Неприкаянный. Делец

Глава 1

Америка, она такая… Америка

— Сэр, позвольте ваш саквояж, — вежливым тоном произнёс незнакомец.

На вид и по голосу довольно молодой, вряд ли старше тридцати. Внешность особо не рассмотреть из-за повязанного на лицо платка. Высокий, крепкого сложения, в тёмном костюме хорошего пошива, на голове шляпа федора с широким полями, из-под которых выглядывают серые глаза. Взгляд жёсткий, никак не вяжущийся с показной вежливостью и явно указывающий на то, что его обладателю лучше не перечить.

А вообще всё происходит в лучших гангстерских традициях. Одетый с иголочки налётчик грабит банк, будучи подчёркнуто вежливым с оказавшимися внутри посетителями. Правда, если не ошибаюсь, это типично для двадцатых и тридцатых годов времён Великой депрессии, когда американцы люто ненавидели банкиров и почитали грабителей как героев. Сейчас же только конец июня девятьсот шестого. И угораздило же меня.

— Сэр, при всём уважении, вы, кажется, пришли грабить банк, а не его клиентов.

— Штырь, да прикончи ты его! — грубо крикнул один из налётчиков.

Этот одет попроще и с явными повадками уголовника. У его ног лежит охранник с окровавленной головой, быть может, и жив, хотя удар рукояткой револьвера здоровья ему явно не добавит. Двое других даже не вспомнили о своём долге хранить деньги капиталистов, резво вздёрнув лапки кверху и позволив себя разоружить. Они предпочли лишиться работы, но не рисковать за чужие интересы. Ну что же, не мне их в этом винить.

— Заткнись, Малыш, и делай своё дело, — грубо огрызнулся стоявший передо мной и вновь перешёл на нарочито вежливый тон. — Сэр, я вынужден настаивать.

При этом он слегка повёл стволом кольта в ободряющем жесте и, чуть склонив голову набок, картинно взвёл курок. Я не видел, а скорее ощутил, как стоявший рядом Ложкин напрягся в готовности начать действовать.

— Не стоит, Ваня. Этот выстрелит, — на английском произнёс я, протягивая саквояж.

Мой боевой товарищ за прошедшие месяцы успел довольно неплохо изучить этот язык, хотя и говорил с жутким акцентом. Просто удивительно, как сильна порой в людях жажда знаний. Бывший артиллерийский кондуктор буквально впитывал их в себя, словно губка, и ему постоянно хотелось большего, как будто он стремился наверстать упущенные годы.

— Ого. Тяжёлый. Что там? — поинтересовался грабитель, когда его чуть повело.

Увы, мой расчёт на то, что увесистая ноша отвлечёт налётчика и позволит мне действовать, не увенчался успехом. Мужчина оказался либо слишком крепок, либо хорошо тренирован. Он не потерял концентрацию, и ствол револьвера по-прежнему смотрел мне в грудь.

— Облигации, деньги и немного золотых монет, — пожав плечами, коротко ответил я.

— И на какую сумму?

— Три с половиной миллиона долларов.

— Хорошая шутка, — ухмыльнулся он.

— Это не шутка.

Дурачку бы понять, что такие деньги простому налётчику не простят. И даже если он мне не поверил, стоило бы проверить, заставив меня же открыть саквояж. Но ничего подобного.

— Значит, я сорвал джекпот. Благодарю вас, сэр, — хмыкнул он.

На губах появилась сочащаяся патокой улыбка. Ну что за самовлюблённый ублюдок. Этого ему показалось мало, и так как левая рука занята увесистым саквояжем, выделываясь, он изобразил озорной жест приветствия, отсалютовав мне стволом револьвера, поднесённым к полям шляпы.

Я уже давно вогнал себя в боевой режим, а потому мгновенно воспользовался этим, откинув полу сюртука и выхватив из открытой кобуры браунинг модели девятьсот третьего года. Во взгляде грабителя возникло недоумение без тени испуга. Он даже не дёрнулся, чтобы вновь навести на меня оружие. Грохнул выстрел, шляпа слетела с головы, обнажая коротко стриженые тёмные волосы. Девятимиллиметровая пуля ударила точно над переносицей, пробив череп насквозь и выметнув из затылка фонтан из крови и мозгов.

Второй выстрел, и тот самый Малыш, не отличающийся малыми габаритами, замер, словно лом проглотил, после чего осел на колени и грохнулся лицом в каменный пол. Это не слабенькая семимиллиметровая пуля от прежней модели и валит с гарантией.

Справа грохнул ещё один выстрел, это уже включился Ложкин, подстрелив грабителя, выбежавшего из двери, ведущей в хранилище. Внутри должен находиться последний, и мы направились к входу, прикрывая друг друга.

С улицы донеслись два выстрела, а затем ещё один вдогонку. Ложкин так и шёл к двери, в то время как я обернулся, беря на прицел вход с улицы. Створка распахнулась, и в проёме появился Будко. Действовал грамотно, в полуприсяде, осматривая помещение и держа на изготовку пистолет.

— С нами порядок. Тут чисто, — выкрикнул я.

— Принял, — с явным облегчением откликнулся он.

— Григорий? — коротко спросил я.

— Держит улицу, — откликнулся он.

— Держи вход.

— Есть.

Пока мы обменивались рублеными фразами, Ложкин уже был у входа в хранилище и извлёк из подсумка на поясе светошумовую гранату. Получив мой одобрительный кивок, хлопнул грибком запала себя по бедру и забросил гостинец внутрь. Грохнуло, сверкнуло, изнутри послышались крики двоих, звучавшие в унисон на одной протяжной ноте.

Я скользнул в проход первым. Веселуха случилась совершенно неожиданно, но это не значит, что я кому-то уступлю возможность пережечь всплеск адреналина. Впрочем, всё закончилось, не успев начаться. Едва рассмотрел последнего налётчика на пару со служащим банка, зажавшего уши и орущего благим матом, как нажал на спуск. Голова мотнулась, и горе-грабитель откинулся на спину, разметав руки. Труп. Без вариантов.

Служащий банка, которого заставили помогать обносить хранилище, похоже, так ничего и не заметил, сосредоточившись на своих болезненных ощущениях. Вот и ладушки. Бандита, конечно, можно было и задержать, но с трупами меньше хлопот.

— Что там на улице? — возвращаясь в операционный зал, спросил я у Будко.

— Полицейский мимо проходил, а как пальба началась, бросился к двери. И тут из авто у входа шофёр ему в спину два раза пальнул. Ну я его того... упокоил, Гришку оставил присмотреть снаружи и сюда.

— Ясно. Проверь, может, полицейский ещё жив. Леди и джентльмены, всё в порядке, все грабители мертвы. Сохраняйте спокойствие, ждём прибытия полиции.

Странное дело, но никто не запаниковал и не дёрнулся на выход. То ли всё ещё в шоке, то ли нервы у всех крепкие, а то, глядишь, и ограбление банков для них дело привычное. Кто их, янки, поймёт…

Прошедшие восемь месяцев для меня оказались весьма плодотворными. За это время я умудрился заработать более девяти миллионов рублей. Около миллиона пришли с карточной игры, которой я пробавлялся лишь время от времени, позволив себе немного пощекотать нервы охотой на опасных хищников. Устроился на работу в детективное агентство «Пинкертон и Ко» и выслеживал опасных преступников. Ну вот не могу я без адреналина.

Остальные средства получены официально, с уплатой полагающихся налогов, сборов и банковских издержек. Большую часть из них я подготовил для покупки контрольного пакета банка, меньшую оставил в распоряжении брокерской конторы в Нью-Йорке.

Никогда бы не подумал, что различные форумы любителей альтернативок могут быть столь полезными. Однако среди всего того бреда, что оппоненты вываливают друг на друга, порой встречаются и дельные мысли.

На одном из форумов сошлись два бойца невидимого интернетного фронта. Ветка их спора вышла насколько непримиримой, настолько же и занятной. Так первый расписывал процесс получения крупных средств для деятельности попаданца. Для этого он предлагал воспользоваться американской биржей, чтобы в течение года собрать стартовый капитал, начиная игру с какой-то тысячи долларов. Вообще-то, и эта сумма достаточно крупная, но её он намеревался раздобыть банальным грабежом. И далее обеспечить подпитку деятельности главного героя по реформированию России за счёт пиндосов путём финансовых спекуляций.

Его оппонент не менее яростно возражал и требовал доказательства в студию. И ему их предоставляли в виде фото из газет и страниц биржевых справочников. И чем дальше, тем больше распалялись спорщики. В результате конструктив пропал, начались взаимные оскорбления и метание дерьмом.

Стоит ли говорить, что алгоритм игры на бирже и сканы справочников намертво впечатались в мою память, и у меня на руках оказалось значительно больше одной тысячи. Раз эдак в триста.

Поначалу-то я пошёл проторённой дорожкой и устроился за карточным столом. Но, не желая лишний раз светиться, отправился в мировое турне и начал его с Америки. Деньги планировал понемногу переправлять на свой счёт в Русско-Китайский банк, откуда честь по чести выплачивать налоги, дабы ко мне не возникло ненужных вопросов.

Ещё в начале турне, оказавшись в Нью-Йорке, я без видимой цели забрёл на Уолл-стрит, тогда-то и вспомнил об этом споре на форуме. Деньги для меня всего лишь средство, никогда не испытывал по отношению к ним особого пиетета — легко пришли, легко ушли. Поэтому и решил проверить выкладки того интернетного эксперта. Чем чёрт не шутит, а вдруг выгорит. В моём распоряжении были сведения в промежутке от девятисотого до конца девятьсот шестого года. То есть до момента, когда Россия не без помощи попаданца должна была не просто выиграть войну, но и предотвратить революционные выступления, начав мирный процесс реформирования.

Не разбираясь в механизме биржи и не будучи экономистом, я нанял нужных людей, зарегистрировал брокерскую контору и отдал соответствующие распоряжения, предоставив работникам для операции сразу сто тысяч долларов. Они посмотрели на меня как на дурака, но жалованье положено щедрое, а потому никаких причин игнорировать мои рекомендации. Всего лишь через неделю, к их и моему удивлению, мы утроили вложенную сумму. Тогда я передал им все свои оборотные средства. Так и пошло, я указывал направление, в котором следовало двигаться, они решали техническую сторону вопроса.

Не сказать, что мы неизменно были в плюсе. Всё же рассуждения за монитором компьютера и реальность серьёзно так отличаются. Однако удачные сделки превалировали. Сейчас контора ещё продолжает работать, я намерен выдоить эту корову досуха. То есть до конца этого года, пока располагаю вполне себе правдивыми прогнозами. После чего свернём эту деятельность…

Я смотрел на сидевшего передо мной капитана, не проявляя обеспокоенности. Из нашей четвёрки трое в настоящий момент находились в полицейском участке, и только Снегирёв, мой бывший рулевой, оставался на свободе, не проявив себя при налёте на банк. Будучи неподалёку, он ожидал, когда мы покинем участок, в чём я ни на мгновение не сомневался.

Волноваться никаких причин, потому что мы ничего противозаконного не совершили. Наоборот, уничтожили грабителей, что в значительной мере упрощало процедуру оформления дела, а при должном подходе и расторопности полицейские могли поставить предотвращение ограбления себе в заслугу. Тем более что один из их товарищей был ранен при исполнении служебного долга. Несмотря на две пули, его жизнь вне опасности, что радует.

Однако полицию не на шутку возбудило содержимое моего саквояжа. Облигации, золотые сертификаты, двенадцать тысяч наличными и десять двадцатидолларовыми золотыми монетами. На секундочку, весу во всём этом больше пуда. Ну и сумма, конечно же, более трёх с половиной миллионов долларов.

— Итак, мистер Кошелев, вы являетесь агентами детективного агентства «Пинкертон и Ко», — произнёс капитан.

— Совершенно верно, сэр.

— Это объясняет наличие у вас оружия, но никак не наличие в вашем саквояже столь крупной суммы.

— Что именно вызывает у вас сомнение, сэр?

— Мне непонятно, законным ли путём получены эти деньги, мистер Кошелев. Сами понимаете, при вашем роде деятельности возможны различные варианты.

— Облигации выписаны на моё имя. У вас вызывает сомнение банк, выдавший мне эти ценные бумаги? Полагаете, что они вот так открыто станут покрывать уклонение от налогов?

— Обмануть можно и банк. К тому же у вас двенадцать тысяч наличными, двадцать пять золотыми сертификатами и десять золотой монетой.

— Я являюсь владельцем брокерской конторы, и последние полгода дела на бирже для меня складываются весьма удачно. Сэр, я понимаю вашу озабоченность, однако если позволите мне позвонить моему адвокату, он довольно быстро развеет ваши сомнения, предоставив все необходимые документы. Что касается моего посещения банка, то я заходил туда обменять золотые сертификаты на монеты, необходимые мне для сделки.

— И какой именно сделки?

— Не думаю, что обязан посвящать вас в свои коммерческие дела, сэр. Если, конечно же, нет соответствующего ордера и запрета на использование в расчётах золотых монет.

Закон? Да я вас умоляю. У него во взгляде так и плещется зависть. Ещё бы! При виде такой кучи денег. Целое состояние, если что. Я снял со своего счёта львиную долю средств, намереваясь вернуться в Россию, чтобы выкупить контрольный пакет Русско-Китайского банка.

Банковские издержки со всеми этими переводами обошлись бы куда дороже, поэтому я решил воспользоваться ценными бумагами. Чтобы обезопасить свои капиталы, оформил именные облигации, которыми никто, кроме меня, не сможет воспользоваться.

Что же до золота, то это эхо моих карточных баталий. В салонах и клубах игра шла на наличные, ни о каких фишках не было и речи. Некоторые выставляли на кон золотые сертификаты номиналом от десяти до пятисот долларов. В России проку мне от них мало, к тому же реальный металл в недалёком будущем будет куда предпочтительней. Вот я и решил обналичить их. А тут такая незадача.

— Ордера у меня нет, мистер Кошелев.

— В таком случае, сэр, давайте покончим с формальностями, и мы пойдём по своим делам.

— Непременно. Но для начала вы всё же позвоните своему адвокату и представите подтверждающие документы на обнаруженную при вас сумму.

— Мне позвонить с аппарата в коридоре? — указал я рукой на входную дверь.

— Ну что вы. Воспользуйтесь моим, — подвинув ко мне телефон, предложил он.

Моего адвоката, мистера Реда, пришлось прождать битый час. Увы, но он не сидит всё время в офисе, ожидая моего звонка. Зато с его появлением всё разрешилось буквально в считанные минуты. Он представил все подтверждающие документы, и об уплате налогов в том числе, после чего все претензии к моей персоне пропали. Чего не сказать об интересе.

Ход с именными облигациями, конечно, хорош, но даже их можно пустить в оборот, пусть и потеряв при этом львиную долю номинала. К тому же у нас ведь ещё и сорок семь тысяч наличными в различном выражении. И за меньшее лихой народец на риск пойдёт, а в том, что из полицейского участка течёт, как из дуршлага, я ничуть не сомневался.

Поэтому, принимая из зарешеченного окошка пару свих браунингов, я, ничуть не смущаясь, проверил их состояние и наличие патронов в стволах. Модель девятьсот третьего года отличалась от своего предшественника, который я пользовал в Артуре, как по массогабаритным характеристикам, так и по мощности девятимиллиметрового патрона, и что немаловажно, по эргономике.

Разумеется, это не значит, что с ним я теперь не расстанусь. В мои планы входит разработка своего пистолета, и даже уже есть будущий оружейник, на которого я намерен сделать ставку, пусть Горский пока ещё и занимается производством изделий, далёких от оружия. Но патрон я однозначно возьму этот. А чтобы не покупать лицензию, слегка его изменю. Окончательно избавлюсь от фланца, капсюль сделаю чуть больше, пуле придам коническую форму типа парабеллумовской, использую другой порох и увеличу навеску, за счёт чего возрастёт и энергия. Всё! Совершенно новый патрон готов. К тому же он вполне подойдёт и для пистолета-пулемёта.

Когда вышли на крыльцо участка, Снегирёв, припарковавшийся чуть поодаль, тут же засуетился. Выйдя из машины, обошёл её спереди и взялся за заводную рукоять. Один-единственный проворот и шестицилиндровый двигатель схватился, заурчав сыто и довольно громко.

«Форд-К» новинка этого, девятьсот шестого, года. Автомобиль представительского класса по разумной цене в две тысячи долларов. Если на рубли, то выходит три восемьсот восемьдесят. Не так уж и дёшево, но я не мог отказать себе в его покупке.

В отличие от моей каки на колёсиках, оставшейся во Владивостоке, этот мог разогнаться до номинальных восьмидесяти километров не с одним лишь водителем, а с полной загрузкой. И уверенно катил не только по прямой, но и в горку. Плюс был куда просторней, двигатель расположен впереди под капотом, а не под сиденьем водителя.

Хороший автомобиль, один из первых, сошедших с конвейера Форда, верой и правдой отслуживший нам на протяжении пяти месяцев. А поездить ему за это время пришлось изрядно. Потому как куда только нам не приходилось кататься в поисках преступников. Случалось и по бездорожью пробираться, и погони со стрельбой устраивать. Правда, обошлось без дырок.

Отличный автомобиль, но возиться с ним и забирать с собой я не собираюсь. Лишняя суета — она и есть лишняя. Во Владивостоке меня ожидает моя кака на колёсиках, а на будущий год планирую пересесть на ВАЗ.

Автомобиль уже полностью разработан, и в настоящий момент прототип, собранный в мастерской, проходит ходовые испытания. Заодно на едва заработавшем станкостроительном заводе сейчас вовсю выполняют заказ по производству станков для моторостроительного завода. Инженеры-конструкторы проектируют станки и оснастку для автомобильного. И всё это, чтобы наладить первое конвейерное производство русского автомобиля.

На самих будущих предприятиях пока только возводят стены цехов. Однако уже действуют ремесленное и реальное училища, где куются будущие кадры. Вообще с ними у нас ожидаются серьёзные такие сложности. Суворов, конечно, сейчас вовсю сманивает рабочих с Запада, но я уверен, что успехи его будут более чем скромные. Поэтому попытаюсь сделать ставку на Столыпина. Глядишь, и выгорит.

— Олег Николаевич, экипаж подан, — подкатив к крыльцу полицейского участка, произнёс Снегирёв.

— Мистер Ред, не желаете присоединиться? — предложил я адвокату.

— Благодарю, моё авто ожидает меня, — поднял он руку, подзывая своего водителя.

— Понятно. С вами, как всегда, приятно иметь дело, — приподнял я шляпу.

— Вы отплываете, как и планировали, мистер Кошелев?

— Пароход отходит послезавтра. Кстати, мистер Ред, не посоветуете, где мы сможем обналичить золотые сертификаты без предварительного заказа?

— Вам так необходимо золото? Это же жутко неудобно, — повёл плечами адвокат.

— Увы, но такова необходимость.

— О какой сумме идёт речь?

— Двадцать пять тысяч долларов.

— Позвоните мне через час.

— Благодарю.

Распрощавшись с Бобби Редом, мы сели в своё авто. Я и Ложкин разместились на заднем сиденье, пристроив меж нами саквояж. Когда тронулись по направлению к гостинице, не забывали посматривать по сторонам, не без основания опасаясь нападения. Увы, но полицейский участок не то место, где хранят тайны, а такие жирные гуси, как мы, желанный трофей.

Как там было у Мальчиша-Кибальчиша — «нам бы только ночь простоять, да день продержаться»? А там пароход «Корея» и прямиком из Нью-Йорка в Либаву. Максимум две недели и здравствуй, Санкт-Петербург.

Глава 2

Ну, здравствуй, Россия-матушка

Лайнер «Кайзерин Аугуста Виктория» уверенно резал воды Атлантики, неся на борту порядка полутора тысяч пассажиров. Мне казалось, что в это время все стремятся в Америку, а потому откровенно удивило то, что пассажирские места четвёртого класса на дечной палубе оказались занятыми на две трети. Нет, мы-то устроились в первом классе, это я просто проявил любопытство.

Оказывается, хватает разочаровавшихся в свободной стране и желающих отправиться обратно в Старый свет. Ну что же, надеюсь, что возвращение пойдёт им на пользу, и они, наконец, найдут своё место под солнцем.

После происшествия в банке я не решился придерживаться прежнего маршрута и отправляться через океан на пароходе Доброфлота «Корея». Регулярные рейсы Либава–Нью-Йорк открыли как раз в этом году, что оказалось весьма кстати. Каких-то десять-пятнадцать дней, и мы в России, ну или в Латвии, что сейчас одно и то же. Но оттуда до Питера всё равно делать пересадку, к тому же меня не отпускало ощущение, что по нашему следу могут пойти жаждущие наживы. Желание взбодриться всплеском адреналина и глупость вовсе не одно и то же, а потому я предпочёл изменить планы.

Обменяв сертификаты на золото, в гостиницу мы завернули, только чтобы забрать вещи. После чего перебрались во второсортный отель под вымышленными именами, где и переночевали, предварительно продав автомобиль. Несмотря на то, что деньги были мои, Снегирёв сделкой остался крайне недоволен. Нашему «Форду» всего-то неполные пять месяцев, и, несмотря на активную эксплуатацию, выглядит он хорошо и находится в отличном техническом состоянии, а продал я его за каких-то девятьсот долларов. Ну вот не хочет принять Григорий того, что продать быстро — значит продать задёшево.

Утром следующего дня мы поднялись на борт новенького лайнера «Кайзерин Аугуста Виктория». Германия так же открыла регулярное сообщение на линии между Гамбургом и Нью-Йорком.

Надо сказать, что маршрут пользовался популярностью, и свободные места нашлись только в первом классе, второй и третий забиты под завязку. В четвёртом, на дечной палубе, мест хватает с избытком. Но это крайний случай. Ничего не имею против пролетариев, но если могу устроиться с удобствами, то предпочту переплатить. А там даже не каюты, а самые натуральные кубрики на десять-двадцать коек. Так что только на самый крайний случай.

