Неправильная Терра. Книга первая: Близнецы

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Поимённо названы участники событий первой книги; безымянные солдаты, врачи и жители в перечень не включены.

ЗЕМЛЯ — ПЕРЕГОВОРЫ И ОБОРОНА

Шломо Бен-Ари — руководитель земного координационного центра.

Неот — древний земной доброволец с необычными способностями.

Соломон Моисеевич Шнейерсон — специальный представитель Земли на переговорах с Империумом.

Эйтан Лави — генерал-майор, командующий израильской составляющей коалиции.

Ребекка Слоун — генерал-лейтенант, командующая американской группой.

Томас Эшкрофт — генерал-лейтенант, командующий британским контингентом.

Алексей Громов — генерал-полковник, представитель российского Генерального штаба.

Фахд аль-Хатиб — генерал-майор, руководитель саудовской группы связи и обеспечения.

Даниэль Навон — министр иностранных дел Израиля.

Мириам Келлер — государственный секретарь Соединённых Штатов.

Эндрю Уитклифф — министр иностранных дел Великобритании.

Виктор Серебряков — министр иностранных дел России.

Линь Вэй — член Государственного совета Китая.

Ананья Рао — министр иностранных дел Индии.

Элена Коста — министр иностранных дел Бразилии.

Амина Окафор — председатель Комиссии Африканского союза.

Клер Моро — верховный представитель Европейского союза.

Фейсал ибн Рашид Аль Сауд — министр иностранных дел Саудовской Аравии.

Худа аль-Мансур — саудовская преподавательница, организовавшая гражданскую помощь солдатам коалиции.

Омер Шапира — израильский сержант санитарного прикрытия.

Ноам Бен-Давид — сержант земной коалиции.

ЗЕМЛЯ — НАУКА, МЕДИЦИНА И ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ

Сара Левин — врач, специалист по психологии личности и институциональному насилию.

Илья Рубин — психолог земного координационного центра.

Рина Бар-Он — врач земной исследовательской группы.

Наама Розен — врач, участница программы помощи ветеранам.

Иван Иванович Розенфельд — клинический психолог, руководитель Программы жизни вне войны.

Яэль Кедем — реаниматолог земной медицинской группы.

Леа Кедем — генетик.

Ная Океке — токсиколог.

Самира эль-Хальфун — специалистка по помощи пережившим плен и насилие.

Тамар Розен — операционная медсестра.

Марина Кац — специалистка по лабораторной диагностике.

Сара Мельник — дизайнер защитного снаряжения.

Мириам Коэн — преподавательница математики.

Мириам Бен-Давид — профессор, историк еврейской мысли.

Давид Бен-Шахар — раввин.

Прия — социальная работница.

Давид — социальный работник, сопровождающий Императора в земном городе.

Аша — жительница земного города, собеседница Императора.

ИМПЕРИУМ — ДВОР И ЭКСПЕДИЦИЯ

Император Человечества — повелитель Империума и отец примархов.

Малькадор Сигиллит — Регент Терры, ближайший советник Императора.

Константин Вальдор — капитан-генерал Кустодес.

Диоклетиан Корос — капитан Кустодес, старший в сопровождении Малькадора на Марсе.

Ра Эндимион — офицер Кустодес, командир отдельного отряда на земной стороне канала.

Аврелиан Восс — имперский дипломат.

Ливия — участница имперской переговорной делегации.

Каллиста Эрис — ремембрансер и историограф экспедиции.

Фарид Тахем — психолог медслужбы флагмана Магнуса.

Камилла Шивани — археоисторик экспедиции.

Лемюэль Гаумон — ремембрансер экспедиции.

Махавасту Каллимакус — писец Магнуса, записывающий его слова и мысли.

Эрда — учёная, участвовавшая в создании примархов.

Литу — воин раннего поколения Астартес, спутник Эрды.

ПРИМАРХИ И ИХ ЛЕГИОНЫ

Лев Эль’Джонсон — примарх Тёмных Ангелов.

Фулгрим — примарх Детей Императора.

Пертурабо — примарх Железных Воинов.

Джагатай Хан — примарх Белых Шрамов.

Леман Русс — примарх Космических Волков.

Рогал Дорн — примарх Имперских Кулаков.

Конрад Кёрз — примарх Повелителей Ночи.

Сангвиний — примарх Кровавых Ангелов.

Феррус Манус — примарх Железных Рук.

Ангрон — примарх Пожирателей Миров.

Робаут Жиллиман — примарх Ультрамаринов.

Мортарион — примарх Гвардии Смерти.

Магнус Красный — примарх Тысячи Сынов.

Хорус Луперкаль — примарх Сынов Хоруса, Воитель Империума.

Лоргар Аврелиан — примарх Несущих Слово.

Вулкан — примарх Саламандр.

Корвус Коракс — примарх Гвардии Ворона.

Альфарий и Омегон — братья-примархи Альфа-Легиона.

АСТАРТЕС И МЕХАНИКУМ

Ариман — капитан Первого братства и главный библиарий Тысячи Сынов.

Фозис Т’Кар — капитан Второго братства Тысячи Сынов.

Хатор Маат — капитан Третьего братства Тысячи Сынов.

Халофис — капитан Шестого братства Тысячи Сынов.

Амон — капитан Девятого братства и экверри Магнуса.

Мхотеп — офицер и провидец Тысячи Сынов.

Амен-Ка — легионер Тысячи Сынов.

Эреб — Первый капеллан Несущих Слово.

Кор Фаэрон — воспитатель и советник Лоргара.

Аргел Тал — командир Несущих Слово.

Сор Талгрон — командир Несущих Слово.

Фабий Байл — апотекарий Детей Императора, исследователь генетики.

Базилио Фо — учёный-генетик.

Терен-9-Каппа — магос Механикума, исследователь Близнецов.

Марек-7-Тау — младший адепт-когнис Механикума.

Дат-Каэл — старший магос Механикума.

Загрей Кейн — магос Механикума.

Корьель Зет — хозяйка независимой марсианской кузницы.

Келбор-Хал — фабрикатор-генерал Марса.

Лукас Хром — марсианский конструктор опытной платформы «Кабан».

Паллас Равашоль — адепт Механикума, обслуживающий «Кабана».

«Кабан» — опытная боевая платформа марсианского проекта.

Арк-Торвен — магос-доминус Механикума, руководитель манипулы тяжёлых мобильных систем «Гравис».

Калибракс-9 — магос-редуктор манипулы «Гравис», специалист по орудиям и боеприпасам.

Ионар-44 — магос-энергетик манипулы «Гравис», специалист по силовым установкам и тяговым двигателям.

Вектория-12 — лексмеханик манипулы «Гравис», специалистка по расчёту массы, торможения и проходимости.

Ферра-8 — адепт-фабрикатор манипулы «Гравис», специалистка по броне и живучести машин.

Маркус — разведывательный сервитор экспедиции Близнецов.

Гай Марцелл — ветеран Ультрамаринов.

ДРУГИЕ НАРОДЫ

Лелит Хесперакс — друкхари, гладиатор Комморры.

Аэлир-Тэй — провидица эльдарского мира-корабля Идрэаль.

Шо’лен — дипломат тау, представительница Касты Воды.

Секхетар — некрон.

Зограк — капитан орочьих Кровавых Топоров.

Грубназ — Большой мек.

Угрук — орочий воин.

Скрёп — молодой мек, помощник Грубназа.

Багрук — боец отряда Угрука.

Горбог — адмирал орочьего флота.

Горгуц — орочий варбосс.

Граборк — Большой мек.

Баззгоб — Мек-Босс, инженер и производственник.

Оркимед — имя, связанное с орочьими проектами пространственной переброски.

ЛЮДИ ПОСТОЯННОГО КАНАЛА

Натаниэль Гарро — офицер Гвардии Смерти.

Мерик Войен — офицер Гвардии Смерти.

Солун Деций — офицер Гвардии Смерти.

Яктон Круз — ветеран Сынов Хоруса.

Кирилл Зиндерман — итератор экспедиции Хоруса.

Эуфратия Килер — ремембрансер экспедиции Хоруса.

Мерсадия Оллитон — ремембрансер экспедиции Хоруса.

Шадрак Медузон — офицер Железных Рук.

Ульрах Брантан — офицер Железных Рук.

Кадмус Тиро — офицер Железных Рук.

Фратер Таматика — инженер Железных Рук.

Сабик Вейланд — инженер Железных Рук.

Никона Шарроукин — воин Гвардии Ворона.

Атеш Тарса — апотекарий Саламандр.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Сервитор, который провалился сквозь пол

Артефакт нашли случайно.

Впоследствии это обстоятельство неоднократно пытались исправить.

Не сам факт находки, разумеется: отменить его было уже невозможно.

Исправляли историю.

Марсианским архивариусам почему-то категорически не нравилось, что одно из потенциально величайших технологических открытий Великого крестового похода началось не с многолетнего труда коллегии логисов, не с озарения великого магоса, не с машинного откровения, не с пророчества санкционированного псайкера и даже не с героической экспедиции в запечатанные руины погибшей цивилизации.

Оно началось с плохо закреплённой каменной плиты.

И сервитора, который на неё наступил.

Это было настолько недостойное начало для великого открытия, что спустя несколько десятилетий в архивах начали появляться улучшенные версии.

Согласно первой, местонахождение подземного комплекса было вычислено после многолетнего сопоставления семи независимых ксеносских звёздных карт.

Версия была хорошая.

В ней имелись схемы.

Расчёты.

Приложения.

Ссылки.

Перекрёстные ссылки.

И самое главное — таблицы.

Марс чрезвычайно уважал исторические версии, в которых имелись таблицы.

Согласно второй версии, координаты комплекса удалось восстановить по фрагментам повреждённого архива исчезнувшей цивилизации, обнаруженного ещё в первые десятилетия Великого крестового похода и лишь теперь правильно расшифрованного.

Третья описывала многолетнюю ксенархеологическую реконструкцию.

Четвёртая осторожно упоминала машинное откровение.

Пятая, особенно красивая и потому особенно подозрительная, утверждала, что путь к комплексу был указан санкционированному псайкеру во время пророческого транса.

Именно пятая много лет спустя особенно понравилась Мхотепу.

Он прочитал архивную редакцию.

Потом ещё раз.

Вернулся к первой странице.

Дошёл до конца.

Посмотрел на приложение.

Проверил примечания.

Поднял глаза на архивариуса.

Мхотеп: — А где сервитор?

Архивариус нахмурился: — Какой сервитор?

Мхотеп несколько секунд смотрел на него.

Потом на текст.

Потом снова на него.

Мхотеп: — Прекрасно.

Архивариус: — Что именно?

Мхотеп: — Имперская бюрократия окончательно доказала, что умеет не только переписывать прошлое.

Архивариус выдержал паузу: — А что ещё?

Мхотеп: — Предсказывать его задним числом.

Архивариус не засмеялся.

Мхотеп и не рассчитывал.

Правда была значительно проще.

Разведывательный сервитор провалился сквозь пол.

Планета не имела нормального имени.

Точнее, имя у неё, конечно, имелось. У Империума вообще редко встречалось что-нибудь достаточно крупное, чтобы существовать без названия, номера, регистрационного индекса, архивной категории и нескольких дополнительных обозначений, каждое из которых считалось совершенно необходимым своей собственной административной службой.

Но назвать её именем в человеческом смысле было трудно.

В журналах экспедиции мир проходил под реестровым индексом, состоявшим из букв, цифр и нескольких разделительных символов. Его безошибочно помнили логисы, корабельные когитаторы и люди, которым по должности полагалось помнить вещи, не представлявшие никакого интереса для всех остальных.

Старая тусклая звезда.

Холодный каменный мир.

Разреженная атмосфера.

Слабая геологическая активность.

Практически отсутствующая биосфера.

Никаких признаков современной цивилизации.

Никаких действующих энергетических источников.

Никакого радиообмена.

Никакого движения на поверхности, кроме пыли, медленно переносимой редкими ветрами.

И руины.

Когда-то одного этого хватило бы, чтобы задержать экспедицию на месяцы.

Но Великий крестовый поход быстро приучал человечество к мёртвым городам.

Люди находили собственные забытые колонии, где человеческая архитектура успела измениться настолько, что первые исследователи принимали её за ксеносскую.

Находили поселения чужих рас.

Крепости, погибшие в войнах, участников которых давно уже не существовало.

Города, выжженные с орбиты.

Города, оставленные совершенно целыми, словно их население однажды утром просто вышло из домов и не вернулось.

Планеты, на которых история целой цивилизации успела превратиться в геологию.

Поэтому первые результаты обследования никого особенно не потрясли.

Старые стены.

Обрушившиеся башни.

Фрагменты письменности.

Следы некогда существовавших энергетических систем.

Несколько архитектурных мотивов, отдалённо напоминавших эльдарские.

Интересно.

Достойно архива.

Возможно, достойно отдельной исследовательской группы.

Но Великий крестовый поход не мог останавливаться возле каждой красивой старой стены.

Экспедиция начала сворачивать оборудование.

Решение приняли на шестые местные сутки, хотя слово «сутки» здесь употреблялось исключительно ради удобства. Тусклая звезда поднималась над горизонтом ненадолго и не столько освещала равнину, сколько меняла цвет окружающей темноты с чёрного на железно-серый. Потом она снова уходила за зубчатую линию развалин, и прожекторы посадочных модулей становились единственными настоящими источниками света на многие километры.

Люди устали.

Не героически.

Не настолько, чтобы это попало в доклад.

Просто устали так, как устают после недели в холодной пыли, когда каждое снятое показание подтверждает предыдущее, каждый найденный коридор заканчивается обвалом, а каждую вещь приходится трижды очищать перед погрузкой, потому что марсианские карантинные протоколы не верили даже самим себе.

Ксенолингвисты упаковывали пластины с копиями надписей.

Материаловеды запечатывали образцы кладки.

Два младших логиса спорили о том, следует ли считать обнаруженные в северной стене каналы остатками системы обогрева или частью ритуального сооружения. Спор шёл уже третий час и давно пережил тот момент, когда кто-либо из участников ещё мог помнить, почему ответ имел значение.

Старший полевой исследователь прошёл мимо них, остановился, выслушал по одному предложению от каждого и распорядился внести обе гипотезы в приложение.

Это было марсианское выражение фразы «замолчите и несите ящики».

Грузовые платформы медленно ползли к модулям. Над ними поднималась мелкая сероватая пыль, слишком тяжёлая для здешнего слабого ветра и слишком сухая, чтобы осесть сразу. Она забивалась в сочленения, скрипела между пластинами брони, превращала красные одеяния техножрецов в одинаково бесцветные и заставляла органические лёгкие работать чуть громче, чем считалось достойным.

Последними уходили машины.

Сначала тяжёлые буровые установки.

Потом автономные сканеры.

Затем сервиторы, которых использовали там, где помещение могло обрушиться, воздух — оказаться ядовитым, а древняя дверь — вспомнить, что когда-то умела убивать незваных гостей.

Их выстраивали у восточной стены и по очереди направляли к посадочному модулю. Проверяющий техноадепт считывал метки, отмечал повреждения и определял, что будет отремонтировано в полёте, а что проще заменить после возвращения.

Техник: — Привод правого колена.

Проверяющий техноадепт: — Допустимый износ.

Техник: — Потеря двух пальцев манипулятора.

Проверяющий техноадепт: — Допустимая потеря.

Техник: — Повреждение речевого блока.

Проверяющий техноадепт: — Для назначенной функции речевой блок не требуется.

Решения звучали спокойно. Ничего личного в них не было.

Именно это делало их хуже.

Один из сервиторов задержался перед проверяющим на полсекунды дольше установленного времени. Его человеческий глаз — единственный, который не заменили оптикой, — дёрнулся в сторону голоса. Техноадепт увидел отклонение, провёл повторную диагностику и обнаружил повышенную активность в сохранённой части ствола мозга.

Техноадепт определил: — Болевой отклик.

Сервитору ввели ещё одну дозу подавляющего состава.

Глаз перестал двигаться.

Аппарат признали исправным.

Никто из присутствующих не счёл это событием.

Слишком долго Механикум учил людей не задавать вопрос, который не влиял на производительность.

Последние сервиторы возвращались к посадочным модулям.

Один из них пересекал внутренний двор разрушенного сооружения.

Это был совершенно обычный разведывательный аппарат — насколько вообще можно назвать обычным бывшего человека, лишённого большей части личности и превращённого в послушный инструмент.

Он шёл тяжело.

Размеренно.

Левая нога чуть отставала от правой из-за повреждения привода, полученного двумя днями раньше.

Это было отмечено в журнале технического обслуживания.

Ремонт признали нецелесообразным до возвращения на корабль.

Сервитор сделал шаг.

Привод левой ноги отработал с задержкой в ноль целых восемь десятых секунды.

В его внутреннем журнале возникла новая строка:

НЕСООТВЕТСТВИЕ ПОХОДКИ. КОМПЕНСАЦИЯ ВЫПОЛНЕНА.

Где-то под этой строкой, под командами двигаться, измерять, передавать и сохранять равновесие, происходило ещё что-то.

Не мысль.

Для мысли требовалась непрерывность, а её почти не оставили.

Не воспоминание.

Воспоминание имело бы лицо, голос или хотя бы понимание того, кому они принадлежали.

Это было направление.

Левая нога когда-то болела и раньше.

Не металлическая.

Другая.

Меньшая.

Она проваливалась в рыхлую землю, а две руки, ещё обе человеческие, тянули что-то тяжёлое вверх по склону. Рядом кто-то смеялся. Не над ним. Вместе с ним. От смеха становилось легче нести.

Фрагмент длился меньше времени, чем диагностический импульс.

Подавляющий контур отметил паразитную активность.

Погасил её.

Сервитор сделал ещё один шаг.

Каменная плита под его ногой треснула.

Сначала едва слышно.

Потом по поверхности побежала линия.

Оператор, наблюдавший телеметрию снаружи комплекса, увидел резкий скачок показаний акселерометра.

Не успел ничего сказать.

Плита ушла вниз.

Вместе с сервитором.

На пикт-потоке мелькнула стена.

Камень.

Темнота.

Снова камень.

Изображение завертелось.

Что-то ударило по корпусу.

Поток исчез.

Оператор посмотрел на погасший экран: — Отказ передатчика.

Он произнёс это почти безразлично.

Сервиторы ломались.

Особенно в руинах.

Особенно старых.

Особенно когда им поручали идти первыми именно потому, что потеря сервитора считалась предпочтительнее потери исследователя.

Оператор вызвал диагностический канал.

И нахмурился.

Передатчик отвечал.

Оператор: — Странно.

Соседний техноадепт не поднял головы: — Что?

Оператор: — Связь есть.

Техноадепт: — Тогда почему нет изображения?

Оператор: — Повреждение оптического блока.

Техноадепт: — Значит, поднять позже.

Оператор проверил координаты.

Замер.

Проверил ещё раз.

Оператор: — Нет.

Техноадепт: — Что «нет»?

Оператор: — Он не там.

Техноадепт наконец повернулся: — Где?

Оператор увеличил схему: — Ниже.

Техноадепт: — Насколько?

Пауза.

Оператор: — Намного.

Теперь смотрели уже оба.

Сигнал аварийного маяка шёл из-под поверхности.

Не из небольшой пустоты под плитой.

Не из подвала.

Не из технического туннеля.

Глубже.

Значительно глубже.

Техноадепт медленно приблизил карту: — Там ничего нет.

Оператор посмотрел на него: — Сервитор не согласен.

Через двадцать минут к провалу отправили второй аппарат.

На этот раз осторожнее.

Второй сервитор подошёл к месту падения первого и остановился в трёх метрах от разрушенной плиты.

Осветители включились.

Вниз уходила темнота.

Сканер послал импульс.

Получил отражение.

Потом ещё одно.

И ещё.

Оператор нахмурился: — Это не полость.

Техноадепт: — А что?

Оператор: — Не знаю.

Техноадепт: — Глубина?

Оператор: — Не могу определить одним импульсом.

Техноадепт: — Почему?

Оператор несколько секунд изучал результат: — Потому что там несколько уровней.

Сворачивание экспедиции прекратилось.

Сначала предполагали, что плита перекрывала подземную часть поверхностного сооружения.

Потом — что обнаружен отдельный технический уровень.

Через несколько часов стало ясно, что всё обследованное до сих пор могло быть лишь крышей.

Под поверхностными руинами находился другой комплекс.

Значительно больше.

И значительно старше.

Началась расчистка.

Сначала осторожная.

Потом значительно более масштабная.

Убрали обломки.

Укрепили края провала.

Опустили зонды.

Обнаружили первый коридор.

Потом второй.

Лестницу.

Шахту.

Запечатанную дверь.

За дверью — ещё один уровень.

Под ним — ещё один.

К концу первых суток первоначальная схема перестала помещаться на одном рабочем гололите.

К концу вторых пришлось создавать отдельную трёхмерную модель.

К концу третьих один из логисов осторожно предположил, что поверхностные руины вообще могли не иметь прямого отношения к первоначальным создателям подземной структуры.

Это уже было интересно.

И опасно.

Первый зонд потеряли на глубине ста девяноста метров.

Не разбили.

Не оборвали кабель.

Он просто перестал отвечать, хотя питание продолжало поступать, а линия сохраняла проводимость. Когда кабель вытянули обратно, на его конце не оказалось ничего. Срез выглядел настолько ровным, будто половину устройства вычеркнули из пространства вместе с креплением.

После этого старший исследователь запретил прямой спуск людей.

На четвёртые сутки запрет пришлось отменить.

Малые аппараты могли показать стены, ступени и шахты, но не понимали увиденного. Они возвращали тысячи фрагментов, из которых трёхмерная модель складывалась в сооружение, нарушавшее привычную логику архитектуры. Коридор, уходивший на север, через два уровня оказывался южнее точки входа. Две лестницы, разделённые на схеме десятками метров, имели одну и ту же царапину на пятой ступени. В одном месте дальномер показывал стену на расстоянии четырёх метров, оптика — пустой зал, а вытянутый манипулятор упирался во что-то уже через полтора.

— Пространственное искажение, — предложил логис.

— Ошибка совмещения данных, — ответил материаловед.

Логис: — Повреждение аппаратуры.

Материаловед: — На семи независимых аппаратах?

Логис: — Значит, одинаковое повреждение.

Материаловед: — Это не объяснение.

Логис: — Это статистически более приемлемо, чем коридор, который не знает, где находится.

Старший исследователь выслушал их и спросил: — Аварийный маяк первого аппарата всё ещё работает?

Оператор проверил: — Да.

Старший исследователь: — Значит, коридор может не знать, где находится. Сервитор знает.

Для спуска выбрали шесть человек и двенадцать машин. Не лучших специалистов экспедиции — старший исследователь настоял именно на этом. Лучшие были нужны наверху, если группа не вернётся. Вниз пошли те, кто умел работать самостоятельно, выполнять приказ без постоянного надзора и нарушать его, когда приказ становился явно самоубийственным.

Такое сочетание качеств редко отмечали в служебной характеристике, но очень ценили в руинах.

Они шли девять часов.

Первые сто метров преодолели по страховочным тросам вдоль раскрытой шахты. Затем нашли галерею, наклонённую под углом, которого не предусматривали марсианские строительные стандарты и, судя по состоянию пола, не одобряла местная гравитация. За галереей начиналась лестница.

Ступени были рассчитаны на существо с более длинными ногами.

Или на человека, который не торопился.

Каждые пятьдесят метров группа устанавливала ретранслятор. Каждый ретранслятор немедленно наносили на три независимые карты. После третьего расхождения карт перестали пытаться сделать их похожими и присвоили каждой собственный индекс.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Четыреста метров

На глубине четырёхсот метров один из сопровождавших сервиторов остановился.

— Причина? — спросил техноадепт.

Машина не ответила.

Её ноги продолжали выполнять команду движения, но не касались пола. Между подошвами и камнем оставалось меньше пальца. Сервитор шёл, не продвигаясь ни на миллиметр.

Техноадепт протянул манипулятор.

Старший группы удержал его за плечо.

Старший группы: — Сначала предмет.

В зону бросили металлическую гайку.

Она остановилась рядом с сервитором.

Не упала.

Не зависла.

Именно остановилась. На секунду гайка стала настолько неподвижной, будто понятие движения к ней больше не относилось. Потом её выбросило обратно. Она ударила в стену и вошла в камень наполовину.

Группа обошла участок через боковой проход.

Сервитор остался.

Когда последний человек прошёл мимо, машина повернула голову. Медленно. До самого предела шейных приводов.

Словно провожала их взглядом.

Никто не отметил этого вслух.

Ещё через два часа сигнал первого аппарата стал сильнее.

Не постепенно.

Сразу.

Маяк, едва различимый через сотни метров камня, внезапно зазвучал так, будто находился за соседней дверью.

Дверь действительно была рядом.

На ней не оказалось ни замка, ни панели, ни знаков. Только вертикальная щель посередине и две тёмные вставки в камне.

Первый человек приблизился.

Ничего.

Поднесли сканер.

Ничего.

Техноадепт активировал стандартный протокол обращения к машинному духу.

Ничего.

Один из сервиторов, нёсший запасной аккумулятор, прошёл мимо.

Тёмные вставки вспыхнули.

Дверь открылась.

Шесть человек молча посмотрели сначала на проход, потом на сервитора.

— Записать, — сказал старший группы.

Техноадепт: — Как?

Старший группы: — Дословно.

Техноадепт: — Дословно получается глупо.

Старший группы: — Поэтому особенно важно.

За дверью обнаружился зал с проломленным перекрытием.

Первого сервитора нашли почти в шестистах метрах под поверхностью.

Сам факт, что он туда добрался живым — если слово «живым» вообще было уместно, — вызывал определённое уважение.

Он лежал среди обломков в нижнем помещении.

Одной ноги не было.

Левая рука была уничтожена почти до плечевого крепления.

Внешний корпус пробит в нескольких местах.

Часть внутренних систем отказала.

Оптический блок разбит.

Но аварийный маяк продолжал работать.

Раз в несколько секунд аппарат с упрямством машины сообщал наверх, что всё ещё существует и, судя по количеству диагностических кодов, имеет по этому поводу целый перечень замечаний.

Его подняли.

Один из техноадептов предложил списать аппарат.

Старший исследователь распорядился его восстановить.

Техноадепт: — Затраты на ремонт превысят его остаточную стоимость.

Старший исследователь: — Этот аппарат нашёл комплекс.

Техноадепт: — Случайно.

Старший исследователь: — Но нашёл. В отчёте этого не будет.

Техноадепт посмотрел на него: — Почему?

Старший исследователь задумался: — Потому что я ещё не придумал, как это сформулировать.

Ремонт начали в ту же смену.

Не из уважения к распоряжению. Распоряжения старших исследователей выполняли и без уважения. Но к этому моменту возле технического стола собрались люди, которые видели подземные уровни, потеряли зонд и оставили второго сервитора шагать над полом в участке неподвижного пространства. Они уже понимали: аппарат, пролетевший через шестьсот метров чужой архитектуры и продолжавший передавать сигнал, был не просто повреждённым имуществом.

Он являлся единственным свидетелем маршрута.

Даже если сам не мог об этом рассказать.

С него сняли искорёженные пластины.

Отсоединили остатки ноги.

Вскрыли грудной кожух и обнаружили, что три силовые линии спеклись в один чёрный узел. По всем правилам аппарат должен был отключиться ещё в первые секунды падения. Резервный источник был пробит. Дублирующий контур разрушен. Аварийная шина держалась на участке проводника длиной меньше ногтя.

— Этого недостаточно, — сказал техноадепт.

Старший исследователь: — Для чего?

Техноадепт: — Для работы маяка.

Старший исследователь: — Он работал.

Техноадепт: — Я вижу.

Старший исследователь: — Тогда достаточно.

Техноадепт: — Нет. Это означает, что мы чего-то не видим.

Старший исследователь впервые за много часов улыбнулся: — Поэтому я и оставил тебя здесь.

Под оптическим блоком нашли чужую металлическую пыль. На обломках корпуса — следы воздействия поля, которого не зафиксировал ни один прибор на поверхности. В памяти сохранились последние четыре с половиной секунды падения.

И ещё один фрагмент.

Он находился после момента, когда аппарат должен был удариться о нижний зал.

На записи не было изображения.

Только звук.

Сначала — скрежет разрушающегося корпуса.

Потом аварийный сигнал.

Потом человеческий вдох.

Тихий.

Испуганный.

Совершенно лишний для сервитора, чьё дыхание регулировалось автоматикой и не зависело от страха.

Техноадепт воспроизвёл фрагмент трижды.

— Повреждение дыхательного контура, — сказал техноадепт.

Старший исследователь ответил не сразу: — Рефлекторный выброс воздуха при ударе.

Техноадепт: — Возможно.

Старший исследователь: — Другого объяснения нет. Тогда зачем ты продолжаешь слушать?

Техноадепт отключил запись.

Они заменили силовую шину.

Установили временную ногу.

Восстановили один оптический канал и речевой блок, хотя для разведывательной функции он по-прежнему не требовался.

Когда питание подали снова, сервитор открыл человеческий глаз.

Техноадепт поднял диагностический планшет: — Обозначение.

Машина назвала номер.

Старший исследователь: — Функция.

Она перечислила шесть задач.

Техноадепт: — Последнее зарегистрированное событие.

Сервитор: — Потеря опоры. Падение. Повреждение систем. Активация аварийного маяка.

Голос звучал ровно.

Пусто.

Так, как и должен был звучать голос правильно работающего инструмента.

Старший исследователь спросил: — Что находилось внизу?

Сервитор молчал семь секунд.

Для человека это было короткое молчание.

Для машины — сбой.

Сервитор: — Запрос не соответствует доступному массиву данных.

Старший исследователь: — Ты чего-нибудь боялся?

Техноадепт повернулся к начальнику: — Формулировка некорректна.

Сервитор снова задержал ответ: — Запрос не соответствует доступному массиву данных.

Техноадепт внёс в журнал две ошибки обработки речи.

Он не внёс туда, что перед вторым ответом человеческий глаз машины сузился от яркого света.

Не внёс, что уцелевшие пальцы дёрнулись к краю стола, словно искали опору.

Не внёс и короткий скачок активности в тех участках мозга, которые считались функционально подавленными.

Это не имело отношения к работоспособности.

А значит, согласно действовавшему порядку, не существовало.

Сервитора отправили обратно в строй после замены основных узлов.

Старший исследователь сохранил копию звукового фрагмента в личном разделе архива.

Он не знал зачем.

Именно поэтому не удалил.

Экспедиция осталась.

Через неделю стало ясно, что решение было правильным.

Через месяц — что Великий крестовый поход только что получил находку, значение которой пока не способен оценить.

А много позже Мхотеп скажет, что всё началось не с гениальности Магнуса, не с науки Марса, не с мудрости Малькадора и не с древних знаний ксеносов.

Всё началось с того, что кто-то очень давно плохо закрепил пол.

И Вселенная терпеливо ждала, пока на него наступят.

Первые недели подземный комплекс считали эльдарским.

Для этого имелись хорошие основания.

Некоторые архитектурные формы действительно напоминали известные образцы.

В отдельных помещениях обнаружили материалы с психореактивными свойствами.

На стенах встречались знаки, часть которых удалось уверенно связать с древними формами эльдарской письменности.

Имелись характерные пропорции помещений.

Следы технологий, которые по первоначальной классификации вполне могли принадлежать одной из ветвей древней ксеносской цивилизации.

Гипотеза была удобной.

Древний эльдарский объект.

Исключительно интересный.

Потенциально опасный.

Но хотя бы относящийся к понятной категории.

Потом начали датировать центральные помещения.

Первый результат признали ошибкой.

Повторили.

Получили практически то же самое.

Проверили оборудование.

Сменили метод.

Привлекли другую исследовательскую группу.

Проверили загрязнение образцов.

Геологические процессы.

Радиационные эффекты.

Возможное изменение материала под воздействием неизвестных полей.

Три раза меняли контрольные образцы.

Результат упорно отказывался становиться удобным.

Центральные конструкции были значительно старше окружающего комплекса.

Причём настолько, что первоначальная картина начинала выглядеть нелепо.

Как будто эльдары построили сооружение вокруг чего-то, существовавшего здесь задолго до их появления.

А затем Камилла Шивани — ещё до знакомства с Магнусом и его окружением — увидела один из ранних снимков.

Она находилась тогда не на планете, а на Марсе, куда поступила предварительная документация.

Её заинтересовала одна надпись.

Не содержание.

Положение.

Она запросила снимок в большем разрешении.

Потом другой угол.

Потом данные поверхностного анализа.

Марсианский архивариус спросил: — Что ты ищешь?

Камилла Шивани: — Пока не знаю.

Архивариус: — Тогда какой набор данных тебе требуется?

Камилла Шивани: — Всё.

Архивариус: — Это не является допустимым параметром запроса.

Камилла Шивани: — Тогда всё, что ты считаешь избыточным.

Архивариус несколько секунд молчал: — Это ещё менее допустимый параметр.

Камилла Шивани: — Хорошо. Дай микроструктуру участка под символами.

Данные пришли.

Камилла посмотрела.

Приблизила.

И тихо сказала: — Вот вы где.

Эльдарская надпись была нанесена поверх уже существовавшей структуры.

Не встроена.

Не являлась частью конструкции.

Она появилась позже.

Как пометка.

Как надпись исследователя на найденном объекте.

Как если бы человек вошёл в древнюю пещеру, обнаружил там машину и оставил рядом собственную запись.

После этого начали проверять остальные.

Результат повторялся.

Эльдары не построили центральный комплекс.

Они тоже его нашли.

Когда-то.

Очень давно.

Пришли.

Исследовали.

Что-то отмечали.

Возможно, поняли часть принципов.

Возможно, пользовались.

Возможно, пытались разобрать.

А потом ушли.

Почему — никто не знал.

И, насколько позволяла установить археология, больше сюда не возвращались.

Для существа с нормально развитым инстинктом самосохранения последнее обстоятельство могло бы стать убедительной причиной проявить осторожность.

Для Механикума вывод звучал несколько иначе.

Если даже древние эльдары сочли это место достойным изучения, внутри наверняка осталось что-нибудь исключительно интересное.

Осталось.

Две арки.

Первую нашли в центральной камере.

Само помещение заставило исследователей остановиться ещё до того, как они увидели конструкцию полностью.

Окружающий комплекс был старым.

Повреждённым.

Местами обрушенным.

Здесь всё менялось.

Стены оставались целыми.

Не новыми.

Именно целыми.

На них не было следов ремонта.

Не было обычных признаков старения материала.

Пол сохранял геометрию.

Воздух содержал меньше пыли, чем должен был.

Ни один из присутствующих не смог объяснить почему.

А в центре стояла она.

Почти пять метров высотой.

Два вертикальных пилона.

Верхняя перемычка.

Пустое пространство между ними.

По форме — арка.

По назначению — никто не имел ни малейшего представления.

Название появилось просто потому, что человеческому разуму требовалось существительное.

Материал не помогал.

Не металл.

Не камень.

Не керамика.

Не известный композит.

Он казался тёмным, но не чёрным.

Поверхность взаимодействовала со светом настолько странно, что человеческий глаз временами плохо понимал, насколько далеко находится участок конструкции, на который он смотрит.

Под одним углом она выглядела матовой.

Стоило изменить положение головы — и тот же участок приобретал глубокий металлический блеск.

Некоторые поверхности казались совершенно гладкими.

Сканер утверждал, что на них имеется микрорельеф.

Другие визуально выглядели шероховатыми, хотя инструмент показывал почти идеальную гладкость.

Оптические системы спорили друг с другом.

Разные методы измерения давали результаты, которые не должны были одновременно быть правильными.

Техножрецы пришли в восторг.

Потом исследователи заметили выпуклости.

Сначала одну.

Потом ещё несколько.

После направленного освещения выяснилось, что ими покрыта значительная часть внутренней поверхности.

Не кнопки.

Во всяком случае, назвать их кнопками никто сначала не решился.

Они не имели подписей.

Не нажимались привычным образом.

Не были одинаковыми.

Некоторые представляли собой едва заметные овальные возвышения над основной поверхностью.

Другие — круглые выступы.

Третьи напоминали капли полупрозрачного материала, будто застывшие внутри самой арки и лишь немного проступавшие наружу.

Рядом проходили тонкие борозды.

Имелись небольшие углубления.

Участки отличались фактурой.

Некоторые слегка меняли блеск, когда к ним приближался измерительный инструмент.

Другие словно вообще не замечали присутствия исследователя.

Это могли быть украшения.

Технологические соединения.

Датчики.

Элементы управления.

Ремонтные точки.

Или нечто, для чего человеческому языку просто не хватало слов.

Но расположены они были слишком закономерно.

Группами.

Последовательностями.

Иногда симметрично.

Иногда почти симметрично, что раздражало логисов куда сильнее полной асимметрии.

Один исследователь назвал их сенсорами.

Его немедленно поправили.

Второй исследователь: — Функция не установлена.

Первый исследователь: — Хорошо. Предполагаемыми сенсорами.

Второй исследователь: — Предположение не подтверждено.

Первый исследователь: — Тогда как мне их называть?

После двадцатиминутной дискуссии в протоколе появилось:

«поверхностные интерфейсоподобные образования неизвестного назначения».

Это удовлетворило всех.

Кроме людей, которым потом приходилось произносить название вслух.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Имя для неизвестного

Через два дня весь исследовательский персонал снова называл их сенсорами.

Вторую арку обнаружили в другом секторе комплекса.

Не рядом.

И это тоже оказалось важным.

Две конструкции физически не соединялись.

Между ними находились стены, коридоры, уровни, древние помещения и несколько сотен метров материала.

Никаких кабелей.

Никакого общего фундамента.

Никакой обнаружимой системы, способной объяснить их взаимосвязь.

Поначалу никто и не предполагал, что взаимосвязь существует.

Просто две почти идентичные конструкции.

Те же пропорции.

Тот же материал.

Те же группы предполагаемых сенсоров.

И, что особенно заинтересовало исследователей, расположение большинства элементов совпадало.

Арки поместили в отдельные исследовательские зоны.

Каждую поверхность начали картографировать.

Каждому выступу, углублению, линии и участку присвоили подкаталоговое обозначение.

Работа была медленной.

Почти мучительной.

И совершенно необходимой.

Первые дни ничего не происходило.

Сканировали.

Освещали различными диапазонами.

Меняли температуру.

Воздействовали слабым электромагнитным полем.

Измеряли реакцию.

Почти ничего.

До одного маленького события.

Техножрец исследовал овальную выпуклость примерно на высоте человеческой груди.

Элемент был странным даже на фоне остальных.

При приближении измерительного зонда поверхность слегка меняла отражательную способность.

Совсем немного.

Сначала решили, что виноват угол освещения.

Повторили.

Эффект возник снова.

Зонд приблизили ещё.

Поверхность потеплела.

На доли градуса.

Исследователь остановился.

Отвёл зонд.

Температура вернулась.

Поднёс.

Снова выросла.

Исследователь: — Реактивный элемент.

Коллега спросил: — На что?

Исследователь: — Проверяем.

Изменили материал зонда.

Реакция сохранилась, но величина изменилась.

Изменили электрический потенциал.

Получили другой ответ.

Использовали органический материал.

Снова другой.

Механический манипулятор коснулся поверхности.

Ничего.

Усилили контакт.

Выпуклость внезапно ушла внутрь.

Не как кнопка.

Не механически.

Она словно просто перестала быть выпуклой.

Поверхность вокруг неё на мгновение стала полупрозрачной.

По арке прошла едва заметная волна света.

Ожили десятки соседних элементов.

Старший техножрец: — Прекратить воздействие!

Манипулятор отвели.

Система погасла.

Несколько секунд никто не говорил.

А потом пришёл вызов из второй исследовательской зоны.

Исследователь второй зоны: — У нас изменение.

Старший техножрец повернулся к каналу связи: — Какое?

Исследователь: — Неизвестная активация поверхности второй конструкции.

Старший техножрец: — Причина?

Исследователь: — Не установлена.

Старший техножрец: — Вы производили воздействие?

Исследователь: — Нет.

Старший техножрец: — Какой элемент?

Пришло подкаталоговое обозначение.

Старший техножрец посмотрел на собственный экран.

Потом ещё раз.

Старший техножрец: — Повторите номер.

Повторили.

Он медленно поднял голову.

Старший техножрец: — Это соответствующий сенсор.

Исследователь: — Подтверждаем.

Старший техножрец: — Время активации?

Пришла отметка.

Сверили.

В первой лаборатории стало очень тихо.

Старший техножрец: — Повторите эксперимент.

Повторили.

Коснулись сенсора первой арки.

На второй изменилось состояние соответствующего элемента.

Отпустили.

Вторая вернулась.

Ещё раз.

То же самое.

Сначала решили, что существует скрытая связь внутри комплекса.

Кабель.

Поле.

Общий энергетический контур.

Что угодно.

Гипотеза была удобной.

Поэтому её начали уничтожать первой.

Отключили часть оборудования.

Повторили.

То же самое.

Экранировали первую лабораторию.

Повторили.

То же самое.

Вторую.

То же самое.

Обе.

То же самое.

Изменили характер воздействия.

Короткий контакт.

Длинный.

Два быстрых.

Пауза.

Ещё один.

Каждый раз соответствующий элемент второй арки повторял состояние первой.

Не приблизительно.

Не похожим образом.

Точно.

Один из логисов предположил передачу сигнала.

Другой спросил: — Через что?

Первый логис: — Пока неизвестно.

Второй логис: — Тогда измерим задержку.

Измерили.

Не смогли.

Увеличили точность.

Снова.

Ничего.

В пределах разрешения приборов изменения происходили одновременно.

Вторую арку переставили в другой сектор.

Корреляция сохранилась.

Подняли на поверхность.

Сохранилась.

Подняли на орбиту.

Сохранилась.

Исследовательский корабль начал удаляться.

Сто километров.

Тысяча.

Сто тысяч.

Миллион.

Ничего.

Оператор первой арки касался одного из сенсоров.

Вторая отвечала.

Не позже.

Не раньше.

Просто отвечала.

Тогда сенсоры начали изучать как возможный язык управления.

Одни реагировали на прикосновение.

Другие — на приближение.

Третьи — на электрический потенциал.

Некоторые требовали последовательного воздействия сразу на несколько областей.

Несколько не реагировали ни на что из испробованного.

Отдельные группы после определённых комбинаций меняли внутреннее состояние обеих конструкций.

Постепенно удалось создать примитивную систему кодирования.

Не потому, что исследователи поняли язык создателей.

Они сделали проще.

Если один сенсор имеет два устойчивых состояния, его можно использовать как бит.

Если другая арка повторяет состояние без обнаружимой задержки, можно передавать последовательность.

Сначала:

Один.

Ноль.

Один.

Пауза.

Ноль.

Потом числа.

Потом символы.

Текст.

Телеметрию.

Простейшее изображение.

Более сложное изображение.

Голос.

Массивы данных.

Арки не сообщали людям, для чего их создали.

Люди просто нашли один способ заставить их делать полезную вещь.

И именно это было первым шагом к опасной иллюзии понимания.

Всё это время существовала ещё одна группа сенсоров.

Небольшой комплекс образований в нижней части внутренней поверхности.

Он демонстрировал определённую конфигурацию.

Сложную.

Стабильную.

Когда менялись другие параметры — эта группа оставалась прежней.

Когда арки разносили — прежней.

Когда увеличивали объём данных — прежней.

Когда одну подняли на орбиту — прежней.

Её состояние фиксировали.

Архивировали.

Пытались расшифровать.

Безрезультатно.

Один логис предположил, что это контрольная сумма.

Другой — энергетический коэффициент.

Третий — идентификатор пары.

Четвёртый — внутренняя калибровка.

Ни одна гипотеза не получила достаточного подтверждения.

В документации появилось рабочее определение:

«постоянный фоновый коэффициент внутренней синхронизации».

Название было почти полностью выдумано.

Но звучало достаточно научно, чтобы некоторое время никто не испытывал по этому поводу особого беспокойства.

Это тоже было человеческим свойством.

Неизвестная вещь пугает.

Неизвестная вещь, которой присвоили длинное название, уже кажется немного изученной.

Никому ещё не пришло в голову, что эта группа сенсоров может показывать вовсе не внутреннее состояние машины.

Она могла показывать координату.

Просто не ту, которую люди привыкли искать на карте.

Первую конструкцию назвали Альфой.

Вторую — Омегой.

Вместе — Близнецами.

Название сначала было неофициальным.

Потом появилось в рабочем разговоре.

Потом в протоколах.

А после этого бороться с ним стало бессмысленно.

Альфу отправили на Марс.

Решение было принято не сразу.

Часть исследователей возражала против перемещения неизвестного объекта.

Другая часть возражала против того, чтобы объект такого значения оставался на мёртвой планете вдали от крупнейших исследовательских мощностей человечества.

Победила вторая.

Не потому, что их аргументы были бесспорно лучше.

Просто Марс обладал очень убедительной способностью превращать собственный интерес в административное решение.

Омега осталась в составе исследовательской программы и была размещена на специально подготовленном судне.

И уже после прибытия Альфы на Марс окончательно стало ясно: расстояние между Близнецами не имело для информационного режима никакого обнаружимого значения.

С этого момента изменился сам вопрос.

Сначала исследователи спрашивали: — Как быстро идёт сигнал?

Потом исследователи спросили: — Через что он идёт?

Потом исследователи спросили: — Где он идёт?

А затем один из логисов написал в отчёте фразу, которую несколько раз пытались удалить как «недостаточно техническую»:

«Не исключено, что понятие передачи в данном случае применено ошибочно».

Документ попал к Магнусу Красному.

Примарх прочитал отчёт полностью.

Это уже само по себе стало неприятным сюрпризом для автора.

Большинство людей высокого положения читали сокращённые версии.

Люди очень высокого положения читали выводы.

Примархи иногда читали всё.

Магнус — особенно если что-нибудь его заинтересовало.

Он дошёл до фразы.

Остановился.

Вернулся.

Прочитал снова.

Потом ещё раз.

Вызвал дополнительную телеметрию.

Просмотрел графики.

Потребовал исходные данные нескольких экспериментов.

Через час в его распоряжении находились материалы, которые никто не собирался включать в первоначальный пакет.

Через два он задал вопрос о Варп-сигнатуре.

Ответ оказался неудовлетворительным.

Не обнаружена.

Не означает отсутствует.

Нужны дополнительные наблюдения.

Магнус запросил их.

Потом снова вернулся к одной строке.

«Не исключено, что понятие передачи в данном случае применено ошибочно».

Он долго смотрел на неё.

Затем поднял голову.

Магнус: — Подготовить транспорт.

Амон, находившийся рядом, спросил: — На Марс?

Магнус: — Да.

Амон: — Когда?

Магнус: — Сейчас.

Амон посмотрел на объём материалов на столе.

Потом на Магнуса.

Амон: — Кого берём?

Магнус задумался.

Именно этот вопрос позднее оказался важнее, чем тогда казалось.

Потому что Магнус собирался не просто посмотреть на древнюю машину.

Он собирался привезти к ней людей, которым доверял разные части собственного мышления.

Не красивую свиту.

Не церемониальное сопровождение.

Команду.

Человека, способного понять её психически.

Человека, способного спорить с ним.

Людей, способных проверить технические гипотезы.

Людей, способных увидеть то, чего не увидит он.

И людей, чьей работой было запомнить всё происходящее.

— Аримана, — сказал Магнус.

Амон кивнул.

Выбор был очевиден.

Ариман был капитаном Первого братства.

Главным библиарием Тысячи Сынов.

Магистром Корвидов.

Одним из сильнейших и наиболее дисциплинированных псайкеров легиона — человеком, который обладал достаточно мощным даром, чтобы видеть то, что было закрыто обычным чувствам, и достаточно холодным умом, чтобы не принимать каждую увиденную странность за откровение Вселенной.

Если Близнецы каким-либо образом взаимодействовали с Имматериумом, Ариман был среди тех, кого Магнус хотел иметь рядом.

Если не взаимодействовали — тем более.

Магнус: — Фозиса.

Ещё кивок.

Фозис Т’Кар.

Капитан Второго братства.

Магистр Рапторов.

Прямой.

Тяжёлый.

Уверенный в себе в количестве, которого хватило бы на небольшой гарнизон.

Он не любил превращать простой вопрос в философское упражнение, если его можно было решить наблюдением, расчётом или ударом.

Иногда это раздражало Магнуса.

Именно поэтому Магнус его ценил.

Рядом с людьми, способными часами обсуждать тонкости неизвестного, полезно иметь человека, готового спросить:

«Это работает или нет?»

Магнус: — Хатора Маата.

Хатор Маат.

Капитан Третьего братства.

Магистр Павони.

Человек, казавшийся совершенно осведомлённым о собственной внешности, способностях и интеллекте и давно решившим, что ложная скромность является просто менее элегантной разновидностью лжи.

Он понимал трансформацию материи.

Структуру тела.

Изменение вещества.

Если за поведением Близнецов стояли физические процессы, не укладывающиеся в привычную механику, Хатор мог увидеть то, что пропустят специалисты, слишком долго смотревшие на объект исключительно как на машину.

Магнус: — Халофиса.

Капитан Шестого братства.

Магистр Пираев.

Сдержанный там, где Фозис был прям.

Спокойный там, где Хатор любил красивую формулировку.

И опасно внимательный.

Халофис умел смотреть на энергетические процессы не как на набор цифр, а как на поведение системы.

Это могло пригодиться.

Магнус посмотрел на Амона: — Ты идёшь со мной.

Амон слегка наклонил голову.

Капитан Девятого братства.

Экверри Магнуса.

Один из старейших и самых близких его сыновей.

Амон был тем человеком, которому Магнусу редко приходилось объяснять мысль до конца.

Не потому, что он угадывал.

Потому что слишком давно наблюдал, как Магнус мыслит.

Иногда это было удобно.

Иногда — раздражающе.

Особенно когда Амон понимал, к чему примарх идёт, раньше, чем сам Магнус решал это признать вслух.

Магнус сделал паузу: — Мхотепа.

Амон впервые отреагировал заметнее: — Мхотепа?

Магнус: — Особенно Мхотепа.

Амон: — Он будет недоволен.

Магнус: — Почему?

Амон посмотрел на отчёт: — Потому что ты уже заинтересовался.

Магнус улыбнулся: — Тем более.

Мхотеп заслуживал отдельного объяснения.

Не потому, что был главным.

Главным библиарием был Ариман.

Не потому, что формально стоял выше капитанов братств.

Не стоял.

Мхотеп был доверенным боевым псайкером Магнуса.

Опытным офицером.

Провидцем, чьё место рядом с высшими капитанами определялось не формальным званием, а личным доверием примарха.

И человеком, достаточно близким к Магнусу, чтобы позволять себе фразы, после которых другой командир ещё несколько часов размышлял бы, где именно совершил карьерную ошибку.

Но Магнус брал его не ради этого.

Хотя временами это тоже оказывалось полезным.

У Мхотепа был дар.

Неудобный.

Непослушный.

Плохо подчиняющийся красивым теориям.

Иногда он видел будущее.

Не целиком.

Не по приказу.

Не так, как позже будут описывать прорицателей в дешёвых хрониках — сидящими с закрытыми глазами и выдающими готовые даты, имена и координаты.

Будущее приходило к нему обрывками.

Направлениями.

Ощущениями.

Вероятностями.

Иногда дорогой, которую лучше не выбирать.

Иногда смертью, которой ещё можно избежать.

Иногда событием, смысл которого становился понятен только после того, как оно уже произошло.

А иногда — ничем.

И это «ничем» Мхотеп ненавидел больше всего.

Потому что человек, который ничего не видит, может честно признаться в незнании.

Человек, привыкший иногда видеть, начинает задаваться вопросом, не скрыто ли что-то именно потому, что его не дают увидеть.

Магнус знал это.

И знал ещё кое-что.

Мхотеп был одним из немногих людей рядом с ним, которые в момент, когда сам Магнус начинал по-настоящему увлекаться новой идеей, не восторгались вслед за ним.

Мхотеп начинал нервничать.

Иногда без причины.

Иногда с очень хорошей причиной.

Именно поэтому он летел на Марс.

Амон спросил: — Ремембрансеры?

Магнус посмотрел на него.

И некоторое время молчал.

Магнус: — Да.

Амон: — Все?

Магнус: — Нет.

Ещё пауза.

Магнус: — Достаточно.

Амон кивнул: — Это опасная формулировка.

Магнус: — Почему?

Амон: — Потому что каждый ремембрансер, которого не возьмут, потом спросит, почему именно его сочли недостаточным.

Магнус снова посмотрел на отчёт: — Тогда пусть спрашивают тебя.

Амон вздохнул: — Благодарю, отец.

Магнус: — Всегда пожалуйста.

И именно так исследование Близнецов перестало быть делом только Механикума.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. Люди Красного Короля

На Марсе умели встречать примархов.

Это не означало, что Марс любил это делать.

Скорее наоборот.

Прибытие примарха было событием, которое невозможно игнорировать, трудно встроить в существующий распорядок и практически невозможно провести без того, чтобы несколько производственных, транспортных и церемониальных служб не начали одновременно выяснять, кто именно имеет право распоряжаться посадочной зоной.

Когда речь шла о Магнусе Красном, существовала ещё одна проблема.

Он приезжал не смотреть.

Магнус приезжал задавать вопросы.

Для части Механикума это было достоинством.

Для другой части — разновидностью стихийного бедствия.

Его флагман вошёл в пространство Марса под сопровождением кораблей Пятнадцатого легиона.

Красный мир лежал под ними огромным шаром.

Пыль.

Кузницы.

Огни промышленных районов.

Орбитальные сооружения.

Верфи.

Транспортные потоки.

Станции.

Мириады сигналов.

Для обычного человека Марс мог показаться машиной размером с планету.

Для Механикума подобное сравнение было бы слишком примитивным.

Для Мхотепа — достаточно точным.

Он стоял возле обзорного экрана, наблюдая приближение.

— Не нравится, — сказал Мхотеп.

Ариман, находившийся рядом, даже не повернулся: — Марс?

Мхотеп: — Марс мне как раз нравится.

Ариман: — Тогда что?

Мхотеп: — То, ради чего мы сюда летим.

Ариман: — Ты ещё не видел устройство.

Мхотеп: — Именно.

Ариман наконец посмотрел на него: — Это теперь аргумент?

Мхотеп: — Это предварительное заключение.

Ариман: — Основанное на чём?

Мхотеп: — На том, что Магнус прочитал отчёт и немедленно изменил маршрут.

Ариман: — Это говорит о научной ценности находки.

Мхотеп: — Это говорит о том, что Магнус прочитал отчёт и немедленно изменил маршрут.

Ариман чуть нахмурился: — Ты повторил ту же фразу.

Мхотеп: — Потому что она достаточно тревожная с первого раза.

За ними стоял Фозис Т’Кар, которого раздражала привычка Мхотепа строить из обычной тревоги многоэтажную конструкцию.

Фозис: — Если тебе известно что-то конкретное, скажи.

Мхотеп повернулся: — Не известно.

Фозис: — Тогда что именно тебе не нравится?

Мхотеп: — Не знаю.

Фозис медленно вдохнул.

Фозис: — Прекрасно.

Мхотеп: — Спасибо.

Фозис: — Это не похвала.

Мхотеп: — Я решил рискнуть.

Фозис: — Ты псайкер.

Мхотеп: — Ты тоже.

Фозис: — Поэтому я знаю, когда другой псайкер несёт чушь.

Мхотеп улыбнулся: — И как часто это бывает?

Ариман: — Сейчас.

Мхотеп: — Хорошо. Значит, способность работает.

Ариман прикрыл глаза: — Мы ещё даже не сошли с корабля.

— Я тоже это заметил, — сказал Мхотеп.

У дальней стены стоял Хатор Маат.

Он наблюдал за спором с выражением человека, не видящего ни одной причины вмешиваться, пока происходящее остаётся достаточно занимательным.

Халофис изучал техническую сводку.

Амон находился возле самого примарха.

Каждый уже занял в происходящем именно то место, ради которого Магнус взял его с собой.

— Что ты видишь? — спросил Магнус.

Разговор мгновенно закончился.

Мхотеп повернулся к примарху.

Магнус стоял у гололитического стола.

Огромный даже среди собственных сыновей.

Красная кожа.

Один глаз.

Присутствие, которое невозможно было полностью отделить от психической силы.

Мхотеп некоторое время молчал: — Ничего полезного.

Магнус: — Это не ответ.

Мхотеп: — Для пророчества — вполне.

Магнус: — Мхотеп.

Тот вздохнул.

Мхотеп: — Я не вижу обычной дороги.

Магнус заинтересовался.

Мхотеп заметил и немедленно пожалел, что заговорил.

Магнус: — Объясни.

Мхотеп: — Вот поэтому я не хотел объяснять.

Магнус: — Почему?

Мхотеп: — Потому что теперь тебе интересно.

Хатор Маат тихо рассмеялся.

Магнус проигнорировал: — Продолжай.

Мхотеп: — Когда я смотрю на вероятность, обычно существует направление. Не физическое. Не «север» или «юг». Но событие куда-то ведёт. Варианты расходятся. Одни становятся слабее, другие сильнее.

Магнус: — А здесь?

Мхотеп: — Я ещё не видел устройство.

Магнус: — Ты видел отчёт.

Мхотеп: — Вот именно.

Магнус: — И?

Мхотеп посмотрел на Марс за обзорным экраном: — Я хочу сначала дать предварительную оценку без визуального ознакомления.

Фозис повернулся: — Что?

Мхотеп совершенно серьёзно повторил: — Предварительную оценку без визуального ознакомления с исследуемым прибором.

Хатор Маат перестал скрывать улыбку.

Ариман посмотрел на Мхотепа: — Это новый метод?

Мхотеп: — Да.

Ариман: — Как называется?

Мхотеп задумался: — Новый принцип методологии Пятнадцатого легиона.

Магнус медленно повернул голову: — Ты издеваешься?

Мхотеп: — Пока нет.

Ариман: — А потом?

Мхотеп: — Зависит от результатов.

В нескольких метрах от них тихо работало записывающее устройство.

Магнус услышал щелчок.

Посмотрел.

Каллиста Эрис совершенно невинно держала пикт-рекордер.

Магнус: — Нет.

Она моргнула.

Каллиста: — Что?

Магнус: — Это не войдёт в хронику.

Каллиста: — Почему?

Магнус: — Потому что ничего не произошло.

Каллиста посмотрела на Мхотепа.

Потом на Магнуса.

Каллиста: — Уже произошло.

Магнус: — Каллиста.

Каллиста: — Да, лорд?

Магнус: — Удалить.

Она задумалась.

Каллиста: — Нет.

Фозис посмотрел на неё с искренним интересом.

Ариман слегка повернул голову, как человек, желающий лучше видеть последствия.

Магнус спросил: — Нет?

Каллиста: — Ты взял меня как ремембрансера.

Магнус: — Да.

Каллиста: — Моя работа — сохранять происходящее.

Магнус: — Не каждую глупость Мхотепа.

Мхотеп поднял палец: — Возражаю.

Магнус: — Отклонено.

Каллиста сказала: — Если начать удалять каждую глупость участников Великого крестового похода, история станет значительно короче.

Наступила тишина.

Хатор Маат первым отвернулся.

Ариман опустил голову.

Мхотеп посмотрел на Каллисту так, будто только что обнаружил неизвестный вид разумной жизни: — Как давно ты с нами?

Каллиста: — Достаточно.

Мхотеп: — Я хочу, чтобы она осталась.

Магнус посмотрел на него: — Я тебя не спрашивал.

Мхотеп: — Но ты услышал.

Каллиста была не единственным ремембрансером на борту.

До будущих потрясений, которые когда-нибудь изменят отношение Империума к подобным людям, до запретов, подозрительности и войн, о которых сейчас никто здесь не знал, летописцы сопровождали экспедиции Великого крестового похода тысячами.

На крупных кораблях их было много.

На флагманах — особенно.

Историки.

Писатели.

Художники.

Скульпторы.

Пиктографы.

Поэты.

Социологи, хотя это слово употреблялось не всегда.

Археологи.

Исследователи культуры.

Хронисты.

Люди, которым поручили совершенно невозможную задачу: идти следом за величайшей военной экспансией человеческой истории и сделать так, чтобы потомки увидели в ней не только список покорённых миров.

Рядом с ними работали итераторы.

Их функция была иной.

Ремембрансер должен был увидеть и сохранить.

Итератор — объяснить.

Если новый мир спрашивал, почему ему следует принять Имперскую Истину, к нему отправляли итератора.

Если спустя сто лет кто-нибудь хотел узнать, как выглядел тот мир до присоединения, что говорили его жители и каким было лицо капитана легиона в момент подписания соглашения, надежда оставалась на ремембрансеров.

Теоретически система была прекрасной.

Практически командиры довольно быстро обнаруживали, что человек, профессионально обязанный всё запоминать, иногда становится чрезвычайно неудобным спутником.

Каллиста Эрис была именно таким спутником.

Не самой громкой.

Не самой известной.

Но опасно внимательной.

Она обладала редкой способностью стоять в стороне настолько тихо, что люди переставали помнить о её присутствии.

А потом выяснялось, что она записала всё.

Рядом с ней находилась Камилла Шивани — археоисторик, для которой сама мысль о том, что эльдары могли быть не создателями, а позднейшими исследователями комплекса, уже превратила поездку на Марс в личную необходимость.

Лемюэль Гаумон интересовался прежде всего людьми.

Его значительно меньше занимало, каким образом древняя машина передаёт сигнал без задержки.

Его занимало, что происходит с людьми, когда они понимают, что машина это умеет.

Махавасту Каллимакус занимал отдельное место.

Писец Магнуса.

Человек, которому примарх доверял фиксировать собственные слова и мысли.

Иногда Магнус относился к этому с гордостью.

Иногда — значительно менее восторженно.

Особенно когда Каллимакус находил старую запись и сообщал:

«Но тогда ты сформулировал иначе».

Примархам тоже не всегда нравилось знакомство с собственными предыдущими мнениями.

Корабль начал финальный манёвр.

На экране вырос Марс.

Магнус смотрел вниз.

Ариман подошёл: — Ты уже решил, чего ожидаешь?

Магнус: — Нет.

Ариман: — Это необычно.

Магнус: — Почему?

Ариман: — Обычно ты строишь несколько моделей заранее.

Магнус: — Построил.

Ариман: — Сколько?

Магнус: — Семнадцать.

Мхотеп услышал: — Вот видишь.

Магнус даже не повернулся: — Что?

Мхотеп: — Нормальный человек сказал бы «нет».

Магнус: — Я не нормальный человек.

Мхотеп: — Вот это как раз никто не оспаривает.

Ариман отвернулся.

Магнус посмотрел на него: — Ты улыбаешься?

Ариман: — Нет.

