Неправильный попаданец 3

Глава 1

Первый том цикла "Толик, Петя и хомяк" https://author.today/reader/512972/4843112

Вы когда‑нибудь просыпались в гробу? Ну, в таком — прямоугольном, бархатом обшитом, с мягкой подушечкой внутри? Нет? Вот и у меня это первый опыт. В фильмах всё показывают красиво: разломал ящик — и аки червь или глист пополз к небу звёздному, аккурат в полнолуние. Только реальность далека от фильмов — или, может, фильмы далеки от реальности. Ну, вы поняли…

Первое, что начало меня напрягать, — разряженный воздух. В гробу места мало, кислорода — ещё меньше. Минут на двадцать‑тридцать, если лежать спокойно и дышать через раз. А если пытаться пробиться через толщу земли…

Я попытался сесть — и почти сразу почувствовал, как по спине побежал первый ручеёк пота. Земля хоть и была не утрамбована, но пропихивать её ногами в конец гроба — то ещё удовольствие. Особенно когда колени согнуть невозможно: пространство настолько тесное, что любое движение превращается в мучительную гимнастику.

Дальше — больше. Расширить отверстие в хлипких, но упрямых досочках оказалось не простой задачей. А просунуть в него мою… скажем так, внушительную тушу — вообще атас. Да‑да‑да! Я опять жирный лесной ублюдок — и, вдобавок ко всему, свежеприставившийся. Прелесть просто.

Но раз я в гробу, в пиджаке и под землёй, значит, нахожусь в довольно развитом мире. Увидеть бы ещё, насколько развитом — чтобы понять, как себя вести. Но за этим дело не станет. Главное сейчас — вылезти из могилы.

По моим ощущениям, я ковырял землю целый час — бесконечный, изнуряющий час. Как я выжил? С трудом, невероятным, почти немыслимым. В глазах плыли белые пятна, сознание то и дело туманилось, будто я балансировал на грани обморока. Но когда наконец смог встать в полный рост и продолжил рыть уже вытянутой рукой, стало чуть легче. Слой земли над головой понемногу истончался, начая пропускать живительный кислород.

А вскоре случилось то, чего я ждал с замиранием сердца: земля вдруг обвалилась прямо мне на лицо. Я отплёвывался, смахивал комья с глаз, а потом — о чудо! — смог задышать полной грудью. Воздух! Свежий, сырой, но такой желанный воздух…

Первостепенная проблема решена — я не задохнусь. Хотя тут же в голову полезли странные мысли: «Может, я бессмертный? Или у меня есть что‑то вроде реса? Как в играх — воскресать можешь…»

Действительно, крайне удобно. Тогда зачем я страдал целый час? Можно было просто тихо и мирно уснуть — и проснуться в более презентабельном тельце и в месте поприличнее. Но рисковать совершенно не хотелось. Инстинкт кричал: «Действуй! Не жди чуда!»

И вот теперь передо мной встала новая, не менее острая проблема: как вылезти? По пояс я себе место освободил, дальше кое‑как втиснул пухлое тельце в узкий проход и вытянул руку. Она‑то и прокопала первую норку, но тут же земля осыпалась. Даже если я выкопаю себе тоннель, то как вылезать? Дилемма, чёрт возьми!

Я ковырялся до глухой ночи — упорный, измученный, но не сдающийся. Расширял тоннель, выковыривал углубления для ног и рук, превращая отвесную мягкую почву в подобие лестницы. Каждый сантиметр давался с боем. Голод и слабость тела угнетали, тянули сознание в тёмную бездну усталости. Но я упрямо продолжал.

Упираясь жирной жопой в одну стенку, вставляя ноги в импровизированные упоры в другой, цепляясь за грунт руками, я совершал невозможное. Пальцы ныли, мышцы горели, но я полз вверх — сантиметр за сантиметром, преодолевая сопротивление земли, преодолевая самого себя.

«Ещё чуть‑чуть… Только не сдаваться…» — билась в голове одна‑единственная мысль, подгоняя меня вперёд, туда, где сквозь толщу земли уже пробивался призрачный свет надежды.

Я лежал между двумя холмиками свежих могилок. Одна из них, правда, была изрядно попорчена — это я постарался во время своего эпического выползания. Но кого сейчас волнуют такие мелочи? И вот наконец‑то я выполз.

«Я родился! Уха‑ха!» — бестолковая мысль вспыхнула в голове, вызвав хриплый смешок.

Отплёвываю вязкую слюну. Земля скрипит на зубах, оставляя противный земляной привкус.

Я лежал — запыхавшийся, грязный, весь в земле и поте, — но живой. Медленно поднял глаза к звёздному небу и улыбнулся. Я дома! Я лежал и смотрел на звёздное небо и улыбался – Ковш большой Медведицы я узнаю где угодно.

Но радость длилась недолго. Едва эта мысль согрела душу, как на смену ей пришла горькая реальность. Да, я дома — на своей планете. Но что это меняет?

«Магии во мне — шиш, — пронеслось в голове. — В планете, конечно, что‑то есть, но крохи. И отдавать их она категорически не хочет».

Мысли неслись вихрем:

Гекату, похоже, уничтожил этот ублюдок Демиург. Петя свистнул моё тельце — теперь оно принадлежит ему. Хотя, по сути, оно и так ему принадлежало. Но! Я долго и мучительно приводил это тело в порядок, а когда довёл его, так сказать, до ума… Обидно, да.

Ещё Света предала по полной — впустила этого ублюдка, Сам Ди, мать его, барона в Астральный мир.

Пушистик, скорее всего, жив — иначе Петя уже сыграл бы в ящик. Это хоть как‑то успокаивало.

У меня были шансы выжить. Более того, я даже мало‑помалу придумывал план, как избавиться от этого мохнатого прилипалы и при этом остаться в здравом уме и при своих способностях. Правда, ни черта не придумал. Не успел.

И всё же… Сейчас я бы многое отдал, чтобы хомяк был рядом. Хоть он и занозистый, но всё‑таки свой.

Зато были и плюсы:

В голове — полная пустота. Ни чужих голосов, ни навязчивых мыслей. Я по‑прежнему мог погружаться в своё сознание. Там — белая мягкая комната. Правда, без дверей. Но это уже детали.

«Прекрасно, — усмехнулся я про себя. — Я сам себе хозяин, сам себе господин».

Только вот ощущение неправильности не отпускало. Что‑то было не так. Что‑то ускользало от понимания, словно тень на краю зрения.

Я сел, отряхнул с лица комья земли и наконец обратил внимание на крест рядом. На табличке чётко проступали буквы:

Сумкин Фёдор Михайлович 18.07.1985 – 17.09.2025

— Ага, Фёдор Михайлович, ещё и Сумкин! — пробормотал я, невесело усмехаясь. — А где тогда моё кольцо? Где мой Сэм? Где дорога в Мордор?

Вопросы повисли в воздухе, не найдя ответа. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в траве. Я остался один на один с этим миром, с его тайнами и загадками. И с собой — таким, какой я есть сейчас.

Дядьке — сорок лет, а судя по форме тела — ожирение. Инфаркт. «Нехер жрать, одним словом», — мысленно констатировал я, разглядывая могилу.

Если прикинуть дату смерти и учесть, что похоронили меня (то есть его) сегодня, выходит: меня не было дома всё то время — с момента моего залёта в тот злополучный район и вплоть до сегодняшнего дня. Я бегал по мирам чуть больше двух месяцев. Вроде и не долго, но ощущение такое, будто пол жизни пролетело за этот краткий срок.

И мне бы радоваться, что хоть так, хоть в теле этого Сумкина, но мне всё же удалось вернуться в свой мир — ан нет. Внутри жило странное, липкое чувство неправильности. Я напряг свой мыслительный самоанализ, пытаясь определить, что же это за чувство такое — то, что так сильно жгло меня изнутри, не давало покоя и не пускало радость в душу.

— Жажда мести! — выпалил я вслух — и тут же сам от себя выпал в осадок.

«Да ладно. Никогда такого не было — и вот опять», — усмехнулся я мысленно с горечью, сарказмом и иронией.

Но если без шуток — это чувство давно казалось мне забытым, бессмысленным. Во всяком случае, в моей прошлой жизни мстить мне было некому. Всем, кому хотел, я отомстил давно.

А когда, спустя годы, я стал довольно значимой личностью, обидеть меня мог либо идиот, либо крайне серьёзный человек. Первые не жили долго, а со вторыми я предпочитал не связываться в принципе. Поэтому меня не обижали — меня любили и уважали.

Но тут — другое.

Убили моего ребёнка. Пускай только‑только зачатого. Пускай случайно. Но это же за гранью. Да, любви к Гекате, как таковой, не было. Обижать её не хотелось, но сворачивать горы ради неё… даже не знаю.

Квакеров жалко очень. Глупый и добрый народ. Атланты… зионцы… Добромир! Шая…

Что эта тварь делает — или уже сделала — с ними? А как же Аврора?

«Дьявол!»

Нет. Была у меня первая крамольная мысль: забить на всё и остаться спокойно жить в этом теле. Но — нет! Надо найти путь обратно и навалять ублюдку. Только вот вопрос: как всё это сделать?

— Давай рассуждать логически, Толя, — я откинулся на насыпь своей могилы, удобно устроив голову на букете каких-то цветочков с чёрными ленточками, закинул ногу за ногу и стал рассуждать вслух. — Что нам надо? Наверное, для начала разобраться, есть ли разломы на планете. Думаю, это самое важное!

Как это сделать? Я задумался. Крайне не хватает собеседника.

— Пушистик! Точно, мне нужен деймон! — произнёс я и сам удивился. — Боги, не верится, что я это говорю, но он мне нужен.

Где тут взять хомяка? — я поднялся на непослушные ноги и, шатаясь, осмотрелся. — Беда!

Улыбка сама вылезла на мою «морду лица» — и тут же ушла. Я не знаю, где я. Темно. Непонятно, куда идти.