Две недели на корабле. За это время можно с ума сойти от скуки. Поэтому для всех категорий пассажиров имеется множество развлечений от казино до банальной игры в домино на нижней палубе. Желающие могут даже пострелять по тарелочкам, чем я время от времени и грешил. Правда, стрелять точно, зная, что не промажешь, так себе развлечение. Поэтому занимался этим больше ради того, чтобы реально ощутить тяжесть оружия и отдачу в плечо.

На седьмой день мне захотелось общения с простыми работягами. Ну правда, все эти снобы уже в печёнке сидят. Есть библиотека, но мне читать неинтересно, я ведь буквально проглатываю книжки, просто листая страницы.

Парни, конечно, почитывали, благо в библиотеке имелись книги на английском, который они более или менее освоили. Но занимались они этим, только находясь на охране и обороне каюты с сейфом, хранящим мой капитал. В остальное время предпочитали находиться в компании попроще. Оно, конечно, в основе своей немцы и голландцы, у которых познания в английском немногим больше. Но кое-как общаться получается.

— Позволите присесть? — спросил я у троих пассажиров четвёртого класса.

Мужчины говорили на немецком и сидели на крохотном пятачке палубы в носовой части, где могли позволить себе подышать свежим воздухом. Так как места было совсем немного, обитатели четвёртого класса старались гулять по очереди и надолго не задерживались. Впрочем, хватало тех, кто довольствовался общественным пространством с открытыми настежь иллюминаторами, отчего по дечной палубе бродили сквозняки. Где-то я их понимаю, мало приятного толкаться на клочке открытой палубы.

Несправедливо, учитывая, что первый класс мог себе позволить даже игру в мяч? Согласен. Но таковы реалии этого времени. Нужно ли это менять? Вне всякого сомнения. Чем я и собираюсь заняться. Но пойду своим путём и постараюсь избежать великих потрясений. Если мне подобное вообще под силу. Увы, но я не обладаю гением Ленина, Троцкого или Сталина. Хотя это и не значит, что не попытаюсь сделать что-то на свой лад.

— Присаживайтесь, герр... — запнулся старший из тройки. На вид за сорок, с сеткой морщин в уголках глаз.

— Олег Кошелев, — представился я

— Меня зовут Рихард. А это Фридрих и Ганс. Присаживайтесь, герр Кошелев.

— Благодарю.

— И что завело благородного господина на нижнюю палубу?

— Любопытство. Что же ещё?

— И что вас интересует, герр Кошелев?

— Я понимаю, отчего люди из Старого света едут в Новый. Их влечёт надежда на светлое будущее. Но отчего вы возвращаетесь обратно, если дома вас ожидает безнадёга?

— Вы из коммунистов, герр Кошелев?

— Нет. Как раз наоборот. Я заводчик и делец. Просто придерживаюсь правила, что жадность порождает бедность. Сегодня ты сэкономишь на жалованье рабочих, а завтра вылетишь в трубу.

— Хорошее правило, жаль только не все ему следуют, — хмыкнул Фридрих.

— Назад мы возвращаемся от разочарования, герр Кошелев, — кивнув словам товарища, начал Рихард. — Кто-то из наших соотечественников нашёл себе место в Новом свете, и я искренне за них рад. А такие, как я, остались не у дел. Безработица, жизнь впроголодь в жалких лачугах, грязь и болезни. Всё это было и дома, но на родине есть хотя бы близкие. Так к чему терпеть нужду на чужбине?

— Соединённые штаты развиваются довольно бурно и там постоянная нужда в квалифицированных кадрах, — заметил я.

— Развиваются, это так. И хотя постоянно открываются новые заводы и фабрики, рабочих мест на всех не хватает. Поэтому дельцы в первую очередь берут лучших из лучших, потом просто лучших, а уж средним — кому как повезёт. Я провёл в Штатах три года, перебиваясь случайными заработками. Всё надеялся, что удача наконец улыбнётся и мне. Но за это время в страну успели приехать сотни тысяч таких же работяг, как я, и среди них нашлись те, кто опять оказался лучше меня. Ну и моложе, не без того, — хмыкнул мужчина.

— То есть среди вас только те, кому не повезло? — уточнил я.

— Дело не в везении, а в умении. Я средненький токарь, Ганс неплохой слесарь, да и только, Фридрих самый обычный электромонтёр без особых знаний и умений, — указал он на своих товарищей, которые были явно помоложе.

— Но среди нас не только те, кто возвращается. Есть и те, кто отправился на родину, чтобы уговорить свою родню перебраться на новое место. Кроме уговоров они везут ещё и деньги для оплаты их переезда, — вклинился Фридрих.

— А если я вам скажу, что вы искали удачу не в той стороне? Есть на Дальнем Востоке такой российский город Владивосток. Там разворачивается большое строительство, возводится множество предприятий и настолько не хватает рабочих рук, что возьмут на работу любого, знающего, с какой стороны подступиться к станку или взяться за гаечный ключ.

— Это вы о себе? — поинтересовался Рихард.

— О себе в первую очередь, — подтвердил я.

— И вы будете рады не очень хорошим работникам? — хмыкнул Рихард.

— Хотите сказать, всё, на что вы способны, это выдавать брак? — вздёрнул я бровь.

— Вовсе нет, герр Кошелев. Но работники бывают разные. К примеру, мне, чтобы выточить деталь в точных размерах, необходимо постоянно сверяться с помощью штангенциркуля. А мой товарищ Йохан отличный токарь и может изготовить то же самое с высокой точностью, ни разу не измерив. Такой мастер и высокую норму выдаст, и брака не допустит.

— Если причина лишь в этом, то вам там будут только рады. И ваш заработок будет выше средних по России, а они и сегодня побольше, чем в Германии. Я знаю это, потому что являюсь совладельцем трёх заводов. Станкостроительного, который уже начал расширяться. Моторостроительного и автомобильного, которые сейчас строятся, но на будущий год начнут выдавать продукцию. А ещё там возводится крупная электростанция, закладываются сразу две угольные шахты. И будет построено ещё много чего. Не крестьянам же трудиться на тех предприятиях. Чтобы принять специалистов, мы уже возводим рабочие посёлки. Пока только казармы с комнатами на четверых или на одну семью. Но будут и квартирные дома, и бесплатная больница, и много чего ещё.

— Вы так расписываете, будто этот ваш город просто сказка какая-то, — хмыкнул Фридрих, который электромонтёр.

— Пока это выглядит лишь как пустые обещания, — кивнув, согласился я и добавил: — Но сказка станет реальностью, я это гарантирую.

— И где этот город находится? — спросил слесарь Ганс.

— Далеко на востоке. Гораздо дальше, чем через океан от Гамбурга до Нью-Йорка. Поездом сегодня можно добраться за тридцать дней.

— Тридцать дней на поезде?! Россия такая большая?! — удивился Рихард.

— Она огромная, — улыбнувшись, подтвердил я. — А ещё она радушная. Случается, конечно, всякое, но гостям и новым людям у нас всегда рады. И земли хватит, чтобы расселить миллионы. Так что фермерам мы также будем рады.

Надеялся ли я на то, что эти люди поведутся на мои посулы? Вовсе нет. Мне пока нечего им предложить. Да, предприятия строятся и рабочих рук не хватает, но и условия для проживания я им пока не могу обеспечить. Те же общежития лишь в проекте, а пока ставятся бревенчатые бараки, самое простое и быстрое из возможных вариантов.

К чему тогда эти разговоры? Я просто вдруг подумал, что можно попробовать перехватывать вот таких разочаровавшихся в Америке, предлагая им новую попытку, или же сразу заманивать прямиком из Европы. Пока у меня для них есть лишь ничем не подкреплённые обещания, но уже через год мои слова обретут материальность. И это может стать неплохой возможностью для устранения кадрового голода. Своими силами мы будем готовить эти самые кадры слишком долго.

Разумеется, с началом войны есть опасность немецких погромов. Но эта проблема решаема путём применения жёстких мер. Опять же, можно организовать грамотную пропаганду. В любом случае, если получится привлечь большое количество квалифицированных рабочих, то можно потратить усилия и на то, чтобы озаботиться их безопасностью…

В Гамбург мы прибыли одиннадцатого июля, откуда на поезде перебрались в Росток и уже на следующий день оказались на борту русского парохода, следующего прямиком в Санкт-Петербург. Удачно получилось, чего уж там. Правда, тут с билетами первого класса не задалось и пришлось довольствоваться третьим. Но это ничего, тем паче, что каюта оказалась на четверых. Далее трёхдневный переход до столицы, и пятнадцатого моя нога наконец ступила на русскую землю.

— Эх-ма, сколько же я тут не был, — с удовольствием потянувшись, произнёс Ложкин.

— Шесть лет. Аккурат в девятисотом году мы отбыли в Америку получать нашего «Варяга», — произнёс Будко.

— Точно, — хмыкнул бывший артиллерийский кондуктор.

— Стоять будем или кто-то озаботится извозчиком? — спросил я у троицы, которую вдруг накрыла ностальгия.

Лично я по поводу возвращения особых эмоций не испытал. Никогда не любил этот город. Любовался его архитектурой, в каждой линии которой сквозит имперское высокомерие, но сам Питер мне всегда казался холодным, и не только в плане климата, хотя и тот не подарок.

Бр-р-р! Как же сегодня промозгло-то. Дождя нет, но день хмурый и холодный, по ощущениям градусов десять, и влажность такая, что лучше уж Дальний Восток с его зимними морозами ну хотя бы потому, что нет плохой погоды, есть неправильная одежда. Вот только в Питере её предугадать довольно сложно, и я сейчас одет совершенно не по погоде, а лезть в чемодан никакого желания. Ладно, перетерплю, чего уж там.

— Ехать подано! — выпрыгнув из пролётки, возвестил Будко.

Следом подкатила ещё одна. Ну и правильно. При нас четыре неслабых таких чемодана, что скорее походят на недосундуки, и пристроить их на задах одной пролётки попросту не получится. Да пара саквояжей с капиталами что твои пудовые гири, и это не фигура речи. Ну и владельцы всего этого богатства здоровые лбы. Впрочем, я всё же сложением пожиже буду. Хотя и успел окрепнуть за то время, пока владею телом реципиента, но мышечную массу особо не нарастил.

— Давай-ка, братец, на Малую Садовую. Русско-Китайский банк знаешь? — спросил я.

— А то как же, барин.

— Вот туда и кати.

— Слушаюсь. С ветерком домчу. Н-но! Родимая!

М-да. С ветерком — это как я пробежался бы на своих двоих с бешеной скоростью аж вёрст эдак в двенадцать. Всё же Америка это страна автомобилей даже сейчас. Не скажу, что там нет и вовсе извозчиков, но автотранспорта уже достаточно много. Здесь же, пока доехали до места, повстречали не больше десятка. Смех, да и только. Ничего, я это дело поправлю. Дайте только срок.

— Как-то уже непривычно, — почесал затылок Снегирёв, успевший влюбиться в стальных коней.

— И не говори, брат, — поддержал его я.

До места мы добирались битый час. Здание банка жёлтого цвета в три этажа в типичном питерском стиле. Выглядит представительно и внушительно. Широкое парадное крыльцо, выходящее прямо на улицу. Я оставил парней в пролётках, а сам взбежал по ступеням, неся в руках увесистые саквояжи.

Ох и дохляк же мне попался в этот раз. Вроде и не пренебрегаю силовыми упражнениями, да только пока это тело подкачаешь должным образом, не один год пройти должен. Ну или пора переходить на перловку и качаться, качаться, качаться. Впрочем, хорошо уже то, что я компенсирую этот недостаток своей ловкостью и гибкостью, уж растянуться-то у меня получилось, как надо.

Арендовать пару ячеек и определить туда саквояжи заняло каких-то двадцать минут. Заодно обменял оставшиеся банкноты долларов на рубли. Ни к чему мне в России зелёные, поди, не святые девяностые. Вот золото оставил в ячейках. Потому что это другое.

— А теперь, братец, давай в «Асторию», — приказал я извозчику, устроившись в пролётке, уже будучи налегке.

Ну и покатили мы столь же неспешно, как и до этого. А что ты с этим поделаешь? К слову, можно было бы раньше разделиться, потому что сейчас пришлось ехать в обратную сторону. Но госпожа паранойя меня не отпускала, пока я не определил своё богатство под надёжную охрану. Потому и не захотел отказываться от сопровождения. Да и путешествие вышло не столь уж обременительным. Хотя, конечно же, общая душевая третьего класса не идёт ни в какое сравнение с удобствами первого.

Пролётка двигалась по Невскому проспекту под убаюкивающий цокот копыт по брусчатке. Признаться, есть в этом что-то завораживающее и даже гипнотическое. Так и хочется закрыть глаза и отдаться своим мыслям. Через несколько минут я так и сделал. Но тут же разомкнул веки от прострелившей мозг мысли. Мы катили довольно неспешно, едва-едва быстрее пешеходов, всё же у живого транспорта есть существенный недостаток, он устаёт.

Обернулся на выходящего из пролётки полковника в форме отдельного корпуса жандармов и вновь приметил целеустремлённо направлявшегося к нему молодого человека в расстёгнутой студенческой тужурке и мятой фуражке.

Не медля ни секунды, я выскочил из экипажа, чем немало удивил Снегирёва. Признаться, я и сам пока не до конца понимал, с какого, собственно говоря, перепугу, но вот не понравился мне горячечный блеск в глазах вьюноши бледного со взором горящим, как и его решимость камикадзе. Насмотрелся я на таких за годы, проведённые в поисках дозы адреналина. Очень уж похож на новобранца, которому вот-вот предстоит первая в его жизни рукопашная схватка не на жизнь, а на смерть.

Студент завёл руку за спину, и тут же она появилась, но уже с небольшим револьвером. Я рванул из открытой поясной кобуры браунинг, и едва юный террорист поднял оружие на линию огня, как грохнул выстрел. Молодого человека повело от попадания в плечо, бульдог выпал из его руки на тротуар, а следом завалился и незадачливый стрелок.

Полковник вздрогнул и в недоумении осмотрелся вокруг, даже не подумав потянуться к кобуре с уставным револьвером. До выстрела он вообще не видел ни меня, ни нападавшего. И это при его-то службе и обстановке в стране. На его месте я вертел бы головой на триста шестьдесят градусов.

Выстрел!

Пуля, не попав в полковника, с тупым щелчком ударила в стену дома, оставив серый кругляш скола штукатурки. Из второй пролётки прогрохотали сразу несколько выстрелов. На противоположной стороне улицы парнишка, одетый как простой рабочий, дважды встрепенувшись, осел на колени и грохнулся лицом в брусчатку мостовой, так и не выронив револьвер.

— Лихо это у нас тут. Да Чикаго отдыхает, м-мать, — выдохнул я, высматривая возможных новых нападающих.

— Олег Николаевич, вы в порядке? — выскочил из пролётки Ложкин.

— Нормально, — ответил я. И уже к жандарму: — Господин полковник, вы как, не пострадали?

— Благодарю, со мной всё хорошо. Однако… — покачал он головой.

Жандарм взглянул на корчащегося на тротуаре студента. Перевёл взгляд на неподвижно распластавшееся тело рабочего. Посмотрел опять на меня. А по улице уже вовсю разносилась трель полицейских свистков. В смысле свистели, конечно же, дворники, но никаких сомнений, вскоре тут появятся и городовые, а мне предстоят разборки. Ничего особенного, с правом ношения оружия у нас всё в порядке, и применили мы его вполне себе правомерно, н-но…

М-да. Ну, здравствуй, Россия-матушка. Эк-ка тебя корёжит-то.

Глава 3

Приморский коммерческий

В Питере мы провели трое суток. И это ещё хорошо, что следственные процедуры с нами провели в сжатые сроки и позволили покинуть столицу. До введения военно-полевых судов в отношении террористов, убийц, грабителей и иже с ними был ещё целый месяц. Это при условии, что взрыв на Аптекарском острове всё же прогремит, чему я намеревался помешать. Впрочем, из-за волны террора, захлестнувшего Россию, подобные меры сами напрашиваются. Нужен только решительный человек, способный сделать этот шаг, а Столыпин как раз из таких и будет.

Как только мы получили разрешение, то сразу поспешили купить билеты и поездом отправились в Москву. Нас там ожидал мой компаньон, купец первой гильдии Суворов. Как я уже говорил, Михаил Иванович умел подбирать кадры, а потому не опасался оставлять свои предприятия без присмотра на длительный срок и мог позволить себе вояж на запад. Впрочем, даже находись он во Владивостоке, то физически не смог бы лично контролировать всё.

Ну вот как ему уследить за факторией на той же Камчатке? До Петропавловска порядка полутора тысяч миль морем. Или золотой прииск, куда от железной дороги по тайге добрая сотня вёрст, преодолеть которые едва ли не сложнее. Или предприятия в Маньчжурии, где помимо расстояний есть ещё и такая напасть, как хунхузы. Нет, без грамотного подбора персонала ему ни за что не удалось бы создать свою империю.

— Ну, здравствуй, Олег Николаевич. Иван, Александр, Григорий, — встретил он нас на перроне Николаевского вокзала.

По градации купца мои товарищи достойны уважения, чтобы не быть Ванькой, Сашкой и Гришкой, но и не доросли до Капитоныча, Филиппыча и Петровича. Об имени-отчестве я скромно умолчу. И несмотря на то, что я не чурался обращаться к ним именно так, для Суворова это ничего не значило. Парни должны были вырасти в его глазах, и никак иначе.

— Здравствуйте, Михаил Иванович. Как вы тут? Заждались, наверное? — приветствовал его я.

— Да куда же вас девать-то, коль скоро без приключений не можете, — махнул он рукой.

— Уже знаете? — уточнил я.

— Ну так газетки почитываем. Что хоть за человек тот жандармский полковник?

— Нормальный служака, имеет на своём счету пять грамотно схваченных шпионов, которым не удалось отвертеться. Но главное — шесть разгромленных террористических ячеек, готовившихся к проведению акций. И все с использованием бомб. Вот и приговорили его эсеры.

— Это значит и невинные души должны были на небеса отправиться, — перекрестился купец.

— То есть те, кого собирались взорвать, виновны и заслуживают такой участи?

— По-всякому бывает, — уклончиво ответил Суворов.

— Бывает, Михаил Иванович, но ту же Засулич, стрелявшую в столичного градоначальника, не убили на месте, хотя как по мне, то могли бы. И не пытали, чтобы узнать, кто её надоумил на это покушение. Вместо этого с ней обращались как с фарфоровой куклой, да ещё и оправдали вчистую.

— Но на следующий день опротестовали решение суда, — проявил свою осведомлённость Суворов.

— А это не имеет значения. Главное это то, что власти вынуждены были прислушаться к общественному мнению и заигрывать с террористкой. А это значит, что в России всё же возможны изменения путём постепенных реформ. Если поднимать рабочих не под радикальным лозунгом «Долой самодержавие!», а под более практичными и приземлёнными — о том же восьмичасовом рабочем дне или справедливой оплате труда, вне зависимости подросток то, женщина или мужчина, глядишь, тогда и толк будет. Слона нужно есть по кусочкам, а не глотать целиком. Но этим горячим головам подавай всё и сразу, и непременно через кровь и страдания. Ненавижу эту публику. И слава богу, что есть такие, как полковник Житомирский, способные пресекать теракты в процессе подготовки, а не расследовать по факту совершения…

С вокзала направились прямиком в гостиницу «Метрополь», которую открыли буквально в прошлом году. На сегодняшний день она самая современная и комфортабельная в Москве. Где и должен остановиться такой купец, как Суворов. Ну и его компаньон, как же иначе-то…

— Во даёт Дима, а! — не смог сдержать восхищения Ложкин, задорно сбив котелок себе на глаза.

— Ну а чего ты хотел, если его фильмы пользуются успехом как в Европе, так и за океаном? — пожал я плечами, рассматривая афиши.

В гостинице или, если точнее, то в гостиничном комплексе имелся кинотеатр с двумя залами. Из шести фильмов, находящихся здесь сейчас в прокате, четыре сняты Родионовым. Причём два из них наши первые «Огни Порт-Артура» и «Три тысячи миль под водой». Как ни странно, они всё ещё популярны и собирают полные залы.

Хотя появились уже и другие киностудии, и качество съёмки у них уже получше, чем у тех, что мы верстали на коленке, но эти две картины считались чуть ли не классикой. Причём продолжали пользоваться спросом по всему миру. Впрочем, должен признать, что причина тут всё же больше в неискушённости зрителя…

Вечером Суворов повёл меня в один из ресторанов гостиницы, где мы уединились в отдельном кабинете. Сегодня в Москве считается признаком хорошего тона проводить деловые переговоры в «Метрополе». Поэтому заказывать его следует хорошо так загодя.

Мой компаньон поступил проще и с присущей купцам первой гильдии широтой души попросту арендовал кабинет на всё время пребывания в гостинице, не желая принимать пищу в общем зале. Тем более что встречаться с самыми различными людьми ему приходилось достаточно часто. И это не обязательно дельцы, но и инженеры, архитекторы, управляющие, иные специалисты. У нас ведь кадровый голод во всей красе, вот Михаил Иванович и решает его, пока находится в Москве. Закончит здесь, отправится в Питер.

— Знакомься, Олег Николаевич. Широков Иван Богданович, двадцать пять лет в банковском деле, управляющий московским отделением Азовско-Донского коммерческого банка, — поднявшись из-за стола, встретил Суворов вошедшего. — А это мой компаньон по концерну Кошелев Олег Николаевич.

Гостю лет пятьдесят, среднего роста, полноват, волосы тёмные со слегка посеребрёнными сединой висками, что придаёт ему некоторую импозантность, лицо приятное, взгляд твёрдый и умный. Вообще он располагает к себе с первого взгляда.

— Очень приятно, — пожал мне руку Широков. — Я не интересовался вашим возрастом и, признаться, несколько обескуражен тем, насколько вы молоды.

— Молодость это тот недостаток, который с годами проходит сам, — улыбнулся я в ответ, делая приглашающий жест к столу.

— Тонко подмечено. Однако молодость так же говорит и о незначительном жизненном опыте, который, как и половое бессилие, приходит с годами, — устраиваясь за столом, заметил банкир.

