Неприкаянный. Камешек в жерновах

Глава 1

Эвакуация

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — поздоровался я.

— Здравствуйте, Олег Николаевич, — хмуро ответил мне тот.

На вид лет двадцать пять, среднего роста, нормального сложения, в мундире инженера. Чёрные волосы под фуражкой курчавые, что видно несмотря на короткую стрижку, лицо смуглое, с правильными чертами, и есть в нём что-то эдакое, намекающее на цыганские корни. Ну или эфиопские, как у Пушкина. Ага.

— Всё ещё сомневаетесь? — понял я его настроение.

— Ну, знаете ли, пока никаких объективных причин для столь поспешной эвакуации нет. Сам не понимаю, как дал себя уговорить.

Ну, это он зря. Уговорам он поддался только дня четыре назад после того, как стало известно о начале высадки японцев в Бицзыво, а главное — об отступлении отряда Засулича от реки Ялу. До того его хватило лишь для консультаций меня по устройству цехов на Тигровом полуострове.

Для этого мне пришлось вытаскивать его в Артур и показывать строительную площадку. Он бы мне, может, и отказал, но на сегодняшний день с заказами в его мехмастерской как-то не очень, а я предложил вполне себе солидную плату за консультацию, как и что он устроил бы, доведись переместить на новое место именно его мастерскую.

Сейчас на Тигровом полуострове вовсю шло завершение возведения цехов будущей мастерской. Стены саманные, достаточно толстые, чтобы летом обеспечить какую-никакую прохладу, а зимой тепло. Оно и дёшево, и сердито. В глине недостатка нет, и если привлечь достаточное количество рабочих, то и возвести их можно за короткое время. Сегодня на строительной площадке трудится сотня китайцев, копошащихся, как мураши. И зримый результат наблюдается каждый день. Уже приступили к устройству черепичной кровли.

Горский молодой инженер, получивший наследство и отправившийся в Дальний. Он поверил в будущее этого региона и вложился в строительство и оснащение механической мастерской с перспективой роста до полноценного судоремонтного завода. Поначалу всё шло просто замечательно. Но как только деятельность предприятия начала выходить на новый виток, грянула война. Порт опустел, заказы исчезли. Не считать же таковыми изготовление нескольких миномётов и незначительного количества мин к ним. Это слёзы, которыми не прокормить рабочих и их семьи. Да и над ними самими нависла возможность мобилизации.

Аркадий Петрович попытался было получить заказ от военного или военно-морского ведомства, но пока безуспешно. А тут ещё и мичман, который зудит в уши о непременном отступлении армии и оккупации Дальнего.

Словом, мне удалось убедить его эвакуировать мастерскую в Артур, благо и помещения под это дело уже готовы, причём по пожеланиям самого Горского. Оставалось только решить, как именно это сделать. Потому что о железной дороге можно было забыть. Весь подвижной состав был отдан под армию и флот, исключение только пассажирские вагоны, но тут всё понятно.

Однако мне удалось решить вопрос и организовать эвакуацию морем. Чего мне это стоило, отдельный разговор, но сумел договориться, и ладно. А сейчас прибыл в Дальний специально, чтобы проконтролировать процесс эвакуации мастерской.

И да, делал я это вовсе не бескорыстно, а за десять процентов прибыли от будущих заказов с перспективой роста доли до тридцати, если Дальний всё же будет занят японцами. Не сказать, что я так уж нуждался в этих деньгах. Но влезать в это совсем уж без прибыли для предпринимателя, каковым являлся Горский, выглядело бы более чем странно.

— То есть вы по-прежнему сомневаетесь в том, что генерал Фок не удержит позиции у Цзиньчжоу? — спросил я инженера.

— Я разговаривал с офицерами, они полагают, что позиции на перешейке достаточно сильные.

— Как показал бой на Ялу, это далеко не факт. Там тоже готовились встречать японцев, используя реку как естественную преграду. Результат вам известен. И вообще, снявши голову, по волосам не плачут. Погрузку завершили?

— Это-то да. Н-но… Нас ведь могут нагнать японцы?

— Что значит нас? Вы, Аркадий Петрович, отправляетесь в Артур поездом вместе со своими рабочими. Нечего вам делать на палубе парохода. И переживать по поводу оборудования также не стоит, у вас ведь есть заверенный договор, согласно которому я полностью компенсирую вам финансовые потери. И в качестве страховки открыт под это дело счёт в банке. Так что вы ничего не потеряете, а, наоборот, приобретёте. С деньгами отбыть в Россию всё проще, чем со станками, — хмыкнув, закончил я.

— Не для того я вложился в предприятие на Дальнем Востоке, чтобы вернуться обратно в Россию с деньгами.

— Ну а чем вас не устраивает Владивосток?

— Здесь, в Дальнем, перспективы были гораздо выше. А во Владивостоке слишком высокая конкуренция, ну и нет соответствующих льгот.

— Ну что же, тогда пусть вас успокоит мысль о том, что вы не просто сохраните свою мастерскую, но и получите большие заказы. Разумеется, если организуете производство миномётов, боеприпасов к ним и полевым орудиям. Уверяю, что недостатка в заказах у вас не будет.

— Я очень рассчитываю на это.

— Так и будет, Аркадий Петрович. А иначе с чего бы под вас выделили пароход.

Вообще-то, всем было на него и его мастерскую наплевать с высокой колокольни. Место под возведение цехов я взял в аренду. Клочок никому не нужной земли, за который какой-то придурок готов платить живые деньги. Да, сумма небольшая, ну так там ведь сейчас вообще ничего нет, к тому же договор на год, без пролонгации.

Пароход же и вовсе оказался в распоряжении Горского только благодаря хитрой многоходовочке. Спасибо контр-адмиралу Лощинскому и его хозяйственности. Ну не смог он мне отказать в такой малости, как отправка небольшого грузового судна в Дальний…

— Здравия желаю, Александр Васильевич, — подойдя к причалу, окликнул я командира миноносца «Сердитый».

— Ого! Олег Николаевич, какими судьбами?! Прошу на борт, — сделал приглашающий жест Колчак.

Нас познакомил лично Эссен, и будущий Верховный правитель России уже многое знал обо мне. К примеру, о том, что я за собственные средства переделал и обслуживаю минный катер. Об изобретённом и изготовленном мною трале охранителе. О парашюте, который сейчас используют для наблюдения. О том, что перевооружил матросов и обучил их абордажному бою. О пограничниках, благодаря мне получивших миномёты и гранаты, а также кое-какие дельные советы по тактике боевых действий, успешно опробованные на хунхузах. О том, что я передал им ручные пулемёты, приобретённые за собственные средства. О доставке в Артур большой партии мёда, оказавшегося отличным средством для лечения ран. Ну и о других моих достижениях, реальных и мнимых.

Как результат, Александр Васильевич проникся ко мне уважением. Чему способствовала не столь уж большая разница в возрасте в одиннадцать лет. Тут у нас всё сложилось, как и с поручиком Лоздовским. Оба офицера успели послужить и, с одной стороны, я им не ровня, но в то же время они не могли не оценить мою светлую голову, личную храбрость и способность вести людей за собой.

Колчака вообще отличала как смелость, так и авантюрный склад характера. Для начала он сам выбил себе перевод в Порт-Артур, едва вернувшись из арктической экспедиции, не смирился с назначением на «Аскольд», как после не усидел и на минном заградителе «Амур». За какой-то месяц лейтенант прошёл через три назначения и в результате оказался на мостике «Сердитого».

Зная об этом из истории в других мирах, я намеренно предложил Макарову переделку геометрии гребных винтов именно этого миноносца. И, несмотря на все недостатки, тот теперь уверенно держал максимальный ход в двадцать семь узлов. Что не помешало ему остаться в распоряжении командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского. Иными словами, охрана прохода, патрулирование прибрежных вод близ крепости, минные постановки.

Три дня назад, уже после начала японской десантной операции, его превосходительство решил усилить правый фланг позиций у Цзиньчжоу дополнительными минными постановками. Для выполнения этого задания был отправлен один из пароходов КВЖД, реквизированный для нужд флота, и миноносец. Рисковать минным заградителем «Амур» после гибели «Енисея» он не решился.

Увы и ах, но спасённый мною корабль всё же погиб, наскочив на японскую мину. Радовало только то, что дело ограничилось лишь двумя легко раненными. Остальные благополучно переправились на берег, и капитан второго ранга Степанов в том числе.

Так вот, потерю небольшого судна «Ляодун» его превосходительство полагал вполне оправданной. Тот должен был доставить в Дальний шестьдесят мин, которые следовало установить «Сердитому». На обратном пути, в случае появления кораблей противника, Колчаку надлежало снять команду с парохода, потопить его и уходить в крепость. Ну а оборудование мехмастерской инженера Горского всего лишь сопутствующий груз, подлежащий эвакуации в крепость. Всё вполне логично.

Будучи натурой деятельной, за прошедшие три дня Александр Васильевич успел установить несколько минных банок. Чем именно он руководствовался при выборе перспективных направлений, я не знаю. Но к делу подошёл вдумчиво, для начала хорошенько изучив район минирования.

К слову, в известной мне истории на выставленных им минах подорвался и затонул лёгкий крейсер «Такасаго». В первую мировую на Балтике Колчак заведовал минными постановками и считался мастером этого дела…

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — протянул я ему руку, поднявшись на борт.

— И вам не хворать, — ответил на рукопожатие Колчак.

— Возьмёте с собой до Артура?

— Да мне не сложно. Только что вы вообще делаете в Дальнем. Погодите. А это не этот инженер занимается изготовлением миномётов, мин и гранат? — указал он на удаляющегося Горского.

— Именно он. И я очень хочу, чтобы погруженное им оборудование и материалы непременно доставили в Артур. Когда дело дойдёт до осады, возникнет большая нужда в изделиях его мастерской.

— Полагаете, что будет тесная осада?

— Уверен в этом. У нас нет достаточных сил в Маньчжурии, чтобы на первых порах успешно противостоять японцам. И коль скоро сбили отряд Засулича, точно так же потеснят и Фока. И уж тем более на фоне полного бездействия нас, моряков.

— Трудно вам возразить. Спрятались в Артурской луже и нос боимся высунуть, — раздражённо бросил лейтенант. — Ума не приложу, как Лощинский вообще решился отправить меня сюда. Погодите. А не ваших ли это рук дело?

— Я всего лишь способствовал личной заинтересованности его превосходительства в том, чтобы он исполнил свой долг.

— То есть дали взятку, — покачал головой Колчак.

— Называйте, как хотите, главное, что вы дополнительно укрепили правый фланг армейцев, а также эвакуируете мастерскую, которая нам ох как пригодится в будущем.

— Я вижу, вы, не задумываясь, тратите собственные средства.

— Отчего бы и нет, если этого требует дело. К тому же это не просто траты, а вложение на будущее. Награды, имя, связи, авторитет, репутация, покровители. Всё это невозможно получить в одночасье, над этим нужно работать долго, упорно и системно. А если это всё ещё и на пользу России, так я и вовсе не вижу противоречий.

— И для чего вам это?

— А что вы скажете, Александр Васильевич, если мне за державу обидно? Что я хочу жить в сильной и достойной стране?

— Не знаю, что вами движет, Олег Николаевич, юношеский максимализм или трезвый расчёт, но пока мне всё нравится. Итак, если я правильно понимаю, то вы явились в Дальний, чтобы лично сопроводить «Ляодун» с грузом в Артур?

— Вы правильно понимаете.

— А отчего не на своём катере? Уверен, что Эссен вас отпустил бы. Он вам благоволит, как никому другому.

— Волнение на море. В такую погоду от подводных крыльев только вред, и они будут сродни плавающему якорю. «Ноль второй» не сможет развить даже свои изначальные четырнадцать узлов.

— Хм. Теперь мне ваше детище уже не кажется прорывом. Мало того, что из ремонта не вылезает, так ещё и серьёзные ограничения по мореходности.

— Согласен, неудобно. Но, с другой стороны, между постановкой на ремонт мы успели немало наворотить.

— С этим не поспоришь, — согласился Колчак. — К слову, поздравляю с пролившимся на вас наградным дождём.

Вообще-то, я так не сказал бы. В смысле кое-какие мои наградные документы завернули. Так, за бой «Варяга», как и всех офицеров, меня наградили орденом Святого Георгия четвёртой степени. За рейд с великим князем — Анной четвёртой. За все остальные подвиги без конкретики, по совокупности Станиславом третьей, а за захваченный миноносец Станиславом же второй. Хорошо хоть, команду не обидели, и боцман ожидаемо получил полный бант.

— Спасибо, — хмыкнул я. И пояснил: — Только парочку орденов всё же завернули, чтобы я не выбрал весь лимит полагающихся мне наград. Под шпилем, наверное, решили, что за мной какое-нибудь очередное геройство не заржавеет. Ну и как после этого меня такого красивого награждать? Только в чине повышать, что нереально. А так в запасе кое-что ещё имеется.

— М-да. Закостенели мы на флоте совсем. Армия с её промежуточными чинами куда гибче нас. Итак, коль скоро вы не попросились на «Ляодун», то рассчитываете пострелять из пушечки, если нам доведётся встретить японцев?

— Я хороший наводчик, Александр Васильевич, — заверил я.

— Знаю. И признаться, меня это устраивает. Как очень надеюсь и на то, что нам доведётся-таки повстречаться с противником. Нужно же понять, ошибся я или нет, решив воплотить вашу задумку с фугасами.

И ни капли иронии. Колчак реально хотел встретиться с японцами и непременно дать им бой. Он меньше недели командует миноносцем, но первое, что сделал, ступив на его мостик, это раздобыл три десятка трёхдюймовых шрапнельных снарядов. Тут же переделал их под фугасы, сточив медные пояски и начинив стаканы бездымным порохом.

Никто до Колчака даже не подумал попробовать воплотить это предложение на практике. Уж и не знаю, что тому виной, то ли неприязнь ко мне, то ли неверие в разумность подобного подхода, а может, и нежелание экспериментировать с чем-то новым.

Хотя, возможно, всё гораздо проще. Что ни говори, а это незаконные манипуляции с подотчётным казённым имуществом. Иными словами, уголовная ответственность, да ещё и в действующих войсках. Кому захочется предстать перед военно-полевым судом? То-то и оно. Но Александр Васильевич оказался тем ещё авантюристом.

— А что это за кофр у вашего матроса? — указал он на Родионова.

Кочегар уже полностью оправился от ран и вновь вооружился фотоаппаратом и кинокамерой. Благо ему сейчас и заняться-то толком нечем. А я решил, что не помешает заснять виды Дальнего и наше путешествие на миноносце. Лишним не будет точно. Опять же, как бы плохо я ни относился к Колчаку, личность в истории он заметная, а потому не помешает запечатлеть его на плёнке для кинохроники.

— Синематограф. Вот решил заснять панораму морского перехода на миноносце в бурном море, — ответил я.

— Занятно, — хмыкнул лейтенант.

— Если вы против, то…

— Нет, нет, ни в коем случае, — успокоил меня тот.

В море вышли без проволочек. Я решил остаться на мостике. Двадцать шестое апреля, а потому, несмотря на ветер и волнение на море, погода достаточно тёплая, и я чувствовал себя отлично. Единственно, по выходу из залива из-за качки приходилось пребывать в лёгком напряжении, ведь у меня нет многолетнего опыта морских путешествий. На катере оно полегче, там всегда можно куда-нибудь пристроить пятую точку, а не переносить неудобство на ногах. Здесь же максимум, на что приходится рассчитывать, это подержаться за леера. И так три часа. Но и оставить без присмотра «Ляодун» я не мог. Мне его груз нужен в Артуре, а не на дне.

Когда мы миновали проходы в минных заграждениях и оказались на открытой воде, Колчак приказал:

— Машина, самый полный вперёд, — и, найдя взглядом боцмана, добавил: — Тульский, готовь парашют.

— Есть готовить парашют, ваше благородие.

— Парашют? — удивился я.

И было чему. На всю эскадру их было только три штуки, не считая моего. Уж больно дорогая игрушка. На секундочку, только на купол порядка пятидесяти квадратных метров качественного шёлка плюс стропы. И на выходе получается достаточно внушительная сумма.

— Сумел выпросить у Лощинского на время операции, дабы заблаговременно обнаружить противника. Михаил Фёдорович радеет за сбережение кораблей эскадры, — подмигнул мне Колчак.

Кто бы сомневался, что командир «Сердитого» лично полезет в подвесную. Я и сам ведь злоупотреблял своим положением, чтобы ощутить полёт. Да и не только я, это развлечение многим пришлось по душе. Ещё когда лежал на госпитальной койке, получил послание от великого князя с просьбой выслать ему выкройки парашюта. Игнорировать просьбу одного из наследников престола я не мог. Но в то же время тема эта как бы засекречена, и чтобы выполнить его просьбу, читай распоряжение, пришлось обращаться к жандармам. И хорошо, что те отнеслись к этому с пониманием, так как портить отношения с Кириллом Владимировичем я не хотел. Впрочем, выбора у артурских держиморд тоже не было.

Парашют наполнился воздушным потоком как благодаря набравшему скорость и прыгающему на волне миноносцу, так и встречному ветру. Колчак встрепенулся, поправил сбрую подвесной и кивнул боцману, после чего начал быстро подниматься ввысь.

Ну что сказать, сделал он это не зря, потому что, не успев подняться и на двадцать сажен, обнаружил дым. А ещё через пяток с помощью бинокля сумел рассмотреть канонерскую лодку, идущую встречным курсом и мористее##1.

##1 М о р и с т ы й — удалённый от берега в сторону открытого моря (мор., спец.).

Глава 2

Тот, кто лучше стреляет

— Что скажете, Олег Николаевич? — спросил Колчак, когда меня притянули к палубе.

Ну вот такой я. Придерживаюсь одного непреложного правила — если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам. Поэтому попросил разрешить воспользоваться парашютом.

— Три трубы, малые размеры, по одному стодвадцатимиллиметровому орудию на носу и корме, по две семидесятишестимиллиметровых пушки по бортам. Полагаю, это авизо «Тацута». Брони нет, но вооружение более чем серьёзное, чтобы разделать нас под орех. Скорость же позволит без труда нагнать «Ляодун».

— И каков ваш вердикт?

— Нужно дать ему по зубам, — пожал я плечами.

— Уверены?

— Груз «Ляодуна» слишком важен, причём не столько для меня лично, сколько для крепости.

— Большая доля доходов? — хмыкнул он.

— Десять процентов от прибыли, — не стал юлить я.

— Мне говорили, что вы за ночь больше поднимаете игрой в карты, чем при такой доле сумеете заработать на этой мастерской за год. Да чего уж там, одна лишь постройка цехов во что обошлась.

— Я ведь говорил, что мне за державу обидно.

— А как же быть с вашими же словами относительно того, что нас разделают под орех?

— Без меня у вас не было бы шансов. Со мной ситуация немного иная. Как писал Вольтер: «Господь помогает не большим батальонам, а тем, кто хорошо стреляет».

— Хвастаете?

— Имею право.

— Л-ла-адно, посмотрим, как оно у вас получится на деле. Сигнальщик, сообщение на «Ляодун» — идти самым полным ходом в Артур. Рулевой, курс двести двадцать. Идём на сближение с противником.

— Вы настолько мне доверяете? — подпустив иронии, спросил я.

— Ни в коем случае. Если пойму, что игра не стоит свеч, буду уходить, прикрывшись дымами, — в тон мне ответил Колчак.

— У вас имеется дымогенератор?

— Представьте себе. Приметил этот агрегат на «Новике» и, признаться, не понимаю, отчего наши командиры кораблей не спешат обзавестись ими.

— Быть может, боятся получить по загривку?

— Это их проблемы. Что же до вас, то прошу к орудию. Гурьянов, а ну-ка, позволь их благородию подержаться за штурвалы.

— Слушаюсь, ваше благородие, — тут же вытянулся находившийся у пушки дюжий артиллерийский кондуктор.

— А шрапнели у вас случайно не осталось? — спросил я Колчака.

— Я слышал, что вы неплохо с нею управляетесь в море, но на вас рассчитывать не приходилось, а зная о печальной статистике использования сегментных снарядов, предпочёл от них отказаться.

— Ясно. Жаль. Двести шестьдесят пуль в одном снаряде — это впятеро больше, чем в пушке Барановского. Вот уж повеселился бы. Ладно, за неимением гербовой пишем на простой, — потёр я руки и двинулся к пушке обживаться.

Японцы открыли по нам огонь ещё до того, как сами оказались в зоне поражения нашей пушки. Действовали грамотно. Для начала выстрелили из носового орудия пристрелочным. И должен заметить, что изрядно при этом промахнулись. Барашек сегментного снаряда вспух далеко в стороне, и поражающие элементы взбили свинцовые воды, ничуть нам не навредив.

Колчак тут же приказал изменить курс и слегка уменьшил скорость. Так что очередной гостинец, теперь уже из кормового плутонга, также не взял нас под накрытие. А мы снова ускорились, забирая левее.

Так, меняя курс и скорость, мы упорно шли на сближение с авизо, командир которого решил оставить удаляющийся пароход на закуску и сосредоточить основное внимание на нас. Вообще-то, вполне ожидаемо. Ценность «Сердитого» в сравнении с «Ляодуном» несопоставима. Всего лишь небольшой пароход водоизмещением до тысячи тонн и истребитель, за которым, к тому же, не нужно гоняться.

Я наблюдал за нашими и японскими манёврами, вцепившись в плечевой упор орудия, чтобы ненароком не улететь за леера, а там и вообще в воду. Не всё Колчак перенял у меня, и это прискорбно. Страховочные пояса не помешали бы. Пусть миноносец мотает и послабее катера, но я не сказал бы, что разница так уж ощутима, чтобы пренебрегать мерами безопасности.

Несколько раз ловил на себе взгляды Александра Васильевича, который словно вопрошал, и доколе я буду отмалчиваться. Нам вполне себе удавалось избегать попаданий, даже когда к главному калибру присоединились две трёхдюймовки левого борта. Благодаря им плотность обстрела усилилась, и они уже пару раз брали нас под накрытие. Я даже расслышал, как неподалёку прожужжал осколок, а один из матросов, матернувшись, схватился за руку. Ничего серьёзного, всего лишь царапина.

Но я продолжал отмалчиваться, предлагая командиру ещё немного сократить дистанцию. Увы, гранат у нас немного, а потому не хотелось бы мазать. Если удастся заставить замолчать орудия противника, то появится шанс приблизиться и пустить торпеды. Сомнительно, что авизо останется на плаву, даже попади в него только одна. А возможность уничтожить японца вполне себе достойная цель для риска.

Жаль, сейчас не получится грамотно использовать дымогенератор. Слишком неудобная позиция относительно ветра. Не будь на нас ответственность за пароход, можно было бы попробовать обойти «Тацуту» по большой дуге и атаковать с выгодного направления. Но мы вынуждены действовать именно так, а не иначе.