Магнус: — Ариман.

Ариман: — Совсем немного.

Мхотеп удовлетворённо кивнул: — Хорошо. Значит, полёт проходит нормально.

Посадка заняла меньше часа.

Транспорт спустился через марсианское небо.

За бронированными иллюминаторами мелькали гигантские промышленные массивы.

Башни.

Трубы.

Транспортные линии.

Купола.

Антенны.

Зубчатые силуэты фабрик.

Каллиста смотрела наружу и записывала голосовую заметку: — «Марс с высоты напоминает город, который однажды решил, что горизонт является не природным явлением, а недостатком планирования».

Камилла повернулась: — Это пойдёт в официальный текст?

Каллиста: — Пока не знаю.

Камилла Шивани: — Механикуму понравится.

Каллиста: — Поэтому, вероятно, нет.

Мхотеп сидел напротив: — Оставь.

Каллиста посмотрела: — Почему?

Мхотеп: — Хочу увидеть комментарии Терена.

Каллиста: — Мы с ним ещё не знакомы.

Мхотеп: — Тем лучше.

Магнус услышал: — Вы уже обсуждаете магоса, которого не видели?

Мхотеп поднял голову: — Анализ без визуальной оценки.

Магнус закрыл глаз: — Я уже жалею, что спросил.

Мхотеп: — Это хороший признак.

Магнус: — Почему?

Мхотеп: — Обучение произошло.

Когда транспорт коснулся посадочной площадки, у трапа уже ждали представители Механикума.

И среди них стоял Терен-9-Каппа.

Он выглядел так, словно человеческая форма когда-то была лишь первоначальным предложением, которое затем много раз редактировали.

Красные одежды скрывали часть корпуса.

Остальное не скрывало ничего.

Металл.

Сочленения.

Мехадендриты.

Оптические системы.

Дополнительные манипуляторы.

Сенсорные блоки.

От исходного человеческого тела осталось достаточно, чтобы юридически и философски вопрос всё ещё не считался окончательно закрытым.

Первым сошёл Магнус.

Терен: — Лорд Магнус.

Голос оказался полностью искусственным.

И одновременно неожиданно живым.

Не человеческим.

Именно живым.

Тембр оставался металлическим, но синтезатор воспроизводил паузы, логические ударения и изменение темпа с такой тщательностью, что внимательный слушатель очень быстро начинал различать в речи магоса то, существование чего сам магос категорически отрицал.

Магнус кивнул: — Магос Терен-9-Каппа.

Терен: — Альфа подготовлена к осмотру. Исследовательский персонал ожидает. Полный массив данных доступен по твоему запросу.

Мхотеп спустился следом.

Остановился.

Посмотрел на Терена.

Потом на Аримана.

Мхотеп: — Слышал?

Ариман спросил: — Что?

Один из оптических блоков Терена повернулся к Мхотепу: — Уточни вопрос.

Мхотеп улыбнулся: — Интонацию.

Терен: — Моя речевая система не использует эмоциональную модуляцию.

Мхотеп медленно повернулся к Ариману: — Теперь слышал?

Ариман посмотрел на Терена.

Потом на Мхотепа.

Ариман: — Да.

— Ты ошибаешься, — произнёс Терен.

Мхотеп просиял: — Вот теперь особенно хорошо.

Хатор Маат спустился по трапу: — Мы здесь меньше минуты.

Фозис шёл за ним: — Я тоже считаю.

Терен повернул оптику: — Что именно ты считаешь?

Мхотеп ответил за него: — Сколько времени потребуется, чтобы ты начал меня ненавидеть.

Терен: — Ненависть является эмоциональным состоянием, не относящимся к моему функциональному профилю.

Мхотеп: — Ариман.

Ариман: — Да?

Мхотеп: — Я ошибся.

Ариман: — В чём?

Мхотеп: — Он уже начал.

На этот раз улыбнулся даже Амон.

Каллиста спустилась последней из ближайшей группы ремембрансеров.

Терен увидел устройство в её руках: — Пиктографическая фиксация в исследовательском секторе ограничена.

Каллиста: — Я ещё не в исследовательском секторе.

Пауза.

Терен: — Верно.

Мхотеп посмотрел на Аримана: — Она тоже хороша.

Терен продолжил: — После входа потребуется разрешение.

Мхотеп: — У кого?

Терен: — У руководителя исследовательского комплекса.

Мхотеп: — Это ты?

Терен: — Да.

Мхотеп: — Тогда разреши.

Терен: — Нет.

Каллиста остановилась: — Почему?

Терен: — Разрешение отсутствует.

Она несколько секунд смотрела на него.

Каллиста: — Я как раз прошу его выдать.

Терен: — Основания?

Каллиста: — Я ремембрансер экспедиции Магнуса.

Терен: — Это не предоставляет автоматического доступа к технической документации.

Каллиста: — Мне не нужна техническая документация.

Терен: — Устройство может попасть в кадр.

Каллиста посмотрела на него.

Потом на Магнуса.

Каллиста: — Этого будет сложно избежать, если я должна описывать устройство.

Терен замолчал.

Мхотеп тихо сказал: — Один — ноль.

— Это не соревнование, — ответил Ариман.

Мхотеп: — Теперь уже соревнование.

Магнус вмешался прежде, чем спор успел получить собственную административную структуру: — Каллиста получает доступ к визуальной фиксации общего вида и участников. Без детальных технических схем, внутренних интерфейсов и закрытой телеметрии.

Терен повернулся к примарху: — Принято.

Каллиста кивнула: — Благодарю.

Мхотеп сказал: — Он недоволен.

— Нет, — немедленно ответил Терен.

Мхотеп посмотрел на Аримана: — Слышал?

Ариман: — Теперь да.

Терен: — В моей речи отсутствует эмоциональная модуляция.

Каллиста подняла рекордер: — Это тоже можно записывать?

Терен повернулся: — Зачем?

Каллиста: — Исторический контекст.

Мхотеп сказал: — Я её обожаю.

Магнус начал идти: — Мы можем наконец увидеть арку?

Мхотеп ответил: — Ты можешь.

Магнус остановился.

Очень медленно повернулся.

Магнус: — Что значит «ты»?

Мхотеп остался на месте: — Я пока нет.

Фозис прикрыл глаза.

Хатор Маат улыбнулся.

Ариман уже понял, что сейчас произойдёт, и заранее отвёл взгляд.

Магнус спросил: — Почему?

Мхотеп сложил руки на груди: — Я хочу закончить предварительное исследование.

Магнус: — Какое исследование?

Мхотеп: — Без визуального ознакомления с прибором.

Магнус смотрел на него.

Терен смотрел на него.

Ремембрансеры смотрели на него.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Те, кто ещё не знал Красного Короля

Несколько марсианских техноадептов, не имевших ни малейшего представления, кто этот человек и почему примарх до сих пор его не убил, тоже смотрели на него.

Мхотеп выдержал паузу: — Новый принцип методологии Пятнадцатого легиона.

И вот здесь Ариман понял, что зря пытался удержаться.

Сначала дрогнули плечи.

Потом он отвернулся.

Магнус заметил: — Ариман.

Ариман: — Да, отец.

Голос уже выдал его.

Магнус: — Ты смеёшься?

Ариман: — Нет.

Мхотеп добавил: — Он изучает архитектуру.

И Ариман проиграл войну со смехом.

Совершенно.

Безоговорочно.

Хатор Маат сдался следом.

Каллиста опустила рекордер, потому что иначе изображение тряслось бы слишком сильно.

Даже один из марсианских адептов издал странный электронный звук и немедленно сделал вид, что это была диагностика дыхательного импланта.

Магнус стоял посреди них.

Огромный.

Красный.

Один из величайших умов человечества.

Примарх Пятнадцатого легиона.

И смотрел на собственного капитана с выражением человека, начинающего подозревать, что некоторые формы отцовства не были предусмотрены даже Императором.

— Закончил? — спросил Магнус.

Мхотеп подумал: — Предварительную часть.

Магнус: — Хорошо.

Мхотеп: — Что хорошо?

Магнус: — Теперь войдёшь.

Мхотеп: — А если нет?

Магнус улыбнулся.

И Мхотеп сразу перестал улыбаться.

Мхотеп: — Понял.

Магнус: — Рад.

Они пошли внутрь.

И именно там, за несколькими герметичными дверями, под охраной Механикума, впервые увидели Альфу.

Мхотеп вошёл последним.

Посмотрел.

И перестал шутить.

Сразу.

Настолько резко, что Ариман, ещё несколько секунд назад пытавшийся окончательно вернуть себе достоинство главного библиария, первым заметил перемену.

Ариман: — Мхотеп?

Тот не ответил.

Перед ними стояла древняя арка.

Тёмная.

Почти неподвижная.

По её внутренней поверхности едва заметно светились отдельные группы сенсоров.

Не кнопок.

Не клавиш.

Не понятного человеческому глазу пульта управления.

Выпуклости.

Углубления.

Каплевидные образования.

Тонкие линии.

Странный интерфейс существа — или цивилизации, — чьих рук человечество никогда не видело.

Магнус подошёл к нему.

Остановился рядом с Мхотепом.

Магнус: — Теперь видел.

Мхотеп: — Да.

Магнус: — И?

Мхотеп долго молчал.

А потом сказал: — Мне это не нравится.

На этот раз никто не рассмеялся.

Потому что голос у него был совершенно другой.

И Ариман, ещё не зная почему, уже начал раскрывать психическое восприятие.

Не резко.

Не так, как делал бы это в бою.

Не бросая сознание вперёд, чтобы найти чужой разум, определить угрозу или коснуться Имматериума там, где обычные человеческие чувства были бесполезны.

Осторожно.

Очень осторожно.

Настолько, что со стороны ничего не изменилось.

Главный библиарий Пятнадцатого легиона просто стоял перед древней аркой.

Глаза оставались открыты.

Руки свободно опущены.

Дыхание ровное.

Но Магнус почувствовал.

Мхотеп тоже.

Фозис чуть повернул голову.

Хатор Маат перестал улыбаться.

Терен-9-Каппа повернул к Ариману сразу два оптических блока: — Зафиксировано изменение психической активности.

Ариман не ответил.

Терен продолжил: — Интенсивность возрастает.

Мхотеп тихо сказал: — Не мешай ему.

Терен: — Я не осуществляю воздействия.

Мхотеп: — Ты разговариваешь.

Терен: — Акустическая коммуникация не препятствует психическому восприятию.

Мхотеп посмотрел на него: — Откуда ты знаешь?

Терен замолчал.

Совсем ненадолго.

Терен: — На основании наблюдений за санкционированными псайкерами в предыдущих исследованиях.

Мхотеп: — Ты проверял?

Терен: — Да.

Мхотеп: — Спрашивал их?

Ещё одна пауза.

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Вот.

Терен повернул один из оптических блоков к Мхотепу: — Что именно означает «вот»?

Мхотеп: — Что иногда молчать полезно даже технически.

Терен: — Это утверждение требует…

Ариман поднял палец.

Терен мгновенно замолчал.

Мхотеп улыбнулся: — Видишь?

На этот раз ответа не последовало.

Ариман закрыл глаза.

Мир изменился.

Не исчез.

Именно изменился.

Физическая реальность оставалась вокруг него — стены лаборатории, люди, машины, металл, воздух, тепло реакторов, едва ощутимая вибрация оборудования.

Но поверх неё существовало другое.

Имматериум.

Не место в обычном смысле.

Не ещё одно пространство, которое можно было бы просто нанести на карту рядом с материальной Вселенной.

Океан — так его часто называли.

Метафора была плохой.

Но остальные были ещё хуже.

Ариман чувствовал присутствующих.

Обычные люди мерцали слабо.

Эмоции оставляли следы.

Страх.

Интерес.

Раздражение.

Любопытство.

Псайкеры были иными.

Астартес Пятнадцатого легиона — особенно.

Мхотеп ощущался рядом.

Не как точка.

Как сложная структура.

Магнус…

Ариман мысленно отвёл внимание.

Магнуса было трудно воспринимать как часть фона.

Это напоминало попытку изучать ночное небо, когда половину горизонта занимало солнце.

Даже сдерживая себя, примарх оставался присутствием, которое психическое восприятие не могло просто проигнорировать.

Но сейчас Аримана интересовал не Магнус.

Арка.

Он коснулся её восприятием.

И…

Ничего.

Ариман нахмурился.

Не пустота.

Пустота тоже была бы результатом.

Не отсутствие.

Материя присутствовала.

Он видел её физически.

Знал, где она находится.

Его обычные чувства подтверждали: объект перед ним.

Но там, где ожидалось хоть что-нибудь — отражение, искажение, психический отпечаток, слабое взаимодействие, — не было ничего, что соответствовало бы работе устройства.

Ариман осторожно усилил восприятие.

Ничего.

Он изменил подход.

Вместо самой конструкции попытался почувствовать пространство вокруг неё.

Вот стены.

Вот люди.

Вот активные когитаторы.

Вот техноадепт, испытывающий всё более сильное раздражение из-за присутствия псайкеров возле исследовательского объекта.

Вот Каллиста Эрис.

Любопытство.

Очень сильное.

И профессиональное возбуждение человека, который понимает, что присутствует при событии, о котором когда-нибудь будут писать.

Вот Камилла Шивани.

Её эмоции были другими.

Археологический восторг.

Желание подойти ближе.

Немедленно.

Желательно ещё вчера.

Вот Терен…

Ариман задержался.

Это было сложнее.

Человеческого в нём оставалось достаточно, чтобы присутствие существовало.

Но аугментации, нейронные перестройки и машинные системы делали восприятие странным.

Мхотеп иногда говорил, что пытаться психически читать сильно аугментированного магоса — всё равно что слушать человека, разговаривающего изнутри работающего двигателя.

Ариман считал сравнение грубым.

Сейчас — не совсем.

А вот арка…

Ничего.

Он открыл глаза.

Ариман: — Активируй.

Терен спросил: — Какой режим?

Ариман: — Любой подтверждённый информационный.

Терен: — Уточни параметры.

Ариман посмотрел на него: — Терен.

Терен: — Да?

Ариман: — Тот, который ты считаешь наиболее безопасным.

Пауза.

Терен: — Это достаточная формулировка.

Мхотеп тихо сказал: — Он учится.

Терен не отреагировал.

Во всяком случае, официально.

Один из мехадендритов магоса подключился к управляющему терминалу.

На гололите появилась схема Альфы.

Потом Омеги.

Омега находилась далеко от Марса.

Не настолько, чтобы расстояние уже само по себе потрясало воображение людей, привыкших к межпланетным путешествиям.

Но достаточно, чтобы обычный сигнал не мог притворяться мгновенным.

Терен выбрал простейшую последовательность: — Передача тестового пакета.

На внутренней поверхности Альфы изменилось состояние нескольких элементов.

Один полупрозрачный участок потемнел.

Две овальные выпуклости словно немного утонули в материале.

По тонкой борозде прошёл слабый свет.

Ариман снова закрыл глаза.

Ничего.

Он знал, что передача происходит.

Слышал голос Терена.

Видел начало активации.

Но психически…

Ничего.

Ни всплеска.

Ни движения.

Ни разрыва.

Ни давления.

Ни характерного ощущения того, что материя или информация каким-либо образом взаимодействуют с Имматериумом.

— Пакет принят Омегой, — сказал Терен.

Ариман открыл глаза: — Ещё.

Вторая передача.

Ничего.

Ариман: — Ещё.

Третья.

Ничего.

Магнус наблюдал за сыном: — Что?

Ариман не ответил сразу: — Странно.

Мхотеп тихо произнёс: — Да.

Ариман повернулся: — Ты тоже?

Мхотеп: — Я говорил.

Ариман: — Ты говорил, что тебе не нравится.

Мхотеп: — Это моя научная терминология.

Терен вмешался: — Терминология не соответствует установленным стандартам.

Мхотеп даже не посмотрел: — Поэтому она понятна.

Магнус подошёл ближе: — Ариман.

Главный библиарий снова посмотрел на Альфу: — Я ощущаю всё вокруг неё.

Мхотеп: — Сам объект?

Ариман: — Материально — да.

Мхотеп: — Психически?

Ариман задумался: — Это сложнее.

Мхотеп: — Объясни.

Ариман: — Я не хочу сказать, что она психически невидима.

Мхотеп кивнул: — Правильно.

Ариман: — И не хочу сказать, что она существует вне Имматериума.

Мхотеп: — Тоже правильно.

Ариман: — Но когда она работает, я не обнаруживаю события.

Магнус слегка нахмурился: — События?

Ариман: — Передача информации должна быть событием. Здесь изменилось состояние. Там изменилось состояние. Между ними что-то произошло.

Магнус: — Логично.

Ариман: — Но я не чувствую этого «между».

Мхотеп тихо сказал: — Потому что его, возможно, нет.

Все посмотрели на него.

Он пожал плечами.

Мхотеп: — Что?

Ариман прищурился: — Ты именно это почувствовал?

Мхотеп: — Нет.

Ариман: — Тогда почему говоришь?

Мхотеп: — Потому что ты только что сказал почти то же самое значительно более образованными словами.

Ариман помолчал: — Справедливо.

Мхотеп повернулся к Терену: — Запиши.

Терен: — Запись ведётся непрерывно.

Мхотеп: — Особенно это.

Терен: — Почему?

Мхотеп: — Главный библиарий признал мою правоту.

Терен: — Это уже происходило ранее.

Мхотеп посмотрел на него: — Ты ведёшь статистику?

Терен выдержал совершенно механическую паузу: — Нет.

Мхотеп медленно улыбнулся: — Врёшь.

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Тогда откуда знаешь, что происходило ранее?

Терен: — Память не является статистикой.

Мхотеп: — Если ты помнишь каждый случай…

— Мхотеп, — сказал Магнус.

Мхотеп: — Да?

Магнус: — Дай Ариману закончить.

Мхотеп: — Конечно.

Пауза.

Мхотеп: — Я только хотел…

Магнус: — Мхотеп.

Мхотеп: — Закончил.

Каллиста записала:

«Мхотеп закончил говорить».

Посмотрела на строку.

Подумала.

Добавила:

«Предположительно».

Ариман подошёл к Альфе настолько близко, насколько позволяла размеченная безопасная зона: — Передай непрерывный поток.

Терен спросил: — Какой объём?

Ариман: — Достаточный, чтобы процесс длился.

Терен: — Определение недостаточно.

Ариман: — Десять секунд.

Терен: — Принято.

Мхотеп тихо сказал: — Не учится.

Терен проигнорировал.

Началась передача.

Десять секунд.

Ариман стоял с закрытыми глазами.

Одиннадцать человек в лаборатории следили за ним.

Каллиста — за всеми одиннадцатью.

Лемюэль Гаумон — в основном за Магнусом.

Это было значительно интереснее.

Магнус не двигался.

Но Гаумон заметил то, что человек, смотревший только на лицо примарха, мог пропустить.

Он слегка подался вперёд.

Совсем немного.

Огромное тело не изменило положения заметно.

Но внимание изменилось.

Магнус уже не просто наблюдал эксперимент сына.

Он ждал ответа.

Не подтверждения.

Ответа.

Это различие Лемюэль считал важным.

Поток закончился.

Ариман открыл глаза: — Нет.

Магнус спросил: — Что «нет»?

Ариман: — Ничего.

Магнус: — Совсем?

Ариман: — Это неправильное слово.

Магнус улыбнулся: — Тогда правильное.

Ариман некоторое время подбирал формулировку: — Как и при коротких передачах, я ощущаю всё вокруг устройства: людей, психический фон, активность присутствующих. Тебя особенно трудно не ощущать.

Магнус чуть улыбнулся: — Это уже звучало как жалоба.

Ариман: — Наблюдение.

Магнус: — Разумеется.

Ариман: — Но сам процесс…

Ариман покачал головой: — Нет.

Магнус: — Когда передаётся информация?

Ариман: — Нет.

Магнус: — Когда меняется состояние сенсоров?

Ариман: — Физическое изменение я воспринимаю обычными органами чувств. Психического аналога не нахожу.

Терен произнёс: — Это соответствует предыдущим наблюдениям санкционированных псайкеров исследовательской группы.

Мхотеп повернулся: — Сколько?

Терен: — Тридцать два.

Мхотеп: — И никто не сообщил Магнусу?

Терен посмотрел на него: — Информация содержится в полном отчёте.

Магнус сказал: — Я читал.

Мхотеп повернулся к нему: — Всё?

Магнус: — Да.

— Конечно. — Мхотеп вздохнул. — Иногда мне кажется, что твоя самая раздражающая способность — не психическая.

Магнус: — А какая?

Мхотеп: — Ты действительно читаешь приложения.

Камилла Шивани сказала: — Это полезная привычка.

Мхотеп посмотрел на неё: — Ты археолог. Для тебя приложение — место, где спрятано самое интересное.

Камилла Шивани: — Именно.

Мхотеп: — Для нормального человека это место, где автор прячет то, что не смог выбросить.

Каллиста подняла глаза: — Я это запишу.

Мхотеп: — Зачем?

Каллиста: — В приложение.

Мхотеп замолчал.

Посмотрел на неё.

Потом на Магнуса.

Мхотеп: — Всё. Я сдаюсь.

Ариман тихо сказал: — Не верю.

Мхотеп: — Правильно.

Магнус снова обратился к Ариману: — Значит, твой вывод?

Ариман: — Пока только отрицательный.

Магнус: — Варп?

Ариман: — Не обнаруживаю.

Магнус: — Это не означает…

Ариман: — Что он не используется. Да.

Магнус кивнул: — Хорошо.

Мхотеп сказал: — Нет.

Магнус повернулся: — Что?

Мхотеп: — Вот это твоё «хорошо».

Магнус: — Что с ним?

Мхотеп: — Оно означает, что стало интереснее.

Магнус: — Стало.

Мхотеп: — Вот.

Магнус посмотрел на него: — Ты всерьёз считаешь любопытство недостатком?

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Тогда?

Мхотеп подошёл ближе.

Теперь без улыбки.

Мхотеп: — Я считаю недостатком момент, когда любопытство начинает воспринимать отсутствие ответа как разрешение идти дальше.

В комнате стало тише.

Магнус тоже перестал улыбаться: — Я ещё никуда не иду.

Мхотеп: — Знаю.

Магнус: — Мы исследуем информационный режим.

Мхотеп: — Знаю.

Магнус: — И продолжим его исследовать.

Мхотеп: — Хорошо.

Магнус: — Ты мне не веришь?

Мхотеп посмотрел на примарха: — Верю.

Пауза.

Мхотеп: — Пока.

Магнус медленно кивнул: — Справедливо.

Это «справедливо» Каллиста тоже записала.

Мхотеп увидел: — Ты всё записываешь?

Каллиста: — Почти.

Мхотеп: — А что не записываешь?

Каллиста: — Не скажу.

Мхотеп: — Почему?

Магнус вмешался: — Тогда ты начнёшь вести себя специально.

Мхотеп: — Я и сейчас веду себя специально.

Каллиста: — Я знаю.

Мхотеп задумался: — Это прозвучало обиднее, чем должно было.

Каллиста: — Я знаю.

Мхотеп: — Ты опасная женщина.

Каллиста: — Это уже говорили.

Мхотеп: — Кто?

Каллиста: — Люди, которых я цитировала.

Камилла тем временем подошла к гололиту с археологической реконструкцией комплекса: — Есть другой вопрос.

Магнус повернулся: — Какой?

Камилла Шивани: — Мы всё время говорим о том, как работает арка.

Магнус: — Естественно.

Камилла Шивани: — А меня интересует, что с ней делали до нас.

Терен вывел слои археологической датировки: — Доступные данные неполны.

Камилла Шивани: — Я знаю.

Терен: — Тогда уточни.

Камилла указала на несколько эльдарских отметок.

Камилла Шивани: — Вот это.

Потом на другую.

Камилла Шивани: — И это.

Терен: — Ксеносская маркировка.

Камилла Шивани: — Да.

Терен: — Уже установлено.

Камилла Шивани: — Не содержание. Расположение.

Она увеличила изображение.

Камилла Шивани: — Они подписывали элементы интерфейса.

Терен ответил: — Вероятность высокая.

Камилла Шивани: — Значит, они тоже пытались разобраться.

Терен: — Вероятно.

Магнус: — И?

Терен: — Уточни вопрос.

Камилла повернулась к нему: — Где их результаты?

Терен помолчал: — Не обнаружены.

Камилла Шивани: — Почему?

Терен: — Неизвестно.

Камилла Шивани: — Они разобрали систему?

Терен: — Не установлено.

Камилла Шивани: — Повредили?

Терен: — Нет подтверждений.

Камилла Шивани: — Пользовались?

Терен: — Не установлено.

Камилла Шивани: — Ушли?

Терен: — Да.

Камилла Шивани: — Почему?

Терен: — Неизвестно.

Камилла посмотрела на Альфу: — Вот это меня беспокоит.

Мхотеп поднял палец: — Спасибо.

Фозис спросил: — За что?

Мхотеп: — Наконец-то кто-то ещё.

Камилла продолжила: — Древние эльдары нашли эту конструкцию раньше нас. Возможно, значительно раньше. Они были технологически развиты. Они оставили здесь следы исследований. А затем прекратили работу.

— Или закончили, — сказал Ариман.

Камилла Шивани: — Возможно.

Ариман: — Или получили всё, что хотели.

Камилла Шивани: — Возможно.

Ариман: — Или объект потерял для них значение.

Камилла Шивани: — Возможно.

Мхотеп добавил: — Или они поняли что-то, чего пока не поняли мы.

Камилла посмотрела на него: — Именно.

Магнус сказал: — Это не основание прекращать исследование.

— Нет, — согласилась Камилла. — Это основание не считать отсутствие очевидной опасности доказательством безопасности.

Мхотеп повернулся к Магнусу.

Ничего не сказал.

Просто посмотрел.

Магнус выдержал несколько секунд: — Не начинай.

Мхотеп: — Я молчу.

Магнус: — У тебя очень громкое молчание.

Мхотеп: — Терен утверждает, что эмоциональная модуляция отсутствует.

Терен повернулся: — В моей речи.

Мхотеп: — Вот видишь? Он ревнует.

Терен: — Нет.

Каллиста тихо рассмеялась.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Магнус у Близнецов

Следующие несколько часов ушли на демонстрацию того, что уже удалось понять.

И именно здесь Магнус впервые начал по-настоящему работать с Близнецами.

Не как примарх.

Не как командующий экспедицией.

Не как сын Императора.

Как исследователь.

Он снял плащ.

Отдал его Амону.

Подошёл к рабочему гололиту.

Запросил исходные данные.

Терен сначала попытался предоставить сводку.

Магнус: — Нет.

Терен: — Сводка включает все значимые…

Магнус: — Исходные.

Терен: — Объём составляет…

Магнус: — Я знаю.

Терен выдержал паузу: — Нет, лорд Магнус. Ты пока не знаешь.

На гололите появилась оценка.

Магнус посмотрел: — Хорошо.

Мхотеп тихо сказал Ариману: — Слышал?

Ариман: — Что?

Мхотеп: — Терен только что поправил Магнуса и выжил.

Магнус: — Это научная лаборатория.

Мхотеп: — Всё равно впечатляет.

Терен произнёс: — Я слышу вас.

Мхотеп: — Знаю.

Терен: — Тогда зачем ты говоришь тихо?

Мхотеп задумался: — Атмосфера.

Исходные данные заполнили пространство.

Десятки серий.

Параметры сенсоров.

Время.

Расстояние.

Энергетические показатели.

Ошибки измерений.

Повторяемость.

Реакции на различные виды воздействия.

Состояние Альфы.

Состояние Омеги.

Магнус смотрел.

Сначала быстро.

Потом медленнее.

Ариман подошёл с другой стороны.

Терен начал объяснять.

Через две минуты Магнус поднял руку: — Вот.

Терен: — Уточни.

Магнус: — Почему это обозначено как задержка?

Терен: — Параметр времени между изменением состояния Альфы и регистрацией соответствующего изменения Омеги.

Магнус: — Но ты её не измерил.

Терен: — Установлена верхняя граница.

Магнус: — Это другое.

Терен: — Да.

Магнус: — Тогда почему график подписан «задержка»?

Терен помолчал: — Для удобства.

Мхотеп немедленно повернулся к Ариману: — Запомни этот день.

Терен продолжил: — Термин является стандартным для…

— Нет, — сказал Магнус.

Он увеличил график.

Магнус: — Мы уже предполагаем, что здесь существует процесс передачи.

Терен: — Наблюдается изменение состояния одного объекта и соответствующее изменение другого.

Магнус: — Это наблюдение.

Терен: — Да.

Магнус: — Передача — объяснение.

Терен не ответил.

Магнус провёл пальцем по схеме.

На ней были две арки.

Между ними — линия.

Магнус: — Убрать.

Терен спросил: — Что?

Магнус: — Линию.

Терен: — Она обозначает канал сопряжения.

Магнус: — Мы обнаружили канал?

Терен: — Нет.

Магнус: — Тогда убрать.

Линия исчезла.

Остались две точки.

Альфа.

Омега.

И пустота между ними.

Магнус долго смотрел.

Ариман тоже.

— Мы задаём неправильный вопрос, — сказал Магнус.

Мхотеп тихо выдохнул: — Началось.

Фозис повернулся: — Что?

Мхотеп: — Вот это.

Фозис: — Что именно?

Мхотеп: — Сейчас он что-нибудь придумает.

Фозис: — Это плохо?

Мхотеп посмотрел на него: — Само по себе нет.

Фозис: — Тогда в чём проблема?

Мхотеп: — Потом он окажется прав.

Магнус их не слушал: — Мы спрашиваем, как сигнал проходит отсюда туда.

Терен ответил: — Это основная задача исследования.

Магнус: — Нет.

Терен: — Уточни.

Магнус: — Это основное предположение исследования.

Терен замолчал.

Ариман смотрел на две точки: — Если сигнал не проходит…

Магнус повернулся к нему: — Продолжай.

Ариман: — Тогда понятие скорости бессмысленно.

Магнус: — Да.

Ариман: — И задержки.

Магнус: — В известном смысле.

Ариман наложил на гололите изображение Альфы на изображение Омеги.

Они совпали.

Почти идеально.

Ариман: — Для нас это два объекта.

Магнус: — Да.

Ариман: — В двух местах.

Магнус: — Да.

Ариман: — Но если система не воспринимает их как два места…

Терен: — Не установлено.

Ариман кивнул: — Не установлено. Но это объяснило бы наблюдение.

Магнус посмотрел на сына.

И улыбнулся.

Не широко.

Но Лемюэль Гаумон заметил.

Гордость.

Чистую.

Очень человеческую.

Магнус указал на совмещённые изображения: — Оно не сокращает расстояние.

Никто не перебил.

Магнус: — Оно заставляет две точки считать себя одной.

Каллимакус записал.

Каллиста тоже.

Магнус услышал оба устройства: — Нет.

Каллимакус поднял голову: — Что?

Магнус: — Это рабочая гипотеза.

Каллимакус: — Я записываю рабочую гипотезу.

Магнус: — Ты записал её как цитату.

Каллимакус: — Потому что это цитата.

Каллиста добавила: — Хорошая.

Магнус посмотрел на неё: — Качество фразы не является доказательством научной теории.

Каллиста: — Я историограф. Меня интересуют обе части.

Мхотеп сказал: — Зря ты споришь.

Каллиста: — Почему?

Мхотеп: — Через тысячу лет никто не запомнит таблицу Терена.

Терен немедленно повернулся: — Почему?

Мхотеп замер.

Посмотрел на него.

Мхотеп: — Прости.

Терен: — Уточни.

Мхотеп: — Я не подумал, что это может тебя ранить.

Терен: — Не может.

Мхотеп: — Тогда зачем спросил?

Терен: — Утверждение требует обоснования.

Мхотеп посмотрел на Каллисту: — Запиши: Терен намерен добиться исторического бессмертия таблицей.

Терен: — Я этого не говорил.

Мхотеп: — Но теперь идея тебе нравится.

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Пауза была.

Терен: — Обработка информации.

Мхотеп: — Конечно.

Магнус снова смотрел на модель.

И Мхотеп снова смотрел не на модель.

На Магнуса.

Потому что проблема была не в том, что Магнус ошибался.

Мхотепу было бы значительно спокойнее, если бы Магнус ошибался.

Проблема состояла в том, что Магнус снова оказался прав.

Не окончательно.

Не доказал теорию.

Но новая модель уже объясняла больше старой.

Она предсказывала наблюдаемое поведение.

Она позволяла сформулировать новые тесты.

Она убирала необходимость искать физический канал там, где никакого канала не удавалось обнаружить.

И в глазах Магнуса появилось то выражение, которое Мхотеп знал слишком хорошо.

Он увидел дверь.

Пока закрытую.

Но уже понял, что за ней что-то есть.

А Магнус Красный не любил закрытые двери.

Особенно если ему говорили, что никто не знает, как их открыть.

— Нам надо остановиться, — сказал Мхотеп.

Магнус даже не сразу оторвался от модели: — Что?

Мхотеп: — Остановиться.

Фозис устало посмотрел на него: — Мы здесь первый день.

Мхотеп: — Отличный момент.

Фозис: — Для чего?

Мхотеп: — Для осторожности.

Магнус повернулся полностью: — Почему?

Мхотеп указал на гололит: — Потому что ты снова прав.

Магнус поднял бровь: — Странная причина остановить исследование.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Объясни.

Мхотеп несколько секунд молчал.

На этот раз без улыбки.

Мхотеп: — Когда человек ошибается, он становится осторожнее.

Магнус чуть склонил голову: — Не всегда.

Мхотеп: — Хорошо.

Мхотеп сделал маленький жест рукой: — Когда умный человек ошибается, он хотя бы иногда становится осторожнее.

Магнус: — Уже точнее.

Мхотеп: — А когда человек десять раз подряд оказывается прав, на одиннадцатый раз ему начинает казаться, что осторожность предназначена для остальных.

Тишина.

Каллиста медленно подняла рекордер чуть выше.

Магнус заметил: — Не надо.

Каллиста: — Уже.

Магнус: — Каллиста.

Каллиста: — Да?

Магнус: — Это личный разговор.

Она оглянулась.

На Аримана.

Фозиса.

Хатора Маата.

Амона.

Халофиса.

Терена.

Камиллу.

Лемюэля.

Каллимакуса.

Ещё нескольких техноадептов.

Потом снова на Магнуса.

Каллиста: — При таком количестве свидетелей?

Мхотеп сказал: — Она права.

Магнус повернулся к нему: — Ты сейчас совершенно не помогаешь себе.

Мхотеп: — Я давно это понял.

Ариман тем временем снова посмотрел на схему интерфейса: — Терен.

Терен: — Да?

Ариман: — Вот эта группа.

На изображении увеличилась нижняя часть Альфы.

Несколько сенсоров.

Небольших.

Расположенных сложнее остальных.

И неизменно сохранявших одну конфигурацию.

— Постоянный фоновый коэффициент внутренней синхронизации, — ответил Терен.

Мхотеп поморщился: — Ужасное название.

Терен: — Оно является рабочим.

Ариман: — Оно создаёт впечатление, будто ты знаешь, что это.

Терен: — В документации явно указано, что функция не установлена.

Ариман поднял руку: — Подожди.

Он посмотрел на Терена.

Ариман: — Кто установил, что параметр относится к синхронизации?

Пауза.

Терен: — Никто.

Ариман: — Тогда почему он так называется?

Терен: — Первоначальная гипотеза.

Ариман: — Подтверждена?

Терен: — Нет.

Ариман: — Изменяется при увеличении расстояния?

Терен: — Нет.

Ариман: — При смене режима передачи?

Терен: — Нет.

Ариман: — При изменении объёма?

Терен: — Нет.

Ариман: — При отключении отдельных сенсорных групп?

Терен: — В испытанных конфигурациях — нет.

Ариман задумался: — То есть всё, что мы действительно знаем: группа существует и её состояние стабильно.

Терен: — Да.

Ариман: — Она может быть индикатором?

Терен: — Да.

Ариман: — Управляющим параметром?

Терен: — Да.

Ариман: — Идентификатором?

Терен: — Возможно.

Ариман: — Контрольной суммой?

Терен: — Возможно.

Мхотеп вмешался: — Неизвестной штукой номер четыре?

Терен повернулся: — Нет.

Мхотеп: — Почему?

Терен: — Это неинформативное обозначение.

Мхотеп: — Зато честное.

Терен: — Оно не содержит даже указания на тип параметра.

Мхотеп: — Потому что мы не знаем тип параметра.

Терен замолчал.

Мхотеп улыбнулся: — Два — ноль.

Ариман сказал: — Неидентифицированный стабильный параметр.

Терен повернул оптику к нему.

Пауза.

Мхотеп немедленно ответил: — Он согласен.

Терен: — Я анализирую формулировку.

Мхотеп: — Согласен.

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Согласен и злится.

Терен: — Я не испытываю…

Мхотеп: — Эмоциональную модуляцию. Знаем.

Магнус подошёл к увеличенной модели.

Посмотрел на неизвестную группу.

Магнус: — Продолжить наблюдение.

Мхотеп спросил: — И?

Магнус: — Что «и»?

Мхотеп: — До выяснения назначения?

Магнус: — Параллельно.

Мхотеп: — То есть основную программу не останавливаем.

Магнус: — Нет.

Мхотеп: — Почему?

Магнус повернулся: — Потому что существование одного неизвестного параметра не отменяет всё, что мы уже установили.

Мхотеп несколько секунд смотрел ему в лицо.

Потом повернулся к Каллисте.

Мхотеп: — Запиши.

Магнус закрыл глаз: — Мхотеп.

Мхотеп: — Что?

Магнус: — Ты специально?

Мхотеп подумал: — Теперь уже да.

И в этот момент Лемюэль Гаумон, до сих пор почти не вмешивавшийся, впервые заговорил.

Лемюэль: — Можно вопрос?

Магнус посмотрел на него: — Конечно.

Лемюэль: — Не о машине.

Терен немедленно потерял часть интереса.

Лемюэль продолжил: — О тебе.

Магнус слегка улыбнулся: — Это уже опаснее.

Лемюэль: — Возможно.

Гаумон посмотрел на гололит: — Если следующая серия экспериментов подтвердит твою модель, насколько увеличится твоя уверенность в безопасности устройства?

Магнус ответил почти сразу: — Это зависит от результатов.

Лемюэль: — Я понимаю.

Магнус: — Тогда вопрос?

Лемюэль: — Я спрашиваю не о научной уверенности.

Магнус стал внимательнее: — А о какой?

Лемюэль: — О человеческой.

Мхотеп медленно повернулся к Лемюэлю.

Тот продолжил: — Ты только что нашёл объяснение, которое лучше прежнего. Если завтра оно выдержит проверку, ты будешь доверять собственному пониманию сильнее. Если послезавтра выдержит снова — ещё сильнее. В какой момент увеличение подтверждений перестанет повышать безопасность и начнёт снижать твою осторожность?

В лаборатории стало очень тихо.

Мхотеп медленно улыбнулся.

Не насмешливо.

Почти благодарно.

Магнус посмотрел на Лемюэля.

Долго.

Магнус: — Ты поэтому здесь?

Гаумон пожал плечами: — Формально я изучаю социальное поведение.

Магнус: — А неформально?

Лемюэль: — Люди интереснее машин.

Терен произнёс: — Спорное утверждение.

Лемюэль повернулся к нему: — Ты тоже человек.

Пауза.

Терен: — Определение требует уточнения.

Мхотеп тихо сказал: — Вот теперь будет интересно.

Магнус вернулся к вопросу: — Я не могу назвать такую точку заранее.

Лемюэль: — Тогда она существует?

Магнус: — Вероятно.

Лемюэль: — Ты её заметишь?

Магнус не ответил.

Лемюэль кивнул: — Спасибо.

Магнус: — За что?

Лемюэль: — За честный ответ.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Мне начинает нравиться твоя идея с ремембрансерами.

Магнус: — Только начинает?

Мхотеп: — Я не люблю торопиться с выводами.

Каллиста записала этот разговор почти полностью.

Но рядом с последней репликой Магнуса поставила собственную маленькую отметку.

Позже она напишет:

В тот момент никто из нас не знал, что вопрос Гаумона окажется важнее большей части технических вопросов, заданных в тот день. Мы изучали устройство, потому что не понимали его. Настоящая опасность началась тогда, когда нам стало казаться, что мы понемногу начинаем понимать.

Но это будет позже.

Сейчас был только первый день.

Альфа стояла на Марсе.

Омега находилась далеко от неё.

Информация переходила между ними без обнаружимой задержки.

Магнус нашёл гипотезу, объяснявшую невозможное.

Ариман не чувствовал дороги через Имматериум.

Мхотеп не видел нормального направления будущего.

Неизвестный параметр оставался неизменным.

И никто ещё не знал, что он означает.

Вечером Магнус отказался возвращаться на корабль.

Амон спросил: — На сколько?

Магнус: — Ещё несколько часов.

Мхотеп, проходивший мимо, остановился: — Ариман.

Главный библиарий повернулся: — Что?

Мхотеп: — Запомни.

Ариман: — Что именно?

Мхотеп указал на Магнуса: — «Несколько часов».

Магнус посмотрел на него: — И?

Мхотеп: — Просто хочу потом сравнить с реальностью.

Магнус: — Я вернусь на корабль сегодня.

Мхотеп: — Конечно.

Магнус: — Мхотеп.

Мхотеп: — Я тебе верю.

Магнус: — По твоему лицу не видно.

Мхотеп: — Это потому, что у меня отсутствует эмоциональная модуляция.

Терен, находившийся в нескольких метрах, мгновенно повернулся: — Нет.

Мхотеп посмотрел на Аримана: — Видишь? Он уже защищает авторское право.

И Ариман снова начал смеяться.

На корабль Магнус вернулся глубоко ночью.

На следующее утро он прибыл раньше большей части исследовательской группы.

На третий день Терен обнаружил, что примарх самостоятельно запросил доступ к архиву в часы, когда, по расписанию, должен был отдыхать.

На четвёртый Магнус отменил одну встречу.

На пятый перенёс две.

На шестой день Мхотеп вошёл в лабораторию, посмотрел на него и спросил: — Мы всё ещё здесь «на несколько часов»?

Магнус не поднял головы от гололита: — Да.

Мхотеп: — Хорошо.

Магнус: — Почему?

Мхотеп: — Проверяю стабильность параметров.

Терен повернулся.

Мхотеп указал на Магнуса: — Этот тоже не меняется.

Терен: — Сравнение некорректно.

Мхотеп: — Зато наблюдение подтверждается.

И именно на шестой день один из административных каналов комплекса получил уведомление о приближении другого корабля.

Корабля, которого здесь не ожидали.

Сначала сообщение увидел Терен.

Затем Амон.

Потом Магнус.

Мхотеп увидел только изменение лиц: — Что?

Амон вывел идентификатор.

Мхотеп прочитал.

Несколько секунд молчал.

Мхотеп: — О.

Фозис спросил: — Что «о»?

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Кажется, теперь у тебя будет человек, которому ты не сможешь сказать, что всё под контролем, и просто продолжить работать.

Магнус прищурился.

На гололите вращалась идентификационная сигнатура приближающегося судна.

Не корабля Механикума.

Не судна Пятнадцатого легиона.

Не очередного исследовательского транспорта.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Регент, золото и люди с камерами

К Марсу приближался корабль Регента Терры.

И на его борту находился человек, которого многие в Империуме ненавидели.

Ещё больше людей его боялись.

Некоторые — очень сильно.

Причём причины для ненависти и страха у разных людей редко совпадали.

Одни ненавидели его за то, что он слишком много знал.

Другие — за то, что он имел неприятную привычку знать именно то, что они предпочли бы от него скрыть.

Третьи — за власть, которой он никогда не размахивал перед собеседником и которая именно поэтому ощущалась гораздо сильнее.

Его боялись политики.

Администраторы.

Военные.

Дипломаты.

Люди, управлявшие целыми мирами.

Люди, привыкшие входить в зал заседаний с уверенностью, что самый опасный человек в помещении — они сами.

Иногда они сохраняли эту уверенность до его появления.

Но существовало одно обстоятельство, объединявшее и тех, кто его боялся, и тех, кто его ненавидел.

Уважение.

Иногда вынужденное.

Иногда неохотное.

Иногда настолько болезненное, что человеку хотелось бы назвать его чем-нибудь другим.

Но почти всегда настоящее.

Потому что этот человек мог быть неприятным.

Пугающим человеком.

Человеком, рядом с которым внезапно хотелось заранее вспомнить все собственные ошибки за последние десять лет.

Но дураком его не считал практически никто.

А те немногие, кто однажды счёл, редко совершали эту ошибку дважды.

Этим человеком был сам Регент Терры.

Малькадор Сигиллит.

У Малькадора были другие дела.

Очень много других дел.

Именно в этом состояло одно из профессиональных проклятий Регента Терры: у него практически всегда имелись другие дела.

Не просто дела.

Дела, которые любой человек ниже его положением счёл бы настолько важными, что ради них вполне допустимо отменить всё остальное.

Производственные квоты.

Поставки.

Расширение нескольких верфей.

Спор между двумя крупными кузнями, каждая из которых утверждала, что предыдущая договорённость по выпуску реакторных систем трактовалась второй стороной совершенно неправильно.

Распределение редких материалов.

Несколько вопросов по снабжению экспедиционных флотов.

Дискуссия вокруг приоритетов ремонта кораблей.

Проблема с производством одного из типов силовых агрегатов.

Пять административных конфликтов, из которых три официально назывались техническими, хотя на самом деле давно превратились в политические.

И один вопрос, который в документах был обозначен как «разногласие по распределению промышленной нагрузки», а в действительности представлял собой двухнедельную войну между людьми, которые не могли решить, кто из них первым обещал Империуму больше, чем физически способен произвести.

Близнецов в расписании не было.

Вообще.

Малькадор должен был прибыть на Марс.

Провести встречи.

Разобраться с производственными вопросами.

Закрыть несколько споров.

Выслушать людей, которые говорили по два часа, чтобы в конце произнести то, что могли сказать в трёх предложениях.

Подписать решения.

Поругаться.

Помирить тех, кого можно.

Пригрозить тем, кого нельзя.

Улететь.

Это был хороший план.

Проверенный.

Предсказуемый.

И именно поэтому судьба, как это часто с ней бывало, решила не вмешиваться в него напрямую.

Она просто положила на стол Малькадора четырёхстраничный доклад.

Регент прочитал первую страницу.

Вторую.

На третьей замедлился.

На четвёртой остановился.

Потом вернулся на абзац назад.

Прочитал его ещё раз.

Поднял глаза на помощника.

Малькадор: — Это проверено?

Помощник: — Да, лорд.

Малькадор: — Кем?

Помощник: — Первичной группой Механикума. Затем двумя независимыми техническими коллегиями. Кроме того, часть экспериментов повторена после прибытия лорда Магнуса.

Малькадор снова посмотрел на текст.

Не обнаружено признаков передачи через Имматериум. Измеримая задержка отсутствует независимо от испытанного расстояния в пределах проведённых опытов.

Он некоторое время молчал.

Малькадор: — Магнус уже там?

Помощник: — Да.

Малькадор: — Давно?

Помощник: — Шесть дней.

Малькадор закрыл глаза.

Совсем ненадолго.

Малькадор: — Разумеется.

Помощник осторожно спросил: — Изменить расписание?

Малькадор: — Нет.

Пауза.

Малькадор: — Да.

Помощник: — Насколько?

Малькадор снова посмотрел на доклад: — Пока не знаю.

Помощник: — Следующая встреча через сорок минут.

Малькадор: — Перенести.

Помощник: — На час?

Малькадор: — Не знаю.

Помощник: — На два?

Малькадор перевернул страницу: — Посмотрим, насколько сильно эта вещь собирается испортить мне день.

Помощник хотел уйти.

Малькадор остановил его: — Подожди.

Помощник: — Да, лорд?

Малькадор: — Полный отчёт.

Помощник: — Он значительно объёмнее.

Малькадор: — Я понимаю значение слов «полный отчёт».

Помощник: — Разумеется.

Малькадор: — И записи экспериментов.

Помощник: — Все?

Малькадор посмотрел на него.

Помощник мгновенно исправился: — Все.

Малькадор: — Отдельно всё, что связано с психическим исследованием.

Помощник: — Да.

Малькадор: — Кто из Пятнадцатого там?

Помощник вызвал список: — Лорд Магнус. Капитан Первого братства и главный библиарий Ариман. Капитан Второго братства Фозис Т’Кар. Хатор Маат. Халофис. Амон. Несколько других офицеров и библиариев. Мхотеп.

Малькадор поднял глаза: — Мхотеп?

Помощник: — Да.

Малькадор: — Хорошо.

Помощник удивился настолько слабо, что обычный человек не заметил бы.

Малькадор заметил: — Что?

Помощник: — Ничего.

Малькадор: — Ты удивился.

Помощник: — Я не ожидал, что его присутствие будет для тебя положительным фактором.

Малькадор задумался: — Оно не положительный фактор.

Помощник: — Тогда?

Малькадор: — Если что-нибудь действительно выглядит подозрительно, Мхотеп, скорее всего, уже всем об этом сообщил.

Помощник: — Это полезно?

Малькадор: — Иногда.

Помощник: — А в остальное время?

Малькадор вздохнул: — В остальное время он просто всем об этом сообщил.

Полный отчёт пришёл через несколько минут.

Он оказался значительно объёмнее четырёх страниц.

Малькадор открыл.

Пролистал первые разделы.

Остановился на археологической части.

Вернулся.

Прочитал о том, что эльдары не создали комплекс.

Прочитал снова.

Малькадор: — Они его нашли?

Помощник: — Согласно текущей гипотезе — да.

Малькадор: — И исследовали.

Помощник: — Да.

Малькадор: — Результатов нет.

Помощник: — Не обнаружено.

Малькадор медленно провёл пальцем по строке: — Очень хорошо.

Помощник неуверенно посмотрел: — Хорошо?

Малькадор: — Нет.

Помощник: — Понял.

Малькадор: — Хорошо только то, что это написали.

Он помолчал и добавил: — Мне бы меньше понравилось обнаружить такую подробность после того, как кто-нибудь уже решил запустить устройство в полном режиме.

Малькадор дошёл до описания сенсоров.

Задержался.

Потом — к экспериментам передачи.

Ещё дольше.

Психическое исследование.

Ариман.

Отсутствие Варп-сигнатуры.

Оговорка: отсутствие наблюдаемого признака не означает доказанного отсутствия взаимодействия с Имматериумом.

Малькадор кивнул сам себе: — Хорошо сформулировано.

Помощник спросил: — Ариманом?

Малькадор: — Скорее всего.

Он продолжил.

Мхотеп.

«Не чувствую дороги».

Малькадор остановился.

Прочитал.

Прочитал ещё раз.

Потом добрался до следующего фрагмента.

«А когда человек десять раз подряд оказывается прав, на одиннадцатый раз ему начинает казаться, что осторожность предназначена для остальных».

Малькадор медленно поднял бровь: — Это тоже технический отчёт?

Помощник посмотрел на документ: — Нет. Это приложение ремембрансеров.

Малькадор: — Кто включил?

Помощник: — Вероятно, по распоряжению Магнуса.

Малькадор перевёл взгляд на следующий раздел: — Или Мхотепа.

Он читал ещё почти час.

Встречу пришлось перенести снова.

Потом ещё одну.

Когда помощник вошёл в третий раз, Малькадор уже стоял у гололита с пространственной моделью Альфы и Омеги.

Помощник: — Лорд.

Малькадор: — Да?

Помощник: — Делегация кузни Мондус Гамма ожидает.

Малькадор: — Сколько?

Помощник: — Пятьдесят две минуты.

Малькадор продолжал смотреть на модель: — Они когда-нибудь ждали дольше?

Помощник: — Полагаю, да.

Малькадор: — Значит, переживут.

Помощник: — На сколько перенести?

Малькадор: — Пока не знаю.

Помощник посмотрел на гололит: — Это связано с Близнецами?

Малькадор наконец повернулся: — Теперь уже всё связано с Близнецами.

Его корабль изменил план посадки.

Официально — незначительно.

Фактически — полностью.

Вместо прямого перехода к административному сектору Малькадор приказал сначала направиться к исследовательскому комплексу.

Службы Марса получили уведомление.

Потом второе.

Потом уточнение.

Потом уточнение уточнения.

Через двадцать минут три разных административных отдела одновременно попытались понять, кто должен встречать Регента, если Регент прибыл для одного мероприятия, но официально сначала идёт на другое, которое вообще не входило в программу визита.

Малькадор не знал.

И не хотел знать.

Но на Марсе несколько человек уже начали ненавидеть Близнецов по чисто административным причинам.

Корабль Регента вошёл в пространство Марса на шестой день пребывания Магнуса в исследовательском комплексе.

Судно не относилось к тем кораблям, которые стараются производить впечатление размером.

Оно производило его функцией.

Сигнатуры.

Приоритеты.

Сопровождение.

Коды.

Перенаправление транспортных потоков.

Резкое очищение нескольких орбитальных коридоров.

Не нужно было видеть герб.

Любой опытный диспетчер понимал:

идёт кто-то, кому никто не хочет объяснять, почему его заставили ждать.

О приближении Малькадора Магнус уже знал. Но о том, что Регент меняет маршрут и направляется прямо к комплексу, ему не доложили ни адъютант, ни Терен.

Новость выдали сами транспортные коридоры.

Не отдельным сообщением — изменением движения.

Несколько коридоров одновременно изменили приоритет.

Часть судов получила новые траектории.

Два грузовых потока задержали.

Орбитальный док освободили.

Несколько каналов связи перешли в режим повышенной секретности.

Фозис первым заметил новое направление: — Он идёт к нам?

Терен повторно сверил идентификатор: — Судно Регента Терры. Курс — на исследовательский комплекс.

Мхотеп поднял голову: — Сам сюда?

Терен: — Вероятность превышает девяносто девять процентов.

Мхотеп медленно посмотрел на Аримана: — Слышал?

Ариман всё-таки уточнил: — Интонацию?

Мхотеп: — Учишься.

Терен повернул один из оптических блоков: — Это числовая оценка вероятности.

Мхотеп: — Нет.

Терен: — Да.

Мхотеп: — Там была интонация.

Терен: — Отсутствовала.

Каллиста, сидевшая за рабочим столом с планшетом, тихо сказала: — Была.

Терен повернулся к ней: — Нет.

Мхотеп улыбнулся: — Теперь нас уже много.

Фозис посмотрел на сигнал корабля: — Зачем он идёт сюда?

Амон ответил: — Вероятно, из-за проекта.

Мхотеп сказал: — Нет.

Все повернулись.

Амон: — А из-за чего?

Мхотеп: — Он идёт сюда из-за Магнуса.

Магнус посмотрел: — Что это должно означать?

Мхотеп: — Он прочитал отчёт.

Магнус: — И?

Мхотеп: — И знает тебя.

Хатор Маат тихо рассмеялся.

Магнус скрестил руки: — Ты снова драматизируешь.

Мхотеп: — Нет.

Мхотеп указал на приближающийся корабль: — Вот это драматизация.

Хатор Маат: — Это корабль.

Мхотеп: — Регента.

Хатор Маат: — Он был на пути к Марсу.

Мхотеп: — А теперь идёт сюда.

Пауза.

Хатор Маат: — Совпадение?

Мхотеп: — Не думаю!

Магнус посмотрел на Амона.

Амон сказал: — Маршрут изменён сорок две минуты назад.

Мхотеп удовлетворённо кивнул: — Видишь?

Магнус ничего не ответил.

Мхотеп: — Очень нравится, когда факты помогают.

Но корабль Малькадора привёз не только Регента.

Первым спустился транспорт сопровождения.

Потом второй.

А затем по посадочной площадке прошли золотые фигуры.

Кустодес.

Не двое.

Не символическая почётная пара.

Не просто телохранители, которых можно поставить по сторонам двери и забыть.

Заметный контингент.

По человеческой военной мерке — приблизительно рота.

Сами Кустодес наверняка сочли бы такое определение чрезмерно упрощающим и, возможно, немного оскорбительным.

Часть осталась на корабле.

Часть заняла ключевые участки периметра.

Несколько десятков сопровождали Регента непосредственно.

Они шли без спешки.

Именно это производило наиболее сильное впечатление.

Не размер.

Хотя даже рядом с Астартес Кустодес оставались огромными.

Не золото брони.

Не копья.

Не безупречная синхронность движений.

Спокойствие.

Они не смотрели вокруг как воины, опасающиеся нападения.

Они осматривались так, будто заранее определяли порядок уничтожения окружающих в том случае, если кто-нибудь решит перестать быть потенциальной угрозой и перейти к практической части.

Каллиста наблюдала за прибытием через внутренний экран: — Они всегда такие?

Фозис спросил: — Какие?

Каллиста: — Как будто уже знают, кто виноват.

Мхотеп ответил: — Нет.

Каллиста посмотрела: — Нет?

Мхотеп: — Иногда хуже.

Фозис повернулся: — Ты много с ними общался?

Мхотеп: — Нет.

Фозис: — Тогда откуда знаешь?

Мхотеп совершенно серьёзно сказал: — Анализ без визуального ознакомления с прибором.

Ариман закрыл лицо ладонью.

Каллиста тихо рассмеялась.

Фозис посмотрел на Мхотепа: — Ты собираешься использовать эту фразу до конца жизни?

Мхотеп: — Если она хорошая, зачем выбрасывать?

Фозис: — Она не хорошая.

Мхотеп: — Ариман смеялся.

Фозис: — Это ничего не доказывает.

Ариман убрал ладонь: — В тот момент доказывало.

Мхотеп показал на него: — Главный библиарий подтвердил.

Фозис вздохнул: — Почему я вообще спросил?

Мхотеп: — Потому что надеешься на лучшее.

Когда Кустодес приблизились к комплексу, Фозис перестал улыбаться.

Мхотеп заметил: — Только не начинай.

Фозис: — Я ничего не сказал.

Мхотеп посмотрел на его лицо: — Это хуже.

Фозис повернулся: — Что хуже?

Мхотеп: — Когда ты ничего не говоришь с таким лицом.

Фозис: — Какое у меня лицо?

Мхотеп внимательно изучил: — Дипломатическое.

Фозис: — У меня нет дипломатического лица.

Мхотеп: — Именно.

Каллиста записала.

Фозис увидел движение её руки: — Это не надо.

Каллиста: — Почему?

Фозис: — Потому что нет.

Каллиста: — Очень убедительно.

Фозис: — Вы все сегодня решили испытывать моё терпение?

Мхотеп ответил: — Не только сегодня.

Напряжение между Астартес и Кустодес не было обычной неприязнью.

Обе стороны служили Императору.

Обе прекрасно знали цену другой.

Обе были созданы для войны.

Обе в случае необходимости могли встать плечом к плечу против врага и делать то, для чего были предназначены, с пугающей эффективностью.

Но сходство заканчивалось очень быстро.

Астартес были легионами.

Сыновьями примархов.

Армиями.

Братствами.

У них были собственные традиции.

Собственные внутренние иерархии.

Гордость легиона.

Гордость примарха.

Гордость собственной войны.

Кустодес были другими.

Они не считали Астартес братьями.

Не смотрели на примархов глазами их сыновей.

Не ощущали внутренней необходимости восхищаться даже теми, кого остальное человечество воспринимало почти как полубогов.

Для них существовал Император.

А потом существовали все остальные.

Разница казалась тонкой только человеку, который никогда не оказывался между красными и золотыми сверхлюдьми на расстоянии нескольких шагов.

Там она чувствовалась физически.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Золотой периметр

Первым в лабораторный сектор вошёл Диоклетиан Корос, капитан Кустодес и старший в сопровождении Малькадора.

Осмотрел помещение.

Посмотрел на Астартес.

На Магнуса.

На Альфу.

На группы ремембрансеров.

Снова на Магнуса.

Фозис заметил порядок.

Именно порядок ему и не понравился.

Мхотеп заметил, что Фозис заметил: — Не надо.

Фозис: — Что?

Мхотеп: — Вот это.

Фозис: — Что именно?

Мхотеп: — Ты сейчас начнёшь думать громче, чем обычно.

Фозис посмотрел на него: — Я думаю нормально.

Мхотеп: — Конечно.

Фозис: — Мхотеп.

Мхотеп: — Я ничего не сказал.

Фозис: — Ты сказал четыре фразы.

Мхотеп: — Но ни одной обидной.

Фозис: — Пока.

Мхотеп: — Вот. Ты уже заранее обо мне плохо думаешь.

Фозис отвернулся: — Иногда я понимаю, почему тебя хотят ударить.

Мхотеп: — Кто?

Фозис посмотрел на вошедших Кустодес.

Мхотеп проследил за взглядом: — А.

Пауза.

Мхотеп: — Хороший аргумент.

Диоклетиан остановился перед Магнусом.

Не поклонился так, как поклонился бы обычный человек.

Но обозначил уважение.

Ровно столько, сколько счёл необходимым.

Диоклетиан: — Лорд Магнус.

Магнус: — Капитан Корос.

Диоклетиан: — Периметр проверяется.

Магнус посмотрел вокруг: — Ты ожидаешь нападения?

Диоклетиан: — Нет.

Магнус: — Тогда зачем?

Диоклетиан: — Потому что мы не ожидаем нападения.

Мхотеп тихо сказал: — Мне нравится.

Фозис бросил на него взгляд: — Молчи.

Диоклетиан повернул голову: — Что именно тебе нравится?

Мхотеп на мгновение удивился.

Потом улыбнулся.

Мхотеп: — Ответ.

Диоклетиан: — Он был очевиден.

Мхотеп: — Поэтому и понравился.

Диоклетиан посмотрел на него несколько секунд: — Мхотеп.

Тот поднял брови.

Мхотеп: — Мы знакомы?

Диоклетиан: — Нет.

Мхотеп: — Тогда откуда…

Диоклетиан: — Тебя описали.

Ариман отвернулся.

Хатор Маат кашлянул.

Мхотеп медленно посмотрел на Магнуса: — Что именно обо мне пишут в терранских документах?

Магнус улыбнулся: — Боюсь спрашивать.

Диоклетиан ответил: — Достаточно.

Магнус: — Это не ответ.

Диоклетиан: — Это был ответ.

Мхотеп помолчал: — Теперь нравится ещё больше.

Каллиста подняла рекордер.

Диоклетиан мгновенно посмотрел на неё.

Она остановилась.

Каллиста: — Я ремембрансер.

Диоклетиан: — Я вижу.

Каллиста: — Я веду хронику экспедиции.

Диоклетиан: — Это не экспедиция.

Каллиста посмотрела вокруг: — Пока.

Пауза.

Фозис медленно повернул голову к ней.

Мхотеп тоже.

Ариман нахмурился.

Каллиста сама поняла, как прозвучало: — Я имела в виду исследовательскую программу.