— Трудно вам возразить. Но смею надеяться, что я всё же являюсь исключением, которое подтверждает правило. Оставлю за скобками свои отличия в войне, за что был отмечен наградами и внеочередным чином. Полагаю, что Михаил Иванович сообщил вам, что именно благодаря моим средствам ему удалось не просто остаться на плаву, но и выйти из кризиса с незначительным, но всё же прибытком.

— Как и о том, что деньги к вам пришли с игры, и вы сумели распорядиться ими с умом, дав при этом целый ряд дельных советов самому Михаилу Ивановичу, — подтвердил Широков.

— К этому могу добавить то, что за прошедшие восемь месяцев после моего выхода в отставку мне удалось увеличить мой капитал до девяти миллионов. Шесть восемьсот из них в именных ценных бумагах находятся в арендованном сейфе столичного отделения Русско-Китайского банка.

— Однако, — не сумел сдержать своего удивления банкир.

Иван Богданович, конечно же, был проинформирован о намерении выкупить контрольный пакет Русско-Китайского банка. Но допускаю, он думал, что в этом будет принимать участие ряд дальневосточных дельцов, но никак ни один человек. Да ещё и столь молодой.

— Кроме того, у меня имеется более трёх десятков привилегий на различные изобретения, — продолжал я набивать себе цену, и не подумав скромничать. — Минимум треть из них уже приносят мне ежемесячный стабильный доход. Пока чистая прибыль пятнадцать тысяч рублей, но цифра постоянно растёт. Пожалуй, на этом остановлюсь, ибо это уже походит на бахвальство.

— Боюсь, что вы меня неправильно поняли, Олег Николаевич. Михаил Иванович достаточно рассказал о вас, и я составил о его компаньоне определённое мнение. Но когда он говорил о лейтенанте Кошелеве, я и предположить не мог, что вы настолько молоды, а потому был удивлён.

— На случай, если вам некомфортно иметь дело с юнцом, у которого едва проросли усы, имейте в виду, что во главе концерна стоит Михаил Иванович. Человек он не просто умудрённый годами, но и достигший успеха исключительно благодаря своему уму и деловым качествам. Надеюсь, с этим мы разобрались? — Я вновь улыбнулся, показывая свою готовность продолжать разговор.

— Разумеется.

Умный дядька. Понимает — кто платит, тот и заказывает музыку. Что же, пошли гулять дальше.

— Если не ошибаюсь, Азовско-Донской коммерческий банк является третьим в России по размеру акционерного капитала? — решил я сменить тему разговора, накладывая себе на тарелку мясо.

Широков обменялся взглядами с Суворовым, и тот едва заметно пожал плечом, словно давая понять, что он ничего удивительного не наблюдает. После чего банкир вновь посмотрел на меня и ответил, также накладывая еду себе на тарелку:

— Банк стремительно развивается и лет через десять выйдет в лидеры.

— И вы управляющий его отделением в первопрестольной?

— Совершенно верно.

— Полагаю, Михаил Иванович уведомил вас о том, что жить и работать вам предстоит во Владивостоке, и иные варианты мы не рассматриваем?

— Мне известно об этом условии.

— И коль скоро вы пришли на встречу, то уже приняли его. Не могли бы вы объяснить, отчего решились променять Москву на Владивосток? При том, что мы не в состоянии предоставить вам сопоставимую должность. — Я наколол на вилку кусочек мяса и отправил его в рот.

— Полагаете, что я был вынужден пойти на этот шаг из-за проблем на службе?

— Прошу меня простить, Иван Богданович, но это первое, что приходит на ум. Признаться, максимум, на кого я рассчитывал, это помощник управляющего отделением, причём банка куда скромнее, но никак не на фигуру вашего полёта.

— Что же, тут всё просто. Нынешняя моя должность это потолок. Выше мне уже не подняться, а моя деятельная натура жаждет большего. Вас не устраивает просто иметь контрольный пакет акций, с покупкой которого вполне управится и поверенный. Вам понадобился банковский работник, а значит, в ваши планы входит не просто быть главным акционером, но и владеть банком. Занять место председателя правления одного из крупнейших банков России, да ещё и с международным статусом… Такое мне по-настоящему интересно. Даже если для этого и придётся перебраться во Владивосток, — отправляя в рот вилку с зелёным горошком, произнёс Широков.

— Полагаете, что мне дадут возможность вот так походя отжать банк столь высокого полёта? Пусть сегодня министерство финансов и ищет покупателя на акции, это не значит, что мне позволят наложить на него руку, — следуя его примеру, произнёс я.

— Герой войны, имя которого на слуху его величества и пользующийся покровительством великого князя, это уже фигура, — слегка развёл он руками, в которых находились вилка и нож.

— Маленькая такая. — Я едва развёл указательный и большой палец.

— Но фигура, — возразил Широков, ткнув в мою сторону ножом.

— Ну что же, ваши доводы звучат убедительно, — удовлетворённо произнёс я.

Вообще-то, сам великий князь пока понятия не имел, что является моим покровителем. Но, полагаю, мне и сейчас есть что ему предложить. Торпедный катер уже прошёл все ходовые испытания и показал себя с наилучшей стороны. Правда, пока мы используем модернизированные американские газолиновые двигатели, но это только на демонстрационном экземпляре, потому что, когда речь пойдёт о государственном заказе, мы сумеем наладить производство своих моторов.

Заинтересует ли великого князя торпедный катер, а также доля в государственном заказе? Глупый вопрос. Что ни говори, а Кирилл Владимирович моряк, я видел блеск в его взгляде. Он был в восторге от суррогатного «ноль второго», что уж говорить о специально спроектированном катере с куда более высокими характеристиками. Его вскоре доставят в Питер по железной дороге, воспользовавшись одной из платформ, изготовленных для переброски подводных лодок.

Что же до хозяина земли русской, то перед ним-то мне как раз и не следует лишний раз светиться. Ибо он весьма самолюбив, я же являюсь напоминанием о том, как он обделался. Дважды. Сначала, расшаркиваясь перед наглами, предал меня суду. А потом в угоду мнения лягушатников помиловал. Не, ну его к ляду, пусть пасётся на стороне. Тем более что делами банка он точно заморачиваться не станет. Это вопрос министерства финансов, а тут и Кирилла за глаза хватит…

— В принципе, Олег Николаевич, условия меня устраивают, но у меня имеется вопрос. Для чего вам нужен Русско-Китайский банк? — накладывая себе кусок запечённой утки с брусникой, поинтересовался Широков.

— Я намерен всерьёз вложиться в развитие Приморья. И главным моим инструментом в этом станет концерн «Росич». В мои планы входит подмять под него практически все ключевые предприятия области. А для реализации этого потребуется прочная финансовая структура. Мне стало известно, что вскоре появится возможность приобрести контрольный пакет Русско-Китайского банка. Чем, собственно говоря, я и решил воспользоваться.

— То есть вы знали об этом, так как на протяжении длительного времени готовились к данному событию. И это в то время, когда в министерстве финансов таких планов не было и в помине. Позвольте выразить моё восхищение вашим аналитическим способностям.

— Вы сейчас иронизируете?

— Вовсе нет. Я и впрямь восхищён. Но признаться, не понимаю, к чему вам нужны эти лишние траты, если есть способ гораздо проще.

— Не просветите?

— Я бы посоветовал вам открыть свой банк. Скажем, с уставным капиталом в пару миллионов рублей. Ваших средств будет достаточно для того, чтобы с самого начала задать вполне высокую планку для банка областного значения. И главное, он будет полностью вашим, без акционеров, перед которыми нужно отчитываться и согласовывать направление инвестиций. Вы сами станете определять политику и сферу деятельности. Иными словами, получите действенный инструмент для воплощения в жизнь своих планов.

— И в чём тогда ваш интерес, Иван Богданович?

— Для начала, я достаточно амбициозен. По факту я буду стоять у истоков… скажем, Приморского коммерческого банка. Уже на будущий год мы откроем отделение в уездных городах Приморья и Санкт-Петербурге, потому как без связи со столицей ни о каком развитии не может быть и речи. В ближайшие годы наши филиалы появятся в Китае, Корее и Японии. Это просто неизбежно. И при этом нет никакой необходимости оглядываться на акционеров. Просто головокружительные перспективы.

— Это во-первых. А чего вы ещё ожидаете от Приморского коммерческого банка? — поинтересовался я.

— Вижу, что название вам понравилось, — кивнув, удовлетворённо произнёс Широков и продолжил: — Одним из условий, при которых я соглашусь взяться за это предприятие, будет то, что если через два года я сумею воплотить в жизнь только что озвученное, и банк пойдёт по пути стабильного роста, вы сделаете меня партнёром.

— Скажем, пятнадцать процентов, пока вы трудитесь в банке, — и не подумал я мелочиться.

— Хм. Достаточно щедрое предложение, — согласно кивнул он, явно рассчитывавший на куда меньшее.

— Что-то ещё?

— Как только оформим все бумаги, предложите великому князю партнёрство и десять процентов, — продолжил банкир.

— Не многовато ли?

— Кирилл Владимирович не самая влиятельная фигура, но вполне достаточная, чтобы остальные решили не трогать нас, и предоставить возможность ему немного заработать. Хотя было бы неплохо привлечь и ещё кого-нибудь. Но главное — есть кем прикрыться на начальном этапе.

— Ну что же, коль скоро у нас всё так хорошо сладилось, предлагаю выпить за успех вашего предприятия, — поднял рюмку молчавший до этого Суворов.

— Нашего, Михаил Иванович. Нашего, — поправил я его.

Купец был не просто лицом, но и главной движущей силой концерна, а будущему банку предстояло стать одной из структур «Росича». Да, максимально самостоятельной, работающей не только с нашими предприятиями, но всё же не независимой…

Откладывать дело в долгий ящик не стали и по завершении обеда поднялись прямиком ко мне в номер. Не сказать, что я имею какое-то отношение к юриспруденции, но благодаря моей памяти держал в голове сотни самых различных документов, и всевозможных договоров в том числе. Поэтому составить нужный для сотрудничества с банкиром не составило труда.

Иное дело, что его пункты были обсуждаемы, и Широков вовсе не собирался ставить свой автограф без внимательного изучения бумаг. Впрочем, ознакомился он с их содержанием достаточно быстро, явно имел опыт в подобных делах и знал себе цену. Поэтому чётко изложил то, с чем был не согласен, выслушал мои аргументы, с чем-то согласился, в чём-то оказался непреклонен.

Как бы то ни было, но через три часа мы пришли к общему знаменателю. После чего я уселся за арендованную пишущую машинку и под удивлённые взгляды Суворова и Широкова с ловкостью, которой позавидовала бы машинистка, перепечатал договор набело. Банкир ещё раз перечитал текст и поставил свою подпись…

— К слову, Иван Богданович, прошу знакомиться. Ложкин Иван Капитонович, будущий начальник вашей службы безопасности. Будко Александр Филиппович, его заместитель, — представил я своих бывших комендоров.

— В смысле охрана? — не понял Широков.

— Они будут заведовать охраной банка и озаботятся личной безопасностью сотрудников. Кроме того, станут проверять кредитоспособность предприятий концерна и других заёмщиков. На них же будет взимание долгов, суды с должниками и работа с судебными приставами. Система сигнализации, обустройство и эксплуатация денежного хранилища и банковских ячеек. Словом, это будущее правовое, силовое и техническое крыло банка.

— М-м, правовое я всё же выделил бы отдельно, — заметил Широков.

— Как скажете, — легко согласился я.

— Простите, а у них имеется соответствующее образование? — поинтересовался банкир.

— Нет. Но у них есть моё полное доверие, а остальному они научатся. Уж чего-чего, а тяги к знаниям им не занимать.

— Иными словами, вы мне не доверяете?

— Прошу прощения, Иван Богданович, но с ними я прошёл через всю войну, съел не один пуд соли и не раз вверял в их руки свою жизнь. С вами же познакомился только сегодня. Если вас это оскорбляет, то… — Я протянул договор, словно предлагая порвать его, как и не было.

— Нет, нет, всё вполне справедливо, Олег Николаевич. И должен заметить, что это очередной пункт, который говорит в вашу пользу.

Глава 4

Ветер перемен

— Ну как тебе моя находка, Олег Николаевич? — когда мы остались в номере вдвоём, спросил Суворов.

— Боюсь поверить в удачу, но пока выглядит всё так, что Иван Богданович не только сэкономил нам более шести миллионов, но благодаря ему мы ещё сможем получать с них прямую прибыль.

— А это не слишком — кредитовать свои же предприятия? — с сомнением произнёс купец.

— Так мне пришлось бы вкладывать в них деньги напрямую при отсутствии финансового инструмента, а тут он будет в наличии. Тем паче, что кредитовать мы станем не только наши предприятия, но и сторонних дельцов.

— Ну-у, может, ты и прав. В конце концов он банкир, ты и вовсе не от мира сего. Вроде и не купец, но за что не возьмёшься, всё в жилу выходит. И Эссен про тебя так же говорил.

— Это точно. Я такой, — подмигнул компаньону. — Лучше расскажите, Михаил Иванович, как там было зимой во Владивостоке?

— Тяжко было. Ты прямо-таки провидец. На улицах города шли настоящие бои. Даже пушки выкатывали.

— И как повели себя рабочие концерна?

— Предприятия мы закрыли, работникам велели сидеть по домам, а потому, можно сказать, обошлось.

— Можно сказать? — зацепился я за оговорку.

— Ну, наши-то с Горским работники в беспорядках не участвовали, а вот у компаньонов успели отметиться. Некоторые даже угодили под следствие.

Вот так вот. У Суворова и Горского заработки заметно выше средних, рабочий день девять часов при стабильной оплате сверхурочных, повышенных выплатах за ночные смены и в выходные, праздничные дни, и рабочие не пожелали терять места. Да и не было у них особых причин для недовольства, хотя и ворчат для порядка. А как же без этого. Начальству и работодателям перемыть кости за кружечкой пива или на завалинке — дело святое. А вот открыто выступать — уже совсем другое.

Однако купцы, привлечённые Михаилом Ивановичем в концерн, похоже, придерживались иной точки зрения. Они откровенно противились проводимой им политике, не желая терять сверхприбыли. И это при том, что мой компаньон полагал их вполне порядочными и справедливыми дельцами. Как результат, часть их работников так же приняла участие в восстании. А в этот раз оно уже не имело ничего общего с пьяным дебошем недовольных, являясь ничем иным, как вооружённым восстанием. И с этим нужно было что-то делать…

Я извлёк из портфеля толстую тетрадь, пока всего лишь исписанную моим каллиграфическим почерком. Так-то в прошлом он у меня был как у курицы лапой, но грешно ведь при моих сегодняшних способностях не приложить малость усилий, чтобы начать писать красиво. Завитков с излишествами нет и в помине, хотя могу и накрутить, но почерк мой сейчас читается так же легко, как и печатный текст.

— Что это? — спросил Суворов, беря в руки тетрадь.

— Трудовой устав концерна «Росич». А это устав нашего рабочего союза, — выложил я вторую тетрадь.

— Много написано, — откинувшись в кресле и пролистывая толстую тетрадь, заметил купец.

— А вы думали, я только заработком денег и охотой на преступников пробавлялся в Америке да скучал во время морского путешествия? — подмигнул я.

— И читать придётся долго. Коротко расскажи, что тут и как, — взвешивая в руках обе тетради, попросил компаньон.

— Если коротко, то тут прописаны права и обязанности как рабочих, так и работодателей. Учтены все самые распространённые требования. Такие, как восьмичасовой рабочий день, шестидневная трудовая неделя, повышенная оплата сверхурочных, в ночное время, в выходные и праздничные дни. Есть и про равную оплату за женский и детский труд. Последним, к слову, предлагаю ввести сокращённый рабочий день. Невозможность увольнения без веской на то причины. Перечисление провинностей, за которые предусмотрены штрафы и безоговорочное увольнение. Словом, там много чего, Михаил Иванович. И за соблюдением этого устава будет следить рабочий союз концерна, права и обязанности которого расписаны во второй тетрадке.

Ясное дело, что это не мой личный труд. Было дело, листал трудовой кодекс и положение о профсоюзах. Ну и с многими форумами ознакомился, где так любят спорить ценители альтернативок. Говорю же, там далеко не только один бред вываливают, хватает и здравых мыслей. Во всяком случае, тех, что мне таковыми кажутся. Как водится, всё это намертво отпечаталось в моей памяти, и мне оставалось только переписать хранящееся в моём мозгу, малость адаптировав под местные реалии.

— Иными словами, этим уставам должны будут следовать не только работники, но и работодатели? — уточнил купец.

— Об этом и говорю, — кивнув, подтвердил я.

— И с чего ты взял, что я захочу следовать этим правилам?

— А там нет ничего такого, что могло бы вас так уж сильно не устроить, Михаил Иванович. Многое вы и так практикуете. Разве только где-то надо будет ещё малость подвинуться, а где-то внесём ограничения для работников. Но, как по мне, вреда от этого точно не будет. Хотя уставы тема спорная. Неплохо бы привлечь к обсуждению старых и уважаемых работников, причём не тайно, а открыто. Пусть привлечённые рассказывают своим знакомым, обсуждают меж собой, глядишь, чего дельного присоветуют, а где-то и мы сможем урезонить их хотелки. Так получится, что уставы эти примет не правление концерна, а все работники. Мы ещё и голосование устроим, чтобы решение это было общим. А тогда уж только следовать принятому как закону.

— Купцы непременно воспротивятся этому, точно тебе говорю. Как издал царь указ о рабочем дне в десять с половиной часов, так все его и придерживаются. А это ведь потолок, меньше никто не запрещает. Но нет, берут по верхней планке и ниже опускать не желают. А тут сразу до восьми часов. И уволить по своему желанию нельзя, да поди, и ещё много чего тут. — Он со значением тряхнул тетрадками с моими записями.

— Кто не пожелает жить по этим правилам, с тем мы распрощаемся. Выданные им займы передадим в банк, пусть выплачивают кредит туда.

— И больше кредитов не дашь? — уточнил Суворов.

— А это уж пусть Широков решает, у него голова большая и умная. Посчитает, что заёмщик вызывает доверие, а дело стоящее, значит, выдаст. Я в эти дела особо лезть не собираюсь. Но на предприятиях концерна будут действовать эти два устава.

— Уйдут от тебя купцы и не станет у тебя концерна, — покачал головой Суворов.

— Вы тоже уйдёте? — посмотрел я ему в глаза.

— Сейчас я на своих предприятиях закон. И если делаю послабления, плачу пенсии, одариваю дополнительными выплатами, то делаю это своей милостью. А если по-твоему, то я буду обязан это делать. В мастерских с заводами, что моими стараниями, потом и кровью построены, я перестану быть настоящим хозяином. Там станут заправлять те самые рабочие союзы. Заматереют, подластятся к работникам и начнут давить на меня скопом. А мне только и останется, что уступать им.

— Не будет этого, Михаил Иванович. Да, прав у рабочих станет куда больше, но не настолько, чтобы свою волю работодателю диктовать. Отстаивать свои права, да, но не указывать вам, что и как делать. И нерадивых с бунтарями есть чем прижать, я прописал это в уставах. И чтобы вопросов у работников не было, со всеми будет заключён трудовой договор. Каждый сможет познакомиться с этими уставами, а кто не грамотный, так с теми учителя проведут специальные занятия, чтобы разъяснить и ответить на вопросы. Никто не сможет сказать, что он не знал. Вы сначала почитайте прописанное в тетрадках, осмыслите, сделайте для себя заметки, чтобы мы предметно могли говорить. Только, пожалуйста, на отдельном листке, а то опять всё переписывать не хочу, — улыбнувшись, уточнил я.

— Если я уйду, ты ить не отступишься, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

— Не отступлюсь, Михаил Иванович, и осуществлю задуманное, даже не сомневайтесь. Выйдет это дольше и будет труднее, но я это сделаю.

— Хм. Ну ладно. Почитаю, — как-то без энтузиазма произнёс купец.

Ну что сказать, понимаю я его. Очень хорошо понимаю. Кто же по доброй воле отдаст власть. Он сейчас у себя и бог и царь. В рамках существующего законодательства империи, конечно же, но они достаточно широки. К тому же власти всегда в первую очередь поддержат работодателя, потому как у станка стоять много ума не нужно. Куда сложнее поднять предприятие с нуля или не позволить развалиться уже имеющемуся, а паче того — преумножить. Тут не только ум особый нужен, но предпринимательская хватка.

— Не одобряете вы мою задумку, Михаил Иванович, — после достаточно продолжительной паузы подытожил я.

— Не одобряю. Но и вот так просто отмахнуться тоже не могу, — вздохнул Суворов. — Времена меняются. Ничто не стоит на месте. Только сорок пять лет, как крепость отменили, ещё крепки здоровьем те, кто барщину отрабатывал. Живы те, кто трудился на заводах с водяными молотами, а где-то те и по сию пору в ходу. Но новое берёт своё, и кто в старое вцепится, того затопчет молодая да резвая поросль. Опять же, коли это кто бы иной сказал, то я, может, и отмахнулся бы. А как говоришь ты… Эссен сказывал, что скрепя сердце слушал тебя, молодого мичманца, и диву давался тому, что ты всякий раз правым оказывался. Купеческой хватки вроде бы и не имеешь, а пока ни одно слово твоё мимо не ударило. Не горный инженер, а всё как насквозь видишь, куда указал, там искомое и нашли. Не инженер-механик, а эвон сколько всего намудрил, что специалисты с дипломами да большим опытом диву даются. Скажи мне рискнуть деньгами на бирже, у виска пальцем покрутил бы, а ты дурные деньги на том поднял и говоришь, что к концу года ещё будут. Вот и выходит, что не могу я к тебе не прислушаться, Олег Николаевич. Почитаю. Со вниманием, вдумчиво и взнуздав характер, — накрыл он ладонью тетрадки с моими записями.

Как в своё время Эссен ни в какую не желал мне верить, так и Суворов относился к моим предложениям с видимой опаской. Не отказывался пойти мне навстречу, когда мои задумки воплощались за мой счёт, и уж тем паче, когда предприятие обещало прибыль. Но только этим всё и ограничивалось. Рисковать, вкладывая собственные деньги, он был готов, только если сам видел в этом выгоду. Как в случае с модернизацией подводных лодок.

