Непринятый: без души здесь делать нечего

Пролог

Он шёл по длинному белому коридору, в котором не было ни окон, ни дверей, ни каких-либо указателей. Свет сильно ослеплял, хотя ламп тоже не было. Полчаса назад он ощутил сильнейшую боль, а после – пустота. Сейчас оставалось только двигаться вперёд. Время стало эфемерным, коридор всё не кончался.

- Вы Семён, верно? – сидящий за столом седой мужчина возник из ниоткуда.

- Да.

- Вы можете выбрать себе любое имя. – мужчина перелистывал огромную тетрадь и периодически поглядывал на собеседника.

- Что?

- Всего 23, такой молодой, - он пропустил мимо вопрос и продолжил читать. – Вены…. Что же вы так не бережёте себя?

Парень приподнял руки и увидел глубокие порезы. Кожа была раскрыта, как пенал, от виднеющегося мяса начало мутить, голова стала тяжёлой, перед глазами поплыло, как после большой пьянки с намешанным алкоголем.

- Почему я не чувствую боль? – единственный вопрос, который он смог задать.

Паника захватила, кажется, каждую клетку тела. В голове одна мысль сменяла другую, но язык стал ватным, и Семён не мог произнести ни слова. Только метался взглядом с ран на седого старика. Тот, как будто прочитал его мысли:

- Ты вспомнишь, все вспоминают. Сейчас ты ощущаешь страх, но он пройдёт, - мужчина захлопнул тетрадь и встал из-за стола. – Пойдём, нас уже ждут.

Парень не знал, что делать, поэтому пошёл за мужчиной. Он был похож на собирательный образ любого пожилого мага – на Дамболдора или Гендальфа. Определить возраст было невозможно: морщины на лице и сухие руки давали ему лет 80, при этом голос был очень бодрым и даже молодым. А в глазах читалось спокойствие человека, который прожил несколько веков. Отвлёкшись от разглядывания старика, Семён снова обратил внимание на руки. Вены были разрезаны вдоль, вокруг ран засохла кровь. Много крови. Почему он не заметил её раньше?

Почему нет боли?

Что это за место?

- Я умер? – холодно спросил Семён мужчину.

- Да. – также холодно ответил он.

- То есть после смерти что-то есть?

- После смерти есть жизнь.

Больше Семён не знал, что спросить. Он пытался вспомнить, как это произошло. Потом начал думать, что это сон. В голове было пусто, никаких воспоминаний. Время снова как будто перестало существовать, коридор снова не заканчивался. Парень напрягся, чтобы вспомнить хоть что-то кроме своего имени, но процесс был похож на вспоминание сюжета романа, который он не читал.

- Это просто сон, плохой сон. Сейчас из-за угла выскочит маньяк, а я не смогу убежать, да?

- Мы скоро придём, - вдруг сказал мужчина. – Ты зайдёшь в дверь и всё вспомнишь. Будет больно, но это был твой выбор, придётся с ним жить.

Семён молчал. Ни страха, ни паники, ни боли – ничего. Действительно скоро перед ним возникла дверь. Самая обычная, белая, с серой ручкой. Никаких узоров, никаких надписей и, что удивительно, никакой стены – за дверью был такой же длинный пустой коридор.

- Желаю тебе спокойной жизни, мальчик.

Мужчина растворился в воздухе также внезапно, как появился, и парень снова остался один. Он смотрел на дверь, не решаясь открыть её. Вариантов было немного: зайти внутрь, или остаться в коридоре и ждать, пока не появится кто-то ещё. Семён осмотрел дверь со всех сторон, немного прошёлся по коридору, ощупал белые стены и пол, как будто ожидая скрытые подсказки, как в квестах. Пустота.

Ожидание могло длиться вечность, поэтому парень потянулся к ручке.

Глава 1 | Бассейн

Место – Россия, Сургут, ноябрь 2022 года

В душевой пахло хлоркой. Тренировка по плаванию только закончилась, поэтому мимо ходили молодые парни, то и дело кидающие взгляды на Семёна. Его исключили из сборной за драку, а он даже не был виноват. Сегодня былапервая самостоятельная тренировка. Семён пришёл в бассейн по привычке, несмотря на исключение нельзя было бросать спорт, он был важной частью его жизни. Но занятие выдалось тяжёлым: смотреть на команду, плавая при этом на отдельной дорожке, было больно. Бритва в кейсе с шампунем и гелем всегда казалась лишней, кто в здравом уме будет использовать её в общей душевой? Но сегодня парень вытащил её и рассматривал, стоя под струёй прохладной воды. Взгляд завис на лезвии, и от внезапно появившихся мыслей по телу пробежала неприятная дрожь.

- Сём, - в душевую заглянул Макс, с которым они вместе росли в детском доме и сохранили дружбу спустя много лет.

- У меня всё нормально, - парень убрал бритву в кейс с душевыми принадлежностями, выключил воду и завернулся в полотенце.

- Может, не будешь приходить во время тренировок? Это мазохизм. – Макс похлопал Семёна по плечу. – Я сказал тренеру, что уйду из сборной. Вся эта ситуация такая идиотская, ты не заслужил.

- Макс, отстань. – Семён оттолкнул друга и пошёл в сторону шкафчиков. – Не надо уходить из-за меня, вот это будет по-идиотски.

- Ты куда сейчас?

- Домой.

- Пошли вечером выпьем? – Макс перекрыл шкаф своим телом, в серо-зелёных глазах читалась какая-то игривость, смешанная с переживанием. – Знаешь же, не отстану.

- Ладно, ладно. – Семён слегка оттолкнул друга. – В 8 за нашим столиком.

Макс подмигнул и ушёл к своему шкафчику, а Семён стоял и смотрел на свой. Внутри висела пара фото с соревнований: на одной два щуплых светловолосых мальчишки держат вместе один кубок. На второй – они же, но уже пять лет спустя, высокие подкачанные парни, каждый со своей медалью. Под фото лежит шапочка, которая приносит удачу. На задней стенке стикер с милым признанием от девушки. Бывшей. Рядом их фотография с приклеенной Эйфелевой башней – Париж стал совместной мечтой. Всё напоминало об успешной спортивной карьере и налаженной личной жизни. Ещё недавно парень радовался, что ворох неудач наконец-то перестал преследовать его, как будто гадалка резко сняла сглаз. А потом….

Домой он вернулся грустный, из головы никак не выходили эти взгляды и обсуждения за спиной. Вчера они были командой, а сегодня Семён стал изгоем. За неделю до этого расстался с девушкой, причина банальная – измена. Она ушла к другому. Три года отношений, совместные планы, всё оказалось слабее под натиском взрослого мужчины, который мог не обещать, а дать всё и сразу.

Квартира, в которой жил парень, из уютного семейного гнёздышка превратилась в холостяцкую. Два года назад в автокатастрофе погибли его приёмные родители. Это было тяжёлым испытанием для мальчика, который всего на восемь лет обрёл настоящую семью с мамой, которую любил, и с отцом, которого уважал. Девушка была рядом и поддерживала парня в моменты, когда он хотел свести счёты с жизнью: пропускала учёбу, чтобы не оставлять его в одиночестве, водила к психологу, следила за приёмом таблеток. Через четыре месяца, когда его эмоциональное состояние пришло в норму, он занялся вопросом наследства – с этим помогла сестра мамы, она относилась к Семёну как к родному племяннику, даже ругала своих детей, когда они шутили про детский дом и подкидыша. «Это наш ребёнок, и для нас он такой же родной, как и вы» - она повторяла это каждый раз, пока отношения с двоюродными братьями и сёстрами не наладились.

Наследство осталось приличное: родители вели строительный бизнес, но Семён совсем не хотел заниматься семейным делом, так что продал его инвесторам, а вырученные средства положил в банк. В наследство также осталась квартира, машина, загородный дом под Сургутом и неплохие сбережения. Но парень их не трогал и принципиально жил на то, что зарабатывал сам.

Тогда начались первые конфликты с девушкой. Семён часто пропадал на работе и тренировках в сборной, она училась, а в свободное время не хотела сидеть дома, поэтому часто уходила к друзьям. Сначала парень стал порционно выливать ревность, как бы намекая, что переживает за их отношения и за то, нет ли на стороне другого кавалера. Мира обижалась, напоминая о том, как четыре месяца нянчилась с ним, наплевав на свои желания. Семён осознал свою ошибку, но спокойные отношения длились не долго: девушка перестала просить больше внимания и взамен стала намекать на подарки. Для неё это было компенсацией его постоянного отсутствия, а для него – головной болью. Семён любил Миру и хотел обеспечить ей беззаботную жизнь, но зарплата минимально покрывала потребности, а брать родительские деньги он не мог – в голове сидела мысль, что их нужно заслужить.

В один из редких выходных, когда Семён был дома, Мира приготовила ужин и сообщила новость:

- Сём, я устроилась на работу. Помнишь, я практику в стоматологии проходила? Меня пригласили ассистенткой посменно, чтобы с учёбой успевала. Сказали, во мне есть потенциал.

- Я же говорил, что ты умница, - парень поцеловал девушку в щёку. – Главное отдыхать успевай. Ещё немного, полгода примерно, и мы поедем на море. Будем лежать на пляже, пить коктейли.

- Ты также полгода назад говорил, зай, - Мира глубоко вздохнула, и как будто отогнав грустные мысли, улыбнулась и погладила парня по руке. – Вкусно?

- Мир, с зарплатой сложно. Я очень стараюсь, правда.

- Всё хорошо, я теперь тоже буду получать зарплату. Небольшую, но мы вместе накопим на отпуск.

Но совместный отдых состоялся раньше – тренер объявил о сборах в Сочи и разрешил взять с собой девушек. Мира очень радовалась отпуску: днём она гуляла с девочками по городу и отдыхала на пляже, а вечера проводила с Семёном. И вроде бы всё начало налаживаться, но именно эта поездка дала огромную трещину в их отношениях.

Семёну казалось, что из квартиры ушла жизнь. Сначала пропали ароматы маминых нежных духов с цитрусовым послевкусием и папиного крепкого одеколона, который отдавал ромом и елью, запах сигар из кабинета, фирменного заливного пирога с рыбой и брокколи, которые парень так не любил. Сейчас он готов был отдать всё, чтобы снова сесть за стол и съесть кусочек, вытащив оттуда зелёные соцветия и выслушав за это возмущения мамы. Теперь почти выветрился аромат Миры. Духами она не пользовалась, но очень любила увлажняющий виноградный спрей. Его запах смешивался с почти незаметным запахом крема для рук. Но теперь в квартире не осталось ни спрея, ни крема, ни десятка баночек с уходовой косметикой, ни даже саше с сухоцветами в шкафу с бельём.

Семён вышел на балкон и достал из шкафа пачку сигарет. Он не курил, просто поджигал и смотрел. Так делала мама, когда нервничала. Из окна многоэтажки открывался вид на оживлённый проспект. Два года назад по нему в последний раз проехала машина родителей. К глазам подступили слёзы от давящей несправедливости. На секунду в голове Семёна промелькнула картинка, как он перекидывается через балкон и летит вниз. Парень дёрнул головой, чтобы отогнать эти мысли – отец всегда говорил, что самоубийство – удел слабаков.

- Вы бы сейчас дали дельный совет, да? – Семён посмотрел на небо и выкинул в окно остатки сигареты. – Если Бог есть, и вы тусуетесь с ним – передайте, что его сценарии полный отстой. И игрок он так себе.

Парень решил отвлечься и подумать о переезде: он давно хотел в Москву, но Мира отказывалась, сначала ссылаясь на учёбу, а потом на то, что будет скучать по семье. Открыв хэдхантер парень стал искать подходящие вакансии. Он учился по направлению психология служебной деятельности, но ещё не работал по специальности. В семнадцать лет профессия казалась интересной и небанальной. Будучи выпускником детского дома, Семён в будущем хотел помогать тем, кто не может реализоваться в социальной и профессиональной сфере, и это направление в обучении давало нужные знания и навыки. Но семейная трагедия не дала парню нормально завершить обучение: дипломная работачастично была куплена, частично написана под контролем Миры, так что, получив натянутую четвёрку, Семён забросил синюю корочку в шкаф и устроился разнорабочим на завод. Выполнять «мужскую» работу его научил трудовик в детском доме: он верил, что мальчишкам можно привить любовь к труду, поэтому с радостью оставался после уроков, когда хотя бы один из них говорил, что хочет научиться вырезать из дерева или собирать табуретки. Семён часто сидел в мастерской и под присмотром Петра Васильевича вырезал из брусков тарелки, сваривал железки. Потом интерес сына поддержали родители, поэтому договорились с колледжем, что он будет приходить на занятия. Так что на завод парень пришёл не с пустой головой. Эта работа была физически тяжёлой, но именно она помогала отвлекаться от мыслей о родителях. Для Семёна это был выход: он не мог идти помогать людям, при этом находясь в постоянно подавленном состоянии.

Вакансий в Москве оказалось ожидаемо много, даже несмотря на достаточно узкую специализацию. Откликнувшись на пару объявлений, парень посмотрел предложения по квартирам, ориентируясь даже не на цену, а на близость к хорошим бассейнам. Спорт тоже стал для парня важной частью жизни. Ещё в детском доме он мечтал профессионально заниматься плаванием. Родители поддержали и это желание, так что мальчик попал в сборную даже без проверок. Конечно, он понимал, что за место хорошо заплатили родители, которые, видимо, не понимали, как расположить к себе взрослого ребёнка, поэтому хотели его подкупить. Несмотря на это мальчик быстро доказал, что достоин быть в команде: долгие тренировки, усердие и желание добиться успеха своим трудом, а не родительскими деньгами, сделали своё дело. Первые соревнования не были удачными, Семён был в числе последних по скорости, но это стало дополнительной мотивацией, так что со вторых соревнований мальчик принёс домой бронзу. Мама тогда очень обрадовалась и даже устроила праздничное семейное застолье. На нём папа поднял тост со словами «Это наш сын». Для Семёна это было важно, потому что отец труднее шёл на контакт с ребёнком. Если мама с первых дней обнимала его и всячески показывала, что Семён действительно желанный сын, то папа держался отстранённо. И ему, и мальчику потребовалось много времени, чтобы они начали считать друг друга семьёй.

Семён закончил с анализом возможных вариантов жилья в Москве и посмотрел на фото, которое было прикреплено на столе возле ноутбука: его выпускной из 11 класса. В тот день мама много плакала, расстраиваясь от того, что не отводила сына в первый класс, а потом от того, что он так быстро вырос. Отец обнимал её и говорил, что однажды они вместе отведут в первый класс внуков.

И снова ощущение полнейшего одиночества. Он смотрел на фото, на лица родителей, а потом зашёл в приложение банка и перевёл немного денег в фонд детского дома. Это была их с Максимом традиция: когда чувствуешь себя одиноким или разбитым – помоги тем, у кого действительно нет поддержки. Это немного отрезвляло, но уже не так, как раньше. Семён снова почувствовал себя брошенным, как когда его маленького забрали изсемьи. Он плохо помнил, какой была жизнь с биологическими родителями, наверное, психика подтёрла события, или повлияли другие факторы, о которых он не хотел думать. Но он помнит, что по приезде в детский дом стал чувствовать себя чужим и ненужным. Макс был первым, кто подружился с нелюдимым мальчишкой, который шарахался от воспитателей. Он отдал ему своё печенье на завтраке, а потом взял за руку и провёл экскурсию по группе в детском саду, показав самые интересные игрушки.

Удивительно, как их дружба протянулась через столько лет. Сегодня будет их очередная встреча в любимом баре, где они за столом у окна с витражом обсудят всё наболевшее.

- Я тут подумал, наверное, в Москву перееду, - Семён сделал глоток тёмного пива и громко поставил стакан на стол, как бы придавая уверенности своим словам.

- За отличную идею, брат! – Макс приподнял свой бокал, чокаясь с воздухом, и тоже делал глоток. – Красота!

- Если ты всё ещё готов бросить сборную, может, вместе махнём?

- Будем снимать квартиру на двоих, заведём маленькую собачку, я буду по утрам готовить смузи, а ты выберешь нам красивые занавески?

- Конечно, всё в лучших традициях однополой семьи, милый, - парни рассмеялись и сделали ещё по паре больших глотков.

В этот вечер не поднимались темы разрыва отношений и ухода из сборной – Семён хотел отвлечься, а Макс поддерживал это желание друга, думая, что так будет лучше. Они обсуждали Москву, придумывали планы на новогодние праздники, потом вспоминали детский дом, как старшие ребята учили их курить и ругаться матом.

- Всё ещё удивляюсь, как блин нам повезло, Сём, - друзья перешли с пива на крепкие напитки, так что были уже хорошо пьяны.

- Как думаешь, если бы не забрали, что бы было? – Семён облокотился головой на стену и смотрел на слегка расфокусированного друга.

- Фигово бы было. Помнишь Яшу, на два года старше? Сел за кражу со взломом. Маруся по мужикам пошла, так и не смогла выбиться из этого окружения. Кир и Нюта поженились, вроде всё ок было, трое детей, а потом стали пить, устраивать постоянные вписки, детей забрали. Не знаю, что там произошло, пару недель назад видел их во время пробежки в парке, вообще никакие. Я много детдомовских вижу на работе, статистика жесть.

- Я вот думаю, смогу в Москве по специальности пойти. Там и программы всякие есть, наставничество типа.

- Да, это тема. Ребят жалко, среди них много хороших, им бы только поддержки.

Парни ещё пару часов разговаривали о жизни, слушая классику каверов на «Видели ночь» и «Знаешь ли ты». В шутку они пообещали, что на свадьбы друг друга придут в костюмах динозавров, а если получится так, что до 30 лет не будет той самой, ради которой можно поставить штамп в паспорте – друзья едут в Лас-Вегас и там не официально, но очень весело, выходят замуж друг за друга. В этот вечер Семён отпустил все обиды и даже захотел заново строить жизнь, потому что 23 – это только начало.

Похмелье больно ударило в голову, когда раздался звонок в дверь. Семён не сразу смог открыть глаза, их как будто накрыли чем-то тяжёлым. Перевернувшись на бок, парень нащупал под кроватью бутылку воды – полезная привычка оставлять её перед тем, как уходишь в бар. Осушив её за пару глотков, он медленно встал и пошёл в коридор. Голова кружилась, а в горле застрял ком тошноты: то ли от голода, то ли от недовольного гастрита, который в отличие от Семёна не был лоялен к алкоголю.

Звонок продолжал больно бить по ушам. Посмотрев в глазок, парень глубоко вздохнул, похлопал себя по щекам и повернул ключ. Пришла бывшая.

- Мог бы хотя бы одеться, вдруг я не одна, - она опустила взгляд на обнажённый торс. – Зайти дашь?

- Твои вещи на балконе.

- Слышала, тебя из сборной выгнали?

- Как там тренер? В постели так же хорош, как на заплывах? Тело у него что надо, для 53 лет, да?

Мира недовольно посмотрела на бывшего парня, сжав губы. Слышать такое было неприятно, но инициатором расставания стала она, так что, сдержав порыв язвительности, девушка спокойно ответила:

- Не надо меня обвинять, окей? – Мира прошла на балкон и вытащила два чемодана. – Если бы ты меня хоть иногда слушал, всё бы сложилось иначе.

- Ммм, так дело не в том, что Маркович стал тебе папиком? А я-то думал, путь в его койку выстлан деньгами.

Семён стоял в дверном проёме и смотрел на бывшую, сдерживая тошноту: теперь она пахла духами, которые напоминали то ли жжёную карамель, то ли сладкий попкорн. Слышать их сегодня было особенно неприятно – их наверняка подарил тренер.Теперь девушка даже пахла иначе: как-то приторно сладко и очень грубо.

Она проверяла чемоданы и что-то говорила про остывшие чувства и настоящую мужскую поддержку. А Семён смотрел на ту, которой недавно хотел сделать предложение, и пытался понять, какие чувства испытывает больше: любовь или ненависть. Вчера он думал, что если не простил, то хотя бы отпустил злость. Но теперь она нахлынула с новой силой.

Они познакомились, когда Семён работал в кофейне. Был дождь, Мира забежала переждать его и заказала чай, чтобы согреться. Посетителей больше не было, дождь и не думал стихать, так что Семён завёл разговор. Минут 20 они болтали ни о чём, она постоянно поправляла русые волосы, а он глупо улыбался, когда смотрел в глаза. Когда дождь закончился и Мира собралась уходить, парень осмелился попросить ник в инстаграм, чтобы продолжить общение.

- Помочь не хочешь? – девушка вернула Семёна в реальность.

- Как-то не очень.

- Пожалуйста, мы же не чужие люди. Не будь ребёнком, да, расстались, но прояви хоть каплю мужества, - девушка присела на чемодан. – Мне нельзя поднимать тяжёлое.

- А что такое? Раньше всё сама, не помогай мне, я справлюсь, - Семён смотрел на бывшую, всё ещё ощущая, что несмотря на предательство, любит её. – Оденусь и помогу. Ты на такси?

- За рулём.

Семён ухмыльнулся и ушёл в комнату. Он понимал, что машину тоже подарил тренер. Отношения с Мирой испортились после тех самых сборов в Сочи. Во время отпуска всё было прекрасно, но вернувшись в Сургут Мира стала очень холодной, отстранённой, всё чаще задерживалась на работе или в фитнесе. Семён думал, что после пляжного отдыха в компании других девушек она стала комплексовать из-за фигуры. Несмотря на то, что парень сам был спортсменом, он не требовал от девушки тяги к физическим нагрузкам. Даже больше, он любил её формы, постоянно говорил об этом, но не отговаривал от зала – отец всегда повторял «Если любишь женщину – поддержи её любые начинания». Семён поддерживал: перестал заказывать доставку фастфуда, оплатил обследование, чтобы Мире подобрали витамины и правильную нагрузку, а перепады настроения сваливал на усталость и переход к новому образу жизни. Он думал, что скоро будет стоять в ЗАГСе, где услышит заветное «Да». Но вместо этого сейчас он перетаскивает в машину её вещи.

- Спасибо, Сём, - Мира хотела обнять парня, но он отвернулся.

- Не надо. Просто уезжай и не появляйся в моей жизни.

Мира села в машину и уже стала отъезжать, как решила сказать напоследок то, что окончательно раздавило парня.

- Я беременна.

- Что? – Семён повернулся к машине, но так и остался стоять на месте, не подходя ближе.

- Мне нельзя поднимать тяжести из-за беременности.

После этих слов девушка уехала, а Семён долго смотрел ей вслед, переваривая эти слова. Внутри всё сжалось, теперь уже не от похмелья, а от всей этой ситуации. Мышцы во всём теле как будто резко сократились, и, если бы он хотел разжать челюсть, она бы осталась неподвижной. В голове проносились мысль за мыслью, очень хотелось кричать, но голос пропал. Парень медленно дошёл до квартиры и свалился на кровать. Теперь, когда вокруг никого, эмоции взяли верх. Семён плакал, кричал и бил всё, что попадалось под руку.

Через пару часов он проснулся от звонка Макса.

- Надеюсь, ты отошёл. Я только смог подняться. Если не забыл, сегодня соревнования. Придёшь?

- Макс, - Семён хотел рассказать о произошедшем, но не смог. – Да, конечно. Буду смотреть только на тебя, красавчик.

- Давай, до встречи.

Семён был опустошён. Он сел за стол и начал писать, много, неразборчиво, перечёркивая строчку за строчкой. Казалось, что на бумагу были выплеснуты все эмоции. На третьем листе стали появляться разводы от слёз. Семён уже не сдерживал себя, выливал всё, что причиняло боль. А потом как будто перерезали тянущие нитки и эмоции стихли. Семён оставил бумаги на столе, оделся и пошёл на соревнования. Эмоциональные качели, на которые он себя подсадил, очень выматывали: сначала хочется разрушить всё вокруг, а потом приходит безразличие, но лишь на время. Оно снова сменяется сжирающей болью, а она – пустотой. И так раз за разом.

На улице моросил дождь. Из головы не уходили слова Миры – беременна. Когда неделю назад девушка сообщила, что хочет расстаться, Семён долго выяснял, кто занял его место. Скрывать смысла не было, правда вскрылась бы максимум через пару недель, так что она призналась: Андрей Маркович. С июльских сборов в Сочи прошло четыре месяца, но Семён не мог поверить в то, что всё это время любимая девушка бегала к тому, кто стал ему почти отцом. Тогда парень очень много выпил, а потом пошёл на тренировку и ударил тренера. Тот не стал отвечать, поэтому просто исключил парня из сборной, прямо на глазах крайне удивлённой команды.

Сегодня Семён должен был участвовать в отборочном заплыве, поэтому, зайдя в центр, по привычке пошёл к раздевалке.

- Тургенев, куда собрался?

Семён остановился и молча смотрел на дверь. Его окликнул тренер. Бывший тренер.

- Забрать вещи.

Семён зашёл внутрь, остальные ребята готовились к соревнованиям. Они отвлеклись от своих дел и удивлённо посмотрели на бывшего сокомандника. После драки и его выгона никто не пытался выяснить, что произошло. Это было удивительно, они всегда были как семья, поддерживали друг друга во всём, а тут исключение и полный разрыв связей. Как будто не было шести лет бок о бок.

- Чего смотрите? Советую повнимательнее следить за своими девушками. Кто знает, какая следующая залетит от тренера.

Теперь парни смотрели на тренера, который вошёл следом. Семён открыл шкафчик и демонстративно порвал фотографию с Мирой и её романтичную записку, бросив их под ноги Андрея Марковича. После – закинул в сумку вещи, забрал пару оставшихся фото и захлопнул шкафчик. За его дверкой остались шесть лет, посвящённые спорту.

- Макс, я на трибуне. Порви всех, - проговорил он сквозь зубы, сдерживая обиду на ситуацию.

С этими словами Семён вышел из раздевалки.

- Тургенев, - тренер шёл следом. – Семён! Я не говорю, что ты должен меня простить. Но это жизнь, взрослая жизнь, любовь приходит и уходит. Так случилось, что мы с Мирой влюбились. Мне жаль.

- Жаль тебе? – Семён бросил сумку, развернулся и прижал тренера к стене. – Жаль? Пока я убивался на заводе, пока стремился к лучшим результатам в спорте, чтобы обеспечить ей лучшую жизнь, ты за моей спиной затащил её в койку. Я любил её. У меня же никого больше не осталось. Ты знал обо мне всё, знал, как мне больно от смерти родителей, ты же меня поддерживал, урод. Ты же родным мне стал, Маркович. Это что, плата за твою доброту? Ты знал, что я предложение делать собрался. Она же аборт в прошлом году в тайне от меня сделала, ты же и это знал. А теперь беременна. Я ненавижу тебя, всем сердцем ненавижу.

Семён плакал. Он разжал руки и отпустил футболку тренера, но всё так же продолжал смотреть ему в глаза.

- Ты тоже был мне как сын, Семён. Как сын, которого у меня никогда не было. И я надеюсь, что наш с Мирой ребёнок будет похож на тебя. Ты мужчина. И это ты переживёшь, - тренер поправил футболку и спокойно добавил. – Я жду тебя обратно в сборную, когда ты успокоишься. С возрастом такие вещи воспринимаются легче. Поверь мне, любовные драмы будут ещё много раз. И знаешь, было бы хуже, если бы она ушла к твоему другу, или любому другому молодому мальчишке.

Он ушёл, а парень продолжал смотреть в стену. В голове не укладывалось, как можно так спокойно говорить о предательстве. На душе стало ужасно больно, как будто вскрыли почти зажившую рану, которая теперь снова кровоточит и болит. До начала соревнований оставалось полчаса, сидеть на трибунах, видя счастливых людей, парень не мог, поэтому зашёл в подсобку под лестницей. Здесь стояли швабры, вёдра, моющие средства, а за ними были припрятаны несколько фляжек с водкой и коньяком – парни из команды периодически устраивали в спортивном комплексе пьянки. Семён сел на пол и сделал пару глотков из обеих фляжек. Горло обожгло, а на душе стало ещё противнее. Парень достал кейс с душевыми принадлежностями, а из него – бритву. Он смотрел на острый кусочек металла и представлял, как врезает его в свою кожу. В голове резко послышался строгий голос мамы: «Не смей!». Парень покачал головой, снова отгоняя мысли о самоубийстве, и убрал бритву обратно.

По громкоговорителю объявили о начале соревнований, и Семён пошёл занимать своё место, чтобы поболеть за друга. Трибуны были переполнены, поэтому парень сел на лестнице. Алкоголь немного ударил в голову,от запаха хлорки начало мутить. Семён смотрел на тренера, на пловцов, а потом остановил взгляд на Мире. Она сидела в тренерской ложе, периодически кидая взгляды на Семёна. Сегодня она должна была болеть за него.

- За Сёму!

Семён отвлёкся от мыслей и перевёл взгляд на бассейн – плыл Максим. Он получит выговор от тренера за неспортивное поведение, но поддержка друга того стоит. Он проплыл быстрее всех, а, значит, отправится на региональные соревнования. Если бы Семён участвовал, они бы боролись за первенство вдвоём. Но его это уже не волновало, он был рад за друга – это его звёздный час, и он его заслужил.

Семён снова посмотрел на Миру – она гладила живот. В голове сразу прокрутился день, год назад, девушка позвонила на завод, и когда парня позвали к телефону, сказала:

- Сём, не могла дозвониться, забери меня из клиники, я сделала аборт.

Когда он примчался в больницу, девушка спокойно сидела в коридоре и листала ленту в инстаграм. Семён стал расспрашивать, почему она ничего не сказала, почему приняла решение одна, на что Мира безэмоционально ответила «Мы не готовы. Я бы не стала говорить, но после процедуры стало не по себе, не могу сама домой ехать». Тогда Семён переживал сильнее девушки, хотя, казалось бы, такое вмешательство в организм не должно было пройти бесследно. Но больше они это не обсуждали.

Сейчас Мира беременна от мужчины, с которым находится в отношениях максимум четыре месяца. Видимо, раньше за «Не готовы» стоял финансовый вопрос. Семёну стало совсем плохо, поэтому он убежал с трибун в подсобку. Там его стошнило в ведро. Вытерев рот, парень облокотился на стену. Голова кружилась, мысли не спешили её покидать, отчего было ещё хуже. Семён думал о Мире, о родителях, о тренере, для которого увести девушку у подопечного – обычное дело. Несмотря на тошноту, парень сделал ещё пару глотков из обеих фляжек. Он не знал, куда деть эмоции, снова вспомнил день, когда сообщили об аварии – это было на тренировке. Тренер увёл парня в кабинет и был рядом всё то время, пока он рыдал и выливал эмоции через устраивание погрома. Потом Андрей Маркович отвёз парня домой, где уже ждали Мира и тётя.

- Мам, пап, мне вас не хватает, - Семён смотрел в потолок, уже не в силах плакать. – Только с вами моя жизнь была налажена, только с вами всё было хорошо. Я скучаю. Я хочу к вам. Я больше не могу.

После этих слов он снова достал из сумки бритву. Разломав пластик, вынул лезвие и прижал им кожу на левой руке. Резкое движение вниз и из разреза засочилась кровь. Порез был поверхностным, Семён почувствовал боль, через которую по ощущениям выходило всё, что накопилось в душе. Боль не отрезвила, а выпитый алкоголь, видимо, вступил в реакцию с ещё не протрезвевшим телом, так что притупил чувства. Шатаясь, Семён встал с пола и пошарил на полках: тряпки, моющие средства, ножовка. Видимо, осталась после ремонта. Теперь онбыл увереннее в своих действиях, ни на секунду не сомневаясь, он порезал руки и, оставляя за собой капли крови, вернулся к бассейну. Сначала никто не обращал внимание на парня, но когда он подошёл к бортику, какая-то девушка закричала:

- У него кровь!

Он стоял на краю. В глазах начинало темнеть. Последнее, что он увидел – бегущий Максим. Семён прошептал «Прости» и упал в воду.

Наступила пустота, а за ней – светлый коридор.

Глава 2 | Правила жизни после смерти

Место - Средний мир

Дверь захлопнулась, и Семён сразу ощутил жгучую боль. Руки пульсировали, он пытался зажать раны, но это не помогало. В голове мелькали картинки с ножовкой, красной лужей в каморке, бегущим к бассейну другом. Слёзы сами покатились ручьём. Парень упал на колени и закричал, а потом мгновение – щёлк – и всё прошло.

- Боль притупится, но не пройдёт окончательно. Это наказание за самоубийство, - девушка в белом балахоне стояла над Семёном, держа в руках тетрадь, которую в коридоре листал пожилой мужчина.

- Что происходит? – парень встал с колен и осмотрелся вокруг.

Снова белая пустота.

- Вас определили в колл-центр.

- Что?

- Куратор всё объяснит, – девушка протянула Семёну тетрадь. – Это ваша жизнь. Советую ознакомиться, поможет ориентироваться в происходящем.

Как только Семён взял тетрадь – девушка исчезла. Парень осмотрелся по сторонам. Ни коридора, ни дверей, ничего. Снова белая пустота, которая стала казаться нормальной, как будто так всего и было. Сев на пол, он открыл тетрадь на первой странице.

Тургенев Семён Кириллович, отчество по биологическому отцу – Николаевич.

Дата рождения: 17.11.1999 год.

Город: Сургут.

Биологическая мать – Руднева Эльвина Маратовна (1974 – 2008).

Биологический отец – Самойлов Николай Степанович (1969 – 2001).

На момент рождения матери было 25 лет, образование – колледж по специальности повар, кондитер. Работала уборщицей на железнодорожном вокзале. В декрете пробыла полгода, затем вышла на работу. Сына оставляла с соседкой.

- Что за бред, - он продолжил листать страницы, останавливаясь на нескольких заметках.

Приёмные родители:

Приёмная мать – Тургенева Радмила Савельевна (1959 – 2020).

Приёмный отец – Тургенев Кирилл Васильевич (1959 – 2020).

Усыновление: 04.05.2012.

В последний день в детском доме Семён долго не мог расстаться с другом Максимом. Приёмные родители обсудили вопрос усыновления обоих мальчиков, но пришли к выводу, что не готовы. Через четыре месяца Максима усыновили друзья семьи.

- Этого не может быть.

- Может.

Раздавшийся откуда-то сзади голос испугал Семёна, так что он подскочил.

- Не бойся, я твой куратор, - парень в светлой одежде протянул руку.

- Ты ангел? – Семён испугано попятился назад.

- Нет, я такая же душа, как и ты.

- Душа?

- Мне нужно многое тебе объяснить, поэтому давай пройдёмся, хорошо?

- Я умер? – Семён спросил снова, всё ещё иногда думая, что происходящее – похмельный сон.

- Да, увы это так. Но насколько я знаю, это было твоим решением.

Семён смотрел на собеседника и не знал, как себя вести. Стало страшно, руки снова начали болеть. На секунду в голове что-то щёлкнуло, парень громко закричал и попытался ударить собеседника.

- Не самая распространённая реакция, - куратор слегка пошатнулся, но остался невозмутимым.

- Ты живой! Это что, розыгрыш? – Семён начал истерично оглядываться вокруг.

- Мы все здесь мертвы. Давай ты успокоишься, и мы поговорим.

- Я не знал, что будет так.

- Никто не знает, как это будет. Я думал, что буду гулять среди людей и делать всякие сверхъестественные штуки. А на деле приходится из раза в раз объяснять новым душам, как жить дальше после смерти. Забавно звучит, правда? – парень улыбнулся и посмотрел на руки собеседника. – Больно?

- Уже терпимо, но всё равно неприятно. Если бы я знал, что буду чувствовать это вечно, выбрал бы другой способ.

- Каждый способ проживается крайне неприятно. Повешенные и утонувшие регулярно задыхаются и захлёбываются, проживая последние минуты совершенно неожиданно, а те, кто таблеток наглотались – их постоянно рвёт. Стоишь, разговариваешь с душой, а её выворачивает всю. А через минуту всё как обычно. Но так только с самоубийцами, а мы живём спокойно.

- Как ты сюда попал?

- Давай обсудим это потом. Неужели нет других вопросов?

- Море, - Семён протянул тетрадь. – Что это? Как здесь устроена жизнь? Вы испытываете голод? Спите? Что значит меня оп….

- Подожди, подожди, - куратор перебил парня. – Пойдём в сад.

- Райский сад?

- Нет, обычный. Мы сядем на скамейку, и я всё расскажу.

Вокруг всё ещё была пустота, но стоило куратору щёлкнуть пальцами – появился сад с прудом, деревьями, пешеходными дорожками. Он выглядел как самый обычный центральный парк в любом городе. Гуляли люди, кто-то семьями, кто-то с животными, кто-то в одиночестве бегал и слушал музыку.

— Это выглядит как самая обычная жизнь, - Семён испытывал сразу интерес, восхищение, страх и панику.

— Это и есть жизнь. Только не на земле. И мы мертвы.

Куратор отошёл в сторону скамейки у воды, а Семён продолжал смотреть на сад. Только сейчас он понял, что не слышит стук своего сердца, которое в такие моменты паники вырывалось наружу. При этом он всё ещё дышит и чувствует ароматы – откуда-то слева подул ветер и принёс запах жареной кукурузы. Семён понял, что почувствовал голод. Значит, духи тоже едят?

- Семён, давай поговорим, - Куратор позвал парня присесть на скамейку. – Привыкание может быть долгим и мучительным, если разбираться во всём этом самостоятельно.

- Что будет, если я сейчас просто убегу? – он не слушал куратора, как гиперактивный двоечник с задней парты, который то и дело задавал отвлекающие всех вопросы.

- Это твой выбор. Ты не умрёшь от голода, холода, не станешь скитальцем, даже если тебя собьёт машина –максимум, что ты ощутишь, это небольшой дискомфорт. Ты даже спокойно найдёшь себе жильё и пропитание. По сути, ты волен делать всё, что хочешь. Но в какой-то момент осознание происходящего тебя настигнет и тебе станет по-настоящему страшно. Конечно, ты сможешь вызвать куратора и всё с ним обсудить. Так что, всё равно всё сведётся к общению со мной или с другим, — он говорил так спокойно, как будто вёл светскую беседу о погоде за чашкой чая.

Семён смотрел то на куратора, то на парк и проходящих мимо людей. Душ. Парень прогонял в голове десятки мыслей одновременно. Он уже меньше думал о том, что происходящее может быть сном – боль в руках была совсем настоящей. Но поверить в загробную жизнь тоже было невозможно. Семён ощущал себя чужим, как будто его вырезали из привычной жизни и поместили в какой-то фильм, из которого нельзя выбраться. Он даже не понимал, что хочет сейчас сделать: убежать, закричать, спрятаться? Парень повернулся к скамейке и посмотрел на куратора: светлая одежда, худое лицо, короткие чёрные волосы, зачёсанные назад, голубые глаза, густые ресницы, едва заметные морщины на лбу, несмотря на молодой возраст – лет 20. Он не смотрел на Семёна, а устремил взгляд в глубь парка, спокойно ожидая, пока подопечный немного привыкнет.

- Окей. Давай поговорим, - Семён сел на скамейку. – Как тебя зовут?

- Ансгар.

- Необычное имя.

- Я взял его, когда попал сюда. Так может сделать каждый, считай, ты переродился в своей новой жизни.

- Я пока не знаю. Тут тоже нужно идти в паспортный стол или ещё что-то похожее?

- Хорошая шутка, - Ансгар засмеялся. – Нет, ты просто принимаешь новое имя и живёшь с ним. В этой тетради появится новая запись, когда ты поймёшь, что готов отпустить прошлое.

- Что это за тетрадь? – Семён пролистнул пару страниц и остановился на своём детском фото. – Прости, малыш, ты заслужил совершенно другой жизни.

- В этой тетради весь ты. Какие бы черты характера ты ни отрицал, каким бы ни пытался казаться – здесь всё прозрачно, как есть. Мы не знаем, кто пишет эти тетради, Вселенная, Жизнь, Господь Бог, но от них не скрыть правду. Прочитай, как будешь готов узнать себя. Некоторые воспоминания ты можешь увидеть – просто положи руку на запись. Только не практикуй это сразу – новые души не готовы возвращаться в ту жизнь, это причиняет боль.

- Почему девушка сказала, что эта тетрадь поможет тут ориентироваться?

- Всё, что с нами происходит здесь, стало последствием того, что происходило там, на Земле. Есть вещи, которые можно изменить. Есть то, что нам не подчиняется. Это сложно объяснить, такое нужно прожить.

- Пока понятнее не становится, - Семён ещё раз посмотрел на своё детское фото и закрыл тетрадь. – Если рая нет, то ада тоже?

- Они есть. Просто ты не выбрал жизнь там, - Ансгар заметил в глазах собеседника полное непонимание и решил не ждать вопроса. – После смерти мы попадаем в мир, в который верили. После смерти старец читал твою тетрадь, так?

- Да.

- Он оценивал, куда тебе нужно попасть.

- Я атеист.

- Стал им после смерти приёмных родителей, верно?

- Откуда ты знаешь?

- Я куратор. Моя работа – знакомить новую душу с жизнью после смерти. И я не могу работать, не узнав, каким был человек при жизни на земле. – Семён молчал, поэтому Ансгар продолжил объяснение. – В детстве ты верил в Бога, говорил, что у тебя есть ангел-хранитель.

- Так говорила мама….

- И ты в это верил. Уход в веру или из неё – это не просто решение. Оно вызвано определёнными событиями. Старец решил, что твоё место здесь, Средний мир. Можешь называть его лимб, если хочешь. А рай и ад действительно существуют, называют их по-разному, да и выглядят они совсем не так, как привыкли думать на земле. Но об этом ты можешь подробнее узнать из книг и фильмов, если захочешь, конечно. Эта информация не входит в обязательную программу ознакомления новых душ с жизнью после смерти.

- Почему?

- Каждая душа реагирует на новую жизнь по-разному. Кто-то не принимает смерть и уходит в скитание по мирам, кто-то, наоборот,с первых часов вливается в свою новую реальность. Труднее с вами, самоубийцами, большая часть из вас надеется, что всё кончится. А всё только начинается. С чистого листа. Все прошлые проблемы остаются там, на Земле, но тянутся за вами памятью. Предугадаю вопрос – нет, стереть её нельзя. Здесь души учатся работать с прошлым, освобождаясь от его воздействия.

- То есть мы тут типа лечимся? А потом становимся ангелочками, у которых нет травм и вот это вот всё?

- Ага. И сидим на облаках, глядя на земной мир. Ну ты слушаешь вообще, нет?

- Я тут сколько, час? Два? Конечно, мне ни черта не понятно, - Семён слегка замялся. – Слово чёрт можно говорить?

- Ты можешь говорить всё, что хочешь. Никто пальцем с неба не погрозит.

Ансгар улыбнулся и снова стал ждать, пока Семён задаст свой следующий вопрос. Но парень не торопился, он открыл тетрадь и пролистнул пару страниц.

4 мая 2012 – день, когда он пришёл в новый дом. Семён хорошо его помнил: родители посадили мальчика в машину, в дороге все молчали, папа прибавил радио с детскими песнями, звучала мелодия из «Приключений Электроника» - «Этот мир придуман не нами». Семён смотрел в окно, обнимая свой рюкзак, а родители в зеркало поглядывали на него. Когда семья доехала до жилого комплекса, мальчик разнервничался. Он осознал, что теперь будет жить с двумя совершенно незнакомыми людьми, и мечта обрести родителей хоть и стала реальностью, но очень пугающей. Когда мама открыла дверь машины, мальчик не хотел выходить.

- Тебе нечего бояться. Можно я возьму тебя за руку, и мы вместе пойдём домой? – мама протянула руку.

Семён посмотрел в глаза женщины и почему-то снова ощутил родное тепло, как будто раньше они были знакомы. Он кивнул и протянул руку. Так, не размыкая рук, они зашли в подъезд, потом в лифт, поднялись на двенадцатый этаж, зашли в квартиру. Женщина хотела отпустить мальчика, чтобы он мог осмотреться, но Семён крепко держался за новую маму, давая понять, что пока они должны быть вместе.

- Мы осмотримся вместе, да? – женщина кивнула мужу, намекая, что ему нужно принять участие.

- Да, смотри, тут у нас гардеробная, - мужчина как будто очнулся и быстро пошёл открывать дверь в комнату слева от входа. – Дальше – туалет и ванная, раздельные.

Мужчина подходил к каждой двери, включал свет, рассказывал, где что. После ванной была большая кухня с обеденной зоной. Семёну понравился вид из окна, возле которого стоял стол. Дальше из коридора арка вела в гостиную с балконом. Потом была комната родителей, гостевая и, наконец, комната мальчика. Здесь он отпустил руку мамы и осмотрелся: кровать, заправленная покрывалом с персонажами «Истории игрушек», полки с книгами, шкаф, стол с компьютером, ещё один низкий шкаф с отсеками для игрушек, а на нём – пару новых наборов LEGO. На полу круглый ковёр тоже с какими-то персонажами из мультика, который Семён не знал. А на потолке – белые звёзды и планеты.

- Они светятся в темноте, - сказал папа. – Днём набирают свет, а ночью светятся.

- Наверное, красиво, - сказал Семён. – Это будет моя комната?

- Конечно. Это всё твоё. Не только это, я хотела сказать, что это теперь твой дом и… - женщина сильно смутилась.

- Спасибо, - мальчик заметил смятение и улыбнулся, он понимал, что сейчас тяжело и ему, и взрослым.

- Я хочу заказать на ужин что-то из ресторана, но, если ты голодный – я что-нибудь быстро придумаю.

- Я не голодный, спасибо.

- А что бы ты хотел на ужин?

- Как вы скажете. Я не знаю.

- Хорошо. Мы тогда с папой пойдём выберем что-то. А ты пока осваивайся. Если захочешь переодеться – одежда в шкафу. Попозже я зайду, помогу разобрать сумку, если ты не против.

- Хорошо.

Родители вышли, а Семён сел на край кровати и ещё раз огляделся вокруг. Он впервые оказался в своей комнате: в детском доме о таком и мечтать было нельзя, а до него – он не помнит. Мальчик достал из рюкзака плюшевого тигра – его подарил Дед Мороз на новогоднем утреннике 5 лет назад, с тех пор игрушка стала верным спутником. В обнимку с плюшевым другом, Семён подошёл к книжному шкафу. Среди детской классической литературы, «Гарри Поттера», комиксов MARVELи энциклопедий он нашёл подарочное издание «Поллианны». Семён читал эту книгу в детском доме много раз, ему нравилась история о девочке, которая находит положительные стороны в любых ситуациях. Мальчик аккуратно открыл новую книгу с ещё хрустящим переплётом и пролистнул несколько страниц: знакомые главы были проиллюстрированы яркими картинками, а по тексту периодически мелькали вставки с интересными фактами об авторе, истории создания, экранизации. Семён, всё так же не отпуская тигра, сел с книгой на ковёр.

- Можно войти? – в дверь постучала мама.

- Да, - он поднял на неё голову и улыбнулся. – Мне очень нравится эта книга. Я много раз читал «Поллианну» и не знал, что есть фильм.

- Это моя любимая книга из детства, - женщина тоже села на пол, но не слишком близко к мальчику, чтобы он не чувствовал дискомфорт. – Когда увидела это издание – очень захотела, чтобы оно было у моего ребёнка. Если хочешь, я найду тебе этот фильм, ты сможешь посмотреть его на компьютере, или на телевизоре.

- Мы можем посмотреть его вместе, если вы хотите.

Женщина молча смотрела на мальчика, и Семён заметил, как в уголках глаз появились слезинки.

- Я буду очень рада, - она быстро вытерла глаза, погладила мальчика по плечу и встала с пола. – Ужин приедет примерно через час. Если что-то захочешь – говори. Кстати, если захочешь собрать лего – можешь позвать папу, скажу по секрету, ему понравилась «Чёрная жемчужина».

- Я поставлю возле «Полианны» «Питера Пэна», это ещё одна моя самая любимая книга.

Женщина улыбнулась и вышла, а Семён полез в рюкзак за книгой. Теперь, когда с новыми родителями появились общие интересы, привыкнуть к ним будет легче.

Слёзы скопились в уголках глаз – Семён хорошо помнил тот день. Он долго не мог расстаться с другом и тихо плакал, когда садился в машину. Провожать вышли не только воспитатели, но и некоторые дети, они радовались за мальчика, но завидовали и даже немного злились – каждый здесь хотел оказаться в семье. Никакие разговоры с психологами не спасали от того, что подопечные детского дома каждый раз мысленно задавали один и тот же вопрос «Почему не я?». Семёну повезло, он это понимал и ощущал огромный груз ответственности: очень не хотелось быть «Дефектным» - так старшие с издёвкой называли вернувшихся.

- Так что, души бессмертны и живут тут вечно? Люди умирают каждый день, возможно ли перенаселение? – Семён потёр глаза, закрыл тетрадь и снова обратился к куратору.

- Перенаселение невозможно, этот мир настолько огромен, что нам не представить. Кроме того, души перерождаются. Есть души, которые не могут смириться со своей смертью. Это большая редкость, за годы здесь не встречал ни одну. Но как факт, они ищут пути вернуться на Землю, не находят себе места. Тогда им дают выбор: перейти в другой мир, это Рай, говоря на земном языке, или прекратить существование. Никто не запрещает отправиться в Ад, но вряд ли кто-то захочет хотя бы день провести в окружении жестоких преступников. Они могут быть очень даже интеллигентными, играть в шахматы и обсуждать Ницше, но всё равно неприятно.

- Что значит прекратить существование?

- Душу нельзя убить, но можно сделать так, чтобы она исчезла. Расщепление, или ещё что – не знаю. Мы называем это забвением. Психика после смерти работает иначе, она более гибкая, душа легче адаптируется. Бывает, душе просто необходимо найти свой мир. Или обрести семью. Моя семья в Раю, мы иногда встречаемся. Здесь всё проще – ты знаешь, что будешь с ними вечность, поэтому не держишься за каждую минуту вместе, как это бывает при жизни.

- То есть, я могу найти родных? – от этой мысли Семён ощутил сжатие уже неживого сердца.

- Да, это возможно. Очень долго, но у тебя впереди вечность. Я понимаю, что ты хочешь встретиться с родителями, но пожалуйста, потерпи. Разберись с собой, с новой жизнью.

- Окей, окей, я понял. Я новенький и для моего же блага мне не стоит торопить события, - Семён ощутил себя маленьким ребёнком, которого учат, что хорошо, а что плохо.

- Не ошибся, когда тебя выбирал в подопечные, - Ансгар усмехнулся. – Ты в праве делать всё, что хочешь. Никто тебя не ограничивает. Просто совет.

- Ладно. Давай продолжим. Есть вариант расщепиться на атомы и тогда я вообще перестану существовать, так? То есть, это суицид для душ?

- Можно и так сказать. Но это не просто суицид. Когда умирает душа – на Земле даётся шанс неизлечимо больному. Например, ремиссия в болезни. Или излечение, которое любят называть чудом. Душа не выбирает, кому уйдёт жизнь, это лотерея. Этот мир устроен так, чтобы всё имело смысл. И если душа решает, что не хочет продолжать жить – она даёт эту возможность тем, кто хочет.

- Как-то жутко звучит.

- Те, кто предпочитают жизнь, остаются здесь. Прорабатывают свои травмы и наслаждаются вторым шансом. Мы ходим на работу, строим отношения, заводим семьи. Только вот жизнь здесь намного более экологичная, чем на Земле: здесь нет богатых и бедных, разбоя, здесь другой уровень общения. Если про этот мир есть книги, то авторы называют его утопией.

- А знаменитости? Курт Кобейн, Пушкин, Сократ? Они тоже после смерти оказывались здесь?

- Конечно. Каждая душа попадает в один из миров и живёт здесь такую же жизнь, как и все. Так интересно, что здесь и относишься к ним иначе. К нам распределяли парочку известных ребят. Нет какого-то ажиотажа, конечно, сначала удивляешься, а потом понимаешь – они такая же душа, как ты. На Земле почему-то совсем иначе.

- И что, можно познакомиться с Лениным?

- Странные у тебя желания, конечно, - Ансгар снова засмеялся.

- Интересно узнать, как он относится к тому, что ежедневно сотни людей смотрят на его тело. Я как-то видео смотрел, как мумию Ильича моют. Жуть.

– Не скажу, что захотелось узнать, как это выглядит. Но спасибо, что поделился, - Ансгар ухмыльнулся и продолжил. – У душ есть ещё один путь – перерождение. Когда душа свободна от оков прошлого, она рождается вновь – чистым ребёнком, которого не будут терзать проблемы прошлой жизни. Многие души тех, кто были знамениты на Земле, предпочитают именно перерождение, поэтому стремятся как можно скорее проработать травмы. Они считают, что смогут передать свой талант. Не доказано, что это работает, снова лотерея. Но при этом довольно малая часть из них остаётся жить здесь.

- Переродиться может каждый? Серийный маньяк тоже имеет шанс на искупление?

- Здесь другая история. Можно обмануть суд, можно ввести в заблуждения целые страны, но Судьба видит всё. Те, чьи руки запятнаны кровью, попадают в Ад. Верили они в него или нет – у них нет выбора. И, конечно, там нет котлов, чёртики не колют вилами, а Сатана не ест грешные души на ужин. У них другие методы. На распределении мне предлагали быть куратором душ в Аду, но это невероятно сложно. А что касается того, могут ли они очиститься и переродиться – нет. Либо всю жизнь прожить в Аду, либо пройти процедуру забвения, чтобы хоть как-то оправдать свою жестокость при жизни.

- У меня прям мурашки от этого. А вот люди на войне? Они были вынуждены убивать.

- Судьба это знает. Здесь нет суда и земных законов, всё совсем иначе. В школе кураторов нам рассказывали о годах войны. Наш учитель жил здесь со времён Первой мировой, он видел многое. И поверь, у Судьбы ошибок не бывает. Она знает, кто действительно заслуживает искупления, а кого ждёт вечность в Аду.

- Я запутался. Судьба – это как божество? Или что?

- Судьба, Вселенная, Бог, Один и так далее – каждый сам выбирает название для этого. Возможно, всё происходящее с нами, весь этот мир – это физическое явление, которое просчитано природой. Понять это сложно, поэтому люди придумали названия. Мы используем то, что нам ближе. Что находится над нами – неизвестно. Что создало жизнь после смерти – тоже неизвестно. По крайней мере нам. Но тетради наших жизней кем-то пишутся, миры как-то существуют, а души как-то попадают туда, куда им нужно.

- Сумасшествие какое-то, - Семён схватился за голову и попытался переварить всё, что услышал. – Ада в привычном понимании нет, но он есть. Рая нет, но и он есть. Бога нет, но что-то сверху есть.

- Ты только прибыл, прими всё услышанное как данное, а потом ты сможешь разобраться.

Семён молча смотрел на парк и медленно принимал тот факт, что все эти проходящие мимо люди – уже неживые души. Где-то на земле их оплакивают родные, а, возможно, они мертвы уже столько лет, что и родных не осталось, а памятники заросли зеленью. Парень вдруг подумал о том, что происходит после его смерти. Но не решился спрашивать, он всё ещё не верил, что это смерть.

- Окей, окей, допустим, я вскрыл вены. Но меня спасли, и я впал в кому. Я читал, что в таком состоянии людям видятся и Бог, и Сатана, и Адам с Евой. Так что я подыграю, давай, рассказывай, что тут у вас.

Довольный своей догадливостью Семён проявлял наигранный интерес. Он бы уверен, что делает одолжение куратору, а когда очнётся – расскажет свой странный сон Максу.

Глава 3 | Мы всё равно не умеем жить

Место – Средний мир

- Прежде, чем ты приступишь к работе, ты должен посетить клуб новых душ. Там собираются такие же недавно умершие. Что-то вроде психологической помощи, - Ансгар протянул подопечному листок. – Попробуешь сам сориентироваться?

- А навигатор у вас тут предусмотрен?

- Ты не поверишь, но мы пользуемся бумажными картами, - увидев сильное удивление в глазах собеседника, куратор похлопал его по плечу. – Шучу, расслабься. Получишь смартфон – будет навигатор. А пока так. Это не далеко, я встречу тебя после занятия. Давай, будь взрослым мальчиком и не заставляй меня водить тебя за ручку.

Не дождавшись ответа, Ансгар удалился. Семён ещё раз прочитал адрес и пошёл искать нужный дом. Выйдя из парка, он заметил карту города. Такие обычно стоят в туристических местах, чтобы иностранцы не мучались, объясняя местным жителям на пальцах, что им нужно не кладбище, а католический собор. Клуб действительно находился недалеко, в двух кварталах по прямой.

Погода была довольно приятная, светило солнце, дул лёгкий ветерок, по ощущениям был май. Семён вспомнил, что в Сургуте сейчас холодный ноябрь и сегодня он был в зимней обуви. Жарко не было. Либо души не чувствую температуру, либо подстраиваются под неё. Учитывая то, что парень ощущал прикосновение ветра к коже, он решил остановиться на втором варианте и потом уточнить этот вопрос у Ансгара.

Проходя дальше по городу, Семён сравнивал его с Оксфордом – он ездил туда на летние курсы, когда ему было шестнадцать. Где-то вдали виднеются многоэтажки, но центр, как понял парень по карте, невысокий. Все здания здесь двухэтажные: внизу расположены магазины, пекарни, мастерские. Удивительно не видеть среди всего этого аптеки, на Земле они на каждом шагу. Вторые этажи, видимо, занимали квартиры: на аккуратных балкончиках стояли скамейки, горшки с цветами, на одном висел яркий ковёр. Во время прогулки не покидало странное ощущение – события разворачиваются так стремительно, сначала белый коридор и старик, потом молодая безэмоциональная девушка, потом куратор, парк, а теперь самостоятельный поход в клуб психологической помощи. Семён ощущал подобное в первый день на заводе, где все работают десятилетиями, а он только переступил порог цеха и уже был прикреплён к наставнику, который отправил в отдел кадров подписывать бумажки по технике безопасности. В такие моменты смятения сто раз подумаешь о том, зачем вообще вылез из привычной среды и устроился на новую работу.

Дойдя до нужного дома, Семён ещё раз сверился с адресом, написанным куратором, и постучал в дверь. Дом выглядел так, будто его только что вытащили из сериала про домохозяек: ухоженный газон, аромат выпечки, светлые занавески. Внутри в большой комнате уже собрались несколько человек…. Несколько душ. Парень ожидал картинку, как в фильмах, где кучка незнакомцев сидит в кругу на неудобных пластиковых стульях, а стены украшают плакаты с неестественно улыбающимися людьми. Но в домашней обстановкевсе сидели, где хотели. Семён заприметил место на диване, рядом с молодой девушкой.

- Можно тут сесть?

- Да, пожалуйста. – она даже не посмотрела на него.

Когда в комнате собралось десять вновь прибывших, зашла женщина в светлой одежде. ЭтоАматэрасу – психолог душ, взявшая себе имя японской богини-солнца. Она выглядела лет на сорок, ухоженная, статная женщина с собранными в пучок чёрными волосами и зелёными глазами, которые излучали спокойствие. Такое же спокойствие было в глазах Ансгара. Видимо, это отличительная черта давно живущих здесь душ.

Женщина села в кресло у окна и оглядела всех присутствующих.

- Это дружелюбная территория, где вы научитесь принимать свою новую жизнь и сможете познакомиться с такими же вновь прибывшими душами. Я Аматэрасу, вы можете обратиться ко мне когда пожелаете. Моя жизнь оборвалась в далёком 1728. За века своей работы я слышала много историй и знаю, что каждая попавшая сюда душа достойна новой счастливой жизни. Я выбрала свой путь, отказавшись от перерождения, чтобы помогать вам.

- А если я при жизни был плохим человеком? – вдруг спросил юный парень, сидящий в самом углу комнаты.

- По-настоящему плохие души не попадают в Средний мир, - Аматэрасу подошла к нему и положила руку на голову. – Ты не плохой, твоя душа истерзана, но это лишь сторонние убеждения, а не твоя жизнь.

Душа психолога вернулась в своё кресло и снова осмотрела находящихся в комнате.

- Мне жаль, что вы сейчас здесь. Но теперь это новая жизнь. И первое, что я хочу вам рекомендовать, это смена имени. Вы можете выбрать любой вариант, который отражает вас как душу. Не держитесь за земное имя, так будет проще отпустить ту жизнь и начать новую.

- Как начать новую жизнь, зная, что тот урод, сделавший это со мной, ходит где-то там, живой и здоровый? –с пола вскочила девушка с короткой рыжей стрижкой.

Аматэрасу ничего не ответила, только сделала едва заметный мах рукой и из-за угла вышла маленькая девочка. Она подошла к разозлённой душе и потянула вниз, приглашая сесть.

- Это Катарина. Ей было 5, когда фермер из соседней деревни решил забрать долг её родителей. Сначала он решил сжечь сарай с козами, но увидел маленькую девочку, играющую с листьями. Он украл её, надругался, а потом испугался последствий и задушил. Сейчас ей 7. Она не говорит. Но если бы могла – сказала бы, что жить можно дальше.

Катарина сидела возле девушки с рыжими волосами и держала за руку. Увидев её слёзы, девочка вытерла их своей маленькой ладошкой и посмотрела в глаза. А потом обняла девушку, крепко-крепко, на сколько хватало детских сил.

- Наверное, вы не готовы сейчас поделиться своей болью. У нас есть время на то, чтобы вы могли прожить смерть. Но прошу вас, не закрывайтесь в себе. Разговаривайте, плачьте, смейтесь, кричите – освобождайте эмоции. Вас ждёт новая жизнь, которую вы сможете прожить так, как хотите.

- Если бы я знал, что дальше будет такая жизнь – не стал бы резать вены, - Семён вдруг не выдержал и крикнул на весь дом. – Зачем такая жизнь, когда ты, по сути, постоянно проживаешь смерть?!

- Эта жизнь даётся, чтобы переосмыслить прошлое. Ты попал в Средний мир, где такая возможность есть. Твоя душа заслужила нахождения здесь, - Аматэрасу говорила спокойно, будто читала добрую сказку. – Сегодня была наша первая ознакомительная встреча. Я увидела ваши души. Они прекрасны. Сейчас вы можете остаться и поговорить друг с другом или со мной, у меня заварен свежий чай и есть замечательное печенье из кондитерской через дорогу. Её держит Маттиас, при жизни он был немой, поэтому сейчас с особым удовольствием общается с посетителями. А если хотите уйти – ваши кураторы уже ждут на улице. Жду вас завтра здесь, в то время, в которое посчитаете нужным прийти.

- Мы всё равно не умеем жить, - Семён услышал это когда выходил, от парня из угла комнаты.

Эта мысль показалась ему здравой: нас учат готовить еду, строить дома, решать задачи, сажать растения, находить лекарства от болезней. Человек умеет всё, но не жить. С этим навыком приходится разбираться самостоятельно, опираясь на советы тех, кто думает, что умеет. Но в итоге все оказываются здесь, в другом мире, и учатся заново.

Выйдя на улицу, Семён увидел десять душ в светлых одеждах, которые стояли в ряд, скрестив руки за спиной. Ансгар, увидя подопечного, помахал ему, как делают мамы, когда забирают детей из детского сада.

- Как всё прошло?

- Ужасно. Там была маленькая девочка, она…. Она же совсем маленькая. Ребёнок!

- Ты не видел местный дом маленьких душ. Там работают только те, чья душа готова дарить тонну любви ежедневно. Я даже рядом проходить не могу, испытываю фантомные боли в области сердца, - Ансгар заметил погрустневший взгляд Семёна и похлопал его по плечу. – Я отведу тебя в общежитие. Это временное место для проживания, все новые души сначала живут здесь, а потом, когда готовы, могут переехать в своё жильё. Или продолжать жить со всеми, дело привычки.

- И как долго это продлится? Походы в этот клуб.

- Может быть один день, может быть сто лет. Всё зависит от тебя.

- Мне кажется, я никогда не привыкну. И это никогда в новых условиях звучит так ужасно.

- Для этого есть я, Аматэрасу и все эти души вокруг. Вновь прибывшие могут быть грубы, прям как ты. Но это с непривычки. Вы напуганы. А вот остальные уже прошли через это. Не бойся просить помощи. Этот страх в прошлом привёл к тому, что ты оказался здесь.

- Иногда ты говоришь как сектант.

- Я с удовольствием поговорю с тобой в другом ключе, когда ты привыкнешь. Не забывай, я учился на куратора и работал с сотнями душ.

Семён больше не хотел слышать возвышенную речь Ансгара, поэтому решил дойти до общежития молча. Это оказалось белое, увитое зеленью здание. Видимо, белый и зелёный – любимые цвета создателей этого мира. Общежитие было похоже на уютные пятизвёздочные апартаменты. На первом этаже была зона отдыха с фонтанчиком и библиотекой, правее – выход во двор, где виднелся бассейн и сад. Пока Семён осматривался, Ансгар подошёл к столу регистрации и взял ключ от комнаты.

- Твоя на третьем этаже, 172. Обязательно сходи на ужин. И почитай тетрадь. Я зайду за тобой утром.

- Ты оставишь меня одного? – Семён испуганно огляделся по сторонам.

- Забыл сказать. Здесь все говорят на одном языке, так что проблем точно не возникнет. Никто его не учит, но все знают, попадая сюда. И не бойся, видишь душу в светлом одеянии – знай, она точно подскажет и поможет.

Ансгар снова не стал дожидаться ответа, вышел из общежития и как будто растворился в воздухе. Семён ещё раз огляделся и отправился к лифту. Его комната оказалась очень уютной и, что уже почти не удивительно, светлой. Такой своеобразный стереотип о Рае, хоть это место им и не было. Примерно так же выглядели комнаты в приличных гостиницах: двуспальная кровать, шкаф, стол, телевизор, ванная комната с душем и туалетом. Были даже полотенца, халат и принадлежности для душа. Таким общежитиям мог бы позавидовать практически любой студент.

На прикроватной тумбочке лежал смартфон – никаких фирменных знаков не было, зато выглядел он как последние брендовые модели, за которыми на Земле в день начала продаж выстраиваются очереди. Рядом записка: «Специально для тебя скачал навигатор и записал свой номер. Звони, если будет совсем трудно, но постарайся обрести новые знакомства. Твой куратор, Ансгар». Семён усмехнулся и разблокировал телефон. Что с ним делать он пока не знал: проверять, может ли душа сидеть в соцсетях – не хотел. Переживал, что увидит грустные открытки на стене ВКонтакте или замыленные фото тела в новостях. И ещё не понятно, что для него было хуже – внимание СМИ или друзей. Так что парень пока отложил подарок обратно на тумбочку, рядом кинул тетрадь и подошёл к зеркалу. Он снова посмотрел на руки – рваные раны с засохшей кровью всё ещё зудели. Боль то усиливалась, то снова спадала, но не прекращалась ни на секунду. Зрелище, конечно, далеко не из приятных.

Кажется, это правда – мысль остриём вошла в голову и разрезала прикрывающую реальность пелену надежды, что это сон или кома. Сначала парень был уверен, что подыгрывает этому миру, но вдруг задумался, что этот мир подыгрывает ему, позволяя верить, что он ещё жив. Обе мысли имели одинаковый вес на воображаемых весах, который никак не могли найти баланс и шатались из стороны в сторону.

Семён снова вспомнил о прошлом и о том, что исправить произошедшее уже невозможно. Жить и знать, что его смерть ничего не изменит – хуже, чем умереть и уйти в небытие. Наверняка с этим сталкиваются все, кто прибывают в эту вторую жизнь. Но Семён не думал о других, плохо было ему и прямо сейчас. Парень снова попытался зацепиться за мысль, что это коматозный сон, но уже как будто сам себе не верил.А ещё ужаснее думать о том, что таким его запомнят самые близкие: слабым, мокрым, с порезанными венами.

Нужно было отвлечься. Ужинать желания пока что не было, как и выходить из комнаты. Открывать тетрадь тоже не хотелось, было в ней что-то пугающее. Тогда парень решил включить телевизор.

Многие каналы были знакомы: вот крутят сериалы от Netflix, вот российские шоу, вот подборка музыкальных клипов, которые на этой неделе вошли в топ по просмотрам. Листая каналы, Семён остановился на изображении с женщиной в светлой одежде – образовательный канал для новых душ, видимо, то, о чём говорил Ансгар.

- Надеюсь, это выглядит лучше, чем образовательные видео с уроков ОБЖ, иначе вторую смерть я точно не переживу.

Семён нажал на play и приятный женский голос начал презентацию: «Добро пожаловать в Средний мир. Это видео позволит тебе больше узнать о новой жизни, которая будет такой долгой, какой ты пожелаешь. Наверное, тебе пока с трудом удаётся принять то, что привычного тебя больше нет. Это случается с каждым, без преувеличения, исключений не бывает. Если тебе нужна помощь – обратись к кураторам, психологам и душам в светлом одеянии».

Из дальнейших слов женщины-ведущей Семён понял, что Средний мирдействительно напоминал земной. Здесь есть города, деревни, фермы, огромные трассы, горы, моря, высокие леса и пустыни. Всё выглядит знакомо и незнакомо одновременно: как будто кто-то сломал глобус и склеил его, не зная географию даже на базовом уровне. Да и не глобус вовсе, а карту. Или многоуровневый макет?

Большое отличие этого мира в том, что здесь нет стран и национальностей. Цвет кожи – это просто цвет. Все души – просто души, без привязки к территориям и религиям – их, к слову, тоже нет. Редко у кого появляется желание вернуться к вере, видя, что прочитанное в священных писаниях отличается от реальности. Да и к чему соблюдать правила, держать посты или молиться по расписанию, если для попадания в Рай достаточно захотеть?

Распределение по территориям происходит случайно, исключение – члены различных племён и общин, которые обособленно жили вдали от цивилизации. Они попадают в приближенные к привычной жизни условия, где кураторы помогают адаптироваться не только к новой жизни, но и к современным реалиям в целом.

Каждая душа по прибытии определяется на работуисходя из тетради жизни, поэтому душа проходит определённый урок. Когда он усвоен – работу можно сменить, выбрав наиболее интересное направление, или пройти обучение и попробовать новую специальность. Решение о переводе принимает куратор: если он считает, что подопечный готов – он даёт добро и отпускает душу из-под своего «крыла». Работа для душ – это возможность сделать вклад, смысл их жизни и то, на чём держатся миры. У неё нет строгих порядков и графика, каждая душа сама определяет, как будет строиться рабочий процесс.Бывают случаи, когда души не хотят работать, аргументируя это тем, что в этом нет необходимости: еда есть, жильё есть, обязательств нет. Одни начинают скучать уже через пару месяцев, другие держатся годами, но в итоге всё равно выходят на работу: добропорядочность и желание помогать другим – ключевые факторы в принятии решения о возможности перерождения.

В Среднем и других мирах нет деления по социальным уровням и финансовой системы. Жильё, машины, одежда, продукты, техника, возможность путешествовать – всё это достаётся бесплатно. При этом выстроена отточенная система взаимодействий между структурами: фермы, магазины, кафе, предприятия, электростанции – каждый элемент задействован в цепочке, которая позволяет комфортно работать и жить всем душам каждого из миров.Новым душам, которые при земной жизни отличались высокими доходами, должностями и статусом в обществе трудно привыкнуть к такому положению. Но менять систему, которая работает тысячелетиями, бесполезно. Так что жизнь наравне со всеми становится для кого-то тем самым уроком, который нужно прожить.

В Средний мир, Рай или Ад попадают и дети. Если взрослая душа остаётся в возрасте, в котором её настигла смерть, то детская взрослеет. Для них работают дома детских душ, детские сады и школы. Взрослые души могут оформить усыновление, если готовы создать семью. У пожилых душ жизнь тоже складывается иначе: им дают возможность вернуться в возраст, в котором они хотят прожить новую жизнь.

Осознав, что голова вот-вот лопнет от обилия информации, Семён выключил телевизор. Вся информация сопровождалась кадрами из жизни Среднего мира. Увиденное было похоже на эпизод «Чёрного зеркала», но никак не на его новую реальность. Парень как будто проспал тысячу лет и проснулся в совершенно другом мире, где не осталось ничего знакомого.

Засунув в карман брюк смартфон, Семён решил заесть информацию. Голода он по-прежнему не ощущал, но в голове сидела мысль, что пора ужинать. Видимо, фантомные потребности из жизни при жизни, как бы странно это ни звучало.

Примерно полчаса понадобилось парню, чтобы найти кафетерий. Получилось бы в десять раз быстрее, спроси он помощи у душ в светлом одеянии, но общение пока что давалось с трудом. Выбор еды поразил обилием. Душа на раздаче посоветовала овощной суп и воздушные булочки. Семён не стал отказываться и рассчитывал, что слово воздушные не определяет их состав.

Он выбрал свободный стол и осторожно попробовал еду, ожидая какой-то подвох. Суп действительно оказался вкусным, а булочки нежными. Парень пытался понять ощущения от принятия пищи, уловить какие-то движения внутри. То, что сердце не работает, при этом остальные органы функционируют, не было самым удивительным фактом за этот день, но всё же заставляло задуматься. Появилось желание познакомиться с каким-нибудь местным биологом и узнать, как это возможно.

- Ты тоже сам ушёл из жизни? – неожиданно к Семёну подсел невысокий парень с взъерошенными волосами цвета мокрой соломы – тот самый из группы психологической помощи, который сидел в углу.

Он спросил это так обыденно, как будто уточнял домашку.

- Да. – Семён всё ещё привыкал к таким вопросам, но уже стал относиться к ним спокойнее.

- Я Ричи. Это настоящее имя, если что.

- Семён. Я тоже не менял.

-Судя по именам, мы с разных концов Земли. Удивительно, да, что мы понимаем друг друга?

- Да. – Семён не знал, как поддержать диалог и просто быстро ел суп.

- Слушай, прости, что так наседаю. Мне больно. Постоянно больно. – парень погладил запястья. – Никогда не думал, что выражение «Болит душа» будет описывать моё нынешнее состояние. Ведь по сути душа – это и есть я.

- Я тоже это испытываю, – Семён отвлёкся от еды и посмотрел на парня. – Тоже вены?

- Да. Я был уверен, что попаду в Ад, - он замялся.

- Странно осознавать, что мы не там.

- Знаешь, я готовился к этому почти всю жизнь, – Ричи сглотнул слюну и покачал головой, как будто отгоняя мысли. – Моя семья, они религиозные фанатики. Почти как мормоны, но в нашей деревни другие уклады и взгляды. Вся жизнь в наказаниях и страхе перед Богом. Удивились бы они, узнав, что его тут нет.

- Ты из-за них решил это сделать?

- В том числе. Я влюбился. Но эта любовь оказалась грешной, - парень закрыл лицо руками и очень тихо продолжил. – Это был мужчина.

- Так ты гей? – Семён немного помедлил, осмысляя некорректность вопроса. – Я хотел сказать…. Прости. Я хорошо к такому отношусь, это не грех, разве любовь может быть грехом?

- Когда живёшь в семье мормонов – да. Сначала я думал, что болен, что истязания изгонят из меня все эти греховные мысли. Я был уверен в том, что Бог покарает меня за мою любовь. Но в итоге я сам с этим неплохо справился.

Глава 4 | За все его грехи

Место –США, штат Юта, ноябрь 2022 года

Морозное утро обжигало кожу Ричи, он прятал руки в карманы потрёпанного пальто и быстрым шагом передвигался в сторону хлева. 6 утра – нужно собрать яйца, подоить коз и отнести половину в пекарню тёти Мириам.

Семья парня уже много лет живёт в деревне в 15 километрах от города. Когда-то их род относил себя к мормонам, а потом дедушка Ричи поругался с настоятелем церкви, они не сошлись во взглядах. Это стало причиной переезда и создания общины со своей религией. Со временем деревня разрослась, появилась школа, своя церковь, открыли кружок творческого развития. Одиннадцать лет назад старейшины сошлись на мнении, что необходимо провести электричество. Сначала это считалось грехом, но после молельной недели приняли решение, что, если Господу угодно, чтобы человечество развивалось через использование технологий, упрощающих жизнь – так тому и быть. Тогда в деревне стали появляться компьютеры, телефоны и телевизоры, а к ним прилагались строгие правила, запрещающие смотреть развлекательные телепередачи, а ещё новости после 21:00. Что именно случалось после 21:00 знали только старейшины, а все остальные им верили. Дети относились к происходящему скептически: с появлением интернета они смогли увидеть, как живут их ровесники вне общин. Но никто не возникал, потому что стоило бы сказать что-то против общинных взглядов – это могло иметь последствия в виде суровых наказаний и лишения телефонов.

- Опять туристы приехали, будут смотреть на нас, как на клоунов, - мама вошла в кухню и кинула в мойку овощи. – Ричи, займись. Я пойду помогу Мириам, эти захотят купить натуральных продуктов. Хоть какой-то толк с туристов. Взяли себе за привычку таскаться к нам.

Ричи отвлёкся от чтения газеты и нехотя подошёл к мойке. Горячую воду родители сказали экономить, так что он включил прохладную и стал отмывать слегка промёрзший картофель от земли. Городские приезжали раз в три месяца – это была туристическая программа для тех, кто хотел отдохнуть от суеты в аутентичной обстановке. Деревня, где жил Ричи, стала одной из привлекательных точек для туроператоров: рядом течёт река, в паре километров находится хвойный лес, до города на машине всего ничего. В общем, когда коммерсанты, как называл их дедушка, пришли в деревню – разговоры были долгими. Жители не хотели пускать к себе городских, но успокоились, когда услышали, что те будут неплохо платить за десять дней жизни в мормонской среде. Никто не стал объяснять, что жители деревни не относят себя к мормонам. Как сказал папа, если туристы настолько глупые, что не в состоянии прочитать подробно о религиозном движении, то и вопросов к ценам у них не будет.