Диоклетиан посмотрел на неё ещё секунду: — Формулируй точнее.

Каллиста опустила рекордер: — Хорошо.

Он отвернулся.

Она подождала, пока он сделает три шага.

Потом тихо сказала Мхотепу: — Записать?

Мхотеп: — Обязательно.

Диоклетиан, не оборачиваясь, произнёс: — Я слышу.

Каллиста замерла.

Мхотеп просиял: — Теперь точно записать.

Малькадор появился через несколько минут.

Без фанфар.

Без длинной церемонии.

Без необходимости объяснять окружающим, кто именно вошёл.

Он был меньше любого Астартес в помещении.

Значительно меньше Магнуса.

Рядом с золотыми гигантами Кустодес его фигура могла бы почти потеряться.

Но не терялась.

Старый человек.

Посох.

Спокойное лицо.

Одежды без необходимости кричать о власти.

И то редкое качество, которым обладали очень немногие люди в Империуме: Малькадору не требовалось выглядеть сильнее окружающих, чтобы никто не сомневался, кто способен закончить разговор одним предложением.

Магнус вышел навстречу: — Малькадор.

Малькадор: — Магнус.

Они посмотрели друг на друга.

Малькадор перевёл взгляд на Альфу.

Потом снова на примарха.

Малькадор: — Шесть дней.

Магнус слегка улыбнулся: — Ты считаешь?

Малькадор: — После третьей перенесённой встречи начал.

Мхотеп очень тихо сказал Ариману: — Я же говорил.

Малькадор повернул голову: — Что именно?

Мхотеп замолчал.

Ариман посмотрел на него.

Потом на Малькадора.

Ариман: — Он говорил, что ты прибудешь из-за Магнуса.

Мхотеп посмотрел на Аримана с выражением преданного человека: — Спасибо.

Ариман: — Всегда пожалуйста.

Малькадор перевёл взгляд на Магнуса: — Он был прав.

Мхотеп немедленно ожил: — Можно это записать?

Каллиста подняла рекордер: — Уже.

Малькадор впервые посмотрел на неё: — Ты кто?

Каллиста: — Каллиста Эрис. Ремембрансер. Историограф.

Малькадор: — Разумеется.

Каллиста чуть нахмурилась: — Почему «разумеется»?

Малькадор посмотрел на рекордер: — Потому что в комнате, где находятся Магнус, Мхотеп и неизвестная древняя технология, обязательно должен присутствовать человек, фиксирующий последствия.

Мхотеп кивнул: — Мне он тоже нравится.

Малькадор посмотрел на него: — Я этого не говорил.

Мхотеп: — Пока.

Терен приблизился: — Регент Малькадор. Исследовательский комплекс подготовлен к предоставлению полного массива…

Малькадор: — Я прочитал.

Терен остановился: — Полный массив?

Малькадор: — Нет.

Пауза.

Терен: — Тогда формулировка «я прочитал» требует уточнения.

В комнате стало тихо.

Мхотеп очень медленно повернулся к Ариману.

Ариман уже смотрел на него.

Оба понимали, что происходит нечто редкое.

Терен-9-Каппа только что поправил Регента Терры.

Малькадор посмотрел на магоса.

Терен смотрел в ответ несколькими оптическими блоками.

Пауза затянулась.

Мхотеп прошептал: — Давай.

Ариман едва слышно спросил: — Что?

Мхотеп: — Посмотрим, кто первый.

Ариман: — Первый что?

Мхотеп: — Уступит.

Ариман: — Это не спор.

Мхотеп: — Уже спор.

Малькадор сказал: — Я прочитал полный отчёт, предоставленный мне до посадки. Исходные данные просмотрел выборочно. Психические наблюдения — полностью. Археологический раздел — полностью. Приложения ремембрансеров…

Он посмотрел на Мхотепа.

Малькадор: — К сожалению, тоже.

Мхотеп улыбнулся.

Терен ответил: — Тогда формулировка приемлема.

Малькадор поднял бровь.

Мхотеп закрыл рот рукой.

Ариман тихо сказал: — Не смей.

Мхотеп: — Я ничего.

Ариман: — Я тебя знаю.

Мхотеп: — Ты главный библиарий, а не пророк.

Ариман: — В данном случае достаточно опыта.

Малькадор подошёл к Альфе.

На несколько секунд вся комедия исчезла.

Он остановился перед древней конструкцией.

Не коснулся.

Не приблизился вплотную.

Просто смотрел.

Магнус встал рядом: — Впечатляет?

Малькадор: — Нет.

Магнус повернулся: — Нет?

— Меня впечатляет то, что я понимаю. — Малькадор продолжал смотреть на арку. — То, чего я не понимаю, меня сначала беспокоит.

Мхотеп тихо сказал: — Спасибо.

Малькадор не повернулся: — Я читал твою запись.

Мхотеп: — Какую?

Малькадор: — Все.

Мхотеп перестал улыбаться: — Соболезную.

Малькадор: — Не нужно. Некоторые были полезны.

Мхотеп: — Некоторые?

Малькадор: — Не увлекайся.

Малькадор обошёл Альфу.

Остановился возле группы интерфейсных элементов.

Малькадор: — Это те самые?

Терен подошёл: — Если ты имеешь в виду поверхностные интерфейсоподобные образования неизвестного назначения…

Малькадор посмотрел на него: — Сенсоры.

Пауза.

Терен: — Да.

Мхотеп тихо сказал: — Победа здравого смысла.

Терен повернулся: — Термин «сенсор» остаётся технически недоказанным.

Малькадор спросил: — Но ты сам его используешь?

Терен: — В неформальной коммуникации.

Малькадор: — Сейчас она неформальная.

Терен задумался: — Принято.

Мхотеп посмотрел на Аримана: — Он нашёл способ.

Ариман: — Какой?

Мхотеп: — Разговаривать с Тереном.

Ариман: — Ты тоже разговариваешь.

Мхотеп: — Нет. Я его раздражаю.

Терен сказал: — Верно.

Мхотеп замер.

Потом очень медленно повернулся.

Мхотеп: — Что?

Терен: — Ты систематически создаёшь информационно нерелевантные отклонения в обсуждении.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Ты слышал?

Магнус: — Да.

Мхотеп: — Он признал.

Магнус: — Не совсем.

Мхотеп: — Терен.

Терен: — Да?

Мхотеп: — Это раздражение?

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Жалко.

Малькадор посмотрел на Магнуса.

И едва заметно улыбнулся.

Малькадор: — Я начинаю понимать, почему ты держишь его рядом.

Магнус посмотрел на Мхотепа.

Тот мгновенно выпрямился, явно ожидая заслуженного признания.

Магнус ответил: — Иногда я тоже понимаю, почему я держу его рядом.

Мхотеп приложил руку к груди: — Я тронут.

Терен произнёс: — Эмоциональная реакция?

Мхотеп повернулся: — Не начинай.

Каллиста уже смеялась.

Но Малькадор приехал не ради Мхотепа.

И не ради шуток.

Через десять минут он потребовал повторить основные эксперименты.

Не показать записи.

Повторить.

Альфа активировалась.

Омега ответила.

Передали простую последовательность.

Потом текст.

Потом изображение.

Потом поток телеметрии.

Малькадор каждый раз задавал один и тот же вопрос: — Задержка?

Терен отвечал: — Не обнаружена.

После четвёртого опыта Малькадор изменил формулировку.

Малькадор: — Верхняя граница?

Терен назвал значение, ограниченное точностью текущей системы измерения.

Малькадор: — Улучшить.

Терен: — Уже проводится.

Малькадор: — Насколько?

Терен: — Проектируемая точность…

Малькадор: — Не проектируемая. Возможная.

Терен сделал паузу: — При перераспределении вычислительных и измерительных ресурсов…

Малькадор: — Перераспределить.

Терен посмотрел на Магнуса.

Малькадор заметил: — Почему ты смотришь на него?

Терен: — Часть ресурсов выделена другой исследовательской программе лорда Магнуса.

Малькадор повернулся к Магнусу: — Какой?

Магнус: — Психометрическое картирование интерфейса.

Малькадор: — Приоритет?

Магнус понял вопрос: — Ниже.

Малькадор: — Тогда перераспределить.

Магнус кивнул.

Терен ответил: — Принято.

Мхотеп тихо сказал: — Вот теперь у нас два человека, которые не собираются улетать.

Малькадор услышал: — Я улетаю завтра.

Мхотеп посмотрел на него: — Конечно.

Малькадор медленно повернулся: — Что означает это «конечно»?

Мхотеп: — Согласие.

Малькадор: — Нет.

Мхотеп: — Тогда зачем спрашивать?

Ариман тихо выдохнул.

Малькадор посмотрел на Мхотепа: — У меня завтра семь встреч.

Мхотеп: — Теперь шесть.

Малькадор: — Почему?

Мхотеп: — Одну ты уже перенёс три раза. Она сама умрёт.

Малькадор несколько секунд смотрел на него.

Потом на Магнуса.

Малькадор: — Он всегда такой?

Магнус ответил: — Нет.

Мхотеп удивился.

Магнус продолжил: — Иногда он спит.

Каллиста не успела опустить рекордер.

Мхотеп посмотрел на неё: — Это обязательно.

Каллиста: — Уже.

Мхотеп: — Хорошо.

Малькадор вздохнул: — Я начинаю сожалеть о ремембрансерах.

Каллиста ответила: — Ты ещё даже не познакомился со всеми.

Малькадор: — Именно это меня и беспокоит.

Вечером Малькадор должен был вернуться на свой корабль.

Вернулся.

Но перед этим запросил полный пакет данных следующей серии испытаний.

На корабле его ждал Диоклетиан Корос.

Диоклетиан: — Ты задержался.

Малькадор снял верхнюю одежду: — Да.

Диоклетиан: — На три часа семнадцать минут.

Малькадор: — Я не знал, что ты считаешь.

Диоклетиан: — Мы считаем.

Малькадор: — Разумеется.

Диоклетиан некоторое время смотрел на него.

Диоклетиан: — Ты изменил завтрашнее расписание.

Малькадор: — Немного.

Диоклетиан: — Пять встреч перенесены.

Малькадор: — Значит, немного больше, чем я предполагал.

Диоклетиан: — Ты собираешься снова посетить объект?

Малькадор: — Да.

Диоклетиан: — Зачем?

Малькадор остановился: — Потому что сегодня я увидел устройство, которое передаёт информацию между двумя удалёнными точками без обнаружимой задержки, без известного канала связи и без выявленного взаимодействия с Имматериумом.

Диоклетиан: — Это я понял.

Малькадор: — Тогда что именно ты спрашиваешь?

Диоклетиан: — Зачем тебе необходимо присутствовать лично?

Малькадор посмотрел на него: — Потому что Магнус присутствует лично.

Пауза.

Диоклетиан: — Это не успокаивает.

Малькадор: — Меня тоже.

На следующее утро Малькадор прибыл снова.

Мхотеп увидел его первым.

Посмотрел на хронометр.

Потом на Регента.

Мхотеп: — Доброе утро.

Малькадор прошёл мимо: — Даже не начинай.

Мхотеп улыбнулся: — Я молчу.

Ариман, стоявший рядом, тихо сказал: — У тебя действительно очень громкое молчание.

Мхотеп посмотрел на него с гордостью: — Учишься.

Фозис тихо спросил: — Тебе действительно больше нечем заняться?

Мхотеп: — Есть.

Фозис: — Чем?

Мхотеп указал на арку: — Беспокоиться об этом.

И веселье исчезло.

Малькадор это заметил.

Он уже начинал понимать Мхотепа.

Не полностью.

Для полного понимания Мхотепа, вероятно, требовалась степень терпения, которой обладал только Магнус — и то не постоянно.

Но одну закономерность Регент заметил быстро.

Чем серьёзнее Мхотеп относился к чему-либо, тем охотнее шутил вокруг этого.

До определённого момента.

А потом переставал.

Сейчас он перестал.

— Что именно тебя беспокоит? — спросил Малькадор.

Мхотеп посмотрел на Альфу: — Всё ещё то же.

Малькадор: — Отсутствие направления?

Мхотеп: — Да.

Малькадор: — Ты говорил, что не видишь катастрофы.

Мхотеп: — Не вижу.

Малькадор: — Тогда, возможно, её нет.

Мхотеп: — Возможно.

Малькадор: — Но ты так не считаешь.

Мхотеп чуть качнул головой: — Отсутствие предупреждения и отсутствие опасности — разные вещи.

Малькадор опёрся обеими руками на навершие посоха: — Разумно.

Магнус сказал: — И поэтому мы проверяем.

Малькадор: — Да.

Магнус: — Последовательно.

Малькадор: — Да.

Магнус: — Не расширяя эксперимент за пределы подтверждённых режимов.

Мхотеп посмотрел на него: — Пока.

Магнус выдержал взгляд: — Пока.

Мхотеп кивнул: — Вот это слово мне нравится.

Каллиста Эрис записала и этот разговор.

За несколько дней её первоначальная задача — документировать исследование уникального археотехнологического объекта — превратилась во что-то значительно большее.

Она начала вести две хроники.

Первая была официальной.

Даты.

Результаты.

Участники.

Этапы экспериментов.

Подтверждённые открытия.

Цитаты.

Вторая существовала в личных заметках.

Она называла её:

«Люди вокруг Близнецов».

Там было значительно меньше техники.

Зато гораздо больше того, что официальные протоколы обычно убивали.

Магнус, способный несколько часов не замечать еду, если перед ним находилась интересная задача.

Ариман, который при сложных вычислениях начинал едва заметно водить пальцем по краю стола.

Фозис, каждый раз утверждавший, что не интересуется экспериментом, а затем первым спрашивавший результаты.

Хатор Маат, задававший вопросы, которые половина присутствующих считала несерьёзными, пока не выяснялось, что некоторые чрезвычайно полезны.

Амон, говоривший мало и почти всегда после того, как остальные уже успели сказать слишком много.

Терен-9-Каппа, официально лишённый эмоциональной модуляции и неофициально обладавший одной из самых выразительных пауз, которые Каллиста когда-либо слышала.

Мхотеп.

Для Мхотепа ей пришлось завести отдельный раздел.

Однажды Мхотеп обнаружил этот раздел.

Мхотеп: — Почему у меня больше страниц?

Каллиста закрыла планшет: — Потому что ты больше разговариваешь.

Мхотеп: — Магнус разговаривает больше.

Каллиста: — Магнус говорит по делу.

Мхотеп: — А я?

Она посмотрела на него.

Каллиста: — Ты хочешь официальный ответ?

Мхотеп: — Нет.

Каллиста: — Тогда потому, что половина твоих реплик потом требует объяснения контекста.

Мхотеп задумался: — Это комплимент?

Каллиста: — Нет.

Мхотеп: — Жаль.

Каллиста: — Но исторически полезно.

Мхотеп: — Уже лучше.

Он хотел уйти.

Потом остановился.

Мхотеп: — Когда-нибудь это будут читать?

Каллиста посмотрела внимательнее.

Вопрос неожиданно оказался совершенно серьёзным.

Каллиста: — Для этого я пишу.

Мхотеп: — Через сколько?

Каллиста: — Сто лет. Тысячу. Десять тысяч, если повезёт.

Мхотеп посмотрел через прозрачную перегородку на Альфу: — Интересно.

Каллиста: — Что?

Мхотеп: — Что они будут знать такого, чего сейчас не знаем мы.

Каллиста усмехнулась: — Практически всё, что произойдёт после нас.

Мхотеп продолжал смотреть на арку: — Да.

Потом тихо добавил: — Именно это мне и не нравится.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Диапазон неизвестности

На восьмой день исследовательская программа стала официально расширенной.

На девятый к ней подключили ещё две марсианские лаборатории.

На десятый — дополнительный вычислительный кластер.

На одиннадцатый Омегу переместили ещё дальше.

На двенадцатый повторили всю серию с новыми измерительными системами.

На тринадцатый Терен сообщил, что новая аппаратура снова не обнаружила задержки.

Малькадор спросил: — Насколько улучшилась точность?

Терен назвал значение.

Малькадор: — И?

Терен: — Результат неизменен.

Малькадор: — То есть мы снова знаем только то, что задержка меньше нашей способности её измерить.

Терен: — Да.

Мхотеп, сидевший в стороне, сказал: — Поздравляю. Мы построили более дорогой прибор, чтобы точнее узнать, что ничего не знаем.

Терен повернулся: — Некорректно.

Мхотеп: — Почему?

Терен: — Мы уменьшили диапазон неизвестности.

Мхотеп задумался: — Хорошо. Это действительно звучит лучше.

Терен сделал паузу: — Да.

Мхотеп поднял голову: — Ты сейчас был доволен?

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Был.

Терен: — Нет.

Мхотеп: — Ариман.

Ариман: — Было похоже.

Терен повернулся к главному библиарию: — Ты участвуешь в систематическом искажении наблюдений.

Ариман совершенно серьёзно ответил: — Мы уменьшаем диапазон неизвестности.

Мхотеп замер.

Потом медленно поднялся.

Подошёл к Ариману.

Положил руку ему на плечо.

Мхотеп: — Я горжусь тобой.

Ариман проиграл войну со смехом второй раз.

На четырнадцатый день Малькадор отменил возвращение на Терру.

Не полностью.

Официально — перенёс.

На два дня.

На шестнадцатый — ещё на три.

На девятнадцатый его помощник перестал спрашивать, на сколько переносить встречи, и начал просто запрашивать список тех, которые всё ещё нельзя провести дистанционно.

Малькадор заметил изменение: — Ты перестал спрашивать, когда мы улетаем.

Помощник посмотрел на него: — Да, лорд.

Малькадор: — Почему?

Помощник: — Я адаптируюсь.

Малькадор: — К чему?

Помощник на секунду задумался: — К реальности.

Малькадор посмотрел на него: — Это был упрёк?

Помощник: — Нет, лорд.

Пауза.

— Очень хорошо сформулированный. — Малькадор усмехнулся. — Ты слишком много времени проводишь рядом с Мхотепом.

Помощник: — Я стараюсь не проводить.

Малькадор: — Не помогает?

Помощник: — Нет.

К двадцатому дню присутствие Малькадора перестало восприниматься как визит.

У него появился постоянный рабочий кабинет в исследовательском комплексе.

Сначала временный.

Потом в него принесли второй стол.

После этого — отдельный защищённый терминал.

Затем шкаф с документами.

Когда появилась персональная система связи с его кораблём, Мхотеп остановился в дверях.

Посмотрел внутрь.

Мхотеп: — Всё.

Малькадор не поднял головы: — Что?

Мхотеп: — Ты здесь живёшь.

Малькадор: — Нет.

Мхотеп: — У тебя шкаф.

Малькадор: — Это ничего не означает.

Мхотеп: — У тебя два стола.

Малькадор: — Один для документов.

Мхотеп: — И защищённая линия.

Малькадор: — Необходимость.

Мхотеп: — И чай.

Малькадор поднял глаза: — Что именно доказывает чай?

Мхотеп задумался: — Ничего.

Потом указал на чашку.

Мхотеп: — Но очень убедительно.

Первые дни Малькадор говорил, что проверяет Магнуса.

Потом — что обеспечивает контроль.

Затем — что дождётся следующего опыта, потому что уезжать за час до получения новых данных было бы нелепо.

Каждое объяснение было правдой.

И каждое — уже не всей правдой.

Когда в кабинете появился второй стол, помощник положил на него свежую сводку Близнецов вместе с документами Терры.

Малькадор просмотрел документы Терры первыми.

Почти все.

Потом взял сводку.

— Здесь нет новых результатов, — осторожно заметил помощник.

Малькадор: — Есть.

Помощник: — Каких?

Малькадор: — Ничего не изменилось.

Помощник подождал: — Разве это новый результат?

Малькадор уже читал таблицу: — Когда речь идёт о машине, принцип действия которой мы не понимаем, отсутствие изменений — тоже данные.

Он сказал это слишком быстро.

Помощник ничего не ответил.

Малькадор поднял взгляд: — Что?

Помощник: — Ничего, лорд.

Малькадор: — Это было очень громкое «ничего».

Помощник: — Я учусь у людей вокруг проекта.

Малькадор снова посмотрел на сводку.

После этого он перестал объяснять самому себе, что остаётся исключительно ради надзора.

Кустодес тоже остались.

И это постепенно породило проблему, которую никто не предусматривал в исследовательской программе.

Им пришлось жить рядом с Пятнадцатым легионом.

Не воевать.

Не проводить совместную операцию.

Не стоять несколько часов на официальной церемонии.

Жить.

Есть.

Пользоваться одними коридорами.

Одними посадочными площадками.

Одними залами совещаний.

Одними тренировочными помещениями.

День за днём.

И выяснилось, что взаимное уважение значительно проще поддерживать на расстоянии.

Первый серьёзный спор произошёл из-за тренировочного зала.

Не из-за артефакта.

Не из-за психических практик.

Не из-за безопасности Регента.

Из-за расписания.

Кустодес получили помещение с шестого часа.

Астартес Пятнадцатого легиона считали, что их период начинается в половине шестого.

Марсианская система утверждала, что оба подразделения имеют подтверждённый приоритет.

Фозис посмотрел на расписание.

Кустодес посмотрел на расписание.

Терен посмотрел на расписание: — Обнаружен конфликт административных записей.

Фозис сказал: — Я заметил.

Кустодес: — Мы тоже.

Терен: — Необходимо определить источник ошибки.

Мхотеп, оказавшийся рядом совершенно случайно и поэтому, вероятно, по заранее продуманному плану, предложил: — Подраться.

Все посмотрели на него.

Терен: — Что?

Фозис спросил: — Ты серьёзно?

— Нет. — Мхотеп подумал. — Но зал как раз тренировочный.

Кустодес сказал: — Приемлемо.

Фозис медленно повернулся к нему.

Мхотеп тоже: — Я пошутил.

Кустодес: — Я нет.

Мхотеп несколько секунд смотрел на золотого воина.

Потом улыбнулся.

Мхотеп: — Вот теперь мне очень нравится.

Терен решил проблему раньше, чем она стала исторической.

Обе записи аннулировали.

Зал разделили по времени.

Фозис получил первую половину.

Кустодес — вторую.

Мхотеп остался недоволен: — Это скучно.

Терен ответил: — Это эффективно.

Мхотеп: — Вот поэтому скучно.

Кустодес, уже уходя, сказал: — Можешь прийти во вторую половину.

Мхотеп посмотрел ему вслед.

Фозис спросил: — Пойдёшь?

Мхотеп: — Нет.

Фозис: — Почему?

Мхотеп: — Я не идиот.

Пауза.

Фозис: — Полностью.

На двадцать третий день Кустодес впервые сидел за одним столом с Мхотепом дольше десяти минут.

Это произошло потому, что других свободных мест не осталось.

Во всяком случае, так утверждал Мхотеп.

Ариман подозревал саботаж.

Доказательств не имел.

За столом сидели Мхотеп, Ариман, Хатор Маат, Каллиста, два офицера Пятнадцатого легиона и один Кустодес.

Первые несколько минут никто не говорил.

Потом Каллиста спросила: — Ты всегда молчишь за едой?

Кустодес посмотрел на неё: — Нет.

Каллиста: — А сейчас?

Кустодес: — Сейчас я ем.

Мхотеп кивнул: — Разумно.

Ариман посмотрел на него: — Ты собираешься выдержать?

Мхотеп: — Что?

Ариман: — Не разговаривать.

Мхотеп: — Я разговариваю.

Ариман: — С ним.

Мхотеп посмотрел на Кустодес: — Не хочу мешать человеку есть.

Кустодес ответил: — Благодарю.

Ариман тихо сказал: — Что-то не так.

Хатор Маат кивнул: — Определённо.

Мхотеп возмутился: — Почему, когда я веду себя воспитанно, все считают это подозрительным?

Каллиста ответила: — Статистика.

Мхотеп повернулся к ней: — Терен плохо на тебя влияет.

Кустодес сказал: — Нет.

Все посмотрели.

Он продолжил есть.

Мхотеп спросил: — Что «нет»?

Кустодес: — Статистика соответствует наблюдениям.

Тишина.

Хатор Маат первым рассмеялся.

Каллиста следом.

Ариман опустил голову.

Мхотеп несколько секунд смотрел на Кустодес: — Ты сейчас пошутил?

Кустодес: — Нет.

Мхотеп: — Это была шутка.

Кустодес: — Нет.

Мхотеп: — Ариман.

Ариман уже смеялся.

Мхотеп показал на золотого воина: — Они тоже это делают.

Кустодес продолжил есть: — Что именно?

Мхотеп: — Отрицают эмоциональную модуляцию.

На двадцать пятый день Малькадор увидел запись этого разговора.

Не потому, что искал.

Каллиста включила фрагмент в хронику социального взаимодействия участников исследовательской программы.

Малькадор посмотрел.

Потом ещё раз.

Малькадор: — Зачем это в официальном архиве?

Каллиста ответила: — Потому что это часть экспедиционной истории.

Малькадор: — Кустодес ел.

Каллиста: — Да.

Малькадор: — Мхотеп разговаривал.

Каллиста: — Да.

Малькадор: — Это происходит регулярно.

Каллиста: — Именно поэтому интересна динамика.

Малькадор посмотрел на неё: — Ты способна превратить обед в исторический документ.

Каллиста подумала: — Если за столом сидят Кустодес, Астартес, главный библиарий Пятнадцатого легиона и человек, который двадцать минут пытается доказать Кустодес, что тот пошутил, — да.

Малькадор вздохнул: — Не показывай это Императору.

Каллиста подняла бровь: — Это распоряжение?

Малькадор посмотрел на неё.

Очень долго.

Малькадор: — Нет.

Каллиста: — Тогда я не могу обещать.

Малькадор закрыл глаза: — Начинаю понимать Магнуса.

На двадцать седьмой день информационный канал выдержал первый по-настоящему большой поток.

Не тестовый текст.

Не голос.

Не несколько изображений.

Огромный массив.

Техническая библиотека.

Архивные данные.

Многоканальная телеметрия.

Пиктопоток.

Несколько независимых последовательностей одновременно.

Омега приняла всё.

Без потерь, которые удалось бы связать с Близнецами.

Без обнаружимой задержки.

Без роста энергопотребления, соответствующего объёму переданной информации.

И без изменения неизвестного стабильного параметра.

Терен повторил эксперимент.

Потом ещё раз.

Магнус потребовал другую структуру данных.

Ариман предложил случайную последовательность, чтобы исключить скрытую оптимизацию содержимого.

Халофис настоял на одновременной передаче нескольких типов информации.

Малькадор попросил независимую контрольную группу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Эльдарские пометки

К вечеру Камилла снова разложила перед Тереном копии эльдарских пометок.

— Они отмечали изменения конфигурации, — сказала Камилла Шивани. — Нагрузку. Состояние камер. Положение Омеги. Но не оставили ни одной записи, которую можно уверенно назвать результатом такого опыта.

Терен просмотрел последовательность: — Отсутствие записи не доказывает отсутствия результата.

Камилла Шивани: — Согласна.

Терен: — Тогда каков вывод?

Камилла Шивани: — Что мы по-прежнему не знаем, почему они прекратили работу.

Терен замолчал.

Камилла чуть склонила голову.

Камилла Шивани: — Это согласие?

Терен: — Это отсутствие возражения.

Камилла Шивани: — От тебя я приму и его.

Лемюэль в это время разговаривал с участниками контрольной группы.

Не о цифрах.

О том, как они входили в лабораторию в первый день и как входили теперь.

Последним он остановил Мхотепа.

Лемюэль: — Когда повторяемость перестаёт означать проверку и начинает означать привычку?

Мхотеп посмотрел через стекло на людей у Альфы: — Обычно за один опыт до того, как мы это замечаем.

Лемюэль записал ответ.

Каллимакус, стоявший чуть дальше, записал не Мхотепа.

Он записал Магнуса, который услышал вопрос и на несколько секунд перестал смотреть на данные.

— Ты собираешься использовать это в хронике? — спросил примарх.

Каллимакус: — Да.

Магнус: — Хорошо.

Каллимакус: — Почему?

Магнус перевёл взгляд на Альфу: — Потому что правильный вопрос полезен даже тогда, когда ответ мне не нравится.

Мхотеп, услышав это, попросил остановиться.

— Почему? — спросил Магнус.

Они стояли перед гололитом.

Результаты двадцать седьмого дня сияли перед ними практически идеальными колонками.

Мхотеп посмотрел на них: — Потому что всё работает.

Магнус нахмурился: — Мы уже это обсуждали.

Мхотеп: — Поэтому повторяю.

Магнус: — Ты предлагаешь остановить исследование именно потому, что оно успешно.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Именно это ты сказал.

Мхотеп: — Я предлагаю не путать успешность испытания с пониманием устройства.

Терен произнёс: — Объём подтверждённых данных значительно увеличился.

Мхотеп: — Да.

Терен: — Количество необъяснённых наблюдений относительно общей модели уменьшилось.

Мхотеп: — Да.

Терен: — Рабочая гипотеза лорда Магнуса получила дополнительное подтверждение.

Мхотеп: — Да.

Терен: — Тогда твоя оценка противоречит тенденции данных.

Мхотеп повернулся к нему: — Терен.

Терен: — Да?

Мхотеп: — Что означает вот это?

Он указал на стабильный параметр.

Терен помолчал: — Не установлено.

Мхотеп: — Хорошо.

Мхотеп указал на другой участок: — Почему информационный поток не требует энергии пропорционально объёму?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп: — Почему нет задержки?

Терен: — Существует рабочая модель.

Мхотеп: — Почему две конструкции вообще сопряжены?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп: — Кто их создал?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп: — Для чего?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп: — Почему эльдары ушли?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп посмотрел на него: — А теперь ещё раз скажи мне, насколько уменьшилось количество неизвестного.

Терен не ответил сразу.

Магнус вмешался: — Он сказал не количество неизвестного. Он сказал количество необъяснённых наблюдений относительно модели.

Мхотеп повернулся: — Именно.

Магнус: — Это разные вещи.

Мхотеп: — Именно.

Магнус: — Тогда в чём спор?

Мхотеп несколько секунд смотрел на него: — В том, что ты это понимаешь.

Магнус нахмурился: — И это плохо?

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Тогда?

Мхотеп: — Я боюсь дня, когда ты перестанешь замечать разницу.

Малькадор, до этого молчавший, спросил: — Что ты предлагаешь?

Мхотеп повернулся: — Ещё исследовать.

Малькадор: — Мы исследуем.

Мхотеп: — Информацию.

Малькадор: — Именно.

Мхотеп: — Долго.

Магнус спросил: — Сколько?

Мхотеп: — Не знаю.

Магнус: — Неделю?

Мхотеп: — Возможно.

Магнус: — Месяц?

Мхотеп: — Возможно.

Магнус: — Год?

Мхотеп пожал плечами: — Если потребуется.

Фозис тихо выдохнул.

Хатор Маат посмотрел на него.

Мхотеп заметил.

Мхотеп: — Что?

Фозис ответил: — Ты понимаешь, что Великий крестовый поход не может ждать год возле одной машины?

Мхотеп: — Близнецы никуда не уходят.

Фозис: — Мы — да.

Мхотеп: — Значит, оставьте исследовательскую группу.

Магнус покачал головой: — Нет.

Мхотеп: — Почему?

Магнус: — Потому что если моя модель верна, это не просто новая система связи.

Мхотеп посмотрел на него: — Вот.

Магнус остановился: — Что?

Мхотеп: — Вот этого я и ждал.

Магнус: — Чего?

Мхотеп: — Ты уже думаешь о следующем.

Тишина.

Малькадор перевёл взгляд на Магнуса.

Малькадор: — О чём?

Магнус не ответил сразу.

Ариман понял первым.

И выражение его лица изменилось.

Ариман: — О пространстве.

Малькадор посмотрел на него.

Ариман подошёл к гололиту: — Если модель верна…

Он вывел две точки.

Альфа.

Омега.

Ариман: — …тогда Близнецы не передают сигнал между ними.

— Предположительно, — сказал Терен.

Ариман кивнул: — Предположительно. Они создают какое-то отношение, при котором расстояние перестаёт иметь привычное значение.

Малькадор стал очень внимателен.

Мхотеп: — Продолжай.

Ариман посмотрел на Магнуса.

Магнус продолжил вместо него: — Если для информации эти две точки являются одной…

Мхотеп закрыл глаза: — Нет.

Магнус повернулся: — Я ещё ничего не предложил.

Мхотеп: — Уже предложил.

Магнус: — Нет.

Мхотеп: — У тебя лицо.

Магнус: — Какое?

Мхотеп посмотрел на Фозиса: — Видишь? Не только у тебя.

Фозис сказал: — Не втягивай меня.

Малькадор спросил: — Ты думаешь о материи.

Магнус посмотрел на него: — Да.

Каллиста перестала писать.

Даже она.

Малькадор несколько секунд молчал.

Потом посмотрел на Альфу.

Малькадор: — Нет.

Магнус слегка поднял бровь: — Ты даже не выслушал.

Малькадор: — Выслушал.

Магнус: — Я ничего не сказал.

Малькадор: — Именно поэтому ответ короткий.

Мхотеп открыл глаза.

Посмотрел на Малькадора.

Потом на Магнуса.

Мхотеп: — Я могу уйти.

Магнус повернулся: — Зачем?

Мхотеп: — Впервые за двадцать семь дней здесь есть человек, который делает мою работу лучше меня.

Малькадор сказал: — Не радуйся.

Мхотеп: — Уже поздно.

Магнус подошёл ближе к гололиту: — Я не предлагаю немедленно пропускать через него людей.

— Прекрасно, — сказал Малькадор.

Магнус: — Или корабли.

Малькадор посмотрел на него: — Почему слово «корабли» вообще появилось в этом предложении?

Мхотеп тихо сказал: — Вот.

Магнус проигнорировал: — Я говорю о проверке принципа.

Мхотеп: — На чём?

Магнус: — Пока ни на чём.

Мхотеп: — Хороший ответ.

Магнус: — Потому что я согласен с Мхотепом.

Мхотеп моргнул: — Что?

Магнус повернулся к нему: — Ты хотел, чтобы мы продолжили информационные испытания.

Мхотеп: — Да.

Магнус: — Мы продолжим.

Мхотеп: — Сколько?

Магнус посмотрел на Терена: — Сколько прошло с начала расширенной программы?

Терен: — Двадцать семь дней с момента прибытия лорда Магнуса. Двадцать один день с момента прибытия Регента. Если считать от первой серии стандартизированных марсианских испытаний…

Магнус: — От моего прибытия.

Терен: — Двадцать семь дней.

Магнус задумался: — Ещё шестнадцать.

Мхотеп нахмурился: — Почему шестнадцать?

Магнус: — Чтобы получить сорок три дня непрерывной серии.

Мхотеп: — Почему сорок три?

Магнус улыбнулся: — Потому что тебе не понравилось бы сорок два.

Мхотеп несколько секунд смотрел на него: — Это научное обоснование?

Магнус: — Нет.

Мхотеп: — Хорошо.

Магнус: — Тебя это успокаивает?

Мхотеп: — Странным образом — да.

Малькадор поднял руку: — Нет.

Магнус повернулся: — Что теперь?

Малькадор: — Сорок три дня информационных испытаний — приемлемо.

Магнус: — Тогда?

Малькадор: — После этого никто не начинает эксперименты с материей автоматически.

Магнус: — Я этого не говорил.

Малькадор: — Поэтому говорю я.

Малькадор посмотрел на Терена: — На сорок третий день составляется полный отчёт.

Терен: — Принято.

Малькадор: — Отдельно: все стабильные неизвестные параметры.

Терен: — Принято.

Малькадор: — Все отрицательные результаты.

Терен: — Принято.

Малькадор: — Все случаи, которые не укладываются в модель.

Терен: — Принято.

Малькадор: — Все возражения участников программы.

Мхотеп поднял руку: — Можно отдельный том?

Малькадор посмотрел на него: — Если потребуется.

Мхотеп опустил руку: — Мне определённо нравится этот человек.

Малькадор продолжил: — И только после этого решаем, имеем ли мы право переходить к следующей стадии.

Магнус спросил: — «Право»?

Малькадор: — Да.

Магнус: — Научное?

Малькадор: — Практическое.

Малькадор посмотрел на Альфу: — Устройство пережило своих создателей, если они вообще были здесь. Пережило эльдарских исследователей. Пережило цивилизации, о которых мы ничего не знаем. Оно может позволить Империуму сделать то, что сейчас невозможно.

Пауза.

Магнус: — Это достаточная причина не торопиться.

Мхотеп посмотрел на Магнуса.

Ничего не сказал.

Магнус заметил.

Магнус: — Не начинай.

Мхотеп: — Я молчу.

Магнус: — Опять громко.

Мхотеп: — Учусь у лучших.

Следующие шестнадцать дней стали самыми скучными шестнадцатью днями в истории одного из величайших открытий человечества.

И именно поэтому они были бесценны.

Не произошло ничего.

Близнецы не взорвались.

Не открыли портал.

Не выпустили древнее существо.

Не заговорили.

Не попытались уничтожить Марс.

Не вызвали Варп-шторм.

Не превратили исследовательскую группу в пепел.

Они просто работали.

Снова.

И снова.

И ещё раз.

До такой степени хорошо, что скука сама постепенно стала результатом.

На тридцатый день передали данные непрерывно в течение шести часов.

На тридцать первый — двенадцати.

На тридцать второй специально внесли ошибки в управляющую последовательность.

Близнецы либо отвергали некорректные команды, либо возвращались в исходное состояние.

На тридцать третий тестировали повреждённые пакеты.

На тридцать четвёртый — одновременную двустороннюю передачу.

На тридцать пятый Омега отправляла данные в Альфу в тот момент, когда Альфа отправляла данные в Омегу.

Никаких конфликтов.

На тридцать шестой один из исследователей предложил использовать случайные данные настолько большого объёма, насколько позволяли системы хранения.

Терен ответил: — Уже.

Исследователь удивился: — Когда?

Терен: — Ночью.

Исследователь: — Почему?

Терен: — Потому что это очевидный эксперимент.

Мхотеп услышал: — Терен.

Терен: — Да?

Мхотеп: — Ты начинаешь разговаривать как Магнус.

Терен замолчал.

Потом повернулся к примарху.

Потом обратно к Мхотепу.

Терен: — Это не является недостатком.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Всё. Мы его потеряли.

На тридцать седьмой день Малькадор провёл пять часов на своём корабле.

Это было самое долгое время за последние недели, которое он не находился в исследовательском комплексе.

Помощник почти поверил, что Регент возвращается к первоначальному расписанию.

Потом пришло сообщение:

«Подготовить данные тридцать шестого цикла. Возвращаюсь через сорок минут».

Помощник прочитал.

Посмотрел на свой календарь.

Удалил ещё две встречи.

На тридцать восьмой день Каллиста обнаружила, что хроника Близнецов уже занимает объём, который первоначально планировался для всей марсианской части экспедиции.

Она сказала об этом Каллимакусу.

Тот спросил: — Сократить?

Каллиста посмотрела на него: — Нет.

Каллимакус: — Тогда зачем говоришь?

Каллиста: — Чтобы кто-нибудь разделил со мной чувство вины.

Каллимакус: — Не разделяю.

Каллиста: — Почему?

Каллимакус: — Магнус прочитает.

Каллиста: — И?

Каллимакус: — Если ему покажется слишком длинно, он всё равно прочитает.

Каллиста задумалась: — Это правда.

Каллимакус: — Значит, проблемы нет.

Каллиста: — Мне нравится твоя методология.

Каллимакус: — Она называется «не сокращать то, что потом окажется важным».

Каллиста улыбнулась: — Очень опасный принцип для историка.

Каллимакус: — Поэтому работает.

На сороковой день Мхотеп снова попросил подождать.

Магнус возразил: — Мы ещё даже не закончили информационную программу.

Мхотеп: — Я заранее.

Магнус: — До чего?

Мхотеп: — До момента, когда ты скажешь: «сорок три дня прошли».

Магнус: — Они ещё не прошли.

Мхотеп: — Именно поэтому говорю сейчас. Потом ты будешь занят.

Магнус: — Чем?

Мхотеп посмотрел на него: — Тем, что будешь прав.

Магнус вздохнул: — Ты собираешься повторять это до конца исследования?

Мхотеп: — Если потребуется.

Магнус: — А если исследование продлится год?

Мхотеп: — У меня хорошая память.

Магнус: — Я знаю.

Мхотеп: — Вот и договорились.

На сорок второй день ничего не произошло.

Вообще.

Это обстоятельство Мхотеп счёл подозрительным.

Ариман: — Почему?

Мхотеп: — Потому что завтра сорок третий.

Ариман посмотрел на него: — Ты понимаешь, насколько нелепо это звучит?

Мхотеп: — Да.

Ариман: — И?

Мхотеп: — Мне не мешает.

Ариман: — Хорошо.

Мхотеп: — Видишь? Ты адаптируешься.

Сорок третий день начался в четыре часа семнадцать минут по местному исследовательскому времени.

Терен уже находился в лаборатории.

Магнус прибыл через двенадцать минут.

Ариман — через двадцать.

Малькадор — через двадцать семь.

Мхотеп вошёл последним.

Посмотрел на всех.

Мхотеп: — Вы вообще спите?

Терен ответил: — Да.

Мхотеп: — Не тебя спрашивал.

Терен: — Формулировка была общей.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Видишь, что ты сделал?

Магнус улыбнулся: — Доброе утро.

Мхотеп: — Пока не уверен.

Последний информационный тест был намеренно скучным.

Никакой символики.

Никакой красивой демонстрации.

Никакого огромного потока.

Терен настоял на обычном стандартном пакете, идентичном тому, который использовали в контрольных испытаниях неделями.

— Почему? — спросила Каллиста.

Терен: — Для сопоставимости.

Каллиста: — Даже в последний день?

Терен: — Особенно в последний.

Мхотеп сказал: — Запиши.

Каллиста посмотрела: — Что?

Мхотеп: — Вот это действительно умно.

Терен повернулся: — Ты только что признал…

Мхотеп: — Не привыкай.

Альфа активировалась.

Омега ответила.

Пакет ушёл.

Пакет пришёл.

Контрольные суммы совпали.

Потерь не обнаружено.

Задержка не обнаружена.

Неизвестный стабильный параметр не изменился.

Терен просмотрел результаты.

Потом ещё раз.

Терен: — Информационная серия завершена.

Никто не сказал ничего несколько секунд.

Сорок три дня.

Тысячи тестов.

Сотни вариантов.

Десятки независимых групп.

Ни одного обнаруженного сбоя, способного опровергнуть основную модель.

Магнус посмотрел на Малькадора.

Малькадор — на Терена: — Отчёт.

Терен: — Подготовка займёт одиннадцать часов сорок…

Малькадор: — Полный.

Терен: — Семнадцать часов.

Мхотеп: — Хорошо.

Через семнадцать часов Терен представил итоговый доклад.

Он занял значительно больше места, чем кто-либо хотел читать.

Поэтому Терен подготовил сокращённую версию.

Она тоже заняла значительно больше места, чем кто-либо хотел читать.

Малькадор посмотрел: — Это сокращённая?

Терен: — Да.

Малькадор: — Насколько?

Терен: — На семьдесят два процента.

Малькадор перевернул несколько страниц: — Терен.

Терен: — Да?

Малькадор: — Сократи ещё.

Терен: — При дальнейшем сокращении будут исключены существенные сведения.

Малькадор: — Именно поэтому рядом с тобой находятся люди. Они могут спросить.

Мхотеп сказал: — Видишь? Он учит тебя разговору.

Терен проигнорировал.

Основной вывод был прост.

Информационный режим Близнецов признан устойчивым в пределах проведённых испытаний.

Механизм неизвестен.

Источник сопряжения неизвестен.

Создатели неизвестны.

Физическая теория неполна.

Роль Имматериума не подтверждена.

Назначение части интерфейса не установлено.

Стабильный параметр не идентифицирован.

Но сама наблюдаемая функция воспроизводилась снова и снова.

Сорок три дня.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Одиннадцатый успех

И тогда Магнус задал вопрос, которого Мхотеп ждал с первого дня.

Магнус: — Что потребуется для первого материального эксперимента?

Мхотеп закрыл глаза: — Нет.

Магнус посмотрел: — Я ещё ничего не предложил.

Мхотеп: — Именно поэтому отвечаю заранее.

Магнус: — Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать.

Мхотеп открыл глаза: — Простой объект. Однородный материал. Минимальная масса. Полная инструментальная регистрация. Без биологических образцов. Без людей. Без сервиторов. Без кораблей.

Пауза.

Магнус: — Пока.

Магнус некоторое время смотрел на него.

Мхотеп: — Именно.

Мхотеп тихо выругался.

Хатор Маат улыбнулся: — Ты только что выиграл спор и расстроился.

Мхотеп: — Потому что я хотел ошибиться.

Малькадор поднял руку: — Нет.

Теперь все посмотрели на него.

Магнус спросил: — Нет эксперименту?

Малькадор: — Нет немедленному переходу к эксперименту.

Мхотеп выпрямился.

Малькадор продолжил: — Сначала программа. Полная. Каждый этап. Критерии остановки. Критерии успеха. Кто имеет право прекратить испытание. Что происходит при частичной потере объекта. Что происходит при изменении массы. Что происходит, если Альфа и Омега покажут разные состояния. Что происходит, если неизвестный параметр изменится.

Магнус слушал.

— И только после этого, — закончил Малькадор, — мы решим, имеет ли смысл начинать.

Мхотеп посмотрел на Регента почти с нежностью: — Можно я его оставлю?

Магнус повернулся: — Кого?

Мхотеп: — Малькадора.

Малькадор посмотрел: — Где?

Мхотеп: — Здесь.

Малькадор: — Я Регент Терры.

Мхотеп: — У всех есть недостатки.

Каллиста фыркнула.

Ариман снова отвернулся.

Магнус сказал: — Мхотеп.

Мхотеп: — Молчу.

Терен произнёс: — Это утверждение не соответствует наблюдаемому поведению.

И на этот раз рассмеялся даже Малькадор.

Программу составляли три дня.

Магнус хотел быстрее.

Малькадор не позволил.

Мхотеп хотел медленнее.

Магнус не позволил.

Терен хотел добавить ещё девять контрольных процедур.

Фозис спросил, нельзя ли его просто застрелить.

Терен ответил, что это снизит эффективность исследовательской группы.

Фозис впервые за всё время признал, что магос умеет шутить.

Терен немедленно отрицал.

Каллиста всё записала.

В первый день они не составили программу.

Они выясняли, кто имеет право употреблять слово «безопасно».

Терен считал, что это право принадлежит руководителю технической части после сверки всех измеряемых параметров.

Ариман утверждал, что отсутствие псайкерского воздействия должен подтверждать санкционированный псайкер.

Диоклетиан потребовал, чтобы окончательное решение оставалось за начальником охраны, поскольку именно охране придётся уничтожать установку, если она начнёт делать не то, ради чего её включили.

Магнус заметил, что начальник охраны не способен отличить опасную аномалию от безобидного эффекта неизвестной технологии.

Диоклетиан ответил: — Для уничтожения установки мне не обязательно понимать её. Достаточно понимать тебя.

В комнате стало очень тихо.

Мхотеп медленно повернулся к золотому гиганту: — Я начинаю подозревать, что под этой бронёй скрывается человек.

Диоклетиан: — Не увлекайся.

На второй день спорили уже не о праве начать, а о праве остановить.

Малькадор предложил простую формулу: любой из четырёх независимых руководителей наблюдения мог потребовать паузу, но для продолжения после такого требования требовалось согласие всех четырёх.

Магнус назвал это механизмом административного паралича.

— Да, — сказал Малькадор. — Паралич предпочтительнее ампутации, если ты ещё не уверен, какая конечность заражена.

На третий день они моделировали не успех.

Отказ.

Цилиндр не появляется у Омеги.

Появляется только половина.

Появляются две копии.

Масса увеличивается.

Масса уменьшается.

Поверхностные метки совпадают, но внутренняя структура меняется.

У Омеги возникает объект, который приборы определяют как цилиндр, а Ариман — как нечто живое.

После девятого сценария Фозис перестал спрашивать, почему обсуждение длится так долго.

После четырнадцатого Каллиста перестала жаловаться, что её не допускают к столу.

После двадцать первого Мхотеп обнаружил, что Малькадор предусмотрел отдельную процедуру на случай, если вернувшийся человек будет утверждать, что он тот же самый, а псайкерский отпечаток покажет обратное.

— Мы пока отправляем металл, — напомнил Магнус.

— Именно сейчас легче решить, что делать с человеком, — ответил Малькадор. — Пока он ещё не лежит перед нами и не просит не выключать его.

Эта фраза осталась в комнате дольше любого расчёта.

Первый объект был таким же намеренно скучным, как последний информационный тест.

Металлический цилиндр.

Никакой электроники.

Никаких механизмов.

Никакой биологии.

Никакой символики.

Простой однородный кусок металла с нанесёнными метками и тщательно измеренной массой.

Каллиста посмотрела на него: — И ради этого мы сорок три дня ждали?

Терен ответил: — Именно.

Каллиста: — Он выглядит разочаровывающе.

Терен: — Это достоинство.

Мхотеп подошёл.

Посмотрел на цилиндр.

Мхотеп: — Я согласен.

Терен повернулся: — В чём?

Мхотеп: — Чем скучнее первый предмет, тем счастливее я буду, если он останется скучным после эксперимента.

Цилиндр поместили перед активной областью Альфы.

На стороне Омеги приготовили приёмную платформу.

Десятки датчиков.

Независимые системы наблюдения.

Псайкерское наблюдение Аримана.

Мхотеп присутствовал тоже.

Кустодес стояли у стен.

Малькадор — за защитным барьером.

Магнус — рядом с Тереном.

Ремембрансерам разрешили наблюдать из отдельной галереи.

Каллиста спорила почти час.

Проиграла.

Поэтому теперь демонстративно снимала через стекло с выражением человека, намеренного когда-нибудь обязательно указать в хронике, кто именно заставил её снимать через стекло.

Малькадор это видел.

И совершенно не беспокоился.

Терен начал обратный отсчёт: — Пять.

Мхотеп смотрел на арку: — Четыре.

Ариман закрыл глаза: — Три.

Магнус не двигался: — Два.

Сенсорная группа изменила состояние.

Терен: — Один.

Терен активировал последовательность.

Цилиндр исчез.

Не вспыхнул.

Не растворился.

Не вытянулся в линию света.

Просто в один момент он находился на платформе.

В следующий — нет.

Вместе с ним исчезла тень.

Это заметил один из младших операторов.

Не отсутствие самого предмета — к этому все готовились, — а именно отсутствие небольшой серой полосы на поверхности платформы. Ещё мгновение назад она лежала справа от цилиндра под углом к лабораторным светильникам. Потом свет падал на пустой металл, и ничто больше не доказывало, что здесь вообще что-то находилось.

Оператор открыл рот, чтобы сообщить наблюдение, и не смог произнести подготовленную фразу.

Его учили докладывать об отказах реактора, разгерметизации, заражении, вторжении и псайкерской атаке.

Его не учили докладывать об исчезновении тени.

За защитным стеклом Каллиста медленно опустила камеру.

До этого момента устройство оставалось для неё предметом хроники. Древней находкой. Чужой технологией. Причиной, по которой примарх, Регент Терры и десятки самых умных людей Марса уже больше месяца спорили в одном помещении.

Теперь она впервые поняла простую вещь.

Если цилиндр действительно оказался возле Омеги, то расстояние только что перестало быть обязательным.

Не стало меньше.

Не было преодолено быстрее.

Перестало быть условием.

В лаборатории никто не произнёс ни слова.

Потом канал Омеги ожил.

Терен: — Объект принят.

Магнус медленно выдохнул: — Состояние?

Терен: — Визуально цел. Не трогать.

Ариман: — Подтверждаю.

Пошли измерения.

Масса.

Размеры.

Структура.

Температура.

Поверхностные метки.

Микроскопические дефекты, нанесённые заранее.

Минуты тянулись мучительно долго.

Наконец Терен произнёс: — Предварительное соответствие полное.

Магнус улыбнулся.

Каллиста за стеклом перестала дышать.

Ариман открыл глаза.

Фозис тихо сказал что-то на языке Просперо.

Малькадор смотрел на пустую платформу.

А Мхотеп — единственный из всех — смотрел не туда.

Он смотрел на Магнуса.

Потому что Магнус снова оказался прав.

И Мхотеп уже однажды объяснил, почему именно это беспокоит его сильнее всего.

— Не продолжать сегодня, — сказал Мхотеп.

Магнус повернулся: — Мхотеп…

Мхотеп: — Не продолжать.

Магнус: — Мы только начали.

Мхотеп: — Именно.

Магнус: — Первый эксперимент успешен.

Мхотеп: — Именно.

Магнус замолчал.

Мхотеп подошёл ближе.

Голос теперь был совершенно серьёзным.

Мхотеп: — Ты помнишь, что я говорил?

Магнус: — Помню.

Мхотеп: — Повтори.

Фозис нахмурился: — Он не ученик.

Магнус поднял руку.

Фозис замолчал.

Примарх посмотрел на Мхотепа.

И всё-таки ответил: — Когда человек ошибается, он становится осторожнее.

Мхотеп: — Дальше.

Магнус чуть улыбнулся, вспомнив слова Мхотепа: — А когда человек десять раз подряд оказывается прав, на одиннадцатый раз ему начинает казаться, что осторожность предназначена для остальных.

Мхотеп кивнул: — Сегодня был одиннадцатый.

Магнус посмотрел на пустую платформу.

Потом на Альфу.

На данные.

На Малькадора.

И наконец снова на Мхотепа.

Магнус: — Хорошо.

Мхотеп явно не ожидал: — Что?

Магнус: — На сегодня всё.

Терен немедленно произнёс: — Подтверждаю завершение экспериментального цикла.

Но люди не разошлись.

Протокол требовал освободить лабораторию, оставить запечатанные приборы и передать данные независимой группе. Двери открылись. Ни один человек к ним не направился.

Фозис стоял, скрестив руки, и смотрел на пустую платформу так, словно ожидал, что цилиндр одумается и вернётся без разрешения.

Хатор Маат изучал температурную карту. После исчезновения предмета поверхность платформы сохраняла его тепловой след ещё несколько секунд. Тепло не перешло вместе с материей полностью — или перешло не сразу. Для него это было первой настоящей трещиной в слове «безупречно».

Ариман не отрывался от Омеги. Псайкерское восприятие не показало ничего, но отсутствие ощущения тревожило сильнее слабого следа. Даже пустое пространство имело присутствие. Здесь же в момент перехода не возникло ни давления, ни эха, ни характерного касания Варпа.

— Оно не открыло путь, — сказал Ариман.

Магнус повернулся: — Что?

Ариман: — Я не чувствовал пути. Ни коридора, ни промежутка. Для цилиндра не существовало состояния между Альфой и Омегой.

Терен внёс формулировку в журнал.

Мхотеп посмотрел на него: — Ты хотя бы понимаешь, что записал?

Терен: — Наблюдение библиария.

Мхотеп: — Нет. Приговор всем нашим представлениям о расстоянии.

Терен: — Формулировка эмоциональна.

Мхотеп: — Поэтому точна.

Малькадор первым подошёл к выходу: — Все свободны до следующей смены.

Никто не сдвинулся.

Он обернулся.

Малькадор: — Это не предложение. Вам необходимо поспать до того, как восторг начнёт принимать решения вместо вас.

— А ты? — спросил Магнус.

Малькадор: — Я проверю, кто уже попытался отправить сообщение на Терру.

Магнус: — Никто не покидал помещение.

Малькадор посмотрел на десятки работающих интерфейсов: — Поэтому проверка займёт меньше времени.

Мхотеп посмотрел на Терена: — Быстро ты подтвердил завершение цикла.

Терен: — Решение принято руководителем программы.

Мхотеп: — Нет, я про другое.

Терен: — Уточни.

Мхотеп: — Ты тоже хотел остановиться.

Пауза.

Очень маленькая.

Почти незаметная.

Но Каллиста уже научилась их слышать.

Терен: — Дополнительный анализ данных до следующего испытания является рациональным.

Мхотеп повернулся к Каллисте: — Записала?

Она улыбнулась.

Каллиста: — Дословно.

Терен сказал: — Я не выражал беспокойства.

Каллиста ответила: — Я этого и не написала.

Терен: — Хорошо.

Мхотеп заметил: — Но теперь напишет.

Терен замолчал.

Малькадор посмотрел на всех.

Потом на древнюю арку.

И впервые за всё время работы с Близнецами подумал не о том, что ещё можно с ними сделать.

А о том, что произойдёт, когда Магнус решит, что понял их достаточно хорошо.

Потому что металлический цилиндр только что исчез в одном месте Вселенной и появился в другом.

Без Варпа.

Без дороги.

Без времени в пути, которое они могли измерить.

А где-то в глубине интерфейса всё ещё оставалась одна группа сенсоров, состояние которой не изменилось ни разу.

Никто не знал, что она означала.

Никто не знал, зачем она существовала.

Никто не знал, кто установил её нынешнее значение.

И пока это значение оставалось неизменным, машина послушно делала всё, чего от неё требовали.

Именно поэтому очень скоро люди перестанут её бояться.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Цилиндр возвращается

На следующее утро цилиндр вернули.

Его возвращение заняло ноль зарегистрированных секунд.

Но проверяли его восемь часов.

Терен распорядился разрезать образец на три части. Одну отдали металлургам Марса, вторую — лабораториям Тысячи Сынов, третью запечатали как контрольную. Магнус возразил, что контрольная часть прошла тот же переход и потому не является настоящим контролем. Терен ответил, что настоящий контроль остался в исходной плавке, в другой лаборатории, под охраной людей, чьи имена примарху сообщать необязательно.

Магнус посмотрел на него с новым уважением: — Ты ожидал, что я попрошу образец?

Терен: — Я ожидал, что образец попросит каждый присутствующий.

Магнус: — И что ты собирался делать?

Терен: — Отказывать.

Магнус: — Мне?

Терен: — Особенно тебе.

Мхотеп, стоявший рядом, произнёс: — Всё-таки оставим его тоже.

Никаких различий не обнаружили.

Не было изменения кристаллической решётки.

Не было примесей.

Не было остаточного излучения.

Не было следов Варпа.

Не было даже той удобной, почти утешительной аномалии, которую можно было бы назвать ценой перехода.

На третий день отправили цилиндр из другого сплава.

На четвёртый — керамическую пластину.

На пятый — герметичную ампулу с вакуумом и оптический эталон внутри неё.

Каждый предмет проходил туда и обратно.

Каждый возвращался тем же.

Люди начинали привыкать.

Малькадор заметил это раньше остальных.

Техники перестали задерживать дыхание во время отсчёта. Офицеры безопасности перестали смотреть на двери. Каллиста начала спорить не о том, допустят ли её в зал, а о том, с какого места лучше снимать.

Даже Кустодес больше не переводили оружие в готовность при каждом изменении поля.

Машина ещё оставалась невозможной.

Но невозможность, повторённая по расписанию, постепенно превращалась в оборудование.

Первый механизм был механическими часами.

Не потому, что они имели научную ценность.

Потому что Малькадор вынул их из кармана и положил на стол.

— Они мне не нравятся, — сказал Малькадор.

Мхотеп посмотрел на часы: — Почему?

Малькадор: — Спешат.

Мхотеп: — Насколько?

Малькадор: — На три секунды в месяц.

Мхотеп: — Ужасно.

Малькадор: — Я терпел это шестьдесят два года.

Мхотеп: — И теперь решил казнить?

Малькадор: — Решил проверить, способны ли Близнецы исправить то, чего не исправил часовщик.

Часы отправили к Омеге.

Они продолжали идти.

Вернули их через час.

Они отстали ровно на тот промежуток, который провели выключенными во время полного анализа.

Малькадор поднёс их к уху: — Всё ещё спешат.

— Значит, переход не чинит характер, — сказал Мхотеп.

Малькадор: — Полезное открытие.

Следующие механизмы были уже не шуткой.

Работающий реакторный регулятор.

Логический модуль.

Привод, продолжающий движение в момент сопряжения.

Прибор с замкнутым циклом измерения, чтобы проверить, останется ли внутри него хоть одна отметка о пути.

Не осталось.

Лампочка горела на Альфе.

И в тот же самый наблюдаемый миг горела у Омеги.

К этому опыту готовились особенно тщательно.

Цепь питалась от химического элемента, не связанного ни с одной внешней системой. Внутри прозрачного корпуса находились лампа, выключатель, стрелочный амперметр и вращающийся барабан с бумажной лентой. Перо должно было непрерывно чертить линию, пока по цепи шёл ток.

Если переход занимал хотя бы долю секунды, на ленте возник бы разрыв.

Если он нарушал питание, линия дрогнула бы.

Если время по обе стороны текло с разной скоростью, расстояние между контрольными метками изменилось бы.

Терен установил четыре камеры на Альфе и ещё четыре у Омеги.

Малькадор добавил ещё четыре — по две с каждой стороны — и потребовал разделить все двенадцать контуров. Каждая камера получила отдельное питание, собственный локальный накопитель и изолированный канал записи.

Терен: — Ты считаешь, что наши записи могут быть изменены?

Малькадор: — Я считаю, что изменить можно любую запись. Включая твои, Терен. Теперь каждый контур можно проверить отдельно.

Терен: — Это не исключает общего воздействия на все системы.

Малькадор: — Нет. Но тогда воздействию придётся одинаково изменить двенадцать независимых потоков и не оставить между ними расхождений.

Перед запуском бумажную ленту подписали четыре наблюдателя. Не печатями. Руками. Каллиста заметила, что цивилизация, способная вести войну между звёздами, в решающий момент снова доверилась чернилам и почерку.

Мхотеп ответил: — Потому что бумага пока не пыталась убедить нас, что она умнее.

Лампу включили.

Тонкая нить накалилась.

Барабан начал вращаться.

Перо легло на бумагу.

Во время перехода никто не смотрел на сам свет. Все смотрели на стрелку амперметра.

Она не дрогнула.

У Омеги лампа продолжала гореть с тем же тускло-жёлтым оттенком.

Через час прибор вернули.

Ленту размотали на длинном столе. Люди склонились над ней так близко, будто тонкая чернильная линия могла признаться под давлением взглядов.

Разрыва не было.

Изменения толщины — тоже.

Контрольные метки находились на ожидаемых расстояниях.

— Значит, путь занимает ноль времени, — сказал Хатор Маат.

— Нет, — ответил Терен. — Значит, прибор не зарегистрировал времени пути.

Хатор Маат: — Различие становится философским.

Терен: — До тех пор, пока внутри перехода не окажется человек.

Терен произнёс это без интонации.

И всё же после этих слов несколько человек посмотрели в сторону биологического отсека.

Следующим отправили работающий логический модуль.