В заводы Суворов, конечно, вложился, но тут есть нюанс. В строительство того же станкостроительного поначалу он вложил лишь свой ум и труд, но не деньги. Финансирование этого проекта шло сугубо за мой счёт, так как купец опасался вкладываться в столь рискованное предприятие.

Чего не сказать о расширении часовой мастерской до полноценного завода. Тот теперь помимо мелкой линии по изготовлению часов сосредоточил основные мощности на производстве гирокомпасов. Михаил Иванович буквально в глотку мне вцепился, чтобы я и не смел больше никому давать лицензию. Но я об этом не жалел, так как не хотел монополизировать рынок.

Вообще-то, сомнительно, что у меня это получилось бы. Та же Англия нашла бы, как «изобрести» свой навигационный прибор. Пришлось бы кому-нибудь малость поднапрячься и выдать нечто похожее, но оригинальное, чему есть масса примеров. Лучше уж пусть производят у себя да делают мне отчисления, чем станут делать это, не платя мне ни копейки.

Однако всё изменилось, когда отправленные им по моему наущению геологические партии оказались удачными. Золотой прииск, два месторождения высококачественного каменного угля неподалёку от Владивостока, железная руда, бокситы. Ни одного промаха. Отправившимся по моей указке не пришлось даже особо искать, разве только оценить залежи полезных ископаемых. И всё в точку с первого раза.

С гидроэлектростанцией вышел облом, потому что подходящего места под неё не нашлось. Зато неподалёку от бокситов обнаружился бурый уголь. Так что поставим теплоэлектростанцию и наладим производство алюминия. По оценкам геологической партии, там вполне возможно развернуть крупное промышленное производство…

— Благодарю, Михаил Иванович за то, что вы смотрите в будущее и готовы к переменам, — искренне произнёс я.

— Это в смысле держу нос по ветру, — хмыкнул Суворов.

— И это тоже. Мы с вами таких дел наворотим, что только держись. — Я с убеждённым видом тряхнул кулаком.

— И каких же, позволь полюбопытствовать? — откинувшись на спинку кресла, поинтересовался купец.

— Ну как же. Рабочий, он ведь не бессловесная скотина. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Так что либо иные купцы да заводчики станут делать, как у нас, либо хорошие работники от них уйдут к нам. И тогда получится, что в Приморье работягам больше незачем станет бунтовать.

— Не понимаешь ты, Олег Николаевич, — покачал головой Суворов. — Если у нас будет лучше, чем у иных, то другим купцам разорение. А при таких делах нам этого не спустят.

— Знаю, Михаил Иванович. И готов к этому, уж поверьте. Начнут пакостить по закону, стану разбираться с ними в суде. Захотят решить по своим думкам и понятиям, получат той же монетой, да так, что им небо с овчинку покажется, — глядя прямо в глаза компаньона, заверил я.

Это вовсе не фигура речи. Трое парней отправились со мной в мировое турне в качестве силовой поддержки. И чего уж там, их помощь вовсе не была лишней. И вопрос сейчас вовсе не только в охране моей тушки или охоте за головами, разгонявшей мне кровь по жилам. Хотя последнее как раз явилось отличной практикой для тех же Ложкина и Будко, которым волей-неволей пришлось покрутиться в финансовых кругах и ознакомиться с обеспечением безопасности в американских банках.

Казарцев и Вруков сейчас во Владивостоке и Хабаровске вовсю занимаются сбором информации и вербовкой в революционной среде. Забот на них я свалил много, но иначе никак, потому что остальные не проявили способностей в сыскном деле, а эти ну чисто легавые. В мои планы входит максимально ослабить и без того слабые позиции в Приморье всех этих борцунов за светлое будущее. Ну и про купцов никак забывать нельзя, и им двоим тут никак не управиться, так что на них ещё и расширение штатов.

Харьковский, Мещеряков, Галанцев, Дубовский и Иванов в настоящий момент набрали два десятка бойцов и гоняют их в хвост и гриву на заимке в тайге. Это как раз к моим заверениям Суворова в том, что на беспредел я отвечу беспределом. И очень может быть, что не только купцам, которые могут решить убрать меня или моих компаньонов, но и тем же революционерам. Насколько мне известно, эти не брезговали вымогательством и заказными убийствами под видом борьбы с кровопийцами трудового народа. Поэтому Андрей Степанович подобрал ветеранов прошедшей войны и готовит из них штурмовиков для уличных боёв и зачистки зданий.

Я расписал ему наставления, по которым он и работает. В остальном рассчитывал на личный опыт, ибо ничто так не стимулирует мозги и выработку нужных навыков, как боль. Поэтому я и предложил Харьковскому делать упор в обучении на практические тренировки с использованием в учебных схватках травматических патронов. Разве только с ослабленным зарядом, чтобы сажать синяки, а не ломать кости. Дистанции в подобных боях незначительные, так что этого вполне хватает, дабы вправить мозги и отбить желание подставляться. Проверено лично.

Ну и, наконец, Родионов. У него теперь настоящая и лучшая в мире киностудия с самыми передовыми подходами. В смысле для сегодняшнего уровня. Как я уже говорил, то, до чего местные доходят методом проб и ошибок, то, что для них является откровением, я выдавал с непринуждённой лёгкостью. Как, впрочем, столь же походя в своё время запомнил из обрывков информации, там и сям виденных фотографий со съёмочных площадок, увиденные видеоролики или документальные фильмы. Хорошо иметь абсолютную память.

Для того чтобы получить всё необходимое для съёмок, у Дмитрия были все нужные ресурсы в виде мастерских Горского и Суворова. Так что у него теперь имеются и кинокамеры, аналогов которым нет в мире, и софиты, и сборная железная дорога с операторской тележкой, и конструкции для установки реквизита… Да много чего ещё. А чего нет, так появляется в сжатые сроки. Нам никак нельзя упустить наше преимущество в этой отрасли.

Поначалу возникли трудности с подбором актёров, потому что театральные не годились категорически. Хорошо выступать на сцене, когда ты можешь передать накал и страсть с помощью голоса. Но в немом кино важны жесты и мимика. Мало того, что не всякий актёр был готов кривляться, так ещё и не всем это было дано.

Но как бы то ни было, в результате Дмитрий набрал труппу и теперь стабильно выдавал по одному фильму в два месяца. Не знаю, насколько его хватит в подобном темпе, но пока энтузиазм зашкаливает. К тому же он внял моему совету и присмотрел парочку помощников, из которых готовит режиссёров. Не такие гении, как он, но по его заверениям способные ребята.

К слову, картины Владивостокской киностудии распространяются пока по существующим немногочисленным кинотеатрам. Однако Суворов уже подыскал одного пронырливого дельца, который должен запустить целую сеть кинотеатров «Дальневосточник». Уже через год только в обеих столицах будут действовать по десятку кинотеатров, и далее сеть начнёт распространяться по губернским городам. А там и до уездных доберёмся. Если что, то кроме пропаганды, это ещё и миллионные доходы. Без дураков. И мне есть куда их применить.

Глава 5

Вопрос логистики

Ну что сказать, в Калуге мне прежде бывать не приходилось, и дом Циолковского я, соответственно, вживую не видел. Зато наблюдал на фото, когда читал о нём. Не то чтобы специально искал сведения об учёном-самоучке, оно само как-то получалось. Когда просматривал материалы по авиации или о дирижаблях, то поисковик сам выдавал информацию по Константину Эдуардовичу. Я же ничего забыть не могу. Вот и теперь смотрю на дом, стоящий на спуске и перекрёстке, как на нечто хорошо мне знакомое, разве только вместо асфальта обычная грунтовка. Тут после дождей наверняка непролазная грязь.

Обычный деревянный дом с окнами на улицу и высоким забором. Позади пристрой со вторым этажом над ним в виде эдакой светёлки, где находится то ли лаборатория, то ли мастерская русского изобретателя и одного из отцов отечественной аэронавтики и ракетостроения. Ему бы выделить финансирование да поддержать, и он, наверняка, сумел бы добиться значительных успехов. Во всяком случае, в том, что у дирижаблестроения появится совершенно другая перспектива, у меня сомнений никаких.

Я в курсе, что многие учёные мужи, такие, как Жуковский и Менделеев, критиковали его идею цельнометаллического дирижабля. Как знаю и то, что в Америке в двадцатые годы был построен такой аппарат из дюраля и прослужил лет пятнадцать. В тридцатые в СССР построили опытный экземпляр из стали в тысячу кубов, который поднимал груз в двести кило. Так что идея ни разу не утопическая.

Самому мне под силу построить что-то вроде У-2. Максимум в цельнометаллическом исполнении. Вряд ли хватит на большее. Потому что я никогда не видел всех чертежей того же «ишачка», это который истребитель И-16. Так что я могу лишь задать направление или дать подсказку умным людям, а уже им предстоит решить вопрос в принципе. Без них меня только и хватит, что на шутихи.

А в моих планах авиация была далеко не на последнем месте, именно поэтому я и озаботился производством алюминия. Первый пуд металла планирую получить уже к осени будущего года. А так-то мне его понадобится… Да много понадобится, факт. Скорее всего обнаруженного месторождения бокситов надолго и не хватит, так что придётся рассматривать вариант с работой предприятия на привозном сырье.

Впрочем, этот вопрос вполне решаем, хотя и приведёт к удорожанию конечного продукта. Зато если немалая доля уйдёт на постройку дирижаблей, то оно себя оправдает. Ведь как утверждает Циолковский, даже если строить эти воздухоплавательные аппараты из чистого серебра, то они не просто оправдают вложения, но и непременно принесут прибыль. И я считаю, что он прав. Тем паче при российских просторах и количестве в империи глухих углов.

— Здравствуйте, Константин Эдуардович. Позвольте представиться, Кошелев Олег Николаевич, делец и заводчик из Владивостока, — приподняв шляпу, поздоровался я с русским гением-самородком, каковым его пока признавать не желают.

Один в один, как на фотографиях. Неопрятный мужчина сорока девяти лет в мятом светлом костюме. Довольно потасканный вид всего лишь результат небрежения к своей внешности, хотя до старости ему ещё далеко. Впрочем, отсутствие лишнего веса вполне можно поставить ему в плюс. Правда, сомнительно, что он за этим следит.

— Очень приятно, молодой человек. Позвольте полюбопытствовать, не вы ли герой прошлой войны, актёр, снявшийся в фильме «Три тысячи миль под водой», а ещё автор целого ряда изобретений? И если слухи правдивы, парашюта? — пожимая мне руку, спросил он.

— Всё в прошлом, Константин Эдуардович. Сегодня я делец и промышленник, за исключением разве только изобретений.

— Понимаю. Прошу, — сделал он мне приглашающий жест.

Я прошёл вслед за ним. Дом особо не рассматривал, с одной стороны оно мне не интересно, с другой, при желании смогу восстановить всё в мельчайших деталях, даже если видел лишь мельком. Так что никаких причин для проявления любопытства, да и ничего примечательного на глаза не попалось.

— Чем обязан? — когда мы прошли в его рабочий кабинет, спросил он.

— Я слышал о том, что вы представили в Русское физико-химическое общество чертежи и расчёты цельнометаллического дирижабля, — опускаясь на стул, произнёс я.

— Причём сделал это за десять лет до того, как граф Цеппелин поднял в небо свой дирижабль, — чуть вскинув подбородок, подтвердил хозяин кабинета.

— Но конструкция у аппарата графа существенно отличается от вашей. К тому же он получился гораздо легче при той же подъёмной силе, а значит, и полезная нагрузка существенно больше.

— Глупо с этим спорить. Но у цельнометаллической конструкции имеются свои плюсы. Самые очевидные — это экономия за счёт отсутствия потерь водорода и, как следствие, непроницаемости оболочки, пожаробезопасность. На дальней дистанции это даст куда больший экономический эффект. К тому же мой дирижабль гораздо прочнее германского.

— Вот только граф Цеппелин поднял в воздух свой аппарат, а ваш существует лишь в теории, — возразил я.

В ответ Циолковский окатил меня раздражённым взглядом и едва сдержался от резкости. Ну что сказать, владеть собой он не умеет, вот и загорается, как солома. Или причина тут лишь в деле всей его жизни. Он ведь едва ли не одержим своей идеей, от которой не отступится до самой смерти.

Ракеты, самолёты, всё это да, но именно дирижаблям он отдавал всю свою душу, хотя так и не увидел в полёте своё детище. Прототип за него подняли в небо его ученики. Идея же строительства дирижабельного флота так и осталась идеей, а там они и вовсе сошли с арены, превратившись всего лишь в диковинку.

— К теоретическим выкладкам неплохо бы иметь ещё и должное финансирование, — где-то даже раздражённо фыркнул Циолковский. — Увы, но у меня нет возможности осуществить задуманное. Критика со стороны моих именитых противников не позволяет мне получить финансирование от военного ведомства, хотя польза от подобных аппаратов ими осознаётся. По той же причине моё изобретение не заинтересовало и дельцов. Я просил всего лишь пятьсот рублей, чтобы построить опытный образец, но не получил поддержки даже в такой малости.

Ну что сказать, наши вояки, конечно же, понимают необходимость иметь дирижабли. Но дельцы не спешат вкладываться в сомнительные предприятия, ведь не факт, что отечественные разработки будут успешными и принесут прибыль. Казна брать на себя такое бремя не в состоянии ввиду отсутствия свободных средств, военное ведомство готово сделать заказ, но им нужны гарантии результата. У немцев он есть, а потому проще заказать изделие за границей.

— А что вы скажете, Константин Эдуардович, если наш концерн предоставит вам на постройку опытного образца двадцать тысяч рублей? — спросил я.

— Скажу, что в сказки я не верю, — с затаённой надеждой произнёс Циолковский.

Совершенно фантастическая сумма для учителя, постоянно испытывающего стеснение в средствах. Для меня же всего лишь один вечер за карточным столом со скучающими постояльцами «Метрополя». Нет, я, конечно же, имел при себе необходимые средства. Но не отказываться же от халявы, коль скоро таковая подвернулась.

— И тем не менее, Константин Эдуардович, вы получите данную сумму. Мало того, я не возьму никакой расписки в получении вами этих средств и не потребую финансового отчёта. Вы вольны потратить их по своему усмотрению. Хотите, купите новый дом, а пожелаете, можете съездить всей семьёй в Баден-Баден.

— Вы за кого меня принимаете? — вскинулся было учёный самородок.

— Помилуй бог, Константин Эдуардович, — я выставил руки в примирительном жесте, — и в мыслях не держал сказать что-либо плохое. Просто указал на то, что в случае неудачи у вас не будет передо мной никаких обязательств. Увы, но когда о подобном исходе говорят передовые научные умы России, полной уверенности в успехе нет. Я не имел в виду ничего, кроме сказанного. И если вы восприняли мои слова оскорбительными, примите мои самые искренние извинения.

— Я принимаю ваши извинения. Но всё же хотелось бы понять, в чём лично ваша заинтересованность?

— Нет ничего проще. У нашего концерна имеются предприятия на Чукотке, на Камчатке, на Сахалине. Территории столь обширны, что связь с ними есть только в короткое летнее время морем, а в иные места, как, например, золотые прииски, нужно добираться потом ещё и сушей с пару недель. Дирижабль же позволит иметь связь со всеми нашими предприятиями и организовать поставки круглый год. Ну и, конечно же, такие аппараты послужили бы развитию Приморья в целом.

— Не проще ли тогда вам закупить дирижабли за границей?

— Мы хотим освоить производство своих, и куда лучшего качества. Это позволит нам не только наладить постоянную связь со своими предприятиями, но и получить государственный заказ. Остаётся изготовить такой аппарат. Поэтому в случае удачи мы намерены предложить вам перебраться во Владивосток, где вы сможете возглавить авиаконструкторское бюро, самое современное на сегодняшний день, с мастерской при нём и лабораторию с новейшим оборудованием, каким только пожелаете. Ну и достойное жалованье, скажем, рублей в триста плюс премии за удачные изобретения, которые будут полезны концерну.

— Как наниматели, предоставившие мне условия для работы, вы получите и все права на мои изобретения, — заметил учёный.

— Это так. Но не заинтересовавшие нас изобретения останутся вашими, и мы сами возьмёмся за оформление привилегий на ваше имя. За вашим именем останутся и те изобретения, которые возьмём в работу мы, и вам будут положены определённые отчисления за их использование. Я вам это гарантирую, Константин Эдуардович.

— Хм. Звучит весьма заманчиво, — задумчиво произнёс человек, не привыкший к подаркам судьбы.

— Однако вы не единственный, к кому я намерен обратиться с подобным предложением. Полагаю, вам доводилось слышать о господине Костовиче. Так вот он будет составлять вам в этом деле конкуренцию.

И это чистая правда. По возвращении в Питер я намеревался навестить изобретателя сербского происхождения. Правда, в его случае меня интересовал не дирижабль, хотя опытный образец закажу и ему. Огнеслав Степанович нужен мне в первую очередь как авиатор. Отчего-то не сомневаюсь, что если привлеку того же Сикорского, то получу лишь головную боль, ибо этого человека не в последнюю очередь интересует слава и мировое признание. У меня нет никакого желания хватать за штаны того, кто стремится поведать о своих достижениях всему свету. Мне нужна тихая и продуктивная работа.

— Но у нас разный подход к конструированию дирижаблей, — заметил Циолковский.

— Совершенно верно. Поэтому я выберу лучший из вариантов. И в любом случае, если вы сумеете построить рабочий прототип, то я выплачу вам премию в пять тысяч рублей. Изделие же станет моей собственностью.

— Относительно премии весьма щедрое предложение. Что же до готового изделия, то это вполне справедливо, — заметил Константин Эдуардович.

— А теперь, если позволите, вот моё техническое задание. — Я извлёк из портфеля тетрадку, исписанную моим каллиграфическим почерком.

— Вы основательно подготовились, — принимая тетрадку, хмыкнул Циолковский.

— Если коротко, то там изложены все те недостатки, которые усмотрели ваши оппоненты. И мне бы хотелось, чтобы вы отнестись к ним серьёзно, а не отмахивались, как от назойливых мух. Кроме того, имеются кое-какие выкладки по аэродинамике, собранные мною с бору по сосенке в ходе моего общения с американскими и европейскими теоретиками воздухоплавания. Я не стал указывать их имена, просто примите это как данность, ну или проигнорируйте, это вам решать. Далее, касаемо формы дирижабля, я хотел бы, чтобы вы придали ему аэродинамическую форму — в поперечном разрезе половина эллипса. В продольном похоже на синего кита, не находите? — показывая ему схематический рисунок, спросил я.

— Д-да, наблюдается сходство, — с некоторой холодностью произнёс хозяин кабинета.

— Вместо передних плавников крылья с вертикальными рулями. На них же предлагаю подвесить двигатели, баки с топливом расположить внутри. Спинной плавник отнести в хвост и сделать его двойным с горизонтальными рулями. Никакого гофрированного корпуса, если только не продольная волна, для обеспечения жёсткости.

— Можно полюбопытствовать, чем вызвано подобное требование? — с плохо скрываемым неудовольствием произнёс Константин Эдуардович.

— Цельнометаллический дирижабль проигрывает аппарату с тканевой обшивкой в грузоподъёмности, но при использовании подъёмной силы данный недостаток вполне возможно компенсировать. Если не полностью, то весьма существенно. Я полагаю, что полезная нагрузка может возрасти от десяти до двадцати процентов от массы аппарата. К тому же, как по мне, то сажать его на взлётную полосу куда практичней, чем использовать причальную мачту. Да и погрузку производить проще. Поперечная же гофра значительно уменьшает обтекаемость, замедляет скорость и способствует перерасходу топлива. Быть может, проще будет обойтись каркасом.

— Это значительно увеличит массу дирижабля, — с явным скепсисом возразил Циолковский.

— Поэтому я и предлагаю использовать не сталь, а алюминий. В будущем году мы запускаем в Приморье завод по его производству. И как раз под дирижабли, которые намерены строить из дюралевых сплавов.

С этим словами я достал из портфеля несколько пластин из авиационного алюминия размером с альбомный лист различной толщины. Эти образцы были мною изготовлены лично, чтобы учёный-самородок имел представление о материале, с которым ему предстоит иметь дело в будущем.

Вот только мне совершенно не нравилось то, как воспринимал мои слова этот калужский сумасброд. Господи, ну вот откуда в гениальных людях столько самолюбия и непринятия критики? Ну остановись, глубоко вздохни и сосчитай до десяти, а потом уж крой матом и шли лесом. Я просто кожей ощутил, что нахожусь в каком-то шаге от пинка под зад. И никакие деньги и перспективы успешного будущего не спасут меня от гнева наливающегося краской Циолковского. Нет, опрокинуть его для меня не проблема. Но я же здесь не для того, чтобы бить морду учёному-самоучке. Поэтому поспешил выправить ситуацию.

— Константин Эдуардович, я ничуть не сомневаюсь в жизнеспособности вашего проекта. Уверен, что он не только полетит, но и полностью будет отвечать заявленным вами характеристикам даже без учёта изложенных в тетрадках замечаний и рекомендаций. Как я уже говорил, вы вольны распорядиться выделенными средствами по вашему усмотрению, любая конструкция, любой внешний вид, всё, что вашей душе угодно. Это, — я ткнул в рисунок, — мои пожелания, которым вы можете последовать, а можете и отмахнуться. Тем паче там нет никаких расчётов. Мне важен результат, и без разницы, как именно вы его выдадите.

— О каком результате мы говорим?

— Максимальная высота полёта полторы тысячи сажен, дальность полёта минимум тысяча вёрст, полезная нагрузка шестьдесят пудов.

— Вам не кажется, что для опытного образца это слишком завышенные требования?

— Хотелось бы, чтобы и опытный образец приносил пользу. Как минимум в плане обучения экипажей. Не доверять же им сразу крупный дирижабль.

— Но средств может и не хватить. Это всё же будет не опытная модель. По моим прикидкам, объём должен будет составлять не меньше пяти тысяч кубометров.

— В том, что реальные траты всегда выходят за рамки предварительной сметы, нет ничего удивительного. Я открою в калужском банке счёт на ваше имя. В случае финансовых затруднений незамедлительно телеграфируйте во Владивосток, и вам тут же переведут необходимую сумму.