Для гостей построили три одноэтажных дома, женщины сшили наборы одежды, дети разучили пару сценок, чтобы показывать гостям – в общем, деревня давала эффект полного погружения. Туристам продавали свежее мясо и рыбу, овощи, фрукты, молочные продукты и яйца. Цены жители деревни, конечно, сильно завышали, но приезжающие сюда городские были при деньгах, так что всех всё устраивало.

Ричи домыл овощи и принялся за чистку, параллельно наблюдая в окно, как туристы достают чемоданы из своего фольксвагена. Сегодня в один дом заехала семейная пара лет 50, а в другой – молодой мужчина. Он добрался на такси, что было довольно странно. Это значило, что он планирует проводить все дни в доме и ближайших окрестностях, не выезжая на экскурсии. Для них можно было арендовать пикап мужа Мириам, за небольшую доплату он возил туристов везде, где им пожелается, но такого запроса в этот раз тоже не было. Оставив чищенные овощи сохнуть на полотенце, Ричи снова пошёл в хлев – нужно было спуститься в подвал и достать пару банок маминых консервированных помидор, чтобы она могла сварить суп для гостей.

- Эй, парень! – на входе в хлев Ричи окликнул слегка хриплый мужской голос.

Это был тот гость с такси.

- Да?

- Слушай, я тут заехал в гостевой дом, но не могу включить отопление. Ты не знаешь, кого можно попросить помочь? Свежий воздух — это, конечно, классно, но слишком уж он морозный, - мужчина улыбнулся, видимо, рассчитывая на реакцию собеседника, но Ричи смотрел на него уставшими глазами.

- Я посмотрю. Через 10 минут подойду.

Не став дожидаться какой-либо реакции мужчины, Ричи зашёл в хлев и спустился в подвал. Найдя нужные банки, он отнёс их домой, взял инструменты и направился к гостю. Мужчина показался странным. Ричи не мог объяснить, что именно отличало его от других десятков городских, которые приезжали в общину. Подойдя к дому, парень заметил, что турист стоит на крыльце и курит.

- О, и в правду 10 минут. Вот это таймменеджмент, - мужчина затушил сигарету об пепельницу и открыл парню дверь. – В городе так быстро даже лифт не всегда приезжает. Ты же знаешь, что такое лифт?

Ричи вопросительно посмотрел на гостя, не понимая, шутит он или нет.

- Вы думаете, что если мы живём в общине, то застряли в прошлом? – свободной рукой он достал из кармана смартфон. – У меня даже инстаграм есть, хоть родители это и не одобряют.

- Прости, я не хотел никак задеть тебя. Правда, не знаю, зачем такое спросил, - мужчина засуетился, ощутив дикую неловкость.

Ричи никак не отреагировал и подошёл к электропечке. Провернув пару манипуляций, парень нажал на кнопку и индикатор загорелся.

- Контакт отошёл, вроде больше проблем быть не должно.

- Спасибо большое, - мужчина похлопал парня по плечу. – А если бы было что-то посерьёзнее, ты бы тоже смог починить?

- Ну да. Я инструменты не для красоты таскаю, - повисла неловкая пауза, гость не хотел лишний раз выкинуть глупость, а Ричи в целом не планировал поддерживать диалог. – Ну, если что-то понадобится, зовите.

Парень уже выходил из дома, как гость снова засуетился и схватил его за ладонь, чтобы остановить. Ричи как будто прошиб ток: рука мужчины была холодная и очень приятная, не мозолистая и шершавая, как у всех мужчин в общине. По ней прям читалось, что городской гость не занимается тяжёлым трудом.

- Я хотел спросить, а можно ли договориться о том, чтобы меня сопроводили на прогулку? Я фотограф, хочу сделать пару снимков, но один могу заблудиться.

- Я передам семье, кого-нибудь найдут.

За дверью парня охватили эмоции. Это прикосновение – он никогда такого не ощущал. На лице появилась едва заметная улыбка, причина которой не была понятна. Он подумал, что хотел бы сопроводить городского гостя на прогулку, показать самые живописные места, которые сам любит посещать, чтобы побыть в одиночестве.Ричи старался отгонять эти мысли. Ещё несколько лет назад он заметил, что его привлекает мужская внешность. Сначала он стал чаще останавливать взгляд на футболистах, когда выезжал со школой на матч в город. Потом ему понравился актёр из сериала «Хемлок Гроув», который он смотрел втайне от родителей – всё, что не давало знаний, или не относилось к новостям считалось развлечением и, соответственно, грехом. Ричи было уже восемнадцать, поэтому родители ждали только совершеннолетия соседской дочери, чтобы породнить семьи. Сам же Ричи с ужасом представлял, как ему придётся жить с девушкой, к которой он ничего не чувствует. Она же с трепетом ждала свадьбу: Мелисса была одной из тех детей, которые чтили все традиции общины и разделяла взгляды. У неё даже не было телефона, потому что после каждого соприкосновения с ним нужно молиться, а беспокоить Господа постоянными молитвами она не могла.

Когда-то и Ричи жил с этими убеждениями. Когда он впервые загляделся на другого парня, весь вечер провёл стоя коленями на крупе. Вера в общинные взгляды стала понемногу рассеиваться, когда парень решил изучать астрономию. Этот предмет был дополнительным в городской школе. Что удобно, в воскресенье, когда родители не требуют работать на огороде, во дворе – да где угодно. Для получения разрешения на посещение уроков собирали общинный совет. Перевес был небольшой, но Ричи не сильно волновало мнения почти половины несогласных, да и согласных тоже – он просто был рад тому, что сможет уезжать из общины хотя бы раз в неделю и изучать что-то, что порицается жителями его деревни. Конечно, с мальчика взяли слово, что он не предаст веру, даже если учителя постараются склонить его к этому своими астрономическими знаниями. И несмотря на то, что Ричи относился к общине с долей скептицизма, в голове сидела мысль, что его взгляды, интерес к мужчинам и желание покинуть общину как можно скорее – это путь в Ад. Слыша с детства все эти наставления, сложно избавиться от них по щелчку пальцев.

Время на мысли о новом госте закончилось, как только Ричи пришёл домой. У него было много обязанностей, поэтому он сразу проверил дровник – пусто. Выпив стакан воды и бросив короткий взгляд в сторону туристического домика, парень взял перчатки, топор и вышел во двор. Дерева за домом было достаточно, так что можно было не ходить в лес, а нарубить дрова из того, что есть. Это было привычное дело, так что Ричи легко справлялся. Монотонная работа не требовала умственных усилий, в голове освободилось место для мыслей о мужчине с мягкими руками. Высокий, статный, он был похож на актёра какого-нибудь фильма о шпионах. Неряшливости серьёзному виду добавляли разве что растрёпанные пшеничного цвета волосы и глупый смех. Ричи отметил, как они похожи внешне, а потом вспомнил вопрос про лифт и усмехнулся, подумав о том, что некоторые люди выглядят лучше, когда молчат.

- Ричи, доброе утро! – парень услышал за спиной знакомый слащавый голос.

- Доброе утро, Мелисса.

- Опять туристы приехали, будут смотреть на нас, как на клоунов. Не понимаю, почему старейшины позволили устраивать такое в нашей деревне.

- Мама говорит так же, - Ричи знал, что девушка просто так не отстанет, поэтому нехотя поддерживал разговор.

- Сегодня вечером будет молодёжное собрание, я предложила уделить десять минут пению молитв. Это очень сближает, правда?

- Это отличная идея.

- Мне нужно помочь бабушке Эдне с теплицей, желаю тебе хорошего дня.

- До вечера, Мелисса.

Девушка убежала, а Ричи глубоко устало вздохнул. Она всячески пыталась расположить к себе жениха, и иногда это было даже неплохо, когда она пекла печенье, например. А иногда Мелиссы становилось слишком много. Таких в общине называют идеальными жёнами: они послушные, не нарушают правила, слушают мужа. Ричи не видел ценности в таком поведении, он знал о феминизме и не понимал, почему община проповедует строгий патриархат. Парень не хотел бы быть главным в семье, указывая, как жить остальным. Он хотел уехать и быть свободным от запретов и рамок.

Заполнив дровник Ричи пошёл за водой к колодцу. Опуская вёдра в воду, он заметил, что к нему направляется турист. Почему-то захотелось убежать, но выглядело бы это максимально глупо.

- А вода у вас питьевая? – мужчина заглянул в колодец, а потом уставился на парня.

- Ну да, - Ричи снова не понимал, как с ним общаться и стоит ли поддерживать диалог.

- А если туда кто-то плюнет, или захочет кинуть что-то?

Ричи с недоумением посмотрел на собеседника. Он казался ещё более странным, чем при первой встрече. Кому вообще надо портить воду, которую пьёт вся деревня?

- Зачем?

- Ну, ради забавы. В городе было бы опасно пить из колодца.

- В городе, - Ричи достал одно ведро и с грустью посмотрел на второе. – Не знаю, как у вас, но у нас никто не станет пакостить себе и общине.

Городской молчал. В воздухе повисла неловкость, которая будто ток обволакивала обоих собеседников. Казалось, что стоит им соприкоснуться – произойдёт замыкание, которое уничтожит всё вокруг.

- Ты не пугайся, ладно? Я не сумасшедший. Мне просто очень интересно, как устроена ваша жизнь. Я сам родом из небольшой деревни, правда, не религиозной. В город переехал в старших классах.

- И как оно? – Ричи вдруг проявил интерес к собеседнику, он мечтал о переезде и теперь хотел узнать, что его ждёт.

- Непросто. Там темп жизни совсем другой, очень быстрый. Но интересно. Столько возможностей.

- Говорят, в городе ночью не видно звёзд, - Ричи поднимал второе ведро и теперь расстраивался, что оба полные и общение у колодца вот-вот прекратится.

- Это правда, если только где-то на окраине можно увидеть. Тебе нравится смотреть на звёзды?

- Я изучаю астрономию.

- Я думал такие науки считаются греховными.

Ричи бросил на гостя осуждающий взгляд. Но вид у парня был очень усталым, так что вряд ли он понял его недовольство.

- Нам можно учиться, если при этом вера остаётся непреклонной.

Ричи взял вёдра и направился к дому. Гость так и остался стоять у колодца, осматриваясь вокруг. Вроде бы он взрослый и мог бы рассказать о том, как приспособиться к жизни в городе, но при этом иногда говорит такие глупости.

- Ты принёс воду, как вовремя. Пора готовить суп. Сходи в пекарню за булочками, а по дороге забеги к бабушке Эдне, Мелисса достанет пару банок варенья.

Мама как обычно суетилась. Хоть она и ругала туристов, ей нравилось заниматься всеми этими приготовлениями. Жизнь в общине не отличалась разнообразием, ежедневная работа, молитвы, разговоры с одними и теми же людьми об одном и том же. С приездом гостей бытовая жизнь разбавлялась новыми красками, как минимум, жители общины начинали обсуждать, кто что видел и слышал от городских.

Ричи взял у входа корзинку и вышел на улицу. Пекарня тёти Мириам находилась через четыре дома. К полудню утренний мороз уже спал, так что парень снял перчатки и слегка расстегнул куртку. Ему нравилась такая погода, казалось, что именно такой холодной свежестью пахнет свобода.

- Ричи, ты за булочками? – тётя Мириам вытерла о полотенце испачканные в муке руки и ушла в сторону кухни.

- Ага. Мама отправила, - парень поставил корзинку на прилавок. – Как дела у Валериана?

- Учится. Обещал приехать на Рождество, - кричала с кухни тётя. – Сдался ему этот университет.

Валериан – старший сын Мириам. Три года назад он решил получать высшее образование и уехал из деревни. Родителям он говорит, что ежедневно молится и соблюдает все правила общины, но Ричи знает, что это не так. Никто их тех, кто покидает общину, больше не связывает себя с местными верованиями.

- Вот, держи. Всё как мама просила, - тётя Мириам сложила булочки в бумажный пакет и поставила его в корзину. – А это тебе, а то совсем исхудал. Говорила твоим родителям, не нагружайте мальчишку.

Ричи взял сладкую булочку с джемом, поблагодарил тётю и отправился к бабушке Эдне. Она была одной из старейшин и Ричи не знал точно, кому именно она приходится родственницей: бабушкой её называла вся деревня. Её дом находился почти в конце деревни, ближе к лесу. Ричи успел съесть булочку, прокрутить в голове текст песни «Foryourlove» группы Maneskin и придумать пару мест, куда можно отвести странного туриста-фотографа. Как парень не пытался – мужчина не выходил из головы.

Возле дома бабушки Эдны стояла Мелисса, она как будто ждала прихода Ричи.

- Я достала тебе варенье! Бабушка Эдна ушла на собрание старейшин, кто-то из ребят опять собрался уезжать из общины. Не понимаю, зачем им это, - девушка взяла из рук Ричи корзину и поставила на скамейку.

- Не знаю. Наверное, интересно посмотреть на другую жизнь, - Ричи смотрел, как аккуратно будущая невеста складывает стеклянные банки, чтобы не помять пакет с булочками.

- Не знаю, на что там смотреть. Одна грязь и пошлость. Никакой веры. Как так можно?

Ричи не стал отвечать на этот вопрос. Он взял корзинку, подождал, пока заботливая Мелисса застегнёт его куртку, сказал спасибо и быстрее зашагал домой. Мама уже почти закончила с супом – вот они, преимущества консервации. Теперь она разливала его по стеклянным тарам. Младшая сестра Ричи, Саманта, складывала их в большие бумажные мешки. Туда же отправились по банке варенья и свежие булочки из пекарни. Сэми степлером прикрепляла на пакеты маленькие открытки с пожеланием приятного аппетита – рисовать их было её хобби, которое не сильно одобряли родители. А когда она сказала, что это повысит лояльность гостей и они, возможно, захотят купить такие же в качестве сувениров – идея пришлась по душе. Девочка специально вычитывала умные слова, чтобы нагрузить ими взрослых и выбить своё право на рисование без осуждения и постоянных нотаций. Дети в общине умели вертеться и создавать образ, который хотели видеть родители, но в большей степени всё равно мечтали о нормальной жизни.

Отнести обед гостям отправили Ричи. Сначала он зашёл к семейной паре. Супруги поблагодарили мальчика, сунув ему в карман куртки пару долларов. Чаевые были не обязательны, но гости сказали, что всегда дают немного денег своим внукам на карманные расходы, а Ричи очень похож на Дэвида. Парень не стал вникать в подробности, поблагодарил туристов и в лёгкой спешке направился к дому фотографа.

- Вот ваш обед, - парень протянул пакет, как только гость открыл дверь.

- О, спасибо. Отсюда чую этот замечательный аромат.

Мужчина взял пакет, и как только Ричи начал уходить, окликнул его:

- Забыл сказать. Я попросил экскурсию ночью, чтобы посмотреть звёзды и сделать пару ночных снимков. Твои родители сказали, что ты лучший проводник. Так что заходи часов в девять, хорошо?

Ричи ничего не ответил, только кивнул. Он быстро зашагал домой, осознавая услышанное. Он решил устроить себе экскурсию, потому что узнал, что Ричи изучает астрономию и заинтересовался звёздами, или захотел провести с ним время? Нет, это просто совпадение. Какое ему дело до деревенского парнишки с вечно уставшим недовольным взглядом?

- Мам, я ночью иду на экскурсию?

- Да. Этот турист неплохо так за неё заплатил. Странный какой-то. Звёзды собрался фотографировать. Какой ерундой только эти городские не занимаются. Иди пока отдохни, или астрономию свою почитай.

Ричи скинул верхнюю одежду, поднялся в комнату и лёг на кровать. Сердце стучало: сегодня вечером он идёт гулять в компании мужчины с мягкими руками. Остаток дня парень провёл, как на иголках. Он брался за книги по астрономии, но прочитанное не усваивалось. Пытался смотреть сериал, но снова думал о туристе. Дважды он читал молитвы в надежде, что эмоции поутихнут.

Ужинать Ричи не стал, сказал родителям, что поест после прогулки. Ровно в девять часов он стоят возле двери гостевого домика. Нужно было постучать, но рука дрожала. Он сжимал и разжимал кулак, решаясь дотронуться до двери. Но мужчина сам открыл её.

- Увидел в окно, как ты идёшь. Снова чётко ко времени. Научишь так же? – он улыбнулся, накинул рюкзак и закрыл дверь на ключ.- Идём?

Ричи молчал, он кивнул и пошёл за дом, по тропинке в сторону леса. Снова стало прохладно, как утром. К ночи температура опускалась ниже 0, появлялась лёгкая изморозь. В далеке шумел водопад, совсем маленький, но очень резвый. Ричи любил сидеть возле него, когда хотел остаться один. Он брал с собой книги и читал.

- Меня, кстати, Кельвин зовут, - мужчина шёл сзади и внезапно решил прервать тишину.

- Ричи.

- Я тебя отвлёк от чего-то важного, да? Прости, если бы я знал, попросил бы другого сопровождающего.

- Нет, всё ок.

- Мне очень интересно узнать, как вы тут живёте. Я вообще из Портленда, узнал от друзей про вашу общину, взял отпуск и вот я здесь. Я там адвокатом работаю, а фотография – это хобби. Природа у вас красивая, - на минуту Кельвин замолчал. –А ты что расскажешь?

- Ну, мне 18. Я живу в общине и мечтаю из неё уехать.

- Почему?

- Странный вопрос. Это община. Здесь только и делают, что работают на благо деревни, молятся и растят детей. Которые потом тоже будут работать на благо деревни, молиться и растить детей. Несколько моих друзей уехали в университеты. Я тоже хочу учиться, а не колоть дрова и чинить электропечки приезжающим туристам.

- А ты с характером, да? – мужчина похлопал парня по плечу. – Давай здесь остановимся, сделаю пару кадров.

Он скинул рюкзак на пенёк, достал оттуда фотоаппарат и направил его в глубь леса. Ричи смотрел на нового знакомого и очень хотел поговорить с ним, но стеснялся задавать вопросы. Зато турист совсем не переживал, что может смутить парня.

- И насколько строгие у вас тут правила? – спросил он, не отрываясь от творческого процесса.

- Чтобы отпустить меня на воскресные занятия по астрономии в город собирали совет старейшин. Нам нельзя смотреть развлекательные шоу, за это можно час простоять коленями на крупе, читая молитвы. Если кто-то заболевает – его лечат травами и молитвами. В больницу везут только в самом крайнем случае. А это вообще-то пятнадцать километров. Если девушка отказывается выходить замуж, или парень не хочет жениться – это может стать поводом для изгнания из общины. Ну, а если до свадьбы была половая связь – это вообще позор. Парень в таком случае проводит неделю в церкви, ежедневно читая молитвы. А девушку могут даже розгами ударить. Что-то ещё?

Кельвин отвлёкся от фотографирования и теперь стоял напротив Ричи, смотря удивлёнными глазами. Он явно не ожидал, что всё будет настолько серьёзно.

- Боюсь спросить, а если у кого-то нетрадиционная любовь?

- Мы скрываемся, - Ричи запнулся, понимая, что раскрыл себя. – Я хотел сказать, если такие есть – они молчат, женятся, выходят замуж и стараются искупить свой грех.

- Расслабься, я никому не скажу, - Кельвин подмигнул парню и снова взялся за фотографирование.

Дальше были разговоры ни о чём, Кельвин рассказывал о своём переезде из деревни в город, как снимал комнату у практиковавшей нудизм семейной пары дизайнеров, как впервые накурился травки перед важным экзаменом и сдал на отлично, потому что преподаватель тоже был под кайфом. Ричи слушал всё это с упоением, такие истории в кино казались выдумкой сценариста, а сейчас – глотком желанной свободы. Через двадцать минут они дошли до водопада. Вода отражала блеск луны, переливалась, как драгоценный камень на свету.

- Это моё любимое место.

- Очень красиво, - Кельвин снова достал фотоаппарат и незаметно сфотографировал Ричи, который смотрел вдаль. – Какого жить в такой общине, зная, что есть другая, более свободная жизнь?

- Сложно. Я каждый день просыпаюсь в надежде, что в этом месте он будет последним. А потом корю себя за это и думаю о том, что попаду в Ад. Наших родителей не переубедить, но у нас ещё есть шанс на нормальную жизнь, в которой не нужно молиться за каждый проступок и учиться терпеть боль от круп и розг.

- Что тебе нужно, чтобы уехать?

- Стипендия. Я подавал документы, пока тишина. Ехать в никуда я не могу – так мне точно будет некуда возвращаться.

- А если будет работа?

- Я не глупый, если тебе интересно. Нужен стартовый капитал на съём жилья как минимум.

- Я не хотел тебя обидеть, - Кельвин снова ощутил дискомфорт от того, что не понимал, как общаться с парнем, не задевая его.

- Ты не обидел. У вас другая жизнь, а понять жителей общины могут только такие же жители общины. Даже если я не верю в Бога, я боюсь Ада. Нам с детства вбивают в голову, что каждый человек грешен и эти грехи нужно исправлять.

Кельвин слушал молча. Он не знал, как поддержать парня. Чтобы разрядить обстановку мужчина достал из рюкзака термос, булочки и варенье, которое Ричи приносил в обед.

- Согреемся? – мужчина налил чай в жестяные походные стаканы и протянул один парню.

Они сидели на бревне, пили чай, макали в варенье булочки и рассказывали друг другу о своей жизни. Кельвин был женат, думал, что влюблён в одногруппницу. Они прожили вместе три года, всё это время пытались зажечь чувства, но безуспешно. Он снял квартиру, стал больше времени проводить на работе и курсах повышения квалификации, так что быстро поднялся вверх по карьерной лестнице. Сейчас ему 32, есть своё адвокатское агентство, уютная квартира и хобби - фотография. Ричи тоже рассказал о невесте, которую совсем не любит и старается избегать. Пока ей не исполнилось восемнадцать парню нужно уехать из деревни. Получение образования станет официальной причиной для отсрочки свадьбы, а дальше он что-нибудь придумает.

За десять дней отпуска Кельвина Ричи проводил с ним много времени: то экскурсии, то помощь в починке печки. Родители парня, конечно, возмущались, что гость попался проблемный и отвлекает их сына от действительно важных дел – помощи по дому, но адвокат-фотограф компенсировал все неудобства финансово, так что всех всё устраивало. И остальные жители деревни выдохнули, что им не нужно заморачиваться с придумыванием интересной программы. Семейная пара тоже не требовала особого внимания, им было достаточно одного мастер-класса по гончарному мастерству и экскурсии к водопаду, которая тоже выпала на Ричи.

В последний день отпуска Кельвин попросил Ричи устроить ему конную прогулку. Парень заметно нервничал, понимая, что уже завтра утром навсегда расстанется с новым другом. Он привязался к мужчине, как к старшему товарищу, светлому лучику адекватности в общинном мире. Парень понимал, что для взрослого адвоката он был лишь аниматором, который наглядно демонстрировал пропасть между их жизнями. Но ему было приятно и это внимание.

После обеда Кельвин, как и обещал, пришёл в конюшню на другом конце деревни.

- Даже не верится, что завтра отпуск заканчивается и мне снова нужно будет вернуться к работе.

- Встретишься с друзьями, расскажешь о сумасшедшей общине, где даже смартфон считается порождением Дьявола, - Ричи расчёсывал гриву лошади и едва сдерживал слёзы.

- Не такие вы и сумасшедшие. Ты вот очень даже нормальный, - мужчина положил ему руку на плечо. – Скажи честно, ты не хочешь, чтобы я уезжал?

- Чего? – Ричи повернулся и с непониманием посмотрел на собеседника.

- Слушай, не хочу быть диким, но скажу, как есть: ты мне понравился. Не подумай ничего плохого, ты мне симпатичен, и я правда очень хочу, чтобы ты жил нормальную жизнь. По этическим соображениям я не могу предложить тебе ничего большего, кроме как стать наставником, который поможет переехать и устроиться в большом городе. Что скажешь?

- Зачем тебе это?

- Ричи, я же сам из деревни. И я понимаю, что это не та жизнь, которая должна быть у молодого парня. Тем более не жизнь в общине. Не женитьба на нелюбимой девушке. За эти десять дней я очень проникся к тебе, ты стал мне как младший брат. Ты же хочешь переехать? Я помогу, у меня есть связи, финансы. Вряд ли у меня когда-то будут дети, о которых я смогу так же позаботиться. Поэтому я хочу помочь тебе.

Ричи молчал. С одной стороны он зацепился за фразу «Я не могу предложить тебе ничего большего», с другой – «Я хочу помочь тебе». Кельвин действительно был его шансом вырваться из религиозной общины. И пусть он будет только его наставником, старшим братом, никто здесь не в силах сделать такой же искренний шаг.

- На лощадь залезать умеешь?

Во время конной прогулки Ричи и Кельвин обсудили возможные варианты переезда. Адвокат пообещал, что решит вопрос с обучением и работой. Ричи сказал, что готов помогать ему по дому и чинить всё, что Кельвин решит выбросить, подумав, что предмет пришёл в негодность. Прогулка завершилась уже затемно. Вернувшись в конюшню, Кельвин обнял парня и пообещал, что скоро его жизнь изменится.

На следующее утро после отъезда гостей община как обычно устроила собрание в церкви. Только вот в этот раз главной темой для обсуждения стал не доход от городских туристов.

- В нашей общине случился страшный грех. Есть свидетель, который своими глазами видел ужасную картину грешных отношений, - голос старейшины разлетелся по комнате приговором, Ричи с ужасом понял, что сейчас речь пойдёт о нём. – Выходи, милая. Расскажи нам всё.

- Вчера я шла к бабушке Эдне, помочь в теплице. Проходя мимо конюшни, я услышала голос Ричи и решила поздороваться. Но потом я услышала второй голос – туриста. Он говорил о том, что поможет Ричи уехать из общины. И по услышанному я поняла, что этот мужчина…. Мне стыдно произносить такое вслух, - Мелисса замялась. – Он гомосексуалист. Я дождалась, когда они вернутся с прогулки и увидела, как на прощание мужчина обнял Ричи.

Все присутствующие в церкви начали шептаться, а родители Ричи испуганно переглянулись. Парень вскочил с места и подбежал к трибуне.

- Ничего подобного не было! Я проводил экскурсии, как мне было поручено. Мы просто разговаривали. А объятия – это у них так в городе принято прощаться.

- Жители общины заметили, что ты проводил довольно много времени с этим мужчиной. Он лично просил поручить тебе экскурсионные программы. Ты также часто приходил в его дом под предлогом починки электропечки. У нас есть основания полагать, что между вами завязалась грешная связь, - старейшина твёрдо стояла на своём.

- Мелисса, ты всё не так поняла. Между нами ничего не было, - Ричи подбежал к девушке и взял её за руки. – Пожалуйста, скажи правду. Никакой грешной связи не было.

- Ричи, это ради твоего блага. Он зародил в тебе грешные мысли. Тебе нужно очиститься от них. А потом мы станем счастливой семьёй, - девушка плакала и смотрела в глаза парня, которому в эту секунду ломает жизнь.

- Какая же ты идиотка, - сквозь зубы процедил парень.

- В тебе говорит Дьявол, это не твои слова, - лепетала Мелисса, свято веря в свою правоту.

- Совет старейшин требует самых жёстких мер по очищению от греха, - бабушка Эдна обращалась к родителям Ричи.

Пока мать была в шоке и рыдала на плече у дочери, отец схватил сына и выволок его на улицу, громко крича о том, что он позор семьи и будет гореть в Аду. Следом бежали соседи, которые читали молитвы об очищении. Отец бросил парня в подвал. Ричи знал, что дальше его ждут муки искупления. Но пугали не боль и унижение, а то, что после такого у него нет шансов вырваться из общины: теперь выйти на улицу он сможет под присмотром, а дверь комнаты на ночь будет запираться на замок. Прежде чем у парня отобрали телефон, он успел записать голосовое сообщение Кельвину, в котором объяснил всю ситуацию и поблагодарил за те десять дней, когда он ощутил надежду на нормальную жизнь.

Когда священник с отцом спустились в подвал – Ричи даже не сопротивлялся. Пока один читал молитвы, другой бил парня розгами и обливал холодной водой. Очищение должно было длиться неделю. Только вот парень столько не выдержал. На третий день он нашёл среди банок с закрутками и старого хлама ржавый гвоздь, в последний раз прочитал молитву, вскрыл вены и….

Глава 5 | Новая реальность

Место – Средний мир

- И увидел белый коридор, - Семён повернул руки, показывая глубокие порезы. – Я сделал это на глазах сотни людей.

- Ты не представляешь, какую свободу я теперь чувствую. Кельвин был прав, когда сказал, что скоро всё изменится, - Ричи глубоко вздохнул и улыбка пропала с лица. – Интересно, узнает ли он о произошедшем?

Семён снова задумался о том, что происходит сейчас на Земле. Когда-то он услышал фразу, что после смерти страдают живые. Теперь он понимал, что это не так. Он вспомнил, как переживал потерю родителей. Наверное, им было здесь ничуть не легче.

- Ты пойдёшь завтра в группу поддержки? – Ричи вытащил парня из грустных рассуждений.

- Да, конечно. Куратор сказал, что это важно.

- Тогда до завтра. Хочу ещё почитать свою тетрадь. Вдруг найду что-то, чего совсем не ожидаю.

Семён быстро доел суп и отправился в комнату. За сегодняшний день он узнал и прожил больше, чем за последние пару месяцев. Такой объём информации больно бил по мозгу, который никак не мог перестроиться. Меньше суток прошло с момента, как тело парня упало в бассейн. По крайней мере Семён так ощущал время. Он всё ещё не знал, совпадает ли оно с землёй, или движется по-другому. Лучшим решением, чтобы разгрузить голову, был сон, если он реален в условиях комы.

Проснулся Семён он того, что стал сильно задыхаться. Он сполз с кровати, хватаясь за горло и пытаясь набрать хотя немного воздуха. Голова начала кружиться, а через минуту – как будто ничего не было. Только раны на руках стали ныть сильнее. За окном ещё было темно. Удивительно, что небо выглядело как с Земли, никаких особенных цветов, звёзд, планет, облаков с сидящими на них ангелочками. Интересно, есть ли они в Раю?

Парень дошёл до ванны, чтобы умыться. Он опёрся на раковину и посмотрел в зеркало: мучение. Так он ощущал свою новую реальность. Самоубийство казалось выходом, все проблемы остались при жизни, а дальше – пустота. Но она переросла в вечную жизнь в мире, который Семён совсем не понимал. Парень на секунду задумался, что будет, если сейчас он захочет перерезать вены. Будет ли кровь, появится ли боль?

Он сел на пол. Сейчас, находясь в одиночестве, Семён вдруг понял, что может ощущать всё то же, что ощущал при жизни. Босыми ногами и ладонями он чувствовал этот слегка неприятный холод от кафеля. Воду, когда умывался. Она не протекала сквозь него несмотря на то, что его тело, по сути, не имеет физической оболочки. Он ощущал вкус еды, когда сидел в кафетерии, и необходимость справить нужду. Он даже дышал, мог слышать все ароматы. Всё было как при жизни, кроме небьющегося сердца и того, что этот мир населён душами.

Семён заплакал. Сначала тихо, а потом взахлёб. Он вспомнил последние минуты жизни на Земле, вспомнил, как медленно резал ножовкой вены, как уже шатаясь встал и дошёл до бассейна, чуть не поскользнувшись на собственной крови. Вспомнил Макса, который не заслужил видеть эту картину в такой важный для себя день. Семён не мог смириться с произошедшим – с тем, что он будет жить здесь, в другом мире, помня всё, что случилось с ним там.

Раньше его утро начиналось с завтрака подMajor Lazer, Die Antwoord и Anacondaz, а сегодня он сидит с распоротыми венами на полу в ванной общежития в мире мёртвых и всё ещё иногда думает о том, что просто сошёл с ума.

Мысли второй день диким ворохом захватывали голову, а осознание положения медленно обволакивало, как тягучий горячий шоколад плавно согревал на морозе. Выйти из комнаты, несмотря на страх перед этим миром, было лучшей идеей, чем сидеть в четырёх стенах, вспоминая своё прошлое.

- Как прошла первая ночь? – Ансгар уже стоял у входа в общежитие.

- Я проснулся от того, что стал задыхаться. Потом стали болеть руки. Потом вспомнил, что я в коме. Я же в коме?

- Все с этим сталкиваются. Твоё сознание перестраивается, ты не понимаешь, как можешь просыпаться, будучи… - Ансгар запнулся и похлопал Семёна по плечу. -Мёртвым. Прости, я должен быть честным.

Семён и так всё понимал, с трудом, но осознавал. Он снова посмотрел на руки: раны были совсем свежие, кажется, что достаточно их зашить и всё вернётся в прежнее русло.

- Странное ощущение, - Семён потёр запястья. – А у тебя что-то болит?

- Нет.

- Ты не самоубийца?

- Нет, - Ансгар посмотрел куда-то наверх, а потом продолжил. – Сегодня у тебя снова занятие в группе. А потом я расскажу тебе о работе. Ты пока не готов выйти, но я тебя подготовлю.

Семён тяжело вздохнул. В горле появилось свербящее чувство, которое бывает при подкатывающих слезах. Ещё один глубокий вздох. В воздухе пахло зеленью и сыростью, были слышны ненавязчивые разговоры. Семён впервые понял, что несмотря на транспорт и толпы людей – не было шума. Он как будто подавлялся.

- Слушай, я понимаю, всё очень быстро закрутилось, но ты привыкнешь.

- Вы все так говорите.

- Это действительно так. Просто вам нужно больше времени. Тяжело, наверное, возвращаться к жизни, когда самостоятельно решился на уход, да?

После этого вопроса к дому Аматэрасу они шли молча.Семён постоянно прокручивал в голове те минуты, когда вскрыл вены в подсобке и вышел к бассейну. Он помнил глаза друга. Это последнее, что врезалось в память. Как же ему сейчас, наверное, больно.

- Я могу знать, что происходит на земле?

- Да, это доступно всем душам. Ты только прибыл, поэтому тебе можно наблюдать только отсюда. А потом будет разрешено спускаться к ним.

- Они ведь нас не видят?

- Некоторые могут нас чувствовать. Но мы не можем никак вмешиваться в их жизнь.

- То есть, никакой лепки глиняных горшков как в «Приведении?».

- Даже банку не сдвинешь с места.

- А что с магами? Они могут вызывать духов?

- Нет. Это всё сказки для безутешных живых. Но мы можем давать защиту тем, кому захотим. Это особенная связь, мы становимся оберегами.

- Как это возможно без взаимодействия с живыми?

- Это сложно объяснить. Давай оставим этот вопрос на потом, хорошо? – куратор остановился возле дома Аматэрасу и сделал приглашающий жест. – Я буду здесь, когда вы закончите.

Семён вошёл внутрь и снова увидел те же лица, что и вчера. За столом сидел Ричи, он пока что был единственным знакомым духом, поэтому Семён подсел к нему. Удивительно, но парень был совсем не разговорчив, в отличие от встречи в кафетерии. Причина была ясна – первая ночь проходит болезненно, особенно для самоубийц.

На ковре снова сидела девушка с рыжими волосами, а рядом – Катарина. Они держались за руки, и девочка увлечённо слушала рассказы собеседницы. Несколько раз на лице девушки проскользнула улыбка.

- Сегодня у вас была сложная ночь. К сожалению, нет ничего, что помогло бы вам пережить эту боль. Только время. Души по себе знают, что оно лечит, - Аматэрасу села в своё кресло у окна. – Время и общение с другими душами. Жизнь здесь сильно отличается от жизни на Земле. Каждая душа открыта к общению и помощи, даже если вы не знакомы. Здесь нет чужих. Может быть, кто-то готов поделиться своей историей с нами?

- Сегодня утром я проснулся от того, что стал задыхаться, - мужчина заговорил так неожиданно, что души вздрогнули. – В голове был момент аварии. Эти несколько секунд крутились без остановки. Я был пьяным. И я не знаю, пострадал ли кто-то ещё. Куратор сказал, что моя тетрадь сама расскажет об этом, когда придёт время.

В комнате по-прежнему была тишина. Кто-то смотрел на душу виновника аварии с отвращением, кто-то с сочувствием. В этот момент все снова осознали, что они мертвы. Это было заметно по реакции, самоубийцы хватались за порезы, начинали глотать воздух, кого-то стошнило в предусмотрительно принесённое с собой ведро. У других менялся взгляд, он становился пустым, замирал в одной точке, как будто они видели свои последние минуты. Тишина по-настоящему стала мёртвой.

- Меня постоянно трясёт, - послышалось откуда-то из-за угла.

Бледная девушка стояла за шторой. Она сжимала края плотной ткани с такой силой, что, казалось, ещё немного и кости переломятся пополам. Глаза бегали из стороны в сторону.

- Как ты сюда попала? – Аматэрасу плавным жестом указала на пустой стул.

Девушка медленно вышла из-за шторы и как-то скомкано села на него. Она не прекращала перебирать пальцами и поджимать плечи. Семён быстро догадался, в чём причина такого поведения.

- Передозировка.

- Почему она проживает эти ощущения? – погибший в аварии мужчина удивлённо посмотрел на Аматэрасу. – Куратор говорил, что боль проживают самоубийцы, а передозировка – это случайность. Как авария…. Мы ведь не хотели.

- Употребление – это медленный суицид, - вдруг сказал Семён. – Я видел такое среди знакомых. Сначала тебе весело, а потом очень плохо. И ты знаешь, что это разрушает тебя, но продолжаешь играть в русскую рулетку с жизнью. Кому-то везёт, кого-то вытаскивают с того…. С этого света. А чей-то организм перестаёт бороться.

Девушка на секунду подняла взгляд на парня, а потом снова опустила голову и продолжила заламывать руки. Внутри неё всё сжималось. Ощущения напоминали ноющую боль в повреждённом суставе, когда он реагирует на погоду. Только этим суставом была вся душа. Периодически наступали судороги, а ко рту подступала пена, которую девушка старалась незаметно вытирать вытянутым рукавом серой кофты. На нём оставался влажный след, который едва успевал высыхать. При передозировке страдает всё тело, каждая отравленная клетка напоминает о себе, поэтому души ещё долго ходят с ощущением дикой ломки, с которой справиться помогает только время.

- А сесть пьяным за руль – это игры со смертью, - голос Семёна стал ещё грубее. – В такой аварии погибли мои родители. Тот мудак тоже не хотел, он просто был в хлам бухим.

Внутри кипела злость, Семён даже рассчитывал на конфликт и драку, ему так хотелось выпустить поднявшуюся вновь боль, но мужчина молчал и смотрел в пол. Больше никто не захотел говорить о своём самочувствии. Тишина была частью терапии, души должны понять, что им нужно говорить о своём состоянии самостоятельно, потому что только они в силах помочь себе смириться с новой жизнью. Перед уходом Семён заметил, как мужчина из аварии подошёл к Аматэрасу и начал плакать. Она обняла его, что-то прошептала на ухо. Наверное, он ощущал тяжесть от того, что не знает, пострадал ли кто-то ещё. В каждом слове «случайность», которое он говорил, теплилась надежда.

- После смерти души так меняются. Этот парень, по нему видно, что он беспокоится за других участников аварии, а не за себя, - Семён прошёл мимо остальных кураторов, обращаясь к Ансгару, но не останавливаясь, а ускоряя шаг. – Но чёрт, как неприятно находиться рядом.

- Ты многое переосмысляешь, понимая, что жизнь на Земле закончена и тебе выпал второй шанс, - Ансгар остановился и взял Семёна за руку, закатал рукав и провёл пальцами по краям резаной раны. –Что ты думаешь, когда видишь их? Когда ощущаешь эту боль не пару минут, а постоянно?

- Я бы не сделал этого, если бы знал, что будет дальше.

- Вот именно. Ты начинаешь ценить то, что имел. А это путь к исцелению твоей души. Тебя. Здоровая душа может жить дальше счастливо и беззаботно.

- А девушка, которую изнасиловали и убили? А дети, которые были ни в чём не виноваты? Разве они не ценили жизнь, пока её не отняли? – Семён одёрнул руки, голос стал резким и громким. – Где справедливость? Кто-то радуется, строит планы, а потом сгорает от рака.

- У всех свой путь. Мы не знаем, кто пишет в наших тетрадях. Мы не знаем, сколько времени нам отведено. Как бы там ни было – здесь все получают и второй шанс, и возможность принести миру пользу. Действительно ощутимую пользу.

Семён не знал, что ответить. В его голове была сотня вопросов: зачем забирать невинные души для работы в том числе во благо живых на Земле, почему души в светлых одеяниях говорят так, как будто цитируют Библию или другие писания, что сейчас происходит на Земле, с другом, который видел его смерть, с бывшей девушкой, с тренером – винят ли они себя?

- Семён, пойдём. Нам нужно поговорить. Не воспринимай меня как нудного учителя, я всего лишь помогаю адаптироваться.

Ансгар несколько секунд посмотрел на собеседника, а потом улыбнулся и пошёл прямо. Семён следовал за ним. Улица не была оживлённой и напоминала больше не проспект города, а центр большой деревни где-то в Европейской глубинке. В фруктовой лавке милая старушка насыпала сочную клубнику в корзинку молодой мамы. Её маленький сын бегал вокруг, прячась за юбку от щенка, желающего облизать мальчишку. Картина напоминала зарисовку из какого-нибудь пиксаровского мультика, только вот все персонажи были мертвы. Семён не мог удержать это в голове. Каждый раз, слыша смех и видя радость, он вспоминал, что за всем этим стоит смерть. Он никогда не представлял её с косой и в чёрном одеянии, но сейчас почему-то подумал, что это её игра, симуляция, где каждая душа – всего лишь новая коллекционная фигурка.От этих мыслей стало не по себе. Раны опять начали ныть, напоминая о совершённом при жизни проступке.

- Эй, ты совсем в себя ушёл, - Ансгарпохлопал Семёна по плечу и открыл перед ним дверь в кафе. – Заходи, присядем тут.

Кафе было очень милым, как и всё в этом Среднем мире. Снаружи оно напоминало хижину в стиле «Властелина колец», а внутри было совсем светлым и современным. На земле его назвали бы безвкусицей, а дизайнера уже обсудил бы весь интернет: фото кафе мелькали бы в сети с заголовками «Внутри – норм, снаружи – стрём» и «Дизлайк дизайнерскому решению». Аудитория такого не прощает. Но здесь никто и не думает высказывать недовольство, в каждой задумке видят идею и поле для творчества, которое должно существовать в любом виде.

Ансгар занял стол в углу, под кашпо с какой-то разросшейся зеленью.

- Здесь невероятно вкусно готовят, - куратор пододвинул к парню меню, а сам помахал официантке.

- Давно тебя не видела, дорогой. Как ты? – милая девушка в светло-голубом платье приобняла Ансгара и достала из кармашка фартука блокнот и ручку. – Тебе как обычно?

- Да. А это Семён, мой новый подопечный.

- Рождество, - девушка протянула руку, чтобы поздороваться, а Семён поднял глаза и уставился на шрам на шее – от верёвки.

- Так и зовут? – он перевёл взгляд на её глаза и протянул руку в ответ.

- Я сама выбрала это имя. Оно много для меня значит. – Девушка улыбнулась. – Если не можешь определиться – бери кукурузные чипсы с ореховым соусом и наш фирменный молочный коктейль. Пальчики оближешь!

- У меня аллергия на орехи, - Семён не отрывал взгляд от меню, изучая картинки.

- Здесь нет аллергий, глупенький, - Рождество снова по-доброму улыбнулась, как будто маленькая девочка, которая пытается разговорить понравившегося мальчишку.

- Точно, - Семён ещё раз пробежался глазами по меню и закрыл его. – Да, на твой выбор.

Девушка сделала пару пометок в блокноте и ушла за стойку.

- Хочешь о чём-то спросить?

- Шрам от верёвки. Она сама?

- Да. Она давно с нами, травмы прошлого – пройденный этап, так что боли от наказания уже нет. Твоя боль тоже пройдёт, если ты этого действительно захочешь.

- Время лечит, я помню, - Семён произнёс это слегка агрессивно, но сдержал злость и смягчил тон. – Что там с работой?

- На Земле есть телефон помощи для тех, кто находится в сложной ситуации и не понимает, как из неё выбираться. Частично служба поддержки – это мы.

Услышанное заставило Семёна как будто протрезветь. Если раньше он слушал собеседника через шум мыслей, то сейчас полностью обратил на него своё внимание.

- Служба поддержки для людей на Земле – души?

- Частично. Мы не знаем, как звонки переключаются на наш центр, но каждый день их сотни. Пострадавшие от насилия, потерявшие смысл жизни, отвергнутые всеми, в том числе самыми близкими – они попадают к нам. К тем, кто столкнулся с теми же проблемами и смог заново увидеть жизнь. Души знают, как найти нужные слова. Возможно, для кого-то мы становимся последней надеждой.

- Я буду общаться с живыми?

- Да. Ты будешь указывать им путь к жизни на Земле, чтобы они не попали сюда.

Семён смотрел в голубые глаза собеседника. Ансгар не отводил мягкий взгляд и спокойно ждал, когда подопечный сможет собраться с мыслями.

- Я себе помочь не смог, - Семён сказал это надрывисто нервно. - Я хочу другую работу.

- Тебя распределили не просто так. Я же объяснял, ты сможешь выбрать любую работу, но после того, как усвоишь приготовленный урок на этой.

- Я вскрыл себе вены на глазах сотни людей, на глазах лучшего друга, бывшей беременной девушки и тренера, который был мне почти что отцом. Как думаешь, я подскажу какому-нибудь парнишке, который потерял всё, как выбраться из болота?

Семён закрыл лицо руками. Раны снова начали больно жечь изнутри. Он злился и пытался скрыть испуг, страх перед разговором с тем, кто продолжает жить настоящую жизнь, но готов, как и он, на отчаянный шаг.

К столу подошла Рождество. Она поставила перед Семёном его чипсы с соусом и коктейль, а перед Ансгаром рождественский рулет с корицей и клюквой.

- Приятного аппетита, мальчики. У нас сегодня в плей-листе Кэрри Андервуд и классика кантри, но, если хотите послушать что-то другое – дайте знать.

- Спасибо, Рождество. Благодаря тебе я начинаю разбираться в музыке.

Девушка улыбнулась и ушла принимать заказы у других посетителей. Семён смотрел на еду. В голове появились новые мысли: если все жители этого мира души, реальна ли еда и всё остальное? Насколько реальна растущая в кашпо над головой Ансгара зелень? Снова секундное помешательство и вот уже горстка чипсов летит в стекло. Посетители без энтузиазма отвлеклись от своих дел, но практически сразу вернулись к ним; только Рождество с искренне снисходительной улыбкой покачала головой.

- Ладно хоть чипсы, а не сам, - Ансгар кивнул Рождество, взял у неё совок и собрал остатки еды.

- Я не понимаю, как устроен этот мир. Почему моё сердце не бьётся, но я ощущаю необходимость пойти в туалет?

- Сердце поддерживает жизнь в живом существе. Но мы не живые и его работа, по сути, становится бесполезной. А всё остальное – нам это нужно для того, чтобы полностью ощущать эту жизнь. Вкусы, запахи, даже боль – мы можем ощутить укол шипа розы, например. Но намного слабее. Если бы ничего этого не осталось – жизнь после смерти стала бы невыносимой. Мы бы только работали на благо и всё, как души без души, как бы странно это сравнение ни звучало.

- Зачем ощущать эту жизнь?

- А зачем ощущать её на Земле?

Ансгар продолжил есть свой рулет, поглядывая в окно. Семён тоже взялся за еду. После первого глотка коктейля он вдруг понял, что не ел ничего со вчерашнего обеда, при этом ни разу не ощущал ни голода, ни слабости. Зато сейчас он ощутил желание поесть. Наверное, у душ нет расстройств пищевого поведения. Конечно, нет. Как и других болезней. А могут ли души вызывать у себя рвоту? А могут ли души худеть и набирать вес? Снова десятки мыслей на один факт из новой реальности.

- Окей, центр поддержки. Это связано с моим образованием, да?

- Возможно, это совпадение, - Ансгар пожал плечами. – Работа – это урок. Ты сам поймёшь, почему тебя распределили именно туда.

- Как ты справляешься со всем этим? У тебя нет желания ударить меня? Послать?

- Ты хочешь выплеснуть эмоции?

- Я задал простой вопрос, а ты опять переводишь его в психологию, - Семён злился.

- Окей. Честно, иногда появляется желание дать тебе подзатыльник. Но знал бы ты, сколько у меня было подопечных. Самых разных. Меня невозможно вывести на эмоции. Это, во-первых. А, во-вторых, если бы гнев не сидел внутри тебя, ты бы не стал спрашивать меня о том, хочу ли я тебя ударить. Это твои эмоции.

- Боже, какой ты приторный.

- Ты доел?

- Да.

Ансгар встал и направился к выходу. Семён последовал за ним, не уточняя, куда идёт куратор. В молчаливой тишине они дошли до парка, в котором состоялся их первый разговор. Это было вчера, но судя по насыщенным ощущениям прошёл минимум месяц. Вдруг Ансгар щёлкнул пальцами, и они с Семёном оказались в поле.

- Какого чёрта? – удивлённый парень огляделся по сторонам.

- Ты тоже так сможешь, - куратор скрестил руки на груди. – Давай.

- Что?

- Выпускай эмоции. Я тебя не на свидание сюда привёл.

- Мы на Земле?

- Нет. Всё ещё в Среднем мире. Это поле. Там вдали горы, пройдёшь пару километров южнее – будет озеро.

- Чего тебе надо?

- Чего ТЕБЕ надо? – Ансгар подошёл к Семёну ближе и постучал указательным пальцем по его лбу. – У тебя там каша. Поори, побегай, покатайся в траве – дай волю эмоциям. Потому что, если ты и дальше будешь постоянно язвить – приживёшься ты ой как не скоро. Про защитную реакцию психики слышал?

Семён стоял и смотрел на куратора. Его раздражал спокойный голос Ансгара, раздражали постоянные поучения. Парень сжал кулаки, посмотрел в глаза собеседника и….

Расплакался. Он сел на землю и начал рыдать. Громко, не сдерживая крик. Сначала он стучал руками по земле, а потом встал и побежал, не прекращая кричать. Он бежал по траве, спотыкаясь, падая и снова вставая. Раны стали болеть, как будто сквозь них выходила вся скопившаяся внутри боль. Устав и выплеснув всё, до последней капли, он вернулся к куратору и лёг на землю. Ансгар устроился рядом.

- Я привёл тебя именно в это кафе, потому что Рождество была моей первой подопечной. Она не выдержала жестоких устоев своей страны и добровольно ушла из земной жизни. Мне тогда было не легче, чем ей: она не хотела жить, а я…. Не мог я быть с ней искренним, испытывал злость, агрессировал. Она много плакала, а я только и говорил, что это был её выбор и за свои действия нужно отвечать.

- Разве это не так?

- Так. Но мы здесь не отвечаем за свои действия, не в Среднем мире. Мы проживаем травмы прошлого, чтобы жить дальше. Через неделю после её прибытия мы встретились в парке. Она гуляла после сеанса групповой терапии. Мне нужно было рассказать ей о работе, но совсем не хотел разговаривать. Она была здесь неделю и уже почти смирилась с произошедшим. В своё время мне понадобилось намного больше времени. И тут Рождество подбежала ко мне и подарила цветок. Обычный тюльпан, она только сорвала его с лужайки. А я вдруг отпустил всю злость и обиду на неё: она жила в ужасных условиях, подвергалась жестоким религиозным ограничениям, а теперь – она обрела жизнь, которую заслужила.

- Тебе только суицидники попадаются?

- Я сам вас выбираю. Сначала это был мой урок. А теперь – это мой выбор.

- Как ты умер?

- Это долгая история. Потом расскажу, – Ансгар поднялся с земли и протянул Семёну руку. – Ты как, готов вернуться?

Семён протянул руку в ответ. Куратор щёлкнул пальцами и вот парни снова оказались в парке. Семён чувствовал внутреннюю пустоту, но сейчас она была как раз кстати – он не ощущал злость.

- Хочешь поговорить, прогуляться, может быть, посмотреть вместе кино, или побыть в одиночестве?

- У тебя есть другие подопечные?

- Мы работаем только с одной душой. Есть те, за чьим прогрессом я продолжаю наблюдать на их работе. Либо они пройдут уроки и захотят на ней остаться, тогда я официально прекращаю кураторство, либо попросят перевод, решение о котором должен принять я. При положительном решении – я тоже оставляю свой пост. Можно сказать, что куратор – это ректор университета: мы отпускаем студентов, когда они сдадут экзамены. Таких подшефных душ у меня несколько. Но нянчусь 24/7 я только с тобой, - Ансгар потрепал Семёна за щёку.

- После такого я точно хочу побыть в одиночестве. Я пока что чувствую усталость от обилия информации. Как будто второе сотрясение получил, после него тоже уставал от самых банальных действий.

- Окей, если что-то нужно – звони. Хоть ночью.

Семён дошёл до общежития, но не хотел возвращаться в комнату – оставаться в четырёх стенах наедине с мыслями и странной тетрадью было так себе идеей, так что парень направился в кафетерий. Голода снова не было, но он выбрал штрудель и чай, когда-то с таким набором они садились с мамой перед телевизором и смотрели фильмы. От воспоминаний о маме стало тепло.

Ему было 12, когда они с папой пришли в детский дом, чтобы усыновить ребёнка. Семён ни на что не рассчитывал, потому что знал – подростки чаще всего никому не интересны. Его будущие родители действительно пришли за малышом. Они сидели в кабинете директора и просматривали фотографии, а Семён подглядывал в щёлку двери – они делали так с Максом, потому что хотели хотя бы представить, какого это, когда есть семья. В их воображении это была игра, где они нашкодили, а директор школы вызвал родителей для разборок, после которых отец грозил пальцем, но только для вида, а потом вся семья шла домой. В тот день Максим убежал играть в футбол, а Семён один караулил у дверей. Женщина краем глаза заметила его и очень резко изменила решение.

- Кирилл, нам нужен подросток.

- Что?

- Нам нужен подросток. Мы не молодые, за малышом можем не успеть, а подросток – это сформированная личность, самостоятельная. Всё, что ему нужно – это любовь и забота, которые мы можем и хотим дать.

- Рада, мы это не обсуждали.

- Обсудим сейчас. Сегодня.

- Нам всего 41, кто-то рожает в 50, в 60, куда ты боишься не успеть?

- Нам нужен взрослый ребёнок.

- Какая муха тебя укусила?

- Радмила Савельевна, подростки – очень сложные. Вы верно отметили, что они уже сформировавшиеся личности. Многие успели перенять модель поведения в семье. Мы любим наших подопечных, но взрослые ребята требуют жёсткого контроля.

- За дверью стоит мальчик. Кто это?

Семён испугался, что его заметили. Он хотел убежать, но что-то останавливало, как будто тело перестало слушаться. Директор открыла дверь и пригласила мальчика зайти.

- Это Сёма.

Женщина смотрела на мальчика, и он чувствовал какое-то знакомое тепло. Красивая статная, с тёмными волосами, струящимися волнами до плеч и горящими карими глазами – так мальчик представлял себе греческих богинь, когда изучал мифологию. Он завороженно смотрел на неё, а потом опомнился и прощебетал:

- Мне 12 лет. Я хорошо плаваю, отличник. Ну, почти, там четвёрка по биологии. А по математике я уже решаю задачи для седьмых классов, а я в шестом. Я люблю животных и хорошо лажу с младшими детьми. И со старшими тоже. Я не люблю драки. А ещё я умею готовить и….

- Ладно, Семён, ты иди, хорошо? Скоро обед.

Директриса аккуратно подтолкнула мальчика к выходу и закрыла за ним дверь. Дальше подслушивать он не стал. Не известно, что произошло в тот день, но уже скоро Семён поехал в новый дом.

Из ностальгии парня вытащил Ричи, который, как и вчера, резко подсел за стол. С ним была девушка из группы поддержки, которая попала сюда из-за передозировки.

- Я заметил, что общаешься ты мало и неохотно. Меня вчерашний наш разговор навёл на некоторые мысли, - начал Ричи. – Если не хочешь – мы уйдём, но ты хороший парень и я бы хотел тебе помочь пережить всё это. Вместе ведь действительно проще, так?

-Я Семён, - парень кивнул девушке.

- Кира. Ты тоже из России? – она всё так же тряслась, как на терапии.

- Ага. Из Сургута.

- Я тебе не нравлюсь, да?

Семёна вопрос поставил в тупик. Он не успел оценить её как человека, было достаточно того, что он знал, как она тут оказалась.

- Я не знаю, что ответить.

- А сам то давно святым стал?

Семён кинул на девушку недовольный взгляд. Она тоже выглядела напряжённо и вот-вот была готова высказать всё, что думает. Назревающий конфликт прервал Ричи.

- Семён, она сейчас как чистый лист, нам тут всем пара дней от перерождения. Не суди за прошлое, - в его словах слышались слова кураторов, оно и понятно, парень довольно впечатлительный.

- Окей, раз уж у нас тут клуб не анонимных суицидников, рассказывай.

Глава 6 | Дура

Место – Россия, Воронеж, ноябрь2022

Проснулась она в незнакомой квартире. Судя по антуражу – коммуналка на окраине города. В горле было сухо, в а желудке зудело. Девушка взяла телефон и включила фронтальную камеру: светлые волосы грязными прядями распадались по подушке, глаза из голубых превратились в серые. Смазанный за ночь тональный крем не скрывал ни синяки под глазами, ни проступающие вены. Три пропущенных от «Булочки» - парня. Он пытался её спасти.

Девушка начала принимать наркотики в 23. В очередной раз не смогла влезть в джинсы, от правильного питания уже тошнило. И тут в сериале героиня сказала, что похудела на каких-то таблетках. Сначала девушка отгоняла от себя мысли о наркотиках, она знала о последствиях и понимала, что слезть с них самостоятельно практически невозможно. Начало концу положила ситуация в баре.

Место – Россия, Вольск, ноябрь 2021

Это был день рождения лучшей подруги Сабины. Девочки вчетвером собрались в кальянной, в целом вечер был совершенно обычным: алкогольные коктейли, разговоры, смех и танцы. Но потом к ним подошла компания парней, захотели познакомиться. Подруги переглянулись, взглядом дали друг дружке добро и Сабина, главная героиня этого вечера, разрешила парням подсесть. Их тоже было четверо, они мило общались с девушками, обменивались инстаграммами, но Кира сидела в стороне – ей не перепало внимание ни одного из мужчин. Даже имя при знакомстве у неё спросили, как будто нехотя.

Пока Сабина и Лиана смеялись с пошлых шуток новых знакомых, Кристина вывела Киру покурить.

- Что случилось? Ты как будто не с нами.

- Неужели я совсем уродина, что ни один парень даже не смотрит на меня?

Кристина сделала пару затягов, не сводя взгляда с подруги. Она всегда говорила, что Кира очень красивая: пышные формы, милое лицо, ухоженная кожа, даже небольшие неровности от высыпаний на щеках ничуть не портили её.

- Не будь дурой, Кир. Ты очень красивая. И то, что эти гопники с высшим образованием не обращают на тебя внимание – это подарок судьбы. Ты слышала эти разговоры? А подкаты в стиле Киллфиша? Я удивлена, что их вообще в приличное место пустили.

- Но ведь они не первые. Крис, мне 23, из серьёзных отношений только поход в кино с Мишей, когда мы в 8 учились. Мы даже за руки не держались.

- Куда ты так гонишься? Я много раз говорила: насладись одиночеством, временем с собой. Ты работаешь, у тебя много хобби. Полюби ты уже себя наконец.

Кристина потушила сигарету о мусорку и взяла подругу за руки.

- Хватит ненавидеть себя.

Кира ничего не ответила, просто пошла за подругой, которая тянула её обратно в бар. А в голове появилось желание: похудеть во что бы то ни стало.

Утром девушка лежала на кровати и глядя в потолок анализировала свою ситуацию. 107 килограмм при росте 166. Много. Худой она никогда не была, но раньше это не казалось проблемой. Семья на похудении не настаивала. Даже мама, которая в 1996 стала «Мисс Вольский технологический колледж» и в свои 48 выглядела как старшая сестра Киры, ничего не говорила о её внешности. Задумываться о весе девушка начала после выпуска из университета. До этого её голову занимали учёба, диплом, участие в КВН и организация других мероприятий. А после, когда этого ничего не осталось, она задумалась об отношениях. В детстве Кира была уверена, что к моменту выпуска уже будет счастливой женой, к 25 станет мамой. А по факту к 22 у неё был красный диплом Саратовского государственного университета, пара пройденных онлайн-курсов и возможность работать айтишником. А ещё полное отсутствие понимания, как строить личную жизнь.

Сабина и Лиана в этом плане были продвинутыми, они давали Кире советы по тому, как себя вести, регистрировали её в тиндере и назначали свидания, но в итоге девушка из раза в раз чувствовала себя неловко. Кристина смотрела на этот цирк молча.

Подруги Киры на первый взглядвыглядят как набор клише из американского фильма про подростков: две популярные девушки и аутсайдер. Но это только внешне. Сабина отлично разбирается в биологии, пишет научные статьи и помогает приютам для животных. Лиана хоть и училась на искусствоведа подрабатывает в автосервисе отца, потому что с детства любит возиться с машинами, а ещё она успела побывать замужем и развестись – первая школьная любовь, ударившись о быт, не протянула и года. Кристина работает воспитателем и отлично ладит с детьми, а ещё играет на барабанах в группе своего друга. Дружить девочки начали ещё в школе, и несмотря на то, что были очень разными – держались друг за друга.

- Девочки в Саратов уехали, может, ты со мной погуляешь? – Кира набрала Кристине. – Так плохо после вчерашнего.

- Приходи на репетицию, после неё я вся твоя.

Поднявшись с кровати, Кира первый делом встала на весы. Всё ещё 107. На кухне предательски вкусно пахло блинами – бабушка не упускала возможности побаловать семью воскресным завтраком. Джинсы всё ещё с трудом сходились на талии, поэтому, девушка надела тёплые колготки, свободное платье, а поверх него свитер. Так она ощущала себя хотя бы комфортно и не думала каждую минуту о том, сколько сантиметров нужно убрать с живота, чтобы можно было ходить, не втягивая его.

- Я ушла, - Кира стояла у входной двери и надевала обувь.

Бабушка обычно ругала девушку, когда она отказывалась от завтрака. Но, видимо, уже смирилась, поэтому крикнула из кухни дежурное «Шапку не забудь» и продолжила печь блины для тех, кто оценит её старания.

На улице моросил дождь, поэтому Кира остановилась под козырьком подъезда и спрятала волосы под шарф. Сейчас девушка ощутила голод, поэтому достала из рюкзака жвачку, чтобы обмануть желудок. Про этот лайфхак она помнит ещё с уроков биологии в школе, и сколько бы раз Сабина не говорила, что это может привести к гастриту и язвам – Кира не слушала подругу. Ей казалось, что стройное тело стоит этих жертв.

До гаража, в котором репетировала Кристина, 20 минут ходьбы. Кира надела беспроводные наушники и включила аудиокнигу «К себе нежно» - девушка слышала о ней от многих блогеров, а потом Лиана посоветовала прочитать, чтобы «Перестать уже себя хейтить наконец». Кира не любила различные медитации, мотивации и прочие воодушевляющие штуки, но книгу взяла на заметку, надеясь, что она поможет разобраться в себе. Девушка как раз была на главе о теле и принятии, но слушать её почему-то было тяжело, на плече как будто сидел чертёнок, который говорил: «Это бред, зачем любить себя такой, если можно стать лучше». Кира выключила аудиокнигу и включила музыку – подборку «Выбор редакции», чтобы что-то играло на фоне, и снова погрузилась в свои мысли.

На втором курсе ей оказывал внимание парень, но она была уверена, что не может ему нравиться. Да и времени на личную жизнь не было. Сейчас она анализировала ту ситуацию и понимала, что просто боялась. Боялась признать, что её могут полюбить, боялась, что потом могут предать и сделать больно. Боялась неизвестности и того, что не знает, как вести себя в отношениях. Эти страхи были частью её жизни.

Кира шла по городу, в котором знала каждый уголок. Она вернулась в Вольск после выпуска, потому что так хотела семья: родители, чьим единственным ребёнком она была, бабушки, дедушки. Они знали, что её профессия позволяет работать удалённо, поэтому не понимали, зачем ей нужен переезд. А сама девушка не могла отстоять своё желание, и просто иногда жалела, что выбрала информационную безопасность, а не международные отношения – вот в них в Вольске необходимости не было.

Дом Кристининого друга находился почти на окраине, в частном секторе. Выйдя на улицу Володарского, девушка пробежала мимо мечети и свернула к нужному строению. Она почему-то боялась всего, что связано с религией: в семье верующих не было, в церквях девушка была только во время экскурсии по Золотому кольцу, при этом много знала о святых – их жития заставляла читать школьная учительница в 11 классе. Кире не нравились истории о мучениках, и несмотря на то, что она не верила в Бога, почему-то думала о том, что Ад точно существует.

- О, Кир, привет, - из гаража вышла Кристина и закурила сигарету. – Подслушиваешь что ли?

- Откуда я знаю, чем вы там занимаетесь, - Кира взяла у подруги сигарету и сделала один затяг.

- Если бы я приглашала тебя на оргию, так бы и сказала, - Кристина забрала свою сигарету и оглядела подругу. – Шикарно выглядишь.

- Да ладно, надела то, что скрывает жиры.

- Дура ты. Я блин комплимент отвесила, а она отнекивается. Ладно, пошли. Послушаешь наши хиты и на парней поглазеешь, - Кристина затушила сигарету о стоящую на скамейке банку и открыла дверь гаража.

Кира была здесь много раз: родители Жени ещё в детстве разрешили сыну использовать часть гаража как комнату для репетиций, отчим не любил громкие звуки и пожертвовал комфортом машины ради хобби. Когда парень рассказывает эту историю, новые знакомые удивляются тому, как по-доброму отчим относится к сыну жены. И только близкие друзья знают, что Женя застал его за изменой. Было это один раз, но мальчик вовремя среагировал и поставил свои условия: либо рассказываю, либо не мешай моему творчеству. Так в 13 лет у парня появилась собственная репетиционная база. Здесь же он устраивает пьянки, даже несмотря на то, что с 18 лет живёт отдельно.

- Всем привет, - Кира обняла Женю и помахала рукой остальным парням.

- Опохмел? – басист Серёга протянул девушке пиво.

- Все уже знают, что мне плохо? – она не стала отказываться, взяла бутылку и села на диван.

- Крис рассказала, что вы вчера в баре были.

- И про парней.

Кира кинула на подругу недовольный взгляд, но та покачала головой – значит, в подробности не вдавалась.

- Мы после репетиции хотим тут зависнуть, останешься? Парочка людей подойдут ещё, знакомые все.

- Сложно жить в Вольске и кого-то не знать, - девушка сделала глоток тёплого пива. – Да, останусь.

- Так, давайте на позиции, запарили отдыхать, - Женя жестом позвал группу и ребята неохотно встали, видимо, репетиция шла уже очень долго.

Кристина села за барабаны, на гитаре был Женя, на басу – Сергей, за клавишами Артемий, а на вокале Гриша. Ребята исполняли каверы на разные группы и иногда выступали на городских мероприятиях, но чаще ездили в соседние города и по выходным играли в барах. Платят за это немного, почти ничего, но зато пару раз брали контакты и приглашали на свадьбы – группа заметно выделялась на фоне местных артистов, которые последний раз обновляли репертуар в девяностых. Но это всё равно было хобби, хотя справляли ребята очень даже хорошо. Кира слушала кавер на Бритни и смотрела на подругу: Кристина кайфовала, сидя за барабанной установкой, крутила палочки и от души била ими о тарелки, откидывала волосы и беззвучно подпевала. Она с 7 класса любит стиль «рокерши» - так часто с издёвкой называют его местные. А девушке просто нравится чёрный цвет, пирсинг и тату. Где-нибудь в Питере она бы даже слилась с толпой прохожих, но в городе с населением 60 000 человек почему-то такая внешность казалась яркой. Многих удивляло, как она попала на работу в детский сад. А Кира знала: мама Кристины работает в администрации, так что, когда по поводу внешности её дочери начались вопросы – она дала понять, что тема должна быть закрыта. При этом никто не мешает родителям периодически высказывать руководству садика свои возмущения, директор только разводит руками и говорят, что дети воспитателя любят и вопросов по работе к ней нет. Кира иногда по-хорошему завидовала подруге, ей нравилось, что Кристина живёт так, как ей комфортно и в любой момент может изменить жизнь, не думая о последствиях, например, уехать на месяц на Сахалин, как она сделала прямо перед защитой диплома.

- Всё, Жень, давай харэ на сегодня, - Гриша показал руками крест.

- Неженки, - недовольный хозяин гаража поставил к стене гитару. – Напишу ребятам, что мы всё.

- Кир, пошли за сигаретами прогуляемся, - Кристина махнула подруге рукой и вышла из гаража.

Дождь всё ещё моросил, так что до перекрёстка девушки шли быстрым шагом. Магазин был за углом – Пятёрочка. Охранник лениво листал газету, не обращая внимание на немногочисленных посетителей, а кассирша смотрела российский сериал о любви, сюжет которого можно было предугадать с первых же минут.

- Что пьёшь? Парни хотели сегодня нормально так посидеть, с крепким. А я не знаю, мне вчера хватило, - Кристина стояла в отделе с алкоголем и рассматривала ассортимент. – Может, джина?

- Это для тебя не крепкое, да? – Кира улыбнулась. – Я крепкое не буду, пару часиков с вами посижу и пойду.

- Чё так? Всё нормально у тебя? – Кристина повернулась лицом к подруге и посмотрела ей в глаза. – Опять в загоны ушла?

- Я не коза, чтобы в загоны уходить.

- Чёткая шутка, конечно. Но от вопроса не уходи, я тебя слишком хорошо знаю.

- Ну немного, да. С утра на весы встала и всё.

- Понеслась. Слушай, с твоими данными спокойно можно в модели plussize идти. Не в этой дыре, конечно. Привязалась к себе ведь, - девушка снова повернулась к полкам с алкогольными напитками. – Окей, джин.

- Я отношений хочу.

- Ты про переезд всё-таки не думала опять? Ну согласись, здесь особо ловить нечего. Парни в основном в военку поступают, потом уезжают. Ну или как наши, кто на завод, кто в мастерские. Не, вопросов нет, рукастые. Но ты ж бесишься с того, что тут все всех знают.

- Не знаю, переезд – это так сложно. Это не в общаге жить в ста километрах от родителей.

- Сегодня Ляпа придёт, он в Воронеже живёт года два уже, сейчас в отпуск к семье приехал. Поговори с ним, чё там как. Город неплохой, не так далеко. А Ляпа ещё и свободен, - Кристина подмигнула подруге и потянула тележку в отдел со снеками.

Ляпа – это Булат Ляпин, одноклассник девушек, который в школе был тайно влюблён в Киру. Их мамы – близкие подруги, поэтому в детстве Булат и Кира тоже дружили и часто проводили время вместе. В 6-8 классах они с семьями ездили отдыхать на море, родители арендовали домик. Вечером они часто уходили в прибрежный ресторан, оставляя детей смотреть телевизор. Кира постоянно переживала, что может что-то случиться, а Булат отвлекал подругу, придумывал смешные истории, или устраивал кулинарные шоу. Мальчика хватало разве что на омлет с хлебом и украшенный листком петрушки стакан лимонада, зато Кире было весело, и она переставала плакать. После выпуска со школы ребята разъехались по университетам и сначала пытались поддерживать связь, но спустя полгода каждого затянула своя взрослая жизнь, так что в последний раз девушка видела Булата три года назад.

- RICHесть? – Кристина выложила товары на ленту кассы.

- Сок? – продавщица недовольно отвлеклась от сериала и начала пробивать товар.

- Я каждую неделю за сигаретами прихожу. Сок? Серьёзно? Может, мне ещё паспорт показать?

Женщина закатила глаза и открыла полку с табачными изделиями. Рассчитавшись, девушки зашагали в сторону гаража. Дождь уже закончился, а в воздухе запахло зимой: так пахнет после первых морозов, свежестью и снегом. В гараже сидела та же компания, остальные планировали подтянуться через час. Кира открыла только что купленное холодное пиво, парни тоже начали со слабых напитков.

- Вчера в мастерскую такой мудак приехал. Кстати, походу с администрации, Крис. На пафосе. У него аккум полудохлый, постоянно садится. Я говорю: так новый надо ставить. Он давай гнать, типа я бабла срубить с него побольше хочу. Я говорю: дело ваше, можете каждую неделю прикатывать. Позвал старшего мастера, тот на него как на дурака посмотрел. Походу, осознал косяк, согласился на замену. Только неделю надо подождать, доставка, все дела. Поездит на такси, не обеднеет.

Парни подхватили тему Артемия и тоже начали рассказывать о работе. Кире было интересно их слушать, она то и дело вкидывала шутки, а потом рассказывала о своих клиентах. В этой компании ей было комфортно, парни даже старались фильтровать речь и меньше материться, что вообще не парило Кристину, которая спокойно вставляла крепкие слова, когда рассказывала о неадекватных родителей своих детсадовских подопечных.

- Приходит мамашка и говорит: если у детей день рождения, и они приносят угощения, моему не давайте. Заверните с собой и пусть уносит домой – у нас принято есть сладости в кругу семьи. Я пытаюсь объяснить, что не могут все дети есть торт, пока ваш в углу сидит и смотрит на них. Придумают себе системы воспитания, а мозг не включают. Иногда приводят ребёнка, говорят: ой, он такой у нас сложный, гулять не любит, то не любит, сё не любит. А ребёнок адекватный, просто его достали взрослые, которые ни на секунду не отстают и каждое действие контролируют. Он так удивлялся, когда я его спросила, хочет ли он сам одеться, или надо помочь.

- Ну ты прям адекватной мамочкой будешь, - Гриша подсел к Кристине ближе и приобнял её за талию.

- Тебя воспитывать не буду, малыш. Мне 30 малышей на работе хватает, увеличенную версию дома не потяну.

Ребята засмеялись. Плавно разговоры перетекли в обсуждение семей и планов на будущее. Все хотели уехать, но всех что-то да останавливало. И удивительно, что финансовая сторона волновала меньше, чем всё остальное.

- Полиция Вольска, поступают жалобы от соседей, предъявите документы, - в гараж вошёл парень в полицейской форме, а следом ещё трое человек.

- Ой вырядился, как на праздник, - Сергей похлопал друга по плечу – это был Арсений.

Кира видела его пару раз в общих компаниях. С ним зашли Камилла, его девушка, и Лариса, её подруга. Их Кира знала хорошо, они учились на два класса младше, а ещё были её соседками. Последним зашёл Булат. Сначала девушка его не узнала, парень не был активным пользователем соцсетей, поэтому на последней встречи три года назад Кира запомнила его худым, с растрёпанными волосами и в круглых очках, которые совершенно ему не шли. Сейчас же перед ней стоял плотного телосложения мужчина с аккуратной стрижкой и, видимо, в линзах. Если в 20 он всё ещё был похож на подростка, то теперь походил на управляющего каким-нибудь приличным рестораном.

- Ляпа, будь аккуратнее, тут не то, что девочки, я готов к тебе подкатывать, - Артемий обнял друга. – Хорош, братан.

Кира поздоровалась с Арсением, Ларисой и Камиллой, и пока остальные ребята расставляли напитки и закуски, она подошла к Булату.

- Я тебя даже не узнала, - девушка приобняла друга.

- Ты замечательно выглядишь, - парень улыбнулся, но по нему было заметно, что чувствует он себя неловко.

Кира услышала, как Кристина покашляла, привлекая к себе внимание – это был знак, что на комплимент надо ответить адекватно, а не как обычно.

- Спасибо, - девушка улыбнулась. – Надолго ты к нам?

- Ещё неделя, потом обратно в Воронеж. Пока отдыхаю. Может, на новогодние праздники ещё приеду. Мама обижается, что редко дома бываю.

- Мои меня вообще не отпускают. Даже не знаю, боятся чего, или переживают, что некому будет дома убираться.

- Бояться отпускать – это у вас семейное. Помнишь, как ты плакала, когда на море были? Только родители за дверь – ты в слёзы.

- Вспомнил тоже, - Кира засмеялась. – Ты всё так же плохо готовишь омлет?

- А вот это обидно, - парень заметно расслабился и тоже засмеялся.

Кира не ушла через пару часов, как планировала изначально. Почти весь вечер она сидела с Булатом: друзья вспоминали детство, рассказывали об учёбе и работе, парень говорил о переезде и жизни в другом городе, советовал тоже задуматься об этом. За их беседой тщательно следила Кристина, поэтому, когда кто-то хотел прервать друзей в неподходящий момент, она смотрела осуждающим взглядом.

- Кир, перекур, - когда парни всё-таки выцепили Булата, Кристина позвала подругу поговорить. – Рассказывай, что там у вас?

- В смысле? – Кира достала из кармана куртки электронный испаритель с виноградным вкусом, который курила, когда начинала нервничать.

- Весь вечер от тебя не отходит, кис.

- Да мы давно не виделись. Всё детство вместе провели, вспоминали.

- Что-то мне подсказывает, что не просто так он всё ещё без девушки.

- Думаешь, гей?

- Капец, ты вообще не допускаешь мысли, что у парня к тебе чувства? Какой следующий вариант после гея? Что он содержанец, или ортодоксальный, не знаю, какой-нибудь верующий? Подруга, ты дура.

- Да Крис, мы три года не виделись, какие чувства. До этого тоже года два. Да и ты его видела? Он хоть и перестал быть тощим, всё равно худее меня. Нет, ну прям заметно, парень следит за собой.

- Сейчас взяла себя в руки, забыла о внешности и адекватно посмотрела на ситуацию. Если я узнаю, что с его стороны были попытки подката, а ты всё испортила – лично солью твой номер в базу банков. Скажу, что тебе кредит на мозги нужен.