Он выполнял длинную последовательность вычислений и записывал каждый промежуточный результат в физически раздельные ячейки. После возвращения обнаружили, что ни одна операция не была пропущена. Но одна группа вычислений завершилась у Омеги раньше, чем сигнал Альфы подтвердил исчезновение модуля.

Расхождение составляло меньше допустимой погрешности.

Терен внёс его в отчёт.

Магнус потребовал повторения.

После второго опыта расхождение оказалось направлено в другую сторону.

После третьего исчезло.

— Шум, — сказал один из логисов.

— Возможно, — ответил Терен.

Хатор Маат: — Тогда зачем сохранять?

Терен: — Потому что мы не имеем права назвать шумом то, что просто не умеем объяснить.

Мхотеп посмотрел на него почти с гордостью: — Он растёт.

Терен: — Я не органический объект.

Мхотеп: — Я говорил о характере.

Терен: — Тогда утверждение ещё менее измеримо.

Последним механическим объектом стал манипулятор, который во время перехода перекладывал металлические шарики из одной ячейки в другую.

Движение началось у Альфы.

Закончилась очередная дуга у Омеги.

Шарик упал в ячейку.

Механизм даже не замедлился.

Для него не существовало момента, когда половина была здесь, а половина — там.

Для него вообще не существовало слова «между».

Между началом дуги у Альфы и её завершением у Омеги приборы не зарегистрировали ни одного промежуточного положения манипулятора.

Словно промежуток был не слишком мал для измерения.

Словно его не было вовсе.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Живое

На биологическом этапе Малькадор впервые воспользовался полномочиями руководителя безопасности и остановил программу на двое суток.

Магнус пришёл к нему сам: — Причина?

Малькадор: — Мы ещё не решили, что будем считать успешным возвращением живого существа.

Магнус: — Сохранение жизни и функций.

Малькадор: — Недостаточно.

Магнус: — Тогда сформулируй.

Малькадор: — Память. Боль. Ощущение непрерывности. Изменение личности. Психический след. Всё, что твои специалисты умеют измерять. И всё, чего они измерять не умеют, но могут хотя бы спросить.

Магнус помолчал: — Ты думаешь о душе.

Малькадор: — Я думаю о том, что слово «функционален» слишком удобно, если произносит его человек, которому не пришлось проходить через устройство.

Два дня ушли не на остановку работ.

На спор о том, что именно они собираются сохранить.

Марсианские биологи принесли таблицы метаболизма, клеточной смертности и допустимых отклонений. В их документах живой объект считался сохранённым, если после перехода продолжал поддерживать основные процессы и не демонстрировал необратимого разрушения тканей.

Врачи Пятнадцатого легиона потребовали добавить неврологические тесты.

Ариман — сравнение психического отпечатка.

Малькадор — возможность самого испытуемого отказаться и право остановить обследование после возвращения.

На слове «право» один из магосов попросил уточнить технический смысл термина.

Малькадор уточнил.

После этого магос попросил заменить его другим термином.

— Почему? — спросила Ливия.

Магос: — Он вводит переменную, которую невозможно стандартизировать.

Ливия: — Человека?

Магос: — Согласие.

— Это и есть человек, — сказала Ливия.

Магос повернул к ней оптический блок: — Определение философское.

Ливия: — Проблема тоже.

В конце концов протокол вырос до ста восьмидесяти двух пунктов. Половина описывала тело. Остальные — то, что Механикум привык считать помехами тела: страх, память, узнавание, боль, способность возразить и странную человеческую уверенность в том, что проснувшийся после операции человек должен иметь право спросить, что с ним сделали.

Малькадор подписал последнюю страницу: — Теперь можно начинать.

— Документ избыточен, — сказал Терен.

Малькадор: — Надеюсь.

Терен: — Избыточность обычно является недостатком.

Магнус: — Только до первого случая, для которого не хватило одной строки.

Первой была неживая органическая ткань.

Потом живая культура клеток.

Потом растение в прозрачной камере, чьи корни, листья, газообмен и электрические потенциалы измеряли до, во время и после перехода.

Растение не умерло.

Не изменилось.

Его держали под наблюдением ещё двенадцать суток.

Каждое утро один и тот же биолог входил в изолированную камеру, проверял состав воздуха, снимал показания с корней и поворачивал контейнер на четверть оборота, чтобы освещение оставалось равномерным.

На шестой день растение выпустило новый лист.

Новость дошла до Магнуса быстрее трёх отчётов о пространственных параметрах.

Он явился в биологический отсек лично.

— Это имеет значение? — спросил Магнус.

Биолог посмотрел на лист: — Оно растёт.

Магнус: — Я вижу.

Терен: — Значит, цикл клеточного деления продолжился после перехода. Это не доказывает отсутствия долгосрочных изменений, но подтверждает, что объект не только сохранился в момент перемещения.

Магнус наклонился к стеклу.

Лист был маленьким, бледным и совершенно обыкновенным.

После недель рядом с невозможной машиной обыкновенность казалась лучшим результатом, который они могли получить.

Фозис: — И, к моему неудовольствию, пророческим он не стал.

Ариман: — Ты обещал не шутить об этом.

Фозис: — Я обещал не произносить шутки вслух.

Ариман: — Ты произнёс.

Фозис: — Значит, обещание было сформулировано недостаточно точно.

Малькадор посмотрел на Каллисту: — Не записывать.

Каллиста: — Уже.

Первое животное провело у Омеги шесть минут.

Перед стартом его трижды снимали с платформы.

Первый раз из-за повышенного сердечного ритма.

Второй — потому что психический отпечаток изменился после введения успокаивающего препарата и Ариман отказался принимать новый фон без повторного контрольного периода.

В третий раз животное само вырвалось из удерживающей петли, пробежало под столом и забилось между двумя стойками аппаратуры.

Фозис опустился на одно колено и попытался вытащить его рукой.

Животное укусило легионера.

Зубы не пробили перчатку.

Но выражение лица Фозиса заставило Каллисту поднять камеру.

— Не смей, — сказал Фозис.

Каллиста: — Я фиксирую подготовку исторического эксперимента.

Фозис: — Ты фиксируешь, как меня укусило существо весом меньше моего наплечника.

Каллиста: — История любит подробности.

Мхотеп помог загнать животное в переносную клетку: — Не волнуйся. Через десять тысяч лет никто не вспомнит твоих великих побед.

Фозис мрачно посмотрел на него: — Зато это останется?

Мхотеп: — Если Каллиста хорошо работает.

Животному дали час успокоиться без препаратов. Только после того, как пульс вернулся к исходному уровню, испытание разрешили.

Его осматривали врачи, биологи, псайкеры и два магоса, каждый из которых считал методы другого подозрительными.

Животное было испугано.

Но оно испугалось ещё до перехода.

На стороне Омеги оно попыталось укусить техника.

После возвращения попыталось укусить другого.

Терен объявил поведение стабильным.

Мхотеп заметил, что наконец-то у них есть критерий, понятный без формулы.

Затем пришла очередь сервитора.

Не грузовой машины на человеческих ногах.

Не безмолвного биологического инструмента, способного только принять команду и вернуть код исполнения.

Малькадор потребовал выбрать того, кто способен отвечать.

Он посмотрел на повреждённого сервитора.

На обгоревшую кожу.

На устаревший интерфейсный блок.

На ногу, которую тот волочил ещё до падения в руины Близнецов.

Малькадор: — Отремонтировать.

Техноадепт замер: — Милорд, стоимость ремонта…

Малькадор: — Я услышал стоимость.

Техноадепт: — Тогда почему?

Малькадор: — Потому что если он первым прошёл к Близнецам и первым из живых пройдёт через них, я хочу, чтобы после этого у него была исправная нога.

Мхотеп тихо сказал: — Опасная привычка.

Малькадор: — Какая?

Мхотеп: — Начинать считать инструменты свидетелями.

Малькадор не отвёл взгляда от сервитора: — Возможно, некоторые инструменты слишком долго были людьми, чтобы вопрос исчез полностью.

Ремонт занял три дня.

Первый день ушёл на то, чтобы снять старую ногу, не разрушив крепление, которое когда-то вживили прямо в тазовые кости. Второй — на изготовление новой опоры. Подходящего серийного узла на складе не оказалось: аппарат был старше большей части обслуживавших его техноадептов, а стандарт интерфейса успел смениться дважды.

Терен предложил заменить весь нижний блок.

Малькадор отказал.

— Почему? — спросил магос. — Новая система надёжнее.

Малькадор: — Потому что мы проверяем непрерывность, а не способность собрать другого сервитора вокруг уцелевшего мозга.

На третий день аппарат учился стоять.

Команда движения поступала правильно, но новая нога отвечала быстрее старой. Первые шаги получались неуверенными: тело кренилось в противоположную сторону, компенсируя повреждение, которого больше не было.

Техноадепт изменил коэффициент походки.

Сервитор прошёл пять метров.

Остановился.

Повернулся.

Прошёл обратно.

На четвёртом повторении он перестал волочить ступню.

На шестом поднял её выше препятствия прежде, чем датчик расстояния закончил расчёт.

— Предиктивная коррекция, — сказал техноадепт.

— Она предусмотрена конструкцией? — спросил Малькадор.

Техноадепт: — В ограниченном виде.

Малькадор: — Настолько ограниченном, чтобы ответ перестал что-либо означать?

Техноадепт не ответил.

Сервитор стоял у конца дорожки и ждал следующей команды.

Малькадор подумал о человеческом теле, которое годами училось жить с болью, а теперь продолжало беречь уже несуществующую рану.

Он не сказал этого вслух.

Пока ещё не сказал.

Перед переходом Малькадор спросил: — Он способен сообщить о боли?

Терен ответил: — Да.

Малькадор: — О дезориентации?

Терен: — Да.

Малькадор: — О нарушении памяти?

Терен: — В ограниченной форме.

Мхотеп неожиданно сказал: — Хорошо.

Магнус повернулся: — Ты одобряешь?

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Тогда что хорошо?

Мхотеп: — Впервые кто-то спросил не только, будет ли объект работать после перехода, но и что он почувствует.

Малькадор кивнул: — Разные вопросы.

Сервитора закрепили на платформе.

Он стоял ровно.

Это было первое, что заметила Каллиста.

Новая опора не скрипела. Повреждённый сустав больше не заставлял тело наклоняться при каждом переносе веса. Кто-то даже заменил расколотую пластину на груди, хотя в протоколе ремонта она не значилась.

— Идентификация, — сказал Терен.

Сервитор назвал номер.

Терен: — Последнее сохранённое событие?

Сервитор: — Доставка к платформе. Команда ожидания.

Терен: — Боль?

Сервитор: — Базовый фон: ноль целых четыре десятых.

Терен: — Местоположение?

Сервитор: — Исследовательский комплекс. Марс.

Омега приняла его.

На долю мгновения платформа опустела.

Потом голос из динамика произнёс тот же номер.

Малькадор не спросил о функциональности: — Что ты помнишь?

Сервитор: — Доставка к платформе. Команда ожидания. Изменение местоположения.

Малькадор: — Что было между?

Сервитор: — Нет данных.

Малькадор: — Боль?

Сервитор: — Базовый фон: ноль целых четыре десятых.

Малькадор: — Дезориентация?

Сервитор: — Отрицательно.

Малькадор: — Назови последнее событие до ремонта.

Сервитор назвал падение.

Назвал приказ.

Назвал человека, который его отдал.

Назвал повреждение ноги.

Магосы подтвердили соответствие.

Когда сервитор вернулся, Малькадор повторил вопросы в другом порядке.

Ответы совпали.

Терен объявил эксперимент успешным.

Малькадор разрешил отключить запись.

Но не разрешил разобрать сервитора.

— Назначьте его в лабораторию, — сказал Малькадор.

Терен: — В каком качестве?

Малькадор: — В том, в каком он способен работать после ремонта.

Терен: — Функциональный ресурс ограничен.

Малькадор: — У всех.

На следующий этап перешли только через неделю.

Малый корабль был настолько мал, насколько вообще мог быть кораблём.

Экипаж из четырёх человек.

Командира выбрали из пилотов снабжения, а не из боевых офицеров. Он умел вести повреждённое судно на одном работающем маневровом блоке и не видел ничего унизительного в том, чтобы отменить полёт из-за неверного показания датчика.

Второй участницей стала врач.

Третий — инженер Механикума с минимальными аугментациями: для опыта требовался человек, чьи биологические показатели можно было сравнить с показателями остальных без длинного списка поправок.

Четвёртым пошёл легионер Пятнадцатого.

Не для управления кораблём.

Чтобы Магнус имел независимое психическое свидетельство по ту сторону.

Каждого собеседовали отдельно.

Малькадор задавал один вопрос: — Тебе приказали участвовать?

Пилот ответил: — Мне приказали явиться на отбор. Участие я подтвердил сам.

Врач сказала: — Нет. Решение лететь я приняла сама, хотя на отбор меня вызвали приказом. Если бы и это приказали, я бы потребовала письменный приказ.

Инженер не понял, почему разница имеет значение.

Легионер ответил: — Мой отец идёт на больший риск. Я не позволю ему быть первым.

Малькадор: — Это не ответ.

Легионер долго молчал: — Тогда да. Я выбираю идти.

Малькадор допустил всех четверых.

Минимальный реактор.

Никакого Варп-привода.

Никаких боеприпасов.

Внутри — датчики, автономные часы, закрытые контрольные контейнеры, медицинские системы и механические регистраторы, не связанные друг с другом.

Каллиста попросилась на борт.

Малькадор отказал.

Она попросила назвать причину.

Малькадор: — Ты слишком полезна здесь.

Каллиста: — Это комплимент?

Малькадор: — Это формулировка, которую сложнее обжаловать.

Ливия, присутствовавшая при разговоре, сказала: — Он учится.

Каллиста: — У кого?

Малькадор посмотрел на обеих женщин: — Судя по тому, как быстро я начинаю жалеть о вопросе, у вас.

Корабль прошёл.

Внутри переход выглядел ещё менее впечатляюще, чем снаружи.

Пилот следил за тремя шкалами.

Врач — за четырьмя людьми.

Инженер держал руки над аварийным отключением, которое, по признанию Терена, могло не иметь никакого смысла после начала сопряжения.

Легионер закрыл глаза и искал касание Варпа.

Отсчёт дошёл до нуля.

На обзорном экране Марс исчез.

Вместо него возникли звёзды вокруг Омеги.

Не смазались.

Не пронеслись.

Один неподвижный рисунок сменился другим между двумя ударами сердца.

Пилот произнёс контрольную фразу.

Инженер подтвердил питание.

Врач вызвала каждого по имени.

Легионер открыл глаза: — Варпа не было.

— Уверен? — спросила врач.

Легионер: — Нет.

Она посмотрела на него.

Врач: — Хороший ответ.

Они провели у Омеги сорок одну минуту. За это время пилот трижды проверил, не находится ли корабль всё ещё у Марса и не показывает ли экран искусственную картину. Инженер сравнил положение звёзд с загруженной картой. Врач брала кровь, проверяла память и дважды попросила всех описать последнее событие перед переходом.

Ответы совпадали.

Именно это пугало сильнее всего.

Корабельные хронометры не зарегистрировали продолжительности пути.

Экипаж ничего не почувствовал.

На Омеге корабль развернулся, передал полный отчёт и вернулся.

Вся операция заняла сорок семь минут.

Сам переход — ни одной.

Экипаж вывели из корабля по одному.

Не потому, что подозревали заражение. Потому что Малькадор запретил им разговаривать до завершения независимых опросов.

Пилота спросили, сколько времени прошло между последним изображением Марса и первой картиной звёзд у Омеги.

Пилот: — Нисколько.

Ливия: — Такого ответа нет в форме.

Малькадор: — Тогда форма ошибочна.

Врач описала ощущение перехода иначе: — Я моргнула.

Малькадор: — Во время активации?

Врач: — Не знаю. Мне кажется, что до. Но я помню начало моргания возле Марса и конец уже у Омеги.

Малькадор: — Ты ощущала непрерывность?

Врач: — Да.

Малькадор: — Ты уверена?

Врач: — Нет. Я ощущаю непрерывность сейчас. Это не одно и то же.

Инженер заявил, что приборы работали штатно.

Когда его попросили рассказать не о приборах, а о себе, он потратил двадцать секунд на поиск ответа.

Инженер: — Я не обнаружил изменений.

Ливия: — Это снова ответ о приборе.

Инженер: — У меня нет другого языка.

Легионер сообщил, что не почувствовал Варпа.

Ариман сел напротив него: — Ничего?

Легионер: — Ничего.

Ариман: — Даже фон людей рядом?

Легионер: — Они были. Затем были снова. Но перехода между этими состояниями я не воспринял.

Ариман: — Ты потерял сознание?

Легионер: — Нет.

Ариман: — Откуда знаешь?

Легионер впервые замялся: — Потому что не помню, как терял.

Ариман: — Это не доказательство.

Легионер: — Знаю.

Четыре опроса дали четыре версии одного отсутствующего мгновения.

Все совпадали в главном.

Никто не мог указать момент пути.

Но каждый был убеждён, что тот, кто прибыл, являлся тем же, кто отправился.

Малькадор прочитал записи дважды.

— Убеждённость не является доказательством, — сказал Терен.

Малькадор: — Знаю.

Терен: — Но ты выглядишь удовлетворённым.

Малькадор: — Нет. Я выгляжу как человек, который получил лучший ответ из доступных и понимает, что этого всё равно недостаточно.

Терен: — Различие трудно определить визуально.

Малькадор: — Продолжай наблюдать. Ты научишься.

Когда вскрыли последний контрольный контейнер и подтвердили последнюю пломбу, в лаборатории раздались аплодисменты.

Сначала один человек.

Потом десятки.

Терен не аплодировал.

Он просматривал данные.

Малькадор тоже.

Мхотеп стоял между ними и смотрел на неизвестную сенсорную группу.

Она не изменилась.

— Теперь всё стало значительно опаснее, — сказал Малькадор.

Фозис спросил: — Потому что сработало?

Малькадор: — Именно.

Фозис: — Странная логика.

— Нет. Неисправная технология — проблема. — Малькадор посмотрел на крошечный корабль, только что преодолевший расстояние без дороги. — Технология, которая работает лучше, чем ты её понимаешь, — историческое событие.

Мхотеп добавил: — Иногда очень короткое.

Диоклетиан сказал: — Иногда последнее.

Празднование закончилось через семь минут.

Корабль отвели в отдельный ангар.

Экипаж поместили под медицинское наблюдение на месяц.

Контрольные контейнеры передали трём группам, которым не сообщили ожидаемых результатов. Малькадор распорядился повторить анализ через сутки, неделю и тридцать дней. Магнус не возражал.

Это обеспокоило Мхотепа больше обычного.

Мхотеп: — Ты согласился на месяц наблюдений без спора.

Магнус: — Да.

Мхотеп: — Почему?

Магнус: — Потому что следующий корабль будет больше.

Мхотеп закрыл глаза: — Конечно.

Магнус: — Ты ведь уже понял.

Мхотеп: — Я понял ещё тогда, когда ты сказал «малый» с интонацией человека, выбирающего размер первого шага.

Магнус положил ладонь на корпус вернувшегося судна.

Металл был тёплым от работающих систем.

Обычным.

Реальным.

— Мы нашли дорогу, — сказал Магнус.

Малькадор стоял рядом: — Нет. Мы нашли дверь.

Магнус: — Разница?

Малькадор: — Дорога показывает, куда ведёт. Дверь — только что открывается.

Мхотеп посмотрел на него: — Ты мне определённо нравишься.

Малькадор снова опёрся обеими руками на навершие посоха. Этот человек, понял он, неисправим.

Он склонил голову, но плечи предательски дрогнули. Остальные переглянулись: Малькадор смеялся.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Четвёртая координата

Именно после возвращения малого корабля вопрос перестал быть теоретическим.

Полномасштабный переход.

Не цилиндр.

Не сервитор.

Не четыре человека в оболочке, которую можно было потерять и всё ещё назвать потерю локальной.

Флагман Магнуса.

Корабль Малькадора.

Суда Механикума.

Эскорт.

Почти весь костяк экспедиции и лучшие специалисты, которых Пятнадцатый легион мог собрать вокруг одной тайны.

Слова «почти весь» означали двадцать семь кораблей.

Один флагман.

Крейсер Регента.

Три судна Механикума.

Эскорт Пятнадцатого легиона.

Транспортные корабли с лабораториями, запасами, ремонтными мощностями и людьми, без которых великая экспедиция через невозможное пространство через два дня превратилась бы в собрание героев, способных только героически умереть от неисправности системы очистки воздуха.

Состав флота обсуждали шесть часов.

Каждый командир доказывал, что именно его корабль необходим.

Каждый начальник безопасности доказывал, что половина остальных кораблей увеличивает число возможных отказов.

Механикум хотел взять две дополнительные лаборатории.

Кустодес требовали резервное судно с независимым командованием.

Логисты напомнили, что независимому командованию тоже нужны топливо, вода, воздух и место в зоне сопряжения.

Магнус сначала слушал.

Потом начал вычёркивать.

Убрал парадный корабль.

Убрал два транспорта с персоналом, который не требовался в первые семь суток.

Убрал половину собственного почётного сопровождения.

На предложении оставить ремембрансеров Каллиста поднялась со своего места.

Каллиста: — Нет.

Магнус посмотрел на неё: — Это моё решение.

Каллиста: — Тогда оно неверно.

Магнус: — Каллиста.

Каллиста: — Если опыт успешен, это первое полномасштабное перемещение флота без Варпа. Если он неуспешен, это последнее свидетельство людей, которые знали, что произошло. В обоих случаях ремембрансеры нужны.

Магнус: — В случае катастрофы ты погибнешь вместе со всеми.

Каллиста: — В таком случае проблема архивации станет чужой.

Мхотеп прикрыл рот рукой.

Магнус посмотрел на него: — Не помогай.

Мхотеп: — Я ничего не сказал.

Магнус: — Ты очень громко ничего не сказал.

Каллиста осталась в списке.

Ливия — тоже.

После этого слово «почти» означало уже не тех, кого брали, а тех, кого удалось заставить остаться.

Малькадор задавал вопросы: — Предельная масса?

— Не определена, — ответил Терен.

Малькадор: — Предельный объём?

Терен: — Не определён.

Малькадор: — Максимальная дистанция?

Терен: — Не определена.

Малькадор: — Число одновременно сопрягаемых объектов?

Терен: — Не определено.

Малькадор: — Продолжительность устойчивого сопряжения?

Терен: — Не определена.

Он задержал руку над выключателем гололита. На экране рядом стояли результаты испытаний: цилиндр, живой организм, сервитор, малый корабль. Каждый — отдельной строкой.

— И мы не знаем, можно ли сложить эти строки, — сказал Терен. — Малый корабль прошёл один. Флот войдёт в сопряжение одновременно.

Малькадор: — Общая масса?

Терен: — Возможно. Но у кораблей отдельные корпуса, реакторы и позиции в пространстве. Мы не измеряли, что для Близнецов важнее: тоннаж, число объектов, расстояние между ними или всё сразу.

Мхотеп посмотрел на ряд успешных испытаний: — Значит, малый корабль доказал только то, что проходит малый корабль.

Терен: — Да.

Малькадор посмотрел на Магнуса: — Поразительно много выражений «не определено» для разговора, который постепенно движется к твоему флагману.

Магнус: — Именно поэтому нужен большой эксперимент.

— Нет, — сказал Мхотеп.

Магнус даже не повернулся: — Мы это обсуждали.

Мхотеп: — Ты говорил. Я не соглашался. Это не одно и то же.

Магнус: — Информационная фаза устойчива. Материальные тесты успешны. Живые объекты проходят без повреждений. Корабль прошёл.

Мхотеп: — Да.

Магнус: — Чего тебе ещё нужно?

Мхотеп некоторое время молчал: — Не знаю.

Магнус развёл руками: — Вот.

Мхотеп: — Нет, Магнус. Не «вот». Именно то, что я не знаю, чего нам не хватает, и есть причина не ставить твою жизнь, флагман и половину исследовательской группы на один бросок.

Магнус: — Не половину.

Мхотеп: — Мне стало легче.

Малькадор не улыбнулся: — Почему именно ты?

Магнус: — Что?

Малькадор: — Масштаб можно проверить на другом судне. Без твоего присутствия. Почему ты?

Магнус посмотрел на Омегу, уже поднятую в орбитальный док: — Потому что я должен увидеть это лично.

Мхотеп тихо произнёс: — Вот оно.

Магнус: — Я назвал причину.

Мхотеп: — Теперь назвал. До этого называл расчёты.

Магнус приблизился к нему.

Рядом с примархом Мхотеп казался меньше, чем был.

Но ни на шаг не отступил.

Магнус: — Ты считаешь меня ослеплённым?

Мхотеп: — Я считаю тебя Магнусом.

Магнус: — Это не ответ.

Мхотеп: — Это все ответы сразу.

Ариман вмешался: — Отец способен удержать сопряжение лучше любого из нас.

— Возможно, — сказал Мхотеп. — А возможно, его присутствие станет ещё одной переменной, которую мы не умеем отделить от остальных.

— Ты не видишь катастрофы, — напомнил Магнус.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Не чувствуешь Варпа.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Не можешь назвать ни одного показания, запрещающего опыт.

Мхотеп: — Да.

Магнус: — Тогда на чём стоит твоё возражение?

Мхотеп посмотрел на неподвижную строку данных: — На том, что мы сорок три дня измеряли неизвестное и научились только не замечать его.

Магнус принял решение лично.

Новость разошлась по флоту быстрее официального приказа.

На мостиках её приняли молча.

В машинных отсеках — руганью.

В корабельных часовнях техножрецы начали дополнительные литании, хотя Терен специально указал, что Близнецы не зависят от ритуального сопровождения. Это замечание только увеличило количество литаний: если устройство работало без них, следовало по крайней мере попросить Омниссию простить ему такую самоуверенность.

На нижних палубах люди проверяли личные шкафчики.

Не потому, что собирались брать вещи с собой. Вещи уже находились на кораблях.

Они решали, что оставить открытым, если не вернутся.

Один техник удалил незаконную коллекцию записей просветских певцов.

Через десять минут восстановил её из резервной копии.

Другой отправил сообщение брату на Терру, написал три строки, перечитал и стёр всё, кроме слов: «Работа затянется».

Третий составил завещание на набор инструментов, которым не имел права владеть лично.

Корабельный писец принял документ и сделал вид, что не заметил противоречия.

Астартес готовили оружие, хотя никто не мог назвать врага.

Это было единственным языком тревоги, который их учили произносить свободно.

Они очищали затворы, проверяли печати брони и обменивались обычными короткими фразами. Ни один не говорил о том, что путь может не открыться обратно.

Ни один не забывал об этом ни на секунду.

Омегу установили на флагмане Магнуса.

Корабль должен был пройти первым и стабилизировать область для остальных судов. Эскорт входил следом, выдерживая рассчитанные интервалы. Альфа оставалась на Марсе под контролем резервной группы. Именно она должна была вызвать флот обратно после подтверждения полного соответствия.

Резервную группу набирали так, словно её участникам предлагали не остаться в безопасности, а отказаться от места в истории.

Трое старших магосов потребовали пересмотреть назначение.

Два офицера Пятнадцатого легиона подали одинаковые рапорты с разницей в одиннадцать минут.

Один из техников прямо сказал, что не намерен всю оставшуюся жизнь объяснять, как держал дверь, пока остальные проходили в невозможное.

Терен выслушал каждого.

Ни одного не заменил.

— Почему я? — спросил техник.

Терен: — Ты первым обнаружил дрейф в силовом контуре Омеги на двадцать девятый день.

Техник: — И поэтому должен остаться?

Терен: — Поэтому ты заметишь аналогичное отклонение здесь.

Техник: — А если они не вернутся?

Терен: — Тогда ты будешь единственным человеком, способным определить, произошёл ли отказ Альфы.

Техник хотел возразить.

Не смог.

Не потому, что приказ оказался справедливым. Потому что впервые понял: оставшиеся не были теми, кому не хватило смелости пойти. Они становились последней рукой на устройстве, от которой зависела возможность вернуть флот.

После этого отношение изменилось.

Резервная группа заново проверила все линии.

Отдельно проложила механический канал аварийного прекращения.

Подготовила автономные источники питания на случай полной потери марсианской сети.

Старший магос приказал установить рядом с Альфой два заряда достаточной мощности, чтобы уничтожить камеру целиком.

Техник, только что споривший за место на флагмане, спросил: — Если с той стороны придёт не наш флот?

Старший магос: — Особенно если он будет выглядеть как наш.

До старта оставалось четырнадцать часов.

Никто в резервной группе больше не просился на корабли.

Малькадор заявил, что участвует.

Диоклетиан сказал: — Нет.

Регент поднял бровь: — Это приказ?

Диоклетиан: — Возражение.

Малькадор: — Тогда оно принято к сведению.

Диоклетиан: — Твоя жизнь не принадлежит только тебе.

Малькадор: — Я знаю. Именно поэтому не намерен позволять примарху унести единственный работающий конец установки туда, откуда никто не сможет объяснить мне результат.

Диоклетиан: — Мы пойдём с тобой.

Малькадор: — Разумеется.

Диоклетиан: — Это не просьба.

Малькадор: — Поэтому я и согласился так быстро.

Мхотеп смотрел, как в списке участников подтверждают корабль Регента и добавляют подразделение Кустодес.

— Прекрасно, — сказал Мхотеп. — Если мы ошиблись, Терра за один опыт потеряет сразу всех людей, способных объяснить, почему этого не следовало делать.

Каллиста подняла руку: — Не всех.

Мхотеп: — Ты останешься?

Каллиста: — Нет. Я полечу.

Мхотеп: — Тогда всех.

Последние сутки ушли на проверки.

Навигационная служба получила задачу, которой прежде не существовало: подтвердить не курс, а тождество места по обе стороны перехода.

Старший навигационный офицер потребовал полные звёздные каталоги, гравитационные профили ближайших тел и независимые хронометрические данные. Ему объяснили, что расчётная область выхода у Марса известна и её звёздное поле заранее снято дальними датчиками.

— Снимок подтверждает, что датчики видели звёзды в расчётной области, — ответил старший навигационный офицер. — Он не подтверждает, что после перехода мы увидим те же звёзды.

Терен возразил: — Спектральные линии совпадают.

Старший навигационный офицер: — На той точности, которую ты запросил для информационных опытов. Для флота мне нужна другая.

Терен: — Различие статистически незначимо.

Старший навигационный офицер: — Тогда тебе будет нетрудно потратить шесть часов и доказать это.

Мхотеп, оказавшийся рядом, посмотрел на офицера с одобрением: — Ты мне нравишься.

Старший навигационный офицер: — Мне сообщили, что это повод насторожиться.

Мхотеп: — Правильно сообщили.

Навигационная служба построила собственный пакет проверки и отказалась принимать данные лаборатории без пересчёта. Именно этот пакет позже позволит понять, что изменилось не только место.

Координаты X, Y и Z были заданы независимо на Альфе и Омеге.

Их сверили один раз.

Потом второй.

Потом Малькадор потребовал третью сверку, выполненную людьми, которые не участвовали в первых двух.

Неизвестный параметр оставили без изменения.

За всё время наблюдения он не сдвинулся ни на один разряд.

Терен внёс его в протокол как стабильный внутренний коэффициент.

Мхотеп отказался подписать эту формулировку.

— Он стабилен, — сказал Терен.

Мхотеп: — Это наблюдение.

Терен: — Именно.

Мхотеп: — А «внутренний коэффициент» — объяснение.

Терен: — Рабочее обозначение.

Мхотеп: — Тогда напиши: «неизвестная штука, про которую мы устали спорить».

Терен: — Такая формулировка недопустима.

Мхотеп: — Зато точна.

В протоколе осталось: «неидентифицированный параметр, сохраняющий постоянное значение».

Мхотеп подписал.

После подписания он не ушёл.

Стоял у терминала и перечитывал строку, будто между словами мог появиться смысл, которого там не было.

К нему подошла Каллиста: — Ты действительно ничего не видишь?

Мхотеп: — Если бы видел, кричал бы громче.

Каллиста: — Ты и так кричишь громче всех.

Мхотеп: — Значит, представь, насколько было бы неприятно.

Она не улыбнулась.

Каллиста: — Я серьёзно.

Мхотеп посмотрел на неё: — Я тоже. Нет образа. Нет предупреждения. Нет ощущения Варпа. Нет даже того мерзкого привкуса, который остаётся перед событиями, о которых потом говорят, что их никто не мог предвидеть.

Каллиста: — Тогда почему ты против?

Мхотеп: — Потому что моё молчание начали принимать за разрешение.

Каллиста опустила взгляд на протокол: — А если всё пройдёт хорошо?

Мхотеп: — Я буду выглядеть трусом.

Каллиста: — Тебя это беспокоит?

Мхотеп: — Ужасно. Я потратил много лет, чтобы выглядеть неприятным, но предусмотрительным человеком. Остаться просто неприятным будет профессиональной неудачей.

Теперь она улыбнулась.

Мхотеп продолжил уже тише: — А если всё пройдёт плохо, никто не останется, чтобы признать мою правоту. Поэтому это один из редких споров, в которых у меня нет хорошего исхода.

Каллиста посмотрела через стекло на Омегу: — Есть.

Мхотеп: — Какой?

Каллиста: — Мы вернёмся. Ты окажешься неправ. И напомнишь об этом всем столько раз, что люди пожалеют о спасении.

Мхотеп подумал и кивнул Каллисте: — Подходит.

За несколько минут до активации он вошёл на мостик флагмана Магнуса.

Двери закрылись за ним с тяжёлым металлическим звуком.

На мостике пахло нагретой изоляцией, благовониями из технических кадильниц и тем особым сухим воздухом, который появлялся после многочасовой работы систем очистки на повышенной мощности. Люди занимали места задолго до начала отсчёта. Теперь никто не ходил между постами. Никто не переносил планшеты. Даже сервиторы закончили последние циклы и замерли в креплениях.

На главном экране Марс висел огромной красной дугой.

Для большинства присутствующих Марс не был домом. И всё же сейчас его знакомая красная дуга успокаивала.

Старший навигационный офицер ещё раз сверил время с тремя независимыми системами. Один хронометр работал от корабельной сети. Второй имел автономный источник. Третий был механическим и стоял под прозрачным колпаком, потому что Малькадор потребовал прибор, которому невозможно приказать лгать через программный контур.

Все три показывали одно и то же.

Офицер записал значения собственноручно.

Рядом младший навигатор держала ладони на панели так сильно, что побелели костяшки.

— Ослабь хват, — сказал старший навигационный офицер.

Она подчинилась.

Старший навигационный офицер: — Боишься?

Младший навигатор: — Нет, господин.

Старший навигационный офицер: — Тогда ты не понимаешь происходящего. Попробуй ещё раз.

Она сглотнула.

Младший навигатор: — Боюсь.

Старший навигационный офицер: — Хорошо. Страх заметит то, что уверенность сочтёт неважным.

Все станции работали.

Омега занимала центральный отсек, соединённый с корабельными системами временными контурами. На главном гололите висело изображение Альфы, оставшейся под красным небом Марса.

Магнус стоял перед ним.

Магнус: — Последняя возможность сказать «я предупреждал».

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Почему?

Мхотеп: — Это говорят после.

Магнус усмехнулся: — Ты всё ещё считаешь, что мы не должны идти?

Мхотеп: — Да. Десять успешных опытов не доказывают безопасности одиннадцатого. Особенно когда на этот раз через установку идёт не образец, а флагман.

Магнус: — И всё-таки ты здесь.

Мхотеп: — Именно поэтому.

На отдельном экране появилось лицо Малькадора.

Малькадор: — Ваш семейный спор завершён?

Мхотеп ответил: — Он не семейный.

Малькадор: — Тогда почему звучит как семейный?

Мхотеп: — Потому что Магнус считает, что последнее слово принадлежит ему.

— Оно принадлежит мне, — сказал примарх.

Малькадор кивнул: — Вот теперь семейный.

Терен начал отсчёт.

На десяти секундах сенсоры показывали норму.

На восьми Альфа и Омега вошли в режим сопряжения.

На шести исчезла задержка информационного канала.

На четырёх пустое пространство перед флагманом изменилось.

Не открылось.

Не разорвалось.

Оно просто перестало быть прежним пространством перед флагманом. Приборы называли его расчётной точкой выхода у Марса: три заданные координаты совпадали. Четвёртый параметр они всё ещё принимали за внутренний коэффициент.

На двух Мхотеп увидел, как неизвестный параметр дрогнул.

Не цифра.

Цифра оставалась прежней.

Изменилось расстояние между импульсами в служебном слое, которое никто, кроме него, не считал ритмом. Сорок три дня значение было мёртвым. Теперь оно словно сделало вдох.

Мхотеп: — Стоп.

Терен поднял голову: — Значение в допуске.

Мхотеп: — Стоп!

Магнус шагнул к панели: — Что ты видишь?

Мхотеп: — Оно изменилось.

Магнус: — На сколько?

Мхотеп: — Не знаю. Отменяй.

Терен произнёс: — Последовательность прошла точку безопасного прекращения.

Один.

Магнус успел посмотреть на Мхотепа.

Не с торжеством.

Не с раздражением.

С пониманием.

Ноль.

Марс исчез.

В ту же секунду механические часы под прозрачным колпаком остановились.

Старший навигационный офицер увидел это.

Не понял.

Но записал время.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. Неправильная Терра

На мостике флагмана первой вернулась тяжесть.

Не свет.

Не звук.

Именно тяжесть — привычное давление палубы под ногами, которое исчезло на миг, слишком короткий для приборов и достаточно длинный для человеческого тела.

Магнус удержался.

Мхотеп опёрся ладонью о край пульта.

Несколько офицеров не успели сделать ни того ни другого.

Они падали молча, потому что боевой мостик не был местом, где падение следовало сопровождать комментариями.

Потом вернулся свет.

Красный.

Аварийный.

Основные системы не погасли, но на долю секунды перестали соглашаться друг с другом относительно того, где находится корабль и существует ли пространство вокруг него.

Навигационный гололит показывал систему Sol.

Звёздные датчики подтверждали систему Sol.

Гравитационные измерения подтверждали массу Солнца, расположение планет и лунную орбиту. А прямо под флотом, занимая половину внешнего обзора, лежала Земля. Не далёкая точка, видимая из-под марсианских верфей. Голубой диск в облаках, над которым их корабли никогда не должны были выйти из перехода.

А навигаторы кричали.

Не все.

Те, кто сохранял способность говорить, требовали вернуть свет.

Не освещение мостика.

Астрономикон.

Маяк Императора, который сопровождал каждый имперский корабль даже тогда, когда тот не входил в Варп, исчез так полно, словно его никогда не существовало.

Магнус почувствовал это вслед за ними.

Варп оставался на месте.

Беспокойный.

Безграничный.

Полный голосов, страхов и отражений человеческой мысли.

Но знакомого пламени в нём не было.

— Доклады, — потребовал Магнус.

Ответы пришли не сразу.

Сначала флагман проверял сам себя.

Корпус сохранял герметичность.

Реакторы работали.

Поля Геллера находились в готовности, хотя корабль пребывал в реальном пространстве.

Омега оставалась в центральном отсеке.

Её контуры были активны.

Сопряжение — нет.

Затем начали отвечать суда эскорта.

Одно.

Второе.

Пятое.

Корабль Малькадора отозвался восьмым.

До его сигнала Мхотеп не шутил.

После сигнала тоже.

Диоклетиан появился на отдельном экране.

За его спиной люди в золотых доспехах занимали проходы вокруг Регента так, словно собирались защитить его от самого времени.

Диоклетиан доложил: — Регент жив. Повреждений корабля, угрожающих существованию экипажа, не обнаружено.

Магнус спросил: — Малькадор способен говорить сам?

Регент появился в кадре прежде, чем Диоклетиан ответил.

Малькадор: — Я способен даже услышать попытку сделать из заботы о моём здоровье оскорбление.

Магнус произнёс: — Тогда ты не пострадал.

Малькадор: — Напротив. Я нахожусь рядом с Кустодес, которые получили подтверждение собственной правоты.

Диоклетиан сказал: — Мы предупреждали.

Малькадор посмотрел в сторону: — Видишь?

Мхотеп выдохнул.

Не рассмеялся.

Но воздух снова вошёл в лёгкие.

Каллиста поднялась с пола возле архивной станции. Рекордер всё ещё находился у неё в руке.

На записи остались последние секунды отсчёта, два предупреждения Мхотепа, удар, короткий провал звука и её собственное дыхание.

Она проверила шкалу времени.

Прибор утверждал, что пропустил одну целую восемь десятимиллионных секунды.

Каллиста сказала: — Я ожидала большего.

Мхотеп повернулся к ней: — От катастрофы?

Каллиста: — От исторического события.

Мхотеп: — Дай ему время.

Фозис доложил о состоянии легионеров.

Хатор Маат — о медицинских показателях.

Ариман собрал сообщения псайкеров и астропатов.

Никто не погиб в самом переходе.

Несколько человек получили травмы при падении.

Двенадцать потеряли сознание.

Трое астропатов продолжали утверждать, что ослепли, хотя их физическое зрение не изменилось.

Один навигатор просил никого не зажигать свет, потому что тьма хотя бы не притворялась прежним миром.

На внешних экранах Земля занимала место, где должна была быть лишь дальняя цель обратного пути.

Она была так близко, что облака двигались заметно. На ночном краю горели города — неправильными, редкими для имперского глаза созвездиями. Между флагманом и атмосферой проходили маленькие металлические точки. Одна пересекла луч обзорной станции и исчезла за тенью корпуса.

— Расстояние до планеты? — спросил Магнус.

Навигационный офицер назвал величину. Магнус приказал повторить её. Во второй раз она не изменилась.

Они покинули окрестности Марса и оказались на земной орбите. Переход изменил не только то, что ещё не умели измерять: он перенёс всю группу через межпланетное пространство, не оставив следа обычного перелёта.

Один из местных спутников передавал открытый служебный сигнал. Терен принял его, отделил от шума флотских передатчиков и вывел на экран структуру сообщения.

Терен: — Человеческий аппарат.

Магнус: — Имперский?

Терен: — Нет.

— Военный?

— Канал открытый. Предварительная классификация: навигация и наблюдение. Изготовлен на Терре.

Схема была проста. Каждая функция существовала отдельно; сведения, которые имперская аппаратура передала бы одним сжатым импульсом, здесь занимали целый пакет. Но спутник работал. Он держал орбиту без литаний техножреца, без сервиторов и без единой печати Механикума.

Терен ещё раз проверил временные метки пакетов. Прежде чем произнести вывод, он отключил автоматическую экстраполяцию: прибор продолжал послушно подставлять даты их собственного времени туда, где им не было места.

— Звёздная система подтверждена, — сказал он. — Точка выхода находится у Земли, не у Марса. И есть ещё одно расхождение.

Мхотеп всё ещё держался за пульт: — Не произноси следующую фразу быстро.

Терен: — Временная координата не соответствует.

Мхотеп: — Я просил не быстро.

Магнус не отвёл взгляда от Земли: — Насколько не соответствует?

— Расчёт выполняется, — ответил Терен.

Старший навигационный офицер уже работал.

Он не был навигатором в династическом смысле этого слова и не смотрел в Варп третьим глазом.

Его задачей было другое: сообщать кораблю, где тот находится, когда Варп, приборы или командование давали взаимоисключающие ответы.

Сейчас взаимоисключающими были почти все ответы сразу.

Офицер запросил каталоги собственных движений ближайших звёзд.

Сопоставил положение сорока трёх опорных светил.

Потребовал длительности периодов известных пульсаров.

Наложил на расчёт взаимное положение планет и прецессию земной оси.

Первая модель выдала результат, который он счёл ошибкой.

Он запустил вторую без данных первой.

Получил почти то же число.

Третью модель построили два младших офицера на отдельной системе, не сообщая им предварительного результата.

Пока они считали, на мостике никто не говорил.

Даже Мхотеп.

Через сорок семь секунд старший навигационный офицер поднял голову.

Старший навигационный офицер: — Расчёт завершён.

Магнус повернулся к нему: — Докладывай.

Офицер посмотрел на три ряда цифр.

Голос не изменился.

Только первую фразу ему пришлось начать дважды.

Старший навигационный офицер: — Наблюдаемая конфигурация соответствует эпохе, предшествующей точке отправления на двадцать семь тысяч девятьсот стандартных лет. Текущая погрешность — сто шестьдесят лет в каждую сторону.

Никто не переспросил.

Офицер всё равно произнёс вывод: — Оперативная оценка временного смещения: приблизительно двадцать восемь тысяч лет в прошлое.

На мостике исчез звук.

Не стало слышно даже обычного шороха доспехов.

Люди продолжали дышать, аппаратура — работать, сервиторы — передавать данные, но всё это происходило где-то за пределами фразы, которая только что разделила их жизнь на две несовместимые эпохи.

Каллиста опустила рекордер.

Впервые не потому, что хотела лучше рассмотреть происходящее.

Она просто перестала чувствовать руку.

Ариман смотрел на Магнуса.

Фозис — на Землю под кораблём.

Представители Механикума смотрели на мир, из которого когда-то должны были начаться их собственные храмы и кузницы. Что стало с Марсом этой эпохи, они ещё не знали. Никто не приказал разворачивать орбитальные телескопы к нему: прежде требовалось понять, где они оказались и кто смотрит на них снизу.

Легионеры понимали другое.

В этой эпохе не существовало Пятнадцатого легиона.

Не существовало Великого крестового похода.

Не существовало примарха, стоявшего перед ними.

Магнус медленно разжал пальцы на краю пульта.

Металл под ладонью оказался вдавлен.

Он посмотрел на собственную руку так, словно расчёт навигационного офицера на мгновение сделал её менее реальной.

На отдельном экране Малькадор оставался неподвижен.

Только его взгляд переместился с таблицы расчёта на изображение Земли.

Диоклетиан за его спиной сделал половину шага ближе.

Регент спросил: — Основания?

Навигационный офицер перечислил: — Собственные движения опорных звёзд. Изменение периодов пульсаров. Планетарная конфигурация. Три независимые модели. Наибольшее расхождение между ними — двести восемьдесят четыре года.

Малькадор: — Возможна подмена внешней картины?

Навигационный офицер: — Для этого неизвестное воздействие должно одновременно подменить оптические, гравитационные, радиометрические и навигационные данные на всех судах. Возможность не равна нулю. Вероятность ниже принятого порога.

Каллиста: — Возможен другой вариант? Мы переместились не во времени, а в пространстве — в иную систему, настолько точно воспроизводящую Солнечную?

Навигационный офицер: — Нет. Спектральная подпись Солнца, массы и орбиты планет, параметры Луны и расположение локальных звёзд соответствуют эталонным данным. Человеческий аппарат на земной орбите передаёт координаты в той же системе отсчёта и наблюдает те же небесные тела. Чтобы создать такую копию, потребовалось бы воспроизвести не только Солнце и планеты, но и ближайшее звёздное окружение вместе с историей их движения. Пространственные координаты подтверждены.

Малькадор снова посмотрел на Землю.

Он знал достаточно истории, чтобы понять, какие события ещё не произошли.

И достаточно об одном человеке, чтобы понять: тот уже находился там, внизу.

Но вслух Регент этого не сказал.

— Сохранять расчёт как предварительный, — распорядился Малькадор. — Искать календарное подтверждение в местных сигналах. Никаких действий на поверхности до уточнения.

Магнус спросил: — Ты допускаешь, что офицер ошибся?

— Я требую, чтобы у нас осталось право обнаружить ошибку, — ответил Малькадор.

Мхотеп наконец вдохнул: — Теперь прежняя аномалия кажется мне вполне достаточной.

Терен не убрал схему сигнала.

Вместо этого развернул рядом вторую проекцию.

Сначала она выглядела как помеха: световая пыль вокруг Земли, Луны и ближних орбит, слишком плотная и беспорядочная, чтобы быть картой.

Потом Терен начал удалять слои.

Навигационные маяки.

Военные локаторы.

Погодные станции.

Аварийные передатчики.

Осталось то, что связисты сначала приняли за шум.

Шум продолжал образовывать структуру.

— Обнаружена дополнительная аномалия, — сказал Терен.

Мхотеп посмотрел на проекцию: — Можно уточнить, дополнительная к тому, что мы провалились на двадцать восемь тысяч лет в прошлое?

Терен: — Да.

Мхотеп: — Хорошо. Я боялся, что прежняя недостаточно дополнительна.

Терен увеличил Землю.

Световая пыль распалась на линии, узлы и движущиеся точки.

Орбитальные ретрансляторы передавали сигналы наземным станциям.

Наземные станции связывались с другими узлами, расположенными на всех материках.

Под океанами протянулись физические магистрали, которые невозможно было увидеть напрямую, но легко было восстановить по задержкам, точкам выхода и объёму обмена.

Между крупными узлами существовали меньшие.

Между меньшими — ещё меньшие.

А вокруг них перемещались миллиарды слабых передатчиков.

Они включались в поездах, автомобилях, самолётах, зданиях и просто посреди улиц.

Гасли.

Возникали снова в другом секторе.

Передавали короткие пакеты и получали ответы.

— Это одна система? — спросил Магнус.

— Нет, — ответил Терен. — Множество систем, использующих общие правила обмена и переходы между ними.

Старший магос экспедиции приблизился к проекции: — Центральный управляющий узел?

Терен: — Не обнаружен.

Старший магос: — Главная вычислительная цитадель?

Терен: — Не обнаружена.

Старший магос: — Канал жреческого допуска?

Терен: — Не обнаружен.

Старший магос повернул к Терену половину оптических блоков: — Тогда кто разрешает соединение?

Терен: — Локальные устройства согласуют его автоматически.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Планета без благословений

На мостике стало тише, чем после сообщения о временном смещении.

Для людей Империума огромная машина не была чудом.

Чудом не являлась даже планета, окружённая вычислительными системами.

Но машина, которая позволяла обычному человеку войти в общий поток сведений без молитвы, допуска, печати, проверки происхождения и присутствия посвящённого, выглядела почти непристойно.

Каллиста спросила: — Сколько людей имеют доступ?

— Содержание обмена пока не читается, — ответил Терен. — Языки не определены. Форматы данных несовместимы. Однако число активных оконечных устройств измеряется миллиардами.

Один из магосов подчеркнул: — Устройств. Не пользователей.

Терен: — Верно.

Тот же магос: — Следовательно, утверждение о миллиардах подключённых людей не доказано.

Терен увеличил один из городов.

Сотни тысяч точек перемещались вместе с наземным транспортом и отдельными человеческими фигурами, которые удавалось различить по тепловому следу.

— Распределение устройств соответствует населению, — сказал Терен. — Значительная доля предназначена для индивидуального использования. У части людей, вероятно, более одного устройства.

Каллиста медленно повторила: — Миллиарды людей могут обращаться к одной информационной среде.

— Нельзя утверждать, что к одной, — поправил Терен. — Систем много. Их объединяет возможность взаимного обмена.

— То есть к одной, — сказал Мхотеп. — Просто она достаточно большая, чтобы спорить сама с собой о собственном количестве.

Магнус не отводил взгляда от Земли: — Ты можешь войти в неё?

Терен: — Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро, что несколько магосов повернулись к Терену одновременно.

— Уточнение, — продолжил Терен. — Я могу принимать несущие сигналы, выделять повторяющиеся структуры и сопоставлять направления обмена. Я не располагаю совместимым интерфейсом, словарём, описанием протоколов или подтверждением безопасности активного подключения.

— Но построить их возможно? — спросил Магнус.

Терен: — Вероятно. После накопления открытых передач, сопоставления изображения, речи и повторяющихся обозначений.

Магнус: — Сколько времени?

Терен: — Неизвестно.

Мхотеп поднял брови: — Это он так говорит «долго».

— Это я так говорю «неизвестно», — ответил Терен.

Мхотеп: — Уже лучше. Значит, язык ты начал понимать.

Старший магос экспедиции не слушал их.

Он наблюдал, как пакеты сами выбирают обход перегруженного узла и уходят по соседнему маршруту.

Старший магос: — Система принимает решения без оператора.

— Система исполняет формализованные правила, — возразил Терен.

Старший магос: — Она оценивает состояние сети, выбирает путь и изменяет выбор при новых данных.

Терен: — Это признаки адаптивной автоматики. Они не доказывают наличие самостоятельной воли.

Старший магос: — А если правила изменяются самой системой?

Терен: — Тогда потребуется определить предел изменения и источник цели.

— Силика анимус, — произнёс кто-то из младших техножрецов.

Слова прозвучали почти как сигнал тревоги.

Несколько механических рук одновременно сложились в защитные знаки.

Другие потянулись к разъёмам, словно одна возможность запретного разума требовала немедленно закрыть собственные системы от заражения.

— Не установлено, — сказал Терен.

Мхотеп: — Масштаб соответствует.

Терен: — Масштаб не является сознанием.

Мхотеп: — Самостоятельная маршрутизация соответствует.

Терен: — Маршрутизация не является волей.

Старший магос: — Свободный доступ непосвящённых соответствует утрате контроля.

— Утрата твоего контроля не является доказательством существования чужого разума, — заметил Мхотеп.

Старший магос повернулся к нему: — Псайкер не уполномочен толковать границы техноереси.

Мхотеп: — Великолепно. Значит, если мы все погибнем из-за неверного вывода, я хотя бы не буду уполномочен чувствовать вину.

Малькадор прервал спор: — Что мы знаем?

Терен ответил сразу: — Вокруг Земли существует распределённая информационная среда планетарного масштаба. Она связывает миллиарды оконечных устройств. Значительная часть устройств находится в индивидуальном пользовании. Сеть выполняет множество операций без непосредственного участия оператора. Доказательств наличия автономного машинного сознания нет.

Малькадор: — Что мы предполагаем?

Терен: — Диапазон гипотез включает распределённую систему человеческого управления, совокупность независимых автоматических служб и участие неизвестных вычислительных сущностей. Выбор между гипотезами до чтения содержания невозможен.

— Что мы способны уничтожить, если старший магос решит, что услышал достаточно? — спросил Малькадор.

Терен задержался на две десятых секунды: — Отдельный узел. Несколько узлов. Орбитальный сегмент. Для уничтожения всей среды потребуется разрушить значительную часть гражданской инфраструктуры планеты. Даже после этого изолированные фрагменты сохранят данные и способность к восстановлению.

Малькадор посмотрел на старшего магоса: — Значит, когда ты произносишь «уничтожить техноересь», ты предлагаешь начать с уничтожения цивилизации, о которой пока не способен прочитать ни одного предложения.

Старший магос: — Если будет подтверждён запретный разум…

Малькадор: — Тогда ты представишь подтверждение.

Старший магос: — Доктрина Механикума не требует ожидать заражения.

Малькадор: — Доктрина не освобождает тебя от обязанности отличать заражение от незнакомого устройства.

Магнус произнёс: — Никаких активных вторжений. Никаких попыток подавления. Мы наблюдаем.

Старший магос повернулся к нему: — Даже если сеть представляет угрозу?

Магнус: — Особенно если она представляет угрозу. Мне надо знать, чему именно мы угрожаем в ответ.

Каллиста записала формулировку дословно.

На её экране земная сеть выглядела как световая оболочка, созданная не вокруг планеты, а между живущими на ней людьми.

Она не понимала ни одного слова, проходившего через эту оболочку.

Никто на мостике не понимал.

Они ещё не знали, что люди Земли спорят в ней о политике, отправляют друг другу фотографии еды, читают научные работы, лгут, влюбляются, продают ненужные вещи, ищут симптомы болезней и ругаются с незнакомцами на другом конце мира.

Они видели только объём.

Скорость.

Количество участников.

И отсутствие единственной двери, возле которой стоял бы человек с правом решать, кого допустить к знанию.

— Кто дал им разрешение? — тихо спросил один из техножрецов.

Терен изучал карту ещё несколько секунд: — Архитектура не указывает на единый момент разрешения.

Мхотеп сказал: — Кажется, никто.

Техножрец посмотрел на него так, словно это было худшим ответом из возможных.

Для Механикума, вероятно, так и было.

Магнус спросил: — Что они передают?

Терен: — Пока неизвестно.

Магнус: — Когда узнаешь?

Терен: — Когда построю первый словарь.

Магнус: — Начинай.

Терен уже начал.

Он собирал открытые радиопередачи, изображения, временные сигналы и повторяющиеся последовательности, не пытаясь войти в саму сеть.

Именно поэтому первое знакомство экспедиции с земной информационной средой началось не с искусственного интеллекта.

О нём они пока не знали ничего.

Оно началось с открытия, которое для людей Империума оказалось почти столь же тревожным:

здесь знание ещё не успели превратить в святыню, к которой допускали только посвящённых.

Магнус смотрел на Землю.

Она висела на обзорном экране синим шаром, непривычно тёмным на ночной стороне. Города были видны. Огни связывали побережья и равнины, но вокруг планеты не было крепостей, доков и слоёв движения, которыми его эпоха окружила Терру.

Земля была жива.

Человеческая.

И беззащитная по меркам Империума.

Но именно отсутствие привычной защиты делало её страшной.

Флот прибыл не к забытой колонии.

Не к потерянному человеческому миру.

Не к цивилизации, которой можно было объявить Согласие и предложить место в истории.

Он прибыл в собственное прошлое.

За спиной примарха кто-то из ремембрансеров прошептал: — Мы смотрим на Терру до того, как она стала Террой.

Люди начали подходить к обзорным экранам и бронированным иллюминаторам. Не военные, не навигаторы и не техножрецы — писатели, художники, хронисты, которых привезли сюда затем, чтобы они увидели торжество человеческого разума и сохранили его для будущего.

Теперь перед ними было прошлое, не нуждавшееся в их описании.

Кто-то впервые в жизни видел Землю не как сакральную столицу Империума, покрытую бесконечными мегаполисами, дворцами, храмами и ярусами укреплений, а как голубую планету с океанами. Ещё существовали незастроенные пространства. Ночные огни не закрывали материки сплошной сетью. Облака свободно двигались над морями, не разрезанные башнями, орбитальными подъёмниками и движением бесчисленных кораблей.

Один из художников тихо сказал: — Она красивая.

На мостике неожиданно стало ещё тише.

Эта красота не обещала им утешения. Она напоминала о том, что для людей тридцатого тысячелетия такой Терры больше не существовало.

Ремембрансеры начали работать почти сразу. Один настроил камеры на Средиземное море и потом часами снимал его с разных орбитальных точек. Другой искал на картах место, где через десятки тысяч лет будет стоять Императорский дворец. Третий пытался понять, какой современный город находился там, где в его эпоху высился один из чудовищных ульев.

Каллиста не делала ни того, ни другого, ни третьего.

Она просто смотрела, пока Малькадор не заставил мостик снова вспомнить, что изумление не отменяет необходимости считать время.

Малькадор потребовал: — Точный год.

Первичный расчёт навигационного офицера оставлял диапазон шириной в несколько столетий.

Повторная проверка расположения планет сократила его.

Спектральные наблюдения звёзд подтвердили, что первоначальная модель не ошиблась направлением.

Радиоперехват сузил расчёт до нескольких десятилетий.

Открытые цифровые сигналы назвали дату.

Терен не произнёс её сразу.

Он проверил календарь по второму источнику.

Потом по третьему.

Нашёл передачу времени, предназначенную для синхронизации земных устройств.

Сопоставил её с корабельным хронометром.

Только после этого отправил результат на экраны Магнуса и Малькадора.

Регент долго молчал.

Магнус спросил: — Ты узнаёшь эту эпоху?

Малькадор ответил: — Нет.

Магнус: — Но ты знаешь, что она существовала.

Малькадор: — Знаю.

Магнус: — Это не ответ.

Малькадор: — Это единственный ответ, который ты получишь до разговора с человеком, действительно способным помнить её.

Магнус понял: — Отец.

Малькадор: — Да.

Каллиста приблизилась к обзорному экрану.

Она видела континенты.

Облака.

Тонкую светлую линию атмосферы.

Миллиарды людей внизу ещё не знали, что над ними появилась история, которая считала их давно умершими.

Каллиста спросила: — Расчёт навигационного офицера подтвердился?

Терен ответил: — Да. Местный календарь помещает нас в начало третьего тысячелетия. Расхождение находится внутри заявленной погрешности. Оценка в двадцать восемь тысяч стандартных лет остаётся верной.

Каллиста повторила: — Значит, это не ошибка в несколько тысяч лет.

Терен: — Нет.

Рекордер сохранил её голос.

Теперь мысль существовала не только на экранах.

Она была произнесена человеком.

И стала тяжелее.

Фозис спросил: — Если мы изменим что-нибудь здесь, что произойдёт с нашей эпохой?

Ариман ответил: — Мы уже что-то изменили. Появились.

Хатор Маат произнёс: — Возможно, наше появление всегда было частью истории.

Мхотеп посмотрел на него: — Тогда история могла бы предупредить нас заранее.

Малькадор сказал: — Никаких предположений о неизменности событий не принимать за разрешение действовать. Мы не знаем, способны ли изменить прошлое, уже изменили его или создали отдельную последовательность.

Магнус спросил: — Ты предлагаешь ничего не делать?

Малькадор: — Я предлагаю сначала понять, что уже сделали.

Магнус: — Пока мы понимаем, планета обнаружит нас.

Терен: — Она уже обнаруживает.

На одном из экранов появились сигналы земных радаров.

Они скользили по внешним судам флота.

Слабые.

Неточные.

Настойчивые.

Каждый следующий луч задерживался немного дольше предыдущего.

Земля училась смотреть.

Первую попытку возврата провели через двадцать три минуты.

Омега вошла в режим сопряжения.

На Марсе их эпохи Альфа должна была ответить автоматически.

Ответа не было.

Информационный канал не открылся.

Контрольный диск исчез с платформы Омеги на три тысячных секунды и вернулся на то же место. Его поверхность была покрыта инеем. Внутренние часы потеряли сорок семь секунд. Неизвестный параметр, который теперь уже никто не называл коэффициентом, изменился и снова вернулся к прежнему значению.

Терен потребовал повторить опыт.

Малькадор запретил: — До полного анализа.

Магнус возразил: — Мы должны вернуть флот.

Малькадор: — И поэтому не станем повторять ошибку через полчаса после того, как узнали её цену.

Мхотеп произнёс: — Я предлагаю высечь эту фразу на каждом пульте.

Малькадор ответил: — Начни со своего.

На двадцать девятой минуте один из связистов доложил, что земные станции меняют режим работы.

На тридцать второй они начали передавать запросы.

На разных языках.

С разными кодами.

С одинаковым смыслом.

Назовите себя.

Магнус смотрел на запросы: — Они не знают единого языка.

Каллиста сказала: — Зато все задают один вопрос.

Магнус: — Кто имеет право ответить от имени планеты?