— Хорошо. Я вас услышал, Олег Николаевич. И к какому сроку должен быть готов аппарат?

Ага. Ну вроде бы его отпустило. Вот только Константин Эдуардович сильно ошибается, если полагает, что и впредь будет диктовать условия. Мне главное — понять, состоятельна ли его идея в принципе, а там уж конкретное техническое задание, сроки и результат. Всё жёстко и на совершенно ином уровне с необходимой материально-технической базой и сотрудниками. И нет, речь сейчас не только о дирижаблях, но и о ракетах. На Луну я не собираюсь, но от ракетного вооружения не откажусь.

— Опытный образец необходимо изготовить уже к весне следующего года. Далее его всесторонние испытания и параллельно конструирование уже полноценного аппарата объёмом в пятьсот тысяч кубометров. Ведь вы говорили именно о таком?

И в мыслях нет строить такого гиганта. Во всяком случае, не сейчас. Это точно. Мне нужно нечто более практичное, способное сразу принести прибыль. Но в данный момент важно заполучить этого учёного, вот и не стесняюсь давить на его болевые точки.

— Д-да, я говорил о подобном аппарате. И вы готовы выложить на осуществление моей идеи такие огромные средства? – заинтересовался Циолковский.

— Ну уж нет, Константин Эдуардович, я уже говорил вам, что речь идёт не о выделении средств на строительство дирижабля вашей конструкции. Наш концерн вкладывает средства в вашу задумку с целью получения выгоды. Надеюсь, разница очевидна.

— Ах да. Делец и заводчик.

— Именно, — кивнул я.

Глава 6

Антитеррор

Я повернул голову и сразу же увидел разметавшиеся по подушке тёмные волосы. Белые ночи уже в прошлом, но несмотря на пять утра, в окна льётся свет, а на востоке уже появилась алая полоска, возвещающая о погожем дне. Сна ни в одном глазу, хотя мне сегодня поспать толком так и не удалось.

С одной стороны, не давала уснуть страстная террористка-революционерка, нацелившаяся на эдакую диковинку, как заводчик-миллионер, озаботившийся социальным положением рабочих. А ещё совсем не против того, чтобы пожертвовать на классовую борьбу некоторую часть своего капитала. Так что старалась она от души, как полагаю, всё ради пополнения партийной кассы.

С другой, не добавляли душевного равновесия мысли о предстоящем дне. Как ни крути, а я сегодня намеревался предотвратить один из крупнейших терактов в истории России. Кто не слышал о взрыве на Аптекарском острове?

И всё же, несмотря на это, я чувствовал себя свежим и бодрым. Можно, конечно, закрыть глаза и отправиться досыпать, но тогда, чтобы проснуться, придётся делать над собой усилия. А к чему создавать сложности, чтобы после героически их преодолевать, если можно обойтись и без этого? Поэтому я тихонько выскользнул из-под одеяла, позволяя Наде повернуться на бочок и мило похрапывать.

Какое-то время я предпочитал держаться подальше от местных девиц с низкой социальной ответственностью. Что относится далеко не только к проституткам. Пока мне в руки не попались вполне себе качественные презервативы. Так-то их пользуют ещё с древних времён, но заморачиваться с кишками или тонкой кожей не хотелось от слова совсем. А вот эти мало что из резины, так ещё и достаточно тонкие, хотя пока ещё и не классические изделия.

В любом случае с этим приобретением я решил, что мне теперь можно себя чувствовать несколько свободней. И уж тем более, если это нужно для дела, то отчего бы и не совместить приятное с полезным. К тому же заполучить благосклонность Терентьевой Надежды оказалось не так уж и сложно. Брошенная своим бывшим любовником Медведем, сиречь Михаилом Соколовым, организатором теракта, назначенного на сегодня, она искала тепла, а главное, возможность утереть ему нос, найдя щедрый кошелёк…

Не желая мешать девушке, я вышел в гостиную, где имеется рабочий стол. Было дело, я вполне комфортно чувствовал себя даже в тесной подводной лодке, а уж тут-то и вовсе никаких препятствий для работы.

Перед тем как засесть за бумаги, воткнул в розетку вилку, подключая электрочайник. Удивительное дело, но они уже лет двадцать как появились в обиходе. Разве только в них нет тэнов, до которых ещё не додумались. У меня модель с подставкой в виде электроплиты, в гнездо которой с удобством помещается медный чайник. Ни о каком автоматическом отключении не может быть и речи, зато имеется свисток. Для любителей кофе в комплекте наличествует турка. Он мне нравится больше, но сейчас мне захотелось именно чаю.

Пока вода закипала, я засел за свои чертежи, стремясь задокументировать очередное своё «изобретение». На этот раз речь о звездообразном авиационном двигателе. Вскоре появится французский гном, но он кардинально отличается от моего, так как там будут вращаться цилиндры при неподвижном вале. У меня же наоборот. Просто по здравому размышлению всё же решил отказаться от идеи использовать на начальном этапе создания аэропланов автомобильный двигатель. По поводу кражи чужих детищ совесть меня ничуть не мучила, а потому и работа спорилась.

Я много чего уже успел привнести в данный мир чуть раньше времени. Вот только не сказать, что это оказало сколь-нибудь серьёзное влияние на исторические события. Для этого нужно либо широкое распространение и последователи, которые понесут новинку в массы, либо время, дабы стал заметным эффект. Есть ещё и третий вариант, это моё непосредственное и деятельное участие. Если не проявляется ни один из факторов, то и старуха продолжает катиться по известной колее…

Как и планировал, по возвращении в столицу я встретился с Костовичем. Увы, но этот талантливый изобретатель не сможет раскрыться в полной мере, потому что мои планы в отношении него накрылись медным тазом. Это не буквально нищенствующий Циолковский. Огнеслав Степанович, может, и не владел крупным капиталом, но имел вполне себе стабильный доход, который ему приносила мастерская с четырьмя десятками работников. Там производили фанеру и довольно широкую номенклатуру изделий из неё. Так что моими посулами он не соблазнился.

Взяться за постройку дирижабля этот серб был готов, но только своей конструкции, а не воплощать мои идеи. Меня же не устраивала его схема. Как и то, что для изготовления каркаса вместо металла он намеревался использовать фанеру, ясное дело, собственного производства. Так-то изделие вряд ли получится тяжелее стали, но в отличие от неё у него сохранятся недостатки того же цеппелина. Ну и такой момент — как ты не оберегай древесину от влаги, она всё одно её вберёт…

— Не спишь, — навалившись сзади, выдохнула мне в ухо Надя.

— Не хотел тебя будить. Чаю? Кофе?

— Ты умеешь его варить? — вздёрнула она бровь.

— И весьма неплохо, смею заметить.

— Тогда кофе.

Вскоре по номеру поплыл приятный и дразнящий аромат свежесваренного кофе. От этого ноздри аккуратного носика Нади затрепетали. Никаких сомнений, реши я, поднявшись, сварить этот напиток, и девушка непременно проснулась бы.

— М-м-м, ты волшебник, — вдохнув аромат и сделав первый глоток, с наслаждением произнесла она.

— Я не волшебник, а только учусь, милая, — поцеловав её пальчики, заметил я и также взял чашку, но с чаем.

— Какие у тебя на сегодня планы? — через какое-то время поинтересовалась она.

— День расписан едва ли не по минутам. Запланировано несколько деловых встреч.

— Вот и славно, что ты будешь занят. У меня сегодня тоже множество забот, — мило улыбнувшись, произнесла она.

— Тогда увидимся вечером. Скажем, я заеду к тебе домой часов в семь.

— Просто замечательно. Но похоже, что пока ты никуда не спешишь, — с хитринкой заметила она.

— Первая встреча назначена на десять.

— О-о, так у тебя ещё предостаточно времени. Пожалуй, я знаю один способ, как его скоротать.

Да кто бы был против, только не я! Потянулся к ней и впился в губы жадным поцелуем, после чего подхватил на руки и понёс в спальню. Время позволяет, так отчего бы и не воспользоваться подвернувшейся возможностью. К тому же какими бы идейными не были эти революционерки, любви они отдаются со всей страстью…

К казённой даче, где принимал посетителей Пётр Аркадьевич, я с парнями подъехал в купленном автомобиле. В конце концов, Костович отказался от сделки, вот я и пустил часть подготовленных под него средств на нормальные колёса. Тем более что благодаря скучающим постояльцам «Астории» эти расходы удалось не просто компенсировать, но и значительно увеличить наши средства на карманные нужды.

Пришлось, конечно, выслушать ворчание Снегирёва, откровенно не понимающего, какого мы продали один новенький «Форд» за бесценок в Америке, а потом приобрели точно такой же, но уже по цене куда выше, чем за океаном. Если честно, то я его понимаю. Но мне как-то не хотелось возиться с транспортировкой автомобиля, хотя теперь и придётся тащить его во Владивосток уже железной дорогой. Всё дело в том, что с деньгами у меня проблем никогда не возникало. Там, где есть карты, я не останусь без средств существования, вот и не экономлю, а исхожу из практичности.

Для чего мне автомобиль? Просто с колёсами под задницей куда удобней, чем без них. Однозначно открыть таксопарк в столице — это хорошая идея. Ну и такой момент, что палить в жандармов перед многочисленной охраной дачи председателя совета министров не очень хорошая идея. Когда ещё разберутся, что это за супчики, и поблагодарят за оперативность. А так-то сразу в нас начнут стрелять.

На автомобиле же можно выдвинуться навстречу подъезжающим и обезвредить их на подходе. Даже если рванёт и пострадает кто-то из прохожих, несколько человек это не сто с лишним убитых и раненых. Конечно, в идеале лучше бы вообще обошлось без жертв, и я вполне мог это устроить. Но решил всё же рискнуть, чтобы оказаться на глазах Столыпина. Мне вовсе не помешает его помощь и поддержка в моих начинаниях. Великий князь может быть только крышей, а вот председатель совета министров движущей силой.

В полдень мы припарковались на набережной чуть в стороне от дачи, на ограждённой территории которой и рядом, на набережной, хватало людей. Я, к слову, так же записался на приём, и хотя сделал это заблаговременно, время приёма мне назначили после трёх. Вообще все посетители явились загодя, так что в моём раннем прибытии нет ничего странного. Чего не сказать о двигателе, тарахтящем на холостых оборотах. Но так как мы устроились в сторонке, то и внимания не привлекали.

Для начала вся информация о теракте почерпнута мною из инетной помойки, а там многое разнилось в весьма широком диапазоне. Одни писали о том, что террористы приехали вдвоём, другие упоминали о троих. Кто-то писал о том, что взрыв прогремел примерно в четырнадцать тридцать, кто-то утверждал о шестнадцати часах. Вот и пришлось прибыть пораньше. Ну и, конечно же, я понятия не имел, с какой стороны набережной появятся эти грёбаные камикадзе.

Поэтому Ложкин и Будко заняли наблюдательные посты по разным сторонам, а мы со Снегирёвым за рулём остались посредине в готовности рвануть в любом направлении. В четырнадцать двадцать со стороны Карповки, одного из рукавов Невы, показался экипаж, запряжённый парой лошадей.

По всему видать, ландо, то есть точно такой же, на каком приехали террористы в известной мне истории. Я поднёс к глазам бинокль, но ничего толком не рассмотрел. Только кучер, закрывающий обзор. Из-за облучка вроде бы виден рукав тёмно-синего жандармского мундира, но уверенности в этом нет.

— Гриша, приготовься, слева, возможно, наши клиенты, — всё же счёл нужным отдать распоряжение.

— Принял, — отозвался тот и врубил передачу.

Я же вперил взгляд в Ложкина, с которым как раз поравнялся экипаж. Как и было условлено, он пропустил его мимо, и только убедившись в том, кто именно сидит внутри, вынул из кармана большой носовой платок, встряхнул им, разворачивая, и, сняв картуз, вытер лоб. Вообще-то, сегодня и впрямь жарко.

— Гони! — коротко приказал я.

Двигатель рыкнул, из-под задних колёс выметнулись мелкие комья земли, камешки и пыль, а «Форд» стрелой сорвался с места, с ходу закладывая левый поворот. Быстро набирая скорость, мы помчались навстречу неспешно катящему ландо. Четверть минуты, и Гриша, рванув руль, выставил автомобиль поперёк, окутав нас пылью.

Скорость экипажа чуть больше пешеходной, и извозчику не составило труда остановить его, дабы избежать столкновения. Как, впрочем, и резких раскачиваний пролётки. На секундочку, у пассажиров на руках порядка восемнадцати кило взрывчатки с весьма ненадёжными взрывателями.

Не успела пыль осесть, а возмущённый кучер открыть рот, чтобы обложить нас матом, как я уже поднялся во весь рост, не покидая автомобиль. В руках браунинги, которые одновременно грохнули, впечатывая в лбы лошадей девятимиллиметровые пули. У бедных животных подломились ноги, и они, как подрубленные, ткнулись мордами в пыльную дорогу.

Но ещё до этого прогрохотала скороговорка четырёх пистолетных выстрелов, каждый из которых достиг своей цели, так и не дав прийти в себя ни вознице, ни пассажирам. Мужчина на облучке в светлой рубахе и тёмном жилете, схватившись за плечо, повалился вправо. Пассажиры — двое в форме жандармов и один цивильном костюме так же получили по пуле в плечо. Я загодя вогнал себя в боевой режим, а расстояние до дальнего из них не больше восьми шагов. Для меня дистанция даже не плёвая, а всё равно что в упор, поэтому о промахе не могло быть и речи.

С последним выстрелом Снегирёв уже спрыгнул на дорогу и рванул к экипажу. С другой стороны подбежал Ложкин. Они прекрасно осознавали степень риска, как понимали и то, что я рискую с ними в равной степени. Ибо взрыв будет такой силы, что в радиусе десяти-одиннадцати метров никто не выживет ввиду воздействия одной лишь взрывной волны.

Пока раненые пытались прийти в себя после болевого шока, парни сноровисто, но без суеты, извлекли их пухлые портфели. После чего поспешили с ними к Большой Невке, чтобы пристроить за гранитным парапетом набережной у самой кромки воды. В этом случае, даже если они и рванут, то вреда особого не причинят.

— Не двигаться! Если кто дёрнется, пристрелю на месте! — тем временем выкрикивал я приказы, держа на мушке несостоявшихся камикадзе.

Впрочем, пока не особо понятно, кому я отдаю эти приказы. Потому как девять миллиметров, прилетевшие в плечо, это очень больно, и раненые слабо понимают, что вообще происходит. Но, с другой стороны, болевой порог у всех разный, а потому возможны варианты.

И словно отвечая на эти мои мысли, возница, упавший на дорогу, потянул из-за пояса на боку револьвер, который до того был прикрыт жилетом. Я без лишних слов послал ему в здоровое плечо пулю из браунинга. Того откинуло на спину, выгибая от очередной порции боли. Жить будет. Во всяком случае, до суда не помрёт, а там кто его знает. Может, и не случится столь жёстких мер по отношению к террористам. Хотя я и надеюсь, что Пётр Аркадьевич всё же будет вешать этих бешеных собак без тени сомнений.

Со спины послышался дробный топот копыт. Затем прогрохотал выстрел, следом сразу два и ещё один. Рядом засвистели пули. Не имея понятия, кто это, полиция или прикрытие террористов, я, не оборачиваясь, прыгнул рыбкой из автомобиля, кувыркнувшись по дороге. Мы, конечно же, озаботились безопасностью и обрядились в шёлковые бронежилеты, способные остановить пистолетную пулю, но я не собирался изображать из себя стойкого оловянного солдатика.

Прикрываясь автомобилем, обернулся на колене. Мелкие камешки тут же впились в него, вызывав острую боль. Увы, но ни о каких наколенниках и налокотниках не могло быть и речи. И да, несмотря на то, что по корпусу «Форда» с тупым стальным стуком прилетело несколько пуль, думал я именно о боли в колене. Быть может, от пришедшего осознания того, что три бомбы до меня уже не достанут ни при каких обстоятельствах.

Мне не потребовалось даже выглядывать из-за укрытия, чтобы понять, что по мне стреляют террористы из группы прикрытия. Они были на пролётке и звали своих товарищей. Вот только в мои планы не входило отпускать кого бы то ни было из них. Под суд — да. На тот свет — не вопрос. Только не во всякие там швейцарии.

Удерживая пистолеты в вытянутых руках, я вывалился из-за заднего колеса авто и скороговоркой отстрелял остатки магазинов. Вооружённые извозчик и трое, находившихся в пролётке, повалились, скошенные меткими выстрелами. Кого-то корчило от боли, кто-то замер недвижимый, но досталось всем.

Стрельба с двух рук это искусство, успех в котором достигается многократным повторением и уймой сожжённых патронов. Но не в моём случае. Абсолютная память распространяется и на мышечную в том числе. Несколько повторений, и навык впечатывается в меня намертво. С новым телом требуется некоторая тренировка, но умения восстанавливаются очень быстро.

Переложил оба пистолета в правую руку, отжал защёлки и разом выдернул оба пустых магазина, уронив их на землю. Извлёк два снаряжённых и вместе вогнал в рукояти до щелчка. Перехватил оружие и сбросил с затворных задержек. Всё, снова готов к бою. Но к этому моменту всё уже было кончено.

Вернувшиеся Ложкин и Будко одному из «жандармов», уже почти добежавшему до второй пролётки, прострелили ногу. Второму досталось по загривку рукоятью пистолета. Одетому в гражданку вогнали в душу ногу. Извозчик ландо, проявивший живучесть, после попадания во второе плечо лишился сознания. Группа прикрытия лежала вповалку, либо корчась и стеная от боли, либо не подавая признаков жизни.

Глава 7

Большие планы

Столыпин, что говорится, внушал с первого взгляда. Высокий, не меньше метра девяноста, не богатырского сложения, но весьма крепко скроенный. Уверенный взгляд человека, знающего себе цену. Не гений, но личность, много сделавшая для России, и его смерть однозначно будет большой утратой для страны в предстоящую годину. Тот, без кого не мог обойтись хозяин земли русской, а ещё наверняка завидовал и чувствовал себя рядом с ним ущербным.

Есть конспирологическая версия, что покушение на Петра Аркадьевича было совершено едва ли не с молчаливого одобрения царя. И лично я склонен с этим согласиться. Уж больно бесхребетный Николай с завышенным самомнением, которое ему нечем подтвердить. Принять с утра одно решение, а к вечеру изменить на противоположное у него в порядке вещей. Как, впрочем, и строить политику государства из учёта истерик царицы. Если что, это его слова относительно Распутина при дворе.

Именно стараниями супруги он в скором времени приблизит ко двору этого мужика, что вообще ни в какие ворота. Понимаю, что любящие родители желают облегчить участь больного сына. Но к чему наделять его таким влиянием? Ну, облагодетельствуйте его домиком да денежкой, а не вот это вот всё.

Не суть. Сейчас я смотрел в глаза тому, кто как раз таки являлся исторической личностью, оставившей после себя яркий след. Вернее, оставит. Сейчас он только на пути к этому и даже не сказал свои крылатые слова: «Им нужны великие потрясения — нам нужна великая Россия!» Но ещё скажет. Я уверен. И видя этого человека, ничуть не сомневаюсь, для принятия жёстких решений ему не потребуется страшный взрыв, который мне удалось предотвратить.

— Отчего вы стреляли в первую очередь в лошадей? — помолчав после взаимных приветствий, произнёс Столыпин.

Он указал на стул напротив своего рабочего стола, и я не стал скромничать, усевшись на указанное место. Испытывал ли я волнение? Честно? Как школьник на экзамене, не готовый к ответу. Да, это параллельный мир, да, я тут ощущаю себя как гость, но это не отменяет того факта, что передо мной неординарная личность исторического масштаба.

— Лошадь это в среднем тридцать пудов паники, ваше высокопревосходительство. Надёжность же взрывателей революционеров оставляет желать лучшего. Стоит неловко его уронить, как прозвучит взрыв. Животные могли испугаться выстрелов и дёрнуть экипаж, что привело бы к взрыву. А так я сразу устранил возможную опасность.

Знаю, что ему уже доложили обо всех обстоятельствах произошедшего. Допрашивали нас с парнями долго и вдумчиво. Террористов и сейчас мурыжат, с нами же по возможности постарались закончить раньше. Оно и понятно, негоже заставлять ждать высокое начальство.

— Мне доложили, что о готовящемся теракте вы узнали от их сообщницы Терентьевой, — продолжил разговор Столыпин.

— Весьма болтливая особа. Как я понял, она пыталась охмурить меня и увлечь революционными идеями, чтобы заполучить для своей партии денежный мешок. И рассказывая мне о готовящемся преступлении, наверняка хотела показать свою осведомлённость и значимость.

— Так отчего же вы тогда не обратились к жандармам, чтобы они предотвратили это? — удивился хозяин кабинета, который уже должен был быть разрушенным.

— Полагаю, что у них ничего не получилось бы. В моём распоряжении имелась всего лишь пара-тройка часов, за это время возможно лишь усилить охрану и, быть может, организовать проверку ещё на подъезде к даче или вовсе отменить часы приёма. В любом случае террористы не пошли бы в ловушку и, отступившись здесь, ударили бы в другом месте. Больше пуда взрывчатки. Я воевал и знаю, какой разрушительности получился бы взрыв. Сколько людей было у вас в приёмной и во дворе? При такой плотности, полагаю, что пострадавших оказалось бы более сотни человек. И они уже решились погибнуть, принеся себя в жертву на алтарь революции. А потому устроили бы кровавую баню не здесь, так в ином месте. Этих бешеных собак нужно было остановить во что бы то ни стало.

— Отчего же вы их не убили на месте, а приложили все силы, чтобы большинство из них захватить живыми? Насколько мне известно, вы сторонник решительных мер.

— Я не судья, чтобы выносить смертный приговор. И если есть возможность передать их в руки правосудия, значит, их нужно судить. И точно так же я действовал во Владивостоке осенью прошлого года.

— Но в Нью-Йорке поступили иначе.