- Хоть не в базу проституток, столько мужского внимания я не выдержу, - Кира засмеялась, а потом заметила строгий взгляд подруги. – Ладно, ладно, я поняла.

Время было всего 23:00, но Кира всё-таки разделила с подругой джин, поэтому решила пойти домой, пока ещё может контролировать свои действия. Булат собрался её провожать. Девушка хотела сказать, что двадцатиминутная прогулка по родному городу – это ерунда и она справится сама, но Кристина успела вовремя перебить подругу, пока та не включила такой ненужный в этот момент режим сильной и независимой. Так что, распрощавшись с компанией, Кира с Булатом пошли в сторону её дома.

- Кир, я так рад, что мы сегодня встретились. Мне сначала так неловко было.

- Я тоже очень рада. И почему мы перестали общаться?

- Помнишь мы делали друг другу браслетики в лагере? Я его до сих пор храню.

- Серьёзно?

- Да, я понимаю, так глупо. Очень по-детски.

- Нет, это очень мило. Твой у меня над рабочим столом висит. – Девушка сократила расстояние и прислонилась головой к плечу парня. – Я по тебе скучала.

Утром она будет винить себя за сказанные на пьяную голову слова. Девушка не любила все эти нежности, тем более в отношении парней. Она считала, что такие эмоции – это непозволительная слабость и глупость, а казаться глупой Кира не хотела. Но именно эти искренние слова дали парню смелость, чтобы взять подругу за руку и сказать:

- Кир, я ведь тебя со школы люблю.

- Чего ты? – девушка одёрнула свою руку и немного попятилась назад. - Нет, я расслышала. А ты уверен? Столько лет прошло, это же просто, ну, я хочу сказать, мне не 17, тебе не 17. Ты, может, просто выпил лишнего? Я вот да, выпила лишнего. Это бывает, это нормально.

- Не такую реакцию я, конечно, ожидал, - парень слегка усмехнулся. – Я встречался с другими девушками, но отношения быстро заканчивались. Ну и как больной следил за тобой в соцсетях, каждой новой фотке радовался.

- Ты прям серьёзно, да? – девушка почувствовала, как от нервов закрутило живот. – Прости, но меня сейчас стошнит.

Она отбежала в сторону и наклонилась над кустом. Парень быстро среагировал и схватил её волосы и шарф, чтобы они не запачкались.

- Боже, куда романтичнее, - Кира достала из рюкзака влажные салфетки и вытерла рот, она как будто моментально протрезвела.

- Мы можем забыть этот разговор, если хочешь.

- Я перенервничала, прости. Это не реакция на твои слова. Точнее как раз на них, но из-за нервов. Я не ожидала, - Кира зажмурила глаза и похлопала себя по щекам. - Так ты хочешь со мной встречаться?

- Ага, ещё со школы.

- Долго же ты ждал. Я согласна, - девушка обняла парня. – Сейчас был бы отличный момент для поцелуя, но, пожалуй, обойдёмся.

Утром Кира чувствовала жуткий стыд за те полчаса, что они шли домой. Как она так легко согласилась на эти отношения? Зачем полезла обниматься? Как бы она ни корила себя за глупые эмоции, тот вечер изменил многое: они начали встречаться, а потом случился переезд в Воронеж, сначала на отдельную квартиру, на период, когда они с Булатом привыкали друг к другу, как пара, а через четыре месяца Кира перевезла свои вещи к парню. Внешне казалось, что у них идеальные взрослые отношения: она работает на той же удалённой работе, а в свободное время знакомится с новым городом и осваивает творческие хобби, посещает мастер-классы и открытые лекции; он работает юристом и старается сделать жизнь Киры максимально комфортной, поддерживая её начинания и окружая любовью, которую держал внутри со школьных лет.

И всё было бы прекрасно, если бы не одно но: Кира начала принимать наркотики.

Как бы Кира ни хотела отношений, она была к ним не готова. Булата девушка знала давно, так что, когда он признался в любви – она не стала долго думать и анализировать свои чувства. Отношения закрутились быстро, на следующий день после посиделок в гараже Кира и Булат рассказали всё родителям, за неделю отпуска парня спланировали переезд и через полтора месяца, после новогодних праздников, Кира уже стояла на кухне съёмной квартиры, окружённая коробками, и смотрела в окно на Воронеж. Девушка переживала, что не знает здесь никого, кроме Булата, но оказалось, что Арсений и Камилла тоже полгода как переехали из Вольска. Возможно, они рассказывали об этом в гараже, но Кира была увлечена разговором с нынешним парнем.

Арсений часто уезжал в командировки, поэтому к Камилле приезжала Лариса. В Вольске Кира бы вряд ли влилась в их компанию, но Булат сказал, что с ними ей будет проще привыкнуть к городу. Подругам в целом было без разницы, поэтому они брали Киру с собой на все прогулки и вечеринки. Она казалась им немного странной, многое переводила в шутку и обходила личные темы, но при этом девушки ощущали некий азарт, когда видели, как Кира выходит из зоны комфорта.

Началось всё с травы на одной вечеринке, Камилла сказала, что Кира очень напряжена, а косяк поможет расслабиться. Булат был рядом.

- Если хочешь – можешь попробовать, я прослежу, чтобы всё было хорошо. Это всего лишь травка, - сказал парень.

Кира сделала пару затягов и действительно почувствовала расслабленность. С момента переезда в Воронеж она постоянно была на взводе: новая жизнь, новые (первые) отношения, в которых она не понимает, как себя вести и постоянно боится сделать что-то не так. В тот вечер расслабленная девушка смогла признаться парню, что ей тяжело привыкнуть ко всем новшествам. Он обнял её и попросил честно говорить о своих чувствах не только под травкой.

- А вы спите вообще? – спросила Камилла, когда девушки после прогулки по городу сели в кафе.

- Нет, у нас ещё ничего не было.

- Вы пять месяцев вместе, пожалей парня, - в разговор вмешалась Лариса. – Ладно полтора месяца на расстоянии, но живя в одном городе, постоянно видясь, это капец.

Кира понимала, что в вопросе половых отношений желание должно исходить с обеих сторон. Булат не торопил девушку, хотя сама она была не против. Дело было в старой проблеме – непринятии своего тела.

- Я стесняюсь раздеваться, - Кира решила честно поделиться с новыми подругами своей проблемой. – Крис, Сабина, Лиана говорят, что это мелочи, что Булат любит меня такой, какая я есть. Но мне противно думать, что он увидит мой обвисший живот и дурацкие растяжки.

- Ну, ты, конечно, в теле, но вполне симпатичная, - Лариса посмотрела на девушку, а потом на её тарелку с десертом. – Недовольна телом и продолжаешь есть?

- Я устала от диет, от них ни сил, ни настроения. Недавно сорвалась на Булата, потому что он пришёл на свидание с шоколадкой, а я две недели сидела на овощных салатах. Спорт этот надоел. Замкнутый круг какой-то. В сериале героиня про побочку наркотиков говорила, что похудела, так я уже и об этом задумалась.

Девушки переглянулись.

- Ну, вообще это действительно работает, - Камилла стала говорить чуть тише. – Помнишь травку на вечеринке? Мы знаем парня, который поставляет. У него много чего интересного есть, мы иногда балуемся, так, для настроения.

Кира отшутилась, а вечером созвонилась по видеосвязи с подругами и с ходу начала реветь:

- Девочки, мне кажется, я совершила ошибку и совсем его не люблю.

- Кир, ты так по Вольску скучаешь или что? – Лиана пододвинула ноутбук, чтобы лучше видеть подругу.

- Я не знаю. Мы с ним ещё не спали, я не хочу перед ним раздеваться.

- Зай, ты не гони, ты чего. Сама же говорила, тебе с ним хорошо. Попривыкнешь и всё ок будет, секс – это не гарант любви так-то, - поддержала подругу Сабина.

- Вот вот, ты думаешь мы с Мишей не спали? Спали. Только это никак не повлияло, меня не сделало идеальной женой, а его идеальным мужем, - Лиана снова вступила в разговор, напоминая о своём неудачном опыте. - Нормальный парень потерпит.

- А ты ему вообще об этом говорила? Просто как бы ты себе что угодно можешь в голову вбить, а говорить ртом в отношениях важно, - Кристина снова вкинула логичную мысль.

Поддержка подруг была очень важна Кире, но их слова совсем не сходились с её собственным мнением. Она не ощущала к парню ничего кроме дружеских чувств. Сначала ей казалось, что это притирка, этап, через который проходят все взрослые. Но за пять месяцев чувства так и не вспыхнули. Киру волновали их отношения, её внешность, вновь появившийся страх, связанный с переездом и тем, что она привязана к Булату и не может просто так сорваться и вернуться к родителям. После созвона с подругами девушка попыталась структурировать мысли, но разобраться в них было всё сложнее. Тогда она решила послушать совет Ларисы и «Пожалеть парня», который не должен страдать из-за её загонов. Вечером Булат ждал Киру на ужин, который впервые плавно перешёл в завтрак.

После этой ночи девушку не отпускало чувство неприязни к себе. Оно стало перманентным, даже поцелуи и прикосновения вызывали раздражение, поэтому Кира соврала, что из-за проблем со здоровьем вынуждена была начать гормональную терапию, которая сильно снизила либидо – она готова была говорить что угодно, лишь бы минимизировать сексуальный контакт. Булат отнёсся с пониманием и поддерживал девушку, а она отстранялась всё больше, хотя всё ещё испытывала к нему чувства.

В начале сентября Кира достала осенние вещи, и не налезшая на талию юбка стала причиной истерики. За лето девушка набрала несколько килограмм, хотя никак не меняла питание и даже стала ходить в бассейн. Теперь нелюбовь к себе сменилась на ненависть. Неделя питьевой диеты не дала никакого результата кроме плохого самочувствия и агрессии на всё вокруг, включая заботу Булата. Больше брать силы на то, чтобы справиться с весом, было неоткуда, поэтому Кира открыла телеграмм и написала Камилле: «Что там с парнем с вечеринки? Мне нужны таблетки».

Камилла и Лариса ждали в парке. Они купили метамфетамин и предложили принять его вместе, чтобы девушке было спокойнее.Кира настраивалась на это несколько дней, поэтому написала Булату, что останется с ночёвкой у подруг. Девушки говорили о наркотиках спокойно, объясняли, как рассчитывать дозу и что делать, если станет плохо. Их расслабленная речь успокаивала Киру, в словах подруг не было намёка на незаконность и опасность, приём таблеток обсуждался как обсуждают пожелания по алкоголю на вечеринку.

Камилла растолкла таблетки и сделала вдох, следом затянулась Лариса. Кира смотрела на девушек, потом на белый порошок. Она понимала, что сейчас жизнь разделится на «До» и «После».

Вдох.

Лёжа на диване Кира напряжённо ждала результат, тот самый эффект, который разгрузит голову. Камилла и Ларисавключили музыку и начали болтать на отвлечённые темы. Через 15 минут Кира ощутила лёгкость и комфорт, как будто она снова была дома, в своей комнате, где на стенах висят плакаты подростковых кумиров. Внезапно девушка схватила телефон и написала сообщение Булату: «Булочка, я тебя люблю». Он ответил через пару минут: «Я люблю тебя, крошка». Кира ощутила любовь, как будто она обволакивала её изнутри. Воодушевлённая девушка присоединилась к разговорам подруг, пританцовывая под сборник хитов этого года.

Утром эйфория сменилась на что-то горькое и давящее. Физические ощущения напоминали сильное похмелье, а вот морально складывалось ощущение, что по душе проехался каток.

- Если хочешь похудеть, принимай маленькую дозировку. Не будет так фигово, а результат придёт быстро, - Камилла ощущала себя лучше. – Сама купишь, или через меня?

Девушка боялась самостоятельно связываться с дилером, так что переводила деньги подругам, а они приносили пакетики с таблетками. Кира прочитала много статей, каждая из которых подтверждала – наркотик разгоняет метаболизм и блокирует чувство голода. Казалось, что всё не так страшно, если держать ситуацию под контролем, поэтому она принимала маленькие дозы и действительно результат не заставил себя долго ждать: когда вес снизился до 90 килограмм Кира прыгала от счастья. Булат начал переживать за её здоровье, но девушка сказала, что сдала анализы и по назначению врача стала пить витамины, которые и дали эффект. Теперь, она стала чувствовать себя увереннее, а вместе с довольством собой пришло и сексуальное влечение. Гормональная терапия закончена – такая версия, объясняющая причину игривого настроения, дошла до Булата.

Когда вес Киру ста устраивать, а жизнь в целом казалась налаженной, она перестала принимать таблетки. Только вот на следующий день внутри поселилось ужасное давящее чувство, похожее на злость и ненависть. Несколько дней в подавленном настроении, трясущиеся руки и снова отстранение от Булата. Он пытался выяснить, что случилось, даже звонил Кристине, но подруга сама не понимала, что происходит – Кира отдалилась от них с Лианой и Сабиной, редко отвечала на звонки и сообщения, откупаясь дежурными фразами.

Булат был на работе, когда Кира позвонила Камилле за советом.

- Я перестала принимать таблетки, когда закончится этот ужасный период?

- Ты сильно дозу увеличила?

- В два раза.

- Ну, либо терпи, либо иди к врачу. Ну или принимай опять понемногу.

Кира решила перетерпеть, она не хотела признавать, что совершила большую ошибку, не хотела, чтобы Булат узнал о её слабости и тем более не хотела попасть на учёт. На работе девушка сказала, что заболела. Она заварила крепкий чай, включила сериал и пыталась хоть немного отвлечься от мыслей о таблетках. Получалось плохо: теперь ломка перешла на физиологический уровень, стали болеть мышцы, появилась паника. Кира не могла сосредоточить внимание ни на секунду. Пытаясь сделать глоток чая, она уронила кружку. Это стало последней каплей – сначала девушка пошла в туалет и вызвала рвоту. Ей казалось, что это поможет избавиться от процесса отравления. Но стало только хуже, мышцы свело так, что Кира закричала. Терпеть больше не было сил, она дошла до рюкзака, достала пакетик с таблетками, растолкла одну и сделала глубокий вдох.

Ненадолго жизнь пришла в порядок, но через месяц действие таблеток начало слабеть. Почитав в интернете статьи, она поняла, что организм стал привыкать. Проживать ломку снова не хотелось, тем более что сейчас она была бы куда сильнее. Признаваться Булату и идти к врачу было страшно и унизительно.

Розовые очки, которые раскрашивали мир, спали, так что теперь всё вокруг стало медленно покрываться серой плёнкой. Кира ощущала одиночество: после переезда к Булату его стало слишком много, заботаказалась поглощающей и это напрягало; общение с подругами почти сошло на нет – поддерживать дружбу на расстоянии непросто, а Камилла с Ларисой были просто вынужденной компанией и до сих пор считали Киру странной. Работа не приносила достаточно удовольствия, но зато из-за повышенной мозговой активности на фоне приёма таблеток у девушкипоявилось много хобби, так что квартира стала заполняться керамическими чашками с милыми надписями, вязанными кашпо, а багаж знаний пополнился курсами по современному искусству и разработке приложений – всё же Кира не хотела бросать выбранную сферу. С эффектом от таблеток пропадал и интерес, жизнь снова стала казаться рутиной, а потерянные килограммы, ради которых всё это затевалось, медленно стали возвращаться вместе с перееданием, которое никак не закрывало дыру в душе.

- Камилла, я дура, - Кира в слезах позвонила подруге.

- Не реви, у тебя отходняк, да?

- Действие слабеет. Я не знаю, что делать.

- Кир, ты переборщила с ними уже. Сходи к врачу, - по голосу девушки было слышно, что она сильно недовольна тем, что выполняет роль няньки.

- Нет.

- Даже не подумаешь?

- Даже не подумаю.

- Окей, - Камилла громко вздохнула и выдержала паузу, обдумывая, стоит ли говорить дальше. - Завтра вечеринка, я тебя звать не хотела, там контингент не твоего уровня. Торчков много. Но ты, похоже…. Впишешься, короче.

Киру эти слова задели. Она не признавала проблему, не ощущала себя наркоманкой, тем более торчком. Сначала хотелось высказать Камилле за такое сравнение, но тело снова скрутили спазмы, поэтому она сказала:

- Скинь адрес.

Охлаждённая тканевая маска обещала вернуть коже сияние, во что Кира слабо верила, но всё равно шла на поводу яркой надписи на упаковке. В школе раз в полгода к старшеклассникам приходили специалисты из наркодиспансера и полиции и показывали оперативные съёмки с последствиями принятия наркотиков. На кадрах часто появлялись молодые парни и девушки, симпатичные, но неопрятные, с гнилыми зубами и незаживающими ранами на коже. Кира была уверена, что так выглядит любой наркоман, но с отражения в зеркале смотрела ухоженная девушка, со слегка потускневшей кожей, которой просто не хватало немного витаминов. Разве наркоманы ведут активный образ жизни, работают и строят семью? Она отделяла себя от них, опустившихся на дно, зависимых от дозы. Метамфетамин в малых дозах был всего лишь микстурой, добавляющей немного бодрости и сил. Эта мысль казалась правильной, но за оправданиями Кира пряталась, не желая признавать очевидное.

Следующим вечером она стояла у подъезда многоэтажки на окраине города. Район выглядел мёртвым: поломанные скамейки, ржавые качели на детской площадке, граффити в виде мужских половых органов, которые уже перестали закрашивать. Это место подходило для съёмок российского аналога «Бесстыжих». Подул сильный ветер, Кира поднесла ладони к лицу, чтобы обдать их горячим дыханием, но задержала внимание на пальцах: они были худыми. Всю жизнь Кира переживала, что руки постоянно выглядят огромными, детская припухлость – так называла это мама – напрягала девушку, которая хотела аккуратные эстетичные пальцы. В голове проскользнула радость, сиюминутно сменившаяся на ужас.

- Что я делаю? – Кира задала вопрос в пустоту, оглядевшись по сторонам.

Надо рассказать Булату, он не будет осуждать, он поможет.

Я точно выберусь из этого.

Мне нужна помощь.

Мысли сменяли друг друга, Кира уже потянулась к телефону, как со стороны подъезда прозвучал голос подруги:

- Ты чё там стоишь? – Камилла достала сигарету и подошла к девушке.

-Я не хочу туда идти, – Кира ощущала сильную растерянность.

- Ммм, ну так чего не уезжаешь? – Камилла демонстрировала безразличие, выпуская в сторону дым.

- Не знаю. Я хочу рассказать всё Булату. Как думаешь, он отправит меня к врачу?

- Ну не бросит, это точно.

- Как вы держитесь?

- Знаем меру.

- А если….

- Слушай, не грузи меня, окей? – Камилла грубо оборвала вопрос. – Ты такая сложная, я такое не люблю. Мне херни в жизни хватает, у меня дедушка болеет, а кроме него никого из родни нет. Думаешь, мне интересно слушать твои терзания? Ой, я такая хорошая девочка, сделала такой нехороший выбор, а как быть, а как жить. Ты взрослая, бери ответственность за себя уже. Хорошо, когда дома мама с папой прикроют, здесь Булат. А сама хоть что-то можешь, кроме как грустить, что твой уютный мирок не такой розовый, как хотелось бы?

Внезапная правда вылилась на голову Киры как мусор из ведра. Девушка никогда не задумывалась, что её жизнь видится окружающим такой приторно идеальной. И самое неприятное во всём этом то, что по факту она такой и является, только вот сама Кира ощущает себя в этой жизни чужой. Либо она придумывает себе проблемы, чтобы разбавить идеальность и быть как все, с трудностями, которые как будто обязательно должны присутствовать в каждом дне. Ведь идеальная картинка – это что-то из интернета?

- Я поеду, - Кира открыла приложение, чтобы заказать такси.

- Давай. Если что – пиши, - как ни в чём ни бывало Камилла потушила сигарету и зашла в подъезд.

В такси Кира покрутила варианты развития событий: вот она признаётся Булату в зависимости, вот он обнимает её и говорит, что они со всем справятся, а вот уже стоят на пороге дорогой клиники, где девушка сможет вылечиться и вернуться к нормальной здоровой жизни.

- Булочка, ты дома? – голос предательски дрожал.

- А ты чего так рано? Ждал тебя завтра, - парень поцеловал Киру в щёку и помог снять пальто.

- Мне с тобой поговорить нужно, это очень важно и очень серьёзно.

- Конечно, давай раздевайся, пойдём сядем в комнате, да? – Булат достал из комода тапочки Киры.

Девушку начало тошнить. Она собиралась вывалить на заботливого, любящего парня грязь, которую он не заслужил. По телу пробежали мурашки, хотелось убежать, но это никак бы не решило проблему.

- Булат. Я совершила кое-что ужасное. Мне тяжело об этом говорить, очень тяжело, - к глазам подкатили слёзы, а в горле застрял сковывающий ком.

- Ты мне изменила? – Булат заметно занервничал.

- Нет. Нет, я очень тебя люблю. Очень. Ты мне очень дорог. Я сделала кое-что другое. Пожалуйста, только не осуждай. Я не вынесу твоего осуждения.

- Кир, пожалуйста, не тяни. Я уже надумал худшего, - парень взял Киру за руки.

- Я принимаю наркотики.

Булат моментально отпустил руки девушки, продолжая смотреть ей в глаза. Между влюблённой парой повисло плотное молчание. Если бы чувства были струной, можно было бы услышать, как в ту секунду она порвалась. Парень встал с дивана и подошёл к окну. Он молча смотрел вдаль, а потом со всей силы дарил кулаком о стену. Кира вздрогнула.

- После начала приёма наши отношения улучшились, да? – он говорил спокойно, тихо.

- Булат….

- Зачем, Кира? – теперь девушка услышала, как дрожит голос – парень плакал.

- Булат, пожалуйста.

- Ты хоть раз искренне говорила, что любишь меня? Хотя бы раз?!

- Я люблю тебя. И сейчас мне нужна твоя поддержка.

- А мне нужна правда. Боже, Кира, какого чёрта вообще? – парень ходил из стороны в сторону, то заламывая пальцы, то хватаясь за голову. – Как я это упустил?

Кира молча смотрела на происходящее. Она не плакала, не пыталась успокоить Булата, даже не жалела о том, что призналась. Теперь она думала, а действительно ли любит его. Их отношения начались, потому что его любви хватало на двоих, Кира постепенно привыкала к отношениям, за которыми так гналась. Она убеждала себя, что испытывает к парню что-то большее, чем просто симпатию, ей нравилось быть с ним рядом, нравилось готовить ужины, смотреть вместе фильмы, провожать его на работу. Ей нравились эти романтичные ритуалы, но не сам Булат.

- Кира, пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь? – Булат снова сел возле девушки и взял её за руки. – Мы справимся с зависимостью и снова сможем жить, как любящая пара, да?

- Я не хочу тебе врать, - теперь Кира начала плакать. – Ты изменил мою жизнь, ты лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет. Но я не могу так. Я не ощущаю любовь, только привязанность и симпатию.

Булат продолжал смотреть в глаза девушки. Минута, две. Молчание уже начинало становиться звенящим, но никто не прерывал его.

- Скажи прямо – ты меня не любишь?

- Я не могу такое сказать. Может быть люблю, мне просто нужно разобраться.

- Когда-то я встречался с девушкой, которой были нужны рестораны, подарки, внимание. Но взамен она могла дать только интересные разговоры, врать не буду, и секс. Я вытерпел полгода, а потом дал себе слово, что больше не стану встречаться с девушкой, которая в отношениях хочет быть королевой, а не партнёром. Я тогда снова вспомнил о тебе, что ты наверняка не такая. И я всё это время ощущал, что мы с тобой именно партнёры. А сейчас ты говоришь, что любви не было. Я не хочу быть Чудовищем из сказки, ты не заперта здесь, не обязана делать вид, что я тебе нравлюсь. Ты в любой момент могла сказать прямо. Почему не сказала?

- Я запуталась, Булат. Мне было сложно, всё так резко закрутилось.

- Год. Год прошёл, как мы начали встречаться, - парень отвлёкся на календарь на телефоне. – Почти год. Через два дня мы могли отметить нашу дату.

- Тебя волнует это, а не то, что я принимаю наркотики? – в голосе Киры смешались удивление и разочарование.

- Прости, мне нужно побыть одному, - Булат ушёл на кухню, закрыв за собой дверь.

Кира вытерла слёзы и заказала такси. Ей было больно от этого разговора, от реакции парня и перевода на «люблю-не люблю», когда речь изначально зашла о более серьёзной проблеме. Она доехала до окраины, до дома, где проходила вечеринка. Стоя у подъезда Кира снова задумалась о том, что ещё может остановиться, Булат не оставит её один на один с зависимостью и поможет решить её, даже зная всю правду. Но пальцы тянутся к домофону.

Проснулась она в незнакомой квартире. Судя по антуражу – коммуналка на окраине города. В горле было сухо, в а желудке зудело. Девушка взяла телефон и включила фронтальную камеру: светлые волосы грязными прядями распадались по подушке, глаза из голубых превратились в серые. Смазанный за ночь тональный крем не скрывал ни синяки под глазами, ни проступающие вены. Три пропущенных от «Булочки». Он пытался её спасти.

В голове было пусто, Кира совсем не помнила вчерашний вечер. Нужно было восстановить события, а для этого – найти кого-то знакомого. Встав с кровати, девушка поняла, что спала без одежды. Скомканные вещи лежали на полу, нижнее бельё оказалось в этой же куче, рядом с мужскими боксерами и футболкой.

- Чёрт!

Быстро одевшись, Кира вышла из комнаты в поисках кухни. Коммуналка, судя по всему, была занята исключительно молодёжью. В каждой комнате лежали парни и девушки, кто-то спал прямо в коридоре, с бутылкой в руках. Было очень грязно, где-то со стен слезали обои, оголяя второй, а то и третий слой прошлых поколений жильцов. Скрипящий пол покрывали пятна и липкие лужи чего-то неприятного. Кира никогда не думала, что может оказаться в таком месте, и, если бы об этом узнала семья – они бы точно не поверили, что их прилежная умница могла проснуться в притоне.

- Лариса, я так рада, что ты здесь, - Кира села за стол к опустошающей бутылку воды девушке. – Я совсем ничего не помню.

- Не удивительно. Ты вообще, как, нормально?

- Не особо. Состояние какое-то побитое, внутри как будто всё чужое. Что было?

- Ну, ты пришла, рассказала о разговоре с Булатом. Поплакала, а потом сказала, что хочешь максимально забыться.

- Зашибись забылась. Всегда радовалась, что мало знаю о похмелье. Если оно такое, я бросаю пить.

- Кир, ты не пила, - Лариса настороженно посмотрела на девушку, а потом перевела взгляд на руки.

Только сейчас Кира заметила следы уколов.

- Ахуеть… - тихо прошептала она. – Что это было?

- Героин. Я отговаривала тебя, но вас с Камиллой было не остановить.

Кира молча встала и вышла на балкон. Она открыла окно и начала дышать так быстро, как будто хотела вдохнуть весь морозный воздух с улицы. А потом закричала. Громко, сбивчиво, стараясь вылить через крик всю боль, которую испытывала в эту секунду. Кира осознала, что шагнула в пропасть, из которой выбраться будет не просто сложно, а практически нереально.

- Какая же ты дура! Я ненавижу тебя! Идиотка!

Она кричала, привлекая внимание людей на улице. Но ей было наплевать. Они – последнее, что волновало в этот момент. Закончив кричать, сорвав голос, Кира сползла по стенке на пол и зарыдала. Девушка дрожала, то ли от ноябрьского холода, то ли от ломки, то ли от неконтролируемых эмоций. И тут кто-то открыл дверь, а потом накинула на плечи одеяло.

Кира подняла голову и заметила знакомые боксеры, те самые, которые лежали утром рядом с её одеждой.

- Самир. Ты, кстати, в постели огонь, - парень протянул руку, но не дождался ответа и просто сел рядом. – Прохладно, да?

- Для тебя нормально пользоваться девушкой, когда она под наркотиками? – Кира даже не смотрела ему в глаза.

- Э, давай не надо, окей? Ты затащила меня в постель. Меня так даже опытные шлюхи не домогались, как ты. Хотела бывшего забыть? И как? Помогло?

Кира закрыла глаза, надеясь, что это плохой сон. Но, увы. Она посмотрела на парня. Темноволосый, с бородой, забитыми рукавами и шеей. Симпатичный, но вообще не её типаж. В голове был один вопрос: как? Как она могла променять здоровые отношения на минутное наркотическое помутнение?

- Судя по твоим воплям, тебе понравилось. Можем повторить, если захочешь.

Кира ощутила себя грязной. Она даже не знала, здоров ли парень, или ко всем навалившимся проблемам теперь добавятся и ЗППП. Как вообще девушка из приличной семьи, состоявшая в почти идеальных отношениях, смогла ввязаться во всё это? Сейчас её окружали те, кого она всю жизнь осуждала. Ненависть к себе достигла огромных масштабов, будь она живым существом, то прямо сейчас предстала бы на этом балконе в виде двухметрового йети, который растёт от каждой мысли.

- Мне нужно что-то принять. В последний раз.

- Да да, в последний, - парень усмехнулся. – Деньги есть?

- Есть.

- Пошли.

Парень вышел с балкона, Кира, укутанная в одеяло, поплелась следом. На кухне её за руку схватила Лариса.

- Кир, ты всё ещё можешь выбраться. Не надо. Давай вместе выберемся из этого. Я так устала.

В глазах Ларисы читалась надежда. Но Кира стряхнула её руку со своей и направилась в ванную, вслед за Самиром. Живот сильно скрутило, к горлу подступила тошнота, но Кира сдержала позывы. Она не понимала, зачем делает это. На плече как будто сидели ангел и демон, при чём второй душил голос разума, не давая ему проскользнуть в голову девушки, чтобы образумить её и вставить мозги на место. Кира смотрела, как парень тянется к жгуту, смотрела на уже разложенные шприцы. Тусклый свет и потрескавшаяся зелёная краска на стенах идеально дополняли атмосферу. Это могла быть сцена из фильма о рок-группе начала нулевых, где солист и его возлюбленная решили пройти вместе безбашенные концерты и приходы, а потом умерли в один день. Кира усмехнулась, на секунду почувствовав себя той самой возлюбленной, которая не пытается вытащить своего парня из болота, а затягивается туда вместе с ним. Девушка молча смотрела, как Самир берёт её руку, затягивает жгут, вводит иглу, а потом повторяет те же действия на себе. Он сел в ржавую ванну, облокотившись на стену и свесив ноги. Девушка последовала примеру. Они молча смотрели на стену с выцарапанными надписями и рисунками.

Кира пыталась прочитать послания, которые там оставляли десятки тех, кто ставились в этой ванной, как вдруг к горлу снова подступила тошнота. В этот раз девушка не смогла сдержаться, но и быстро среагировать в этом состоянии ей было сложно, так что содержимое желудка вышло наружу. Кира вытерла рот и уже хотела вылезти, как тело пробил дикий холод, а сердце забилось чаще. Воздуха стало не хватать, девушка жадно хватала его ртом, но снова подступила тошнота. За каких-то несколько десятков секунд выходящая желчь сменилась пеной. Кира пыталась разбудить лежащего рядом парня, пыталась позвать на помощь, пыталась вылезти из ванны с рвотными массами.

Сердце сделало последние удары и тело Киры обмякло. Последнее, что она видела, были надписи и рисунки на стенах. А потом – белый коридор.

Глава 7 | Родители

Место: Средний мир

- Это, конечно, печально. Но давай объективно, принимать наркоту и гасить себя – твой выбор.

История Киры совсем не пробила Семёна на эмоции. Он вспомнил, как хоронили одноклассника, который тоже не рассчитал с последней дозой. Его мать рыдала у тела сына, всё оттягивая неизбежный момент закрытия крышки и засыпания землёй. Тогда пришёл весь класс, это было только начало последнего учебного года. Семён не был его близким другом, но знал о ситуации в семье, о том, как парень переживал предстоящий развод родителей и что наркотики стали скорее протестом, способом сблизить маму с папой общей проблемой. На похоронах они действительно сблизились, плакали в обнимку, а потом вместе посещали могилу сына. До развода так и не дошло, страх потерять двух других детей укрепил семью.

- А резать вены – не твой выбор, мудак? – резким тоном Кира вытащила Семёна из воспоминаний.

- Мой. Но я и не ищу жалости. Я прекрасно понимаю, что мы все тут те ещё мудаки,

- Да ты что? – девушке явно не нравился тон собеседника.

- Здесь есть изнасилованные и убитые дети, есть те, кто сгорели от рака и других болезней, есть матери, которые умерли при родах, так и не подержав в руках долгожданного ребёнка, или пожарные, которые спасали другие жизни ценой своей. Здесь, наверное, миллионы тех, кто хотели жить, но обстоятельства решили за них. Мы же сами сделали этот выбор. И знай я, что мне придётся и дальше существовать с этим грузом прошлого – я бы просто набухался в хлам, а потом очнулся и разрулил всё, что навалилось. Быть здесь – отстой. Жить, зная, как больно близким людям, зная, что твоё тело разлагается в земле, а остальные так и продолжают свою жизнь, как ни в чём ни бывало, изредка вспоминая, что был такой Семён, - парень запнулся.

Он смотрел на молчащих собеседников и прокручивал к голове свои же слова. Теперь, спустя несколько дней, до Семёна медленно начало доходить осознание произошедшего. Парень понял, как больно ударил по семье тёти, по друзьям, даже по бывшей девушке. Он представил, как его тело достают из бассейна, а потом пакуют в чёрный мешок. Вокруг собрались медики, полиция, тренер и Макс…. Боже, он же теперь всю жизнь будет ассоциировать плаванье со смертью. А как тётя объяснит племянникам, куда пропал дядя Семён? Что будет чувствовать Мира?Семён поднял взгляд на Киру и Ричи: ребята тоже задумались о словах парня.

- Я не представляю, что сейчас чувствуют мои родители, - надрывистым от слёз голосом сказала Кира. – У них была идеальная дочь с идеальной жизнью. Они ведь даже подумать не могли о том, что меня найдут в притоне. В луже собственной рвоты, лежащей рядом с каким-то нариком. Хоть бы сердце бабушек и дедушек выдержало это, я не прощу себе, если мы встретимся здесь. А Булат….Он же винить себя будет. Я такая тварь, кошмар, да я же просто конченная.

Кира продолжала цепочку ругани в свой адрес, а Ричи молча смотрел на руки.

- А я не жалею, - сказал он, не отрывая взгляд от шрама. – И семья моя это заслужила.

Кира и Семён удивлённо посмотрели на собеседника – никто не ожидал услышать такое от верующего скромного парня.

- Теперь я могу стать свободным, не читать глупые заповеди по сто раз на дню, не бояться, что прослушивание моей любимой музыки приведёт к порке, я могу не извиняться на коленях перед Господом за каждое бранное слово. Я могу теперь быть нормальным человеком, который сам выбирает, как жить.

- Но твоя семья, братья, сёстры? – Кира с трудом подобрала слова для вопроса.

- Может быть, это станет отправной точкой к тому, чтобы они любыми способами бежали из общины. Не хочу, чтобы кто-то из них повторил мою судьбу.

- Даже если они действительно задумаются о том, чтобы покинуть общину, то сейчас что? Ты представляешь, как им больно? – теперь Кира перебросила злость с Семёна на второго парня.

- Это не на долго. Жители общины иначе относятся к смерти, ведь это воля Господа. А вот к суицидникам отношение ещё проще – они предатели заветов всевышнего, оказавшиеся слабыми перед его испытаниями. Уверен, надо мной не читали молитвы, не проводили все эти обряды. Если похоронили на кладбище, а не за его пределами – уже успех, - Ричи говорил спокойно и даже в голосе чувствовалось принятие произошедшего.

Киру снова начало выворачивать: сначала по телу прошла крупная дрожь, затем затряслись руки, а изо рта пошла пена. Начались рвотные позывы, как будто вся отрава, которая попадала в организм последние месяцы, резко захотела выйти одним большим комком. Кира сползла на пол, хватаясь одной рукой за живот. Пена капала на пол, на секунду девушке показалось, что она снова почувствовала аритмию. А уже через несколько секунд приступ прекратился. Отдышавшись, Кира села за стол, ловя на себе испуганные взгляды двух парней.

- Это второй раз, когда я ловлю такой сильный приход, - девушка вытерла слюну с подбородка и закрыла глаза ещё слегка трясущимися руками. – Я пойду, надо прилечь.

Кираушла из кафетерия, а Семён и Ричи всё так же молчали. Казалось, что никто больше не обратил внимание на случившееся. На Земле бы уже вызывали скорую, кто-то бы обязательно снимал, а умеющие люди пытались бы оказать первую помощь. Но здесь все понимали, что душа просто проживает свой урок. Да и как тут помочь, если она всё равно не умрёт.

- Ты читал свою тетрадь? – Ричи прервал молчание.

- Пролистал.

- И как?

- Не хочу в это вдаваться.

- Почему? Это твоя жизнь. Вдруг узнаешь что-то новое.

- Я детдомовский. Там есть информация о моих биологических родителях. Не хочу знать, почему меня бросили.

- Может быть, узнав себя получше, ты сможешь лучше адаптироваться здесь?

- Ты говоришь как мой куратор. Как будто сотню лет уже тусуешься с мертвяками.

- Я получил долгожданную свободу, как ты не понимаешь? Вам было, что терять. Мне – нет. Моим спасением был Кельвин, сбеги я с ним – также разорвал все связи с общиной и семьёй. Изредка бы слал письма, может быть, пару раз увидел бы братьев и сестёр. Но не вышло. Здесь я не увижу их, не смогу отправить письма. Но зато здесь я буду собой, смогу заново начать жизнь, которая не ограничена религией, общиной, фанатичной семьёй. Я смогу получить образование, работать, кайфовать от жизни, понимаешь?

- Как же больно тебе было там, что смерть стала спасением?

- А знаешь, как я выдохнул, когда понял, что не буду гореть на адской сковороде? Вместо того, чтобы плавать в кипящем котле под смех чертят с вилами, я сижу в кафетерии и просто общаюсь с другом.

Семён натянул улыбку, чтобы не смущать собеседника, но внутри всё сжалось: парень не мог понять, как можно радоваться своей смерти. Какой бы ни была жизнь, там остались люди, частичка души которых тоже умерла от потери близкого человека. Ричи молча доедал салат. Он понимал, что они с Семёном испытывают разные эмоции и не наседал, но всё же хотел поддержать нового друга.

- Всё же загляни в тетрадь, - Ричи взял лежавший на столе смартфон Семёна, а через пару секунд протянул его хозяину. – Теперь у тебя есть мой контакт. Пиши, или звони, если захочешь поговорить. До встречи.

Парень забрал поднос с едой и направился в сторону выхода. Семён всё ещё сидел в шоковом состоянии: от поведения Ричи, от осознания своего положения, от количества душ вокруг.

За панорамным окном заходящее солнце озарило красно-оранжевым светом улицу. В магазине на углу мужчина завесил окна – его рабочий день закончен, и он может отправиться по своим делам. К нему подходит девушка – обнимает и целует в щёку, а он достаёт со стула из-за изгороди небольшой букет. Мужчина берёт спутницу под руку, и они удаляются. Вечерние оттенки украсили эту картину, сделав её кадром из какой-нибудь французской киноистории – «Амели» или «Тут ещё один фильм».

Семён, задумчиво наблюдающий за парой, как будто очнулся от дрёмы и посмотрел на время – 20:07. Он взял поднос с крошками от штруделя и остывшим чаем и направился к выходу. Идти на улицу? Нет, там бы обязательно нашлись желающие пообщаться. Парень поднялся в комнату и лёг на кровать. Закат окрасил всё вокруг в розовый. Здесь, в Среднем мире, он был как будто длиннее, чем на Земле. Возможно, время тянется медленнее, возможно Семён хочет, чтобы оно никуда не бежало. Как будто это ставит на стоп всё происходящее.

Спустя несколько минут Семён протянул руку к тетрадке. Он смотрел на обложку, не решаясь открыть. Внутри могло быть то, что причинит ему боль. Снова. Он никогда не интересовался, кто его родители и почему они оставили его в детском доме. Парень решил, раз память стёрла тот отрезок жизни, то и пытаться его восстановить не нужно. Тем более он лично видел много случаев, когда детдомовские находят своих биологических родителей и страдают. Одни слышат самое страшное подтверждение – «Ты был нам не нужен». Другие – начинают помогать, понимая, что родители заинтересованы только в квартире, но надеясь, что смогут разбудить в них тёплые чувства. Собравшись с силами, парень снова открыл первую страницу.

Тургенев Семён Кириллович, отчество по биологическому отцу – Николаевич.

Дата рождения: 17.11.1999 год.

Город: Сургут.

Биологическая мать – Руднева Эльвина Маратовна (1974 – 2011).

Биологический отец – Самойлов Николай Степанович (1969 – 2001).

На момент рождения матери было 25 лет, образование – колледж по специальности повар, кондитер. Работала уборщицей на железнодорожном вокзале. Из родственников остался только дедушка, живущий в деревне под Сургутом.

- Ну и зачем мне эта инфа?

Вопрос был задан в пустоту, Семён не понимал смысла биографии, особенно такой детальной. Он читал о том, как познакомились родители.

Отец преподавал в колледже физкультуру, заметил симпатичную скромную девочку, пригласил на танцы, проводил до дома, а потом, как в романтичных советских фильмах: носил цветы, лазал через заборы за соседской черешней, пытался писать стихи на открытках, сделанных из картона от коробок конфет. Девушка же практически не отвечала на старания ухажёра – занималась учёбой и подработками, чтобы помогать семье. Спустя полтора года Николай оставил попытки завоевать сердце Эльвины, а потом и вовсе пропал из вида.Позже выяснилось, что он отправился на войну в Чечню – Эльвина стала получать письма со знакомым почерком:

«Элька, прости, что пишу тебе. Здесь по-настоящему страшно. И единственное, что спасает, это память о родных. А ты мне родная, Элька. Не отвечай, просто разреши присылать весточки. Я буду думать, что ты меня ждёшь. И так мне будет спокойнее. Я ведь как уезжал, смотрел на вокзале, девушки парней обнимают, плачут. И ведь думал – не хочу, чтобы ты здесь была. Чтобы слёз твоих не видеть. Видимо, к лучшему сложилось. Ты только парня хорошего встреть, чтобы не обижал, чтобы любил. А я буду помнить о тебе. Коля».

«Элька, столько времени прошло, так тяжело. Я уже и не помню, какой жизнь была раньше. Ты помнишь, я как-то исцарапанным пришёл под окна, цветы принёс. Денег тогда совсем не было, нарвал в палисаднике у соседки, а потом от неё же получил. Ох баба Рая ругалась, ненормальным романтиком называла. Сейчас представляю, как ты бы вздыхала, услышав эту историю, и сказала бы: Дурак ты, Коля. А я действительно дурак был, молодой, всё цветы, открыточки. Мужиком всё стать не мог. А сейчас стал. И думаю, а когда хуже то было. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Колледж закончила, может быть, даже уехала в другой город. Ты же так хотела вырваться из нашего серого края. Обнимаю тебя. Коля».

«Элька, прости, что начну с грустного, но иначе не могу. Сегодня товарища потерял, Сёмка звали. Молодой парень, его жена ждала. Нужно его письма отправить, а как написать – не знаем. Он нас с парнями спас, герой. Если я умру, то хотя бы буду думать, что всё не зря. Что у тебя мирное небо и нет войны. Ты мне снилась. Спасибо. Услышал смех и как-то легче стало. Я бы так хотел вернуться живым. Просто увидеть тебя. Наверное, ты уже будешь замужняя, а, может быть, даже мать. Элька, любите свою жизнь. Никогда не знаешь, когда она закончится. Пишу тебе эти письма и надеюсь, что каждое – не последнее. Береги себя. Коля».

«Дурак ты, Коля. Возвращайся живым, я тебя жду. Элька».

С войны Николай попал в госпиталь, а после длительного лечения вернулся домой, в Сургут. Выйдя из вагона в толпе плачущих встречающих, он увидел стоящую вдалеке Эльвину. Она теребила пояс от платья, то поднимая карие глаза, то смущённо опуская их вниз. Николай подошёл к девушке, не решаясь не то, что обнять, заговорить. Несколько минут они молча стояли: он смотрел на неё, она – в пол, продолжая дёргать пояс.

- Коль, - парня одёрнул солдат и протянул ему букет, - Моя не дождалась. Пусть хоть у вас всё сложится.

Коля обнял товарища и протянул букет девушке.

- Элька, - он сказал это так тихо и глубоко, как будто вложил в имя всю пережитую боль.

- Коля, - девушка подняла глаза и заплакала.

- Тише, родная. Тише, - он обнял Эльвину, не сдерживая слёз. – Спасибо, родная. Спасибо тебе. Спасибо. Если бы не ты, кто знает, где бы я был.

- Дурак ты, Коля, - сказала она надрывистым голосом, уткнувшись в его грудь.

- Дурак, дурак, Элька. Ещё какой дурак.

Он улыбался и продолжал гладить её волосы. Жизнь на вокзале замерла в объятьях любимой девушки. После возвращения Николай не стал долго ждать и сделал Эльвине предложение. А дальше – скромная свадьба, домашние дела и, наконец, спустя несколько лет долгожданная беременность.

- Элька, давай если будет девочка – назовём её Маруся. А если мальчик…. А мы можем сына назвать Семёном?

- Можем, Коля.

Сына Николай так и не увидел–в начале сентября 1999 его призвали на вторую Чеченскую войну. Эльвина плакала и не хотела отпускать мужа, а он всё повторял: это мой долг, держись ради сына, а я вернусь.

«Коля, как ты там? С сегодняшнего дня дома тебя ждём я и Семён – он твоя копия, такие же голубые глаза. Красивы красивый. Родился совсем богатырём. Морщится постоянно, как ты брови складывает и сопит. Интеллигент, медсёстры называют. Из больницы нас выписали быстро, приехали домой, показала ему твои фотографии. Мне говорят, он ещё ничего не понимает, а я думаю, что понимает. Рассказываю про папу, как ты мне цветы таскал с клумб. Возвращайся, мы тебя очень ждём. Элька и Сёма».

«Эльвиночка, родная, спасибо за этот подарок! Я как прочитал – сразу заплакал. Мужики поздравляют, а я перечитываю и перечитываю. Сын. Семён Николаевич. Ты уж не забудь его записать, не быстро это всё. Как же я вас люблю, родная. Надеюсь, скоро вернусь. Расскажи Сёме, как папа вас любит. Твой Коля».

Эльвина осталась с сыном одна. Денег было впритык, помощи просить не у кого. Полгода в декрете быль непростыми. Договорившись с соседкой, молодая мама вышла на работу уборщицей на вокзал. В пересменку бегала кормить сына, а потом – снова на работу. Как только появились какие-то деньги, Эльвина тратила их на Семёна.

«Коля, Сёма совсем вырос. Сегодня сказал первое слово – папа. Я сначала расстроилась, а потом думаю, он столько о тебе слышит, всё понимает, ждёт. И я жду. Столько тебе нужно рассказать. А сын то у нас художник. Я ему краски купила, так стену на кухне изрисовал. Ругать не стала, приедешь – увидишь это произведение. Мы с тобой дорисуем и будет у нас такой уголок семейного творчества. Любим тебя, Элька и Семён».

«Элька, Сёма, родные. С нетерпением жду встречи с вами. Не пугайся тому, что прочитаешь дальше – я в больничке с ранением. Зашили, всё в порядке, но на боевые действия больше не отправят. Увидимся совсем скоро, милая. Обнимаю тебя и нашего маленького художника. Самый счастливый муж и отец Коля».

«Коля, сегодня Сёмке два года. Испекла ему торт твой любимый, с таким удовольствием съел. Весь в тебя. Смотрю и как будто ты рядом, только маленький. Иногда так обнимет, скажет мама, что плакать хочется. Спасибо тебе за такой подарок. Уже полтора месяца от тебя ни весточки. Надеюсь, всё хорошо. Мы очень ждём тебя дома. Твои любящие жена и сын».

- Алло, Эльвина Маратовна?

- Да.

- Самойлов Николай Степанович 1969 года рождения приходится вам мужем?

- Да. С ним всё хорошо?

- Соболезнуем, он погиб.

Дальше Эльвина не слушала. Она повесила трубку домашнего телефона и абсолютно спокойно ушла к сыну. Семён играл с пластиковой пирамидкой, а мать села рядом и стала разглядывать ребёнка, как будто видела его впервые. Такие же глаза, такой же нос, даже волосы лежат точно так же, как у отца. Она смотрела на маленькую копию погибшего мужа, а потом пригласила соседку, взяла свидетельство о рождении и ушла в магазин.

Вернулась Эльвина через четыре дня. В той же одежде, но вся в грязи. От неё пахло алкоголем, руки были исцарапаны, а в глазах зияла пустота.

- Мама! – Семён подбежал к Эльвине и обнял её. – Мама, давай играть!

Эльвина стояла, слегка пошатываясь. Она смотрела на сына, старающегося привлечь её внимание.

- Уйди.

Грубый голос матери напугал мальчика, так что он расплакался и убежал к няне-соседке, которая как раз на детский голос вышла из кухни.

- Эльвина! Что случилось? Ты где шаталась? Ребёнок звал, звал, ты куда пропала, кукушка?

- Уйди.

- Тебе плохо? Вызвать скорую?

- Мама!

- Уйди!

- Эльвина, прекрати. Сын соскучился. Иди в ванную, отмойся и снова стань матерью! Муж на войне, а она гуляет, как шалава.

- Уйди.

- Мама, играть.

- Эльвина, немедленно объясни, что происходит.

Недовольные вопросы пожилой соседки, вопли ничего не понимающего ребёнка, застрявшие в голове слова «Он погиб» - всё смешалось в один душный гул, который по ощущениям вытеснил весь воздух из комнаты. Эльвина молча смотрела в одну точку, а потом закричала. Громко, истошно, страшно.

Теперь Семён не просто читал эту историю, а находился в той комнате. Он видел убитую горем мать и маленького себя, залезшего от страха под стол. Парень подошёл к ребёнку, желая помочь. Он протянул руку, но она прошла сквозь. Малыш как будто почувствовал движение и вздрогнув посмотрел вперёд, туда, где стояла душа.

Комната снова растворилась, и Семён оказался в общежитии. Последние слова он дочитывал со слезами: признание невменяемой, лишение родительских прав, детский дом.

Семён закрыл тетрадь. Он смотрел в стену и плакал.

Память отрывисто начала восстанавливаться. Парень вспомнил, как мама укладывала его маленького спать, она включала лампу, накрывала её простынёй, чтобы рассеять свет, и рассказывала сказки. Не те, которые знают все дети – мама придумывала свои. Потом она целовала сухими губами сына в лоб и уходила на кухню. Мальчик ещё недолго лежал и под светом импровизированного ночника разглядывал фотографии на стене, а потом засыпал.

- Какого чёрта. Просто какого чёрта?! – Семён схватился за голову и сжал пульсирующие виски.

В голове не укладывалось то, что он увидел. Плачущий под столом ребёнок, кричащая мама, до боли знакомая, но почти забытая квартира, фотографии мужчины в форме – отца. Сумбурность мыслей, непонятные ощущения причиняли боль – душевную – парень ощущал, как сжимается каждая клеточка уже неживого тела. Порезы снова стали пульсировать, на секунду Семён подумал, что снова истекает кровью. Дрожащими руками он взял смартфон и набрал номер.

- Ансгар, - задыхаясь произнёс он. – Мне плохо.

Через 3 минуты куратор стоял у дверей. Семён подошёл не сразу, после четвёртого настойчивого стука. Его тело охватила мелкая дрожь, а из глаз не останавливаясь лились слёзы. Ансгар бросил взгляд на открытую тетрадь, лежащую на кровати, взял подопечного за руку и отвел к окну. Открыв его нараспашку, куратор подтолкнул Семёна ближе, чтобы прохладный воздух освежил лицо.

- Я видел мать, - через несколько минут Семён немного успокоился и смог говорить. – Я видел себя. Такого маленького и беззащитного. Она бросила меня. Я как будто прочувствовал всё, что чувствовал тогда. Страх, отчаяние, предательство. Что это было?

- Ты работал с психологом и знаешь, что каждое травмирующее событие отражается на нашей жизни. Помнишь ты его или нет – не важно. Если оно случилось, значит, жди ответку в будущем. Эта тетрадь –инструмент для проработки травм. Ты должен исцелить свою душу. Себя. Где-то будет больно. Где-то ты ощутишь забытое чувство первой влюблённости, или приятную неловкость.

- Я не хочу.

- Придётся. При жизни ты можешь бежать от этого до самой смерти, а здесь у тебя есть вечность. Рано или поздно ты вернёшься к урокам. Либо захочешь вернуться на Землю, но чистой, новой душой, либо просто устанешь бесконечно ходить с тяжким грузом прошлого.

- Почему мне больно?

- Так болит душа. У живых людей при травмирующих обстоятельствах щемит сердце, или появляются неприятные ощущения в теле. Это болит душа. Сейчас ты и есть душа, поэтому ощущаешь боль каждой клеточкой. Это не нервные окончания, а нечто другое. По сути, не имей мы своей земной оболочки – мы бы остались невидимым сознанием. Летали бы себе в невесомости, как сгустки энергии. Но этот мир устроен так, что у нас есть тело. И в какой-то степени оно живое. Мы ведь живём вторую жизнь. Понимаешь?

- Если я прочитаю всю тетрадь за раз – смогу разобраться с этим быстрее?

- Нет. Рано или поздно ты устанешь. Если одна история вывела тебя на такие эмоции, то представь, что будет, прочти ты всё, что происходило с тобой за 22 года. Мы не знаем границы душевной боли. И от неё нет лекарства, только исцеление путём проработки травм.

Семён смотрел то в открытое окно, то на куратора. Сопровождающаяся дрожью боль почти прошла. В голове всё ещё висела картинка с маленьким мальчиком. Это как смотреть на фотографию, но вживую, в момент, когда её делают.

- Слушай, ты отдохни. Поспи, хорошо? А завтра снова психологическая помощь, - Ансгар попытался оттянуть Семёна от окна за локоть, но парень отдёрнул руку.

- Я хочу выйти на работу. Не могу больше смотреть на этот клуб анонимных мертвецов. Мне там хуже.

- Ты был там 2 раза.

- И мне хватило.

- Я не могу тебя заставлять туда ходить, но было бы лучше, пройди ты полный курс. Аматэрасу знает, как помочь.

- Во сколь мне нужно быть на работе?

- С тобой очень сложно.

- Во сколько? – Семён ударил по подоконнику кулаком.

- Как придёшь. Здесь редко у кого есть настоящий график. Все работают в меру возможностей и желания. Как видишь, я пришёл на твою просьбу ночью.

Семён ничего не ответил. Он закрыл окно, переложил тетрадь с кровати на тумбу и начал расправлять постель. Ансгар решил не пытаться уговорить подопечного обдумать всё ещё раз. Он похлопал парня по плечу и вышел из комнаты.

Уснуть Семён не мог долго. Он ворочался, пытаясь избавиться от образа испуганного ребёнка под столом и потерянной матери. Только парень начинал засыпать – в голове снова звучал её истошный крик и его испуганный плач. Семён включил лампу. Он смотрел на её желтоватый свет, а потом накинул простыню, лёг на подушку, закрыл глаза и отключился.

Глава 8 | Такая больная ирония

Место – средний мир

Часы показывали 14:35, когда ещё сонный Семён потянулся к телефону. Вчерашние эмоции вымотали парня, так что он проспал полдня и готов был оставаться в кровати и дальше, если бы не вновь накинувшиеся воспоминания о матери. Они не давали покоя: интересно, биологические родители всё ещё здесь, в мире душ, или уже давно переродились? Встретились ли они после смерти? Хотели ли узнать, как я? Хотела ли мать при жизни меня найти?

Смартфон завибрировал и на экране высветилось сообщение от Ансгара.

«Увидел тебя в сети, доброе утро, соня. Приходи в Центр помощи, жду. Открой ссылку, там геолокация».

Семён принял душ, оценил в зеркале уставшее лицо. Убитое, сказал бы парень, не будь это так иронично. А иронию Семён не любил. Она всегда казалась ему злой шуткой судьбы. Надев всё ту же одежду, в которой сюда попал, парень задумался, что пора бы пройтись по магазинам и хотя бы сменить рубашку, заляпанную кровью.

Кстати, о крови, сегодня порезы не болели. Видимо, вчерашних потрясений было достаточно и Вселенная, или кто там распоряжается уроками, решила не добивать парня утренними страданиями. Но сами раны всё ещё выглядели неприятно: рваная кожа приоткрывала мясо. Не сильно, издалека это выглядело как толстые шрамы, но вблизи…. На пару секунд Семён задумался, что ножовка – не лучший вариант для суицида. Какой вариант он бы выбрал, если бы мог изменить ту ситуацию? Почему он вообще думает о том, что хотел бы изменить способ, а не само решение?

Парень вернулся из мыслей в реальность, перешёл по ссылке из сообщения Ансгара и вышел из комнаты. Центр помощи находился в нескольких кварталах. В целом – шаговая доступность, но на улице светило яркое солнце, а Семён совсем не любил такую погоду. Она как бы требовала улыбаться и наслаждаться жизнью, набрасывая налёт счастья на всё вокруг. Солнце обязывает быть радостным, как в диснеевских фильмах, где оно вылезает, как только происходит что-то хорошее. Семён задумался, что нужно уточнить у Ансгара, существуют ли вампиры, потому что если да – то в прошлой жизни он точно был клыкастым, который после нелепой смерти от кола не проработал травму и перенёс ненависть к солнечному свету в жизнь простого парня из Сургута.

Недалеко от общежития была остановка, так что Семён выбрал ехать на общественном транспорте. Местный 2GIS, как и на Земле, показывал несколько вариантов маршрута, парень ещё раз уточнил нужное название автобуса – лазурный – и сел на скамейку. То, что здесь вместо номеров названия цветов, его уже не сильно удивило.

- Привет. Я Тобиаш.

К Семёну подбежал кудрявый мальчик лет семи. Он протянул руку и стал ждать ответного жеста от собеседника.

- Я Семён.

- Я утонул. Мы с братом гуляли вдоль реки, я побежал вперёд, поскользнулся и упал с моста. Мне было не больно. Но, наверное, родители и брат сейчас очень грустят.

Семён не успел никак отреагировать на внезапно свалившуюся информацию, мальчика тут же окликнул женский голос:

- Тобиаш! Ну нельзя так убегать, - к остановке подошла высокая худая женщина лет сорока. Она поправила выпавшую из кубышки прядь и посмотрела на Семёна. – Извините, он такое шалун. Я Лилит, воспитатель детской группы. Тобиаш любит сбегать из круга детской психологической поддержки. Он вас не напугал?

- Нет, всё нормально, - Семён не знал, как реагировать. – Давно он здесь?

- Месяц уже. Первую неделю вообще не разговаривал. Зато теперь любит обсуждать с другими, кто как умер. Другие дети так легко подхватили эту тему, что теперь ходят и собирают истории, - женщина взяла мальчика за руку. – Тобиаш, пойдём, сейчас будем рисовать и смотреть мультики. А потом полдник с твоими любимыми булочками.

Мальчик послушно последовал за Лилит, и, напоследок бросив взгляд на руки Семёна, сказал:

- А, вскрыл вены. Такое я уже видел.

Семён удивлённо смотрел вслед кудрявому сорванцу. Наверное, дети быстрее отходят от переживаний о своей смерти. Понимают ли они до конца происходящее? Почему Тобиаша не удивили порезы, а Семёна, взрослого парня, пугает лейтмотив смерти, проходящий через всю жизнь в этом мире?

Подъехавший автобус вернул парня в реальность. Действительно лазурный. Такой чистый и аккуратный, что снаружи, что внутри, как будто только с завода. Интересно, а как здесь работают заводы? Следят там так же за техникой безопасности и соблюдением норм, или учитывая бессмертность мастеров, водителей и пользователей что-то пускают на самотёк? Если случится авария, будут штрафы, разборки со страховой, суды? А если опасная авария, которая на Земле бы стала смертельной, все просто выйдут из покорёженных машин, обнимутся и пойдут дальше?

- Здесь не нужно платить? Семён огляделся в салоне в поисках валидаторов, кондуктора, или терминала в руках водителя.

- Новенький что ли? Конечно, нет. Садись давай. Куда тебе? – молодой водитель поправил кепку и кивнул парню. – Ну, чего молчишь?

- Мне к Центру помощи. Тут названия остановки нет у меня, я не знаю. Несколько кварталов.

- Понял, это минут 7 ехать. Я скажу, когда выходить.

Семён сел за водителем, лицом в салон, и стал осматривать сидящих. Бабушка с дедушкой, отец с дочерью лет десяти, две смеющиеся девочки-подростки, женщина средних лет с клеткой с хомяком. Сколько же здесь, наверное, хомяков. А животные могут перерождаться? И как они прорабатывают свои травмы? Они могут стать человеком? Если так, то индусы со своей религией всегда были ближе всех к истине?

Сегодня голову не переставали заполнять вопросы. Каждый выходил из предыдущего, составляя всё более длинную цепочку. Семён устал оставаться без ответов, поэтому стал всматриваться в пассажиров. Все они выглядели так обычно и привычно. Если раньше парень залипал на людей в общественном транспорте и думал, кем бы они могли работать и какие секреты скрывают от всех – к этой игре приучила Мира, чтобы коротать время – то сейчас он думал, кто как умер. Интересно, Тобиаш нашёл бы среди здесь сидящих уникальную историю?

- Эй, парниш. Выходи.

Семён поблагодарил водителя и вышел из автобуса. Здание Центра помощи заметно выделялось среди низких двухэтажных домиков, как будто перенесённых из фильмов о европейских пригородах. Оно возвышалось стеклянной башней и очень не вписывалось в этот район. Снова. И почему здесь ни у кого нет вкуса?

Зайдя внутрь, Семён встретил Ансгара, он мило беседовал с девушкой за стойкой рецепции. Видимо, здесь не обойтись без помощичеловека, который точно знает расположение помещений.

- Ты достаточно быстро добрался. Как состояние?

- Маленький мальчик на остановке рассказал о том, как он умер. А моя смерть недостаточно хороша для его коллекции.

- Интересное начало дня, - Ансгар усмехнулся и похлопал подопечного по плечу. – Мне нравится, как ты отвечаешь на простой вопрос не описанием своего эмоционального состояния, а историей.

- Однажды я перестану ахеревать и всё сведётся к «Нормально». Но не сегодня.

- Продолжай в том же духе. Готов поработать?

- Конечно. Даже после смерти мне не обрести покой.

- Ты душу дьяволу продашь за ночь со мной?

- Дьявол реально покупает души?

- Вопрос чисто из праздного интереса, или заинтриговало предложение с ночью?

- Из интереса.

- Дьявола нет. В аду своя структура, это как отдельное государство. Там много работников, просто у кого-то более серьёзные обязанности – следить, чтобы всё было чётко. Им, конечно, не позавидуешь. Тотальный контроль над обитателями. Обычно туда устраиваются военные, офицеры. В общем, те, кто живёт дисциплиной.

- Чтобы преступников не выпустить?

- Да. Попади они к нам – ничего не случится. Был как-то случай, сбежал убийца. Но что он здесь может? Поймали быстро, у обитателей ада есть метки. После того случая охрану усилили, установили щит, за который они чисто физически вырваться не могут. В общем, жесть, а не работа.

- Даже представлять не хочу.Надеюсь, моя попроще будет?

- Пошли, нам на пару этажей выше.

Ансгар подошёл к лифту и нажал кнопку вызова.

- То есть телепортироваться души умеют, а летать – нет?

- Ну извините, что не соответствуем требованиям голливудских фильмов. Мы можем телепортироваться, но, поверь, когда наиграешься этим навыком – он надоест.

- Чисто в теории, если я спрыгну с крыши, например, что случится?

- Отряхнёшься, подумаешь: «Какой же я придурок» и пару минут будешь лежать, потому что хоть и не переломаешься, но боль будет неприятная.

- А если вены опять вскрою?

- Просто боль, даже царапины не останется. Ты сейчас не тело, а душа. Ты можешь трогать себя, других, ощущать их. Но по сути – физической оболочки нет. Так что боль – да, неприятная будет. А последствий в виде синяков и переломов – нет. Вот видишь, а если бы телепортировались, то так бы и не спросил.

- У Рождество был шрам, у меня тоже останется?

- Когда полностью проработаешь травмы – нет. Но на это требуются годы.

- А отпилить руку я тоже не смогу?

- Завязывай с такими мыслями. Это странно, серьёзно. Я жалею, что не настоял на продолжении терапии с психологом.

- Мы можем плавать под водой, не задыхаясь?

- Да.

- И если под поезд лечь, то ничего не произойдёт?

- Скажи честно, ты умом поехал из-за происходящего, да?

- Я прощупываю почву.

- Никто из моих подопечных не задавал такие вопросы. Никто. И тут нате – Семён.

- Может быть, это защитная реакция моей психики?

- Может быть, вернёшься к психологу?

Эмоциональная качеля вернула Семёна в точку грусти. Он отвернулся от Ансгара и стал разглядывать панорамные окна лифта, открывающие вид на город. Эти вопросы действительно были защитной реакцией, которая сдерживала истерику. Парень научился распознавать звоночки, когда стоит обратиться за помощью. Но сейчас возвращаться в психологический круг он не мог. Со дня смерти прошло всего три дня, но ощущение, что вечность.

- Наверное, меня сегодня похоронят.

Ансгар молчал, как будто обдумывая сказанное подопечным, а потом резко сказал:

- Хорошо. Возможно, я пожалею об этом. Но давай договоримся: сегодня ты пройдёшь обучение, попробуешь поработать, а потом мы спустимся на Землю.

- Чего?

- Я не знаю, вдруг тебе это поможет. Но если станет хуже – ты возвращаешься к психологу. Договорились?

- Слово пацана, - Семён на пару секунд обнял куратора. – Спасибо.

Двери лифта открылись на 12 этаже. Семён увидел большой опен-спейс, где каждое место было отделено от другого перегородкой. Атмосфера напоминала какой-то офис компании по продаже чего угодно: детских игрушек, шампуня, нового бренда веганского сыра. Только вот никто здесь не звонил по клиентам, рассказывая им о преимуществах товара, медленно подводя к покупке. Здесь умершие помогали живым не совершать самоубийство. Снова ирония. Очень жестокая и совсем не смешная.

- Ансгар, привет! Рада тебя видеть, - к куратору подошла женщина в светлом одеянии.

- Здравствуй, Надежда. Привёл своего подопечного. Это Семён, третий день здесь и уже тянется на работу.

- Здравствуй, Семён, - женщина протянула руку и взяла ладонь парня в свою. – Я Надежда, руководитель Центра помощи. Пойдём, побеседуем.

Женщина кивнула Ансгару, но он покачал головой. Семён не знал, был это отказ на предложение присоединиться к беседе, или касался напрямую парня. Желания выяснять не было, в голове засела единственная мысль – сегодня он сможет спуститься на Землю.

- Семён, ты учился по направлению психология служебной деятельности, верно?

- Да.

- Я думаю, что именно поэтому тебя распределили к нам. Ты наверняка знаешь, как общаться с людьми и помогать им словом, - голос Надежды был очень мягким, писатели бы назвали его бархатным, женщина так и располагала к себе.

- Себе не помог, помогу другим?

- Когда ты знаешь, что может испытывать самоубийца, после попадания сюда, тебе будет проще найти нужные слова, чтобы отговорить его от опрометчивого поступка.

Надежда завела Семёна в кабинет и жестом пригласила сесть на диван. Парень обратил внимание на фотографии на стенах – Надежда в обнимку с детьми.

- Это мои подопечные. Когда-то я была куратором детских душ. А при жизни – няней в детском доме. Это были послевоенные годы. Ты даже не представляешь, сколько травмированных юных мальчиков и девочек я видела. Я сама потеряла сына в очень юном возрасте – он не пережил вспышку инфекции в нашем городе, - женщина говорила очень спокойно, но даже спустя больше полувека в её словах слышались отголоски боли.

- Мне жаль. Я не знаю, как правильно выразить своё сожаление, поскольку это было так давно.

- Семён, всё в порядке. Замечательно, что ты говоришь о своих эмоциях и чувствах. А мой сын, мы встретились здесь. Он уже подрос, обрёл новую семью, это было так странно. Я снова стала его мамой на много лет. И только недавно он принял решение переродиться. Мне было непросто потерять его снова, но я насладилась материнством. Он вырастил замечательных детей вместе со своей женой. Пусть они его не по крови, но здесь такого деления попросту нет. Он оставил мне внуков. Я проводила его в этот путь, была рядом, когда он шагнул в неизвестность. Иногда я вспоминаю его и немного грущу, но потом думаю о том, что он подарил кому-то жизнь. И я надеюсь, что этот человек живёт её достойно.

- Простите за нескромный вопрос, но не могу не задать. Как вы умерли?

- Несчастный случай. В 1951 мы с детьми гуляли в лесу, собирали осенние листья для поделок. Мы зашли дальше обычного, на ранее не обследованную полянку. Не знаю, проводились ли после войны мероприятия по очистке территорий, но я наступила на мину. Помню ту секунду – даже не успела испугаться. А первым делом, попадя в белый коридор, подумала: как это переживут дети? Война отняла у них семьи, а потом – няню.

- Какая жуть, - Семён потряс головой, будто отгоняя лезущие в глаза картинки.

- Это было очень давно. Да, ужасно. Но судьба распорядилась так, значит, я была нужна здесь. Сначала как куратор, а потом как руководитель Центра помощи.

Семён повернулся в сторону окна, которое выходило на опен-спейс. Он снова прокрутил в голове мысль, что там мёртвые люди общаются с живыми. Жутко осознавать, что душа, которая больше никогда не вернётся к обычной жизни без перерождения, выслушивает проблемы ещё живого человека, который вот-вот готов спрыгнуть с крыши, утопиться или вскрыть вены, распрощавшись с таким дорогим благом.

- Давай я расскажу тебе о принципах работы, хорошо? – Надежда села в кресло напротив. – Наш главный принцип – не навреди. К нам попадают совершенно разные люди: одни хотят свести счёты с жизнью из-за неразделённой любви, другие – из-за неутешительного диагноза. У тебя есть всего пара секунд, чтобы сориентироваться. Нельзя отказаться от звонящего, нельзя перевести его на другую душу, нельзя сказать, что не знаешь, чем помочь. У нас нет скриптов для общения, но ты проходил психологию. Вспоминай свои чувства, но не давай советы. И самое главное – ни в коем случае не говори о том, что ты мёртв. Для живого человека это прозвучит как насмешка.

- А если я действительно не знаю, как помочь? Если позвонит плачущая мать, которая вчера потеряла ребёнка? Что мне сказать? Не переживайте, за ним присмотрят души. Так что ли? А, нет, нельзя рассказывать о жизни после смерти.

- Семён, просто разговаривай с людьми. Многим нужно просто выговориться. Большой процент тех, кто попадает на нашу линию, остаются в живых.

- Такая глупость. Мне было с кем поговорить. Однако я порезал вены. В тот момент я ничего не осознавал. Эмоции, алкоголь.

- Ты был полон решимости. Не мы им звоним, а они нам. Как думаешь, если бы они не колебались, стали бы звонить на горячую линию? Ты не спасёшь того, кто нацелен серьёзно. Но спасёшь того, кто на эмоциях не знает, что делать дальше. Понимаешь?

Семён молчал. Он думал о том, могли бы его спасти? Решение вскрыть вены было пьяным. Очень пьяным, но, что удивительно, безэмоциональным и холодным. Мысль о том, что пара минут боли ограждают его от небытия, где нет проблем, придавала уверенности. Именно поэтому смириться с происходящим было сложно. Больно было что там, что здесь, только теперь кроме всего прочего приходится учиться жить заново без возможности изменить что-то в прошлом. Теперь парень понимал, что тогда действительно мог менять свою жизнь, переезд в Москву с другом позволил бы начать новую главу, которая потом, конечно же, появилась бы в тетрадке. А сейчас он строит всё заново, не имея даже базовых представлений о строительстве.

- Первое время ты будешь стажёром, ты можешь подойти к любой душе и послушать, как она работает. Можешь обойти так хоть каждого сотрудника, если захочешь. Каждый будет рад поделиться с тобой опытом. И выпей чай, мята очень успокаивает даже душу.

Женщина достала из-под стола термос и наполнила стоящий на столе сервиз. Семён в три больших глотка осушил чашку и вышел из кабинета руководителя. В голове промелькнула шутка – Надежда осталась позади. Парень ухмыльнулся, снова ирония, которая описывает его состояние: надежда на забытие осталась позади. Осмотревшись по сторонам, Семён подошёл к столу, за которым сидела девушка с радужными волосами, собранными в высокий хвост. Она усердно что-то писала в блокнот, поэтому не сразу обратила внимание на парня.

- Привет. Можно я посмотрю, как ты работаешь?

- О, привет! Конечно, садись. Я Одетт. Это имя я взяла здесь, так зовут героиню моего любимого мультфильма.

- Я Семён. Так назвали меня родители.

- Сейчас я жду звонка. Поступают они довольно часто, так что перерывы могут быть совсем небольшие, минуты 3. Пока тишина я веду блокнот, в который выписываю мысли, посетившие меня в процессе общения. Это может помочь в дальнейшем. Если ты анализируешь позвонившего, переносишь его историю на уже знакомые примеры, то и шансов попасть в точку намного больше.

Маячок на телефоне замигал красным цветом. Одетт надела наушники, поправила микрофон и спокойным тоном сказала:

- Здравствуйте, меня зовут Мария. Расскажите, что у вас случилось?

Из выхваченных фраз Семён понял, что на том конце провода пострадавшая от насилия девушка. Она опорочена и не знает, как жить дальше, поскольку устои её народа довольно жестоки. Одетт задавала уточняющие вопросы и часто говорила: «Пожалуйста, дышите, глубже», видимо, когда девушка на том конце начинала плакать.

- В том, что случилось, абсолютно нет вашей вины. И даже если ваша семья, друзья, соседи станут вас обвинять – примите для себя: вина лежит на том, кто это сделал. Ваша жизнь стоит намного дороже его поступка. Вы можете обратиться в суд? Не бойтесь осуждения. Если нет возможности пойти в суд, есть центры помощи для женщин, пострадавших от насилия. Сейчас, минуту, я продиктую вам контакт. Можете записать?

Одетт очень быстро, не переставая говорить с девушкой, нашла центр помощи в Вахдате.

- Позвоните туда, ваша жизнь очень ценна, не лишайте себя этой ценности.

Девушка нажала кнопку на пульте, глубоко вздохнула и сняла наушники. Она тут же залезла в компьютер, открыла программу, которая напоминала EXEL – в столбиках были написаны имена людей, время и мигали зелёные и серые лампочки.

- В отличие от сотрудников центром на Земле мы можем знать, помогли ли мы звонящему, или нет. Зелёная лампочка – человек не совершил суицид. Красная – совершил. А серая – это раздумья. Я всегда очень радуюсь, когда серая становится зелёной. Иногда это происходит уже в процессе разговора, но иногда намерения действительно имеют серьёзный характер, а сдерживает лишь страх перед неизвестностью.

- Почему Мария? – Семён как будто упустил информацию о лампочках.

- Универсальное имя. Мы не знаем, откуда нам позвонят.

- И как они вас понимают?

- А как мы понимаем друг друга? Вот ты на каком языке со мной говоришь?

- Ну, русский.

- А я из Канады, так что английский – мой родной, а русского я отродясь не знала. Девушка вообще из Таджикистана. Можно сказать, мы знаем абсолютно все языки, какие существуют в мире. Она слышит меня на своём, я – на своём.

- Грустно, наверное, ребятам, которые всю жизнь учили языки, а в итоге здесь все оказываются равны.

- Так же грустно политикам, которые привыкли решать вопросы деньгами, а здесь их нет, - Одетт улыбнулась, отведя взгляд, как будто, вспомнила что-то важное. – По работе вопросы будут?

- Мне всё ясно, когда можно приступить?

- Куда ты торопишься? Здесь у тебя куча времени. Бесконечность.

- Меня сегодня хоронят. Не могу пропустить это событие. А чтобы его увидеть мне нужно поработать.

- Ты не готов. Давай так, ты прочитаешь методичку до завтра, хорошо? Считай, на сегодня это всё, - девушка открыла тумбочку и достала тонкую книжку. – Я тоже начинала с неё, там базовые темы, что можно и нельзя говорить и делать. Я понимаю, ты смышлёный и знаешь всё, но ознакомься, лишним не будет. А теперь иди, смотри на свои похороны. У меня звонок.

Семён ещё секунд десять слушал, как Одетт спасает очередную жизнь, а потом направился к лифту. Спускаясь вниз, он листал методичку – ничего нового. В целом работа не сложная, тем более для человека, который учился на психолога. Интересно, позвони Семён на горячую линию, держа в руках ножовку, ему бы помог обычный разговор? Что бы он вообще хотел услышать с того конца телефона?

В раздумьях Семён доехал до первого этажа, где, конечно, ждал Ансгар.

- Скажи честно, ты уходишь в медитации, астрал и так далее, когда ждёшь меня? Иначе я не могу объяснить то, что ты всегда вовремя. Ну и ещё не прикончил меня, как бы это ни звучало иронично.

- На самом деле мы можем следить за своими подопечными. Не замечал, что у вас есть маячки?

Семён сделал максимально серьёзное лицо, а через несколько секунд ступора принялся осматривать руки.

- Шучу. Такой ты доверчивый, - Ансгар посмеялся и похлопал парня по плечу. – Наша работа быть рядом. Я общаюсь с другими душами, смотрю фильмы, читаю. В общем, не так уж мне скучно тебя ждать.

- Доверчивый. Я за эти три дня видел слишком много странностей, чтобы включать критическое мышление. Кстати, смерть Надежды могла бы занять место в коллекции Тобиаша.