Наконец я прикинул дистанцию, удовлетворённо кивнул, приник к механическому прицелу, упёршись плечом в упор, и взялся за штурвал вертикальной наводки. Задал нужное возвышение, взял упреждение и, отойдя в сторону, скомандовал:

— Огонь!

Матрос дёрнул за шнур, и пушка рявкнула, отправляя в полёт первую гранату. Я вскинул бинокль, наблюдая её падение, пока обслуга перезаряжала орудие. Как ни обидно, но снаряд не попал в цель, плюхнувшись в воду с недолётом, который никак нельзя было списать на эллипс рассеивания. Иными словами, я однозначно не смог взять авизо под накрытие.

Вот только меня это не расстроило. Прикинув, где именно был всплеск, увы, но наши взрыватели не срабатывали от удара о воду, я вновь приник к прицелу, даже не подумав смотреть в сторону Колчака. К гадалке не ходить, он сейчас излучает скепсис. И совершенно напрасно, если что. Я ещё никогда не стрелял из семидесятипятимиллиметровой пушки системы Канэ, и уж тем более не стоит рассчитывать на градуировку прицела, так как масса снаряда ни разу не соответствует пристрелке.

По нам продолжали стрелять, и «Сердитый» выписал очередной манёвр, сбивая противнику прицел. Я же, чуть припозднившись из-за этого, влепил первый снаряд в основание фок-мачты. Собственно, почти туда, куда и целился. Вообще-то, из шрапнельного снаряда получилась уже не граната, а полноценный фугас. И рвануло вполне себе знатно. Настолько, что досталось обслуге носового орудия, и оно временно выбыло из боя.

Сыто клацнул замок, а я уже взял в прицел корму. Подгадал момент в непрекращающейся качке и выстрелил. Увы, мимо. Как и во второй раз. Зато в третий попал точно под основание щита кормового орудия. Сомнительно, что кто-то пострадал, но взрыв шестисот грамм ружейного пороха не мог пройти даром, даже попади в щит, контузия гарантирована. Но я попал удачно, и теперь у этого орудия появились проблемы с горизонтальным наведением…

Я стрелял так быстро, как только мог, и за какую-то минуту сумел добиться ещё трёх попаданий. И это не прошло бесследно, хотя вся артиллерия «Тацуты» и укрывалась за щитами, это не спасало матросов, так как фугасы рвались за спинами и с боков. Последний взорвался в основании передней трубы, пробив её. Из рваной пробоины палубу начало заволакивать шлейфом чёрного дыма, что мешало комендорам. И немного облегчило жизнь нам. Благодаря меньшему числу манёвров миноносца мне удалось ускориться в стрельбе, и снаряды на палубе японца стали рваться куда чаще.

Семьдесят пять миллиметров несерьёзно? Ну это как сказать. Когда снаряды часто рвутся на участке по фронту не более шестидесяти метров, это ох как серьёзно. А я неплохо приноровился, улавливая подходящий момент для стрельбы, и теперь уже практически не мазал. Если бы не качка, то я и вовсе развил бы ураганный огонь. Пушка в умелых руках страшная штука и самураям сейчас однозначно «весело».

И именно в тот момент, когда я поддался азарту, уверившись в нашей неуязвимости, прямо перед нами раздался громкий хлопок, и возникло довольно крупное молочно-белое облако. Раздалось несколько гулких ударов в щит, на обращённой ко мне стороне возникли бугорки, а в лицо прилетело несколько бритвенно-острых сколов брони. Вокруг прогудели пронёсшиеся сегменты. Дробный перестук, чавканье и хруст, с которым гранёные стальные стержни впивались в тела, крики, полные боли.

Всё это пронеслось передо мной в стремительном калейдоскопе. Я осмотрелся вокруг, не веря в происходящее. Из четверых человек, что помогали мне, на ногах не осталось никого. Трое попросту отсутствовали, на леерах висела чья-то оторванная нога. Последний из комендоров сидел на площадке, зажимая обрубок руки, ошалело моргая, не в состоянии понять, что тут вообще произошло.

Удачное накрытие сегментным снарядом это нечто страшное. Мало того, что поражающие элементы прошли косой смерти, так они ещё и понаделали дыр в корпусе, трубах и надстройках. Это ведь не щит, и сталь там конструкционная, а не броневая. Разнесли в щепки оказавшуюся на их пути шлюпку, ошмётки которой раскачивались на блоках шлюпбалок.

Мне оставалось только радоваться тому, что в момент подрыва снаряда я как раз целился, будучи прикрыт щитом и поворотной рамой орудия. А вот Родионову, похоже, нужно благодарить царицу небесную. Матрос был вооружён кинокамерой, и… я не мог в это поверить, но, находясь на надстройке за первой трубой, он продолжал снимать происходящее с мрачной решимостью человека, занятого своим делом. При этом он удерживал деревянную коробку синематографа с помощью хитрых ремней, которыми обзавёлся после нашей атаки японского транспорта.

В следующее мгновение трёхдюймовая граната прилетела на корму. Я увидел, как трое комендоров у сорокасемимиллиметровки повалились, словно подрубленные. Другой снаряд рванул у борта, и находившийся на ходовом мостике Колчак схватился за щёку, а из-под лайковой перчатки появилась алая струйка крови. Вот как не снесло его и рулевого сегментами, для меня осталось загадкой. Потому что тот же компас разворотило в хлам.

— Какого чёрта, Кошелев, стреляйте! — выкрикнул лейтенант и бросился ко мне.

Я же молча обернулся к орудию, подметив, что оно заряжено, и вновь приник к прицелу. Навёлся, затем отступил, чтобы поймать шнур и дёрнуть, спуская боёк. Однако Александр Васильевич уже держал его в руке и смотрел на меня. Я утвердительно кивнул, и он выстрелил. Пара секунд, и на палубе авизо сверкнуло, и появилось сизое облачко от очередного попадания.

Колчак без лишних разговоров открыл затвор, выбрасывая гильзу, и подхватил снаряд, чтобы затолкнуть его в казённик. Я благодарно кивнул и мотнул головой в направлении мостика, давая понять, что его место не здесь. Тот скривил губы, как видно, ему было неприятно, что молоденький мичманец указывает командиру на очевидное.

Я вновь прицелился и на этот раз сам дёрнул за шнур, посылая японцам горячий привет. Когда же открыл затвор, чтобы зарядить орудие, на площадку взбежали трое матросов. Двое тут же занялись орудием, а последний бросился к раненому, пока тот не истёк кровью.

Наконец мы достаточно сблизились с японцами и выстрелили по «Тацуте» обеими торпедами. После чего Колчак отвернул и отдал приказ запустить дымогенератор. Завеса быстро скрыла нас, и последующие снаряды противника ложились наугад. Самураи били по площадям, делая ставку на сегменты. Мы же отсчитывали секунды, гадая, попали или нет. Пока наконец не раздался приглушённый, но от этого не менее мощный взрыв.

— Есть контакт, Александр Васильевич, — улыбнувшись, констатировал я.

— Признаться, даже не верится, — в ответ произнёс он.

— Мины сами по себе не взрываются, — заметил я.

— Я не об этом. Не верится, что всего лишь два удачных попадания наворотили столько дел. Даже подумать боюсь, что же творится на борту «Тацуты». Вы вогнали в него не меньше двух десятков гранат.

— Девятнадцать. Из них пятнадцать по палубе и надстройкам и четыре в борт, — уточнил я.

— Всё одно преизрядно. Павел Михайлович, доложите о неисправностях, — приказал он лейтенанту, вахтенному начальнику, и уже к минному офицеру: — Андрей Петрович, доложите о потерях.

— Есть, — коротко отозвался мичман.

Тем временем вырубили дымогенератор, и мы наконец сумели посмотреть на дело рук своих. Ну что сказать, это у нас лихо так получилось. Водоизмещение «Тацута», конечно, не дотягивает и до тысячи тонн, но ведь он по идее должен был остаться на плаву при затоплении любых двух отсеков. Однако торпеда попала весьма удачно, а может, переходы между переборками не были задраены. Как бы то ни было, с него хватило и одного попадания. Авизо погружался в свинцовые воды, сильно накренившись на левый борт. Члены команды спешно покидали его, используя оставшиеся три шлюпки и пробковые матросские койки.

— И что будем с ними делать? — спросил я, наблюдая эту картину.

— Предлагаете их спасать? — вздёрнул бровь Колчак.

— Вода холодная, и большинство из них погибнет от переохлаждения.

— И?

— Полагаю, что их можно спасти.

— Разрешите доложить, Александр Васильевич, восемь убитых и двенадцать раненых. Из них не способны встать в строй пять, — доложил мичман Афонин.

— Двенадцать пробоин палубы, надстройки и труб. Разбит компас на ходовом мостике, выведено из строя кормовое орудие. Машины и котлы исправны, ход держим уверенно, — сменил его лейтенант Юдин.

— Два попадания, и треть экипажа долой. С такими потерями ещё и о пленных думать? — глянул на меня Колчак.

— Родионов, насколько у тебя ещё хватит плёнки? — спросил я, не отводя взгляда от командира «Сердитого».

— На две или две с половиной минуты, ваше благородие, — отозвался мой кочегар, погладив лакированный деревянный корпус кинокамеры.

— Павел Михайлович, прикажите матросам вооружиться винтовками. Половину матросов из котельного и машинного отделения на палубу, — приказал Александр Васильевич вахтенному начальнику, читай старшему офицеру.

— Есть, Александр Васильевич.

Колчак жёсткий человек. Это видно уже сейчас. Он требователен к себе и к подчинённым и не питает сантиментов к врагу, даже поверженному. Если верить изученным мною материалам в будущем, он должен стать кровавым диктатором. Хотя хватает и тех, кто защищает его. Гражданская война грязная и чудовищная штука, чистеньких и пушистых в ней нет по определению. Так что сомневаюсь, что зверства белых сильно превосходили таковые со стороны красных. Когда брат идёт на брата, рубка идёт страшная и безжалостная.

Впрочем, сейчас речь о японцах, и тут уж у Колчака нет ни единой причины проявлять благородство или жалость. Разве только тщеславие, являющееся его явной слабостью. Вот на него-то я и надавил.

Когда мы приблизились к спасшимся, находящиеся в шлюпках вооружённые винтовками японские моряки открыли огонь, и пули звонко защёлкали по металлу. Колчак едва не отдал приказ расстрелять их из пушки, но я удержал его, ухватив за руку.

— Ложитесь в дрейф, дайте мне винтовку и пять минут. Я решу этот вопрос.

— Тульский, винтовку мичману Кошелеву, — выкрикнул Колчак.

— Слушаюсь, ваше благородие, — откликнулся боцман.

Я взял в руки оглоблю, сиречь пехотную винтовку образца 1891 года, которая сантиметров на тридцать длиннее моего маузера гражданского образца. Признаться, тот меня устроил бы куда больше. Да кто же знал, что в нём возникнет нужда. Так что мой красавец дожидался хозяина на борту «ноль второго».

До противника порядка кабельтова. Волнение, конечно, присутствует, раскачивая как миноносец, так и шлюпки, но для меня это не помеха. Мне не понадобилось даже вскидывать бинокль, чтобы рассмотреть офицеров. Три выстрела, и все трое отправились к праотцам. Ну или к своей несравненной богине Аматэрасу. Без разницы.

Затем вооружился биноклем и высмотрел четверых унтеров. Этих получилось достать следующими четырьмя выстрелами. Колчак только одобрительно или всё же восхищённо качал головой. Ну что сказать, далеко не полигонные условия, чтобы раз за разом бить в яблочко. Тем более что японцы так же стреляли.

Я выискивал тех, кто пытался командовать, после чего выделял их в общей массе и доставал. Это не так уж и сложно, учитывая то, что дистанция успела сократиться до сотни метров. Наконец до японцев дошло, что сопротивляться бесполезно, и они побросали свои винтовки за борт. Вот и ладушки. Теперь их можно брать тёпленькими. И лучше бы поспешить, пока находящиеся в воде не заполучили переохлаждение.

Глава 3

Частный поверенный

— М-да-а. Так себе условия, — осмотревшись, произнёс Горский.

— Нормальные условия, Аркадий Петрович. Отсутствие дверей и окон на рабочий процесс не влияет. До осени стены окончательно просохнут, и можно будет полностью закрываться, — не согласился я.

— Это-то да. Но тут ещё были бы и заказы, — с сомнением вздохнул инженер.

— Будут, даже не сомневайтесь. А пока, как только закончите установку и наладку оборудования, сразу приступайте к массовому производству. Миномётов, думаю, для начала десятка три будет вполне достаточно. А вот мин столько, сколько только возможно. Даже если в три смены станете трудиться.

Я всерьёз надеялся, что боеприпасов тут будет производиться довольно много, и удастся в значительной мере решить вопрос со снабжением не только миномётов, но и пушек. В конце концов чугунные гранаты тут не исключение, а скорее уж правило. А их, если что, изготавливать гораздо проще и дешевле.

В этой связи уже были построены и ожидали своего часа четыре печи вагранки для плавки чугуна. Ни разу не моё изобретение, этот способ издревле известен в Китае. Подобная печь, разве только меньшего объёма, имелась и в мастерской Горского в Дальнем. Каждая же из этих способна выдавать по одному кубометру чугуна. Порядка семи тонн, если что.

Ещё бы убедить командование организовать завоз в крепость запасы чугуна. В Артуре его тоже немало, но расход обещает быть просто диким. Тонны и тонны металла. Миномётные мины, гранаты, картечь, шрапнельные пули, противопехотные мины и оборонительные гранаты. Номенклатура достаточно широкая, только подавай металл. Так что нужно всё же как-то решить вопрос с выкупом чугуна в Дальнем и ещё одним — с транспортом для его перевозки.

Тороплюсь с внедрением военных новинок и даю оружие в руки будущих врагов России? Я вас умоляю. Они и так внедрят их, причём сделают это куда быстрее и эффективнее нас. Нам ведь ещё нужно посидеть, почесать в затылке, раскачаться да оторвать задницу и только потом, кряхтя и матерясь, начать хоть что-то делать. А так опыт прошедшей войны, быть может, заставит взяться за ум чуть раньше. Во всяком случае, уже будут иметься какие-никакие наработки.

— Уверены, что следует начинать работать в полную силу? Объёмы получатся внушительные. Полагаю, что сотни по три мин в сутки, а как наладится процесс, то скорее даже и больше, — с сомнением посмотрел на меня инженер.

— Просто делайте своё дело и тащите продукцию на склад. Средства на закупку материалов и заработную плату моя забота. Ваша задача качественно и быстро выполнять свою работу. Вы ведь помните условия договора?

— Я, конечно, помню. Более выгодных условий представить невозможно. В случае отсутствия заказов от казны вы обязались выкупать всю готовую продукцию. Но откуда вам взять такую сумму? — продолжал сомневаться Горский.

— А вот это уже не ваша забота, — беззаботно успокоил его я.

Мы вышли из цеха, и я посмотрел вправо. Неподалёку, всего-то в сотне шагов от цеха, стояли два саманных барака, у которых так же отсутствовали окна и двери. Селить людей в непросохшее жильё это верный путь к болячкам. Таков уж саман, строить с его помощью получается быстро, и при должном уходе он может простоять века, но вот сохнет очень долго. Поэтому до холодов придётся устраиваться в палатках. Благо вопрос с интендантами решить получилось достаточно просто.

Понятно, что семьи рабочих в Дальнем жили куда в лучших условиях, чем предоставляемые бараки. Да и снять жильё в городе можно без особого труда. Сейчас с этим вообще никаких проблем. Но жилые кварталы будут подвергаться бомбардировке, а вот Тигровый полуостров обстреливать будут куда меньше, если вообще будут.

Больше мне здесь делать нечего. Горского учить, только портить. Он ведь уже обустраивал одну мастерскую, значит, справится и с переездом на новое место. Что же до денег, то его изделия стоят куда меньше пушек и снарядов к ним. Да и объёмы не такие огромные, чтобы мне хвататься за голову.

Впрочем, прокатиться в Чифу или Циндао мне всё же не помешает. Благо я уже практически полностью оправился от ранений. Если господин Ван не сможет организовать мне игру, тогда сделаю ставку на казино в германской колонии. В крайнем случае пробегусь до Шанхая. Вообще без проблем. В любом случае вопрос с деньгами решаем.

Чтобы добраться до нанятой мною лодки, пришлось пройтись по оголившемуся после отлива галечному дну внутреннего рейда. Увы и ах, но в отличие от мастерской Невского завода к выделенному нам участку дно не углубляли, а потому разгрузку получится проводить только во время отлива. Неудобно, но тут уж ничего не поделаешь.

В Артур мы вернулись настоящими героями. Ещё бы, не просто потопили авизо, представляющий собой нечто среднее между безбронным крейсером и канонеркой, но и доставили пленённый экипаж. После моего памятного возвращения с призовым миноносцем подобного триумфа не случалось. И вообще гибель «Петропавловска» и «Енисея» оказала на общество гнетущее впечатление.

Как я узнал, флагман флота Тихого океана погиб в результате банальной случайности. Ну или из-за упущения одного, казалось бы, незначительного фактора. Как и в известной мне истории, Макаров вывел корабли в море, чтобы помочь «Страшному», а затем отогнать адмирала Того, устроившего очередную бомбардировку Артура.

При этом на броненосце задействовали трал-охранитель и расстреляли две всплывшие мины. А так как траление участка проведено ещё не было, выставили буйки, обозначившие протраленный проход. Но из-за сильного течения буйки снесло, и возвращавшийся уже без трала «Петропавловск» наскочил на мину. Всего лишь незначительное отклонение. И история повторилась.

Так вот, маленькая победа «Сердитого» не на шутку возбудила осаждённую крепость. Новость облетела город со скоростью лесного пожара, гражданские и военные толпами валили на набережную, чтобы лично увидеть пленных.

Я же, воспользовавшись тем, что не являюсь членом экипажа миноносца, тишком свалил в закат, предоставив Колчаку самостоятельно разбираться со свалившимися на него лаврами. Меня куда больше занимал груз на пароходе «Ляодун» и уже встречавший нас инженер Горский, с которым мы тут же отправились на Тигровый полуостров…

— Олег Николаевич, здравствуйте, — окликнули меня, когда я поднялся на набережную.

— Добрый день. С кем имею честь? — посмотрел я на неизвестного мне мужчину.

Причём в прямом смысле этого слова. Я никогда прежде не встречал его, иначе просто не смог бы забыть. На вид лет сорок, гражданский костюм-тройка, котелок, который он слегка приподнял, представляясь:

— Кулагин Павел Семёнович, частный поверенный##1.

##1 Частный поверенный — в Российской империи частный адвокат, представляющий интересы клиентов в гражданских и уголовных делах.

— Очень приятно, Павел Семёнович. Но не думаю, что нуждаюсь в ваших услугах. Даже если до такого и дойдёт, то я нахожусь на службе, а посему вне гражданской юрисдикции.

— Полагаю, что всё же нуждаетесь, Олег Николаевич.

— Объясните?

— Непременно. Вы построили катер на подводных крыльях, внесли конструктивные изменения в котёл Ярроу, повысив его производительность в полтора раза, изобрели дымогенератор, парашют, трал-охранитель, миномёт, артиллерийскую мину, противопехотную мину, ручную гранату. Я даже не берусь представить, сколько ещё сможете привнести в этот мир.

— Настолько верите в меня? — хмыкнул я.

— Я вижу в вас большой потенциал. Но даже если вы больше ничего и никогда не изобретёте, уже созданного вами хватит на то, чтобы обеспечить безбедную старость.

— И как я полагаю, не только мне, но и вам, — улыбнулся я.

— А вы готовы взвалить заботы о ваших детищах на свои плечи? — вздёрнул он бровь.

— Разумеется, нет. Но вы частный поверенный, а не патентный. Насколько мне известно, это несколько разные области юриспруденции.

— Не боги горшки обжигали. Вы мой шанс вырваться из артурского болота, где я оказался в связи с трагическим стечением обстоятельств, и я не намерен упускать его, ибо вижу в ваших изобретениях большой потенциал.

— Вы позволите пригласить вас ко мне домой? Там мы могли бы поговорить более детально, — предложил я.

Было дело, пока находился на излечении, хотел отправиться во Владивосток, чтобы найти поверенного и заняться патентами на все свои новинки. И нет, по поводу того, что по факту это не мои достижения, совесть меня не мучила. В этот мир их привнёс я, и точка.

Но вырваться из Артура так и не получилось. Лечиться мне позволялось только в крепости, отбывать же куда-либо разрешение не давали. А сбегать в мои планы не входило. Поэтому отложил этот вопрос на потом. Тем более что на жизнь мне много не нужно, прибыль же от патентов можно получить, только планируя вдолгую.

Ну, а если упущу… Да невелика потеря. Я много ещё чего могу украсть, усовершенствовать или создать на основе имеющихся у меня знаний из будущего. Так что не жалко. Но коль скоро появился тот, кто сможет взвалить на себя эти заботы уже сейчас, то отчего бы и нет.

Когда пришли ко мне домой, Нина первым делом усадила нас за стол, благо время уже обеденное. И только после того, как поели, мы уединились в рабочем кабинете. Поверенного у меня пока ещё не было, но необходимые чертежи и документацию я подготовил, поэтому мне оставалось лишь передать бумаги Кулагину. Тот наскоро просмотрел весьма толстую стопу бумаг и удовлетворённо кивнул.

— Полагаю, что этого более чем достаточно для оформления привилегий. К тому же я посоветовал бы оформить соответствующие патенты не только в России, но и за границей. Уверен, что ваши изобретения распространятся по миру. А уж после этой войны так и подавно, — заверил Кулагин, пряча бумаги в портфель.

— Разделяю вашу уверенность. Вот здесь пятнадцать тысяч рублей. Думаю, что этого с лихвой хватит как на оформление соответствующих бумаг, так и для выплаты вашего гонорара, — положил я перед ним пачку из сотенных ассигнаций.

— Это более чем щедро, — заёрзал на стуле поверенный.

— Не переживайте, Павел Семёнович, это вовсе не значит, что я намерен лишать вас вашей доли от лицензионных отчислений. Не ради же разового гонорара вы решили взяться за устройство моих дел. Договор у вас с собой?

— Разумеется.

Он вновь полез в свой портфель и извлёк из него несколько листов бумаги. Я ознакомился с их содержанием буквально в течение минуты. Моя абсолютная память позволяла проделывать это без труда. Ничего необычного в пунктах предложенного договора я не обнаружил, но счёл нужным сделать одно уточнение:

— Внесите, пожалуйста, дополнительный пункт, согласно которому в случае моей гибели вы должны будете незамедлительно связаться с моей матушкой, которая наследует все права по привилегиям.

— Как прикажете, Олег Николаевич. Позвольте.

Он тут же вооружился пером и внёс дополнительный пункт, указав данные матушки реципиента. Война есть война, и я уже однажды едва не сыграл в ящик, так что страховка лишней не будет. В конце концов, благодаря сыну этой женщины я получил ещё одну жизнь.