— Не верьте всему, что пишут в газетах, ваше высокопревосходительство. И, кстати, лучше бы никак не освещать процесс над террористами в прессе. Пример Засулич, да и подобных ей красноречиво говорит о том, что наши газетчики сами выступают рупором этих негодяев, обеспечивают им известность и смущают умы граждан. Никаких листовок и нелегальных газет не нужно, всё сделают в открытую.

— Ну, с этим мы и сами разберёмся, — без тени иронии произнёс Пётр Аркадьевич.

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, и в мыслях не держал поучать вас. Просто выразил своё мнение.

— Оставим это. Расследование несостоявшегося теракта и всех причастных к этому епархия жандармов. Я хотел видеть вас, так как вы тоже были записаны на приём. Благодаря вашему вмешательству я сумел принять всех желающих за исключением того, кто предотвратил несчастье. Итак, по какому вопросу вы хотели обратиться ко мне?

— Вообще-то, их несколько.

— Что же, я вас слушаю. — Столыпин сделал приглашающий жест.

— Я представляю концерн «Росич», который был создан во время войны.

— Признаться, не доводилось о нём слышать, хотя я живо интересуюсь Сибирью и Дальним Востоком. Чего не сказать о вас лично. Герой войны, новатор, изобретатель, которого успели разжаловать и помиловать.

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, но меня не помиловали, а реабилитировали за отсутствием состава преступления, — счёл нужным уточнить я.

— Приношу свои извинения. Действительно, это имеет значение, — без тени иронии признал хозяин кабинета. — А ещё из достоверных источников мне известно, что вы пожертвовали на военные нужды порядка полумиллиона рублей. Это правда?

— Точный подсчёт я не вёл, но что-то около этого.

— Вроде бы раньше у вас подобных средств не водилось. Вы из бедного дворянского рода Тамбовской губернии.

— Ваше высокопревосходительство, на этот вопрос я могу искренне ответить дворянину Столыпину. Председателя же совета министров могу заверить, что на сегодняшний день все средства легальные и с каждой копейки уплачены полагающиеся налоги. Впрочем, учитывая, на что я тратился прежде, то и за остальное полагаю себя чистым перед законом.

— Значит, не врёт молва. Карточный стол. И что, есть ещё те, кто желает сойтись с вами за зелёным сукном? Или картёжники уже обходят вас десятой дорогой.

— Напротив, настаивают на том, чтобы распечатать колоду.

— М-да. С другой стороны, учитывая то, как эти средства были потрачены, вы нашли исключительный способ собирать пожертвования. Ну и, наконец, как министр внутренних дел, — со значением произнёс он, — не могу не отметить травматические патроны и наручники вашей конструкции. А главное то, сколь решительно вы их применили осенью прошлого года во Владивостоке. Поэтому, узнав о том, что это именно вы обезвредили террористов, я ничуть не удивился данному обстоятельству. Однако мы отвлеклись. Продолжайте. Прошу вас.

— Ещё в ходе войны мы с купцом первой гильдии Суворовым решили создать концерн «Росич». В него вошёл целый ряд видных купцов и промышленников Приморской области. Хотя полагаю, что наши ряды сильно поредеют после принятия трудового устава и устава рабочего союза.

— Что за уставы?

— Они направлены на закрепление прав и обязанностей рабочих и работодателей. Что, конечно же, не понравится нашим компаньонам, и они предпочтут выйти из концерна.

— Хотелось бы почитать, что вы там придумали, — проявил искреннюю заинтересованность Пётр Аркадьевич.

— Извольте. — Я достал из портфеля две пухлые папки с отпечатанными листами.

— Предусмотрительно, — хмыкнул Столыпин, принимая рукописи и пристраивая их на углу стола. — Обязательно почитаю. Но стоит ли оно того?

— Стоит, ваше высокопревосходительство. Мы хотя и думаем о личном обогащении, основной своей целью всё же видим развитие края. И у нас имеется целый ряд успехов. На сегодняшний день в Приморской области уже действуют несколько заводов. Литейно-механический, который на будущий год модернизируется под судостроительный. Часовой, один из четырёх в мире, где производят гирокомпасы. Механический по производству различного горного оборудования и сельхозинвентаря. Станкостроительный, приступивший к выпуску различных станков. Спичечная фабрика, золотоносный прииск, крупная строительная артель, киностудия.

— Мне, конечно же, известно, кому мы обязаны столь обширными материалами кинохроники прошедшей войны, но я не предполагал, что «Владивостокская киностудия» так же ваше детище, — перебил меня Столыпин.

— После войны мы с моим компаньоном вложились в создание киностудии, по тридцать процентов принадлежат Суворову и Родионову, бывшему моему матросу, сорок мне.

— Замечательное дело. Просто исключительное. Не могу не отметить ваш фильм «Жизнь на алтарь». Так умело раскрыть звериный оскал революционных лидеров, бросающих в топку классовой борьбы горячих и восторженных юношей и девушек, пока сами вкушают блага за границей. Я имею достоверные сведения, что эта картина остудила многие горячие головы, побудив их пересмотреть свои взгляды с радикальных в умеренные. Но я вас прервал. Продолжайте, пожалуйста.

— Помимо перечисленных есть ещё ряд других предприятий, но мы и не думаем останавливаться на достигнутом. В этом году планируется открытие Приморского коммерческого банка, необходимые документы уже поданы. На будущий год запланировано строительство трёх заводов — моторостроительного, автомобильного и по производству алюминия. Под нужды последнего в этом году закладывается тепловая электростанция. Будут открыты две угольные шахты, а под них построены железнодорожные ветки полного профиля на десять и шестьдесят вёрст. Уже строится больница.

— Однако вы размахнулись. Не надорвётесь? — покачал головой Столыпин.

— Вытянем. К тому же останавливаться мы не намерены и на девятьсот восьмой год у нас также имеются планы. В частности, запуск верфи дирижаблей. России нужен свой воздушный флот, и почему бы его колыбелью не стать Приморью. Практически вся прибыль уходит на закладку предприятий концерна. Речь об огромных суммах, но, как я уже сказал, с этим мы справимся. А вот с чем нам по-настоящему трудно, так это с рабочими кадрами. Мы уже запустили ремесленное и реальное училища. Но для решения вопроса кадрового голода этого катастрофически мало. На самостоятельную подготовку специалистов необходима многолетняя программа, к запуску которой мы уже приступили. Но для качественного рывка нам нужны кадры уже сейчас, без раскачки.

— Я прекрасно понимаю вас. И правительство всячески поощряет переселение граждан в Сибирь и на Дальний Восток. Полагаю, что и ваша затея с уставами поможет привлечь квалифицированные кадры, — заметил Столыпин.

— Такой подход не сможет удовлетворить наш спрос по запланированному росту. Меры, предпринимаемые концерном, привлекут лишь незначительное число желающих. Увы, но в молочные реки с кисельными берегами люди не особо-то и верят. Мы планируем снять несколько агитационных фильмов, чтобы показать успехи концерна. Это должно будет послужить наглядным примером того, что предоставляемые нами условия лучше тех, что имеют место в европейской части страны. Но это дело будущего. Пока же нам попросту нечего предложить, а врать и сыпать пустыми обещаниями мы не хотим.

— Даже не знаю, чем вам помочь, — развёл руками Столыпин.

— Правительство, возможно, и не может, а вот министр внутренних дел очень даже. Собственно, именно за этим я и прибыл, — глядя ему прямо в глаза, убеждённо произнёс я.

— Я так понимаю, мы подошли к сути вашей просьбы, с которой вы записывались ко мне на приём.

— Не просьбы, ваше высокопревосходительство, предложения.

— Слушаю вас.

— Всё просто. Бунтовщиков и активных участников беспорядков, конечно, привлекают по суду, а там кого в тюрьму, кого на каторгу. Но ведь есть и те, чьи деяния остались недоказанными или не дотянули до столь сурового наказания. Отчего бы не отправлять их в ссылку на Дальний Восток, это ведь куда проще. Эдак вы и из западных областей вышлите неблагонадёжный элемент, и мы получим квалифицированные кадры в нужном количестве.

— То есть вы желаете сосредоточить смутьянов на предприятиях концерна? Боюсь, что в результате мы получим сплочение единомышленников и мину замедленного действия. Мало того, что они из активистов и сочувствующих, так ещё и будут недовольны вынужденным переселением. Из этого может выйти гремучая смесь, Олег Николаевич. А во Владивостоке уже случилось два восстания, — покачал головой Столыпин

— И будет третье, — убеждённо заявил я.

— С чего вы это взяли?

— Об этом говорит царящая там обстановка и недальновидность управляющего аппарата.

— Ну вот видите. А вы предлагаете ещё и усилить позиции бунтовщиков.

— Ни в первом, ни во втором восстании рабочие нашего концерна практически не принимали участие. Отметились там лишь работники тех купцов, которых не устроят принимаемые нами уставы. Ссыльные ведь будут не сами по себе, а обременены семьями. Мы же предоставим им хорошие условия труда, достойную заработную плату и на первое время общежития. Но уже на будущий год начнём обеспечивать квартирами в доходных домах с минимальной квартирной платой. В наши планы входит зарабатывать не на нуждах работников, а на их труде. Поэтому при предприятиях будут и столовые, и лавки с ценами чуть ниже городских. Однако отовариваться в них смогут лишь работники, и в долг в том числе. Большинство провинившихся обычные рабочие, которые хотят получать больше и жить лучше. Предоставь им такую возможность, и меньше всего они станут думать об участии в борьбе за эфемерное светлое будущее. Ну хотя бы потому, что их жёны станут вдалбливать им в мозг простую мысль — от добра добра не ищут.

— Сомневаюсь, что вам удастся таким образом перековать всех сосланных.

— Всех не получится. Кто бы спорил. Но подавляющее большинство уж точно. А для тех, кто не перекуётся, неподалёку имеется Сахалин, или можно отправить ещё дальше, через океан. И тогда это уже будет не наша проблема.

— Весьма заманчиво, но в масштабах страны это капля в море.

— Кто я такой, чтобы думать в масштабах страны, ваше высокопревосходительство. Но для Приморской области это будет весьма ощутимым толчком.

— Развитие одной из областей не может не пойти на благо и всей России, — дополнил Столыпин.

— Не спорю. И всё же масштабы несопоставимы. Страна нуждается в переселении миллионов подданных. Наш же концерн способен обеспечить обустройство не более пары десятков тысяч человек. Да и то не разом, а на протяжении нескольких лет. Иное дело, что мы готовы перемещать их не на пустое место и сразу предоставить достойное трудоустройство, а в кратчайшие сроки и обеспечить жилищные условия.

— И тут вам не потребуется участие государства, — уточнил Столыпин.

— То есть переезд мы также должны будем взять на себя?

— Было бы неплохо. Из-за войны и беспорядков финансы страны в некотором расстройстве.

— В таком случае мы можем рассчитывать в первый год ещё и на сотню крестьянских семей? Ведь в сельской местности бунты тоже не редкость. Инвентарь, лошадей, по корове на семью и полное снабжение в первый год концерн берёт на себя.

— А крестьяне-то вам зачем? — не сумел сдержать своего удивления Столыпин.

— Большое количество рабочих и членов их семей потребует поставок продовольствия, которое, как я уже говорил, концерн намерен предоставлять им по льготным ценам. Но не в убыток же себе нам это делать. В настоящий момент несколько строительных артелей трудится над возведением села из сотни типовых подворий на берегу реки Бира, левом притоке Амура. Там благоприятный район для земледелия. И к осени поселение будет готово принять переселенцев.

С этими словами я извлёк из портфеля очередную папку, а из неё несколько листов, которые выложил перед Петром Аркадьевичем. Тот принял их, взглянул на схему участка местности, план посёлка и типового подворья с пояснительной запиской.

— Это всё, Олег Николаевич, или есть ещё что-то? Вы не стесняйтесь, говорят, что наглость второе счастье. Тем более вы сегодня так хорошо себя проявили. Прямо герой. — Столыпин сделал приглашающий жест, указывая на папку, остававшуюся у меня в руках.

— Вообще-то, здесь пятилетний план развития концерна, — выложил я перед ним папку. — Тут только короткая выжимка, если нужны подробности, то они в другом портфеле, оставшемся у моих помощников.

— Эк-кий у вас размах, — наскоро просматривая бумаги, в очередной раз не сдержал своего удивления Столыпин.

— Мы справимся, ваше высокопревосходительство. Если нам предоставят определённую свободу действий, — убеждённо произнёс я.

Глава 8

Партнёр

Утро выдалось пасмурным, хотя дождя пока и не было. Зато высокая влажность давала о себе знать и влажными простынями, и затруднённым дыханием. Странное дело, но в том же Владивостоке дышится куда легче. Всё же Питер не для всех, и мне точно противопоказан.

— И какие планы на сегодня, Олег Николаевич? — спросил меня Ложкин, притулившись к дверному косяку.

В номер ко мне он имел беспрепятственный доступ, вот и пользуется, коль скоро я сегодня без дамы. Да оно и нормально, чего уж там, к тому же снимает некоторые вопросы. К примеру, он каждое утро разбирается со всей корреспонденцией.

— Письма были? — вместо ответа спросил я, сунув пистолеты в кобуры и поправляя пиджак.

Оружие у нас легальное, применено правомочно, а потому жандармы не стали его изымать. Следствие, конечно же, ещё идёт, но тут такое дело, что я по факту спас председателя совета министров и министра внутренних дел в одном лице. Что уж тут говорить о возвращении каких-то там пистолетов.

— Ходил к администратору, из почты только газеты, — кивнул он на журнальный столик.

— Тогда завтракаем, а потом прокатимся в резиденцию к великому князю. Надеюсь, примет.

Подошёл к журнальному столику и взял «Санкт-Петербургские ведомости». В глаза сразу же бросился заголовок о предотвращённом теракте. Довольно обширно, но, как и просил, жандармы не стали афишировать наше участие. Нам лавры и известность без надобности, поэтому всё было представлено как хорошо поставленная работа отдельного корпуса. Вот и ладушки.

В криминальном разделе заметка об убийстве на Гороховой квартирантки, девицы Терентьевой. Полиция ведёт расследование. Чего-то подобного я и ожидал, потому и полез на эту страницу. Однако у жандармов неслабо течёт, коль скоро господа революционеры так быстро прознали, кто именно слил информацию о теракте. Правоохранители её арестовали бы. И нет, мне эту стерву ничуть не жаль. Собаке собачья смерть.

Следующей взял газету «Речь». Если первая была правительственной, то эта либеральный рупор. В статье писалось о жестокой расправе над теми, чья вина не была доказана, о том, что нельзя проводить равенство над намерениями и их воплощением. Высказывалась мысль о том, что, узрев большое скопление народа, террористы скорее всего отказались бы от задуманного, ибо, по их же утверждениям, ими движет не кровожадность, а светлые и чистые помыслы. Отказавшись же от совершения преступления, они не преследовались бы по закону, но их лишили подобного выбора. Вот именно так и написано. Ох, дебилы.

Не знаю, как там Европа, но Россия точно беременна революцией. Катастрофический разрыв между рабочими и правящей элитой, да ещё и эта самая элита заигрывает с откровенными убийцами, руки которых по локоть в крови. Искать оправдания для этих тварей. Да у меня слов нет! Тупо расстреливал бы их без суда и следствия.

Могу ли я остановить или изменить грядущие события? Ну, сидеть на заднице точно не стану. Однако чем больше вникаю во внутриполитическую кухню, тем больше понимаю, что ничего-то у меня не получится. Эти придурки слишком активно роют себе могилу, и отбери я лопату у одного из них, тут же найдётся замена.

Я столько усилий вложил в то, чтобы изменить ход войны, а на выходе получился пшик. С одной стороны, вроде как и немало, но с другой, и не сказать, что много. Сумел сберечь несколько кораблей, да Сахалин полностью остался за Россией. Потери среди защитников Порт-Артура вроде вышли и меньше, но они их добрали при обороне острова. А по итогам погибших с нашей стороны получилось даже больше. Ну или это отличие именно этого мира.

В любом случае, глядя на эту тупость элиты и интеллигенции, уверенность в собственных силах как-то сама собой тает. Поэтому я всё больше склоняюсь к плану «Б». Ну или к тому, чтобы и вовсе бросить это гиблое дело к нехорошей маме. Хотя-а-а-а. Не. Не брошу. Дурное дело не хитрое, и эта развлекуха пока не надоела. Опять же, мне везёт на инициативных исполнителей. Суворов, Горский, Миротворцев, Широков, теперь вот и Циолковский, который готов на свершения. Во всяком случае, в его взгляде я видел азарт и жажду воплотить в жизнь свою задумку.

Разумеется, не факт, что я смогу наладить постройку дирижаблей его конструкции или гибридных. Но уж точно сумею начать строить классические аппараты, тупо повторив конструкцию того же графа Цеппелина. Мне просто необходимы эти грузовые воздушные суда. Так что верфи быть однозначно…

После завтрака мы покатили к особняку великого князя Кирилла Владимировича. Он, конечно, член императорской семьи, но к нему записываться на приём не нужно. Главное, застать дома. А там уж либо откажется принять, либо назначит день и час, когда будет готов к встрече. Позвонить? Можно. Но как говаривал один мой очень хороший знакомый — если хотите, чтобы вас послали, звоните по телефону.

Особняк по улице Глинки тринадцать, в котором с недавнего времени проживал великий князь Кирилл Владимирович, являл собой двухэтажное здание типичной для столицы архитектуры. Парадная, выходящая прямо на тротуар, сбоку подворотня с глухими воротами, ведущая во двор.

На звонок дверь открыл швейцар в возрасте, но всё ещё крепкий. Я представился, и слуга, оценив мой внешний вид, позволил пройти в вестибюль, дабы не держать меня на улице. Однако принимать котелок, перчатки и трость не спешил. Не ему решать, кто может пройти дальше.

— Здравствуйте, сударь. Чем могу быть полезен? — вскоре появился дворецкий.

— Кошелев Олег Николаевич, дворянин Тамбовской губернии, в настоящий момент промышленник из Владивостока. Воевал в Порт-Артуре и вместе с его высочеством участвовал в рейде к Чемульпо на минном катере. Если Кирилл Владимирович позволит, то я хотел бы переговорить с ним по обоюдовыгодному делу. Узнай, любезный, сможет ли он меня принять.

Дворецкий оценил то, что я назвал его господина по имени-отчеству, как наверняка ему было известно и о его подвигах на войне. Ну и, конечно же, то обстоятельство, что он неизменно благоволил морякам. Поэтому посылать меня не стал. Вместо этого коротко поклонился и, предложив мне обождать в гостиной, удалился в глубь особняка. Швейцар тут же принял у меня котелок, перчатки и трость, указав на диванчик у журнального столика.

Читать газеты я не стал, так как уже успел просмотреть по диагонали свежие новости. Глупо верить всему тому, что вещают в этом бумажном интернете, поэтому я выхватывал только самое важное, оценивая своим критичным взглядом. Между прочим, спасибо в этом не только моей абсолютной памяти, но и Эмильену, указавшему мне на моменты и тонкости, которые следует учитывать при оценке работы репортёров.

— Олег, рад тебя видеть, — великий князь встретил меня, распахнув объятия.

Впрочем, заключать в них он меня не стал, ограничившись рукопожатием и покровительственным хлопком по плечу. Ну и я, конечно же, не полез к нему с панибратством. Мало того, даже решил слегка отступить от дарованной привилегии.

— Прошу прощения, ваше высочество, что потревожил вас в столь ранний час…

— Брось, Олег, какое высочество. Я же говорил, что друзья ко мне обращаются по-простому. И потом на часах уже одиннадцать. Или ты полагаешь, что Романовы лежебоки?

— Я не хотел выглядеть в ваших глазах выскочкой, Кирилл Владимирович.

— Присаживайся. Я получил твоё письмо и, признаться, был несколько обескуражен его содержанием. Пытался припомнить и не смог, когда успел поучаствовать в создании минного катера на подводных крыльях. Твой катер в Артуре помню, как и то, насколько он был хорош. Но чтобы сам имел к этому касательство… — Кирилл пожал плечами.

Разумеется, я припёрся не как снег на голову, а предварительно написал, указав на то обстоятельство, что в скором времени намерен представить в столице новинку. Катер уже прибыл, но я понятия не имел, как оно сложится с терактом на Аптекарском острове, а потому и не просил об аудиенции, как не сообщал о сроках, когда хотел бы встретиться. А вдруг всё сложилось бы не так гладко, и я вообще оказался бы за решёткой.

— Вы несправедливы к себе, Кирилл Владимирович. Во время похода вы неоднократно указывали на недостатки и на пути их решения. У меня не хватит наглости присвоить себе заслуги, которые не являются моими.

— Хочешь сказать, что они были столь существенными? — спросил он, явно силясь понять, когда именно и как он умудрился выдать какие-то дельные замечания по конструкции катера.

— Кирилл Владимирович, как показывает практика, поставить на подводные крылья можно практически любой катер. Да хоть те же газолиновые катера Никсона, приобретённые в Америке. Иное дело, сколько они смогут при этом прослужить и на какой волне будут эффективны. Наш «ноль второй», на котором мы славно охотились, при волнении в три балла уже ни на что не годился, а его крылья превращались в плавучие якоря. Для решения той или иной проблемы подчас нет нужды в тщательных расчётах, достаточно просто задать направление, а остальное уже приложится. И вот именно с этим-то вы и помогли, повернув мою мысль в нужную сторону. А потому, уж простите, но ваше соавторство совершенно заслуженно.

— И что же у тебя получилось, Олег? — поинтересовался Кирилл, будучи не дураком и понимая, куда я клоню.

— Вы позволите? — Я приподнял портфель.

— Изволь. — Он сделал приглашающий жест в сторону рабочего стола.

Я достал папку со схематичными чертежами и пояснительной запиской спроектированного мной и воплощённого в металле инженером Толкуновым торпедного катера.

— Мы назвали его «Вихрь». Если коротко, то это многоцелевой катер водоизмещением в пятьдесят шесть тонн, корпус сварной, максимальная скорость с пока ещё американскими четырёхсотсильными моторами сорок четыре узла, мореходность при волнении до четырёх баллов без ограничений от пяти до тридцати узлов. Запас хода четырнадцатиузловым ходом до полутора тысяч миль…

— Погоди. Ты сказал, пока ещё с американскими моторами. Я так понимаю, впоследствии планируется их замена. На какие?