Ансгар улыбнулся, но как-то натянуто. В его глазах читались сомнение и переживание. Семён понял, к чему эти эмоции – он провёл время на работе, а, значит, куратору придётся сдержать слово и спуститься с подопечным на Землю.

- Я должен это увидеть, Ансгар.

- Хорошо. Только будь готов к тому, что это страшно. Ты как будто вернёшься к прошлой жизни, но будешь в ней пустым местом. Ну и похороны. Твоё тело закопают под плач друзей и семьи.

- Я тебя услышал.

Ансгар посмотрел Семёну в глаза, как будто хотел передать через взгляд мысль, что не стоит этого делать. Но парень был полон решительности, а куратор не мог нарушить уговор. Он положил Семёну руку на плечо, закрыл глаза, а через секунду оба молодых человека оказались в месте, похожем на лабораторию.

- Мы уже на Земле? – Семён потёр глаза, чтобы сфокусировать зрение после яркого света, и огляделся.

- Нет, так далеко мы перемещаться не умеем. Это центральное управление. Грубо говоря. Здесь можно сказать хранится всё, что связано с Землёй. Здесь же есть портал, соединяющий между собой миры. Захочешь прогуляться в Рай или Ад – это тоже отсюда.

Комната вокруг выглядела как лаборатория на космическом корабле: всюду непонятные приборы с кнопками, много шкафов, которые по виду напоминают архивы.

- И что, доступ есть прям у всех?

- Да. Здесь хранятся твои личные данные в том числе. Хочешь прийти посмотреть – пожалуйста. С перемещениями посложнее, нужно отметиться в электронном табеле у девушки на входе. И если она не заметит признаков, что перемещение может навредить тебе или кому-то ещё – всё окей, тебя проводят в нужную комнату. Ну а кураторам ещё проще, можем пропускать пункт с отметками и приводить подопечных когда захотим.

- Удобно. А сам часто пользуешься?

- Нет. Первое время, когда проработал свою смерть, летал каждую неделю, очень хотелось посмотреть, как идёт жизнь семьи. А потом стал спускаться всё реже. Посмотреть можно и отсюда, просто чтобы убедиться, что всё там хорошо. Да и если плохо – а что я сделаю? Так что звучат эти перемещения, конечно, заманчиво, но быстро приедаются.

Семён слушал куратора, осматривая большой экран, сбоку от которого была панель с очертанием ладони.

- Прикладываешь сюда руку и тебе открываются все функции. Но только твои, личные данные, конфиденциальность, все дела. Но не торопись их отсматривать, хорошо? Настоятельно прошу сначала прожить произошедшее.

- Там что-то, что ударит больнее тетради?

- Узнаешь, когда придёт время.

- Ансгар, не разговаривай со мной как с малышом.

- Семён, я твою психику берегу. Здесь есть вещи, которые даже души, живущие тут сотни лет, не могут смотреть. Ты тем более.

Семён молча смотрел на панель с ладонью. Его манила перспектива увидеть что-то, от чего так активно ограждает куратор. Может быть, там файлы с данными о том, что на протяжении всей жизни о нём думали люди. Или полный фильм, длинной в 22 года. От рождения и до смерти. Семён хотел узнать, но сейчас были дела поважнее.

- Полетели, я должен с собой попрощаться.

Ансгар ничего не ответил, только глубоко вздохнул и подошёл к железной двери в углу комнаты. Табличка на ней предупреждала «Будь уверен в своих действиях». Семён был уверен, он хотел проводить себя в последний путь и увидеть тех, кому приходится разбираться с последствиями его эмоционального поступка.

За дверью было подобие лифта или телефонной будки. Ансгар кивнул, приглашая подопечного войти, затем зашёл следом, закрыл дверь, ввёл в панели координаты, и Семён снова увидел белую вспышку света.

Глава 9 | Что ещё может дать этот мир?

Место – Сургут, ноябрь 2022

Протерев глаза, Семён увидел перед собой кладбище. Возле ворот стояла очередь из машин, женщины в палатках сбоку продавали искусственные цветы. Работа, наверное, не из приятных. Задумываются ли они, что делают деньги на горе? Вряд ли. Скорее всего это не призвание, а банальная нужда. От количества горя других зависит то, что будут есть их дети, в чём пойдут в школу.

- Задумался? – Ансгар поравнялся с Семёном, устремив взгляд вдаль аллеи.

Парень действительно отвлекал себя ворохом мыслей, потому что испугался. Очередь из машин медленно двинулась вперёд. Семён повернул голову влево и увидел знакомую Сузуки свифт – внутри сидел Макс. Он вдумчиво смотрел вперёд, держа правой рукой руль. Левая рука была облокочена на дверь, а костяшки прислонены ко рту – Семён знал, когда друг нервничает, он грызёт костяшки. Проводя его машину взглядом, парень повернулся в сторону очереди – это были машины тех, кто приехал с ним попрощаться.

- Мы можем вернуться, - Ансгар положил руку на плечо подопечного, но тот смахнул её.

- Нет. Пойдём. Я знаю, где меня положат.

Семён шёл по заснеженной дороге уверенным шагом. Пройти четыре поворота. Увидеть ориентир – колонку. Повернуть налево. 244 шага. И вот она – могила родителей. В день их похорон он сказал, что хочет лежать рядом. Сегодня это желание исполнится. Возле заснеженной могилки чёрной дырой зияла свежая яма. Молодые парни, сотрудники кладбища, сложили лопаты и отошли к мусорке на перекур, ожидая, когда им снова придётся закидать землёй очередной гроб.

Машин на дороге было много. Семён встал возле памятника родителей, боясь подходить ближе. Первыми вышли тётя с мужем. Он подошёл к ритуальной газели и постучал в окно. Водитель кивнул, вылез на улицу и направился к задней двери.

Следующим вышел Максим. Он помог водителю ритуалки достать табуретки, пока муж тёти успокаивал рыдающую жену. Семён всё ещё не решался подойти ближе, в окнах машин он видел заплаканных братьев и сестёр, их детей, потерянные лица членов команды, других родственников. И Миру. Она сидела на водительском сиденье, вытянув руки на руль и закинув голову наверх. Рядом сидел тренер.

Тётя подошла к нескольким машинам и постучала в окна, приглашая на церемонию. Несколько мужчин достали гроб и поставили его на табуретки. Пришедшие встали по кругу, ожидая, когда тётя даст команду открыть крышку. Но она молчала. Несколько минут тишины прервал её едва заметный кивок. Крышка гроба открылась, и Семён услышал душераздирающие стоны плача и боли.

- Ансгар? – Семён вопросительно посмотрел на куратора.

- Сам решай, - отстранённо ответил он.

Конечно, он хотел в очередной раз предложить подопечному вернуться, но раз уж парень пошёл на это, пусть сам делает выбор. Ещё минута на месте и Семён сделал несколько шагов в сторону толпы. Плач, разговоры, всё смешалось в один шум, под который парень подошёл к гробу и увидел себя. Он лежал в костюме, с уложенными волосами. Почти живой, но слишком серый. Поверить глазам было сложно. Парень протянул руку к телу, но не смог ничего ощутить – она прошла сквозь. Семён испугался, одёрнул руку, а потом резко прыгнул внутрь гроба. В голове появилась мимолётная надежда, что можно вернуться в своё тело. Но он всего лишь упал на землю. Ощутив безысходность, Семён заплакал. Он кричал, громко и по-настоящему душераздирающе, казалось, что ещё немного и его душа взорвётся на мелкие кусочки.

Сделав глубокие вдохи и успокоив истерику, парень выполз из-под гроба и сел возле, обняв колени. Сейчас он прислушался к толпе и услышал, что все поочерёдно говорят что-то над его телом.

- Сём, ты был мужиком. Мы тебя не забудем, брат, - сокомандник Валя закончил череду слов от пловцов.

- Семён действительно был удивительным парнем. Столько перенести может не каждый. Вот и он не смог, - голос тренера отрезвил парня. – Он был мне как сын. И мне жаль, что мы не смогли уладить конфликт.

- А девку уводить не жаль было? – прозвучал надрывистый голос Макса. – Если бы не вы двое, не эти ваши шуры муры, Сёма был бы жив!

- Макс, не здесь, - сквозь слёзы проговорила тётя.

- Простите, тёть Русана.

- Я его очень любила. Что бы вы ни говорили, я любила его. Очень, - голос Миры был тихим и слабым, больше она ничего сказать не могла, только шёпотом повторяла. – Очень любила. Любила.

- Сём, я надеюсь ты слышишь и видишь нас. Я никогда тебя не забуду, брат. Какой же ты…. Какой же ты дурак, - на этих словах Макса прорвало на плач, он наклонился к гробу, прислонился к груди друга. – Я за двоих теперь жить буду, я всё сделаю, чтобы не подвести тебя.

Тётя тоже наклонилась к телу племянника. Она опустилась на колени, запачкав грязным снегом пальто, взяла холодную ладонь Семёна и, поцеловав её, прижала к своему лбу.

- Прости, мой мальчик, прости. Не сберегла тебя. Не была рядом, когда была нужна. Малыш наш, прости меня. Прости.

- Сём, ты правда стал для нас родным братом. И это огромная утрата для всей семьи. Прости, если что было не так. Мы тебя любим, — это был Владимир, старший сын тёти.

Сестра не смогла сказать ни слова, она обнимала детей и плакала. Семён снова встал, чтобы посмотреть на тело. Видеть себя со стороны было страшно. Парень всматривался в каждую деталь, как будто ожидая где-то подвох, наложенный грим, заприметив который он бы раскрыл огромный семейный розыгрыш.

- Это не кома, Семён, - парень шёпотом повторял это, обращаясь к своему телу.

- Русана, пора закрывать, - голос тётиного мужа звучал как приговор.

Семён ещё раз попытался дотронуться до себя, но снова не вышло. А через секунду рабочие закрыли крышку гроба, а плач снова стал невыносимо громким. Парень наблюдал, как его труп медленно опускается в яму. Потом традиционное бросание горсти земли, а дальше – монотонное закапывание. Вот уже не видно крышку, вот могила стала в половину меньше, а вот и последняя летящая с лопаты работника горсть завершила церемонию. Семён как будто ощутил, как оборвалась невидимая нить, связывавшая его с этим миром.

Гости стали складывать на пригорок цветы и венки. «От любящей тебя семьи», «Самому лучшему другу», «Навсегда в наших сердцах» - каждая надпись была очередным ужасным напоминанием того, какую боль принесли людям выпитый им алкоголь и попавшаяся под руку ножовка. Тётя смотрела на свежую могилу, а потом подошла к памятнику сестры.

- Рада, Кирилл, простите меня. Я надеюсь, вы воссоединитесь. Я буду молиться Богу, чтобы наш мальчик обрёл покой. Простите меня. Простите.

Сын взял обмякшую маму под руки и повёл к машине. Пришедшие попрощаться ещё немного постояли возле могилы, сказали, как будут скучать, и расселись по машинам. Наверное, они поедут на поминки, где под блины с мёдом и суп с лапшой будут вспоминать хорошие истории.

- Семён, я понимаю, что ты опять пошлёшь меня, но на сегодня хватит потрясений.

- Пойдём. Я хочу обратно.

На лице парня не было никаких эмоций, но именно это пугало Ансгара. Куратор не знал, смирился ли подопечный со своей смертью, или стоит ожидать сильный эмоциональный всплеск. Семён погладил памятник родителей, насколько это было возможно, не имея физического веса, мимолётно взглянул на крест со своим именем и подошёл к куратору. Ансгар достал смартфон, ввёл координаты в приложении и спустя несколько секунд молодые люди снова оказались внутри железной будки в центральном управлении.

Место – Средний мир.

- Ты как? – Ансгар хотел положить руку на плечо подопечного, но решил, что сейчас не стоит нарушать его личное пространство.

- Несколько раз за эти три дня я ловил себя на мысли, что это не сон. Но каждый раз я надеялся. Просто хотел верить, что я в коме и это всё моя больная фантазия. А сегодня я увидел себя в гробу. Такого бледного. Мёртвого. И как будто что-то оборвалось. Это точно не сон. Меня закопали. Меня больше нет. Я лежу под землёй, скоро начну разлагаться, меня сожрут черви. Моё тело закопано в землю.

- Я говорил, что это будет непросто. Давай я отведу тебя к психологу.

- Он меня не оживит. И время назад не повернёт. Я хочу побыть один.

- Нет.

Семён удивлённо посмотрел на куратора. Впервые он слышал его таким жёстким.

- Будешь как нянька за мной ходить?

- Тебе же лучше не оставаться одному. Когда погибли твои родители, рядом постоянно были люди. Тебя не оставляли ни на минуту. Сегодня считай окончательно и бесповоротно умер ты. Правда хочешь остаться с этим один на один?

Семён молчал. Перед глазами всё ещё стоял его серый труп, а в ушах звенел плач. Парень действительно не знал, что сейчас хочет. Но нотации от куратора, или успокаивающие слова, которые звучат как мантры сектанта, точно не станут рукой помощи.

- Ансгар. Я хочу побыть один. Мне нужно подумать, как быть дальше. И, возможно, я приду к тому, чтобы вернуться в группу психологической помощи. Но сейчас я должен прожить то, что увидел. Твой номер у меня есть. И если станет совсем невыносимо – снова позвоню ночью. Надеюсь, ты любишь просыпаться от ревущего в трубку парня.

Семён усмехнулся – это плохой знак. Ансгар понимал, что психика подопечного включила защитную реакцию. Куратор впервые за годы работы почувствовал бессилие. Он не знал, как подступиться к Семёну, как убедить парня вернуться к психологу. Если все прошлые новые души плавно привыкали к новой жизни, следуя советам опытного наставника, то Семён сходу нырнул в прорубь.

- Хорошо. Пойдём, я провожу тебя до общежития.

Парни вышли из центрального управления и молча пошли по улице. Семён оглядел здание – довольно неприглядное, похожее на какое-нибудь не особо важное министерство в любом городе. При этом выглядело оно очень аккуратно, ухоженно. Как в целом и всё в этом мире.

По пути к общежитию Семён не думал о том, что увидел – к этим мыслям он вернётся в комнате, когда снова останется один. Сейчас парень рассматривал прохожих и думал о том, как в момент похорон выглядели они. Было ли на этой рыжеволосой девушке свадебное платье – как традиция для незамужней? А этот мужчина средних лет, был ли он в любимом костюме, или в недорогом комплекте из специального магазина? На смену этой мысли сразу пришла следующая – есть ли здесь среди душ древние египтяне, или викинги, в странах которых были свои особенности захоронений. Как какой-нибудь Тутанхамон относится к тому, что на его сморщенную мумию смотрят туристы? А Ленин? Каково вообще знать, что за твоим трупом выстраиваются очереди? Почему всегда вспоминается вождь?

Дорога до общежития была недолгой. Возможно, Семён просто погрузился в свои мысли. Он молча кивнул Ансгару и зашёл внутрь. По пути к комнате парень ещё отвлекался на пролетающие мысли, но как только захлопнул дверь – закричал. Раны на руках снова заныли так, будто прямо сейчас их рассекало лезвие. Семён сначала бил стены, потом раскидал постельное бельё, а после – лёг на пол. Слёзы огромными каплями катились из глаз, парень задыхался, кричал так громко, как мог. В какой-то момент сил не осталось, но застрявший в груди ком просился наружу. Семён медленно встал и, держась за стену, дошёл до ванной. Он смотрел на себя в зеркало, но сквозь отражение – на гладкую поверхность, которая так легко разбивается и так больно впивается в плоть. Парень уже готов был нанести удар, чтобы получить осколки, но вспомнил слова Ансгара о том, что боль будет минимальной. Семёна это разозлило ещё больше. Ноющие раны уже не давали ту дозу боли, которая заглушала душевные терзания. Парень снова вышел в комнату, лёг на пол и стал смотреть в потолок. Он вспоминал лица тёти, родственников, маленьких племянников, Максима. Почти всю жизнь они провели вместе. Как-то в детском доме, когда мальчикам было по 9 лет, старшие ребята стали их задирать. Когда в очередной раз они отняли выданные на полдник яблоки – Семён не сдержался и укусил главного заводилу. Терпеть он, конечно, не стал – сначала толкнул мальчика, потом дал подзатыльник. Тогда вступился Максим. Досталось обоим, но и старшие не ушли без укусов и царапин, так что больше не трогали друзей «с бешенством». Мальчики тогда дали друг другу слово, что всегда будут рядом.

Семён это слово не сдержал. Он не увидит новые победы своего друга, не погуляет на свадьбе, не повезёт молодого отца в роддом забирать жену с ребёнком. Они не поедут вместе в Лас-Вегас отмечать 30 лет. Не освоят сёрфинг. В старости не сделают парные татуировки на годовщину дружбы. Сейчас Семён осознал, что минутная слабость разрушила все его яркие планы на долгую жизнь. 23 года – это только начало, которое он сам же оборвал из-за измены девушки. В голове пролетела строчка из песни Макса Коржа, что-то про «любви достойна только мать». В словах есть истина, вот только когда есть, кого любить.

Семён достал из кармана телефон и скачал инстаграм. Он выглядел почти так же, как на Земле, только без возможности выкладывать фото и видео, ставить лайки и оставлять комментарии. Да и аккаунт был обезличен, такой инструмент наблюдения за теми, кого не получается отпустить. Семён придумал шутку про бывших, что даже после смерти они будут мониторить твои соцсети. Но понял, что сейчас тем самым бывшим стал он.

Историй на странице Миры не было, поэтому парень прошёлся по аккаунтам сокомандников. Даже среди суровых северных парней нашлось несколько, которые выложили общее фото в сториз с подписью «Золотой состав, которого больше нет. Прости, Сём, мы всё проебали».

Полистав ленту, Семён немного успокоился. Он как будто нашёл связующее звено с прошлой жизнью – соцсети, в которые залипал по вечерам. Сил на слёзы не осталось, поэтому парень умылся и вышел в кафетерий. Физического голода не было, просто захотелось что-то пожевать – он где-то читал, что человек не может есть и плакать одновременно, так что забить рот было не самой плохой идеей за сегодня. Стоило сесть с подносом за пустой стол – сразу же из ниоткуда появились Ричи и Кира.

- Сём, привет. Давно тебя не видели, - парень по обыкновению был в приподнятом настроении.

- Ага, целый день, я так скучала, - по голосу было понятно, что за стол Семёна её потянул Ричи.

- Сегодня я был на своих похоронах, - не прекращая жевать мясо ответил парень.

- В смысле? Ты на Земле был?

- Ага.

Семён говорил максимально открыто и безэмоционально, как будто для него это обычное дело. Он решил сразу раскрыть все карты, чтобы не выслушивать истории о психологе, тетрадях и жизни тех, кто потихоньку смиряется с новыми обстоятельствами. Кстати, а есть ли смысл в этом мире быть веганом? И откуда берётся мясо?

- Как? – в голове Киры звучали нотки волнения.

- Куратор показал.

- Это разрешено?

- Да.

- И мы можем тоже посмотреть?

- Да.

- Ты можешь отвечать нормально?! – Кира перешла на повышенный тон.

- Я видел, как меня закопали в землю под истошный плач семьи и друзей, - Семён отвлёкся от еды и поднял глаза на девушку. – Как думаешь, я в настроении отвечать тебе нормально?

- Это твои крики было слышно на всю общагу? – в разговор вступил Ричи. – Мне сказали, что это нормально. Здесь часто такое случается. А вот на Землю новые души спускаются редко. Как ты уговорил куратора?

- Не знаю. Возможно, он просто от меня устал.

- Прекрасно его понимаю, - хмыкнула Кира.

- Ты такая нервная, может, ширнёшься, чтобы успокоиться, м?

- Какой же ты конченный, - девушка ударила ладонями по столу, встала и ушла из кафетерия.

- Семён, она ведь работает над собой.

- Как будто мне не всё равно. Пусть не лезет. Ты бы, кстати, тоже отстал, если не хочешь быть посланным.

- Ты просто на эмоциях, это понятно. Не хочу нарушать твоё личное пространство, но мне интересно узнать про путешествие на Землю.

Семён поднял уставшие глаза на собеседника. Ричи был из тех людей, которые не отстанут, даже если их послать прямым текстом. Неплохой навык – не обижаться и стоять на своём. Правда, Семёна это раздражало, он понимал, что отвязаться от мормона будет не просто.

- Окей. Здесь есть центральное управление. Типа офис. Ты можешь прийти туда, посмотреть всё, что связано с тобой. На Землю сгонять сложнее, надо пройти условный психологический тест – доказать девушке-регистраторше, что тебе это никак не навредит. Ну и всё.

- То есть это как тетрадь, только ещё круче?

- Походу.

- Слушай, а как ты смотришь на то, чтобы туда сходить? Я бы хотел посмотреть, как это выглядит. Это же как кино, но с собой же в главной роли. Я бы пересмотрел моменты с Кельвином, - Ричи улыбнулся, как-то очень тепло и наивно.

- Ты не боишься, что тебе будет больно?

- От воспоминаний? Не знаю. Не думаю. Я же говорил, я рад новой жизни. Не удалось вылезти из своей общины с Кельвином – получилось другим путём. Он остался приятным воспоминанием, ведь между нами не было какой-то настоящей любви.

- Прошло три дня, Рич. Ты смирился со смертью, ты не страдаешь по потерянной влюблённости, я не понимаю этого. Сегодня я видел, как моя тётя просила прощение у могилы своей сестры за то, что её сын теперь лежит рядом. Это страшно! – голос Семёна снова начал дрожать.

- Мой отец однажды ударил меня палкой по спине, когда в пять лет я не мог выучить утреннюю молитву. В девять мать облила мои ладони кипятком в бане, потому что видела, что я во время мытья дольше положенного трогал свои половые органы. Она подумала, что я…. Ты понял. А я просто отмывал просочившуюся через штаны краску, которой красил забор. В одиннадцать меня били розгами по спине перед всей общиной, потому что я посмел сказать, что не уверен в том, что Бог есть. Если бы не смерть – меня бы ждала женитьба на девушке, а потом дети, рутинная работа на общину, снова дети. И молитвы, молитвы, молитвы. Сколько раз повторять, Семён: мы разные. И условия, в которых мы жили, тоже разные. И уходили мы из разных жизней. Тебе было, что терять. И теперь тебе больно. Я не потерял, я обрёл. В первую ночь я рыдал, мне стало страшно, когда я остался один. Но, как видишь, мне намного лучше. Не буду зазывать в группу психологической помощи, это твой выбор. Просто перестань постоянно удивляться тому, как легко мне далась смерть. Жизнь была невыносимой. Вот и всё.

Семён глубоко вздохнул. Он слушал Ричи и ещё больше убеждался в том, что совершил страшнейшую ошибку. Сейчас, как бы он ни хотел, нужно жить дальше, заново выстраивать жизнь, найти родителей, применять свои полученные в университете навыки и помогать другим не совершать такой же ужасный проступок.

Нет.

Он не может просто так взять и смириться с этим. На Земле страдает его семья, его лучший друг. Где-то в этом мире, возможно, ходят его родители, которые уже знают о смерти сына, но не могут его найти. В груди, в неживом сердце снова защемило. Эта боль распространилась по всей душе, раны на руках снова начали зудеть.

- Хорошо, - Семён на секунду зажмурил глаза и снова сделал глубокий вдох, как будто сдерживая набегающие слёзы. – Пойдём, я покажу, где это.

- Прямо сейчас?

- У тебя другие планы?

- Нет, хорошо.

Семён встал из-за стола и отнёс поднос с недоеденной едой к мусорке. Интересно, следят ли здесь за экологией так, как на Земле? Есть ли тренд на переработку и осознанное потребление? Есть ли смысл следить за экологией там, где все мертвы? Готов ли Ансгар ответить ещё и на это?

- Я Киру позвал. Она сейчас спустится, - Ричи перегородил парню выход и кивнул в сторону диванчиков в холле.

Семён ничего не ответил, молча сел и стал ждать двушку. Она ему не нравилась, он ей, очевидно, тоже. Судя по истории, она была довольно милой и сдержанной, пока не подсела на наркотики. Возможно, они бы даже подружились при жизни. И как её парень мог не заметить изменения? А как Семён мог не заметить поведение Миры? Это такая сильная любовь и доверие, или нежелание видеть очевидное? И обе истории закончились смертью.

Кира спустилась через минут семь. Семён молча встал и вышел из общежития, друзья так же молча шли сзади. На улице уже было темно, в воздухе приятно пахло свежестью, как при первом снеге, только вокруг была зелень. Дороги ярко освещались фонарями, в нескольких кафе играла музыка, души сидели на верандах, пили коктейли, разговаривали, смеялись. Навстречу компании шла пожилая пара, они держались за руки, улыбались друг другу. Дедушка мило поправил спутнице выпавшую из пучка прядку волос. Интересно, почему они не захотели стать моложе? Почему остались пожилыми? Спросить Семён не решился – не его дело. Наверное, это действительно та любовь, когда вы видели друг друга в любом состоянии, так что не важно, останетесь ли вы молодыми, или с морщинами и сединой, когда впереди счастливая вечность.

- Долго идти? – Кира прервала мысли Семёна недовольным голосом.

- Ты можешь развернуться и уйти, если устала.

- Сложно нормально ответить?

- Ты куда-то торопишься? Или, может быть, устала? А, да, души не устают от ходьбы. Да и дел не то, чтобы много, - парень немного помолчал и, сбавив уровень сарказма, продолжил. – Где-то рядом. В первый раз мы просто переместились с куратором. А когда уходили, я просто запомнил здание. Вроде бы это не так далеко.

Семён шёл дальше, пока не перестал слышать шаги Ричи и Киры. Он обернулся – у Киры случился припадок. Она стояла на четвереньках и тряслась, Ричи стоял рядом и поддерживал её за локоть. Семён не хотел помогать, но просто смотреть со стороны было слишком некрасиво. Он подошёл к Кире и, когда она встала, взял под руку.

- Пойдём медленнее, если тебе так будет проще.

- Не делай вид, что тебе не наплевать, - девушка вытерла рукавом пену со рта.

- Обойдусь без благодарности, просто иди молча.

Через пять минут компания дошла до того здания с аккуратным палисадником. В первый раз Семён не обращал внимание на то, что вокруг. Сейчас он увидел небольшой сквер, в котором, судя по звукам, проходили танцы. Рядом с ним – уютный бар и книжный магазин – удачное соседство. Сейчас там проходил музыкальный вечер, мужчина средних лет играл на гитаре, рядом стоял молодой парень с маракасами. Они были совсем не в тему, но никто не возмущался. Несколько душ подпевали, Семён эту песню слышал впервые, может быть, что-то авторское.

- Сюда точно можно в такое время? – спросила Кира, разглядывая табличку в поисках времени работы.

- Здесь нет времени. Учитывая то, что душам не нужен сон и режим как таковой, всё открыто круглосуточно. Ну или тогда, когда хочет хозяин заведения. А это вроде бы не частное предприятие, а…. Государственное что ли? – Ричи тоже осмотрел табличку. – Ну, вы поняли. Пойдёмте.

Внутри центра было уютно, всё выполнено в светлых пастельных тонах, с одной стороны от входа стоят изумрудные диванчики, журнальный столик и автомат с напитками и едой, с другой – фонтан, а рядом – рецепция.

- Добрый вечер. Мы бы хотели пройти…. Не знаю, как называются эти комнаты, там можно посмотреть про свою жизнь, - Семён вдруг почувствовал себя очень неуверенно, как будто делал что-то незаконное.

- Здравствуйте. Да, конечно, я вас провожу. Вы хотите индивидуальные комнаты, или в одну? – молодой человек с длинными кудрявыми волосами вышел из-за стойки и направился в сторону винтовой лестницы.

- Отдельно, - быстрее всех среагировала Кира.

- Хорошо, пройдёмте. Правил у нас не много, основное – прошу вас сообщить мне, если захотите совершить перемещение между мирами. Для этого мне нужно будет просканировать вас. В остальном – все функции доступны вам без ограничений. Если почувствуете себя нехорошо – в каждой комнате есть кнопка вызова сотрудника центра, наши специалисты могут принести вам напитки, оказать психологическую помощь.

Молодой человек был похож на персонажа из сериала «Викинги» - плотное телосложение, слегка загорелая кожа, кудрявые каштановые волосы, которые спереди были заплетены в мелкие косы, украшенные железными колечками. Может быть, он действительно был викингом, или просто увлекается косплеем. Его голос спокойный, с едва заметной хрипотой, внушал доверие. Семён задумался, что ему бы как раз подошло работать в колл-центре.

- Эти комнаты свободны, внутри вы увидите экран и панель управления. Приложите ладонь к маленькому экрану с очертанием ладони, дальше всё станет понятно, - викинг сделал приглашающий жест в сторону комнат. – Хорошо вам провести время.

Ребята переглянулись. Каждый на секунду задумался, хочет ли видеть свою жизнь со стороны. Первым паузу прервал Ричи, он улыбнулся, кивнул друзьям и зашёл внутрь. Кира и Семён ещё раз переглянулись и молча закрыли за собой двери.

Семён сразу подошёл к маленькому экрану и приложил руку, он торопился увидеть как можно больше, хотя до конца не понимал, зачем это делает. Через несколько секунд электронный женский голос назвал его имя и все остальные экраны замигали белым цветом. На самом большом появился рабочий стол с папками, ничем не отличающийся от любого компьютера. Папки были подписаны по годам, среди них были «Настоящее», «Окружение», «Альтернативная реальность». Семён не знал, с чего начать, пока его взгляд не упал на папку с датой смерти. Он нажал на неё, внутри был один текстовый документ и много подписанных видео. На одном из превью он увидел бассейн. По телу пробежал холод, как будто оно снова имело физическую оболочку. Дрожащей рукой парень нажал на видео. Это был тот самый момент, как Семён с порезанными венами вышел к воде. Крик девушки, падение, прыгающий следом Макс. На трибунах паника, родители закрывают детям глаза, убегают в сторону выхода, команда и тренер подбегают к достающему из воды тело Максу. Семёна кладут на кафель, полотенцами зажимают раны, подбежавшие дежурные врачи делают искусственное дыхание, но уже через минуту качают головой.

Истошный крик Макса, который кидается к телу Семёна и бьёт его по щекам. Врачи оттаскивают его к трибуне и держат силой, чтобы он не подходил к другу. Кто-то из членов команды плачет, кто-то ходит из стороны в сторону. Тренер звонит в полицию, сообщая об инциденте. В стороне стоит Мира, она молча смотрит на окружённое пловцами тело бывшего парня, на окровавленную воду, а потом падает в обморок. Тренер и несколько врачей бегут к ней, пока остальные продолжают удерживать Макса. Он кричит и вырывается, пока не теряет силы. Врачи дают ему выпить валерьянку, с другой стороны бассейна нашатырём приводят в сознание Миру. Через несколько минут на её джинсах замечают кровь. Скорая, полиция, обнесённое лентой тело.

Со стороны раздевалки вбегает тётя с мужем Алексеем – ещё один истошный крик. Её сдерживает полиция. К ней подходит Максим, обнимает. Муж просит подпустить жену к племяннику, полиция отступает. Русана встаёт на колени и берёт руку Семёна в свою – она плачет, целует ладонь племянника и гладит его по мокрым волосам. Максим стоит в стороне и грызёт костяшки, он плачет и смотрит на тренера, которому только что позвонили из больницы. Он кладёт трубку, садится на трибуну и плачет.

На экране появляется подсказка – другое видео. Семён, до этого смотрящий всё происходящее на одном дыхании, нажимает паузу и делает глубокий вдох. Всё происходит слишком быстро. На превью второго видео он видит Миру. Наверное, подсказка появилась не просто так – парень нажимает второе видео, которое открывается поверх первого. Мира едет в машине скорой помощи. У неё истерика. Врачи ставят какой-то укол, видимо, успокоительное. Через минуту её тело обмякает, девушка перестаёт кричать, только шепчет «Семён, Семён, Сёма». Её завозят в больницу на каталке, везут на осмотр. Мира всё ещё в полусонном состоянии, укол подействовал в полную силу. «Выкидыш, нужно делать чистку, мне жаль» – Мира плачет, без истерики, без эмоций, просто плачет и воет, в этих звуках ощущается боль двойной потери. Врач что-то говорит, девушка даёт ему свой телефон, он повторяет эту же фразу в трубку.

Видео заканчивается, предыдущее воспроизводится автоматически. К тренеру подбегает Максим и хватает его за пиджак, тот не отбивается, они оба смотрят друг на друга заплаканными глазами. Макс отталкивает тренера, подходит к телу друга. Тётя всё так же держит его руку. Полиция просит отойти от трупа. Муж отводит Русану в сторону, Макс берёт её за руку. Семёна начинают грузить в чёрный пакет. Тётя снова кричит, Макс закрывает глаза и крепко сжимает её руку, Алексей вытирает слёзы и обнимает жену. Тренер стоит в стороне, провожая взглядом мешок с телом. Видео заканчивается.

Семён ещё несколько секунд смотрел в пустой экран. Он отошёл к стене, спустился по ней на пол и заплакал. В те часы он даже не помнил, что с ним случилось. Пока тётя ползала возле трупа племянника, пока лучший друг не находил себе места, пока врач писал Мире направление на выскабливание – Семён шёл по белому коридору. Что было бы, останься он там? Если бы он не открыл дверь, можно было бы бродить по нему вечность? А что, если, будучи в коридоре, он был ещё жив, а открыв дверь, сам себя же и убил? Второй раз.

Раны на руках заныли. Семён постарался зажать их, чтобы хотя бы немного заглушить боль, но она отдавала по всей душе. Парень хотел продолжить просмотр, но его отвлёк звук входящего сообщения.

Ансгар: «Открой дверь».

Семён послушно встал с пола и открыл дверь. Куратор стоял за ней с, как обычно, невозмутимым лицом. Он смотрел на подопечного немного с жалостью.

- Сам спокойно не живёшь и другим не даёшь? – Ансгар кивнул в сторону комнат, в которых находились Кира и Ричи.

Семён выглянул за дверь и увидел других кураторов, ожидающих своих подопечных.

- Ругать нас будете?

- Да не за что. Но беседу проведём, - Ансгар перевёл взгляд на большой экран. – Ты закончил?

- Да, на сегодня с меня хватит.

- Ждём в баре напротив, - Ансгар кивнул двум другим кураторам и пошёл по винтовой лестнице вниз.

Он привёл Семёна в тот самый бар через дорогу, где до сих пор звучали авторские песни под гитару и маракасы. Парень шёл за куратором куда-то вглубь. Внутри всё было обставлено в лучших традициях ирландских пабов, зайдя в такое место его не перепутаешь ни с чем другим. Ансгар зашёл в большую комнату с диванами, предназначенную для компаний – про беседу он не шутил.

- Пиво? Виски? Сок?

- Душа пьянеет?

- Нет. Ощутишь небольшую лёгкость, расслабленность. Тебе бы не помешало.

- Тогда виски. И побольше.

Пока Ансгар болтал с барменом, в комнату пришли Кира, Ричи и два их куратора. Одна – высокая темнокожая девушка, похожая на Мишон из сериала «Ходячие мертвецы», только с более мягкими чертами лица и десятком тонких кос вместо дредов. Второй – парень среднего роста, внешне похожий на итальянца, с тёмными вьющимися волосами до плеч и выразительными карими глазами.

- Я видел, как у бывшей девушки случился выкидыш, когда она увидела мой труп, - Семён сказал это, не отрываясь от складывания салфетки в кораблик.

- Держи в курсе, - разбавила удивлённую тишину Кира.

- Да, он любит вкидывать рандомные факты из своей жизни, - в комнату вошёл Ансгар с двумя бутылками виски, а за ним – бармен с закусками. – Семён, это Номуса и Элисео – кураторы твоих друзей. Мы собрались не ругать вас, просто пообщаться, потому что такое быстрое погружение в свою жизнь не проходит бесследно.

- Наша цель сделать вашу адаптацию как можно более мягкой, сколько бы времени на это ни потребовалось, - сказала Номуса.

- Хотите поделиться тем, что увилели? – продолжил Элисео. – Семён вот отлично справляется с этим.

- Меня ещё в пакет упаковывали на глазах тёти и лучшего друга. Отстой.

Ансгар погрустнел, он видел, как скачет настроение подопечного от истерик к полному безразличию. Куратор знал, что депрессия разрушает душу, и если не лечить её, то это приведёт к болезненным последствиям.

- Я смотрела отрывками. Мне хватило, - с пустым взглядом сказала Кира.

- Здравствуйте. Мне звонили, сказали, здесь моя девушка, Кира. Что-то случилось? Ей нужна помощь?

- Молодой человек, мне очень жаль, - мужчина в белом халате похлопал Булата по плечу. – Сердце не выдержало передозировку.

Парень зашёл в ванну. Кира лежала в собственной рвоте, в уголках губ осталась пена, а на руке виднелись следы уколов. Врач кивнул полицейскому, тот отошёл и подпустил Булата к телу. Он сел на колени и медленно протянул руку к лицу Киры.

- Кирочка, Кира, солнце, очнись. Ты не могла, девочка моя, ты не могла. Кирюша, пожалуйста, я прошу тебя, открой глаза. Ты жива. Ты жива. Жива.

Он сполз на пол, обнял колени и начал плакать. Сначала тихо, потом громче, всхлипывая и задыхаясь от нахлынувших эмоций. Врач вывел его на кухню и дал успокоительное. Оттуда он наблюдал, как его девушку пакуют в чёрный мешок.

День похорон. Тело Киры отвезли в Вольск. Во дворе собралась вся семья. Бабушки, дедушки, родители – они держались из последних сил. Рядом стояли подруги, они держались за руки, молча переглядываясь. И Булат. Рядом стояла его мама, она обнимала сына, изредка вытирая слёзы со своих глаз. Вынесли гроб, из него виднелось белое свадебное платье.

Девушку трясло, то ли от очередного приступа, то ли от эмоций. Номуса положила подопечной руку на плечо. Видимо, это была фишка всех кураторов, не нарушать личное пространство, но показывать, что поддержка есть и она рядом. Семён залпом выпил налитый в бокал виски и потянулся за бутылкой. Ансгар посмотрел на него, как бы уточняя, нужно ли сейчас столько пить. Семён с улыбкой кивнул и наполнил свой стакан.

- Ну, может, помянем себя, ребят? – парень поднял бокал, чокнулся с воздухом и снова выпил содержимое залпом.

- Кельвин был влюблён в меня, - единственное, что смог сказать Ричи, после чего расплакался.

- Алло, кто это?

- Ричи умер. Я его сестра. Решила, что вам нужно об этом узнать. Не приезжайте сюда больше.

Кельвин ехал за рулём. Он сбросил звонок, свернул на обочину и заглушил мотор. Сообщение, которое Ричи прислал из подвала, застало мужчину врасплох, он продлил отпуск и занялся вопросом поиска работы и образовательных программ, чтобы быстрее вытащить парня из общины. Только вот теперь вытаскивать было некого.

Сначала мужчина смотрел на пролетающие мимо машины, от каждой его авто немного качало. Он сжал руль до побелевших костяшек, поджал губы и тихо заплакал. Крупные слёзы стекали по щекам, пропадая в короткой аккуратно стриженной бороде. Скоро плач перестал быть тихим, сначала из губ прорвались стоны, а потом – крик.

- Я убил его. Это я его убил. Я убил Ричи.

Напряжение нарастало, мужчина вышел на улицу, смёл с крыши машины немного снега и обтёр им лицо. Три вдоха, три выдоха – через несколько минут Кельвин смог успокоиться. Он сел в машину и набрал контакт «Чарльз психолог».

- Мне необходима твоя помощь.

Семён этого не ожидал. Он начал привыкать к постоянному оптимизму Ричи, но даже его взгляды на жизнь оказались не так крепки, как та реальность, об которую ударили воспоминания. Парень плакал тихо, сжимая руку куратора. Тот гладил его по плечу, что-то тихо проговаривая на ухо. Семён не слышал, но был уверен, что это очередные дежурные фразы в стиле «Всё будет хорошо». В какой-то мере он чувствовал себя виноватым, что рассказал о центре и возможности посмотреть на жизнь. Возможно, для этого действительно должно наступить своё время. При этом они сами выбрали войти в те комнаты и включить видео. Терзающее чувство дискомфорта от плачущих ребят и успокаивающих их кураторов больно отдавало по всей душе. Семён не выдержал, сделал ещё один большой глоток из бокала с виски и вышел на улицу.

Атмосфера возле бара была очень романтичной: мигающие тёплым светом огоньки гирлянд и фонарей, аромат цветов и зелени, смешивающийся с прохладным воздухом, лёгкие гитарные мотивы и размеренно гуляющие души – Семён плохо помнил французские фильмы, которые так любила Мира, но почему-то вспомнил «Амели» – этот вечер мог стать декорацией к одной из сцен жизни тихой, немного странной француженки.

- Смириться со смертью сложно, так же, как и смириться тем, что без тебя продолжается жизнь, - Ансгар поравнялся с Семёном и тоже устремил взгляд куда-то вдаль. – У меня тоже была любимая девушка. Я мечтал сделать ей предложение, купить домик на берегу, растить детей. Она любила писать картины, была яркой, Адриа давала мне жизнь тогда, когда та из меня начала уходить. В день похорон я впервые увидел её в чёрном, она положила в гроб маленькую картину, на которой были счастливые мы. Посмотрел видео я только через год, и вся боль прожилась по новой. Адриа так и не нашла себе партнёра, иногда я спускаюсь на Землю, прихожу в её дом на берегу и смотрю, как она пишет очередную картину. Мне всё ещё больно, это никак не унять. Но меня греет мысль, что однажды, надеюсь, ещё через десятки лет, мы всё же встретимся.

- Предлагаешь мне просто ждать, пока все мои близкие умрут?

Ансгар усмехнулся. Он понимал, что сейчас достучаться до подопечного будет невозможно – он закрылся в недалёком прошлом, за которое держится, как за последнюю связующую нить, которая уже режет в кровь ладони, но всё же является такой важной и желанной.

- Пойдём, ребята успокоились, тебя же это напрягало? – Ансгар привлёк внимание подопечного. – Не удивляйся, тебя легко понять, если постараться. Идём.

Семён вернулся в комнату, где Кира, Ричи и кураторы душевно что-то обсуждали. Парень сел немного отдалённо, как будто всё ещё отделяя себя от всех жителей этого мира. Почти весь вечер он молчал, запивая услышанные истории алкоголем.

Номуса умерла 50 лет назад, она стала очередной жертвой жестоких традиций Камеруна.

- Ещё в детстве мне провели процедуру женского обрезания, до сих пор вспоминаю со страхом ту картину. Боль невероятная. Много девочек умирали от заражения. И, честно, я мечтала быть одной из них. Я постоянно испытывала страшную боль. Когда меня выдали замуж, в 18, я должна была сразу забеременеть, но, как я выяснила уже здесь, обрезание в 5 раз увеличивает шанс на бесплодие. Меня это коснулось, та боль, которую я ощущала постоянно, это было заражение. Не знаю, как мне удалось дожить до 21, медицина в племенах основывается только на обрядах от старейшин. Но даже не само заражение стало причиной смерти, муж забил меня камнями, когда через 3 года попыток зачать ребёнка решил, что я проклята. Он вывел меня за пределы деревни, чтобы не пачкать проклятой кровью землю. И просто закидал камнями. Никто даже не подумал заступиться за меня, потому что таким был закон.

- Когда ты оказалась здесь, это же был новый мир, как ты привыкала? – Кира смотрела на куратора с широко открытыми глазами, полными ужаса и изумления.

- Конечно, все, кто не видели современный мир, просто не могут приспособиться к нему. Мы попадаем в отдельное место, где плавно нас знакомят с тем, что было закрыто для жителей племён. Видели бы вы, как я удивлялась лампе, сидела часа два и то включала, то выключала её. Мне потребовалось полтора года, чтобы просто привыкнуть к такому миру. И ещё два года терапии с психологом, чтобы убрать племенные установки. Когда мне сказали, что я не обязана страдать от мужчины, рожать детей, шрамировать кожу, чтобы набить цену на сватовстве, я не верила, - Номуса подняла рукав и показала узоры. –Я наношу их по памяти о своих шрамах. Кроме кураторства я работаю с теми, кто попадает сюда из племён. С этими рисунками они видят во мне свою. Пусть сами щрамы остались в прошлом, эти рисунки – часть меня, иони помогают мне помогать другим. Я понимаю тех, для кого смерть стала желанным подарком, 21 год я страдала, вот уже 50 лет я живу.

- А ты? – Ричи повернулся к Элисео. – Как ты умер?

- У меня всё было просто, это случилось в 1998, я был реставратором, закончил академию, долго не мог найти работу и по знакомству попал в Джовинаццо, это небольшая коммуна в Италии, ну, то есть маленький городок. Там есть собор Вознесения Богородицы, требовались небольшие работы, но платили хорошие деньги. Мне выделили небольшую квартиру и месяц я жил там, днями проводя время в соборе, а вечерами в компании молодых дам. В один такой вечер не рассчитал с алкоголем, перебрал. Утром было совсем тяжело, но я вышел на работу. В академии один профессор нам говорил: «Искусство реставрации не любит алкоголь, разделяйте работу и гулянья». Мы то думали, что он имел ввиду не работать пьяными. Но и с похмелья лезть на леса – тоже так себе идея. От запаха краски и растворителя закружилась голова, я упал, ударился головой и всё, - Элисео усмехнулся. – Глупо, очень глупо. Иногда спускаюсь, прогуливаюсь по Via Celentano, где жил, через Via Papa Giovanni выхожу к набережной и в порт – встречать закат на каменном берегу. Банальное несоблюдение техники безопасности, и я уже не могу наслаждаться той жизнью.

- Почему ты не продолжил работу реставратора тут? – в разговор вступила Кира.

- Я продолжил, работы было очень много, я даже поездил по другим городам. И насытился. Мне это безусловно нравится, но нет того вкуса работы, какой был на Земле. Мне в какой-то степени нравилось то, что я могу выполнить заказ, месяц прогуливать деньги, а потом сидеть голодным и искать новые варианты, иногда делая на заказ портреты для богатеньких бизнесменов, которые набивают ими цену в своих кабинетах. В этом был шарм, я жил жизнь художника, какой представляют её многие. Я общался с такими же творческими людьми, мы устраивали пленэры, писали пейзажи, обсуждая то, как недооценён наш труд. Одно время я был в отношениях с девушкой, Геммой, она тоже была реставратором, только книжным. Между нами была страсть, но, когда отношения начали обрастать бытом – мы обоюдно решили завершить их, чтобы не смазывать в памяти те горячие чувства, которые испытывали друг с другом. Сейчас она жена и мать, и я вижу, что она не утратила ту страсть. Вот знаете, итальянских женщин в фильмах показывают яркими, вспыльчивыми, эмоциональными. Она такая. Я не жалею о расставании, просто здесь я пока что не нашёл тех же чувств и эмоций. Вкус жизни как будто ослаб, ты знаешь, что не умрёшь, что можешь веками строить свой быт, менять работу, или вовсе не работать, при этом ты не умрёшь от голода или обморожения. Мне стало скучно просто реставрировать здания и писать картины, так что сначала я ездил по другим городам в поисках себя, много общался с душами, слушал их разные истории и решил, что хочу стать куратором. Это даёт каплю остроты моей жизни, каждый день с вами – неожиданность. Никогда не знаешь, когда подопечный захочет пойти в центральное управление, да? – куратор посмотрел на Семёна и подмигнул. – А перерождение, не знаю, не готов что ли. Хочу посмотреть, что ещё может дать этот мир.

Элисео поднял бокал в воздух, приглашая остальных сделать то же самое. Другие кураторы и подопечные последовали примеру, кивнули друг другу, как бы говоря: «Будем» допили остатки алкоголя. Семён посмотрел на Ансгара, надеясь услышать его историю, но парень едва заметно покачал головой – «Нет». Раз Семён не озвучил вопрос, Кира с Ричи не стали лезть малознакомой душе в душу, так что плавно вечер стал подходить к завершению. Когда компания вышла из бара, Ансгар отвёл Семёна в сторону.

- Я очень рассчитываю, что ты вернёшься завтра в терапию.

- Твои расчёты оставляют желать лучшего, я не вернусь.

- Почему?

- Не вижу смысла. Да, окей, я увидел многое раньше, чем следовало. Но я это проживу сам, если ты помнишь, я тоже своего рода психолог. Я выйду завтра на работу, войду в колею и всё будет хорошо.

- Ты просто хочешь работой закрыть больные точки, да? Я тоже, знаешь ли, своего рода психолог и понимаю, что ты делаешь.

- Ансгар, давай так, если ты увидишь, что всё совсем плохо – можешь меня скрутить и затащить в этот клуб не анонимных больных душ. Я прям даю тебе добро на физическое воздействие на меня, насколько это вообще реально, - Семён положил куратору руку на плечо. – Всё будет хорошо. Спасибо, что ты сегодня спустился со мной на Землю, что не отговаривал. Мне было нужно это увидеть, теперь я не буду думать, что всё происходящее -сон, а медленноначну принимать эту реальность.

Ансгар молча поджал губы и кивнул. Он чувствовал, как начал медленно терять контакт с подопечным. Обычно новые души держатся за кураторов, как малыши за мам, когда идут в людное незнакомое место. Семён же поступал иначе, он старался убежать и самостоятельно разбираться в новом мире. Когда ты ребёнок – это легко, когда ты взрослый с памятью о прошлом – это витиеватый неосвещённый путь. Но заставлять Ансгар не мог, поэтому просто пристальнее следил за каждым действием парня, чтобы не упустить момент, когда что-то может пойти не так.

До общежития Семён, Ричи и Кира шли без кураторов. Всю дорогу они молчали, даже общительный Ричи не стал говорить ничего об этом вечере. На улице всё ещё было людно, хотя время близилось к утру. Семёна клонило в сон, связанная с режимом адаптация проходит не быстро, так что новые души соблюдают свой режим, пока не вливаются в размеренный ритм жизни и не начинают контролировать то, что на Земле называется физиологическими потребностями.

Дойдя до общежития, по комнатам компания разошлась так же молча. Семён закрыл за собой дверь комнаты и подошёл сразу, не раздеваясь, лёг на кровать. Только парень открыл инстаграм и пролистал пару постов, усталость взяла верх – веки стали тяжёлыми, и он уснул, с телефоном в руках.

Глава 10 | Зелёный огонёк

Место – Средний мир

Раны снова начали зудеть так сильно, что Семён проснулся с криком. Он как будто ощутил те секунды, когда вонзал в кожу ножовку. Парень вскочил с кровати и начал зажимать руки – рефлекс из земной жизни. Лучше, конечно, не становилось. Через несколько минут боль стала угасать. Парень окончательно проснулся, поднял упавший телефон и посмотрел на время – 10:37.

Приходя в себя, Семён отрывками вспоминал вчерашний день. Похмелья, конечно, у души не было, но состояние было побитым. Не от количества выпитого алкоголя, от вороха событий. В голове возник образ Миры, плачущего Макса, тёти. Тела в гробу. Его собственного холодного тела, которое закопали в землю. Просыпаться и снова ударяться о реальность больно. Семён сел на пол, обнял колени и начал плакать.

- Я так не могу, не могу. Я так не могу, - повторял он.

Руки снова заболели, вокруг ран начало жечь, как от солнечного ожога, когда к нему прикасаешься. Семён побежал в ванну, скинув по пути всю одежду, и залез под душ. Холодная вода неприятно окатила резким напором, парень подставил руки и как будто ослабил ноющую боль. Спустя время он перестал чувствовать холод воды, ощущения притупились вместе с эмоциями. Парень вылез из ванны, обернулся в полотенце и вышел в комнату. Только сейчас он обратил внимание, что все дни здесь ходил в окровавленной одежде. Бесформенной кучей она лежала на полу, как вещдок, который полиция могла бы сложить в мешок, а после – отправить на экспертизу. Другой одежды не было, выйти голым было бы интересным экспериментом. Наверное, здесь за такое даже не штрафуют и не сажают не 15 суток в места, где можно в окружении таких же правонарушителей подумать о своём поведении. Семён задумался о законах этого мира.

- Слушай, а если я буду тыкать во всех ножом, это же никого не ранит. Физически, а вот морально, наверное, оскорбит. За такое могут посадить?

- Доброе утро, Семён. Это действительно первое, о чём ты подумал, когда проснулся? – Ансгар отвечал подопечному спокойно, уже привыкнув к его нестабильной манере общения.

- Нет, сначала я вспомнил свои похороны. Но решил не думать о том, как скоро меня съедят черви.

- Рад, что у тебя всё хорошо. Соскучился, или по делу звонишь?

- Если я голым пойду гулять, за это посадят?

- Для начала проведут беседу. Я принесу тебе одежду, просто посиди пока в комнате, ладно?

- Хорошо, мам.

Семён сбросил звонок и лёг на кровать. Он снова зашёл в инстаграм, но ни постов, ни сториз от Миры не было. Парень сам не знал, чего ожидал, девушка никогда не была активной пользовательницей соцсетей, но почему-то ему где-то очень глубоко хотелось увидеть фото с подписью «Я всегда буду любить тебя». Но вместо этого парень увидел заголовки новостей. Не удивительно, в Сургуте не так много значимых инфоповодов, так что самоубийство вышло в топы местных СМИ. В комментариях как обычно развернулись бурные обсуждения. Кто-то жалел парня, а кто-то называл его слабаком, который не справился со своими незначительными проблемами: «Да что он о жизни знает, щегол», «Там ему и место, такой грех совершил, бедные родители», «Проблем не знал, вот и маялся от скуки, на завод бы его, чтобы реальную жизнь увидел». Семёна это не расстраивало, даже смешило. Он всегда удивлялся, откуда у людей столько времени, чтобы вступать в текстовые перепалки и обсуждать людей, о которых они не знают ровным счётом ничего.

- Доставка одежды, - из-за двери послышался громкий голос Ансгара.

- Надеюсь, ты принёс что-то нормальное, а не белый балахон, - Семён открыл дверь и жестом пригласил куратора войти.

- Спасибо, что хотя бы полотенцем обернулся. Мы так мало знакомы, я пока не готов переводить наши отношения на новый уровень.

- Ну вот, а я уже романтичный плейлист собрал.

Семён достал из бумажного пакета нижнее бельё, пару носок, джинсы, белую футболку и чёрные кеды. Базовый образ персонажа в игре, где более интересные варианты доступны либо прокаченному герою, либо за деньги.

- Захочешь переодеться – можешь зайти в любой магазин.

- Мне нравится,как будто снова 16. Приятные воспоминания – родители живы, я жив.

Ансгар хотел что-то сказать, но промолчал. Он боялся отдалить подопечного своими советами, поэтому выбрал вариант просто слушать.

- Я сегодня пойду на работу. Мне, конечно, увиденное вчера не сильно зашло, странно, что живые общаются с мёртвыми. Но окей, - парень натянул футболку, поправил волосы, убрал телефон в задний карман и направился к выходу.

- Уверен, что готов? Первый рабочий день – довольно непростое событие. Ты можешь отложить его, - Ансгар шёл по коридору общежития следом за спешащим подопечным.

- Да, всё нормально, Ансгар. Не парься. Я выспался, почитал новости о себе. Стал звездой, прикинь. Может, книгу обо мне напишут, в нашем городе всё возможно.

- Ну вот, скоро здороваться перестанешь, - Ансгар усмехнулся.

- Не переживай, на все автограф сессии ты сможешь проходить вне очереди.

- Какая честь, - Ансгар улыбнулся и немного расслабился, почувствовав положительный настрой подопечного, в голосе которого ненадолго перестали слышатьсядепрессивные ноты.

По дороге до центра Ансгар рассказывал Семёну о законах и их соблюдении. По сути, всё просто – не делай то, что заденет других, и проблем не будет. За порядком в Среднем мире следят оберегатели – это местная полиция, но в очень мягкой гуманной форме. Оберегатели проводят с правонарушителями беседу, в ходе которой выясняют причины деструктивного поведения и предлагают варианты помощи. Чаще всего они сами выступают в роли психолога, но, если беседы мало – помогают подобрать специалиста, который будет проводить с правонарушителем регулярные сессии. Бывают редкие случаи, когда души, находящиеся в Среднем мире десятки и даже сотни лет, внезапно ловят нервный срыв – это рецидив, как посттравматическое расстройство. Триггером может стать что угодно, чаще всего это встреча с родным и любимым человеком. В таком случае душе снова назначают куратора. Если же душа отказывается жить по правилам и регулярно своим поведением создаёт дискомфортные условия для окружающих – её отправляют в исправительное учреждение, которое больше похоже на санаторий, где общение с психологом дополняют духовные практики. Но таких случаев на памяти Ансгара не было.

- Так что, если ты решишь бегать голым и тыкать в другие души ножичком – считай, тебя отправят в санаторий, где будут долго выявлять причины твоего поведения и лечить твою голову.

- А если совсем-совсем всё плохо? Если душа ну никак не исправляется?

- Стоит добавить, этот грубо говоря санаторий находится на территории Ада. Ну, знаешь, ещё один инструмент для лечения – сидишь себе, отдыхаешь, а на прогулке периодически смотришь на эти проклятые души и как-то не хочешь променять полную свободу на полное ограничение. Здесь у тебя всегда есть выбор, а там только два варианта.

- А что, если Ад поднимет восстание?

- Это невозможно. У них сильнейшая система охраны, всё под надзором. Не страшно, если эти души попадут сюда. Страшно, если переродятся. Задача всех наших миров – отправлять на Землю чистые души, это круг жизни. И для соблюдения этого баланса направлены все силы.

- Хорошо. А вот если сюда попадёт расист. Ну то есть человек то хороший, бабушек через дорогу переводит и кошек с деревьев снимает, но не любит другие национальности.

- А на Земле часто с этим что-то делают? Мы не меняем мировоззрение людей, этот мир предназначен для того, чтобы души самостоятельно очистились от негативных установок и прочих факторов, которые мешают им переродиться. Поэтому в наших мирах нет религий, национальностей, других языков, нет ничего, что бы делало нас разными. Какой бы ни был цвет кожи – ты душа Среднего мира и не более. Скажу честно, пару раз видел драки таких вот радикалов и других душ. Но, а что они ещё могут? Получат пару раз по уже не такой нужной печени, а через время смирятся.

- Утопия. Не может быть всё так идеально.

- Может, потому что в наших силах приблизиться к идеалу. Конечно, кому-то требуются столетия, но мы не на Земле. Здесь другой темп, другие ценности. Здесь свобода, и ты даже не представляешь, как она меняет людей. Когда тебе не нужно загонять себя в рамки, чтобы не быть уволенным, чтобы получить признание и так далее, меняется отношение к себе и к жизни. Позволишь себе быть собой и станет легче.

- Знали бы об этом мире на Земле, стало бы куда больше суицидников.

- Нет. Ты сам понимаешь, что жить тут непросто. Эмоции усиливаются в сотни раз, и то, что ты блокировал, те воспоминания, события, тебе придётся их вытащить из подсознания и прожить. И это больно. Можно всю жизнь жить с жестокими родителями, выстраивая эмоциональный барьер, но попасть сюда, где этого барьера не будет, и упасть на эмоциональное дно. У меня была подопечная, которая вскрыла вены, чтобы все обидчики, включая семью, сожалели о том, что довели её до этого. Только вот семья винила друзей, а те поскорбели и стали жить дальше. Девушка, которой моя подопечная была отвергнута, в целом никак не отреагировала, а спустя время спокойно вышла замуж за парня, с которым все те годы встречалась. Представляешь, какого было видеть это девушке, которая с жизнью распрощалась только чтобы преподать урок? Здесь у неё был срыв на срыве.

- Она справилась?

- Ещё нет. Сейчас она усиленно работает с психологом, чтобы избавиться от всех травм и переродиться, жить здесь для неё мука. И я верю, что однажды она справится.

Семён молчал. Он задумался над тем, сколько нужно времени, чтобы отпустить всё прошлое, забыть родных людей. Если даже куратор всё ещё любит живущую на Земле девушку, то что говорить о Семёне, который не готов ждать столетия и смотреть на то, как жизнь продолжается без него.

- Ты точно готов к работе? – Ансгар остановился у входа в Центр.

Семён поднял голову и осмотрел здание. Конечно, он не был готов. Но направить энергию в работу казалось лучшей идеей, чем заниматься самокопанием в группе помощи. Парень кивнул куратору, зашёл в здание и поднялся на 12 этаж. Выйдя из лифта, он огляделся, душ было не так много, всего 7, среди них уже знакомая Одетт. Парень подошёл к ней и сел рядом. Девушка разговаривала по телефону, спасая очередную жизнь. Через три минуты она отключила звонок, посмотрела на загоревшийся зелёным маячок, выдохнула и наконец обратила внимание на Семёна.

- Всё-таки вышел поработать? – девушка расслабленно откинулась на спинку стула и повернулась к собеседнику.

- Почему так мало душ? – Семён по классике игнорировал вопросы.

- У нас нет графика работы, ты же знаешь. Кто-то выходит ночью, кто-то сидит по несколько суток, а потом неделю отдыхает от напора информации и груза ответственности. Плюс здесь есть другие кабинеты для тех, кому некомфортно работать в опен-спейсе. Ты методичку прочитал?

- Сколько смертей ты предотвратила?

- Ты методичку прочитал? – Одетт настаивала на вопросе, поскольку считала его очень важным.

- Да. Вопросов нет. Могу сесть работать?

- Выбирай любой стол. Пока предлагаю рядом со мной, вдруг смогу помочь в случае, если растеряешься. Советы давать не буду, обещаю.

Семён сел за стол напротив, спиной к девушке. По телу прошла дрожь, парень вдруг почувствовал сильный страх. Он смотрел в монитор, на телефон, на пустой блокнот, слушал доносящуюся речь других душ, которые стараются не допустить пополнение в своих рядах. В голове проскользнула мысль, что он хочет вернуться в группу помощи, но тут же раздался звонок. Парень надел наушники, нажал на кнопку приёма вызова и дрожащим голосом ответил:

- Здравствуйте, я… Александр. Что у вас случилось?

- Мне очень страшно, - тихий девичий голос надрывисто звучал из трубки.

- Вы сейчас одна? Вам комфортно говорить со мной? – Семён весь сжался, он понимал, что бы ни сказала девушка, он не может сбросить вызов.

- Да.

- Можете рассказать, что случилось?

Девушка молчала, слышались только всхлипывания.

- Я хотела вскрыть вены, но это так больно. Я не могу.

- Вы сейчас в безопасности? Можете поделиться причиной?

- Ко мне пристаёт отчим. Я очень боюсь его, с каждым разом он всё напористее. Мне мерзко, я ненавижу этого урода, от одного его взгляда хочется помыться в хлорке, а прикосновения, он стал распускать руки. Я хочу убить или его, или себя, - сдавленный от плача голос стал более агрессивным. – Он сказал, что, если я кому-то расскажу, он превратит жизнь мамы в ад. Она и так натерпелась, не хочу, чтобы ей опять было плохо.

- Что он может сделать?

- Я не знаю, он иногда замахивается на неё, когда пьяный. Он может избить нас. Или ещё что хуже. Мне очень страшно, - из трубки снова послышался сильный плач.

- Девушка, видимо, вы очень любите маму, но вы пытаетесь занять её роль, уберечь от опасностей. Но ребёнок вы, а не она. Вы также не можете быть уверены, что он не станет поднимать руку в дальнейшем. Где замахивания, там и насилие. Он чувствует свою безнаказанность, - Семён говорил, даже не задумываясь, однажды этими же словами он спас подругу от абьюзивных отношений. – Если вы умрёте, ей не станет легче.

- Я написала записку. Она прочитает и бросит его. Или его посадят.

- Вы можете рассказать всё маме, и она бросит его сейчас, не потеряв дочь. Или обратится в полицию. Но вы будете живы.

- Мне стыдно. Как сказать, что мужчина, которого она полюбила, домогается её дочери?

- Прямым текстом. Ему и надо, чтобы вам было стыдно. Он морально подавляет вас запугиваниями, потому что понимает, что стоит ослабить влияние и дать вам проявить характер – он потеряет рычаги воздействия. Просто поговорите с мамой. Желательно, когда его не будет рядом. Вашей вины в этом всём нет, а он должен отвечать за свои поступки.

- Спасибо, - судя по голосу девушка немного успокоилась. – Спасибо, я поговорю с мамой. До свидания. Спасибо.

Девушка сбросила звонок. Семён молча смотрел в экран, только сейчас он вспомнил о таблице.

- Одетт, - дрожащим голосом проговорил он. – Одетт. А что, если она не послушает? А если она просто попробует другой способ? А если она из России? Её ведь даже в полиции никто не послушает. Одетт, как меня могли посадить на эту работу без подготовки? На это требуются месяцы обучения, - в глазах парня читались растерянность и страх.

- Ты только сейчас об этом задумался? А ведь так торопился работать, даже не задался вопросом раньше, - Одетт по-доброму ухмыльнулась, а потом подкатилась на стуле к парню и взяла его за руку. – Те силы, которые распределяют нас на работы, знают, что мы к ним готовы. Неужели ты думаешь, что Вселенная, или в кого ты веришь, направит сюда того, кто повысит уровень смертности в мире? Ты очень хорошо справился, правда. Смотри, лампочка замигала зелёным. Ты подобрал нужные слова и дал девочке надежду на то, что она может исправить ситуацию без самоубийства.

На телефоне Одетт раздался звонок, она улыбнулась Семёну, похлопала его по плечу и вернулась за свой стол. Парень смотрел на зелёный огонёк напротив своего звонка, и вроде бы стоило радоваться, но душа всё ещё была не на месте – внутри что-то сжалось и не хотело возвращаться в нормальное спокойное состояние. Семён задумался о том, насколько этот мир отличается от Земли, где на новом месте работы проводят собеседование, просят диплом, сертификаты за школьные олимпиады, результаты теста на тип личности, а потом ставят три месяца испытательного срока и следят за каждым действием. Здесь, где на плечи парня легла огромная ответственность за жизни людей, ему дали методичку в несколько страниц и отправили отвечать на звонки. Метод «бросить в воду» даже не советуют, чтобы учить детей плавать, тем более спасать незнакомые жизни.

- Эй, привет. Ты можешь нажать на телефоне паузу и тебе не будут поступать звонки. Это если тебе нужен перерыв, - к столу подошёл мужчина азиатской внешности. – Я Джин-Хо. Хочешь кофе?

Семён нажал на телефоне паузу и молча пошёл за мужчиной.

- Первые недели – это всегда стресс, но ты привыкнешь. С каждым зелёным огоньком появляются новые силы. У меня как-то был марафон, три дня без остановки. Иногда прошлая жизнь напоминает о себе, - Джин-Хо улыбнулся и открыл дверь кухни. – Ребят, знакомьтесь, это….

- Семён. Привет, - парень кивнул коллегам.

- Привет, я Джамиля, - к Семёну подошла невысокого роста смуглая девушка и пожала руку. – Хочешь кофе, чай? Тут автомат с напитками и едой. Или ты уже научился контролировать потребности?

- Я тут четвёртый день только, - Семён немного засмущался.

- Ого, и уже на работу вышел? Уникальный случай. Я Цицерон. Но не в честь древнего грека, в честь персонажа из Скайрима. Знаешь такую игру? – высокий парень с рыжими волосами и очень бледной кожей похлопал Семёна по плечу.

Семён заметил у него на запястье ожог, как будто свежий, что было невозможно для этого мира. Спросить о нём не решился, поэтому просто ответил на вопрос:

- Да, играл, когда в школе учился. Сейчас бы на драконах полетать, да? А не вот это вот всё.

- И как тебя сюда занесло? – Джин-Хо отпил кофе из стакана, сел на диван и всем видом показывал, что ждёт занимательную историю.

- Не наседай, он тут пару дней, - Цицерон говорил как мама, которая просит отца отстать от сына с глупыми вопросами.

- Да не, норм. Я в общем-то вот, - Семён показал раны на руках. – Не знаю, может, стоило надеть рубашку с длинным рукавом, но куратор особо не дал выбора. Почему в центр попал – да сам задаюсь этим вопросом. Ну я учился на специалиста в области психологии, но я даже не работал, диплом то еле получил. Да и в целом сфера узкая. Не знаю, короче.

— Значит, не в дипломе дело, а в личных качествах. Тут просто так не бывает ничего, - Джамиля улыбнулась. – Я тоже, когда про работу узнала, долго возмущалась куратору. Я по профессии ветеринар, Джин-Хо невролог, Цицерон science-художник, а у Евы, ты с ней ещё познакомишься, при жизни на Земле был аутизм, но она была прекрасным автомехаником. Не знаю, как устроено то, что свыше, но оно не допускает ошибок. Мы все чувствуем себя на своём месте.

- Вы все умерли молодыми?

- Говорю же, уникальный случай, - Цицерон усмехнулся. – Новые души обычно стесняются задавать этот вопрос.

- А если мы все тут мёртвые, чего стесняться?

- А ты хорош, быстро вливаешься, - Джин-Хо поставил стаканчик с кофе на подлокотник дивана. – Мне 32 было, сердце не выдержало. Нервная работа, нестабильный график, в Южной Корее это большая проблема. Но, кстати, у нас высокий уровень суицида. Но мне о нём думать было некогда, я был погружён в работу. На смене и умер.

- Жесть, я думал, что про ваш темп жизни это всё стереотипы, - Семён, всё это время стоявший возле двери, тоже сел на диван.

- Увы. Когда попал сюда – было очень непривычно. Тут всё очень степенно и медленно. При жизни на Земле я свидания вносил в график и чётко следовал таймингу, согласованному с партнёршей. А тут в этом просто нет необходимости. Я, наверное, до сих пор до конца не привык.

- А я просто попала под машину. Мне было 29, в тот день поздно вышла из клиники, как-то слишком много было пациентов. Последний пришёл перед закрытием, собаке стало плохо. Пока делали узи, пока выписывала лекарства, в общем, задержалась. Но не могла оставить животное, если была возможность помочь. А в том районе, где я работала, постоянно что-то со светофорами и переходы неудобные. Я уставшая была, хотела скорее попасть домой и переходила дорогу на свой зелёный, но не убедилась, что машин нет. Парень гнал, надеялся проскочить. Не проскочил. Здесь я очень долго не могла смириться со своей смертью. У меня была прекрасная работа, жених, я планировала получить второе образование. Простая невнимательность, и моя, и водителя. Поверни я голову на пару секунд и всё было бы иначе. Я бы уже была мамой троих малышей.

- Ты была беременна?

- Нет, это один из вариантов моей жизни. К сожалению, я оказалась не в нём. Но прошло уже много лет, здесь у меня есть муж, мне нравится работа. Как ветеринар я, конечно, здесь бесполезна, но меня радует, что в этом мире нет болезней ни у людей, ни у животных.

- А у меня суицид, - в разговор вступил Цицерон. – В 25 наглотался таблеток. Я тогда с девушкой встречался, она меня зацепила своим характером, такая яркая, быстрая. Я всегда жил в довольно медленном темпе, в целом всё устраивало, но иногда не хватало драйва. Она его давала. Но вместе с ним шли сильнейшие эмоциональные качели, постоянная ревность с её стороны, проверки. Я пошёл к психологу, потому что не понимал, как быть дальше. Вроде бы люблю, подсел, как на иглу, но, с другой стороны, она своим негасимым огнём выжигала все силы во мне. А, ну и да, у меня была генетическая предрасположенность к депрессии. В общем, эти качели всё обострили. Психолог отправил к психиатру, тот выписал таблетки. Я объяснял Сильвии, что пока что не в состоянии поддерживать её активный образ жизни, срываться куда-то за эмоциональным всплеском. Я просил её просто побыть рядом. Но она была эгоисткой. Не могу её за это осуждать, она хотела успеть взять от жизни максимум. Она не была готова отступать от своего пути даже не на долго, даже ради любимого человека. После её очередного скандала, что она хочет в путешествие, а я своим поведением ограничиваю её действия, я без консультации с врачом увеличил дозу таблеток. А потом, когда она всё-таки уехала с друзьями, шлифанул их чивасом, который мы, кстати, привезли из какой-то поездки. Я тогда не знал, хочу ли жить, или умереть. Всё было на эмоциях. В итоге – вот, три года я здесь. Сильвия долго не скорбела, быстро нашла нового парня. Дальше я за её жизнью не следил. А вот отец, он похоронил жену, мою мать, которую тоже добила депрессия. Он похоронил меня. Хорошо, что рядом есть старшая дочь и внуки, иначе он бы не выдержал. Виню себя до сих пор и ничего не могу с этим сделать. От нас сильно страдают близкие.

- Цица, - Джамиля положила парню руку на плечо.

- Да, Семён, извини. Я не должен уходить в негатив, тебе и так непросто, - Цицерон сжал глаза, как бы останавливая слёзы. – Так, надо работать, там столько людей, которым мы можем помочь.

- Я правильно понимаю, что ты отказался от группы помощи? – Джин-Хо повернулся к Семёну.

- Да.

- Он тоже. Цицерон прекрасный психолог, уж не знаю, как так вышло, мы мало знаем о его прошлой жизни. Но три года он спасает других и никак не может помочь себе. Просто дружеский совет, если не хочешь долго страдать –обратись к психологу. Ты можешь продолжать работать, но сделай что-то хорошее для себя.

Мужчина похлопал Семёна по плечу и тоже вышел с кухни. Джамиля мило улыбнулась и последовала за ним. Тишину кухни нарушал только звук кофемашины, которая самостоятельно выбирала, когда ей самоочищаться. Семён задумался о психологе, возможно, общение один на один действительно поможет подняться с эмоционального дна.

- Ансгар, я могу совмещать психолога и работу?

- Как же я рад, что ты об этом спросил, - Семён услышал по другую сторону телефона громкий выдох. – Конечно, я помогу тебе найти нужного специалиста.

Семён сбросил звонок и посмотрел в окно. Этот мир внешне ничем не отличается от земного. И, кажется, парень готов начать новую жизнь.

Глава 11 | Чёртов Питер Пэн был прав

Место: Средний мир

Прошла неделя с того дня, когда Семён решил обратиться к психологу. Ансгар помог найти ему подходящего специалиста – Алевтину, сдержанную женщину 45 лет, которая в числе первых в России получила профессиональное образование по психологии.

Куратор хорошо знал её методы работы, поэтому был уверен, что она сможет удержать внимание подопечного и помочь ему разобраться в себе и в новой жизни. Алевтина действительно Семёну понравилась, она не велась на его перепады настроения, спокойно пережидала периоды эмоционирования парня, не велась на перевод тем с его стороны и мягко настаивала на том, чтобы он не боялся своих воспоминаний.

- Сегодня я хочу затронуть с тобой тему родителей, - Алевтина сидела в кресле, положив ногу на ногу, её каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, так что женщина была похожа на учительницу.

- Не думаю, что это хорошая идея, - Семён на встречах с психологом сидеть не мог, поэтому ходил по кабинету, по третьему кругу изучая висящие картины и содержимое книжных полок.

- Почему же?

- На днях было 9 дней, как я умер. Ансгар попросил не ходить в центральное управление и не спускаться на Землю. Я послушал, но весь день было так плохо. И раны жгло, я регулярно замечаю эти ощущения, как ожоги.

- Мы вернёмся к этой теме, но сейчас скажи, почему ты не хочешь говорить о родителях?

- Не вижу смысла. Ансгар сказал, что поможет их найти, но позже.

- И что тогда изменится?

- Мне станет лучше. Мама, конечно, сильно расстроится. Вряд ли она хотела увидеть меня здесь так рано. Да ещё и суицид.

- Хорошо. А если мы поговорим о биологических родителях?

- Нет, - голос Семёна вдруг стал грубым.

- Почему?

- Мои родители – Радмила и Кирилл. Других у меня не было.

- Семён, ты не можешь отрицать тот факт, что у тебя есть биологические родители. И я знаю, что ты знаешь их историю.

- Какой смысл о них говорить? Их не было в моей жизни.

- Были. Мама была рядом 2 года. Семья влияет на нас ещё до рождения, что-то закладывается уже в первые месяцы. Ты знал, что если мама не кормила грудью, или с первых месяцев оставляла ребёнка на няню, то во взрослом возрасте у него будет страх быть брошенным? Это подсознание, ты можешь сколько угодно долго говорить, что биологические родители на тебя не повлияли, но это не так.

- У нас темы для разговора закончились? У моей бывшей случился выкидыш, потому что она увидела мою смерть. А ребёнок был от тренера, который стал мне как отец, пока не поимел Миру. Может быть, это как-то на меня повлияло? Могу даже рассказать, как, - Семён начал злиться, он смотрел в окно, потому что спокойный психолог начал вызывать раздражение.

- Ты опять закрываешься, это значит, что эта тема на тебя влияет, там есть, что разобрать, голос Алевтины стал немного напористее, но парень совсем не реагировал. – Хорошо, Семён. Давай я просто расскажу тебе свою историю, хорошо? А то я знаю о тебе так много, а ты обо мне нет.