Целый час я потратил на поиски собеседника. Могилы, могилы, могилы. Одни могилы вокруг — и ничего не видно. Фонари на кладбище, нафиг никому не нужны: тут обычно нет ночных посетителей. Так что я в потёмках, совершенно не понимая, куда идти, шарил по кладбищу, пока не увидел свет в сторожке.

Собеседник — хотя так сразу и не скажешь — крайне удивился гостю и чуть‑чуть потерял сознание. Ну а что? Я — типичный зомби. Морда припудрена и накрашена, но в процессе вылезания из могилы я потел — всё потекло. На мне костюм, весь испачканный и подратый. Разбиты костяшки правой руки, а голос… прямо скажем, странный. Утробный какой‑то, и язык плохо слушается.

Петиным телом я овладел как‑то легко и просто — даже подрался спустя мгновение после переноса. А тут как‑то туго всё идёт.

— Дед, воды дай! — ввалился я в дверь сторожки.

От моего вида дед и отключился. Я даже побоялся, что пенсионер отъедет раньше срока. Но нет: маленький, сухонький дедулик жив. Просто без сознания.

Я схватил чайник, предварительно его пощупав — не дай боги залью в себя кипяток — и осушил сосуд прямо через носик. Прямо Карлсон, ей‑богу: подтяжек и пропеллера не хватает.

Приводить деда в чувства я не стал — вместо этого обшарил карманы. Телефон (благо, не кнопочный), немного налички, банковская карточка, чехол для очков, паспорт и ключи от квартиры, наверное. Деньги брать не стал: зарплата, по‑любому, нищенская. А вот телефон мне нужен.

Нет, воровать я не стал. Сел на второй стул и залез в интернет — благо, пароля на телефоне не было. Дед всё же!

Первым делом — карта, геолокация.

Кладбище Высокого — Владимир. Нормально закинуло: до дома в Москве — двести километров. До родного — дальше.

Дальше — новости. Я стал листать, что произошло за последние полтора месяца, что меня не было на планете. А произошло немало всего — не считая рядовых новостей о нескончаемых войнах, которые постепенно уходили на задний план. Их выдавливали новости о разломах.

Причём здесь их упорно называли «пятнами». Ну и пёс с ними. Пятна так пятна — ничем не хуже дверей или порталов.

Пятна открывались редко и особо никак себя не проявляли. На всю планету известных пятен‑разломов было всего сорок семь. Но, зная интернет, скорее всего, их было многократно больше.

Все новостные ленты пестрели заголовками:

«Если вы обнаружили пятно, срочно покиньте территорию и позвоните по номеру +7****» «Не приближайтесь к пятнам, они могут быть радиоактивны!» «Соберём деньги на нужды пострадавших от пятен людей! Номер счёта для пожертвований 5400****»

И прочее, прочее, прочее.

Были кадры и целые ролики — как от простых людей, так и от новостных программ. Военные быстренько брали в оцепление большие площади вокруг разломов и никого туда не пускали.

Сразу же появились различные движения.

Одни кричали, что это инопланетное вторжение, приводя в пример кадры, как из одного разлома выходят странные существа. Таких я, кстати, ещё не видел: человекообразные существа, с синюшной кожей, коленями в обратную сторону и головами орлов. Крыльев не было, пальцы удлинённые, длинные когти. В руках — мечи и щиты.

Другие кричали, что все имеют право пользоваться благами, которые послал Всевышний, и всех надо пустить прикоснуться к чуду.

Третьи кричали, что это кара господня, а разломы — порталы в ад. «Все грешники обязаны добровольно уйти туда, иначе настанет конец света!» — вещали они с горящими глазами, размахивая самодельными плакатами.

Теорий было множество — и многие, надо признать, не так уж далеки от истины. Но суть оставалась прискорбной: к разломам так просто не подобраться. К тому же большинство из них, насколько я мог судить по редким кадрам, были неактивны. Да и размеры их… не впечатляли. Ни масштабом, ни угрозой.

Я вглядывался в снимки, анализировал цвета и насыщенность разломов. «Пока планете везёт, — мысленно отмечал я. — Все разломы красочные, но не слишком яркие. Значит, на других сторонах — развитые, более‑менее мирные и не слишком сильные соседи».

Возможно, именно поэтому даже из активных разломов никто не идёт. Им это не нужно. А ещё… отсутствуют гнилостно‑зелёные разломы. Во всяком случае, фотографий с ними я не нашёл. Ни одной.

«Вообще всё, как всегда: от нас скрывают всю возможную информацию, — с горечью подумал я. — Боятся за наше душевное спокойствие».

Это всегда раздражало. А сейчас, когда информация жизненно необходима, — тем более. Мне кровь из носу надо вернуться. Назад. В свой мир. К своим.

«Стоп! Так я же уже в СВОЁМ мире. Или... Или для меня это уже не мой мир? Значение изменились?»

Я прислушался к своей душе. Однозначно, меня тянуло ТУДА. А тут меня больше ничего не держало.

— Куда я собрался? — вслух произнёс я, словно пытаясь услышать ответ в ночном воздухе. — Во мне сил — кот наплакал. Даже если я каким‑то чудом проскачу через херову тучу разломов и найду астральный мир… что дальше?

Надо. Надо подкачаться!

Положив телефон обратно в карман деда и аккуратно распихав остальные вещи по местам, я вышел из сторожки. Ночь не спешила уходить — час ночи, как ни как. Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза и заглянул в себя.

Так и есть. Резервуар есть — но крошечный. Нужно его увеличивать. Только вот вопрос: как?

Первый барьер, как я понял, самый сложнопреодолимый. Мою душу тогда бог собирал по крупицам. Да и сам резерв изначально достался от Петруши. А сейчас… если я убью кого‑нибудь, выдерну бусинку и попытаюсь её «поглотить» — меня порвёт на сто процентов. К тому же не во всех мирах такое практикуется. Некоторые даже не знают о существовании камней силы.

Я приложил руки к земле, всмотрелся внутренним зрением. Планета иссушена. Доступ к остаткам силы заблокирован. «Вообще удивительно, как она ещё жива, — пронеслось в голове. — По сути — мёртвый мир».

Ситуация патовая:

Резервуар почти отсутствует — и он пуст. Планета мертва — зачерпнуть даже крупицу нереально. Разломы охраняются — к ним не пройти. Помощников нет. Денег нет. А жрать охота.

Я медленно поплёлся к выходу с кладбища. Делать всё равно нечего.

Но стоило дойти до калитки, как меня осенило!

— Я на кладбище! — выкрикнул я, и меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Я рванул обратно.

Зачем? Еда! Мне нужна еда! И нет, я не собирался жрать свежие трупики. Конфетки! Глюкоза! Еда!

Уже через полчаса блужданий по кладбищу я насобирал полные карманы конфет. Наша чудесная традиция оставлять на могилках еду — просто прекрасна. Заодно и помянул кучу людей — мысленно, конечно.

Уже более довольный, жуя конфетки, я снова заглянул к деду.

— Дед, дай воды! — промямлил я, жуя и плямкая, вновь вваливаясь в сторожку.

Дед снова в обмороке. Ну да. Краше я не стал, а ещё и жую, понимаете ли, что‑то. Но деваться некуда: конфетки сладкие, пить захотелось.

Чайник был горячий — пришлось искать альтернативу. Она нашлась быстро: половина пятилитровой бутыли с водой стояла в углу. Я осушил её в один мах — литра, наверное, два. Потом подумал и взял бутыль с собой. Не буду же я в третий раз беспокоить деда? Так можно его и до инфаркта довести.

Кран нашёлся недалеко от сторожки.

Вот теперь — довольный и почти сытый, продолжая жевать конфетки, — я выдвинулся в сторону города. Планов толковых не было, но сидеть на кладбище — то ещё занятие.

Город я знал плохо, как и его окрестности. Примерно сориентировавшись, двинулся по трассе вдоль карьеров в сторону центра. Предстояло пройти километров десять, может, пятнадцать.

Ночь обволакивала, звёзды мерцали высоко‑высоко, а я шагал, перекатывая во рту сладкую конфету и пытаясь собрать мысли в кучу. «Что дальше? Как подкачать резерв? Где найти путь обратно?» — вопросы крутились в голове, но ответов не было.

Только дорога. Только шаги. Только ночь, которая, казалось, знала ответы — но не спешила их выдавать.

Как же это оказалось тяжело… Новое тело буквально пыталось умереть. Отдышка — неужели опять астма? Сердце колотится как невменяемое — тахикардия. Ноги едва шевелятся — ожирение. Пот катится градом — даже не знаю, всё вместе, видимо.

Я шагал, с трудом переставляя ноги, и каждое движение отдавалось в теле тупой болью. В голове стучало: «Ещё шаг… ещё один… только не падать». Время тянулось бесконечно, а силы уходили, словно вода сквозь пальцы.

В итоге к городу я подходил, когда уже светало. Конфеты все сожраны, вода выпита, и ни одна тварь не остановилась, чтобы подвести. Ни единого автомобиля на пустынной трассе — будто весь мир решил меня игнорировать.

Перед тем как приблизиться к городу, я успел умыться и более‑менее привести одежду в порядок — возле одной из речушек, которые пересекал за время своего путешествия. Холодная вода немного взбодрила, но усталость всё равно давила, словно тяжёлый камень на груди.

Но до города я немного не дошёл. Прямо на трассе высился новый микрорайон — свежий, сверкающий, будто игрушечный. Прекрасный вид из окон: с одной стороны — река и город, с другой — первозданный лес. Но меня привлекло не это чудо инженерной мысли, а банальная вывеска: «Зоомагазин».

Я свернул на дорожку по указателю и уже через сто метров стоял у закрытой двери зоомагазина. Прижался к стеклу, вглядываясь внутрь.

Хомяки! Вон они! Мирно лазают по клетке, будто и не подозревают, что их жизнь сейчас изменится. Один был точь‑в‑точь Пушистик — только без мухоловок.