— Павел Семёнович, вы проживаете один? — спросил я, когда мы покончили с договором.

— С супругой. Дети слава богу уже взрослые и самостоятельные, — убирая бумаги, ответил он.

— Замечательно. В таком случае собирайтесь и выезжайте в Мукден, Харбин или Владивосток, куда угодно, но только не затягивайте. Послезавтра из Артура отбудет последний пассажирский поезд с гражданскими лицами.

— А в чём дело? — снимая пенсне, в удивлении воззрился он на меня.

— Есть сведения, что послезавтра железнодорожное сообщение и телеграфная связь будут прерваны японцами.

— Но откуда…

— В районе станции Пуланьдянь они уже трижды повреждали пути, нам пока удаётся их отгонять и восстанавливать рельсы, но долго это продолжаться не может. Просто поверьте, что времени у вас больше нет.

— Но я не могу. У меня тут дом, имущество…

— Вы меня не слышите. Послезавтра город будет отрезан, и вот это всё, — я кивнул на портфель, — уже не будет иметь значения. Пока мы будем сидеть в осаде, кто-то другой воспользуется моими наработками и заработает на этом. Так что решайте сами, готовы ли вы поступиться будущими доходами.

— Я могу оставить супругу…

— Забирайте её и уезжайте из Артура. Только дайте мне адрес, по которому я смогу с вами связаться.

Похоже, я выглядел достаточно убедительно, потому что через минуту Кулагин вновь присел за мой рабочий стол и быстренько записал координаты для связи. После чего мы вышли из дома. Он отправился в сторону старого города, а я на броненосец «Севастополь». Эссен, конечно, благоволил мне и предоставил много воли, но не думаю, что стоит злоупотреблять этим. Надо бы доложиться по результатам поездки.

— Здравствуйте, Олег Николаевич, — едва я ступил на палубу «Севастополя», поздоровался со мной старший штурманский офицер Ислямов.

— Здравствуйте, Исхак Ибрагимович, — ответил я.

— Хорошо быть прикомандированным. Живёшь по своему распорядку, на корабле появляешься, когда заблагорассудится, подчиняешься только командиру, — с хитрым прищуром выдал татарин.

— Не жалуюсь, Исхак Ибрагимович, — с улыбкой ответил я.

— Ходят слухи, что вы решили сменить офицерский мундир на деловой костюм.

— Вы о механической мастерской на Тигровом?

— Именно.

— А вам завидно, Исхак Ибрагимович? Или вы просто интересуетесь как старший товарищ?

Вообще-то, это было грубо. Передо мной, девятнадцатилетним юнцом, стоит взрослый тридцатидевятилетний мужчина. По большому счёту он мне в отцы годится, а я тут перед ним выделываюсь. Вот только меня уже задрали такие доброхоты. Не нравится им моя вольность и то, что я строем не хожу. И никому нет дела до моих достижений.

— Нет, мне не завидно. Однако я полагаю, что коль скоро на вас мундир офицера флота, то и вести вам подобает себя соответственно.

— То есть если ты умный, то ходи строем и не отсвечивай? — с явной издёвкой произнёс я.

— Мичман Кошелев, — окликнул меня Эссен.

— Я, господин капитан второго ранга, — обернувшись, бросил ладонь к обрезу фуражки.

— Зайдите ко мне, — ровным, ничего не выражающим тоном приказал он и направился во внутренние помещения корабля.

Без лишних вопросов я последовал за командиром. Хотя внутри всё кипело. Достали. Вот честно, через одного бил бы морды этим снобам. Как-то наплевать на то, что у Ислямова за плечами кругосветка, работа в связке с Макаровым на ледоколе «Ермак», несколько гидрографических экспедиций и наличие научных трудов. Это не отменяет того факта, что он ведёт себя со мной как натуральный мудак.

Я молод, и у меня за плечами нет его опыта, но здесь и сейчас мною уже сделано куда как много. Причём я вовсе не о лихой храбрости, захваченном и потопленных миноносцах и судах. Да пользу одного только парашюта сложно переоценить. Но нет, его задевает моя вольность.

— Мичман, вам не кажется, что вы ведёте себя неподобающе? — когда мы оказались наедине в его каюте, вперил в меня строгий взгляд Эссен.

— Господин капитан второго ранга, я не являюсь подчинённым лейтенанта Ислямова, а потому не считаю, что проявил к нему неуважение как к начальнику. Что же до его чина, то ему следовало бы самому вести себя соответственно выслуге и старшинству, а не исходить на желчь. Я не виноват, что мои успехи не дают ему покоя.

— А вы не думали, что причина в вашем привилегированном положении?

— Я в этом даже не сомневаюсь, господин капитан второго ранга. Но ни словом, ни своим поведением ни разу не указывал на это. Если кому-то завидно, то пусть завидуют молча. Ещё и в моём участии по устройству механической мастерской обвиняет. И ведь даже когда польза от её продукции будет несомненной, никто из этих завистников и не подумает признать свою неправоту. Их коробит именно то, что я не вписываюсь в их рамки.

— Вам будет сложно продолжать службу при таком отношении, Олег Николаевич, — покачав головой, перешёл на неформальное общение Эссен.

— Знаю. Именно по этой причине после войны намерен уйти на гражданку.

— Полагаете, что у вас получится? Или война продлится настолько долго?

— Не думаю, что с этим возникнут сложности, Николай Оттович. Уже сейчас вакансий на кораблях не хватает на всех желающих, так к чему держать на службе и балластом на казне того, кто желает уйти.

— Продолжаете пребывать в уверенности, что нас ожидает поражение, и Россия потеряет практически весь свой флот?

— Я в этом уверен, — кивнул я.

— Семнадцатого апреля был подписан указ его императорского величества о формировании второй эскадры Тихого океана. Мы, соответственно, теперь являемся первой, — ни с того ни с сего произнёс Эссен. — Отряд Засулича отступил, высадка второй армии генерала Оку идёт беспрепятственно при полном нашем попустительстве. Адмирал Того прохаживается перед Артуром, будто издеваясь над нами, хотя и не приближается на дистанцию пушечного выстрела.

— А уже послезавтра японцы перережут железнодорожное сообщение и телеграф.

— Уверены, что уже послезавтра? — Эссен внимательно посмотрел мне в глаза, словно какому-то предсказателю.

— Предполагаю, — пожал я плечами.

— Ясно, — неопределённо произнёс он.

— Николай Оттович, а что вы скажете, если я предложу отлить для «Севастополя» новые гребные винты. Уже через неделю Горский закончит наладку оборудования своей мастерской, у него имеются четыре печи вагранки, способные выдать достаточный объём бронзы. Как в наличии и опытный литейщик. А то с нашим погнутым нормальный ход не набрать, да и перерасход угля изрядный.

— Хотите сказать, что готовы предложить геометрию винта, способного увеличить ход броненосца, как это получилось на «Сердитом»?

— При текущем состоянии машин и котлов гарантирую выход на номинальные пятнадцать с половиной узлов, но возможно и выше.

— Никто не позволит лишить хода броненосец в условиях боевых действий. Даже если мы боимся высунуть нос из гавани.

— Отлить винты и только после этого произвести замену. Полагаю, что нам удастся раздобыть достаточное количество бронзы.

— Заманчиво, но, увы, нереально, — покачав головой, возразил Эссен.

— Жаль. Просто через неделю закончится обустройство мастерской, и вагранки будут задействованы под выплавку чугуна, а тогда бронзу в них плавить уже не получится.

— Лучшее враг хорошего. Слышали такое, Олег Николаевич? Кстати, вы вроде как отличились на «Сердитом»?

— Ничего особенного. Всего лишь принял посильное участие, потому что не мог оставаться в стороне. Успех целиком и полностью заслуга команды «Сердитого».

— Миноносец вышел победителем в бою с безбронным крейсером, — со значением произнёс Эссен.

— Как по мне, то мы научились воевать, но командование отчего-то полагает иначе и предпочитает держать нас за штаны, — вновь пожал я плечами.

Глава 4

Делай, что можешь

— Разрешите, господин капитан второго ранга? — спросил я, приоткрыв дверь в каюту Эссена.

— Входите, Олег Николаевич, — позволил он. И когда я вытянулся перед ним, не дав открыть мне рот, поинтересовался: — Надеюсь, вы там больше ни с кем не сцепились?

— Никак нет, Николай Оттович.

— Вот и славно. Я, конечно, понимаю, что все эти взыскания с вас как с гуся вода, но ведь можно и на гауптвахту загреметь. Есть такое желание?

— Никак нет.

— А меж тем, как мне кажется, это единственное, что может вас охладить.

— Я понял, Николай Оттович. Не надо гауптвахту.

Случай с Ислямовым имел продолжение. Эссен без лишних вопросов тем же вечером устроил мне выволочку и влепил выговор. Но выговор не триппер, повисит и сам отпадёт. Да и наказание рублём меня не больно-то впечатляет, как и запись в личном деле на ход не влияет. Всё равно служить дальше я не собираюсь. Вот если под арест, тогда да, тогда совсем другое дело. На губу не хочется категорически. А потому всем своим видом показал, что выговор меня опечалил. Правда, командира это ничуть не обмануло.

— Вот и ладно, что поняли. Вы уже слышали, что сегодня днём прошёл последний поезд из Артура, а командование крепости решило более путь не восстанавливать?

— Откуда бы мне об этом слышать, Николай Оттович, — глядя ему прямо в глаза, ответил я.

— А не вы ли позавчера говорили мне об этом?

— Я лишь предполагал, — не отводя взгляда, ответил я.

— И как, по-вашему, события будут развиваться дальше?

— Дальше? Смею предположить, что через пару дней, когда японцы окончательно завершат высадку, второго мая они начнут выдвижение к Артуру по двум направлениям. Один из полков авангарда двинется по дороге на Пуланьдянь, чтобы далее продолжить движение вдоль железной дороги. Второй по дороге меж сопками в направлении станции Саншилипу. Генерал Фок выдвинет против них незначительные силы, которые Оку опрокинет, практически не заметив, и продолжит наступление на Цзиньчжоу. К городу он выйдет эдак числу к двенадцатому мая, а тринадцатого с утра навалится на позиции пятого полка Третьякова. Каковыми овладеет уже к вечеру.

— Эка вы как детально всё описали, — указывая мне на свободный стул, хмыкнул Эссен.

— Не то чтобы детально. Плюс-минус два-три дня, — присаживаясь к столу напротив хозяина каюты, пожал плечами я. — Просто исхожу из возможностей современной армии, а она у японцев современная. И мотивации сторон. Самураи нацелены на победу и на протяжении четырёх месяцев демонстрируют завидную активность. Что до нас, то среди офицеров ходят разговоры о телеграмме Куропаткина Стесселю не задерживаться у перешейка и отступать к крепости.

— Вы верите слухам?

— Даже если слухи эти не имеют под собой оснований, они явственно указывают на настроения господ офицеров и нижних чинов. А если сюда присовокупить некоторые факты, то картинка и вовсе вырисовывается мрачной.

— Хотелось бы послушать, — откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы на животе, произнёс Николай Оттович.

— Да, в общем-то, всё на поверхности. За прошедшее время достаточно многое сделано на сухопутном фронте обороны Артура. И в то же время позиции на перешейке оборудованы из рук вон плохо, и делается там всё ни шатко ни валко. Я выезжал туда, пока был на излечении, и посетил, когда занимался эвакуацией мастерской инженера Горского. Такое впечатление, что там всё делается для галочки. Окопы глубиной в лучшем случае полтора метра, а зачастую и того меньше. Оно конечно, каменистый грунт, но я не понимаю ни офицеров, ни солдат, ведь им там драться и умирать, а они ленятся. Ходов сообщения практически нет, за обратным скатом возвышенности никаких укрытий. Блиндажи картонные, и их явно мало. Артиллерия собрана с бору по сосенке и большая часть старьё. Боеприпасов недостаточно, и сомнительно, что их подвезут. Вторая линия обороны отсутствует, а её можно было устроить по Тафаншинским высотам. И тогда даже взятие перешейка не позволит японцам развить наступление. При существующем же положении дел город и порт Дальний со всей инфраструктурой упадут в руки японцам как спелое наливное яблочко. Одна подвижная железнодорожная батарея готова только благодаря настояниям покойного Степана Осиповича. Но толку от неё будет немного. Потому что руководство КВЖД решило отказаться от лишних финансовых и материальных затрат. То есть строить ответвления для маневрирования подвижных батарей никто не собирается. А это уменьшает их эффективность минимум вдвое.

— Трудно винить армейское командование в намерении как можно быстрее отойти к Артуру, — невольно поморщился Эссен. — Ведь при пассивности нашей эскадры можно получить десант у себя в тылу. А если японский флот обеспечит поддержку с моря, то сбросить высадившиеся части попросту не получится.

— Согласен, наша пассивность граничит с предательством. Привыкли воевать со слабым противником, а как только появился сильный, так растерялись и непременно желаем получить решительное превосходство, чтобы задавить его мощью. Вот и сидим, копим силы. Но и армейцев подобный подход ничуть не оправдывает. Допустим, они намерены отходить. Но отчего тогда не организовывается эвакуация Дальнего? Сейчас эшелоны должны ходить день и ночь, вывозя всё имущество со складов Дальнего. Инфраструктура порта и оставшиеся там суда необходимо заминировать, чтобы в случае отхода уничтожить их. Однако ничего не делается, а это уже попахивает преступной халатностью, если не предательством.

— Эк-ка вас занесло, Олег Николаевич.

— Прошу прощения, Николай Оттович.

— Ладно. Вы ничего не говорили, а я ничего не слышал. Так, а с какой целью-то ко мне?

— Прошу временно откомандировать меня в распоряжение командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского.

— О к-как. Объясните?

— Легко рассуждать о том, как всё плохо, и ничего не делать. Я так не могу. И коль скоро не способен повлиять на командование, значит, буду делать то, что в моих силах.

— И что же вы намерены сделать?

— Левый фланг наших позиций у Цзиньчжоу нуждается в усилении. Ещё при Степане Осиповиче туда были отправлены мины заграждения, но их до сих пор так и не выставили. Хочу заняться этим вопросом.

— А чтобы выполнить свой долг, опять дадите взятку? — хмыкнул Эссен.

— Не понимаю, о чём вы говорите, Николай Оттович, — сделал я честные глаза.

— Это я вас не понимаю, Олег Николаевич. Вы очень, очень странный мичман.

— Ну, это не новость, Николай Оттович. Всё дело в японском осколке, который прилетел мне в голову.

— Зачем на самом деле вы хотите отправиться в бухту Цзиньчжоу?

— Возможно, мне удастся сделать хоть что-то, чтобы изменить события, ход которых уже предопределён, — слегка развёл я руками.

— Хорошо, я переговорю с Михаилом Фёдоровичем. А то выпишу вам командировочное предписание, а он ни сном ни духом.

— Сейчас переговорите?

— Мичман Кошелев… — вскинулся было от такой наглости Эссен, но тут же взял себя в руки, хмыкнул и, упёршись локтями в столешницу, произнёс: — Идите, Олег Николаевич.

— Николай Оттович, так что по моей просьбе?

— Не будите лихо, мичман. Идите, — с нажимом произнёс он.

— Есть.

Выйдя из каюты командира, я не без удовольствия улыбнулся. Кто я? Отчаянный храбрец, изобретатель и новатор, все задумки которого оказываются невероятно эффективными. Факт. Как и то, что я всего лишь мичман девятнадцати лет от роду, не прослуживший после морского корпуса и одного года. Явно не тот, кому позволено делать подобные высказывания в обществе командира корабля, капитана второго ранга, находящегося в полушаге от следующего чина.

И тем не менее он со мной не просто разговаривал, а выслушал. И это означает только одно. Мне удалось зародить у Эссена сомнения. Он видит во мне как минимум предсказателя, как максимум гениального системного аналитика. А может, и наоборот. По меньшей мере в прошлый раз он предпочёл увидеть во мне гения. А нет, это было в позапрошлый. В госпитале он скорее склонялся к провидцу, хотя ничего конкретного и не высказал.

Обратится ли он к Лощинскому о моём прикомандировании? Признаться, хотелось бы. Потому что это явилось бы очередным указанием на то, что он относится к моим словам всерьёз. А так-то я и сам могу всё решить. Достаточно подойти к его превосходительству и… Тяжело договориться, сунуть и принять конверт в первый раз. Дальше идёт как по накатанной. Это как с девицей, которую трудно уговорить впервые, хотя для неё близость уже давно не новость. Но как только это случилось, стеснения отступают на второй план, а в общении появляется лёгкость и вольность.

Мы с контр-адмиралом уже имели дело к его удовольствию. Так что он меня перед дверью мариновать не станет и выслушает с готовностью. Уж больно он домовитый. Тем более если копеечка капает не за что-то противозаконное, а за самое что ни на есть выполнение служебных обязанностей. Причём в ключе, заданном наместником, который настаивал на сбережении кораблей. Но ведь катер это не корабль.

На броненосце мне делать нечего. Спасибо Эссену, обязанностей по службе у меня нет. Только и того, что надлежало заниматься моим личным составом и катером. Офицерам это, ясное дело, не нравится, но тут уж мне на их мнение плевать. Главное, что у меня руки развязаны. А там пусть хоть обзавидуются и изойдут на желчь, без разницы.

— Господин офицер, — окликнул меня незнакомый голос с характерным акцентом, едва я ступил на набережную.

Я обернулся и ожидаемо увидел китайца. Голос его я никогда не слышал. Во время наших бесед с господином Ваном он всегда стоял за его плечом в готовности проломить башку лаоваю##1. Вот уж кого не ожидал повстречать в Порт-Артуре.

##1 Л а о в а й — у китайцев иностранец, человек из другой страны, чаще — европейской внешности.

— Только не говори, что тебя прислал господин Ван, — хмыкнул я.

— Здравствуйте, господин офицер, — подойдя ко мне, вновь поклонился он.

Даже если и знает мою фамилию, произнести её правильно у него не получится. Для китайцев это достаточно сложно, а он боится меня обидеть. Видать, заинструктирован господином до слёз. Не суть. Куда важнее конверт, который он мне протягивал.

— И как ты тут оказался? — спросил я, принимая послание.

Вот интересно, не загребут ли меня за шпионаж? А что такого. Да, китаец, передающий послание, тут вовсе не редкость. Но у меня ведь столько доброжелателей, что только успевай вертеть головой в поисках подставы. Не то чтобы они сыпались как из рога изобилия и, по сути, никогда не были чем-то большим, чем лёгкий укол. И тем не менее всё когда-то происходит в первый раз.

— Приплыл на джонке, господин офицер. В этих краях много контрабандистов.

— Это точно, — соглашаясь, я вскрыл конверт.

«Пятого мая в двадцать ноль-ноль начнётся большая игра. Входной взнос двадцать пять тысяч. Двенадцать серьёзных игроков. Победитель забирает банк. Не желаете присоединиться?»

Ч-чёрт! Это как нельзя вовремя! Если удастся выскочить из Артура уже сегодня, то у меня будут развязаны руки, и я смогу участвовать в игре. Всё равно собирался посетить Циндао, так как появилась нужда в деньгах. Мастерская Горского пока не имела казённых заказов, и мне предстояло выкупать её продукцию.

Сомнительно, что господин Ван сумеет подгадать серьёзную игру под мой приезд. В прошлый раз всего лишь удачно сошлись звёзды. А просто так резвиться в его заведении он мне не позволит. Так что остаётся немецкая колония. В британскую я отправлюсь только в бессознательном состоянии. И тут такой удачный оборот. Ведь Чифу значительно ближе.

— Господин Ван ожидает письменного ответа? — спросил я.

— Можно и на словах, — с поклоном ответил китаец.

Господи, весь из себя такой подобострастный. Но я ведь знаю, что под этой несуразной одежонкой скрывается матёрый боец. Иному при нашей встрече с его хозяином находиться не имело смысла.

— Передай, что я постараюсь быть. Но война есть война, и она, не спрашивая позволения, может ломать планы.

— Господин Ван понимает это, господин офицер.

— В таком случае не смею больше задерживать.

— До свидания, господин офицер, — вновь поклонился китаец и удалился.

Я проводил его взглядом, после чего направился в здание управления флотского экипажа в Новом городе, где и находился кабинет Лощинского, заведовавшего морской обороной крепости и командовавшего половиной миноносцев, которые он предпочитал беречь.

Кстати, может даже получится обойтись без взятки. Шутка сказать, но на фоне всеобщего уныния именно его подчинённые в очередной раз накрутили хвост остальной эскадре, потопив безбронный крейсер «Тацута». Именно так он и прошёл по сводкам, которые ещё успели переслать в Мукден.

Пока шёл, успел обдумать то, насколько же вовремя меня подстрелили. Да-да, это несмотря на то, что я чуть не сыграл в ящик, ну или не улетел в мрак безвременья. Потому что за две недели, отведённые мне на долечивание, мне удалось многое.

Пусть Эссен и не нагружал меня, тем не менее полностью освободить от службы не мог, и той свободы передвижения, что имелась у раненого, прежде я не имел. Февральскую поездку в Дальний для заказа первых образцов миномётов, мин и гранат пришлось буквально выклянчивать. Дальше уже разбирались сами пограничники. Зато теперь достаточно было обратиться к Эссену, чтобы получить соответствующую бумагу. Правда, не дальше Цзиньчжоу. Но и этого хватило.

Я успел договориться с железнодорожниками складировать на станции Ин-чэн-цзы кое-какое вооружение. Запас динамита, ручные гранаты, парочку миномётов и четыре сотни мин к ним. На секундочку, одна стоит пять рублей, причём львиная доля цены — заряд в один фунт бездымного пороха. Дорого, не без того. А если учесть ещё и то, что плавильня в старой мастерской была одна, да ещё и объёмом только в половину куба, то на выходе мы получаем трудоёмкое изделие, которое к тому же пришлось осваивать на ходу.

На берегу бухты Хэси поставили лёгкий сарай, в который загрузили несколько тонн антрацита. Я собирался базироваться именно там. Вполне себе надёжная стоянка, пока наших не отбросят от Зелёных гор. Всего лишь двадцать миль от перешейка и сорок до станции Пуланьдянь, к которой практически вплотную подходят воды залива Адамс. Именно там и планируется мой первый удар. Причём желательно поспешить, пока японцы не подошли к станции большими силами.

Хм. А не слишком ли я тороплюсь? Надо бы всё же дать время Эссену переговорить с Лощинским. Я сменил курс и направился прямиком в «Саратов». Ресторан был полон, не смотри, что война. Нижним чинам спиртное, конечно, не продают, но и особых запретов не делают.

Вот интересно, что там за дебил найдётся в окружении царя-батюшки, что тот додумается до сухого закона, да ещё и в условиях войны? Не-ет, такие идиоты у власти удержаться однозначно не могут. И не смогли в реальности. К слову, и в СССР в том числе. Это же каким нужно быть «гением», чтобы во время экономического кризиса взять и отказаться от трети дохода в казну.