Дождавшись молчаливого кивка, психолог продолжила:

- Я родилась в 1925 году в Москве. Мой отец был дипломатом, в 1912 он отправился в Польшу, где познакомился с моей мамой. Восемнадцатилетняя полячка очаровала русского парня, командировка была долгая, так что они успели пообщаться и влюбиться. Отец познакомился с её семьёй, довольно известной в определённых кругах, и не стал тянуть – попросил руку и сердце. Свадьбу уже играли в Москве. На дружеских вечерах я часто слышала, как папины друзья говорили, что никогда бы не подумали, что он женится раньше 30. А он женился. Правда, не всё было гладко. Первый ребёнок, мой старший брат, умер в возрасте трёх лет. Врачи так и не смогли выявить настоящую причину. Потом мама долго не могла забеременеть и вот уже когда ей было 30, а папе 37 родилась я. Папа всегда говорил, что я похожа на маму. И я всю жизнь действительно старалась ей соответствовать. Когда она приехала в Россию, узнала о Российской лиге равноправия женщин и вступила в её состав. Мама была хорошей хозяйкой и женой, а ещё хорошим оратором, поэтому вместе с другими женщинами боролась за равноправие, чётко донося важные мысли до общества. Наверное, это и подкупило отца, он хотел, чтобы рядом была не просто кроткая мать его детей, а женщина, которая знает, чего хочет. Ядвига была такой, такой же воспитывала меня. Когда соседский мальчик испачкал грязью моё новое платье – я провела собрание с остальными детьми, на котором сообщила, что Гриша ведёт себя непозволительным образом и мы делаем ему выговор, а за три выговора будет бойкот, пока он не принесёт извинения. Мама редко проявляла любовь в том виде, в котором ребёнок её понимает. Объятия, поцелуи, это был не её стиль. Когда она видела, как папа сюсюкается со мной – ворчала, мол не порть ребёнка, девочка не должна привыкать к такой любви, потому что, когда она уедет учиться в другую страну, станет искать эту любовь в других. Я считала, что любовь – это слабость, что впереди всегда должен быть холодный ум. Я делала всё, чтобы завоевать уважение мамы. Война пришла, когда мне исполнилось 16. Днём я была сиделкой для малышей со своего и нескольких соседних домов, старалась учиться, чтобы не терять хватку. А вечерами помогала маме и другим женщинам вязать носки, шарфы. До сих пор помню, как грубая шерсть в спешном процессе стирала кожу, я тихо плакала, но не останавливалась, понимала, что мои условия сказка в сравнении с тем, что происходит на фронте. Отец отправился туда как дипломат, он писал письма, старался подбодрить нас, что ещё немного и всё закончится, мы близки к победе. В 1943 в Московском университете началась профессиональная подготовка психологов, поступать я не хотела, нужно было помогать, но мама настояла. Сказала, что я окажу огромную помощь в будущем. Так и случилось, после окончания войны нашей практикой стали сеансы с фронтовиками, с жёнами, которые потеряли мужей, с детьми, которые остались сиротами. О деньгах не шло и речи, я днями и ночами работала в поликлинике, ютясь в небольшой каморке с от руки написанной табличкой «Психологическая помощь». Ночевала там же. В 1946 к нам перевели молодого кардиолога, Леонида Самохвалова. Фамилия, как бы сказал учитель литературы, говорящая. Он был очень хорош собой, высокий, статный, со светлыми кудрявыми волосами, зелёными глазами, небольшим шрамом на щеке от осколка. В какой-то момент он начал проявлять ко мне знаки внимания, а я, как женщина с холодным рассудком, держала его в стороне. Мне был 21 год, я ещё не любила и не стремилась к этим чувствам. Но что-то йокнуло, он так ухаживал, по-взрослому, заботился, уступал кушетку в кабинете, когда я снова оставалась на ночь, а у него были дежурства. А потом он начал пить, ближе к ночи, когда пациентов почти не было, он доставал водку. Леонид рассказал, что в годы войны работал в эпицентре боевых действий, он постоянно видел смерть, а его руки постоянно были в крови. Тогда у врачей стояла одна задача – сделать так, чтобы солдат вернулся с фронта живым. Лёня говорил, что слышал их крики, когда засыпал, видел образы, кровь. Я уже знала, что это. ПТСР, тяжёлое психическое состояние. Я пыталась проводить с ним сеансы, но он каждый раз брался за бутылку. В одно дежурство, когда я уже легла спать на кушетке в кабинете, его переклинило. Он стал лезть ко мне, а я не смогла отбиться, пьяный мужчина – это страшно. Я плакала даже не от боли, а от стыда и того, что влюбилась в него. На следующий день он зашёл в мою каморку между приёмом пациентов. Извинялся, на коленях стоял и плакал, сказал, что женится и пальцем больше не тронет. Я отказалась. Сказала, что мы просто забудем об этом инциденте. Он ещё несколько раз просил выйти за него замуж, но я отказывала. В итоге замуж я так и не вышла. Мама знакомила меня с подходящими сыновьями своих подруг, но я всем врала, что у меня бесплодие и мы не сможем построить счастливую семью. Карьера сложилась, но я постоянно думала о том, что будь мама нежнее и добрее в моём детстве – я бы иначе относилась к мужчинам и нашла того самого, не виня себя в чувственной слабости. Отец никогда не лез в мою личную жизнь, после войны он в целом стал довольно замкнутым. В 1960 он скончался, а через год не стало мамы, как бы она ни строила образ холодной женщины, которая сама способна решить все вопросы – муж был её опорой. Отец часто говорил, что не хочет жить без неё, Ядвига возмущалась этим нежностям, хотя очень их любила. В итоге сама не смогла жить без него. Этот год я почти не отходила от матери, а потом, после похорон, уехала за границу, получать новые знания по психологии и практиковаться в лучших институтах. Возможность была, спасибо папиным связям. Мне было 45, когда случился инсульт. Наверное, будь кто-то рядом, меня бы спасли. Но я была одна, сидела в небольшой квартире в Мюнхене и перечитывала свои заметки из работы Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному».

Семён, который всю историю слушал, глядя в окно, наконец повернулся к Алевтине.

- Зачем вы мне это рассказали?

- Я нашла родителей на третий год пребывания здесь. Раньше просто не могла, я чувствовала, что годы, которые посвятила психологии, меркнут перед властным мнением матери. Я боялась, что мои проработанные травмы раскроются с новой силой. Только вот они не были проработаны. Увидев Ядвигу, я разрыдалась. Снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая хочет любви, но скрывает это, работая на уважение. Только тогда я рассказала о ситуации с Леонидом, о выдуманном бесплодии. Оказывается, она всё знала, но считала нужным подождать, пока я расскажу сама. Я отпустила обиды только после того, как мы поговорили здесь. И только тогда я была готова к перерождению, которое так ждала. Но я решила остаться, чтобы помогать таким же травмированным душам решать свои проблемы, - Алевтина встала с кресла и подошла к Семёну. – В тебе сидят боль и обида, которые разрушают твою душу. Ты не сможешь двигаться дальше, если не отпустишь их. Если твои родители, все твои родители ещё здесь – это твой шанс. И этот путь куда быстрее, чем у тех, чьих людей, повлиявших на их жизни, здесь уже нет.

Женщина неожиданно обняла Семёна. Парень опешил и на несколько секунд застыл без движения, а потом обнял Алевтину в ответ, прижался щекой к плечу и уронил несколько слёз – это было от неожиданности. Он вдруг ощутил, как ему не хватало такого простого проявления чувств, как искренние крепкие объятия. Семён снова ощутил себя маленьким мальчиком, который за годы в детском доме забыл, что такое любовь, а потом порционно учился принимать её.

- Мне нужно время, чтобы найти родителей, - сказал Семён, выходя из кабинета психолога.

- У тебя его море, - мило улыбнувшись ответила женщина. – Распорядись им правильно.

После сессии парень ощутил голод. Оглянувшись, он обратил внимание на небольшое кафе в типичном американском стиле, каким его показывают в фильмах: красные диваны, фотографии раритетных машин на стенах, кафельный пол в чёрно-белую клетку. Меню также оказалось вполне классическим: бургеры, картофель, панкейки, молочные коктейли, пара салатов – то, что было нужно парню, чтобы заняться типичным делом живых – заеданием эмоций.

- Привет. Мне бы чего-то посытнее, - Семён подошёл к барной стойке, за которой стояла официантка.

- Как на счёт ланча №3? – девушка улыбнулась и указала пальцем на висящее на стене меню. – Это наш хит.

- Да, окей. Сколько с меня? – Семён потянулся к телефону, но через пару секунд вспомнил, где находится. – Я здесь недавно.

- О, да, необычное чувство, когда не нужно платить.

Девушка снова улыбнулась, очень по-доброму, с едва заметной ноткой жалости. Семён улыбнулся в ответ и пошёл занимать столик в углу. Посетителей было мало, из всего большого зала заняты только 4 стола: за одним компания подростков с большими молочными коктейлями – как кадр из сериала «Ривердейл», за другим – взрослые мужчина и женщина у которых судя по впечатлениям свидание, за третьим – молодой парень с большим блокнотом и набором карандашей, за четвёртым сидит пожилая дама, она ест пирог и что-то увлечённо пишет в ноутбуке.На Земле кафе, которое почти полностью пустует в обеденное время, наверное, было бы на грани закрытия. А здесь нет ни аренды, ни зарплат, ничего. Такой вот бонус к тому, что ты никогда уже не сможешь дышать.

Семён достал телефон, он снова обновил соцсети, но так и не увидел никаких постов от Миры, ни фото, ни статуса, ничего. Парень очень хотел знать, как она, но сообщения поступали только от Макса – он продолжал писать в чат с другом. Только Семён не читал, не мог пересилить себя. На экране высветилось последнее сообщение «Жаль, что ты уже никогда об этом не узнаешь».

- Я узнаю, брат. К сожалению, узнаю. Что бы ты там ни написал.

К глазам подступили слёзы, Семён вытер их рукавом рубашки и положил телефон экраном вниз. Каждую секунду он держал в голове мысль, что живёт не свою жизнь, он принял факт смерти, но не мог с ней смириться. По вечерам он перечитывал тот день в тетради, прокручивал в голове варианты того, что мог бы изменить, представлял, как бы жил дальше, если бы не поддался эмоциям.

- Вот ваш обед, приятного аппетита, - официантка поставила блюда с подноса на стол. – По вечерам у нас проходят встречи для тех, кто хочет познакомиться, ищет друзей или пару. Это очень удобно, если после смерти тяжело вклиниться в новую жизнь.

- Спасибо, я подумаю.

Обед, который заказал Семён, действительно был сытным: большой бургер с двумя котлетами, политый плавленым сыром картофель, куриные ножки гриль, шоколадно-черничный маффин и большая кола. На земле парень бы задумался о соотношении белков, жиров и углеводов, которые нужно добирать, чтобы не терять форму для плавания, но здесь такой цели уже нет. Парень откусил бургер и ненадолго ощутил в себе жизнь, как будто вернулся на Землю, когда, будучи подростком, с сокомандниками на сборах бегал за запрещёнкой, пока тренер не видит. Конечно, всё он видел. И ругал мальчишек, но очень по-доброму, потому что всё понимал. Есть бургеры, хот-доги, чипсы – это было традицией, которую и во взрослом возрасте соблюдали после соревнований. Это детское ощущение причастности к чему-то запретному возвращало в беззаботность.

- Привет. Можно я сяду? – к столу подошёл художник, невысокого роста парень с короткими светлыми волосами, выразительными карими глазами и беспорядочной россыпью веснушек на лице.

Семён молча кивнул. Парень поставил свой поднос и протянул собеседнику листок.

- Держи. Я услышал, что ты тут недавно. Я Анри, взял это имя в честь художника, чьё творчество когда-то стало моим ориентиром.

- Семён, - парень вытер руки салфеткой и взял протянутый лист.

На карандашном наброске был он, одиноко сидящий в углу кафе. Вокруг художник изобразил движение людей, смазанные очертания. Семён был как будто вне времени, он застыл.

- Я люблю делать наброски и дарить их тем, кто на них изображён. Иногда полезно посмотреть на себя глазами других.

- Давно ты здесь?

- Четыре года. Девушка официантка, Лилит, уже рассказала о том, что вечерами здесь много душ?

- Да, что-то про вечер знакомств.

- Приходи. Это правда очень интересно. Если есть друзья – тоже приводи. Я рисовал им афишу, поэтому вот, есть пара флаеров, держи, - Анри достал из сумки несколько небольших ярких листовок.

- Хорошо.

- Правда приходи. Эти встречи очень помогают, ты не ожидаешь, что встретишь кого-то важного, а в итоге находишь лучшего друга, или любимого человека. В этом мире очень важна поддержка, особенно когда ты новичок, - художник похлопал Семёна по плечу, забрал поднос и вернулся за свой стол.

Семён смотрел на портрет и думал, зачем нужно было тащить с собой поднос? Может быть, он хотел пообщаться, но понял, что собеседник совсем к этому не расположен? Почему его постоянно хлопают по плечу? Это традиция, о которой он не узнал, потому что не прошёл до конца курс психологической помощи?

Доев обед, Семён решил не выходить сегодня на работу, а вернуться в общежитие. После психолога появилось желание заглянуть в тетрадь, но не на страницы с днём смерти, а в детство.Первым делом он дошёл до комнаты Киры, постучавшись и не дождавшись ответа просунул флаер под дверь и уже собрался уходить, как дверь всё-таки открылась.

- Ну и что это? – девушка недовольно подняла с пола листок, они не общались с того вечера, как Семён привёл их с Ричи в центр.

- В одном кафе по вечерам проходят встречи душ, там можно друзей найти. Вдруг тебе интересно.

- Промоутером подрабатываешь?

- Уверен, что до смерти ты не была такой сукой.

- Уверена, что до смерти ты не был таким мудаком.

- А вот тут ошибочка, будь я не мудаком, стал бы резать вены из-за не самой чёрной полосы моей жизни? – Семён подмигнул и пошёл в сторону лестницы, чтобы спуститься к Ричи.

- Спасибо, - Кира сказала это на удивление искренне, а потом сразу закрыла за собой дверь.

Семён стал лучше к ней относиться несмотря на то, что они не разговаривали друг с другом без сарказма и доли неприязни, он перестал видеть в девушке наркоманку, презрение сменилось на в какой-то степени понимание. Внутри Киры всё ещё сидит девушка из её рассказов о прошлом, с юмором относящаяся к жизни, которую были рады видеть в любых компаниях, которая хоть и не любила себя за вес, пылала энергией и харизмой.

Ричи в комнате не было, что не удивительно, парень так быстро влился в новую жизнь, что даже новость о влюблённости Кельвина вывела его из равновесия всего на день. Сейчас парень навёрстывал упущенное: ходил в кино, литературный клуб, встал на ролики. Семён подложил флаер под дверь и написал другу сообщение, продублировав информацию на случай, если он не скоро появится дома. Ричи ответил быстро – «Буду».

Зайдя в свою комнату, Семён долго не брался за тетрадь. Она лежала на тумбочке, парень то подходил, то отходил к окну и смотрел на неё, то уже тянул руку, но одёргивал. Отдаваться воспоминаниям было больно, наверное, память не зря блокирует определённые моменты. Парень открыл окно, сел на кровать и взял тетрадь в руки. С улицы потянуло едва заметной прохладой. Порезы начали зудеть, уже привычно, но всё ещё довольно неприятно.

2009 год, ему 10.

Новогодний утренник, в гости к детям пришёл Дед Мороз и Снегурочка. Подопечные детского дома рассказывали стихи, а добрый волшебник дарил подарки – то, что они писали в письмах. Сказку ежегодно создавали крупные компании Сургута, собирая письма и исполняя мечты. Только одно они не могли исполнить – семью. Дети это знали, поэтому к «Дедушка Мороз, пусть у меня появятся мама и папа» добавляли «А ещё я хочу машинку/куклу/футбольный мяч». Семён тогда пожелал книгу, «Питер Пэн». После стихотворения Снегурочка достала из мешка красивую упаковку, передала её дедушке, а он – мальчику. Под бумажкой было подарочное издание с яркими картинками и врезками-фактами об авторе, истории создания, экранизациях. Семён никогда не вступал в конфликты с другими детьми, пока два задиры не решили отнять его книгу.

- Ну и что ты тут читаешь? Что за девчачьи замашки? – Валера, высокий и плотный парень 12 лет, отнял у Семёна книгу.

- Нормальные парни в футбик гоняют, - подхватил Ярик, тоже плотного телосложения, но небольшого роста мальчик.

- Что хочу, то и делаю. Отдай, - Семён потянулся за книгой, но Валера перекинул её Ярику.

- Ну и что ты сделаешь? Пойдёшь плакать воспиталке? – Ярик сделал грустное лицо и потёр кулаком возле глаз, как бы изображая вытирание слёз.

- Ну давай, мелкий, поплачь, - Валера взял книгу из рук друга и кинул на пол, придавив ногой. – Вставай на колени.

Семён смотрел задире в глаза, сжимая кулаки. Он понимал, что стоит пойти на поводу и ему не дадут покоя, но нападать тоже было опасно – их двое и они больше.

- Нет.

- Слышь, тебе сказали встать на колени, - Ярик толкнул мальчика в плечо.

- А я сказал отдать мне мою книгу.

- Мелкий, ты чёт путаешь, - Валера начал закатывать рукава, но Семён толкнул его.

Парень не ожидал такого хода, поэтому сделал пару шагов назад и еле удержался, чтобы не упасть.

- Тебе крышка, мелкий.

Валера налетел на Семёна и повалил на пол. Он стал бить мальчика по животу, пока тот закрывал лицо и пытался отбиваться ногами. На шум прибежал Максим, который искал друга, чтобы позвать его гулять. Он начал разнимать драку, но влез Ярик. Кто-то позвал воспитателей, которые разняли мальчишек и не стали разбираться, а наказали всех – двоих отправили помогать на кухню, двоих – мыть полы в спортивном зале. Семён вытер с носа кровь – один удар всё-таки пришёлся по лицу, поднял с пола книгу и вслед уходящим на кухню Валере и Ярику бросил:

- Все зорко глядят вперёд, и ни один не понимает, что опасность может подкрасться сзади.

Это была одна из любимых цитат из книжки.

Конечно, хулиганы не поняли, да и не собирались понимать, что хочет сказать Семён. Они радовались, что смогут стащить с кухни пару булочек или даже конфеты.

- Ты как? – Семён похлопал по плечу Макса.

- Давно так не веселился.

Когда друзья мыли пол, они рассуждали о жизни вне детского дома.

- Как думаешь, нас усыновят, или уже поздно?

- Усыновят. Ну а кого? Не этих же двоих, - Максим кивнул в сторону двери, намекая на задир.

- А если нет?

- Значит, получим квартиру, поступим в институт. Мы же умные.

- Умные, да.

- Я слышал, что некоторые наши принимают наркотики, ещё здесь. А потом выходят и квартиры теряют. Так глупо. Кто-то же на них работает, а им бесплатно.

- У кого-то есть семья.

- У меня есть. А толку? – Макс погрустнел. – Мать где-то в другом городе, отец постоянно новых женщин домой таскал. Я им не нужен.

- Я своим тоже.

- Ну и нафиг их. Пусть умрут, раз мы им не нужны.

- Питер Пэн говорит, что умереть – это тоже большое и интересное приключение.

- Классно, наверное, никогда не взрослеть и жить в стране с другими детьми, где только веселье и игры.

- Мы в почти такой же живём. Только взрослеем. И ничуть тут не весело, - Семён развёл руками.

- Вот вырастем и всё будет по-другому, да?

- Да, будет.

Семён стоял в нескольких метрах от маленького себя и слушал этот разговор. Он вспомнил, как чувствовал безысходность, думая о том, что уже никому не нужен. Они с Максом были теми немногими подростками, которые ещё ждали усыновления в то время, как остальные наслушались воспитателей и потеряли надежду.

Парень закрыл тетрадь и вернулся в настоящее. Он тяжело дышал, как будто поймал паническую атаку, руки болели. Внутри снова появилось ощущение безысходности.

- Чёртов Питер Пэн был прав, - Семён усмехнулся и как-то истерично засмеялся. – Боже, как это всё нереально.

Путешествия в прошлое с полным погружением в историю очень выматывали, это как сон, в котором смотришь на себя со стороны, но никак не можешь помочь. Ту драку Семён помнил хорошо, он впервые ощутил дикую злость от несправедливости. Взрослые часто задирали младших, так что в детском доме драки были нормой. Кого-то удавалось сломать, им в итоге приходилось сложнее остальных, старшие требовали отдавать еду, воровать сигареты. Но разговор с другом в спортзале был как-то подзабыт. Сейчас Семён действительно находится в долгом путешествии, которое не кажется интересным. Если при жизни ты ждёшь конец, яркий свет и перерождение или забвение, и примерно понимаешь, сколько может продлиться жизнь, то здесь можно пережить войны, падение и зарождение цивилизаций, конец света и появление новой жизни и всё ещё не быть готовым к перерождению. Эта мысль подавляла. Интересно, есть ли здесь кто-то, кто живёт с периода до нашей эры? Наверное, это очень скучно.

Убрав тетрадь обратно на тумбочку, Семён заглянул в телефон – 17:24. Психолог настаивала на социализации, так что парень взял себя в руки и направился в кафе, где проходят встречи.

Внутри действительно было оживлённо, несколько душ играли на гитарах, другие переходили от столика к столику, знакомясь друг с другом. На барной стойке стояли закуски и напитки. Семён вошёл внутрь, в толпе он не видел знакомых лиц, поэтому снова отошёл в угол, где сегодня обедал. Через несколько минут к столику подошла Лилит – официантка.

- Привет. Давай я буду первой, с кем ты здесь познакомишься? Наверное, тебе ещё не очень комфортно, - девушка села за стол возле Семёна. – Я Лилит. Это кафе открыли мы с папой. 7 лет назад мы погибли в автокатастрофе. У нас никого больше не было, мама ушла из нашей жизни, когда мне исполнилось 5, родственников не осталось, друзей из-за частых переездов тоже. Наша маленькая семья мечтала о месте, где можно будет чувствовать себя как дома. И это кафе стало таким местом. Сначала мы просто принимали посетителей, а потом, когда я стала с ними много общаться, поняла, что души нуждаются в таких вечерах для знакомств, ведь многие чувствуют одиночество.

- Не знаю, уместно ли говорить, что вам повезло оказаться здесь вместе.

- Я тоже считаю, что это было в какой-то степени везением. Не знаю, как жила бы я, как жил бы он, если бы кто-то ушёл раньше.

- А я вскрыл вены, - Семён повернул руки, демонстрируя раны. – Выглядит ужасно, надеюсь, доживу до момента, когда они затянутся в шрамы.

- Что стало причиной?

- Да там накопилось. После того, как попал сюда, понял, что это было самое идиотское решение в жизни. Лучше бы набил на груди имя бывшей, и то не так глупо.

- О, привет. А мы спорили, придёшь ты или нет. Кира выиграла, - к столу подошли Ричи и Кира.

- Это твои друзья? Я Лилит, мы с отцом хозяева этого кафе. Рада, что вы пришли. Хорошо провести время, - девушка улыбнулась и ушла, освободив место гостям.

- Почему ты ставил на то, что я не приду? – Семён удивлённо посмотрел на Ричи.

- Это мероприятие не выглядит как твоя комната, наполненная одиночеством, так что я думал, что ты не захочешь тут находиться.

- Объективно.

- И как тут знакомиться? Просто подходишь и всё? – Кира огляделась в поисках таблички с правилами, или стола организаторов, как это бывает на мероприятиях вроде быстрых свиданий.

- Да, наверное. В целом, как и всегда в этой жизни, - Семён усмехнулся.

Друзья разошлись по разным сторонам, подходя к душам, а Семён остался сидеть за столиком, наблюдая за происходящим. Ему не было некомфортно, скорее он получал удовольствие от своей отстранённости, как будто смотря фильм в пустом зале кинотеатра, где всё происходящее на экране принадлежит ему одному. Парень увлёкся наблюдением, так что не сразу заметил пожилую женщину, которая подошла к его столу. Ту самую с ноутбуком, которую он видел утром.

- Могу я присесть? – спросила она хриповатым голосом.

- Да, конечно, - Семён встал, чтобы пододвинуть ей стул, но женщина жестом остановила его.

- Сиди, сиди, дорогой. Я, может быть, и старовата, но определённо точно не жалуюсь на здоровье.

- Здесь никто не жалуется. Почти.

- И то верно. Меня зовут Марика, - женщина протянула руку.

- Семён, - парень протянул руку в ответ, но не пожал её, а наклонился и слегка дотронулся губами.

- Ты прямо как из моей молодости, Семён. Хорошее воспитание – это дорогое украшение, - заметив, как собеседник засмущался, женщина перевела тему. – Почему не знакомишься?

- Пока просто привыкаю.

- Сколько дней?

- 11.

- Я здесь столько же лет.

- Почему вы… - Семён замешкался, он хотел спросить про возраст, но боялся обидеть собеседницу.

- Почему я старая? – Марика улыбнулась. – Я смогу стать молодой, когда захочу. А вот вернуться в старость будет уже невозможно. В этом теле я прожила много счастливых моментов, эти руки нянчили внуков, а морщины на лбу нежно целовал мой муж. Кто-то не торопится взрослеть, а я не тороплюсь молодеть.

- Чем вы здесь занимаетесь?

- Путешествую. Всю жизнь я посвятила работе и семье, не видела ничего кроме родной Эстонии, да практически не выезжала из Выру. Всю жизнь я мечтала посмотреть Париж, Лондон, Москву, объездить все столицы. Иммо, мой муж, инвалид, путешествовать с человеком на коляске непросто, а одна я просто не могла, потому что есть семья, есть дом, сад и животные. Здесь у меня не было ничего, поэтому я решила, что это шанс. Через 4 года умер Иммо, мы нашлись и стали путешествовать вдвоём. Этот город стал промежуточной точкой на пару месяцев. А дальше – да кто знает.

Семён вспомнил, где видел Марику – это она с мужем были той пожилой парой, которую он встретил по дороге в центральное управление с Ричи и Кирой. Вот и ответ на вопрос – почему они остались в своём возрасте.

- От чего ты отгораживаешься?

- В смысле?

- Ты пришёл на этот вечер и сидишь один. Почему ты не пытаешься влиться в эту жизнь?

- Я пытаюсь. Это очень тяжело, каждый день я чувствую боль, руки ноют, как у живого. Но я не живой. Моё тело уже медленно разлагается на кладбище. А я чувствую эту боль и держусь за почти испарившуюся надежду, что я просто в коме, что я выйду из неё, близкие скажут, как я их напугал, а потом обнимут и жизнь пойдёт своим чередом. Но этого не будет.

- Мне было больно смотреть на внуков, которые потеряли любимую бабушку. На детей, которые были так заняты, что давно не приезжали в гости. На мужа, который потерял самого верного друга. Но с этим ничего нельзя сделать, либо страдать, либо жить. Ты терял когда-нибудь родных?

- Родителей.

- Ты смог жить с этой потерей?

- Я долго не мог прийти в себя.

- Но пришёл?

- Ну, да. Насколько это возможно.

- А теперь представь, что все, кого ты любил, все близкие и друзья разом умерли и ты остался один.

Семён удивлённо посмотрел на Марику. Она говорила спокойно, как будто объясняла непонятливому ученику правило сокращения дробей.

- Чего ты так удивляешься? Это ведь то же самое. Ты бы горевал, но спустя время вернулся к нормальной жизни.

- Или покончил с жизнью. Какая ирония, там я так и сделал. А здесь не могу.

- Можешь. Кроме перерождения есть другой способ. Забвение. И почему-то мне кажется, ты про него знаешь.

- Куратор рассказывал.

- Ты им не спешишь воспользоваться.

- Где-то здесь есть моя семья. Я хочу их найти.

- Тогда, может быть, эта цель и станет путём исцеления твоей души? Ты хороший парень, Семён. Я это вижу. Прими свою смерть, как бы страшно тебе сейчас ни было слышать эти слова. У нас в Эстонии говорят: счастье тебя искать не будет, если ты сам счастья не ищешь. Сам понимаешь, здесь страдания могут затянуться на вечность.

Семёна начал напрягать разговор с Марикой, хотя он понимал, что эта милая бабушка права, но наставления от незнакомого человека даже в этом мире – это слишком. Парень молча смотрел на толпу активно общавшихся людей, общая суматоха вызвала ещё больший дискомфорт, Семён ощутил себя запертым в своём теле, которое, по сути, не имело физической оболочки, но из которого так хотелось выбраться. Раны на руках снова стали зудеть.

- Простите, мне пора идти, - он встал из-за стола и натянуто улыбнулся Марике.

- Я тебе надоела. Не стыдись хотя бы перед собой быть честным, - женщина улыбнулась, очень тепло, без обиды на собеседника.

- Я просто устал и хочу побыть один.

- Приятно было с тобой пообщаться, - Марика тоже встала из-за стола и похлопала парня по плечу.

Она направилась в толпу, несколько раз поздоровавшись с, видимо, знакомыми душами. Семён несколько минут смотрел на окружающих, он чётко ощущал себя отдельно от всех и не понимал, почему остальные так спокойно живут, зная, что уже мертвы. Ричи пару раз пересёкся с другом взглядом и кивком головы пригласил его присоединиться, но тот только улыбнулся и покинул кафе.

На улице был приятный вечер, такой, который остаётся в памяти: свежий, тёплый, мокрый от поливающей улицы машины, липкий от карамельного попкорна, горчащий от глотка пива, кружащий голову от веселья и беззаботности. В такой вечер обычно стоишь в окружении друзей, смотришь на закат, смеёшься, а потом на минуту абстрагируешься от происходящего и стараешься просто запомнить момент, ощущения и чувства, которые обволакивают снаружи и внутри. И как ты ни пытаешься – ощутить снова это возможно только таким же вечером, свежим, тёплым, мокрым.

Семён отошёл от кафе и сел на бордюр. Он не хотел в общежитие, которое слишком давило, не хотел гулять, потому что во время прогулки не выходит избавиться от налетающих роем мыслей. Он хотел просто освободить голову, закрыв глаза и уткнувшись лбом в колени.

- Эй, тебе ок?

Семён поднял голову и увидел перед собой девушку. Она держала в руках бутылку и сигарету.

- Да.

- Ну да, вряд ли тебе тут могло стать плохо, - она села рядом с Семёном, поставила бутылку между ног, собрала чёрные кудрявые волосы на одну сторону и закурила.

- Я не ищу компанию, - Семён немного отодвинулся.

- Ага. Я Ирене, - девушка зажала сигарету в зубах и протянула парню руку.

- Я не ищу компанию, - Семён демонстративно пересел ещё дальше и снова упёрся лбом в колени.

- Ты прикинь, я пару дней назад ещё день рождения подруги отмечала на яхте, а сегодня тут тусуюсь, - девушка проигнорировала недовольство собеседника. – Чёртова мафия, город просто живёт под ними, никто ничего не делает. Хотят девку поиметь – пожалуйста, она даже сделает вид, что ей нравится. Хотят отжать бизнес – конечно, давно хотели продать. Как думаешь, мой внешний вид даёт им право насиловать меня?

Ирене встала и покрутилась перед Семёном. Он поднял голову. Короткие шорты, короткий топ, татуировка в виде цветочного узора на левом боку, кудрявые волосы с заплетёнными в тонкие косы кольцами, яркий макияж – она выглядела привлекательно, и, хотя кто-то действительно считал, что такой вид мог стать поводом к изнасилованию, Семён так не думал.

- Нет.

- Вот и я о том же. Я женщина, хоть голая пройдусь, если не можешь держать свой хер в штанах – сиди дома, - Ирене сделала глоток из бутылки, подавив им подкатывающие слёзы. – Мы вышли с яхты, а в порту тусили эти, наркокартель чёртов. Начали к себе зазывать, такую грязь говорили, ни один нормальный мужик не позволит себе так говорить в адрес женщины. А потом они силой затащили нас на яхту. Подруги просто молчали, я звала на помощь, но куда этим чмошникам заступаться, их не трогают и ладно. Растащили по каютам, этот уродец сразу дверь закрыл и штаны начал снимать, ещё так облизывался мерзко. Я его ударила. А потом он меня. Ударил, стянул ремнём руки и изнасиловал. Дура, надо было молчать, а я как начала ему говорить всё, что думаю. Задела достоинство, он избил меня до бессознания, а потом с дружками вынес к мусорке, куда рыбный ресторан всё скидывал. Я очнулась в белом коридоре. Боли не было, просто дыра в черепе. Сука, как всё просто. Просто изнасиловал, просто избил, просто выкинул и живёт дальше. А у меня семья, родители, 7 братьев и сестёр. Этим уродам ничего не будет. Я часто спрашивала, почему Бог послал меня именно туда, в чёртову Марбелью. Ты слышал, что когда-то это был оплот мафии? Как будто сейчас это в прошлом. Туристы в восторге, красиво, дорого, роскошно. А мы эту роскошь обеспечиваем, отдавая добрую часть дохода тем, у кого пушки и никакой совести. Я была обычной официанткой, будет кто-то разбираться в моей смерти? Нет. Скажут: баловалась наркотой, упала и пробила голову. А кто-то ещё и подтвердит. И чего стоит моя жизнь? Эти уроды анонимно пришлют семье конверт денег, типа очистились перед Богом. Только вот Бога здесь нет, ни перед кем вы не очищаетесь. Сдохнут и будут гореть в аду.

Ирене замолчала. Семён поднял голову и увидел, как девушка тихо плачет. Поддерживать диалог он не хотел, но оставаться в стороне не позволяло воспитание, поэтому парень придвинулся ближе и положил девушке руку на плечо – наверное, это должно сработать? Она разрыдалась громче, кинула окурок на землю и прилегла головой на колени парня. Семён застыл, он не ожидал такой близости с незнакомой девушкой. История о мафии, конечно, была ужасной, и парню даже стало жалко собеседницу, но морально он мог вывезти только свои драмы.

Ирене немного успокоилась, она подняла голову с колен, посмотрела Семёну в глаза и, улыбнувшись, спросила:

- Переспим?

Глава 12 | Всё так хорошо продолжалось

Место – Средний Мир

Открыв глаза, Семён первым делом заглянул под одеяло – голый. Рядом лежала Ирене, её чёрные локоны раскинулись по подушке, под ними на оголённом плече виднелось тату с какой-то надписью, наверное, на испанском. Парень прокрутил в голове вчерашнюю ночь: девушка предложила переспать, чтобы заглушить боль, он легко согласился, даже не задумываясь о последствиях. Конечно, дело не в заболеваниях.Да и прошло всё гладко, правда, душе стало ещё хуже. Семён ощущал себя предателем, на Земле ещё плачут над его сырой могилой, а он ходит по барам, кафе и спит с незнакомыми девушками. А где-то Мира, видевшая суицид бывшего парня и потерявшая ребёнка, пытается пережить произошедшее.

Раны заныли, Семён встал с кровати и отправился в душ, чтобы залить их холодной водой. Это не помогало, но из раза в раз парень надеялся снять тянущую жгучую боль. Кинув мимолётный взгляд в зеркало, онзаметил пятно на плече.

- Ожог?

- Предположила бы, что засос, но я такой ерундой не занимаюсь, - в дверном проёме стояла прикрывшаяся простынёй Ирене. – Составлю тебе компанию?

Девушка сбросила простынь и прошла к душу, как бы невзначай задев рукой голый торс парня.

- Я позже схожу, - под усмешку девушки Семён вышел из ванны и закрыл дверь.

Он сел на кровать и обхватил голову руками – раны болели, внутри образовался ком, состоящий из неприязни к себе, обиды и потерянности. Крошечный прогресс в привыкании к новой жизни откатился на десять шагов назад за одну ночь, от одного мимолётного необдуманного желания. Ещё и непонятное пятно. Будь Семён живым, сразу подумал бы на ЗППП и побежал проверяться, но здесь дело в другом.

Руководствуясь правилами земной жизни, парень полез искать информацию в интернете. Запрос «Ожог на душе» сразу выдал нужную статью, обходя лиричные описания душевных терзаний от неразделённой любви, которые теперь по ощущениям доступны только живым.

«Сгорание души – редкое явление, связанное с невозможностью проработать психологические травмы».

«Боль съедает душу изнутри, медленно разрушая её».

«Для предотвращения сгорания необходимо срочно обратиться к психологу или психиатру».

Выцепленные из статьи тезисы пугали, перспектива сгореть живьём не выглядела как отличный план на будущее. Как бы Семён ни страдал от своего положения, он хотел найти семью. Сообщать Ансгару об ожоге парень не хотел, он и так знал, что должен разобраться со своей головой, так что в очередной раз слушать наставления не планировал.

- Душ свободен, - Ирене вышла в комнату и села на кровать рядом с Семёном.

- Слушай, я, наверное, совсем мудак, но я не готов сейчас к отношениям. Ты красивая, ты очень красивая, и умная, но я умер не так давно и вообще всё ещё люблю свою бывшую, - Семён смотрел в пол, нервно стараясь подобрать правильные слова.

- Тише, тише, разволновался то как. Я не планировала с тобой встречаться. Нам вчера было плохо, мы просто расслабились, ок? – девушка взяла руку парня в свою. – Семён, ты классный парень, я не хотела тебя так грузить, правда.

Ирене улыбнулась и начала одеваться, как будто забыв и вечер, и ночь, и то, что парень сказал минуту назад. Девушка относилась ко всему проще, а вот Семён загрузился. Он не понимал, что именно его гложет: предательство той, которая предала первой? То, как легко он переключается на увлечения, находясь в глубоко подавленном состоянии? Измена своим же убеждениям?

- Ты давай, полегче что ли к жизни относись. Захочешь повторить – я записала свой номер, - Ирене помахала телефоном и вышла из комнаты.

- Цицерон! – воскликнул Семён сразу же, как закрылась дверь.

Парень вспомнил, что при первой встрече на кухне Центра заметил ожог на руке коллеги. Собираться с мыслями времени не было, так что Семён резво оделся в «свои шестнадцать» и отправился на работу. Бежал он быстро, внезапно осознав, что даже при быстром темпе не сбивается дыхалка. Когда-то пловец мечтал о такой суперспособности, теперь же хотел снова хоть на пару минут ощутить то, что ощущал на Земле: банальную усталость, когда после долгого перерыва от заплыва тянет мышцы, а после пробежки по стадиону болит где-то в области груди, так, что дышишь через раз, а с каждым вздохом лёгкие будто врезаются в рёбра.

- Привет, а Цицерон сегодня работает? – Семён выбежал из лифта и с ходу задал вопрос, даже не видя, есть ли кто-то на этаже.

- Да, он в кабинете сидит, - светловолосая девушка, которую Семён видел впервые, указала на дверь в конце коридора.

- Спасибо.

Парень направился к кабинету, на двери которого висели плакаты Скайрима – Цицерон точно тут. Семён постучался. Сначала тихо, потом чуть настойчивее и стал ждать. Коллега открыл через 5 минут, он удивлённо посмотрел на парня и молча жестом пригласил войти.

- Слушай, я понимаю, что отвлекаю, но ты знаешь, что это? – Семён оттянул ворот футболки и показал ожог.

- Ты и так знаешь, что знаю.

- Что с этим делать?

- Обратиться к психологу.

- Ты обратился?

Цицерон молчал. Сначала он смотрел на Семёна как-то сочувствующе, потом с ухмылкой. Он задрал футболку и повернулся спиной, демонстрируя огромный ожог. Это был его ответ.

- И что дальше?

- Возможно, я справлюсь. Или сгорю дотла. Или не дотла, даже не знаю, что может остаться от души.

- Почему ты так спокойно говоришь об этом?

- Я не знаю. Мне стало как-то всё равно на это. Я помогаю людям, нахожу в этом какую-то ценность. Во мне самом ценности нет.

- В смысле?

- В смысле я бесполезный. Да, мы тут все находимся на своём месте, Бог или кто там создал нас не просто так, но я не чувствую себя здесь ценной единицей. Я долго думал, почему так вышло, что я оказался здесь. Думал, может быть, я встречу маму и смогу с ней поговорить, она поможет мне. Но задолго до моего попадания сюда она не справилась с теми же чувствами и пришла в забвение. Я пока не готов, поэтому работаю, спасаю жизни и жду момента, когда смогу переступить черту.

- Почему ты не можешь привыкнуть к этому миру?

- А ты? Я же вижу, ты отделяешь себя от всего происходящего вокруг, пытаешься устанавливать свои правила. Ты крутой, борешься с чем-то. Но сути это не меняет. Ты как непринятый, я как непринятый. Этот мир не принимает нас, наше сознание противится перестроению. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью «О, нет, это не сон». Столько лет, каждое утро я не могу принять реальность. На Земле это лечат, а если не лечат – человек сходит с ума. У нас такой радости нет, только каждодневно снова напоминать себе о том, что это наша жизнь. Фильм «50 первых поцелуев» знаешь? Почти то же самое, разве что себе кассету не записываю. Когда я ещё ходил к психологу, он объяснил, что так устроена моя психика. Особенность блин. Мне могут потребоваться сотни лет, чтобы перестроиться, а, может быть, этого никогда и не случится. Вот такой отстой. И мы не виноваты, просто такими родились. Кому-то вот достался мозг, который на раз решает сложные математические примеры, а нам вот такой.

- То есть я никогда не смирюсь?

- Может, смиришься. Я не знаю. Просто обрати внимание, ты же обзавёлся друзьями, кто-то же уже привык?

Семён сразу подумал на Ричи. Его лёгкое отношение парень списывал скорее на прошлую жизнь в строгости и ограничениях. Но у Киры этих ограничений не было, однако и она довольно быстро приспособилась к смерти. Тут же Семён понял, что совсем не знает тех, кого зовёт здесь друзьями, возможно, ночами они рыдают в подушки и так же, как и он, страдают от своего положения.

- Наверное.

- Я много с кем общался, поверь мне, наш случай – это большая редкость. Это действительно тяжело. И я не знаю, что может тебе помочь. Может быть, новая любовь, или работа, как в моём случае. Ты всё равно будешь просыпаться с мыслями о том, что всё могло быть иначе. Но хотя бы сможешь отвлекаться.

- Если бы я знал, что ждёт дальше, я бы, может, и подумал, прежде чем резаться.

- Кого-то это успокаивает, меня вот нет, все варианты злили. Может быть, я вообще не должен был рождаться, или душа, которая переродилась в меня, не проработала какие-то травмы. Иначе как объяснить все эти врождённые проблемы с генами? Душа матери не проработала, моя не проработала – и вот, я много лет живу на автомате и считаю, что являюсь ошибкой.

- В смысле все варианты? Ты типа прокрутил их в голове?

- Да, забей, - Цицерон немного замялся. – В общем, считаешь, что психолог помогает – это окей. Спасают секс, наркотики и рок-н-ролл – пожалуйста. А если найдёшь успокоение в работе – будем зависать тут целыми днями вместе.

Семён ничего не ответил, кивнул Цицерону и вышел из комнаты. Оставаться сегодня на работе желания не было, парень решил провести день наедине с собой, в комнате в общежитии, обдумывая, как дальше справляться с нежеланием мозга принимать действительное.

В комнате был беспорядок – последствия ночных приключений с Ирене. Застилать кровать, проводить уборку и наводить уют Семён не хотел, он ощущал внутри пустоту, которую бы усилила идеальная чистота – это была ешё одна особенность парня, минимализм и стопроцентный порядок заставляли его нервничать и ощущать себя в игре, где надо прокачивать навыки, чтобы купить самый дешёвый телевизор. Иногда он всерьёз думал, что вся жизнь – это симуляция, а его игрок слишком честный, чтобы вводить чит-коды. Теперь же он попал во взломанную версию игры, где есть неограниченный запас HP и монеток. Только вот кайф от такой игры мимолётный, когда на руках из раза в раз есть все козыри – теряется вкус и наступает рутина.

Семён лёг на кровать и достал телефон, соцсети Миры всё ещё не обновлялись, а все друзья уже продолжали жить в привычном темпе, кто выложил фото с соревнований, а кто истории с новорождённым сыном на руках. Глядя на них, Семён теперь думал не о том, как это странно, когда одногодки становятся родителями, а о том, что очередная душа решила с одной стороны исчезнуть, а с другой – дать новую жизнь.

Из всех друзей только Макс продолжал строчить в личку, как будто надеясь, что Семён просто ушёл на прогулку, оставив телефон дома, и скоро снова выйдет на связь. Он писал о тёте, которая каждый день приезжает на теперь уже тройную могилу и просит прощения у сестры, её мужа и племянника. Писал о том, как ощущает пустоту и каждое утро не верит в случившееся. О том, как хочет отмотать время назад, чтобы спасти друга.

Каждое сообщение заставляло душу замирать, Семён ощущал себя одной большой мышцей, которая сжимается, но не может вернуться в расслабленное состояние, только с каждой минутой сдавливается всё больше. По щекам потекли слёзы, парень убрал телефон, уткнулся в подушку и закричал. Сдавленный плотным синтепоном крик отзывался в ушах, он наполнял всю голову и выпускал из тела напряжение. Из тела, которое, по сути, было просто осязаемой оболочкой. Но только здесь, в другом мире, для настоящего мира живых его не существовало.

- Пожалуйста, поговори со мной, - сбивчивым голосом Семён проговорил в телефон.

- Я сейчас приду.

Ансгар пришёл через 10 минут, как будто сидел в кафе через дорогу и, читая газету и потягивая кофе ждал, когда подопечному снова станет плохо. Он зашёл в предусмотрительно открытую Семёном дверь и увидел его на кровати, свернувшегося в позу эмбриона.

- Что случилось? – куратор сел на край кровати и стянул с головы парня одеяло.

- Я сгораю, - шёпотом проговорил он.

- Я знаю.

Семён вытянулся и приподнялся на локти, как-то очень по-детски смотря в глаза куратора. Он ощутил себя маленьким преданным мальчиком, которому обещали собаку за примерное поведение, но в итоге сказали, что всё равно держать её в квартире – это не вариант.

- Прежде чем ты опять наедешь на меня – да, я заметил ожог. И нет, я не собирался тебе говорить. Ты и так слишком быстро узнаёшь травмирующую информацию, я надеялся, что психолог поможет тебе.

- Что ещё ты мне не договариваешь? Может быть, мои родители давно переродились, и я снова их потерял? Всех четверых? – Семён еле сдерживал слёзы.

- Я ничего не знаю о твоих родителях.

- Парень на работе сказал, что это особенность моей психики. Мозг не принимает происходящее. Он не перестраивается.

- Я не сталкивался с таким, но знаю, что это решаемо.

- Почему тогда не все этим пользуются? Почему кто-то приходит в забвение?

- Потому что это легко. Как порезать вены, когда кажется, что всё плохо. Я уважаю каждого, кто доходит до забвения. Умирать второй раз намного страшнее. Но это быстро. А работа со своим состоянием – это долго и да, мучительно.

- Раны болят, это постоянное жжение, ожоги, всё это – это издевательство.

- Сём, у тебя же есть цель, да? Найти семью. Давай я тебе помогу. Вдруг это твоё лекарство? – в голосе Ансгара появилась тревожность, он говорил не так спокойно, как раньше, старался сдерживать дрожь.

Семён молчал. Он хотел встретиться с семьёй, обнять маму и папу. Но боялся. Боялся увидеть слёзы и разочарование. С детства он делал всё, чтобы родители не жалели, что забрали его из детского дома. Несмотря на то, что мама регулярно говорила сыну, что его любят не за достижения – Семён был уверен, что любовь приёмной семьи нужно заслуживать. Он не считал это проблемой, просто ещё одним обязательством.

- Давай завтра, - Семён снова завернулся в одеяло и лёг лицом к стене. – Мне нужно поспать.

Ансгар не стал отвечать, просто вышел из комнаты, тихо закрыв дверь, как делают мамы, выходя из комнаты заснувшего ребёнка. Семён действительно был сейчас как малыш, который нуждается в поддержке, любви и заботе.

Проснулся он от кошмара – снова увидел день своей смерти, но со стороны, как когда смотрел запись в центре. Во сне он стоял рядом с Мирой, вблизи видел, как в глазах девушки промелькнул страх. Семён как будто чувствовал её, он ощутил, как внутри что-то трескается, разбивается в осколки и режет органы. А потом спазм в животе и кровотечение – и снова чувство треска, снова осколки.

Семён посмотрел на телефон, прошли ровно сутки с разговора с Ансгаром. Порезы опять напомнили о себе и начали зудеть, как будто было мало режущей боли во время сна. В мессенджере мелькали сообщения от Ричи и даже Киры, они потеряли друга и приглашали его вместе исследовать город.

«Я проспал сутки, простите, пока не в состоянии» - Семён отправил сообщение и набрал номер куратора.

Зудящая боль в ранах выводила Семёна из себя. Как сильный спазм где-то в области аппендицита, когда боль такая неприятная и долгая, что готов взять скальпель и сделать разрез, чтобы посмотреть, что там может так болеть. В голове проскользнула странная мысль. Вымотанный мозг даже не стал её отгонять, а принял, как факт и заставил парня встать с кровати и пройтись по соседям.

- Привет. Я Семён, - сказал он молодой девушке, открывшей дверь. – Слушай, вопрос странный, а у тебя случайно нет ниток с иголкой?

Обойдя четыре комнаты, он наконец-то нашёл желаемое: один парень увлекался вышивкой, поэтому поделился с соседом иголкой и мотком белых ниток. Вернувшись в комнату, Семён сел возле окна, чтобы лучше видеть процесс, и начал зашивать раны на левой руке. Боль от иголки и проходящей под кожей нитки не ощущалась, чувство было как от мелкой дрожи. И в какой-то момент парень подумал, что боль от ран действительно утихает. Увлечённый процессом, Семён ненадолго забыл о своём эмоциональном состоянии, зацикленность на скользящей иголке отвлекла его, как маленького ребёнка, наблюдающего за плывущей по кругу рыбкой. Закончив со второй рукой, он оценил свои старания: швы, что удивительно, выглядели довольно сносно – результат детдомовского воспитания, когда самостоятельно приходилось зашивать одежду.

Только сейчас Семён как будто окончательно проснулся, он с испугом стал разглядывать руки, а потом снова испытал сильную боль. И на месте порезов, и там, где был ожог.

- Мне снова больно.

- Приходи в центральное управление, я тебе кое-что покажу.

Предложение куратора удивило парня, он ожидал очередного разговора по душам, но никак не приглашения в место, от которого Ансгар просил пока что держаться подальше. Долго думать Семён не стал, он быстро промыл зашитые раны холодной водой и вышел из комнаты. Дорога была знакома, не желая ждать автобус, парень бежал со всех ног, чтобы быстрее встретиться с куратором. Ансгар ждал на первом этаже, листая газету.

- Мы отправимся на Землю? – Семён залетел в центр и плюхнулся на диван рядом с куратором.

- Нет, кое-что поинтереснее, - Ансгар говорил спокойно, но как будто недовольно.

- Я сделал кое-что очень тупое, - Семён продемонстрировал свои навыки шитья.

Ансгар поднял брови, но не удивлённо, а как бы говоря: «Какой же мой подопечный идиот».

- Сём, как это пришло в твою голову?

- Я проспал сутки. Мне показалось это хорошей идеей.

- Ты же уже понял, что так это не работает?

- Да, порезы болят как обычно.

Ансгар молча встал и подошёл к стойке с душой-сотрудником. Спустя полминуты он вернулся с ножом для бумаги.

- Прости, я вмешаюсь?

Семён кивнул. Куратор аккуратно, стараясь не задевать кожу, разрезал нитки. Семён ощутил себя детсадовцем, за которым воспитательница следит с особым пристрастием, чтобы он не перелез через забор, или не съел куличик из песка и веток. Боли от снятия швов снова не было. Семён задумался о том, насколько интимный процесс сейчас происходит между ним и куратором: аккуратно снимать швы – последствия необдуманного решения, при этом не ругая, не читая нотаций – это очень лично и как-то по-родственному тепло. Парень ощутил, как привык к Ансгару, который действительно нянчился с ним.

- Готово, - куратор вытащил последнюю нитку и выкинул её в мусорное ведро за диваном.

- Если ты однажды решишь на меня наорать, или ударить – я пойму, - Семён потёр вновь открывшиеся раны.

- Я такой нехороший, меня нельзя полюбить, у меня столько травм, - Ансгар драматично спародировал какого-нибудь плохого парня из романов для девочек. – Иногда чувствую себя героиней, которая ну точно может изменить этого абьюзера.

- Да я серьёзно. Давно бы не стал нянчиться с таким, как я.

- Ты бы не стал, это важное уточнение, - Ансгар отдал нож сотруднику и вернулся к Семёну. - Посмотрим на твою жизнь?

Прищур выдавал эмоции, которые куратор так старательно скрывал. Он направился к винтовой лестнице. Семён пошёл следом. В молчании они поднялись на нужный этаж и зашли в комнату с экранами.

- Сядь, пожалуйста, - Ансгар указал на кресло. – Как у тебя с физикой?

- Я не буду снова сдавать ЕГЭ, если это мой личный Ад – готов к забвению, - не увидя на лице куратора даже ухмылки, Семён перестал улыбаться. – Базово что-то помню.

- Наверняка ты слышал про мультивселенные. Это очень сложно для понимания, но я постараюсь рассказать максимально просто. Существует теория квантового бессмертия. Если коротко – во время какого-то события, которое могло привести тебя к смерти, вселенная расщепляется на две, в одной ты умираешь, а во второй – живёшь дальше. Вот ты вскрыл вены – в этот момент появилась вторая вселенная, где ты жив. И, по сути, ты остаёшься существовать в ней. Но сложность в том, что учёные редко рассматривают вариант того, что душа может продолжать свою жизнь, поэтому вселенная, где ты умер, в их понимании должна перестать существовать. Но она продолжает.

- Мозг сейчас лопнет, к чему всё это?

- К тому, что есть альтернативные вселенные, в которых твоя жизнь идёт по другому сценарию. Сейчас ты находишься в мире, который продолжает существовать без тебя, а ты существуешь в нём же, но в стороне – в Среднем мире. Но есть мир, где ты выжил.

- Где-то есть ещё много живых и мёртвых меня?

- В других вселенных. Но не это главное. Жуткая функция этого места – ты можешь посмотреть на другие сценарии, в том числе на тот, в котором тебя откачали и бассейн не стал местом твоей смерти.

До этого ухмыляющийся Семён резко стал серьёзным, он смотрел на куратора, на экраны, снова на куратора, прокручивая в голове мысль «Есть вселенная, где я остался жив». Парень вспомнил слова Джамили, коллеги по центру помощи, Цицерона, которые вскользь говорили о другом сценарии её жизни, тогда он думал, что это их фантазии, теперь понимал – они видела, как могли сложиться их жизни.

- Зачем ты мне это рассказал?

- Я впервые не знаю, что делать с подопечным. Я в растерянности. Ты как будто живёшь на быстрой перемотке, те эмоции, которые остальные распределяют на годы, ты проживаешь за неделю. И я не знаю, как тебя замедлить, чтобы ты окончательно не сгорел. Во всех смыслах, ты можешь сгореть. И в отличие от забвения это будет болезненно.

- Предлагаешь мне забвение?

- Ты вообще не слышишь меня, - Ансгар сел на корточки рядом с подопечным. – Семён, помоги мне помочь тебе.

- Если ты не знаешь, как, то я тем более.

Ансгар смотрел на Семёна снизу вверх, в глазахподопечного он видел отчаянное смирение, он понимал, что где-то внутри парень сдерживает свои эмоции, не позволяет самому себе их прожить. Это смирение было вынужденным, с ним проще справляться с реальностью. Только вот новые ожоги были последствием решения проживать всё внутри.

- Хорошо. Я честно рассказал тебе о том, что ты можешь увидеть. И ты сам знаешь, что легче тебе от этого не станет. Но я оставлю тебя с этим наедине, только ты знаешь, как тебе будет лучше. Хочешь смотреть – хорошо, нет – хорошо. В любом случае я буду ждать тебя за дверью, не буду осуждать, тем более не буду поучать. Принимай свои решения и я тоже приму их. И помогу, если будет необходимо. Хорошо?

Семён кивнул, он ощутил, как такой подход отдалил Ансгара, если раньше он старался опекать парня, то теперь их отношения стали как у родителя и взрослого ребёнка: первые не лезут в жизнь, всё ещё любят, но как-то иначе, а второй – вроде и рад тому, что стал самостоятельным, но скучает по временам, когда был окружён любовью 24/7. Семён не понимал, почему вновь ощутил эту пустоту: он не хотел, чтобы с ним возились, как с ребёнком, но всё равно не ожидал, что Ансгар изменит свою позицию и даст подопечному больше свободы.

- Я буду за дверью, - куратор похлопал Семёна по плечу и вышел из комнаты.

Мигающий свет индикатора на сенсорной панели так и манил приложить руку и посмотреть на альтернативные реальности. В голове Семёна шла борьба разума с чувствами, первый уверял, что лучше оставить эту идею и не добивать себя будущим, которого никогда уже не будет. Вторые же тянули душу к экранам и ждали подпитки в форме новых эмоций.

Чувства победили, Семён приложил руку к индикатору и экраны замигали ярким светом. «Альтернативная реальность» - и почему он не заострил внимание на этой папке в первый раз? Внутри была паутина из папок с годами, многие из которых дублировались. Семён не знал, куда жать, его волновало настоящее, но так интересно было посмотреть и в другое прошлое. Он наугад нажал на папку 2007 (2) и загрузил находящийся в ней видеофайл.

-Мам, я получил пятёрку за скворечник! – маленький Семён вбежал на кухню с дневником в руках.

- Рукастый парень растёт, а за себя постоять не может, опять драка с одноклассником, - следом зашёл высокий мужчина, он говорил слегка недовольным тоном, но с улыбкой.

- Коль, отстань от сына. Хватит нам одного бойца в семье, а Сёма у нас мирный, да?

- Саша девочек задирал, я ему сказал, что так нельзя. А он накинулся, - Семён виновато смотрел на отца.

- За девочек заступиться – это верное дело, молодец, сын, - Николай потрепал его за голову. – Иди руки мой, обедать будем. Элька, чем мужчин порадуешь?

- Да чем больно радовать, картошка варёная да консервы с закрутками.

- Ничего, скоро всё наладится, обещаю, родная, - мужчина обнял Эльвину и поцеловал в макушку. – А картошка у тебя самая вкусная.

Семён остановил видео. Парень как будто смотрел сериал со знакомыми героями, но совершенно чужим сюжетом. На картинке был он, биологические мать и отец. В слегка потрёпанной хрущёвке, с типичным для нулевых ремонтом, передавшимся по наследству от 90-х, а им от 80-х. Семья не жила богато, но за эти пару минут Семён ощутил, какая любовь в ней царила. Любовь, которой его лишила война. Вернись отец живым, всё сложилось бы иначе, мать не сошла бы с ума, мальчик не попал бы в детский дом.

Душу как будто слегка пробило током, такие своеобразные мурашки для нефизического тела. Семён открыл другую папку – 2009 (4). На видео промелькнул двор детского дома, толпа мальчишек забежала к спуску в подвал – этот угол не было видно из окон администрации, поэтому дети приходили сюда делать то, что запрещали правила – пить, курить и драться.

- Доигрался, мелкий, - Валера толкнул Семёна к стене. – За слова сейчас отвечать будешь.

- Я виноват что ли, что ты такой тупой? – Семён пытался оттолкнуть обидчика, но тот навалился всем весом.

- Молись, чтобы выжил, мудила. А ты следующий, - кинул он Максу, которого держали двое других ребят.

Парень попытался ударить Семёна кулаком по лицу, но немного ослабил хватку и тот смог увернуться. Валеру это не устроило, он оттолкнул мальчика в сторону лестницы в подвал, Семён потерял равновесие и полетел вниз. Через час возле детского дома была толпа милиции и скорая помощь, тело ребёнка грузили в чёрный пакет.

Семён помнил эту драку, Валера с Яриком в очередной раз начали задирать младших, а они с Максом пожаловались воспитательнице. Задир наказали недельным дежурством в спортзале, что, конечно, никак не исправило их поведение и в первый же день они затащили друзей-сдавал за угол. За дракой наблюдала толпа детей, кто-то из старших делал ставки. Семён с Максом тогда сильно получили, а воспитательницам сказали, что упали, пока бегали на прогулке. Разбираться никто не стал, потому что, если пострадавшие не жалуются, а свидетелей нет – нет и проблемы. Мальчики действительно не умели драться, но постоянно оказывались в ситуациях, когда приходилось давать отпор. Почти всегда неудачно, но это не останавливало друзей от праведного дела – защиты слабых.

Теперь Семён ещё раз пролистал все имеющиеся папки, он скролил их очень нервно, иногда бросая взгляд на годы: 1999 (2), 2003 (7), 2014 (5), 2021 (4) – он осознал, сколько раз за жизнь был на волоске от смерти, сколько альтернативных реальностей с ним существует, и сколько счастливых событий прошли мимо, потому что судьба решила идти по другому сценарию.

- Родители, - Семён прошептал это слово с болью, он нашёл папки с годом их смерти, пролистал несколько видео, пока не заметил превьюсобытия, которого не было в его жизни.

Дрожащей рукой парень включил видео. На нём была их с Мирой свадьба. Перед глазами мелькали гости, суетящаяся мама, которая плакала и причитала, как быстро вырос сын, отец, который несмотря на присущую ему строгость очень нежно обнимал сына и невесту, давая им родительские наставления. Семён собирался сделать Мире предложение в субботу, в среду он узнал об аварии. Пьяный водитель выехал на встречную полосу, отец старался уйти от столкновения, но шансы были минимальные – машину занесло, и она влетела в столб. В этот момент Семён вспомнил пьяного водителя из группы психологической помощи, как он раскаивался и страдал. Парень ощутил сильную злость, тот водитель остался жив и получил очень маленький срок, в суде он даже не просил прощения, потому что знал, что связи решат его проблемы, а компенсация и походы в церковь отмоют душу. Возможно, водитель из группы психологической помощи никого не убил, но есть ли вероятность, что две жизни Радмилы и Кирилла станут для убийцы причиной для попадания в Ад, или по здешним устоям – это слишком маленькая цена для вечной тюрьмы?

Семён ощутил дикую боль в районе шрамов, как будто по венам резко потекла лава. Жечь начало и левое плечо – там появлялся новый ожог. Злость и обида как будто наполняли душу и вот-вот могли вылиться наружу. Но останавливаться парень не собирался, он нашёл последнюю папку 2022 года.

- Макс, ты красава! Заслуженное золото, - Семён похлопал друга по мокрому плечу. – Спасибо, брат. За обоих затащил.

- Спасибо. Уйду из спорта красиво.

- Макс… - Семён недовольно посмотрел на друга.

- Либо мы вместе переезжаем в Москву и продолжаем занятия. Тоже вместе.

Дальше Семён смотреть не стал, боль в руках стала такой невыносимой, что он закричал. Ансгар вбежал в кабинет и кинулся к сползающему на пол подопечному.

- Тише, тише, Сём, тише, - Ансгар прижал к себе плачущего парня. - Понимаю, что больно. Пожалуйста, подумай о чём-то светлом, отпусти то, что увидел сейчас и вспомни хорошее событие.

В голове парня всплыла картинка с зоопарком – это была первая поездка в Москву с мамой и папой. Тогда они взяли большой отпуск и отправились в Европу с остановкой в столице на несколько дней, потому что мальчик как-то мельком упомянул, что мечтает посмотреть на Кремль. Семён очень стеснялся что-либо просить у новых родителей, а они всячески старались дать мальчику то, чего он был лишён все эти годы – внимание, впечатления и любовь. Семья шла по Красной площади и Семён, вспоминая уроки английского, рассказывал маме и папе о достопримечательностях Москвы.

- Точно, зоопарк! – Радмила толкнула мужа в плечо. – Я совсем про него забыла.

- Я ведь тоже впервые увидел его в твоём возрасте. Пойдём?

Мальчик молча кивнул. В зоопарке он с особым восторгом наблюдал за обезьянами, особенно за самкой гориллы, которая возилась с детёнышем. Они были совсем как люди, малыш ползал по матери, а она хватала его каждый раз, когда он начинал падать, и сажала на свой живот. Радмила подошла сзади и погладила сына по голове, мальчик сначала дёрнулся от неожиданности, а потом повернулся к женщине, посмотрел на неё наполненными слезами глазами и крепко-крепко обнял.

Боль в ранах действительно начала утихать и через несколько минут совсем прошла. Куратор встал и протянул руку подопечному. Семён смотрел на него уставшим взглядом, ожидая каких-то ободряющих сектантских слов, но тот молчал и ждал, пока парень подаст руку.

В такой же молчаливой тишине Ансгар проводил парня до общежития. Всю дорогу Семён прокручивал в голове увиденное, он думал о том, почему происходили те или иные ситуации в его жизни, вспоминал моменты, когда жизнь могла оборваться. Судя по папкам, таких было много, а, значит, где-то есть десятки вселенных с другими Семёнами, которые, возможно, даже не знают о том, что они не единственные. В голове засел вопрос – реально ли путешествовать между вселенными, чтобы познакомиться с другими версиями себя. Но задавать Семён его не стал. На входе в общежитие он бросил только «Спасибо, Ансгар» и отправился в комнату.

Лёжа на кровати, парень снова и снова прокручивал в голове добрые воспоминания: первый день рождения в семье, катание на коньках вместе с отцом, знакомство с семьёй Макса, который стал его соседом по дому, лето в деревне у бабушки с дедушкой, которые так были рады внуку, что усердно компенсировали годы, когда его не было в их семье. Эти моменты очень грели душу, на место скованности, которая все дни в новом мире наполняла её, пришло что-то мягкое и плавное. В этом мире чувства ощущались иначе, они имели структуру и расползались по телу. И почему куратор раньше не рассказал о том, как воспоминания влияют на состояние души?

Засыпал Семён с ощущением, что начал медленно входить в местный ритм, и даже увиденное не влияет на него, ведь где-то здесь есть его семья. Только вот с пробуждением мозг снова ударил парня о неприятную часть реальности – он мёртв, а на Земле продолжается жизнь. Семён снова начал усиленно цепляться за добрые воспоминания, чтобы вернуться в состояние покоя, но безуспешно, они выскальзывали каждый раз, как были пойманы. Попытки длились полчаса, и когда парень понял, что дальше в этом нет смысла – он повернулся лицом в подушку и закричал, выпуская вновь разрастающуюся боль.

- Я смогу с этим справиться, я смогу. Я справлюсь. Я смогу с этим справиться, - он повторял это, собираясь на работу.

Наверное, поэтому некоторые души так активно отдаются работе, попадая в этот мир. После прохождения курса психологической помощи они думают, что уже привыкли и готовы начать новую жизнь, но, увы, ощущают себя как выпускники, закончившие вчера школу: вроде понимают, что делать дальше, но всё равно видят впереди неопределённость. Занять голову, полностью погрузившись в работу, это хорошая терапия. Которая не решает проблему, просто не оставляет времени на мысли о ней.

По дороге до Центра помощи парень всматривался во все встречающиеся души, он пытался уловить их эмоции, выцепить кого-то такого же потерянного, чей мозг не в состоянии принять смерть. Но ни в ком Семён не увидел ту разбитость, которую ощущал сам. Цицерон уже переступил черту и опустил руки, ожидая сгорания или забвения, Семён же был на грани, но ещё держался за возможность что-то изменить. Этой нитью, соединяющей его с надеждой, была возможность встречи с родителями.

- О, привет, - вышедшего из лифта Семёна окликнул Джин-Хо.

- Привет, - парень кивнул коллеге.

- Мы вечером хотим поиграть в настольные игры, Джамиля меня убеждает, что это очень весело. Хочешь с нами?

- Да, классная идея, - ответил Семён с натянутой улыбкой.

Присоединяться, конечно, он не хотел, на этот вечер у него были другие планы – искать информацию о родителях. А пока парень собирался заняться работой, поэтому сел за свой стол, надел наушники, открыл на компьютере программу и снял телефон с паузы.

- Здравствуйте, меня зовут Александр. Что у вас произошло?

- Я стал инвалидом, - тихий мужской голос проговорил это как будто сквозь зубы. – Несколько месяцев я сижу в кресле, я потерял работу, у меня не осталось ничего кроме пенсии, я стал ничтожеством, мне не за чем жить.

- У вас есть кто-то, кто помогает вам?

- Моя семья, родители, жена, друзья. Я стал для всех обузой. Что я теперь могу? Сидеть в этом идиотском кресле. Лучше бы я умер, - мужчина замолчал, и Семён услышал всхлипывания.

- Что тогда случилось?

- Несоблюдение техники безопасности. На работе балка упала и сломала позвоночник. Парой секунд раньше, и я бы сейчас не мучался.

- А ваша семья? Они мучаются?

- У родителей на старости лет сын инвалид, у жены порушенные планы на жизнь. Она осталась единственным добытчиком в семье, мы так хотели детей, а я теперь даже этого ей дать не способен. Я больше не мужик, я овощ. Это что, не мучение?

- Вас сдали в хоспис?

- Чего?

- От вас отказались, когда врач озвучил, что это навсегда?

- Прошло всего несколько месяцев. Я устал, а они тогда что чувствуют?

- Что же?

- Ничего хорошего. Я вижу заплаканные глаза и прошу об эвтаназии, а они отговаривают, встают на колени.

- То есть они хотят, чтобы вы жили?

- Я не хочу.

- Почему?

- Потому что я овощ, обуза, стокилограммовый груз.

- И вы думаете, что своей смертью снимете груз с тех, кто на коленях просит вас жить?

- Да.

- Ещё раз. Они слёзно просят вас жить, а вы после этого считаете, что сделаете им лучше, если согласитесь на эвтаназию?

- Да, - в этот раз ответ стал менее уверенным.

- То, что с вами произошло – это ужасно. Но рядом с вами есть любящие люди, которые готовы перестроить свою жизнь под новые условия. Если ваши мысли о том, что вы обуза, являются единственным поводом к эвтаназии, то, может быть, стоит напрямую поговорить с семьёй?

На том конце телефона повисла тишина. Семён не знал, как реагировать. Переспрашивать мужчину? Продолжить говорить? Ждать? А что, если за время разговора он готовился к тому, чтобы порезать вены, или перебирался на подоконник, чтобы скинуться вниз?

- Я не хочу умирать, - дрожащий от слёз голос прервал давящую на Семёна тишину. – Я не готов к такому. Я столько всего не сделал.

- На инвалидном кресле жизнь не останавливается. Пока вы живы, вы можете попробовать всё исправить. Сделайте шаг к своим родным, не отдаляйтесь от них. Дайте им возможность вам помочь.

- Спасибо. Спасибо, что моя жена сейчас зайдёт в палату и увидит меня живым, а не остывающим.

Мужчина повесил трубку, а Семён нажал на телефоне паузу и схватился за голову.

- Я серьёзно сказал инвалиду сделать шаг?

- Аж в глазах почернело, - в дверном проёме кухни с чашкой в руках стоял Цицерон. – Не парься, он скорее всего не заострил на этом внимание.

- Я немного услышала ваш разговор, - к Семёну подошла девушка, сидевшая через стол от него. – Ты молодец. Я тоже пару раз неудачно вставляла в речь какие-то слова, выходило иронично, конечно, но некорректно. Но ничего страшного в этом нет. Просто в копилке нелепых историй появилось пару новых.

Семён ухмыльнулся и кивнул, он не ожидал получить поддержку от коллег, тем более в такой, казалось бы, незначительной ситуации. Наверное, души действительно чуть более эмоциональные и открытые, чем живые люди. В этом мире нет гонки, поэтому никто не чувствует конкуренцию, все равны и в жизни появляется место для банальной любви к ближнему. Парень сам ощутил это в общении с Кирой, встреть он её на Земле, зная её историю с наркотиками, даже не стал бы общаться. В Среднем мире ситуация оборачивается с другой стороны, прошлое действительно остаётся в прошлом, вместе с лежащим под землёй телом. А новорождённая душа хоть и несёт за собой этот груз, является чистым листом, с которого можно строить новую жизнь.

За звонками прошли пять часов, Семён не ставил телефон на паузу и продолжал отвечать тем, кто находится на грани. Неизлечимая болезнь, измена, смерть родных, буллинг, насилие – он выслушал десятки историй и к каждому нашёл подход, серые огоньки возле имён звонивших загорались зелёным, кому-то было нужно больше времени, но в итоге спустя время появлялся заветный цвет. На эти пять часов Семён забыл обо всех вчерашних переживаниях, работа в режиме нон-стоп действительно помогла отвлечься и даже почувствовать свою важность.

- Ребят, последний звонок и я иду с вами, ок? – Семён всё же решил присоединиться к коллегам на вечер настольных игр. – Здравствуйте, меня зовут Александр, что у вас случилось.

- Здравствуйте. Мне нужно представляться? —растерянно спросил мужской голос.

- Как вам удобно.

- Хорошо, - он замялся и немного помолчал. – Я…. Меня зовут Семён. И…. Мне невеста изменила.

Какое ироничное совпадение. Семёна как ударило током, он вздрогнул и замер, широко раскрыв глаза, полные растерянности и испуга. Парень тут же представил себя, только выжившего, из другой вселенной. Возможно это или нет он не знал, но теперь не мог отпустить эту мысль.

- Вы здесь? – голос с того конца телефона вернул Семёна к работе.

- Да, простите. Измена невесты – это ужасно. Но почему вы звоните? Вы хотите что-то сделать с собой?

- Я….- послышались всхлипывания. – Я боюсь, что решусь на это. У нас ведь больше никого нет, кроме друг друга. Мы с детского дома вместе, вместе поднимались, вместе добивались успехов в работе, были рядом абсолютно в каждой трудной ситуации. А сейчас…. Прямо перед свадьбой она сказала, что нашла другого. Если она уйдёт из моей жизни, мне эта жизнь и не нужна.

- Вы знаете, что стало причиной? – Семён внезапно ощутил сильную панику.

- Нет. Она просто сказала, что не хочет связывать себя браком. У нас ведь было всё хорошо. Я устроился на новую работу, обещал ей самую красивую свадьбу, всё, что захочет. А она просто решила уйти. Вы понимаете, я потерял смысл жизни. Я всё делал только чтобы она была рядом. Я же люблю её.

- Неужели у вас нет больше ничего, что держит вас?

- Страх перед смертью. Но стоит мне напиться и я перейду черту. Я не знаю, зачем позвонил. Простите.

Голос мужчины стал совсем тихим, Семён понял, что он вот-вот сбросит вызов и тогда точно пути назад не будет.

- Не смей! – он закричал во весь голос. – Не смей вешать трубку!

- Что? – голос мужчины с того конца телефона был испуганным, даже пристыжённым.

Все души в центре отвлеклись от своих дел, даже разговаривавшие с людьми на несколько секунд приподнялись, чтобы посмотреть, что произошло. Семён сидел, как на иголках. Он не знал, что говорить, но хотел всеми силами удержать того парня на Земле. Ощущение, что это его альтернативная версия, так и не покидало, в голове снова всплыли картинки с дня смерти, похорон, плач тёти, стеклянные глаза Миры, Макс, который не может смириться с потерей друга. А потом неслучившееся настоящее – с переездом с другом в Москву, новая работа. Счастливая жизнь.

- Ты знаешь, что ждёт тебя после смерти? Вечность. Чёртова вечность в отчаянии, сожалении и страдании. Нет, не потому что ты попадёшь в Ад за суицид, а потому что ты не простишь себе, что пошёл на этот необдуманный поступок. Каждое утро ты будешь открывать глаза и вспоминать, что уже мёртв. И ты ничего не можешь с этим сделать, - Семён говорил с агрессией, будь этот парень рядом с ним, он был бы готов полезть в драку. – А ты знаешь, каково это наблюдать за тем, как бывшая, которую ты ещё любишь, смотрит на твоё тело? Как в её глазах читается раскаяние. Как друг ползает в луже твоей крови. Знаешь, нет? А я знаю. Потому что я мёртв. Да, Семён, я мёртв. Я набухался и вскрыл вены. И это не так больно, как то, что я ощущаю каждый день. И знаешь, что, Семён? Ты не хочешь этого. Я уже не могу ничего исправить, моя жизнь стала мучением. А ты всё ещё в силах пережить эту грёбаную измену и наладить свою жизнь. А теперь просто подумай, уверен ли ты в том, что, умерев ты действительно умрёшь, а не будешь ходить по миру мёртвых столетиями, каждую минуту думая о том, что всё сложилось бы иначе, имей ты стержень.

На том конце послышались гудки. Огонёк продолжал мигать серым, несколько секунд Семён всматривался в него так пристально, что он начинал медленно розоветь, но стоило моргнуть – раз – и он снова становился серым. Сердце душ не может биться, но сейчас парень ощущал, как внутри что-то стучит, в районе сердца и расползается по всему телу. Он поставил телефон на паузу и снял наушники. В центре повисла тишина, закончившие звонки души не были готовы продолжать работу, остальные не знали, как себя вести. Непонятный стук добрался до рук и раны снова начали страшно болеть. Семён вскочил со стула, испуганно оглядел коллег и подбежал к лифту. Он истерично жал на кнопку вызова, спиной ощущая напуганные взгляды. Внезапно до плеча дотронулась рука, Семён повернул голову, рядом стоял Цицерон.

- Семён, давай мы сейчас успокоимся и…. – он не успел договорить, дверь лифта открылась и парень, скинув с плеча руку, забежал внутрь.

Он снова истерично нажимал кнопку 1 этажа, смотря в глаза Цицерона. Тот не пошёл следом, не стал останавливать. Во взгляде не было осуждения, скорее понимание и сочувствие.

Выбежав на улицу, Семён не знал, что делать дальше. Звонить Ансгару? Сдаваться психологу? Сразу идти с повинной в суд? Судят ли здесь за такие проступки? Были ли уже случаи, когда души раскрывали живым свою тайну? К общему обилию информации в голове прибавились новые вопросы, мысли стали похожи на рой пчёл, который жужжал вокруг головы, иногда больно жаля. Принимать обдуманное решение в таком состоянии было сложно, поэтому Семён выбрал путь, который в народе называют «Сгорел сарай – гори и хата». Добежав до центрального управления, парень выкрикнул девушке на рецепции «Мне нужно посмотреть прошлое», пробежал пару пролётов по лестнице изашёл в свободную комнату с экранами. Но сегодня его интересовали не воспоминания и альтернативные вселенные. Он направился к железной двери в углу комнаты. «Будь уверен в своих действиях» - табличка снова предостерегала, но Семён был уверен. Он зашёл в кабинку, приложил руку к панели.

«В доступе отказано».

«Получите отметку в табеле на рецепции».

- Чёрт!