Денег у меня не было. Пытаться добраться до Москвы пешком? Двести километров — не вариант. Автостоп не работает, а денег на билет нет. Да и паспорта нет — чтобы этот билет купить.

Я подобрал кирпич — нашёл его аж в ста метрах. Чёртов дивный мир: всё так чисто, что даже булыжник непросто раздобыть. Сжал его в руке, размахнулся — и разбил витрину.

Как же всё запищало! И сигнализация, и весь животный мир в магазине. Пищали, курлыкали, метались по клеткам, переворачивая миски, — будто оркестр безумия. Я, словно бешеный бегемот, расталкивал клетки, валил стеллажи, прорываясь к заветной цели. Времени у меня было не больше минуты — именно столько нужно патрульной «Росгвардии», чтобы прибыть на место происшествия.

Подбежал к клетке — и, на удивление, с первого раза схватил хомяка. Боясь его потерять, в карман решил не совать — потащил так, в руке. Бежал так быстро, как мог. Путём отступления выбрал не трассу, а местный микрорайон — узкие дворы, лабиринты подъездов, где легче затеряться.

Только я заскочил во двор, как услышал за спиной шум проезжающей машины. Выглянул — так и есть: «Росгвардия», несутся, голубчики. Но меня там уже нет.

Плохо, что найдут меня довольно быстро. Камер натыкано вокруг уйма. Надо дальше петлять.

Остановился я минут через десять — когда углубился в район настолько, что уже не понимал, где нахожусь. Сил бежать не было совсем. Я дико устал, дыхание рвалось, сердце колотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Сел на детской площадке в одном из дворов, взглянул на хомяка в руке…

А бедолага уже издох. Я слишком крепко сжимал руку — и он задохнулся. Аккуратно уложил помятое тельце на лавочку. Похоже, не просто задохнулся — что‑то ещё. «Блин, пипец какой‑то…» — пронеслось в голове.

Прикоснулся к хомяку указательным пальцем, прислушался. Чисто теоретически моих сил должно было хватить — если бы эти силы у меня были. Но я пуст. Однако решил рискнуть — начал отдавать себя в мёртвого хомяка.

Хомяк дёрнул лапкой. С меня потёк пот градом. Свет потух.

Очнулся я в белой комнате. На кровати, под белой простынёй. Пощупал стенку возле себя — твёрдая. Значит, я в реальности, а не у себя в башке. Повернул голову в другую сторону — ещё кровати. За головой яркий свет. Попытался приподняться — не получилось.

Мои потуги заметили соседи по комнате. Один выбежал из помещения, а уже через минуту вернулся с подкреплением — в виде доктора в белом халате.

Значит, я таки в больнице.

— Ну что, голубчик, как самочувствие? На что жалуетесь? — спросил доктор, склоняясь надо мной.

— Слабость, сесть не могу. В голове шумит, — прошептал я пересохшими губами. — Пить!

Доктор поднёс стакан с водой и трубочкой к моему рту. Я втянул живительную влагу — и сразу полегчало. Шум в ушах уменьшился.

— У вас был инсульт, клиническая смерть — две минуты. Мы сделали анализы, они не утешительные. У вас пучок заболеваний. Если честно, я совершенно не понимаю, как вы ещё живы, — всматривался в меня доктор.

— Я себе этот вопрос задаю постоянно, — грустно усмехнулся я.

Надо же, удружил мне кто‑то с новым телом. Только мои морально‑волевые держат на плаву этот "Титаник".

И тут меня пробила мысль — та, что должна была посетить ещё на кладбище! «Дьявол!»

— Док! Я же в больнице? — на всякий случай уточнил я с опаской.

— Да. Центральная клиническая, — кивнул док.

— А морг тут есть? — я начал улыбаться, а док с опаской прикоснулся к моему лбу.

— Жара вроде нет, — причитал он. — Видимо, начало агонии. С такими болезнями обычно не живут. Вы правы, голубчик, как ни прискорбно, но вам скоро придётся переехать в морг. Простите за чёрный юмор.

— О‑о‑о… Я туда перееду, — оскалился я. — Даже раньше, чем вы думаете, док!..

Глава 2

Операцию я назвал: «Толик Крофт — расхититель моргов». Ибо это было нечто — авантюра чистой воды, но иного выхода просто не существовало.

Во‑первых, я крался как настоящий ниндзя. Только вот причина была не в мастерстве, а в состоянии тела: каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, ноги подкашивались, будто из них вынули кости. От стенки отойти боялся — земля под ногами качалась, норовя ударить по лицу.

Во‑вторых, всё делал ночью — меньше любопытных глаз. «Вдруг им тоже захочется? Или в дурке запрут?» — проносилось в мыслях. Меня и так чуть не определили туда, когда я стал расспрашивать у дока, как попасть в морг. Его первый шутливый вариант меня категорически не устраивал — перспектива стать «жильцом на пару дней, в бледном виде». А дальше док уже потянулся за успокоительным… Я вовремя свёл всё в шутку и прикинулся ветошью.

И вот я крадусь по коридорам и лестницам больницы, ориентируясь по указателям и план‑схемам. Шаг за шагом, прижимаясь к стенам, будто тень. Мне нужен морг. И желательно — свежие трупики.

Видимо, при переносе в «новое» тело его немного подшаманили — довели до более‑менее сносного состояния. Но стоило мне попытаться выдавить из своих жизненных сил хоть крупицу магии — всё похерил. Хомяк, похоже, так и остался валяться на лавочке, а я за малым не отъехал. Зато меня от «Росгвардии» спрятали — укатили с мигалками на скорой.

Я очень рассчитываю на то, что в нас, в человеках с планеты Земля, есть эти страшные камни силы. Так что буду разграблять морги, пока не найду то, что мне нужно.

Хотя… боюсь, времени у меня прям в самый впритык. Если не найду в этом морге бусину — там же и останусь. «Вот санитары рады будут: такой кабан и сам пришёл, тащить не надо», — мысленно усмехаюсь, но внутри всё холодеет.

Шутки шутками, а хвост набок. Я больше часа пробирался в морг. В нормальном состоянии эту дистанцию можно было пройти за три‑пять минут. Но я несколько раз сворачивал не туда, блуждал по лабиринтам коридоров, возвращался, снова искал путь.

В морге было холодно. И попахивало. Для меня — лишь лёгкий флёр, я успел нанюхаться куда более мерзких ароматов. Но моё нынешнее тело бунтовало: желудок сжимался, грозя извергнуть содержимое. Я стоически боролся с тошнотой, сжимая зубы.

Искомые объекты нашлись быстро. Пять тел лежали на кушетках, и бог его знает сколько ещё покоилось в специальных ящиках у стены. В помещении никого не было — лишь дежурное лёгкое освещение, что не могло не радовать.

Первые два тела оказались уже вскрытыми. Я покопался в них — пусто. Прям натурально пусто. Все органы выдраны, плавали в разных тазиках, видимо, в формальдегиде. Включая мозг.

Я ощупал себя — голову, тело. Ни швов, ни шрамов. Судя по тому, что док не бегал по больнице с криком «Зомби наступают!», с моим внешним видом всё относительно нормально. «Прелюбопытнейший факт, однако», — отметил я про себя.

Следующее тело тоже было вскрыто, но органы на месте. Поиски снова не увенчались успехом. Я стал откровенно унывать. Всем нутром ощущал: жить мне оставалось считаные часы. Твёрдой уверенности, что мне выдадут новую тушку, у меня не было.

Следующие тела были целые. Значит, время мясника настало. Инструменты я нашёл довольно быстро. Жаль, профессионально вскрывать я не умею. Но мне это и не важно. Люди всё равно мертвы, а кто и как их вскрыл, никто из родственников не узнает.

Первое тело, до которого добрались мои ручонки, оказалось женским. Возможно, даже красивым — если бы не бледная синюшность. От чего умерла такая юная девушка, я не знал — от медицины далёк. Взглянув на её лицо, я мысленно извинился и принялся кромсать бедолагу.

Разделал я её на британский флаг. Раскурочил до неузнаваемости, но искомого не обнаружил. Не поленился даже горло вскрыть. Когда уже собрался перейти к следующему телу, вернулся, пилой срезал полчерепа. Звуки стояли ужасающие — скрежет металла, хруст костей. Но чего не сделаешь ради восстановления былого величия? В голове было пусто. Нет, она не пустоголовая бабища — мы не знакомы. Просто в голове тоже не было бусинки.

Я перешёл к следующему телу. Мужчина, тоже синюшный, как бройлерные куры в «Шестёрке». На вид лет пятьдесят. Спортивный, подтянутый — даже кубики пресса после смерти сохранились. Стоило мне сделать надрез в области кадыка, как меня ослепил яркий блеск. В полумраке морга он для меня сиял, как свет в конце тоннеля.

Я боялся дышать и моргать, чтобы не спугнуть удачу. Аккуратно, дрожащими пальцами раздвинул края раны и второй рукой извлёк бусину. Она была самой крошечной, которую я видел за время своих скитаний. Но она была — и это прекрасно.

«Хотя непонятно: если бусины в нас, в людях присутствуют, почему их никто не находит? Или от нас всё скрывают? Этакая подпольная правительственная организация… Стал патологоанатомом — и тебе сразу спецслужбы приходят, подписываешь бумаги и сдаёшь бусины правительству?» — мысли метались в голове. Надо будет позже потрясти за грудки местных служителей морга.

Бусинка переливалась белым с едва видимыми голубыми мазками. Размер её не превышал спичечную головку. Выбора, как всегда, у меня не было. Не думая ни о чём, я закинул её себе в рот — такую, как есть, немного в крови атлетического мужика.

Первые пару секунд я думал, что всё — приплыли. Магия не усваивается. Но нет. Всё получилось. Коробило меня не сильно. Судя по ощущениям, бусина содержала в себе не более одной капли силы. Но мой резерв был вполовину меньше — так что искры из глаз сыпались.