В ресторане я провёл три часа, хотя и собирался только поесть. Однако пришлось браться за кий и доказывать очередному много о себе думающему мастеру бильярда, что он для меня не соперник. Впрочем, пятьсот рублей лишними не будут. На секундочку, сотня миномётных мин. Впрочем, мне ведь нужно ещё и двадцать пять тысяч для входа в игру. Так что удачно зашёл, чего уж там.

— Разрешите, ваше превосходительство? — войдя в кабинет Лощинского, вытянулся я в струнку.

— Проходите, мичман. Я имел беседу с Эссеном, и он поведал мне, будто вы рвётесь в отряд подвижной береговой обороны. Не подскажете, с чем связано столь похвальное рвение?

А я о чём. Мы с ним сейчас уже на совершенно ином уровне общения и, я бы даже сказал, взаимопонимания.

— Ваше превосходительство, мне известно, что вами принято решение о минировании залива Цзиньчжоу, дабы обезопасить левый фланг позиций пятого полка на перешейке.

— И мною уже отправлены туда мины, — подтвердил он.

Враньё! Отправлены они туда по приказу Макарова, но ими никто и не думает заниматься. Лежат себе мёртвым грузом на бережку да ржавеют попусту. А всё потому, что командование не спешит отправлять туда корабли. Медвежья болезнь у них. И не только у них. Прямо эпидемия. Слишком долгий мирный период, в результате чего на флоте и в армии много случайных людей, думающих только о карьере. Одним подавай ценз, другим выслугу лет и достойную пенсию. А на выходе имеем то, что имеем.

— Я что подумал, ваше превосходительство. Рисковать миноносцами в условиях, когда на море главенствует вражеский флот, неправильно. А вот если заботу по установке мин на себя возьмёт минный катер, это уже совсем другое дело. Тем более что мы можем развить такой ход, что за нами и чёрт не угонится, — выложив перед контр-адмиралом конверт, воодушевлённо закончил я.

— А ваш-то интерес в чём, Олег Николаевич? С Дальним всё понятно, доля в механической мастерской. А тут?

— Свобода, ваше превосходительство. Признаться, мне надоели уже косые взгляды сослуживцев.

— Завидуют?

— Можно подумать, я виноват, что и в картах, и на бильярде, и в бою никому не уступлю, что не постеснялся вложить свои деньги в катер, а в результате получил покровительство его высочества, которому захотелось испытать новинку. Ну вот в чём моя вина, ваше превосходительство, что меня так травят?

— Понимаю, Олег Николаевич. Очень хорошо понимаю. Занесите через час в канцелярию командировочное предписание, соответствующий приказ вас уже будет ожидать.

— Есть, — бросил я руку к обрезу фуражки.

Чётко обернулся кругом и, едва не печатая шаг, вышел из кабинета. Успев при этом подметить, что конверт со стола пропал. Вот же фокусник! Я обратился к своей памяти, но не смог восстановить момент, когда он его забирал. Как раз ненадолго отвлёкся, упустив деньги из виду.

Ладно. Пусть его. Сейчас быстренько на «Севастополь» и прочь из Артура, пока командование не передумало. У меня уйма дел запланировано, только успевай поворачиваться.

Глава 5

Моча в голову

Позади оформление всех необходимых документов, переход вокруг юго-западной оконечности Ляодунского полуострова и ночёвка в бухте Хэси. Там мы пополнили запас угля. Демонтировали торпеды, бугельные и минный аппараты, выгрузили метательные мины. Вместо них установили один из миномётов и прибрали под сиденья в кокпите второй. Погрузили пару сотен артиллерийских мин, гранаты и динамит. Взрывчатка, конечно, нестабильная и требует соблюдения определённых мер безопасности, зато негигроскопична и не подведёт в самый ответственный момент.

С рассветом мы вышли из бухты и направились прямиком в залив Адамса. Успеется ещё с постановкой мин. А вот мост близ станции Пуланьдянь после отхода наших войск взорвать будет уже сложно. Пройдя через узкую горловину залива, вошли в устье одной из рек, впадающих в него. Речушка так себе, доброго слова не стоит. Ширина всего-то в десяток сажен, ну и глубина не больно-то впечатляет. Но это всяко лучше, чем устраивать пеший марш-бросок.

Я более или менее собрал это тело в кучу, а потом случилось ранение, после которого ещё не восстановился. Морячков моих по физухе натаскивать нет времени, что боженька отмерил, тем и пользуются. Одним словом, пешие переходы не наше от слова совсем. Хорошо хоть, глубины позволяют нам тут идти, не снимая крылья. Отыграть получится не больше пары вёрст, но и это хлеб.

О чём это я? Ну, как бы основная цель у меня, конечно же, мост. Но кто сказал, что следует заняться только им? Не стоит себя ограничивать, если можно получить больше.

Очередной поворот русла, и мы наконец увидели железнодорожный мост, что в полутора верстах от станции Пуланьдянь. Там всё ещё остаётся полурота солдат, но только в роли наблюдателей. Достаточно, чтобы отогнать банду хунхузов или вражеский разъезд, но ни о какой обороне не может быть и речи. При появлении серьёзных сил противника им надлежит сразу отходить. И мост, к слову, они уже не охраняют. Вот как приняли вчера решение не восстанавливать пути после очередной японской диверсии, так и сняли отсюда охрану. А прежде тут службу несло целое отделение.

— Стоит целёхонький, — произнёс Харьковский.

— Нельзя ничего рушить. После войны ведь придётся восстанавливать. А зачем это нужно? Лучше уж пусть япошки попользуют, — не скрывая сарказма, ответил я боцману так, чтобы остальные слышали.

— Динамита-то хватит? — усомнился тот.

— Если заложите там, где укажу, то будет даже с избытком, не сомневайся. Я специально с запасом брал, — направляя катер к опоре у левого берега, заверил я.

Когда причалили, прошёлся с боцманом и указал конкретные точки, где именно нужно будет закрепить взрывчатку и в каком количестве. Ещё и мелом записал прямо на камнях, чтобы не перепутал.

После этого ушёл к себе в каюту собираться в небольшой рейд. Сбросил форму, надел бронежилет, поверх маскировочный костюм, штаны и рубаху защитного цвета, обшитые лоскутами. На голову лохматый же капюшон. Пограничники уже опробовали эту одежонку в деле против хунхузов и остались довольны. Теперь наш черёд.

Сверху выкрашенную в защитный цвет портупею с поясным ремнём, на котором пристроились патронные сумки, подсумки с гранатами, пара браунингов в открытых кобурах, нож, стальная фляга с водой. Рассовал по карманам жгут, индпакеты, аптечку в коробке из-под монпансье. Плоская жестянка прямоугольной формы как нельзя лучше подошла для этих целей. Собирал лекарства, ясное дело, я сам, как и изготовил кое-что.

Наконец подхватил свой карабин Маузера и вышел в кокпит. Команда диверсантов уже ожидала меня на берегу. Ложкин, вошедший в абордажную команду вместо Харьковского, держал на плече мадсен. А кому ещё доверять ручник. Артиллерийский кондуктор у нас лучший пулемётчик, да и статью не обижен, ему и карты в руки.

— Ну что, орлы, готовы? — окинув их взором, спросил я.

В ответ молчание. Ну и правильно, нечего почём зря сотрясать воздух. Обменялся взглядами с боцманом, тот едва заметно кивнул, мол, присмотрю за катером и о мосте позабочусь. На «ноль втором» остаётся он, рулевой Снегирёв, машинист Иванов и кочегар Родионов. Вполне достаточно, чтобы управлять судёнышком, а случись, так и дать отпор. Благо с вооружением на борту умеют обращаться все.

Отойдя от реки, взяли направление на юго-восток в сторону Бицзыво. Я рассчитывал устроить засаду на японский разъезд. Зачем мне это? Ну… Если отбросить всю шелуху, то мне просто захотелось разогнать кровь по жилам. Порывался было присоединиться к пограничникам в их операциях против хунхузов, но был прикован к катеру. А мне, что ни говори, земля ближе. Море — это простор, скорость и калибр. Адреналина там лопатой греби. И всё же именно сейчас, идя сквозь заросли гаоляна, я чувствовал себя по-настоящему живым.

Никакой практической пользы от этого выхода не предвидится. Ну, перебьём мы десяток японцев, это никоим образом не повлияет на будущие события. Только и того, что я удовлетворю свои хотелки. Всё. Больше ничего. Ну, разве ещё парни получат какой-никакой опыт на суше.

Вот взорванный мост совсем другое дело. Восстанавливать его будут долго и упорно, а это задержка в снабжении армии, которая поначалу у японцев и так будет не очень. В Дальнем им достанутся четыреста вагонов, но ни одного паровоза. И всё же железную дорогу они использовать будут, привлекая в качестве тягловой силы китайцев. Так что разрушенный мост им однозначно не в жилу.

Можно было для этого выхода не привлекать моряков и присоединиться к пограничникам, благо по факту я отдан на откуп самому себе? Соглашусь. Но где мне тех пограничников искать? Бутусов вроде как выехал к Цзиньчжоу, но конкретное местоположение неизвестно. Лоздовский, по слухам, бродит в районе Бидзыво, и что он там делает, я без понятия. Другие великовозрастные пограничные начальники со мной и разговаривать не станут. А у меня подгорает. Вот честно, аж кулаки чешутся.

Где искать японцев? Так на дороге, где же ещё-то. Им же нужно установить, в каком они состоянии, насколько проходимы, есть ли поблизости русские части. Ну и вообще нет никакого смысла без видимой на то причины продираться сквозь заросли и бить по бездорожью ноги и копыта.

А вот мы как раз двигались параллельно дороге, придерживаясь зарослей. Нам ведь не нужно стараться покрыть как можно большее расстояние, и пути продвижения для армии мы не разведываем. У охотников задача совершенно иная…

— Всё, братцы. Устраиваемся здесь. Ложкин, ты с пулемётом вот за этим камнем. Будко, ты к нему вторым номером. Задача не столько самому стрелять, сколько обеспечить снаряжёнными магазинами пулемётчика. Вы стреляете по центру колонны. Казарцев, Мещеряков и Дубовский на левый фланг, на вас хвост, задача не позволить никому сбежать. Галанцев и Вруков, бьёте в голову. Я забираю передовой дозор, если таковой будет, а потом присоединяюсь к вам. Первый выстрел за мной, а до той поры лежать, не шелохнувшись. Действовать, как на стрельбище. Не вскакивать, не бежать, не суетиться, стрелять быстро, но в цель, а не абы в сторону самураев. Вы японцев на абордаж брали, не вам их бояться. Вопросы? Вопросов нет. Тогда набрались терпения и лежим, не отсвечиваем.

Сам я устроился на правом фланге, чтобы иметь возможность контролировать весь личный состав. Ну и противник ожидается слева, а значит, передовой дозор уйдёт вправо. Ну это понятно. Заодно присмотрю, чтобы не обошли, всё же опыта у меня гораздо больше.

Место для засады приметил хорошее. Верстах в двух от станции на гребне небольшого пологого холма. Траву тут изрядно повыбила скотина, поэтому дорога, что в полутора сотнях шагов от нас, как на ладони. Похоже, крестьяне сейчас предпочитают выпасать живность поближе к домам, вот и обходимся без соседей. Слишком уж много по округе бродит вооружённого люда. Причём если с хунхузами местные худо-бедно научились сосуществовать, то с военными дела обстоят куда хуже.

Сомнений в том, что мы тут непременно что-нибудь да высидим, у меня нет. Не сегодня, так с утра тут непременно кто-то появится, потому что самураи должны занять Пуланьдянь именно что завтра. Вот тут-то мы их авангард и встретим, постреляем малость и отойдём к реке.

Я глянул на своих бойцов и в который уж раз недовольно покачал головой. Оглобля, именуемая пехотной винтовкой, совершенно не подходит для диверсионного рейда. Тут бы кавалерийский карабин, но попытки раздобыть их не увенчались успехом. Что было, уже выгребли. В лучшем случае имелись драгунки, но они не больно-то и короче.

Сидеть в засаде та ещё морока. И уж тем более, когда у тебя под рукой семеро парней, ни разу не имеющие соответствующей подготовки. Если бы не мои систематические проверки, так они ещё и курить взялись бы, а то и вовсе сели кружком в картишки переброситься. Ну или вообще принялись бы играть в бабки. Утрирую, конечно. Но ну его в пень с такими бойцами устраивать засады.

Понимаю, что сам дурак. Но вот загорелось, ударила шлея под зад да моча в голову, и я помчался вперёд бегом, скачками. Моряки они отличные, но вот разведывательно-диверсионная группа из них, как из свиньи балерина. Честное слово.

К четырём пополудни я окончательно осознал, насколько же принятое мною решение тупое и безответственное. Но и свалить просто так уже не мог. Решил обождать до темноты, а там спуститься на дорогу и прямо по ней до железки и дальше к мосту, на катер. На этом всё. Хватит с меня сухопутных выкрутасов, далее действовать только с воды. Если только присоединиться к пограничникам. При мысли о полуроте Лоздовского у меня опять пошёл зуд по всему телу. Ну вот что ты будешь делать!

За час до заката, когда я уже был готов отдать команду сворачиваться, из-за поворота появились трое японских кавалеристов, унтер и двое рядовых. Держатся насторожённо, всё время контролируя свои сектора и высматривая опасность. Судя по всему, передовой дозор. И исходя из численности, явно не авангарда армии, а скорее небольшого разведывательного отряда.

Глянул на своих парней. Но те молодцами, замерли, словно истуканы, только глазками зыркают. А мне сразу стало не по себе. Не за свою тушку беспокоюсь, а из-за того, что, возможно, подставил доверившихся мне ребят. Ведь японцев может оказаться и полный эскадрон, а это полторы сотни кавалеристов. Причём воинственных и решительных. Хотя бы потому, что им пока ещё неведома горечь потерь.

На удалении в полторы сотни шагов от дозора появился и основной отряд. Я облегчённо выдохнул, когда из-за поворота вытянулся хвост небольшой колонны. В общей сложности двадцать четыре кавалериста, сиречь разведка. Впереди о чём-то мирно беседуют двое офицеров. А вот унтер время от времени перемещается вдоль колонны и делает подчинённым внушение, чтобы не расслаблялись и бдели.

Пока есть такая возможность, я взял фотоаппарат и сделал снимок. Родионов остался на катере, а материалы, что ни говори, не помешают. Кадры перед боем и после. Был бы Дмитрий, заснял бы и в процессе. Глядишь, подобрали бы ему местечко, так и вовсе на киноплёнку зафиксировал бы. Увы, но уменьшить количество стрелков или экипаж катера на условно враждебной территории я позволить себе не мог.

Пропустил дозор, и когда колонна оказалась напротив нашей позиции, посадил крестик прицела на спину одного из всадников, перекрывшего собой товарища. Затем плавно потянул спусковой крючок. Выстрел вышел громким и хлёстким. Дистанция плёвая, прошив первого японца, пуля сразила и второго.

Тут же загрохотал пулемёт, и затрещали винтовки. Приказы офицеров и унтера, крики раненых, ржание лошадей. Пулемёт ещё расстреливал магазин, когда я передёрнул затвор и поймал в прицел третьего дозорного, едва начавшего разворачивать лошадь. Наконец мадсен затих, и вдогонку раздалась винтовочная разноголосица.

Двое офицеров выхватили мечи и пустили своих лошадей вверх по склону. Я успел передёрнуть затвор и выстрелить навскидку. Впрочем, от этого не менее точно. Вырвавшийся вперёд самурай взмахнул руками и отвалился на круп лошади. Я вновь дёрнул затвор, и рука сама легла на шейку ложа, а палец нашёл спусковой крючок. Мгновение, и карабин вновь грохнул, опрокидывая второго офицера. Следующим выстрелом я достал одного всадника.

Магазин пуст. Вслед за своими командирами в атаку бросились и не меньше десятка рядовых. Перезаряжаться некогда, я успел расстрелять пять патронов, словно из самозарядки. Руки под себя, толчок, и я разом оказался в полуприседе, одновременно вгоняя себя в режим аватара.

Ладони сами легли на рукояти браунингов. Секунда, и их стволы уже смотрят в цель, а затем синхронно гавкнули, выплюнув свинец в мельхиоровой оболочке. Двое кавалеристов, практически достигшие меня с саблями наголо, повалились вправо и влево, словно в зеркальном отображении. Что ни говори, а сделать на головках пистолетных пуль крестообразные надрезы было хорошей идеей.

Перекат через правое плечо, и выстрел карабина уходит в пустоту, я же, встав на колено, свалил ещё одного всадника. Отметил стрелявшего в меня. Один из солдат, зрелый дядька с морщинистым лицом, не стал рваться в лихую кавалерийскую атаку. Вместо этого он спешился, а может, под ним просто подстрелили лошадь. Как бы то ни было, бывалый вояка укрылся за валуном и взялся за карабин.

Я сорвался в атаку, краем глаза отмечая, как Будко выстрелил из винтовки. В наседавшего на него японца не попал. Зато свалил его коня, увлёкшего за собой и всадника, который не успел выдернуть ноги из стремян и оказался прижат бьющимся в агонии животным.

Солдат за валуном успел выстрелить в меня ещё раз, но за мгновение до этого я бросился влево, уходя в перекат, и он снова промахнулся. А вот я, едва выйдя из переката на колено, вскинул левую руку, и браунинг выплюнул следующую пулю.

Когда я вот так работаю в боевом режиме и на пределе возможностей, со мной никто не сравнится. Напряжение всех сил, ресурсы тела расходуются с невероятной быстротой, адреналин буквально пережигает меня, зато скорость, реакция, чёткие выверенные до миллиметра движения. Я будто какой-то киношный универсальный солдат. Только происходит это не на экране, а в реале.

Очередной выстрел из карабина, но я ухожу от него, опрокидываясь на спину. Вновь загрохотал мадсен. Вскинул оба пистолета и по очереди выпустил из них по две пули. Дистанция шестьдесят шагов не для точной стрельбы из браунинга, но одна из пуль всё же попала в голову дядьки, опрокидывая его навзничь.

Удерживая оружие наготове, повёл стволами. Будко добил своего противника, опустив ему на голову приклад трёхлинейки. Остальные противники лежат на земле убитые и раненые. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на пронёсшихся перед моим взором картинках. Из-за бушующего в крови адреналина получается не очень. Как же я соскучился по вот такому бешеному ритму схватки грудь в грудь. Если бы ещё и на клинках… Я всё же сумел вычленить нужную информацию. Все двадцать четыре самурая в наличии.

— Всем оставаться на месте! Страхуйте меня оттуда. Увидите шевеление, стреляйте, — приказал я.

Рывком поднялся с колена и пошёл по склону холма, без лишних сомнений вгоняя по пуле в каждого подающего признаки жизни. Сменил магазины и продолжил обход. Щадить кого-либо в мои планы не входило. И дело не в жестокости. Легкораненый может выстрелить в меня, тяжёлый умрёт в мучениях, так и не дождавшись помощи.

— Спускаемся, собираем трофеи. Вруков, Галанцев, Будко, отловите лошадей.

— Слушаюсь.

— Есть.

— Есть, — едва не хором отозвались выходцы из крестьян, не понаслышке знакомые с этими животными.

— Седельные сумки проверяйте, братцы. Там должны быть патроны. Карабины, револьверы и патроны, больше ничего не брать, — счёл нужным всё же уточнить я.

Поймать получилось только шесть лошадей. Девять подстрелили в основном пулемётным огнём. Пять из них оказались ранеными, пришлось добивать. Остальные разбежались. Ну и пусть их, некогда за ними гоняться.

Я сунул нос в полевые сумки офицеров, обнаружив четыре совершенно идентичные карты. Даже отметки с поставленной задачей один в один. Окинул их быстрым взором, вгоняя в память. Всё же молодцы японцы, хорошо подготовились. У наших таких подробных карт нет и близко. А тут всё чётко и понятно до самых Зелёных гор. Сложил ценные трофеи и прибрал в сторону. Отдам пограничникам. Мне без надобности, а вот если у Бутусова всё же получится организовать диверсионные рейды, то ему очень даже пригодятся.

Управились довольно быстро, после чего прямо по дороге пошли к станции. Не оставлять же лошадей на воле. Доставим и передадим стрелковой полуроте, находящейся там. Найдут им применение. А вот оружие отдавать я и не подумаю. Тридцать шашек шимозы по сто грамм каждая, двадцать карабинов и четыре револьвера.

От последних толку никакого, а вот одиннадцать арисак я оставлю себе. По сути, это тот же маузер, только переделанный. Винтовка японского оружейника не лишена недостатков, но однозначно стоит в одном ряду с образцами других ведущих держав, которые также страдают детскими болячками. Оружие компактное, точное, и меньший калибр не делает её пулю менее убойной. С боеприпасами проблем не предвидится, ведь уже сейчас удалось взять неслабый запас, а там ещё разживёмся.

Оставшиеся карабины и револьверы я передам пограничникам. Они в основе своей щеголяют драгунками, а меж тем, если всё же станут шастать по тылам, компактные и мощные стволы им не помешают.

Не прошли и сотни шагов, как на меня навалился отходняк, голова закружилась, ноги стали ватными. Плата за недавнюю резвость и смертоносность. Я ухватился за седло лошади, которую вёл в поводу Будко. Ч-чёрт! Это никуда не годится! Этому телу нужна хорошая физическая подготовка.

Глава 6

Впечатляющая демонстрация

Я коротко дунул в свисток, и следом сразу раздался всплеск от упавшей мины. Мещеряков тут же переместился по крыше надстройки машинного и котельного отделений на правый борт к следующему рогатому шару, пристроившемуся на тележке. Пришлось немного помудрить, устраивая крепления, но в итоге оказалось, что не так страшен чёрт, как его малюют. Всё срослось, и мы сумели принять на каждый борт по четыре морские мины.

Процесс погрузки понадобилось организовывать с нуля. Под это дело мы использовали наш ялик в качестве понтона, на который опираются доски плавучего причала. Глубины тут маленькие, и подойти вплотную даже в высокую воду не получится. Вот и выкручиваемся как можем. Ну и такой момент, что грузиться будем после прилива. Иначе только намучаемся, а это лишнее, потому как время у нас есть.

Это уже вторая наша ходка, и всего до полудня мы выставим шестнадцать мин. Ещё пару ходок успеем сделать по вечерней высокой воде, и за сегодня на боевое дежурство встанет тридцать шесть рогатых смертей. Хороший результат. Тем более учитывая то, что на перешеек их доставили всего-то сто двадцать. Вообще-то, для того чтобы перекрыть залив Цзиньчжоу, этого непростительно мало. Но Макаров погиб, а едва его не стало, как командование тут же охладело к этой затее. Так что хорошо хоть, столько имеется, а то вообще полный швах.

Впрочем, учитывая моё послезнание, и этих мин за глаза. Я ведь имею представление, где примерно станут подходить японские канонерки. Как знаю и о том, что спешить они будут настолько, что откажутся от траления. Поэтому самураев ожидает знатный сюрприз. Даже если подорвётся только одна канонерка из четырёх, уже выйдет несомненная польза. Хотя бы потому, что противник тогда не будет чувствовать себя самоуверенно и начнёт осторожничать. А уж две лоханки, так и вовсе красота.

