. Тут могло быть замешано что угодно: и воспаление, и инфекция, и просто нервозность на фоне неудачных беременностей.

— Госпожа, позволит мне провести осмотр? — наконец произнёс он, кладя на низкий столик сумку, подаренную ему Ибрагимом. Она была не так удобна, как та, что шила ему мать, но тоже хороша. — Зейнеп, не могла бы ты мне помочь? Нужно накрыть твою госпожу тканью, чтобы я мог провести осмотр.

Та послушно взяла приготовленную уже ткань и накрыла ей, как и попросил лекарь, живот своей госпожи. Велько тем временем прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и призвал свою силу. Дар отозвался сразу — запульсировал теплом на самых кончиках пальцев. Лекарь с каждым новым разом удовлетворённо замечал, что всё лучше и лучше контролирует его.

Левая рука легла поверх шёлка, почти что не касаясь ткани; Велько решил, что пока попробует так. И замер. Картина, что открылась его внутреннему взору, была нерадостной. Матка была заметно увеличена в размерах, слизистая её воспалилась. А ещё, ещё он заметил в трубах спайки — чёрными полосками, перекрывающие проход яйцеклетки. Видимо, те остались после какой-то инфекции. Даже с подсказками дара парень не был особо силён в гинекологии и ориентировался больше на те знания, что успел получить за время учёбы. Но зато было понятно, откуда постоянная боль у ханым. Кажется, всё это складывалось в картину хронического эндометрита, осложнённого спаечным процессом — состояния, которое даже в его мире лечили долго и упорно, а здесь, в условиях практически отсутствующей медицины, так и вовсе требовало особого подхода и терпения. Нет, дар, конечно, мог убрать воспаления и даже, возможно, рассосал бы спайки, но с учётом жизни они бы вскоре появились снова. А значит, начинать нужно было с образа жизни.

Велько кивнул сам себе и открыл глаза, убирая руку. Взгляд встретился с полными надежды глазами девушки. Айше явно ждала, что он наконец скажет.

— Зейнеп, — начал он, обращаясь к служанке, как того требовалось от него: ему так и не разрешили общаться с женщинами напрямую. — Передай ханым-эфенди, что я понимаю причину её болей. Это не смертельно, но лечение госпожи будет долгим и может занять не один месяц. У неё есть воспаление в малом тазу, которое даёт слабость и боли. Мне нужно, чтобы она соблюдала покой, не переохлаждалась, а также принимала отвары, которые я приготовлю специально для таких случаев. И нужно будет выполнять другие мои рекомендации. Через месяц я осмотрю её снова и скажу, есть ли улучшения и что делать дальше.

Айше что-то прошептала, и Зейнеп тут же передала, нервно сжимая край своего платка:

— Госпожа спрашивает, сможет ли она выносить наследника. Она боится, что Хюма уже успела очернить её перед султаном, намекая на бесплодие. Она слышала, как Хюма говорила, что госпожа пуста, что её место в Старом дворце, а не рядом с наследником. И ханым боится, что султан поверит этим словам.

Лекарь задумчиво потёр подбородок.

— Я не могу обещать госпоже, что она сможет выносить, — осторожно начал он. — На это есть лишь воля Всевышнего. Но лечение может ей помочь. Чтобы я мог точнее оценить её состояние, мне нужно знать ритм её тела. И ты, Зейнеп, будешь записывать дни, когда у госпожи бывает боль, слабость или жар. И ещё… — он помедлил, подбирая слова. — Мне нужно знать дни, когда у неё начинается кровь. Это поможет мне понять, как работает её тело. И тогда, возможно, мы справимся с этой проблемой.

Зейнеп замялась, испуганно глядя на него:

— Велько-бей, что вы просите? Это совсем неприлично. Мужчины не должны знать о таком…

— Сейчас я не мужчина, — парень говорил медленно, твёрдо и уверенно. — А лекарь ханым Айше. И эти знания помогут нам сохранить здоровье твоей госпожи. А главное — зачать и выносить сына для шехзаде. Ведь это сейчас самое главное, верно?

Девушка опустила глаза и едва заметно кивнула. Велько тем временем собрал инструменты, оставил мешочек с успокоительным сбором и поклонился на прощание.

— Я приду через три дня, чтобы проверить, как действует отвар, и принесу рекомендации для того, как стоит вести себя ханым в обычной жизни. Но если вдруг госпоже станет хуже, пришлите за мной тут же.

Спустя пару часов парень вернулся в свою комнату. До того он сидел в саду и размышлял над тем, как ему исправить холод и сырость в покоях, которые несомненно мешали жить нормально. В голову ничего особо не приходило, но радовало, что хоть с гигиеной тут всё хорошо. Оставалось лишь наладить питание и быт. Закрыв за собой дверь, он привычно упал на подушки, сваленные кучей около стола, и принялся снова перебирать в памяти всё, что узнал на осмотре. Нужно было решить, какие травы помогут лучше всего.

Он достал лист бумаги и калам, которым научился пользоваться довольно ловко, и набросал первые записи, где был список трав, дозировки, схемы приёма. Потом, подумав, добавил примечание о необходимости тёплых ванн с отваром ромашки. Всё это могло помочь, но времени требовалось много. Значит, нужно было добавить что-то ещё, но что — он пока не придумал.

От размышлений отвлёк стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Ибрагим. Парень был явно взволнован — скорее всего, снова услышал какую-то сплетню, вот и поспешил к нему, чтобы поделиться ей с другом.

— Ты уже осмотрел ханым Айше? — спросил он, садясь напротив и выбирая, чего бы такого съесть.

— Да, — кивнул лекарь. — Я был сегодня у госпожи. По моим наблюдениям, — парень помнил, что болтать лишнего нельзя и другу, — у ханым есть небольшое воспаление. И лечение, скорее всего, будет долгим. Но если она будет соблюдать все мои советы, то, думаю, оно даст свои плоды.

Ибрагим помолчал, потом наклонился ближе и понизил голос:

— В восточном крыле ходят слухи, что Хюма снова нашёптывает султану, что Айше не место рядом с шехзаде и тому нужна здоровая жена. А на её место она хочет притащить свою дальнюю родственницу, кажется, какую-то сестру. И сам понимаешь, что будет, если они так сильно укрепятся у власти…

— Понимаю, — перебил его Велько. — Если Айше отправят в Старый дворец, а на её место придёт та, кто будет угоден Хюме, то тогда их влияние на правителя будет просто огромным. Кажется, эта госпожа уже метит на место валиде. А это может быть опасно.

Ибрагим покачал головой:

— И тогда во дворце может начаться такое, — пробормотал он. — Нет, этого нельзя допустить. Родня Хюмы спит и видит, чтобы следующим шехзаде стал кто-то из их окружения. Но они не станут заботиться о народе, и наша империя может рухнуть, — Велько подумал о том, что в этом мире даже слуги хорошо разбираются в том, что происходит с властью, если она оказывается не в тех руках.

— Я знаю, — тихо сказал Велько. — Поэтому я и должен сделать так, чтобы Айше поправилась. Но для этого мне нужно немного времени. А чтобы оно у нас было, нужно… — он не договорил. Как можно было сказать вслух, что им нужно хотя бы временно устранить фаворитку султана? За такое можно было и головы лишиться.

— Но что, если она так и не сможет зачать?

Велько задумался.

— Думаю, у меня всё получится, — сказал он. — Просто мне нужно подумать, — приятель понял его верно и спустя полчаса ретировался, чтобы не мешать.

После ухода Ибрагима Велько долго сидел у окна, глядя на серое небо. Для начала нужно было разобраться с температурой в покоях ханым: поставить жаровни с известью, например, чтобы немного осушить влажный воздух; запретить госпоже ходить без тёплых войлочных тапочек по полу; добавить немного ковров, чтобы в комнате стало теплее. Режим сна и отдыха уже был, так что тут можно было не заморачиваться. А вот питание требовалось пересмотреть. Как и попросить султана, чтобы на период болей и женских дней Айше давали возможность лежать в постели.

Закончив с описанием требуемого, парень взял в руки письмо, пришедшее из дома. Захотелось написать на него ответ. Пусть он и знал, что отправить никуда не сможет, но зато так было легче хотя бы морально. Взяв новый лист, он принялся выводить буквы.

«Не знаю, дойдёт ли это письмо до вас хоть когда-то, — писал лекарь. — Но я хочу, чтобы вы знали: я жив и нахожусь при дворе османского султана. Хоть я и не пленник в полном смысле этого слова, но свободы не имею. Занимаюсь я тут тем, что лечу господина и его приближённых, и это даже даёт мне некую видимость свободы. Смогу ли я хоть когда-то вернуться домой, того я не знаю…» — письмо вышло длинным, но душевным.

Велько свернул лист, запечатал его и спрятал под халат. Как только появится возможность, он тут же передаст его тому, кто сможет доставить бумагу до Новгорода.

В размышлениях прошли пара дней, которые становились всё короче. Нужно было обдумать многое, прежде чем идти к Мехмеду с докладом о том, что нужно предпринять, чтобы ханым понесла. Пока же лекарь подготавливал необходимые отвары и настои, разрабатывал план, как изменить её жизнь, чтобы повторно не вызвать её болезнь. Вечерами встречался с Ибрагимом, и они гуляли по коридорам дворца. На улице было уже прохладно для ночных прогулок. Зейнеп начала вести записи, как и обещала, но за два дня наблюдений было очень мало.

И когда спустя несколько дней после первого осмотра Айше Велько стоял в своей комнате и перебирал травы, в дверь постучали. На пороге стоял Ибрагим с широкой улыбкой. Кажется, в этот раз новости у него были хорошими.

— Султан желает видеть тебя, — сказал он. — Он говорит, что хочет обсудить твой план лечения Айше. И ещё… — парень чуть помедлил, — он говорит, что готов обсудить твой отъезд, если ты сможешь сделать так, чтобы Айше поправилась.

Велько даже выронил пучок трав, что зачем-то взял в руки. В первый раз Мехмед сам заговорил об этом. Конечно, возможно, это была просто уловка, чтобы заставить его усерднее трудиться, но нужно было использовать любой шанс.

— Я готов, — лекарь обтёр руки тканью. — Пойдём скорее. Мне не терпится увидеться с господином. Я, кажется, уже знаю, что нужно делать. Надеюсь, и он оценит всё, что я придумал. Идём же, Ибрагим, что ты встал? — Велько с нетерпением вытолкал смеющегося парня из комнаты и поспешил по коридору в сторону султановской половины дворца.

Глава 3

— Мусааааа! — Велько проснулся оттого, что зубы начали выбивать мелкую дробь. Он открыл глаза и увидел, что жаровня в углу почти погасла. Чёртов нубиец опять, видимо, забыл подкинуть углей, а может, и попросту проспал. Слишком уж этот чернокожий евнух любил прикорнуть там, где придётся, за что уже не раз был бит плетьми. Но разве его это останавливало? Нет, он продолжал засыпать посреди дела, что ему поручили.

И вот из-за этого лодыря в комнате было так холодно, что лекарь даже на мгновение чуть было не решил, что он дома, где частенько поутру можно было увидеть пар изо рта. Но нет — все его приключения сном не были, и проснулся он во дворце османского правителя.

Парень снова выругался, не особо выбирая выражения в адрес нерадивого слуги, и сел, натягивая на плечи одеяло. После чего замер, прислушиваясь, не идёт ли тот. Муса стал прислуживать ему всего как три дня, но успел за это время порядком надоесть своей неисполнительностью.

А видя, что лекарь ещё и добр — ни разу за это время не отвесил ему даже подзатыльника, — так и вовсе обнаглел. Велько решил, что сегодня вечером надерёт ему уши как следует, чтобы не думал, что можно вот так морозить того, кого тебя поставили беречь.