— На наши, российские.

— Но в России не производят моторы.

— Это пока не производят, Кирилл Владимирович. Уже в будущем году я намерен наладить выпуск соляровых восьмисотсильных двигателей. Это увеличит максимальную скорость до пятидесяти узлов, а запас экономичным четырнадцатиузловым ходом до двух тысяч миль.

— Даже так. Ладно. Продолжай.

— Экипаж двенадцать-шестнадцать человек, автономность пять суток. Три варианта исполнения. Первый — минный катер, вооружённый двумя трубными неподвижными аппаратами калибра четыреста пятьдесят семь миллиметров, динамореактивной пушкой восемьдесят семь миллиметров и двумя пулемётами.

— Что за пушка? Я о такой не слышал.

— Моё изобретение, прошедшее испытание боем и показавшее себя с наилучшей стороны. Безоткатное универсальное орудие, способное стрелять и как миномёт, снаряды снаряжаются четырьмя фунтами взрывчатки, артиллерийские мины фунт с четвертью. Дальность шесть вёрст, ну или тридцать три кабельтовых. Правда, на вооружение пока не принята, что я полагаю большой ошибкой.

— Получается, нужно будет протащить ещё и твою пушку?

— Эссен сейчас находится в Петербурге, его вызвали в связи с назначением на строящийся в Англии новый «Варяг». Он сможет в полной мере дать оценку этому орудию. А если его допустят до испытаний, то оно и само заявит о себе в полный голос.

Николай Оттович не просто оказался на слуху у его императорского величества, но и в фаворе. Его предложение с линейно-возвышенным расположением главного калибра нашло отклик в адмиралтействе. Поэтому заказанный летом девятьсот пятого года в Англии броненосный крейсер решили строить именно по такой схеме. Ну и Эссена же назначили его командиром.

— Второй вариант: охотник на подводные лодки с двадцатью четырьмя глубинными бомбами, пушкой и пулемётами, — продолжал я.

Опыт японцев не прошёл даром, и наряду с усовершенствованием подводных лодок создавалось и оружие для борьбы с ними. Правда, со средствами обнаружения пока всё было достаточно кисло, и я не собирался облегчать аборигенам в этом плане жизнь. Ну хотя бы потому, что не стоит столь уж щедро разбрасываться козырями, которые могут в будущем помочь самому.

— Третий вариант: сторожевой катер, пушка и пулемёты, — продолжал я описывать своё детище. — Вооружение можно менять в зависимости от выполняемых задач. Крылья на болтовых соединениях, что позволяет их демонтировать и использовать катер в условиях мелководья. Скажем, для проведения бомбардировок прибрежных целей, что мы с успехом производили в Артуре, а затем я несколько раз на «Скате» обстреливал японские порты. А также использовать катера для десантных операций. Каждый из них будет способен не только доставить до взвода десанта, но и обеспечить ему артиллерийскую поддержку. И да, предусмотрен ещё и четвёртый вариант. — Я сдвинул несколько листов, являя взору последний.

— Адмиральский катер? — предположил Кирилл.

— Адмиральский, или гражданская моторная яхта. Какой-же русский не любит быстрой езды. К слову, вот ещё, — на этот раз я достал из портфеля ещё одну папку, на этот раз тонкую. — А это прогулочный катер на подводных крыльях «Волга». Водоизмещение две тонны, два мотора пока от автомобиля «Форд», скорость тридцать восемь узлов, вместимость шесть человек. Мореходность не более двух баллов, дальше крылья только помеха, но кто катается в плохую погоду. Их уже производят во Владивостоке, и вскоре прибудет первая партия, а этот образец только в качестве рекламы. Так что даже если адмиралтейство откажется, мы в накладе не останемся.

— Твои успехи в Артуре…

— Наши успехи, Кирилл Владимирович, — многозначительно перебил его я, указывая взглядом на его орден Святого Георгия.

— Хм, — улыбнувшись, тряхнул он головой. — Хорошо, наши успехи столь впечатлили адмиралтейство, что оно выдало техническое задание на проектирование минных катеров. По моим сведениям, многие конструкторские бюро как в России, так и за границей сейчас заняты разработкой этих маломерных боевых кораблей. И у них всё пока только в стадии расчётов и проектирования. В то время как у… — Он запнулся и продолжил: — У нас уже есть образец, воплощённый в металле и прошедший предварительные испытания.

— Прошедший весь комплекс испытаний в полном объёме, Кирилл Владимирович. «Вихрь» намотал на винты более четырёх тысяч миль, а также совершил поход от Владивостока до Петропавловска и обратно. Даже в шторм попали и с честью выстояли в течение суток.

— Если всё так, как ты говоришь, Олег, то я вообще не предвижу проблем. Заказ будет столь велик, что вашей владивостокской верфи не управиться даже с потребностями флота Тихого океана и Сибирской флотилии. К тому же ты говоришь о сторожевых катерах, а значит, заказы будут и от министерства финансов для пограничников.

— Уверен, что у нас всё получится, Кирилл Владимирович.

— И когда этот красавец будет в столице?

— Оба варианта — минный катер и прогулочный — уже в столице, и если вы желаете, то можно прокатиться прямо сейчас на любой из версий.

— Вот значит как. Сразу быка за рога, — хмыкнул великий князь.

— Ну а чего тянуть кота за подробности, Кирилл Владимирович. Тем более сегодня воскресенье, так отчего бы не прокатиться по Неве, радуя взоры публики, прогуливающейся по набережной.

— Тогда сегодня кататься, а завтра с утра в адмиралтейство, — решительно рубанул Романов.

— Кирилл Владимирович, у меня есть для вас ещё одно предложение, — решил я ковать железо, пока горячо.

— Столь же заманчивое? — с хитринкой посмотрел на меня хозяин кабинета.

— Лучше.

— Ну так говори, Олег. Порадовал ты меня так, что теперь я и плохую весть готов выслушать, — явно лукавя, произнёс он, ведь наверняка догадывается, что всё это неспроста.

— Я являюсь одним из учредителей приморского концерна «Росич», куда входит уже целый ряд предприятий, закладываются новые, и через два года мы намерены даже наладить выпуск собственного автомобиля. А в этом году открываем Приморский коммерческий банк. Все необходимые документы уже поданы, и мы ожидаем решения.

— И?

— Хочу предложить вам партнёрство и десять процентов акций в ряде предприятий концерна.

— Я полагаю, исключительно из-за моей неотразимой красоты?

— Мы вместе воевали, — пожав плечами, просто ответил я.

— И как боевому товарищу я не могу отказать в твоей просьбе. Подготовь все документы, я рассмотрю их с моим поверенным.

— Когда?

— Не спеши. Давай сначала закончим с нашим катером.

Глава 9

Друг семьи?

Погода, что говорится, не радовала. Вроде бы и не осень, и не холодно, но дождь время от времени долбит по земле редкими крупными каплями, то льёт как из ведра. Небо же попеременно то затягивается тяжёлыми свинцовыми тучами, то очищается, заливая всё вокруг солнечным светом. Воздух в Питере и без того влажный и вязкий, в эти же минуты и вовсе нечем дышать. Ну вот не нравится мне здешний климат, хоть тресни!

Мы катили по улице, разбрызгивая водный поток от очередного заряда дождя, или даже скорее ливня. За пологом автомобиля всё ещё бьют с небес упругие струи, а улицы уже начинает заливать солнечный свет. Наблюдая эту очередную метаморфозу, мне оставалось только тяжко вздохнуть. Увы, но дела всё ещё требуют моего присутствия в столице.

Надо сказать, что Кирилл Владимирович не стал откладывать вопрос по катеру в долгий ящик и буквально на следующий день, сиречь в понедельник, потащил меня с собой в адмиралтейство. Таран из него получился что надо. Он буквально сметал все бюрократические препоны, протащив меня на буксире до самой приёмной комиссии. Я и сам не ожидал, что столь скоро будут назначены испытания катера.

Уже в пятницу члены комиссии имели возможность впервые прокатиться на «Вихре» по водам Финского залива. Надо ли говорить, что получилось с ветерком. Сорок четыре узла! На сегодняшний день это самое быстрое судно в мире. Быстрее только автомобиль, да и то не любой, аэропланы пока делают первые шаги, дирижабли способны лишь величественно плыть под облаками не быстрее тридцати вёрст в час.

Понятно, что высокие чины остались под впечатлением, а Кирилл радовался, как мальчишка, имея возможность кататься как по заливу, так и по Неве на обоих образцах. Оружие на катере не установлено, а потому никаких препятствий для покатушек, чисто в своё удовольствие.

Уж и не знаю, видел ли нас его величество, но петербуржцы сумели полюбоваться, а кто-то и рассмотреть в деталях с помощью биноклей. Друзья же великого князя имели возможность оценить новинку лично и остались под впечатлением. Признаться, я задрался с ними любезничать, а парочке особенно заносчивых хлыщей так и вовсе хотелось зарядить в бубен. Чего я, конечно же, делать не стал.

И моё терпение вознаградилось. Суворов получил свои первые заказы на прогулочные катера, и во Владивосток уже ушла телеграмма с соответствующими распоряжениями. В принципе, я изначально предполагал, что «Вихри» покупать будут. Но у нас нет возможности закладывать новый судостроительный завод, а мощности завода Толкунова сейчас не загружены, вот и клепают там «Волги».

Поздновато, конечно, первые двадцать катеров прибудут только через две недели, как раз к окончанию лета. Однако их раскупят, даже несмотря на это, тут сомнений никаких. Что же до остальной продукции, то на складе она не протухнет и по весне разлетится как горячие пирожки. Зато мастерские не простаивают, и готовятся новые кадры…

Набережная Большой Невки не имела мостовой, однако была отсыпана гравием, а потому грязи тут не наблюдалось. Мало того, за покрытием следят, и основная масса воды сбегает к реке, оставались же лишь редкие лужи. Снегирёв старательно объезжал эти препятствия, чтобы не нарваться на какую-нибудь скрытую колдобину. Помнится, такие сюрпризы случались и в куда более поздние времена. Как-то раз едущие передо мной «жигули» нырнули в заполненную под самый верх яму, выкопанную коммунальщиками.

Когда подъехали к даче председателя совета министров, дождь уже прекратился, и в очередной раз выглянуло солнце. Вот только я не стал доверяться питерской погоде и, покидая авто, прихватил зонт, который постоянно держал в машине. Может статься, что по выходе из усадьбы я вновь окажусь под ливнем. Нужно же как-то добраться до «Форда», оставленного за оградой.

Прошёл к решётчатой калитке и представился находящемуся у неё охраннику жандарму. Тот стоял в мокром плаще с откинутым капюшоном, хотя тут и имеется сторожевая будка. Служивый проверил мои документы и пропустил без лишних разговоров.

Во дворе никого, как не оказалось посетителей и внутри, хотя время только десять часов утра. Впрочем, чему тут удивляться, ведь сегодня воскресенье и не приёмный день. Тут впору дивиться тому, что меня вызвали в выходной. Но кто я такой, чтобы возражать Столыпину. Тем более что совсем не против, если наше знакомство станет чуть теснее. На примере великого князя я воочию убедился, что значит иметь правильный «толкач». И ведь у него нет того влияния, что у председателя совета министров и министра внутренних дел в одном флаконе.

— Здравствуйте, Олег Николаевич, — приветствовал меня крепким рукопожатием хозяин кабинета и жестом пригласил присесть.

— Здравствуйте, ваше высокопревосходительство, — несмотря на радушный приём, и не подумал я расслабляться, хотя и опустился на предложенный стул.

— Я самым внимательным образом ознакомился с разработанными вами уставами. Удивили, так удивили. Трудно ожидать от столь молодого человека, не имеющего практического опыта управления промышленными предприятиями, столь вдумчивой проработки. Признайтесь, вам кто-то помогал?

— Скажем так, я консультировался с имеющими опыт в данной сфере, а также ознакомился с опытом купцов Морозовых. Мало, что они построили целый рабочий городок с инфраструктурой, так ещё и пособия беременным платят, и пенсии старым работникам, не приветствуют детский труд, а подростков принимают на работу только после прохождения ими обучения специальностям. Так что много чего я позаимствовал у них, но и своего немало привнёс.

— Да, я увидел множество схожего. Хотя есть у нас и другие промышленники, придерживающиеся подобных взглядов. Но то, что предлагаете вы, переплёвывает и их начинания. Они-то решают всё своей волей, а вы намерены провести это официально с заключением трудовых договоров даже с дворниками и временными работниками, которые так же подпадают под действие уставов. Если те же Морозовы могут своей волей выбросить любого рабочего или лишить их благ, то в вашем случае рабочий может подать в суд и, если решение работодателя противоречит уставу концерна, опротестовать его.

— Именно так всё и задумывалось, ваше высокопревосходительство.

— Олег Николаевич, вы позволите воспользоваться предоставленными вами материалами? — вдруг спросил Столыпин.

— Да сколько угодно. Можете делать с этим всё, что пожелаете, хоть в дело пустить, хоть в камин на растопку. С меня достанет того, что мы введём их у себя в концерне. Не факт, что они не претерпят изменений, потому что в наши планы входит запустить их обсуждение среди наших работников через выборных из их среды. Только после этого утвердим общим голосованием. Так что они ещё будут дорабатываться.

— А если рабочие проголосуют большинством против?

— Для начала, пока через выборных не убедимся, что уставы в принципе устраивают рабочих, голосование проводить не станем. Но если большинство воспротивится, значит, продолжим работу. Нам важно, чтобы рабочие приняли правила, тогда и руководствоваться ими станут куда охотней. Полностью недовольство исключить, конечно же, не получится, но подобное вообще невозможно.

— Тут я с вами соглашусь. В таком случае давайте сделаем так: я запущу вашу работу в обсуждение среди думцев, а вы среди рабочих. Вот и поглядим, насколько далеки радетели за интересы народа от этого самого народа.

— Непременно предоставлю окончательный вариант уставов, ваше высокопревосходительство.

— Вот и договорились. Теперь что касается ссыльнопоселенцев. Уже через неделю после ускоренного разбирательства мы вышлем на Дальний Восток сотню крестьянских семей. Вы точно готовы их встретить и обустроить?

— Даже не сомневайтесь. Суворов прибыл сюда не один, а с парой приказчиков, уж больно много у нас дел в столице и первопрестольной. Да и в местных филиалах найдутся работники, и если все ссыльные отправятся одним эшелоном, то найдётся кому о них позаботиться в дороге и заняться обустройством на месте.

— Что-то мне говорит о том, что вы предвидели положительное решение вашего вопроса, — хмыкнув, заметил Столыпин.

— А разве правительству не выгодно избавиться хотя бы от незначительной части смутьянов? К тому же можно быть уверенными, что пока они не обустроят свои семьи на новом месте, им будет не до классовой борьбы, а дальше уж мы постараемся сделать так, чтобы они не думали об этом и впредь.

— Будете проводить агитацию?

— Если сумею найти соответствующие кадры, но пока только делом доказывать, что есть и иные пути борьбы за права простого люда.

— Что же, в таком случае готовьтесь сопровождать сразу два эшелона, потому что будет ещё и сотня семей рабочих.

— Мы готовы их принять и обеспечить работой, — мысленно потирая руки, заверил я.

— Кстати, уже завтра господин Широков может получить необходимые документы по Приморскому коммерческому банку, — сменил тему Столыпин. — Я взял на себя труд немного ускорить процедуру их оформления. Пока мне всё нравится в ваших начинаниях, и я готов вас поддержать, Олег Николаевич. В пределах разумного, конечно же, — шутя, погрозил он мне пальцем.

Обрадовался ли я этим словам? Да как мальчишка! При том, что благодаря режиму аватара я умею держать лицо, пришлось приложить усилия, чтобы не показать, насколько я доволен.

Даже незначительная поддержка Петра Аркадьевича не поддаётся оценке. Одного его слова достаточно, чтобы нам давали зелёный коридор чуть не во всех начинаниях. Причём не требуется его прямая поддержка, достаточно, чтобы поползли об этом слухи, и крапивное семя предпочтёт выполнить свои обязанности без проволочек, поспешив сбагрить с рук вопрос, касающийся концерна. Тут главное — не зарываться и держать себя в рамках, а порой и проявлять благодарность. Но с этим мы ещё разберёмся. Есть у меня пара задумок. Только бы до Владивостока добраться…

Я вышел на крыльцо дачи Столыпиных в отличном настроении. Встреча прошла куда лучше самых смелых моих ожиданий. Всё складывалось настолько удачно, что где-то даже было подозрительно, и я ожидал подвоха. Уж больно как-то непривычно покладисто ведёт себя старуха. Меня не посадили в камеру, «толкач» великий князь взялся столь рьяно пропихивать «Вихря», что тот будет принят на вооружение в самое ближайшее время. Столыпин по щелчку решил наш больной вопрос с кадровым голодом и взял патронаж над концерном. Тут впору сплюнуть, чтобы не сглазить. Тьфу, тьфу, тьфу.

Я с удовольствием посмотрел на проглядывающее сквозь листву полуденное солнце на ясном голубом небе. Словно и не лил ещё два часа назад самый натуральный ливень. А может, погода отражала моё настроение, чего уж греха таить, я переживал, ожидая этой встречи.

— Простите, это ведь вы? — окликнули меня, когда я уже спустился с крыльца.

Я оглянулся на голос, увидев стайку из пяти девиц возрастом от двадцати до десяти лет и мальца не более трёх, вцепившегося в платье старшей из них. Мне доводилось видеть фото семейства Столыпиных, и по обыкновению я его запомнил. Вот только качество его было не очень, а потому и лица стоявших передо мной юных прелестниц были плохо узнаваемы. Однако никаких сомнений, это дочери и сын Петра Аркадьевича.

— Это я, сударыни, — обозначив поклон, с улыбкой произнёс я.

— Правда? — прижала ладошки к груди девица лет семнадцати.

Впрочем, скорее всего ей пятнадцать, и это Наталья, вторая по старшинству дочь хозяина дачи. Просто выглядит постарше, уже вполне себе оформившейся девицей. И да, окликнула меня не она. Полагаю, что это была старшая, двадцатиоднолетняя Мария. А вот она-то как раз выглядела моложе своих лет.

— Смотря кого вы желали увидеть в моём лице, сударыни. Позвольте представиться. Кошелев Олег Николаевич, дворянин Тамбовской губернии и владивостокский промышленник, — вновь поклонился я.

— Прошу простить… Я… Но ведь это вы сыграли главную роль в фильме «Три тысячи миль под водой»? — а вот это уже Мария.

Старшенькая спрашивала, смущаясь и зардевшись милым румянцем. Ничего удивительного в том, что меня сложно опознать. Если уж качество фотографий семейства Столыпиных способно ввести в заблуждение, что же говорить о синематографе, где с этим дела обстоят куда хуже. Поэтому, несмотря на невероятную популярность этой картины, за мной по улицам не бегают толпы поклонниц с непременным желанием заполучить автограф.

К слову, Наденьку Терентьеву поначалу зацепило именно это, и только потом уже она нацелилась на остальные мои достоинства и мошну. Это ещё один плюс к важности кинематографа как орудия пропаганды. Пока он недооценён, но полагаю, что очень скоро господа революционеры спохватятся. А там, учитывая их радикализм, глядишь, и до крови дойдёт, к чему я готовлюсь без дураков.

— Совершенно верно, сударыни. Я имел честь как служить командиром подводной лодки «Скат», так и сняться в этой картине в главной роли.

— Правда! А расскажите…

Девушки и девочки насели на меня разом, перебивая друг друга и сыпля вопросами как из рога изобилия. И весьма живо интересовались, не являемся ли мы с главной героиней парой в реальности. Я ни на секунду не сомневаюсь в нашей посредственной игре. Однако как уже неоднократно говорил, зритель тут неискушённый, волшебство движущихся картинок только появилось и производит едва ли не гипнотический эффект. Поэтому все недостатки нашего актёрского мастерства с лёгкостью нивелируются живым воображением зрителей. И в особенности восторженной молодёжью.

Я отвечал на вопросы наседающих девиц, стараясь не оставить без внимания никого из них. Мои попытки избавиться от их общества и скрыться в закате не увенчались успехом. Меня в буквальном смысле взяли в плен.

— Простите, Олег Николаевич, не смог отказать своим дочерям в удовольствии пообщаться с их кумиром, — послышался голос Столыпина, отчего девичий щебет тут же смолк.

— То есть вы это подстроили? — спросил я.

— Именно. И признаться, мне ничуть не совестно. Вы так мило смущаетесь, что наблюдать за этим весьма забавно, — с тёплой отеческой улыбкой произнёс он.

— Пётр, не стоит ещё больше смущать молодого человека, — вмешалась в разговор моложавая, не сказать, что красивая, но довольно симпатичная женщина.

— Позвольте представить, моя супруга Ольга Борисовна.

— Очень приятно, — приложился я к её ручке.

— Не отобедаете ли с нами, Олег Николаевич? — предложила хозяйка и пояснила: — Девочкам будет очень приятно. Я не берусь подсчитать, сколько раз они пересмотрели «Огни Порт-Артура», «Три тысячи миль под водой» и «Метель». А тут мы узнаём, что все они были сняты при вашем самом деятельном участии.

— Что касается «Метели», то я помогал лишь в написании сценария, всё остальное заслуга режиссёра Родионова. Да и с остальными картинами дела обстоят точно так же. От меня по большей части исходило только финансирование.

— К слову, повесть Пушкина при прочтении не вызвала у них той бури эмоций, каковая случилась при просмотре синематографа. Все три картины каждый раз впечатляют их до слёз. Мне порой кажется, что именно ради них они и пересматривают фильмы, — заговорщицки заметил Столыпин.

— Папа! — хором возмутились юные прелестницы.

— Так как же относительно обеда? — с улыбкой поинтересовалась Столыпина.

— Прошу прощения. Конечно же, я с радостью приму ваше приглашение, — встретившись взглядом с главой семейства и получив молчаливое одобрение, ответил я.