Останавливаться Семён не собирался, он собрал эмоции и спустился вниз.

- Чем могу вам помочь? – стоящая за стойкой девушка мило улыбнулась. – Вы уже посмотрели своё прошлое?

- Да, и представляете, совсем забыл, что сегодня день рождения моей любимой племянницы. А я-то думаю, что меня так тянуло сюда. Скажите, могу ли я попасть на Землю? Понимаете, это её первый день рождения без любимого дяди. И я хочу быть рядом с ней хотя бы так. Просто посмотреть ещё раз в её прекрасные голубые глаза.

- Мне так жаль, что у вас сложилась такая ситуация, - девушка сложила руки, как при молитве, и очень грустно посмотрела на Семёна. – Мне нужно вас просканировать, чтобы убедиться, что путешествие не принесёт вреда вам и кому-то другому.

Девушка взяла в руки металлический прибор, внешне напоминающий большую губную гармошку. Что конкретно показывал сканер, Семён не знал. Читал мысли, или сканировал ауру – в любом случае нужно было как-то выкрутиться. Вспомнив лайфхак Ансгара с добрыми воспоминаниями, парень снова вернулся к детству, в момент, когда они с папой собирали лего «Чёрную жемчужину», а мама подпевала доносившемся с магнитофона «Крылатым качелям».

- Всё в порядке, вы можете проходить, - девушка снова по-доброму улыбнулась и что-то нажала на своём планшете. – Хорошего вам путешествия.

Семён поднялся в ту же комнату и зашёл в кабинку.

«Доступ разрешён».

«Введите координаты».

«Россия, Сургут, Чернореченское кладбище».

Вспышка белого света.

Глава 13 | Антигерои

Место: Сургут, декабрь 2022

Белая пелена слепила глаза. Земля, кресты, искусственные цветы медленно теряли краски, прячась под тонким слоем падающего снега. Семён стоял перед своей могилой и смотрел на фотографию в рамке – молодой, улыбающийся. Рядом такие же улыбающиеся родители. Теперь парень не был уверен в том, что когда-то с ними увидится, после срыва на работе он не хотел возвращаться в Средний мир. Вечные скитания по Земле, где ты пустое место, стали новым выходом из ситуации. Он не знал, будут ли его искать, отправят ли охрану, но если за проступок действительно придётся платить, то хотя бы после долгих попыток скрыться, как в лучших голливудских экшен-фильмах о бандитах.

- Странно, да, что я тут сижу рядом с местом, где я же лежу, - Семён попытался отряхнуть снег с фотографии, но стоило до неё дотронуться и рука прошла сквозь.

Сейчас Семён понял, что в Среднем мире имел возможность ощущать себя полноценным, насколько это возможно, а вот на Земле он стал настоящим духом, без тела и веса. Это пугало. Теперь жизнь разделилась на до, после и после после. И если бы это был том той самой романтичной истории про влюблённых подростков, то часть бы назвали «Долго и несчастно».

Планов у парня не было, с момента побега прошло несколько часов, которые он просидел возле могил. Когда наступили сумерки, Семён услышал звук подъезжающей машины. Он не обрати внимание, пока шаги приехавшего человека не начали приближаться. Парень вскочил. Тётя.

Женщина в длинной чёрнойшубе медленно подошла к могилам. Она молча осмотрела каждую, а потом положила по букету живых гвоздик.

- Я же обещала, что сегодня точно не забуду цветы. Они так красиво смотрятся на снегу, - Русана наклонилась к могиле племянника и стряхнула с фотографии снег. – Совсем скоро Новый год, а я даже не представляю, как его встречать. В этом году Сёма не придёт после двенадцати в костюме Деда Мороза, не станет водить хороводы с детьми. Не споёт вашу любимую песню. Всегда говорю ему, ну почему «Крылатые качели»? Там весна. А он говорит: её мама любила, - после этих слов женщина расплакалась.

Она села на скамейку, положила руки на столик и уткнулась лицом в мягкий рукав шубы. Семён, всё это время стоявший в ступоре, как будто растаял. Он медленно подошёл к тёте и провёл рукой по волосам. Рука прошла сквозь, как будто парень дотронулся не до человека, а до голограммы. По щекам покатились слёзы. Семён опустился на колени и, не дотрагиваясь до ног тёти, приобнял её. Как будто по-настоящему. Русана не останавливалась, она рыдала так же, как когда увидела племянника в луже крови, как на похоронах, как, видимо, каждый вечер, приезжая сюда с цветами.

Семён поднялся с колен и сел рядом на скамейку, он почувствовал знакомый запах намокшей от снега шубы, который возвращал в детство, в первый Новый год в кругу семьи. Отмечали его за городом, поэтому после боя курантов все побежали пускать салют, а когда вернулись в дом, под ёлкой ждала гора подарков. Дети кинулись открывать коробки, а Семён прижался к маме и стеснялся сделать даже шаг. Он уткнулся носом в промокшую шубу, а мама нежно гладила его по голове: «Милый, Новый год – это семейный праздник. А ты – наша семья. Давай мы вместе подойдём к ёлке и посмотрим, что тебе приготовил Дед Мороз». И хоть Семён был уже достаточно взрослым и знал, что добрыми волшебниками были родители и другие родственники, тогда он впервые по-настоящему ощутил сказку.

Русана медленно встала со скамейки и ещё раз отряхнула снег со всех трёх фотографий.

- Я приеду завтра.

Она ушла к машине под провожающий взгляд Семёна. На улице совсем стемнело, парню стало не по себе. Истории с призраками, которые ночами поднимаются из могил, приобрели другой смысл. Только вот призраком, абсолютно безобидным и незаметным, был он. Семён почувствовал себя героем готического романа Эдгара По, он впервые ночевал на кладбище и не сильно горел желанием прожить этот опыт целиком. В последнюю минуту он добежал до машины и уселся на переднее сиденье, пройдя сквозь дверь. Семён любил ездить с тётей, она включала песни из 90-х и рассказывала истории из их молодости. Но сейчас в машине была тишина, Русана вдумчиво смотрела на дорогу, и слышен был только скрип дворников. Семён смотрел на тётю, сейчас в свете фар от проезжающих мимо машин он заметил, как она постарела, мешки под глазами, новые морщины, уставший взгляд заплаканных глаз, за несколько недель она как будто прибавила десять лет.

Машина заехала во двор жилого комплекса. Тётя припарковалась возле детской площадки, но не спешила выходить, она наблюдала за играющими с родителями детьми. Семён заметил, как с щеки на воротник шубы капнула слеза. Парень не знал, что делать дальше: идти к ним домой, или в свою квартиру, которая находится в соседнем доме, или навестить Макса – все варианты были одинаково болезненны. Дома были племянники – видеть их было бы особенно больно, поэтому Семён решил оставить поход к родственникам на потом и отправился к другу.

Идя по снегу, Семён задумался о телепортации. Если она доступна всем душам, то, значит, работает и в мире живых. Парень остановился, закрыл глаза и представил комнату Макса. Открыв глаза, ничего не изменилось, он так же стоял во дворе.

- Ну и ладно, так пройдусь, - недовольно сказал он сам себе.

Через 3 минуты Семён стоял возле двери в квартиру, где жил друг, он снимал однушку в том же подъезде, где живут его родители. Они были друзьями с родителями Семёна, именно поэтому после того, как Радмила и Кирилл взяли в семью ребёнка из детского дома, тоже решились на этот шаг. Родители называли мальчишек неразлучниками, и были рады тому, что они дружат – так проще привыкнуть к приёмным семьям. В 19 лет парни начали вместе снимать ту самую однушку, а после аварии Семён вернулся в квартиру родителей. Стены этого подъезда знают об их семьях всё.

Знакомая бордовая дверь. Макс всегда открывал её, когда ждал в гости друга, не важно, придёт он через минуту или через час. «Вот зайдёт маньяк, я приду, а тут ты валяешься весь в крови. И вместо игры в приставку мне придётся разбираться с полицией, скорой, оно мне надо?» - в шутку возмущался этой традиции Семён. Шуткастала реальностью, только мёртвым в крови валялся он. И в дверь теперь он может войти когда угодно, закрыта она или нет.

Парень протянул руку и попытался сосредоточиться на ощущениях, но ничего не почувствовал. Проходить сквозь предметы было так же обыденно, как живому человеку дышать. В квартире было темно и только на кухне горела тусклая лампа. Её света хватило, чтобы разглядеть бардак; обычно Макс следил за порядком, но сейчас квартира выглядела так, как будто здесь неделю шла одна большая бурная вписка и гости только-только разошлись. Пройдя вглубь, Семён увидел друга сидящим за небольшой барной стойкой. Макс никогда не понимал, зачем она нужна, а вот Семён считал это дизайнерское решение очень даже правильным, поэтому каждый раз во время готовки разыгрывал кулинарное шоу, а в «пьяные вечера» друзья садились на высокие стулья, смешивали коктейли и говорили за жизнь.

Сейчас Макс сидел за стойкой один. Напротив стояла фоторамка, а в ней запечатлённый момент дружбы двух мальчишек, которые мокрые стояли возле бассейна и держали в руках медали. Тогда Семён взял первое место, а Макс второе. И сколько бы после этого ни было медалей, несмотря на то что друзьям постоянно приходилось соревноваться, они поддерживали друг друга и не уходили в соперничество.

- Дурак ты, Сёма, - Макс стукнул свою рюмку о рюмку, стоящую возле фоторамки. – Мы бы снова разделили первое и второе место.

Парень залпом выпил содержимое и, сморщив нос, уткнулся в рукав кофты. Семён сел напротив, чтобы видеть друга. Тот несколько минут не поднимал голову, а потом протёр об рукав красные глаза.

- Мама всегда говорила, чего мы как Тимон и Пумба всё время вместе. Я просто улыбался, но не объяснял. Её расстраивали истории из детского дома, - Макс потянулся к бутылке и до краёв наполнил свою рюмку. – С годовщиной нашей клятвы, друг. Я надеюсь, что ты сидишь на облаках и тоже отмечаешь.

Годовщина дружбы – в постоянных мыслях и метаниях Семён забыл такую важную дату. В этот день они, будучи семилетними мальчишками, поклялись во что бы то ни стало сохранить дружбу и быть друг для друга поддержкой независимо от того, как сложится судьба. Макс принёс стёклышко, которым они сделали порезы на ладонях и скрепили договор «кровью». Это стало значимым событием для мальчиков, у которых больше не было никого. Это кровавое рукопожатие имело для них такой же вес, как венчание в церкви: что-то очень личное и глубокое. С того дня мальчишки действительно стали друг другу братьями, поэтому ежегодно отмечали годовщину, которая имела не меньший вес, чем День рождения. Если не больший.

Семён посмотрел на ладонь – только сейчас он заметил, что шрам исчез. Едва заметный символ дружбы, который соединял парней, остался только у одного. От этого стало не по себе, как будто вынули важный кусок жизни, перерезали последнюю тонкую нить, связывающую Семёна с прошлым.

- В день похорон я ведь даже не хотел приходить. Внутри сидело ощущение, что ты меня предал, - Макс усмехнулся. – Дурак. И ты дурак. На том, видимо, и сошлись. Но на кладбище ходить не могу, прости. Не могу видеть крест с твоим фото. Ты там такой счастливый. Может, ты и сейчас счастлив, кто тебя знает. Да к чёрту. Алиса, включи мой плейлист.

Колонка послушно издала пикающий звук и в комнате зазвучала песня «Антигерои» группы «План Капкан». Семён, не шевелясь, смотрел на друга: растерянного, по-детски обиженного, поникшего. В его глазах было отчаяние. Глубокое, идущие в самую глубь, до сердца. Это же отчаяние с вновь нахлынувшим страхом ощущал Семён. Он словно забыл прошедшие дни, новые знакомства, разговоры с психологом – всё это стало нереальным. А реальны лишь чувства, ощущаемые в эту секунду: растерянность, ужас от своего положения, ненависть к себе. Семён снова прожил первые минуты в Среднем мире и обнулил те небольшие улучшения, которые успел прожить.

«Два сердца на воле, душа, сука, стонет, и это такая романтика…» - припев песни резко ударил по ушам друга, Макс, застывший взглядом на фотографии, вздрогнул, а потом снова наполнил рюмку. Один залп, другой – Семён смотрел, как друг опрокидывает стопки. Он никогда не видел, чтобы Макс столько пил. После третьей выпитой подряд рюмки парень бросил её на пол. Осколки разлетелись по кухне. Макс схватился за голову и зарыдал.

Семён стоял без движения; он не должен был становиться свидетелем этих событий, и сейчас, когда он даже не может ничем помочь, ощутил свою беспомощность. Чего он ожидал от посещения Земли в статусе души? Что хотел получить или ощутить?

Макс слез с барного стула и спустился на пол, чтобы собрать осколки. Несколько мелких кусочков порезали палец, парень долго смотрел на капли крови, а потом сел облокотился на стену, взял крупный осколок и приложил к вене.

Семён ощутил, как по телу прошлась холодная дрожь. Фантомная, или реальная – это был страх. Он кинулся к другу и сел рядом, попытался вытолкнуть осколок из рук, но это было невозможно.

- Макс, идиот, не смей, не смей, не смей! Я житья тебе на том свете не дам, я прикончу тебя, если ты это сделаешь.

- Сём, как ты на это решился? Ну как, а? А оно того стоит? – парень сильнее придавил кожу осколком. – Я не хочу тут без тебя жить. Ты мне ближе всех был. Как же я тебя сейчас ненавижу, ты бы знал!

- Макс, нет, прошу тебя. Не делай этого. Я остаюсь твоим другом, я буду присматривать за тобой сверху, только не делай этого.

Семён в истерике ползал возле друга, пытался сконцентрироваться на своих руках, чтобы они перестали быть невесомым нечтом, пытался дать Максу пощёчину, но каждый раз проходил сквозь тело. Он помнил слова Ансгара о том, что души могут оберегать тех, кто им дорог.

- Если я здесь, чтобы увидеть твою смерть – это худшая ничья, понятно? Мы не соревновались, я просто идиот. Боже, Вселенная, кто там меня слышит и видит, я не хочу ему такой судьбы!

- Может, ну это всё? – Макс усилил нажатие и сдвинул осколок немного вниз.

Потекла кровь. Парень громко выдохнул, а Семён не мог найти себе места, он хватался за друга, бил об пол, стены, кухонный гарнитур, пытался ударять по посуде, чтобы хоть что-то отвлекло Макса от задуманного.

Снова усиленное нажатие. Крови стало больше. И когда Семён уже приготовился к худшему – друг ослабил хватку и выронил осколок.

- Я не могу, - он зажал рану краем футболки и зарыдал. – Ты всегда был сильнее и решительнее меня. Почему ты это сделал? Как ты решился? Семён, твою мать, какого чёрта ты это сделал?

Шатаясь и причитая, Макс дошёл до дивана и рухнул на него обмякшим телом.

«Пой, моя боль, пока мы вдвоём, танцуй, моя боль на зло под дождём. Спрячь меня боль от мира вокруг. Ты главный мой враг. Ты главный мой друг» - на фоне играла песня группы Sellout.

В те минуты его жизнь разделилась: в одной вселенной он уже открыл глаза в белом коридоре, а в этой – тихо сопел в подушку.

Глава 14 | Сердце

Место: Сургут

Семён вышел на улицу. Только что на его глазах лучший друг чуть не совершил самоубийство. Зеркальная ситуация, парень ощутил на себе то, что пришлось пережить родным людям. Жуткий пронизывающий страх. Паника от невозможности помочь. Теплящаяся вера, что всё ещё можно исправить. После увиденного Семён не хотел встречаться с кем-то ещё – он боялся. Будь у него живое сердце, оно бы уже остановилось от паники и страха.

Что делать дальше парень не знал. Возвращаться в Средний мир – нет, он не готов. Скитаться по миру живых, постоянно напоминая о том, чего сам же себя лишил – тоже нет. Сейчас Семён ощущал себя самым одиноким и чужим, ненужным, брошенным. Он ощущал себя закопанным в землю телом, которое лежит в замкнутом пространстве. Помнят не о нём, холодном и разлагающемся, помнят о живом человеке, о ситуациях, которые с ним связаны, о смехе, о неудачных шутках, о поступках. Помнят о том Семёне, который был до смерти. А нынешнего Семёна в этом мире, в памяти родных просто нет.

От этой мысли стало не по себе, ведь он существует, пытается жить, выстраивать новую дружбу. Но для этого мира он исчез.

«Я сердце, что тревожно стучит в твоей груди. Я сердце, что грустит, когда куришь один» - откуда-то с детской площадки доносилась незнакомая песня. Грубоватый женский голос пел её довольно громко. Семён никогда не останавливался у уличных музыкантов, он чувствовал неловкость от таких концертов. Но, видимо, сейчас именно уличное пение могло помочь сбросить грязную пелену испытанного страха.

Она сидела на карусели, поджав под себя одну ногу. Фиолетовая прядь коротких волос спадала на голубые глаза. Парень сел на скамейку напротив. Если бы они оба были живы, такой упорный взгляд от незнакомца мог бы напугать. Но Семён мог хоть сесть на её колени – она никогда этого не узнает.

- Я разобьюсь в осколки, если любовь уйдёт. Я сердце, что болит, но никогда не врёт! – на припеве парень стал немного постукивать пальцами по скамейке.

В этот момент девушка резко прекратила петь и уставилась на Семёна. Он встал и обернулся, сзади не было ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Уличная певица поправила джинсовую юбку и подошла ближе. Она доставала Семёну до подбородка – плотное телосложение и яркая внешность делали её похожей на героиню какого-нибудь арта, персонажа уютного комикса.

Семён ещё раз обернулся: всё ещё пусто. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Девушка сделала несколько шагов и дотронулась до груди Семёна – рука не прошла сквозь, а легла на тело.

- Не может быть.

Семён молча протянул руку и аккуратно убрал прядь фиолетовых волос, упавшую на глаза. Он пытался понять, как это возможно, испуганно смотрел на девушку, но не убирал руку с её лица, так же, как и она не спешила убрать руку с его груди. Эти прикосновения, как будто, были единственным настоящим во всём мире.

- Как? – такой простой вопрос Семёна как будто запустил какой-то механизм, который оживил застывшую девушку, и она бросилась к парню с объятиями.

- Ты тоже душа, да? Ты душа? Ты умерший? – она шептала это сквозь слёзы, сжимая грудную клетку незнакомца. – Сколько лет, сколько лет я не ощущала прикосновений. Как это возможно? Я же не сошла с ума, правда? Ты здесь?

- Да, - Семён медленно обнял её в ответ.

Он ощутил какое-то забытое чувство. Находясь в мире, где ты ничего не весишь, кажется, что уже сотню лет не чувствовал прикосновения. Живость – вот что они дают ощутить. Позволяют не сойти с ума, почувствовать свой вес, свою жизнь, а не бестелесое существование.

- Прости, я так накинулась, - девушка отстранилась и протёрла глаза от слёз. – Лида.

- Семён, - парень протянул руку.

- Можно я лучше ещё раз тебя обниму? – дождавшись одобрительного кивка, девушка снова обняла парня. – Как ты здесь оказался?

- Спустился погулять, - Семён всё ещё был в шоке, поэтому не понимал, как реагировать, что говорить и можно ли ей доверять – вдруг это полиция, которая вернёт его обратно.

- Как удачно ты спустился, Семён. Ты не представляешь, - девушка так искренне радовалась парню, как будто её через неделю ждёт страшное заклятье, а он единственный мужчина, чей поцелуй любви способен её спасти. – Я 4 года хожу по миру живых. 4 года, представляешь? И я ни разу не встречала душу.

- Почему ты так долго тут ходишь?

- Я сбежала 4 года назад. На тот момент я уже три года жила в Среднем мире и работала в книжном магазине, продавала книги и дописывала свой роман, который начала ещё при жизни. Жизнь шла спокойно, пока не умер мой бывший муж. Я была уверена, что за свои грехи он должен попасть в ад. Но нет, он попал в тот же город, где жила я. Психолог объяснила, что, возможно, я могу стать ключом к исцелению его души, поэтому мы снова оказались вместе. Так бывает, когда души людей по каким-то причинам связаны. Это странно и необъяснимо, но так оно там работает. И я…. – Лида говорила очень быстро, даже обращаясь не к собеседнику, а куда-то в пустоту; на секунду она перевела взгляд на Семёна и остановилась. – Ой, прости, я так набросилась на тебя. У тебя, наверное, дела, да? Я уже несколько лет ни с кем не разговаривала, как будто дала обет молчания. Так да, дела, прости, я тебя отвлекаю.

- Не особо, - Семён посмотрел на запястье левой руки, как бы показывая на невидимые часы. – У меня ещё много времени.

- Ты знаешь этот город?

- Да, я тут жил.

- Может быть, тогда прогуляемся? Куда-нибудь в центр. Там есть красивые дома? Я люблю залезать на чердаки и наблюдать за жизнью, - Лида прищурила глаза и улыбнулась, как будто почувствовала запах свежей выпечки, лёжа в кровати.

Семён пока не мог понять девушку, она была очень активной и нежной, смешно тараторила и как-то очень насыщенно демонстрировала эмоции.

- Даже не знаю.

- Ну что-то красивое, или просто интересное?

- Ну, - Семён напряг брови. – Ну, Биг Бен есть. Это школа иностранных языков, там здание прикольное.

- О, так чего мы ждём? Куда идти?

- Тут не близко. Можем в автобус прыгнуть.

- А телепортация? – Лида удивлённо посмотрела на парня, а потом прикрыла рот рукой. – Ой, ты не умеешь, да? Прости. Так ты недавно умер?

- Типа того. А ты умеешь?

- Да. Дай мне руку и скажи, как называется это место.

- Школа изучения иностранных языков.

- Хорошо. Представь это место и закрой глаза.

Семён недоверчиво, но послушался странную незнакомку. Он закрыл глаза и вспомнил здание, которое дети именуют его местным Хогвартсом. Парень почувствовал лёгкий холодок, а когда открыл глаза, над ним уже возвышалась башня с часами.

- Ты когда-нибудь туда поднимался? – Лида восторженно смотрела наверх и улыбалась.

- Нет.

- Тогда давай поднимемся, - девушка схватила Семёна за руку и прежде, чем он успел что-то сказать, они уже оказались на самой верхушке между ограждением и окнами.

- С ума сошла? – Семён испуганно посмотрел вниз.

- Прости, я не подумала, что тебе может не понравиться, - девушка виновато посмотрела на собеседника.

- Нет, ладно. Нет, ты прости. Я просто не ожидал. Я не привык ещё. Прости, - Семён похлопал Лиду по плечу. – А вид здесь классный.

Внизу жёлтыми фонарями светился проспект, в домах напротив загорались и гасли окна. За каждым из них скрывалась своя история. Снег лёгкими хлопьями падал на крышу, на деревья, дорогу. Машины растаптывали его колёсами, но он настырно падал, снова и снова укрывая всё, что подвластно природе. Души не были в её власти, поэтому снег проходил насквозь, оседая под ногами, которые здесь не оставляли даже след.

- Семён, так как давно ты умер? – Лида осторожно положила руку на плечо парня.

- Что-то около двух недель, - он невозмутимо продолжил смотреть вдаль.

- Как тебе удалось сюда спуститься? Ты так легко избавился от травм?

- Типа того.

- Впервые я самостоятельно отправилась на Землю через год после смерти. Это был долгий путь. А ты молодец, я никогда ещё не встречала душу, которая в такой короткий срок излечивается и освобождается от травм.

- Так что у тебя с мужем? – Семён перевёл тему, потому что не хотел лишних расспросов; парень всё ещё не доверял Лиде, но уже больше склонялся к мнению, что она всего лишь заблудшая душа, а не тайный агент по охоте за беглецами.

- Мой бывший муж, Карим, он попал в крупное ДТП и не выжил. И вот я утром обслуживаю первых клиентов в кофейне, открывается дверь и входит он. Сначала я не поверила своим глазам, я надеялась никогда его больше не увидеть, а тут хватило одной его усмешливой улыбки, чтобы я снова ощутила себя вещью. Его куратор подошёл ко мне и рассказал, что судьба не просто так свела нас после смерти, направив в один город. Но я даже не могла ничего сказать, просто стояла в страхе.

- Он тебя бил?

- Иногда я думаю, что лучше бы бил. Нет, ни разу даже за руку не схватил. Он уничтожал меня морально. А, ещё он был бандитом. Не знаю, чем занимался, но на его руках много крови. В прямом смысле, я не раз выводила пятна с рубашек. Он говорил, что это от мяса животных, бизнес такой. Но я не глупая, кто ходит на забои в костюмах? А вот на стрелки – да, ждёшь, что всё пройдёт гладко, но ситуации бывают разные. Он заходил в кофейню каждый день, то с куратором, то один. Отвешивал пару комплиментов и наблюдал по несколько часов за тем, как я работаю. Мне с каждым днём становилось всё хуже, я просила его куратора не подпускать его ко мне, хотела переехать, но все, включая психолога, твердили, что помочь ему исправиться – это мой путь. Иначе его ждёт Ад. А я об этом мечтала. В один день он попросил разрешения проводить меня до дома. Мы шли молча, Карим изредка говорил, как скучал и скорбел по мне. Только я знаю, что это не так. Скорбеть помогали молодые официантки из ресторана его друга, азартные игры и наркотики. Когда мы дошли до дома, я сказала, что не хочу ему помогать. Тогда он озверел и впервые ударил меня, а потом толкнул в мою квартиру, повалил на диван и пытался изнасиловать, говоря, что я до сих пор принадлежу ему. После этого я несколько дней не выходила из дома, а потом решила спуститься на Землю, просто сменить обстановку. Вернуться я так и не смогла. Это там есть специальные будки, а здесь тебя может вернуть либо другая душа, либо ты сам. А для этого нужно быть готовым, портал не открывается просто по желанию, только если ты куратор и у тебя есть смартфон с программой. Если Вселенная видит, что ты не готов – либо жди помощника, либо путь закрыт. Несколько раз ко мне спускались бывший куратор и друзья, но каждый раз я отказывалась возвращаться. Я чувствовала, что время не пришло. Так вот 4 года я и брожу по Земле.

- И ты не хочешь вернуться?

- Хочу, но я не готова. Либо вернусь сама, либо буду обречена на вечные скитания среди живых. Но меня это не расстраивает, - девушка резко переключилась с грустных эмоций на радость. – Здесь есть свой шарм, я видела столько прекрасных мест, слышала столько историй, это того стоило.

- И тебя даже не смущает, что здесь ты просто воздух?

- Это не самые приятные ограничения. Но смотри, я могла продолжать бродить по миру без этого прекрасного чувства ощущения других, но встретила тебя. Какая была вероятность нам встретиться? Понять, что мы души? Почему я сменила маршрут и решила посетить Россию, а не остаться в Европе? Это всё не просто так.

- Веришь, что совпадения не случайны?

- Верю, - девушка сказала это с такой искренней улыбкой, что Семён решил ей во всём признаться и будь что будет.

- Я сбежал.

- Откуда?

- Из Среднего мира.

- Как это?

- Взял и сбежал. Я накосячил и мне стало страшно.

- Так на самом деле у тебя много непроработанных травм?

- Ну, да. Типа того.

- Как ты смог сбежать?

- Система безопасности не идеальна. Смотри, - Семён задрал рукава и показал раны. – Я самоубийца. И я постоянно испытываю боль. Но стоит мыслями вернуться в тёплое, доброе воспоминание – боль уходит. С проверкой то же самое: стоит подумать о чём-то хорошем, когда ещё в живом теле душа была спокойна – доступ открыт. И, знаешь, даже если ты окажешься душной полицией – я не сожалею о произошедшем.

Лида молчала, она смотрела на Семёна удивлённым, слегка напуганным взглядом, в котором читались жалость и страх. Парень смотрел вперёд, на улицу, машины, фонари. Он готовился к тому, что сейчас девушка раскроет свою настоящую личность и заберёт его обратно, где ждёт разочарованный Ансгар, друзья, где ждёт суд и наказание. Но девушка просто усмехнулась и сказала:

- Душная полиция, правда?

Семён выдохнул. Если бы мог дышать. На деле же он ощутил лёгкость внутри себя. Видимо, час расплаты ещё не настал и можно пытаться жить дальше.

- А как её назвать? Полиция душ? Как полиция моды.

- То ли дело душная, - девушка засмеялась, но через время снова стала серьёзной. – Почему ты сделала это? У тебя была трудная жизнь?

- У меня было пьяное помутнение.

Семён рассказал Лиде свою историю, начиная с детского дома. Девушка слушала очень внимательно, искренне показывая удивление и радость, испуг и восторг. Семён не понимал, действительно ли ей интересны его истории, или она просто изголодалась по общению, но выговаривался, как не был искренен даже с психологом.

- Сегодня мой друг чуть не порезал вены. Я на несколько секунд ощутил себя на его месте, когда он доставал меня из бассейна. Уже мёртвого. Это так жутко. Я не хотел причинять такую боль родным. И сейчас я просто не знаю, что мне делать. Я не хочу возвращаться в Средний мир. Я не смогу бродить здесь в полном одиночестве. Я не хочу медленно сгорать. Это всё происходит как будто бы не со мной.

- Знаешь такую терапию, когда людей заживо закапывают в землю, а потом как бы воскрешают? Им дают прочувствовать, что такое лежать в гробу, когда выхода действительно больше нет.

- Что-то слышал.

- Когда я поняла, что не могу вернуться – решила уйти во все тяжкие. Только вот алкоголь, наркотики – я при жизни это не любила, а тут смерть. И меня осенило! – Лида вскинула руки, изображая взрыв. – Я мертва. Значит, не могу снова умереть. Значит, могу рисковать так, как не рискует ни один, даже самый отбитый живой.

- Это как?

- Это самоубиваться раз за разом, испытывая только азарт. Хочешь попробовать?

Семён насторожился, он не ожидал услышать от миловидной новой знакомой такое предложение. Головой он уже понимал, что снова умереть не получится, но внутри всё равно сидел страх.

- Не знаю.

- Что ты теряешь? Смотри, нам ведь совсем ничего не грозит.

Девушка перелезла через перила и встала на край крыши. Семён, сидевший на перилах, крепче схватился за железное крепление. Лида стала выполнять танцевальные пируэты, подходя всё ближе и ближе к краю. Изображая балет, она прогнулась назад, протянув одну руку Семёну. Он успел схватить её за руку, но Лида с улыбкой настойчиво тянулась вниз. Парень испуганно смотрел на землю, оценивая высоту, а потом закрыл глаза и резко отпустил железо, полетев следом за странной знакомой, держа её за руку.

Глаза он открыл только через несколько секунд, часы башни быстро отдалялись, а внутри было странное ощущение – магнитящей невесомости, парень как будто ощутил лёгкость, которая тянула вниз. А потом толчок – земля. Семён лежал на асфальте, глядя на башню, где сидел какую-то минуту назад. Он не успел испугаться, не успел даже вскрикнуть – миг и его тело уже лежит внизу. О чём в такие моменты думают самоубийцы? Успевают оценить свой поступок? Боятся? О чём думал он, когда резал вены? В голове была пустота.

- Классно, правда? – над парнем склонилась Лида. – Эмоционально.

- Я даже не успел ничего подумать, - Семён приподнялся на локти. – А почему я не чувствую боль?

- Так ты мёртвый.

- Нет, мой куратор говорил, что я всё равно отобью себе…. Душу? Что может отбить душа?

- Не знаю, как в Среднем мире, не пробовала. Но здесь ты не ощущаешь боль. Вообще, - Лида ущипнула собеседника за руку.

Семён действительно не ощутил ничего, кроме самого прикосновения.

- Ну? Как на счёт попробовать что-то ещё?

Пока Семён осознавал происходящее, Лида вышла на дорогу. Она кружилась по пустой проезжей части, а как только увидела приближающийся свет фар – встала, широко раскинув руки. Машина проехала сквозь девушку, которая залилась искренним смехом.

- Сём, это такое простое, но приятное чувство.

Лида подбежала к парню, схватила его за руку и вытащила на дорогу. Семён всё ещё пребывал в смешанных чувствах, он пытался ощутить страх, который является логичной защитной реакцией в ситуации, когда на тебя несётся машина. Но страха не было. Мёртвому бояться нечего. Три машины с громкой музыкой из приоткрытых окон пронеслись сквозь душу. Семён ощутил нечто странное, «бабочек», которые бывают от первого поцелуя, он волнения признаться в любви. Парень растерянно посмотрел на Лиду, она стояла в стороне и улыбалась.

- Ты ощутил это?

- Как? – он не мог подобрать слов.

- Я не знаю. Это ощущение чего-то удивительного, как будто запретного, оно появляется каждый раз, стоит подвергнуть себя опасности. Как будто что-то фантомное, что позволяет ощутить себя живым. Мурашки без мурашек.

Семён продолжал стоять посреди дороги и смотреть на Лиду. Взбалмошная девушка за какой-то час знакомства помогла ему на Земле, будучи бестелесой душой, ощутить больше, чем в Среднем мире, где он, по сути, был живым человеком. Она продолжала искренне улыбаться, видимо, радуясь новому знакомому.

- И что дальше?

- А что ты хочешь?

- Я до сих пор не понимаю, зачем я спустился. Нет, понимаю, я сбежал, но от чего и к чему? К жизни, где я ничто?

- Мы встретились не просто так, - Лида взяла парня за руки. – Значит, тебе нужно было сюда попасть. И встретить меня. Давай мы прогуляемся? Раз это твой родной город, куда бы ты хотел попасть?

- Бассейн.

Семён даже не задумывался. Это было последнее место, где его сердце билось. Лида снова провернула трюк с телепортацией и вот парень уже стоял на том месте, откуда на последнем вздохе упал в воду. Помещение едва освещала луна и фонари, старающиеся заглянуть в окна. Семён сделал глубокий вдох и подался вперёд: он ощутил прикосновение воды, слегка прохладной с очень сильным запахом хлорки, которая уже не сможет оставить след на одежде. Парень шёл на дно, глядя вверх – гладь воды ни на секунду не сменилась хотя бы маленькой волной. В тот день, конечно, всё было иначе.

Он не знал, сколько пролежал на дне, всё это время Лида ждала на трибуне.

- Смотри, - сказала она, когда Семён вылез, указав на одно из сидений.

На нём стояла фотография с чёрной лентой. Его фотография. Улыбающегося, счастливого, живого.

- Не могу поверить, - Семён сел на корточки и долго смотрел своей фотографии в глаза. – Последние минуты жизни прошли здесь, а я уже ощущаю это как сон. Не то, что я мёртв, не Средний мир, не все те истории, которые я услышал. А это, эту жизнь, настоящую, реальную. Как будто я просто слишком проникся каким-то фильмом, просто привык к этому персонажу.

- Ты начинаешь привыкать, - Лида положила руку на плечо парня. – Ты начинаешь привыкать! Значит, ты спустился сюда не зря, значит, это было верное решение, что бы к нему ни привело.

- Нет, нет, нет, нет. Нет! – Семён скинул руку девушки с плеча. – Я не хочу забывать своё прошлое.

- Ты не забудешь, просто привыкнешь к тому, что сейчас у тебя другая жизнь.

- Нет, такого не будет. Как это возможно? Это как при жизни вычеркнуть из воспоминаний 11 лет школы, или брак после развода. Это было, это нельзя вырезать.

Семён снова повернулся к своей фотографии, он пристально смотрел в глаза, как будто пытался найти там ответы, что-то, что поможет разобраться в происходящем. Но это было бесполезно, парень просто снова цеплялся хоть за что-то, что сможет ему помочь справиться с болью внутри. Стоило начать привыкать – мозг словно пробивало током, отрезвляя сознание. Как на утро после вечеринки, когда друзья в шутку будили вылитым ведром ледяной воды. Семён опять подошёл к краю бассейна. Скоро здесь снова будут проходить соревнования, все забудут об инциденте с суицидником, а о самом парне разве что останется воспоминание в виде фотографии на стенде «Наши успешные спортсмены».

- Я хочу увидеть Миру, - тихо прошептал он, глядя в воду.

- Бывшую?

Семён повернулся к Лиде, на глазах были слёзы. Девушка молча подошла к парню и обняла его. Он разрыдался. Руки невольно сжали новую подругу, как питон, поймавший жертву. Если бы она могла дышать и ощущать боль – она бы её ощутила. Но Лида в ответ обняла парня так сильно, как могла – это была та небольшая поддержка, которой ему так не хватало.

- Я перенесу тебя, - девушка отстранилась от Семёна, когда он ослабил хватку, и посмотрела в его глаза. – Давай, представь её.

Семён закрыл глаза и в голове сразу всплыл образ Миры, сидящей на трибуне, за несколько минут до того, как она увидела падающего в воду бывшего с перерезанными венами. Одно мгновение – и парень открыл глаза в знакомой квартире – здесь жил тренер.

В полумраке на диване сидела Мира, её лицо освещал тусклый свет экрана телефона, а на нём – их с Семёном фотография. Девушка всхлипывала, то блокирую экран, то снова включая его. Душа бывшего парня подошла ближе, он сел на корточки и вгляделся в лицо: знакомые глаза были совсем потухшими. Семён смотрел на неё, водил рукой в миллиметре от щёк, рук, коленей, как бы гладя девушку.

Звук открывающегося замка – вернулся тренер. Мира даже не сдвинулась с места.

- Мир, ты дома? – он включил свет в прихожей, снял обувь и, заглянув из коридора в зал, глубоко вздохнул.

- Может быть, пойдём? – всё это время молча наблюдавшая Лида подошла к Семёну.

Он молча покачал головой: парню было интересно услышать разговор двух некогда близких ему людей.

- Мир, ты опять? – тренер сел на диван, приобняв девушку.

Она поёжилась, слегка отодвинувшись дала понять, что не хочет прикосновений.

- Мир, я понимаю, что тебе тяжело. И он, и ребёнок, - тренер на секунду сделал паузу, зная, что полез в запрещённую тему. – Мы должны жить дальше. Своей депрессией ты их не вернёшь. Хочешь к врачу? Хочешь в отпуск? Или давай я найду тебе хорошего психолога. У меня есть связи.

- Я тебя не люблю, - не поднимая глаз резко ответила девушка.

- Что? – тренер насупил брови.

- Я тебя не люблю, Андрей, - теперь голос звучал с надрывом. – Я совершила огромную ошибку. Мы с тобой её совершили. Мы убили Сёму.

Мира смотрела на тренера, из глаз лились слёзы. Он молча смотрел на неё. Повисшая тишина и напряжение смутили Лиду, которая не хотела становиться свидетелем личной драмы незнакомых людей. А вот Семёну, как говорится в известном меме, не хватало только колы и чипсов – в его глазах читалось наслаждение увиденным.

- Мир, ты на эмоциях, и я это понимаю. Не хочешь говорить – ладно, но это мы уже обсуждали. Это был его выбор, - тренер встал с дивана, открыл балконную дверь и вдохнул холодный воздух.

- Вскрыл вены. Он. Вскрыл. Вены, - девушка проговорила это очень чётко. – Хватит говорить «это», ты не можешь просто взять и оградить себя от произошедшего.

- И вернуть я его не могу, - Маркович повысил голос и громко хлопнул балконной дверью, так, что девушка вздрогнула. – Ты думаешь, я реально не переживаю? Да я спать не могу нормально. Я глаза закрываю – а там он, стоит, смотрит на меня. Я в церковь начал ходить, свечи ставлю, лишь бы он нашёл там покой. Каждый день, Мира. Я не обсуждаю это с тобой, потому что ты и так потеряла ребёнка, закрылась в себе, ты только начала разговаривать больше, чем тремя предложениями за день. Я потерял одного, думаешь, мне не страшно, что ты уйдёшь следом?

- Если бы я не была эгоисткой, Сёма был бы жив, - Мира как будто пропустила мимо слова мужчины. – Я его люблю. И всегда буду любить.

Тренер сел рядом с девушкой.

- Знаю, что любишь, - он сказал это очень тепло, в голосе не было обиды, только принятие и нотка грусти. – И знаю, что никогда не смогу добиться такой же любви к себе. Но Мир, мы не подростки, которые живут на эмоциях, мы всё сотни раз обсуждали. Я взрослый мужчина, возможно, мы по-разному понимаем любовь и относимся к ней тоже по-разному. Но ты этого хотела, осознанно завершила прошлые отношения.

- Не осознанно. Я дура. Я любила его и буду любить его.

Теперь девушка сидела и рыдала, уткнувшись в колени, а тренер молча сидел рядом. Семён вдруг понял, что не ощущает сочувствия, которое испытывал к Мире ранее. На губах скакала ухмылка, а в голове крутилась мысль «Это то, что вы заслужили».

- Она любит впадать в такую детскую позицию. В такие моменты ей просто нужна поддержка, пусть и необъективная, но поддержка. Он же видит её только взрослой девушкой, не понимает эти эмоции, - Семён, не отрываясь от драмы на диване, разговаривал с Лидой.

- Ты как-то странно говоришь это. Как будто с радостью?

- Удивительно, но я не чувствую никакой обиды, как и сочувствия. Это неправильно, но я ничего не могу с этим сделать. Они ведь действительно виноваты в моей смерти.

- Семён, ты же… - Лида запнулась от неожиданности. – Ты же ходил к психологу, почему ты так говоришь? Это была твоя ответственность. Они не отвечают за твою реакцию, как ты не можешь отвечать за тех людей по другую сторону трубки в колл-центре.

Семён молчал. Сейчас в голове шла борьба ангела и демона. Один говорил, что никто не виноват, напоминая, что парень всё ещё любит Миру. Второй же утверждал, что именно эти двое – причина всех бед и проблем.

- Ты права. Но мне нравится видеть и слышать то, что здесь сейчас происходит.

- Семён, что произошло? До прихода сюда ты был другим человеком! – Лида подошла к парню и положила руку на плечо.

- Я уже почти две недели как не человек.

Семён демонстративно отвернулся от Лиды и подошёл ближе к главным героям эмоционального диалога. Парень сел на диван в ожидании продолжения драмы, в голове так и крутилась мысль: вы это заслужили, вы виноваты.

- Мира, прошу тебя поговорить со мной по-взрослому, - голос тренера стал грубее.

- Семён бы так не сказал.

Девушка убежала в ванную комнату и захлопнула за собой дверь. Семён уловил её аромат: тот самый виноградный спрей и едва ощущаемый крем для рук. Теперь ядовитая язвительность резко сменилась на какую-то больную жалость. Парень вдруг ощутил, как провинился перед девушкой: из-за него она ушла к взрослому мужчине, потому что не ощущала себя нужной и защищённой от проблем; из-за него потеряла ребёнка, из-за него же потеряла себя. Пройдя сквозь дверь ванной, парень увидел Миру на полу, она рыдала и держала в руках скомканную бумажку – результат узи. Это был её ребёнок, которому она никогда не станет мамой.

Несмотря на то, что мёртвым был Семён, почему-то призраком он ощущал её. Мира как будто потеряла всё, что делало её Мирой: характер, глубину взгляда, стержень, который держал на плаву в самые сложные моменты жизни.

- Сём, я верю, что ты меня слышишь. Мне плохо. Мне очень плохо без тебя, - она говорила это шёпотом, но с надрывом, глотая слёзы. – Каждое утро я просыпаюсь в слезах, я так тебя люблю и мне так больно осознавать, что тебя уже нет. Я никогда не смогу это принять.

- Сможешь, - Семён смотрел сверху вниз и снова чувствовал, как приливает злость. – Мне тоже было больно, когда ты ушла.

Плечо резко заболело. Семён дёрнулся и отодвинул горлышко футболки. Ожог, о котором парень уже и забыл думать, медленно разрастался, пока не стал размером с ладонь. Жечь не переставало, парень вышел из ванной и, бросив Лиде быстрое «Пошли», выбежал из квартиры.

Он стоял посреди улицы, сквозь него периодически проезжали машины. Полчаса Лида ждала, пока парень соберётся с мыслями, её вся эта история расстраивала, но лишний раз лезть с советами она тоже не хотела – слишком долго бродила по Земле одна, чтобы спугнуть нового друга с совершенно непредсказуемой реакцией.

- Хочу лечь под поезд, - Семён подошёл к Лиде.

- Пошли, - ни капли не задумываясь сказала она.

Парень шёл за ней молча. Он ожидал нотации, или какие-то варианты решения проблемы, но она просто согласилась на его идею. Семён сам не знал, нравится ему это или нет. Он вдруг почувствовал себя маленьким капризным мальчиком, у которого идут на поводу от безысходности. Ему даже не нужно было ложиться на землю и устраивать истерику – одно слово и девушка покорно выполняла прихоть.

- Какого чёрта? – он остановился. – Ты даже не возразишь?

Лида молча продолжала идти, даже не дёрнувшись на сорвавшийся крик.

- Ало, я с тобой разговариваю, - Семён подбежал к девушке и схватил её за руку.

Она резко развернулась, перехватила руку парня и через несколько секунд едва знакомые, но уже сильно сблизившиеся души стояли на железнодорожных путях. Семён не успел среагировать, когда ошарашенный ситуацией развернулся и увидел летящий в их сторону поезд. Лида присела и потянула парня за собой. Миг – и многотонный состав проехал сквозь две души. Семёну казалось, что он ощущает, когда заканчивается вагон и начинается новый. В эту миллисекунду межу составами он как будто делал вдох и задерживал дыхание. Ощущения как на плавании, когда держишь голову внизу и на короткий миг поднимаешь над водой, чтобы набрать воздух. Ему этого так не хватало.

Поезд уехал, а Лида и Семён продолжили лежать и смотреть в мигающее искорками звёзд небо. Воздух, наверное, был свежим и прохладным. А на перроне пахло тем непередаваемым ароматом смеси железа с кровавым привкусом, сварки и путешествия. Этот запах невозможно описать, но каждый, кто однажды был на вокзале, знает его наверняка. Семён тоже знал. Он лежал и смотрел наверх без единой мысли, как вдруг, сделав неосознанный вдох, уловил аромат. Аромат из самого раннего детства, воспоминания откуда сохраняются максимум в центре в Среднем мире в одной из тысяч папок. Аромат маминой работы, куда несколько раз она брала сына, когда соседка уходила в поликлинику или в библиотеку за сплетнями от подруги. Семён вдруг чётко увидел перед глазами картину, как мама моет пол возле касс, а какой-то амбал в лощённом сером костюме хватает её за талию. Мама бьёт его тряпкой по плечу, мужик начинает орать, а Семён подбегает и наступает обидчику на ногу. Что было дальше он не вспомнил, но этот эпизод был таким ярким, что как будто открыл в мозгу давно заброшенный отдел.

- Мама, - Семён прошептал это очень нежно и трепетно. – Лида, я вспомнил свою маму.

Парень вскочил и начал прыгать, как ребёнок, которому подарили долгожданный первый смартфон.

- Я вспомнил, не по тетради, не по видео в Центре. Я сам вспомнил! Маму, родную маму! Лида, я вспомнил!

Девушка протянула парню руку, чтобы он помог подняться. Семён не рассчитал силы и потянул Лиду так сильно, что она прижала его к перрону. Секундный взгляд и Семён уже целует девушку, крепко прижимая к себе. Он снова ощущает в себе жизнь.

- Хватит! – Лида оттолкнула парня и вылезла с путей наверх. – У тебя слишком много тараканов, чтобы находиться в этом мире.

- Чего? – парень вылез следом и попытался взять девушку за руку, но она убрала руку и спрятала её за спину.

- Слушай, я не думала, что с тобой будет так сложно. Я хотела как лучше, но сейчас я вижу, что чем дальше, тем хуже. Ты ведёшь себя как сумасшедший, или как будто у тебя какое-то биполярное расстройство, я не знаю. Только твои этапы подъёмов и падений чередуются как по щелчку пальцев, - девушка сделала небольшую паузу и сбавив громкость голоса продолжила. – Мне страшно быть рядом. Ты ведь пытаешься заткнуть огромную дыру, даже не понимая, что от этого она расширяется всё больше и больше.

- А у тебя нет этой огромной дыры внутри? – страсть Семёна сменилась на агрессию. – Ты считаешь себя нормальной, шатаясь который год по миру, где ты ничто? Ты придумала себе идеальное оправдание, типа ты такая вся путешественница, облетела весь мир, как круто ты живёшь. А на деле то что? На деле ты боишься вернуться и работать со своими страхами. Здесь тебя никто не может обидеть, да? Ты же поэтому выбрала такую жизнь? Но сколько ты сможешь скрываться в своих убеждениях, что всё хорошо? Ещё лет пять, десять, но мир будет меняться. А ты продолжишь быть в нём никем.

Последнюю фразу Семён выкрикнул с особой злостью, желая воткнуть её как можно глубже. Он не видел, как реагирует на слова Лида – парень просто развернулся и пошёл по перрону, пытаясь ударить всё, что попадается на пути. Всего на несколько минут он ощутил жизнь, но сейчас снова был лишь душой, в существование которой даже не каждый верит. Кулак раз за разом проходил сквозь дверь газетного киоска, сквозь столб, сквозь рекламный щит с местным фастфудом, косящим под знаменитую сеть.Наверное, сейчас внутри паршиво скреблась совесть, но Семён её не ощущал. Ничего не ощущал и от этого злился сильнее: падение с высотки, попадание под машину или лежание под проезжающим поездом давали короткий эффект и действовали как наркотик, на который быстро подсаживаешься. Парню хотелось всё больше и больше чувств, которых он лишён даже ещё не 24 часа. Жить без каких-либо ощущений оказалось мерзко, легче от этого не становилось, только разрастающийся ожог понемногу напоминал о себе, но всё равно был скорее таблеткой плацебо, а не рабочим лекарством: Семён уже даже не был уверен, ощущает он боль, или придумывает её себе, чтобы не сойти с ума.

Он оглянулся на Лиду, она стояла на том же месте, где парень вылил агрессию. Стало стыдно, или Семён заставил себя этот стыд принять, потому что нигде внутри он не проявился – парень подошёл к девушке и хотел сказать извини, как вдруг она заговорила первой.

- Да, я бегу от решения проблем, - Лида подняла взгляд и встретилась заплаканными глазами с непонимающим взглядом парня. – Ты так выглядишь удивлённым, я даже не знаю, доходит ли до тебя то, что я говорю.

Девушка усмехнулась, как-то по-дружески добро, как будто не слышала пять минут назад поток обволакивающей словесной грязи.

- Прости меня, Лида. Ты правда сделала всё, чтобы я ощущал себя лучше. Но, кажется, мне уже ничего не поможет.

Она взяла парня за руку и сочувствующе поджала губы. Семён плакал. Лида плакала. Откуда-то слева послышался сдавленный тяжёлый вздох.

- Семён?

Парень испуганно повернулся на до боли знакомый голос, который не слышал уже несколько лет, но который так боялся и одновременно хотел услышать после своей смерти.

- Мама?

Глава 15 | Urbesconstituitaetas, hora dissolvit*

* Города создаются столетиями, а разрушаются в один час (лат)

Место: Сургут

Она стояла в нескольких метрах от сына: такая, какой он видел её за день до аварии – в тот день, когда они в последний раз обнялись в коридоре родительской квартиры. Семён снова завороженно смотрел на свою греческую богиню, как в первый раз в детском доме. Он боялся подойти ближе, боялся, что это мираж, или его фантазия. Боялся, что захочет дотронуться, и рука пройдёт сквозь. Женщина сделала несколько шагов навстречу. В её глазах едва заметно блестели слёзы, а на губах дёргалась лёгкая улыбка. Она протянула руку.

- Можно я возьму тебя за руку?

- Как тогда? – прошептал дрожащим голосом парень.

- Как тогда.

В эту секунду Семён снова стал двенадцатилетним мальчишкой, который обрёл семью. Он протянул руку и почувствовал тепло. К глазам тут же подкатили слёзы, парень крепко обнял Радмилу и разрыдался ей в плечо.

- Мама, мамочка, мамочка, я так скучал.

Женщина тоже плакала, она гладила сына по голове и что-то сбивчиво шептала.

- Мамочка, я хочу домой, с тобой.

- Я здесь для того, чтобы забрать тебя, Сёмушка. Мы вернёмся вместе, да?

Она аккуратно отстранилась от сына и взглянула ему в лицо. В этот момент парень был абсолютно беззащитным и в то же время наполненным надеждой, как брошенный котёнок, которого подобрали с трассы и везут куда-то в машине. Впереди неизвестность: или он попадёт в любящую семью, или в приют, или, что хуже, на усыпление. Семён не знал, что ждёт его за проступок, он просто держался за этот миг рядом с мамой.

- Мамочка, мне нужно отойти на одну минуту. Ты не пропадёшь?

- Я жду тебя, - Радмила поцеловала сына в лоб, он ослабил хватку и направился к Лиде, через каждый шаг оборачиваясь на маму, боясь, что она исчезнет.

Лида сидела на скамейке и с улыбкой наблюдала за воссоединением семьи. Семён путался в мыслях и не знал, что сказать. Поблагодарить девушку? Извиниться? Позвать с собой? Видя смятение нового друга, она прервала молчание:

- Может быть, вновь обретённая семья поможет тебе излечиться? – Лида встала со скамейки и взяла Семёна за руки. – Спасибо за этот день.

- Пойдём с нами? – виновато прошептал парень, сейчас он стал ощущать себя последним подонком за то, что обидел девушку.

- Нет, Сём, - Лида глубоко вздохнула и слегка улыбнулась. – Ты прав, я бегу от реальности. Но я не хочу с ней встречаться. Не знаю, когда ещё будет такой шанс. Но, возможно, я воспользуюсь им в следующий раз.

- Ты уверена?

- Да. Абсолютно уверена. Не исключаю, что пожалею, потому что ты, конечно, сбил меня с толку, - девушка усмехнулась, пытаясь скрыть наступающие слёзы, но не смогла – капли покатились из глаз. – За этот день ты мне подарил больше, чем многие за всю мою живую жизнь. Береги себя.

Семён крепко обнял девушку и поцеловал в макушку. Она вселила в него что-то новое, что он пока не мог осознать до конца, но что останется с ним навсегда.

- Тебя ждут, - Лида снова улыбнулась и похлопала парня по плечу.

Семён молча вернулся к маме. Он смотрел на Лиду, понимая, что, возможно, никогда с ней больше не встретится. Несмотря на бесконечную новую жизнь. Она махала ему рукой, стоя на перроне, как будто провожала в армию. Иронично, что прощаются они именно здесь. Правду говорят – больше всего слёз видят вокзалы.

Белая вспышка.

Место: Средний мир

Он снова здесь. Рука об руку с самым родным человеком.

- Я не верю, что это ты, - Семён жадно осматривал маму, как будто стоит отвести взгляд и она испарится. – Я не знаю, что говорить.

- Мы ещё успеем, родной, - Радмила снова заплакала. – Как же рано мы расстались и как же рано мы снова встретились.

- Как ты меня нашла?

- Пойдём, я всё расскажу, обязательно. Но не здесь.

Семён только сейчас начал осознавать, где находится. Первые минуты он был поглощён встречей, а сейчас увидел вокруг экраны, телепортационную будку. Выходить за дверь комнаты было страшно: там уже могли стоять охранники, которые заберут его в Ад, или психиатр, который свяжет и заставит проходить терапию. Или Ансгар, недовольный взгляд которого в разы хуже остальных вариантов.

Но за дверью было пусто. Даже девушка за рецепцией на выходе пожелала парню хорошего дня, как будто он не обманывал её день назад и не отправлялся обманом в мир живых.

Семён молча шёл за мамой. Она периодически оглядывалась и улыбалась, очень тепло и настороженно, как когда мальчика привезли из детского дома.

- Мам, - прошептал парень дрожащим голосом. – Меня накажут?

- Нет, Сёмушка. Конечно, нет, - она остановилась и обняла сына. – Здесь не наказывают за то, что тебе тяжело принять свою новую реальность.

- Мне очень страшно, мама. Раньше я боялся открывать глаза, потому что это не сон. Теперь я боюсь, что встреча с тобой – это сон, и я снова проснусь там, где тебя нет рядом.

- Мой мальчик, это не сон. Я правда здесь, - Радмила взяла сына за руки и посмотрела ему в глаза. – Идём, нас ждёт папа.

Через десять минут молчаливой дороги они дошли до уютного района с двухэтажными домиками и красивыми лужайками – такая типичная картинка из фильмов про американский пригород. Семён волновался: его напрягала тишина, напрягала сдержанная мама – не так он представлял их встречу, напрягал суровый взгляд отца, который вот-вот увидит вновь. Те эмоции с перрона остались в центральном управлении, в комнате с экранами. И сейчас парню было неуютно.

- Мы заселились в этот дом, когда узнали, что ты в этом городе. Тут не так уютно, но это лишь временное место. Мы обязательно отправимся к нам домой, там замечательно, тебе точно понравится.

Семён зашёл внутрь и ощутил дежавю, как будто опять впервые пришёл в дом новой семьи.

С кухни вышел отец. Вопреки ожиданиям в его глазах не было ни капли суровости. Мужчина подошёл к сыну и несколько секунд молча осматривал его. А потом крепко обнял, как не делал этого никогда.

- Сёмка. Какой же ты дурак, сын. Ну какой же ты дурак!

Семён не ожидал такой реакции. При жизни отец не часто проявлял эмоции, он выражал любовь и заботу другими способами, так что объятия были слишком нетипичны для его поведения.

- Кирилл, дай ему отойти, - Радмила приобняла мужа. – Видишь, ребёнок в шоке.

- Я просто не могу поверить, что вижу вас. Простите.

- Не извиняйся. Это мы были рядом эти несколько лет и могли наблюдать за тобой, - на этих словах Радмила заплакала. – Ты не представляешь, как было больно смотреть на тебя и не иметь возможности как-то помочь.

- Мам, пожалуйста, не надо, - Семён тоже не сдержался и заплакал. –Зато мы снова вместе. И не важно при каких обстоятельствах.

- Сын, на самом деле не только мы очень ждали этой встречи. Мы не знали, как правильно её организовать. Когда мы нашли тебя, неделю не могли решиться, чтобы встретиться. А потом ты сбежал на Землю. Твой куратор очень переживал, он рассказал про твои ожоги, про сложности с адаптацией.

Отец говорил сбивчиво, взгляд бегал, а голос дрожал. Семён не понимал, что он чувствует. Ощущения были как в альтернативной реальности, в очень реалистичном сне, когда не можешь определить, что именно вызывает сомнения.

- Сёмушка, мы знаем, что тебе нужна помощь.

Мамины слова прошлись холодным лезвием по не затянувшимся ранам. Разговор перетекал в неприятное русло и был похож на диалог с наркозависимым, которому мягко пытаются объяснить, что он вот-вот попадёт в клинику, но для его же собственного блага.

- Меня всё-таки отправят в Ад?

- Ну что ты! – мама нервно раскинула руки. – Прости, мы так волнуемся, мысль не идёт.

- Всё, давай говорить прямо, - голос отца стал более резким, отдалённо напоминающим его при жизни. – Семён, тебе нужна помощь. Мы посоветовались с куратором, с твоим психологом и решили, что тебе можем помочь мы, родители.

- Все родители.

От этих слов снова стало холодно и остро по всей душе. Семён ощутил себя так, как если бы впал в ступор от леденящего страха перед огромным пауком, или стаей собак. В этот миг жизнь замерла, и казалось, что стоит пошевелиться – безопасное состояние разрушится и страх выйдет из-под контроля и пойдёт в наступление.

- Все?

Из комнаты вышли две фигуры: среднего роста кареглазая женщина со слегка смуглой кожей и собранными в косу тёмными волосами. И высокий мужчина с лёгкой сединой и яркими голубыми глазами, заметно выделяющимися на слегка покрасневшем лице.

Родители.

Биологические родители.

Эльвина смотрела на Семёна с огромным чувством вины, которое, по ощущениям, шло за ней шлейфом. Она держала руки у груди, скрестив пальцы, как в молитве. Николай же стоял, как солдат. Только положил руку на плечо жены, слегка сжимая его. Когда-то он ждал сына и мечтал о том, как научит его рыбачить, выпиливать из дерева, вешать полки и играть в дворовый футбол, а сейчас видел его впервые – уже взрослого, самостоятельного. Мёртвого.

- Семён, - Эльвина шёпотом произнесла имя и сделала небольшой шаг к парню, аккуратно протянув руку, как протягивают её коню, чтобы он мог обнюхать и дать потрогать нос, не откусив палец.

Семён машинально отпрянул назад. Ещё недавно, стоя на железнодорожных путях, он радовался, что смог вспомнить маму. Но сейчас для него эта женщина была совсем чужой, персонажем истории из тетради и не более. Даже внешне у них не было совсем ничего общего.

- Сёма, это твои родители, - Радмила прервала душащую тишину.

- Я знаю, кто это, - парень грубо оборвал её. – Биологические родители.

- Я думаю, нам нужно сесть и поговорить. Всем вместе, - Кирилл стал говорить ещё увереннее.

- Что за собрание шведской семьи? Я хочу поговорить с тобой и с мамой, а не с чужими людьми.

Парень сам не понимал, откуда взялась заполняющая всё нутро агрессия. Он смотрел на знакомых незнакомцев и злился, как будто они только что совершили преступление и остались безнаказанными.

- Сёма, не говори так, - Радмила строго осекла сына. –Они – твоя семья.

- Вы моя семья. Мои мама и папа. А про них я читал в тетради. Как про Питера Пэна, просто история чужих персонажей. Или он тоже моя семья? – парень психовал и почти переходил на крик.

- Ведёшь себя, как капризный ребёнок! – теперь Кирилл вернулся в образ отца, которым был на Земле.

- А мне некогда было капризничать в детстве, я рос в детском доме. А потом делал всё, чтобы меня снова не предали.

- Я всегда была рядом. Всю твою жизнь, - Эльвина снова сложила руки, как для молитвы, и начала плакать. – Прости меня. Прости, что тебе пришлось пережить все лишения. Я не прошу понять меня, я прошу простить. С твоих 12 лет, когда меня не стало, я была рядом. Даже то, что Радмила с Кириллом тебя усыновили – это моя воля.

- Чего? – Семён, до этого слышащий голос матери приглушённо, вернулся к диалогу.

- Если душа очень сильно желает, она может пробиться к живым и подать знак. Почему Радмила резко решила, что им нужен взрослый ребёнок? Потому что я всеми силами пыталась ей этот знак подать.

- Какой же бред! Куратор говорил, что душа может так делать только с родными людьми.

- Это касалось тебя, Семён. Тебя, моего родного сына. Которого я любила всю жизнь, - женщина запнулась. – Которого я люблю до сих пор.

- Семён, - в разговор вступил Николай. – Мы понимаем, как тяжело тебе сейчас. Но мы здесь, чтобы поговорить. Я мечтал познакомиться с тобой, я просматривал те варианты нашей истории, где я остался жив. И я страшно переживал, когда узнал, что ты теперь здесь. Я упустил целую жизнь, не хочу больше упускать ни дня. Ты мой сын, моя кровь.

- Простите, но вы для меня совершенно чужой человек, - Семён говорил спокойно, даже болезненно спокойно, как хирург, сорок лет проработавший с тяжелобольными, которого уже не трогает ни одна история пациентов.

В комнате повисла тишина. Ни один из родителей не ожидал такой реакции. Радмила ощущала вину за то, что не смогла когда-то донести до сына, что его биологические родители не плохие, просто так сложилась судьба. Кирилл растерянно смотрел на Семёна, снова потеряв свою строгость, разбившуюся о броню травмированной души. Эльвина и Николай держались за руки – в эту минуту это было единственным их заземлением, если бы внутреннее состояние умело издавать звуки, их бы кричало от боли и пустоты.

- Так, ладно. Я понимаю, что вы не виноваты, - Семён прервал тишину и обратился к биологическому отцу. – Война, всё такое. Вы, наверняка, герой, я не спорю. Но не ждите, что я увижу в вас папу. После детского дома я долго не мог называть их родителями. Для меня слова мама и папа, так же, как и люблю, стали чем-то слишком дорогим. И разбрасываться я ими не буду.

- Сын. Ещё раз прошу, пожалуйста, давай мы сядем и просто поговорим, - Радмила взяла парня за руку и посмотрела с надеждой ему в глаза.

- Знаете, вот на Земле я бы задумался. Ведь там время всю жизнь идёт на убыль и никогда не знаешь, когда оно остановится. А здесь у нас есть вечность, правда? Не знаю, как вы, а я никуда не тороплюсь.

Под всхлипы матерей Семён вышел из дома и бесцельно пошёл по незнакомому району. Голова была пустая и холодная, а вот раны жгло так, будто под кожу запустили лаву. Бонусом заболел ожог, парень ощутил, как область поражения разрастается. Будь у бумаги чувства, она бы ощущала то же самое при сгорании.

В воздухе пахло арбузами. Свежими сочными плодами, корочка которых хрустит при вонзании ножа. Едва уловив аромат, Семён остановился. Он знал этот запах – это море.

- Эй, эй, мужчина! – Семён подбежал к прохожему на другой стороне дороги. – Тут где-то есть море?

- Да вот буквально за поворотом в конце квартала, - приятный бородатый незнакомец, похожий на британца середины 20 века, по-доброму улыбнулся. – Новенький да?

- Да.

- И как такого молодого угораздило?

Семён молча показал руку.

- Стоило оно того? – мужчина говорил мягко, как добрый старец из детских сказок.

- Не знаю. Я не могу понять этот мир. Вот я встретил родителей. Но они другие. Как из параллельной вселенной, или как из фильма ужасов, где людей заменили копиями, которые сожрут заживо, когда отвернёшься. Мне постоянно то больно, то некомфортно. Смотрю на других и не понимаю, почему им нормально?

- Пойдём на пляж, поговорим.

Мужчина медленно зашагал по улице.

- У вас дел нет что ли?

- А ты мне душу изливать начал, чтобы что? Часто незнакомцев со своим грязным бельём знакомишь? – мужчина оглядел Семёна и ухмыльнулся. – Пойдём, парень. Я никуда не тороплюсь, а ты вот-вот лопнешь, если не поделишься своими проблемами.

Они молча шли по улице, аромат арбузов был всё ярче. Прохожие улыбались и здоровались, а британец, как в своей голове обозначил его парень, учтиво кивал головой, придерживая шляпу. Ближе к повороту послышался шум волн и крик чаек, который Семён слышал раньше, но не обращал внимания. Море шелестело, перебирая песок и камни, глотая блики солнечных лучей и бросая их на берег отполированными до блеска стекляшками. Когда Семён впервые попал на море, он собирал их и относил маме, говоря, что нашёл клад. А мама клала каждый камешек в карман пляжной сумки и благодарила сына, обещавшего найти сокровища и купить настоящий замок. Радмила видела других подростков, особенно выходцев из детского дома, и удивлялась тому, как Семёну удалось сохранить детство.

- Рассказывай, - пожилой британец сел на спиленное дерево под тенью тента.

- Мой мозг не воспринимает смерть. И я не понимаю, как её воспринимают остальные. Я сгораю заживо. Или замертво. Как правильно себя здесь идентифицировать? А ещё у меня два отца и две матери, потому что я приёмный. Сегодня я встретил биологических родителей, от меня хотят, чтобы я был с ними добр, а я не могу испытывать к этим незнакомцам ничего, кроме злости за то, что оставили меня. Отец погиб на войне, но мать…. Она сошла с ума или что-то типа того. Как можно быть такой слабой? А, да, мой друг чуть не покончил с собой из-за меня. Бывшая девушка стала какой-то тенью. Я видел свои похороны.

Семён ходил из стороны в сторону, поднимал камни и бросал в воду, пинал волны и, не останавливаясь, одну за одной озвучивал бешенные мысли, словно участвовал в соревновании, где за минимальное количество времени нужно рассказать всю свою жизнь. Мужчина слушал внимательно, и Семён уже рассчитывал, что услышит какой-то совет, но, громко вздохнув, пожилой британец спросил:

-Знаешь, кто меня убил?

- Жена?

- Скука. Самая коварная из всех моих женщин. Она вила из меня верёвки так, как не смогли бы разом и десять самых стервозных девушек. Она давала мне в руки самые опасные инструменты, с которыми я шёл добывать эмоции. Она заставляла меня ждать своего прихода, который каждый раз одновременно был и ядом, и лечебной микстурой. От скуки я делал много нехороших вещей. Но самое худшее – я причинил боль женщине, которая терпела все мои выходки. Мирабелль, моя жена. Если бы я мог решать, кто достоин звания святых – её имя бы стало звучать чаще и трепетнее, чем имя Марии Магдалины. Ни одна женщина не давала мне столько любви, сколько давала она, моя Мира.

Семён вздрогнул. Мира. Любимая женщина, которой причинили боль. Которая терпела выходки и была рядом.

- Что вы сделали? – дрожащим голосом спросил парень. – Измены?

- Если бы, парень, - мужчина ухмыльнулся. - Она знала про каждую, кто был в моей постели. Я не пытался скрываться, ведь был уверен, что она мне всё простит. Я действительно любил её, эти робкие движения, глубокий взгляд, нежные руки, которые касались моих щёк каждое утро, когда я шёл на работу. Я любил её редкие уроки латыни, когда она просто из интереса учила фразы. Я любил каждую её запинку, когда она путала слова и недовольно морщила нос, а потом звонко смеялась. Она была такой нежной, многие мужчины мечтали о такой жене. Но волей судьбы она попала в мои руки. Я оберегал её от всех, кто мог как-то обидеть. Носил на руках, но периодами начинал скучать. Мне были необходимы новые эмоции, в которых я захлёбывался и вновь возвращался в свой тихий дом, где ждала Мира. Я ползал на коленях и плакал, клялся, что больше не позволю себе измены, а она вытирала мои слёзы и с улыбкой говорила, что не держит зла.

- Так всё-таки дело в изменах?

- Не совсем. Мирабелль мечтала о ребёнке. Я не спешил становиться отцом, потому что не хотел делить любовь жены даже с родной кровью. Но ради неё же согласился с тем, что мы можем стать родителями. Она была счастлива, когда врач сказал, что всё получилось. Вот только спустя время после очередного приступа скуки я вернулся домой с какой-то болезнью. До сих пор не знаю, что именно это было, медицина в Англии шагнула вперёд, но всё ещё была не так сильна в половых инфекциях.

На пару секунд Семён выпал из истории, зацепившись за Англию – всё-таки не зря говорят, что у жителя каждой страны есть то, что выдаст его. Так что британец действительно оказался британцем.

- Я передал ей болезнь и ребёнок умер. Мира была примерно на третьем месяце. Всю ночь я слушал её вой, это был именно вой, жуткий, он как будто шёл прям изнутри, из той дыры, которая осталась от потерянного ребёнка. Я боялся зайти в комнату, а на утро её уже не было, осталась только записка и кольцо, - мужчина замолчал, оглядывая морские волны. – Она написала всего две фразы на латыни: «Mea vita et anima es» — это значит ты моя жизнь и душа и «Nemo sine vitiis est» — никто не лишен пороков. Я пытался искать её, но она как испарилась. Её семья молчала, подруги избегали меня. Я в один миг осознал, что она была для меня не просто женой. Она была моим воздухом. И все эти годы не я был главным в семье, а она, позволяющая мне быть мужчиной. Она терпела только потому, что знала, что я задохнусь без неё. Во мне не было ничего хорошего, кроме любви к ней.

- Вы так её и не нашли?

- Нашёл. Здесь. Она умерла через несколько лет после своего исчезновения из нашего дома. Молодая, красивая. Она просто завяла. Умерший плод, дальнейшее выскабливание, это стало причиной бесплодия. Я узнал об этом только через 30 лет, в свои 60. Через старых знакомых узнал, где её похоронили. Пришёл на могилу, принёс то кольцо. Положил его под фотографию, рядом положил своё – я не снимал его все эти годы. И умер. В тетради написано, что случилась остановка сердца. Сначала я думал, что это подарок судьбы. Я бы не смог жить дальше. Но попав сюда, встретив её, я понял, что это мой личный ад. Не знаю, кто раскладывал наши с ней пути, но мы оказались в одном городе из, наверняка, миллиона других в Среднем мире. Я думал над тем, в каком возрасте хочу жить здесь. Думал снова стать статным тридцатилетним красавцем, но увидел её. Мой мир тогда не просто перевернулся, он крутился, как сумасшедший. Я не смог вернуться к молодости.

- Вы бы могли исправить свои ошибки здесь, построить с ней семью, завести детей.

- Есть ошибки, которые не исправить. Конечно, я сразу стал выяснять, замужем ли она. Но все, кто были знакомы с моей Мирой, говорили: она любила лишь однажды, будучи живой. Здесь она работает с детскими душами в доме, куда попадают умершие в младенчестве. Она дарит им всю ту любовь и заботу, которую давала мне и так и не смогла дать нашему ребёнку. А я просто не смог вернуться в тот возраст, когда отнял её молодость и жизнь. Я не имею на это право. Как не имею права быть с ней. Urbes constituit aetas, hora dissolvit — Города создаются столетиями, а разрушаются в один час. Я разрушил её, когда заразил. Одним из многих необдуманных поступков, которые раз за разом совершал под давлением скуки. Я решился к ней подойти. И она меня узнала. Снова нежно погладила по щекам, вытерла слёзы и сказала, что не держит зла. Она – моя святая. И я выбрал вечное страдание в надежде, что хотя бы перед самим собой смогу искупить свои грехи.

- И несмотря на всё это вы продолжаете винить скуку, а не себя, да? Слабо верится, что грехи искупаются именно так, - Семён был поражён историей едва знакомого мужчины.

- Ты думаешь, я рассказал тебе это просто так, потому что мне не с кем больше поделиться? Ты зацепился именно за то, что тебя цепляет в твоей истории, - мужчина постучал указательным пальцем по лбу собеседника. – Ты винишь других, а не пытаешься разобраться в себе. Мать бросила, здесь все ведут себя странно и не понимают тебя. А ты то пытаешься понять себя? Я действительно винил во всём скуку, пока не увидел могилу Мирабеллы. В один миг я понял, что это не скука помыкала мной, а я позволял себе следовать за греховными желаниями.

- То есть я виноват в том, что мой мозг не воспринимает смерть? – Семён ощутил злость от этой мысли.

- Ты виноват в том, что принял это как данность и не пытаешься противостоять безрассудным желаниям. Долго будешь бегать от реальности? Ты умер. На Земле без тебя идёт жизнь. Здесь есть твоя семья, с которой ты можешь наладить отношения. Откуда ты знаешь, вдруг именно наладив отношения с родителями, твой мозг перестроится, и ты сможешь жить нормальную жизнь?

Британец встал, отряхивая брюки от налипшего песка. Он глубоко вдохнул воздух, приподнял шляпу, как бы прощаясь, и сказал:

- Города создаются столетиями, а разрушаются в один час, не забывай это, парень. Начни закладывать свой город сейчас, а не круши первый же кирпич.

Мужчина медленно зашагал по пляжу, шурша песком. Семён смотрел то ему вслед, то на море. Он видел логику в словах британца-незнакомца, но не хотел знакомиться с родителями – ему было страшно узнать какую-то неприятную правду. «На небесах только и говорят, что о море» – какое заблуждение. Является Средний мир небесами или нет – говорят здесь о другом. О боли.

- А я тебя помню, - размышления прервал детский голос.

Перед Семёном стоял кудрявый мальчишка – Тобиаш – тот юный коллекционер историй о смерти.

- Я тоже тебя помню, - Семён протянул руку, чтобы поздороваться.

- Лилит водит нас на пляж два раза в неделю. Я боялся воды. Ну, потому что я утонул. Но больше утонуть не получится. И я теперь не боюсь плавать. Там так красиво, ты открывал глаза под водой?

- Это же море, солёная вода будет щипать глаза.

- Ты что, не помнишь, где находишься? – вопрос Тобиаша звучал, как наставление строгой учительницы, которая вот-вот озвучит заученную речь про храм знаний и нормы поведения. – Тут не может щипать глаза.

- Точно.

-Тобиаш! Опять ты пристаёшь к людям, - к мальчику подбежала няня. – О, так это опять ты. Его как будто к тебе тянет.

- Я такой примечательный, что меня запоминают? – Семён узмыльнулся.

- У меня на лица хорошая память, надо же запомнить всех этих детей. А вот Тобиаш, видимо, запомнил твою смерть.

- Нет, она скучная, - мальчик осмотрел собеседника с головы до ног. – Ты похож на моего папу. Вы бы могли подружиться. Когда он умрёт. Но я думаю, это случится не скоро, ведь ему ещё нужно вырастить моего брата. Да и мама расстроится.

Как ни в чём не бывало Тобиаш убежал строить песчаный замок. Семён смотрел на него удивлённо, не понимая, как ребёнок может так легко воспринимать смерть. Няня как будто прочитала эти мысли.

- Я поражаюсь тому, как легко в его возрасте воспринимают смерть. Дети постарше уже анализируют происходящее, скучают по семье. А младшие как будто лучше понимают, как устроен этот круг жизни и смерти. Может быть, Бог всё же есть, и малыши ещё не перестали слышать его.

- Почему же тогда он позволяет умирать своим же творениям?

- Видимо, ему нужны ангелы.

Лилит улыбнулась и ушла к детям. Семён такую теорию не принимал, во взрослом возрасте он проанализировал теорию о Всевышнем и сделал для себя вывод, что не хочет верить в существование каких-то сил.

Парень продолжил смотреть на беззаботные маленькие души, которые плескались в солёном море, обмазываясь песком. Никто не говорил им, что так делать нельзя, никто не останавливал их порывы. Грязь – всего лишь грязь. А грязная одежда – всего лишь тряпки, которые можно постирать или выбросить. Родители часто ругают детей за порванные джинсы, и готовы отдать всё, чтобы эти самые джинсы порвались ещё десятки раз, лишь бы ребёнок был жив. Интересно, вспоминала ли биологическая мать о нём? Хотела ли вернуть? Думала ли о том, как живёт единственный сын, которого она бросила?