За окном было темно, но в коридоре уже слышались шаги — придворные слуги начинали рабочий день. Лекарь спустил ноги на пол и поморщился: даже ковёр и тот был холодным, почти что ледяным. Он поспешно натянул войлочные тапки, которые вчера принёс Ибрагим (сказал, что дескать сшил их сам), и подошёл к окну.

Стекло, вернее тонкая слюдяная пластина, его заменявшая, была покрыта тонким слоем инея. Парень протёр её ладонью и выглянул наружу в получившееся окошечко.

Тёмные силуэты деревьев, побелевший от инея газон, и лужи, что вчера ещё покрывали дорожки, а сейчас затянулись тонкой ледяной коркой. Ветер, явно пронизывающий до костей, срывал последние листья с платанов и кружил их в воздухе, словно те плыли в лишь им одним понятном танце.

«Холодает, — подумал Велько. — Но что это — очень или уже зима? Я сбился со счёта времени, нужно спросить Ибрагима, а лучше пусть он принесёт мне календарь. Он у них уже точно есть, помню, нам рассказывали о нём в школе на уроках истории».

Вздохнув, отошёл от окна и принялся одеваться. Сегодняшний день обещал быть долгим — вчерашняя встреча с султаном оставила в душе странное чувство. Мехмед Гирей на его счастье был в хорошем расположении духа, когда Велько вошёл в его покои. Правитель сидел на подушках у окна, пил горячий шербет и просматривал какие-то бумаги. Увидев лекаря, он улыбнулся. И это напугало больше всего. Слишком уж тепло султан его приветствовал. А Велько знал ещё по прошлой жизни: если начальство тебе радушно лыбится, то жди какой-то подставы.

— Велько, друг мой, — сказал султан, откладывая бумаги. — Я думал о твоих словах, что ты передал через Ахмеда. Ты говоришь, что Айше можно вылечить, но для этого нужно время. Сколько же тебе его потребуется?

— Несколько месяцев, господин, — ответил лекарь, осторожно подбирая слова, чтобы не обещать лишнего. — Если ханым будет соблюдать все мои предписания, то через три-четыре месяца мы с вами сможем увидеть результат. Но это при условии, что ей будет обеспечен покой и правильный уход. Многое зависит не только от моего лечения, но и от того, что окружает госпожу.

Султан молча глядел на него поверх чашки и поглаживал бороду.

— А что ты скажешь о Хюме? — спросил он вдруг. — Как тебе моя новая избранница? Она так хотела с тобой увидеться, что я ей это позволил. Она так хороша собой, так умела, что я не могу ей практически ни в чём отказать. Здорова ли она, сможет ли подарить мне сыновей?

Лекарь откашлялся. Вопрос был щекотливым, но как раз в этой ситуации он мог придумать что-то, чтобы ослабить влияние женщины на султана. Вот только напрямую давать ей отвары, что будут действовать как противозачаточные, рискованно. А потому говорил осторожно, стараясь не выдать истинного своего отношения к избраннице Мехмеда.

— Господин, я не могу говорить о том, чего не знаю, — сказал он. — Я не проводил осмотра вашей избранницы и не знаю состояния её тела. Но если вас это успокоит, то я могу этим заняться.

Султан усмехнулся.

— Ты осторожен, Велько, — сказал он. — Это хорошо. Я не люблю, когда мне лгут, но и правда, сказанная в лицо, иногда бывает слишком горькой. А ты знаешь, что и как говорить, — мне это нравится. И знаешь, я много думал об Айше. Она хорошая женщина. Она добрая жена моему сыну. Но если она не может дать ему наследника, то её место в Старом дворце, а не рядом с будущим султаном. Надеюсь, и ты это понимаешь.

— Понимаю, господин, — лекарь поклонился. — Но я верю, что у неё всё получится, и прошу дать ей всего три месяца. Если через это время ханым Айше не сможет понести, то тогда можно будет принимать важное для государства решение.

Султан кивнул.

— Ты прав. Что ж, я дам тебе это время, — сказал он. — И если ты сможешь сделать так, чтобы Айше родила шехзаде сына, то я дарую тебе свободу. И тогда ты сможешь вернуться в свой Новгород, к своей матери и отцу. Я сдержу слово. Если же нет, или я узнаю, что ты обманываешь меня… — он не договорил, но Велько и так всё понял. Если обмануть султана, то лучше б его казнили ещё тогда. — Ступай уже.

Лекарь поклонился и вышел из покоев, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Да уж, задали ему задачку — попробуй теперь не выполни. И головы лишиться можно.

И вот теперь, спустя день, он стоял у окна и думал об этом разговоре. Времени, казалось, попросил мало, в себе был не уверен. Да и новая фаворитка беспокоила. Кто знает, на что способна эта змея.

Велько вздохнул и запахнул тёплый халат поплотнее. Скорее бы уже явился Димитрий — старый грек хитер как лис и точно что-то да придумает. Но нужно думать о другом: сегодня предстоит начать полноценное лечение ханым.

Он вышел в коридор и направился в сторону гарема. Проходя через внутренний двор, парень заметил, что там уже вовсю кипела жизнь. Несмотря на холод, в саду собрались одалиски, что кутались в цветастые тёплые халаты, а слуги подносили к стоящим рядом с ними жаровням угли. Но это его ничуть не занимало. Поэтому лекарь быстрым шагом пересек сад и вскоре уже добрался до покоев Айше. Зейнеп ждала его у дверей, кутаясь в тёплую накидку.

— Велько-бей, — сказала она тихо, — госпожа ждёт вас. Она сегодня немного спокойнее после тех трав, что вы дали, но всё ещё жалуется на боли.

Велько кивнул девушке, снял обувь у порога и вошёл. Внутри снова было слишком жарко, он недовольно поморщился. Нужно будет обсудить этот момент со слугами. В такой жаре её просквозит хуже, чем если бы было немного прохладно. Айше лежала на постели и, казалось, не замечает ничего вокруг. Только когда Зейнеп подошла к ней и что-то шепнула, женщина повернула голову и посмотрела на него. Нижняя часть лица была скрыта от посторонних глаз. Султан, видимо, очень хотел внуков, раз позволил ему входить вот так запросто. Хотя, вон там поодаль ещё две девицы, так что все формальности соблюдены.

— Госпожа, — начал Велько, кланяясь. — Нам нужно обсудить ваше лечение. Это будут не только отвары, но и многое другое. Вам придётся целиком изменить жизнь. И я должен узнать, готовы ли вы к такому сложному пути.

Айше что-то прошептала, и Зейнеп тут же откликнулась:

— Госпожа говорит, что она согласна на всё. Она боится, что её отошлют, так как слышала, что Хюма говорила с султаном и намекала на то, что она бесплодна. Госпожа боится, что султан прислушается к ней.

— Я знаю, — кивнул Велько. — Но господин позволил нам попробовать и дал на это три месяца. Если всё получится, то ханым больше не придётся бояться.

Айше снова что-то прошептала, и Зейнеп опять повернулась к лекарю.

— Госпожа спрашивает, есть ли у вас план, как противостоять Хюме? Ханым говорит, что она не остановится ни перед чем. Эта женщина уже дважды пыталась оклеветать госпожу перед султаном. А ещё у неё есть связи во дворце, и она может сделать всё, чтобы погубить госпожу.

Велько задумался. Он тоже понимал, что фаворитка опасна, но не ожидал, что она будет действовать так открыто. Размышляя, парень вдруг вспомнил, что валиде-султан также недолюбливает Хюму и её род.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказал он. — Но сначала нам нужно заняться здоровьем госпожи. Если она поправится, Хюме будет сложнее ей вредить. Это и должно стать нашей главной целью.

С этим Велько принялся объяснять, что девушкам нужно будет делать. Как и когда принимать отвары, какую соблюдать диету, не переохлаждаться, избегать стрессов. Айше слушала молча, только изредка кивая. Когда он закончил, ханым подозвала служанку. Та послушала и обратилась к лекарю:

— Госпожа сказала, что она будет делать всё, что вы сказали. Потому что верит вам. Иного выхода у неё нет — вы её последняя надежда. И что вы можете идти.

Велько поклонился и вышел из покоев, чувствуя на себе взгляд Зейнеп. А когда он уже шёл по коридору к своим покоям, не забыв прогуляться по саду, чтобы освежить голову, то почти столкнулся с Ибрагимом.

— Велько, — зашептал он, хватая его за руку, — ты должен пойти со мной. Там, в малом саду, что-то происходит. Хюма и Айше… они встретились, и Хюма устроила такой скандал. Ханым плачет, а эта женщина стоит, кричит на неё. Нужно что-то сделать. Пойдём же.

Лекарь даже споткнулся на ровном месте — этого им ещё не хватало. Ну какой сейчас может быть скандал?

— Пошли, пошли, — коротко кивнув, позволил увлечь себя обратно.

Они быстро прошли через несколько переходов между зданиями и наконец оказались в малом саду. Там, у маленького фонтана, виднелись две женские фигуры. Небольшая, хрупкая Айше, которая пыталась защититься от Хюмы, буквально нависавшей над ней. Рядом с фавориткой стояли две её служанки, готовые в ту же секунду поддержать свою госпожу. А вокруг уже начали собираться зеваки — слуги, евнухи, несколько женщин из гарема. Но никто не спешил вмешиваться.

— Ты думаешь, что сможешь сохранить своё место рядом с наследником? — кричала Хюма, чей голос звенел от злобы. — Да ты же пуста и никогда не родишь ему сына! Ты должна уступить место той, кто сможет! Ты — ничто, пустое место, Айше! Или ты думаешь, что султан будет ждать вечно?

Айше плакала, прижимая руки к груди, и пыталась что-то сказать, но слова застревали у неё в горле.

— Ты думаешь, я позволю тебе очернить меня перед господином? — продолжала фаворитка. — Или ты думаешь, что тебя кто-то спасёт?

Велько смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри него закипает злоба. Он знал, что не должен вмешиваться, но не мог смотреть, как бедную девушку прилюдно унижают. Он уже было шагнул вперёд, но Ибрагим схватил его за руку.

— Не стоит, — прошептал он. — Так ты лишь навредишь вам обоим.

Лекарь выдохнул, понимая, что приятель его прав. Но внутри всё клокотало от праведного гнева.

— Я должен что-то сделать, — наконец выдавил парень. — Я не могу просто стоять и смотреть, как она издевается над ханым.

— Но придётся, — ответил Ибрагим. — Если ты сейчас вмешаешься, ты дашь Хюме повод обвинить тебя. Много чего можно наговорить влюблённому мужчине. Не дай этого сделать.

Велько сжал кулаки и заставил себя стоять на месте. Он смотрел, как Айше, обессиленная, опускается на колени, а Хюма поворачивается и уходит, бросив на неё последний презрительный взгляд. И то видел, как служанки Айше подбегают к ней, помогают ей встать, уводят её в покои. А когда всё стихло, он почувствовал, что кто-то смотрит на него.

Лекарь поднял голову и увидел в окне верхнего этажа фигуру пожилой женщины. Это была валиде-султан — мать Мехмеда Гирея, одна из самых влиятельных женщин в империи. Валиде стояла у окна и пристально смотрела на него. Их взгляды встретились всего на мгновение, и ей хватило его, чтобы поманить парня рукой. Понимая, что с ним хотят поговорить, отказываться он не стал и тут же поспешил прочь из сада. Зачем лишать себя такого возможного союзника? Ну или хотя бы знать, что есть ещё более серьёзный враг.

Вечером, когда стемнело и во дворце зажгли масляные светильники, Велько стоял у дверей покоев валиде-султан. Ибрагиму затея не понравилась, но он помог ему тайно дойти до покоев. Внутри него всё сжималось от тревоги: что же она ему скажет, чем обернётся этот визит?

— Входи уже, лекарь, — раздался голос изнутри. — Я ждала тебя.

Парень перешагнул порог и замер. В покоях валиде было достаточно темно: там горел лишь один светильник, чей свет падал на лицо не очень уж и старой женщины. Валиде сидела на подушках и смотрела на лекаря безо всяких эмоций.