Малькадор произнёс: — Пока никто. И это делает ответ особенно опасным.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Планета, которая увидела первой

Над Землёй XXI века висели корабли, экипажи которых только начинали понимать, насколько конечными внезапно стали их боеприпасы, фильтры, ремонтные материалы и запасы.

Земля обнаружила их через одиннадцать минут после появления.

Сначала автоматические системы слежения потеряли несколько известных объектов.

Потом военные радары разных государств одновременно увидели невозможные отражения.

Потом гражданские астрономы навели телескопы туда, куда им настойчиво советовали не смотреть, и сделали то, чего от них боялись больше всего.

Они поделились данными.

Через двадцать минут снимки уже расходились по закрытым каналам.

Через сорок — по открытым.

Первое достаточно чёткое изображение получили не военные.

Его собрала гражданская группа из снимков трёх телескопов, принадлежавших разным организациям и находившихся в разных полушариях. Каждый кадр по отдельности показывал лишь вытянутую тень, искажённую атмосферой, временем экспозиции и отражённым светом Земли. После совмещения данных появился корпус.

Огромный.

Украшенный так, словно создатели одновременно хотели вести войну, отправлять религиозную службу и объяснить всей Вселенной, что скромность не входила в техническое задание.

Изображение немедленно забрали в закрытый канал.

Это не помогло.

Копия уже существовала на семи серверах, в двух личных хранилищах и в переписке человека, который отправил её знакомому со словами: «Посмотри, какой бред у нас получился».

К этому времени у Земли уже появился орган, которого до появления флота не существовало даже в проектах.

Сначала это была защищённая видеоконференция без названия, устава и председателя. Несколько десятков окон, несколько несовместимых систем связи и представители служб, привыкших считать друг друга одновременно партнёрами, соперниками и вероятными источниками утечки.

В течение следующих часов к ней подключились ведущие разведки мира.

Американцы принесли спутниковые данные. Русские — телеметрию дальнего наблюдения. Китайцы — расчёты траекторий. Европейские службы начали сводить гражданские и военные каналы. Индийцы первыми предложили не тратить время на спор о том, кому принадлежит открытие.

Израильтяне уже проверяли, что именно пришельцы могли узнать о Земле из открытых источников.

Первый спор возник не о кораблях.

Первый спор возник о том, кто будет руководить.

Ни одна великая держава не собиралась отдавать управление представителю другой великой державы. Каждая была готова объяснить это соображениями безопасности. Каждая понимала, что остальные объяснят свой отказ теми же словами.

Тогда в одном из окон появился хорошо сложенный, атлетичный мужчина в тёмном пиджаке, чёрной рубашке и чёрном галстуке. На фоне генералов, министров и директоров ведомств он выглядел финансовым аудитором налоговой инспекции, которого пригласили раскопать всё, что пытались спрятать в отчётах под сомнительными цифрами.

Это впечатление не исчезало и тогда, когда он поднимал глаза. Наоборот, оно только усиливалось. В этот момент всем становилось ясно: ничего утаить нельзя. Он всё равно всё найдёт.

Взгляд у него был спокойный, внимательный и настолько тяжёлый, что взрослые люди внезапно начинали вспоминать всё, чего не собирались рассказывать, и с тревогой прислушиваться к собственному мочевому пузырю.

Он не угрожал.

Организм собеседника обычно понимал угрозу без пояснений.

Его звали Шломо Бен-Ари.

Он возглавлял израильскую внешнюю разведку «Моссад».

Ему исполнилось пятьдесят лет.

Тридцать из них он провёл в тех или иных разведывательных структурах.

Начинал Бен-Ари не в кабинетах. Он был исполнителем миссий, о которых не говорили вслух даже люди, отдававшие приказы. После таких миссий иногда исчезали люди, иногда — документы, а иногда вместе с ними исчезало официальное подтверждение того, что они вообще когда-либо существовали.

Он пережил достаточно операций, чтобы не путать спокойствие с безопасностью, а неизвестность — с отсутствием угрозы.

Бен-Ари говорил на двенадцати языках.

Не просто свободно. В каждом он воспроизводил местный акцент, интонации и речевые привычки с такой точностью, что природный носитель принимал его не за иностранца, а за уроженца собственного города.

Иногда собеседник лишь много позже понимал, что человек, которому он доверился как земляку, никогда прежде не бывал в его районе.

И только немногие знали, что внутри «Моссада» у него было другое имя.

Паук.

Не за внешность и не за терпение.

Бен-Ари умел создавать агентурные сети там, где другие службы ещё только выбирали здание для резидентуры. Если «Моссад» начинал интересовать какой-нибудь регион, через некоторое время Паук видел его уже не как территорию на карте, а как переплетение министров, офицеров, банкиров, посредников, родственников, долгов, страхов и тщательно спрятанных желаний.

Он не управлял этими странами официально. Официально они вообще не знали о его присутствии. Но нужные решения в них принимались чаще, чем позволяла теория вероятности, а люди, мешавшие этим решениям, иногда обнаруживали, что вокруг них больше не осталось ни одного надёжного человека.

Паук не дёргал за все нити одновременно.

Ему хватало знать, какая из них держит всю конструкцию.

Бен-Ари не предложил свою кандидатуру и не потребовал права командовать. Он дождался, пока три участника подряд назовут национальный контроль обязательным условием сотрудничества, а затем спросил: — Кто из вас уже передал остальным всё, что видит?

Ответом было молчание.

Бен-Ари кивнул: — Тогда пока нами руководит тот, о ком мы знаем меньше всего.

У «Моссада» была репутация самой параноидальной и одновременно самой эффективной разведки мира. В обычный день первая половина этой характеристики звучала как упрёк. В день, когда на околоземной орбите возник неизвестный военный флот, она превратилась в профессиональную рекомендацию.

Бен-Ари устраивал великие державы ещё по одной причине: он не представлял ни одну из них. Передать ему координацию было неприятно всем примерно в равной степени, а значит, почти справедливо.

Возражений не последовало вообще. Против назначения Бен-Ари не выступили даже ЦРУ, MI6 и российское ГРУ — службы, которые при иных обстоятельствах могли спорить о руководстве дольше, чем длилась бы сама совместная операция.

Через несколько минут Шломо Бен-Ари уже распределял каналы, запрещал дублирующие запросы и требовал отделять наблюдаемый факт от национального толкования. Он отдавал распоряжения так, будто решение давно принято, обсуждено и неудачно оспорено всеми присутствующими.

— Ваши выводы могут оставаться вашими, — сказал Бен-Ари. — Наблюдаемая реальность с этой минуты общая. Кто скроет данные, потом лично объяснит всему человечеству, почему решил вести отдельную разведку против конца света.

Он не повышал голоса.

Ему не приходилось.

Когда Бен-Ари требовал открыть канал, канал открывали. Когда требовал передать необработанные данные, их передавали вместе с тем, что национальные службы предпочли бы оставить при себе. Когда он назначал срок в три минуты, никто не уточнял, можно ли получить четыре.

К концу второго часа импровизированная конференция получила официальное название — Объединённый координационный центр. Название было длиннее его истории, но уже короче списка организаций, обязанных выполнять распоряжения Бен-Ари.

Временный адрес центра определили в Иерусалиме. Слово «временный» оставили в документах из дипломатической осторожности; уже к вечеру в защищённый комплекс свели единый журнал контакта, группу проверки сведений, политический совет и рабочее место самого Бен-Ари. Национальные штабы сохранили собственные каналы и зеркала данных, но главная переговорная линия Земли теперь выходила из города, который три религии считали своим и ни одна не сумела получить в безраздельное владение.

Решение понравилось не всем. Именно поэтому его приняли. Великие державы не хотели отдавать друг другу право говорить от имени планеты. Иерусалим же обладал редким политическим преимуществом: почти любое сказанное в нём слово заранее имело нескольких несогласных свидетелей.

Бен-Ари сформулировал проще: — Мы не сумели договориться о Боге за три тысячи лет. Зато за два часа договорились, кому сообщать об этих кораблях. Для начала достаточно.

В Объединённом координационном центре экран разделили на несколько десятков окон. В одних находились военные. В других — дипломаты. В третьих — астрономы, инженеры, лингвисты и люди, чьи должности обычно не появлялись рядом с их лицами.

В одном из нижних окон сидел молодой аналитик.

Он не участвовал в споре.

Пока генералы выясняли, является ли объект кораблём, станцией или намеренно созданной радиолокационной помехой, аналитик увеличивал один и тот же участок носовой брони.

Программа очистки изображения несколько раз предлагала ему признать деталь артефактом обработки.

Он отказался.

Сопоставил кадры.

Изменил контраст.

Отменил изменение.

Снова увеличил.

На тёмной поверхности проступил знак.

Две головы.

Два крыла.

Один корпус.

Двуглавый орёл был стилизован, вытянут и местами скрыт тенями конструкций. Но случайной формой он уже не казался.

Аналитик открыл поиск на втором мониторе.

Ввёл описание.

Получил несколько миллионов результатов, большинство из которых относилось к геральдике, государственным гербам и сувенирам, не имевшим никакого отношения к объекту над Землёй.

Он добавил к запросу форму крыльев.

Потом — расположение голов.

Потом загрузил фрагмент в систему поиска по изображению.

На экране появилась имперская аквила.

Аналитик посмотрел на неё.

Потом на знак на корабле.

Потом снова на аквилу.

Совпадали не только силуэт и пропорции.

Совпадала манера изображения перьев.

Совпадали лапы.

Совпадало даже небольшое утолщение там, где две шеи соединялись с корпусом.

К его столу подошла девушка из соседней аналитической группы.

Она несколько секунд смотрела на два экрана.

Поняла, что на обоих изображены двуглавые орлы.

И не поняла ничего.

Девушка спросила: — Что случилось?

Аналитик ответил: — Я бы очень хотел своим глазам не верить.

Девушка снова посмотрела на экраны: — Я вижу двух похожих орлов. Что именно я должна понять?

Аналитик указал на второй монитор: — Это имперская аквила.

Девушка спросила: — Из игры?

Аналитик: — Из целой вымышленной вселенной.

Она указала на первый монитор.

Девушка: — А это?

Аналитик ответил: — А это корабль на земной орбите.

Девушка перевела взгляд с одного изображения на другое.

Теперь она поняла.

И несколько секунд очень хотела не понимать обратно.

Девушка тихо спросила: — Они скопировали знак из игры?

Аналитик ответил: — Или игра скопировала знак у них.

После этого молодой аналитик включил микрофон.

Дежурный координатор спросил: — Что вы нашли?

Аналитик вывел рядом две картинки.

Слева находился увеличенный фрагмент невозможного корабля.

Справа — иллюстрация из энциклопедии вымышленной вселенной.

Аналитик ответил: — Имперская аквила.

Полковник на центральном экране уточнил: — Какого государства?

Аналитик посмотрел на него так, словно надеялся, что после уточнения ответ станет менее нелепым.

Аналитик произнёс: — Империума Человечества.

Полковник спросил: — Это организация?

Аналитик ответил: — Формально — да. В художественной вселенной Warhammer 30,000, в эпохе Великого крестового похода.

Молчание продолжалось три секунды.

Этого хватило, чтобы половина присутствующих решила, что связь повреждена.

Полковник медленно спросил: — Вы хотите сказать, что над Землёй появился корабль из компьютерной игры?

Аналитик ответил: — Из настольной. Компьютерных игр по ней тоже много. И книг. И других материалов.

Один из гражданских специалистов произнёс: — Мой сын собирает такие фигурки.

В другое время это сообщение не попало бы в протокол международного кризиса.

Теперь его отметили как первое независимое подтверждение.

Кто-то нашёл изображение корабля Империума.

Кто-то — символику легионов космодесанта.

Кто-то открыл статью о Великом крестовом походе и перестал листать после первых трёх абзацев.

На одном экране появилась красная доспешная фигура с одним глазом.

На другом — знак Пятнадцатого легиона.

На третьем — рисунок древнего флагмана, который не совпадал с наблюдаемым кораблём полностью, но совпадал настолько, чтобы никому не стало легче.

Полковник потребовал: — Уберите это с общего экрана.

Технический специалист спросил: — Что именно?

Полковник ответил: — Всё.

Убрать всё оказалось невозможно уже потому, что каждое новое окно открывал человек, уверенный, что именно он первым нашёл объяснение.

Через час весь мир спорил, являются ли гигантские корабли над Землёй пришельцами, мистификацией, тайным оружием, оптической ошибкой или концом света.

Ещё через семь минут к списку добавился вариант: «материализация вымышленной вселенной».

Его немедленно высмеяли.

Потом изображения аквилы стали достаточно чёткими.

Смех закончился не сразу.

Он просто становился всё более нервным.

Первые пятнадцать минут ушли на доказательство того, что Warhammer существовал до появления флота.

Проверяли даты публикаций.

Архивные копии сайтов.

Библиотечные каталоги.

Бумажные книги.

Фотографии коллекций, сделанные много лет назад.

Таможенные декларации с партиями миниатюр.

Судебные дела о правах на изображения.

Кассовые отчёты магазинов.

Папку правил, которую один из привлечённых экспертов принёс с домашней полки и положил перед камерой с выражением человека, впервые осознавшего, что десятилетия увлечения могут считаться подготовкой к государственной службе.

Подделать всё это за столь короткое время было нельзя.

Особенно бумагу.

Особенно выцветшую краску на старых коробках.

Особенно человека, который в прямом эфире спорил с другим человеком о том, какого оттенка должны быть доспехи Тысячи Сынов до Ереси.

Дежурный координатор прервал их: — Нас интересуют корабли.

Первый знаток ответил: — Тогда вас интересует Империум времён Великого крестового похода.

Второй знаток возразил: — Или очень точная имитация.

Первый знаток сказал: — Имитация чего? Они висят над Землёй и закрывают телескопу звёзды.

Полковник спросил: — Кто ими командует?

Оба знатока заговорили одновременно.

И назвали разные имена.

После этого в координационном центре появилась первая рабочая группа по согласованию канона.

Название вызвало возражения у разведки.

Разведка предложила «группу анализа информационной легенды объекта».

Все продолжили называть её группой по канону.

Очень быстро выяснилось, что единого канона тоже не существует.

Книги противоречили играм.

Старые издания — новым.

Одни тексты считались легендами внутри самой вымышленной вселенной.

Другие переписывались авторами через десятилетия после публикации.

Половина привлечённых консультантов была готова объяснять расхождения.

Вторая половина — объяснять, почему первая половина делает это неправильно.

Земные искусственные интеллекты прекратили спор самым неприятным способом.

Они построили таблицу.

В первой колонке стояли наблюдаемые факты.

Во второй — совпадения с опубликованными материалами.

В третьей — противоречия.

В четвёртой — степень уверенности.

В пятой — цена ошибки, если совпадение окажется настоящим.

Последняя колонка сделала дискуссию короткой.

Если у Земли находился флот из вымышленной вселенной, Земля знала о нём слишком много.

Если это была мистификация, кто-то потратил невозможные ресурсы, чтобы заставить человечество поверить именно в эту вселенную.

Если наблюдаемое породило когда-то земную выдумку через неизвестную причинную петлю, опубликованные книги всё равно могли содержать сведения о прибывших.

И если совпадение было случайным, оно оставалось самым дорогим случайным совпадением в истории.

Появился вопрос, который никто не хотел задавать вслух:

что делать с информацией о будущем людей, которые ещё не знают, что оно известно Земле?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Совпадения под грифом

На закрытом совещании Шломо Бен-Ари сказал: — До установления намерений прибывших вся информация по совпадению должна считаться стратегической.

Представитель гражданской администрации спросил: — Вы предлагаете засекретить художественную вселенную, которая существует десятилетиями?

Бен-Ари ответил: — Я предлагаю не вручать неизвестному флоту каталог наших знаний о нём.

Бен-Ари поднял взгляд на техническую группу: — Они могут войти в интернет?

Вопрос прозвучал почти буднично.

Именно поэтому в комнате стало тихо.

Технический специалист осторожно ответил: — Мы не знаем, совместимы ли их системы с нашими сетевыми протоколами.

Бен-Ари уточнил: — Я спросил не это. Они способны получить доступ к открытой информации?

Технический специалист посмотрел на данные радиоперехвата: — Они уже принимают наши цифровые сигналы. Они могли вычислить дату по открытым передачам. Если смогут выделить сетевой трафик, создать совместимый интерфейс или заставить работать через него кого-нибудь из наших людей — да.

Бен-Ари: — Насколько трудно им будет узнать о себе?

Молодой аналитик ответил раньше остальных: — Это зависит от вопроса.

Бен-Ари повернулся к нему: — А если они зададут правильный вопрос?

Аналитик посмотрел на открытую поисковую выдачу.

Там уже стояли рядом имперская аквила, название Пятнадцатого легиона, изображения Магнуса Красного и десятки ссылок, за каждой из которых лежали следующие ссылки.

Аналитик: — Тогда сразу. И очень легко.

Ему не пришлось объяснять дальше.

Одного правильно составленного запроса хватило бы, чтобы поисковая система выдала прибывшим их имена, изображения, устройство Империума, будущие войны, предательства, гибель миров и судьбы людей, которые сейчас находились на борту.

Им не требовалось взламывать военные серверы.

Человечество само разложило стратегическую информацию по сайтам, электронным библиотекам, вики, магазинам, форумам и видеохранилищам, снабдило перекрёстными ссылками и научило поисковые системы находить её за долю секунды.

Бен-Ари произнёс: — Если они увидят хотя бы часть этого до переговоров, мы потеряем единственное преимущество, о наличии которого они пока не знают. С этой минуты сведения о Warhammer рассматриваются не как произведения массовой культуры. Это стратегическая информация.

Один из участников совещания спросил: — Каким образом?

Ответ пришёл сверху.

Закрыть сайты.

Остановить открытую раздачу книг, игр, изображений и видеоматериалов.

Удалить результаты из поисковых систем, индексов и рекомендательных механизмов.

Перекрыть доступ к зеркалам, кэшам, публичным архивам и цифровым магазинам.

Удалить из открытого информационного пространства всё, что относится к Warhammer.

Книги.

Вики.

Видео.

Арты.

Игры.

Форумы.

Фанфики.

Архивы.

Руководитель технической группы сказал: — Полностью удалить невозможно.

Бен-Ари ответил: — Тогда совершите невозможное.

Техническая группа приступила.

Через четыре минуты она сообщила, что количество открытых копий выросло.

Это было ожидаемо.

Приказ не отменили.

Земные искусственные интеллекты перестали охотиться за отдельными страницами.

Они начали удалять саму возможность их найти и вернуть.

Домены блокировались одновременно во всех доступных зонах.

Поисковые системы очищали выдачу, индексы и сохранённые копии.

Сети доставки данных обнуляли кэши.

Хранилища разрывали публичные ссылки и удаляли сетевые резервные копии.

Цифровые магазины отзывали книги, игры, изображения и аудиозаписи.

Видеоплатформы снимали публикации вместе с субтитрами, описаниями и комментариями.

Автоматические фильтры научились узнавать аквилу, имена, фрагменты текста, кадры, речь и даже изменённые изображения.

Новые загрузки исчезали раньше, чем успевали получить открытый адрес.

Зашифрованные архивы блокировались по маршрутам распространения.

Раздачи теряли трекеры, узлы и возможность установить соединение.

— Открытая сеть, — сказала сотрудница технической группы. — А закрытая?

Обе операции пришлось вести одновременно: поисковая выдача ещё обновлялась, пока разведки уже поднимали свои старые связи в закрытых сообществах.

За столом кто-то раздражённо попросил не начинать разговор о «чёрном интернете», будто где-то существовала ещё одна всемирная сеть с отдельным рубильником. Никакого единого чёрного интернета не было. Были анонимные сервисы, закрытые библиотеки, приглашения в сообщества, зеркала пиратских архивов и частные хранилища, владельцы которых не любили сообщать о себе государству. Часть этих площадок торговала запрещённым. Часть просто не хотела, чтобы их читателей считали товаром. Для возникшей задачи различие оставалось важным юридически — и бесполезным технически.

В одном из закрытых каталогов находились старые редакции кодексов. В другом — собранные за двадцать лет споры о геносемени и Ереси. Третий хранил копии форумов, давно исчезнувших из обычной сети. Сведения там были гораздо хуже подготовлены к поиску, чем на открытых сайтах. Но у прибывших были вычислители, способные разобрать земную передачу времени за минуты. Считать, что они никогда не найдут входа в анонимную сеть, означало принять собственное незнание об их технике за надёжный замок.

Бен-Ари спросил: — Сколько таких площадок нам известно?

Ему показали число. Потом второе — оценку неизвестных зеркал. Между ними зияло пространство, в котором помещалась любая катастрофа разведки.

— Достаточно, чтобы не говорить «всё удалено», — сказал Бен-Ари.

Несколько служб ответили одновременно. У каждой имелись старые расследования и собственные люди внутри закрытых сообществ. Эти списки годами не обменивали даже с союзниками: чужой доступ к источнику считался большей угрозой, чем сам архив. В этот час каждый неоткрытый адрес мог стоить всем единственного преимущества. Бен-Ари распорядился передать сведения в общий контур. Один представитель возразил, что тем самым они сожгут агентурные позиции.

— Если флот прочтёт свою биографию, — ответил Бен-Ари, — сгорят не только позиции.

Первым откликнулся администратор закрытой библиотеки. Он ответил через привычный ему защищённый канал, уверенный, что разговаривает с человеком, который когда-то покупал у него редкие сканы. Вместо заказа ему сообщили, что у двери дежурят сотрудники местной службы и что они пока стоят там для его охраны, а не для задержания. На планшет прислали снимок корабля над Землёй. Администратор долго молчал. Потом написал: «Это монтаж?»

Ему не стали доказывать обратное перечнем секретных источников. Сказали, что все сетевые копии, позволяющие сопоставить корабль с опубликованными книгами, требуется убрать немедленно. Предложили защищённый канал для подтверждения удаления и гарантию: за материалы, не относящиеся к текущей угрозе, в этот час его не будут допрашивать. Если он откажется, площадку отключат без его помощи, а сам он останется единственным человеком, через которого неизвестный флот сможет получить сведения о собственном будущем.

— Это угроза? — спросил администратор.

— Это описание вашего положения, — ответил представитель службы. — Угрозы начинаются там, где вы продолжаете раздачу.

Администратор попросил пять минут. Ему дали две. Он уложился в одну и успел предупредить ещё четверых хранителей копий. Один из них, прежде чем погасить зеркало, прислал короткое сообщение: «Никогда не думал, что главным врагом пиратской библиотеки окажется оригинал».

В других странах разговоры шли жёстче. Одному владельцу площадки пришлось показать собственные серверные записи, чтобы доказать, что сохранённый каталог уже недоступен. Другому предложили выбрать между совместной проверкой и немедленной изоляцией узла. Третий прежде торговал доступом к слитым архивам и попытался назначить цену информации о Warhammer. С ним перестали обсуждать цену. Когда он понял, что переговоры ведут не покупатели, а люди, контролирующие его физическую безопасность и право оставаться на свободе, торг закончился.

Спецслужбы не объявляли всех пользователей анонимных сетей преступниками. Они искали конкретные материалы и конкретные пути к ним. Но там, где закрытая площадка продолжала выдавать хотя бы страницу с именем Магнуса или изображение имперской аквилы, её исчезновение из обычного поиска ничего не меняло. Земные ИИ проверяли результат из независимых изолированных контуров: не по обещанию администратора, а по тому, возвращает ли адрес содержимое. За одним погашенным зеркалом иногда обнаруживалось следующее. Сведения о таких зеркалах приходили от операторов, которые ещё вчера не назвали бы друг другу даже часовой пояс.

Техническая сотрудница доложила Бен-Ари: — Оставшиеся адреса либо не отвечают, либо ведут на пустую страницу.

— А копии без соединения?

— Их невозможно стереть через сеть. Но они недоступны и прибывшим, пока не подключены. Если кто-то подключит носитель позднее, система снова увидит публикацию.

Бен-Ари кивнул. Он не требовал от неё доказать отсутствие каждой забытой флешки на планете. Он требовал, чтобы ни один подключённый к сети путь не привёл пришельцев к готовому ответу.

Через тридцать семь минут поисковый запрос перестал возвращать прямые результаты.

Через пятьдесят две исчезло последнее доступное зеркало.

К концу часа ни открытая сеть, ни закрытые анонимные сети не отдавали ни одной доступной страницы, файла, изображения или записи, по которым прибывшие могли узнать себя. Закрытые адреса продолжали проверять: исчезновение из поиска не считалось доказательством удаления.

Остались бумажные книги, физические коллекции и отключённые от сети частные носители.

Но в интернете Warhammer больше не существовал.

Они совершили невозможное.

К этому моменту балаган стал всемирным.

Обсерватории продолжали передавать снимки.

Правительства требовали убрать их из открытого доступа.

Другие правительства требовали немедленно поделиться исходными данными.

Военные переводили системы наблюдения в боевой режим и одновременно запрещали действия, которые могли быть приняты за подготовку атаки.

Религиозные лидеры готовили обращения.

Физики требовали спектры двигателей.

Экономисты пытались рассчитать последствия первого контакта с цивилизацией, которая пока не сказала ни слова, но уже обрушила несколько рынков.

Владельцы прав на Warhammer ещё не успели понять, почему их серверы перестали отвечать.

Понять не успели. Возмутиться — да.

В компании, которой принадлежали бренд Warhammer и его вселенная, привыкли настойчиво защищать свои права. Обычно это означало письма, запреты на публикацию, спор о сходстве миниатюры с официальной моделью. Теперь исчезло всё сразу: магазины не открывались, цифровые копии не выдавались, даже рекламные ролики компании снимались с площадок, которым за их показ заплатили. Юристы готовили требования, руководство созывало экстренное совещание. Генеральный директор уже распорядился публично назвать происходящее незаконным захватом интеллектуальной собственности.

— Не отправляйте, — сказал человек, оказавшийся в дверях переговорной.

Секретарь не объявляла посетителей. У троих не было заметных знаков отличия. Все трое были слегка загорелы и не походили на европейцев. Директор отметил это мельком и тут же вернулся к сорванному совещанию. Охрана пропустила их, а потом отвела взгляд, как люди, которым объяснили, что в этом случае лучше запомнить только время визита.

Главный юрист поднялся: — Вы кто?

— Те, кто успел прийти до публикации вашего заявления.

Женщина из пришедших положила на стол планшет. На нём виднелся корабль над Землёй. Изображение было составлено из нескольких ракурсов; камера приблизила носовую броню, и под башнями выступила аквила. Точно такой же знак стоял на папке с проектом иска. Только на папке за ним не было орудий.

— Хороший монтаж, — произнёс директор. — Уберите его и скажите, кто выключил наши серверы.

— Выключили мы, — ответила женщина. — А это не монтаж.

Юрист потянулся к телефону. Посетитель у двери не двинулся с места. Просто назвал номер, который тот собирался набрать, и имя человека, с которым хотел поговорить. Юрист медленно положил телефон обратно.

Они знали, где компания хранила резервные копии. Знали, кому директор поручил поднять шум. Знали, какой сотрудник уже пытался восстановить каталог через стороннего поставщика. Никаких объяснений, откуда им это известно, не последовало.

— Вам нужно отключить и эти копии, — сказала женщина. — Немедленно. Никому не рассылать файлов. Не публиковать заявлений. Список всех хранилищ передать нам.

— У вас нет права на наши материалы, — сказал директор.

— Оставьте себе права. На коробки, книги, фигурки, изображения. Мы не спорим о собственности.

— Тогда на каком основании вы здесь распоряжаетесь?

До сих пор молчавший посетитель посмотрел на проект пресс-релиза. Пальцем перевернул последнюю страницу, словно проверяя, стоит ли там подпись.

— Потому что вы собираетесь проверить, кто сильнее: ваша юридическая служба или люди, которые уже отключили ваши серверы, магазины и сетевые зеркала, — ответил он. — Я не советую вам это проверять. Бесплатный совет.

Директор резко выпрямился: — Вы только что признались, что напали на нашу компанию. И после этого ещё смеете давать мне советы?

Главный юрист не дал посетителю ответить. Он отодвинул кресло и шагнул из-за стола.

— Вы отключили наши площадки и явились требовать молчания? Я подам заявление сегодня же. Вы все назовёте свои имена в суде!

Последние слова он выкрикнул. Секретарь за стеклянной стеной подняла голову.

Женщина обошла стол и остановилась перед ним. Она была тонкой, почти хрупкой на вид; юрист успел лишь недоверчиво взглянуть на неё. Затем её рука едва заметно двинулась. Удар в солнечное сплетение выглядел почти лёгким — пока юрист не согнулся, хватая воздух, и не осел в оставленное за спиной кресло. Секретарь за стеклом опустила глаза. Мужчины, пришедшие с женщиной, даже не двинулись.

Директор шагнул вперёд: — Вы не имеете права…

— Ваши сотрудники ждут решения, — сказала женщина. Она не повысила голоса и не взглянула на юриста, который пытался выпрямиться и всё ещё не мог произнести ни слова. — Вы можете продолжать спорить. Но серверы от этого не включатся.

Директор оглянулся на коллег. Кто-то хотел возразить; никто не начал. Слишком спокойными были гости. Они не торговались, не обещали компенсации и не просили поверить им на слово. Им было совершенно безразлично, какое письмо составит юридический отдел. Юрист наконец вдохнул, увидел, что на него смотрят, и больше не поднялся.

— Это угроза? — спросил директор.

Посетитель, уже давший бесплатный совет, не улыбнулся: — Если завтра кто-нибудь из вас исчезнет, его не станут искать. Ни полиция. Ни ваша охрана. Вообще никто. Вы просто перестанете приходить на работу, и всё.

Он произнёс это так, будто уточнял часы приёма. От этого слова стали тяжелее. За стеклянной стеной люди по-прежнему проходили с кофе и бумагами. В переговорной директор впервые услышал, как громко работает вентиляция.

— Вы этого не сможете сделать, — сказал он, и сам услышал, что голос прозвучал вопросом.

Посетитель у двери ничего не ответил.

Женщина лишь слегка приподняла бровь и улыбнулась — легко, почти приветливо. В этой улыбке не было злости. Только холодная уверенность в том, что доказывать им уже ничего не придётся. У генерального директора похолодело внутри. Он вспомнил загорелые лица и едва заметный ближневосточный акцент, проступавший в безупречном английском гостей. Потом — как охрана без вопросов открыла им дверь и как незнакомец назвал номер, который юрист ещё не успел набрать. Теперь директор догадался, откуда пришли эти люди и на какую службу работают. Название её никто не произнёс. Он тоже промолчал.

Тишина оказалась убедительнее ответа.

Руководитель архива, которого пригласили на совещание как свидетеля сбоя, смотрел на фотографию корабля. Ему вдруг стало ясно, что подпись под заявлением должна была быть его: он отвечал за восстановление копий. Первой исчезла бы не торговая марка. Первым исчез бы человек с ключом к архиву.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Пока мы ещё стоим в этой комнате, — сказала женщина.

Директор медленно сдвинул проект заявления в сторону. Потом назвал имена людей, которым следовало остановить восстановление серверов. Юрист потребовал оставить письменное подтверждение, что права на Warhammer не передаются никому. Женщина кивнула: это можно было записать. Всё остальное осталось вне протокола.

Когда посетители ушли, никто не предложил немедленно вызвать полицию. Юрист смотрел на закрытую дверь, потом на неотправленный иск. Впервые в жизни ему не хотелось выиграть дело. Ему хотелось утром увидеть за этим столом тех же людей.

А несколько миллионов людей независимо друг от друга пришли к одной мысли:

если это действительно Империум, дальше будет хуже.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. Люди, знавшие их имена

Через два часа автоматический переводчик принял первый направленный сигнал с флагмана.

Сигнал был составлен на древнем варианте одного из земных языков.

Он сообщал, что прибывшие являются людьми.

Это почти никого не успокоило.

Первый специалист по канону сказал: — Именно это они и должны были сказать.

Полковник спросил: — Почему?

Первый специалист по канону ответил: — Потому что они действительно считают себя людьми. А вот нас людьми могут и не признать.

После этой фразы термин «художественная вселенная» в рабочих документах заменили термином «неподтверждённый историко-прогностический массив».

В Объединённом координационном центре к уже собранным дипломатам, военным, физикам, лингвистам и специалистам по информационной безопасности добавили историков, психологов и тех, кто ещё утром не мог представить, что знание вымышленной генеалогии примархов станет основанием для допуска к секретным данным.

Там же присутствовали интерфейсы нескольких земных искусственных интеллектов.

Они не спорили громко.

Они просто успевали за минуты сделать то, на что людям требовались часы: сопоставляли спектры, строили модели двигателей, находили повторяющиеся фрагменты передачи, проверяли миллионы вариантов перевода и указывали, где человеческие выводы основаны не на данных, а на страхе.

Но главным вопросом оставалось не то, откуда появился флот.

Главным вопросом было, кто именно в нём находился.

На центральном экране висела карта околоземного пространства. Человеческие аппараты и спутники были обозначены тысячами мелких точек. Прибывшие корабли — тёмными пятнами, слишком большими для любой привычной шкалы. На глазах операторов привычные орбитальные трассы приходилось пересчитывать, чтобы не провести земной аппарат сквозь неизвестный корпус.

Самое крупное пятно находилось немного выше плоскости эклиптики.

Корабль держал вокруг себя остальные суда так, как центр тяжести держит систему, даже если ни одна линия командования ещё не прочитана.

Руководитель орбитальной группы сказал: — Начнём с него.

На экран вывели сводное изображение.

Его собрали из данных десятков систем: оптических телескопов, инфракрасных обсерваторий, радиолокаторов и военных спутников. Отдельные камеры давали почти безупречную картинку, но ни одна не могла одновременно охватить объект такого размера во всех диапазонах и с одного ракурса. Поэтому корпус собирали по частям — из разных углов, спектров и временных отметок.

Сам корабль не скрывался.

Он просто никогда прежде не считал эту Землю наблюдателем, от которого стоило скрываться.

Корабль был красным.

Не ярким.

Тёмным, как засохшая кровь на золоте.

На бортах поднимались башни. Между ними лежали орудийные палубы. Носовая часть несла знак, который уже успели убрать из открытого интернета, но который продолжал существовать в изолированном архиве координационного центра.

Первый специалист по канону произнёс: — Пятнадцатый легион.

Полковник спросил: — Это мы уже знаем. Что за корабль?

Первый специалист по канону увеличил изображение кормовой надстройки: — Если пропорции определены правильно, это не линейный корабль сопровождения. Это флагман Пятнадцатого легиона.

Он помолчал: — Если мы не сошли с ума, это может быть флагман Магнуса Красного.

Второй специалист по канону сказал: — «Фотеп».

Первый специалист по канону возразил: — В источниках есть расхождения по внешнему виду.

Земной искусственный интеллект вывел рядом две колонки.

НАБЛЮДАЕМЫЕ ПРИЗНАКИ.

ИСТОЧНИКИ С НЕПОЛНЫМ СОВПАДЕНИЕМ.

Затем добавил третью.

ВЕРОЯТНОСТЬ ФУНКЦИИ ФЛАГМАНА: 0,94.

Руководитель орбитальной группы уточнил: — Функции, а не имени?

Искусственный интеллект ответил: — Имя не влияет на немедленную оценку угрозы. Функция влияет.

Полковник спросил: — Если это флагман, Магнус на нём?

Первый специалист по канону ответил: — Не обязательно.

Второй специалист по канону добавил: — Но почти наверняка.

Полковник посмотрел на обоих: — Вы можете хотя бы один раз ответить одинаково?

Оба специалиста одновременно сказали: — Нет.

Искусственный интеллект опять построил таблицу.

Командные передачи сходились к кораблю.

Суда Пятнадцатого легиона меняли построение после коротких импульсов с его борта.

Наиболее мощные неизвестные выбросы, которые земные приборы пока не умели отличать от помех, тоже возникали рядом с ним.

Вероятность присутствия примарха выросла до восьмидесяти семи процентов.

Бен-Ари спросил: — Насколько он опасен?

В комнате стало тихо.

Люди, ещё недавно спорившие о редакциях настольной игры, теперь должны были превратить литературное описание в военную оценку.

Первый специалист по канону сказал: — Как командующий — чрезвычайно.

Второй специалист по канону сказал: — Как псайкер — хуже.

Представитель разведки поднял руку прежде, чем кто-либо успел записать это в сводку: — Остановитесь. Вы сказали «псайкер» так, будто это слово есть в наших военных уставах. Кто это? Чем он пользуется? И почему в вашей оценке один человек страшнее орудийных палуб его корабля?

Полковник не повернулся к нему, но кивнул: — Объясняйте без терминов, которые потом тоже придётся объяснять.

Оба специалиста по канону переглянулись. Ещё утром каждый из них мог бы спорить о разнице между двумя редакциями описания Пятнадцатого легиона. Теперь перед ними сидели люди, которым предстояло решить, как встретить флот.

— В наших источниках псайкер — человек, способный сознанием соприкасаться с Варпом и проводить его воздействие в обычный мир, — сказал первый.

Полковник поднял ладонь: — Вы только что объяснили неизвестное слово другим неизвестным словом. Что такое Варп?

Первый специалист по канону закрыл справку о Магнусе. На экране за его спиной по-прежнему висел красный корабль, и оттого ответить стало труднее, чем на любом прежнем обсуждении этой темы.

— Другое его название — Имматериум, — сказал он. — В текстах, которыми мы располагаем, это не пустое пространство за границей галактики и не вид радиации. Это иная область реальности, существующая одновременно с нашей. У неё нет координат, которые мы могли бы просто поставить на обычной звёздной карте. Там иначе ведут себя расстояние, время и причинность. Когда имперский корабль совершает дальний переход, он, согласно источникам, выходит из привычного нам пространства, проходит через Варп и возвращается в материальный мир в другом месте.

Руководитель орбитальной группы немедленно спросил: — Значит, так они появились над Землёй?

— Этого я не сказал. Я объясняю обычный способ путешествия в описанном Империуме. У нас пока нет данных, позволяющих назвать механизм именно этого появления. Если мы заранее припишем его Варпу, то можем не заметить то, что произошло на самом деле.

Полковник бросил взгляд на отметки кораблей: — А что, кроме дороги, там находится?

Второй специалист по канону ответил вместо первого: — В источниках Варп описан как среда, связанная с мыслями и переживаниями живых существ. Но не представляйте, будто испуг одного человека немедленно становится оружием. Речь о сложной, изменчивой области, которая откликается на сознание и в которой, согласно тем же источникам, могут существовать собственные обитатели. Поэтому слово «дорога» удобно только до тех пор, пока вы не забыли: эта дорога не пустая и не безопасная.

— И разум псайкера с ней связан? — спросил психолог Илья Рубин.

— Да, — ответил второй специалист. — Но обычная мысль и псайкерский дар не одно и то же. Псайкер не носит всю силу в собственном теле, как аккумулятор. Его разум служит каналом, через который воздействие Варпа может проявиться здесь — в мире, где стоят наши столы и работают наши приборы. Поэтому опасность бывает направлена не только наружу. Если контроль теряется, пострадать может и он сам, и люди рядом.

Один из физиков сдвинул очки на переносицу: — Вы говорите «сила» и «воздействие». В каких единицах вы это измерили?

— Ни в каких, — ответил второй специалист. — Пока перед нами совпадение с корпусом текстов и несколько выбросов, которым ваши приборы не нашли объяснения. Я описываю модель из источников, а не выдаю её за доказанную земную физику.

— Хорошо, — сказал Бен-Ари. — Тогда скажите, что эта модель предсказывает для людей в этой комнате.

— Не одно и то же для всех псайкеров, — вмешался второй специалист. — Это не универсальный набор умений. Один передаёт мысль, другой улавливает чужое намерение, третий воздействует на вещество или живую ткань. Подготовка, природный дар и пределы у них разные. Если в справке написано «псайкер», это ещё не значит, что он умеет читать мысли любого человека на любом расстоянии.

Рубин посмотрел на безмолвное изображение корабля: — Но допустить такую возможность в оценке угрозы вы предлагаете?

— Для Магнуса — да, — ответил второй специалист. — Именно как возможность, не как подтверждённый факт.

Генерал постучал ногтем по столу: — Где Империум применяет этих людей, кроме боевых кораблей?

Первый специалист повернул к нему экран с краткой справкой, но не стал читать её вслух: — Прежде всего связь. Астропаты — обученные псайкеры, передающие сообщения через Варп между далёкими мирами и флотами. Это не радиостанция с известной задержкой и гарантированной доставкой. Сообщения приходится принимать, истолковывать, проверять. Но без такой связи командовать владениями, разбросанными по галактике, было бы несравнимо труднее.

— А корабли кто ведёт через эту среду? — спросил руководитель орбитальной группы.

— Навигаторы, — ответил первый специалист. — Их не следует просто записывать в боевые псайкеры: это особая наследственная линия и особая служба. Они прокладывают путь, астропаты передают сообщения. Варп нужен обоим, но работа у них разная.

— Дальше, — сказал генерал.

Первый специалист продолжил: — В войсках есть подготовленные и допущенные к службе псайкеры. В легионах Астартес — библиарии. Их используют не только для удара по противнику. Предчувствие засады, передача приказа без обычного сигнала, защита своих, противодействие чужому воздействию — всё это для командира может быть ценнее ещё одного орудия. У Пятнадцатого легиона подобные способности не редкая случайность: они входят в сам способ, которым легион ведёт войну.

Представитель разведки посмотрел на длинный красный корпус: — А теперь про удар. Без красивых названий школ.

Второй специалист некоторое время выбирал слова: — Обычному оружию нужно доставить энергию к цели. Снаряду — траектория. Лучу — линия распространения. Боевой псайкер, если верить источникам, способен обойти часть этих условий: почувствовать расчёт до выстрела, закрыть своих защитой, сбить восприятие чужих бойцов, воздействовать на предметы и тела или вызвать разрушительное явление там, где командир ожидал безопасный тыл. Не каждый способен на всё перечисленное. Но противник, который не знает, с каким даром столкнулся, может начать защищаться от артиллерии и слишком поздно понять, что атака пришла через сознание людей у пульта.

Генерал нахмурился: — Вы перечислили разведчика, связиста, медика и оружие. Это всё один и тот же солдат?

— Нет, — ответил второй специалист. — В Пятнадцатом легионе одни сильны в предвидении, другие — в телепатии, третьи воздействуют на тело или вещество. Одни способны удержать защиту над своими, другие опаснее, когда остаются незамеченными. Дар не заменяет им ни обучения, ни обычного оружия. Но он меняет цену ошибки для противника.

— На примере, — потребовал полковник.

Второй специалист помедлил: — Представьте бой, в котором ваша сторона не проиграла ни одной перестрелки, но всё же потеряла инициативу. Противник заранее отвёл людей из-под удара, потому что кто-то почувствовал ваше решение. Передал приказ без радиосигнала. Прикрыл отступление там, где по расчётам ваши снаряды должны были уничтожить колонну. А в другом месте расчёт честно доложил, что видит пустой проход, и только потом выяснилось, что люди у приборов смотрели на навязанную им картину. Это не рассказ об одной подтверждённой битве и не перечень способностей одного человека. Так складывается общая опасность, когда разные псайкеры действуют вместе с обычными войсками.

Представитель разведки перестал листать сводку: — То есть надёжность приказа, доклада и наблюдения тоже становится переменной.

— Да, — подтвердил второй специалист. — Сильный телекинетик или псайкер, вызывающий пламя, страшен наглядно. По последствиям хотя бы можно понять, что началась атака. Тот, кто меняет восприятие или предвидит решение штаба, может оставить вам работающую связь, целые стены и уверенность, что операция идёт по плану. До той минуты, когда выяснится: план уже известен другой стороне.

— И вы не можете назвать дальность? — спросил физик.

Второй специалист ответил: — Для отдельной способности, отдельного человека, при известных условиях — возможно, когда появятся наблюдения. Для группы на корабле, чей состав мы не знаем, — нет. Вы не можете взять среднюю дальность из справочника и назначить её пределом всему легиону.

Полковник посмотрел на орбитальную схему: — Тогда и бетонный бункер не гарантирует нам ничего.

— Мы пока не знаем, что гарантирует, — ответил первый специалист. — Это не повод объявлять Магнуса всемогущим. У псайкеров бывают пределы; применение силы требует подготовки и контроля. Бывает и обратная опасность: Варп не пассивный запас энергии. В источниках неудача или потеря контроля может искалечить самого псайкера, а иногда открыть путь чему-то чужому. Поэтому Империум одновременно пользуется ими, обучает, надзирает за ними и боится их.

Физик закрыл пустую графу, приготовленную для расчётной дальности такого воздействия. В ней не было ни метров, ни секунд, ни мощности.

— Магнус — не средний представитель этой категории, — добавил второй специалист. — Он примарх и один из сильнейших псайкеров своего времени. Если он действительно на флагмане, обычную дальность орудий нельзя принять за предел его внимания. А если его там нет, рядом всё равно может находиться легион, в котором такие люди служат на разных уровнях командования.

Представитель разведки уточнил: — Что означает «хуже» в цифрах?

Второй специалист по канону покачал головой: — В цифрах это не существует. Если совпадение полное, перед нами существо, способное видеть и воздействовать через то, что их эпоха называет Варпом. Оно может не нуждаться в доступе к нашим сетям, чтобы получить сведения. Мы не знаем, где для него заканчивается наблюдение и начинается вторжение.

Генерал спросил: — Он может уничтожить планету?

Первый специалист по канону ответил: — Флот может. Магнус опаснее тем, что ему не обязательно начинать с уничтожения.

Рубин спросил: — Он рационален?

Первый специалист по канону ответил: — Очень.

Второй специалист по канону добавил: — И именно поэтому способен убедить себя, что риск оправдан.

На отдельный экран вывели краткую справку.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. Сила без меры

МАГНУС КРАСНЫЙ.

ПРИМАРХ XV ЛЕГИОНА.

КОМАНДУЮЩИЙ ЭКСПЕДИЦИОННЫМ СОЕДИНЕНИЕМ.

ПСАЙКЕРСКАЯ УГРОЗА: НЕ ПОДДАЁТСЯ ДОСТОВЕРНОЙ ОЦЕНКЕ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ СЧИТАТЬ ФИЗИЧЕСКУЮ ДИСТАНЦИЮ ДОСТАТОЧНОЙ ЗАЩИТОЙ.

Полковник прочитал последнюю строку дважды: — Прекрасно. Что-нибудь хорошее есть?

Первый специалист по канону ответил: — Есть. В доступных нам источниках Магнус не ставит целью бессмысленное уничтожение Терры. Как он отнесётся к этой Земле, мы пока не знаем.

Представитель разведки заметил: — Это не то же самое, что не хотеть её подчинения.

Бен-Ари не отвёл взгляда от изображения красного корабля: — Вернёмся на шаг назад. Вы сказали: примарх. Объясните это так, будто в комнате нет ни одного человека, который вчера знал это слово.

Первый специалист по канону посмотрел на остальных.

Ещё утром подобная просьба показалась бы ему почти оскорбительной.

Теперь она была необходима.

Первый специалист по канону: — Примархи — созданные Императором сыновья и полководцы. Не в биологическом смысле, который мы можем проверить, и не просто генералы с расширенными возможностями. Каждый из них задумывался как отдельный стратегический инструмент. Они быстрее людей, сильнее людей, обладают интеллектом и скоростью восприятия, которые в источниках описываются почти как самостоятельное оружие. Легионы строят вокруг них не только командование, но и собственную идентичность.

Генерал спросил: — То есть устранение командира разрушит управление?

— Возможно, — ответил специалист. — А возможно, до того, как вы попытаетесь, командир поймёт ваш замысел, изменит всю структуру боя и лично уничтожит группу, отправленную его устранять.

Генерал: — Очень полезная степень определённости.

Первый специалист по канону: — У нас художественные тексты, противоречивые редакции и изображения моделей. Если вам нужна уверенность, подождите, пока он сам представится.

Земной искусственный интеллект добавил к справке новый раздел.

ОЦЕНКА УГРОЗЫ ПРИМАРХА.

ФИЗИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ: ЗНАЧИТЕЛЬНО ВЫШЕ ПРЕДЕЛОВ ЧЕЛОВЕКА.

СКОРОСТЬ КОМАНДНОГО РЕШЕНИЯ: НЕИЗВЕСТНА.

ВЛИЯНИЕ НА ЛЕГИОН: КРИТИЧЕСКОЕ.

ВОЗМОЖНОСТЬ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННЫМИ СРЕДСТВАМИ: НЕ УСТАНОВЛЕНА.

К последней строке система добавила пояснение:

ОТСУТСТВИЕ ОЦЕНКИ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОЦЕНКОЙ ОТСУТСТВИЯ.

Полковник поморщился: — Машина учится разговаривать как юрист.

— Машина учится не позволять вам читать желаемое вместо написанного, — сказал Бен-Ари.

Рубин вернулся к портрету Магнуса.

На одном экране стоял краснокожий гигант в золотых доспехах.

На другом находились выдержки из книг, схемы родственных связей, описания сражений и предупреждения редакторов группы проверки о том, что позднейшее знание персонажа нельзя автоматически переносить в наблюдаемый момент истории.

— Он знает будущее? — спросил Рубин.

Второй специалист по канону ответил: — Он способен видеть варианты будущего. Насколько ясно, насколько далеко и какой ценой — источники противоречат друг другу. Главная проблема не в том, что он знает всё. Главная проблема в том, что иногда ему достаточно увидеть больше нас.

Рубин: — Телепатия?

Второй специалист по канону: — Да.

Рубин: — Воздействие на восприятие?

Второй специалист по канону: — Да.

Рубин: — Управление людьми?

Специалист задержался с ответом.

Второй специалист по канону: — Считайте возможным, пока не доказано обратное.

Представитель разведки спросил: — Он может прочитать мысли человека с орбиты?

Второй специалист по канону: — Я не знаю.

Представитель разведки: — Может обнаружить закрытый центр?

Второй специалист по канону: — Я не знаю.

Представитель разведки: — Может понять, что мы сейчас обсуждаем его?

Специалист посмотрел вверх.

Потом, осознав движение, медленно опустил глаза.

Второй специалист по канону: — Я не знаю.

Тишина стала другой.

До этого присутствующие оценивали корабль.

Теперь каждый невольно оценивал расстояние между собственной мыслью и чужим вниманием.

Бен-Ари постучал пальцем по столу: — Страх оставьте на потом. Что он хочет?

Первый специалист по канону помедлил: — Если судить по нашим источникам — знаний. Признания. Возможности доказать, что он понимает больше людей, которые его ограничивают. Там Магнус любопытен, горд и склонен считать собственный ум гарантией от собственных ошибок. Но это описание из книг, а не сведения о намерениях человека, который сейчас находится на орбите.

Бен-Ари: — Иными словами, глуп?

Первый специалист по канону: — Нет. Это было бы значительно безопаснее. По этим текстам он действительно чрезвычайно умён. Именно поэтому способен построить очень убедительное объяснение, почему на этот раз опасность якобы находится под контролем.

Рубин оторвался от только что полученной сводки: — Это подтверждённые поступки или ваша оценка характера? Я не могу составить его психологический портрет по нескольким минутам чтения.

Первый специалист по канону: — Гордость — наша оценка. А последствия одного такого объяснения в источниках едва не уничтожили мечту Императора.

Бен-Ари посмотрел на него: — Это относится к прошлому прибывших или к их будущему?

Первый специалист по канону: — К будущему.

Бен-Ари: — Тогда из этого помещения фраза не выходит.

На экране появилась новая метка допуска.

СВЕДЕНИЯ, СПОСОБНЫЕ ИЗМЕНИТЬ ПОВЕДЕНИЕ ОБЪЕКТА.

ДОПУСК: ТОЛЬКО ПО РЕШЕНИЮ КООРДИНАЦИОННОГО ЦЕНТРА.

Генерал спросил специалистов: — В ваших источниках с ним можно договариваться?

Второй специалист по канону: — Он вступает в разговор и способен слушать доводы. Но источники не обещают, что Магнус согласится с тем, что услышит. Как поступит тот, кто сейчас на корабле, мы не знаем.

Генерал: — Наконец что-то хорошее.

— Не торопитесь, — сказал Рубин. — Пока у меня только ваш пересказ и сводка, не заключение о живом человеке. Если описание верно, интерес к разговору ещё не равен готовности уступить. Он может решить, что лучше понимает наши интересы, и принять несогласие за признак того, что мы не осознали собственную выгоду.

Генерал: — Значит, он не безумен.

Рубин: — По таким данным я не стану ставить диагноз.

Генерал: — Не стремится нас уничтожить.

Первый специалист по канону: — В известных нам описаниях такой цели нет. Его нынешнего решения мы не знаем.

Генерал: — И всё равно является критической угрозой.

Рубин посмотрел на красный флагман: — При возможностях, которые они описали, одного этого достаточно для осторожности.

На схеме вокруг корабля появились три красных кольца.

Первое обозначало обычную дальность обнаруженных систем.

Второе — расчётную дальность вооружения.

Третье не имело радиуса.

ПСАЙКЕРСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: ГРАНИЦА НЕИЗВЕСТНА.

Почти сразу орбитальная группа нашла второй корабль.

Он был меньше флагмана Магнуса.

Значительно меньше.

Он не занимал центрального положения и не нёс самых тяжёлых орудий. Его сопровождение было компактным, его передачи — редкими, а его борт не пытался объявить о себе всей системе.

Но несколько кораблей уступили ему коридор без единого запроса.

А один из сигналов с флагмана передали на него до того, как решение разошлось по остальной группе.

Земной искусственный интеллект отметил судно жёлтой рамкой.

Представитель разведки спросил: — Почему оно?

Искусственный интеллект ответил: — Поведение остальных объектов указывает на исключительный приоритет находящегося на борту лица.

Первый специалист по канону наклонился к изображению: — Увеличьте носовую часть. Ещё. Ниже герба.

Из пикселей сложился знак.

Не легионный.

Не механический.

Слишком простой для корабля, которому остальные без слов освобождали путь.

Первый специалист по канону выдохнул: — Сигиллит.

Полковник переспросил: — Кто?

Первый специалист по канону: — Малькадор Сигиллит. Регент Терры.

На этот раз спора между знатоками не возникло.

Это напугало сильнее.

Бен-Ари спросил: — Насколько опасен он?

Первый специалист по канону посмотрел на флагман Магнуса, потом на меньший корабль: — Тот может разрушить город. — Он указал на корабль Регента. — Этот может сделать так, что город разрушит себя, а уцелевшие подпишут благодарность.

Представитель дипломатической службы недовольно сказал: — Это художественная формулировка.

Земной искусственный интеллект ответил: — Но не бесполезная.

На экран легла вторая справка.

МАЛЬКАДОР СИГИЛЛИТ.

РЕГЕНТ ТЕРРЫ.

БЛИЖАЙШИЙ СОВЕТНИК ИМПЕРАТОРА.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ, РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ И ПСАЙКЕРСКАЯ УГРОЗА: КРИТИЧЕСКАЯ.

ВЕРОЯТНОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ: КУСТОДЕС.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ПРИНИМАТЬ МЕНЬШИЙ РАЗМЕР КОРАБЛЯ ЗА МЕНЬШУЮ ОПАСНОСТЬ.

Бен-Ари прочитал обе справки рядом.

Красный флагман занимал центральное место в построении.

Корабль Сигиллита — нет.

И всё же решения проходили через оба.

— Почему Регент летит отдельно? — спросил Бен-Ари.

Первый специалист по канону ответил: — Потому что он не принадлежит Пятнадцатому легиону. Малькадор представляет не Магнуса и не Марс. Он представляет Императора.

Бен-Ари: — В каком объёме?

Первый специалист по канону: — В таком, который позволил ему управлять Террой в отсутствие Императора.

Представитель дипломатической службы нахмурился: — Регент — административная должность.

— Для обычного государства, — сказал второй специалист. — Здесь перед нами человек, который участвовал в создании самого Империума, выстраивал его управление, хранил секреты Императора и пережил почти всех, кто мог бы объяснить, где заканчиваются его официальные полномочия.

Земной искусственный интеллект построил схему не кораблей.

Людей.

В центре находился Император.

От него шли линии к примархам, экспедиционным флотам, Терре, Марсу, армейским структурам и неизвестным учреждениям, чьи названия система пока оставила закрытыми.

Большинство линий пересекалось возле одного имени.

МАЛЬКАДОР.

— Это реконструкция по художественным источникам, — предупредил искусственный интеллект. — Наблюдаемыми данными подтверждается только исключительный приоритет корабля и доступ к командным сообщениям флагмана.

— Художественные источники уже привели нас к двум кораблям, — сказал Бен-Ари. — Продолжайте ошибаться так же аккуратно.

На схеме появились уровни риска.

Военный.

Политический.

Разведывательный.

Псайкерский.

Информационный.

У Магнуса красным светились военный и псайкерский.

У Малькадора — все пять.

Генерал спросил: — Он сильнее примарха?

— Неправильный вопрос, — ответил Бен-Ари.

Генерал: — Почему?

Бен-Ари: — Потому что вы опять пытаетесь поставить их на одну мишень и решить, по кому стрелять первым.

Первый специалист по канону кивнул: — Магнус опасен тем, что может сделать сам. Малькадор — ещё и тем, что знает, кому приказать, кого убедить и какую часть правды показать каждому человеку.

Представитель разведки спросил: — Он тоже псайкер?

Первый специалист по канону: — По нашим сведениям — один из самых могущественных людей-псайкеров своей эпохи.

Представитель разведки: — Может читать мысли?

Первый специалист по канону: — Возможность следует считать реальной.

Представитель разведки: — Видеть будущее?

Первый специалист по канону: — Не так, как Магнус. Но источники приписывают ему способности, достаточные, чтобы обычные меры защиты не считать надёжными.

Бен-Ари перевёл взгляд с одного корабля на другой: — Значит, первый может войти в помещение, не открывая двери. Второй заранее сделает так, чтобы дверь открыл хозяин.

— Очень приблизительно, — сказал первый специалист по канону.

Бен-Ари: — Мне не нужна красота. Мне нужна ошибка, которую мы не имеем права совершить.

Первый специалист по канону ответил: — Считать Малькадора просто сопровождающим чиновником.

Представитель разведки: — Ещё.

Первый специалист по канону: — Позволить ему разговаривать с государствами по отдельности.

Представитель дипломатической службы понял первым: — Он сможет предложить каждому разное.

— Хуже, — сказал Бен-Ари. — Он сможет каждому сказать разную правду.

На столе открыли проект первого протокола контакта.

Все сообщения имперской стороны должны были поступать в общий центр.

Все ответы — храниться в едином журнале.

Ни одно государство не должно было принимать отдельную делегацию, предложение защиты, передачу технологии или обещание признания без уведомления остальных.

Даже секретное обращение следовало немедленно делать общим.

Представитель одной из служб заметил: — Последнее требование никто не выполнит.

Бен-Ари посмотрел на него: — Тогда первый разговор с Регентом начнётся с того, что Земля уже расколота.

Представитель дипломатической службы: — Некоторые правительства всё равно попытаются.

Бен-Ари: — Поэтому вы сейчас назовёте те, которые попробуют первыми.

Представитель, назвавший последнее требование невыполнимым, перестал возражать.

Вторая рекомендация появилась под первой:

НЕ ДОПУСКАТЬ НЕСОГЛАСОВАННЫХ ДВУСТОРОННИХ КОНТАКТОВ.

ТРЕБОВАТЬ ПОЛНОЙ ЗАПИСИ КАЖДОГО ОБМЕНА.

НЕ СЧИТАТЬ ПРАВДИВОСТЬ СОБЕСЕДНИКА ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ БЕЗОПАСНОСТИ ЕГО ЦЕЛЕЙ.

Полковник перечитал последнюю строку: — Это уже не военная оценка.

— Нет, — сказал Бен-Ари. — Это инструкция, как не проиграть войну до первого выстрела.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. Два корабля

На экране оставались два корабля.

Один собирал вокруг себя флот силой очевидного командования.

Другому уступали дорогу без приказа.

Опасность первого корабля Земля могла хотя бы отчасти увидеть и попытаться спрогнозировать.

Опасность второго начиналась там, где заканчивалось наблюдение за первым: его видели на экранах, но предсказать его действия не могли.

Генерал спросил: — Что такое Кустодес?

Первый специалист по канону открыл рот и тут же закрыл. На этот раз короткое определение могло оказаться опаснее незнания.

— Личная гвардия Императора, — сказал он наконец. — Но если вы запишете их в сводку как телохранителей, я попрошу эту сводку уничтожить.

— Тогда объясните так, чтобы не пришлось, — ответил генерал.

Второй специалист вывел на общий экран три изображения: человека в земном бронежилете, легионера Астартес и золотую фигуру с копьём. Масштаб был условным; под снимками горело предупреждение, что ни один из них не сделан земной камерой.

— Это иллюстрации из прежних источников, не снимки нынешнего корабля, — уточнил он. — Астартес — солдат легиона: искусственно усиленный, вооружённый, обученный действовать вместе с такими же, как он. Его можно назвать частью армии. Кустодес — не старший Астартес и не следующий чин после него. Их создают иначе, каждого отдельно. Они не сыновья примарха и не принадлежат легиону. Они служат непосредственно Императору.

Генерал посмотрел на золотую фигуру: — Сколько нужно легионеров, чтобы остановить одного?

— У нас нет честного числа. Местность, оружие, расстояние и неожиданность изменят ответ. Но в прямом столкновении один на один я не стал бы ставить на легионера.

— Даже на опытного?

— Даже на опытного. У Кустодия опасны не только сила и броня. В источниках он видит развитие схватки быстрее противника, не теряет времени на лишнее движение и умеет воевать там, где обычное подразделение ещё только пытается понять, откуда началась атака.

Бен-Ари спросил: — Откуда уверенность, что это не такое же преувеличение, как легенды о непобедимых героях?

— Уверенности нет, — сказал первый специалист. — Но разные источники сходятся на одном: Император не поручает собственную охрану просто хорошо обученным людям. А кораблю Малькадора уже уступили дорогу без приказа. Мы не знаем, есть ли Кустодес на борту, но ошибиться в сторону их отсутствия будет дорого.

Представитель разведки наклонился к экрану: — Они тоже псайкеры?

— Мы не должны так считать, — ответил специалист. — Их известное преимущество — в физической подготовке, реакции, вооружении и дисциплине, а не в применении Варпа. Существуют Сёстры Безмолвия, которые действуют рядом с ними против псайкеров; это другие люди, с особой способностью подавлять такое воздействие. Не переносите эту способность на Кустодес. И не делайте вывода, что Сёстры находятся на этом корабле: подтверждения у нас нет.

Генерал перевёл взгляд на схему флота: — «Ближе к примархам», как написано в вашей старой справке?