Он сделал шаг в воду. Прохладная влажность коснулась лодыжек и запустила едва заметную дрожь по всему телу. Ещё несколько шагов и Семён стоял по колено. Ткань джинсов неприятно облепила ноги, но он пошёл дальше. Нырнув под воду, парень открыл глаза. Кораллы, ракушки, рыбы – этот мир действительно был очень красивым. Парень поплыл глубже, распугивая стройные косяки морских обитателей. Наверное, так и живут русалки, которые не нуждаются ни в специальной одежде, ни в запасе воздуха. Сверху виднелись блики солнца, стоило слегка оттолкнуться от дна, и Семён бы выплыл наружу, но он зацепился за камень и закричал во всю мощь своего голоса. Вода подавила крик, он отзывался где-то в голове, но затихал, покидая горло. Семён пытался выкричать свои эмоции, непонимание того, что делать дальше, боль, которая всё никак не отпускала.

Мокрый он вышел на берег, сжимая кулак. Машинально захотелось отдышаться, как после заплыва, но в этом не было смысла. Парню снова хотелось ощутить усталость, но эта функция умерла вместе с физическим телом. Семён зашагал вперёд, уверенно он шёл домой к родителям, чтобы закрыть дыру в сердце и узнать всё, даже то, чего боялся, ещё даже не зная.

- Семён? – вскочила с дивана приёмная мама, увидев мокрого, испачканного в песке сына.

- Все дома? – он безэмоционально прошёл на кухню и, сев за стол, разжал кулак.

Об дерево ударилась россыпь цветных камушков. Пока Радмила собирала семью, парень выкладывал свои сокровища в узоры. Когда все родители собрались, в смятении стоя у входа, парень начал свой монолог:

- Мой мозг иначе воспринимает смерть, так говорит психолог. Я не знаю, как ощущаете её вы, но я постоянно держу в голове мысль, что я умер. Стоит мне чему-то порадоваться, мысль ударяет, как головой о бетонную стену и я возвращаюсь в свою реальность, где на Земле остались живые люди, жизнь которых навсегда поменялась. Как поменялась моя после вашей смерти, мама и папа. Я боялся встретит вас здесь, потому что боялся, что это окажется сном и я снова проснусь там, где вас нет. Но теперь мне страшно от того, что вы другие.

Парень замолчал и поднял взгляд с камней. Родители также стояли по другую сторону стола. Семён жестом пригласил их сесть и продолжил.

- О вас я узнал, когда открыл тетрадь. Милая история знакомства, но ужасный конец. Я видел альтернативную реальность, где ты, папа, не умер на войне. А ты, мама, соответственно не сошла с ума и не бросила меня.

В обращении к биологическим родителям была слышна злость. Семён пытался сдерживать эмоции, но они всё равно выплёскивались ядом, обжигающим и парня, и тех, кто был рядом.

- Я не знаю, как мне жить. Я хочу знать всю правду, но в то же время боюсь, что она сделает мне ещё больнее. Видите руки? Я вскрыл вены. Отец, ты всегда говорил, что это удел слабаков. И я ждал твоего разочарованного взгляда. А вы, женщина. Что вы чувствуете? Я – ничего. Кроме злости. Я видел те минуты, когда мы в последний раз были вместе. Маленький Семён рыдал от страха, а я стоял рядом и вспоминал. В тот момент я думал, что не хочу тебя знать. А сейчас, познакомившись, понимаю, что ничего страшного в этом нет, ведь у меня не просыпаются никакие семейные чувства. У меня есть мама и папа, которые дали мне шанс на нормальную жизнь. Которую я, к слову, сам у себя же отнял. Но не в этом суть. Я не знаю, зачем вы здесь, потому что мне не нужно столько родителей. Пожалуй, на этом всё. Можете тоже высказаться, если есть, чем поделиться.

Семён раскинул руки, как бы давая свободу действий.

Родители молчали. Не было ни слёз, ни всхлипываний, ничего. Полная тишина. Семён не торопился продолжать диалог, или уходить. Он снова сел перебирать камни. Время тянулось.

- Если бы не твоя мама, мы бы тогда взяли в семью младенца, - Радмила села возле сына и тоже стала перебирать камни. – Я услышала голос, очень чётко кто-то сказал: «Ваш сын стоит за дверью». Одна единственная фраза заставила меня перевернуть всё. Я долго уговаривала папу на это, я была одна против всей семьи. Никто не понимал моего желания усыновить подростка. Но я была уверена, что это голос ангела. Я полюбила тебя сразу, как ты вошёл в кабинет. Ты так пытался нам понравиться, говорил, какой ты умный. А я видела маленького мальчика, которому нужна моя любовь. Одна фраза, Сёмён. Одна фраза перевернула всё.

- Вы же придумали эту легенду, правда? – парень не поднимал глаза, он боялся встретиться с взглядом мамы и расплакаться.

- Что ты услышал в подсобке, когда взял в руки ножовку?

- Чего? – теперь он отвлёкся от камней, по телу как будто пробежал холод, как бывает, когда кто-то узнаёт твой самый страшный секрет.

- Когда ты в первый раз зашёл в подсобку – что ты услышал?

Семён прокрутил в голове те минуты: «Не смей» - голос мамы.

- Ты была там?

- Я обещала быть на всех твоих соревнованиях. Но я не знала, что тебя отстранили. Знаешь, как страшно видеть ребёнка, который отчаянно идёт на крайние меры? Я пыталась тебя остановить, но меня хватило только на одну короткую фразу. Я зажимала твои кровоточащие раны, пока ты шёл к бассейну. Я надеялась, что смогу что-то изменить. Я не смогу описать то, что чувствовала. Это жутко страшно, я была уверена, что умерла второй раз. Потому что во второй раз я потеряла тебя.

Радмилу трясло, Семён никогда не видел маму такой: сильная волевая женщина сейчас была совсем уязвимой, как будто она сняла броню. Несколько секунд она пыталась сдерживать слёзы, но эмоции взяли верх: боль выиграла матч.

Семён испуганно смотрел на маму, взгляд бегал с её трясущихся рук на отца, с него на двух то ли родных, то ли чужих людей, и снова на Радмилу.

- Мам, - парень протянул ей руку.

- Когда мы сюда попали, первая мысль была не о том, что нас больше нет, - женщина сжала руку сына. – Первая мысль была «Как теперь будет жить Семён». Ощущения были такие, что умерли не мы, а ты. Я знаю, как больно было тебе. Здесь мы ощущали то же самое. С одной лишь ремаркой, что мы могли быть рядом с тобой.

- Смерть меняет, сынок, - отец подошёл к сыну и похлопал его по плечу. – Мышление сильно меняется, это не объяснить. Просто плавно мозг как будто перестраивается, и ты смиряешься с происходящим. При жизни боль от потери родного человека сидит в груди всю жизнь, а здесь она становится просто воспоминанием.

- Пойдём поговорим, - молчавший до этого момента Николай кивком позвал Семёна за собой.

Парень молча смотрел в след уходящей из кухни фигуре родного отца: он как будто его боялся, но ощущал какую-то добрую силу, как от богатырей из сказок, которые могут свернуть горы, но только когда не удаётся решить проблему на словах.

Семён взял пару камней и пошёл следом. Николай сидел на резной скамейке на веранде и курил самокрутку. Сын сел рядом, соблюдая дистанцию, как если бы сел в парке с незнакомцем. Он крутил в руках камешки.

- Я умер от ранения, взрыв был в паре метров от меня, осколок отлетел в голову и всё. Даже понять ничего не успел. После первого ранения меня должны были вернуть в тыл, но случилось как случилось.

Николай протянул парню самокрутку. Сделав пару затягов, Семён закашлял, а отец похлопал его по спине. Почему душа может курить, вдыхая дым, и тем более задыхаться от него – было не ясно. Но момент выглядел совсем по-семейному: в следующую минуту должна была выйти мама с недовольным взглядом, которой отец бы сказал: «Лучше пусть пробует курить со мной, чем за гаражами с незнакомой компанией». Но никто не вышел.

Солнце заливало улицу золотыми пятнами, если бы это был фильм, то точно последние кадры романтической комедии, или любовной драмы со счастливым финалом, где уже замерли эмоциональные качели, давая главным героям передышку и веру в счастливое будущее, полное любви и счастья.

– Очнулся в белом коридоре, думал, что это больничка, но нет, мне не повезло. Много плакал от того, что потерял вас с мамой. Потом узнал, что случилось после новости о моей гибели, тогда внутри что-то сломалось, - Николай оттянул ворот футболки и показал шрам от ожога. – Они затягиваются, но исчезают только когда душа приобретает полное очищение. Я сгорал очень быстро, потому что просто разрывался от ужаса, что любимая жена попала в психлечебницу, а долгожданный сын в детский дом. Ты ведь тоже сгораешь?

Семён снова ощутил жжение в районе плеча. Оно напоминало о себе каждый раз, когда подкатывали негативные эмоции.

- И когда ты приобрёл очищение?

- Когда ты попал в семью. Тогда я перестал ходить в центральное управление и пересматривать возможные сценарии, где мы все вместе. Проживай я это на Земле – я бы жёстко пил. Здесь такого выхода не было. Я ходил туда, смотрел видео и горел. На войне не было так больно, как тут. Там я знал, ради чего живу. Здесь – нет. В тех нескольких сценариях мы обычная счастливая семья. И в эту минуту другой я, наверное, нянчит внучку. Война лишила меня не жизни, а смысла. Десятки таких же парней ушли в забвение, просто потому что не могли смириться с тем, что на Земле их оплакивают семьи. Жить с этим было тяжело. У военных был свой психологический кружок. И вот сидим там мы, военные, которые были по разные стороны, молча смотрим друг на друга, а в глазах такая боль и разочарование.

- Хватит, я не хочу это слушать, - Семён демонстративно закрыл уши.

- А почему не хочешь то? Кто тебе правду расскажет? Учебник истории?

- Мне эта правда зачем? Или ты решил, что это то, что мне нужно узнать про отца при первом знакомстве, да? Плохо подготовился, папа. Мог бы найти другие темы для разговоров, не думаешь?

- Мне не с кем было учиться быть отцом, Сёма.

Николай излучал спокойствие, так что Семёну даже стало стыдно за его эмоции. Отец прав – у него не было ребёнка, а вот у парня отец хоть и недолго, но был

- И зачем ты ходил пересматривать те видео? – Семён неловко продолжил разговор.

- Психолог сказал, что так некоторые пытаются заглушить боль. Как будто она станет сильнее и ей не хватит места в душе, она выльется и опустошит меня. Я так, конечно, не думал. У нас психология была не развита, так что, по сути, я выбрал банальное самоуничтожение. Не через алкоголь, а вот таким способом.

- Лучше становилось?

- На время. Наступала какая-то эйфория что ли. Не принимал ничего такого, но по рассказам – то же самое, что наркотики. Только потом эйфория уходит и становится в 2 раза хуже. Ты по математике хорошо учился, должен понять, что сначала боль увеличилась в два раза, потом снова в два, и ещё, и ещё, и ещё. В один день я проснулся и перестал замечать её. Думал – прошло что ли? А нет, просто процесс сгорания стал болезнью, которую я перестал замечать. Ты бы видел, в каких ожогах я ходил. Тебе оно не надо, сынок. Сейчас ты с семьёй, отпусти эту боль. Мы все уже по одному разу тебя потеряли.

- А ты прям психолог, папа, - Семён усмехнулся, но по-доброму.

- Сказал бы мне кто, что простой работяга с Севера России такие речи будет толкать – в жизни бы не поверил. Видишь, как жизнь тут меняет людей. Я не прошу тебя принять нас с мамой. Но и отрицать нас ты не можешь – внутри тебя наши гены.

- Внутри моего тела, которое медленно разлагается под землёй.

- Только вот то, как выглядит твоя душа, твои глаза, нос, волосы – это всё ещё ты. Можешь бегать от правды, но даже тут, в мире мёртвых толп, ты остался Семёном.

Остался Семёном – парень не задумывался над тем, что может сменить имя. Видимо, для душ это то самое очищение и уход от прошлой жизни. Сменить имя – как банально, как будто это исправит ситуацию и сделает его другим человеком. Семён не верил в силу имён и прочие эзотерические штуки, ведь стол наделяет качествами не его название, а материал, из которого он сделан.

- Мне нужно пройтись.

Семён, не оборачиваясь на отца, ушёл с веранды. Разговор по душам – вот ведь ирония – не стал спасительной таблеткой. Парень не ощутил желания воссоединиться с семьёй, познакомиться поближе с биологической матерью, понять и принять изменения приёмных родителей. Скорее захотел исчезнуть на время и вернуться тогда, когда всё станет просто и понятно.

Он не знал, куда себя деть. Возможно, именно так себя ощущают призраки в фильмах: они одиноко страдают в заброшенном доме, ожидая, когда станет лучше, но вместо этого к ним подселяется семейка, где обязательно двое детей, а один из родителей – творческая натура. И начинается: «Опять дверь хлопает», «Опять ваза упала», «Давай вызовем священника, мне кажется, здесь злые духи». А там не духи, а одна конкретная душа, которая действительно вполне зла из-за того, что и здесь не дают побыть в одиночестве. И которая очень хочет наигранно хлопать дверьми, но не имеет такой возможности в отличие от сквозняка.

«Давай встретимся, буду в парке» - Семён отправил сообщение и зашагал быстрее. Сейчас он хотел поговорить с единственной душой, которая не жалеет и не лечит, а просто терпит, хоть иногда и нудит про психолога и «Всё пройдёт, нужно время».

- Ансгар, я сильно провинился, да? – Семён подошёл к куратору, сидящему на скамейке у воды.

- Мы знали, что ты так среагируешь. Твоя психолог знала, это она посоветовала показать тебе альтернативное будущее. Я был против, но она настояла, что это такая методика – позволить тебе опуститься на самое эмоциональное дно, чтобы найти там силы и выбраться. Но мы не знали, что ты сорвёшься на работе и тем более отправишься на Землю. Знал бы ты, как напугал нас.

- Меня ждёт наказание? Тюрьма для душ?

- Ничего тебя не ждёт, Сём. Помнишь наш первый разговор? Он был именно в этом месте.

Семён отрывочно вспомнил этот день – первые часы после смерти. Белый коридор, странный старик, девушка с тетрадкой, потом снова белая комната, один щелчок – и вокруг жизнь. Тогда он ещё думал, что это кома.

- Что-то про срыв работы было.

- Удивительно, что ты это запомнил и воплотил, - Ансгар ухмыльнулся. – Этот срыв не подверг опасности наш мир.

- А тебя? Ты как-то пострадаешь от этого?

Куратор молча смотрел вдаль, не показывая никаких эмоций. Он как будто медитировал, но с открытыми глазами. В его практике было много сложных душ, но именно с Семёном он нарушил важное правило: не сближаться с подопечными. Сам не зная почему, Ансгар проникся к парню. Это произошло автоматически, он как будто стал белым фломастером, который на первый взгляд совершенно незаметен, но при взаимодействии с другими цветами вбирает их в себя и у них нет шанса не остаться хотя бы маленьким пятнышком, одной окрашенной ворсинкой. Ансгар ощущал, как Семён оставляет себе частичку всех, с кем общается. Эта странная связь пугала куратора, и он не знал, как действовать дальше, поэтому решил открыть то, что не рассказывал почти никому.

- Меня убил рак, - он сказал это с прежним спокойствием, а через пару секунд всё так же невозмутимо посмотрел на собеседника. – Ты же хотел знать, как я сюда попал?

Глава 16 | Копьё Бога

Место: Тронхейм, Норвегия, апрель 2005 года

- Оливер, я не знаю, как быть. Ты понимаешь, что это значит?

- Брина, прекрати истерику! Никто не был готов, но мы должны бороться.

- Господи, за что нам всё это, за что это ему? Мало я ходила в церковь, за какие грехи такое наказание?

- Вытри слёзы и не смей так себя вести при сыне. Тяжело сейчас ему, а не тебе.

Двадцатилетний Александр лежал под одеялом на больничной кровати и разглядывал загипсованную левую руку. Родители переговаривались за дверью, и парень знал, о чём: к нему вернулся рак. Онкологию обнаружили в 9 лет, когда состояние ребёнка резко ухудшилось и он упал в обморок на уроке физкультуры. Правду не скрывали, отец честно рассказал мальчику о том, что врачи обнаружили заболевание крови. Александр воспринял это спокойно, только уточнил, нужно ли будет делать операцию и обязательно ли ставить капельницы для наркоза – он очень боялся иголок.

Первый же курс химиотерапии дал хороший результат, поэтому довольно скоро мальчик смог вернуться к обычной жизни, если не брать в расчёт частые обследования и приём препаратов для поддержания организма.

Несколько дней назад парень сломал руку – неудачно залез на дерево, когда тестировал с другом летательный аппарат, собранный на дополнительном курсе по инженерии в университете. Врачи, изучив карту пациента, уточнили наличие жалоб. Александр в целом чувствовал себя хорошо, разве что стал сильнее уставать и начал худеть несмотря на то, что наоборот старался набрать массу. Ряд анализов подтвердил опасения: лейкемия вернулась. Как и в детстве, парень воспринял новость спокойно, а вот как сказать родителям не знал. Мать сложно переживала болезнь сына, не отходила ни на минуту, уволилась с работы, не спала ночами, наблюдая за его дыханием. Она выстроила всю свою жизнь вокруг Александра и долго восстанавливалась после его ремиссии, когда пришлось вернуться к привычной рутине в виде школы, работы, встреч с друзьями.

Сначала парень рассказал отцу. Он пожал сыну руку и пообещал, что они снова выберутся из этой ямы. Матери сообщали вместе. Сначала Брина держала себя в руках и казалось, что она приняла новость стойко. Но через несколько часов у неё началась истерика, которая перманентно оставалась с ней до сих пор, спустя неделю.

- Александр, врач сказал, что с понедельника начнётся химиотерапия. Я поговорю с деканом, чтобы тебя освободили от занятий, - мама вошла в палату, вытирая слёзы.

- Нет, мам, я смогу ходить в университет. Ты же помнишь, что врач говорил ещё тогда? Нельзя подстраивать свою жизнь под рак.

- Не говори это слово, - женщина занервничала и стала ходить по палате, то поправляя занавески, то выравнивая лежащие на тумбочке предметы.

- Александр прав, если он будет хорошо переносить процедуры, то зачем ему закрываться в четырёх стенах? – отец подошёл к жене и приобнял её за плечи. – Тем более, он уже взрослый.

Только спустя время отец и сын поймут, что именно эти слова стали точкой невозврата, которые ударили ножом по материнскому сердцу и что-то перевернули в её голове. Но сейчас женщина просто глубоко вздохнула и молча дала Александру возможность самостоятельно решить, как строить жизнь во время лечения.

- Алекс, ты как?

В комнату парня вошла невысокая девушка с рыжими вьющимися волосами до плеч. От неё пахло чем-то пудрово-цветочным, что вообще не соответствовало образу взбалмошной художницы, но всё равно очень ей шло. Адриа была нежно-причудливой, неидеальной героиней романтичной комедии, которая к концу фильма не меняется, не делает выводы, а просто продолжает быть собой и любить. Они познакомились с Александром в выпускном классе: она только переехала с родителями из Франции и это был первый день в новой школе. Разговаривая в коридоре с куратором Адриа сделала шаг назад, чтобы пропустить уборщицу с ведром и случайно толкнула Александра. На секунду он возмутился, но увидел перед собой смущённую девушку, и улыбка сама появилась на губах. Долго парень не думал, предложил новенькой показать город и на первой же встрече понял, что это его судьба. Адриа же не торопилась с чувствами, вела себя осторожно и только через 4 месяца согласилась на отношения.

- Адриа! – Александр подскочил с кровати и, подбежав к девушке, крепко обнял её, уткнувшись носом в макушку.

Несколько минут они молча стояли, еле дыша, как будто встретились спустя десятки лет после разлуки и не могли поверить, что судьба снова свела их вместе. Александр немного отстранился и посмотрел в глубокие голубые с зелёными пятнами глаза возлюбленной: она плакала.

- Адриа, пожалуйста, не плачь, - обеими руками он нежно вытер слёзы.

- Прости, прости, - девушка улыбнулась и обняла парня, а он почувствовал, как она старательно сдерживает плач.

- Я уже один раз выкарабкался, смогу и второй.

- Я очень испугалась, когда узнала. Я с таким не сталкивалась. Но я обещаю, я буду рядом даже если ты будешь лысым и злым.

Александр засмеялся. Конечно, он боялся. И тоже очень хотел плакать, но держался ради родных: если они увидят, как ему тяжело – тяжело будет всем. И эта тяжесть повиснет в воздухе и не будет способствовать благоприятной атмосфере и покою, которые, как уверяют врачи, положительно влияют на здоровье онкобольных.

Александр достал кассету со второй частью «Гарри Поттера» и вставил в DVD. Они сели на кровать, Адриа облокотилась на плечо парня, достала из рюкзака самодельный блокнот с состаренной с помощью кофе бумагой и стала рисовать, параллельно обсуждая с Александром приключения мальчика с молнией на лбу.

Это был уютный воскресный день.

Это была пара, которая наслаждалась временем вместе.

Это было одно из последних совместных воспоминаний, когда парень ещё не измотался от лечения, а девушка ещё не потеряла надежду на его выздоровление.

На следующий день была первая процедура химиотерапии. Адриа пошла на неё вместе с Александром и всё время сидела рядом, держа его за руку. Она рассказывала ему в каких костюмах они пойдут на выпускной, что хочет нарисовать свой комикс, вместе они обсуждали, как однажды купят дом на берегу моря. Александр понимал, что онкология – это сложное испытание, поэтому не ждал от девушки, что она всё время будет рядом. Для себя он решил, что не станет осуждать и злиться, если она примет решение уйти.

Несмотря на слабость и тошноту Александр продолжал ходить на учёбу. Пришлось оставить на время спорт, зато от музыки отказываться необходимости не было, так что парень периодически играл на ударных в гараже друга.

Спустя три недели проявилась ещё одна побочная реакция от лечения: стали выпадать волосы. Александр не стал ждать, пока они сами покинут его голову, поэтому взял в руки бритву. Сначала это казалось обычным занятием, которое парень воспринял с долей юмора, только вот завершив процесс сбривания он посмотрел в зеркало и увидел свою болезнь. В этот миг ему показалось, что раньше онкология не воспринималась так серьёзно, как сейчас, когда с отражения смотрел лысый побледневший парень с проглядывающими синяками под глазами. Это было начало пути к излечению, поэтому Александр не давал себе грустить. Он всё ещё помнил, как это повлияет на семью.

Спустя неделю ушла мама. Утром она зашла в комнату сына и сказала, что ей нужно уехать к родственникам в соседний город.

- Тебе обязательно ехать сейчас? – Александр плохо себя чувствовал и очень хотел, чтобы мама была рядом.

- Я ненадолго, всего три – четыре дня, - Брина крепко обняла сына и долго не отпускала. – Я тебя очень люблю, Александр. Ты мой самый ценный дар.

- Мам, ты как будто навсегда уходишь, - усмехнулся парень.

- Просто хочу, чтобы ты знал, как ты мне дорог.

Она поцеловала сына и ушла. Больше Александр её не видел. Брина позвонила от родственников, но домой не вернулась ни через четыре дня, ни через неделю. Родственники сказали, что она отправилась в какую-то церковную общину, но не оставила никакой информации о месте положения.

Уход матери подкосил парня. Чувство вины разлилось по телу и, как бы сказали психологи, стало питать рак. Лечение стало идти тяжелее. Александр ощущал постоянную слабость и практически не выходил из дома. Отец пытался взбодрить сына, но безуспешно. Адриа была рядом каждую химию, она держала парня за руку и продолжала рассказывать ему про совместное будущее, про лабрадоров, которые будут жить в их доме у моря. Но с каждым разом взгляд парня становился всё грустнее, а улыбка всё натянутее.

- Александр, помнишь, мы смотрели Гарри Поттера? Я тогда набросала рисунок, а сейчас его доделала. Это мы, - девушка вошла в комнату и сходу протянула парню лист бумаги.

- Тебе самой не надоело? – Александр лежал на кровати с плеером в руках.

- Не понимаю, - девушка заметно смутилась.

- Чего ты ко мне ходишь? Ты видишь, в каком я состоянии? Ты видишь, что я умираю? Ты в монашку играешь, да? Такая вся хорошая, не бросаешь больного парня, - Александр говорил с агрессией, как будто прокусывая каждое слово.

- Прекрати. Я знаю, что тебе плохо. Но это не повод так разговаривать со мной. Я тебя люблю.

- Мама меня тоже любила. Только вот это не помешало ей уйти.

- Я уже говорила, что буду рядом, даже когда ты будешь лысым и злым. И я буду.

Парень молча выхватил лист с рисунком их рук девушки и разорвал его пополам. Он смотрел в глаза Адрии и ждал. Девушка взяла порванный рисунок и убрала его в рюкзак.

- Мне больно, но эту боль причиняет не мой Александр. Завтра я приду снова, и мы поедем на химиотерапию, где я буду держать тебя за руку.

Адриа вышла из комнаты, а Алекандр заплакал. Он больше не мог держаться, постоянные головокружения, тошнота, слабость – всё это давило на молодого парня. Он переживал за маму, от которой был один звонок, в котором она коротко рассказала, как каждый день молится за здоровье сына. Когда рак обнаружили впервые, Брина ощущала, как важно дать материнскую поддержку маленькому человеку, которому она нужно даже в полном здравии. Сейчас же женщина увидела, что сын не нуждается в матери-наседке, поэтому нашла другой способ ему помогать – через Бога.

- Александр, давай поговорим, - в комнату вошёл отец.

- Мне страшно.

- Мне тоже. С момента, когда мы узнали, что в семье будет пополнение, мне никогда не было спокойно. Сначала я переживал, как бы мама не перенапряглась и ты родился в срок и здоровым. Потом ты был таким маленьким, что я боялся лишний раз брать тебя на руки. Потом ты начал ползать, ходить, хвататься за всё, что попадало в поле зрения. По ночам я вставал слушать твоё дыхание. Ты не представляешь, как родитель волнуется каждую секунду за ребёнка, - отец прищурился, чтобы остановить подкатывающие слёзы. – А потом случился рак. Это был удар для всей семьи. Но ты так стойко держался, мы просто не могли позволить себе слабость. Я понимаю, что сейчас тебе сложно понять маму. Но прошу тебя, не злись на неё. Она сломалась.

- А я?

Оливер смотрел на взрослого сына и не знал, что ему ответить. Родителей не готовят к серьёзным разговорам, они каждый раз впадают в ступор, когда нужно объяснить, откуда берутся дети и куда пропала любимая черепашка, но ещё больше боятся, если придётся говорить, почему дедушка больше не придёт в гости и почему вместо экскурсии в зоопарк с одноклассниками нужно ехать в больницу на такие неприятные капельницы. Оливер не раз мечтал о способности забирать болезни у сына, он бы спокойно пережил рак, зная, что смог оградить от него ребёнка. Но такого волшебства не бывает. Он не винил жену и принимал её решение уйти. Он поддерживал сына и старался быть сильным. Но по ночам суровый норвежец уезжал «за сигаретами» и молча плакал в машине.

Утром Александр позвонил Адрие и попросил её не приходить. Сегодня он хотел остаться с лечением один на один, насколько это возможно в комнате с ещё несколькими такими же онкобольными. Медсестра поставила капельницу и спросила, придёт ли сегодня девушка. Услышав отрицательный ответ, она грустно улыбнулась, наверное, решила, что та не выдержала и рассталась с парнем. Это была частая история в этих стенах: родственники, жёны, мужья, дети – многие ломались быстрее самих больных.

- Что у тебя?

Из приглушённой музыки в наушниках Александра вытащил слегка хриплый мужской голос. Парень открыл глаза и вяло повернул голову в сторону источника звука – это был высокий мужчина с выразительными карими глазами. Он бы мог стать актёром и сыграть дровосека или сына главы мафии – как эти два образа оказались рядом – загадка воображения Александра. Наверное, до лечения у мужчины была борода и каштановые кудри, а теперь – смешная вязанная шапка.

- Чего?

- Чем болеешь?

- Лейкемия.

- У меня рак лёгких,–мужчина огляделся по сторонам, как будто ища лучшего собеседника, и, глубоко вздохнув, повернулся к Александру. – Давно тут тусуешься?

- Второй месяц пошёл.

- Мм. А я в первый раз. Что тут вообще интересного?

- Ну, книжки новые завезли.

- Мм. Я Мате, кстати.

- Александр. Ты не местный, да?

- Ага, я из Венгрии, город Мишкольц.

- Как сюда попал?

- Мечту решил исполнить – попутешествовать напоследок.

- Почему напоследок? Какая у тебя стадия? Есть шанс попасть на пересадку?

- Я от неё отказался.

Эти слова кольнули Александра в сердце, по телу как будто прошёл ток: человек целенаправленно отказался от возможного выздоровления, в то время как парень мечтал о том, чтобы его рак лечился пересадкой.

- Ты удивлён?

- Очень.

- Нечему удивляться. Я оставил место тому, кому действительно это нужно.

- А зачем ты тогда ходишь на химию?

- А вдруг поможет.

- Ты не сильно держишься за жизнь?

- Типа того. А ты?

- Держусь.

- А есть ради чего?

- Конечно. Семья, девушка, я столько не успел.

- Семья, девушка, а у меня никого. Только я. И я не тот человек, ради которого стоит держаться.

- И какой тогда план?

- Поездить по миру, пока есть силы. А потом на пике боли свести счёты с жизнью.

- Это жутко.

- Жутко умирать в муках. Я не хочу, чтобы последним, что я увижу, стали больничные стены. Лучше я сам отниму свою жизнь, чем это сделает рак.

Александра слова едва знакомого мужчины напрягли – он вдруг осознал, что рак действительно медленно убивает. Лучше не становилось, по ощущениям внутри построили платину из подручных средств – это препараты, но напор воды – рак, уже сочится сквозь щёлки и вот-вот прорвёт оборону. Насколько должно быть больно, чтобы самостоятельно наложить на себя руки? Насколько эта боль затуманивает голову, что не думаешь о родных?

- После лечения покажешь, где у вас тут вкусно поесть?

- Да, хорошо.

Александр не планировал никаких прогулок, он собирался вернутся домой, завернуться в одеяло и слушать музыку. Но отказать незнакомцу, который, возможно, в последний раз хочет съесть что-то вкусное – воспитание не позволило. Молчаливо дождавшись окончания процедур, новые приятели по лечению отправились в кафе неподалёку.

- Хорошо тут у вас. Я думал, потомки викингов – суровые ребята, а вы довольно открытые. Никто не бросается с молотом, даже немного грустно.

- Знал бы стереотипы про Венгрию – смог бы ответить что-то смешное, но увы, - Александр усмехнулся. – У тебя там никого не осталось?

- Неа. Родителей не знал, братьев и сестёр нет, с женой разошлись через пару лет брака. За работу тоже не держался, обычный офисный сотрудник, из развлечений – пива в баре попить, да и всё. Даже животных не заводил. Честно – если Бог есть – с такими как я он прям не старался. Кому-то он прописал крутой сценарий, а кого-то скинул в кучу массовки. Представляешь, какой отстойной была жизнь, если по-настоящему жить я начал, когда обнаружили рак?

- Ты и здоровым мог переехать, найти новую жену, завести хомяка.

- Да, мог. Только не видел смысла. Зачем, если у меня есть, где спать и что есть? Мечтал, мечтал, откладывал. А потом откладывать стало некуда. И страха не было, только мысль: всё, пора.

- И куда дальше?

- Не знаю. Мечтаю доехать до России, всегда было интересно посмотреть, как там. А если не доеду – так гляну с неба. А ты борись, парень. Тем более если есть, за что.

Мате дожевал бургер, похлопал Александра по плечу и направился в сторону выхода. Он остановился в дверях, ещё раз оглядел нового знакомого и напоследок сказал:

- Не помню, где вычитал это имя, но тебе бы подошло – Ансгар. Что-то из вашей культуры.

Он пропал из жизни Александра так же быстро, как появился. Возможно, Мате вовсе не существовало – таким нереальным казалось это мимолётное знакомство. Может быть, это новая побочная реакция от лечения – галлюцинации, дереализация на фоне стресса и нервного истощения. Или действительно существующий странный скиталец, который готов встретиться со смертью лицом к лицу в любую секунду. В фильмах такие знакомства становятся знаковыми, как будто сам Бог посылает человека донести важную мысль – борись.

За окном по улицам Тронхейма гулял ветер. Небо стало затягивать. С детства любящий легенды Александр считал, что погода отражает настроение Одина. Сейчас он на что-то злился, но эта злость в любой момент могла перерасти в гнев с молниями и громом, или в солнечную милость. Парню нравилась такая погода, непредсказуемость стихии будто встряхивала жизнь, напоминала, что сверху есть что-то могущественное, что неподвластно человеку.

Адриа жила недалеко от Нидаросского собора – наиболее значимой церкви Норвегии. Величественное строение 13 века казалось Александру жутким. С юных лет местным детям рассказывали о коронациях монархов и святости места, но они больше любили придуманные много лет назад легенды, которыми периодически пугали друг друга. Не доходя квартал до собора, Александр свернул налево и встал под окнами девушки. Он не был уверен, что Адриа сейчас дома: занятия в университете, художественный кружок, киноклуб – у неё было много увлечений. Но вот знакомый силуэт промелькнул на втором этаже в окне, поправляя шторы. Заметила.

- Как прошли процедуры? – Адриа вышла на улицу, укутанная в тёплую кофту – её на прошлое рождество подарил Александр.

- Прости меня, - парень протянул девушке руку.

Она смотрела на возлюбленного с долей отчаяния, сегодня Адриа пропустила учёбу и провела несколько часов в психологическом клубе. Она общалась и с теми, кто борется с болезнями, и с теми, чьи родные столкнулись с потерей. Девушка видела, как угасает огонь в глазах Александра, а это сильно влияло на лечение.

- Я знаю, как ты к этому относишься. Но, пожалуйста, сходи со мной в церковь.

Адриа взяла парня за руку и молча потянула в сторону Нидаросского собора. Александр боялся любых подобных мест, он ощущал там атмосферу смерти и страдания, а хор и тем более орган вызывали бурю неприятных эмоций, которые не отпускали очень долго. Раньше он ходил в церкви с родителями, мама трепетно относилась к вере и требовала того же от сына. До 15 лет он покорно следовал её просьбам и даже знал несколько молитв, но потом честно сказал, что не хочет относить себя в какой-либо религии. Ему нравилось верить в существование нескольких миров, в Асгард и Йотунхейм, но как в что-то фантастическое, как дети верят в фей и эльфов.

С одной стороны церковь выглядела как средневековый замок – добавить немного цвета и почти локация из Диснейленда. С другой – она была похожа на Собор Парижской Богоматери – пугающе-величественная готика будто пропитана религией, канонами и святостью. Стоя рядом складывается ощущение, что не ты выбираешь, идти внутрь или нет, а сам собор решает, можно ли тебя впустить.

- Мы просто посидим здесь, хорошо? – Адриа на несколько секунд остановилась у входа и посмотрела на Александра, ожидая какой-то реакции, но он молча ждал дальнейших действий.

Внутри было прохладно, почему-то пахло еловыми ветками. Несколько прихожан сидели на скамейках и мило беседовали, как будто старые знакомые случайно встретились на прогулке в парке. Несмотря на несезон была и пара туристов, они ходили с путеводителем в руках – это было единственное издание о Тронхейме, которое продавалось в каждой туристической точке города. Конечно, Нидаросский собор был одной из важнейших достопримечательностей, размещённых практически на первых страницах.

Адриа села на предпоследний ряд. Александр стоял рядом со скамьёй и смотрел н Христа под куполом. Была бы солнечная погода – лучи бы игриво расплескались по внутреннему убранству. Но Один всё ещё был не в настроении, поэтому пасмурность добавляла грусти этому месту.

- Ты простила меня? – Александр сел рядом, но всё ещё продолжал смотреть на Христа.

- Я не обижалась. Тебе больно, и я это понимаю.

- Не грусти обо мне долго, если я умру.

Он всё ещё не сводил взгляд с распятия, не потому что ему так нравилась фигура божьего сына, а потому что нужно было за что-то держаться и не смотреть на девушку. Александр вдруг ощутил, как ему страшно перед ней плакать.

Слова парня ударили по Адрие холодным острым лезвием. Она понимала, что такой исход тоже возможен. Как бы ни хотела – одной поддержки мало, чтобы болезнь ушла. Но думать о том, как быть с его смертью – это было за пределами её разума.

- Алекс, не говори мне такие вещи, - теперь и она держалась взглядом за Христа, так что казалось, что диалог они вели не друг с другом, а с фигурой под сводом собора.

- Это может произойти. И я не хочу, чтобы ты страдала.

- Мои эмоции неподвластны твоим желаниям. И моим тоже. Мне будет больно.

- Тогда просто живи дальше, с болью или без. Окончи учёбу, выйди замуж, роди детей. Я знаю, что это так и будет. Жизнь не останавливается на смерти других. Но я хочу это сказать вслух, потому что это честно.

- Я не смогу полюбить так, как тебя.

- Глупости, ты молодая, встретишь такого же Александра и…, - голос предательски стал надрываться.

- Не встречу. Бабушка мне всегда говорила: полюбить можно только однажды, всё остальное будет лишь подобием в поиске того самого. Я уже полюбила.

- Я прошу тебя, если я не выиграю эту борьбу, отпусти.

- Не отпущу. Не хочу отпускать. Алекс, ты часть моей души. И места другим в ней нет. Можешь смеяться над тем, как это звучит. Но если ты честен, то и я буду честна.

Они продолжали смотреть на Христа. Божий сын стал немым свидетелем молодой истории любви, которых миллионы по всей планете, но не каждая из которых является такой искренней и чистой. Эта любовь полна веры, где каждый верит в своё, но не нарушает веру другого.

На следующую химиотерапию Александр и Адриа снова пошли вместе. Медсестра, увидев вернувшуюся девушку, с искренней радостью улыбнулась: здесь, где ежедневно она видит боль, небольшое светлое пятнышко скрашивает морально непростые будни.

Через две недели Александр стал чувствовать себя хуже: сильная слабость, тошнота и головокружение сделали его практически лежачим – парень с трудом доходил от кровати до двери комнаты. Губы стали синеть, появились судороги и повысилась тревожность: он больше не мог находиться где-либо один.

Тогда из четырёхмесячной обучающей поездки по обмену вернулся лучший друг – Эмиль – внешне похожий на Хейдена Кристенсена, который сыграл Энакина Скайуокера. Парни были фанатами кинофраншизы, поэтому Александр часто подкалывал друга, что тот не соблюдает джедайские обеты, особенно когда признаётся в любви очередной девушке. Эмиля эти нравоучения забавляли и каждый раз он говорил, что Энакину пошла бы тёмная сторона.

Друг стал сменять Адрию и дежурить возле Александра. Это немного разгрузило отца, который разрывался между двумя работами и сыном.

- Лекс, давай ка пройдёмся, - Эмиль взвалил друга на плечо и медленно пошёл в сторону кухни.

- Я не голодный.

- Кто сказал, что я буду тебя кормить? Я поем, ты молча составишь компанию. Можешь, конечно, рассказать что-нибудь, но твой умирающий голос вообще не вызывает аппетит.

- Хоть кто-то меня не жалеет, - парень усмехнулся, насколько хватало сил.

- А смысл тебя жалеть. Сейчас кровь перельют и снова будешь здоровым. Поедем с тобой по Европе, как собирались. Тем более у меня теперь много знакомых, проведут по лучшим местам.

Несколько дней назад лечащий врач пригласил Оливера на разговор. Видя состояние пациента, он предложил переливание, но оно откладывалось до момента, пока не поступит нужная группа крови или не найдутся доноры в самом Тронхейме. Александру предлагали ожидать в больнице под присмотром врачей, но он отказался: парень ощущал, что это могут быть последние дни, поэтому хотел провести их дома, в окружении приятных памятных вещей.

- Как думаешь, что после смерти? – Александр смотрел на друга, делающего двойную порцию бутербродов.

- Подумаешь об этом лет через 70.

- Мне бы не хотелось, чтобы было как в том сериале. «Мёртвые как я». Не смогу ходить тут рядом с вами.

- Давай, если ты станешь духом, то подашь мне знак. И мы продолжим дружить. Только не следи за мной слишком часто. Особенно у меня в комнате. Вдруг я там не один.

- Ой если ты там будешь один я тем более заходить не стану, - Александр повеселел. – Ладно, давай бутерброд. А то больно видеть, как ты переводишь продукты.

- Это моё авторское блюдо, бестолочь.

- В мою честь только не называй, пожалуйста. Считай, последняя просьба.

- А ты не умирай, чтобы не называл.

Друзья засмеялись. В этот болезни не существовало; на кухне стояли два молодых парня, которые строили планы на жизнь и думали о том, как проведут лето. В мае ожидалась премьера третьего эпизода «Звёздных войн», на которую Александр и Эмиль планировали пойти в самодельных костюмах с настоящими световыми мечами, которые решили собрать на курсах по инженерии.

Несмотря на приступы тревожности, Александр попросил Эмиля уйти на полчаса пораньше, чтобы до прихода отца побыть одному. Друг довёл парня до кровати и перед уходом крепко его обнял. Раньше он ограничивался похлопыванием по плечу, но сегодня что-то подтолкнуло его прижаться к другу. Оба ощутили лёгкую неловкость, как будто переступили на новую ступень дружбы, где перед друг другом оголяются самые потаённые кармашки души. И у обоих в голове проскользнула мысль: «Это что, прощание?».

Оставшись наедине с собой, Александр открыл тумбочку и достал небольшую коробочку с кольцом. Он выковал его сам, под присмотром знакомого кузнеца, несколько месяцев назад, когда решил сделать Адрие предложение. Сначала было страшно решиться, а потом появилась болезнь. Просить девушку стать женой умирающего он не мог, поэтому оставил кольцо до выздоровления. На аккуратном металлическом кружке переливались не самые аккуратные инициалы – А. А. Адриа найдёт это кольцо с запиской под подушкой через неделю, когда придёт проведать Оливера и заглянет в пустую комнату возлюбленного. Кривые инициалы станут украшением безымянного пальца правой руки – она примет предложение и останется его невестой навсегда.

На утро Александр стал задыхаться и его экстренно госпитализировали в больницу. Оливер сразу же сообщил Адрие и Эмилю, что врачи больше не дают прогнозов и парня подключили к аппаратам. Три самых близких человека стояли рядом и каждый усиленно сдерживал слёзы. Александр видел их размыто и в полудрёме, чувствовал, как они держат его за руку, слышал обещания, что всё будет хорошо, хотя уже сам понимал, что это последние часы вместе. Он видел маму, которая скорее всего была галлюцинацией, но которую он в ту же минуту простил.

В смутном сознании все мысли смешались в тягучую массу, из которой вытягивались отрывочные воспоминания. Ансгар – имя, которое предложил Мате – в переводе с немецкого – Копьё Бога. Гунгнир – всемогущее копьё Одина. Александр – защитник. Всемогущ ли тот, кто не смог защитить даже себя?

Мысли стали тише. Голоса родных отдалялись. Свет медленно угасал.

Грудь сжало. Слабый вдох. Выдох.

Белый коридор.

Глава 17 | Вот они, настоящие «Мёртвые души»

Место: Средний мир

- Какого тебе работать с такими как я? – Семёна история куратора приземлила, парень как будто пережил те же эмоции от веры до отчаяния и принятия неизбежного.

- Сначала было больно. Помнишь, я говорил, что мне было тяжело работать с Рождество? Ещё с несколькими подопечными, которые сами свели счёты с жизнью, я ощущал злость. А потом наступило смирение. Я не могу вернуть себя к жизни, но могу жить здесь, не травя душу злобой.

- Что с твоей семьёй?

- Мама ещё несколько лет прожила в общине, но на самом деле это сложно назвать жизнью. Она молилась, чтобы побыстрее уйти к Богу. Отец тоже протянул не так долго, пять лет. Он полностью ушёл в работу, его душа была истощена, когда он попал сюда. Теперь они в Раю. Они были счастливы, когда мы встретились. Как будто я просто уезжал в кругосветное путешествие и вернулся домой, - Ансгар очень тепло улыбнулся, на словах о семье чувствовалосьпринятие друг друга, о котором Семён только мечтал. – Но теперь мы видимся довольно редко. Здесь иначе проходит сепарация, чем в мире живых. Ты можешь всё ещё испытывать самую огромную любовь к человеку, но не держаться за него и даже не видеться годами, десятилетиями, а потом, как ни в чём не бывало прийти в гости.

- Звучит так, как будто здесь не ценят друг друга. Это же не так?

- Нет. Просто нет необходимости хвататься друг за друга.

- Окей, это то, что я не хочу понимать. А твой друг, как его жизнь сложилась?

- Этот идиот так и назвал моим именем тот ужасный бутерброд с солёным огурцом, клюквенным джемом, сыром Гамалуст и запечённым мясом лося. Он купил фудтрак и продаёт сэндвич «Лекс» — это считается деликатесом, но как по мне, лучше бы он сына в мою честь назвал. Кстати, на премьеру третьего эпизода он пошёл в халате и со световым мечом. Жаль, вживую не видел. А Адриа – как я и говорил, живёт в домике у моря. Она, кстати, издала свой комикс, историю про большую любовь. Иногда перелистываю и вижу в этих персонажах нас, если бы я остался жив. А ещё в день похорон она положила ко мне тот рисунок, который я порвал. Она его склеила. Мы там в обнимку смотрим «Гарри Поттера». И знаешь, что мне сердце разрывает до сих пор? Что я могу каждый день быть с ней рядом, а у неё от меня осталось только кольцо. Много раз думал, что лучше бы тогда, в коридоре, просто сказал ей быть аккуратнее. Мне говорили, что Адриа просто позволила себя любить. А сейчас я знаю, что это были абсолютно честные взаимные чувства. Очень жаль, что они достались мне.

Семён хотел как-то поддержать куратора, но все приходящие в голову слова казались неловкими. «Вы однажды встретитесь» - ну да, подожди ещё всего-то лет 40. «У неё есть воспоминания» - да, очень значимая и совсем не абстрактная вещь. «Просто живи дальше» - использовать его же оружие как-то слишком жестоко-иронично в такой ситуации.

- А что с этим парнем стало знаешь? – Семён решил просто перевести тему. – Который Мате.

- Да, я ещё был жив, когда он разогнался на байке и улетел с обрыва в море. Слышал по радио. Хотел его найти здесь, но, видимо, он довольно быстро справился с травмами и решил отдать свою жизнь кому-то, кому требовалось излечение.

- Почему ты не рассказывал про свою историю раньше? Всегда обходил эту тему.

- Для меня это слишком личное. Вот знаешь, бывает так, что в компании друзей можешь спокойно обсуждать секс, не стесняясь подробностей, но про то, что по-настоящему влюбился, не можешь рассказать никому. Для меня такой интимной темой стала моя болезнь. Возможно, потому что я до последнего старался быть сильным, чтобы не пугать родных, привык проживать эту боль и страх с собой.

- А мне почему рассказал?

- Не знаю. И почему рассказал не знаю, и как быть с тобой дальше. Я же вижу, что тебе не становится лучше. Твой мозг противится изменениям, возвращается к прошлому каждый раз, когда появляются улучшения. Я не психиатр, но у этого есть объяснение – расстройство адаптации или приспособительных реакций. Всё вспомнить не мог, кураторам на обучении об этом говорят вскользь, потому что любые расстройства, как и физические болезни, исчезают после смерти. Но один случай на миллион, наверное, что психологическая особенность останется. Я правда в тупике.

- Хочешь сказать, я такой уникальный? Не такой как все, да?

- Ага, как главная героиня любой подростковой мелодрамы.

- Я ещё одного знаю. Он в Центре помощи работает. И мой биологический отец сгорал.

- Сгорать может каждая душа, но однажды приходит смирение и принятие, тогда ожоги затягиваются, а иногда исчезает и след – это полное очищение. Но одна история, когда душа сама недостаточно старается, а другая – когда психика не даёт возможности исправить ситуацию. Если при жизни у человека нет, например, ноги – он не сможет её отрастить, никак, это невозможно. А ты не можешь поменять свой мозг. Я бы очень хотел понять причину, почему твоя психика не излечилась со смертью, но не могу. И моя ошибка была в том, что я отправлял тебя к психологу, он тут тоже бессилен.

- Я схожу к психиатру.

Ансгар удивлённо посмотрел на парня. Он не ожидал, что Семён захочет решить свою проблему, ожидал очередных необдуманных действий, но никак не желания обратиться к специалисту.

- Ты меня пугаешь. За «Схожу к психиатру» скрывается какое-то действие вроде снова сбежать на Землю и потеряться там, или устроить какой-то разгром в городе?

- Нет, я правда пойду к специалисту.

Ансгар молча обнял Семёна. Для куратора такое решение было маленькой победой. Возможно, это путь к излечению души.

- Ладно, ладно, это я иду сейчас, но считай, что это подарок тебе на день рождения, - подопечный снова ощутил неловкость и решил перевести её в шутку. – Посоветуешь, к кому обратиться?

- Ты ещё и мой совет спросил, это точно не сон?

- Если я главный герой твоих снов – у меня к тебе много вопросов.

- У меня вообще ощущение, что теперь вся моя жизнь крутится вокруг тебя, - Ансгар ухмыльнулся и в этой ухмылке было какое-то расслабленное принятие. – В сообщение отправил адрес, Карл Штефан Гросс – один из лучших психиатров Среднего мира, но очень специфичный. А ещё принимает он в горах.

Семён достал смартфон и открыл сообщение от куратора: координаты.

- А как?

- Просто закрой глаза и переносись.

- Никакого заклинания не будет?

- Можешь три раза про себя проговорить «Место явись, Семён перенесись». Ничего не изменится, но мне будет смешно.

Парень улыбнулся, ещё раз посмотрел на координаты, закрыл глаза, а открыл уже где-то на вершине горы, стоя у обрыва. Под ногами едва заметно колыхалась трава, немного обдувал ветер, а впереди были необъятные просторы, поля, луга, озёра и снова горы.

- Полагаю, вы ко мне? – за спиной послышался бархатный, с лёгкой прокуренностью мужской голос.

Семён обернулся. Позади стояла сакля – типичное жилое строение в горной местности. Перед ним – кострище, скамейки, на одной из которых сидел седой аккуратный мужчина в шляпе и тёмных очках. Он был похож на кота Базилио из советского фильма «Приключения Буратино», только более ухоженный.

- Вы… – Семён заглянул в сообщение от куратора, – Карл Штефан Гросс?

- Всё верно, Семён.

- Откуда вы меня знаете?

- Новость о душе, которая в истеричном порыве сбежала в мир живых не могла обойти меня стороной. Но, признаться, я не думал, что ты захочешь посетить специалиста.

- Я больше не знаю, как мне быть.

- Пойдём, поговорим.

Мужчина встал и гостеприимным жестом пригласил Семёна войти в дом. Внутри было очень уютно, как в доме Бильбо Бэггинса. Слева от входа была гостиная с большим зелёным диваном, двумя такими же креслами и камином у стены. Справа – небольшая кухня, главным преимуществом которой был резной деревянный столик у окна с видом на просторы. Дальше шли комнаты, а посередине, напротив двери, лестница на второй этаж. Внутреннее убранство создавало атмосферу покоя, здесь хотелось честно говорить по душам.

- Чай, кофе, вино? За десятилетия здесь я вывел свой сорт винограда и научился делать роскошный алкоголь.

- Нет, спасибо. Я ничего не хочу. Можно сесть?

Новый знакомыйснял шляпу и жестом указал в сторону гостиной, немного приклонив голову, как бы приглашая. Семён сел в кресло, чтобы видеть окно напротив. Его завораживал бескрайний вид, как из фентезийного мира. Казалось, что вот-вот должны пролететь огромные орлы, или единорог заглянуть в окно. Или великаны, медленно проходящие мимо, аккуратно постучатся в крошечную дверь, чтобы поздороваться с соседом. В одном из эпизодов сериала «Любовь, смерть и роботы» была показана история с выброшенным на берег телом великана. Семён любил этот эпизод, он казался ему самым сложным как с точки зрения визуала, так и с точки зрения заложенного смысла – самая страшная сила в мире – это человек. Парень так и думал, пока был жив, но со смертью осознал, что человек имеет власть только там, на Земле, где есть отмеренный отрезок времени его жизни, где есть место боли и страху, манипуляции и смерти, которые руководят балом и вокруг которых ведутся многие танцы: и политические игры, и личные дешёвые драмы. Все они банально строятся на слабости одних и мнимой силе других. И сильные уверены, что они безнаказанно могут руководить игрой, только вот настоящая сила кроется в слабых, которые позволяют сильным думать, что они что-то решают. После смерти сильные теряют всё: славу, деньги, власть – единственное, что давало им хоть какую-то уверенность в своей силе. Они теряют себя, в то время как слабые обретают больше – мир, к которому они и так были готовы, потому что верили во что-то более сильное, чем боль и страх, которыми так любят играться на Земле.

- Феномен «ухода в свои мысли». Часто отвлекаешься на цепочку рассуждений в своей голове?

- Постоянно. Разве это не нормально?

- Норма – понятие относительное. Если ты просто умный – это одно, а вот если ты уходишь в мысли, чтобы спрятаться от реальности – это другое.

- Я не фантазирую, а просто думаю.

- Уход от реальности не обязательно связан с фантазиями. О чём ты сейчас думал?

- О великанах. И о том, что в этом мире весь уклад земной жизни теряет какой-либо смысл.

- Тебя действительно сейчас волнует такая масштабная проблема?

- Да не особо, просто подумалось.

- Подумалось, когда ты сделал серьёзный шаг и решил обратиться к психиатру. И сидя у него на приёме ты думаешь не о себе, а о проблемах целой планеты.

- И к чему мы идём?

- А к чему ты хочешь прийти?

- Не знаю. К смирению, наверное. К принятию этой новой жизни.

- Что тебе мешает?

- Моя психика.

- Каким образом?

- Она не перестраивается.

- Так ты перестрой.

Семён смотрел на мужчину взглядом, в котором смешались непонимание и презрение. Он ощутил себя как на каком-нибудь марафоне желаний, где на миллионную аудиторию приторно возвышенным голосом говорят, что нужно просто верить и загадывать во Вселенную. Кстати, а может ли душа перемещаться между вселенными? Или летать в космосе? А космос выше этого мира, или под ним?

- Ты снова ушёл в свои мысли.

- Пытался подобрать слова, чтобы сказать, что специалист вы так себе.

- И что во мне не так?

- Вы говорите банальные вещи. Просто взять и перестроить свою психику? Да как же я не додумался!

- Пойдём.

Карл Штефан надел шляпу и вышел за дверь. Семён немного посидел, размышляя о том, стоит ли продолжать этот странный сеанс. С одной стороны, психиатр не вызывал доверия, а выглядел скорее как тот самый философ в компании, который перечитал цитаты для настоящих мужиков. С другой – Ансгар вряд ли бы стал отправлять сложного подопечного к человеку, который не то, что не поможет, а ещё и разозлит своим непрофессионализмом и глупостью.

Парень вышел следом. Похожий на Базилио психиатр стоял у самого обрыва, сложив руки за спиной. Семён подошёл ближе. Вид завораживал и немного пугал, в кружащуюся от осознания высоты голову влетела строчка «Разбежавшись, прыгну со скалы» группы «Король и шут». Иронично, что персонаж песни своей смертью хочет воззвать к совести девушки – Семён запомнил то чувство удовлетворения, когда Мира рыдала на полу в ванной.

- Красивый вид, правда? – мужчина похлопал парня по спине.

- Да, очень.

- Вот и посмотри поближе, - на этих словах Карл Штефан подтолкнул парня вперёд.

Не ожидавший такого развития событий Семён замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но толчок был достаточно сильным, чтобы ноги оторвались от земли. Вниз он летел с матом, громко крича и ругая сумасшедшего доктора. Страх мешал сконцентрироваться, поэтому переместиться парень тоже не мог. Земля была всё ближе, поросшие травой камни неприятно сверкали острыми углами.

Приземление.

На секунду тело пробила дикая боль, Семён распластался на валуне и уже хотел крикнуть от расползающемуся по телу жжению, как оно полностью прошло. Парень лежал и осознавал произошедшее. Это было куда страшнее, чем полёт с Лидой. Как минимум высота горы несоизмерима с Биг-Беном в Сургуте. Будь он живым – такое падение бы стало последним ещё до приземления: сердце скорее всего остановилось бы ещё наверху. А сейчас – никакой боли. Но то секундное горение всего тела отпечаталось в памяти. Оно напоминало боль от ожога сгорающей души, только в несколько раз сильнее.

Семён поднял голову, он даже не видел макушку горы, где живёт сумасшедший психиатр. Вот о чём говорил Ансгар, когда упомянул странные методы. Закрыв глаза, парень сконцентрировался на мыслях и переместился к дому. Мужчина в очках сидел на скамейке и хитро улыбался.

- Какого чёрта это было?

- Не понравилось?

- Что именно мне должно было понравиться? Свободны полёт? Или приземление на камни?

- Боль.

- Чего?

- Ты же ощутил боль, на секунду. Ты будешь ощущать такую же постоянно, если продолжишь сгорать.

- Серьёзно, это было только ради того, чтобы показать мне боль? Я регулярно её испытываю, у меня вскрыты вены.

- Тебе мало. Ты же делаешь всё, чтобы тебе стало хуже. Вместо того, чтобы пройтись вдоль оживлённой магистрали до надземного перехода ты перебегаешь дорогу в надежде, что не собьют. А тебя сбивают. Раз за разом. Но ты упорно бежишь.

- Я уже не знаю, как на это реагировать, - парень схватился за голову. – Вы сумасшедший, а я идиот, что до сих пор не ушёл.

- Не ушёл, потому что ждёшь помощи, - психиатр похлопал по скамейке, приглашая сесть. – Эверест – великая гора. Ежегодно она забирает жизни восходящих, которые прекрасно понимают, на что идут. Знаешь, что самое страшное при восхождении? Что никто не поможет. Если альпинист увидит замерзающего – максимум выразит сочувствие. Тащить на себе – смерть обоим, поэтому каждый сам за себя. На горе десятки тел. Все недошедшие, с которыми я работал, возвращаются на Землю, чтобы завершить подъём. Только удовольствия нет, потому что нет сложностей.

- Очень жаль альпинистов, но я не понимаю, к чему идёт эта история. Мне нужно снова упасть, чтобы взобраться?

- Тебе нужно перестать находить удовольствие в трудностях. Точнее – тебе нужно перестать вытеснять боль причинением ещё большей боли.

- Как же тяжело вы говорите, это невозможно, - Семён снова схватился за голову.

- У тебя посттравматическое стрессовое расстройство. ПТСР, наверняка ты знаком с таким термином.

- Ну да, мы проходили такое на обучении. Частая история для участников боевых действий. Но реакция наступает не так сразу, симптомы обычно дают о себе знать месяца через два.

- У живых, не забывай такое важное уточнение. Понимаешь, наш мозг – это не волшебная коробочка, а набор нейронов. Ничего не берётся из ниоткуда. Не может твоя психика просто взять и не воспринимать смерть, это не какая-то суперсила, а реакция – нарушение эмоциональной переработки события. Как и у живых, у душ по-разному проживается новый статус. Даже если душа страдает, совершенно не факт, что это перерастёт в расстройство. А вот перерастает у процентов пяти.

- И как с этим связана боль?

- Есть несколько стратегий, позволяющих справиться с расстройством. Ты выбрал намеренное возвращение к травмирующим событиям. Просмотр видео, путешествие в мир живых – даже твой мозг уже работает так, чтобы приземлять тебя, как только ты начинаешь жить лучше – он подкидывает воспоминания: «О, ты смеёшься? Кстати, ты мёртв». Только вот тактика нерабочая и она делает только хуже. Второй вариант – принятие: открытость, честный разговор о своих чувствах, страхах. Не сарказм, а реальные разговоры. Это долго и больно, но куда больнее – если ты продолжишь сгорать.

- Опять болтовня и время должны мне помочь в решении моих проблем, ура.

- Болтовня, как ты выразился, это бесплатный в мире живых и самый доступный в мире мёртвых инструмент, который может решить многие проблемы. Люди иногда забывают, что им дан интеллект и возможность говорить. Но ты прав, время и разговоры – это основа, а есть ещё окружающая среда. Мой хороший знакомый, Григорий Захарьин, был довольно специфичным специалистом.

- Кто бы говорил про специфичность.

- Мои методы не так гуманны, если говорить о живых. А в этом мире они имеют место быть, - Карл Штефан довольно улыбнулся и поправил очки. – Так вот, Григорий, заслуженный терапевт. Он считал, что причина любых болезней – неправильный образ жизни. И как тут поспоришь? Многие пытались, но факт остаётся фактом. Несмотря на то, что он лечил тело, а я, выразимся просто, душу – мы сошлись на том, что физическое и ментальное работают в связке. Не будет человек здоров ментально, если, банально, не будет высыпаться. А недосып приведёт к физическим проблемам.

- И снова всё лежит на поверхности. Просто начать высыпаться!

- Следить за режимом, гулять на свежем воздухе, спать на чистой кровати…-психиатра перебил Семён.

- Да да, правильно питаться, слушаться маму. Мы души, мы не люди. У нас не будет болеть голова от духоты, не затечёт спина от неправильной позы во сне.

- Мы души, как верно ты отметил. И у одной из нас – ПТСР. Ты всё ещё иногда думаешь, что жив, ведь так? Конечно, так. Тебе нужно выполнять рутинные действия живых, по привычке это будет тебя приземлять. Постепенно ты свыкнешься. Или сгоришь. Выбирай: скучные действия, в которых ты не видишь смысла, или страдания.

- Радостный выбор.

- Я мог бы предложить терапию и работу со мной, но тебе это не нужно. Тебе нужно больше общаться с семьёй и друзьями, нежели с психологом или психиатром.

- Спасибо, наверное, - Семён замялся, он всё ещё не переварил этот час общения со странным мужчиной.

Карл Штефан улыбнулся, кивнул головой и ушёл в дом. Парень продолжал сидеть на скамейке и смотреть на горно-равнинный пейзаж. Разговаривать с родителями Семён не был готов, закрываться в одиночестве тоже не хотелось. После психиатрической сессии внутри всё смазалось, как будто художник только нарисовал фон и, не дождавшись высыхания, приступил к деталям.

- У меня ПТСР, - Семён включил громкую связь, положил телефон на колени и сфокусировался на горах.

- Ну, с расстройством я попал в точку, не угадал правда, какое именно, - голос куратора был весёлым, видимо, какая-то определённость в диагнозе подопечного действительно его радовала.

- Это очень странный специалист.

- Я предупреждал. Удивлён, что ты с ним вообще общался.

- Я не знаю, что делать дальше.

- Хочешь встретиться?

- Нет.

- Звонишь, чтобы я придумал тебе занятие?

- Здесь много интересных мест? На Земле есть какой-нибудь Париж, пирамиды египетские. А тут?

- Так сложно сказать, Средний мир довольно изменчив, поэтому никто никогда не исследовал его так, как Землю. Я видел много красоты, и архитектурной, и природной. Можешь просто отправиться в путешествие.

- Я могу походить по дну океана?

- Да.

- А на Луну переместиться?

- Это уже считается за путешествие в галактику Млечный путь, где находится Земля и Солнечная система, поэтому через центральное управление. А у тебя там особая репутация.

- Меня больше никуда не пустят?

- Пустят, но доступ к путешествиям пока что не разрешат.

- А говорил наказаний не будет.

- Это мера безопасности.

Семён сбросил звонок. Новость о том, что на него наложены ограничения, очень разозлила. Он не планировал возвращаться в мир живых, но потому что сам так решил, а не потому, что ему нельзя. Теперь в город хотелось ещё меньше, парень вдруг ощутил себя ненужным: несмотря на то, что семья соскучилась – у всех своя жизнь, бесконечная, где не нужно хвататься за мгновения вместе. Друзья – они знакомы всего ничего, а куратор – для него Семён очередная работа. У живых отношения выстраиваются иначе.

Внезапная возникшая в голове мысль заставила встать со скамейки, разбежаться и…. Прыгнуть со скалы. Он летел вниз, раскинув руки, как крылья. Несколько секунд полной свободы от мыслей и приземление. Снова прожигающая боль на одно мгновенье – теперь именно так Семён ощущал свой диагноз: сначала полная свобода и принятие всего, а потом удар, боль и снова по кругу.

Дом со странным психиатром остался наверху, откуда пару минут назад парень наблюдал огромный мир, а теперь, внизу, был его маленькой частичкой. Впереди только массивные леса, в кроне которых тонет солнце, не доходя до земли. Где-то шумит ручей, щебечут птицы, едва шелестит листва. В лесу тень, пахнет сыростью и свежими ягодами земляники. Вдруг вспомнилось лето у бабушки с дедушкой. Семёна с двоюродными братьями и сёстрами не так часто отправляли в деревню, но мальчик любил эти поездки, потому что чувствовал семейность – то, чего был лишён много лет. Дедушка учил рыбачить, а бабушка водила детей собирать ягоды. Брусника и клюква были обыденностью, а вот земляника – редкостью, но бабушка знала нужную полянку, где прятались маленькие ягодки. Семён усердно наполнял бидон, стараясь не тащить каждый второй улов в рот, чтобы хватило на пирожки – они были лучшей наградой за работу. Вкус этих пирожков, запитых утренним коровьим молоком, прочно врезался в память, а ягодный аромат леса как будто даже перенёс его на язык.

Воспоминания о детстве больно отозвались в душе – ожог снова стал разрастаться. Семён вдруг подумал о маленьком себе, которого он очень жалел: детский дом, найденные родители и снова сиротство – он никогда не задумывался о том, почему судьба сложилась именно так, не пытался разобраться в детских чувствах мальчика, который воспринимал всё как обычную жизнь, без злости и обид, которые появились уже во взрослом возрасте. Сейчас парень думал о маленьком себе – брошенном, старающимся сохранить внутри что-то хорошее. Обида как будто была заблокированной эмоцией, от которой малыш себя самостоятельно оберегал. Взрослый Семён же вырвал замок с этого шкафчика и вытащил наружу разрушающие детские чувства. Для ребёнка, который ещё не умеет понимать свои эмоции, а тем более правильно с ними уживаться, каждая отобранная машинка, каждое «Нельзя» становятся масштабной проблемой. Детские эмоции куда глубже любой взрослой. И прямо сейчас Семён прочувствовал всё то, что столько лет держал под замком.

Рана медленно жгла душу, миллиметрами съедая ещё не поражённые участки. Изнутри будто рвался огромный ком, он выходил слезами и сдавленным криком, сочившимся меж тщательно сжатых зубов. Семён схватился за плечо и упал на колени. В какой-то момент он не выдержал и закричал во всю душу, нарушив покой леса. Он начала жадно хватать воздух, как делал это будучи живым, когда поспорил с сокомандниками, кто дольше продержится под водой. Рефлекс из прошлого, который ненавязчиво напомнил о той жизни.

Хруст веток. Семён поднял измученный взгляд. Медведь. Огромный бурый лесной житель стоял в нескольких метрах и внимательно смотрел на чужака. Забыв боль и последние минуты, парень быстро лёг на землю и притворился мёртвым, ожидая шуршание травы от уходящих вдаль лап. Но его не было. Семён приподнял голову: главный герой русских сказок уже сидел, но продолжал смотреть на гостя. В глазах как будто читалось недоумение: зачем ты боишься медведя, если с тобой ничего не произойдёт?

Медленно встав на ноги, не теряя зрительный контакт, парень протянул руку и сделал несколько шагов. Медведь с интересом наблюдал, а потом встал на задние лапы. Огромная животная масса издала громкий рёв, напугав лесного незнакомца так, что он не мог двигаться, только продолжал смотреть на возвышающуюся бурую тушу. Что будет, если он решит загрызть душу? Поиграет, как собаки играют с резиновыми игрушками, а потом, когда надоест, оставит под кустом?

Но косолапый снова встал на четыре лапы, подошёл ближе, обнюхал человека и стал тереться об него, залезая головой под ладонь.

- Тебя нужно погладить? – Семён с недоверием посмотрел на зверя, не прекращающего ластиться.

Парень провёл ладонью по грубой шерсти, спустился до холки, а потом почесал за ухом. Медведь издал громкие звуки, вероятно, от удовольствия, и стал наваливаться на нового друга, чуть не сбивая с ног.

- Плюшевый, аккуратнее, мы в разных весовых категориях, - Семён похлопал его по холке. – Пойдёшь со мной?

Медведь действительно шёл рядом, иногда отбегая на пару метров, чтобы почесаться об дерево, или порыться носом в траве. Его спутник удивлённо наблюдал, он с трудом воспринимал мысль, что подружился с медведем и идёт с ним по незнакомому лесу без какой-либо цели.

- Ты прикольный. Жаль даже в этом мире мы не можем общаться. Я б хотел поговорить с животными. Вот я не знаю, а вы правда любите мёд и малину? Хотя, а чего их не любить, они же сладкие. А с другими животными у вас как отношения? А спячка, она ведь вам здесь не нужна?

Заданные в пустоту вопросы как будто доходили до медведя, иногда он как будто отвечал и даже спорил, но неизвестно, понимал ли человеческую речь.

Сколько времени Семён с медведем шли по лесу – неизвестно. Зелёный массив не заканчивался, изредка прерывался полянками и разбавлялся ручьями. На одной такой полянке парень заметил домик. В любом фильме это было бы поводом бежать, не оглядываясь, но будучи бессмертным, а точнее мёртвым, с навыком перемещения и настоящим медведем, страшно должно быть тому, кто здесь живёт.

- О, Умка, ты где его нашёл?

Навстречу гостям вышел крепкий бородатый пожилой мужчина, в немного потрёпанной куртке, спортивных штанах и валенках. Будь на нём ушанка, он бы сошёл за участника конкурса на лучший деревенско-стереотипный костюм.

- Здрасьте, я Семён. Гуляю тут.

- Да давай на «ты», Семён. Я Валентин, для знакомых просто дядя Валя. Испугался небось мохнатого? – мужчина потрепал медведя, который сел у ног.

- Да. Забылся, что ничего мне не будет.

- Здесь животные не трогают никого, они просто живут свою жизнь. А тебя как занесло в эти края? Тут кроме Карла никого и нет.

- Вы знакомы?

- Конечно, раз в месяц мы играем в шахматы, иногда пересекаемся на прогулке. А бывает я к нему заглядываю на чай. Он, конечно, странный бывает, но мы подружились. Соседи, как никак. А ты от него что ли?

- Да, был у него на приёме, а потом решил прогуляться.

- Ты давай, садись. У меня гости редкость, так что я, может, каких правил гостеприимства не знаю, но чаем всегда угощу.

Семён сел за столик возле дома, медведь сел рядом на землю: видимо, тоже ждал угощения. Всё же странная здесь жизнь: парень не мог и представить, что на Земле мог бы согласиться на чай от незнакомого мужчины, живущего в лесу. Все фанаты русской музыки девяностых и нулевых знали, что лесник – это добрый друг, но не для человека. Дом, кстати, не выглядел как какая-то заброшенная хижина, а снова был похож на что-то из страны Шир, только не с норами. Интересно, а есть здесь некрасивые полуразвалины, жильцы которых принципиально не переезжают, потому что любят эту атмосферу?

- Ты удачно решил прогуляться, я сегодня пирожки испёк. С земляникой, - хозяин вынес чайник с двумя чашками и миску с выпечкой. – Не стесняйся.

Он снова ушёл и вернулся через минуту с новой партией угощений.

- Это бальзам на травах – сам делаю, - лесник покрутил в руках глиняный бутылёк. – А это варенье, тоже сам варил. Тут из брусники, да из шишек. А тут – малина. Пробуй, пока Умка не схватил. Он новых людей то стесняется, но не долго, потом показывает свою натуру. Эх, держи, мохнатый.

Мужчина надломил пирожок и протянул медведю. Тот аккуратно съел угощения с ладони и стал принюхиваться к столу.

- Давно вы с ним живёте? – Семён откусил пирожок и ощутил практически тот самый вкус детства.

- Пять лет. У меня тут много друзей, но Умка больше всего любит внимание. Ночью бывает заявится и ревёт под окном. Дверь открываю, заходит, у кровати ложится и спит, похрапывая. А так медведей тут много, олени, лоси, кабаны, рыси, птиц десятки. В общем, настоящий живой лес. Можно энциклопедию взять и галочки ставить, кого видел. За неделю вся компания соберётся.

- Вы лесником были?

- Охотником я был, - голос дяди Вали стал серьёзнее. – Ну точнее был то я учителем в сельской школе, а охота – это хобби. Стольких перестрелял, вспоминать страшно. Азарт, интерес, а трофей принесёшь – так вообще сказка. Говорят, охотники больно умирают. Вот я и умирал, мучился, печень отказывала. Медицина в далёкие семидесятые в целом так себе была, а в глубинке России так тем более. До города далеко, хозяйство не оставить. Так и ходил до последнего вздоха на огород, на работу, да на охоту. А сюда попал – как переклинило. Думаю: зачем я ради развлечения чужие жизни гублю? Пожил со всеми в городе, походил к психологу, да и пошёл искать уединение в лесу. Нашёл эту опушку, построил дом, мне даже мой куратор помогал, всё говорил, что труд – это тоже терапия. Так и поселился. А с животными хорошо. Они хищники только там, где нужно защищаться и выживать. А когда вокруг покой – то и они спокойны. Смотрю на них и думаю – умнее многих людей. Там какие-то войны, люди сами создают себе среду, в которой нужно выживать и защищаться, хотя имеют всё, чтобы жить в комфорте и покое. А здесь волки с зайцами в одной норе уживаются.

- А семья у вас…. У тебя есть?

- Нет, ни при жизни не было, ни здесь. А у тебя чего?

- У меня тут все: и приёмные родители, и обычные.

- А сам как попал?

Семён глубоко вздохнул и привычным жестом продемонстрировал порезы. Он давно не разглядывал раны, а сейчас снова внимательно всмотрелся в рваные края кожи, высохшую кровь.

- Грешно, конечно. Что тебя до этого довело?

- Да там много всего. Только тут понял, что в общем-то ерунда это всё, спокойно бы пережил. Но напился и всего на пару секунд мозг отключился. А я уже с порезанными руками.

- Тяжело, когда понимаешь, сколько потерял. Хотя, у тебя тут семья, наверное, полегче.

- Вообще нет. Родители очень другие стали. А которые биологические – они вообще чужие люди. Много историй слышал про то, что выпускники детских домов прям поисками занимались. А у меня никогда даже мысли не было. Когда тут уже узнал, что произошло – тоже не планировал их искать. В общем, что там мне было так себе, что здесь.

- И к этому головных дел мастеру пошёл, чтобы полегче стало?

- Да. Куратор его посоветовал. Но от его слов только всё запутаннее стало.

- Может, тебе тоже в лесу пожить? Или в горах? Или ещё где? Да хоть на дне моря, тут всё можно.

Семён пожал плечами. Он ощущал внутри пустоту. Не хотелось плакать, грустить, не хотелось разбираться, обсуждать и общаться. Не хотелось быть. В этот момент он задумался о забвении, но очень боялся, что, как и со смертью – дальше может быть ещё одна жизнь. Этот непонятный круговорот жизней пугал, но страшнее было от мысли, что привыкания не случится и душа продолжит сгорать.

- Как ты живёшь тут десятилетиями? Не скучно? Не хочется к людям, к цивилизации?

- Я в любой момент могу к этому всему вернуться. Да я в общем-то иногда и возвращаюсь. Хожу в кафе, беру новые книги и обратно. Если когда-то захочу, лет так через сто – вернусь к обучению детей. Правда, география им тут вряд ли нужна, но за годы одиночества я столько книг прочитал, могу и учителем литературы пойти. Хотя не знаю, учат ли её тут. Наверное, земные проблемы героев Гоголя и вечные вопросы Достоевского, которые актуальны для живых, тут ни к чему.

- Интересно, Гоголь, когда попал сюда, иначе взглянул на свои «Мёртвые души»?

- Не задумывался, - дядя Валя рассмеялся. – А ведь правда – вот они, настоящие «Мёртвые души».

- Спасибо за гостеприимство. Эти пирожки – прям как бабушка готовила.

- Куда думаешь пойти? – мужчина пожал Семёну на прощание руку.

- Поговорю с родителями. А дальше – не знаю. Время-то есть

Погладив ещё раз Умку, Семён закрыл глаза и открыл их уже у дома родителей. В окне он увидел обе семьи, весело смеющиеся за обеденным столом. Выглядели они так, как будто сын не врывался внезапно в их жизни и не выговаривал в лицо свою правду. Парень открыл дверь и прошёл на кухню.

Глава 18 | Безусловная любовь

Место: Средний мир

Отцы и матери с улыбкой и искренней радостью встретили сына. Радмила достала ещё одну тарелку, приборы и бокал. На столе были закуски, сладости, вино – набор для приятной светской беседы. Семён сел на место, которое неофициально называлось «Для именинника», чтобы родители оказались по обе стороны.

- У меня ПТСР, я был у психиатра. И поэтому мой мозг не перестраивается под новые обстоятельства. И поэтому я не могу забыть прошлую жизнь. И ещё много поэтому, которые вытекают из того, что у меня ПТСР. Я медленно сгораю, у меня болят раны на руках, а всё, что мне может помочь – это разговоры и время. И первое, что я хочу спросить, - парень повернулся к Эльвине. – Мама, почему ты так со мной поступила? Почему бросила?

Повисло молчание, радостная атмосфера, которая была в комнате до этого вопроса, растворилась. Вместе с Семёном за стол села тревога, каждый ощущал её по-своему: для одних родителей она пахла смесью мороза и бензина, для других – солёно-сладкой духотой жаркого дня. Сам Семён не ощущал ничего, взрослые эмоции остались разбитыми на россыпи камней под горой, а детские – в лесу, с медведем и ягодными пирожками.