— Садись, — сказала она, указывая на подушку напротив. — Ты, наверное, удивлён, что я позвала тебя. Что ж, скоро я удовлетворю твоё любопытство.

— Вы правы, госпожа, — ответил Велько, садясь. — Ваше желание встретиться, да ещё и так тайно, меня поразило. А почему бы вам не позвать меня официально?

Валиде улыбнулась.

— Потому что никто не должен знать, что ты был тут, — сказала она. — Ты хотел вступиться за девочку, но остановился. И это было правильно. Хюма — это не та женщина, с которой стоит связываться. Она опасна и безжалостна. Но ты, кажется, это уже понял и без меня.

— Всё так, госпожа, — кивнул лекарь. — Я слышал, она хочет сместить ханым и на её место предложить свою родственницу.

Валиде кивнула.

— А ты хорошо осведомлён, лекарь, — усмехнулась валиде. — Я слышала, что ты взялся лечить Айше и что султан дал тебе три месяца. Это хорошо. Если Айше поправится, то сможет сохранить своё место. Но если нет…

— Я сделаю всё, что в моих силах, госпожа, — сказал он. — Но я не могу обещать, что это будет легко. Или что всё получится.

— Я прожила немало и всё понимаю, — проговорила женщина. — Поэтому я хочу предложить тебе свою помощь. Если Хюма попытается навредить, ты можешь обратиться ко мне. У меня всё ещё есть влияние на сына, и я могу защитить вас от неё. Но взамен я прошу тебя сделать всё возможное, чтобы Айше сохранила своё место рядом с шехзаде. Это нужно не только ей, но и всей империи. И если Хюма каким-то образом добьётся своего, то её род получит такую власть, что сможет разрушить всё, что наши предки строили много лет.

Велько задумался. Он понимал, что валиде предлагает ему союз, который может быть полезен, но также понимал, что она может использовать его в своих целях.

— Что ж, я согласен, госпожа, — склонив голову, пробормотал парень. — И сделаю всё, что смогу, чтобы помочь Айше.

Валиде улыбнулась и кивнула.

— Тогда думаю, мы договорились, — сказала она. — Теперь ступай, лекарь. У тебя много работы впереди, не стану задерживать.

Велько поклонился и вышел из покоев. Он шёл по коридору, глядя на огоньки масляных ламп, и думал о том, что его жизнь во дворце становится всё сложнее. Интриги, заговоры, борьба за власть — всё это было частью мира, в котором он сейчас жил. И теперь лекарь точно знал, что не может оставаться в стороне.

Возвращаясь в свои покои, он услышал в коридоре тихие голоса. Это были Зейнеп и ещё одна служанка, которые о чём-то перешёптывались. Увидев лекаря, они замолчали, но Зейнеп, поколебавшись, подошла к нему.

— Велько-бей, — сказала она тихо, почти шёпотом, — госпожа Айше просила передать вам, что если вы решите прекратить лечение, то она поймёт и не станет обижаться.

Велько улыбнулся.

— Передай ей, что этого не будет, — нет, ну как она могла даже подумать, что он отступит? — Скажи ей, чтобы она не теряла надежды. И не нервничала. Ей это вредно.

Зейнеп благодарно кивнула и скрылась в темноте коридора.

Глава 4

Всю ночь спать не давали мысли, и вот теперь, когда наконец ближе к обеду удалось уснуть, его разбудил глухой стук. Сначала лекарь решил, что опять Муса уронил жаровню. В последние дни он стал совсем невыносим: вечно что-то ронял, забывал, путал, и всё это с таким видом, будто это не он виноват, а проклятые шайтаны ему мешают.

Но раба не было слышно. Обычно тот, если что-то шло не так, тут же принимался ворчать и нервничать, а от нервов, видимо, снова что-то ронять. Но нет, звук был размеренным, методичным, а значит, это не Муса. Но и не дождь. Велько недовольно потянулся, затем прошлёпал босыми ногами по холодной плитке и выглянул наружу. На улице шёл мокрый снег — вот именно он по всей видимости и стучал по подоконнику.

Лекарь поёжился и плотнее запахнул на себе одеяло. В комнате было холодно — Муса, как обычно, забыл подкинуть углей в жаровню, и теперь та стояла почти потухшей. Велько выругался сквозь зубы, но искать ленивого евнуха не стал. Вместо этого подкинул несколько сухих поленьев из корзины и раздул угли, дождавшись, пока они не занялись ровным, жарким пламенем.

«Хорошо, — подумал он, протягивая руки к огню. — Хотя бы не дождь. А то я уже начал думать, что он будет идти вечно».

Парень постоял у жаровни, согревая руки, и невольно улыбнулся собственным мыслям. Затем отошёл от жаровни и начал одеваться. Если Ибрагим не соврал, то сегодня во дворец прибудет Димитрий. Старый грек по слухам был уже в империи. От того-то и не спал лекарь всю ночь, думал о том, как произойдёт их встреча. Ему представлялось, как тот войдёт в покои и скажет: «Ну что, лекарь, соскучился без меня? А я вот по твоей милости чуть не утонул в море, которое, кстати, только по-вашему считается морем, а по-нашему так просто большая лужа с рыбой».

Усмехнувшись мыслям, вышел в коридор и направился в сторону внутреннего двора. Когда должен прибыть караван, Велько не знал, но пропустить приезд друга не хотелось, вот и решил, что постоит где-нибудь, откуда видно ворота, да посмотрит.

Сад, через который он так часто ходил, был залит водой. А снег вдруг сменился ледяным дождём, что стекал по спине тонкими струйками, заставляя то и дело вздрагивать.

— Велько-бей, — за спиной раздался бодрый голос Ибрагима. Обернувшись, парень увидел, как друг спешит к нему, перепрыгивая особо большие лужицы. — А я тебя ищу как раз. Пойдём скорее, говорят, караван уже прибыл. Скорее всего и грек с ними будет.

Лекарь тут же забыл, что продрог до самых костей, и припустил следом за приятелем. Караван и вправду прибыл. У ворот стояли верблюды, гружённые тюками, и несколько повозок, покрытых рогожей, видимо, от дождя. Люди в мокрых плащах хлопотали вокруг, но Велько смотрел лишь на одного — сгорбленного старика, что сейчас с трудом вылезал из одной из повозок. Тот то и дело протирал рукавом запотевшие очки да подтягивал отяжелевшие полы плаща.

— Димитрий! — крикнул лекарь, бросаясь к нему и совершенно забыв об etiquette. — Друг мой, это и вправду ты!

Грек прищурился, снимая снова залитые водой очки, и вдруг улыбнулся.

— Я, лекарь, кто ж ещё. Вот приехал, как узнал, что ты за мной очень соскучился. Я-то по тебе не очень, но уж больно цену дают хорошую за какие-то стекляшки для тебя — пришлось ехать. Знал ты, чем меня заманить.

Голос был ворчливым, но, кажется, Димитрий больше играл на публику, чем правда был недоволен. И потому Велько не раздумывая рванул к старику и крепко того обнял. Под руками парень тут же ощутил, как тот высох: видать, и правда дорога далась нелегко. Но это был самый родной человек из всех, кого он видел за долгие месяцы.

— Ты приехал, — выдохнул лекарь, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я уже думал, что и не дождусь, что султан передумает или случится в дороге чего. Как я тебя ждал, Димитрий.

— А куда я денусь? — усмехнулся тот, отстраняясь и поправляя очки, которые в который раз запотели. — А ты тоже хорош — сидит во дворце и никому ни слова, — старый грек громко ворчал, оглядывая парня. — Выдумал же тоже, стекляшки ему подавай. Нет, чтоб сам уже домой ехал.

Но во взгляде явно читался вопрос о том, как же Велько так попался и что им обоим с этим теперь делать.

— Нужны, друг мой, и кроме тебя просить некого, — Велько отстранился и оглядел старого друга. — Ты, я вижу, совсем замёрз. Пойдём скорее в дом, я тебя напою горячим отваром и накормлю. Пойдём, пойдём, султан против не будет. Он мне сам сказал, чтобы мы не тратили зря время и сразу брались за работу.

Подхватив старика под руку, он тут же повёл его к своим покоям. Ибрагим, который внимательно наблюдал за этой сценой, тоже направился следом: ему было интересно, что за человек прибыл к лекарю, а может, и приказ был следить, чтобы не наболтал тот чего лишнего.

— Ибрагим, знакомься, это и есть Димитрий, — Велько повернулся к приятелю, когда они вошли в комнату. — Грек, мастер стеклянных дел. Это он делал для меня инструменты в Новгороде. Без него я бы не смог провести ни одной операции. Думаю, теперь и с приказом султана справимся.

— Мир вам, Димитрий, — Ибрагим поклонился. — Я слышал о вас много хорошего. Велько-бей часто говорил о вашем мастерстве.

Димитрий что-то пробурчал в ответ, но было видно, что ему этот разговор сейчас не интересен — старик слишком устал. А потому лекарь усадил его на подушки, снял с него мокрый плащ и накрыл сухим покрывалом. Сам же принялся хлопотать у стола, где уже стоял глиняный чайник и несколько чашек. Вода для отвара была нагрета — парень знал, что Димитрий приедет замёрзшим, и позаботился об этом заранее, приказав Мусе, чтобы тот не забыл. Ну хоть это раб смог сделать, и на том спасибо, решил он.

— Вот, держи, выпей, и тебе станет легче, — Велько улыбнулся, протягивая Димитрию чашку с дымящимся напитком. — Это горячий отвар коры с мятой и лимоном. Он согреет тебя.

Грек покрепче обхватил чашку дрожащими руками, поднёс к губам и с наслаждением отпил. Глаза его заслезились, и на щеках проступил слабый румянец. Он сделал ещё глоток, потом ещё, и наконец выдохнул с облегчением.

— Ах, хорошо, — сказал он, прикрывая глаза. — Целых три недели я пил только холодную воду и кислое вино из бурдюков. И всё время был мокрый и замёрзший. Я уже думал, что никогда не согреюсь. Хорошо, что не заболел по дороге. Иначе бы меня там и похоронили, ещё и безо всяких почестей.

— Как ты добрался? — спросил Велько, садясь напротив. — Я знаю, что путь твой был долгим. Рассказывай всё, ничего не упуская. Мне интересно.

— Долгим, — кивнул грек, отпивая ещё глоток. — Но хоть не опасным. Нас сопровождали воины султана. Видимо, он очень хотел, чтобы я добрался живым. А то без меня ты бы не смог сделать то, что нужно ему, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула хитринка. — Я думаю, он очень заинтересован в том, чтобы ты остался здесь. Ты ведь что-то важное ему пообещал, да? Что-то, что может изменить его жизнь? Ты всегда лезешь куда не просят. Надо ж как тебя в этот раз угораздило.

— Я пообещал, что вылечу его невестку, — ответил Велько, решив не скрывать ничего. — Жену шехзаде. Если она не родит сына, то её отошлют в Старый дворец. А на её место придёт та, что будет угодна Хюме — его новой фаворитке. А этого не хотят многие.

— Вот как значит, — Димитрий задумчиво погладил бороду. — И ты думаешь, что сможешь ей помочь?

— Думаю, что мы с тобой сможем, — лекарь кивнул. — У меня есть мысли, как это можно сделать. Но без тебя это сложнее. Мне нужна одна вещь, которую сможешь сделать лишь ты.

Старик отставил чашку и принялся развязывать узел на своей дорожной сумке. Возился он долго — мокрые ремни никак не хотели поддаваться, — но наконец вытащил тщательно упакованный свёрток и принялся разворачивать его. Внутри, переложенные сухой тканью и соломой, лежали инструменты — тонкие иглы, скальпели с узкими лезвиями, зажимы и крючки. Всё это было выковано из хорошей стали и отполировано так, что блестело даже в тусклом свете масляной лампы.