Первый специалист поморщился: — Плохое сокращение. По сравнению с Астартес — да, перед нами другая высота угрозы. Но примарх — ещё одна, отдельная категория. Рядовой Кустодий не равен Магнусу. Это не делает его безопасным для людей, которым придётся встретить его в коридоре.

— Для наших войск, — поправил генерал.

— Для наших войск тоже.

На миг в комнате стало слышно, как щёлкает реле за стеной. Генерал снова посмотрел на золотую фигуру — и представил её не на иллюстрации, а у дверей диспетчерской, куда уже вошла земная группа связи. Бой там измерялся бы не километрами и не залпами. Несколькими шагами между человеком с оружием и человеком у пульта.

— Если они охраняют Регента, — сказал он, — насколько близко подпустят к нему наших переговорщиков?

— Настолько, насколько сочтут нужным сами, — ответил второй специалист. — И ещё вопрос, кого именно они будут считать угрозой.

Бен-Ари провёл пальцем по экрану, возвращая изображение корабля Малькадора: — Тогда при первом контакте нам нужен не только протокол переговоров. Нужен протокол высадки. Отдельно — кто выходит первым, что несёт в руках, кто имеет право пройти мимо охраны и кто вправе остановить встречу.

— Если они вообще попросят разрешения, — заметил представитель разведки.

Генерал не ответил. Он потребовал проверить все изображения второго корабля на наличие малых посадочных аппаратов.

В координационном центре наконец поняли масштаб случившегося.

К Земле явилась не заблудившаяся разведка.

Не отдельная эскадра.

Не один примарх.

Над Землёй находились сын Императора, значительная часть его легиона, Регент Терры и воины, поставленные охранять самого повелителя Империума.

Они не просто представляли власть будущего.

Они были несколькими разными видами этой власти, собранными в одном месте и лишёнными дороги домой.

Бен-Ари произнёс: — Значит, они будут требовать посадку.

Дипломат поправил: — Высадку.

Генерал сказал: — Для нас разница существенная.

Имперский флот тем временем обнаружил одну из самых неприятных особенностей древней Терры.

Она была населена.

Плотно.

Организованно.

Технологически значительно примитивнее Империума.

И при этом совершенно не ожидала, что кто-нибудь явится с орбиты и объявит её частью собственного государства.

Первый осмысленный канал связи был установлен после нескольких часов работы.

Языков оказалось много.

Слишком много.

Терен анализировал публичные передачи.

Радио.

Телевидение.

Сети данных.

Автоматические системы.

Миллиарды текстов.

Изображений.

Записей речи.

Для человека задача выглядела невозможной.

Для Механикума она выглядела раздражающе большой.

Но разрешимой.

Когда связь наконец установили, Земля повторила вопрос уже в прямом канале: — Неизвестные суда, идентифицируйте себя.

Имперская сторона ответила не сразу.

Не из высокомерия.

Они просто спорили о формулировке.

Малькадор сказал: — Не начинайте с титула Императора.

Фозис посмотрел на него: — Почему?

Малькадор: — Потому что они не знают, что это означает.

Фозис: — Узнают.

Малькадор: — Именно поэтому не начинайте.

Мхотеп кивнул: — Разумно.

Магнус несколько секунд смотрел на Малькадора, затем кивнул Мхотепу: — Передай, кто мы. Без титула.

Мхотеп передал: — Мы являемся экспедиционной группой Империума Человечества.

На Земле несколько человек одновременно перестали надеяться, что совпадение с Warhammer всё-таки случайно.

Представитель Земли ответил: — Уточните происхождение.

Малькадор попросил повторить: — Они спрашивают, откуда мы прибыли?

Магнус: — Да.

Мхотеп сказал: — Не отвечайте «из будущего».

Магнус посмотрел на него: — Почему?

Мхотеп: — Хочу посмотреть, сколько времени они проживут без этой проблемы.

Имперская сторона задала собственный вопрос: — Кто представляет власть Терры?

После паузы с Земли пришёл уточняющий вопрос: — Правительство какого государства вы имеете в виду?

Малькадор нахмурился: — Центральное правительство планеты.

Мхотеп передал его слова в канал.

Ответ пришёл спустя некоторое время.

Представитель Земли: — Такового не существует.

Фозис посмотрел на Магнуса: — Что?

Магнус задал новый вопрос: — Кто управляет Террой?

Представитель Земли ответил: — Различные государства.

Магнус медленно произнёс: — Сколько?

Терен уже собирал информацию: — В зависимости от критериев признания…

Мхотеп поднял руку: — Не спрашивай.

Фозис сказал в канал: — Кто главный?

Долгая пауза.

Представитель Земли ответил: — У Земли нет единого главы. Государства не подчиняются друг другу.

Мхотеп прикрыл рот рукой.

Фозис повернулся: — Только попробуй.

Мхотеп: — Я ничего.

Фозис: — Ты улыбаешься.

Мхотеп: — Это нервное.

Малькадор тихо спросил: — И кто из них способен говорить от имени всей планеты?

Ответ представителя Земли оказался значительно хуже: — Никто.

Малькадор посмотрел на Магнуса.

Магнус — на Малькадора.

И оба одновременно поняли проблему.

Не военную.

Политическую.

Империум привык присоединять миры.

У мира мог быть король.

Совет.

Сенат.

Династия.

Военная хунта.

Коллективный разум.

Система кланов.

Даже несколько соперничающих режимов.

Но в конечном счёте существовал кто-то, кто мог проиграть войну и подписать документ.

На Терре двадцать первого века такого человека не было.

Можно было победить одно государство.

Другое.

Десятое.

Пятидесятое.

Но никто из них не владел планетой.

Следовательно, никто не мог отдать планету.

Мхотеп тихо сказал: — Интересно.

Малькадор посмотрел на него: — Что?

Мхотеп: — Мы нашли мир, который даже капитулировать организованно не умеет.

Малькадор: — Не думаю, что это повод для оптимизма.

Мхотеп: — Я тоже.

Решение о высадке не приняли сразу.

Перед тем как спорить о земле, на которой им предстояло стоять, они заставили себя подсчитать, чем вообще смогут стоять и как долго.

Спор продолжался несколько часов.

И был значительно сложнее, чем вопрос о том, где на карте больше пустого места.

Совет собрался на флагмане Магнуса.

Малькадор присутствовал лично.

Не по гололиту.

Его корабль оставался рядом, под охраной Кустодес, но Регент перешёл на флагман.

Магнус.

Ариман.

Фозис Т’Кар.

Хатор Маат.

Амон.

Мхотеп.

Терен-9-Каппа.

Представители Механикума.

Офицеры флота.

Кустодес.

Несколько специалистов по экспедиционному снабжению.

Четверых невоенных Малькадор едва не оставил за дверью: Каллисту Эрис, Лемюэля Гаумона, Камиллу Шивани и Махавасту Каллимакуса — личного писца Магнуса.

— Каллимакус останется, — сказал Магнус, заметив взгляд Регента. — Он записывает мои решения.

Малькадор уже собирался возразить против присутствия остальных троих. Но Каллиста находилась с экспедицией с первого дня. Вывести её из зала было легко; помешать ей восстановить содержание разговора по чужим обрывкам — едва ли. Камилла и Лемюэль знали предысторию совета не хуже многих офицеров. Регент предпочёл, чтобы все четверо услышали решения из первых уст, а не собирали их потом в коридорах.

— Оставайтесь, — сказал он. — По крайней мере, я буду знать, где стоит Каллиста.

— Вот здесь, — ответила она и отошла к стене, освобождая проход.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. Запасы до первого выстрела

На гололите вращалась Земля.

Голубая.

Знакомая и совершенно чужая.

На соседнем столе лежали три инвентарные сводки. Их принесли в разное время три офицера, которым приказали считать независимо. Числа расходились на сотни единиц в одних строках и на жизни в других.

Магнус не стал просить красивую итоговую цифру.

— Отдельно: что есть, что можно изготовить, что можно заменить и чего уже не будет, — сказал он.

Начальник экспедиционного снабжения вывел на гололит четыре колонки. В первой были продовольствие, вода, воздух, реакторные ресурсы. Во второй — снаряды, ракеты, плазменные кассеты, сложные компоненты защитных полей. В третьей — фильтры, герметики, подшипники, диагностические модули. Четвёртую он оставил пустой.

Мхотеп спросил: — Чего в четвёртой не хватает?

— Людей, — ответил снабженец. — Здесь нет графы пополнения.

Даже на флагмане, где половина присутствующих пережила войны и катастрофы, эти слова не прозвучали привычно. Они привыкли говорить о потерях вместе с ожидаемыми подкреплениями. Их больше не было. Каждый погибший техножрец уносил с собой процедуру, которую не всегда умел объяснить своему ученику. Каждый убитый пилот уменьшал не только число машин, но и число людей, способных посадить оставшиеся.

Фозис посмотрел на четвёртую колонку: — Легион восполняет потери.

— Когда рядом есть легионные лаборатории, проверенный запас геносемени, апотекарии и время, — ответил Хатор Маат. — Лаборатории, геносемя и помощь апотекариев у нас ограничены. Времени нам пока никто не обещал.

Фозис не возразил. Он и сам знал разницу между сохранением тела павшего брата и возвращением его в строй.

Начальник снабжения переключил модель. На экране появилась первая линия — почти ровная.

— Режим наблюдения. Пассивная оборона, минимальные вылеты, без наземной операции. По продуктам и замкнутым контурам — месяцы, при условии, что не будет эпидемии и тяжёлых повреждений. Это не срок боеспособности. Это срок, в течение которого экипажи могут оставаться живыми.

Вторая линия падала быстрее.

— Ограниченная операция с контролируемыми посадками. Боезапас разных систем исчерпывается не одновременно. Обычные средства можно перераспределять. Высокоточные — нет. Через несколько недель командиры начнут выбирать, какой корабль или группу защищать последним исправным узлом перехвата. Модель зависит от интенсивности ответных действий землян.

Третья линия обрывалась почти вертикально.

— Полномасштабная война, — сказал начальник снабжения. — При расходе первых суток, если противник научится вынуждать нас включать поля и тратить перехватчики, часть ключевых запасов перейдёт в красную зону за считаные дни. Не все корабли погибнут. Но возможность навязывать бой исчезнет раньше, чем закончатся пищевые рационы.

На гололите вспыхнули вопросительные знаки вместо точных дат.

Каллиста подняла рекордер, но не навела его ни на один экран. В комнате было полно людей, которые умели отдавать приказ, и почти никого, кто прежде слышал, чтобы приказ начинался словами «мы не знаем». Она записала не цифры — то, как командиры смотрели на пустую четвёртую колонку.

— Покажите последствия одного потерянного ремонтного борта, — попросил Малькадор.

Начальник снабжения вывел схему. Небольшое судно, которое в обычном походе считали вспомогательным, соединяло между собой три боевых корабля. Оно возило не славу и не героев, а сменные узлы. Если его теряли, первый корабль продолжал воевать до первой серьёзной неисправности. Второй отдавал ему свой запас и сам оставался без защиты. Третий сохранял исправность только потому, что не выходил в бой. На схеме одна маленькая отметка исчезла; вслед за ней покраснели три больших силуэта.

— Это одна машина, — произнёс Фозис.

— И шесть человек, знающих её оборудование лучше всех остальных, — сказал снабженец. — Построить вторую мы можем. Вырастить их опыт за неделю — нет.

Малькадор задержал взгляд на имени механика в списке экипажа. За три часа до совета тот прислал замечание к расчёту фильтров, исправив ошибку старшего по званию. В машинном отчёте он проходил одной строкой. Теперь эта строка держала три корабля.

Магнус спросил: — Почему не числа?

— Потому что я не знаю противника, — ответил снабженец. — Число, в которое никто не верит, опаснее честного диапазона. У нас нет сведений об их ПВО, производстве, скорости анализа повреждённых наших машин. У нас нет права подставить удобные предположения и назвать это прогнозом.

Терен вывел ещё одну диаграмму. На ней были не снаряды, а комплектующие, от которых зависела работа целых классов оборудования.

— Некоторые детали можно воспроизвести на борту, — сказал он. — Однако изготовление требует сырья, станочного времени и специалистов. Для двадцати трёх позиций материал находится только в нашей эпохе. Для семи материал имеется, но отсутствует технология безопасной очистки на имеющихся мощностях. Обратная разработка земными средствами возможна лишь после согласования доступа.

Старший магос экспедиции резко повернулся к нему: — Ты уже рассчитываешь передать технологии местным?

— Я рассчитываю все пути сохранения экспедиции, — ответил Терен. — Отказ рассматривать путь не делает его ненужным.

Малькадор поставил палец на ещё одну графу: — А воздух?

— Конец воздуха не наступит внезапно. Сначала снизится надёжность очистки. Потом увеличится нагрузка на резервные кассеты. Затем потребуется выводить из эксплуатации отсеки. При боях и пожарах сроки сокращаются скачками.

— То есть корабль может иметь полный трюм снарядов и умереть от фильтра, — сказал Мхотеп.

— Или сохранить все фильтры и не суметь прикрыть ремонтный транспорт, — ответил снабженец.

Мхотеп не стал шутить. Он видел, как Фозис мысленно пересчитывает людей, которых успел назвать по имени.

Один из офицеров флота предложил короткий решительный удар по военной инфраструктуре планеты: взять склады, энергетические узлы, заставить государства договориться. Другой возразил, что земные склады не содержат плазменных кассет, а захваченный нефтеперерабатывающий завод не превращается в марсианскую кузницу. Третий напомнил об орбитальном превосходстве. Терен попросил назвать расход сложных боеприпасов на поддержание этого превосходства против планеты, которой ещё не предъявили требований. Число оказалось слишком великим даже без моральной стороны вопроса.

Малькадор выслушал всех и спросил: — Что произойдёт на следующий день после победы?

Никто не ответил сразу.

— Если мы займём их порты и сожжём лаборатории, — продолжил он, — кто изготовит нам то, чего нет в наших трюмах? Те, кого мы только что сделали врагами? Если мы потеряем сотню специалистов, кто научит земных инженеров работать с нашими контурами? Победа, после которой мы не можем чинить собственные корабли, называется иначе.

Магнус посмотрел на линию полномасштабной войны. Потом отключил её одним движением: не потому, что возможность исчезла, а потому, что она перестала быть планом.

— Сохранить каждую исходную цифру, — приказал он. — Ежесуточный пересчёт. Каждая операция получает цену не только в боеприпасах, но и во времени ремонта, человеческих навыках, запасе на возвращение.

Фозис возразил: — Канал для нас пока закрыт.

— Именно поэтому резерв не расходовать так, будто завтра нас снабдит Марс, — сказал Магнус.

В тишине стал слышен слабый гул вентиляции. Обыкновенный звук корабля впервые показался всем чем-то, что требовало деталей, труда и завтрашнего дня.

Магнус сказал: — Нам требуется точка присутствия на поверхности.

Малькадор поправил: — Нам требуется точка контакта.

Фозис спросил: — В чём разница?

Малькадор: — В том, сколько армий планеты решат, что мы начали вторжение.

Фозис посмотрел на Землю: — Они и так это решат.

Малькадор: — Поэтому не надо им помогать.

Терен вывел критерии.

Плотность населения.

Инфраструктура.

Климат.

Возможности снабжения.

Расстояние до крупных политических центров.

Военные объекты.

Гражданская авиация.

Транспорт.

Символическое значение.

Малькадор остановил его: — Символическое?

Терен: — Да.

Малькадор: — Пример.

Терен увеличил Европу.

Потом центральную её часть.

Терен: — Посадка крупного вооружённого соединения в данном регионе приведёт к немедленному взаимодействию с несколькими государствами.

Мхотеп сказал: — «Взаимодействию».

Терен повернулся: — Да.

Мхотеп: — Очень красивое слово для стрельбы.

Терен: — Стрельба не является неизбежной.

Фозис сказал: — Я бы не рассчитывал.

Рассматривали Антарктиду.

Фозису понравилось.

Мало населения.

Почти нет непосредственной угрозы гражданским.

Холод его не беспокоил.

Логистов — беспокоил.

Малькадор спросил: — Что мы будем делать в Антарктиде?

Фозис ответил: — Создадим базу.

Малькадор: — А потом?

Фозис: — Выйдем на контакт.

Малькадор: — С кем?

Фозис посмотрел на карту.

Мхотеп тихо сказал: — Пингвины выглядят политически нейтральными.

Фозис повернулся: — Не начинай.

Мхотеп: — Я пытаюсь помочь.

Фозис: — Не помогает.

Рассматривали Австралию.

Внутренние районы.

Слишком далеко от основных центров политической активности.

Рассматривали север Африки.

Плотность населения в ряде зон была значительно выше, чем казалось при поверхностном взгляде.

Рассматривали Центральную Азию.

Сложная политическая география.

Несколько границ.

Рассматривали пустыни Северной Америки.

Малькадор спросил, какое государство контролирует территорию.

Терен ответил.

Регент изучил его военные возможности.

Малькадор: — Нет.

Фозис поднял бровь: — Почему?

Малькадор: — Потому что если мы хотим показать, что не начинаем завоевание планеты, высадка вооружённых сил непосредственно на территории одной из самых мощных держав планеты — странный способ это продемонстрировать.

Мхотеп сказал: — Я бы записал.

Каллиста: — Уже.

В конце Терен увеличил Аравийский полуостров.

Огромная пустая область.

Руб-эль-Хали.

Пустая четверть.

Даже название понравилось Мхотепу.

Мхотеп: — Наконец нормальное название.

Терен спросил: — Что в нём нормального?

Мхотеп: — Сразу понятно, чего ждать.

Восточная часть пустыни.

Далеко от крупных городов.

Низкая плотность населения.

Но не край света.

Относительно близко находились государства Персидского залива.

Морские маршруты.

Крупные центры инфраструктуры.

Аэродромы.

Порты.

Связь.

Возможность установить контакт, не сажая военную группу посреди мегаполиса.

Терен указал область: — Оптимальный компромисс.

Малькадор проследил за его указанием на карте: — Чья территория?

Терен: — Государство, называющееся Королевство Саудовская Аравия.

Малькадор: — Мы с ним связались?

Терен: — Через международные каналы. Также установлены отдельные каналы связи с его правительством.

Малькадор: — Их позиция?

Терен сделал короткую паузу: — Они запрещают посадку.

Фозис усмехнулся.

Малькадор посмотрел на него: — Разумеется. Это их территория.

Фозис ответил: — Это Терра.

Малькадор: — Для нас.

Фозис: — Это и есть Терра.

Малькадор: — Я знаю географию. — Он посмотрел на Фозиса очень спокойно. — Я говорю о политике.

Магнус спросил: — Они предлагают альтернативу?

Малькадор: — Да.

Терен вывел текст.

Координация через международные структуры.

Ожидание.

Переговоры.

Согласование места.

Ограничение числа вооружённых лиц.

Отсутствие тяжёлого вооружения.

Мхотеп прочитал: — В целом звучит разумно.

Фозис посмотрел на него: — Ты предлагаешь подчиниться?

Мхотеп: — Нет.

Фозис: — Тогда?

Мхотеп: — Я сказал, что звучит разумно. Иногда это полезно замечать даже перед тем, как сделать наоборот.

Малькадор долго смотрел на карту: — Нам необходима поверхность.

Магнус кивнул: — Да.

Малькадор: — Нужна зона, в которой мы сможем принимать представителей планеты.

Магнус: — Да.

Малькадор: — И место для ограниченного контингента, не создавая угрозу миллионам гражданских.

Магнус: — Да.

Малькадор: — Тогда пустыня остаётся лучшим вариантом.

Фозис спросил: — Несмотря на запрет?

Малькадор посмотрел на него: — Я не сказал, что мне это нравится.

Лемюэль Гаумон, до этого молчавший, спросил: — А как это будет выглядеть с их стороны?

Фозис ответил: — Мы приземлимся.

Лемюэль: — Я понимаю физическую часть.

Фозис: — Тогда вопрос?

Лемюэль указал на карту: — Незнакомые вооружённые корабли появляются над планетой. Требуют разговаривать с её правительствами. Потом выбирают территорию государства, которое прямо запрещает посадку, и всё равно садятся.

Пауза.

Лемюэль: — Как это называется на их языке?

Никто не ответил.

Мхотеп тихо сказал: — Думаю, слово мы уже знаем.

Малькадор посмотрел на Мхотепа: — Какое?

Мхотеп: — Вторжение.

Фозис раздражённо произнёс: — Мы не завоёвываем эту территорию.

Лемюэль посмотрел на него: — Они этого ещё не знают.

Фозис: — Мы им скажем.

Мхотеп спросил: — До или после того, как высадимся вопреки их запрету?

Фозис повернулся к нему: — Ты на чьей стороне?

Мхотеп: — На той, которая хочет понимать, почему через пять минут в нас будут стрелять.

Магнус поднял руку.

Спор прекратился.

Магнус: — Высадка будет ограниченной.

Он посмотрел на Терена.

Магнус: — Минимальная зона.

Терен: — Да.

Магнус: — Никаких ударов за пределами непосредственной угрозы десанту.

Фозис хотел что-то сказать.

Магнус посмотрел на него.

Фозис промолчал.

Магнус: — Никаких действий против городов.

Фозис: — Да.

Магнус: — Никаких орбитальных ударов без моего личного приказа.

Малькадор добавил: — И моего согласия, пока речь идёт об этой планете.

Магнус посмотрел на него.

Несколько секунд.

Магнус: — Хорошо.

Мхотеп тихо сказал Ариману: — Запиши дату.

Каллиста ответила с другой стороны стола: — Уже.

Мхотеп посмотрел на неё: — Иногда мне страшно.

Каллиста: — Это полезно.

Мхотеп: — Вот именно.

Последнее предупреждение пришло от Саудовской Аравии за несколько минут до начала спуска.

Английский.

Арабский.

Автоматический перевод.

Смысл был совершенно однозначным.

Не входить в воздушное пространство.

Не осуществлять посадку.

Ожидать согласования.

Любая несанкционированная высадка вооружённых сил будет рассматриваться как нарушение суверенитета государства.

Терен закончил перевод.

Фозис спросил: — Ответ?

Малькадор сказал: — Передайте, что мы выбираем безлюдную область и не намерены атаковать их население или государственные учреждения.

— Это не ответ на их требование, — заметил Ариман.

Малькадор посмотрел на него: — Я знаю.

Ответ Земли пришёл почти сразу:

Посадка не разрешена.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Кратко.

Магнус: — Да.

Мхотеп: — Понятно.

Магнус: — Да.

Мхотеп: — И?

Магнус смотрел на пустыню: — Начать спуск.

Мхотеп закрыл глаза: — Ну конечно.

До приказа о спуске экспедиция трое суток пыталась восстановить связь с Альфой.

И всё это время Альфа молчала.

В первый день её вызывали каждые четыре минуты.

Сначала стандартным кодом.

Потом аварийным.

Потом последовательностями, которые должны были заставить вторую половину Близнецов ответить даже при повреждении внешней аппаратуры.

Омега принимала команды.

Подтверждала их.

И возвращала собственное подтверждение, словно разговаривала с отражением.

На второй день Терен установил, что информационный сигнал не исчезает.

Он возвращается.

Не весь.

Не сразу.

Крошечная часть каждой последовательности приходила обратно с задержкой, не соответствовавшей ни одному расстоянию.

Мхотеп спросил: — Нас кто-то слышит?

Терен ответил: — Не установлено.

Мхотеп: — Мы слышим сами себя?

Терен: — Не установлено.

Мхотеп: — Есть третий вариант?

Терен: — Да.

Мхотеп: — Какой?

Терен: — Не установлен.

Мхотеп посмотрел на Магнуса: — Он вернулся в форму.

Просто за последние сорок восемь часов на кораблях не спали вообще.

Малькадор потребовал сменить расчётные группы.

Терен отказался уходить.

Диоклетиан приказал двум своим воинам вынести его из отсека.

Терен посмотрел на них, оценил массу, расстояние до двери и вероятность сохранить достоинство: — Я закончу через четыре минуты.

Диоклетиан ответил: — Через две.

Терен закончил через одну минуту пятьдесят восемь секунд.

Потом сообщил, что сделал это добровольно.

Каллиста записала обе версии.

На третий день Ариман обнаружил ритм.

Не в сигнале.

В отсутствии сигнала.

Омега пыталась установить сопряжение не с пространственной точкой, а с моментом, которого рядом больше не существовало.

Каждая попытка проходила мимо Альфы во времени.

Но не одинаково.

Неизвестный параметр колебался.

Магнус увидел в колебаниях направление.

Терен — величину поправки.

Мхотеп — повторение предупреждения, которое никто не услышал вовремя.

Они не могли открыть материальный проход.

Не могли вернуть диск.

Не могли даже доказать, что Альфа ещё существует.

Но могли попробовать бросить в нужный момент одну короткую последовательность.

Малькадор сократил текст доклада до четырёх строк.

Терен вернул технический заголовок.

Магнус добавил идентификатор Омеги.

Каллиста спросила: — А имена?

Малькадор ответил: — Если канал удержится, они увидят нас. Если нет, имена не помогут.

Через семьдесят один час после исчезновения Омега начала передачу.

ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ГРУППА СОХРАНЕНА.

ЗНАЧИМЫЕ ПОТЕРИ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПЕРЕХОДА НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

ПРОСТРАНСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: СИСТЕМА SOL.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЕННОЕ СМЕЩЕНИЕ: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО МИНУС 28 000 СТАНДАРТНЫХ ЛЕТ.

Сигнал ушёл.

Ответа не последовало.

Магнус смотрел на пустой канал.

Каллиста: — Ещё раз.

Терен возразил: — Повторная передача может наложиться на первую.

Магнус: — Мы не знаем, дошла ли первая.

Малькадор сказал: — Поэтому подождём.

Каллиста: — Сколько?

Малькадор: — Пока ожидание не станет опаснее повторения.

Мхотеп спросил: — А кто определит этот момент?

Малькадор посмотрел на Магнуса.

Магнус — на Мхотепа.

Терен — на неизвестный параметр.

Каллиста включила рекордер.

Никто не ответил.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Люди, которых некому вызвать

В другой эпохе первые часы после исчезновения прошли без единого правильного названия.

Слово «катастрофа» отвергли первым: оно предполагало доказанные разрушения, а разрушений не было.

Слово «гибель» признали недопустимым: не было ни обломков, ни выброса энергии, ни трупов, ни даже остаточного излучения, которое можно было бы предъявить как свидетельство конца.

Слово «пропажа» сочли эмоциональным и технически неточным.

В протокол внесли: «продлённая фаза перехода с утратой устойчивой телеметрии».

Это звучало так, словно флот Магнуса, корабль Регента Терры, представители Кустодес и половина археотехнологического комплекса всего лишь немного задержались между двумя правильно оформленными пунктами программы.

Первые четыре часа марсианская группа действительно имела право надеяться именно на это.

В первый час никто не говорил о пропаже.

Резервная группа работала по заранее утверждённому перечню.

Проверить питание Альфы.

Проверить сопряжение.

Повторить сигнал возврата.

Сверить контрольные коды Омеги.

Запросить флагман по обычной связи, затем по резервной, затем через астропатический канал.

Каждая операция имела номер, исполнителя и время ожидания. Пока существовал следующий пункт, происходящее оставалось неисправностью.

Во втором часу закончились заранее написанные процедуры.

Старший магос приказал начать их сначала с заменой операторов.

В третьем часу один из техников заметил, что никто не проверил заряды возле Альфы. Он сам установил их на случай возвращения враждебного объекта, но теперь мысль об аварийном уничтожении единственной половины Близнецов показалась чудовищной.

— Снять с готовности? — спросил техник.

Старший магос долго смотрел на схему: — Нет.

Техник: — Если Омега пытается установить контакт, автоматический контур может неверно определить воздействие.

Старший магос: — Поэтому перевести под ручное управление.

Техник: — Чьё?

Ответ означал назначить человека, который в случае невозможного возвращения должен будет решить, взрывать ли дверь вместе со всеми, кто находится по другую сторону.

Старший магос назначил себя.

В четвёртом часу впервые вызвали врача.

Не из-за ранения.

Один из операторов продолжал посылать сигналы на личный код сестры, служившей на флагмане Магнуса. Когда его отстранили от панели, он попытался вернуться силой. Два сервитора удерживали его, пока седативный препарат не подействовал.

В журнал внесли: «острая реакция на производственный стресс».

Слово «горе» не имело утверждённого кода.

Альфа оставалась активна.

Её внутренние контуры не показывали повреждений. Энергопотребление удерживалось в пределах расчётного. Поле сопряжения не исчезло полностью: оно упало ниже порога измерения, но через неравные промежутки оставляло в датчиках короткие возмущения, слишком регулярные для шума и слишком слабые для связи.

Старший магос исследовательского комплекса приказал повторить все безопасные процедуры возврата.

Потом — процедуры, которые до этого считались безопасными только условно.

К шестому часу слово «условно» убрали из устных распоряжений.

В опустевшую зону перехода отправили три контрольных диска. Первый вернулся без изменений. Второй не вернулся. Третий появился через девятнадцать минут в той же точке, из которой был запущен, хотя его внутренний хронометр насчитал сорок семь секунд.

Этого хватило, чтобы продлить расследование.

И не хватило, чтобы доложить правду.

На Марсе не собирались скрывать исчезновение вечно. Там вообще не любили слово «скрывать». Оно звучало как признание намерения, а намерения требовали ответственного лица.

Поэтому исчезновение уточняли.

Проверяли датчики.

Сверяли машинные журналы.

Искали ошибку синхронизации.

Пересчитывали массу ушедшей группы так, словно несколько знаков после запятой могли вернуть примарха, Регента и корабли.

Каждый новый отрицательный результат становился не основанием для доклада, а причиной провести ещё одну проверку.

У молчания имелось и административное прикрытие.

Инспекция Малькадора была внесена в закрытый реестр как выездная и могла продолжаться трое стандартных суток без обязательного сеанса связи. Магнус заранее запретил отвлекать экспедицию во время активной части опыта. Кустодес не обязаны были отчитываться перед марсианской диспетчерской. Флагман Пятнадцатого легиона официально находился на испытании, параметры которого были засекречены теми же людьми, что теперь исчезли.

Никто не подделал ни одной строки.

Каждая строка по отдельности была правдой.

Вместе они позволяли не произносить главное.

Через девять часов канцелярия Регента запросила подтверждение переноса двух совещаний.

Марс ответил, что инспекция продолжается.

Через четырнадцать часов пришёл запрос на личную криптографическую санкцию Малькадора.

Марс сообщил, что Регент находится вне устойчивого канала связи.

Через двадцать один час начальник дворцового расписания потребовал указать время возвращения.

Марс ответил: «после завершения активной фазы».

Это была цитата из программы испытания.

И первая формулировка, которую на Терре прочитали дважды.

На вторые сутки вопросы стали поступать не из одного ведомства.

К этому времени дворец уже начал ощущать отсутствие Малькадора не как потерю человека, а как исчезновение функции, имя которой — Регент Терры.

Первое совещание задержалось на двадцать минут, потому что только Регент обладал полным списком участников и знал, кого нельзя сажать рядом.

Второе началось вовремя и закончилось без решения: три ведомства представили взаимоисключающие данные, а человек, обычно заставлявший их согласовать определения до заседания, находился среди пропавших.

На третьем обнаружилось, что ключ к одному из закрытых архивов разделён между Малькадором и двумя хранителями. Один хранитель умер семь лет назад. Назначение нового было подготовлено, но не подписано.

Подпись должен был поставить Малькадор.

Его заместители знали части работы.

Один управлял расписанием.

Другой — внутренней разведкой.

Третий — закрытыми архивами.

Четвёртый — связью с экспедиционными флотами.

Никто не знал, какие сведения Регент намеренно не позволял соединять в одной голове.

Теперь им приходилось соединять их без него.

Каждое новое совпадение выглядело либо важным открытием, либо ловушкой, оставленной на случай именно такого доступа.

Канцелярия осторожно продолжала работать.

Но к концу вторых суток во Дворце уже знали: Малькадор не просто опаздывает.

Мир начал расходиться по швам там, где прежде его удерживал Малькадор. Имя Регента знали все; сколько нитей сходилось в его руках, начали понимать только теперь.

Командование Пятнадцатого легиона запросило Магнуса.

Служба внутренней охраны — сопровождавших Регента Кустодес.

Флотские диспетчеры — подтверждение маршрута флагмана и эскорта.

Канцелярия Терры — голосовую санкцию Малькадора на решения, которые не могли ждать его возвращения.

На каждый запрос существовал отдельный, безупречно составленный ответ.

Ни в одном не говорилось, где находятся люди и корабли.

На сорок первом часу дворцовая канцелярия перестала спрашивать расписание.

Она запросила непрерывные показания всех марсианских датчиков за последние двое суток.

Запрос был подписан заместителем главы внутреннего надзора. Под подписью стояла помета: «без предварительной обработки».

В исследовательском комплексе впервые произнесли слово «Терра» не как название планеты, а как название неизбежности.

— Мы ещё не исчерпали возможности локального восстановления, — сказал старший магос.

— Мы исчерпали возможность не отвечать, — возразил представитель марсианской администрации.

Старший магос: — Передача непроверенных выводов вызовет вмешательство.

Представитель марсианской администрации: — Отсутствие передачи вызовет расследование причин, по которым вмешательство задержали.

Это был аргумент, понятный всем присутствующим.

Они продолжили работу.

Но теперь часть людей восстанавливала канал, а другая часть восстанавливала последовательность принятых решений.

Первое могло вернуть экспедицию.

Второе должно было определить, кого накажут, если она не вернётся.

На пятьдесят шестом часу Альфа выдала новый импульс.

Он был слабым, бессодержательным и бесспорно внешним.

В зале управления начался спор о том, считать ли его ответом Омеги.

Одни требовали немедленно сообщить на Терру, что контакт восстанавливается.

Другие напоминали, что единственный импульс не является контактом.

Третьи предлагали сначала повторить измерение.

Повторить его было невозможно: импульс больше не появлялся.

На шестьдесят первом часу с Терры пришёл последний запрос.

Он содержал только четыре слова:

«ПОДТВЕРДИТЬ ПРИСУТСТВИЕ РЕГЕНТА ЛИЧНО».

Ответить технически правдивой формулой уже было нельзя.

Старший магос потребовал ещё два часа.

Ему дали сорок минут.

За эти сорок минут Альфа не ответила Омеге, второй контрольный диск не вернулся, а запись последнего мгновения перед переходом была просмотрена в сто девяносто третий раз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. Пакет на Терру

На шестьдесят втором часу Марс передал на Терру полный необработанный протокол.

Без вывода.

Без рекомендации.

Без подписи человека, обладавшего достаточными полномочиями назвать произошедшее катастрофой.

Во Дворце Императора существовали формы доклада на случай гибели флота.

На случай пропажи флота в Варпе.

На случай мятежа.

На случай ошибочной идентификации.

На случай одновременной потери примарха, корабля и средств связи.

Не существовало формы для события, при котором флагман, эскорт, корабль Регента, суда Механикума и одна половина археотехнологического комплекса переставали находиться в пространстве, не оставив ни обломков, ни Варп-следа, ни даже взрыва, который можно было бы уверенно занести в нужную графу.

Поэтому первый доклад был составлен безупречно.

И совершенно бессмысленно.

«Объекты экспедиционной группы не наблюдаются в расчётном пространстве после завершения активной фазы опыта».

И всё же доклад лёг на стол Императора.

Едва прочитав первую строку, он спросил: — Флагман Магнуса?

Личный секретарь Императора: — Не наблюдается, государь.

Император: — Магнус?

Личный секретарь Императора: — На борту.

Император: — Экспедиционный костяк Пятнадцатого?

Личный секретарь Императора: — На флагмане и судах сопровождения. Небольшая резервная часть легиона осталась в исходном пространстве.

Император: — Корабль Регента?

Личный секретарь Императора: — Не наблюдается.

Император: — Малькадор?

Ответивший секретарь сглотнул.

Личный секретарь Императора: — На борту.

Император: — Кустодес?

Личный секретарь Императора: — С Регентом.

Император: — Омега?

Личный секретарь Императора: — На флагмане Магнуса.

Император: — Альфа?

Личный секретарь Императора: — Осталась на Марсе. Исправна. Активна. Ответа от Омеги нет.

Император положил доклад: — Кто руководит расследованием?

Тишина длилась на полсекунды дольше допустимого.

Личный секретарь Императора: — По установленной процедуре надзор за делами такого уровня осуществляет Регент Терры.

Император: — Вызвать Регента.

Никто не пошевелился.

Личный секретарь Императора: — Он среди пропавших, государь.

Император: — Тогда его заместителя по чрезвычайному управлению.

Личный секретарь Императора: — Назначение временного заместителя требует утверждения Регента.

Император посмотрел на секретаря.

Тот побледнел.

Император: — Продолжай.

Личный секретарь Императора: — Срочные дела Регента автоматически направляются вам, государь. Однако внутренний реестр продолжает считать его временно отсутствующим на согласованной инспекции, поскольку изменение статуса также требует…

Император: — Его подписи.

Личный секретарь Императора: — Да, государь.

Во Дворец один за другим вызывали людей, каждый из которых приносил идеально оформленную часть катастрофы.

Администрация знала, какие заседания Малькадор переносил.

Военные знали, какие силы ушли с Магнусом.

Связисты знали, что сигнала нет.

Кустодес знали, кто возражал против участия Регента.

Представители Механикума знали, какие показания были нормальными вплоть до последнего мгновения.

Никто не знал целого.

Целое обычно знал Малькадор.

Теперь он был частью целого, которое требовалось восстановить.

К четвёртому часу Император установил неприятную закономерность.

Кого бы он ни требовал вызвать для объяснения ключевого решения, этот человек тоже исчез.

Император: — Кто разрешил установку Омеги на флагмане?

Личный секретарь Императора: — Лорд Магнус.

Император: — Вызвать Магнуса.

Молчание.

Император: — Кто имел право остановить его?

Личный секретарь Императора: — Регент. Руководитель научной программы. Старший представитель Механикума. Сам примарх.

Император: — Где они?

Молчание становилось ответом ещё до слов.

Самым опасным оказался вопрос, который Император задал последним: — Что осталось?

Личный секретарь Императора: — Альфа.

Император: — Ещё.

Личный секретарь Императора: — Резервная исследовательская группа.

Император: — Ещё.

Личный секретарь Императора: — Полные журналы испытаний.

Император поднялся.

Император: — Подготовить корабль.

Личный секретарь Императора: — Государь?

Император: — Я лечу на Марс.

На Марсе спорили уже третьи сутки.

Сначала о том, что произошло.

Потом о том, кто должен был это предотвратить.

Затем о том, почему предотвращение не входило в полномочия именно того человека, который говорил в данный момент.

Представитель Механикума: — Все предыдущие испытания прошли успешно!

Представитель Терры: — Именно поэтому вы решили отправить туда Регента и примарха?

Представитель Механикума: — Решение об участии принял лорд Магнус!

Представитель Терры: — Кто позволил?

Представитель Механикума: — Кто должен был запретить примарху использовать собственный флагман?

Представитель Терры: — Вы знали, что система не изучена!

Представитель Механикума: — У нас имелись десятки успешных испытаний!

Представитель Терры: — И неизвестный параметр!

Представитель Механикума: — Не демонстрировавший корреляции!

Представитель Терры: — Может быть, его следовало изучить до того, как вы провели через устройство половину руководства экспедиции?

Известие о приближении Императора прекратило крик без приказа.

Впервые у спора появился конечный срок.

Император прибыл слишком быстро для тех, кто надеялся согласовать удобную версию.

Его корабль сел на Марсе без обычного протокола встречи.

Не было процессии.

Не было чтения титулов.

Не было даже времени перестроить охрану у исследовательского комплекса.

Красные жрецы, подготовившиеся встретить Владыку Человечества у главного входа, узнали о посадке, когда внутренние датчики уже отметили движение его сопровождения по нижнему коридору.

Император выбрал технический путь.

Тот самый, по которому трое суток носили запасные блоки к Альфе.

Люди расступались перед ним, прижимаясь к стенам между кабелями и грузовыми платформами. Некоторые опускались на колени. Другие забывали. Один младший техноадепт продолжал держать тяжёлый инструмент обеими руками и понял, перед кем стоит, только когда Император прошёл мимо.

Император никого не остановил.

Он видел усталость.

Видел следы стимуляторов в глазах органиков.

Видел сервиторов, которые всё ещё переносили оборудование между постами.

Видел закрытую медицинскую нишу, где спал оператор, звавший сестру.

И видел Альфу.

Она стояла в центре камеры совершенно целой.

Из-за этого исчезновение выглядело ещё хуже.

Он вошёл в зал управления без церемонии.

Потребовал полный протокол.

И двадцать одну минуту читал молча.

Император: — Кто предложил полномасштабное испытание?

Старший магос: — Лорд Магнус.

Император: — Кто установил Омегу на его флагмане?

Старший магос: — По решению лорда Магнуса.

Император: — Кто принял решение лично участвовать?

Старший магос: — Лорд Магнус.

Император: — Кто возражал?

Старший магос: — Мхотеп.

Император: — Ещё.

Старший магос: — Регент высказывал сомнения относительно масштаба первоначального испытания.

Император: — Ещё.

Старший магос: — Представители Кустодес возражали против участия Регента.

Император поднял взгляд: — И он всё равно пошёл.

Старший магос: — Да.

Император: — Разумеется.

В этом коротком слове было больше знания о Малькадоре, чем во всём докладе.

Император дошёл до протокола спора Магнуса и Мхотепа.

Прочитал его дважды.

Потом нашёл неизвестный параметр.

Император: — Что это?

Старший магос: — Неидентифицированный параметр сопряжения.

Император: — Что он сопрягает?

Старший магос: — Не установлено.

Император: — Сколько времени вы его наблюдали?

Старший магос: — Более сорока трёх дней до первых материальных испытаний.

Император: — Он изменялся?

Старший магос: — Нет.

Император: — Поэтому вы решили, что его можно игнорировать.

Старший магос: — Он не демонстрировал корреляции…

Император перебил: — Я не спрашивал, почему вам было удобно его игнорировать.

Он не кричал.

Не угрожал.

Не разрушал лабораторию одним движением руки.

Он заставлял каждого назвать собственное решение, известные в тот момент данные и точку, в которой осторожность уступила место уверенности.

После каждого ответа пространство для коллективного оправдания становилось меньше.

Император: — Вы не знаете создателей.

Старший магос: — Да.

Император: — Не знаете полного принципа работы.

Старший магос: — Да.

Император: — Обнаружили параметр с неизвестной функцией.

Старший магос: — Да.

Император: — Не выяснили её.

Старший магос: — Да.

Император: — И установили половину устройства на флагман моего сына.

Никто не ответил.

Первый сигнал пришёл через семьдесят один час после исчезновения.

Альфа изменила состояние.

Один из логисов решил, что ошибся.

Потом закричал: — Сигнал!

На гололите появился идентификатор Омеги.

Затем технический заголовок.

И первая строка.

ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ГРУППА СОХРАНЕНА.

Вторая.

ЗНАЧИМЫЕ ПОТЕРИ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПЕРЕХОДА НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Третья.

ПРОСТРАНСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: СИСТЕМА SOL.

И четвёртая, после которой даже механические приводы Альфы вдруг стали оглушительными.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЕННОЕ СМЕЩЕНИЕ: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО МИНУС 28 000 СТАНДАРТНЫХ ЛЕТ.

Император произнёс: — Соединить с Малькадором.

Изображение появилось не сразу.

Помехи.

Искажения.

Потом лицо Регента стало различимым.

Живого.

— Где вы? — спросил Император.

Малькадор: — Там же.

Император: — Объясни.

Малькадор: — Sol. Терра. Марс. Луна. Всё на месте. — Он устало улыбнулся. — Только не наши.

Император: — Насколько?

Малькадор: — Предварительно около двадцати восьми тысяч лет.

Император: — Какой год?

Малькадор назвал диапазон.

Для всех остальных это была глубокая древность.

Для Императора — нет.

Он был там.

Не в архиве.

Не в реконструкции.

По памяти.

Император: — Магнус?

Малькадор: — Жив.

Император: — Кустодес?

Малькадор: — Живы.

Император: — Флот?

Малькадор: — Сохранён.

Император: — Возвращение?

Малькадор: — Пока невозможно.

Император: — Почему?

Малькадор посмотрел куда-то в сторону: — Мы поняли неизвестный параметр.

Император: — Что это?

Малькадор: — Время.

Император очень медленно повернул голову к неподвижному значению на марсианском гололите.

— Мы задали X, Y и Z, — продолжил Малькадор. — Но не T. В одиночных переходах сопряжение удерживало наши настройки. Когда в него одновременно вошли двадцать семь кораблей, общий контур сорвался и вернулся к сохранённому решению прежнего пользователя. Его временная координата оказалась не нашей.

Император: — Почему не выдержал контур?

Малькадор: — Мы знали массу каждого испытанного объекта. Но не знали предела для соединения: сколько корпусов он удержит сразу, как отзовётся их общий тоннаж и расстояние между ними. В последней записи все три величины выросли вместе. Назвать одну виновной я пока не могу.

Император: — Малый корабль прошёл без смещения во времени.

Малькадор: — Потому что тогда контур не сорвался. Это объясняет разницу между опытами; проверять вывод ещё одним флотом я не собираюсь.

Император посмотрел на изображение Земли: — И прежнее решение содержало другую точку выхода.

Малькадор: — Да. Заданные нами координаты остались на панели, но арки больше не следовали им. Нас выбросило не только в чужую эпоху.

Император: — Информация проходит.

Малькадор: — Да.

Император: — Значит, работайте.

Малькадор: — Уже.

Император задал ещё несколько вопросов.

О потерях.

О положении кораблей.

О том, обнаружила ли их местная Терра.

Малькадор отвечал коротко.

Контакт только начинался.

Земля прошлого уже смотрела на невозможный флот.

Но пока никто не знал, что именно она увидела.

Связь оставалась устойчивой.

Кризис предполагаемой гибели завершился.

Начался другой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. Планета учится

За трое суток между обнаружением флота и началом имперского спуска Земля успела сделать то, на что в другое время ушли бы месяцы переговоров.

Она начала собирать международную армию.

Шломо Бен-Ари не ждал, пока правительства договорятся о названии коалиции, порядке командования и цвете пропусков в будущий объединённый штаб. Он исходил из более короткого расчёта: если вооружённые корабли уже выбирают место посадки, протокол можно будет дописать после того, как появятся люди, способные это сделать.

Первыми пунктами сбора стали морские порты Хайфы и Ашдода.

Не потому, что израильские порты находились ближе всего к Руб-эль-Хали. Они не находились.

Просто в Израиле уже работал центр координации, существовали свободные военные каналы, подготовленные аэродромы и человек, распоряжения которого перестали обсуждать ещё до того, как их начали оформлять письменно.

Корабли, находившиеся в восточной части Средиземного моря, начали менять курс.

Первыми пришли военные транспорты и десантные суда тех стран, чьи контингенты уже находились в регионе. Следом в Хайфу и Ашдод потянулись корабли под флагами государств, которые ещё накануне не согласились бы поставить своих солдат под общее командование даже на совместных учениях.

На причалы сходили морские пехотинцы, связисты, расчёты противовоздушной обороны, операторы беспилотников, инженеры и медицинские группы.

Дальние соединения только выходили из собственных портов. Они не могли успеть к первому бою.

Но передовые контингенты уже прибывали.

ЦАХАЛ встречал их не церемониями.

На пирсах ждали офицеры связи, автобусы, тягачи, топливозаправщики и таблицы распределения, которые обновлялись быстрее, чем подразделения успевали выгружаться. Израильские части сводили с прибывшими в общие тактические группы, проверяли совместимость связи и немедленно передавали им всё, что было известно о противнике.

У большинства сведений стояла помета:

НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

У некоторых:

ВЫМЫШЛЕННЫЙ ИСТОЧНИК.

Никто уже не смеялся.

Оставалась Саудовская Аравия.

Ещё вчера сама мысль о том, что израильские военнослужащие и иностранные контингенты будут переброшены через согласованный коридор в Саудовскую Аравию, потребовала бы недель закрытых переговоров и десятков формулировок, позволявших каждой стороне утверждать, что ничего подобного не произошло.

Сегодня над планетой находился флот Империума.

Саудовский представитель спросил Бен-Ари по закрытой линии: — Вы предлагаете ввести на территорию Королевства иностранные войска?

— Нет, — ответил Бен-Ари. — Я предлагаю, чтобы они встретили пришельцев в пустыне, а не после того, как пришельцы сами выберут следующую границу.

Саудовский представитель: — Это не ответ.

Бен-Ари: — Тогда выберите аэродром. Ответ прилетит туда.

Саудовская сторона запросила состав сил.

Бен-Ари передал список.

После него Эр-Рияд запросил гарантии того, что иностранные части не выйдут за пределы согласованного района действий.

Все прибывающие подразделения сохраняли национальное административное подчинение. Единое оперативное руководство международной группой поручили генерал-майору Эйтану Лави, а его приказы проводил объединённый штаб, в который вошли представители ЦАХАЛа, НАТО и российского Генерального штаба. Саудовские офицеры образовали при нём постоянную группу связи и согласовывали использование территории и воздушного пространства Королевства. Саудовской армии передали то, без чего не могла воевать ни одна первая линия: проводку колонн по пустыне, охрану аэродромов и складов, топливо, воду, ремонт, эвакуацию, полевые кухни и снабжение. В рабочей таблице Бен-Ари отдельной строкой добавил кофе. «Если он закончится, союзники начнут воевать со штабом, — пояснил Паук. — Одного противника нам достаточно». Политические вопросы откладывались до момента, когда над пустыней перестанут снижаться чужие десантные корабли.

Согласие правительств на эту схему получили по чрезвычайной процедуре, прежде чем для коалиции успели придумать дипломатически безобидное название.

Лави не был старшим по званию. Зато весь координационный центр уже работал в Израиле, а ЦАХАЛ десятилетиями изучал ближневосточный театр, пустынные маршруты, местную связь и армии региона. Израильская разведка первой свела разрозненные сведения о флоте в единую картину. Только центр Лави в эти часы одновременно видел движение всех прибывающих частей, состояние связи, маршруты переброски и район предполагаемого контакта. Времени строить новую вертикаль не было; требовалось дать полномочия той, которая уже работала.

Лави был невысоким, но очень широкоплечим. Голову он брил наголо; под штабными лампами она блестела. Он постоянно щурился, словно солнце пустыни уже светило ему в лицо даже под землёй, сводил наземные донесения в общую картину и отвечал за коридоры, по которым международный эшелон должен был пройти от портов к району боя.

Британским контингентом командовал генерал-лейтенант сэр Томас Эшкрофт — сухой человек с голосом преподавателя, которому снова достался курс, не читавший обязательную литературу. Он привёз штаб экспедиционных сил, морскую пехоту и привычку уточнять значение каждого слова до того, как оно становилось приказом.

Американскую группу вела генерал-лейтенант Ребекка Слоун. Она говорила быстро, считала ещё быстрее и первой потребовала завести общий перечень того, что имперская техника уже продемонстрировала в действительности, отдельно от того, что о ней знали любители настольной игры.

Российский Генеральный штаб представлял генерал-полковник Алексей Громов. Он прибыл без свиты, с одним адъютантом и тремя защищёнными носителями данных. Первые десять минут он молчал, а затем задал вопросы о дальности имперских сенсоров, запасах боеприпасов и времени развёртывания орбитального огня. После этого Бен-Ари перестал проверять, понимает ли русский генерал серьёзность происходящего. Громова назначили первым заместителем Лави. При гибели, ранении или потере связи с командующим руководство операцией переходило к нему автоматически — без нового голосования и без ожидания подтверждений из столиц.

Саудовскую группу связи и обеспечения возглавил генерал-майор Фахд аль-Хатиб. Он не пытался командовать чужими войсками. Вместо этого положил перед штабом карты скважин, полос, дорог, запасов топлива и участков пустыни, на которых тяжёлая машина могла пройти только один раз. Именно поэтому через час к его словам прислушивались внимательнее, чем в начале совещания.

Пять генералов появились на пяти экранах перед Бен-Ари.

— Чтобы не было недоразумений, — сказал Паук, — национальные цепочки остаются. Но в операции командующий один — Лави. Остальные получают от него боевые задачи и отвечают перед ним за исполнение. Если Лави погибнет, будет ранен или потеряет связь со штабом, командование автоматически принимает Громов.

Эшкрофт едва заметно поднял бровь.

Слоун перестала листать общий протокол.

Томас Эшкрофт: — На каком основании первым преемником Лави назначен Громов? Почему российский генерал, если британский контингент не меньше и Лондон этого назначения не согласовывал?

Ребекка Слоун: — Вашингтон тоже не передавал американские подразделения под командование российского генерала. Тем более автоматически.

Бен-Ари посмотрел сначала на Слоун, потом на Эшкрофта.

Внимательно.

И, что было гораздо важнее, правильно.

Шломо Бен-Ари: — Вы точно хотите, чтобы моя организация разрешала разногласия между вами?

Название организации он не произнёс.

В этом не было необходимости.

Слоун знала его должность. Эшкрофт тоже.

Бен-Ари дал обоим достаточно времени представить бой, в котором Лави исчез, связь со столицами оборвалась, а пять штабов одновременно решили выяснить, кто теперь имеет право отдавать приказ. И ещё меньше времени — представить, каким именно способом его организация могла бы прекратить этот спор.

Ни Слоун, ни Эшкрофт не попросили уточнить способ.

Эшкрофт опустил бровь: — Чёткий порядок преемственности представляется разумным.

Ребекка Слоун снова открыла протокол: — Особенно если он уже согласован.

Бен-Ари: — Я рад, что назначение пользуется такой единодушной поддержкой.

Эшкрофт: — Обнадёживающее начало.

Бен-Ари: — Продолжение вам понравится меньше. Боевой приказ Лави обязателен для всех контингентов, пока они участвуют в операции. Каждую минуту вы должны знать, что приказали остальные. Если ваши люди дважды уничтожат одну цель, третья уничтожит их. Если вы скроете потерю, противник использует её против всех. Национальные секреты заканчиваются там, где начинается общий противник.

— А если столица не согласится? — спросила Слоун.

Бен-Ари: — Тогда столица узнает об этом после того, как вы спасёте её солдат.

Громов посмотрел прямо в камеру: — Вы предлагаете генералам нарушать приказы правительств?

Бен-Ари: — Нет. Я предлагаю правительствам не отдавать приказы, после которых генералы начнут пропадать без вести.

Бен-Ари легко улыбнулся.

Лави кашлянул, скрывая улыбку.

Аль-Хатиб открыл первую карту пустынных маршрутов.

Через семь минут штаб уже работал.

Коридор открыли.

Передовые подразделения Израиля, Великобритании, Соединённых Штатов и России перебрасывали прямо с кораблей и израильских аэродромов. Вертолёты поднимались с палуб. Транспортные самолёты уходили на юго-восток. Вместе с ними летели мобильные радары, беспилотные комплексы, медицинские модули и люди, которым ещё не объяснили, каким образом литературная вселенная превратилась в разведывательную сводку.

К началу первого наземного контакта израильские, британские, американские и российские подразделения уже образовали первый боевой эшелон. Позади него двигались саудовские колонны снабжения, связисты, эвакуационные машины и проводники, знавшие пустыню лучше любой спутниковой карты.

Командные цепочки не смешивали; их свели к одной оперативной вершине. Саудовские части обеспечения сохраняли административное подчинение Эр-Рияду, но задачи, маршруты и сроки получали от Лави через аль-Хатиба. Международный боевой эшелон получал боевые приказы только от Лави через объединённый штаб. Между национальными контурами непрерывно работали офицеры связи.

Они не могли выиграть первый прямой бой с Астартес.

Но именно эти четыре военные составляющие Бен-Ари считал способными принять первый удар, сохранить управление, прикрыть отход и не позволить тактической катастрофе превратиться в полный развал обороны.

Бен-Ари требовал именно этого.

Ему были нужны не героические последние рубежи.

Ему были нужны выжившие солдаты, уцелевшие записи и противник, вынужденный во второй раз столкнуться уже не с теми людьми, которых изучил в первый.

РУБ-ЭЛЬ-ХАЛИ

Пустыня встретила Империум жарой.

И тишиной.

На поверхности Земли первый транспорт Великого крестового похода выглядел невозможно большим.

Не потому, что человечество двадцать первого века не строило больших машин.

Строило.

Корабли.

Самолёты.

Промышленные комплексы.

Но эти вещи принадлежали своему миру.

У них были понятные масштабы.

Понятные функции.

Понятные ограничения.

Имперский десантный корабль словно был построен цивилизацией, которая однажды решила, что масса является проблемой только для тех, у кого недостаточно мощные двигатели.

Он вошёл в атмосферу под наблюдением десятков систем.

Потом сотен.

Спутники.

Радары.

Самолёты.

Наземные станции.

Гражданские камеры.

Мобильные телефоны людей, находившихся за десятки и сотни километров.

Мир смотрел.

В саудовском командном центре офицер снова потребовал: — Передать предупреждение.

Оператор: — Передано.

Офицер: — Ещё раз.

Оператор: — Уже трижды.

Офицер: — Четвёртый.

Оператор выполнил.

Никакого изменения траектории.

Офицер: — Они отвечают?

Оператор: — Подтверждают получение.

Фахд аль-Хатиб: — И?

Оператор: — Продолжают снижение.

Пауза.

Фахд аль-Хатиб: — Прекрасно.

Это слово прозвучало так, что всем стало понятно: ничего прекрасного не произошло.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. У рампы десантного корабля

На борту десантного корабля Фозис стоял возле рампы. Ариман следил за внешними сенсорами у тактического экрана.

За ними — Астартес Тысячи Сынов.

Не огромная армия.

Не полноценная сила вторжения.

Но для человека двадцать первого века различие имело скорее философское значение.

Даже несколько десятков Астартес являлись зрелищем, для которого современная Земля не имела нормальной категории.

Рядом находились подразделения поддержки.

Технический персонал.

Механикум.

Средства связи.

Оборудование для развёртывания временного пункта.

Не колония.

Не крепость.

Пока.

Амон посмотрел на Фозиса: — Приказ помнишь?

Фозис: — Да.

Амон: — Минимум применения силы.

Фозис: — Я слышал.

Амон: — Города не трогать.

Фозис посмотрел на него: — Амон.

Амон: — Да?

Фозис: — Я не идиот.

Мхотеп, который совершенно необязательно должен был лететь в первой группе, но каким-то образом всё-таки летел, сказал: — Это пока не доказано экспериментально.

Фозис медленно повернулся: — Почему ты здесь?

Мхотеп: — Исторический момент.

Фозис: — Ты не ремембрансер.

Мхотеп: — Вот поэтому мне разрешено получать удовольствие.

Каллиста, стоявшая дальше за защищённой переборкой, подняла рекордер.

Фозис посмотрел на неё: — А она почему здесь?

Каллиста ответила: — Потому что это исторический момент.

Фозис закрыл глаза: — Конечно.

Корабль коснулся пустыни.

Не мягко.

Имперская техника вообще редко делала что-нибудь настолько деликатно, насколько могла бы.

Под опорами взметнулся песок.

Огромное облако закрыло часть корпуса.

Двигатели стихли.

Несколько секунд существовала только пыль.

Потом рампа начала опускаться.

На Земле смотрели в прямом эфире.

Неофициальном.

Потому что официального прямого эфира, разумеется, не существовало.

Но спутниковые снимки утекали.

Кто-то снимал издалека.

Кто-то передавал данные.

Кто-то уже выкладывал в сеть изображения.

Интернет делал то, что интернет всегда делал в моменты исторического значения.

Распространял правду.

Ложь.

Теории.

Шутки.

Панику.

И всё это одновременно.

Рампа коснулась песка.

Первым вышел Астартес.

Красная броня.

Гигант.

Болтер в руках.

За ним второй.

Третий.

Потом ещё.

Человек, смотревший изображение в одном из аналитических центров, тихо сказал: — Размер совпадает.

Девушка-аналитик: — С чем?

Он не ответил.

Девушка-аналитик: — С чем?

Аналитик: — С описаниями.

Девушка-аналитик: — Какими?

Тот посмотрел на экран.

Аналитик: — Слишком длинная история.

Имперцы не пошли к городам.

Не атаковали.

Начали разворачивать периметр вокруг места посадки.

Установили связь.

Развернули аппаратуру.

Подготовили площадку для следующих машин.

С точки зрения Фозиса всё было максимально сдержанно.

С точки зрения Саудовской Аравии неизвестная внеземная вооружённая сила только что проигнорировала прямой запрет правительства и начала создавать военный плацдарм на её территории.

Обе точки зрения были внутренне логичны.

И совершенно несовместимы.

Первый контакт на земле произошёл не между дипломатами.

Это, вероятно, было неизбежно.

Слишком много оружия.

Слишком много нервов.

Слишком мало доверия.

Саудовские силы подошли к зоне высадки на дистанцию, которую считали безопасной.

Имперцы заметили их значительно раньше.

Ариман сказал: — Приближаются.

Фозис: — Вижу.

Ариман: — Не стрелять.

Фозис: — Я слышал приказ.

Мхотеп добавил: — Он сегодня особенно часто это говорит.

Фозис даже не повернулся: — Потому что сегодня особенно часто мне его повторяют.

Пришёл вызов.

Саудовский офицер: — Вы находитесь на территории Королевства Саудовская Аравия. Прекратите дальнейшее развёртывание. Не приближайтесь. Ожидайте представителей правительства.

Терен перевёл.

Фозис спросил: — Они собираются войти?

Терен: — Предлагают нам не двигаться.

Фозис: — Это не ответ.

Мхотеп сказал: — Теперь ты понимаешь, что чувствовал Терен все эти месяцы.

Терен повернулся: — Сравнение неточно.

Мхотеп улыбнулся: — Спасибо.

Фозис передал: — Мы не намерены атаковать вас.

Саудовский офицер ответил: — Тогда прекратите высадку вооружённых сил.

Фозис помолчал.

Мхотеп посмотрел на него: — Хороший аргумент.

Фозис: — Молчи.

Следующий транспорт уже получил разрешение на спуск и отделялся от корабля, направляясь к точке входа в атмосферу.

На саудовской стороне это увидели.

И напряжение мгновенно выросло.

Снова предупреждение.

Снова требование остановиться.

Имперская группа продолжила развёртывание.

Потому что с её точки зрения присутствие нескольких сотен участников десанта, включая Астартес и подразделения поддержки, на совершенно пустом участке планеты было ограниченным и разумным.

Для государства, на территории которого это происходило, количество было не главным.

Главным было слово:

несанкционированно.

Кто выстрелил первым, позже стало предметом нескольких расследований.

Обе стороны были совершенно уверены в собственных версиях.

Каллиста собрала четыре.

Терен — семь потоков телеметрии.

Земные правительства — значительно больше.

И ни один набор данных не делал ситуацию по-настоящему простой.