- Я хотела тебя забрать, когда пришла в себя. Но мне запретили. У меня был нервный срыв. Потом ещё один. И ещё. Меня пичкали таблетками, я не воспринимала ничего, те несколько месяцев были одним смазанным часом. А потом я вспомнила о тебе. Прости меня. Я хотела тебя забрать, но на мне было клеймо неуравновешенной. Я ходила несколько лет к детскому дому и просто наблюдала за тем, как ты играешь на площадке. А потом я связалась с плохими людьми. Я устроилась работать уборщицей в ресторан, чтобы скопить денег. Я хотела тебя забрать, очень хотела. Директор ресторана пообещал мне помочь с документами. А потом он стал… - женщина запнулась. – Он….

- Он стал проявлять к твоей матери внимание. Приставал, - в разговор вступил Николай. – Пользовался тем, что у неё никого нет, манипулировал и постоянно давил на то, что так же, как он может помочь вернуть сына – он может сделать всё, чтобы ты даже никогда не узнал, кем были твои родители.

- Он подсадил меня на наркотики.

Неприятно. Семён ощутил эти слова как грязную тряпку, которая была брошена внутрь души. Он всегда презирал тех, кто употребляет, а сейчас слышал об этом от матери. Но испытывал к ней не презрение, а жалость. А к себе – разочарование. Он злился на женщину, которая оказалась в этой грязи ради него.

- Я долго пыталась забыть ту жизнь, но до сих пор вспоминаю и хочется отмыться. Я делала всё, что он говорил, но верила, что он поможет вернуть тебя и я выберусь. Он врал, что занимается документами, что вот-вот будет суд, что с директором уже договорились. Я наивно кивала. Тебе было уже пять лет. Чтобы как-то держаться в этой всей грязи я вела блокнот, где расписывала, как мы с тобой встретимся, как я сниму комнату, как через год мы будем собираться в школу, и я поведу тебя в первый класс. Мечтала слезть с наркотиков, но мне становилось всё хуже, он увеличивал дозу. А потом его убили. Поругался с важными людьми. Все его друзья сразу же попрятались, а нас, персонал ресторана, просто выкинули. Я оказалась на улице, потому что квартиру мне тоже снимал он. Я и несколько официанток сложились сбережениями и сняли комнату в общежитие. Ютились, как могли, снова искали работу. Девочки опять взялись за наркотики. Я держалась, мне нельзя было снова падать в грязь. Но было плохо, очень плохо. По глазам было видно – наркоманка. В один день пришла соседка и сказала, что у меня всё равно нет шанса тебя забрать. И я сорвалась, я её ударила. В тот момент у меня просто отключилась голова. Я просто потеряла вообще всё. Окончательно лишилась сына, потому что никто бы не отдал ребёнка наркоманке без жилья и работы. Я рыдала, свернувшись под батареей, а эта девушка предложила мне уколоться. Дальше было страшно. Притоны, работа ради дозы, рядом постоянно была смерть. Я забыла о том, что у меня есть сын, потому что потеряла его в тот момент, когда сорвалась. Матерью я больше не была. Так несколько лет жуткой грязи, это было не просто дно, это было где-то ниже. И я ещё долго продержалась, но сердце тоже не вечное. После очередной дозы в каком-то гниющем бараке я просто не проснулась.

Семён слушал с ужасом в глазах, история матери казалась сценарием фильма, чёрной балабановщиной, но никак не реальностью. Парень не мог представить, как эта маленькая женщина, единственным желанием которой является вернуть сына, принимает наркотики, терпит насилие и просто верит, что ей помогут. Теперь, смотря на неё, Семён видел не слабую мать-кукушку, которая не совладала с эмоциями и предала ребёнка, а сломанную одиночку, которая сама оказалась преданной.

- Здесь я не сразу поняла, что произошло. Думала, это очередной бред, приход, что угодно. А когда пришло осознание – стало страшно. Сознание очистилось. Я вспомнила, что там остался ты. Я не смогу передать, что испытывала. Кроме того, что я постоянно расплачивалась за наркотики тем, что меня ломало, я ненавидела себя за то, как поступила с тобой. А ещё я винила твоего отца. Если бы он не ушёл снова на войну – всё было бы иначе. Я даже не думала искать его здесь, несколько лет я только и делала, что ходила к психологам и наблюдала за тобой. И только когда тебя взяли в семью – я ощутила, как эта нить оборвалась.

- И тогда я сам нашёл её, - Николай снова вступил в разговор. – Я знал, что Элька здесь. Но её куратор рассказал про отношение ко мне, и я не хотел причинять ей снова ту страшную боль. А когда ты попал в семью, когда я понял, что Эльвине, как матери, станет спокойнее, решил объявиться. Пришёл в библиотеку, где она работала.

- Мы стояли, как тогда, на перроне. Молчали. И вдруг у меня не осталось злости. Я вспомнила, какая у нас была любовь. Тогда вся наша разлучённая семья снова соединилась: мы с Николаем, а ты с родителями, которых я подтолкнула к этому выбору.

- Прости меня, - еле слышно сказал Семён.

Это всё, что он смог произнести, горло сжало, слов не было. Обида на биологическую мать переросла в обиду на себя. Ожог снова начал болеть, теперь он полз вниз по позвоночнику.

Эльвина встала, подошла к сыну и аккуратно его приобняла, еле касаясь, как будто не была уверена в том, что имеет право на чувства к мальчику. Семён тут же развернулся и обнял мать, крепко и больно (если бы они были живы). В этих объятиях были все те потерянные годы.

- Прости меня, Сёмушка, - Эльвина плакала. – Теперь мы снова одна семья, мы снова вместе.

Семён не плакал, он обнимал родную маму и думал о том, как они будут жить дальше. Всё снова начало налаживаться, парень перестал ощущать внутри злобу, которая делала из него капризного мальчишку, обвиняющего всех вокруг в своих проблемах. Честный разговор действительно помог, но на место обиды пришла другая разрушающая эмоция – ненависть к себе. Семён мысленно ругал себя за свои эмоции, за обидные слова и некрасивые поступки. Он знал, что его уже простили, но он сам этого сделать не мог.

- Раз уж мы начали честные разговоры, ответьте на ещё один вопрос. Вы меня отпустили?

Все четыре родителя переглянулись.

- Что ты имеешь ввиду?

- Я иначе воспринимаю эту жизнь и не могу понять, как воспринимаете её вы. Куратор говорил, что, попадая сюда, меняется восприятие к ситуациям. На Земле больше привязанности. И у меня есть ощущение, что я нуждаюсь в вас больше, чем вы во мне.

- Семён, здесь правда иначе воспринимаются межличностные отношения. Сначала все рады видеть друг друга, но спустя время вы понимаете, что нет необходимости проводить много времени вместе. Столько возможностей вокруг, что можно встречаться даже раз в год, при этом не скучая друг по другу. Мы будем с тобой рядом, сколько тебе будет нужно, потому что мы все тебя очень любим, - Радмила подошла к сыну и обняла его.

- То есть мы не будем собираться каждое воскресенье, на дни рождения и другие праздники?

- Конечно, будем, если ты захочешь.

«Если ты захочешь» - мама не закладывала в эти слова ничего обидного, но звучали они неприятно. Значит, только на его «хочу» будут строиться их отношения. Эгоистом Семён быть не хотел; его иначе работающий мозг – это его проблемы, поэтому парень решил, что не станет напрягать родителей, которые испытывают к нему любовь, но уже какую-то другую, а не ту, в которой он нуждается.

- Я встречусь с друзьями, вы не против?

- Конечно, это замечательно, что ты хочешь с ними увидеться, - Кирилл пожал сыну руку и похлопал его по плечу. – Развлекайся.

Семён написал Ричи и Кире сообщение, что будет в кафетерии общежития. По дороге парень думал о том, как ощущает себя в этом мире. Сложно жить, когда всё вокруг воспринимается иначе. Как в автобусе, когда всем жарко, а ты один мёрзнешь – остальные тебя не понимают и требуют, чтобы ты подстроился под большинство, а ты едешь и трясёшься, как при температуре 37°.

Город медленно окутывал вечер, закат нежно красил в розовый небо, играл бликами в окнах. Это время обладало особенным настроением, меланхолично-романтичным. В один такой час вмещались все самые тёплые чувства. Идёшь по улице и хочешь запомнить момент, даже если он ничем особо не отличается: обычный день за спиной, привычные мелодии в наушниках, никаких ожидаемых событий впереди. Но яркий закат, затемняющая всё вокруг пелена сумерек и обволакивающее изнутри чувство то ли восхищения этой атмосферой, то ли комфорта, то ли недолгой мечтательности, когда кажется, что ты проснёшься утром и все мечты исполнятся, а трудности растворятся во вчерашнем дне.

В кафетерии было многодушно, Семён занял стол у окна и стал ждать друзей. Первой пришла Кира. Девушка была весёлой, она даже обняла парня, хотя напряжение между ними всё ещё было заметным.

- Я узнал, что моя биологическая мать умерла от наркотиков. Она подсела на них из-за одного урода, который обещал помочь вернуть меня.

Кира не успела сесть за стол, как Семён начал рассказ сразу с кульминации. Девушка сделала сочувствующее лицо, она не знала, чего именно ожидал собеседник в ответ на искренность, но чувствовала необходимость поддержки.

- Я всю жизнь осуждал наркоманов. Типа вы знаете, какой это риск. Знаете последствия, но всё равно подсаживаетесь. А потом страдаете. И мне никогда не было их жалко. А тут история родной матери, которая просто была слишком доверчивой. Я не могу осуждать её, но тогда получается слишком лицемерно, что я осуждаю тебя. Прости за то, что я тебе говорил. Я никогда не пойму твой выбор, но я не должен был так себя вести. Я-то не лучше, какая разница, как мы самоубились, если всё равно оба сидим тут.

- Я сама очень осуждаю то, что сделала. Тогда казалось, что выберусь, что не подсяду. Какой же бред. Миллионы людей умирают от наркотиков, а я думала, что буду особенной, которая слезет. В итоге столько горя принесла людям, которые меня любят. Это вообще не было выходом.

- Мир? – Семён протянул мизинчик, как в детстве после ссоры.

- Мир, - Кира протянула мизинец в ответ. – Знаешь, не такой ты мудак, каким пытался казаться.

- А ты вроде бы совсем не дура.

В этих словах не было ни капли злости, наоборот, они звучали как подколы лучших друзей.

- Так ты нашёл семью?

- Да, всех четверых родителей. А ещё сходил к странному психиатру. А ещё я на Земле был, но это ты знаешь.

- Все знают.

- Что у тебя нового?

- У меня почти прошла ломка. Иногда ещё выворачивает, но очень редко. К психологу ходить перестала, устала. Решила, что хочу понять себя сама, хобби нашла. Очень скучаю по семье и по Булату. Но как будто я привыкаю к тому, что они все там, а я здесь. Им, я уверена, тяжелее.Я-то знаю, что однажды мы встретимся.

- Как ты понимаешь, что привыкаешь?

- Сложно объяснить. Вот ты знаешь, что такое терять близких. И знаешь, что время вообще не лечит, ты просто привыкаешь, но боль внутри так и сидит. А здесь боли нет. Я скучаю и иногда грущу, но не так, как при жизни. Не могу описать нормально.

- Как давно я тебя не видел, - к столу подошёл Ричи. – Даже удивился, что ты написал. И что вы сидите и не ругаетесь я тоже сейчас удивлён.

- Мы помирились. Оба были неправы, - подытожила Кира.

- Рад слышать!

- Что у тебя нового, Ричи?

- Я больше не испытываю боль от порезов. Они даже почти затянулись, - Ричи показал запястья с едва заметными полосами.

- Так быстро… – Семён удивлённо смотрел на руки друга.

- А у тебя что?

- А у меня ПТСР.

Кира с Ричи изменились в лице, теперь в их взглядах читалось беспокойство.

- В общем, то, что я не могу привыкнуть к этой жизни – это последствия расстройства. Собственно, врать не буду, встреча с вами – это один из инструментов терапии. Психиатр посоветовал больше разговаривать с близкими людьми, а вы здесь стали моими первыми друзьями, хоть я, наверное, не до конца понимаю эту дружбу. Я в целом не понимаю отношения здесь. Родители прямо дали понять, что нуждаются во мне куда меньше, чем я в них. А это не сильно приятно.

- Аматэрасу объясняла нам, почему так происходит. Но кто-то был сильно занят самокопанием, - Кира аккуратно похлопала друга по лбу, как школьный учитель, поучающий двоечника. – Душа не должна иметь привязанности. И как только ты понимаешь, что абсолютно спокойно можешь жить дальше без даже самого любимого человека – ты очищен и готов к перерождению. Новая жизнь не должна тянуть ничего от прошлой души. Уж не знаю, насколько это правда, но на Земле же есть энергопрактики, которые помогают узнать свои прошлые жизни. Так вот это не прошлые жизни, а остатки прошлой души. Если на такой практике ты говоришь, что видел себя фермером, разводящим пингвинов – это образ прошлой души.

- Но это редко, когда душа может переродиться с чем-то из прошлого, непроработанная душа не допускается до процедуры.

- А если душа приходит к забвению?

- Это по-другому работает. Ну прям грубо говоря – как таблетка. То есть душа не становится новым человеком, а излечивает болезнь.

Семён подумал об Ансгаре. Почему рак к нему вернулся? Значит ли это, что прошедшая забвение душа была неправильной? Непроработанной, или просто бракованной? Как он. Точно, бракованная душа несёт опасность для мира живых. Что если на момент прохождения комиссии по допуску всё будет хорошо, а ровно в момент перерождения снова вылезут прошлые травмы? А если душа так же, как и Семён для путешествия на Землю, обманет комиссию? Или придёт к забвению, но излечит человека всего на пару лет, а потом болезнь снова вернётся?

- Сём, ты чего задумался? – Кира взяла его за руку.

У неё были очень нежные руки. Возможно, они такие у каждой души, ведь от чего коже быть сухой. Но именно руки Киры в этот момент казались какими-то особенными. Она чем-то отдалённо похожа на Миру. Даже имена отличаются только на одну букву. Может быть, примирение с подругой – это один из шагов к исцелению от болезненной истории с бывшей девушкой?

- Сём?

- Простите, задумался. То есть вы хотите сказать, что полностью излечившаяся душа – эта та, которая никого не любит?

- Ну нет, любовь и привязанность – это разные понятия. Знаешь ведь фразу: если любишь – отпусти. Она как нельзя лучше подходит этому миру.

- Как можно отпустить, если любишь?

- Знаешь, что тако безусловная любовь?

- Песня группы «Операция пластилин».

- Обязательно послушаю, конечно. Но вообще это термин, - Кира говорила очень бархатно, как мама, успокаивающая ребёнка. – Такая любовь, когда вообще нет обстоятельств, по которым ты любишь. Ты принимаешь человека всегда, везде и полностью. Не знаю, существует ли такое на Земле, но здесь – да. Так что твои родители по сути сказали, что безусловно тебя любят и отпускают. Для твоего же исцеления.

- Когда ты привязан к кому-то – это сказывается не только на тебе. Так или иначе привязанность влияет на второго человека, даже если ты никак её не выражаешь. Это идёт на уровне душ, поэтому особенно заметно здесь.

- Не знай я, где мы находимся, решил бы, что вы сектанты. Ричи, прости.

- Ха-ха, - друг иронично изобразил смех.

- Такое ощущение, что каждый здесь становится психологом. В какой очереди стоял я, когда раздавали осознанность?

- За так себе чувством юмора, - Ричи привстал и по-дружески стукнул друга кулаком по плечу. – Ты справишься. Здесь много душ, которые хотят тебе с этим помочь.

Друзья ещё немного поговорили о том, чем планируют заниматься дальше, а потом Кира ушла на встречу с куратором, Ричи побежал в литературный клуб, а Семён пошёл в комнату. Последний раз он был здесь перед побегом в мир живых. Смятая постель, брошенные в углу вещи из прошлой жизни, которые он до сих пор не выбросил, тетрадь на тумбочке – всё это так приземляло, что заставляло усомниться в прошлых приключениях. Путешествие на Землю? Падение с горы? Чаепитие с медведем? Да что из этого вообще может быть реальностью?

На секунду снова промелькнула мысль, что всё вокруг – пьяный сон. Наверное, сомнения тоже были частью расстройства. Семён хоть и принял смерть, но всё ещё на одну миллионную долю надеялся, что жив.

Глава 19 | В этих моментах и есть жизнь

Место: Сургут, ноябрь 2022

- Сёма, вставай.

Нежный знакомый голос заставил резко открыть глаза. Мира.

- Сём, ну чего ты, решил проспать соревнования? - девушка ходила по комнате от шкафа к зеркалу, прикладывая платья. – Выбираю, в чём вечером пойти. Вроде бы не так холодно, с длинным пуховиком можно и платье. Интересно, у меня колготки тёплые остались, не помнишь? Хотя чего я спрашиваю, если сама не помню.

Семён удивлённо смотрел на Миру, а потом перевёл взгляд на руки: порезов нет. Приложил ладонь к груди – сердце стучит. Дыхание есть.

- Я живой?

- После вчерашнего была не уверена. Вы с Максом, конечно, молодцы, прям перед соревнованиями в бар пошли. Так что ты давай, поешь, попей воды и на пробежку что ли выйди. А то тренер тебе потом выскажет, сам же знаешь.

- Мы не расстались?

- С тренером?

- С тобой.

- Сём, всё хорошо? – девушка села на угол кровати и потрогала парню лоб. – Температуры вроде бы нет. Почему мы должны были расстаться?

- Прости, сон, наверное. Пить меньше надо.

- Дурашка, - Мира поцеловала парня в щёку. – Иди в душ, я пока завтрак приготовлю.

Девушка ушла на кухню, а Семён продолжил сидеть в кровати и осматривать всё вокруг: его квартира, те же фотографии в рамках на тумбочках, за окном заснеженный Сургут. Неужели вся эта история со смертью была сном? Как можно прожить за одну ночь несколько месяцев, испытывая реальные боль, страх?

Входящий звонок – Макс.

- Всё, что я смогу сегодня в бассейне – лечь на воду. Зачем мы вчера столько пили? – голос друга был совсем заспанным.

- Что мы вчера отмечали?

- Желание напиться. Не помнишь ничего?

- Ощущение, что я не помню несколько месяцев.

- А день рождения на прошлой неделе? Сам говорил – незабываемо, - друг рассмеялся, но снова начал вздыхать, видимо, от головной боли.

- Ну да, точно. День рождения.

- Ладно, тебе там тоже, походу, нужно в себя приходить. Давай, до встречи.

Как только Макс повесил трубку Семён залез в галерею телефона. 17 ноября, день рождения. Парень помнил, как отмечал его с другом дома, заказав бургеры и намешав своеобразные коктейли. Но на кадрах – коттедж, большая компания, а на телевизоре – караоке, а не фильмы 90-х, которые они с Максом смотрели под колкие комментарии.

Семён никак не мог понять, где реальность. После последних событий населённый душами мир казался более настоящим, чем живая жизнь. Парень пошёл в ванную. Прохладная вода отрезвила голову: ну конечно это был сон, просто пьяный бред и не более. Как вообще возможно всё, что он увидел? Не было самоубийства, не было измен. Не было встречи с родителями. Только это было осознать больно, но Семён жил с этой болью несколько лет, продолжит жить и дальше.

Выходя из ванной, он обернулся к зеркалу – ожог на плече. В воспоминаниях не было ничего, что бы объяснило его появление.

- Мир, откуда у меня ожог?

- На дне рождения ты в сауне облокотился на печь, - девушка поставила на стол вафли с творожным сыром и солёной рыбой, а также стакан с мутной жидкостью. – Выпей, это щелочной баланс поможет восстановить. У тебя точно всё хорошо? Ты как будто память вчера потерял.

- Да перебрал, прости. Я так соскучился по твоим завтракам.

- За один то день? Смешной ты сегодня.

Действительно, это он пережил расставание, смерть и новую странную жизнь с перемещениями в пространстве, падениями с горы и чаепитием с рядом сидящим медведем. Хоть сон и был реалистичным, о нём стоит забыть. Ведь впереди обычная жизнь.

На пробежке голову парня заняли другие мысли, он ощущал усталость и азарт, сбивающееся дыхание подгоняло его вперёд, в этих перепадах воздуха внутри он ощутил свою жизнь. Всё это правда было дурацким сном, который после количества выпитого алкоголя просто взбудоражил воображение. Настроение поднялось, парень радостно собрался на соревнования и вместе с Мирой отправился в Спортивный центр.

- Займу лучшее место, удачи тебе!

Семён проводил взглядом девушку и зашёл в раздевалку. Парни из команды кинули «Привет» и продолжили натягивать плавки, шапочки, разминаться и обсуждать какие-то свои вопросы. В шкафчике Семёна висели фотографии, лежала приносящая удачу шапочка, а на задней стенке был прикреплён стикер от Миры. Только странно, в своём сне он помнил его другим, то ли цвет бумаги отличался, то ли почерк, то ли сами слова. А рядом фотография, где Семён стоит в обнимку с возлюбленной. На фоне Эйфелева башня, только во Франции он никогда не был.

- Ребят, а меня из команды не исключали?

Все парни отвлеклись от своих дел и удивлённо посмотрели на сокомандника.

- Чего?

- Ну, я с тренером не ругался?

- Поругаешься, если сегодня результат плохой покажешь. Я вас двоих выкину, бестолковые.

Тренер зашёл в раздевалку, толкая вперёд Макса. Но не со злобой, а как-то по-отцовски, воспитывая.

- Вы на следующей тренировке так устанете, что даже мысли никогда не будет пьянки устраивать перед соревнованиями, - Маркович оглядел остальных ребят, еле сдерживающих смех. – Улыбаются стоят, знаю же, что все вы не соблюдаете режимы, но эти хоть скрывают, а вы ж спалились, как малолетки. Вы б ещё в каморке похмелились сегодня.

- Ладно тебе, ну забыли, что ты тоже соцсетями пользоваться умеешь, - Макс усмехнулся и прищурился, ожидая тренерский подзатыльник.

- Из-за вас, бестолочи, и завёл себе эти соцсети. Разминайтесь давайте.

Тренер вышел из раздевалки и парней пробило на смех. Каждый раз в такие моменты атмосфера напоминала летний лагерь, когда после отбоя все перестают изображать сон и начинают шушукаться, но тихо, чтобы не спалиться перед вожатым.

- Ага, из-за нас он соцсети завёл. Девчонок лайкает.

- Смотри, чтобы твоя не залайкал. А то Маркович у нас видный, ещё уведёт.

Пока все смеялись – Семёна шутка кольнула. Он понимал, что измена была сном, но ощущалась как реальность, мысли об этом неприятно отозвались в теле и парень побежал в туалет – его затошнило. Весь завтрак вышел наружу, в желудке разыгрались похмельные мотивы.

- Эй, Сём, ты как? – за дверью стоял Макс.

- Да нормально, сейчас выйду.

Семён ощутил жжение на плече, пока умывался. Он протянул руку под футболку и потрогал ожог. С чего бы ему начать зудеть? В голове промелькнула секундная мысль о том, что сон был не там, в окружении душ, а здесь.

- Макс, ударь меня, - Семён выскочил из туалета.

- Ты не рассказывал, что любишь такие игры.

- Ну, ущипни что ли. Короче, сделай хоть что-то.

Максим давно знал Семёна, их дружба прошла через многое, поэтому он не стал задавать лишних вопросов и ущипнул друга за руку. Неприятно, даже больно – он ощутил это не приглушённо, а во всю силу. Значит, это реальность.

- Всё, теперь готов к заплыву? – Макс похлопал друга по плечу, взял полотенце, очки и направился к выходу из раздевалки. – Пошли уже. Не терпится тебя обогнать.

Семён взял всё необходимое и тоже пошёл к бассейну. Проходя мимо подсобки, по телу пробежали мурашки, а ожог на спине снова начал ныть. Что за странные похмельные ощущения? Раньше тело вело себя иначе. Почему в памяти ничего нет за последние несколько недель? Почему всё вокруг кажется таким нереальным?

Возле бассейна была какая-то суматоха – тренеры, пловцы, судья стояли у бортика и смотрели вниз. Семён подошёл ближе и, не видя причины столпотворения, обратился к Максу:

- Что случилось?

- Да что, ты дурак. Зачем вены порезал? Смотри, как некрасиво лежишь.

Семён взглянул в бассейн, в алеющей воде на дне лежал он. Парень закричал, но никто не обратил на это внимание, как будто истошный ор был нормой. Из толпы слышались обрывки фраз «Ну что, за полчаса тут уберутся?», «А я хотел пораньше освободиться», «Звони в ресторан, говори, что мы задержимся». Семён с ужасом метался взглядом между людьми, пока не увидел на трибунах девушку с короткими фиолетовыми волосами.

- Лида! – Семён подбежал к ней, но она на него никак не реагировала. – Эй, ты слышишь меня? Я здесь!

Она продолжала смотреть куда-то в сторону бассейна, не замечая парня.

- Сём, ну всё же наладилось, зачем ты так? – Мира потянула его за руку к воде. – Мы могли поехать в Париж, а ты опять всё сорвал.

- Семён, давай тогда я свожу её в Париж, хорошо? – тренер подошёл и приобнял девушку.

- Сём, мне будет неудобно обыгрывать тебя мёртвого, может быть, после заплыва кровью истечёшь? – в разговор влез Макс.

Переплетения странных фраз, повышенное внимание к парню со всех сторон, тело на дне бассейна и давящая суета как в бреду вскружили голову. Семён снова ощутил жгучую боль – он оглядел руки, на них вырисовывались порезы, как будто вскрывая кожу, но без ножа. Ожог на спине заныл и поплыл вдоль позвоночника. Голова раскалывалась от шума. Парень больше не мог терпеть, он зажал уши, закрыл глаза и очнулся в общежитии.

Место – Средний мир, декабрь 2022

За окном была ночь. В комнате тишина. Ожог ныл, теперь по ощущениям он полз по левой руке. Раны горели. Семён схватил телефон, геолокация показывала Средний мир. Что это было?

- Ансгар, душам сны снятся? – сбивчиво он прошептал в трубку.

- Ты не поверишь, но именно сегодня я решил поспать, потому что был уверен, что этап ночных звонков пройден, - голос куратора был сонным, но весёлым, как будто он заскучал без выходок от подопечного и ждал очередного инцидента.

- Ансгар, я серьёзно. Мне снился очень реалистичный сон. Настолько реалистичный, что я был уверен, что сон – это жизнь здесь.

- Что тебе приснилось?

- Мой последний день при жизни. Только как будто бы не было расставания с Мирой, соответственно, не было ухода из сборной. Депрессии. Только я опять умер. Но не я, а другой я. Это было так реально, ужасно реально. А теперь у меня снова всё болит.

— Это всё твоё ПТСР. Помнишь, Карл Штефан говорил, что как всё начнёт налаживаться – случатся откаты? Тебе нужно просто остыть. Утром встретимся, хорошо?

- Ладно. Прости, что разбудил.

- Однажды я буду скучать по тебе, вспоминая наши ночные диалоги.

Семён сбросил звонок. Спать он больше не хотел, поэтому, чтобы отвлечься, вышел на улицу. Души оживлённо гуляли, сидели в ресторанах, пели и танцевали – атмосфера прибрежного курортного города немного расслабила. Сейчас парень ощущал, что находится в своей реальности. И пусть сон был очень чётким – та жизнь плавно начинала казаться далёкой.

Из ресторанов вкусно доносился аромат выпечки, специй, жаренного мяса – такой парфюм со вкусом вечера, включающий замедляющие нотки «тяжёлой» еды. На завтрак нужно есть кашу или творог, на крайний случай бутерброды, а вот супы – это для обеда. Мясо с овощами – это ужин, но лучше перед сном не наедаться и утолить голод лёгким салатом. Такие привычки сидят в головах с детства, поэтому десерт всегда идёт после основного приёма пищи, иначе перебьётся аппетит. И попробуй захотеть в 7 утра съесть пасту болоньезе, а на ужин пожарить яичницу. Да это то же самое, что в итальянском кафе заказать капучино после 12 дня – возможно, открыто не осудят, но мимикой покажут, кто ты после этого и что о тебе думают.

Зависнув в своих мыслях, Семён остановился у пекарни. С витрины смотрели десерты: изысканные профитроли, панеттоне и «Наполеон» с оригинальной подачей соседствовали с «Картошкой», трубочками со сгущёнкой и «Школьным», которое всегда и везде выглядело абсолютно одинаково. Пройти мимо было сложно – здесь был вкус детства, поэтому парень зашёл и сразу же был радостно встречен женщиной за кассой – яркой дамой лет 45 в сдержанном изумрудном платье и белом кружевном переднике.

- Видела, как ты засмотрелся на советские десерты. Из России? – она поправляла каштановые кудри, заправляя их под белый чепчик, типичный для буфетчиц.

- Да. Давно «Школьное» не ел.

- Садись, я тебе всё принесу.

Не уточняя, что подразумевается под «всё», Семён вышел на веранду. Заняв круглый столик у окна, парень стал рассматривать интерьер. Он довольно странно, но органично совмещал в себе французскую лёгкость и элегантность с советской классикой в виде узорчатых тюлей и пианино «Красный октябрь». Теперь образ женщины за кассой тоже стал понятен: передник и чепчик – это атрибуты, знакомые всем, кто хотя бы раз побывал в столовой, а вот сдержанное платье – что-то из европейских журналов 80-х – Семён видел такие у бабушки в деревне.

- Держи, дорогой. Собрала самое русское.

Женщина поставила резной поднос со «Школьным», корзиночками с масляным кремом, «Ёжиком» с всё тем же масляным кремом, изображающим иголки, трубочками со сгущёнкой и куском «Киевского» торта – его вкус парень даже забыл, потому что не ел нигде, кроме как в гостях у бабушки, которая его очень любила. Рядом с десертами стояли две чашки чая с лимоном.

- Ты не против, если я составлю компанию?

- Конечно, садитесь. Вы хозяйка этого кафе?

- Да, у меня был такой же в Монпелье. Супруг помог осуществить эту мечту и там, и тут.

- Я сразу заметил французский стиль, - Семён откусил «Школьное». – Как же это вкусно!

- Сколько лет пеку, но не устаю смотреть, как людям это нравится, - женщина довольно улыбнулась и сделала глоток чая. – Кстати, я Марлена.

- Семён, - парень прервал поедание пирожного и пожал протянутую руку. – Вы француженка?

- Нет, я русская. Просто мои родители были партийными, поэтому назвали меня Марилена – Маркс и Ленин. Но буква и посередине совсем не давалась моей бабушке, поэтому сначала я стала Марленой, а потом и вовсе Маруськой. А потом переехала во Францию и хорошо вписалась со своим советским именем.

- А с Францией вас что связывает?

- Мой супруг – Анатоль. Я жила в городе Горький. Семья у нас была совершенно обычная, отец трудился на Горьковском автозаводе, мама – в кинотеатре «Спутник», а я отучилась на химика-технолога, но не стала работать по специальности, а устроилась в пекарню. С детства любила печь, бабушка очень поощряла моё желание, а вот родители не поддерживали. Папа всё ругался, что я продукты перевожу, а мама возмущалась, что на своих тортах я отъемся и никто не возьмёт меня замуж. Такое воспитание было, конечно, специфичное у нас, - женщина рассказывала это с чувством приятной ностальгии, которая читалась в глазах. – И вот мне 20 лет, я работаю в цеху пекарни и иногда выхожу на кассу, подменить ветренную Елену, такую же молодую девчонку, которая совсем не хотела работать и постоянно сбегала на свидания. Отец мне даже запрещал с ней лишний раз разговаривать, потому что приличные мужчины могут увидеть, как я общаюсь с легкомысленной девушкой, и подумают, что я такая же. Горький в тот период был закрыт для иностранцев, но в 1972 году к нам приехала маленькая французская делегация. Они были в Москве на конференции и один из французов очень просился в Горький, потому что в 1946 году здесь его отец сделал предложение его матери – будучи архитекторами, они ездили по СССР и знакомились с нашей архитектурой, и именно в Горьком отец моего будущего мужа не смог ждать и прдарил кольцо. Про них даже в газете писали, когда я узнала эту историю – нашла вырезки и взяла их с собой, когда переезжала в Монпелье.

- Ничего себе совпадения.

- До сих пор не знаю, как руководитель делегации договорился, чтобы иностранцев пустили в город. Об этом говорили чуть ли не с каждого утюга. И, конечно, свободные девушки хотели, чтобы их заметили. Елена тоже не могла упустить шанс и убежала наряжаться – мало ли где пересечётся с французами. Я встала за кассу и тут заходит он – молодой, с тёмными вьющимися волосами, карими глазами, выдающимся носом, одет был в чёрный костюм с полосатой рубашкой. Я сразу поняла – иностранец, наши мужчины так не одеваются. Кроме русского языков я не знала, поэтому молча улыбалась. А он как залепетал со смешным акцентом: «Здравствуйте, я Анатоль, мне сказали, здесь я могу попробовать русские десерты». Я прям выдохнула, говорю: «У нас сегодня корзиночки, есть, «Картошка» и трубочки». По глазам вижу – не понимает. Показываю на витрину, мол вот «Картошка», она сладкая, а вот трубочки, там сгущёнка. Он улыбается и просит упаковать каждого десерта по 4 штуки – как раз на всю делегацию. Пока складывала – рассказала про историю этих десертов, и что эту партию как раз я готовила. А ещё зачем-топосоветовала ему сходить в кино, как раз показывали «Печки-лавочки». Он стал приглашать составить ему компанию, а у меня мама в кинотеатре работает – столько слухов могли пустить. В общем, отказала. Он глубоко вздохнул, поблагодарил за пирожные и ушёл. На следующий день работала в цеху, как забегает Елена и говорит, что какой-то мужчина с акцентом спрашивает о девушке, которая работала вчера. Выхожу – стоит Анатоль, с цветами и конфетами – своими, французскими. Говорит, сходил в кино, понял немного, но было смешно. А самое главное, ему очень понравились десерты, особенно «Картошка». Говорил: «Вы так душевно рассказывали, что я влюбился и в пирожное, и в вас». Я ему объяснила, что не могу пойти на свидание с иностранцем. И он так быстро принял отказ, я ещё подумала, какой несерьёзный, даже не попытался. А вечером прихожу со смены домой – а он у нас в гостях сидит. Оказывается, через своих коллег договорился, ему нашли данные, где работают родители, он поочерёдно зашёл познакомиться, принёс письма от коллег, где они подтверждали, что он добропорядочный человек. В общем, родители и меня хвалили, что я не побежала с ним на свидание, и его, что пришёл просить разрешение у родителей. Он жил в Горьком неделю, каждый день носил цветы, провожал домой, мы гуляли в парке и много разговаривали. Когда он уезжал – обещал, что скоро увидимся. А я никогда не витала в облаках, поэтому не надеялась. Мы переписывались письмами несколько месяцев и вот на одно из своих писем я не дождалась ответа. Погрустила и забыла. В тот день я снова стояла на кассе, читала Тургенева и вот заходит Анатоль, улыбается и молча вручает мне конверт. Я также молча его открываю, а там большими буквами одна фраза: «Уважаемая Марлена, согласна ли ты стать моей женой?». В нынешнее время я бы ни за что не согласилась на такое развитие событий, но тогда – да. Я сразу же дала ответ, вечером мы сообщили новость моим родителям. Анатоль временно остался жить в Горьком, чтобы мы сыграли свадьбу, и я могла уехать из СССР. Конечно, было ужасно страшно ехать в страну, где я не знаю ни язык, ни людей. Но Анатоль был таким внимательным, таким открытым и влюблённым, что я даже не могла сомневаться в нём. Он был очень бережным ко мне, переживал, когда я чего-то не понимала и очень боялся, что я не привыкну. Но я выучила язык, устроилась в пекарню. Всё у нас было прекрасно, только не удалось завести детей. Анатоль видел, как я расстраиваюсь, поэтому решил переключить моё внимание, поднял какие-то связи и подарил небольшое помещение – будущую кондитерскую. Конечно, это не компенсировало отсутствие ребёнка, но я стала заниматься любимым делом. Вместе с Анатолем мы сделали ремонт, как и здесь я совместила Францию и СССР, проработала меню и стала довольно известным в Монпелье кондитером. В 1993 году у Анатоля отказали ноги – он поскользнулся и повредил позвоночник. Я передала дела в кондитерской управляющему, а сама стала сиделкой мужа. Он всё причитал, что мы можем позволить себе сиделку, но я хотела быть рядом. В 1999 у него остановилось сердце. Совсем не тот возраст, когда это должно случиться, но так бывает. А через полгода в аварии погибла я. Мне было очень страшно, но Анатоль сразу же нашёл меня и снова был рядом.

- Моя дорогая, разве мог я поступить иначе?

Из-за угла вышел статный мужчина в костюме, в поседевших кудрях проглядывали тёмные волосы, игриво сохраняющие молодость. Он подошёл к Марлене и поцеловал руку. Женщина с улыбкой смотрела на своего спутника, а Семён наблюдал за ними и думал о том, как здесь устроена связь между душами: почему одни не нуждаются друг в друге, а другие продолжают быть вместе, хотя могут выбрать любой сценарий жизни.

- Анатоль, приятно познакомиться, - мужчина протянул руку гостю.

- Семён. Ваша супруга замечательно готовит, - парень бросил взгляд на опустевшую тарелку. – Никогда столько сладкого за раз не ел. Тем более ночью.

- Как удобно быть душой, - со смехом подытожил мужчина. – Любовь моя, я немного поработаю в кабинете.

Мужчина снова поцеловал руку женщины и зашёл внутрь. Интересно, они привязаны друг к другу, или в любой момент готовы отпустить партнёра?

- Анатоль работает с детскими душами, - куда-то в пустоту сказала женщина. – Он никогда не говорил, как сильно хотел ребёнка. Но его распределили именно к детям не просто так. Их истории просто разрывают, хочется каждому стать мамой. Взрослые то не всегда понимают, за что им смерть, а дети….

- Я рос в детском доме, в 12 попал в семью. И только здесь, встретив биологических родителей, понял, сколько во мне детской обиды.

- Это страшно, - женщина погладила Семёна по плечу и с сочувствием посмотрела в глаза. – Детская обида такая разрушающая. Сколько случаев я знаю, когда ребёнка ругали за оценки, а потом он шёл прыгать с крыши, или резать вены. Спрашиваешь – зачем ты это сделал? А у него на глазах слёзы, потому что в тот момент ничего не было страшнее, чем кричащий из-за двойки родитель. И здесь детская душа быстро смиряется, а там, на Земле, всю жизнь родители винят себя, потому что ни одна оплошность не стоит такого горя.

Вышедший на новую тему разговор довольно неприятно откинул к воспоминаниям из детства. За годы в детском доме Семён несколько раз видел самоубийства, оба раза это были старшеклассницы, которых застыдили за связь с мужчинами за деньги. Девочки с ними даже не спали, просто были красивым сопровождением. По крайней мере так говорили. Буллинг был нормой, воспитатели редко обращали на него внимание и ни разу не проводили лекции о том, что нельзя заниматься травлей. Одна из девочек просто устала от издевательских шуток, плевков и постоянного напряжения. Вторая подверглась изнасилованию – старшие парни назвали это наказанием за меркантильность. Оба раза были расследования, но все замалчивали истинные причины: дети боялись лишний раз стучать, чтобы не быть наказанными, а взрослые старательно избегали проверок, за которыми бы последовали увольнения. Даже если и были воспитатели, которые хотели справедливости – им было небезопасно что-либо говорить.

- Почему вы не взяли ребёнка в семью?

- Это очень сложное решение даже здесь. При жизни я часто видела, как ребёнок приходил в семью совершенно неготовых к этому людей. Ранняя беременность, беременность по настоянию семьи, а самое ужасное – рождение ребёнка из-за запрета сделать аборт. Чистая душа сразу попадала в среду, где велики шансы на детство без любви с обозлёнными родителями, которые не знают, куда деть свою агрессию, кроме как на беззащитного малыша. Я видела такое при жизни в России и думала, что за границей, тем более во Франции – это редкость. Но нет, моя близкая знакомая, француженка, осталась с дочерью одна: мужчина был женат, поэтому умел красиво разговаривать, но совсем не планировал заводить с ней семью, а семья вплоть до троюродных тётушек настаивали на рождении, но потом никто не стал ей помогать. Ванесса ненавидела дочь, мужчина отправлял деньги, чтобы любовница не разбалтывала секрет, а она нанимала нянь и практически не виделась с Мари. Я приходила нянчиться с девочкой и мне было её ужасно жалко, она знала, что мама её не любит, поэтому даже ко мне, чужой женщине, относилась с большим доверием. Как только появилась возможность –Ванесса отдала дочь в школу-интернат и иногда навещала, как она сама говорила – по привычке. А я писала ей письма, мы обменивались открытками на праздники. Потом девочка окончила школу, уехала на учёбу в Бельгию, вышла замуж. И даже за любимого человека. Мы виделись за год до моей смерти, о матери Мари даже не вспоминала, как и Ванесса о дочери. И если у Мари жизнь сложилась, то Ванесса всё искала себя, но так и не нашла. Я много думала об удочерении Мари, но так и не решилась даже озвучить эту мысль Анатолю. Боялась, что причиню ещё больше боли, потому что не буду достаточно готова. Здесь же я понимаю, что моя душа недостаточно исцелена, чтобы я могла взять ответственность за ещё одну маленькую раненную душу. В этом мире нет понятия «для себя» — это эгоизм. Здесь ребёнка не нужно воспитывать, ему нужно помогать вырасти здоровой чистой душой, готовой к перерождению. При желании, конечно.

- Душа ребёнка не может переродиться?

- Нет, пока не достигнет совершеннолетия. Здесь это 20 лет. До этого душа считается детской.

- Столько нюансов в этой жизни.

- Они очень понятны, стоит освободиться от прижизненных установок и жить станет так легко, как будто у тебя в голове изначально всё было заложено. Всё здесь станет восприниматься как данность. Как ходьба, ты же не задумываешься, в какой момент какую ногу передвигать, чтобы не упасть? Нет, потому что ходьба для тебя – данность.

Начало светать. Этот момент ощущался как прогулка до дома после бара в воскресенье, когда солнце только встаёт, город ещё спит, а транспорт не ходит. В круглосуточном магазине продавщица недовольно открывает окошко после настойчивого стука – видно, что дремала. Она протягивает бутылку воды, кивает на «Спасибо» и садится доспать хотя бы час. В такие, казалось бы, незначительные моменты жизнь ощущается особенно остро. В этих моментах и есть жизнь, которая строится на тактильных ощущениях, переплетении ароматов, мурашках от стеснительного прикосновения рук, заливистого смеха в разгар веселья, нежного «Люблю» в полудрёме, прилива адреналина во время пряток от соседа, который заметил воровство яблок. Каждая секунда жизни – это кусочек огромного паззла, который никогда не будет закончен, даже если останется пара последних элементов, потому что жизнь на этом паззле не останавливается.

- Спасибо за угощение и за разговор, - Семён начал собирать посуду, но Марлен с улыбкой положила свою руку поверх его, остановив порыв парня как-то отблагодарить за перетёкший в завтрак поздний ужин.

- Семён, ты очень хороший парень с израненной душой. Дай себе возможность исцелиться и жизнь станет ярче.

Женщина по-родительски обняла парня на прощание. От неё как будто исходило принятие, но не навязанное необходимостью, а обретённое через самопознание. Семён слушал её без дискомфорта, какой испытывал от общения с большинством; хоть Марлена и говорила с тем же посылом, с каким остальные души – звучало это не приторно, а как-то по-настоящему.

Будить Ансгара Семён больше не хотел, но и чем заняться не знал. Ощущение было, как в самостоятельной поездке за границу: вроде бы вариантов для исследования города сотни, но в одиночку ходить по музеям и экскурсиям как-то неестественно. Парень завидовал тем, кто умеет проводить время с собой, ему же для любой вылазки нужна была компания знакомых. Сейчас путь лежал в одно из немногих знакомых мест – на работу. Семён вдруг вспомнил про Цицерона – возможно, у него тоже ПТСР. Всю дорогу до офисного здания парень думал, как расскажет товарищу по несчастью о странном психиатре и предложит совместную терапию.

- Надо же, какие души! – Джин-Хо вскочил с рабочего места сразу, как Семён вышел из лифта. – Ты стал местной легендой.

- Удивлён, что моё перечёркнутое фото не висит на входе.

- До работы тебя не допустят, но в целом ты здесь не враг, не опасный элемент и мы даже рады тебя видеть, - коллега жестом пригласил на кухню. – Джема, смотри, кто в гости заглянул.

- Семён, как я рада, что с тобой всё хорошо, - девушка раскинула руки для объятий. – Иди сюда, герой.

- Как у вас дела? У вас не было никаких проверок или типа того? Из-за моего срыва.

- Нет, просто всем новичкам стали рассказывать про тебя раньше, чем про рабочие моменты. Кстати, надеюсь, эта новость тебе как-то поможет. Тот парень, на которого ты накричал, с ним всё хорошо. Как нам сказали, он, мягко говоря, удивился и разозлился, что на горячей линии для поддержки работают неуравновешенные личности, оставил жалобу на сайте, ему перезвонил администратор, который оказался приятной девушкой, да ещё и живущей в том же городе. Они разговорились, и он пригласил её на свидание. Как сериал пересказала, честное слово, - Джамиля усмехнулась. – Представляешь, какие совпадения бывают. Ой, или ты смог повлиять на них. Не знаю, говорят, что это невозможно, но мне кажется, что возможно.

Возможно – Семён знал это наверняка. Мамы влияли на его жизнь, он остановил Макса от самоубийства, а теперь, возможно, и не только его. Парень забыл о том Семёне, как будто влезть в его жизнь было обычным делом, типичной вторничной задачей между «Позвонить бабушке» и «Запустить стирку». Как можно было забыть про человека, который мог самоубиться? Конечно, новость, что с ним всё хорошо, была радостной. Но с неприятным послевкусием эгоизма.

- А где Цицерон? – Семён перевёл тему, чтобы сбить с себя ощущение неловкости.

- У себя, - Джин-Хо заметно напрягся. – Мы давно его не видели, он перестал выходить из своего кабинета.

- И нам войти запрещает. Может быть, тебя пустит.

Семён дошёл до двери с плакатом Скайрима. Мысли в голове были не самые позитивные: если Цицерон перестал общаться с остальными – значит, он не в лучшем состоянии. Стоит ли его беспокоить? Постояв минуту, он всё же постучался. Тишина.

- Это Семён. Я тут кое-что узнал про нашу с тобой проблему. Может пустишь?

Послышалось шорканье приближающейся души. Дверь приоткрылась, Цицерон выглядел уставшим, в глазах была боль, которую в этом мире ощущали либо самоубийцы, либо сгорающие.

- Вообще закрыто не было, мог просто подёргать ручку. Это же кабинет, а не квартира, - парень сел за стол, оглядел нежданного гостя и глубоко вздохнул. – Давай чтобы лишних вопросов не было, вот.

Цицерон снял худи. Ожог, который раньше занимал всю спину, перешёл на левую сторону по груди и вниз к животу.

- Вся левая нога тоже. Болит жутко. Не понимаю, почему после смерти вообще существует боль.

- Я был у психиатра, ПТСР. Может быть, у тебя тоже? Может, сходишь к нему? Ты ведь сгоришь. Мы не так давно виделись и ожог расползся так сильно, как ты вообще терпишь?

- А как терпят люди любые заболевания? Как будто привыкание происходит. Больно, но уже не помню, как было до.

- Ты же ничего не будешь менять, да?

- Я не буду лечиться. И да, я решился на забвение.

- Когда?

- Завтра.

Семён как будто ощутил в горле ком, это признание звучало как «Я планирую суицид на этой неделе, если что, в пятницу никуда не зови, я уже не смогу». Наверное, в странах, где существует эвтаназия, такие разговоры воспринимаются нормально. Хотелось спросить, как можно решиться на самоубийство, но потом Семён вспомнил, как здесь оказался. Тот же уход из жизни, но уже навсегда – вот, что такое забвение. Цицерон говорил об этом спокойно и без страха, как о смерти говорили глубоко пожилые, которые в 95 лет хотели покоя. Но Цицерон был молодым.

- Ты пойдёшь туда один?

- Да, не хочу долгих прощаний. Сегодня перед уходом сообщу всем, что мы больше не увидимся. И всё. И без жалости, хорошо? Я понимаю, на что иду. У меня здесь никого и ничего нет, лучше я подарю кому-то жизнь, чем просто бесследно исчезну.

- Рад был познакомится с тобой.

Семён протянул руку для рукопожатия, но вместо этого Цицерон крепко обнял коллегу. Оба этого не ожидали, но оба в этом нуждались.

- Спасибо, что не пытаешься лечить.

- Кто если не я понимает, как здесь это бесит.

Семён в последний раз посмотрел на Цицерона. Непонимание и смятение сменились на принятие. Да, это последний шаг, но если душа ощущает себя непринятой, если ей не за что держаться в этом мире – лучше отдать её кому-то живому, кто нуждается в исцелении. Это тоже самоубийство, но здесь, в мире мёртвых, оно имеет смысл. Теперь Семён ещё больше винил себя за минутную пьяную слабость. Он сделал это не во благо, а вопреки. Просто желая сбежать от проблем. Цицерон вдруг стал примером нездорового, но всё же альтруизма: три года жизни в этом мире он безвылазно работал в колл-центре, а когда устал и понял, что дальше терпеть сил нет – решил в последний раз спасти кому-то жизнь ценой своей.

- Встретимся в парке?

Семён как раз шёл туда на прогулку, когда позвонил Ансгар. Неизведанных мест в городе было ещё очень много, но парень открывал их медленно, стараясь ходить привычными маршрутами. Наверное, это ещё одно расстройство, либо просто дело привычки – без разницы. Куратор, видимо, тоже предпочитал проверенные места и не приглашал подопечного туда, где он не был. Своеобразная клиентоориентированность.

- Семён, я сейчас скажу довольно неприятную новость. Ты говорил про сон. В целом сны для душ не частое явление, но иногда они появляются и это нормально. Но если сон кажется реальностью – это предостережение о тех, кто в этом сне фигурирует.Мира попала в аварию, она жива, но находится в глубокой коме.

Внешне с Семёном ничего не произошло, но морально его душа хрустнула, как тонкий лёд на луже, и пошла трещинами во все стороны. Так же он ощущал себя, когда узнал о смерти родителей. Тоже авария и тоже разделённый на множество осколков внутренний мир.

- С твоей любознательностью ты бы узнал об этом очень скоро, поэтому я отсмотрел вчерашний день твоих близких и сейчас рассказал это тебе, чтобы быть рядом и чтобы ты не натворил очередную эмоциональную ерунду.

- Я могу с ней увидеться?

- Врать не буду, да, это возможно. Но сразу говорю, перемещение в тот мир – большая нагрузка на душу. Там идёт ежесекундная борьба между жизнью и смертью. Если на Земле ты не чувствуешь ничего, здесь чувствуешь приглушённо, то там – всё будет обострено. И боль тоже. Любой эмоциональный всплеск и сгорать ты начнёшь быстрее, и ладно, если только в два раза, а не в десять.

- А как-то помочь я могу?

- Нет. И она не может себе помочь. Никаких квестов, ничего подобного в междумирье нет, её жизнь зависит от врачей и от её же организма.

- Междумирье, - Семён как будто намеренно упускал важную информацию, цепляясь за незначительную. – Почему тогда здесь Средний мир, если есть ещё что-то между?

- Средний – потому что посередине, между Раем и Адом. Ну, назвали так. А междумирье – это мир между жизнью и смертью. Не знаю, какая у него логика. Наверное, он нужен, чтобы душа не была заточена в лежачем теле. Я там не был и не знаю никого, кто был, поэтому как выглядит этот мир знаю только по методическим материалам.

- Почему никто туда не путешествует?

- Об этом мире знают единицы – отправляться туда нет смысла. Помочь застрявшим душам не получится, а просто для разнообразия и здесь есть миллионы вариантов, куда отправиться, - куратор сделал паузу и осмотрел подозрительно спокойного подопечного. – Семён, меня напрягает то, что ты так холодно воспринял новость.

- Хочу с ней увидеться.

- Покажи свой ожог.

- Не включай родителя.

- Покажи свой ожог, - голос Ансгара стал более грубым.

Несвойственная строгость куратора смутила Семёна, поэтому он не стал спорить и приподнял футболку. Ожог вырисовывал плетёный узор от плеча к пояснице. Если по позвоночнику он шёл тонкой линией, неровно расползающейся, как корни дерева, то сверху полностью покрыл левое плечо и почти дополз до правого.

Глубоко вздохнув, Ансгар закрыл глаза и стоял так около минуты.

- Ты сгоришь, если пойдёшь туда.

- А вдруг мне станет легче? Вдруг я закрою гештальт? Мы поговорим, и я отпущу всю ту жизнь.

- Ты сгоришь. Я уже просто не могу найти ободряющие слова, потому что сам в них не верю.

- Но это моя ответственность, ты же понимаешь.

- Да, конечно. Как и то, что отговаривать тебя бесполезно. Как же меня угораздило тебя выбрать, это что за опыт такой, что я из него должен вынести?

Ансгар шёл и причитал, ругая то себя, то устройство этого мира. Семён молча шёл следом. Куратор сейчас казался ребёнком, которого заставляют делать уроки, а он хочет играть с друзьями в дворовый футбол. При этом в нём нет детской позиции, что вызывает у подопечного уважение: Ансгар принимает Семёна и не мешает самостоятельно совершать ошибки. На Земле его действия называются «идти на поводу», а здесь – «быть поддержкой». Живые боятся ошибок, потому что не всегда есть время их исправить. Хотя совершать их – обыденность, ведь никто не боится слушать музыку, или пить молоко (разве что, есть маленький процент тех, для кого молочная продукция – это фобия). Страх ошибок – это навязанный культ, который помогает держать в страхе, а через него управлять. Конечно, когда за спиной стоит кто-то с плёткой – будешь выкладываться из всех сил, чтобы делать правильно. Но когда за спиной тот, кто поддержит и поможет, даже если упадёшь, или решишь идти совершенно другим путём – это более мягкий способ достижения той же цели. Без страха, без упрёков, только с уверенностью и желанием пробовать снова и снова. Семён пробовал, коряво и травмировав себя, но пробовал. Ансгар не мешал и поддерживал, даже когда был не согласен.

Они дошли до центрального управления. За стойкой информации стояла та же девушка, которая была в день побега на Землю. Семён замялся, стоя в дверях – наверняка у неё были проблемы из-за него. Но девушка мило улыбнулась и помахала рукой.

- Как замечательно, что с тобой всё в порядке! Прости, но путешествия на Землю для тебя пока что закрыты.

- Сегодня он хочет в междумирье, - Ансгар облокотился на стойку. – Представляешь, а я его куратор.

- Могу соврать ему, что и туда ему проход запрещён, - нарочито громко сказала она.

- Ха-ха, я же ничего не слышу.

Девушка с Ансгаром захихикали, как хулиганы с последней парты на алгебре, когда учитель озвучил тему урока – многочлены. Этот смех расслабил Семёна, он в очередной раз увидел, что не является злостным нарушителем, врагом и опасным элементом, за которым идёт слежка. При этом мир, который принимает тебя любым, казался парню утопичным и от этого пугающим. Из-за своего расстройства он не ощущал того, что ощущали остальные, поэтому регулярно думал о лицемерии окружающих. Неужели девушка, которую он обманул, может не злиться?

- Семён, ещё раз скажу: любая сильная негативная эмоция и ты начнёшь сгорать. Подумай ещё раз, стоит оно того или нет.

Думать было не о чем – он сам не знал, зачем собрался в это путешествие. Если девушка не выживет – они встретятся в этом мире. Если выживет – не встретятся ещё много десятков лет – то, на что он надеялся. Подвергать себя опасности, чтобы просто увидеть Миру – глупо, но, а когда Семён не совершал глупых поступков?

- Я смогу вернуться когда захочу?

- Конечно.

- Тогда до встречи.

Похлопав куратора по плечу, Семён пошёл за девушкой. Они петляли по коридорам, стены которых были увешаны различными картинами и фотографиями – они напоминали ретроспективу, как в каком-нибудь музее. Не хватало аудиогида, чтобы погрузиться с головой в историю мира мёртвых. Почему-то на этой мысли вспомнился Аид из мультфильма про Геркулеса. Было бы куда интереснее, если бы Рай и Ад были такими, какими их представляет религия.

- Знаешь, а ведь благодаря тебе я можно сказать войду в историю. Я первая за десятки лет, при ком душа и сбежала на Землю, и отправилась в междумирье. Да ещё и одна и та же душа! – девушка говорила так восторженно, как будто выиграла как минимум миллион в лотерею.

- Да уж, похоже, я здесь, чтобы вы не скучали.

- Твоему куратору, конечно, досталось всё веселье. На самом деле я надеюсь, что ты привыкнешь к этой жизни. Здесь много всего замечательного.

- Прости, но от чего ты умерла?

- От старости, - девушка остановилась и повернулась к спутнику. – Не ожидал, да?

- Абсолютно.

- Мне было 92. Здесь я не задумываясь выбрала вернуться в прекрасные 25 лет. Не передать это удивительно чувство, когда снова видишь в зеркале молодую девушку. Но я счастлива, что прожила долгую жизнь. Конечно, в 92 уже не то здоровье, да и зрение тогда почти отказало. Но всё это стоило каждого дня моей долгой жизни. Ты ушёл совсем молодым, поэтому хотя бы здесь поживи подольше.

Свет в коридоре стал тускнеть, впереди виднелась массивная дверь. Она выглядела как вход в сейф из фильмов про ограбление, и ведь действительно за ней скрывалось нечто дорогое – жизни.

- Внутри похожая кабинка, как для путешествия на Землю. После перемещения ты окажешься возле стойки информации, стоящая там душа поможет тебе найти девушку. Ты точно готов? По правилам я должна зачитать список предостережений, но как будто тебя эта формальность не остановит.

Парень молча кивнул. Несколько манипуляций с замком и Семён зашёл внутрь. Девушка закрыла за ним дверь. Несколько секунд тишины.

Хлопок.

Белая вспышка.

Дверь открылась.

Глава 20 | Кома

Место – Междумирье, декабрь 2022

Вокруг была пустота – как в коридоре, куда души попадали после смерти. Глаза не сразу привыкли к белому, поэтому Семён зажмурился и только потом смог осмотреться. Возле двери, из которой он только что вышел, действительно находилась стойка информации, за которой сидел седой мужчина с длиной бородой – типичный мудрец. Даже банальный для такого места. Он молча смотрел на прибывшую душу и ждал.

- Здравствуйте. Я из Среднего мира, сюда недавно попала одна девушка.

- Здравствуй, Семён. Как её зовут?

- Мира, - неуверенно тихо сказал парень, удивлённый тем, что старик знает его имя.

- Есть несколько недавно поступивших девушек с таким именем.

- Она молодая, 23 ей. Из России.

- 23…- мужчина водил пальцем по таблице в тетради. – Да, авария.

Он молча смотрел в тетрадь, а Семён думал о том, почему вообще в этом мире используются тетради? Планшет, папка в облаке, что угодно – но не тетради. Они выглядят как дань стереотипам – может быть, у людей странное представление о Рае, потому что вышедший из комы был уверен, что видел в этом седом старике Бога? И почему здесь всё такое белое? Где души? Где хоть что-то кроме пустоты?

- Вы скажете, где её найти? – Семён прервал тишину.

- Этот мир устроен иначе, чем тот, откуда ты пришёл. Здесь нет ничего и есть всё.

- Можно обойтись без философии, пожалуйста? Я просто хочу увидеть девушку.

- Души попадают сюда в ожидании, поэтому здесь есть остановки – своеобразные пункты временного пребывания. Ежесекундно здесь решаются судьбы, кто-то умирает, кто-то возвращается в мир живых. Кто-то живёт здесь десятилетиями. Пустота позволяет душам не терять связь с телом, слышать окружение, чувствовать физический мир. Этот мир как оголённый нерв. Стоит подумать и ты уже погружаешься в эмоции.

Слушать хостес-старца желания не было, поэтому Семён молча пошёл дальше в пустоту. Где же Мира? Как найти хоть кого-то, у кого спросить дорогу? Есть ли здесь указатели? Стереотипный мудрец пропал из вида, теперь Семён ко всему прочему не знал, как возвращаться домой.

- Мира! – парень закричал во всё горло, но не услышал даже эха, что было странно для такого массивного ничего, окружающего со всех сторон.

Видимо, стоило дослушать скучного старца, за длинной речью которого скорее всего была инструкция по ориентированию. Потеряйся Семён в лесу – он знал, как нужно себя вести, это рассказывали в детском доме на открытых уроках с сотрудниками МЧС. Молодая практикантка тогда очень замялась, когда, произнося заученный текст, сказала: «Не переживайте, родители вас обязательно найдут». Дети стали хихикать, а с задних рядов актового зала кто-то из старших крикнул «Да-да, мы слышим это каждый день». Как ориентироваться в пустоте, конечно, никто не учил. Почему-то вспомнилась последняя часть «Гарри Поттера», где главный герой вместе с Дамблдором прогуливался по белоснежному варианту вокзала Кинг-Кросс. Тогда Гарри тоже завис между жизнью и смертью, только вокруг было хотя бы что-то.

- Мира, найдись, пожалуйста, - Семён повторял это, как мантру.

Спустя какое-то время – точно он не знал, ведь здесь это понятие как будто бы зависло – парень вышел к подобию небольшой железнодорожной станции – та самая остановка, о которой говорил старец. Она выглядела как бетонная статуэтка, поставленная на полку: ни начала, ни конца, только небольшой кусочек для любителей фигурок в стиле реализм в интерьере. По бетонному отрезку пола туда-сюда ходили люди, сбоку стоял круглый стенд, как возле театров, где висели афиши. Здесь же на нём висели различные жизнеутверждающие плакаты, предлагающие не переставать верить в лучшее. Большую часть остановки занимало здание с тремя стенами – своеобразный бетонный тент с довольно уютными креслами внутри. Рядом стояли шкафы с книгами, а ещё большой телевизор и радио. На тумбочках у кресел лежали аккуратно сложенные цветастые пледы – хоть что-то яркое в серой обстановке. Нужны они были не чтобы души грелись, скорее, чтобы заворачивались и плакали – это было привычным делом.

- Здесь есть Мира?

Семён немного замялся перед входом на бетонную платформу остановки, как будто не был уверен, что имеет право вторгаться в мир этих душ. Всего их было 12, но на вопрос незнакомца отреагировали двое – мужчина и женщина примерно 40 лет.

- С таким именем здесь никого, - женщина ответила грубо, осмотрев парня с ног до головы, как будто сканировала его. – Новенький что ли?

- Нет, я ищу свою девушку.

- Ясно, - женщина хмыкнула и пошла дальше гулять по платформе.

-Тебе не рассказали, как устроен этот мир? – спросил мужчина.

- Не успел дослушать.

- Здесь работают наши мысли. Подумай о ней, представь её запах, вспомни, какой ты видел её в последний раз, и ты перенесёшься. Таких остановок тут сотни, а, может быть, и тысячи. Все пешком не обойдёшь.

- Спасибо, - Семён улыбнулся.

Мужчина улыбнулся в ответ и ушёл в сторону афиш, а Семён закрыл глаза и представил Миру. Он вспомнил тот самый нежный запах увлажняющего виноградного спрея и крема для рук, непослушные волосы, которые она никак не могла научиться укладывать, поэтому концы постоянно вились в разные стороны. Вспомнил небольшую родинку на правом плече, маленький шрам на коленке от падения с велосипеда и громкий искренний смех, которым, как парню казалось, она смеялась только с ним.

- Сёма? – дрожащий тихий голос заставил его открыть глаза.

Девушка стояла перед ним, укутанная в плед. Из покрасневших глаз текли слёзы, а губы дрожали. Она выглядела очень болезненно, на лице появились довольно выразительные скулы, о которых Мира всегда мечтала вместо ненавистных щёк. Под глазами ярко выделялись мешки, а на коже смешались сине-зелёно-жёлтые оттенки. Семён молча прижал девушку к груди. Она рыдала, а с каждой слезинкой на теле парня разрастался ожог.

- Я не могу поверить, - девушка немного отстранилась и посмотрела Семёну в глаза. – Как?

- Узнал, что ты попала в аварию, - его голос тоже предательски дрожал.

- Как это возможно? Как?

- Я тоже не сразу принял ситуацию, но у тебя ещё есть шанс вернуться к жизни.

- Это просто мой очередной кошмар. Прекрати мне сниться! Хватит меня мучить!

Шёпот перерос в крик, который привлёк внимание остальных душ на остановке. Они наблюдали за парой, как за сериальной драмой.

- Мира, успокойся, это не сон. Это я, Семён. Я, слышишь?

Дрожащими руками девушка дотронулась до щёк парня. Она ощупывала лицо, как это делают слепые, чтобы сформировать образ собеседника. Во сне Семён не был таким настоящим, не был таким тёплым.

- Ты умер, Сёма. Я видела твои похороны.

- Я тоже их видел.

- Ты был таким бледным, а во сне ты всегда молчишь, молчишь и смотришь на меня. А из рук течёт кровь.

Мира резко подняла его руки и обвела пальцами кожу вокруг ран. Семён наблюдал за ней молча, эта резкая истеричность его пугала. Девушка была похожа на сумасшедшую, которая тщательно старается скрыть своё помешательство, но тем самым только подчёркивает его.

- Почему ты здесь? – Семён аккуратно перехватил её за запястья, чтобы остановить обводку ран.

- Я ехала за рулём. Куда-то ехала. Я немного выпила, а на дорогу выскочил кто-то. Наверное, это был кот, или маленькая собака. В городе же не может быть диких животных, да? И я увернулась, - Мира говорила в пустоту, а в глазах блестели искорки безумия. – Это мог быть и заяц. Или лиса? Да, лисы могут зайти в город. Я не успела рассмотреть. По встречной ехал большегруз, поэтому я повернула вправо. Немного не рассчитала, слишком резко. Там был столб. Я проснулась тут. Думала, какой сон странный. А потом меня переместили в тело. Я подключена к трубкам, так ужасно там лежать, я ничего не чувствую, не могу двигаться. Потом мне объяснили, что такое кома. Я слышу голоса, даже когда не в теле. Я не хочу в тело, пока оно такое. Там так тесно. И аппараты пищат неприятно. А здесь странно, все эти люди вокруг, я их боюсь. Здесь есть девушка, которая сидит в тюрьме. А в кому она впала после драки, кто-то забрал её подушку. Очень неприятное место.

- Мир, зачем ты пьяная за руль села?

Остановка действительно выглядела угнетающе. Если в Среднем мире кипела жизнь и души были погружены в свой быт, то здесь воздух пропитался вкусом безысходности. Вроде бы Междумирье должно быть спасением, местом, где души в комфорте могут переждать жуткую неопределённость, которая в какой-то степени страшнее смерти. Но если бы все эти миры создавали писатели, то Междумирье стало бы совместной работой Достоевского и Кафки: болезненность, серость, незащищённость – так ощущалось это место. Души держались особняком, не разговаривали друг с другом, не пытались как-то поддержать и скрасить тягучее время между жизнью и смертью.

- Мира, ты слышишь меня?

- Сём, ты умер.

В абсолютно стеклянном взгляде сложно было разглядеть эмоции. Возможно, это был страх, или отчаяние. Может быть даже надежда. Семён смотрел на неё и горел, ожог рос с огромной скоростью, по ощущениям он полностью заполнил живот. Нужно было абстрагироваться от эмоций, парень закрыл глаза и стал прокручивать в голове счастливые моменты с Мирой – первую встречу в кофейне, переписки до утра, волнительные сборы на первое свидание, выходные в палатках, после ночи в которых очень болела спина, марафон фильмов «Marvel», романтический ужин дома, который на половину сгорел.

- Курица тогда действительно сильно подрумянилась.

Как актрисы за секунду меняют эмоции на сцене, так Мира сменила маску безумияна повседневную и вклинилась в мысли Семёна.

- Странно, но я знаю, о чём ты думаешь. Я когда-то мечтала об этом. Ты тогда был в депрессии и почти не разговаривал, а я очень хотела тебе помочь. А сейчас я не хочу знать, о чём ты думаешь, потому что боюсь услышать что-то страшное.

- Мир, зачем ты села пьяная за руль?

- А зачем ты вскрыл вены? – девушка резко отстранилась, а в голосе прорезалась грубость. – Я выпила лишнего и перестала себя контролировать. Сём, полтора месяца, как тебя не стало. И всё это время я либо пью успокоительные, либо алкоголь. Либо смешиваю их, когда становится совсем плохо и не хочется жить. Сначала мне снишься ты, потом я просыпаюсь, вспоминаю день соревнований, твоё мёртвое тело, выкидыш, а потом похороны. Я не перестаю думать про всё это, везде вижу напоминания. Я устала, Сём. И мне больно, что я не могу вернуться назад, чтобы спасти тебя. Я бы не уходила от тебя.

На этих словах Мира перешла на шёпот. Она будто произнесла то, что боялась сказать даже самой себе. Где-то очень глубоко сидела любовь, которую не смогли убить депрессия, обиды, несбывшиеся обещания и грубые слова. Любовь, которую она ни разу не испытала к другому мужчине, пусть даже он и дал всё, что не смог дать Семён. И девушка жила бы дальше, думая, что чувства прошли, если бы не смерть парня и вызванное ей чувство вины, которое обнажило ту любовь, а вместе с ней всепоглощающую боль.

Семён снова начал сгорать. Правое плечо пронзила жуткая боль, от резкости которой парень вскрикнул. Нужно было держать в голове какое-то доброе воспоминание, чтобы замедлить процесс, но думать он мог только о словах Миры – «Я бы не уходила от тебя».

- Я был у вас дома и слышал, как ты говоришь, что любишь меня. А ещё я знаю, что ты потеряла ребёнка. Знаю, как бы сложилась наша жизнь, если бы ты не ушла. Я до сих пор переживаю эмоции от ненависти до жалости к тебе. Я много винил тебя и тренера в том, что сделал, потому что это было очень больно. Себя винил за то, что было с тобой после моей смерти. Когда я узнал, что ты здесь, не задумывался о том, что должен к тебе попасть. За это я сгораю, в прямом смысле. Но моя боль полная ерунда, потому что сейчас я понимаю, зачем я пришёл. Ты не виновата в том, что я сделал. Несмотря на то, как я тебя люблю, как мне было больно от твоего ухода, моя смерть – это только моё решение. В отношениях мы оба были не правы, каждый по-своему. И оба сделали выбор, который понимаем только мы. Я совершил ошибку, когда порезал вены. И это единственное, что я хотел бы исправить, но уже не могу. После неудачных отношений иногда говорят, что лучше бы не знакомились никогда. А я не считаю наши отношения неудачными. Возможно, я полюблю другую, но и любовь тоже будет другой. И вряд ли я смогу полностью отпустить обиду и на тебя, и на себя. Но я больше не обвиняю тебя и хочу, чтобы ты прекратила себя винить.

- Сём, ты никогда не разговаривал со мной так искренне, - голос девушки был сдавленным от слёз.

- Я мужчина, который вырос в России. Я никому такого не говорил, - Семён усмехнулся, ощутив, что напряжении немного спало. – После смерти иначе смотришь на многие вещи, в том числе на свои чувства. Я бы вряд ли сказал что-то подобное при жизни, тогда всё, что больше «Люблю» казалось девчачьей темой.

- Боже, ты же мёртв. Сём, - Мира удивлённо воскликнула, резко осознав ситуацию. – Как это было? Ты в Раю? Ты встретился с родителями? Ты можешь приходить ко мне? А если я умру, мы встретимся? Это всё выглядит как какой-то сон.

Губы двигались так быстро, как будто девушка повторяла скороговорку. Семён крепко обнял её и поцеловал в макушку. Он не знал, сколько пробудет здесь, не был уверен, что стоит рассказывать о своей новой жизни. Сейчас он просто хотел быть рядом. Мира услышала его мысли и приняла молчаливое желание не говорить лишнего.

- Прости меня, Мир.

- Не надо. Я не обижаюсь на тебя. Давай погуляем. Как раньше?

Мира взяла парня за руку и повела за собой вникуда. Они степенно шли по пустоте, переглядываясь и улыбаясь, как на первом свидании, когда вы оба задаёте друг другу банальные вопросы и ощущаете неловкость в повисшем молчании. Вокруг должен быть парк, или оживлённая улица и обязательно скамейки. И погода должна быть ясная, ведь свидания подстраиваются под неё. Они думали об одном и том же, вспоминали счастливые моменты вместе и смеялись с нелепых историй.

Мира немного притормозила и повернулась к парню. Для души, которая меньше чем за 24 часа пережила аварию, кому и встречу с умершим бывшим она выглядела довольной, хоть цвет кожи и покраснения под глазами выдавали море слёз. Девушка привстала на носочки и едва касаясь поцеловала Семёна в губы. Он почувствовал неловкость, как маленький мальчик, к которому пристаёт одноклассница. Это снова ощущалось как первый поцелуй, который почему-то запоминается. Парень только собирался наклониться к девушке, как игривость в глазах сменилась на смятение и панику, она обхватила себя за талию, потом за голову, стала ощупывать руки, как бы проверяя, на месте ли они, а потом стала становиться прозрачной. Семён схватил её за руку, которая рассыпалась в его ладони на мелкие частицы.

- Я люблю тебя, - с улыбкой сказала она и исчезла.

Вокруг не осталось ничего кроме пустоты. Семён стоял посреди неё в оцепенении и умолял, чтобы она вышла их комы, а не умерла. Внутри всё кипело, ожог снова заныл и пополз по ногам. Мозг снова ударил о реальность: ты мёртв, и, если она выжила – вместе вам не быть. Эти минуты или часы с Мирой стали казаться издевательством, личным Адом, на который Семён сам себя обрёк. Взаимное прощение должно было всё исправить, но эффект срабатывал только при условии нахождения рядом с Мирой, а вместе с ней исчезло и исцеление души.

Раны от порезов тоже решили напомнить о себе – на левой руке боль ощущалась особенно сильно. Подняв руки, Семён увидел, что ожог добрался до кистей. Выглядело это неприятно. Раньше парень не всматривался, но теперь заметил, что поражённые участки становятся еле прозрачными. Наверное, когда ожог полностью покроет душу, она растворится точно так же. Закрыв глаза, Семён подумал о философствующем старце и через мгновение стоял у той двери, откуда вышел в Междумирье.

- Она пропала, посмотрите, она жива? – сбивчиво, как после быстрой пробежки, обратился он к седому мужчине.

- Она вышла из комы. Скорее всего, вторая степень, быстро восстановится, - он говорил всё так же спокойно, это была его обыденность.

Выдох облегчения – жива. Семён сел, обнял колени и заплакал. Это был испуг, перемешанный с ужасом осознания, что они могли не успеть увидеться. Но разговор стал эпилогом истории, пусть смазанным, но закрывшим все вопросы.

- Верните меня обратно, пожалуйста.

Седой старик достал связку ключей и резво открыл замок, с первого раза подбирая подходящие отверстия. Под пожелания хорошего дня дверь за Семёном закрылась, и спустя несколько мгновений и яркую вспышку он оказался в похожей на сейф будке.

Место – Средний мир, декабрь 2022

Стоило выйти в коридор – тело заныло, все поражённые ожогом участки, раны – всё источало боль, которую стало почти невыносимо терпеть.

Парень упал на колени, закрыл глаза и, подумав об Ансгаре, переместился в холл центрального управления, где куратор, сидя в кресле, листал журнал. Увидев корчащегося от боли подопечного, он подбежал и помог подняться.

- Стоило оно того? Семён, чёрт тебя возьми. Я предупреждал, - с заботливым испугом куратор отчитывал парня. – Ты же почти весь сгорел, Семён!

Но любовь стоила того, чтобы сгореть. Нездоровая, травмирующая, но искренняя. Пусть она причинила боль, пусть не имела счастливого конца, но точно затеянная игра стоила свеч.

- Ансгар, мне всё стало ясно.

Парень хитро улыбался. Эта встреча решила его судьбу.

Эпилог

Девять душ прошли через длинный коридор к массивной железной двери. Одни из них – страж – достал связку ключей – каждый из которых был предназначена для открытия сложного механизма. За этой дверью скрывалсяитог непростого решения. Пока страж проворачивал манипуляции, подбирая ключи к замкам и выставляя правильные комбинации, душа могла передумать.

Но Семён сделал выбор. Он смотрел на родных в последний раз: родители, Ричи, Кира, Ансгар – они улыбались, но в глазах блестели слёзы. Парень знал, что им будет грустно, но здесь они справятся с этим очень быстро. А он – перестанет испытывать боль и наконец-то найдёт покой. Безусловная любовь – то, что доступно им, но что так и осталось неподвластно ему.

Правду говорят, что перед смертью не надышишься. Он несколько дней жадно проводил время с семьёй и друзьями, старательно проживал каждый их смех, каждую эмоцию, как будто желая наполнить до краёв сосуды их душ собой. Его же душа была истощена и просила покоя.

- Простите, что я не дал вам возможность отвести внуков в первый класс, - на губах проскользнула улыбка, а в уголках глаз предательски собрались слёзы.

Последние полные любви и принятия объятия.

Последний молчаливый кивок.

Страж открыл ворота, и Семён сделал шаг вперёд. Он растворился за несколько секунд, превратившись даже не в пыль, не в молекулу, а во что-то более невесомое.

А где-то на Земле в детском онкологическом отделении прозвучало:

- Поздравляем, у вашей дочери ремиссия. Рак отступил.