— Я сделал их по тем твоим рисункам, — сказал грек, гордо поглаживая инструменты. — Подумал, что они тебе пригодятся — вряд ли ты смог сохранить прошлые. Но береги их, больше я уже навряд ли смогу повторить. Старая я сталь, друг. Слишком стар.

Только сейчас лекарь заметил, что грек прав: морщины его стали глубже, а руки, руки скрючила подагра. Он взял один из скальпелей, поднёс к глазам. Лезвие было тонким и острым — он даже не сомневался, что им можно резать кожу, как бумагу. Парень провёл пальцем по лезвию, ощутив лёгкое покалывание — даже от такого лёгкого прикосновения на коже осталась тонкая царапина, тут же покрывшаяся мелкими бисеринами крови.

— Ты, как всегда, сделал отличные инструменты, — сказал он, откладывая инструмент в сторону. — Я даже не сомневался, что ты справишься с любой задачей. Но ведь ты больше по стеклу, зачем было так заморачиваться?

— А ещё я привёз это, — Димитрий вытащил ещё один свёрток, на этот раз поменьше. — Мне кратко описали, что тебе будет нужно, и я прихватил с собой то, что уже было. Если и этого будет мало, то тогда уже будем думать, как быть нам с тобой дальше.

Велько повертел в руке стеклышко, посмотрел сквозь него на стол, но понял, что это даже не близко. Ему нужно было увеличение как минимум раз в двести, а тут — от силы сорок-пятьдесят, как у хорошей лупы. А ему нужен микроскоп. Такой, чтобы видеть бактерии, клетки крови и в целом то, что недоступно человеческому глазу. Это бы открыло новые возможности для лечения — он смог бы видеть, что происходит внутри Айше, следить за тем, как работает её тело. Но решил не расстраивать старика.

— Ты гений! — выдохнул он, беря линзы в руки. — Как ты это сделал? Но есть маленькое «но», — он не договорил.

— Это я делал для одного человека, — ответил Димитрий, довольный его реакцией. — Ты же знаешь, как я люблю трудные задачи. Но то, что тебе этого будет мало, я догадывался. Ты всегда ищешь то, что не видят и не знают другие. И я, кажется, знаю, как можно сделать их ещё мощнее. Нужно будет только выплавить хорошее стекло, чтобы ни одного пузырька. Потом выгнуть его так, как следует. Работы будет много.

Он помолчал, а потом вдруг посерьёзнел, и Велько почувствовал, что сейчас тот скажет что-то важное.

— Велько, я привёз ведь не только инструменты, — сказал старик, ставя чашку на стол. — Но и вести из Новгорода. Мать твоя просила передать, что здоровы, что в школе дела идут хорошо. Отец тоже передаёт свой привет. Он открыл мастерскую, где учит ребятишек резьбе по дереву.

Парень благодарно кивнул и отвернулся, чтобы скрыть слёзы. Ибрагим, поняв, что этим двоим нужно поговорить, сделал вид, что занят жаровней.

— И что ж? — спросил он, чувствуя, что голос его дрожит. — Как там Малаша, школа моя? Учатся али бросили? — он перешёл на родной язык.

— Малаша твоя — баба огонь, — довольно хмыкнув, заявил Димитрий. — Школа твоя благодаря ей процветает. Учеников уже почти тридцать человек, строго она их держит. У матери тоже дела хорошо — новые ребята пришли учиться.

— А Рыжик? — спросил лекарь, и голос его дрогнул. — Как он? Помнит ли меня, как думаешь?

— Рыжик твой совсем вырос, — усмехнулся старик. — Большой пёс матёрый, а по вечерам, говорят, ждёт тебя у ворот. Я когда приходил, о тебе говорил — мне казалось, что он всё понял. И даже увязаться за мной хотел.

Велько остро захотелось почесать пса за ухом, отчего в горле защипало, и он перевёл тему.

— А Белава? — спросил он. — Что с ней?

Димитрий улыбнулся.

— А что девке будется? Вроде бы как ждёт тебя, — сказал он. — Но не знаю, я ж не особо её видел, так, пару раз на рынке. Спрашивала, не знаю ли я, где ты. Но слышал я, княгиня ей нашла мужа уже, и они готовятся к свадьбе. А будет ли то — не знаю.

Лекарь подумал о том, что всё правильно: обещаний он ей не давал, да и сам не знал, что чувствует к девушке. А потому и горечи не почувствовал.

— А Мирослав? — этот вопрос волновал не меньше, чем судьба родных. — Как там наш княже?

— Князь Мирослав здоров, — ответил грек. — Он вернулся из Киева за месяц до моего отъезда. Переживал, что тебя не сумел отыскать. Но и ждать долго, сам понимаешь, не мог. Грёза давно его заждалась. Слыхал, на весну назначили свадьбу.

— А что с Киевом? — лекарь снова поднял глаза на Димитрия. — Как всё прошло, о чём договориться смогли?

Старик тяжело вздохнул и покачал головой, и на его лице появилось выражение глубокой тревоги.

— Киев собирает войско, — почесывая затылок, пробормотал Димитрий. — Говорят, что Олег не хочет ждать, пока Новгород станет сильнее, хочет ударить первым, пока Мирослав ещё не окреп. Но князь Мирослав не собирается сдаваться. Он и сам укрепляет стены, собирает дружину.

— И неужели нет иного пути? — Велько настороженно замер. — Нешто нельзя ничего придумать, чтобы обойтись без того, Димитрий?

— Не знаю, — грек пожал плечами. — Если и есть что, то того пока никто не знает.

Лекарь молча глядел в стену, не знал, что и сказать. Ему нужно было вернуться домой, авось чего и смогут придумать тогда.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я должен вернуться. А для того нужно выполнить требование Мехмеда Гирея — не отпустит он меня без этого. И есть у нас с тобой всего три месяца. Не будем же тогда медлить и примемся уже завтра за работу.

— А ты уверен, что он сдержит слово? — спросил Димитрий, и в его голосе слышалась тревога. — Я слыхал, что османы — они народ хитрый. Давать обещания-то они умеют, но умеют и находить способ того не исполнять. Что тогда делать станем?

— Я господину верю, — ответил Велько, а сам осторожно указал глазами на Ибрагима — мол, говори при чужих поменьше. Пусть он парню и верил, но осторожность лишней не бывает. — Так что о том не переживай, мой старый друг. Давай лучше отдыхать. Завтра нас ждёт тяжёлый день.

Старик кивнул и снова отпил налитого Ибрагимом отвара.

— Тогда рассказывай, что делать придётся и что ты задумал, — грек потёр ладони. — И как я могу тебе помочь. Я приехал ведь не для того, чтобы сидеть сложа руки.

Велько улыбнулся и кивнул, затем провёл Димитрия к столу, где лежали записи, наброски, схемы лечения. И принялся рассказывать, что их ждёт. А особенно то, как новые линзы помогут ему увидеть больше. Он говорил долго, увлечённо, и старый грек слушал его, не перебивая. Когда лекарь закончил, старик снял очки, потёр большими пальцами переносицу и кивнул.

— Что ж, работу ты делаешь большую, — грек присел на подушку. — Мне бы местечко себе для работы найти, и, думаю, я за месяц управлюсь с твоей загадкой. Раньше не выйдет никак, тут уж прости.

— Я поговорю завтра с султаном о том, — кивнул Велько. — И что спешить в нашем деле никак, понимаю. Пока буду делать, что могу.

Димитрий улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Узнаю тебя, такой же, каким всегда и был, — сказал он. — Что ж, давай пока отдохнём, вспомним былое, да другу твоему о доме нашем расскажем.

Так и просидели до самого вечера, ужиная да попивая шербет. Говорили о Новгороде, о Киеве, да о планах на будущее. А когда стемнело, Ибрагим, кашлянув, пригласил стеклодува пройти в его покои. Отказываться тот не стал и, обняв на прощание парня, вышел прочь. А Велько ещё долго стоял у двери, думая о том, какой сложный впереди путь. И что ж он станет делать, если султан и правда решит не отпускать их из дворца.

— Да уж, мой старый друг, втянул я тебя в передрягу, — проговорил парень в пустоту. — Но две головы завсегда лучше одной — что-то да придумаем. Главное — не отчаиваться и не сдаваться.

Глава 5

— И что ж там у нас? — Велько, который прикорнул на полчаса, сонно повертел головой.

С момента как Димитрий прибыл в империю, прошёл почти месяц, и они успели сделать уже многое. Комната парня превратилась в практически полноценную, если можно так сказать для этого времени, лабораторию.

Сам грек поселился в соседней комнате, которую Велько выпросил у султана, сославшись на необходимость иметь место для работы, ну и чтобы в любой момент можно было посовещаться. И Мехмед возражать не стал: он любил шехзаде, шехзаде любил жену, и потому комната была получена. А также вдобавок к ней даже парочка слуг. Правда, одним из них был Муса, что не могло лекаря радовать, но, как говорится, имеем что имеем. А вторым стал Али — молодой парень, который с интересом наблюдал за всеми процессами. И Велько даже подумывал, что, возможно, из парня вышел бы толк, если бы кто-то учил его лекарскому делу.

С их помощью покои парня стали совсем неузнаваемыми: вместо разбросанных там и тут подушек в углу теперь стоял длинный стол, который рабы собрали из досок. На нём Велько и разложил свои инструменты и плошки, да горшки с травами. На полке над ним покоилась ступка и стопка чистой ткани.

Но особой гордости заслуживало другое — странное для всех сооружение из меди, дерева и стекла, то, что вскоре должно было стать микроскопом.

Вот и сегодня грек снова сидел у стола и шлифовал очередную линзу. Сколько их было испорчено — и не счесть, но вроде бы сейчас всё шло как надо. Во всяком случае, ругательств на греческом слышно не было. Он даже не заметил, что товарищ его встал и подошёл ближе.

— Димитрий, — тихо позвал лекарь, не желая ему мешать.

Старик поднял голову, и его лицо расплылось в улыбке. Очки в который раз съехали на самый кончик носа, и он тут же поправил их привычным жестом.

— Велько! Ты как раз вовремя. Я, кажется, наконец закончил. Ну ладно, ладно, — примирительно поднимая руки, рассмеялся мужчина. — Почти закончил. Осталось только собрать всё, но это мелочи.

Парень подошёл ближе и заглянул через плечо старого друга. На столе перед ними лежало несколько стеклянных линз разного размера. Но какими же они были — чистыми, прозрачными, без единого пузырька и дефекта! И как только смог такое сделать грек в примитивных условиях? Сколько раз пришлось Димитрию переплавить стекло, чтобы добиться таких результатов, — и не счесть. Старик раз за разом отбраковывал линзы одну за другой, пока наконец не получил те, что были нужны.

— Они просто идеальны, — выдохнул лекарь. — Ты сделал это, мой друг. Ты сделал это! — не скрывая восхищения, шептал он.

— Я всегда делаю, что обещаю, — проворчал Димитрий, но в голосе его слышалась гордость за свой труд. — Теперь осталось только собрать этот твой аппарат, чтоб он делал что нужно. Неси свои чертежи давай, чего встал как вкопанный?

За этой работой пролетел почти весь день. Грек самолично занялся подгонкой линз к трубке, что выковал кузнец по чертежу парня. Подгонял, спиливал края, не доверяя того никому. Велько же досталась роль подмастерья: он подавал инструмент, придерживал детали. И вот когда за окном уже смеркалось, они наконец закончили сборку.

— Ну вот, — сказал Димитрий, откидываясь на подушки и вытирая пот со лба. — Готово. Теперь всё зависит от тебя, лекарь. Если я что-то сделал не так, то уж не обессудь — я такого не делал.

— Ты сделал всё правильно, — перебил его Велько. — По чертежам. Так что если что-то не так, то тут только моя вина.