«Это в том мире и в том теле я мог растягивать свой резервуар в три раза. А здесь это вам не тут. А тут это вам не там».

Но я‑то мальчик грамотный. Всё, что заходило в резервуар, я сразу раскидывал в тело. «Японский городовой!» — вот теперь пришла она, боль. Причём я такой давненько не испытывал. Когда поженил белую и зелёную силу в «общаге», было нечто схожее. Тогда болела голова и часть души, сейчас же начало ломить тело.

Причём болели не просто кости и мышцы — болели внутренние органы. Я чувствовал, как срок моей жизни удлиняется. Но какой ценой… Хотя плевать на цену — главное жить.

Прокорчился на полу я минут пятнадцать. Боль уходила медленно. Дольше всего болело сердце и, сцука, мозг. Не голова — именно мозг и сосуды в нём. Аневризмы, узелки из сосудов, закупоренные протоки — всё приходило в норму.

Встал я, на удивление, довольно легко — насколько может легко подняться крайне упитанный человек. Тело ещё помнило тяжесть недавних испытаний, но уже откликалось на волю куда послушнее. Зато шум в ушах и пляшущие перед глазами пятна исчезли без следа. Сердечко билось ровно, размеренно, а самое главное — внутри я чувствовал магию. Да, её было жалкая крупица, едва ли пол‑единички, но она была! Сильно на неё не разгуляешься, конечно, но удивить кого‑то — вполне.

Последний труп я вскрывал уже без дрожи в руках и ногах. Скальпель легко скользнул по коже, вскрывая глотку старому дедушке… но там оказалось пусто. Я методично осмотрел остальное тело — безрезультатно. Мозг тоже чист.

Обидно, однако… А я уже настроился на пополнение запасов.

Я быстренько пробежался по ящичкам в стене. Почти все пустые. Редкие тела, что там нашлись, уже были вскрыты — даже осматривать не стал.

— Собственно, здесь мы закончили, — проговорил я вслух, оглядывая помещение. — Спасибо всем, кто принимал в этом участие! Я пойду. Счастливо оставаться.

Насвистывая незатейливую мелодию, я вышел из морга в коридор первого этажа и задумался: а надо ли мне возвращаться в палату? Вряд ли. Посетить другие морги города — вот это да! К тому же это был морг корпуса — тут мало «людешек». Нужен главный больничный морг, куда свозят все трупики из всех отделений. Вот где можно поживиться!

— Хе‑хе, я прям как маньяк какой‑то, — прошептал я, продвигаясь по коридорам к центральному выходу.

Но выйти, как оказалось, не судьба. Злая толстая тётя, дежурившая на проходной, накинулась на меня с упрёками: ночью выходить нельзя! Мои чары убеждения разбились о несокрушимый «синдром вахтёра». Так что я поплелся вглубь коридора.

Но я‑то знаю: в больнице дверей — хоть жопой жуй. И всегда есть незапертые. За покупками‑то бегать надо! И персонал пациентам часто шепчут, где и как можно выскользнуть из больнички до магазина. Естественно, не за красивые глазки делились тайной открытых дверей — а за шоколадки.

Однако далеко я не ушёл. Лето, окна открыты. Первый этаж. Корпус свежий, не высоко — метр максимум. Для надёжности я свесился, лёжа на подоконнике, и медленно сполз до самой земли. Прыгать такой тушей с высоты в метр мне было страшно — вдруг что‑то хрустнет?

— Свобода попугаям! — прошептал я и зашагал по тропинке вокруг здания.

Освещение на дорожках имелось, хоть и редкое, но мне хватало. Вернувшись к парадному входу в «мой» корпус, я отыскал табличку с огромной картой и обозначениями. Там доступно, популярно и наглядно было изображено и подписано, где какое здание. Найдя на карте морг и сориентировавшись по направлению, я бодро засеменил пышными ляжками.

Территория оказалась очень большой — до искомого объекта я добрался лишь спустя примерно двадцать минут. Отдышка начала возвращаться, в боку закололо. Опять захотелось жрать — причём именно сладкого. «Ненасытная туша…».

Первым препятствием оказалась запертая дверь. А вторым — дежурный санитар, который открыл мне после моих настойчивых потуг войти. Он сонным, заспанным взглядом осмотрел меня и поинтересовался:

— Вы кто? Чего надо?

— Брат у меня тут у вас, — начал я. — Мы в аварию попали, он насмерть, а я вот очнулся. Мне бы увидеться с ним.

Парень ещё раз внимательно оглядел меня. Потёки крови, которые не заметила сразу вахтёрша, он воспринял нормально — особенно после моего коротенького рассказа. А вот больничную одежду, тоже в крови, воспринял скептически. Я корил себя последними словами за то, что не переоделся.

— Друг, — начал он, тщательно подбирая слова, — ты себя в порядок приведи, да и не положено. Утром приходи. Гаврилыч в восемь уже на месте будет. Вот к нему и обращайся.

Я не стал спорить — смысла нет. Парень меня не пустит, да и выгляжу я, мягко говоря, странно. Просто я взял и протянул ему руку в знак дружбы. Он пожал её — и тут же затрясся всем телом.

Оказывается, я всё ещё могу перегонять энергию из одного спектра в другой. В данный момент я собрал на ладошке всю имеющуюся силу — в фиолетовом цвете. Как итог — парня жахнул нормальный такой электрошокер.

Ни одно существо в прежних вселенных этого бы даже не почувствовало. Пол‑капли — смех. А этого чуть не убил. Да и самому плохо стало: виски взорвались барабанами, уши заложило ватой, рот пересох, сердце выскакивает из груди. Осушать себя так резко нельзя.

«Надо срочно научиться делить эти мизерные порции. Хотя бы на десятые от капли. Назовём их крупицами. В меня сейчас влезает пять крупиц. Боги — я действительно жалок», — с горечью подумал я.

«Грёбаный Петруша… Он, падла, должен был у бати на штанах высохнуть. Так нет же — его отец на стену сбрызнул, а мухи его выходили, убогого», — чертыхался я, пытаясь собраться с силами и не упасть вслед за санитаром.

Того ещё потряхивало, а по волосам, выбившимся из‑под колпака, бегали разряды фиолетовых молний. Придя более‑менее в себя, я осознал: мне опять крайне херово. Нет, прямо сейчас я не умираю, но отсутствие силы в резервуаре крайне негативно на мне сказывается.

Я переступил через бесчувственное тельце, чуть оттащил его от входа и запер дверь изнутри. Первая часть плана расхищения морга — выполнена.

Часов на стене не было — пришлось опять шарить по карманам. Дисплей телефона показывал два часа ночи.

«Отлично! Гаврилыч придёт в восемь. Значит, у меня пять часов, чтобы вскрыть всех и свалить в закат», — пронеслось в голове с мрачным удовлетворением.

Я двинулся вглубь вонючего коридора, вдыхая тяжёлый запах формалина и разложения. Вскоре пришёл в искомое помещение. Несколько десятков тел — и все невскрытые. «Рай для маньяка…» Вооружившись скальпелем, я начал своё поисковое мероприятие.

Когда я кромсал третье тело — какой‑то бабки, — по всему помещению раздался безумный звон. Я перепугался настолько, что машинально воткнул несчастной старушке скальпель промеж глаз.

«Дьявол! Нельзя же так людей пугать! Я тут с трупиками балуюсь, а тут звонок какой‑то!»

Раздался второй звонок — от него я невольно подпрыгнул. А затем послышались нетерпеливые, требовательные удары в дверь.

Новое тело привезли!

«Фак! Что делать?»

Я судорожно перебирал варианты — но их, как водится, не было. Подбежав к санитару, стянул с него халат, скинул свою окровавленную одежду и попытался нацепить шмотку дежурного медбрата. Халат оказался откровенно мал. Путаясь в нём и под непрекращающийся стук в дверь, я поволок субтильного парня вглубь морга. Закинул его на первую попавшуюся каталку и бросился на поиски кабинета Гаврилыча.

Мои надежды оправдались: халат Гаврилыча был не в пример больше — но всё ещё мал. На "талии" не застёгивался. Решив, что и так пойдёт, я, потея, побежал к двери.

— Колян, ты там… — на полуслове замолчал парень, уставившись на меня в открывающейся двери. — Ты кто?

— Толик! — кивнул я. Вид у меня был превосходный: белый халат, шапочка и семейные трусы с уточками — почти как у Квага, только не шёлковые.

— А Колян где? — критически осматривал меня новый знакомый.

— Я за него! — твёрдо и уверенно ответил я, обливаясь потом. «Грёбаный жирный Сумкин…»

— Э‑э… Но он тут ещё час назад был, — насупился парень.

— Позвонил, попросил подменить, — пожал я плечами. — К девчонке срочно надо.

— Катька его простила всё же? — распахнул глаза от удивления парень.

— Да, простила, — кивнул я. — Денег у меня занял, цветы побежал покупать и улетел в закат. То есть в рассвет. Слушай, у тебя двух тысяч не будет? Колян тебе потом вернёт. Мне поутру надо бежать, а он что‑то на звонки не отвечает. Видимо, не до меня ему там сейчас.

— Да‑да, конечно. Держи, — он протянул мне две тысячные купюры.

— Вот спасибо. Ну, бывай. Я тут отдыхаю, — собрался закрыть я дверь.

— Стой, ты чего? — остановил он дверь, а я напрягся. — Тело‑то забирать будешь? Или мне его тут оставить протухать?

— Ах, тело… — вытер я рукавом пот со лба. — Завози!

Парень, имя которого я даже не знал, завёз каталку в помещение, развернулся и ушёл. Лишь кинул через плечо: «Бывай».

«Удивительные люди всегда мне попадаются. Дать две тыщи левому чуваку, которого первый раз в глаза видишь… А всё почему? Слова — страшное оружие. Он главное всё сам за меня придумал. Превосходно просто», — мысленно усмехнулся я.

Я запер дверь и прислонился к стальной поверхности спиной. Сразу стало легче. Тахикардия меня очень напрягала: в груди щемило, кровь стучала в висках. «Срочно надо найти бусинку, или я опять попаду в больницу».