Произошло движение.

Кто-то неправильно понял движение.

Кто-то дал команду.

Кто-то увидел угрозу.

А потом в пустыне появилась первая вспышка.

Фозис повернулся ещё до удара: — Контакт!

Остальное произошло слишком быстро для человеческого глаза.

Астартес разошлись.

Оружие поднялось.

Магнус с орбиты немедленно отдал приказ: — Не расширять бой!

Фозис ответил: — Нас атаковали.

Магнус: — Я слышал.

Фозис: — Тогда…

Магнус: — Не расширять.

Фозис стиснул зубы: — Принято.

Для земных солдат первая встреча с Астартес оказалась катастрофической.

Не потому, что они были трусами.

Не потому, что не умели воевать.

И не потому, что их оружие было совершенно бесполезно.

Оно не было бесполезно.

Просто противник находился в категории, для которой их обычные представления о пехоте переставали работать.

Слишком быстрый.

Слишком защищённый.

Слишком сильный.

И, что оказалось хуже всего, прекрасно обученный.

Первый огневой контакт продолжался недолго.

Для людей на земле — слишком долго.

Имперцы не преследовали отступавшие подразделения.

Приказ Магнуса оставался в силе.

Не расширять бой.

Не двигаться к городам.

Не наносить удары по инфраструктуре.

Не превращать первую ошибку в войну.

Но сама эта сдержанность выглядела с Земли иначе.

Не как слабость.

Как демонстрация того, что они могли сделать больше.

И сознательно не сделали.

Это пугало сильнее.

В саудовском командном центре несколько минут никто не говорил.

Потом по защищённому каналу Эйтан Лави спросил: — Потери?

Ему назвали предварительную цифру.

Он закрыл глаза.

Эйтан Лави: — Их?

Ответ пришёл после паузы.

Значительно меньше.

Очень значительно.

Лави посмотрел на изображение красных гигантов в пустыне: — Так больше воевать нельзя.

Никто не спорил.

Через несколько часов к совещанию подключили человека, который с утра пытался объяснить, что если идентификация верна, обращаться с Астартес как с просто очень хорошо защищённой современной пехотой — ошибка.

Офицер спросил: — Тогда как?

Эксперт посмотрел на записи боя: — Они сделаны именно для этого.

Офицер: — Для чего?

Эксперт: — Для прямого столкновения.

Он указал на кадры.

Эксперт: — Для того, чтобы идти туда, где по нормальному солдату уже достаточно стреляют, чтобы он туда не пошёл.

Пауза.

Офицер: — Значит?

Эксперт ответил: — Не давать им его.

Офицер: — Что?

Эксперт: — Такой бой.

Он посмотрел на экран.

Эксперт: — Если играть по тем правилам, под которые их создавали, они будут лучше нас.

После закрепления первого плацдарма обратный челнок доставил Фозиса, Мхотепа, Аримана и Терена на флагман для доклада. На орбите Фозис встал перед Магнусом.

Фозис: — Плацдарм удерживается.

Магнус ничего не сказал.

Фозис продолжил: — Потери минимальны.

Магнус посмотрел на него: — Я не спросил о наших потерях.

Фозис замолчал.

Магнус: — Потери местных?

Фозис назвал.

Магнус медленно выдохнул.

Малькадор стоял рядом: — Они предупреждали нас.

Фозис: — Знаю.

Малькадор: — Мы всё равно сели.

Фозис: — Знаю.

Мхотеп находился чуть поодаль.

На этот раз не шутил.

Магнус посмотрел на Мхотепа: — Что?

Мхотеп: — Ничего.

Магнус: — Это впервые.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Тогда говори.

Мхотеп посмотрел на голубую планету: — Мы прилетели на Терру на двадцать восемь тысяч лет раньше, чем собирались.

Пауза.

Мхотеп: — И уже при первой высадке сумели объяснить её жителям, почему они должны нас бояться.

Магнус нахмурился: — Они открыли огонь.

Мхотеп: — Да.

Магнус: — Мы не могли позволить уничтожить десант.

Мхотеп: — Нет.

Магнус: — Тогда?

Мхотеп посмотрел на него: — Я не говорю, что мы поступили неправильно в момент боя.

Он указал на Землю.

Мхотеп: — Я спрашиваю, сколько неправильных решений надо принять до боя, чтобы в самом бою уже не осталось хороших.

Малькадор медленно повернулся к нему.

Мхотеп поймал взгляд Малькадора: — Что?

Регент покачал головой.

Малькадор: — Ничего.

Мхотеп перевёл взгляд на Магнуса: — Ты согласен?

Вместо Магнуса ответил Малькадор: — Наверное.

Мхотеп: — Вот и я так думаю.

И впервые после высадки Малькадор едва заметно улыбнулся.

Внизу над пустыней садился второй транспорт.

Потом третий.

Красные фигуры становились точками на песке.

Вокруг них строился первый имперский плацдарм на древней Терре.

Не захваченный город.

Не покорённая столица.

Не триумф.

Просто несколько квадратных километров пустыни.

Но в Вашингтоне, Пекине, Москве, Брюсселе, Эр-Рияде, Иерусалиме, Дели, Лондоне и десятках других столиц уже понимали:

это была первая территория Земли, на которой вооружённые силы Империума решили остаться вопреки воле существующего государства.

А на флагмане Магнуса ещё не понимали другого.

Земля проиграла первый прямой бой.

Но уже начала учиться.

И именно это через несколько дней окажется для Империума значительно более неприятной новостью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. Первые дни войны

Для объединённого штаба первые сутки начались не с первого выстрела.

Они начались с момента, когда на экраны пришли списки потерь.

До этого война ещё могла считаться инцидентом, ошибкой перевода, неправильно понятым движением возле чужой посадочной площадки.

После списков она стала задачей.

Перед Эйтаном Лави лежала карта, на которой больше не существовало аккуратных условных обозначений. Саудовские подразделения, подошедшие к месту высадки, распались на отдельные группы. Часть машин осталась без связи. Раненые находились между прежней линией предупреждения и уже расширившимся имперским периметром. Несколько расчётов продолжали докладывать со старых позиций только потому, что никто не успел сообщить им, что позиций больше нет.

Лави не стал восстанавливать линию.

— Линия им не мешает, — сказал Эйтан Лави. — Она только показывает, где мы собрали людей, которых удобно убить.

Он разделил пространство на коридоры.

Не удерживаемые территории.

Не рубежи обороны.

Направления, по которым ещё можно было вывести живых.

Сэр Томас Эшкрофт принял западный эвакуационный коридор. Британские морские пехотинцы и приданные им израильские медицинские группы должны были войти в пустыню не для контратаки, а для поиска рассеянных саудовских подразделений. Эшкрофт трижды повторил в приказе, что ни одна группа не приближается к Астартес ради спасения техники.

— Людей вывозить, машины оставлять, — произнёс Томас Эшкрофт. — Если кому-нибудь станет жалко бронетранспортёр, напомните ему, что бронетранспортёр не пишет письма семье.

Ребекка Слоун взяла воздушную картину.

Картина оказалась почти пустой.

Обычные разведывательные аппараты погибали, едва переходили границу, которую имперцы считали своим периметром. Высотные средства видели тепло, пыль и огромные искажённые сигнатуры двигателей, но не давали точности, необходимой для управления людьми на земле. Спутники передавали изображение с задержками. Коммерческие системы спорили с военными. Алгоритмы распознавания уверенно принимали красных легионеров то за бронемашины, то за строительные краны, то за ошибку матрицы.

Слоун приказала перестать требовать от каждой системы полной картины.

Ребекка Слоун: — Один аппарат даёт направление. Второй — скорость. Третий — момент выстрела. Мне не нужен свидетель, который видел всё. Мне нужны двадцать свидетелей, каждый из которых успеет увидеть хотя бы что-нибудь.

Она собрала первый общий воздушный слой из военных радаров, гражданских спутников, камер дорожных служб, метеорологических станций и записей с телефонов эвакуированных рабочих.

Британская база RAF Акротири на Кипре вошла в этот слой не значком ещё одного авианосца, а рабочим аэродромом с собственной сменой пилотов, оружейников, диспетчеров и заправщиков. Ещё до первого общего удара оттуда подняли пары Eurofighter Typhoon FGR4 на внешние рубежи: держать открытым подход для эвакуационных самолётов, проверять воздушные отметки, которые наземные радары видели только по краю, и не подпускать чужие аппараты к маршрутам дозаправки. Voyager принимали и отдавали топливо в защищённых коридорах. Дежурная пара уходила, когда у неё оставалось время вернуться; следующая входила в тот же сектор раньше, чем экран успевал показать разрыв.

Слоун спросила британского офицера связи, сколько таких смен выдержит база.

— Больше одной, — ответил тот. — Но назовите нам задачу до взлёта, а не в тот момент, когда у пары уже заканчивается топливо.

Он не обещал бесконечных самолётов. На Акротири тоже считали исправные борта, подвески, людей и часы сна. Когда наземная группа Эшкрофта пошла за ранеными, британские истребители не бросились над Астартес ради красивого кадра. Они закрыли дальний воздушный коридор, по которому могли прийти имперские наблюдатели, и передали Слоун две подозрительные отметки без уверенного опознавания. Одну позже подтвердил саудовский радар. Другая оказалась обломками. Первый день не дал пилотам громкой победы; он дал эвакуации несколько минут, которых у неё не было бы без них.

Алексей Громов получил огневой резерв.

Российские батареи, американские дальнобойные системы и израильские средства поражения уже разворачивались на нескольких удалённых позициях. Каждый национальный командный контур предлагал собственный список целей. В четырёх списках повторялись десантные корабли. В трёх — рампы. В двух — красные фигуры, которые невозможно было надёжно отличить друг от друга с орбиты.

Громов перечеркнул все списки.

Алексей Громов: — Пока мы не знаем, что их останавливает, артиллерия является не оружием, а способом сообщить противнику, где стоит артиллерия.

Слоун потребовала хотя бы один проверочный удар.

— Получите, — ответил Громов. — Когда у нас будет проверяемый вопрос.

Фахд аль-Хатиб отвечал за то, чтобы у остальных вообще оставалась возможность задавать вопросы.

Он закрыл основные дороги.

Не для имперцев.

Для своих.

По широким трассам уже шли потоки машин, которым в другой войне выделили бы разные полосы, разные часы и разные штабы. Топливозаправщики встречались с санитарными колоннами. Тягачи везли повреждённую технику навстречу подразделениям, которые только входили в район. Журналисты, местные рабочие и люди, пытавшиеся найти родственников, загружали узлы связи быстрее, чем военные передавали координаты.

Аль-Хатиб открыл старые технологические маршруты нефтяных и геологических служб. Часть не существовала на гражданских картах. Часть существовала только в памяти водителей, которые двадцать лет возили по пустыне трубы, воду и оборудование.

— Главная дорога теперь принадлежит тем, кто хочет попасть в новости, — сказал Фахд аль-Хатиб. — Война поедет другой.

Первую совместную операцию назвали «Порог».

Название предложил Лави.

Порогом считалась не линия на песке, а условие: ни один имперский патруль не должен был выйти за пределы зоны, из которой Земля ещё могла эвакуировать разбитые подразделения, не вступая в прямой бой.

Приказ занимал одну страницу.

Приложения — сто восемьдесят семь.

Лави управлял наземными группами и каждые пятнадцать минут менял коридоры, если Слоун замечала движение Астартес. Эшкрофт вёл эвакуацию и запрещал спасателям останавливаться возле брошенной техники. Пока цели оставались непроверенными, Громов разрешал батареям бить только по проходам, грунту и средствам наблюдения. Подтверждённое скопление техники, расчётов или командного персонала переводило огонь на поражение самой цели. Аль-Хатиб двигал топливо, воду и санитарные машины так, чтобы ни одна колонна не знала весь маршрут заранее.

Бен-Ари следил за тем, чтобы национальные штабы не начинали прятать неудачи.

Первое нарушение произошло через одиннадцать минут.

Один из офицеров задержал сообщение о потерянном беспилотнике, надеясь сначала выяснить причину.

Через три минуты запись уже находилась у Бен-Ари.

Через четыре минуты офицера отключили от общего контура.

— Он хотел проверить сведения, — заметил представитель его штаба.

— Проверять можно вслух, — ответил Паук. — Молчать будем после победы.

Первая эвакуационная группа Эшкрофта обнаружила уцелевших возле высохшего русла.

До них оставалось девять километров открытого пространства.

Между ними и спасателями двигались шесть Астартес.

В другой войне шесть пехотинцев не изменили бы план операции такого масштаба.

В этой изменили.

Слоун подняла три группы дешёвых аппаратов на разных высотах. Первую имперцы уничтожили почти сразу. Вторая успела заставить одного легионера поднять оружие. Третья увидела, как быстро повернулись остальные и в каком порядке они перекрыли направления.

Громов получил свой проверяемый вопрос.

Он приказал батарее ударить не по легионерам.

По гребню дюны перед ними.

Тонны песка поднялись стеной. Удар не повредил броню и не должен был. В этой конкретной операции артиллерии требовалось не уничтожить шесть движущихся целей, координаты которых устаревали быстрее цикла наведения, а закрыть им обзор. Песчаная стена дала двадцать две секунды и заставила патруль изменить строй.

Эшкрофт провёл машины через сухое русло.

Семьдесят три человека вывезли.

Одиннадцать умерли по дороге.

Три машины не вернулись.

Ни один Астартес не погиб.

В оперативной сводке это назвали успешной эвакуацией.

Эшкрофт потребовал убрать слово «успешной».

— Мы выполнили задачу, — сказал Томас Эшкрофт. — Успехом это станет, когда нам не придётся выполнять её снова.

Имперская сторона тоже училась.

Фозис понял, что земляне больше не защищают оставленные позиции. Амон отметил, что дальние удары служат не уничтожению, а изменению направления движения. Терен сопоставил моменты появления дронов с перемещением санитарных колонн и предупредил, что хаотические действия имеют общий замысел.

К вечеру первого дня патрули Тысячи Сынов перестали двигаться прямыми маршрутами.

Они начали оставлять наблюдателей.

Проверять ложные цели.

Перекрывать не дороги, а возможные пути отхода.

Операция «Порог» не остановила расширение плацдарма.

Она сделала другое.

За первые сутки имперцы продвинули внешний периметр на несколько километров.

Но не взяли ни одной крупной колонны целиком.

Не уничтожили ни одного полевого госпиталя.

И не получили того второго прямого боя, в котором их превосходство снова решило бы всё за несколько минут.

Земля не удержала территорию.

Она удержала способность продолжать войну.

У способности продолжать войну было лицо, которого не оказалось ни на одной оперативной карте.

Ещё при переброске через Израиль солдат кормили не только армейские кухни. Гражданские привозили домашнюю еду к согласованным пунктам, забирали на короткий отдых тех, кого отпускали командиры, и спорили с дежурными о том, как человек может считаться накормленным, если он целый день держал в руках только паёк. Саудовские связисты видели эти кадры. Некоторые не верили, что подобное можно перенести на их сторону границы, пока собственные соседи не начали спрашивать, где принимают еду для всех войск.

За двести километров от переднего края, у развилки обычной гражданской дороги, саудовский лейтенант остановил старый микроавтобус. Дальше начиналась закрытая зона. Женщина за рулём открыла боковую дверь, и оттуда пахнуло горячим рисом, печёным мясом и хлебом, который завернули в полотенца, чтобы не остыл. На полу стояли ящики с водой. Над ними — ещё три кастрюли, прижатые друг к другу детским ремнём безопасности.

— Проехать нельзя, — сказал лейтенант.

— Я и не просила показать, куда они едут, — ответила женщина. — Я прошу передать еду.

Её звали Худа аль-Мансур. До войны она преподавала математику. Утром у неё спросили, знает ли она хоть одного человека среди прибывших войск. Она ответила, что нет. Через час на кухне работали две соседки, её муж и племянница, которой поручили подписывать коробки на арабском и английском. К полудню появились люди из соседнего квартала. Никто из них не знал, сколько солдат пройдёт по дороге; каждый приготовил на несколько человек больше, чем мог представить.

Лейтенант посмотрел на кастрюли так, как смотрят на проблему, не предусмотренную приказом. Он уже разворачивал гражданские машины. До него дошли слухи, что волонтёры пытаются остановить колонны на шоссе, и один водитель едва не вывел санитарный транспорт под наблюдение чужого беспилотника. Повторить это он не собирался.

— Здесь нельзя стоять, — сказал он. — И к маршруту колонн вы не подойдёте.

Худа кивнула: — Скажите, где можно оставить.

Вместо ответа он связался со штабом. Фахд аль-Хатиб выслушал донесение и велел открыть за охраняемым складом пункт приёма: отдельно от закрытых дорог, без доступа к расписанию движения. Военные проверяли воду, температуру пищи, состав блюд и упаковку; медик имел право отвергнуть любую коробку. Там, где этого требовали правила питания солдат, брали фабрично запечатанные продукты из военного запаса. Гражданская кухня не подменяла армейское снабжение. Она давала то, чего не было в ведомости горючего и сухих пайков.

К вечеру у пункта возникла очередь из машин с разными номерами и людьми, которым пришлось объяснять одно и то же: им не скажут, куда отправят еду, не дадут фотографировать дорогу и не пообещают, что их собственный сын получит именно их кастрюлю. Они оставляли её всё равно.

Израильский сержант Омер Шапира попал туда не на пути в бой, а возвращаясь из него. Он вёл машину санитарного прикрытия и с утра дважды отдавал свой паёк раненым, хотя оба раза медики говорили, что еды достаточно. Теперь желудок сжимался от запаха, а рука, державшая стакан воды, слегка дрожала. Сержант не сразу заметил, что перед ним стоит саудовская женщина.

Худа увидела чужой шеврон раньше, чем он увидел её лицо. На мгновение она задержала ложку над коробкой. В её жизни было достаточно причин, чтобы не считать эту форму своей. У Омера — достаточно, чтобы ждать отказа. За их спинами стояли американец с засохшей кровью на рукаве, русский водитель, которому переводили распоряжения сразу на два языка, и двое саудовских связистов. Все пятеро ждали еды и старались не смотреть друг на друга.

Худа положила рис, мясо, добавила хлеб. Омер протянул руку к коробке.

— Подожди, — сказала она.

Он остановился.

Она достала из сумки маленькую банку йогурта, проверила срок и положила рядом. Потом указала на стол с запечатанной водой. Омер понял без переводчика. Американец шагнул следом. Для русского нашлась порция без мяса: он попросил её не из религиозных соображений, а потому что после жары больше ничего не мог есть. Худа не стала выяснять причины.

У Омера дома мать спрашивала бы, когда он ел в последний раз. Он не собирался рассказывать об этом незнакомой женщине. Но та уже смотрела на его пустой стакан с тем же выражением, которое он знал слишком хорошо.

— Ещё воды, — сказала она на ломаном английском.

— У нас есть, — ответил он теми немногими арабскими словами, которые помнил.

— Я вижу.

Он взял вторую бутылку. Потом, не зная, что ещё сделать, назвал своё имя. Худа назвала своё. Разговора о политике не получилось: в запасе у обоих было слишком мало общих слов, а за спиной уже подошла следующая группа. Она велела ему сесть хотя бы на пять минут. Он сел. Санитарная колонна всё равно ожидала разрешения на безопасный участок дороги.

Сняли не этот разговор. Местной съёмочной группе позволили работать лишь у гражданского пункта приёма и опубликовать запись после ухода колонн, без указателей, номеров машин и места остановки. В кадр попали руки Худы, закрывающие коробку; израильский шеврон на рукаве Омера; русский солдат, переводящий американцу, что чай ещё горячий; саудовский лейтенант, запрещающий оператору поворачивать камеру в сторону дороги. За кадром женщина сердито спрашивала, почему коробки уносят так медленно: еда остынет.

Репортаж разошёлся быстрее боевой сводки. Его перепечатали израильские, арабские, американские и российские редакции. Одни обрезали чужие лица, другие оставили; одни назвали происходящее союзом, другие — коротким перемирием между людьми, которым всё ещё предстоит говорить о многом трудном. Худа ни о чём таком не рассказывала. Перед следующей отправкой она снова спросила лейтенанта, во сколько можно привезти кастрюли, и снова не получила расписания.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. Та, что принесла еду

На флагмане Магнуса земные передачи сначала принимали как источник сведений о маршрутах, настроениях и способности противника продолжать сопротивление. Терен выделил репортаж из общего потока не из-за еды. В его расчёте помощь войскам чужих государств требовала организованной пропагандистской кампании; на записи люди спорили с охраной склада о праве отдать ужин и даже не знали, кто получит его.

Запись шла на боковом экране стратегиума, где обычно выводили сводки, не требовавшие внимания командования. Сначала её смотрели двое младших офицеров. Один остановил кадр на израильском шевроне и арабской надписи над пунктом приёма. Потом пришёл Фозис. За ним — Мхотеп. Когда Магнус и Малькадор вошли в зал, экран уже не казался боковым.

Фозис посмотрел репортаж дважды.

— Постановка, — сказал он после первого просмотра.

После второго спросил, сколько таких пунктов нашли наземные наблюдатели. Терен назвал подтверждённое число и отдельно — число сообщений, не проверенных ни одной независимой записью. Первое уже не позволяло отмахнуться. Второе он не стал выдавать за доказательство.

— Даже если кадр настоящий, откуда уверенность, что эта женщина сама решила их кормить? — спросил Фозис. — Ей могли приказать. За камерой могут стоять люди службы внутренней безопасности.

Терен вывел на соседний экран другие записи. На одной водительница ругалась с охраной, потому что её разворачивали от склада. На другой добровольцы обижались, что принесённую еду не приняли после проверки. Третью снял солдат из машины: у дверей пункта женщина преграждала путь человеку в форме и показывала на недопитую бутылку. Во всех трёх случаях лица и места съёмки были иными.

— Приказа я не обнаружил, — сказал Терен. — Это не доказывает его отсутствия. Но если их заставляют, они довольно настойчиво требуют делать это по собственным правилам.

Мхотеп невольно усмехнулся. Не над женщиной — над тем, что Фозис искал командную цепочку там, где её, возможно, вовсе не было.

— Их армейский тыл и так кормит солдат, — сказал он. — В кадре не показана голодная часть, ожидающая спасения. Она даёт добавку к тому, что армия уже приготовила. И всё равно рискует поссориться с военными из-за права передать эту коробку.

— Люди хотят чувствовать себя участниками войны, — ответил Фозис. — Иногда это мешает тем, кто действительно воюет.

— Да. Именно поэтому их не пустили на дорогу. И всё-таки нашли место за охраняемым складом. Командование могло бы запретить и забыть. Ему пришлось научиться пользоваться тем, что не оно создало.

Мхотеп попросил вернуть первый кадр. На нём саудовская женщина передавала еду израильскому сержанту. У обоих было время отвести глаза или руки. Они не сделали ни того ни другого.

— Мы не просто не ожидали этого, — продолжил Мхотеп. — Мы бы не внесли такую возможность в перечень. Между ними проходят границы, договоры, страх, память. Вчера его форма сама по себе могла закрыть ему вход. Сегодня она не открыла дверь — дверь открыло то, что он пришёл с передовой и давно не ел горячего.

— Ты знаешь, что она думала? — спросил Фозис.

— Нет. Я не прикасался к её сознанию. Я вижу то же, что и ты. Она дала ему еду, хотя видела знак на рукаве. Вот факт. Всё остальное придётся выяснять разговором, если нам когда-нибудь разрешат его начать.

Фозис нахмурился. В Империуме тоже находились люди, кормившие раненых, принимавшие чужих детей после войны, отдававшие последнее солдату на марше. Он видел это сам. И не намеревался слушать, будто одна кастрюля доказывает нравственное превосходство Земли над всеми мирами его отца.

— Хочешь сказать, у нас такого не бывает?

— Нет, — ответил Мхотеп. — Хочу сказать, что наш расчёт не заметил здесь даже возможности такого поступка. Иначе мы не объясняли бы сейчас друг другу, почему он настоящий.

Он дал Фозису время возразить. Тот не воспользовался им.

— Когда легион выходит на войну, — сказал Мхотеп уже тише, — за ним стоят флот, склады, роты обеспечения, приказ о пополнении. За нами есть наши братья. Мы знаем, кто отвечает за каждого в строю. А эти люди не знают, чьей армии достанется их ужин. У них нет общего командира, который велел бы считать каждого раненого своим. Женщина всё равно спросит у любого из них, ел ли он. Ты понимаешь, в каком месте наш способ описывать войну даёт пустоту?

Фозис смотрел на коробку в руках сержанта. На ней не было знака части. Только наклейка с составом пищи и временем приготовления.

— Это может длиться неделю, — сказал он. — Потом государства вспомнят, что у них разные цели.

— Конечно вспомнят. Они их и сейчас не забыли. Но мы планировали эту неделю так, будто различие целей помешает им действовать вместе уже сегодня.

Малькадор приблизил кадр. Он не улыбался и не спешил принимать сторону Мхотепа.

— Сколько людей готовят, сколько перевозят, сколько их командиры готовы подпустить к складам? — спросил он Терена. — Не складывай всё в одно число. Отдели государственные распоряжения от частных решений. И проверь, продолжается ли помощь после сообщения о потерях.

Терен принял запрос. Это был не приказ измерить доброту. Регент хотел узнать, изменится ли поведение людей, когда страх станет сильнее первого порыва.

— Временная коалиция, — сказал Фозис, но теперь без прежней уверенности. — Как только мы уйдём, они вернутся к своим спорам.

— Возможно, — ответил Малькадор. — Мы здесь. Пока мы здесь, их споры не мешают им делиться водой, наблюдением, дорогами и людьми. Если будем ждать распада коалиции как обязательного закона природы, а не как одного из возможных исходов, потеряем ещё больше людей.

Мхотеп повернулся к нему: — Не только коалиции, Регент. Человек, который сейчас смотрит этот репортаж на Земле, может завтра отказаться от приказа встать на дороге. А сегодня он отвёз туда десять чужих ужинов. Он не подписывал договор с другими государствами. Его даже не обязали нас ненавидеть. Он просто увидел людей, которых может потерять, и сделал то, что было в его силах.

Магнус велел показать карту Земли с государственными границами. На ней не исчезло ни одной линии. Не возникло нового правительства или единого языка. Он наложил на карту линии перевозок, предупреждений и госпиталей. Терен добавил подтверждённые пункты гражданской помощи. Они не образовывали идеальной сети: где-то не хватало рук, где-то охрана не пропускала добровольцев, в иных местах общественные споры лишь усиливались. Но сеть росла там, где штабные схемы ещё не предполагали никакой связи.

— Мы рассчитывали встретить армии, — сказал Магнус.

— Вы их встретили, — ответил Мхотеп. — Только армии здесь не заканчиваются на последнем человеке в форме. Я не говорю, что вся Земля вдруг стала одной страной. Это было бы удобной ложью — и для них, и для нас. Я говорю, что за эти часы сотни раздельных решений сложились в силу, которую мы не сумели распознать. В одном месте командир открыл коридор соседней армии. В другом врач принял её раненых. Здесь женщина накормила солдата, которого ещё недавно не пригласили бы к себе в дом. Никто не отменил прежних разногласий. Они просто решили, что сейчас не дадут нам воспользоваться ими.

— Ты делаешь из ужина военный фактор, — заметил Фозис.

— Нет. Им он стал без моего разрешения. Солдат, который видит возле дороги людей, не знающих его языка и всё же желающих, чтобы он вернулся живым, выдержит ещё один час. Его командир знает: раненого примут за соседней границей. Водитель знает, что у следующей остановки кто-то всё-таки спросит, не остался ли человек в кузове. Ни одна из этих вещей не заменяет оружие. Но когда мы считаем, сколько дней они смогут продолжать войну, мы ошибёмся, если вычеркнем их все.

Терен пометил это не как доказанный срок сопротивления, а как переменную, прежде отсутствовавшую в модели. Магнус увидел новую строку и ощутил странную тяжесть: эту силу пробудили не земные правительства одни. Имперский флот появился над миром, который ещё вчера мог годами спорить о каждой границе. Теперь люди спорили по-прежнему — и одновременно передавали друг другу хлеб, топливо, координаты и раненых.

— Значит, отчасти это сделали мы, — сказал Магнус.

Малькадор остановил карту на том масштабе, где земные границы ещё различались, а линии снабжения уже пересекали их десятками. Он прожил достаточно долго, чтобы не принимать первые дни общего страха за вечный союз. Он видел, как государства присягали друг другу перед войной и забывали клятвы после первой неудачи. Именно поэтому увиденное тревожило его сильнее красивой речи о единстве.

— Нам придётся произнести вслух несколько неприятных вещей, — сказал он. — Наши корабли сильнее их кораблей. Наши доспехи выдерживают удары, от которых погиб бы их солдат. У нас есть оружие, принцип которого они пока лишь пытаются угадать. Всё это правда. Но нас здесь мало. Каждую потерянную машину, каждого человека и каждую ошибку мы везём с собой; наша Терра не пришлёт нам полк к утру. Их здесь миллиарды. Не миллиарды солдат — не подменяйте одно другим. Миллиарды людей, среди которых находят водителя, инженера, хирурга, связиста и женщину с кастрюлей именно тогда, когда это требуется.

Фозис хотел возразить, что толпа не выигрывает битву у легиона. Малькадор увидел это прежде, чем тот заговорил.

— Я не предлагаю считать каждую кастрюлю боевой машиной. Я предлагаю перестать считать войну законченной там, где кончается их армейский список. Вчера мне доложили, сколько дней им понадобится, чтобы согласовать переброску иностранных войск через эту границу. Сегодня эти войска там, а люди по обе стороны уже кормят их раненых. Я не предсказал этой скорости. Никто из нас не предсказал. Разница между старым человеком и самоуверенным состоит хотя бы в том, что первый ещё способен записать собственную ошибку.

На гололите продолжали гореть страны, недавние противники, открытые и скрытые взаимные претензии. Регент не стирал их одним движением руки.

— Этот союз может не выдержать мира, — продолжил он. — Но войну с нами он выдерживает сейчас. Если мы начнём следующий бой исходя из того, что они обязательно передумают, мы снова будем сильнее каждого по отдельности и слабее того, что они успеют сделать вместе.

Мхотеп посмотрел на него без привычной готовности вставить остроту. Фозис тоже молчал. Никому из присутствующих признание Регента не подняло настроения; оно лишь впервые дало их тревоге точное имя.

Магнус не стал утешать себя тем, что его намерение было иным. Намерение не изменяло увиденного.

На экране Худа поправляла крышку коробки, чтобы горячий рис не просыпался в кузове. Для стратегиума, способного измерять орбиты кораблей, жест был слишком мал. Но именно таких жестов в их модели Земли не было совсем.

После первого прямого столкновения у Земли осталось то, что экспедиция поначалу приняла за слабость.

Множество армий.

Множество систем наблюдения.

Множество несовместимых способов делать одну и ту же вещь.

И сеть, по которой каждая ошибка одного защитника почти немедленно становилась уроком для остальных.

В это же время в объединённом штабе возник первый спор, который Бен-Ари счёл полезным.

Спорили о беспилотниках.

Американцы предлагали поднять выше крупные разведывательно-ударные платформы, расширить зону наблюдения и держать каждый обнаруженный объект под непрерывным сопровождением.

Слоун говорила спокойно.

Она знала цену долгому взгляду сверху и не собиралась извиняться за то, что её аппараты стоили дороже некоторых подразделений, которые они прикрывали.

Громов выслушал её до конца.

Лави поймал его взгляд.

Ни один не сделал приглашающего жеста.

Оба просто отошли к краю стола, будто договорились об этом заранее.

— По-русски удобнее? — спросил Громов.

— Быстрее, — ответил Лави на хорошем русском.

Русская речь в ЦАХАЛе давно не считалась иностранной. На ней спорили техники, ругались водители, объясняли сложные поломки инженеры и иногда отдавали команды офицеры, которым требовалось, чтобы их поняли не по уставу, а сразу. Огромный русскоязычный слой Израиля сделал то, чего не успевали дипломатические протоколы: рядом с российскими военными почти в каждом подразделении находился человек, которому не требовался переводчик.

Самому Лави переводчик не понадобился.

— Одной машиной ничего не сделаем, — сказал Эйтан Лави.

Алексей Громов: — И десятью, если пошлём одинаково.

Эйтан Лави: — Первый эшелон расходный.

Алексей Громов: — Второй пишет реакцию.

Эйтан Лави: — Третий меняет высоту и частоту.

Алексей Громов: — Четвёртый заходит туда, куда они перестали смотреть.

Лави помолчал: — У вас есть аппараты?

Алексей Громов: — Есть. У вас?

Эйтан Лави: — Есть операторы, которые не станут спрашивать, чья программа стоит на чужом аппарате.

Алексей Громов: — У нас есть техники, которые не станут спрашивать, почему ваша программа на нём не стояла раньше.

Они пожали друг другу руки.

Разговор занял меньше двух минут.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. Учиться вместе

В это время офицеры остальных контингентов ещё согласовывали, какие национальные системы можно подключить к общей сети и кто получит доступ к необработанной телеметрии.

Лави и Громов уже решили, что необработанной телеметрия бывает только до тех пор, пока её никто не использовал.

Они вернулись к столу вместе.

Громов спросил: — Сколько таких машин вы готовы потерять за час?

Ребекка Слоун: — Ни одной, если операцию спланируют правильно.

Алексей Громов: — Значит, не подходят.

Слоун медленно повернула голову.

Ребекка Слоун: — У Соединённых Штатов есть опыт ударного применения беспилотников.

— Огромный, — согласился Громов. — Против целей, которые не сбивают аппарат взглядом, не чувствуют оператора через неизвестное нам измерение и не закрывают половину спектра техникой, созданной через двадцать восемь тысяч лет.

Ребекка Слоун: — Вы предлагаете дешёвые аппараты.

Алексей Громов: — Я предлагаю аппараты, потеря которых является частью задачи.

Эйтан Лави, до этого не вмешивавшийся в открытый спор, придвинул к себе карту.

— Он предлагает не аппарат, — сказал Эйтан Лави. — Он предлагает последовательность.

Слоун посмотрела на него: — Объясните.

Лави поставил на карту пять пустых стаканчиков из-под кофе.

Первый оказался впереди.

Второй — выше и левее.

Третий он отодвинул почти к краю стола.

Четвёртый поставил сзади.

Пятый оставил у себя в руке.

— Один аппарат задаёт вопрос, — сказал Лави. — Второй смотрит, как противник отвечает. Третий проверяет, одинаково ли он отвечает дважды. Четвёртый заставляет его выбрать направление. Пятый нужен только тогда, когда мы уже знаем, куда он повернётся.

Ребекка Слоун: — Это разведка боем.

— Нет, — ответил Громов. — При разведке боем подразделение пытаются сохранить. Здесь сохраняют знание.

В комнате стало тише.

Израильские офицеры понимали логику короткого цикла: обнаружить, проверить, передать и ударить прежде, чем цель успеет стать другой целью.

Российские понимали вторую половину задачи: что делать, когда связь исчезает, навигация лжёт, аппараты гибнут десятками, а производство и обучение операторов должны идти быстрее потерь.

Они пришли к одному выводу с разных сторон.

Против Астартес нельзя было посылать один дорогой беспилотник, на который штаб возлагал все надежды.

Нужно было посылать систему, заранее согласившуюся с гибелью собственных частей.

Бен-Ари спросил: — Кто из вас будет командовать?

Лави посмотрел на Громова.

Громов — на Лави.

— Он, — одновременно сказали Лави и Громов.

Бен-Ари впервые за совещание позволил себе улыбнуться: — Прекрасно. Значит, командовать будете вместе. Пока один из вас не докажет, что второй мешает делу.

— А если докажем оба? — спросил Громов.

Бен-Ари: — Тогда я буду знать, что группа начала работать.

Русско-израильскую беспилотную ячейку создали без отдельного протокола.

Протокол потребовал бы согласовать подчинение, допуски, частоты, ответственность, экспортные ограничения и ещё несколько вопросов, которыми государства обычно защищали себя от союзников.

Времени хватило только на задачу.

Израильтяне принесли программный контур, способный сводить картину с десятков малых аппаратов и передавать оператору не весь поток, а изменение, которое требовало решения.

Русские принесли машины, собранные по принципу, который один из израильских инженеров сначала принял за неуважение к авиации.

Детали заменялись без заводского стенда.

Антенны переставлялись за минуты.

Частоты менялись быстрее, чем их успевали заносить в таблицу.

Если аппарат переставал отвечать, его не оплакивали и не пытались вернуть любой ценой.

Его последняя телеметрия немедленно становилась маршрутом следующего.

Первые российские блоки управления не подошли к израильским ретрансляторам.

Через сорок минут подошли.

Никто впоследствии не смог точно установить, кто первым нарушил инструкцию изготовителя.

Российский техник утверждал, что израильский инженер.

Израильский инженер говорил, что инструкция уже была нарушена самим фактом её перевода на русский язык.

Оба считали получившееся соединение временным.

Временное соединение провоевало всю войну.

Слоун предоставила группе американские каналы дальней разведки, спутниковые поправки и вычислительные мощности.

— Вы всё-таки собираетесь это стандартизировать? — спросила Ребекка Слоун, увидев на одном столе российский пульт, израильский терминал и переходник, происхождение которого никто не пожелал объяснить.

— Если выживем, производители объявят, что всё было задумано именно так, — ответил Громов.

— А если нет? — спросил Лави.

Алексей Громов: — Тогда стандарт будет значительно короче.

С беспилотниками слаживание не закончилось.

К вечеру оно добралось до автомобильной роты, где американский сержант-инструктор совершил ошибку, свойственную людям, слишком доверяющим технической документации.

Он сказал, что благодаря широкой колее и низкому центру тяжести HMMWV практически невозможно перевернуть при нормальной эксплуатации.

Переводчик передал только: «невозможно перевернуть».

Возможно, последние три слова утонули в шуме ремонтной зоны.

Возможно, переводчик слишком хорошо знал аудиторию.

Среди русскоязычных солдат ЦАХАЛа давно ходила байка о предшественниках, услышавших то же утверждение от американцев и немедленно доказавших его ошибочность. Никто уже не мог назвать номер машины, подразделение и год происшествия. Как всякая настоящая армейская легенда, история прекрасно обходилась без доказательств и становилась только убедительнее после каждого рассказа.

Российские военнослужащие выслушали её с тем вниманием, которое обычно предшествует нарушению инструкции.

Через двадцать минут возле учебной площадки стояли один HMMWV, эвакуационная машина, медицинский расчёт и люди трёх армий, каждый из которых утверждал, что пришёл исключительно наблюдать.

За руль сел российский старший сержант. Командиром машины стал русскоязычный израильский резервист. На задних местах устроились израильский механик и американский наблюдатель. Они надели шлемы, затянули четырёхточечные ремни и проверили каркас безопасности с такой тщательностью, которая должна была насторожить американского инструктора значительно раньше.

С первой попытки «Хамви» не перевернулся.

Американцы зааплодировали.

Совместный экипаж воспринял это как уточнение задачи.

Для второй попытки водитель отвёл машину к началу совершенно ровной бетонной площадки.

— В байке было: задним ходом, резкий разворот и по тормозам, — напомнил израильский командир.

— Именно поэтому я сначала решил, что вы врёте, — ответил американский наблюдатель.

«Хамви» разогнался задним ходом. Водитель резко заложил поворот и в последний момент ударил по тормозам.

Машину развернуло поперёк движения. Нагрузка ушла на одну сторону, противоположные колёса оторвались от ровного бетона, а сидевшие сзади совершенно синхронно сообщили, что документация снова расходится с наблюдаемой действительностью.

Машина поднялась на два колеса.

На мгновение задумалась.

И легла на бок с тяжёлым металлическим вздохом.

Никакого вала, канавы или склона рядом не было.

Из открытого окна показалась рука израильского командира с поднятым большим пальцем.

Американский сержант несколько секунд смотрел на результат.

— Это не является нормальной эксплуатацией, — наконец произнёс он.

Висящий на ремнях российский водитель ответил: — Поэтому мы и проверяли отдельно.

Эвакуационная машина поставила HMMWV на колёса. Экипаж выбрался без травм и немедленно начал спорить, чья команда оказалась решающей. Американцы осмотрели подвеску. Израильтяне проверили запись. Русские спросили, можно ли повторить с другой стороны для чистоты эксперимента.

Им отказали сразу на двух языках.

В вечернем рапорте происшествие назвали «практической проверкой предела поперечной устойчивости в ходе межармейского слаживания».

Слоун прочитала формулировку дважды: — Это было необходимо?

Громов: — После слова «невозможно» — неизбежно.

Лави нашёл в отчёте положительную сторону: — Совместный экипаж действовал согласованно, команды понимал мгновенно, машину покинул организованно.

Ребекка Слоун: — А отрицательная?

Эйтан Лави: — У них появилась ещё одна гипотеза.

Британцы взяли на себя разведение воздушных коридоров, чтобы рой не столкнулся с вертолётами и санитарными бортами.

Саудовские колонны доставляли аккумуляторы, генераторы и ящики с аппаратами к точкам запуска, которые менялись после каждого выхода.

Американские системы видели дальше всех.

Но ближний беспилотный бой строили русские и израильтяне.

Не потому, что только они умели применять ударные аппараты.

Потому что именно их опыт легче всего принимал неприятную мысль: иногда хорошая машина должна погибнуть через тридцать секунд после старта, а хороший оператор обязан не спасать её, а успеть понять, почему она погибла.

К полуночи Лави и Громов утвердили первое правило совместной группы.

НЕ АТАКОВАТЬ ТЕМ, ЧТО ЕЩЁ НИЧЕГО НЕ УЗНАЛО.

Второе предложил Бен-Ари.

НЕ ПРЯТАТЬ ПОТЕРИ.

Третье появилось после того, как один аппарат исчез со всех экранов без вспышки, помех и обломков.

НЕ СЧИТАТЬ МОЛЧАНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ УНИЧТОЖЕНИЯ.

Четвёртого правила не записывали.

Оно и без того было понятно всем.

Если противник учится, учиться нужно быстрее.

Первый дрон погиб, приблизившись к легионеру спереди.

Второй передал запись.

Третий не приближался.

Он наблюдал сверху.

Четвёртый заставил легионера повернуться.

Пятый ударил в сочленение брони сзади.

Повреждение было ничтожным.

Легионер взглянул на отметку повреждения в углу визора. Жёлтая черта не дотягивала даже до порога ремонта. В другой день он не запомнил бы этого удара.

Потом воздух вокруг него задвигался.

Дешёвые аппараты не шли строем и не держали одной высоты. Одни скользили над самой землёй, взметая пыль винтами; другие падали из темноты над прожекторами; третьи висели далеко и высоко, как чёрные точки, которые хотелось стереть с визора. Рой заходил спереди, с флангов, из-за спины. Всякий раз, когда легионер поворачивал голову к ближайшему жужжанию, за плечом возникало новое.

Первый из его боевых братьев сбил аппарат прикладом болтера. Второй раздавил другой латной перчаткой. Разбитый корпус хрустнул, будто пустая упаковка.

— Это они называют оружием? — спросил кто-то по внутреннему воксу.

Ответ пришёл не от человека. Маленький заряд щёлкнул по наплечнику говорившего, не оставив ничего, кроме копоти. Пока он отмахивался, ещё один дрон проскользнул у самого колена и снял с близкого расстояния сочленение брони.

Легионер выстрелил. Болт разнёс пластиковую цель и вспорол песок за ней. На сетке прицела погасла одна отметка. Почти сразу появились три новые.

На краю визора таяла другая цифра — остаток болтов в магазине. Легионер впервые за весь бой заметил, что она уменьшалась быстрее, чем число опасных целей вокруг него.

Уничтожить каждую из этих машин было легко. Делать это, не поворачиваясь к ним спиной, не тратя боеприпасы и не открывая остальным собственные слепые зоны, оказалось совсем другим делом.

Сначала братья переговаривались с ленивым презрением. После десятого аппарата голоса стали короче. После двадцатого из канала исчез смех. В нём остались команды, треск помех и один тщательно сдерживаемый голос, повторявший: — Снова справа.

Справа не было никого, кого можно было бы вызвать на бой. Лишь дрожащие точки, каждая из которых стоила Земле так мало, что её гибель заранее входила в расчёт.

Один дрон ударил в забрало и ослепил часть изображения липкой чёрной крошкой. Другой взорвался у ступни, не повредив сапог, но заставив легионера перенести вес. Третий не атаковал вовсе: висел над схваткой и наблюдал, как быстро тот восстанавливает равновесие.

Легионер поднял болтер на наблюдателя.

— Не трать на него выстрел, — сказал боевой брат. — Он именно этого ждёт.

— Тогда пусть спустится и скажет мне это сам.

Он произнёс фразу ровно, но по воксу все услышали, сколько усилий ему потребовалось. Астартес умел идти под артиллерийским огнём, мог шагнуть навстречу бронемашине и не замедлиться. Теперь его заставляла злиться вещь, которую он мог раздавить одной рукой. Не боль. Не страх. Невозможность закончить бой с противником, который не собирался беречь ни одну из своих машин.

Рой рассыпался, едва легионеры попытались накрыть его перекрёстным огнём. Несколько аппаратов упали. Остальные разошлись по разным высотам, переждали и вернулись с другой стороны. Каждый новый заход был чуть менее похож на предыдущий.

— Они проверяют нас, — сказал тот, кто первым смеялся.

На этот раз никто не ответил шуткой. Легионеры продолжали уничтожать дроны. Дроны продолжали прилетать. А далеко от периметра люди, которых ни один из них не мог увидеть, уже сравнивали записи каждого поворота, каждого выстрела и каждой короткой паузы перед ответом.

Но через восемь минут десятки штабов уже знали, куда целиться.

Через двадцать — знали, что одного попадания недостаточно.

Через час боеприпасы с новым профилем атаки появились у подразделений, которые никогда не разговаривали друг с другом напрямую.

Магнус смотрел сводку: — Они не могут производить это так быстро.

— Не производят, — ответил Ариман. — Переназначают то, что уже есть.

Магнус: — По всей планете?

Ариман: — По данным перехвата — да.

Магнус уже собирался перейти к следующей карте, когда увидел под ней другую шкалу. Она показывала не земные потери, а расход боеприпасов Пятнадцатого легиона за тот же час.

По схеме рой причинял ничтожный ущерб. По инвентарной сводке он выглядел как серьёзный бой.

— Вызовите начальника снабжения, — сказал Магнус.

Офицер появился в канале с задержкой, достаточной, чтобы успеть открыть те же цифры. Говорить он начал без обычного вступления:

— Если сохранять эту плотность огня по малым целям, передовые отделения начнут исчерпывать носимый запас гораздо раньше расчётного срока.

— На кораблях есть боеприпасы, — сказал Фозис с поверхности.

— В трюмах есть, — уточнил снабженец. — У людей на земле их столько, сколько они могут унести и сколько мы успеем спустить к ним. Это разные числа.

Фозис посмотрел на застывшую запись попадания в сочленение брони.

— Прикажи им не стрелять, и следующий аппарат принесёт заряд побольше.

— Я не называю их выстрелы ошибкой, — ответил офицер. — Каждый по отдельности был понятен. В сумме это неразумный расход, который противник нам навязал. Он предложил обмен, на который мы не можем соглашаться бесконечно: наши болты, магазины, посадочные рейсы и время ремонта — за корпуса, которые он заранее списал.

На гололите одна линия показывала боезапас флота, другая — запас на поверхности. Между ними лежало пространство, где каждое судно снабжения нужно было защитить, посадить, разгрузить и снова поднять. Рой не должен был сбить транспорт, чтобы сделать этот путь тяжёлым. Ему хватало заставить наземные отделения опустошать магазины быстрее, чем транспорт успевал их пополнять.

— Если это повторится? — спросил Магнус.

— Модель, представленная на совете, уже устарела, — сказал снабженец. — Мы считали общий расход при разных режимах войны. Этого приёма противника в расчёте не было. Теперь часть боекомплекта уходит на то, что даже не пытается пережить первый выстрел. Если налёты повторятся на нескольких участках, проблема наземного снабжения возникнет не через недели, а через считаные дни. Не у всего флота сразу. У тех, кто первым принимает удар.

Магнус вспомнил пустую колонку на прежнем совете — ту, где должны были стоять люди, которых нельзя восполнить. Приказать беречь боеприпасы ценой их жизни он не собирался. Но и позволить Земле диктовать цену каждого их движения не мог.

— Фозис, не запрещай огонь по рою, — сказал он. — Раздели аппараты, идущие на удар, и те, что держатся вне дистанции. Первых уничтожать. Вторых — не преследовать болтами по всему небу. Запроси у техножрецов способы ослепить наблюдателей. И после каждого контакта дай мне не только число сбитых машин, но и число оставшихся магазинов.

— Принято, — ответил Фозис. В голосе не стало меньше раздражения. Просто теперь у него появилась ещё одна причина ненавидеть жужжание над периметром.

Мхотеп листал другую часть отчёта: — Они ещё и спорят.

Ариман: — Это мешает координации.

Мхотеп: — Иногда. А иногда один из спорящих замечает ошибку, которую все согласные уже перестали видеть.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. Оптика вместо брони

ВТОРЫЕ СУТКИ

На второй день земляне перестали пытаться пробить нагрудные пластины.

Они били по оптике.

По внешним сенсорам.

По каналам связи.

По грунту под ногами — только тогда, когда взрыв мог лишить тяжёлую цель опоры.

По подтверждённым скоплениям техники, расчётам, офицерам и обслуживающему персоналу били прямо. Осколочные боеприпасы не обязаны были пробивать нагрудную плиту Астартес, чтобы убивать людей рядом, срывать оптику, повреждать внешние кабели и превращать открытое сочленение в смертельную уязвимость.

Они заманивали тяжёлые машины на мосты, рассчитанные не на такую массу. Подрывали не сами машины, а подъезды, оставляя колонны без топлива. Выключали гражданские сети там, где Империум пытался ими воспользоваться, и включали ложные сегменты там, где хотели, чтобы он увидел цель.

Оперативный замысел вторых суток получил название «Слепая сторона».

Его придумала Слоун.

— У каждой системы есть направление, в котором её создатель не ожидал увидеть противника, — сказала Ребекка Слоун. — Нам не требуется быть сильнее. Нам требуется оказаться именно там.

Громов посмотрел на карту имперского плацдарма: — Вы знаете, где это «там»?

Ребекка Слоун: — Нет.

Алексей Громов: — Уже лучше. Вчера половина штабов была уверена, что знает.

Задача дня состояла не в том, чтобы отбить пустыню.

Штаб хотел установить порядок реакции.

Как быстро имперцы обнаруживали цель.

Кто передавал предупреждение.

Какие средства открывали огонь первыми.

Когда Астартес меняли строй.

И что они защищали раньше: людей, машины, связь или аппаратуру Механикума.

Русско-израильская беспилотная ячейка разделила воздушные средства на три категории. Слоун передала ей доступ к американской дальней разведке и потребовала только одного: чтобы каждый потерянный аппарат оставлял после себя данные, которыми смогут воспользоваться остальные.

Первые должны были погибнуть заметно.

Вторые — увидеть, кто их убил.

Третьи — наблюдать за вторыми.

Операторы возражали против формулировки.

— Машины не обижаются, — сказал Громов. — Обижаются люди, которые считают каждую машину своей. Сегодня она принадлежит вопросу.

Эйтан Лави расставил вдоль северо-западной дуги малые наземные группы. В каждой находились наблюдатель, связист, оператор беспилотных систем и человек, которому было запрещено смотреть на экран дольше трёх минут подряд. После первого боя люди слишком быстро начинали следить за красной фигурой и переставали видеть всё остальное.

— Астартес хочет, чтобы вы смотрели на него, — объяснил Лави. — Даже если сам об этом не знает. Он большой, быстрый и страшный. Пока вы смотрите, рядом работает всё, что делает его ещё опаснее.

Группы должны были отмечать не легионеров.

Антенны.

Ретрансляторы.

Сервочерепа.

Малые машины.

Моменты, когда одна часть периметра начинала действовать раньше другой.

Томас Эшкрофт превратил западный коридор в ложное направление главного удара. Британские и американские подразделения показывали движение, разворачивали макеты, включали связь, оставляли тепловые следы и отходили прежде, чем имперские патрули успевали навязать контакт.

Это было унизительным видом боя.

Солдаты часами готовили позицию, чтобы покинуть её через семь минут.

Тащили оборудование, которое должно было сгореть.

Оставляли следы подразделений, которых не существовало.

И каждый раз знали, что красные гиганты могут пройти расстояние между обманом и людьми быстрее, чем штаб успеет признать ошибку.

Первый манёвр закончился плохо.

Имперский патруль не пошёл к ложной батарее.

Он свернул раньше.

Слишком точно.

Две группы прикрытия оказались на пути его движения. Связь с одной исчезла сразу. Вторая успела передать три слова: — Они нас знали.

В приёмном пункте этих слов сначала даже не расслышали. Связист попросил повторить, и вместо голоса услышал скрежет, похожий на металл, проведённый по камню. Он привычно проверил свою аппаратуру. Рядом другой оператор уже сверял частоты, третий пытался получить хотя бы автоматическое подтверждение местоположения. Ни одна из проверок не сделала сообщение длиннее.

На карте у второй группы ещё горел значок работающего передатчика. У первой не горело ничего. Слоун не позволила заменить молчание словом «уничтожена». Она знала, как охотно штаб превращает отсутствие сведений в определённость, когда от определённости зависит красивый приказ.

— Последняя отметка? — спросила она.

— До поворота на гряду. Дальше только передача голосом.

На экране увеличили прежний маршрут. Он выглядел безопасным: ни техники, ни подтверждённых патрулей, лишь сухая земля, какие-то камни и пустота между двумя земными постами. Офицер, составлявший план, мог показать его любому генералу и объяснить, почему именно там люди не должны были встретить легионеров.

Легионеры всё-таки оказались там.

Громов предложил немедленно открыть огонь по последнему квадрату. Лави спросил, сколько времени прошло после передачи. Услышав ответ, Громов сам убрал палец с карты. За это время группа могла отойти. Или остаться на месте. Разница между двумя вариантами помещалась целиком в чужом молчании.

На поверхности один из выживших передатчиков коротко щёлкнул ещё раз. В эфир вышла помеха, затем шум ветра. Человек у наушников не разобрал ни слова. Он всё равно сохранил запись и поставил возле неё время — первое, что оставалось сделать, не притворяясь, будто этим он кому-то помог.

Мхотеп находился на орбите, но в тот момент несколько легионных провидцев работали вместе с наземной группой. Они не видели карту будущего целиком. Им это было не нужно. Для выбора между двумя маршрутами хватало ощущения, что один из них подготовлен человеком, ожидающим добычу.

Слоун потребовала прекратить операции, управляемые в реальном времени.

— Они чувствуют решение, — сказала Ребекка Слоун. — Значит, уберём решение из момента атаки.

Следующую волну запрограммировали заранее.

Аппараты не получали команд после старта. Наземные группы не знали точного времени их появления. Артиллеристы Громова получили запечатанные последовательности целей, но не знали, какие из них настоящие. Даже штаб видел весь замысел только как набор независимых расписаний.

Бен-Ари посмотрел на схему: — Мы защищаем план от противника или от себя?

— Да, — ответила Слоун.

Вторая попытка началась с гражданского метеорологического зонда.

Он прошёл над внешним периметром и не вызвал реакции.

Через сорок секунд появился первый военный аппарат.

Его уничтожили.

Потом второй.

Имперская огневая точка открылась на две секунды раньше, чем в предыдущем случае.

Группа Лави увидела направление передачи сигнала.

Громов не ударил по огневой точке.

Он ударил по участку песка между ней и ретранслятором.

Взрыв поднял облако и оборвал прямую видимость. Через секунду по ретранслятору пришёл другой боеприпас. Устройство не было уничтожено, но замолчало.

На северном участке периметра три легионера одновременно повернули головы.

Слоун поставила отметку времени.

Ребекка Слоун: — Вот теперь у нас есть вопрос и ответ.

Имперцы восстановили канал менее чем за минуту.

Но эта минута стоила им первого повреждённого разведывательного модуля. Не уничтоженного. Не захваченного. Просто аппарата, который пришлось снять и отправить техножрецам.

Для Земли это стало событием.

Для Механикума — оскорблением.

Терен запросил данные о характере повреждения.

Фозис запросил разрешение расширить зону безопасности ещё на двадцать километров.

Магнус разрешил десять.

На земле эти десять километров означали несколько новых маршрутов, одну временную полосу и два склада, которые аль-Хатиб приказал опустошить за сорок минут.

— Склад нельзя переместить за сорок минут, — сообщил ему офицер снабжения.

Фахд аль-Хатиб: — Тогда перемещайте содержимое.

Офицер: — Всё не успеем.

Фахд аль-Хатиб: — Поэтому начинайте с того, что взрывается.

Через тридцать восемь минут последний топливозаправщик ушёл.

Через сорок три имперский патруль увидел пустые ангары, открытые ворота и кофейный автомат, который кто-то не успел отключить от генератора.

Аппарат продолжал варить кофе ещё семь часов.

В отчёт Механикума он попал как автономное устройство неизвестного назначения.

Эшкрофт предложил считать это первым технологическим обменом.

Никто не засмеялся сразу.

Через несколько секунд всё-таки засмеялся Лави.

Смех закончился, когда пришли сведения о двух пропавших группах прикрытия.

Одну нашли к вечеру.

От второй остались запись, повреждённая машина и следы, которые не позволяли понять, кого успели эвакуировать имперцы.

Появились первые земные пленные.

И первые свидетельства того, что Астартес, несмотря на ярость боя, не добивали всех раненых.

Для политиков это стало поводом говорить о возможности контакта.

Для генералов — новой переменной.

Противник был не машиной уничтожения.

Он выполнял приказы.

Следовательно, приказы можно было менять.

Именно с этого вывода военные планы начали незаметно превращаться в подготовку будущих переговоров.

Псайкеры почувствовали ещё одну проблему.

Население боялось.

Миллиарды людей.

Но страх не складывался в единый хор. Он распадался на языки, культуры, религии, взаимную подозрительность, гнев, любопытство и бесконечное желание спорить даже перед лицом чужого флота.

Воздействовать на такую планету было всё равно что пытаться удержать руками океан.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. Цена третьего дня

ТРЕТЬИ СУТКИ

К третьему дню потери Земли исчислялись тысячами.

Потери Империума — десятками.

С точки зрения сухой арифметики это было разгромом Земли.

С точки зрения стратегии — началом истощения экспедиции.

Каждого легионера можно было заменить только теми, кто уже находился на флоте.

Каждый повреждённый модуль требовал запасов, которые невозможно было получить через информационный канал.

Каждый выстрел тяжёлого корабельного орудия мог закончить локальный бой и одновременно уничтожить то, ради чего Империум собирался владеть планетой.

У Земли не было возможности победить флот.

У флота не было возможности завоевать Землю, не превратив победу в бесполезную пустыню.

К началу третьих суток имперский плацдарм уже нельзя было обозначить одним кругом.

Он вытянулся вдоль посадочных площадок, разорвался вокруг станций наблюдения и протянул узкие выступы к маршрутам, которые Фозис считал необходимыми для безопасности новых транспортов.

Каждый выступ защищали Астартес.

Каждый промежуток между ними казался Земле возможностью.

Лави запретил называть промежутки брешами.

— Брешь существует в стене, — сказал Эйтан Лави. — Здесь нет стены. Есть противник, который хочет, чтобы мы вошли между его кулаками.

Он отказался от непрерывного фронта окончательно.

Израильские подразделения держали северо-западный сектор наблюдения и два маршрута выхода из пустыни. Британские части Эшкрофта прикрывали западный эвакуационный коридор. Американские группы Слоун управляли дальним воздушным слоем и мобильными средствами обнаружения. Российские подразделения Громова образовали огневую дугу южнее главных путей расширения. Между израильским наблюдением и российским огневым контуром непрерывно работала общая беспилотная ячейка: русские и израильские операторы видели одну телеметрию, пользовались одной картой потерь и к третьим суткам перестали отмечать на экране национальную принадлежность аппаратов. Саудовские службы аль-Хатиба удерживали тыл не оружием, а движением: четыре полевых госпиталя, три временные полосы, склады воды и десятки колонн меняли расположение прежде, чем попадали в имперские схемы.

Такое построение не напоминало оборону ни на одной штабной карте.

Оно напоминало разорванное кольцо.

Название осталось.

Операция «Разорванное кольцо» должна была сорвать одновременное продвижение трёх имперских групп.

Северная группа шла к высоте, с которой открывался обзор на один из воздушных коридоров. Западная пыталась перерезать путь эвакуации. Южная сопровождала технику Механикума к месту, подходившему для ещё одной посадочной площадки.

У Земли не было сил остановить все три.

Поэтому штаб не пытался.

Лави выбрал север.

Эшкрофт — запад.

Громов потребовал юг.

— Там машины, — объяснил Алексей Громов. — Легионер может пройти без топлива. Посадочная площадка — нет.

Слоун посмотрела на расчёт вероятностей: — Если мы покажем три равных резерва, они не поверят.

— Правильно, — сказал Громов. — Поэтому покажем один большой и два плохих.

Большой резерв не существовал.

Его собирали на экранах из перемещений пустых машин, работы радиостанций, тепловых макетов и пыли, которую поднимали колонны аль-Хатиба. Несколько часов имперская разведка наблюдала, как к северному сектору будто бы стягивается главная земная группировка.

Фозис не поверил полностью.

Но усилил северную группу.

Этого хватило.

Лави не собирался удерживать высоту. Он поставил на ней автоматические наблюдательные посты, вывел людей и оставил противнику изображение поспешного укрепления. Когда Астартес начали подъём, аппаратура передала характеристики движения и сгорела под первым ударом.

Высоту потеряли за шесть минут.

Но имперская группа задержалась на ней почти час, проверяя подходы и ожидая контратаку, которой не было.

На западе Эшкрофт принял настоящий бой.

Имперский патруль вышел к эвакуационному коридору раньше расчётного времени. По нему двигались раненые, ремонтные машины и две саудовские колонны воды. Отвести их сразу было невозможно.

Эшкрофт приказал британской группе прикрытия занять каменистую гряду.

— Сколько держать? — спросил командир группы.

Томас Эшкрофт: — Пока последняя санитарная машина не пройдёт контрольную точку.

Командир: — А после?

Томас Эшкрофт: — После вы перестанете держать то, что им больше не нужно.

Бой у гряды продолжался двадцать семь минут.

Командир группы прикрытия видел дорогу не целиком. От его каменистой щели открывался один поворот и полоса ослепительного неба над ним. По этой полосе время от времени проходила крыша санитарной машины. Когда машина исчезала, он не знал, выбралась ли она из опасного участка или просто ушла за очередной камень.