Парень выдохнул и взял прибор в руки. Он оказался весьма неудобным, громоздким и очень тяжёлым — не таким, к каким он привык.

— Теперь мне нужно что-то, что я могу рассмотреть, — сказал лекарь.

Подумав, он вдруг улыбнулся:

— У меня есть идея. Муса! — крикнул в сторону коридора. — Принеси-ка мне ту тарелку с водой, что стоит у двери.

Чернокожий евнух, который всё это время стоял у приоткрытой двери и с нескрываемым любопытством наблюдал за происходящим, вздрогнул от неожиданности, затем поспешно подхватил глиняную тарелку и притащил её на стол.

— Смотри, — Велько склонился к прибору, зачерпывая немного воды тонкой стеклянной палочкой. — Там есть кое-что, что мы не увидим глазом.

Затем лекарь как смог настроил этот примитивный микроскоп, поместил на предметный столик каплю воды и приник к окуляру. Мир на мгновение размылся, а затем он увидел, как крошечные, едва заметные существа носились в капле воды.

— Боже мой, — прошептал лекарь. — Димитрий, ты видишь это?

Грек подошёл ближе, заглянул через плечо друга и тоже присвистнул:

— Надо же. Я и не думал, что в воде может что-то быть.

— Тут не просто что-то, — сказал Велько, не отрываясь от окуляра. — Это целый мир. Который мы раньше никогда не видели, — ну а что, не мог же он сказать, что знал об этом и до создания чудо-агрегата? Кто б ему поверил? А если бы и поверили, то что б решили? Лучше пусть не знают.

Муса и Али тоже подошли ближе, пытаясь заглянуть в стекло. Велько на мгновение отвлёкся и дал им возможность увидеть чудо своими глазами.

— Великий Аллах! — воскликнул Муса, в ужасе отшатываясь от микроскопа. — Что за твари? Это что, шайтаны? Я больше никогда не буду пить из колодца!

— Это не шайтаны, Муса, — Велько усмехнулся. — Просто эти существа очень маленькие, вот никто их и не видел, пока Димитрий не изобрёл стекло, через которое их можно увидеть.

— Димитрий, — сказал он, поворачиваясь к старому другу. — Ты понимаешь, что это значит? Теперь я смогу посмотреть и кровь госпожи. Если, конечно, великий султан мне это дозволит, — как тут относились к крови знатных особ, он пока не знал.

— А это поможет её вылечить? — спросил грек.

— Думаю, да. А ещё, — ответил Велько, — это изменит в целом подход к лечению, — ну вот как им объяснишь, что в его мире всё это было, а тут, тут ему придётся, похоже, учить этому других, а те — других, и так по цепочке.

А самое главное — он даже боялся представить, как это изменит мировую историю. Но когда на кону твоя жизнь — что там та история? И теперь у него есть все шансы понять: есть ли у Айше инфекция, а может быть, анемия или ещё что-то.

Позже, когда солнце давно скатилось за горизонт, Велько сидел над микроскопом и пытался рассмотреть каплю своей собственной крови. Димитрий сидел рядом и наблюдал за тем, что он творит.

— Видишь эти маленькие красные диски? — спросил Велько, подвигая прибор старику. — Это эритроциты. Они разносят воздух по всему телу.

— А эти белые что делают? — Димитрий тоже приник к окуляру.

— Это лейкоциты. Они защищают тело от болезней. Когда у человека воспаление, их становится больше. Я смогу увидеть их всех и понять, что происходит с моей пациенткой ещё до того, как она пожалуется на боль.

— И тогда ты сможешь вылечить Айше? — спросил грек.

— Я думаю, да, — ответил Велько. — Я смогу понять, что происходит, и помочь ей.

Слухи о том, что в покоях лекаря происходит нечто невероятное, быстро разнеслись по дворцу. Через три дня к Велько и Димитрию начали приходить разные люди — евнухи, слуги, даже несколько младших жён султана, которые слышали о чуде. Все они смотрели на микроскоп с ужасом и восхищением, но никто не осмеливался подойти близко. Но были и смельчаки. Велько показывал им капли воды, в которых кипела жизнь, и люди, поражённые увиденным, сотворяли охранные знаки и шептали молитвы Аллаху. Один из слуг даже упал в обморок, увидев движущихся существ в обычной, казалось бы, воде.

Но не все из них были добры. Среди этих людей нашлись и те, кто смотрел на инструмент с подозрением, а кто-то даже решил, что это злое колдовство. И когда слухи о чудесной трубе достигли ушей придворных лекарей, у Велько начались проблемы.

В тот день лекарь спокойно сидел за столом и изучал под микроскопом каплю крови Айше, которую ему принесла Зейнеп с разрешения султана. Ему нужно было понять, есть ли у неё скрытое воспаление.

— Велько, — раздался голос Димитрия из коридора. — У нас гости.

Парень поднял голову и увидел троих мужчин, что стояли в дверях. Старший из них оглядел комнату, а затем его взгляд остановился на микроскопе. Это был Махмуд-бей, главный придворный лекарь, тот, что лечил султана до появления Велько. И сейчас, по слухам, он очень злился на нового лекаря из-за потери влияния.

— Велько-бей, — заговорил он с хитрой издевкой в голосе. — Нам доложили, что в твоей комнате появилось удивительное устройство. Говорят, оно позволяет видеть невидимое, и что ты используешь колдовство, чтобы лечить людей. Я должен посмотреть, что это такое. Не вредит ли оно подданным господина.

Велько встал и подошёл к гостям.

— Что ж, проходите, — спокойно сказал он. — Я с радостью покажу вам, как работает этот прибор. Но колдовства в нём нет.

— Ты лжёшь, — вмешался второй лекарь. — Я уверен, что ты — гнусный колдун, который обманул султана и теперь хочет обмануть всех нас. Но мы тебе этого не позволим. Мы знаем, что ты тут делаешь. Ты пытаешься похитить души у живых людей.

Лекарь почувствовал, как по его спине потекла капля пота.

— Я уже разговаривал с господином, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — И он лично разрешил мне использовать прибор для лечения ханым. Если вы сомневаетесь в правдивости моих слов, вы можете спросить его сами. Я уверен, что он подтвердит мои слова.

Мужчины переглянулись, но не двинулись с места. Тогда Велько подошёл к микроскопу, взял его в руки и поднёс к глазам, заглядывая в окуляр.

— Или, быть может, вы захотите сами убедиться, что я не колдун, — сказал он. — Тогда подойдите и посмотрите. Я покажу вам, что там вижу, и объясню, что это и зачем.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Придворные лекари явно сомневались.

— Я вижу, — произнёс один из них, прильнув к окуляру. — Там есть что-то очень маленькое. Что это? Черви?

— Нет, Махмуд-бей, это не черви, — ответил Велько. — Это то, из чего состоит наша кровь. С помощью этого прибора я могу видеть, что происходит внутри нашего тела.

Лекари снова переглянулись, и в их глазах мелькнул страх. Они не понимали, что это такое, и это пугало их сейчас больше, чем любое колдовство.

— Это штука точно происки шайтана, — прошептал самый молодой. — Мы должны уничтожить её.

Он шагнул было вперёд, но Димитрий загородил ему дорогу.

— Не стоит, — сказал он. — Этот инструмент может многим помочь.

— Прочь с дороги, чужеземец, — тут же среагировал второй.

А Велько тем временем взял микроскоп в руки и поднёс его к глазам:

— Я могу объяснить вам, как это работает. Только не надо ничего уничтожать. Это поможет многим людям. Я хочу, чтобы вы поняли, что это не колдовство. И как можете использовать в своей работе.

В комнате снова воцарилась тишина. Придворные врачи переглянулись, но больше не делали попыток приблизиться к прибору. Лекарь поставил микроскоп на стол и сделал шаг назад, разводя руки в стороны.

— Вы можете сейчас просто уйти, — сказал он. — Или вы можете остаться и попытаться понять.

Главный лекарь посмотрел сперва на него, потом перевёл взгляд на микроскоп и наконец кивнул:

— Я поговорю с султаном, — сказал он. — Если он скажет, что это не что-то плохое, тогда мы оставим тебя в покое.

После этого они развернулись и ушли, оставив Велько и Димитрия стоять, глядя на дверь. Старый грек подошёл к столу и взял в руки один из инструментов, который лежал рядом.

— У нас есть, думаю, буквально пару дней, прежде чем они вернутся, — сказал он.

— Что ж, — ответил парень. — Значит, нужно доказать его пользу.

Он отошёл к столу и снова начал настраивать микроскоп, изучая образец. Через некоторое время в комнату вошёл Ибрагим. Лицо парня было явно встревоженным.

— Велько, — сказал он, — я слышал, что придворные лекари приходили сюда. Что они от тебя хотели?

— Они хотели разбить прибор, — ответил лекарь. — Думая, что это колдовство. Но я попытался объяснить им, что это не так. Я даже показал, как он работает.

— И что они сказали?

— Ничего, — Велько пожал плечами. — Они просто ушли, но обещали вернуться.

— И что ты будешь делать, когда они придут снова?

— Пока я продолжу работать, — лекарь вздохнул. — Мне нужно вылечить Айше. И я сделаю это, даже если они попытаются мне помешать. А если султан встанет на мою сторону, то они и вовсе оставят меня в покое.

Ибрагим кивнул, но он знал, что придворные лекари не остановятся.

Прошло ещё несколько дней. Велько и Димитрий работали, не покладая рук. Они исследовали образцы крови и тканей, изучали всё, что могли собрать. Парень стал замечать всё больше деталей, которые до этого ускользали от его внимания.

Как-то вечером, когда за окнами уже стемнело и в комнате горела масляная лампа, лекарь услышал, как кто-то тихонько постучал в дверь. Он поднял голову и увидел Зейнеп, которая заглянула в комнату.

— Велько-бей, — шёпотом произнесла девушка, — госпожа Айше просила передать вам, что она чувствует себя уже гораздо лучше, что после того, как вы начали её лечить, у неё стало меньше болей. Госпожа даже смогла встать с постели и пройтись по комнате.

— Передай ей, что я очень рад, — откликнулся парень, радуясь результатам. — И скажи, что я зайду завтра, чтобы провести осмотр.

Зейнеп кивнула и тут же исчезла в темноте коридора, а Велько повернулся к Димитрию.

— Ты слышал? — спросил парень с гордостью в голосе. — Ей становится лучше. Я на верном пути, мой друг.

— И это хорошо, — ответил старый грек. — Но не забывай, что ещё есть Хюма. Из того, что я знаю, я понял одно: она не остановится, пока не добьётся своего.

— Это я тоже знаю, — ответил Велько. — Но я готов к этому, пусть пока и не знаю, как с ней бороться.

На следующее утро лекарь отправился, как и обещал, к Айше. Зейнеп проводила его в покои госпожи и встала рядом.

— Госпожа, — начал Велько, кланяясь. — Я рад, что вам стало лучше. Не могли бы вы мне рассказать о своём самочувствии?

Айше слабо улыбнулась в ответ. Она что-то прошептала, и Зейнеп тут же передала её слова:

— Госпожа говорит, что она чувствует себя куда гораздо лучше благодаря вашим отварам и просит вас продолжать лечение. Так как боится, что если перестанет принимать ваши лекарства, то боли вернутся.

— Лечение просто необходимо продолжить, — лекарь кивнул. — Но сейчас я хочу кое-что сделать. Мне нужно ещё немного крови госпожи, если она позволит.

Айше испуганно посмотрела на него, но кивнула.

— Госпожа говорит, что она боится игл, но она согласна, если это поможет ей выздороветь. В прошлый раз она даже упала в обморок, — служанка, кажется, сама побледнела от мысли, что придётся перенести ханым.

— Я буду осторожен, — Велько улыбнулся. — Вы почти ничего не почувствуете. Это будет почти не больно.

Он достал тонкую иглу и чистую тряпицу и привёл всё перед ханым. Айше отвернулась и зажмурилась, когда лекарь взял её за руку.