Да и сам я не планирую отсиживаться в стороне. Глупо бы было не воспользоваться утренним туманом, тем более представляя примерный курс кораблей и время их подхода к берегу. Ещё и позицию для пушечки присмотрел. Тут бы не помешал серьёзный калибр, но и десантная пушка с соответствующими боеприпасами вполне подойдёт. Во всяком случае, самураям точно будет не до обстрела наших позиций…

Очередной свисток, и следующая мина с всплеском ухнула в воду. Мы сбрасываем их поочерёдно с левого и правого бортов, чтобы избежать нежелательного крена. А вообще у нас получается просто отлично. Другие паровые катера способны взять штуки три-четыре и опускают их в воду с помощью стрелы. Муторно и малоэффективно. У «ноль второго» корпус стальной, и имеется палуба, ширины которой вполне достаточно, чтобы закрепить якорную тележку. Остаётся убрать стопор, и она сама скатывается.

— Андрей Степанович, ставь буй, — когда последняя мина ушла в воду, приказал я.

— Есть ставить буй, — откликнулся боцман, и следом раздался очередной всплеск.

Порядок, ориентир встал на место. От него и будем отталкиваться, когда продолжим постановку. А сейчас пора валить отсюда по бездорожью. Есть у нас ещё кое-какие дела.

— Снегирёв, курс триста сорок один, крейсерский ход, — приказал я.

— Есть курс триста сорок один, крейсерский ход, — откликнулся рулевой.

«Ноль второй» начал быстро набирать ход, и вскоре, встав на крыло, понёсся над водой, уверенно выдерживая скорость в двадцать четыре узла. Тут недалеко, не больше тридцати миль. С учётом отличной погоды через час с небольшим будем на месте.

Я вовсе не собирался забывать о том, что именно сегодня генерал Оку направит на станцию Пуланьдянь один из своих стрелковых полков. Не задерживаясь там, самураи проследуют дальше вдоль железной дороги в направлении станции Саншилипу. Вот на марше я и собирался их подловить.

Мы вошли в залив Адамса и прошли до его восточной оконечности. Отсюда наши миномёты вполне добьют до станции и большой Мандаринской дороги, проходящей мимо неё. Ещё в прошлое наше посещение я наметил будущую стоянку катера, ориентиры и наблюдательный пункт. Провёл учения вхолостую, ясное дело, у нас не так много боеприпасов.

Да и не поняли бы такого бойцы полуроты из четвёртой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Как не оценили бы и взорванный нами мост. Так что мы ограничили наше общение передачей им лошадей, после чего ретировались на катер, где не только переночевали, но и провели полдня, затратив их на рекогносцировку. Когда же после перестрелки с очередным японским разъездом пехота наконец удалилась, мы взорвали к нехорошей маме мост и ушли сами.

За время нашего отсутствия тут ничего не изменилось. «Ноль второй» встал на стоянку, надёжно пришвартовавшись к одному из валунов, чтобы обеспечить стабильность позиции. Я лично проконтролировал установку второго миномёта вместо пушки, которую мы благополучно прибрали в сторонку, и выставил предварительную наводку.

Вообще-то, можно было бы ударить шрапнелью, и несмотря на то, что снаряд снаряжён всего лишь пятьюдесятью шестью пулями, на марше такой обстрел наворотил бы столько, что мама не горюй. Поди найди в чистом поле укрытие от смерти, падающей сверху. Тут просто залечь, как от гранаты или миномётной мины, не поможет, нужна стена, глубокий окоп или козырёк. И где его взять на марше? То-то и оно.

Однако я учёл этот момент, оснастив часть мин взрывателями с переделанных шрапнельных снарядов. Единственно, пришлось поработать с составом замедлителя, так как мина будет лететь до цели около тридцати секунд, а это очень долго. Зато подрыв случится над целью, и пусть львиная доля осколков улетит в никуда, не менее четверти ударит по земле и японцам. И осколков должно получиться как бы не больше, чем пуль у нашей шрапнели.

Моя основная цель провести наглядную демонстрацию нового оружия, и мне просто необходима максимальная эффективность. Если повезёт, то мы ещё и маневрирование огнём покажем. Но тут уж всё зависит от того, насколько сообразительным окажется командир полка. И тогда, глядишь, миномёты появятся в русской армии на десяток лет раньше, да ещё и в достаточном количестве.

Убедившись в том, что на позиции всё устроено должным образом, я кивнул Родионову, и мы двинулись с ним вверх по склону холма. Я налегке, только с оружием в руках, он с японским карабином за спиной и кинокамерой на плече.

Весьма громоздкая штука, хотя после проведённой мною модернизации внешне уже мало походила на прежний синематограф. Изменилась и начинка, получив целый ряд дополнений. По сути, это был уже иной аппарат, правда, патентовать его без получения соответствующих лицензий от братьев Люмьер я всё же не стал бы.

Несмотря на сохраняющуюся громоздкость, теперь снимать можно не только с треноги, но и положив камеру на плечо. Отпала необходимость постоянно вращать рукоять, хотя эта функция и сохранилась. Я установил пружину и заводной механизм, которого хватает на тридцать секунд съёмки. Даже не представляю, как Дмитрий управлялся с этим агрегатом, снимая невероятные кадры на палубе катера и миноносца. Виртуоз, да и только. Он реально влюбился в фотографию, а уж когда в его жизнь ворвалось кино, так и вовсе голову потерял.

До вершины шестьсот шагов по крутому склону, но мы выдержали это испытание. А ведь оба не так давно после ранения. Родионов и вовсе герой, такую тяжесть переть в гору. Впрочем, он вообще мужик здоровый. Ещё и кочегар. Изнурительной и монотонной работой его не пронять. А уж если на свежем воздухе, а не в котельном отделении… да проще пареной репы.

— Мы вовремя, — глянув в сторону станции и приметив серую ленту колонны пехоты, произнёс я.

Тут чуть больше трёх вёрст, а потому видимость не очень. Хотя шевелящуюся змею человеческой массы, поднимающей за собой пыльный шлейф, не рассмотреть сложно. Пусть и без деталей.

— Это точно, — подтвердил Родионов, устанавливая камеру на треногу.

Выставив аппарат, он провернул диск с тремя объективами различной кратности, выбрав максимальное шестикратное приближение. После чего удовлетворённо кивнул и доложил о готовности.

Я не говорил, что решил вопрос с приближением картинки? Ничего сложного при наличии нормальной слесарной мастерской и соответствующих линз. И то и другое я найти сумел. Поэтому теперь камера имеет одно, трёх и шестикратные объективы, которые можно легко менять, проворачивая, не прерывая при этом съёмку.

— Ну что же, дамы и господа, сэры и… дамы, в общем, — подмигнул я Родионову.

Достал карманный фонарик и, нажимая на кнопку, отстучал вызов Казарцеву. Тот так же ответил мне фонарём. Чего зазря тиранить целый прожектор, если и так нормально.

— Ладно. Пожалуй, начнём.

«Ориентир четыре. Ориентир пять. Угол сорок пять. Заряд максимальный. Десять мин. Огонь по готовности», — лаконично отстучал я целеуказания для двух миномётов, чтобы они не долбили в одно место.

Едва получив сведения от Казарцева, Ложкин и Будко тут же засуетились у прицелов. Ни о какой панораме, ясное дело, речь не идёт. Обычная механика, мушка и целик для наведения на ориентир и два угломера, горизонтальный и вертикальный.

Предварительно миномёты были уже выставлены, поэтому всего лишь через несколько секунд я расслышал, как они хлопнули дуплетом, отправляя в полёт первые гостинцы. Неполные три секунды и очередной дуплет. Но теперь уже наметился незначительный рассинхрон. В итоге к десятому выстрелу Ложкин отыграл у Будко две секунды. Правда, это не помешало тому выпустить последнюю мину серии ещё до того, как первая упала на землю.

А я тем временем уже отстукивал следующее целеуказание. Времени на полёт гостинцев затрачивается почти тридцать секунд, так что действовал я без спешки. Казарцев принял сообщение, сделал запись в блокноте, выдал код подтверждения, и когда комендоры закончили, передал новые вводные.

Я вскинул бинокль и под стрёкот кинокамеры стал наблюдать за результатами стрельбы. Как и ожидалось, мой «баллистический вычислитель» не подвёл, и мины падали довольно точно. Сказался серьёзный разброс, но он же позволил накрыть большую площадь, что немаловажно, учитывая разбегающихся в разные стороны солдат.

Пыльные облачка разрывов вспухали одно за другим, словно японцы оказались под обстрелом полной батареи скорострельных полевых пушек. Фигурки цвета хаки в панике метались по открытой местности, что неудивительно при отсутствии реального боевого опыта. Осколки прошлись по самураям, будто коса смерти. В условиях, когда противник не торопится залечь, а одна мина даёт несколько сотен осколков, потери были просто ужасающими.

А тем временем комендоры внесли поправки в прицел, и вновь послышались хлопки выстрелов. Японские командиры толком ещё не поняли, что происходит и как реагировать на новую угрозу, а уже слышится нарастающий свист, предвещающий скорые неприятности. Очередные разрывы стали возникать тремя сотнями шагов северо-восточней. И опять паника, мечущиеся солдаты, сеющие смерть и увечья осколки.

Третью серию японцы встретили уже более грамотно, вжимаясь в землю. А потому и потерь случилось куда меньше. Но полк оказался качественно прижат к земле. Поэтому, высадив шестьдесят мин, мы продолжили обстрел, делая по два-три выстрела, всё время меняя ориентиры.

На этот раз на врага летели гостинцы с дистанционными взрывателями. Привычных для шрапнели молочно-белых облачков не было, но от этого огонь оказался не менее губителен. Зазубренные осколки чугуна ударяли в землю и впивались в тела, продолжая наносить самураям потери. А главное, редкие разрывы, смещающиеся вдоль колонны, качественно прижали полк, притормозив его продвижение. И всё это фиксировалось на киноплёнку.

Японский полковник всё же решил разобраться с этой напастью и отправил кавалерийский эскадрон на разведку, благо определить направление по звукам выстрелов не составило труда. Я внёс очередную корректировку в целеуказание. Ложкин продолжал обстрел полка. Будко же предстояло отработать пятью минами по всадникам, скачущим в направлении устья реки.

Я прикинул скорость кавалеристов и где именно им предстояло встретиться с нашим горячим приветом, после чего отдал команду открыть огонь. Опять скорые хлопки, отправляемые в полёт мины. Я лишь пожал плечами, словно говоря самому себе, а стоило ли мне сомневаться. Разрывы легли перед японцами и в их рядах. Что заставило самураев рассредоточиться. Ну или всё же разбежаться.

Очередная корректировка, и теперь уже по ним ударили сразу два миномёта. Причём на этот раз они били сериями по три мины, постоянно внося мои поправки, и как результат, сопровождая рассеявшийся эскадрон непрерывным огнём. Мы заставили-таки их остановиться примерно в полуверсте от берега. Они укрылись в одном из оврагов.

Отстучал приказ установить пушку, готовиться к встрече противника и отойти на вторую позицию. Это на одну версту западнее, и с учётом расширяющегося залива катер окажется практически в безопасности от ружейного огня.

Карабин, конечно, добьёт, куда же он денется, если у него заявленная прицельная дальность в две тысячи шагов. Вот только разброс при этом будет настолько диким, что даже в слона попасть получится только случайно. Ну или при наличии достаточно плотного огня.

Что же до нас с Родионовым, то нам предстояло преодолеть всё то же расстояние, только не по южному, а по западному склону. Так что мы подхватили свои пожитки и побежали в нужном направлении. Ну и ещё один момент, здесь не голый склон, а лесистый. С одной стороны, вроде как хорошо, что японцы нас не увидят. С другой, как бы не влететь в засаду хунхузов. А эти ребятки в последнее время расшалились, хотя пограничники и попытались дать им жёсткий укорот.

Так и бежали. Родионов с камерой на плече, а я с браунингами в руках, потому что от карабина тут толку точно не будет. Видимость не больше тридцати шагов. Оно бы дробовик с собой взять, но он хорош только накоротке. Сотня шагов, и его эффективность резко падает.

Впрочем, у нас получилось добежать без проблем. Похоже, бандиты предпочитали держаться подальше от мест, где ухают пушки. Явный признак, что десятком бойцов тут дело не обойдётся. А значит, и им ничего не обломится. Ну или их поблизости просто не оказалось.

Зато, когда нам до берега оставалось совсем немного, гавкнула пушка, и хлопнул миномёт. Чуть позже донёсся сначала хлопок шрапнели, а следом серия разрывов трёх мин. Трескотня винтовочных выстрелов и грохот нашего пулемёта. Как выяснилось, японские кавалеристы всё же вышли на берег залива и попытались-таки достать наших. На что парни ответили в свойственной нам жёсткой манере. И самураи предпочли не отсвечивать.

Задерживаться тут никакого смысла, и едва ступив на палубу, я приказал отчаливать. Пока суд да дело, принялись за чистку оружия, которое, как известно, ласку любит. Родионов укрылся в моей каюте, чтобы проявить отснятый материал. Он, к слову, понадобится мне уже сегодня.

Потом были очередные две постановки мин по высокой вечерней воде. Ужин на пути в бухту Хэси. А там я в сопровождении моего уже, считай, штатного кинооператора отправился прямиком в Артур. Куда благополучно прибыл менее чем через час.

Паровая дрезина способствует быстрому передвижению. Откуда дровишки? Рубль животворящий ещё и не на такие чудеса способен. А в условиях, когда на полуострове хватает не подчиняющихся друг другу ведомств, решать подобные вопросы не представляется сложным. Главное — знать подход. А я умел давать взятки с настолько искренним и честным выражением лица, что отказать мне было просто невозможно. Или так вышло из-за совершенно бессовестной суммы, перепавшей чиновнику.

Ну право, отчего не передать мичману в аренду паровую дрезину на три недели за тысячу рублей? Да идиотом нужно быть, чтобы отказаться. Тем более в условиях, когда тебе за это ничего не будет. От военного командования всегда можно отбояриться тем, что структуры КВЖД им не подчиняются. От своего, сославшись на военное положение и нужды флота…

— Весьма впечатляющая демонстрация. Весьма, — когда свет включили, задумчиво произнёс генерал Белый.

Ну да. Я самым наглым образом воспользовался знакомством с его сыном Леонидом. Завалился к нему на квартиру, в результате нашёл в «Звёздочке» и заставил отвести меня в гости к отцу. Где и показал кино ему и Кондратенко.

— Какие потери? — спросил Роман Исидорович.

— Увы, но я видел не больше того, что сейчас наблюдали вы, — ответил я, покачав головой. — Полагаю, что не одна сотня убитых и раненых. Крупных потерь можно было бы избежать, просто прижавшись к земле, но как вы видели, шрапнельные взрыватели нивелируют это, вынуждая искать реальное укрытие. Как по мне, то миномёты в значительной мере решают проблему мёртвых пространств, которыми изобилует местность вокруг Артура. К тому же это по факту не опытный образец, а полноценный, прошедший всесторонние испытания.

— Всё это хорошо, однако есть парочка немаловажных но. Низкая точность и невероятная прожорливость этих ваших миномётов, — заметил Белый.

— Переговорите с Бутусовым. Пограничники использовали миномёты на практике и добились отличных результатов. Если его опыт и вот эта демонстрация ничего не значат, тогда я не знаю, — развёл я руками, даже не думая стесняться их превосходительств.

— Первый же вопрос, который возникнет у Стесселя, это ваша несомненная выгода от получения мастерскими Горского заказа на эти самые миномёты и мины, — заметил Кондратенко.

— Вообще никаких проблем. Их могут ладить и в артиллерийских мастерских, и на других предприятиях. Потребность будет столь велика, что сколько ни произведём, всё мало будет. Я, конечно, что-то на этом заработаю, но выгоду в первую очередь получит оборона крепости. К тому же возможно увеличить калибр до ста двадцати миллиметров. Вес мины в один пуд, заряд пять фунтов бездымного пороха. Их можно будет забрасывать на дистанцию до шести вёрст, что позволит успешно бороться с осадной артиллерией японцев. Разрушать полевые укрепления. Бить по скоплению противника в мёртвых пространствах на достаточном удалении от переднего края. Как это было с обстрелом вражеской колонны, — указал я на простыню экрана.

— Вы так говорите, словно уже всё рассчитали, — хмыкнул Белый.

— И рассчитал, и чертежи подготовил, и в эффективности ничуть не сомневаюсь, — кивнув, подтвердил я. — Единственно, учитывая гораздо больший заряд, в качестве стволов я использовал бы старые орудия с расстрелянными нарезами. Рассверлить их до нужного калибра не представляется сложным.

— Полагаю, нужно будет провести ещё один показ синематографа у вас в управлении, Василий Фёдорович. Пригласить на него членов штаба Квантунского укреплённого района, старших артиллерийских офицеров и непременно подполковника Бутусова, — предложил Кондратенко, которому идея явно понравилась.

Я мысленно выдохнул. Если затея получит поддержку в лице Романа Исидоровича и Василия Фёдоровича, то, глядишь, может и выгореть. Они обладают достаточным авторитетом как среди господ офицеров, как и у командования. Стессель, может, и дурак, каких мало, но плести интриги, выделять таланты умеет, как и извлекать из них выгоду. А потому есть шанс, что прислушается к мнению этих двух генералов в надежде оказаться выгодоприобретателем.

А если использование, я не побоюсь этого слова, прорывного оружия станет не единичным, а массовым, то очень может быть, что-то и выгорит с обороной крепости. А главное, удастся разобраться с японскими осадными одиннадцатидюймовыми мортирами. С появлением которых падение Порт-Артура стало делом непродолжительного времени.

Глава 7

И снова Чифу

В Чифу мы заходили в четыре часа пополудни. Вполне достаточно, чтобы успеть решить все намеченные вопросы. Ну и если карточная игра слишком задержится, то запас по времени не помешает. Всё же двенадцать игроков, и знание карт, находящихся на руках соперников, не то же самое, что шулерство. Ведь я не передёргиваю, и если сильная карта будет идти не мне, а блеф не пройдёт, то поделать тут ничего не получится.

Вообще-то, сейчас у Горского с заказами полный порядок в том смысле, что с финансами проблем нет. Флот решил-таки отлить гребные винты для «Севастополя», предоставив достаточное количество бронзового лома. Мастерские Невского завода не в состоянии выполнить столь крупный заказ в связи с отсутствием соответствующих мощностей. А вот у Аркадия Петровича моими стараниями с этим полный порядок.

Не то чтобы у него целое плавильное производство, но если свести потоки расплавленного металла двух печей в один, то вполне возможно за раз отлить один из винтов. А учитывая то, что у него четыре вагранки, то и сразу оба потянет. Другое дело, что изготовить две формы сама по себе работа довольно сложная. Ладно ещё, когда речь идёт о двухлопастном, но четырёхлопастный задачка уже нетривиальная.

Впрочем, я верю в Горского и его мастеров. Куда удивительнее то, что Эссену удалось-таки как-то убедить Витгефта принять такое решение. Вполне допускаю, что настойчивость Николая Оттовича обусловлена влиянием моих намёков и «предсказаний». Но какие именно аргументы он при этом использовал, мне и невдомёк.

Единственно знаю, что флот предоставит металл, но оплатит работу только при положительном результате. В случае провала Аркадию Петровичу, читай мне, придётся выкупить предоставленный для этого лом. Да ещё и по завышенной цене. Нас явно пытались отпугнуть, а может, и сами хотели подстраховаться. В любом случае меня это устраивало. Тем паче, что рассматривался вопрос о модернизации ещё и «Полтавы»…

— Здравствуйте, Олег Николаевич. Признаться, вы прямо-таки зачастили к нам. Что на этот раз? Опять сбились с курса? Или пришлось уходить от японцев и заложить большую петлю? — с эдакой хитринкой встретил меня Тидеман.

А куда мне ещё направляться в первую очередь, если не в консульство. Это же не русский порт, так что порядок остаётся неизменным. Сначала представиться официальным властям, а всё остальное уже после. Правда, в этот раз я сюда не просто по обязанности, но и по поручению.

— Только два раза такое и было, Пётр Генрихович. В прошлый раз я вас навещал по приказу покойного Степана Осиповича, и сейчас направлен командованием. Вот знакомьтесь, лейтенант Никитин Дмитрий Владимирович, но вам надлежит его называть Дональдом Никсоном, потому как это офицер по связи с осаждённой крепостью и его нахождение здесь есть тайна великая.

Представленный мною офицер по связи не разделял моего игривого настроения и уж тем более нескрываемого сарказма. Да и пусть дуется сколько угодно. Я вообще прошёлся не по нему, а по морскому и военному ведомствам. Не озаботились беспроволочным телеграфом до войны, и бог бы с ним, но не решить эту проблему за три месяца, это уже даже не бардак.

Я, к слову, хотел было создать свою радиостанцию, но по здравому рассуждению отказался от этой задумки. Просто лень этим заниматься. Мне проще переслать предназначавшийся комплект в Инкоу, а уже оттуда я смогу его переправить в крепость. Всё же по скорости со мной никто не сравнится, и до сих пор я с этим замечательно справлялся.

Но и тут всё не слава богу. Не то чтобы бюрократические препоны, хотя и это есть. Но с радиостанцией всё куда круче. Не могут найти концы артурского комплекта.

— Дональд Никсон, — меж тем представился морской офицер, причём на чистейшем английском.

— Право, в стенах нашего консульства ничто не угрожает вашему инкогнито. И потом Олег Николаевич в чём-то прав. Ваша личность будет секретом Полишинеля. Все будут прекрасно осведомлены, кто вы и с какой целью находитесь в Чифу. Но при этом станут показывать, что понятия об этом не имеют.

— Ясно, — уже по-русски произнёс лейтенант. — Я к вам не просто так, а с шифрами для пересылки сообщений из Артура и в крепость. Сам хорошо ими пользуюсь, поэтому смогу оказать посильную помощь.

— Сбываются ваши предсказания, Олег Николаевич, наше маленькое заштатное консульство приобретает вес и значение, — хмыкнув, тряхнул головой Тидеман.

— Предсказывают цыганки и хироманты, а я рассказал вам о том, что будет, основываясь на системном анализе имеющихся данных. Оставлю вас с Дмитрием Владимировичем, а после хотелось бы переговорить тет-а-тет.

— Непременно, — заверил меня Тидеман.

Разговор их продлился примерно с полчаса. Быть может, Пётр Генрихович пообщался бы с гостем и подольше, всё же новое лицо, и он из осаждённой крепости. Но тот ведь никуда не денется, я же личность во всех отношениях занятная и задержусь тут ненадолго. А уж в консульстве так и того меньше, потому что вечно весь в делах да заботах, в Чифу же мне отмерены ровно сутки.