Обед прошёл… весело и в то же самое время напряжённо. Ну вот не привык я к столь пристальному вниманию со стороны прелестниц, взрослой среди которых могла считаться только Мария. Но она-то как раз и не проявляла активности, по большей части молчала, то и дело украдкой бросая на меня заинтересованные взгляды.

Из плюсов, Пётр Аркадьевич позволил в быту обращаться к нему по имени-отчеству. А это означало, что вот этот обед может быть не единичным, каковое обстоятельство я не смог не отметить. К тому же за столом они с супругой вели себя легко и раскованно, откровенно потешались над моими потугами противостоять их отчаянно флиртующим дочерям.

— Олег Николаевич, а правду пишут в газетах, будто вы доставили в Петербург самый быстрый в мире катер, чтобы представить морскому ведомству? — спросила Мария.

— Так и есть, — ответил я.

Тут нечему удивляться. Газетчики не могли обойти такую новость, к тому же оба варианта катеров на протяжении нескольких дней рассекали воды Невы и множество её рукавов. К слову, и по Большой Невке мимо дачи Столыпиных мы проходили не единожды.

— Он так же быстр, как ваш знаменитый «Варяг-02»? — продолжала она проявлять любопытство.

— Предназначенный на роль минного катера значительно быстрее. А вот гражданский образец для водных прогулок уже сопоставим по скорости с моим погибшим «ноль вторым». К слову, Пётр Аркадьевич, если будет на то желание, то уже через час я мог бы организовать речную прогулку по Петербургу. Минный катер уже передан морякам для препарирования и дополнительных испытаний. Но прогулочный находится в полном моём распоряжении. Сегодня выходной, погода наладилась… — Я многозначительно посмотрел на Столыпина.

— И какова вместимость у вашего катера? — спросил он.

— «Волга» вмещает одного члена экипажа и пять пассажиров. Однако, учитывая возраст ваших детей, а также возможность добавления пары сидений, мы все без труда поместимся.

— Папа! — хором воскликнули девочки, словно сговорились и долго репетировали.

Глава семейства переглянулся с супругой, и та легонько пожала плечами, а уголки её губ едва тронула лукавая улыбка. Весь вид матери будто говорил, мол, никто не виноват в том, что мы народили столько детей, которых нужно порой баловать.

— За час управитесь? — спросил Столыпин.

— Даже не сомневайтесь, — заверил я.

Похоже, всё идёт к тому, что в самое ближайшее будущее я могу стать другом семьи. Главное, не переусердствовать и не размахивать этим как флагом. Максимум скромности и корректности, всё остальное крапивное семя сделает за меня, при этом не потеряв лицо и не заимев на меня зуб. Это было бы просто идеально.

Глава 10

Всё, что ни делается…

Ну что сказать, царь всё же приметил мой катер. Ну или ему кто-то подсказал. Нет, он не изъявил желание прокатиться, вместо этого Суворов получил заказ на строительство моторной яхты. Признаться, не ожидали, потому что на ней императорской семье будет довольно тесно. Но, с другой стороны, габариты им известны, а значит, понимают, что получат в итоге.

Лично для нас тут есть несомненный плюс во внимании Николая. Это позволит с гораздо меньшими усилиями поставить катера на вооружение флота. На той же Балтике им будет где развернуться и наделать шороху. Уж кто-кто, а Эссен сумеет найти им достойное применение…

— Олег Николаевич, это просто восхитительно! Я словно птица!

Мария Столыпина поднялась, расставив руки подобно крыльям. Белая блузка трепещет на ветру, волосы разметались тёмной гривой. Шляпку она предусмотрительно сняла, иначе нам её пришлось бы вылавливать в реке. Во всяком случае, её сёстры либо подвязали их ленточками, либо придерживают, дабы не потерять. Трёхлетний Аркадий восторженно верещит.

Так-то обычно я не лихачу, выдерживая порядка пятидесяти вёрст, что на сегодняшний день уже ох как немало. Но порой мне передаётся задор пассажиров, и я, подавшись их уговорам, выжимаю до семидесяти. И тогда всех охватывает восторг, что они выражают довольно шумно.

Первая наша прогулка осталась незабываемой, и дети буквально взяли отца приступом. В результате тот сдался, позволив покатушки в погожие дни, а так как дождей всё это время не случалось, то мы и катаемся уже пятый день. Правда, при этом Пётр Аркадьевич обозначил некоторые условия. Катером непременно управляю я, и с нами должны находиться минимум двое моих парней. Ну и маршруты не по узким каналам, а по широким протокам и Неве, дабы свести риск покушения к минимуму. Никто и не думал недооценивать кровожадность борцунов за светлое будущее, но и жить всё время взаперти тоже нельзя.

Поэтому Ложкин и Будко в бронежилетах расположились на заднем диване, контролируя свои сектора. Сам я так же не пренебрёг защитой на всякий непредвиденный. Правда, не представляю, что мы с парнями будем делать, если окажемся в воде.

— Мария Петровна, присядьте, иначе я снижу скорость, — выкрикнул я.

— Не будьте такой букой, Олег Николаевич! — восторженно отмахнулась от меня девушка.

Она навалилась на ветровое стекло, компенсируя встречный поток ветра, что позволяло ей сохранять устойчивость. Река спокойная, а потому дно катера под ногами лишь слегка вибрирует, да и то из-за работы двигателей. Вот сидящей позади меня Наталье такое не провернуть.

Я всё же сбавил скорость, чем вызвал неудовольствие прелестницы. Объясняя, кивнул на появившийся из боковой протоки буксир, тянущий баржу, мол, я-то тут при чём. После чего положил руль немного вправо, отчего Марию повело, и она схватилась за ветровое стекло и с явным разочарованием опустилась на сиденье.

— А может, в залив? Там-то такого количества судов нет, — предложила Наталья.

Встать-то она не могла, так как ухватиться по факту не за что, а если наваливаться, как Мария, то тогда уж на меня. Но кто сказал, что дух не захватывает, когда ты сидишь, а не изображаешь из себя птицу.

— Ну уж нет, Наталья Петровна, я отвечаю за вас перед вашими родителями, а потому, простите, но ничего подобного делать не стану.

Увы, но как ни широка Нева, однако это важная водная артерия, а потому на ней особо не разгуляться. Помимо барж и пароходов там хватает и всевозможных гребных судёнышек и паровых катеров. В более поздние временя главное русло было куда свободней. Впрочем, и его ответвления сегодня используются достаточно активно. Великий князь лихачил, невзирая на данное обстоятельство, на мне же ответственность за детей.

— Олег Николаевич, вы герой войны, кавалер многих орденов и боитесь папа? — склонив головку набок, спросила Мария.

— Боюсь. А пуще его вашу маменьку, — не принял я шутливый тон девушки. — Вы не представляете, что могут сотворить с нерадивыми кавалерами разъярённые родители. Даже думать не хочу о своей незавидной судьбе.

— Олег Николаевич, а вы знаете, что «Владивостокская киностудия» выпустила новый фильм? — сменила тему старшенькая.

— Признаться, не в курсе. Родионов передо мной ведь не отчитывается. Пока он делает своё дело и не просит совета, я не вижу смысла лезть к нему.

— Но неужели вам не интересны новинки кино? — искренне удивилась она.

— Откровенно говоря, не очень. Иных забот хватает. А о какой картине речь?

— «Гусарская баллада». О девушке, обрядившейся в гусарский мундир и отправившейся на войну с Наполеоном. И вроде бы она там найдёт свою любовь.

— А! Вот о чём речь. Помню, как-то подбросил Дмитрию Матвеевичу историю о Дуровой Надежде Андреевне, назвавшейся мужчиной и отправившейся на войну, где она сумела проявить себя наилучшим образом и дослужиться до штабс-ротмистра.

— Я знаю о ней и читала её записки. Так, значит, мои догадки верны, и фильм снят по её рассказам? Правда, она свою любовь так и не нашла и замуж не вышла, — сочла нужным уточнить Мария.

— Нет, Мария Петровна, фильм не про неё. Мы взяли за основу данный факт, но историю написали свою. Надеюсь, она у нас получилась вполне занятной, чтобы понравиться зрителю.

— А вы не сопроводите нас с Наташей на премьеру в кинотеатр «Астории» сегодня вечером? — спросила она.

Вот так здравствуй, жопа, новый год. И как быть? Нет, так-то я и сам проживаю в «Астории», но вот сопровождать девиц. А вернее, одну из них, которая уже пятый день бросает в мою сторону заинтересованные взгляды. Я ведь не дурак, понимаю, что нравлюсь Марии, чему в общем-то и не сильно удивился. Мало того, что кинозвезда, пусть даже одной роли, и герой войны, так ещё за прошедшие два года я изрядно так заматерел, превратившись в привлекательного мужчину.

Хм. А отчего бы, собственно говоря, и не попробовать. Возраст у нас подходящий, она даже старше меня на год. Я дворянин из довольно старинного рода, хотя знатностью похвастать и не могу. Зато не просто состоятельный изобретатель и новатор, но ещё и имею большие перспективы роста. К слову, её родителям я вроде как приглянулся.

В принципе, не вижу ничего дурного в том, чтобы жениться на ней. Семейное счастье я ей гарантирую, во всяком случае, нервы трепать не стану, и если кто-то появится на горизонте, от чего открещиваться глупо, то сделаю это тихо, без драмы. Зато положение зятя Петра Аркадьевича настолько облегчит мою жизнь, что даже дух захватывает от открывающихся перспектив. Тем более в свете моих намерений направить усилия во благо страны.

Надо ли говорить, что Пётр Аркадьевич был не в восторге от желания своих дочерей отправиться в кино. Нет, причина вовсе не в моей компании. Говорю же, что сложилось впечатление, будто их папа вроде как не против отдать за меня старшенькую. Но вот отпустить дочь в ночной Петербург… Ведь террористы уже пытались завлечь её в любовные сети и даже имели определённый успех, хотя там больше речь о сопереживании мечущейся душе молодого студента революционера. Не суть.

Однако точку в этом деле поставила Ольга Борисовна, которая убедила супруга в том, что вечно прятать детей от окружающего мира не получится. Ну и о доверии как мне лично, так и моим бойцам не забыла упомянуть. И тут я скорее с нею соглашусь. На фоне сегодняшней квалификации убийц и телохранителей мы находимся в заметно выигрышной позиции…

Фильм у Дмитрия получился на загляденье. Нет, правда. Даже я остался под впечатлением хотя бы потому, что уровень оказался сопоставим с картинами двадцатых годов. Возможно, я и не прав, так как ни разу не эксперт, но как по мне, то качество ничуть не уступит знаменитому «Броненосцу Потёмкину». И ведь Дмитрий сумел набрать массовку не менее полутораста человек, обрядить в костюмы, да ещё и кремнёвые ружья с древними пушками где-то раздобыл. Не удивлюсь, если в эту на сегодняшний день самую масштабную картину он вложил все средства киностудии.

Время, проведённое мною за написанием заметок по кинематографу и советы, не пропало даром. Родионов в очередной раз показал, что он настоящий гений. Ну а кто ещё-то? Одни годами учатся, нарабатывают опыт путём проб и ошибок, набивают свои шишки, учитывают промахи других, а он действует на чутье и интуиции.

Поэтому никаких сомнений в том, что он не просто отобьёт вложения, а заработает на порядок больше. Никто в мире пока не способен предоставить зрителю ничего подобного, а потому оглушительный успех гарантирован. И основная прибыль будет вложена в расширение сети кинотеатров «Владивостокской киностудии».

Я украдкой глянул на девиц, которые старательно отводили взгляды. Приметил, что и у зрительниц постарше глаза на мокром месте. А ведь столичная публика хорошо знакома с оперой и театром. Всё же кинематограф это страшная сила. И в этой связи неплохо бы сделать упор на пропаганду. «Гусарская баллада» этой цели отвечает постольку-поскольку. Вот «Жизнь на алтарь» прямо в десятку, и напрасно Столыпин полагает, что мне не известен эффект от этой картины. Но этого мало.

Вот только и Дмитрий талант с характером. Тупую агитку ему снимать не интересно. До сих пор со вздохом посматривает в наш киноархив, где пылится его смонтированный фильм о боях за Хуинсан. Ему хочется творить. И в этой связи мне не помешал бы не менее талантливый сценарист. Чтобы снимать качественное кино, которое не позволит застопориться в развитии и в то же время с агитационным эффектом. Но такой кадр мне пока не попадался…

На часах восемь вечера. Время, с одной стороны, детское, с другой, я обещал доставить сестёр домой сразу по окончании сеанса. Поэтому мы направились прямиком к автомобилю, у которого нас уже ожидали парни, не забывающие контролировать подходы к гостинице. Это для девиц Столыпиных культурное мероприятие с романтическим флёром, для нас же ответственность. И если я ещё могу позволить себе отвлекаться на беседу и даже должен это делать, моим товарищам не до того.

Снегирёв крутанул ручку, запуская двигатель, и закрепив её в верхнем положении, сел за руль. Я с девушками устроился на заднем сиденье, страхуя их со стороны тротуара. Ложкин и Будко расположились рядом с водителем, явно мешая ему, но тут уж ничего не поделать. Вообще-то, я разместил бы одного из них на подножке со стороны проезжей части, чтобы максимально прикрыть пассажирок, но посчитал, что это всё же будет слишком.

Ощутив, как бедро Марии коснулось моего, и почувствовав тепло её тела, я невольно напрягся. Ни о каких чувствах речь не идёт, обычная реакция на женскую близость. И нет, я не озабоченный. Попробуйте пожить в обществе, где все женщины одеты в глухую одежду, которая подчёркивает прелести, но надёжно укрывает от постороннего взгляда.

Помнится, я не верил в то, что мужчины даже в начале двадцатого века не могли оторвать взгляд от дамской туфельки, выглянувшей из-под подола. Да чего уж там! Я смеялся над данным предположением. Но потом столкнулся с этим в реальности и понял, что преувеличений тут нет ни на каплю. Учитывая же то, что прошлые мои попадания были в восемнадцатый и шестнадцатый века, я уже давно отвык от откровенных нарядов и раскрепощённых дам.

Так-то со мной всё нормально, кидаться на каждую встречную не стану, как и раздевать взглядом всех женщин. Но и оставить без реакции подобную близость не в состоянии. Тем более что секс в последний раз у меня был две недели назад, а доставшийся мне реципиент молод, полон сил и желаний. Короче, надо бы с этим что-то делать.

Мы встретились с Марией взглядами, и она зарделась так, что я рассмотрел это даже при скудном свете уличных фонарей. После чего потупилась, и мы промолчали всю дорогу до их дома. При этом я ещё старался отстраниться, невольно припомнив сцену из фильма «Москва слезам не верит». Ну ту, когда герои возвращались с пикника на заднем сиденье «Волги». Помните, да? Если что, мне та сцена всегда казалась нереалистичной, но вот поди ж ты…

— Олег Николаевич, вас можно поздравить? — спросил Ложкин, когда я, проводив девушек, вернулся в автомобиль.

— С чем это ты решил меня поздравлять?

— Так ведь только слепой не увидит, как Мария Петровна на вас смотрит.

— А я?

— А вы… Как бы это сказать. По-хозяйски, что ли, — сбив котелок на глаза, ответил тот.

— Ваня, я тебя, пожалуй, к Дмитрию определю, а то ему помощника с бурной фантазией не хватает.

— Так я же в банке буду трудиться.

— Ничего, Саня и сам справится.

— Не-не-не, Олег Николаевич, только не надо ничего на ходу менять. Вот назначили старшим Ваню, так пусть лямку и тянет, а я уж подсоблю ему со всем тщанием и уважением, — поспешил откреститься Будко.

— А я вообще за баранкой, — на всякий случай обозначил свою позицию Снегирёв, вписываясь в очередной поворот.

Мы были в квартале от гостиницы, когда грохнул первый выстрел, и пуля, пробив ветровое стекло, вжикнула у самого моего уха. Следом затрещали и загрохотали сразу несколько пистолетов и револьверов. Одна из пуль ощутимо толкнула меня в грудь. Из тёмных углов и подворотен появились несколько стрелков, ведущих беспрерывный огонь.

Григорий резко рванул руль вправо, уводя нас из-под обстрела. Ну и заодно избегая столкновения с перегородившими улицу двумя пролётками. Оставаться в машине — всё равно, что изображать из себя подсадную утку. Поэтому я, не открывая двери, перевалился через борт, благо тот низкий. Правда, высоковато, но нет в жизни совершенства.

Мостовая рывком приблизилась ко мне, и я, выставив ладони, как-то сумел компенсировать приземление и, сгруппировавшись, ушёл в кувырок, сразу перекатившись вправо. На мгновение замер на спине и выхватил пистолеты из поясных кобур. Затем выбросил вверх ноги, разом оказался на коленях и нажал на спусковые крючки. Дуплетом хлопнула двойка, и у одного из стрелков шагах в тридцати подломились ноги.

Не задерживаясь, кувырок через левое плечо со смещением, опять на колено и поймал в прицел очередного нападающего. Браунинги скороговоркой гавкнули, выпустив по одной пуле, и неизвестный в студенческой тужурке, нелепо взмахнув руками, завалился на бок.

Стрельба всё ещё продолжалась, но настолько неточная, что я не слышал свиста пуль. Хотя пару раз донёсся тупой удар по стальному корпусу уже застывшего «Форда». Лошади в упряжи бьются в панике, отчего экипажи и авто сцепились намертво.

С моей стороны больше никого. Прикрываясь транспортом, метнулся на стрельбу, но и тут вдруг стало тихо. Разве только слышу удаляющийся в подворотне топот ног. А с разных сторон уже раздаётся трель дворницких свистков. Похоже, это всё.

— Бойцы, доклад! — выкрикнул я, понимая, что всё закончено.

— Гриша цел, чисто, — доложился Снегирёв.

— Саша. Задели плечо, один двести, чисто, — это уже Будко.

— Ваня цел, один триста, повязал, чисто, — отчитался Ложкин.

— Командир цел, два двести, чисто, — подытожил я, успев проверить своих клиентов.

По итогу трое студентов и один по виду из рабочих возрастом двадцать и чуть старше. Вооружены разномастно, револьверы и пистолеты, от явно слабых боеприпасов до вполне себе весомых. К слову, у убитого Будко маузер калибра семь шестьдесят три миллиметра. Прилетело бы мне в грудь из него, и пиши пропало.

Допрос раненого по горячему показал, что нападавших было десять. Боевая группа эсеров, решившая посчитаться за товарищей, которых мы частично побили, а частично пленили на Аптекарском острове. Быстро же они организовались и спланировали нападение.

С одной стороны, мы уже неделю подъезжаем с данного направления, хотя и в разное время, так что подловить не проблема. С другой, в кратчайшие сроки организовать нападение на вооружённых и решительно настроенных людей, уже показавших, чего стоят, это нужно либо на голову заболеть, либо иметь железные яйца. Ну и, конечно же, серьёзную организацию.

Едва закончили опрашивать подстреленного в плечо и ногу пленника, как появился первый городовой. Хм. В одиночку на перестрелку, пусть и с наганом в руке. Или полагает себя хозяином на своей земле, или за плечами война, и пройдя через ту мясорубку, не считает опасной жалкую пистолетную трескотню.

Далее подтянулись другие полицейские чины, а там дошло и до жандармов. В результате нас промурыжили до утра. Я изъявил было желание поучаствовать в ночных арестах, уж больно свербело, но меня решительно отстранили, объяснив, что мой номер пятнадцатый. В восемь часов отпустили и опять даже оружие не забрали. Мне нравятся местные законы, йолки…

— Пётр Аркадьевич? — искренне удивился я, когда Столыпин переступил порог моего номера в «Астории».

Я только закончил приводить себя в порядок после ночного происшествия, толком даже не успел прибраться. Мой стёганый шёлковый бронежилет с титановыми вставками лежал на диване в гостиной и, конечно же, сразу привлёк внимание гостя. Дорого обошлось, но уж на своей-то защите экономить не стоит.

— То-то вы производите впечатление человека с мощной мускулатурой, — взяв в руки бронежилет, произнёс он.

— На фронте образцы были куда массивней при той же защите. Эти вполне можно маскировать уже под одежду. От того же маузера не спасёт, уж больно у него патрон мощный, но от остальных пистолетов и револьверов вполне.

— И зачем же вы утруждали себя на фронте, если от винтовочной пули он тем паче не убережёт?

— Во-первых, зависит от расстояния и угла. А во-вторых, большинство ранений на прошлой войне пришлось на осколки, и от многих из них он вполне спасал. Меня так и не единожды.

— То есть если случится новая война, то опять ставка будет на снаряды?

— Вне всяких сомнений.

— М-да. Но шёлк… — Он покачал головой.

— Это да. Дорого, — согласно кивнул я.

— Олег Николаевич, а ведь на этом ничего не закончится, — вернув бронежилет на диван, заметил Столыпин.

— Вы о покушениях на меня?

— И о покушениях, и о вашем стремлении в поиске приключений на буйную голову.

— К чему вы клоните, ваше…

— Мы одни, и я тут не по службе.

— Так к чему ваши слова, Пётр Аркадьевич?

— Полагаю, от вас не укрылось то обстоятельство, что Мария смотрит на вас весьма заинтересованно?

— Надеюсь, вы не морду мне бить пришли? — не смог сдержать я улыбку.

— Не за что вас бить, Олег Николаевич. Однако мы с супругой желаем нашим дочерям тихого семейного счастья, каковое с вашей деятельной натурой невозможно.

— Я всё понял, Пётр Аркадьевич.

— Надеюсь, вы не обижены?

— Ни в коей мере. Прекрасно понимаю вашу обеспокоенность и чаяния. А также выражаю надежду на то, что отказ от дома…

— Остановитесь, Олег Николаевич. Я не готов отдать за вас мою дочь, опасаясь за её безопасность. Но на этом и всё.

— Ну что же, в таком случае работаем, ваше высокопревосходительство.

— Работаем, Олег Николаевич, — с несколько виноватой улыбкой протянул он мне руку.

Я ответил на рукопожатие. С одной стороны, породниться с этим человеком было бы весьма полезно. С другой, он ведь и не отказывает в своей поддержке. А тогда всё, что ни делается, всё к лучшему. И спина на месте, и я без ответственности за семью. Плохо? Да ничуть не бывало!