— Всё, — сказал он, закончив с забором анализа. — Теперь я должен изучить вашу кровь, чтобы понять, как идёт лечение. Через пару дней я вернусь и скажу вам, что узнал и как это нам поможет. А теперь вам нужно отдохнуть и не думать о плохом. Всего доброго.

Парень понимал, что, следя за изменением показателей в крови, он сможет отыскать причину, по которой девушка не может зачать ребёнка. И очень надеялся, что эта причина в ней, а не в шехзаде. Потому что как сказать о таком султану, Велько даже не представлял. Но время ещё было, и пока тревожиться было не о чем. А потому он решил, что станет решать все вопросы по мере их появления, не накручивая себя заранее. С этими мыслями лекарь и отправился в покои, чтобы узнать, что изменилось и как быть дальше.

Глава 6

Дни проходили в привычной суете: подготовка отваров, лечение мелочей по просьбе султана. Правда, большей частью этих мелочей занимались всё же придворные лекари, и надо отдать должное — весьма неплохо, учитывая их методы. Правда, если дело не касалось женщин. Дара ни у кого из них не было, а гадать по скромным рассказам и иногда отметинам на деревянной фигурке (это, кстати, китайская фишка, и откуда она у османов, Велько не знал) выходило не очень. Тогда-то и звали его. Парню с его силой было куда проще поставить верный диагноз, даже не касаясь своей пациентки. Но уважения среди коллег это не прибавляло — лишь зависть.

Сегодня по плану был осмотр одной из одалисок, потом встреча с Мехмедом Гиреем. Но сперва завтрак, решил лекарь: первый приём пищи — самый важный, это он знал точно. И старался его не пропускать. Впрочем, не всегда выходило. Вот и сегодня, судя по всему, поесть ему не дадут. Снаружи раздались шаги и остановились у его двери.

— Велько-бей, — раздался голос из коридора. — Вы уже встали? Я могу войти?

Это был Али. В отличие от Мусы, парень был не ленив и исполнителен, порой слишком. Но сегодня он порадовал: пришёл не требовать, чтобы лекарь тут же бежал к очередной порезавшей пальчик даме, а притащил поднос с завтраком. Али ему нравился: он был одним из немногих, кто с живым интересом расспрашивал Велько о методах осмотра, об инструментах и мог часами простаивать за спиной, наблюдая за его работой. А уж как его увлёк микроскоп — сколько раз парень ловил раба около стола, когда тот заглядывал в линзу.

— Да, Али, уже встал, — ответил Велько, отходя от окна, в которое подолгу пялился перед тем, как заняться работой. — Не стой на пороге, входи. Что слышно во дворце? — рабы всегда знали больше других: их никто не стеснялся, при них могли обсуждать что угодно, и поэтому именно самая низшая прослойка дворца представляла собой идеальных шпионов, чем многие и пользовались.

Али поклонился, расставил перед лекарем миски с едой и сладостями. Велько поморщился: он никак не мог привыкнуть к такому глюкозному штурму с самого утра. Али, отойдя в сторонку, наморщил лоб, видимо, выбирал, с чего начать сплетни.

— Говорят, что прибыл гонец из Константинополя с важными вестями, — решив наконец, что самое интересное лучше рассказать первым, заговорил парень. — Ещё говорят, что сегодня утром султан собирает совет, чтобы обсудить что-то важное. Но что именно — пока никто не знает. Наверное, свой отъезд: каждый год наш господин ездит на охоту в каср, что на востоке.

Велько кивнул и сел за стол, принимаясь за завтрак. И думая о делах: ничего интересного раб ему не рассказал, а потому и размышлять о том не стоило. Лучше подумать о том, на что он не решался уже несколько недель. Лекарь должен был убедить султана, что наследника тоже нужно обследовать. И он должен был найти способ сделать это, не вызвав лишних подозрений.

Сразу после завтрака Велько оделся потеплее и направился в покои султана. На улице было морозно — по ощущениям не менее градусов пяти ниже нуля. Парень шёл по двору, вдыхая морозный воздух.

Султан принял его почти сразу, как ему доложили о том, что явился лекарь. Мехмед, как обычно, сидел на невысоком топчане, заваленном подушками, с чашей низменного шербета. Как ни бился Велько, но искоренить эту привычку так и не смог. Султан хоть и обещал следить за питанием, но едва стал чувствовать себя хорошо, как тут же всё забыл. Рядом стоял главный евнух, готовый выполнить любое пожелание господина.

— Велько, — сказал султан, когда лекарь поклонился и поприветствовал его. — Что привело тебя ко мне снова? Неужели ты принёс хорошие новости?

— Господин, — начал Велько, стараясь говорить как можно убедительнее, — я хочу обсудить с вами здоровье вашего сына, шехзаде Мустафы. Я осмотрел ханым Айше и нашёл у неё воспаление, которое мы сейчас достаточно успешно лечим. Но в ходе сбора информации для лечения я заметил кое-что ещё.

Султан отставил чашу и вопросительно поднял бровь.

— И что же такое ты заметил? — спросил он.

— В один из дней я встретил у покоев ханым шехзаде и заметил, что он необычно бледен, — продолжил Велько, тщательно подбирая слова. — А ещё наследный принц пожаловался мне на частые головные боли, — лекарь не врал: ложь легко проверить, а потому говорил чистую правду, но подавал её с выгодой для себя. — И я подумал, что его здоровье тоже нуждается в проверке. Ведь империи нужен сильный и здоровый правитель. Вряд ли эти симптомы указывают на что-то страшное, но эти боли не дают шехзаде жить полноценной жизнью. А ещё усталость не благотворно влияет на мужскую силу, — парень ступил на зыбкую почву и тщательно подбирал слова. — Боли портят настроение, и это может вызывать нежелание быть с женщиной. И тогда зачатие становится ещё более проблематичным.

Султан хмыкнул и задумался.

— Ты думаешь, что мой сын может быть болен? — наконец спросил султан, и в голосе его послышалась скрытая угроза.

— Нет, господин. Наоборот, я хочу понять, чем я могу помочь шехзаде, чтобы не допустить болезни от переутомления. Принцу приходится много учиться и работать, он сильно устаёт, и от этого могут быть боли. И если я смогу помочь, то они пройдут, — Велько говорил спокойно, но внутри всё сжималось. — И тогда шехзаде сможет учиться и работать ещё лучше.

Султан молчал всего несколько секунд, затем кивнул.

— Что ж, ты, пожалуй, прав, — сказал он. — Я скажу сыну, чтобы он принял тебя сегодня же. Надеюсь, ты поможешь ему справиться с усталостью.

— Благодарю вас, господин, — Велько поклонился. — Позволите мне идти?

Мехмед кивнул и вернулся к чаше и фруктам, что лежали на подносе. А лекарь выскользнул за дверь, переводя дыхание. Кажется, пронесло. Но что скажет и сделает принц — тут вопрос уже другой.

Шехзаде Мустафа жил в отдельных покоях на другом конце дворцового комплекса, в личном небольшом дворце. Велько шёл туда по длинному коридору и не переставал думать о том, как начать разговор. Он знал, что наследник был высокомерен и капризен, не любил чужеземцев и в целом не доверял лекарям после какой-то не очень красивой истории в детстве. Но что это была за история — лекарь не знал.

Дойдя до обиталища наследника, Велько отметил, что-то было роскошным, практически как дворец отца. Стены его украшали изразцы с золотыми узорами, на полу лежали толстые ковры, а по углам стояли высокие светильники. Велько остановился у дверей и, когда его спросили, зачем он явился, ответил:

— Доложи шехзаде, что я прибыл по приказу султана для осмотра наследного принца.

Стражник исчез за дверью, и через несколько мгновений Велько услышал голос принца:

— Введите его!

Лекарь перешагнул порог, едва распахнулись двери, и оказался в большой просторной комнате. И тут же отметил, как сын похож на отца. Мустафа сидел среди подушек в той же позе, что любил правитель, держа в руках толстую книгу. Перед ним, на низком столике, стояла серебряная чаша с фруктами и кувшин с шербетом. Наследник даже не поднял головы, когда Велько вошёл. Он перелистывал фолиант с таким видом, будто лекаря вообще не существовало.

— Зачем ты пожаловал? — произнёс он, не отрывая взгляда от страниц. Голос был неприятным, холодным и надменным. — Зачем моему отцу, чтобы ты меня осматривал? Я совершенно здоров.

Велько низко поклонился, стараясь не смотреть наследнику в лицо.

— Господин, я прибыл по приказу вашего отца, чтобы убедиться в вашем добром здравии, — ответил он, стараясь говорить как можно почтительнее. Было понятно, что этот, по сути, юнец (он явно был младше лекаря) — выскочка и зазнайка. А в совокупности с властью это было опасно.

— Моё здравие? — усмехнулся Мустафа и наконец поднял голову. — Я же тебе говорю: я здоров. И мне совершенно ни к чему лекарь. Зачем ты здесь? Что тебе нужно? Может быть, тебя кто-то подослал?

Велько почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он, конечно, понимал, что этот разговор будет трудным, но не ожидал такой открытой враждебности.

— Господин, — Велько говорил медленно, пытаясь найти нужные слова, — помнится, вы жаловались на усталость. Я могу приготовить вам отвар, который её снимет. И тогда ваши головные боли пройдут.

— Мои боли? — переспросил наследник, и в голосе его послышалась насмешка. — Ты думаешь, это всё от усталости? И почему, скажи мне, я должен тебе верить? Может быть, ты просто хочешь меня отравить?

— Господин, мне нет никакого смысла так рисковать, — лекарь с трудом сдерживал гнев. Нет, ну надо же быть таким мерзким! — Ваш отец, великий Мехмед Гирей, знает, что я здесь. И если вам станет хуже после моих отваров, я первым попаду под подозрение и могу погибнуть. Я, конечно, не так умён, как вы, — он решил добавить капельку лести, — но даже моего скудного ума хватает понять, чем это мне грозит.

Шехзаде усмехнулся — точь-в-точь как султан. Затем откинулся на подушки, отложил книгу в сторону и махнул рукой, отсылая слугу в сторону.

— Да, ты не так глуп, как говорят, — наконец сказал он. — Что ж, в этом случае я, пожалуй, исполню волю отца и позволю тебя осмотреть. Но если я узнаю, что ты что-то задумал, тогда я прикажу вырвать твой лживый язык и выколоть твои бесстыжие глаза. А потом, потом я привяжу тебя на площади, и каждый сможет в тебя плюнуть.

— Я всё понял, господин, — Велько поклонился ещё ниже. — Надеюсь, вам не придётся этого делать.

— Подойди, — приказал наследник. — И не смотри на меня.

Велько послушно приблизился, опустив глаза. А вот на себе он ощущал изучающий, враждебный взгляд принца, и от этого было не по себе.

— Сними свой пояс, — велел шехзаде. — Я не хочу, чтобы ты ударил меня спрятанным кинжалом.

— У меня нет оружия, господин, — ответил Велько, послушно снимая пояс и думая о том, что, наверное, и сам был бы не подарком, расти бы он в таких условиях.

— Кто знает, — усмехнулся наследник и вдруг решил задать неожиданный вопрос. — Мне говорили, что ты умеешь лечить травами. А ещё что умеешь видеть то, чего не видят другие. Говорят, что ты даже можешь видеть болезни изнутри. Это правда?

— Господин, я обычный лекарь, — ответил Велько, стараясь говорить как можно скромнее. — Но слухи вам не лгали: боги одарили меня силой, что позволяет видеть скрытое. Не всё, но многое.

— Боги, значит, — повторил наследник, и в его голосе послышалась насмешка. — Что ж, посмотрим, как сильны они, эти твои боги, и смогут ли они сохранить тебе жизнь.