— Итак, Олег Николаевич, я вижу, у вас в руках кофр, и что-то мне подсказывает, что он не пустой.

— Так уж вышло, Пётр Генрихович, что мои визиты сюда идут на пользу как России, так и лично вам, — с хитринкой заметил я, водружая кофр на стол.

— Что здесь на этот раз?

— Фотографии и плёнки синематографа. Копии отснятых мною материалов, которые я предлагаю вам направить в Россию. Уверен, что вы сумеете ими воспользоваться в должной мере, — выкладывая на стол коробки, начал пояснять я. — А чтобы облегчить вам задачу, в этой тетрадке мои заметки и пояснения.

— Опять мне предоставите меньше, чем вашему французскому репортёру? — кивнув на кофр, который отнюдь не стал пустым, спросил консул.

— Напрасно вы так, Пётр Генрихович. Польза от деятельности месье Форже ведь очевидна. Не его ли стараниями удалось избежать скандала из-за нападения японцев? К слову, это же обстоятельство позволило и вам заявить о себе в полный голос. Так что ему я материалы также предоставлю. Но только две плёнки общей продолжительностью в двадцать минут, смонтированные из нескольких материалов и лишённые целого ряда подробностей. Точно такие же вон в тех коробках, помеченных крестом. Их можно будет крутить в салонах синематографа. Надеюсь, у вас найдётся тот, кому можно поручить это и получить соответствующую выгоду?

— Я могу решить этот вопрос, — немного подумав, утвердительно кивнул он.

— Вот и замечательно. Оно и для пропаганды сгодится, и копейка лишней не будет. А вот касаемо полных материалов, это уже для его величества, военного и морского ведомств. Потому что там запечатлено использование оружейных и технических новинок при полевых испытаниях.

— Ясно. Как дела в Артуре?

— Полагаю, что Дмитрий Владимирович поведает вам всё в подробностях.

— Мне неизвестна степень его информированности, зато я знаю о том, что вы обладаете непредвзятым критическим взглядом. Не знаю, насколько я сумею этим воспользоваться, но я хотел бы услышать ваши суждения.

— Не слишком ли откровенно, Пётр Генрихович? — не сумел я скрыть усмешку.

— Отчего-то мне кажется, что с вами только так и надо.

— Ну что же, если хотите моё мнение, то крепость отрезана окончательно и деблокировать её не получится. Японцы продвигаются к перешейку у Цзиньчжоу. Генерал Фок готовится сдать позиции, чтобы скоренько откатиться к крепости. На что имеет неофициальное указание от Стесселя, а тот от Куропаткина. В свою очередь это обусловлено преступным бездействием флота, который указаниями наместника приказано беречь. Если коротко, то морское и сухопутное командование сделало всё для того, чтобы сдать крепость и уничтожить флот.

— Не слишком ли пессимистическое заявление?

— Вы просто не видели те канавки, что нарыли солдаты четвёртой дивизии вместо траншей. Запасных позиций нет, если отходить, то только драпать. На реке Ялу японцы уже показали, что используют артиллерию с закрытых позиций и скоренько приводят к молчанию наши пушки, выставленные совершенно открыто. Но этот опыт не учтён. И это плюсом к вышеизложенному. Достаточно пройтись по позициям, чтобы понять, что всерьёз их оборонять не намерены.

— Надеюсь, вы не собираетесь всё это рассказывать французскому репортёру? — глядя мне прямо в глаза, серьёзным тоном поинтересовался Тидеман.

— Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете, Пётр Генрихович?

— Вот и замечательно. К слову, вас не затруднит по уже устоявшейся традиции написать очерк?

— Уже. И не один. Фото прилагаются, — указал я на переданную тетрадку и пухлый конверт с фотографиями.

— Вот и славно. В гостиницу?

— Да. Хочу встретиться с месье Форже…

Перед гостиницей я уже традиционно навестил оружейный магазин, где выкупил всю картечь и подмёл подчистую маузеровские патроны. К слову, не так чтобы и мало, целых пятнадцать тысяч. Впрочем, было бы больше, выгреб бы до донышка. Ибо патронов много не бывает.

После этого зашёл в фотоателье, через которое в прошлый раз заказывал киноплёнку. Закупленное для меня репортёром закончилось, заказывать в России не имело смысла, потому что к моменту блокады покупку всё одно доставить не успели бы. Так что Чифу по-любому самый надёжный вариант из имеющихся. Потому что в этот город я наведываться намерен достаточно часто, и никакая блокада мне не помеха. Разве только своё же командование. Во всяком случае, сейчас для поездок сюда мне приходится всячески изворачиваться.

— Олег! — вскинув руку в приветственном жесте, выкрикнул Форже.

— Эмильен, — ответил я ему тем же жестом и направился к занимаемому им столику. — У тебя свободно?

— Спрашиваешь, дружище, — поднимаясь и тиская мою руку, произнёс он. И тут же указал на стул напротив себя. — Едва узнал о том, что твой катер в порту, хотел было бежать, но потом понял, что гоняться за тобой бесполезно, и мы скорее разминёмся. Поэтому предпочёл прибить свою задницу к стулу в ресторане и ожидать здесь в надежде, что ты пожелаешь со мной встретиться.

— И это разумное решение, — поднимая руку в призывном жесте, подтвердил я.

После чего сделал заказ подошедшему официанту. Как я уже говорил, кухня в «Чифу Отеле» замечательная. И учитывая то, что я слишком часто питаюсь готовкой Будко, не стоит терять возможность вкусно поесть. Привереда? Да и пусть. Ну вот люблю я это дело и ничего с собой поделать не могу. Тем более что наш артиллерист ни разу не дружит с пирожками. Так что выпечки мне не хватало в особенности.

— Я вижу, тебе есть чем меня порадовать, — кивнул Форже на пристроенный в ногах кофр.

— Эмильен, неужели ты мог допустить мысль, что я прибуду с пустыми руками?

— Нет, я в тебя верю. Но ты ведь не на прогулке в Булонском лесу, а на войне, где случается всякое. В конце концов твой катер мог попасть в шторм, и вода испортила бы весь отснятый материал.

— Всё в целости и сохранности, ожидает момента передачи в твои руки. Но для начала достойный ужин…

Когда мы оказались в его номере, Эмильен с жадностью вцепился в переданные материалы, словно голодный в краюху хлеба. Из чего я сделал вывод, что с новостями у репортёра в последнее время как-то не очень. Впрочем, я более чем уверен, предложи ему сейчас отправиться куда-нибудь в другое место, и он скорее всего откажется. Так как в моём лице репортёр обрёл просто-таки золотую жилу.

— Полагаю, что месье Тидеману ты передал такие же материалы?

— Что касается киноплёнки, то да, у него копия тех двух фильмов, что я отдаю тебе. И он обещал их пристроить в России к нашей обоюдной выгоде.

— Не сомневайся, я сделаю то же самое. Хотя и не понимаю, к чему тебе эти мелочи. О твоих способностях игрока в Чифу ходят настоящие легенды. И желающих сразиться с тобой за зелёным сукном более чем достаточно. Ты за вечер поднимешь то, что может принести синематограф за год. У господина Вана на сегодня намечена большая игра, и коль скоро ты тут, значит, знаешь о ней.

— И ничего-то от тебя не скроется. Но игра есть игра, а Фортуна баба капризная. Синематограф же может приносить прибыль на протяжении длительного времени. Тем более если снято качественно, а я тебя уверяю, увиденное тебя по-настоящему впечатлит.

— Хочешь сказать, что я ничего подобного ещё не видел?

— Будь уверен, никто ничего подобного не видел. К тому же очерки, написанные для тебя и переданные Тидеману, отличаются. Они о разных событиях. Со времени нашей последней встречи многое успело произойти. Так что верь, ни ты, ни твои читатели разочарованы не будете. И да, новость, которая наверняка ещё не распространилась по свету. Второго мая на минной постановке «Амура» подорвался и затонул броненосец «Ясима».

В известной мне истории о гибели этого корабля стало известно много позже, потому что адмирал Того засекретил данный факт. Но здесь и сейчас при наличии парашюта и стоявшей ясной погоде я не только знал точно об этом, но и задокументировал данный факт.

Родионов едва не приплясывал от нетерпения подняться в небо вместе со своей камерой, и в результате сумел-таки получить кадры того, как экипаж, соблюдая порядок, покинул борт, а «Ясима» опрокинулся и пошёл ко дну. Картинка получилась на загляденье, в хорошем разрешении и приближении.

Из минусов, на мины наскочил только один броненосец. Тут старушка уступать не пожелала. Но это и неважно. Теперь командованию совершенно точно известно, что на нашей стороне явный перевес в эскадренных броненосцах. Осталось закончить ремонт всё ещё повреждённых и дать открытый бой самураям. Во всяком случае, в Артуре надеялись именно на это, и всех охватил небывалый подъём.

А вот у меня присутствовали по этому поводу существенные такие сомнения. Впрочем, изменения уже пошли. Причём не так уж и зависящие от вашего покорного слуги. Согласие на модернизацию «Севастополя» и в перспективе такая же замена винтов у «Полтавы». Глядишь, и драка выйдет совсем иной.

Что там дальше с чёрными днями адмирала Того, я не в курсе. Но полагаю, что все те аварии и подрывы на минах, что случились в известной мне истории, имели место и тут. Старуха не любила отклоняться, хотя порой и поддавалась, но только под моим непосредственным влиянием.

Впрочем, не удивлюсь, если в отместку за потерю миноносцев, крейсера и авизо с остальными японскими кораблями бед не приключится. А это гибель лёгкого крейсера «Ёосино», авизо «Миако», канонерки «Осима», миноносца «Акацуки», который и так уже погиб, и номерного миноносца «№ 48». Броненосный крейсер «Касуга» должен после аварии уйти в ремонт и вернуться только в первых числах июня. Но случится ли это всё, учитывая моё вмешательство?..

С Эмильеном прощаться не стали. Он также отправился со мной в известный дом, так как в среде игроков это было знаменательным событием. На входе мы расстались. Меня пригласили в кабинет хозяина для внесения взноса.

— Господин Ван, — поклонился я.

— Господин Кошелев, — ответил он.

— Двадцать пять тысяч входного взноса, — выложил я перед ним пачку банкнот.

Однако китаец и не подумал к ним тянуться. Вместо этого он посмотрел на меня. В ответ я покачал головой.

— Нет, на этот раз я без взрывчатки. Слишком много народу будет в курсе моего выигрыша, случись таковой, да и мои парни сегодня за меня реально разнесут этот дом по кирпичику.

— Радует, что вы не перегибаете. Как и то, что я вас верно оценил. Поговаривают, японские моряки поклялись уничтожить некоего русского офицера, изрядно попортившего им кровь. За таким командиром его люди пойдут в огонь и в воду. Но это так, отвлечение. Главное, по поводу чего нам следует определиться, пока не началась игра, это наши условия сотрудничества, — слегка развёл ладони китаец.

— Как по мне, то тут всё предельно ясно. Как и прежде, семьдесят на тридцать, и плюсом процент заведения за предоставление места для игры.

— Не совсем так, господин Кошелев. На этот раз будет немного по-другому. Рисковать вы будете своими деньгами, — он скосил взгляд на пачку ассигнаций, — а выигрыш мы делим пополам. Процент заведению вы не платите. Я организовал игру, я пригласил вас, я зарезервировал вам место за столом. И сейчас вполне могу сказать, что мест больше нет. Игрок, желающий сыграть вместо вас, у меня имеется, а вам я могу отказать без указания причин.

— Так дела не делаются.

— Я не оговаривал условия, вы сами решили, что они останутся прежними. Увы, но это не так.

— Хорошо, признаю. Что-то ещё?

— Да. Мадсены, что вы просили.

— Сколько?

— Десять штук. И тридцать тысяч патронов.

— Опять по грабительским ценам?

— Отчего же по грабительским? Они самые оптимальные.

— Что же, я готов взять пулемёты по две тысячи. Что же до патронов, то их возьму по десять копеек за штуку.

— Тридцать копеек за штуку, господин Кошелев, — поправил меня хозяин.

— Прошу меня простить, но поставку пулемётов мы оговаривали. Что же до патронов, то о них в прошлый раз разговора не было. Вы сами решили, что условия сделки прежние.

— Не кажется ли вам, что экономия в шесть тысяч — это несколько мелочно?

— Я так не считаю, господин Ван. Как говорят у нас в России — копейка рубль бережёт. Тем более, я так полагаю, что патроны, как и сами пулемёты, пришли к вам с германских складов за бесценок.

— Что же, не будем ссориться, господин Кошелев. Оружие опять доставить в известную бухту?

— И расчёт я произведу там же, — кивнув, подтвердил я.

— Если решите заказать ещё, то, боюсь, вам придётся обождать следующих поставок из Европы.

— О нет, в мои планы не входит вооружать за свой счёт всю русскую армию. Так что на этом пока всё. Но, полагаю, мы с вами сможем продолжить сотрудничество. К примеру, меня интересует бездымный порох.

— Пять рублей за фунт, — хмыкнул хозяин кабинета.

— Три. И для начала я взял бы партию в сотню пудов.

— Для начала?

— Больше мне не вывезти при всём моём желании, господин Ван, у меня ведь не грузовое судно. Но заказ точно не единичный.

— Четыре рубля за фунт.

— Три с половиной, и это последняя цена. Иначе мне проще будет закупить напрямую у германцев или англичан.

— Для этого нужно иметь на них выходы.

— Согласен, это сложнее, но в результате дешевле, чем предлагаете вы.

— Хорошо. Три с половиной. Уже через десять дней он будет вас ожидать, — наконец хлопнул он себя по коленям.

— Постараюсь уложиться в этот срок, — заверил его я.

Глава 8

Удача любит подготовленных

К ночи разразилась настоящая гроза, и, как говорится, разверзлись хляби небесные. Сверху лило как из ведра, а внизу бушевал самый настоящий шторм. Окажись мы на открытой воде, и нас изрядно помотало бы, а учитывая, что крылья в такую непогоду превращаются в юфтевые сапоги для пловца, остаётся только порадоваться моему послезнанию и тому, что я заранее озаботился местом нашей стоянки.

Это был достаточно крупный валун у маленького безымянного островка в полсотни сажен в поперечнике. Он вполне способен прикрыть нас не только от непогоды, но и от артиллерийского огня. В высокую воду наша пушка едва возвышалась над ним, так что получался отличный гранитный бруствер, с которым не управиться и крупному калибру. С помощью нескольких костылей, вбитых в камень, мы намертво к нему пришвартовались, и катер лишь слегка раскачивало.

Находимся мы здесь не просто так, а в надежде изрядно испортить кровь отряду канонерок. Адмирал Того выделил его для поддержки наступления армии генерала Оку у Цзиньчжоу. Если события не претерпели изменений, то сейчас капитан второго ранга Нисияма принял решение о разделении своих сил. Менее устойчивые к шторму канонерки «Цукуба» и «Сай-Иен» направились в бухту, чтобы переждать непогоду.

Если только старуха не взбрыкнёт, утром они поспешат на помощь своим товарищам, уже вступившим в бой. И пойдут самураи кратчайшим путём, где их ожидает скромный подарок в виде заграждения из пары десятков противокорабельных мин. Очень надеюсь, что я не просчитался и угадал с направлением. Ведь этот момент мне доподлинно неизвестен.

А пока просто ждём и, как можем, спасаемся от льющихся с небес струй дождя. В смысле вахта, проклиная всё и вся, кутается в прорезиненные дождевики, а я устроился в своей небольшой каюте, где толком и не вытянуться. Зато тепло и сухо.

Кстати, это уже начинает превращаться в проблему, хотя я и попробовал устроить изоляцию, но днём тут находиться уже жарко настолько, что это чем-то напоминает парилку. Плата за выведенные за корму выхлопные трубы для обеспечения дымзавесы. Быть может, есть смысл вернуть прежние, которые будем пользовать, когда нет нужды в маскировке, и отказаться от шлюпки? Или всё же потерпеть? Не знаю. Со шлюпкой плюсы вроде как перевешивают минусы. Буду ещё думать.

Со стороны города Цзиньчжоу послышались звуки незначительной канонады. Японцы сейчас штурмуют город силами двух батальонов, и выделенные полковником Третьяковым две роты из его полка вскоре отступят на основные позиции. Я это знаю и никак не могу повлиять на происходящее. В моих силах лишь сорвать бомбардировку со стороны моря, и тут я хорошо подготовился. Ещё и сам поучаствую в полной мере…

На суше сделать получилось совсем немного. Только и того, что встретился с лейтенантом Тихоновым, командиром подвижной железнодорожной батареи. Мужику тридцать четыре, вроде и не такой старый, но отношение его ко мне такое, что если бы не рекомендация Эссена, то он со мной и говорить не стал бы. Выслушал он меня молча. Похмыкал. Спросил, всё ли у меня или есть ещё что-то. После чего попрощался, сославшись на занятость. Послал он меня, короче, вот и весь сказ. Без понятия, чего он там навоюет.

Хотя даже без ответвлений железной дороги он может ох как немало. Калибр, дальность огня и возможность маневрирования, всё ему на руку. Я даже сумел раздобыть прорезиненную ткань, из которой пошил небольшой воздушный шар, способный поднять в воздух наблюдателя в такой же подвесной, как и у парашюта. Для чего разработал и изготовил установку, выделяющую водород. Да, производительность оставляет желать лучшего, но для незначительных объёмов этого вполне достаточно. А там и надо-то сто двадцать кубов.

Спасибо, что этот заносчивый тип не стал отказываться от столь удобного средства наблюдения. Немного громоздко, не без того. И под него необходима отдельная платформа, которую, как ни странно, едва удалось выбить. И дело даже не только в ней, но ещё и в необходимости внести изменения в штатную структуру батареи. Как это ни смешно, но этот недобронепоезд приравняли к канонерке, и на это требуется едва ли не виза самого морского министра. Ему даже имя дали — «Квантун». Да здравствует бюрократизм и закостенелость, две неизменные составляющие армии и флота!

Хорошо хоть, Эссен вмешался и предложил просто прикомандировать мичмана и троих матросов из его экипажа. Не то чтобы это получилось у него просто, пришлось убеждать и доказывать. Но как-то оно всё же устаканилось, и теперь я мог быть более или менее спокоен по поводу подвижной батареи. И очень надеюсь, что она сможет зарекомендовать себя должным образом. А там, глядишь, орудия, переданные с разоружённых «Джигита» и «Разбойника» на сухопутную оборону, установят-таки на железнодорожные платформы. Да хоть теми же трёхдюймовками пусть вооружат и сделают у Артура пару-тройку железнодорожных веток. Время на это всё ещё есть.

А будь они у Цзиньчжоу, так и у меня голова не болела бы, потому что тогда Тихонов просто подошёл бы к побережью залива и отогнал канонерки. А то, глядишь, и потопил бы кого-нибудь из них. Сейчас же ему снаряды до цели не добросить, и приходится мне опять примерять на себя роль героя. Не то чтобы я был против, но, как уже говорил, на берегу мне комфортней. А я за всё время с пограничниками так ни разу и не пересёкся…

К рассвету шторм стих, и волнение уменьшилось до вполне приемлемых трёх баллов. Или даже, скорее, до чего-то среднего между двумя и тремя. В принципе, я этого и ожидал, но как успел убедиться, это всё же не мой мир, а потому такие частности, как погода, могли и измениться. Хотя ночная гроза и указывала на то, что в этом плане всё по-прежнему.

Вместе с рассветом пришёл и туман, окутавший море непроницаемым серым покрывалом. Не сказать, что не видно дальше носа, но в кабельтове уже вполне возможно потерять крупный корабль. К примеру, я точно знаю, что две канонерки и четыре миноносца сейчас движутся к берегу, где уже вовсю идёт бой, о чём свидетельствует сильная канонада.

Генерал Оку ни разу не экономит снаряды. Хотя доставлять их без железной дороги далеко не просто. До Бицзыво порядка шестидесяти вёрст, а у японцев проблемы даже с гужевым транспортом. К слову, наши подобных сложностей не испытывают, но снарядов на позициях куда меньше.

— Андрей Степанович, отдать концы, — в половине шестого утра скомандовал я.

— Есть отдать концы, — отозвался боцман.

— Котельное, как у вас? — спросил я в одну из переговорных труб.

— Котлы под парами, неисправностей нет, запас угля практически полный, — послышался доклад Родионова.

— Дмитрий, оставь всё на Тимофея, а сам готовь шарманку.

— Есть готовить синематограф, — отозвался штатный кочегар.

— Казарцев, на помощь в котельную, — приказал я сигнальщику.

По своей специальности он сейчас остался не у дел, а в предстоящем бою от кочегаров будет зависеть немало. И в то же время нужно заснять предстоящий бой в море и, насколько получится, сухопутный. Вообще я бы отправил Дмитрия на берег, но не решился на такой шаг. Там он окажется сам по себе, но будет оставаться моей ответственностью. Пусть уж лучше снимает отсюда, и то, что получится, чем попадёт под горячую руку тому же Фоку.

— Есть в котельную, — отозвался сигнальщик, не выказав и намёка на неудовольствие.

— Машинное, доложить о состоянии дел, — произнёс я в другую переговорную трубу.

— Машины и механизмы в исправности, — коротко отозвался Иванов, которому уже помогает гальванёр Дубовский.

В пять часов пятьдесят минут туман начал понемногу рассеиваться, хотя и обещал продержаться ещё минимум час. И тут до меня донёсся гулкий приглушенный взрыв. Едва я его расслышал, как невольно расплылся в довольной улыбке. Вода сейчас низкая, и вполне возможно, что подорвался миноносец, который и доброго слова не стоит. Но с самураев это однозначно собьёт самоуверенность, и они станут держаться подальше от берега. А значит, поближе ко мне.

Я оттеснил от штурвала Снегирёва, как поступал всегда, когда дело доходило до торпедной атаки. Вода за кормой забурлила, и «ноль второй» бодренько заскользил по едва волнующейся водной глади. Когда мы вышли из-под прикрытия валуна, качка усилилась, но ничего страшного. По такой волне мы пойдём вполне уверенно.

Минута, катер вышел на крыло и под перестук волн о днище понёсся вперёд, словно на ухабах. Скорость едва тридцать пять узлов, из-за частых ударов сидеть невозможно, поэтому я встал, слегка согнув ноги в коленях, точно жокей, приподнявшийся на стременах.

Я вёл катер в серую туманную хмарь, лишь приблизительно представляя себе, где именно находятся японцы. В какой-то момент стена расступилась, и в рваных просветах я увидел тонущий «Чиокай». «Акаги» отвернул в сторону и сейчас описывал циркуляцию, намереваясь не бросать товарища, и одновременно с этим вёл огонь по русским позициям. Все четыре миноносца бросились к гибнущей канонерке, чтобы снять команду.

Мины я выставил на достаточной глубине, чтобы и при малой воде палуба оказалась залитой. А тут корабль ещё и изрядный крен дал, так что на ровный киль уже не встанет. Это я к тому, что даже если палуба и останется над водой, то под таким наклоном использовать орудия уже не получится.