Я критически осмотрел свежее тело. Женщина, опять молодая и очень красивая. Причём ещё не синюшная — явно только‑только преставилась. Оттолкал каталку в зал к остальным холодным и, дабы случайно не перепутать, укатил Колю подальше от будущего места преступления.

Начать я решил со свежей дамы. Простыня слетела с тела — и я сглотнул. Это было безумно красиво, хотя и неправильно так о трупах. Всё тело в витиеватых и красивых татушках, пробитые соски и пупок. Я потряс головой — «Не хватало ещё на труп наброситься!» Но, судя по всему, это были вообще не мои мысли. Наш Фёдор Михайлович, видимо, давно не имел плотской близости и был готов сношаться даже с деревьями.

Горло вскрыл я лёгким движением — и стал свидетелем тонкого луча света. Успех! Точно такая же жемчужина, как и у атлетического мужика преклонного возраста. Не думая ни секунды, закидываю её в рот и благоразумно ложусь на пол.

На Земле всё происходит крайне странно. Нет моментального прихода. Примерно десять секунд после того, как проглотил бусинку — тогда как во всех остальных мирах стоило положить её на язык, и всё: сила сразу впитывается в тело. Так что я успел занять горизонтальное положение — лёжа на спине.

В этот раз корёжило меня не так сильно — да и я был готов. Не давая силе скапливаться, сразу отправлял её в тело, но в этот раз более адресно: две крупицы в сердце, две в мозг, а всё остальное решил оставить. Но тут возникла проблема: резервуар на пять песчинок, а мне осталось шесть.

Вот тут и пошла дикая борьба. Пот лил из меня, как из ведра, бил озноб, я мелко трясся. Душа болела и стонала, но я держался. Я эту песчинку пытался и так и сяк впихнуть туда, куда она впихиваться не хотела. Пробовал тянуть края резервуара — но он был будто ложбинка в горе. Пытался укрепить эту гору, но ничего не выходило.

И тут до меня дошло: если это ложбинка в горе, то почему не выдолбить её глубже?

Я просто вбил песчинку в резервуар — и почувствовал дикий зуд в районе грудины. Песчинка углубила резервуар‑колодец, но сама испарилась. Теперь мой резерв составлял целых семь крупиц. Да, не шесть — а целых семь. Только в наличии было пять.

«Интересная математика…»

Я внимательно осмотрел тела, которые успел вскрыть, и вспомнил тех, что остались в корпусе. В старых и дряхлых телах не было ничего, в давно умерших — тоже. Бусинки находились пока лишь в двоих: спортсмен‑мужик явно свеженький и миловидная татуированная подтянутая молодуха.

— Это что, получается? Чтобы восполнить силы, мне надо идти и убивать красивых и молодых? — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. — Пипеп…

Глава 3

Нет, вы не подумайте, я не маньяк — во всяком случае пока. Идти и гасить просто так людей я не готов. Но ситуация становится очень грустной.

Часть трупов в морге я даже не стал потрошить. Вскрыл лишь четверых — и стал обладателем двух «спичечных головок». Всё. На весь морг — больше ничего не нашлось. Я взглянул на время: четыре утра. За окном уже светало.

Вдруг раздался звонок — будь он неладен! Я опять подпрыгнул, а Коля на кушетке застонал. Дабы не рисковать, я нежно приложил его головой о металлическую кушетку. Парень затих. Проверил — дышит. Ну и отлично, пускай спит.

Опять переодевшись в свой халат (ага, он уже мой), сверкая труселями, я открыл дверь. Там был мой новый знакомый и свежее тельце — на этот раз пожилая бабка. Но свежая‑свежая, даже тёплая ещё. «Пятки, как говорится, не остыли».

— Не вернулся Колян? — улыбнулся знакомец.

— Сомневаюсь, что сегодня вернётся, — мечтательно закатил я глаза. — Думаю, они ещё не спят.

Парень пошло захихикал и покраснел. Только сейчас, когда мне уже полегчало и я не бежал от смерти, удалось рассмотреть знакомца. Молодой парень, вероятно студент, лет восемнадцать‑двадцать. А Колька, стало быть, его однокашник. Я даже не рассмотрел парня, которого вырубил. Ну да ладно, я же не со зла — просто ну очень надо было.

Парень завёз бабку в помещение, забрал пустую каталку и поспешил уйти. Я запер за ним дверь и хищно уставился на старушку. Уже через полминуты горло бабки было вскрыто — и я успел расстроиться. Но благо в «разделочной» был полумрак. Уже собираясь уйти, я заметил, как в недрах горла что‑то блеснуло. Ковыряться пришлось довольно долго, но награду я получил.

Шарик был настолько крошечный, что его едва видно. Не больше игольного ушка, если не меньше. Песчинка. А значит, есть сила во всех людях — просто в старых её мало…

«Это действительно душа?» — меня пробил озноб. — «Нет, изначально их назвали камни силы. Так и будем считать. Да и ближе это определение, чем душа. Бабка старая, сил нет — вот и окочурилась».

Я решил «попробовать бабку на вкус». Бусинка провалилась в пищевод — и я замер. Десять секунд — ничего, двадцать… Только к концу минуты я почувствовал поступающую силу. Две крупицы.

Лавры великого экспериментатора не дают мне покоя. Резерв в семь крупиц мне показался недостаточным. Поэтому я врезал сразу обе крупицы в резервуар, дабы углубить его. Очнулся я от очередного звонка. И судя по ударам в дверь, это был уже не первый звонок.

В голове гудело, в глазах всё плыло — мне опять было хреново. Не думая ни о чём, я открыл дверь.

— Господи Боже, что с тобой? — ахнул мой знакомец.

— А что со мной? — ещё не до конца осознавая себя, задал я вопрос скорее себе, нежели ему.

— Ты весь в крови!

Чудо нашего мира, в отличие от большинства других, в том, что у нас зеркала висят почти везде. Вот и тут, в приёмной морга, у самой двери, висело небольшое квадратное зеркало.

— Ёпушки‑воробушки, — выдал я в сердцах.

Из ушей, носа и глаз текла кровь. Точнее, уже не текла — там была засохшая кровяная корка. Капилляры в глазах полопались, и я сейчас выглядел как вампир. Зато это прекрасно объясняло, почему у меня руки по локоть в крови и вся одежда в пятнах.

— Внутричерепное шалит, — отмахнулся я.

— Фига шалит! Тебе в больницу надо, дружище, — я перевёл скептический взгляд на своего знакомца. — Ну то есть в корпус реанимации. Ты так и умереть можешь!

— Могу, — кивнул я. — Все мы можем. Но что мы говорим смерти? — менторским тоном спросил я.

— «Не сегодня»? — поднял знакомец бровь.

— Вот именно — «не сегодня». Заводи своего болезного и дуй по своим делам, — поторопил я обеспокоенного юношу. — Мне ещё себя в порядок привести надо.

Паренёк поднажал на тележку с трупом и вкатил её в коридор. Я шагнул чуть в сторону, придерживая дверь, и задумчиво наблюдал за его действиями.

— Что‑то ты ко мне зачастил, — обратился я к парню, когда тот уже уходил. — Всю ночь не было, а под утро уже третий.

— Так рассвет же. Так всегда! — пожал он плечами. — Люди чаще всего умирают на рассвете.

— А сколько обычно за утро бывает? — мой внутренний хомяк проснулся.

— Минимум пять, — склонил он голову слегка набок. — А так и до десятка бывает. Троих уже привёз.

Я закрыл за ним дверь и взглянул на время. Без четверти пять утра. Получается, я около получаса провалялся. Перевёл взгляд на свежего «холодного» — и мой хомяк пустился в пляс. Молодой парень. Нехорошо, конечно, радоваться чужой смерти, но не я же это устроил?

Бегом в пыточную — то есть в цех по разделке. Скальпель в руки, полоснуть по горлу, выдрать бусину. Да! Эта прям крупная. Странно. Я осмотрел парня: весь он какой‑то крайне синий, даже фиолетовый. Весь в бинтах. Видимо, парень умер не своей смертью. Судя по бусинке, ему ещё жить и жить.

Я прислушался к себе. Законных одиннадцать крупиц могло в меня влезть смело. В наличии — прежние четыре. Тело по ощущениям никак не изменилось. Теперь у меня было две «спичечные головки» стандартных размеров и одна крупная. Куда их деть? Так и потерять недолго.

Я попытался открыть свой «холодильник», к которому уже так привык, но не тут‑то было. «Нет кольца — нет „холодильника“». Прям как в анекдоте: «Нету ручек — нет конфеток». Я пошарил по полкам, нашёл пузырёк с какими‑то таблетками. Таблетки тут же были выкинуты прямо на пол, а в пузырёк с плотной крышкой отправились три шарика.

Что теперь? Просто ждать? Телефон парня запаролен — причём не отпечатком пальца, а банальным паролем. Так что просто так залезть туда — не вариант. А без интернета планов особенных не построишь. Надо как‑то найти разлом, желательно активный, и свалить с планеты. Хотя… а куда я в таком состоянии пойду? Нужны бусины, и надо качаться, а главное — преодолеть барьер. Неведомо как.

За такими мыслями меня и застал очередной дверной звонок. Я опять подпрыгнул. Будь он проклят, этот звонок! Знакомец обеспокоенно осмотрел меня, но я успел привести себя в порядок. Новый жилец морга был средних лет, с пивным брюшком и отвёрткой в глазу.

— Сразу со скорой, — пожал плечами парень. — Не довезли. Говорят, сам упал в гараже, сам скорую вызвал, но довезти не успели.

Я передёрнул плечами. Жуткая и нелепая смерть. Стараясь не думать о подобных случайностях, я вскрыл парню горло. Кровь брызнула фонтаном — парень действительно совсем недавно умер. Когда кровь вытекла, я извлёк на свет крупную бусинку. Прям как из молодого парня. Только эта была чуть более тусклая. Она отправилась в баночку к своим подружкам, а я взглянул на часы. Почти шесть утра.