Велько сглотнул, но заставил себя сохранять спокойствие. Присев на подвинутую рабом скамеечку, он внимательно осмотрел протянутую руку, отмечая бледные кожные покровы, тонкие вены и слабый пульс. А затем, с трудом набравшись смелости, осипшим от волнения голосом попросил дозволения взять каплю царственной крови.

— Зачем тебе моя кровь? — напрягся шехзаде, и в голосе его послышалась угроза. — Ты что, колдун?

— Чтобы убедиться, что вы абсолютно здоровы, господин, — почтительно отвечал парень. — Это поможет мне понять, какова природа вашей усталости.

— Убедиться, что я здоров? — наследник усмехнулся. — Ты хочешь сказать, что это может быть не так?

— У меня есть прибор. Может быть, вы о нём уже слышали, — Велько принялся рассказывать о микроскопе и вдруг понял, что попал в точку: судя по лицу, которое он видел краем глаза, принца это заинтересовало.

Шехзаде ненадолго задумался, но всё же ответил:

— Что ж, бери. Я потом хочу увидеть этот прибор. Но если мне будет больно, то я прикажу тебя высечь.

— Это будет неприятно, господин, — честно предупредил Велько, доставая иглу. — Но я наслышан о вашей смелости и думаю, для вас это покажется сущей мелочью.

И, кажется, всё прошло как надо: юноша даже не поморщился, только презрительно скривил губы. То ли и правда было не больно, то ли после такого заявления он решил показаться сильнее, чем возможно есть на самом деле.

— Благодарю вас, господин, — сказал Велько, убирая иглу. — Теперь мне нужно будет изучить вашу кровь, чтобы понять, из-за чего вы так устаёте.

— Ступай, — принц потерял к нему всяческий интерес и снова уткнулся в книгу.

Вечером того же дня Велько сидел за столом и изучал кровь наследника. Картина была нерадостной: даже с таким слабым прибором, пусть он и не показывал слишком много, как и у его жены, у наследника явно было воспаление. А если принять во внимание всё остальное, то выходило, что и у Мустафы проблемы и с почками, и, возможно, с половыми органами тоже. А бледность кожи и пульс указывали на нехватку железа и анемию. И всё это, скорее всего, снижало качество семенной жидкости.

— Ну что, друг мой? — спросил Димитрий, сидящий рядом и которому уже надоело. — Что ты там видишь?

— То, что у нашего наследника есть воспаление, — ответил Велько, не отрываясь от окуляра. — Я думаю, что оно тоже может мешать зачатию. Но я в этом не уверен.

— И как узнать, прав ли ты?

— Буду лечить его, — сказал лекарь. — Но я скажу, что он не здоров. А лишь то, что есть слабость от усталости, и что мои отвары помогут принцу набраться энергии. Иначе это может сыграть против меня.

— И ты думаешь, никто не догадается?

— Я сделаю так, что даже лекари будут уверены, что мои травы не лечат, — ответил Велько. — Мне нужно время. И если всё получится, он поправится, и никто ничего не узнает.

Димитрий покачал головой, но спорить не стал.

Вечером следующего дня лекарь решил поговорить с принцем, но, подойдя к покоям, вдруг услышал голоса и, решив не показываться на глаза стражникам, прижался к стене и прислушался.

— Осмелюсь заметить, господин, — говорил один из голосов, — этот чужеземец не заслуживает вашего доверия. Я бы не посмел говорить такое, но мой долг как вашего лекаря — предупредить вас. Мне думается, что он хочет оболгать вас перед вашим отцом, сделать так, чтобы султан подумал, будто вы неспособны править.

Велько узнал этот голос. Это был Махмуд-бей, главный придворный лекарь. И хоть говорил он тихо, почти что шёпотом, в его голосе слышалась настойчивость.

Ответ наследника последовал тут же:

— Я знаю, что ты хочешь сказать, Махмуд-бей. Но мой отец приказал мне позволить этому чужеземцу лечить меня. И я не могу ослушаться воли султана. Или ты предлагаешь мне пойти против нашего правителя?

— Ваша милость, что вы, что вы! Я бы никогда не посмел предлагать вам идти против воли султана, — заторопился исправить ситуацию лекарь, и в его голосе послышался испуг. — Я лишь хочу, чтобы вы знали: этот человек опасен. Он уже очаровал вашего отца, теперь он пытается очаровать вас. А потом он сделает так, что вы будете обязаны ему жизнью. И тогда он сможет требовать от вас всё, что захочет. Я лишь хочу предостеречь от ошибки.

— Ты слишком много говоришь, Махмуд-бей, — холодно ответил наследник. — Я сам решу, кому мне доверять, а кому нет. Ступай и не возвращайся, пока я не позову тебя.

— Слушаюсь, господин, — голос лекаря стал ещё тише. — Я лишь хотел как лучше для вашей милости. Простите мою дерзость, мой господин.

Послышались шаги, и Велько быстро отступил от двери, прячась за колонной. Он лишь успел заметить, как из покоев вышел Махмуд-бей, всё ещё низко кланяясь и пятясь спиной.

Лекарь выждал несколько мгновений и лишь затем выскользнул из своего укрытия и направился к дверям, надеясь, что никто не заметил, что он стоял за углом.

— Доложи шехзаде, что пришёл лекарь Велько.

Когда он вошёл, принц был явно на взводе.

— Ты видел Махмуд-бея? — спросил наследник, не сводя с него глаз.

Велько замер.

— Господин, — начал он, — я только что подошёл и, к моему несчастью, не успел застать такого великого лекаря, как Махмуд-бей.

Мустафа прищурился, но, кажется, поверил.

— Махмуд-бей считает, что ты опасен. Он говорит, что ты хочешь оболгать меня перед отцом, сделать так, чтобы отец думал, будто я слаб. Что ты скажешь на это?

Лекарь точно не ожидал, что его спросят вот так прямо, и не сразу нашёлся, что бы такого ответить.

— Господин, я всего лишь ничтожный лекарь, — склонившись ещё ниже, отвечал парень. — Разве же мне под силу такое? Неужели господин поверит мне, а не придворному лекарю? Если Махмуд-бей боится, что я могу ошибиться, то пусть и сам проверит мои выводы.

— А что, это хорошая идея, — принц хищно улыбнулся. — Хорошо, пусть так и будет. Ты расскажешь отцу, что думаешь, а я попрошу Махмуда проверить это.

— Как прикажете, шехзаде Мустафа, — ответил Велько. — Я могу уйти?

— Ступай. Если ты будешь нужен, я пришлю за тобой.

Глава 7

— Велько, Велько! — крик Ибрагима всполошил стайку птиц, сидевших на ветках.

Лекарь, только недавно открывший глаза и вышедший во двор на утреннюю прогулку, поспешил в сторону приятеля.

— Ну что такое, ты чего так кричишь?

— Представляешь, она пришла к ней, сама, и учинила такой скандал! — Ибрагим схватил Велько за рукав, едва тот ступил на заснеженную дорожку.

— Да кто к кому пришёл?! — лекарь попытался остановить поток мыслей парня.

— Хюма, Хюма ворвалась в покои ханым и устроила там скандал. Это мне рассказали слуги.

Велько остановился так резко, что чуть не упал на скользкой тропинке.

— Что значит «ворвалась»? Ей что, позволено входить к жене наследника вот так, без разрешения?

— Ей дозволено всё, — Ибрагим скривился так, словно проглотил сейчас что-то горькое. — Ты же знаешь, что султан влюблён в неё как мальчишка. И эта женщина может ходить куда захочет и делать что пожелает. И никто не смеет ей и слова сказать. А господин закрывает на всё глаза.

Велько выругался сквозь зубы, сорвал было с головы тёплую шапку, но тут же натянул обратно. С шумом втянул холодный воздух, который обжёг лёгкие, и выдохнул.

— Давно это было? — спросил он, сворачивая в сторону покоев Айше и ускоряя шаг.

— Да нет, может быть час назад, может чуть больше. Я специально ждал тебя, чтобы сказать, что Айше-ханым нужен лекарь. Говорят, она так сильно рыдает. А ещё к ней отправился султан. Он точно пошлёт за тобой, чтобы ты успокоил истерику ханым. И я решил, что будет неплохо, если ты придёшь сам.

Велько ускорился: ему не терпелось поскорее узнать, что же там произошло. Парень почти бежал, не замечая ни ледяных игл снега, что били в лицо, ни того, как промокшие и обледеневшие полы халата хлещут по сапогам. В висках стучало от гнева. Нет, ну что за женщина? Почему она так злобна? Ответа на эти вопросы лекарь найти не мог. Но точно знал одно: если у девушки случится нервный срыв, то всё, что он делал эти недели, может пойти насмарку.

— Айше в своих покоях, — выдохнул на вопрос, где сейчас ханым, Ибрагим, едва поспевая за ним. — Султан пришёл туда, когда она уже успокоилась. Но он в ярости. Говорят, даже не взглянул на Хюму, когда та пыталась оправдаться.

— И правильно, — бросил Велько через плечо. — Может быть, наконец у него откроются глаза, и господин поймёт, какая она змея.

Когда парень влетел в ведущий к покоям ханым, то чуть не столкнулся с Ахмедом. Главный евнух стоял у дверей, поджав и без того тонкие губы, и что-то бормотал.

— Велько-бей, — мужчина шагнул навстречу, преграждая путь. — Господин приказал никого не пускать.

— Я лекарь ханым, — Велько выделил слово «лекарь» и сделал ещё шаг вперёд. — Мне нужно осмотреть её. Если господин хочет, чтобы лечение дало свои плоды, то мне нужно попасть к госпоже. Передай ему это.

Ахмед нахмурил лоб, затем с недовольным лицом взялся за ручку двери.

— Ждите здесь. Я доложу о вас, Велько-бей.

Дверь снова закрылась, а лекарь прильнул ухом к щели. Но ничего не услышал — звукоизоляция в серале была на зависть любой квартире.

Через минуту рядом оказалось ухо Ибрагима. Тому тоже было интересно, что происходит в покоях.

— Мне кажется, — шёпотом заявил он, — Хюма делает это специально. Ей ведь не нужен наследник от наследного принца. Точнее, от Айше.

— Ну да, — Велько сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Она бы хотела видеть там кого-то из своего рода.

Они едва успели отпрянуть, услышав шаги, как дверь распахнулась, и на пороге показался Ахмед.

— Господин зовёт вас, Велько-бей. Вы можете войти.

Кивнув, лекарь шагнул через порог. И сразу отметил, что в комнате царил беспорядок. На полу валялись разбросанные подушки, покрывало на ложе ханым смято, словно девушка пыталась его изорвать, а яркие цветы растоптаны и скинуты со стола.

Сама ханым сидела в углу на низком диване, укутанная в шёлковое одеяло с головы до пят, и тряслась от содрогавших её тело рыданий. Услышав тихие шаги по ковру, она подняла покрасневшие от слёз глаза и замерла. Напротив неё, на невысоком табурете, сидел султан.

Мехмед Гирей выглядел уставшим: мешки под глазами, морщины, что залегли глубже обычного, да и во всей его позе чувствовалась усталость. Велько даже на миг забыл о своих страхах. Даже повелитель огромной империи оказался, как выходит, бессилен перед женскими истериками и придворными интригами.

— Ты пришёл сам, — султан поднял голову. — Впрочем, слухи расходятся быстро, как круги от камня, брошенного в воду. Но это к лучшему. Успокой Айше-ханым. Надеюсь, у тебя это выйдет. Я больше не могу слышать её плач.

— Господин, — Велько низко поклонился, — позвольте мне поговорить с ханым наедине. Зейнеп мне поможет. Госпожа может волноваться, что причиняет вам неудобства, и от этого не сможет быстро успокоиться.

Мехмед нахмурился, но кивнул.

— Я буду в малом зале.