Как и полагал, мы оставались незамеченными до последнего момента. Миноноски заняты спасением команды гибнущего корабля. На «Акаги» внимание приковано к русским позициям. Командир канонерки сейчас наверняка рвёт и мечет, ведь это именно он пренебрёг тралением и очертя голову рванул к берегу, максимально сокращая дистанцию, чтобы продольным огнём накрыть весь левый фланг фронта русских позиций. Вот и старается реабилитироваться, вгоняя в наши окопы тяжёлые чемоданы, срывающие по несколько метров траншей.

Когда нас всё же заметили, первая торпеда упала и пошла на цель. Я уже привычно компенсировал крен катера, подправил курс и сбросил второй гостинец, после чего выкрутил руль вправо, закладывая крутой разворот. Едва развернулись к противнику кормой, как по механическому телеграфу отдал приказ на активацию дымогенератора. Проработал он недолго, ровно до того момента, как мы скрылись в рассеивающемся, но всё ещё плотном тумане.

А там донёсся и мощный взрыв, возвестивший о том, что канонерская лодка «Акаги» приказала долго жить. Корабль постройки одна тысяча восемьсот девяностого года, система непотопляемости лишь в зачаточном состоянии, и у меня нет и капли сомнений в том, что такого удара ему не пережить. Если только не прилетело в носовой отсек. Но и в этом случае командиру будет не до обстрела русских позиций.

Идти пришлось по счислению, пользуясь компасом на стальном катере, со всеми прелестями магнитной девиации в придачу. Однако я справился, выйдя точно на наш остров, и почти не промахнулся мимо уютного камешка. Ввёл катер в промежуток между берегом и валуном, вновь пришвартовавшись к вбитым стальным костылям.

— Галанцев, перезарядить самоходные мины.

— Слушаюсь, ваше благородие, — тут же отозвался минный машинист.

Мины мы перебросили сюда загодя и оставили на валуне в расчёте на то, что нам удастся уйти после первого удара и перезарядиться. Метательный минный аппарат использовать опасно даже против слабо вооружённых транспортов, что уж говорить о полноценных боевых кораблях.

Всё срослось, как надо. Миноносцы поначалу рванули было за нами, но командир отряда быстро понял бесперспективность этого занятия. Ну правда, какая погоня, когда они уступают нам в скорости минимум десяток узлов. А тут ещё и туман, пусть и поредевший, но достаточно плотный. Так что и время, и возможность для перезарядки у нас имеются.

Наконец туман рассеялся, и я не без удовольствия обозрел открывшуюся передо мной картину. Как и предполагал, «Чиокай» лежал практически на боку, крен порядка сорока пяти градусов. При этом, несмотря на прилив, из воды торчала часть его левого борта и мачты. Полагаю, что с отливом появятся и трубы, а со временем шторма добьют его окончательно.

Торпедированный нами «Акаги» затонул мористее и, судя по вертикально торчащим мачтам и трубе, встал он на ровный киль. Но его всё равно не спасти, даже если адмирал Того и пожелает этого. Сейчас японцам явно не до поднятия судов, а чуть позже шторма доберутся и до этой жертвы. Слишком мелко. И уж тем более, если буря случится в отлив.

Миноносцы уже приняли на борт всех спасённых и сейчас ведут довольно интенсивный обстрел позиций пятого полка. На борту каждого имеется по одной трёхдюймовке. Не скажу, что это ерунда, но всё же не идёт ни в какое сравнение с главным калибром канонерок. А ещё на фоне обстрела позиций пятого полка стодвадцатимиллиметровыми полевыми гаубицами так уж серьёзно этот обстрел навредить не мог.

Выкуси старая и подвинься! Конечно, всё ещё может измениться с подходом «Цукубы» и «Сай-Иен». Но появятся они только часам к одиннадцати, и две канонерки это не четыре. Так что я уже сделал много и на этом останавливаться не собираюсь.

Что ж, можно сказать, что мне просто повезло. Но удача любит подготовленных, и я расстарался от души. Сумел в полной мере воспользоваться туманом и успешно атаковать «Акаги». Провёл две минные постановки, одна из которых уже сработала в должной мере. Японцы не только потеряли одну канонерку, но и вынуждены пока вести огонь с предельной дистанции. И хотя они уже начали протраливать, приближаясь к берегу, но на это им потребуется время, которое работает на полковника Третьякова, командира пятого полка.

К тому же я занял весьма удачную позицию, и не смотри, что у меня всего лишь одна десантная пушчонка. Даже она способна наворотить таких дел, что мало не покажется даже лёгкому крейсеру. Орудия у таких кораблей расположены на палубе, и наличие щитов не больно-то спасает, когда в тесноте палубы начинают одна за другой рваться гранаты. Яркий тому пример потопленный «Тацута».

Сейчас я могу попробовать заткнуть миноносцы, которые находятся на дистанции поражения из моей пушки. Для медленной гранаты слишком далеко, и мелкая подвижная цель может успеть сманеврировать. Но у меня имеется запас дальней шрапнели собственной переделки. Даром, что ли, я столько готовился. А на небольшом кораблике укрыться практически негде. Уж орудийная-то площадка совершенно не защищена.

Но тогда я обнаружу себя перед подошедшими «Цукубой» и «Сай-Иен». Я ведь понятия не имею, что с ними случилось. Была мысль воспользоваться туманом и рвануть им навстречу. Но плохая видимость обоюдоострая штука, может как помочь, так и навредить. Поэтому сижу и жду дальнейшего хода событий, позволяя этим москитам жалить храбрых бойцов пятого полка, которых командование предоставило самим себе.

— Ваш бродь, гляньте туда, — подошёл ко мне Казарцев, тыча в сторону берега.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел, как по центру позиции среди наступающих порядков японской пехоты вздымаются большие султаны земли. О как! Получается, батарея лейтенанта Тихонова в действии. Сомнительно, что это «Бобр». Он отметился только на левом фланге японцев, до центра ему попросту не дотянуться. Опять же, я ведь вижу висящий в небе воздушный шар с корректировщиком в подвесной. Так что никаких сомнений, это работает сухопутная канонерка.

Вячеслав Романович, бесспорно, сноб, но молодец, кладёт снаряды точно. Вот только ведёт огонь издали, и его старым пушкам до японских батарей не дотянуться, а именно этим в первую очередь он и смог бы помочь обороняющимся. Однако я его где-то понимаю. Приблизившись слишком близко, он и сам окажется на открытом месте, где его накроют японские артиллеристы. Вот если бы были проложены дополнительные ветки железной дороги и подготовлены закрытые позиции, тогда совсем другое дело. Но чего нет, того нет.

Я попытался оценить происходящее на перешейке и быстро осознал, что отсюда это практически нереально. Единственно, отчётливо видел, что пятый полк продолжает удерживать свои позиции, а генерал Фок по-прежнему не спешит к нему на выручку.

Вот интересно, если бы я грохнул его превосходительство, ход боя изменился бы? Хм. Это вряд ли. Все прекрасно видят корабли капитана второго ранга Нисияма. А значит, отдают себе отчёт в том, что японский флот присутствует в Бохайваньском и Ляодунском заливах, а потому не исключают возможности десанта в тылу русских частей. Бросить все силы на удержание позиций на перешейке, а потом не иметь сил отразить удар в спину? Плохая тактика.

Трусость, тупость или предательство Фока именно в этом вопросе ни при чём. Плохая подготовка позиций. Да, тут он виноват. Но в уже сложившейся ситуации действовать иначе он не имеет возможности. Увы и ах, но пассивность флота сыграла решающую роль в поражении у Цзиньчжоу.

Справедливости ради, бой пока не проигран. И кто его знает, чем всё ещё обернётся. Батарея Тихонова внесла немалую лепту в возможный успех. Отсутствие поддержки японцев на правом фланге тоже имеет своё значение. Хотя с этим до конца пока и не ясно.

— Ваш бродь, дым по курсу триста тридцать градусов, — отвлёк меня от изучения обстановки на берегу доклад Казарцева.

Глава 9

Выкуси, старуха!

Я посмотрел в указанном сигнальщиком направлении. И впрямь увидел дымы. А вернее, всё же дым, потому как для двух труб шлейф как-то жидковат. А вот для однотрубного корабля вполне приемлем. И это не могло не радовать. В том, что это гражданский пароход, я откровенно сомневался, потому что приближаться к зоне боевых действий им смысла никакого. Но неизвестное судно однозначно чесало полным ходом в нашу сторону. К тому же время к одиннадцати, и пора бы появиться «Цукубе» и «Сай-Иен».

Я уже в который раз за сегодняшнее утро не смог сдержать невольную улыбку. Коль скоро дым один, то получается, что удача вновь не обошла меня стороной, и одна из японских канонерок, пережидавшая непогоду в защищённой бухте, всё же подорвалась на выставленном мною минном заграждении.

Вскоре стало понятно, что это «Сай-Иен», крупный, самый защищённый и имеющий наилучшее вооружение корабль из всего отряда. С одной стороны, конечно же, предпочтительней, чтобы это был деревянный «Цукуба», но с другой, грех жаловаться. Я готовился, старался, выкладывался целиком и без остатка, но даже в самых смелых ожиданиях не рассчитывал на такой результат. Мне удалось потопить три канонерки! И таки да, я готов замахнуться на большее.

Итак, «Сай-Иен». Два восьмидюймовых и одно шестидюймовое орудия, если самураи грамотно выставят корабль, то смогут использовать одновременно все три орудия главного калибра. Проблема ли это? Ещё какая! Если уж один «Бобр» сумел сорвать атаку целой дивизии на левом фланге японцев, то и «Сай-Иен» по силам наворотить серьёзных бед.

— Ложкин, готовь шрапнель, — приказал я, рассматривая очертания корабля, едва появившегося из-за горизонта.

— Дальнюю? — уточнил артиллерийский кондуктор.

— Обычную. Канонерка пройдёт не далее десяти кабельтовых, — покачав головой, уточнил я.

И оказался прав, японцы спешили на помощь своей пехоте на всех парах и шли кратчайшим путём. По моим прикидкам они должны были пройти всего лишь в восьми кабельтовых от моей позиции. Значит, под накрытие будем брать с десяти. Раздал команды по выставлению времени на взрывателях. Снаряды разложили сериями по три штуки с разницей в секунду. В коробах на станке только гранаты.

— Ну что, братцы. Заряжайте так быстро, словно за вами черти гонятся, — разминая кисти рук, с предвкушением произнёс я.

На момент создания пушка Барановского, несомненно, являлась скорострельной. Но пять выстрелов в минуту — это медленно. Чертовски медленно. Благодаря систематическим тренировкам и оптимизации действий обслуги мне удалось увеличить скорострельность до семи. Разумеется, в идеальных условиях, но ведь сейчас мы таковые и имеем.

Прицелился, выждал нужный момент для выстрела и дёрнул за шнур. Пушка гулко рявкнула. Время пошло! Ложкин тут же ухватился за рукоять, энергично прокрутил её и открыл затвор, уронив гильзу на палубу. Будко же ловко вогнал в казённик следующий снаряд. Затвор на место, провернуть рукоять, запирая его.

Я успел выстрелить ещё раз, прежде чем вдали вспух молочно-белый барашек шрапнели. Вскинув бинокль, убедился в том, что палуба канонерки оказалась под накрытием, а пули сразили четверых, а нет, пятерых, вон ещё один оседает, схватившись за руку. Вновь приник к прицелу, чуть выждал, подгадывая момент, и дёрнул за шнур.

Каждый мой выстрел брал под накрытие палубу «Сай-Иен», нанося потери команде корабля. Пока в конце концов все не попрятались, ища укрытие от постоянно обрушивающихся на них круглых чугунных пуль.

Не сказать, что всех это напугало до икоты. Укрытия искали матросы, находившиеся не у дел. Комендоры же и не подумали оставлять боевые посты. Орудия открыли огонь по одиночной пушчонке, дерзнувшей бросить вызов бронированному и до зубов вооружённому кораблю.

Два восьмидюймовых орудия главного калибра располагаются в одной полубашне, хорошо прикрывающей обслугу от шрапнели, летящей спереди и сверху. Так что комендоры чувствовали себя вполне уверенно. Пушки заявили о себе громко, отправив в нашу сторону парочку увесистых фугасов. Огромные водяные столбы вздыбились с незначительным недолётом. Зато шестидюймовый рванул на камне, окутав нас дымом сгоревшей шимозы, облаком каменной пыли и крошки, вокруг с визгом пролетели стальные и гранитные осколки. Получилось громко и даже вызвало незначительную заминку. Но только и всего.

— Гранату! — выкрикнул я.

— Есть гранату! — не менее громко отозвался оглушённый Ложкин.

Несколько секунд, и на палубе рванул первый снаряд. Триста семьдесят грамм бездымного пороха сложно назвать фугасом. Но и это весомо, просто за щитом или трубой, как от шрапнельных пуль, не укрыться. Скорость у снаряда медленная, траектория крутая, зато эллипс рассеивания незначительный, а палуба достаточно большая. Плюс возвышающиеся надстройки, ну и стреляю я со стационарной позиции в полигонных условиях.

Гранаты рвались на палубе и надстройках одна за другой. И хотя скорострельность была ниже, чем у пушки Канэ на «Сердитом», тем не менее эффект вышел ничуть не хуже. Когда раз за разом на ограниченном пространстве достаточно увесисто рвутся снаряды, это может сломить и по-настоящему мужественных моряков, каковыми, без сомнения, и являются японцы.

Восьмидюймовки в очередной раз увесисто бумкнули, и на этот раз один из чемоданов прилетел в валун. Мне даже показалось, что тот не выдержит такого напора и рассыплется в щебень. Однако он лишь вздрогнул, но выстоял. Нам уже привычно прилетело по ушам. Впрочем, куда более весомо, чем в прошлый раз, потому что басовитого жужжания осколков стали и камня мы не расслышали.

Но близкий разрыв ничуть не повлиял на нас, разве только вышла очередная заминка, и чуть снизилась скорость перезарядки. Не слыша друг друга, мы действовали достаточно чётко и выверенно. Вновь рявкнула пушка, и к цели унеслась очередная граната, попавшая на этот раз точно в цель. Благодаря крутой траектории и мне удалось всадить его примерно в середину бронированной боевой рубки. То есть позади полубашни главного калибра, как результат — осколки сыпанули по обслуге орудий и, судя по всему, наворотили там бед.

Следующий ударил в трубу, проделав в ней рваную дыру и обдав зазубренным чугуном комендоров у сорока семимиллиметровок. Мелкий калибр и не думал отмалчиваться, но толку от их болванок никакого. Одни падали с всплесками в воду. Другие глухо ударяли в гранит, откалывая от него куски и вгрызаясь в плоть. Третьи с хлёстким щелчком рикошетировали, уносясь прочь с басовитым шуршанием шершня.

Таких пушчонок с левого борта четыре, вот только вести по нам сколь-нибудь скорую и уж тем более эффективную стрельбу у них не получалось. Их небольшие щиты ещё могли бы защищать от осколков и шрапнели, летящих с фронта, но с тыла матросы были беззащитны. Из-за частых попаданий сначала шрапнели, а потом гранат о скорой стрельбе говорить не приходилось.

К слову, на верхней палубе было не так уж и много народу. Похоже, команда «Цукубы» находилась на жилой, чтобы не создавать скученность. Как-то сомнительно, что старенький корабль не затонул, подорвавшись на мине. А иной причины его отсутствия я не вижу. Благодаря этому у самураев нет проблем с резервами, и несмотря на серьёзные потери, а это непреложный факт, недостатка в комендорах канонерка не испытывала.

Я наблюдал, как споро выносили раненых и убитых из носовой полубашни в то время, как в ней скрылись здоровые и злые комендоры, готовые порвать нас, как Тузик грелку. Отправляться в атаку сейчас не имело никакого смысла. Судя по тому, как последующие снаряды рванули рядом и непосредственно на валуне, наводчики у японцев хорошие, и не стоит спешить рваться в открытую атаку.

В то же время миноносцы прекратили обстреливать позиции пятого полка и развернулись в нашу сторону, открыв огонь уже по нам. Сам «Сай-Иен» начал отворачивать от нас, забирая мористее. Похоже, у меня не получилось заткнуть его пушки, чтобы провести торпедную атаку. И оставаться на этой позиции дольше тоже не получится. Пока эффективность обстрела с миноносцев оставляет желать лучшего, но как только они сблизятся, то нам небо в овчинку покажется, а «ноль второму» много-то и не нужно.

Следующие три выстрела принесли не только три попадания, но и оказались более чем результативными. Первый вновь угодил в трубу, проделав там очередную рваную дыру, из которой дыма, заволакивающего палубу, стало значительно больше, а ход канонерки снизился. Второй рванул рядом с кормовым орудием, отчего-то лишённого щита, и как результат, досталось всему орудийному расчёту. Третий, как бы это не было невероятно, угодил прямиком в минный аппарат левого борта, вызвав детонацию боевой части торпеды.

Взрывом раскурочило борт до самого броневого пояса, и начался сильный пожар. Из-за возгорания и двух пробоин в дымовой трубе палубу затянуло настолько плотным дымом, что не воспользоваться такой удачей просто дурость несусветная. Не знаю, куда смотрит старуха, но я намеревался использовать появившуюся возможность по максимуму.

— Отдать швартовы! Самый полный вперёд! Шевелись, черти полосатые! — взревел я, разом перекрывая восторженное ура команды.

«Ноль второй» сорвался с места и стрелой выметнулся из-за прикрытия валуна. Мы быстро набирали ход, и вскоре катер встал на крыло, несясь над практически успокоившимися водами залива. Волна была настолько мелкой, что уже не доставала до днища катера, и в таких идеальных условиях мы очень быстро набрали свои максимальные тридцать восемь узлов.

Я успел выстрелить из пушки ещё трижды, всякий раз попадая по палубе и внося сумятицу в работу пожарной команды. Выставленная дымзавеса достаточно надёжно укрыла нас от бросившихся на защиту канонерки миноносцев. Те стреляли по нам, но, не видя цели, били наугад довольно часто, но совершенно безрезультатно.

Кормовое орудие «Сай-Иен» пальнуло по нам сегментным снарядом, но тот рванул над нашими головами. Сегменты взбили воду в полукабельтове позади нас, не причинив никакого вреда. Но выводы из этого Снегирёв сделал и на следующий выстрел японцев ответил резким манёвром, заложив правый разворот. На этот раз поражающие элементы выбили десятки всплесков там, где мы должны были бы оказаться, но катер проскользнул по краю эллипса разброса, вновь избежав повреждений.

Я отцепил страховочный пояс и в два прыжка оказался рядом со Снегирёвым, указав ему на место штурмана. Рулевой отстегнул ремень безопасности и переместился вправо, уступая мне место у штурвала. Понятно, что я командир, что моё дело командовать и готовить специалистов, а не взваливать на себя обязанности подчинённых. Но тут уж ничего поделать не могу.

Я не в состоянии передать другим свою реакцию, абсолютную память и тот самый то ли транс, то ли режим аватара, многократно улучшающий мои боевые возможности. Отказываться же от их использования в угоду подготовки достойной смены и профессиональных кадров… глупость это. Потому что ничего я передать не смогу. Зато мне по силам стрелять с невероятной результативностью и вывести катер на атакующий курс так, чтобы торпеды попали в цель с большой долей вероятности.

Поймав момент, я уронил торпеду с левого борта, а чуть позже и с правого, после чего пошёл таким курсом, чтобы прикрыться дымзавесой и от канонерки, и от миноносцев. Вот уж чего я не собирался делать, так это вступать в неравный и решительный бой. Во всяком случае, не на условиях противника.

Если коротко, то я рванул наутёк, ничуть не заморачиваясь по этому поводу моральными вопросами. И уж тем более, когда сзади раздался гулкий взрыв. Наша торпеда достигла-таки цели, и последняя из канонерок оказалась как минимум выведенной из строя.

Вскоре я вырубил дымогенератор и воочию убедился в том, что «Сай-Иен» не просто получил повреждения, а не сумел пережить их. И этот, в отличие от других, затонул на солидной глубине, так как, уйдя на дно, не оставил над водой даже мачт.

Миноносцы приняли на борт спасшихся и предпочли ретироваться. Возможно, командир отряда решил, что я их не оставлю в покое и стану обстреливать, при этом оставаясь недосягаемым из-за неоспоримого преимущества в скорости. И японцев трудно в этом винить, потому что по факту так оно и будет. Конечно, переделанных снарядов у нас не так много, как хотелось бы, но им-то это неизвестно.

Я не знаю, как там обстоят дела с чёрными днями адмирала Того. Пока выяснить это не удалось. Может статься и так, что старуха компенсирует потери от моего участия тем, что не позволит погибнуть другим кораблям. Но сегодняшний светлым днём точно не назвать.

Разве только ещё можно подпортить малость кровь генералу Оку. Ну, коль скоро японские корабли подались прочь, то я не вижу ни единой причины уходить вслед за ними. В конце концов у меня на корме имеется миномёт и сотня мин плюс сорок гранат и пятьдесят шрапнели как стандартной, так и переделанной. Последние, признаться, жаль, и лучше бы до них не дошло, но если придётся, то жалеть я их не стану. Всё пущу в дело.

Убедившись в том, что миноносцы ушли, я вернулся к месту боя и, развернувшись бортом, встал на якорь примерно в двух верстах от линии обороны пятого полка. Из-за отлива берег в значительной мере оголился, и японская пехота как раз решила воспользоваться этим, чтобы обойти наш левый фланг.

Пусть и нет поддержки с моря, но всё разворачивается по известному мне сценарию в других мирах. Да, японцы понесли большие потери, и тем не менее с завидным упорством рвутся вперёд.

— На миномёте, заряд максимальный, угол сорок семь градусов, — оценив расстояние, выдал я указания Ложкину.

С миномётом вполне управится и артиллерийский кондуктор. Тут главное — задать нужную дистанцию, огонь ведь будет с открытой позиции. Для катера нет никакой опасности, потому что достать нас некому и не из чего. Для этого японцам придётся выдвинуть орудия на передний край и бить прямой наводкой. Ну и кто же им позволит действовать столь безнаказанно.

Сам я снова встал за наводчика на пушке. Шрапнель требует более вдумчивого подхода. К слову, уже через год боёв в первую мировую с её применением наметились определённые сложности ввиду выбывания из строя грамотных офицерских кадров. Это ведь не гранату забросить на определённое расстояние по конкретным ориентирам. Тут всё куда сложнее, заряд должен вовремя высыпать пули из стакана, чтобы накрыть нужный участок.

Наблюдая в бинокль за противником, я прикинул расстояние и скорость, с которой бежали в атаку самураи, обходившие левый фланг. Порядок. Теперь можно.

— Миномёт, серия двадцать мин. Огонь! — скомандовал я.