Встал острый вопрос: в чём уходить? Кроме халата и трусов — ничего нет. И тут я взглянул на парня с отвёрткой в глазу. Пузо его было гораздо меньше моего. Но вот одежду он носил безразмерную — «оверсайз», как сейчас модно говорить.

Спортивки еле налезли на мою жопу, из‑под футболки торчал пупок — этакий топик. Обувь была мала и немилосердно давила пальцы. Я, кстати говоря, был очень высоким — метр девяносто точно есть. Толстовка тоже была мала, да и тепло вроде ещё, так что её я оставил.

Только собирался уходить, как в дверь опять позвонили. Коля заквохтал, но бить его ещё раз я не стал — поспешил открыть дверь.

На этот раз доставщик привёз мне деда. Старого, сморщенного, будто высушенного временем. Я кивнул знакомцу, принял груз и запер дверь. Вскрывать дедулю не стал — не было ни смысла, ни желания. Выждал пару минут, вернул телефон на место и поспешил покинуть морг.

Уже на ходу, посреди территории, избавился от халата. В одно мгновение превратился из медработника в обычного жирного гуляку. Вышел с территории практически в центре города.

Жрать хотелось немилосердно. «Нет, так дело не пойдёт», — пронеслось в голове. Я дошёл до ближайшего ларька с шаурмой и заказал самую огромную порцию, какая у них была.

Проглотил её — и даже не заметил. Голод как был, так и остался, лишь слегка притупился. «Нет, так мы немцев не погоним», — мысленно усмехнулся я. Надо держать себя в руках, иначе буду только толстеть. «Срочно надо улучшать своё тело!»

Поел — и тут же потянуло в сон. Причём не по‑детски: веки тяжелели, а ноги становились ватными. «И куда идти в центре города, когда в кармане полтора рубля?» Ответ пришёл сам собой: на вокзал. Ближайший оказался совсем неподалёку.

Зайдя в зал ожидания железнодорожного вокзала, я оглядел пространство. Выбрал место у стенки — подальше от суеты, поближе к тишине. Уселся поудобнее, подтянул колени к груди и почти мгновенно уснул.

***

— Здравствуй, Толя! — передо мной стояла старая бабка.

Чёрное платье в пол, седые волосы, слегка выбивающиеся из‑под платка. Цепкий, холодный взгляд. Морщинистые тонкие пальцы, сложенные в замок. На этом фоне молодой и строгий голос резко контрастировал.

— Здравствуй, бабушка! — покладисто кивнул я, пытаясь осмотреться.

А вокруг была пустота. Не темнота — именно пустота. Не было ничего. Лишь я на карачках да бабка.

— Налюбовался? — склонила она голову набок. — Факир был пьян, и фокус не удался?

— Немного не улавливаю суть разговора, — абсолютно честно ответил я. Было стойкое ощущение, что сейчас шутить — последнее дело.

— Фокус с твоим перформансом, с Бароном Сам‑Ди, — она слегка улыбнулась, а меня передёрнуло.

— Вокруг одни предатели, — пожал я плечами. — Слишком много лишних существ было у меня в голове. За всеми не уследишь.

— Согласна, — закивала бабушка. — А теперь? Справишься с ним?

— Бабушка, — посмотрел я на неё как на дуру, — где я, а где он и вы! – Я прекрасно понимал, что передо мной — очередной Демиург.

— Никто не говорит убить его. Ты смог помешать ему. Хотя он и оправится, но урон ты нанёс ему довольно серьёзный, — по‑доброму улыбнулась бабка. — Но недостаточный. Он восстановит свои силы буквально за полгода, может, даже меньше.

— Бабушка, я так понимаю, всем парадом управляете вы! — чуть добавил я гонора. — Вам не проще сломать этому Демиургу хребет? Вы явно посильнее его.

— Это пока посильнее. И нет, не проще. Поймать его непросто, если не сказать — невозможно. Его не смогли уничтожить сущности. Что говорить обо мне?

— Почему я? — задал я, наверное, самый волнующий меня вопрос.

— А почему бы и нет? — ухмыльнулась бабка. — Ты бы предпочёл умереть там? В машине? На краю географии?

— Нет, желания такого нету. Но почему я? — не унимался я.

— Под руку попал просто, вот и всё, — бабка закашлялась и скривилась. — Времени у меня мало, сил слишком много уходит. Далеко тебя пришлось откидывать, чтобы он не заметил. У тебя полгода, Толя. Если он восстановится и совершит задуманное, под угрозу попадёт сама Смерть.

— Но ты не обольщайся: ты не единственный, кто пытается исправить деяния этого идиота. Поспеши. Твоим детям нужен будет отец…

Бабка растворилась, а я открыл глаза и резко вскочил. «Детям? Она сказала — детям?!»

— Уважаемый! Ваши документы! — ко мне подошли два патрульных.

«Как же вы, ребятушки, не вовремя! И что мне с вами делать?»

— Нет с собой документов у меня, мужики, — сделал я страдальческое лицо.

— Пройдёмте с нами, — проговорил молодой и высокий парень в звании сержанта. — До выяснения.

— Парни, послушайте, — начал я давить на жалость. — Жену с любовником застукал, поругались — и я ушёл. Так‑то я её понимаю, глянь на меня! А знаешь почему? Война в Сирии. Осколок в позвоночник, поджелудочную — в клочки. В итоге — диабет, тяжести поднимать нельзя. А какой я был ещё семь лет назад! Вас бы как котят раскидал. А сейчас что? — Я сел и демонстративно обхватил голову. — Жена — красавица, а я сам себе в зеркале противен, а сделать не могу ничего. Нет лечения. А куда мне идти теперь? — Я поднял на пацанов‑патрульных глаза, полные боли. — Моя работа была — людей убивать. Полжизни на войне. Грузчиком не могу, а другому не обучен. Пытался охранником в магазин — сломал воришке руку, меня поперли. Куда мне? — Вскочил я и почти прокричал в лицо сержанту: — Ну пойдём, что ли, выяснять! Куда теперь ветерану‑инвалиду идти?!

Я протянул им руки вперёд, показывая, что они могут надеть на меня наручники. Парни переглянулись, вытянулись по струнке и отдали воинское приветствие. Щёлкнули пятками — и молча удалились.

— Фу‑у‑у‑ух, — шумно выдохнул я, присаживаясь обратно. — Хотя бы в этом мире мой язык работает как надо. В тех мирах как рот не открою — так беда приключается какая‑то.

Я поднял глаза на табло прибывающих поездов. Время было уже за двенадцать дня. «Неплохо я так поспал. Поспал — надо и поесть». Нашёл глазами ближайший фудкорт и направился туда. Отстоял минут двадцать в очереди, потом ещё двадцать ждал заказ.

Как у нас говорили? „Вот не будет клятых камуняк — не будет очередей“. Ну да, ну да — они только длиннее стали. Но ладно. Сижу, значит, кушаю сэндвич, запиваю всё сладкой чёрной жижей. Балдею, одним словом. Хотя и квакеры прекрасно кормили, да и в мире Зулу…

Всё было хорошо, пока мне на глаза не попались друзья‑патрульные. Я поприветствовал их через стекло поднятым стаканчиком с жижей. Те кивнули мне как лучшему другу. В очередной раз я задумался о том, что обычно всегда хрень происходит, а тут я вроде как дома и на своём месте.

Вопль и крик из дальнего крыла вокзала не смогли испортить мне аппетит. Крик и паника нарастали, приближались. Друзья‑патрульные ломанулись в сторону шума. Все на фудкорте повскакивали — я же продолжал уплетать вкусный сэндвич. Судя по шуму и крикам, неизвестно, когда мне в следующий раз удастся нормально покушать.

Вот первая «ласточка» выбежала с диким воплем через главную дверь, по пути не глядя снеся одного из проверяющих. Ведь теперь на вокзалах как: есть вход, а есть выход. Но паника на то и паника — никто не будет смотреть, вход это или выход. Ближайшая дверь или окно на свободу будет вынесена или выбита. Прямой и кратчайший путь к спасению — выбор испуганного сознания. Так было, есть и будет.

И вот туда уже ломятся десятки людей. Стадный инстинкт тоже никто не отменял. Увидев массовое бегство, туда начали ломиться практически все — процентов семьдесят точно. Ещё около двадцати пяти вспомнили, что есть запасные выходы. Несколько человек разбили окна и вышли как короли.

Все выше перечисленные — молодцы, критическое мышление есть. А я? А что я? Сижу, жую свой сэндвич. Я их сразу два взял — кушать очень хочется. Сила так и не восстановилась, собственно, это и не удивительно. Планета пуста, от вселенной отсоединена. Значит, бога на планете нет очень давно. Четыре крупицы и столько же шариков в запасе.

Вот из дверей для персонала повалил на улицу сам персонал. «Видимо, дело совсем хреновое, раз пошла такая пьянка». Вон подъезжают патрульные машины Росгвардии, но заходить не торопятся.

Из дальнего крыла раздаются выстрелы, рычание, ещё выстрелы. Мат и крики — женские и мужские. Дикий вопль — и тишина. «По‑видимому, моих новых друзей, патрульных сержантиков, сожрали или убили. Жаль. Хорошие были парни».

Подъехало несколько скорых и сразу с десяток полицейских машин. Но опять никто не спешил заходить. Судя по раздающимся звукам, здание окружали. Я услышал характерный шум приближающегося вертолёта.

Скорость реагирования спецназа обычно — от пяти до десяти минут. Значит, минимум четыре минуты у меня ещё есть. Я успел закинуть в рот последний кусочек сэндвича — и чуть им не подавился. Этих ребят я не ожидал тут увидеть от слова совсем.

Орки! «Куда мне сейчас орки?!» В них красные камни — на сорок пять силы, да и сами они не слабаки, а этих сразу пятеро. Правда, одного несут, второй ранен — огнестрел это вам не шутки. «Туго вам, ребятки, придётся в нашем мире. Но как мне вас уработать?»