Султан недовольно нахмурился, но Велько заметил, как дрогнула его рука перед тем, как сжаться в кулак. Мужчина бросил на лекаря тяжёлый взгляд и вышел прочь. Когда за правителем закрылась дверь, ханым дала волю своим чувствам и снова разрыдалась во весь голос.

— Зачем, зачем она так? — выкрикнула она, даже не пытаясь остановить истерику. — Эта женщина так и хочет избавиться от меня. Что я ей сделала, лекарь? За что она так со мной? Неужели ей мало султана и она хочет отобрать и моего шехзаде?

— Тише, госпожа, тише, — Велько опустился перед ней на колени. — Давайте мы с вами сперва успокоимся и не будем гневить господина. Дышите. Глубоко вдохните, потом сделайте выдох.

Зейнеп, подскочившая к госпоже, сунула ей в руки чашку с отваром, и та с жадностью схватила её, делая большой глоток. Когда плач чуть стих, лекарь решил, что пришло время узнать, что же всё-таки произошло.

— Она пришла, — всхлипывала Айше. — Сегодня утром, едва я открыла глаза, как она уже стояла у моей постели. И улыбалась. А потом стала говорить, что мне не место рядом с Мустафой, что я лишь занимаю место в его жизни, что у неё есть хорошая девушка, которая мечтает стать женой шехзаде и подарить ему сыновей. Она говорила это так тихо, так ласково, а потом наклонилась и прошептала: «Ты умрёшь, Айше, умрёшь. Медленно, как и твоя никчёмная мать».

Велько сжал кулаки. Нет, это уже выходило за все рамки. Как можно быть такой бесчеловечной сволочью? Угрожать, напоминать совсем юной девушке о смерти матери…

— Она лжёт, — парень говорил уверенно. — Вы не умрёте. И ваша мать не умерла бы, если бы рядом был кто-то, кто мог бы ей помочь. Но у неё, видимо, не было такого человека. А у вас есть я. И я не позволю Хюме причинить вам зло.

Айше подняла на него заплаканные глаза и совершенно по-детски вытерла нос рукавом халата.

— Вы действительно верите в то, что я смогу родить? — спросила ханым дрожащим голосом. — Или вы тоже знаете, что я бесплодна, но не хотите говорить мне этого, чтобы не расстраивать?

— Я знаю то, что вас можно излечить. Но для этого вы должны быть сильной, — Велько выпрямился. — Я внимательно слежу за тем, что происходит в вашем организме, и вижу, как в нём всё меняется. То, что мешает вам зачать, начинает исчезать. Да, это не быстрый процесс, но он идёт. Нам нужно ещё немного времени, вот и всё.

— Время, — Айше горько усмехнулась. — Она не оставит меня в покое. Эта женщина будет приходить снова и снова, пока я не сломаюсь, и тогда она добьётся своего.

— Я сделаю для вас более сильный отвар, — сказал Велько. — Чтобы вы были спокойны и не реагировали на её слова так остро. Тогда нам с вами будет легче продолжать лечение и прийти к результату.

Ханым снова отпила.

— Вы думаете, у нас получится?

— Я уверен в этом, госпожа.

Девушка вытерла слёзы ладошкой, и Зейнеп тут же протянула ей платок. Айше взяла его, промокнула глаза и, наконец успокоившись, тихо спросила:

— Расскажите мне, что со мной. Почему всё так?

Лекарь чуть сжал губы. Парень понимал: говорить следует хорошо подумав. Как объяснить тем, кто привык верить в джиннов и прочую ересь, что причина болезни ханым кроется в самом дворце, в том образе жизни, что ведут многие? Просто кто-то оказывается слабее.

— Я вижу, как меняется всё, что было до. Мой дар и мой прибор помогают мне в этом, — Велько чуть улыбнулся. — И если вы продолжите следовать моим рекомендациям, то вскоре ваше тело окрепнет и вы сможете понести. Просто нужно немного потерпеть и пока не предпринимать новых попыток, — лекарь задумался: нужно было дать девушке что-то похожее на контрацепцию, чтобы, пока она не будет готова, не произошёл новый выкидыш. Это было сложно: одними травками не допустить беременность весьма проблематично.

— А как мой супруг? — Айше вцепилась в его руку. — Шехзаде? Он здоров?

Велько вздохнул. Тут все было сложнее. Принц тоже не был здоров. Скорее всего, на фоне воспаления почек, причём очень застарелого, его семенная жидкость тоже была не лучшего качества. Это подтверждал и дар лекаря. Но как о таком скажешь? Никто не поверит ведь. Решат, что он хочет очернить шехзаде. Нуж было хорошо подумать прежде чем отвечать.

— Шехзаде очень сильно устаёт, — начал Велько, аккуратно подбирая слова. — Он много работает и плохо спит. Это влияет на его силы. Я уже готовлю для него отвары, которые помогут восстановиться. Но ему тоже нужен покой и время. Как и вам.

Айше вдруг схватила его руку с такой силой, что у неё побелели костяшки пальцев.

— Вы должны помочь ему, Велько. Если он не сможет подарить мне ребёнка, виноватой останусь я. Меня снова осудят, снова обвинят в бесплодии. Никто не поверит, что наследник может быть хоть в чём-то слаб.

— Вы правы, госпожа, — кивнул Велько. — Поэтому мы будем действовать осторожно. Я уже говорил с султаном. И сам шехзаде тоже согласился принимать мои отвары.

— Мне страшно, — прошептала ханым. — Она уже всё решила, что будет со мной. Я чувствую это.

— Я понимаю ваш страх, — лекарь говорил тихо, чтобы их не слышали лишние уши. — Всё будет хорошо, госпожа. Лечение даёт свои плоды. Нужно немного потерпеть.

Через час, когда он вышел из покоев ханым, то увидел стоящих у дверей Ахмеда и Ибрагима.

— Велько-бей, — начал Ахмед без каких-либо предисловий, — султан хочет видеть вас. Он уже отправил за Махмуд-беем и требует, чтобы вы тоже пришли.

Парень чуть не споткнулся.

— Зачем? — вопрос вылетел сам собой.

— Госпожа Хюма требует провести проверку вашего лечения. Она считает, что вы просто тянете время. И Махмуд-бей с ней согласен. Вам следует явиться к господину, — евнух говорил без всяких эмоций.

Велько усмехнулся. Что ж, значит, они хотят от него избавиться.

— Как прикажет господин, — он кивнул. — Ведите меня, Ахмед-бей. Я готов доказать свою правоту.

Ибрагим шагнул вперёд, преграждая ему дорогу:

— Велько, а если они захотят обвинить тебя в колдовстве? Может быть, тебе стоит взять Димитрия? Он известный мастер, возможно, он сможет доказать, что прибор работает и что ты правда видишь то, что не видят другие?

— Может, ты и прав. Тогда позови Димитрия, а я испрошу дозволения, чтобы он помогал мне в этой проверке.

Ахмед лишь хмыкнул. А Велько усмехнулся: страх перед неизвестным ему был понятен. В это тёмное время было легче всего использовать различные суеверия против человека. Но кто знает, может быть, они и правда боятся его микроскопа и считают тот колдовством.

Через полчаса Велько уже стоял перед султаном. Мехмед Гирей сидел на своём привычном месте, как обычно среди подушек, с чашей шербета в руке — но сегодня выражение его лица было жёстким, даже можно сказать враждебным. Рядом с ним, чуть позади, стояла Хюма. Женщина кривила губы в едкой усмешке и то и дело поглядывала на Махмуд-бея, что держался в тени, но Велько явственно чувствовал его злорадный взгляд на себе.

— Лекарь, — начал султан, и голос его звенел как натянутая струна. — Мне доложили, что твоё лечение не приносит обещанных мне плодов. Что Айше не становится лучше, а ты сознательно затягиваешь время. Скажи мне, правда ли это?

Велько поклонился, выдерживая паузу. Он чувствовал, как за его спиной замерли Ибрагим и Димитрий, которым султан дозволил войти, чтобы помочь лекарю.

— Господин, — сказал он, не поднимая глаз, — сейчас я постараюсь объяснить вам, что это не так. Для начала я покажу вам, как я понимаю, что лечение идёт как нужно. Для этого мне нужна лишь капля крови. Если вы дозволите, то это будет ваша кровь. Если нет — то я возьму свою. Также я приглашаю и Хюма-хатун, чтобы она убедилась, что я не лгу.

Султан прищурился.

— Ты не зол на госпожу?

— Госпожа всего лишь хочет вам добра, — елейным голоском заявил Велько. Ну а что? Он тоже умеет плести интриги.

В комнате повисла тягостная пауза. Женщина явно не ожидала, что он её поддержит. Как и Махмуд-бей, который сделал вид, что закашлялся, прикрывая рот ладонью.

Мехмед немного подумал и кивнул.

— Что ж, давай посмотрим, что ты умеешь. И если ты сможешь меня убедить, что всё, что ты делаешь, — не ложь, то именно ты станешь отныне главным лекарем моего гарема. А Хюма-хатун прекратит мне докучать своими подозрениями. Но если нет… — лекарь сглотнул, слишком хорошо понимая, что всё это значит.

Велько гордо выпрямился и осторожно принял из рук Димитрия короб с микроскопом.

— Господин, — начал парень, — давайте начнём с капли здоровой крови, например, вашей или той, на кого вы укажете. Я объясню вам, как понимаю благодаря этому инструменту, что происходит в организме этого человека.

Лекарь подошёл к столу, расстелил ткань, чтобы микроскоп был устойчивее. Настроил линзы и замер.

— Чья будет кровь, мой господин? — спросил он, оборачиваясь к султану. — Скажите же мне, и мы начнём.

Мехмед помедлил, затем протянул руку.

— Моя. Ты же говорил, что я здоров. Вот и посмотрим, что ты там увидишь и что покажешь мне. Но потом мы проверим кровь Айше. Я хочу видеть разницу.

Велько улыбнулся.

— Хорошо. Тогда позвольте мне уколоть ваш палец иглой. Это будет не слишком больно.

Когда игла коснулась царственного пальца, все замерли. Хюма нервно теребила край кушака, а Махмуд-бей вытянулся, чтобы видеть, что происходит.

Женщина вдруг встрепенулась, и лекарь понял, что это, скорее всего, привели Айше-ханым. Султан явно спланировал всё заранее. И теперь Хюма боялась, что её план может провалиться в тартарары. Впрочем, боялась она правильно. Велько не мог позволить очернить себя и девушку.

— Смотрите, мой господин, — Велько принёс каплю крови к микроскопу, — прямо в это стёклышко.

Мехмед подошёл ближе, склонился над прибором, прижался левым глазом к окуляру и замер, разглядывая то, что там увидел.

— Великий Аллах, — выдохнул он через несколько мгновений. — Что это?

Велько принялся объяснять.

— Это, мой повелитель, ваша кровь. Видите эти маленькие красные диски? Они разносят воздух по телу. А белые? Они защищают вас от болезней. У Айше их слишком много, потому что её тело борется с воспалением. Я даю ей отвары, чтобы помочь организму справиться. Сейчас я покажу вам эту разницу, чтобы вы могли увидеть всё воочию.

Султан оторвался от окуляра и посмотрел на лекаря.

— Что ж, покажи, — сказал он тихо. — И тогда я тебе поверю. И дозволю и дальше лечить мою невестку и сына. А потом выполню своё обещание.

Велько кивнул и, взяв кровь девушки, начал объяснять разницу. Минут через десять довольный результатом правитель Османской империи кивнул. Довольно молодой, я всё понял.

Хюма, которая подобралась поближе, чтобы слышать происходящее, побледнела. Такого она точно не ожидала. Женщина открыла было рот, но султан поднял руку, останавливая её:

— Довольно. Ты получила ответ. А теперь уходи, и чтобы я больше не слышал от тебя ни слова против моего лекаря.

Для фаворитки, что вчера крутила правителем как могла, это было ударом. Но перед тем как выйти, она обернулась и кинула на лекаря взгляд, полный ненависти и обещания отыграться.