И тут же сам дёрнул шнур, посылая в противника шрапнель. Мы стреляли настолько быстро, насколько только могли. Вскоре над атакующими цепями стали вспухать барашки. А на оголившемся дне вздыматься фонтаны песка и мелкого камня. И если от пушки чудес ожидать не приходилось, то мины рвались настолько часто и густо, что атака японцев захлебнулась.

Самураи пытались подняться ещё пять раз, но неся значительные потери, залегали, ища спасения, вжимаясь в оголившееся морское дно. Однако и тут им не везло, потому что в дело вступала как шрапнель, так и мины с дистанционными взрывателями, немногим уступающие ей.

Появились и пограничники, которых я все эти дни пытался найти, но так и не сумел с ними пересечься. В смысле не встретились мы и сейчас. Только и того, что я знал об их присутствии, потому что к нашему обстрелу присоединились ещё два миномёта, а они были только у погранцов. И вот этот сдвоенный обстрел окончательно отбил у японцев охоту продолжать наступление и вынудил их откатиться. Мин оставалось кот наплакал и у нас, и у зелёных, но самураям-то откуда это знать. А тут ещё и вполне себе грамотная работа весомого калибра подвижной батареи.

Когда на землю опустились сумерки, понёсший серьёзные потери полк Третьякова продолжал уверенно стоять на своих позициях. А самураи, если верить как русским, так и японским источникам, окончательно выдохлись и вынуждены были подтягивать резервы, а главное — боеприпасы для своей артиллерии, показавшей себя в этом бою выше всяческих похвал.

— Выкуси, старуха! — не сдержавшись, выкрикнул я, окончательно осознав, что поле боя осталось за нами.

Глава 10

Безрадостная картина

— Ваше благородие, катер пришвартован, — доложил боцман.

— Принял, Андрей Степанович.

Впрочем, одним лишь докладом я не удовлетворился и сам глянул на натянутые канаты, прикреплённые к костылям, вбитым в камни. Беда «ноль второго» в его незначительной массе и отсутствии под ним земной тверди. Когда стрельба велась трёхдюймовыми миномётами, это не имело особого значения, там и калибр незначительный, и вес мины всего-то восемь фунтов. У стодвадцатимиллиметрового она весит в пять раз больше, и импульс уходит в опорную плиту, закачаешься. В смысле катер именно что качается.

Так что на максимальных шести верстах разброс будет неслабым. С другой стороны, меня это вполне устраивает. Главное, что все они упадут на территории порта с его инфраструктурой, складами, находящимися прямо на причале грузами и сходящей с бортов транспортов пехотой.

Как показывает практика обстрела японцами Порт-Артура, это вовсе не значит, что нам удастся нанести сколь-нибудь значимый урон. Но тут ведь важно не столько причинить вред, сколько посеять в рядах самураев неуверенность, а то и страх. Ну и, конечно же, отвлечение военных кораблей на обеспечение охраны, а силы у адмирала Того не бесконечные.

За прошедший месяц после боя у Цзиньчжоу я успел сбегать до Чемульпо и опять отметиться, прибрав два транспорта, шедшие с подкреплениями. Потом ещё один уже на подходе к Дальнему. Без понятия, сколько при этом погибло армейских, да и не старался вызнать. Так оно ведь куда проще, минус транспорт примерно такого-то тоннажа. Хотя и подозреваю, что число погибших с лёгкостью перемахнёт через отметку в тысячу человек. Может, и за две.

Самураи попытались вооружить все свои транспорты противоминным калибром, как его понимают на сегодняшний день. То есть револьверными пушками Гочкиса и пятиствольными митральезами Норденфельда. Вообще-то, скорострельные малокалиберки оказались вполне себе эффективным оружием против нашего «ноль второго». Иное дело, что мы им в руки даваться не желали и шли на всяческие ухищрения, чтобы жалить побольнее.

К тому же не последнее слово было сказано и Владивостокским отрядом крейсеров, которые за три боевых выхода успели наделать шороху, потопив три военных транспорта, несколько пароходов и шхун, а также захватив парочку иностранцев с контрабандой. Ор стоял до небес. Как результат, адмирал Того вынужден был отпочковать от объединённого флота эскадру Камимуры и посадить старого лиса на острове Цусима охотиться за русскими крейсерами.

Если коротко, то теперь японцы вынуждены собирать свои транспорты в конвои и проводить их под усиленной охраной лёгких сил. Прямо гордость распирает от ощущения собственной значимости. Правда, в итоге нам пришлось отказаться от атак, не камикадзе же я в самом-то деле, и переходить на мелкие пакости.

Я решил воспользоваться тем, что, встав на крыло, наш катер имел минимальную осадку. Настолько, что мы без труда проходили над минами даже в низкую воду. Против нас сработает только боновое заграждение, и японские моряки уже начали заниматься этим вопросом. Но пока их сил хватило только для Талиенванского залива. Мы же припёрлись в бухту Сикау. Тут можно нарваться только на минные постановки или патрули, но обе проблемы мы пока благополучно обходим.

Пока Талиенванский залив был доступен, мы проникали в него и хаотично разбрасывали морские мины, успев накидать тридцать две штуки. Улов не очень. Пока подорвался только один из транспортов, капитан которого сумел дотянуть до мелководья. Однако это, опять же, заставляет противника нервничать, тратить силы и ресурсы на траление и пользоваться достаточно узким коридором.

Сейчас в залив просто так не попасть, и охраны столько, что не протолкнуться, поэтому я решил сменить тактику, устроив бомбардировку порта. Оно и самураям настроение подпорчу, и полевые испытания миномёта проведу.

Правда, скорее уж для себя самого, чем для командования, зарубившего идею на корню. И это несмотря на предоставленные мною материалы полевых испытаний, доказывающих эффективность новинки. Как и на тот факт, что три трёхдюймовых миномёта остановили обходной манёвр целого полка.

Третьим аргументом против миномётов явилась низкая точность, сопоставимая с гладкоствольными пушками и гаубицами прошлого века, что никоим образом не соответствовало требованиям современных реалий войны.

Какими были первый и второй? А догадаться сложно? Или полагаете, что такого быть не может, тем более в осаждённой крепости, где все средства хороши? Не обольщайтесь. Основной причиной отказа была невероятная скорострельность, сиречь прожорливость миномётов. Ну и конечно же цена, львиная доля которой приходилась на бездымный порох или пироксилин. Шах и мат! Мать т-твою!

Так что с миномётами вышел полный облом. Только и того, что Горский изготовил восемь трёхдюймовок. Парочку для пограничников и два для меня. В смысле сами стволы, а не полностью миномёты. Увы и ах, но качество стали оказалось не очень. У пограничников на одном из стволов появилась трещина, у моего вздутие. От греха подальше я решил сменить все, а то эдак положит расчёт к Бениной маме.

Остальные четыре пошли на оснащение миномётной батареи. Выпросил у генерала Белого для них расчёты, а командовать ею его превосходительство поставил Борейко. На Электрическом утёсе делать поручику нечего, потому как там орудия уже, считай, паутиной заросли. Отправили было его обустраивать батарею на сухопутном фронте, но тот, как только узнал о миномётах, так прямо загорелся. Вот сейчас и сам осваивает по моей методичке, и подчинённых обучает.

Нет, ничего не изменилось, и миномёты на вооружение не приняли. Причём даже в условиях необходимости обороны крепости и при том, что казне это не стоило ни копейки. Но Василий Фёдорович в своём хозяйстве мог себе позволить некоторую партизанщину. Тем паче при отсутствии расходования подотчётных средств.

Всё верно. Я проделал это за свой счёт. Ибо закупку боеприпасов Бутусов оправдать перед своим начальством ещё мог, а вот выход из строя оружия, у которого оказался слишком низкий ресурс, уже нет. Мины в мастерской так же ладили за мои игровые, и пока всё больше на склад. Изрядный запас наметился, между прочим.

И под это дело всякими правдами и неправдами приходится добывать бездымный порох. Пару раз успел скататься в Чифу, откуда возвращался гружёный, как мул, неспособный выйти на крыло. Встреться мне японцы, пришлось бы от груза избавляться, ибо из вооружения только пулемёт и пушка с парой десятков снарядов.

Ну и, конечно же, я подумал о том, что предстоит вести контрбатарейную борьбу с самураями и о необходимости для этого серьёзного калибра. Спасибо генералу Белому, который сумел подогнать мне четыре расстрелянных ствола от старых стосемимиллиметровых пушек. Рассверлили до ста двадцати миллиметров, обточили лишнее, чтобы уменьшить вес. Всё же гладкий ствол не нарезной, и там не те нагрузки.

Впрочем, несмотря на совершенно иное качество стали пушечных стволов, особо не усердствовали. Всё равно катать их придётся на тележках, так что пусть уж лучше получатся излишне тяжёлыми, зато и ресурс окажется побольше. А то пятьсот выстрелов на ствол это как-то откровенно маловато. Хотя, конечно, и побольше, чем у тех же немцев в первую мировую, когда они гнали фанерные миномёты, усиленные витками проволоки. Угу. У них и до такого доходило.

Испытания показали хорошие результаты по дальности и приемлемые по разбросу. Всё же, что ни говори, а механическая мастерская Горского не оружейный завод. В том смысле, что станки у него не способны обеспечить выделку в нужных допусках. Но и так получилось очень даже достойно. Вот этот экземпляр уже прошёл полевые испытания, и сейчас его первое боевое применение…

Ах да, я же не рассказал о том, что бой у Цзиньчжоу мы откровенно просрали. Не снимая штанов, йолки. Пятый полк успешно отбил атаки по всему фронту. Правому флангу и центру изрядно помогла подвижная батарея лейтенанта Тихонова. Левый поддержали мы и пограничники. Остальное легло на плечи русского солдата, выстоявшего не благодаря, а вопреки. И речь вовсе не только о нижних чинах. Офицеры сражались не менее стойко и были так же преданы командованием, как и их подчинённые.

Японцы уже откатывались от наших траншей, когда генерал Фок отдал приказ дивизии отходить. Вообще-то, это походило на откровенное бегство. Пока измождённые, но готовые продолжать драться солдаты полковника Третьякова обихаживали раненых, собирали убитых и приводили в порядок окопы, за их спинами на ровном месте случилась форменная паника.

И тут уж всё повторилось, как в моей истории, один в один. Брошенный и практически неповреждённый город Дальний, порт со всей инфраструктурой, забитыми складами и четырьмя сотнями железнодорожных вагонов, парой пароходов и несколькими десятками буксиров и катеров. Всё, как по учебнику истории.

Генерал Фок бежал так, что остановить его смогли только в восьми километрах от Порт-Артура. Справедливости ради, он выполнял приказ Стесселя — отходить к крепости, не задерживаясь на промежуточных позициях. Но ведь и свою голову на плечах нужно иметь. Тем паче в условиях отсутствия давления со стороны противника.

Кондратенко стоило больших трудов убедить Анатоля, мать его, Стесселя, отдать приказ занять позиции по Зелёным горам. Частям четвёртой дивизии и одному полку седьмой предстояло оборонять фронт протяжённостью более двадцати вёрст. Линия обороны прошла через Ин-чэн-цзы, гору Юпилаза, перевал Шининцзы, горы Хуинсан и Семафорная.

Что же до вашего покорного слуги, то я не смог смириться с тем, что японцы получат так много ништяков. Поэтому решил действовать по принципу — да не доставайся же ты никому. Прибыв в бухту Хэси, забрал с собой семь своих матросов и пограничников Лоздовского. Сговорившись с начальником станции, подцепил к паровой дрезине нашедшийся на запасных путях один из вагонов и рванул в Дальний.

Не то чтобы транспорт оказался ух, скорость откровенно черепашья, но он был способен утянуть гружёный вагон, и это уже хорошо. Так что до Дальнего мы хотя и добирались добрых два часа, зато большинство успело вздремнуть. Уже великое дело, между прочим. За прошедшие дни все вымотались, дальше некуда. Мы в море, пограничники, шастая по японским тылам.

В Дальнем мы развернулись на славу. Я ведь времени даром не терял и успел поразведать тут кое-что. Поэтому первым делом вскрыли брошенный склад КВЖД. Прокладка железной дороги в горах подразумевает взрывные работы. Так что тут обнаружились изрядные запасы динамита. Я в курсе, что военные его не любят. Но если им не баловаться, то отличная штука.

Пока часть бойцов занималась погрузкой взрывчатки в вагон, я с имеющими понятие в подрывном деле взвалил на плечо мешок, набитый динамитными шашками, огнепроводным шнуром и детонаторами, да и поспешил в порт. Город словно вымер. Впрочем, почему словно, если так оно и было на самом деле. Пустые улицы, хлопающие двери брошенных домов, оставленные хозяевами собаки убегают прочь, поджав хвосты.

Не сказать, что в Дальнем не осталось населения. Китайцы, составляющие основную часть горожан, уходить не стали. Ну или скажем так, большинство из них осталось. Однако из-за охвативших их страха и неизвестности они и не думали высовывать носы на улицу.

Я точно знал, что японцы войдут в город только на третий день. Поэтому и действовал без суеты, с чувством, с толком, с расстановкой. За два дня мы успели довольно многое. Вывели на глубину оставшиеся два парохода и потопили их, заложив заряды в трюмах. Джонки трогать, ясное дело, не стали, иначе натолкнулись бы на противодействие китайцев, а вот буксиры, катера и шлюпки, оставшиеся от русских, уничтожили. Дерево сожгли, стальные подорвали, благо в динамите недостатка не было.

Под конец устроили пожар на угольных складах. Признаться, я понятия не имел, как к этому подступиться, но потом мы просто загрузили в вагоны обнаруженный на складах керосин, подкатили их к кучам и подожгли. Разгоралось нехотя, а потом весь город накрыло дымом, да так, что дышать нечем. Мне даже откровенно стало жаль местных китайцев, но я отогнал от себя это чувство. Тем более что в качестве компенсации я разрешил им забрать со склада столько керосина, сколько они смогут унести. Как ни странно, но вынесли не всё, чем меня сильно озадачили.

Подожгли мы и склады, и тупики, куда были загнаны пустые вагоны. Что-то из подвижного состава удастся восстановить, но полагаю, что стальные конструкции, находящиеся в середине пожарища, подобную термическую обработку не переживут, и им прямая дорога на переплавку.

Устроенные нами пожары полыхали в течение суток. А вот уголь горел, или всё же тлел, пару недель, затянув город плотным смогом. Начавшиеся дожди сумели погасить его далеко не сразу, а когда это всё же случилось, то основные запасы топлива оказались уничтоженными. Не вовремя разверзлись эти хляби небесные. Впрочем, грех жаловаться, потому что не дотла сгорел лишь уголь, всё остальное обратилось в пепел. Как и две трети вагонов восстановлению не подлежали.

Ушли мы так же, как и пришли — на паровой дрезине с одним вагоном, забитым динамитом и керосином. Последний всё ещё оставался на складах, и полыхал склад жарко. По пути к своим мы взорвали несколько мостов. Не всё японцам масленица. А на подходе к Ин-чэн-цзы нас чуть было свои же и не расстреляли. Но обошлось…

С тех пор прошёл месяц, а стояние на Зелёных горах всё ещё продолжается. В смысле продолжалось, потому что вот уже двое суток, как японцы пробуют на зуб оборону горы Хуинсан, имеющую стратегическое положение. С её захватом наша линия обороны серьёзно просядет и откатится назад.

К тому же с её вершины открывается отличный вид на город Дальний и порт. Если русские моряки всё же найдут в себе мужество прогуляться до бухты Сикау, а на этой возвышенности устроится корректировщик с сигнальным прожектором. Я даже не берусь предположить, чего там можно накуролесить при такой-то скученности народа и различных материальных ценностей.

Хотя-а-а. В известной мне истории с точками наблюдения, конечно, имелись определённые сложности. Несмотря на то, что обе стороны использовали аэростаты, связано это было с целым рядом сложностей. В частности, дорогим химическим способом получения водорода, для чего требовалось большое количество кислоты. Впрочем, самураи-то как раз худо-бедно с этим справлялись.

Так вот здесь и сейчас у нас, в отличие от японцев, с этим проблем нет, потому что я использовал метод электролиза. Поначалу только для своего шара, а потом к делу подключился лейтенант Лавров, командовавший в Артуре подразделением воздухоплавателей. Правда, его штатных подчинённых закинули на крейсер «Дмитрий Донской», который так и не дошёл до Дальнего Востока. Воздухоплавательный парк загрузили на пароход «Маньчжурия», благополучно захваченный японцами. Сам он прибыл в крепость по железной дороге гол как сокол.

Все попытки морского офицера добиться хоть чего-нибудь не увенчались успехом. Тем больше его снедала обида из-за моих успехов. Однако он поумерил свои претензии, когда узнал, что я решаю эти вопросы сугубо за свой счёт и своими силами. Так, если ему выделили целых семьдесят матросов и помещение, то мне приходилось обходиться швеями, которым я платил за работу звонкой монетой.

Как бы то ни было, но мы поладили. Я помог ему с наладкой электростанции на паровой тяге, а также с изготовлением водородного генератора. А там вскоре появился и ещё один аэростат, сшитый из разноцветного шёлка и названный Лавровым «Попугаем». И надо сказать, свою несомненную роль в боевых действиях эти два шара играли. Хотя и не обошлось без недостатков, потому что сколь-нибудь крепкий ветер ставил крест на их использовании. Та же песня с дождями, а потому захват высот остаётся в приоритете.

Вот и опасаются японцы такого развития событий, а наши словно и не понимают этого. Я указал на данное обстоятельство Эссену, который уже достаточно серьёзно воспринимал мои слова, и переговорил с Кондратенко. Роман Исидорович согласился с этими доводами и попытался договориться с Фоком, а там и со Стесселем, чтобы гору заняли части седьмой дивизии. Однако не преуспел. Мало того, ещё сильнее рассорился с самолюбивым Фоком. Впрочем, следовало ли ожидать иного, намереваясь его подвинуть.

Девятого июня генерал Ноги провёл разведку боем позиций на горе Хуинсан силами одного батальона. Одиннадцатого июня, то есть позавчера, японцы навалились уже всерьёз, но штурм отбили наличными силами. Фок не придал значения данному обстоятельству и даже, когда к нему обратился Кондратенко, не предпринял ровным счётом ничего. А может, потому что это был именно Роман Исидорович. Впрочем, какую бы неприязнь он не испытывал к нему, тупость это не отменяет.

Сегодня утром самураи снова пойдут на штурм. Но на этот раз не в лоб, а для начала захватят соседнюю гору. Она уступает по высоте, но позволяет занять более выгодную позицию, установить горные пушки и ударить во фланг. Собьют к Бениной маме русские орудия и устроят защитникам сладкую жизнь, в результате чего те отступят.

А уж как Фок отреагирует на случившееся, так это просто песня. Он опять отдаст приказ на отступление и начнёт откатываться к Волчьим горам, хотя японцы и не подумают развивать наступление. Да у них для этого и сил-то пока не было. Генерал Ноги сам усиленно закапывался в землю, опасаясь контрнаступления русских, которые пока ещё превосходили его численно. Его задача обезопасить порт Дальний и склады с припасами. Её-то он и решал.

Ну не думал он о том, что Фок спит и видит, как бы сорваться и убежать к Артуру. Продолжи Ноги наступление, и не случилось бы месячного стояния на Зелёных горах. Глядишь, и на Волчьих не задержался бы, сразу подступившись к тесной осаде крепости. А в результате недогадливости японского полководца у Александра Васильевича опять фальстарт случился.

Кондратенко не только настоит на остановке этого бегства, а ничем иным такое отступление не может быть по определению, но и выпросит у Стесселя позволение попытаться отбить гору Хуинсан своими силами. Потеряет при этом порядка семисот человек, так и не добившись успеха. После чего фронт вновь замрёт на целый месяц.

Могу ли я изменить ситуацию? Да, могу. Вот ей-ей могу. Парочка моих трёхдюймовых миномётов да китайские кули в качестве переносчиков боеприпасов. А можно использовать вот этот стодвадцатимиллиметровый, войти в бухту Лунвантань и накидать по наступающим словно морским калибром. И я не я буду, если в обоих случаях не раскатаю штурмующих гору самураев под орех. Причём не позволю занять и соседнюю.

Вот только я ничего делать не стану. Вместо этого занял позицию в шести верстах от порта Дальний и готовлюсь начать бомбардировку японской базы. Почему? Да потому что я достаточно предоставил командованию как сведений, так и средств. Не входит в мои планы подтирать их зады и делать всё за них. А тыкать пальцем не получится, не станут меня слушать их превосходительства…

Глянул на предварительно выбранный ориентир, оценил положение катера, осмотрел состояние прицела, прикинул условия. Вообще-то, не помешала бы корректировка. Ведь нас от Дальнего отделяет горушка, способная повлиять и на направление ветра. Но чего нет, того нет, а потому придётся вести огонь, ориентируясь только на расчёты.

— Ну что, братцы, готовы?

Вытянувшиеся в цепочку матросы ничего мне не ответили. Да и о чём говорить, если каждый из них уже держит в руках по мине в готовности передавать их дальше, обеспечивая беспрерывную стрельбу. Я потянулся и принял от Ложкина оперённый снаряд.

Будь мы на земле, и я доверил бы непосредственное исполнение комендору, а кондуктора приставил бы к прицелу. Но мы на палубе катера, который, несмотря на его изрядную массу в девятнадцать тонн, никак не назвать устойчивой позицией. Попади при стрельбе в резонанс, и его раскачает настолько, что мины разбросает по всему городу. У меня же, как ни у кого другого, получится гасить качку. Понятно, что даже в этом случае точность значительно уступит таковой на земле, но, как я надеюсь, всё же во вполне допустимых пределах.

Гулко бумкнуло. Из ствола выметнулось огненное облако, на мгновение осветившее палубу и матросов, передающих по цепочке очередные мины. Я даже сумел рассмотреть во вспышке каплевидный снаряд, устремившийся к цели. Подхватил очередную мину, сунул её в ствол и на этот раз пригнулся, чтобы не ослепило. Хватило зайчиков и от первого выстрела.

В привычных мне условиях родного мира мы производили не больше пяти выстрелов, после чего либо меняли позицию, либо маскировали миномёт и спешили в укрытие. Так как получение ответки это не вопрос — будет ли она вообще, а через сколько она прилетит. Здесь и сейчас нам опасаться нечего. Если только не подберётся кто на вспышки по воде. Но для этого противник должен находиться от нас на близком расстоянии. Да и не решатся самураи переть буром из-за обилия в заливе мин.

Поэтому действовал я споро, но без излишней поспешности и суеты. Десяток выстрелов, корректировка прицела и следующая серия. В таком режиме забросили всю имеющуюся сотню, уложившись в несколько минут. После чего поспешили ретироваться. Когда «ноль второй» пришёл в движение, вдали всё ещё доносилась канонада от последней серии.

Вот и славно. Что у нас из этого получилось, узнаем после. А сейчас пора сваливать от греха подальше. Не исключаю, что мы уже обнаружены по вспышкам, и сюда на всех парах несётся пара миноносцев. После Чифу в одиночку наш катер зажать не пытались.