Я аккуратно прошмыгнул на кухню одного из ближайших фастфудов. Стеллаж с ножами нашёл быстро. «Вот только куда мне их? Ремня нет, в штаны посыплются». Быстро пробежав по всей территории, нашёл скотч. «То, что надо!» В дело пошло всё: сковородки, доски. В общем, я слепил себе доспех из того, что было. И в таком чудном виде вышел обратно в зал.

Орки как раз дошли до ближайших скамеек и пытались перевязать раны своим товарищам. Только сейчас, при ближайшем рассмотрении, я понял: это дети! Да, они были крупные — больше взрослого человека, — но крайне неуклюжие. Не было точности в движениях, понимания, что они делают. А на лице орчанки, которая перевязывала бессознательного парня, — испуг.

— Ну а теперь, детки, у вас одна минута, чтобы объяснить мне, что вы тут забыли? — прорычал я на орчьем языке. Благо опыт общения был — и он отложился в сознании. «Чудо просто!»

— Стойте! Стойте! — резко развернулась девочка, вскинув перед собой раскрытые ладони. — Мы с миром пришли! Мы пришли с миром! Мы случайно! Стойте!

— Если с миром, то почему назад не вернулись? — приготовил я нож для метания.

— Отсюда разлом не работает, — прикрыл своим телом парень‑орк, выйдя вперёд, но оружие не поднял. — Мы не знали, что так бывает. Мы на спор зашли сюда. Нам домой надо, мама ругаться будет.

— Пипеп…

Глава 4

Вот как бывает? Идёшь ты на подвиг ратный: кольчужку там надеваешь, меч точишь, коня кормишь, все дела заранее делаешь срамные — ведь потом не получится. Едешь за тридевять земель дракона, значит, гасить, принцессу спасать. Приезжаешь — и выясняется, что непонятно кого и от кого спасать надо. Дракон весь побитый, с поломанными крыльями делает массаж ног принцессе.

Вот и у меня так же. Я весь нарядный: сковородками обвешан, досками разделочными. Пузырёк с шариками открыт — в кармашке стоит. В руках четыре ножа. Хотя метаю я их хреново — но лучше, чем ничего. А эти «злобные монстры» почти плачут и маму зовут.

— Вы на хрена тогда патрульных убили? — задал я провокационный вопрос.

— Не знаю, о ком ты, человек, и откуда знаешь наш язык, но мы никого не убили, — гордо ответил лежащий, казалось, без сознания орк.

— В вас стреляли, — указал я на него. — В тебе дырки! Что с людьми, которые сделали это с тобой?

— Оглушили! — пискнула орчанка. Я даже не думал, что они могут так пищать.

— И что мне с вами делать? — Я опустил ножи и начал отматывать от себя предметы защиты.

— Можно нам домой? — запричитала орчанка и принялась дальше перевязывать парня.

— Можно, конечно. Только я без понятия — как, — я защёлкнул баночку и тут же её открыл опять. — Держи, дай ему, пусть проглотит, — протянул я орчанке крупную бусинку.

— Что это? — отпрянула она, а защитник встал между нами, по‑детски, но злобно таращась на меня.

— Лекарство. Правда, сертификацию ещё не прошло — тестовый образец, — начал я бурную полемику, судорожно размышляя, как и куда валить. — Дай ему, говорю. Да не яд это! — Я оттолкнул орчанку и засунул раненому в рот бусинку. — Глотай, говорю! Должно помочь. Если он не сможет идти, скорее всего, вы все покойники.

Орк глотнул бусинку — и через десять секунд его резко прогнуло. Кровь перестала литься из ран, а сами они покрылись корочкой. И хорошо, и плохо: пули остались внутри. Без доктора уже через пару часов он сляжет пластом — невзирая на то, что сейчас смог сесть.

— И впрямь лекарство, — улыбнулся он и сел. — Почти не болит.

— Это временно. А сейчас — за мной бегом!

Это я погорячился. Я и бег — опять несовместимые вещи. А самое ужасное — я увидел своего злейшего нынешнего врага: лестницу! Лестницу, ведущую на подвесной переход через рельсы. Дьявол! Орки меня туда занесли. Кому рассказать — не поверят: дети‑орчата тащат человека, чтобы тот их спас.

На перронах ещё были люди — они тыкали в стеклянный переход пальцами. Их спешно уводили росгвардейцы и полицейские, выставляя охранение. Мы спустились на последний перрон — и по нам открыли огонь. Благо ребятки не привыкли стрелять, да и расстояние было уже не детское. Так что пальба очередью была эффектна, но неэффективна.

Мы спрыгнули на рельсы и побежали через десятки путей в сторону реки Клязьмы. Тут до неё было рукой подать. Вертушка, правда, нас присекла — но из‑за коммуникаций опуститься низко не могла. Видимо, оружия на борту не было — чисто слежка. Но это и было самым отвратительным.

Деваться было, как водится, некуда. Течение реки минимальное — вплавь оторваться не получится. Так что мы побежали по берегу. Шум вертолёта периодически перебивал шум мигалок и скрип тормозов слева. По самой реке уже катались патрульные катера. Вот эти уже были с оружием.

Но всё это хорошо работает только в кино. С движущегося объекта по бегущей мишени — ещё и без упора, с рук, когда качка на корабле… Ага, щас, удачи тебе в стрельбе! Дятлы выпустили по нам несколько очередей и прекратили. Мы даже скорости не сбавили.

Мне приходилось закидывать крупицы силы в сердце. Думал вначале в ноги, но вовремя понял: моё сердечко — самое слабое звено. Причём пришлось прямо на бегу закидывать малую бусинку в рот и экстренно лечить сердечко. Оно стабильно пропускало удары и хотело отдать концы — но я упрямый.

Мы бежали уже минут пятнадцать — хотя бегом это можно назвать едва ли, учитывая мою скорость. Здесь река делала изгиб вокруг какого‑то завода или предприятия — даже не знаю. От него прямо к реке выходила бетонная труба метра полтора в диаметре. Мы забежали туда и упёрлись в стальную решётку из арматуры.

— Всё, детки… — устало сполз я по бетонной круглой стенке. — Приплыли. Извините, но похоже нам…

Договорить я не успел. Два орка выдернули решётку с корнями и облокотили на стенку.

— А, не! Ну если так — всегда вперёд!

Я при помощи орчанки встал на гудящих ногах и побежал вперёд. Водосбросный коллектор периодически петлял и разветвлялся. Несколько раз он поднимался ступенчато — приходилось карабкаться вверх по вбитым в бетон скобам. И вот наконец мы выбежали в тоннель, который ещё и был ливневой канализацией. Прямо над головой были характерные решётки. Правда, ни я, ни орки в такие отверстия не пролезут.

Мы бежали дальше, пока не нашли первую стальную дверь. Судя по всему, это двери для спуска персонала — для очистки от загрязнений коллектора.

— Ломайте! — указал я на дверь и опять сполз по стенке.

Сердце колотилось как сумасшедшее, ноги гудели, в глазах троилось. Состояние жуткое. Где‑то внутри черепа пульсировала жилка, отдаваясь болью в глазах.

Зря я ругал Петрушино тело, ой зря. Может, он бы тогда и не предал?

Орки буквально за минуту вскрыли стальной сейф — при помощи лома и какой‑то матери. Ну, ни сейфа, ни лома у них не было, да и матерей ничьих они не вспоминали. Но дверь вскрыли быстро. За дверью было небольшое буферное помещение и очередная дверь — опять стальная. Да вашу же мать! Как-так‑то?

Правда, здесь был поворотный механизм на двери — как на подводной лодке. Дежурное тусклое золотое освещение и голые стены. Орки поднатужились — внутри двери что‑то хрустнуло, барабан начал крутиться. Дверь открылась вовнутрь, к нам. За дверью было темно, но орчанка достала из узелка яркий камушек, который освещал как неплохая лампочка.

Помещение, судя по всему, пустовало. Я быстро опомнился и побежал закрывать выломанную дверь. Наивный чукотский юноша! Оторванную дверь обратно не пришить. Значит, сюда они точно придут за нами. Куда же дальше?

Я просто наугад выбрал направление и пошёл. Ошибка: лишь успел выйти за пределы освещения — как врезался головой в какой‑то станок. Потряс головой, выкидывая из глаз искры. Орчанка подошла поближе и осветила округу. Ряды станков.

Дьявол! Куда дальше? Темно как в жопе!

Мы пошли между станков змейкой — и уже через пару минут дошли до стены. А ещё через минуту нашли дверь. Эта была не заперта — ломать её не пришлось. Я аккуратно выглянул: коридор, камер нет, людей нет, свет есть. Вопрос: налево или направо? По мужской классике выбрал лево и повёл отряд.

Вокруг — куча дверей со всех сторон, каждые пятьдесят метров — развилки, бесконечные коридоры. Я заглянул в несколько кабинетов: везде люди, и все очень заняты. Странно как‑то — ведь и ежу понятно, куда мы делись и куда идём. Почему не эвакуируют людей? Почему не бегают охранники и спецназ по коридорам предприятия?

Мы выскочили в огромный и пустой холл. На противоположной стене — одна‑единственная дверь. Назначение помещения крайне непонятно. Раненый орк уже спотыкается, на лбу появилась испарина. Повышенное содержание свинца в теле никому на пользу не пойдёт — даже орку. Ещё полчаса максимум — и он станет обузой.

Подбегаю к двери, дёргаю — и тут же замираю. Разлом! Мать его, разлом — и активный! Небольшой — в него человек едва ли просочится. Причём такие мне уже доводилось видеть: белёсая окантовка, серая плёнка — человеческий мир! Сам разлом мерцает слабо, оттенки все блёклые.

Вокруг — куча аппаратуры и людей. Провода тянутся от разлома к системным блокам. Учёные в очках и белых халатах что‑то печатают на клавиатурах. Несколько вооружённых людей сразу берут меня на мушку. Но стоит появиться за моей спиной оркам — как фокус военных меняется.

И вот тут раздаётся сирена. Люди пытаются вскочить, но вояки орут, чтобы сидели. За моей спиной в коридорах слышится шум и топот. Рация на плече одного из вояк оживает:

— Внимание! На территории — шесть опасных существ. Вышли из пятна. Один похож на человека, но перемещается с зелёными существами. Повышенная…

Дослушивать я не стал. Два ножа, прихваченных на кухне в закусочной, я так и не выкинул — и не зря. Один кидаю в того, что с рацией, второй — в ближайшего охранника — и на предельной скорости ломлюсь в разлом. Метать я так и не научился, поэтому оба девайса скорее пугают моих жертв, чем наносят реальный вред.

Мои спутники оценили ситуацию схожим образом — даром что дети. Они кидают своё оружие в военных и бегут за мной. Из дальних углов раздаются выстрелы. Правая лопатка — прострел навылет. «А эти уже неплохо стреляют», — мелькнула мысль. Но всё было уже не важно: я вывалился в новый мир. А следом — мои спутники.

— Харил! Харил! — закричала орчанка.

Я обернулся — и скривился от боли в плече. Орчанка трепала одного из орков за грудки. У того голова была прострелена. «Меткие ушлёпки — хорошо, что это не моя голова».

— Человек! — зарычала она. — Помоги ему! Ты же можешь!

— Прости, — мне было откровенно жалко девочку. — Сейчас я бессилен.

— Надо уходить! — проговорил раненый орк и упал на колени. — Бегите, я задержу их, сколько смогу.

— Отставить панику, — встал я на негнущихся ногах. — Они не полезут в разлом.

— Почему? — удивилась орчанка.

— Запрещено законом, — попытался я пожать плечами и едва не взвыл от боли. — Во всяком случае, официально запрещено.

Я подошёл к мертвецу и приложил руку к телу. Ну да! Куда там мне с моей жалкой «один и один»? Тут все положенные сорок пять капель — невзирая, что ребёнок.

Потрошить парня я не стал:

во‑первых, устану объяснять причину всем остальным, а ссориться с ними пока нет резона;

во‑вторых, мне его красный камень — как собаке пятая нога. Сожрать его я смогу ещё не скоро.

Я осмотрелся. Мы в лесу. Разлом, кстати, односторонний. Дьявол! Я пробыл в своём мире сутки — и опять ушёл неведомо куда. Да что же такое?!С другой стороны — а что мне там делать?

Лес классический лиственный. Тропинок нет, дальше метров сорока — ни хрена не видать. «За деревьями леса не видно». Полянок не наблюдается. Даже сам разлом — между деревьев. А сам я едва на сук не напоролся лицом, когда выбегал из разлома.

Судя по всему — полдень, и тоже начало осени, как и дома. Но листва настолько плотная, что травы внизу практически нет. Температура — не выше восемнадцати, дикая влажность и полумрак. Я подошёл к одному из деревьев. Мох с одной стороны — радует. Пойдём на север. Почему? Да хрен его знает!

— Надо валить отсюда в любом случае. Надо найти укрытие, воду и желательно какую‑то еду, — зажимая рану, обернулся я к оркам. — Меня надо залатать, а если вашего друга не прооперировать — ему кердык придёт.

— Говори нормально, человек! — еле шевеля губами, произнёс раненый.

— Ты умираешь. В тебе кусочки металла — их надо достать, — начал я на пальцах объяснять оркам. — Если их не достать, ты умрёшь в ужасных муках. У меня в теле лишние дырки — их надо зашить. Есть вариант залечить их, но я пока слишком слаб.

— Веди! — сказал раненый орк — и отключился.

— Есть следопыты среди вас, охотники? — начал я знакомство.

— Я! — встал один из орков.

У него было несколько шрамов на левой руке и на левой стороне лица. Он был самым низким из всех, но при этом очень плечистый. Морда — как шайба, будто не его, а с какого‑то жирного орка снятая.

— Звать как? — задал я следующий вопрос.

— Каган! — орк ударил себя рукой в грудь.

— Каган, мы сейчас пойдём искать место для отдыха и ночлега. Твоя задача — найти зверя любого, завалить его и потом найти нас. Справишься?

Каган ничего не ответил: вытащил лук из‑за спины, надел на тетиву стрелу — и бесшумно скрылся среди деревьев. Со мной остался один подстрелыш, один в отключке и девчонка. Ну и трупик — не в счёт.

— Вам придётся как‑то его нести, — почесал я репу.

— Мы справимся, человек, — ответила орчанка. — Веди.

— Меня Толик зовут.

— Кантра, — указала на себя орчанка. — Это — Ферлингх, — она указала на подранка. — А это Серкач. Старший нашей группы. — Она дотронулась до бессознательного тела раненого орка.

— Очень рад… Один хрен не запомню, — последнюю часть я прошептал, а продолжил про себя: — «Веди», она говорит. Куда?

Мы начали движение. Ферлох — или как его там… — короче, слабораненый был не помощник. У него тоже начали подкашиваться ноги, пошла испарина. Я осмотрел его и понял: на поиски укромного места у нас не более двадцати минут. Пуля застряла у парня в плече и бедре.

Орчанка Кантра взвалила огромного орка себе на спину и двигалась за мной след в след. Метров через двести я понял: искать что‑либо бессмысленно. Силы меня покидали, орчанка уже дважды спотыкалась и падала. Я сам скорее умру, чем дойду куда‑нибудь.

Чуть впереди был бурелом. Несколько деревьев образовали подобие навеса, а ветки, что нападали сверху, за годы сделали крышу. Судя по земле под навесом и за его пределами, дождь не просачивается через "крышу". А это уже полдела. Стен нет, но сейчас было уже всё равно.

Зайти под навес можно было только на карачках. Мы с орчихой затащили раненых. Второй орк хотя ещё был в сознании, но сам перемещаться уже не мог. Серкача начал бить озноб, а пот катился градом по всему телу.

— Огонь! — прохрипел я. — Ты можешь развести огонь?

— Да, конечно, это легко, — кивнула Кантра и достала из котомки кремень.

Буквально через минуту под навесом разгоралось небольшое пламя. Интересно, что крыша у нас оказалась куполообразная — так что задохнуться дымом нам не грозило. Как и сгореть заживо в огромном костре. До потолка было метра три, если не больше.

Пока орчанка занималась костром и кострищем, я попросил у неё самый острый нож или кинжал — а лучше два. За что получил полный недоверия взгляд, но получил требуемое. Далее я обжёг один нож над огнём, а второй положил в костёр. После чего отошёл в дальний угол и справил малую нужду прямо на руки, стараясь тщательно их отмыть от налипшей грязи.

Первым решил «лечить» Ферлингха. Во‑первых, у него всего две пули, и его не так колбасит. Во‑вторых, всегда помогают вначале более легкораненому. Иначе пока ты будешь спасать тяжёлого, лёгкий станет тяжёлым — шансы на спасение у всех падают. К тому же он ещё был в сознании — я смог ему объяснить, что сейчас будет очень больно, но бить меня за это не надо.

Орк кивнул и закусил рукоять своего ножа — а я приступил к экзекуции. Пользуясь одной левой рукой, я сделал продольный надрез через рану от пули. Я, конечно, не доктор, но были ситуации, когда приходилось пульки из товарищей вытаскивать. Да и из себя два раза вытаскивал.

Вот только тогда у меня был вагон инструментов: горячая вода, антисептики, антибиотики, обезболивающее и много чего ещё. А сейчас — моча, огонь и нож орка. Орк стоически перенёс надрез, даже приободрился от боли. Но когда я полез в рану пальцами — завыл. Левая рука плохо слушалась: пулю я нащупал и даже обхватил, но вот вытащить не мог. Она застряла в кости — и это плохо, очень плохо.

Пришлось идти на крайние меры и ковырять её кончиком ножа. Орк отключился — а пулька вылетела из раны. Я достал красный нож из костра и сунул его внутрь раны. Прижигать такие раны снаружи нельзя. Орк очнулся, взвыл и собирался меня бить. Но Кантра оказалась быстрее и перехватила руку буйного подранка.

Со второй раной было проще. Я уже немного приловчился, да и пуля была в мягких тканях, а не в кости. К концу экзекуции вернулся Каган: на плече у него висела перевязь из пяти зайцев и нескольких жирных птичек. Вернулся он как раз вовремя — я не знал, как подступиться к Серкачу. Его била дрожь, он бредил, что‑то неразборчиво шептал и иногда махал руками.

Орку капитально не повезло: у него было четыре пули в теле — три в груди и одна в животе. Я сразу предупредил всех, что Ферлингх умрёт с шансом пятьдесят на пятьдесят, а вот Серкач — почти стопроцентно. При этом предупредил: если он меня хоть краем заденет, я сразу прекращу любые попытки его вылечить.

В итоге его очень быстро связали, вбили колья и привязали конечности к ним. В дополнение все трое легли на него кто куда. Как оказалось, это было зря. Стоило мне полезть пальцами в первую разрезанную рану — как орк отключился. Поэтому вся процедура прошла максимально спокойно и очень быстро.

Каган занялся ощипыванием птиц и свежеванием кроликов. А я примерялся к своей ране. Не знал, как подступиться. Прижечь её надо было с двух сторон, а со спины я банально ни черта не видел. Так ещё нож надо было всунуть в рану, которая до сих пор кровила.

— Помочь? — чуть опустив голову и поджав губы, спросила Кантра. — Ты сам, наверное, не справишься. Не бойся, меня учили врачеванию.

Я кивнул и, на манер Ферлингха, зажал рукоять второго ножа в зубах. Как же я себя переоценил! Стоило Кантре воткнуть в меня раскалённую сталь — как я заорал. Правда, всего на секунду. Нож выпавший из моего рта ещё не долетел до земли, а свет уже потух…