На первой позиции солдаты успели дать две короткие очереди по имперскому патрулю. Легионер даже не замедлил шаг, зато повернул шлем в сторону вспышек. Этого хватило: группа ушла в заранее отмеченную расщелину за секунды до того, как прежнее укрытие превратилось в пыль и осколки. Один из бойцов, выбегая, забыл взять с собой кружку. Позднее он долго искал её взглядом среди камней, словно именно кружка могла доказать, что позиция ещё существовала.

На второй точке связь работала плохо. Командир не услышал сообщения о следующем патруле, зато увидел его тень на противоположной стенке гряды. Люди выходили по одному. Последний оставил передатчик включённым, чтобы отступление ещё несколько секунд выглядело как продолжающийся бой. Имперский удар уничтожил передатчик. За камнями кто-то прошептал, что радиопомехи теперь хотя бы честные.

Третью позицию готовили дольше остальных. У неё был хороший обзор, запасной проход и выверенные сектора. Легионеры не вошли ни в один. Они обошли гряду с той стороны, где карты показывали слишком крутой склон для тяжёлого доспеха. Командир смотрел, как красная фигура поднимается по этому склону, и впервые за день ощутил обиду не на противника, а на карту. Пришлось оставить укрепление нетронутым. Погибнуть ради проверки его удобства он не собирался.

Четвёртая точка не имела расчёта. Там стояли тепло и звук: приборы изображали людей, которые будто бы слишком поздно заметили обход. Имперцы потратили на неё выстрел и несколько секунд внимания. Командир услышал взрыв по внутреннему каналу шлема и разрешил себе короткое, почти стыдное облегчение. Эти секунды достались дороге.

С пятой позиции бойцы увидели наконец не только патруль, но и заднюю дверь последней санитарной машины. Она всё ещё оставалась в коридоре. Один из легионеров повернулся к висящему над камнями дрону. Командир дал команду, прежде чем машина скрылась из вида. Он не надеялся остановить воина. Ему нужно было, чтобы тот снова посмотрел не туда.

Люди не останавливали их.

Они заставляли их тратить время.

Каждая выигранная минута проходила по дороге в виде санитарной машины, цистерны или автобуса с персоналом полевого госпиталя.

Когда последняя машина пересекла контрольную точку, Эшкрофт произнёс одно слово: — Достаточно.

Группа прикрытия начала отход.

Из сорока двух человек вернулись двадцать девять.

Эшкрофт лично вычеркнул из сводки фразу «позиция удержана».

Позицию не удержали.

Удержали время.

На юге Громов впервые применил весь выделенный ему огневой контур.

Не одновременно.

Одновременный залп был бы проще обнаружить, проще отразить и проще уничтожить ответом.

Первые короткие серии заставили колонну раскрыть порядок защиты. Один боеприпас ударил перед головной машиной и вынудил её остановиться. Второй повредил средство наблюдения. Третий заставил генератор защитного поля включиться на полную мощность.

После этого огонь перенесли на саму колонну.

Осколочные снаряды раскрылись над машинами сопровождения. Защитное поле погасило часть поражающих элементов, но не все. Погибли люди Имперской Армии, два сервитора и расчёт внешнего ретранслятора. Крупные осколки разбили сенсорную мачту и пробили вынесенные трубопроводы ремонтной платформы. Один Астартес получил повреждение наплечника; второй потерял внешний оптический блок.

Управляемые боеприпасы ударили по тягачу с элементами посадочной системы и по машине, перевозившей секции генератора защитного поля.

Первый удар защитное поле приняло полностью.

Второй пришёл во время перераспределения нагрузки.

Тягач остался цел, но одна опора деформировалась, транспортный модуль пришлось вернуть на плацдарм, а машину с секциями генератора бросили после пожара.

За четыре часа колонна прошла расстояние, которое могла преодолеть за сорок минут, и потеряла возможность построить посадочную площадку в южном секторе.

Цена составила две обнаруженные батареи, несколько уничтоженных земных машин и людей, которые не успели покинуть позиции после ответного огня.

— Мы обменяли людей на сутки, — сказала Слоун, когда пришла сводка.

Громов долго молчал.

— Нет, — ответил Алексей Громов. — Они обменяли свою жизнь на сутки. Не присваивайте штабу право говорить, что это сделал он.

В середине дня Фозис изменил тактику.

Он перестал расширять все выступы равномерно и собрал Астартес в несколько подвижных групп. Они проходили через промежутки между земными узлами, уничтожали обнаруженные средства связи и уходили до того, как артиллерия получала подтверждённые координаты.

Разорванное кольцо начало рваться дальше.

Лави потерял связь с двумя северными группами.

Слоун не видела их из-за пылевого фронта.

Эшкрофт предлагал направить резерв.

Громов возражал: движение резерва откроет настоящий эвакуационный маршрут.

Он перешёл на русский, не спрашивая разрешения: — Эйтан, могу поднять пыль южнее. Они решат, что ты выводишь людей туда.

Эйтан Лави: — И увидят настоящий маршрут через семь минут.

Алексей Громов: — Через девять.

Эйтан Лави: — Значит, у меня будет две лишние минуты и у тебя не останется огневого резерва.

Алексей Громов: — Правильно.

Лави посмотрел на отметки пропавших групп: — Не трать.

Громов не стал переспрашивать.

Решение принял Лави.

Эйтан Лави: — Резерв не пойдёт.

В штабе наступила тишина.

— Там мои люди, — продолжил Эйтан Лави. — Поэтому решение моё. Если они ещё способны двигаться, они знают запасной маршрут. Если не способны, ещё одна группа этого не изменит.

Бен-Ари не вмешался.

Через пятьдесят две минуты первая потерянная группа появилась на старом геологическом канале.

Через час одиннадцать минут вышла вторая.

Она несла двоих раненых и повреждённый внешний модуль легионного ретранслятора, который никто не планировал захватывать. Устройство сорвало с крепления близким взрывом. Один из солдат подобрал предмет прежде, чем командир успел объяснить, насколько плоха эта идея.

Трофей не включали.

Не разбирали.

Не подключали ни к одной сети.

Его поместили в экранированный контейнер и отправили в лабораторию отдельным маршрутом.

Бен-Ари распорядился, чтобы о находке знали ровно те люди, которым предстояло её исследовать.

Слоун напомнила о правиле общего обмена.

— Правило действует на сведения, — ответил Паук. — Пока это предмет, в котором может находиться маяк. Сведением он станет после того, как перестанет пытаться сообщить владельцу наше местоположение.

К концу третьих суток ни одна сторона не получила того, чего хотела.

Империум расширил плацдарм, занял северную высоту и разрушил часть земной системы наблюдения.

Земля сохранила западный коридор, сорвала строительство южной площадки и впервые получила фрагмент действующей легионной технологии.

Но главным результатом стала карта.

Не карта позиций.

Карта решений.

Штаб уже знал, как быстро Фозис усиливал угрожаемый участок, сколько времени Механикум требовал на проверку маршрута, когда легионеры переходили от охраны к преследованию и какие потери заставляли имперцев остановиться, хотя формально они могли продолжать.

Эти знания не позволяли победить.

Они позволяли планировать четвёртые сутки не как ещё один способ умереть медленнее.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. Красивый манёвр

На четвёртый день земляне провели первую операцию, которую Мхотеп назвал красивой.

К рассвету две земные группы оказались почти отрезаны.

Первая состояла из израильских разведчиков и саудовских проводников. Она находилась севернее внешнего имперского периметра и несла записи движения новых транспортов.

Вторая была смешанной британско-американской группой. В её машинах лежали раненые, оборудование воздушного наблюдения и накопители с телеметрией трёх суток.

Между ними и западным коридором оставался проход шириной меньше шести километров.

Фозис не знал точного расположения обеих групп.

Но уже закрывал проход с двух сторон.

До полного окружения оставалось, по оценке Слоун, от сорока минут до часа.

— Если они ускорятся? — спросил Лави.

Ребекка Слоун: — Двадцать семь минут.

Эйтан Лави: — Если используют провидцев?

Ребекка Слоун: — Тогда вопрос поставлен неправильно. Они уже их используют.

Эшкрофт вывел на экран остатки западного резерва.

Его хватало, чтобы встретить одну имперскую группу.

На несколько минут.

Вторая уничтожила бы эвакуационные машины раньше, чем они вышли из прохода.

Громов предложил открыть весь огонь по восточной части периметра и заставить Фозиса перебросить туда силы.

Слоун возразила: — Он видел этот приём вчера.

Алексей Громов: — Вчера у нас не было двух групп в окружении.

Ребекка Слоун: — Именно поэтому сегодня он поверит ещё меньше.

Аль-Хатиб слушал их, перелистывая журнал потерянной гражданской техники.

На второй день, во время эвакуации складов, в песках оставили тяжёлую строительную машину. У неё отказала ходовая часть. Экипаж снял средства связи, забрал документы и ушёл с последней колонной.

Машина стояла в трёх километрах от посадочной площадки.

Имперцы проверили её один раз.

Пустой корпус перестал их интересовать.

— Она может двигаться? — спросил аль-Хатиб у инженера.

Инженер: — Нет.

Фахд аль-Хатиб: — Мне не нужно, чтобы она двигалась. Грузовой отсек открывается?

Инженер посмотрел на схему: — Аварийным приводом.

Фахд аль-Хатиб: — Снаружи?

Инженер: — Дистанционно, если поставить новый приёмник.

Фахд аль-Хатиб: — Поставить можно?

Инженер: — Под наблюдением плацдарма?

Фахд аль-Хатиб: — Я спросил не это.

Инженер молчал несколько секунд: — Можно. Один раз.

Аль-Хатиб передал схему Слоун.

Она смотрела на неё меньше минуты.

Потом вызвала Громова и Лави на отдельный контур.

Оба появились в одном окне. К четвёртым суткам их штабы стояли рядом, российские и израильские операторы менялись местами за терминалами, а переводчиков окончательно убрали из беспилотной ячейки: они только замедляли разговор, который и без того всё чаще состоял из цифр, направлений и двух-трёх слов.

План не предусматривал уничтожения имперских сил.

Не предусматривал захвата позиции.

Не предусматривал даже устойчивой помехи.

Штабу требовался короткий провал наблюдения.

Слоун запросила двадцать секунд.

Громов сказал, что получит двенадцать.

Лави потребовал восемнадцать.

Эшкрофт изучил скорость колонн.

Томас Эшкрофт: — Семнадцать, если водители не будут думать.

— Водителям обычно полезно думать, — заметил Лави.

Томас Эшкрофт: — До начала движения. Во время исполнения хорошего приказа это уже излишество.

Бен-Ари спросил: — Сколько людей знают весь план?

— Теперь шестеро, — ответила Слоун.

Бен-Ари: — Станет больше?

Ребекка Слоун: — Нет.

План разделили на части.

Американские операторы получили семь беспилотных аппаратов и разные задания, ни одно из которых не называло настоящую цель. Израильские группы подготовили маршруты выхода и условные сигналы, не требовавшие работающей связи. Громов распределил огонь по удалённым участкам периметра, чтобы имперские системы одновременно сопровождали слишком много событий. Эшкрофт вывел спасательные машины к границе прохода и запретил им включать двигатели до последней команды. Аль-Хатиб отправил инженеров к строительной машине под видом ещё одной попытки забрать гражданское оборудование.

Один инженер не вернулся.

Второй добрался до наблюдательной группы с повреждённой рукой и сообщил, что приёмник установлен.

— Проверяли? — спросила Слоун.

Эйтан Лави: — Если бы проверили, они бы заметили.

Ребекка Слоун: — Разумно.

Бен-Ари: — Он сказал то же самое.

Ребекка Слоун: — Кто?

Бен-Ари: — Тот, кто остался.

После этого в штабе перестали употреблять слово «отвлекающий».

Люди, выполнявшие ложные задачи, умирали по-настоящему.

В одной из санитарных машин зажатый между носилками водитель считал секунды по движениям указателя на приборной панели. На заднем сиденье британский медик держал ладонь на повязке раненого, который спрашивал, почему они стоят. Медик отвечал, что ждут разрешения. Раненый спросил, кто его даёт. На это ответа не было: разрешение должно было прийти от людей, разбросанных на много километров, часть которых не знала, что участвует в спасении именно этой машины.

Эшкрофт прошёл вдоль готовых к движению автомобилей. Он проверял не оружие и не маршрут — их проверили раньше. Он спрашивал водителей, где каждый остановится, если связь исчезнет сразу после команды. Один показал на неверный поворот. Эшкрофт повторил вопрос и дождался правильного ответа. Потом ещё раз. Это заняло сорок секунд, которые штаб мог бы назвать потерянными. На дороге они могли оказаться разницей между выведенными ранеными и следующей попыткой искать их тела.

На другом конце прохода израильский командир держал группу ниже гребня. Его люди не видели спасательных машин. Они слышали лишь далёкий бой и собственное дыхание. У одного солдата под ногами всё время осыпался камень. Тот прижал его сапогом и простоял так несколько минут, боясь даже перенести вес. Во время подготовки на карте маршрут был линией. Теперь эта линия требовала, чтобы человек не пошевелился раньше неизвестного сигнала.

Сигнал не прозвучал торжественно. В одном наушнике сухо щёлкнуло, в другом кто-то выругался на неисправный разъём. Командир поднял два пальца. Люди двинулись, так и не узнав, что инженер возле строительной машины уже не вернётся к ним с объяснением, почему окно вообще открылось.

Три беспилотных аппарата атаковали посадочную площадку.

Их уничтожили.

Четыре других вошли в зону с противоположной стороны.

Их тоже уничтожили.

Удара, которого ждали после семи уничтоженных аппаратов, не последовало.

Потому что целью были не аппараты.

Пока системы обороны перераспределяли внимание, гражданская строительная машина, оставленная за двое суток до этого, открыла грузовой отсек. Из него поднялся рой малых устройств и засыпал воздух металлическими нитями и дешёвыми отражателями.

Имперские сенсоры ослепли на девятнадцать секунд.

Этого хватило, чтобы два наземных отряда вышли из окружения.

Не победа.

Не поражение Империума.

Девятнадцать секунд, купленных техникой, которую на флагмане сочли примитивной.

В эти девятнадцать секунд штаб не видел почти ничего.

Так было задумано.

Лави заранее разбил путь северной группы на короткие отрезки. Командиры проходили их по времени, не запрашивая подтверждения. Когда экраны погасли, первая группа уже двигалась. Она пересекла открытый участок за пятнадцать секунд и исчезла в складке местности до того, как имперская оптика восстановилась.

Эшкрофт дал команду западному резерву на третьей секунде.

Британские машины вошли в проход.

На шестой к ним присоединилась американская группа прикрытия.

На девятой Громов открыл огонь по двум удалённым секторам, не позволяя восстановленной части имперских сенсоров сразу определить, где происходило главное движение.

На двенадцатой первая санитарная машина развернулась обратно.

На семнадцатой последняя машина окружённой группы миновала точку, которую Эшкрофт считал смертельной.

На девятнадцатой имперские системы снова увидели поле боя.

Они увидели пустой проход.

Горящую строительную машину.

Обломки беспилотников.

И удаляющиеся колонны, которые уже разделились на несколько направлений.

Фозис приказал преследовать.

Амон остановил одну из групп.

Впереди находилось слишком много возможных засад и слишком мало уверенности в том, какие из них существовали только для того, чтобы быть замеченными провидцем.

Эта задержка дала Земле ещё четыре минуты.

Четыре минуты оказались важнее девятнадцати секунд.

Аль-Хатиб открыл резервную полосу и направил к ней санитарные машины. Он не спрашивал, к какому контингенту относились раненые. На четвёртый день цвет флага в медицинской ведомости стал информацией, которую заполняли после группы крови.

Израильская группа вышла почти целиком.

Британско-американская потеряла две машины и часть оборудования.

Телеметрию сохранили.

Раненых вывезли.

Инженера, оставшегося возле строительной машины, не нашли.

Никто в штабе не произнёс слова «победа».

Слоун сохранила запись операции под сухим номером.

Громов потребовал добавить к ней имена всех погибших.

Эшкрофт приложил перечень людей, которых удалось вывести.

Лави написал одну строку:

ПРОХОД СУЩЕСТВОВАЛ ДЕВЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД.

Аль-Хатиб добавил:

ЭТОГО ХВАТИЛО.

На флагмане Мхотеп просмотрел записи с имперских сенсоров дважды.

Он увидел семь дешёвых аппаратов, артиллерийский шум, гражданскую машину и движения, каждое из которых по отдельности не представляло серьёзной угрозы.

Потом увидел результат.

— Красиво, — сказал Мхотеп.

Фозис посмотрел на него без всякого удовольствия: — Мы уничтожили все аппараты.

Мхотеп: — Именно.

Фозис: — Их группы бежали.

Мхотеп: — Именно.

Фозис: — Тогда что здесь красивого?

Мхотеп увеличил изображение пустого прохода: — Они заставили нас сделать всё правильно и получили то, ради чего мы должны были им помешать.

Фозис ничего не ответил.

На Земле пять генералов впервые провели разбор операции вместе, не объясняя друг другу очевидного и не защищая национальные решения.

Только Лави и Громов не смогли разделить собственные решения даже для отчёта. Маршрут появлялся из данных общих аппаратов. Огневое окно открывалось потому, что израильский оператор понимал замысел российского расчёта раньше формального приказа, а российский расчёт принимал израильскую отметку цели без повторной национальной проверки.

У других контингентов взаимодействие работало через согласованные процедуры.

У этих двух — уже через приобретённую за первые четыре дня войны привычку понимать, что сейчас сделает другой.

Лави отвечал за маршрут.

Эшкрофт — за выход окружённых.

Слоун — за последовательность ложных атак.

Громов — за секунды, в которые имперцы не смогли отделить главный манёвр от второстепенного.

Аль-Хатиб — за машину, полосу, санитарные колонны и людей, которые сделали возможным всё остальное.

Никто из них не распоряжался чужими подразделениями без согласования с общим штабом.

И впервые операция выглядела так, словно у Земли было единое командование.

Магнус потребовал свести наблюдения всех подразделений.

Ему принесли отчёты, противоречившие друг другу.

В одном районе земляне избегали прямого контакта.

В другом шли на него.

В третьем использовали оружие, которого не было в первых сводках.

В четвёртом заранее знали порядок действий имперской разведки.

— Откуда? — спросил Магнус.

Терен вывел на гололит карту обмена данными.

Линии пересекали континенты.

Терен: — Государства передают друг другу результаты столкновений. Гражданские исследовательские группы получают неполные данные из открытых источников. Искусственные интеллекты объединяют наблюдения и публикуют рекомендации быстрее, чем отдельные командования успевают их засекретить.

Магнус: — Значит, у них единый штаб.

Терен: — Нет.

Магнус: — Единая система управления?

Терен: — Нет.

Магнус: — Тогда что связывает их действия?

Терен замер, подбирая формулировку.

Мхотеп ответил раньше: — Мы.

Магнус посмотрел на карту.

Каждая атака Империума заставляла прежних противников делиться данными.

Каждое новое столкновение уточняло общую модель.

Каждая локальная победа раскрывала следующий элемент имперской тактики.

Планета не имела единого разума.

Но вела себя так, словно училась целиком.

— Планета учится, — сказал Магнус.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Закрыть небо

ПЯТЫЕ СУТКИ

На пятый день Земля впервые попыталась закрыть не участок пустыни.

Небо над ним.

До этого вопрос противовоздушной обороны существовал в штабах как несколько несовместимых вопросов.

Можно ли считать целью корабль, способный нести тысячи людей?

Можно ли стрелять по нему, пока он находится над населённой территорией?

Что произойдёт, если аппарат массой в тысячи тонн потеряет управление в атмосфере?

Способна ли обычная ракета причинить вред корпусу, построенному через двадцать восемь тысяч лет?

И является ли приказ на открытие огня защитой государства или началом войны с силой, которая пока ещё называет происходящее обеспечением безопасности собственного лагеря?

Во время первой высадки ответы не успели получить.

Саудовские расчёты сопровождали корабли радарами, но не получили разрешения на пуск. Американские системы предупреждения видели траектории, однако не имели правил классификации. Израильские офицеры требовали понять, куда упадёт подбитая машина. Российские расчёты спрашивали не о разрешении, а о том, какие средства вообще способны дотянуться до цели.

Пока правительства отвечали, имперские корабли уже садились.

После четырёх суток боёв вопрос изменился.

Теперь спрашивали не можно ли стрелять.

Спрашивали — когда.

Слоун свела спутниковое предупреждение и дальние радары в единую картину. Эшкрофт очистил воздушные коридоры и установил зоны, над которыми поражённому кораблю позволительно было упасть без гибели городов. Аль-Хатиб передал все саудовские позиции, склады ракет и расчёты в общий контур оповещения, сохранив за Эр-Риядом формальное право подтверждать пуск.

Формальное право просуществовало сорок три минуты.

Первый расчёт запросил подтверждение, когда имперский транспорт уже пересёк верхнюю границу атмосферы.

Ответ пришёл после того, как он сел.

Бен-Ари убрал подтверждение из процедуры.

— Решение принимается до появления цели, — сказал Бен-Ари. — После появления цели принимается только момент.

Русскую и израильскую части системы пришлось соединять вручную.

Они по-разному называли одну высоту.

По-разному делили пространство.

По-разному оценивали вероятность поражения.

И одинаково не верили обещанию производителя, что его аппаратура совместима с союзными системами.

Лави и Громов снова отошли к отдельному экрану.

На этот раз им потребовалось семь минут.

Израильские станции должны были первыми увидеть изменение траектории и передать не полную отметку, а короткий прогноз точки входа. Российские комплексы получали право выбирать средство поражения и момент пуска. Американские спутники подтверждали, что за первым кораблём не идёт второй. Британцы закрывали пространство для собственной авиации. Саудовские расчёты обеспечивали пусковые позиции, подвоз и запасные маршруты.

Ни один контур не был главным.

Главным было время между ними.

И у этого времени были вполне материальные пределы.

Верхний эшелон отвели израильским «Хец-3». Среди средств ПВО, развёрнутых здесь к пятому дню, это был единственный перехватчик, рассчитанный на прямую встречу с целью на такой высоте. Принцип назывался hit-to-kill: ракета не рассчитывала убить цель облаком осколков после близкого взрыва — она должна была врезаться в неё сама. Удар по входящему кораблю мог нарушить теплозащиту или расчёт снижения, но никто не обещал, что этого хватит, чтобы уничтожить многотонную машину. Ракет было слишком мало, чтобы проверять это на каждой цели.

THAAD и корабельные SM-3 тоже могли поражать цель прямым кинетическим ударом, но в первый огневой контур их не включили. Их ограниченный запас берегли на случай удара по авианесущим силам — боя, ради которого пришлось бы поднимать большой воздушный резерв коалиции. Никто ещё не знал, случится ли такой бой и над каким морем. Потратить их сейчас означало оставить авианесущие силы без редкого высотного перехвата именно тогда, когда он понадобится.

Ниже ждали «Праща Давида» и «Барак-8». Их задачей был уже атмосферный участок — тот короткий отрезок, на котором тяжёлое судно обязано было держать курс, даже если могло выдержать попадание. «Железному куполу» не поручали пробивать его броню: он должен был снимать малые аппараты сопровождения, ложные цели и боеприпасы, которыми противник попытался бы ослепить батареи перед основным залпом.

Российские расчёты сводили данные своих комплексов с израильскими отметками, выбирали момент пуска и проверяли, куда уйдёт повреждённый корабль. Саудовские позиции расширяли сеть и обеспечивали ей запасные маршруты; американское предупреждение давало секунды, которых не было у наземного радара. На схеме это выглядело одной системой. В действительности между каждым её звеном стояли чужой язык команд, несовместимый формат данных и человек, который имел право не поверить экрану.

Для первой попытки «Хец-3» оставили в резерве. Земле ещё предстояло узнать, сумеет ли атмосферный эшелон хотя бы заставить имперский челнок изменить движение. Каждая выпущенная ракета уменьшала число следующих попыток; на Земле их нельзя было заменить за ночь.

Военная логистика осталась там, где ей полагалось быть. Хайфа и Ашдод принимали грузы и корабли, Тель-Ноф становился главным авиационным узлом коалиции, полевые штабы двигались вслед за фронтом. В Иерусалиме не командовали каждым орудием. Здесь решали, ради чего оно вообще будет стрелять и кто после этого ответит за последствия.

До этого дня Тель-Ноф был израильской авиабазой, на которой иностранный офицер мог появиться по приглашению, пройти по заранее согласованному маршруту и всё равно чувствовать на себе взгляд каждой камеры.

Ещё до рассвета пятого дня он превратился в место, где русские техники спорили с израильскими инженерами над открытыми панелями Су-57, американские специалисты укрывали от песка незащищённые участки F-22A «Раптор», офицеры связи прокладывали отдельный контур обмена данными, а саудовские машины привозили топливо, документы на которое ещё вчера потребовали бы три министерства и две недели.

«Рапторов» было мало, и никто не собирался тратить их на проход над колонной Астартес. Им отвели верхний эшелон: искать малые имперские аппараты сопровождения, прикрывать самолёты дальнего обнаружения и танкеры, перехватывать всё, что попытается добраться до ударных групп. Их аппаратура не желала без посредников разговаривать с половиной союзной сети, поэтому американцы поставили между ней и общим контуром отдельный шлюз. На его настройку отвели сутки. Он заработал через четыре часа.

Палубную авиацию на Тель-Ноф не перебрасывали. Её аэродром двигался вместе с авианосцем за морским горизонтом. E-2D «Хокай» держал резервную воздушную картину, EA-18G «Гроулер» готовил помехи, F/A-18E/F «Супер Хорнет» и F-35C получали те же коридоры и таблицы целей, что самолёты с наземных полос. Им требовались дозаправка и лишнее время на подход. Зато противник не мог уничтожить их взлётную полосу, запомнив одну координату.

Это был один корабль, не весь морской резерв Земли.

Совместный штаб свёл американские и европейские возможности в один план: около десяти авианесущих соединений разной силы и готовности можно было вывести или подготовить к выходу. Одни несли большие палубные авиакрылья, другие — гораздо меньшие. Ни один штабист не предлагал нарисовать их одной колонной у Израиля. Имперские суда могли изменить орбиту; никто ещё не знал, где последует главный удар — над Ближним Востоком, Атлантикой, Тихим океаном или берегом, который до сих пор видел войну только на экране.

Одну американскую группу поставили на ближневосточное направление. Остальным назначили разнесённые океанские районы и маршруты смены. Часть уходила в Атлантику, часть — в Тихий и Индийский океаны; европейские корабли прикрывали собственные подходы и сохраняли возможность двинуться дальше. Диспозицию меняли, не давая Империуму найти все палубы в одном море. Если собрать их сейчас ради одного фронта, Земля могла лишиться морской авиации от удара по другому, ещё не названному фронту.

Тяжёлые машины разделили по времени и по задаче. Один Ту-160М готовился к дальнему ракетному пуску после перелёта из России; второй, заранее подготовленный к обычной бомбовой нагрузке, шёл к будущему коридору вместе с B-52H, поднявшимся в США. Американские B-1B «Лансер» и российские Ту-22М3 оставались на Увде: их берегли для поздней операции, в которой понадобится совсем другая масса удара. Малозаметные истребители могли принести несколько точных боеприпасов. Большие самолёты приносили возможность изменить весь участок поля боя, но не все одновременно.

Увда находилась в южной части Негева.

База лежала вдали от больших городов и гражданских терминалов.

Увда имела две длинные полосы. Главная тянулась на три километра, вторая — примерно на две целых шесть десятых. База когда-то принимала тяжёлые международные лайнеры и сохраняла возможность работать как запасной аэродром. Теперь её бетон должен был поднять совсем других пассажиров.

По краям поля стояли списанные самолёты. Из космоса они выглядели кладбищем авиации: ряды неподвижных корпусов, часть без двигателей, часть без опознавательных знаков, часть с выгоревшей краской.

Между ними поставили B-1B и Ту-22М3.

Перед переброской их перекрасили. Американский тёмный серый и российскую окраску закрыли временным пустынным покрытием в той же песочно-серой гамме, которую использовала израильская авиация. Опознавательные знаки оставили только там, где этого требовали свои системы распознавания, и сделали максимально приглушёнными.

Теперь сверху ещё несколько больших силуэтов не меняли картину. Цвет совпадал с местной техникой, пылью и выгоревшим бетоном. Имперская оптика видела то же, что видела сутками: мёртвые машины в пустыне.

Слоун спросила, почему выбрали именно Увду.

Эйтан Лави: — Потому что кладбище — лучшее место, чтобы спрятать то, что ещё должно один раз ожить.

Российская четвёрка МиГ-31БМ получила задачу дальнего обнаружения и перехвата. Перехватчики разносили по дальним подступам, связывали бортовые радары и передавали обнаруженные воздушные отметки в общий контур. По расчётной схеме четыре машины могли контролировать до восьмисот-девятисот километров по фронту. Это был не сплошной щит и не обещание видеть каждую точку неба одновременно. Низкая цель могла укрыться за рельефом, помеха — исказить отметку, а неизвестный имперский аппарат — не напоминать ничего из библиотеки распознавания. Зато появлялся ещё один способ увидеть движение раньше, чем оно достигнет авиабазы, танкеров или кораблей у побережья.

Слоун отказалась ставить на схеме один значок с подписью «летающий радар». У каждого МиГа был свой сектор, своя задержка передачи и экипаж, способный заметить то, что пропустил сосед. Данные четырёх самолётов сверяли с наземными станциями, спутниками и палубным «Хокаем». «Хокай» оставался резервом и сверочным каналом, когда наземная сеть давала сбой. На экране всё выглядело как добавление четырёх линий; в Тель-Нофе техники называли это добавлением четырёх больших требований к топливу, запчастям и терпению.

Дальнобойные ракеты делали эту четвёрку не только дополнительными глазами штаба. Она могла встретить подходящий аппарат за сотни километров от охраняемых самолётов и наземных объектов. Громов настоял, чтобы в приказе рядом с обзором прямо стоял перехват. Слоун согласилась, но вычеркнула обещание сбивать любую цель с предельной дальности: сначала её следовало надёжно опознать, удержать на сопровождении и не потратить ракету на собственную помеху. После первых столкновений никто уже не считал одиночное попадание достаточной ставкой против имперской техники. По подтверждённой воздушной цели экипажам предписали парный пуск: две ракеты на один аппарат, если он оставался в зоне поражения. Это уменьшало запас для следующей встречи, и штаб включил расход в расчёт смен и дозаправок. Но оставить вторую ракету на пилоне, а потом потерять самолёт прикрытия было бы худшей экономией.

Тель-Ноф выбрали не за близость к полю боя. Его выбрали за длинные полосы, пространство для рассредоточения, ремонтные мощности, жилой ресурс и способность принять сразу несколько чужих эскадрилий, не задушив собственную работу. Российские машины приходили туда отдельными группами через согласованные коридоры. Их встречали тележками питания, переводчиками, специалистами по вооружению и людьми, которые сразу спрашивали, что нельзя трогать руками.

На первом совместном инструктаже выяснилось, что русское «цель сопровождаю» и израильское «цель моя» означали почти одно и то же до тех пор, пока в воздухе не появлялись две ракеты и один коридор.

Тогда слова становились оружием.

Лави потребовал ввести единый короткий словарь.

Громов вычеркнул из него половину формулировок.

Алексей Громов: — Пока ваш лётчик договорит это предложение, цель уже будет на земле.

Эйтан Лави: — Пока ваш лётчик произнесёт одно слово, мы будем выяснять, что именно он имел в виду.

Российский пилот у дальней стены поднял руку.

Пилот: — Можно говорить координату, высоту и «беру».

Израильский диспетчер: — Беседер. Тогда сделаем так.

Пилот: — Какой ещё «беседер»?

Кто-то перевёл: «Хорошо. Ладно».

Через десять минут слово уже употребляли русские. Через час один из них попытался склонять его по падежам. Когда инструктаж закончился, израильский техник уже ругался по-русски на неисправный разъём, а русский механик отвечал ему на иврите одним словом, значение которого знал не вполне, но интонацию выбрал безошибочно.

Пятый день ещё не был днём удара с воздуха. Первыми с Тель-Нофа подняли пару Су-57. Обоим запретили приближаться к плацдарму.

Ведущий шёл дальним наблюдателем. Его задача состояла не в красивой дуэли с кораблём будущего, а в том, чтобы из-за радиогоризонта собрать моменты включения имперских систем, проверить земную картину и уйти прежде, чем кто-либо наверху решит, что увидел достойную цель. Ведомый следил за обстановкой вокруг него и дублировал наблюдение: если одному придётся прервать передачу, картина не должна исчезнуть вместе с его отметкой.

Пара стартовала перед рассветом.

В кабине ведущий слышал сразу три акцента. Израильский офицер отдавал коридор, русский командный пункт подтверждал режим, американская группа передавала спутниковое предупреждение. Все трое старались говорить медленнее.

Ведущий попросил говорить нормально.

На высоте он увидел не корабль.

Красную дугу входа.

Тонкую, почти неподвижную на экране, слишком яркую для обычного самолёта и слишком управляемую для метеора.

На земле расчёты ПВО уже ждали.

Су-57 не наводили ракеты. Ведущий подтвердил, что цель начала коррекцию на полторы секунды раньше расчётного времени; ведомый сверил отметку по своим данным. Эти полторы секунды прошли через Тель-Ноф, русский пункт связи, израильский центр управления и попали к батарее как новая точка встречи.

Но расчёт ещё не был попаданием: между ним и кормой челнока оставались небо и защитное поле.

Первой целью стал грузовой челнок Механикума.

Он шёл почти вертикально, окружённый плазмой торможения, и выглядел на экранах не кораблём, а медленно падающим участком солнца.

В израильском расчёте ПВО младший оператор видел его как три несовпадающие отметки. Одна принадлежала радару, другая — тепловому каналу, третья приходила от самолётов и запаздывала ровно настолько, чтобы раздражать каждого, кто привык верить собственной аппаратуре. На тренировке несовпадение служило поводом остановить упражнение. Сейчас корабль продолжал снижение, пока три машины спорили о месте, в котором он должен находиться.

— Сводим? — спросил оператор.

Старший расчёта не ответил сразу. Он смотрел на полосу земли под целью. Там не было города, но находились дороги, по которым ещё утром шли грузовики. По приказу их перекрыли. Подтверждение пришло от саудовской службы, затем от общего штаба. Ни одна из этих отметок не могла сказать, что произойдёт, если тяжёлый корабль вместо пустыни выберет дорогу сам.

— Сводим, — сказал он.

В общий контур вошла поправка пары Су-57. Оператор увидел, как расчётная точка сместилась. Никакого торжества: следом программа показала новый разброс. У ракеты оставалось право промахнуться; у челнока — право выдержать попадание; у людей под траекторией не было права голосовать за оба исхода.

Пока пусковая получала разрешение, оператор поймал себя на том, что заранее считает ракеты, которых ещё не было в небе. На учениях его отучали от этого: счёт успокаивал, но отвлекал от цели. Старший расчёта заметил движение его губ.

— Смотри на корабль, — сказал он. — Ракеты мы посчитаем потом.

Молодой человек послушался. Участок солнца по-прежнему падал.

По нему выпустили восемь ракет.

Четыре потеряли сопровождение.

Две были уничтожены защитными системами.

Одна взорвалась рядом и не оставила видимого следа.

Последняя попала в кормовую часть.

На мгновение пламя изменило цвет.

Челнок качнулся.

Потом восстановил положение и продолжил снижение.

На авиабазе никто не закричал.

Техники смотрели на повтор попадания без звука.

Русский инженер ткнул пальцем в падение тяги.

Израильский специалист уже строил график.

Офицер связи произнёс в общем канале: — Он выжил.

Громов ответил: — Сегодня — да.

Лави добавил: — И завтра будет знать, что мы смотрим.

На флагмане первый залп назвали бесполезным.

На Земле его назвали измерением.

Лави остановил второй пуск.

Эйтан Лави: — Мы уже получили ответ.

Громов смотрел на запись попадания.

Алексей Громов: — Нет. Мы получили место, где ответ изменился.

Защитное поле не исчезло.

Корпус не был пробит.

Но на три десятых секунды один из кормовых двигателей снизил тягу, а автоматика компенсировала отклонение двумя соседними.

Земной ИИ отметил изменение раньше людей.

Русско-израильская ячейка построила на его основе первую модель уязвимости.

Не броня.

Не двигатель.

Момент, когда машина вынуждена исправлять собственное движение.

К вечеру тот же челнок вернулся на орбиту.

Он поднялся пустым и значительно осторожнее, чем спускался.

Это была ещё не победа.

Но впервые имперский пилот изменил профиль полёта из-за оружия Земли.

На карте ПВО появилась зелёная отметка.

В этом и состояла первая настоящая победа земной ПВО.

Она ещё никого не сбила.

Она заставила пилота будущего думать о ракете прошлого до того, как ракета была выпущена.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. Три транспорта

ШЕСТЫЕ СУТКИ

На шестой день Фозис отправил вниз три транспорта одновременно.

Первый нёс боеприпасы.

Второй — ремонтные модули.

Третий был пуст.

Земля не знала этого.

Пилот пустого судна знал. Ему приказали вести машину так, будто внутри находится всё, что экспедиция не может позволить себе потерять. Он не возражал: пустота в грузовом отсеке не делала тоньше корпус и не обещала экипажу спасения при прямом попадании. В иллюминаторе появился край планеты. Сквозь защитный слой облаков, которых над пустыней почти не было, он увидел светлое пятно будущего маршрута и включил двигатели ещё раз — слишком заметно для осторожного пилота, в самый раз для приманки.

На Земле молодая офицер связи потребовала подтвердить, что первым идёт главный транспорт. Ей ответили, что подтверждения нет. Она спросила, следует ли менять пакет целей. Громов сказал: не следует. Лави добавил: если противник хочет, чтобы они угадали, что лежит в трюме, значит, спор идёт о трюме, а не о том, как три корпуса отвечают на угрозу.

В разнесённых расчётах один экран показывал только высоту. Другой — перемену курса. Третий — короткие вспышки защитного поля. Ни один не сообщал о грузе. Офицеры удерживали пуск, пока три траектории не начали различаться поведением. Пустой корабль продолжал кричать о себе двигателями. Два других берегли манёвр. Люди на земле не знали правды и потому не могли построить весь бой на вере в неё.

Пустой корабль шёл самым уязвимым маршрутом, дважды менял высоту и демонстративно включал дополнительные двигатели. Остальные держались выше и расходились в разные стороны.

— Нас заставляют выбрать, — сказала Слоун.

— Значит, выберем не корабль, — ответил Лави.

Первые пуски ушли в пустое пространство.

Пилот приманки невольно повернул голову к вспышкам. Он прожил достаточно долго, чтобы понять: противник не промахнулся туда, куда его приглашали. Следующие пуски уже не требовали от него никакого спектакля.

Имперские системы немедленно рассчитали ошибку и перестроили траектории.

Именно этого ждал Громов.

Вторая волна ракет встретила транспорт с ремонтными модулями там, где его первоначально не было.

Две боевые части сработали почти одновременно.

Защитное поле приняло первую.

Вторая ударила во время перераспределения нагрузки.

Транспорт не упал.

Он прервал снижение, сбросил часть груза и ушёл вверх, оставляя за собой длинный след раскалённого газа.

Один из сброшенных контейнеров разбился в пустыне.

Другой раскрыл тормозные системы и сел почти целым.

Фозис приказал наземной группе вернуть его.

Лави позволил им приблизиться.

Дроны не атаковали легионеров.

Они били по песку, поднимали пыль, заставляли менять строй и отмечали каждый поворот шлемов.

Громов ждал, пока Астартес войдут между двумя заранее пристрелянными участками.

Первый залп лёг позади.

Второй — впереди.

Третий не целился в броню.

Он обрушил край высохшего русла.

Один легионер исчез под массой песка и камня.

Остальные вытащили его через сорок секунд.

Он поднялся сам.

На Земле никто не произнёс слова «неуязвимый».

Слишком много людей уже погибло из-за этого слова.

Но никто не произнёс и слова «уязвимый».

До тех пор, пока четвёртый удар не пришёл сверху.

Малый аппарат вошёл почти вертикально в момент, когда повреждённый легионер повернул голову к своим.

Первый заряд сорвал часть наплечника.

Второй раскрыл уже повреждённое сочленение.

Третий ничего не пробил.

Он передал координаты.

Через две секунды туда пришёл управляемый боеприпас.

Астартес остался стоять.

Сделал шаг.

Ещё один.

Потом опустился на одно колено.

Его братья закрыли его собой.

Когда дым рассеялся, они унесли тело.

На Земле подтверждения не было ещё девять часов.

На флагмане подтверждение получили сразу.

Апотекарий вошёл в медицинский отсек вместе с носилками.

Вышел с герметичным контейнером в руках.

Разговоры на мостике прекратились.

Магнус не спрашивал, что находится внутри.

Он знал.

Первый погибший сын за шесть суток войны.

Не от оружия иной звёздной державы.

Не от ксеноса.

Не от колдовства.

От последовательности действий людей, чьи армии ещё неделю назад не знали, что Астартес существуют.

Фозис потребовал разрешения уничтожить батареи, участвовавшие в атаке.

Ариман спросил, какие именно.

На экране находилось двадцать семь вероятных позиций.

Девятнадцать были ложными.

Четыре уже переместились.

Две принадлежали государствам, которые вообще не участвовали в ударе.

Оставшиеся две успели передать боекомплект другим расчётам и перестали существовать как отдельные цели.

— Они убили одного из нас, — сказал Фозис.

— Да, — ответил Ариман.

Фозис: — И ты предлагаешь считать позиции?

Ариман: — Я предлагаю не убивать ещё одного, выбирая неправильную.

Магнус остановил спор.

Но не ярость.

Ярость осталась на мостике и пошла вниз вместе со следующим приказом.

Гибель первого легионера не была запланирована как отдельная операция.

Именно это сделало её страшнее для обеих сторон.

Земной боевой контур собирался из людей, не видевших друг друга. Оператор малого дрона находился в передвижном фургоне. Артиллерийский офицер — в укрытии за восемьдесят километров. Расчёт управляемого боеприпаса вообще не знал, что целью станет Астартес: ему передали номер квадрата, тип отметки и разрешение на удар.

Каждый видел только свой кусок.

Целое появилось после смерти.

В фургоне оператор остановил запись на мгновении между попаданием и падением. Он искал секунду, в которую отметка на экране снова стала для него человеком, и не находил её.

Оператор: — Я не видел, что там человек.

Офицер: — Ты видел вооружённую цель.

Оператор: — На экране это была геометрия.

Офицер: — Поэтому тебя и посадили за экран. Если будешь видеть всё сразу, не сможешь работать.

Оператор: — А потом?

Офицер не ответил.

Потом каждому всё равно предстояло увидеть целое.

Позднее на Земле пересмотрели запись тех же минут. Легионеры под огнём собрали каждый фрагмент доспеха, не подпустили солдат Имперской Армии к останкам прежде апотекария и вынесли тело. Земные наблюдатели тогда могли ударить ещё раз.

Лави запретил.

Громов не спорил.

Алексей Громов: — Почему?

Эйтан Лави: — Потому что они сейчас предсказуемы только в одном. Они заберут мёртвого. Если ударим, следующие живые перестанут быть предсказуемыми.

Алексей Громов: — И потому, что это тело.

Эйтан Лави: — И потому, что это тело.

На флагмане имя погибшего прочитали по внутреннему каналу Легиона.

Сначала полное имя.

Потом культ.

Потом отделение.

Потом число кампаний, в которых он участвовал.

Последняя строка выглядела издевательством: шестьсот три подтверждённых боевых выхода, одиннадцать миров, три вида ксеносов, две Варп-катастрофы.

И смерть в безымянном сухом русле от оружия, собранного людьми за несколько дней.

Фозис вошёл в зал планирования ещё до окончания ритуала: — Они использовали ложные цели, обрушение грунта и автоматические аппараты. Не вышли против него сами.

Ариман: — Он тоже не вышел без доспеха.

Фозис посмотрел так, будто готов был перенести войну с планеты в эту комнату.

Ариман: — Я не унижаю его. Я объясняю их способ мышления. Они не ищут боя, в котором достойнейший победит. Они ищут последовательность, в которой достоинство не имеет значения.

Фозис: — Значит, они трусы.

Мхотеп: — Значит, они хотят дожить до следующего утра. Необычная слабость для живого существа.

Магнус поднял руку: — Достаточно.

Но достаточного уже не существовало.

Одни офицеры требовали немедленного возмездия. Другие впервые просили запретить одиночное движение легионеров. Механикум предлагал усилить телеметрию доспехов и тем самым невольно признавал: следующая смерть возможна.

Терен вывел на экран схему земной атаки: — Ни один элемент не обладал летальностью против Астартес.

Фозис: — Но он погиб.

Терен: — Поэтому следует оценивать не элементы.

На схеме появились связи. Каждая из них вела от действия, которое само по себе не могло убить легионера, к уязвимости, которой прежде не существовало.

Терен: — Они создали летальность между средствами.

Малькадор услышал эту формулировку и приказал сохранить её отдельно.

Фозис услышал другое.

Если смерть возникала между средствами, наказывать следовало не одно средство.

Следовало наказать всю систему.

Так родился приказ седьмого дня.

На Земле имя погибшего тогда ещё не знали. В сводке он проходил как «одна подтверждённая цель класса Астартес». Лави приказал убрать формулировку из версии для расчётов.

Эйтан Лави: — Они должны знать, что сделали. Но не должны привыкнуть считать человека классом цели.

Громов согласился. Только добавил к разбору два шага, которые легионер сделал после смертельного повреждения.

Чтобы следующий расчёт не перепутал возможность убить с лёгкостью убийства.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ. Приказ седьмого дня

На седьмые сутки Империум впервые начал операцию не ради расширения плацдарма.

Ради наказания.

Шесть групп Астартес вышли одновременно. В приказе они по-прежнему назывались группами, но вместе составляли Круг — соединение, которое земной штаб для удобства называл усиленной ротой. Сто сорок шесть легионеров. Машины Пятнадцатого легиона шли за ними плотным строем: бронетранспортёры, боевые танки, ремонтные платформы, тяжёлые тягачи Механикума и генераторы защитного поля.

Их задачей было уничтожить земной огневой контур на глубину, с которой он больше не мог угрожать посадочным трассам.

На Земле операцию назвали «Красная черта».

Не потому, что собирались удержать линию на песке.

Потому что за ней начиналась зона, из которой тяжёлое оружие уже могло поражать транспортные коридоры к побережью.

Плотное построение имело смысл.

По опыту предыдущих суток защитное поле выдерживало всё, что Земля успевала собрать в одном месте. Астартес прикрывали технику. Техника давала им сенсоры, боеприпасы и возможность не тратить время на каждый ложный след. Воздушная оборона Механикума сопровождала колонну единым куполом.

То, что делало колонну почти неуязвимой для разрозненных ударов, одновременно превращало её в единственную цель, ради которой Земля согласилась израсходовать сразу всё.

План составили Лави и Громов.

Слоун вычеркнула первую версию, потому что она требовала от пилотов три минуты жить внутри зоны действия неизвестной системы.

Эшкрофт вычеркнул вторую, потому что поражённая колонна могла повернуть к лагерю беженцев.

Аль-Хатиб изменил третью, потому что нанесённая на карту дорога уже две недели не существовала под песком.

Бен-Ари утвердил четвёртую и запретил называть её решающим ударом: — Решающий удар существует только в мемуарах. Сейчас нам требуется удар, после которого останется кому принять следующий приказ.

Морская часть операции началась за сотни километров от поля боя.

Пять эсминцев типа «Арли Бёрк», две американские ударные атомные подводные лодки типа «Лос-Анджелес» и два российских многоцелевых атомных подводных крейсера проекта 885М «Ясень-М» заняли назначенные районы в Аравийском море, Оманском заливе и Красном море. Они не видели пустыню. Они видели пакеты координат, которые менялись до последней минуты, и предупреждение: часть целей может переместиться после пуска.

Первый совместный залп «Томагавков» и «Калибров» не предназначался для уничтожения легионеров.

Он должен был лишить Круг возможности оставаться одним целым.

Крылатые ракеты шли к ретрансляторам, генераторам защитного поля, стоянкам ремонтных платформ и трём позициям воздушной обороны. Впереди них летели дешёвые беспилотники. Некоторые несли отражатели. Некоторые — передатчики. Большинство не несло ничего, кроме права погибнуть раньше пилота.

Имперская оборона открыла огонь.

Небо над колонной вспыхнуло.

Половина ложных целей исчезла в первые секунды. Затем начали гибнуть крылатые ракеты. Несколько ушли в песок после потери наведения. Одна была перехвачена так близко к земле, что обломки прорезали крышу пустого саудовского склада в двадцати километрах от боя.

До целей дошла меньшая часть залпа.

Но ПВО показала себя.

Высоко над пустыней пара российских Су-57 не включала радары на полную мощность. Ведущий собирал чужие излучения, краткие вспышки сопровождения и изменения в отражении сигнала, когда защитное поле перераспределяло нагрузку. Ведомый контролировал пространство вокруг него и дублировал пассивную картину. Израильские F-35I «Адир» держали боковые сектора.

Пара F-22A «Раптор» заняла верхний эшелон позади общего построения. Она не охотилась за бронёй на земле. «Рапторы» ждали малые аппараты сопровождения и прикрывали тех, кому предстояло открыть оружейные отсеки и тем самым показать себя имперским сенсорам.

За морским горизонтом E-2D «Хокай» удерживал резервную картину, когда наземные каналы начинали спорить друг с другом. EA-18G «Гроулер» добавляли помехи в рассчитанные Слоун секунды. Американские палубные F/A-18E/F и F-35C не искали возможность красиво пройти над колонной. Пара британских Eurofighter Typhoon FGR4 поднялась с базы RAF Акротири на Кипре. Длинный перелёт к району операции обеспечил британский заправщик Voyager; к американской авианосной группе эти машины не относились. Теперь заправщик оставался позади опасного коридора, а «Тайфуны» ждали координату, ради которой имело смысл выпустить оружие с безопасной дальности. Ведущий отвечал за удар, ведомый держал его прикрытие и был готов принять цель, если первый канал сорвётся. Следом с Акротири вышла вторая пара; её держали вне опасного коридора как резерв.

Четыре МиГ-31БМ держались дальше от колонны, чем ударные самолёты. Их работа началась ещё до пуска крылатых ракет и не прекращалась, пока небо над пустыней заполнялось ложными отметками и обломками. Дальнобойные ракеты оставались на подвесках: выпускать их по каждой вспышке на экране значило бы к середине операции лишиться единственного дальнего заслона.

Борт одного перехватчика увидел имперский аппарат сопровождения, шедший к западному краю ударной группы; второй подтвердил, что это не отражение от крылатой ракеты. Отметка держалась достаточно долго, чтобы операторы рассчитали точку встречи. До земных самолётов противнику было ещё далеко. В этом и заключалось преимущество перехватчика: ему не требовалось подпускать цель близко, чтобы начать бой.

Предупреждение ушло Слоун и паре F-22A. Из общего контура подтвердили цель, и один из МиГ-31БМ отправил по ней две ракеты с дистанции более двухсот километров. Аппарат изменил курс, пытаясь сорвать сопровождение. Первая ракета ушла в сторону ложной отметки. На общей карте цель на мгновение раздвоилась от помех, затем одна отметка погасла, а другая потеряла скорость и рассыпалась на несколько медленных точек после подхода второй ракеты. Второй МиГ подтвердил обломки. «Рапторы» сместили прикрытие, не оставив Су-57 одних у опасного коридора: если у разведчика был ведомый, его следовало встретить раньше, чем он найдёт новый подход.

Сбитый аппарат не был посадочным кораблём. Никто в штабе не записал его гибель как решение всей воздушной войны. Но ударная группа получила минуты, за которые раньше пришлось бы платить собственным самолётом.

На планшете Слоун четвёрка шла отдельным слоем от ударного МиГ-31К: похожие силуэты, разные приказы. МиГ-31БМ собирали и передавали воздушную картину; экипаж МиГ-31К ждал расчётного окна для пуска. Стоило смешать их задачи — и штаб потерял бы либо предупреждение, либо время удара.

Первую плотность залпа создавали не они. Первый Ту-160М поднялся с российского аэродрома задолго до начала операции. Его экипаж провёл долгие часы в пути, получил проверенные координаты узлов имперской обороны и из дальнего коридора выпустил обычные крылатые ракеты по неподвижным объектам, от которых зависело прикрытие колонны. Большой машиной не собирались рисковать без нужды. Сразу после пуска крылатых ракет Ту-160М развернулся и взял курс домой; экипажу ещё предстоял долгий перелёт.

В другом слое плана ждали американский B-52H и второй Ту-160М. Первый вылетел с базы в США, второй — из России. Оба шли к Ближнему Востоку через заранее рассчитанные встречи с заправщиками. Российскую машину подготовили именно к обычной бомбовой нагрузке: наличие грузового отсека само по себе ещё не превращало установленные для ракет пусковые устройства в бомбодержатели. Их задача отличалась от дальнего ракетного пуска: после того как морские удары, авиация и артиллерия заставят поле ослабнуть, самолёты должны были войти в короткие разведённые коридоры и сбросить на открывшуюся часть колонны большие партии обычных авиабомб. На обратном пути им снова понадобятся танкеры. Командиры не обещали безопасного прохода над целью. До подтверждения, что свои наземные группы находятся за пределами участка бомбометания, разрешение оставалось закрытым.

B-1B и Ту-22М3 сохраняли другой приказ. Их оставили на Увде для поздней операции, где им предстояло взлететь с близкой полосы и обрушить на противника весь подготовленный боезапас. Их нельзя было потратить сейчас только потому, что большой самолёт уже находился в воздухе.

Ребекка Слоун: — Первый узел подтверждён.

Алексей Громов: — Недостаточно.

Эйтан Лави: — Второй меняет частоту. Вот теперь достаточно.

Ведущий Су-57 передал не изображение цели.

Границу поля.

МиГ-31К запустил «Кинжал» из дальнего коридора. Скорость не превращала ракету в волшебное оружие и не делала её кинетическим перехватчиком. Она сокращала время, которое оставалось генератору защитного поля на перераспределение энергии.

Защитное поле приняло удар.

Выдержало.

И на две целых одну десятую секунды стянулось к южной стороне колонны.

Этого ждали самолёты.

В кабине ведущего британского «Тайфуна» зелёная линия разрешённого подхода дрогнула всего на миг. Второй самолёт шёл позади и в стороне: ведомый видел не только цель, но и пустой сектор, из которого к паре мог выйти имперский аппарат. Ведущий не знал, почему поле над колонной перетянулось на юг. На приборе он увидел число, до которого дошёл обратный отсчёт, и новую отметку цели там, где секунду назад её ещё закрывал запрет. Ни один тренажёр не учил доверять вспыхнувшему разрешению больше, чем собственным глазам. Здесь глаза показывали песок, дым и далёкую неправильную форму корабельной техники.

— Окно есть, — сказал оператор в канале.

Пилот уже знал. Он ждал не объяснения, а подтверждения, что то же самое видят остальные. В ответ пришли голоса с разных направлений: короткий русский, более сухой американский, израильский, который назвал не цель, а границу поля. Все говорили о разных частях одной ловушки. Если хотя бы один ошибался, красная колонна получала время развернуть защиту туда, откуда входили люди.

Ведущий произвёл пуск ракеты и сразу увёл самолёт с прежней линии. Ведомый следом доложил о своём пуске и отвернул в другую сторону, чтобы не дать противнику оба борта на одной траектории. Позади входили другие самолёты; задержись британская пара ещё на секунду, и имперским сенсорам не пришлось бы выбирать, кого сопровождать.

На приборе ведущего появилась чужая отметка. Он успел подумать, что это может быть обломок одной из дешёвых приманок, когда сигнал предупреждения сменил тон. Ведомый увидел опасность почти одновременно и велел ему уходить ниже. Ведущий начал ответ, но передача захлебнулась в помехах. На общей карте его отметка ещё продолжала движение.

Слоун услышала два британских голоса — предупреждение ведомого и оборвавшийся ответ ведущего. Она не разрешила никому объявлять исход по одному повреждённому каналу. Рядом продолжали приходить подтверждения попаданий. Ведомый оставался в воздухе, но повторить вызов не смог. Слоун смотрела на значок ведущего и ждала следующего обновления, которого невозможно было потребовать приказом.

Управляемые боеприпасы пришли с трёх направлений. Первый эшелон бил по обнаруженным средствам воздушной обороны. Второй — по ремонтным платформам и тягачам. Третий не пытался пробить самую толстую броню. Он вскрывал верхние проекции, срывал внешние сенсоры и заставлял машины останавливаться внутри заранее рассчитанного прямоугольника.

Империум ответил.

Ведущий британской пары исчез с экранов. Ведомый передал последние координаты и только после этого получил приказ выходить: лететь одному туда, где исчез товарищ, значило подарить противнику второй самолёт. Судьбу пилота ещё предстояло установить.

Израильский F-15I дотянул до запасной полосы с пробитой плоскостью и отказавшей гидравликой. Два палубных F/A-18E/F сбросили неиспользованное вооружение, уходя от сопровождения. Ведущий Су-57 получил повреждение внешнего покрытия и покинул бой, продолжая передавать пассивную картину. Второй прикрыл его выход и сохранил наблюдение. Несколько беспилотных ведомых погибли, закрывая выход пилотируемых машин.

Авиация не уничтожила Круг.

Она остановила его там, где уже ждала артиллерия.

На этот раз Громов не приказал стрелять рядом.

Координаты были подтверждены спутниками, дронами, самолётами и двумя наземными группами, одна из которых уже не отвечала.

Первый артиллерийский залп пришёл по технике.

Высокоточные боеприпасы ударили в обездвиженные тягачи и генераторы защитного поля.

Американские расчёты отправили к колонне 155-миллиметровые «Экскалибуры». Им дали координаты остановившейся техники; снаряды поправляли полёт по спутниковой навигации и инерциальной системе. С первой машины сорвало наружные крепления, вторая исчезла за тяжёлой завесой пыли. Удар не сделал имперскую броню бумажной. Он лишил колонну возможности быстро убрать повреждённое с дороги.

Российские «Краснополи-М2» требовали другого: цель следовало удержать в луче лазерного целеуказателя. Один из дронов продолжал смотреть на задний тягач сквозь дым. В штабе видели, как отметка на экране то пропадала, то возвращалась. Громов уже потянулся отменить выстрел, когда она застыла на месте. Водитель пытался сдвинуть тягач, но разбитая ходовая только зарывалась в песок. Снаряд пришёл по неподвижной цели.

Израильские батареи били 155-миллиметровыми снарядами с корректирующими взрывателями TopGun. Они брали у обычного боеприпаса не чудесную мощь, а возможность исправить ошибку полёта. Один разрыв пришёлся у вынесенного узла генератора защитного поля. Над ним свет на мгновение дрогнул; сам генератор продолжал работать. Эйтан Лави не стал объявлять победу по мерцанию на экране и запросил подтверждение у наблюдателей.

Британцы добавили к ствольной артиллерии свою дальнюю руку: установки M270 выпустили управляемые ракеты M31 GMLRS. В огневом плане ракеты шли отдельной строкой от гаубичных снарядов. На поле боя они били по той же остановившейся колонне. Для людей в ней происхождение боеприпаса было последним, что можно было определить на слух.

Американские колёсные M142 HIMARS вступили в ту же огневую фазу. Они использовали управляемые ракеты того же семейства GMLRS, что и британские M270, но занимали в плане собственную строку: Слоун не собиралась терять учёт пусков только потому, что боеприпасы подходили к разным машинам. На общей карте две серии отметок сходились к стоянке вспомогательной техники позади основных бронемашин. Когда пыль скрыла результат, она оставила обе строки открытыми — расход уже состоялся, подтверждения поражения ещё не было.

Израильские пусковые «Лахав» выпустили управляемые ракеты «Ромах». Эйтан Лави держал их отдельно от ствольных батарей с TopGun: одинаковое слово «точно» не превращало снаряд и ракету в один вид оружия. Одна отметка пришла к ремонтной платформе, которую авиация заставила остановиться, но не уничтожила. В пыли нельзя было различить, что осталось от машины, и Лави не разрешил записывать ей гибель только потому, что ракета достигла заданной точки.

Российский «Торнадо-С» работал по другому краю остановившейся колонны управляемыми реактивными снарядами. Громов приказал вести их в общей схеме огня, а не выпускать залп ради одного только количества взрывов. Каждая новая отметка заставляла защитное поле принимать удар там, где ему уже приходилось выбирать между повреждёнными машинами. Поле ещё держалось. Теперь это требовало от него всё больше энергии.

В перечне резерва значилась и ТОС-1А «Солнцепёк». В старой справке рядом стояло прозвище её предшественника — «Буратино». Когда оператор предложил привлечь тяжёлую огнемётную систему, Громов посмотрел на значок наземной группы, от которой по-прежнему не было ответа.

Алексей Громов: — Нет. Это не дальнобойная управляемая ракета. Чтобы применить её сейчас, придётся подводить машину ближе, а потом накрывать площадь, где могут оставаться наши люди. Оставить в резерве.

Строку ТОС убрали из текущего огневого плана. Паузы в стрельбе не было.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. Огневой мешок

В земной батарее, скрытой за низкой полосой камня, наушники пахли потом и горячим пластиком. Командир расчёта не видел колонны даже в бинокль. Он видел очередь задач, по которым чужие глаза уже несколько раз спорили друг с другом. Одну отметку дал спутник. Вторую поправил дрон. Третья пришла от наземной группы и больше не повторилась. Возле неё горел знак: связь потеряна.

— Не ставьте им цель рядом, — сказал командир.

Офицер наведения показал ему обновлённую схему. Точки сдвинулись. Этого оказалось достаточно для разрешения, но не для спокойствия. Командир ещё раз пересчитал промежуток между последним местом своей группы и прямоугольником поражения. На учениях после такого пересчёта можно было попросить новую вводную. Здесь новая вводная могла прийти только с земли, а земля молчала.

Ящики с обычными снарядами стояли ближе к орудиям. Управляемые берегли отдельно, проверяли дважды и не называли расходным материалом при людях, которые потом подписывали заявки на пополнение. Теперь дорогие выстрелы уходили один за другим. Командир не пытался найти в этом красоту. Он хотел, чтобы после каждого оставалась цель меньше, а не только строка в ведомости.

Далеко за камнем расчёты соседних стран выпускали своё оружие по общей карте. Кто-то называл цель её номером, кто-то — положением относительно тягача. Командир слышал в канале чужие голоса и узнавал знакомую паузу перед словом «подтверждаю». Он не знал лиц этих людей. Ему пришлось доверить им то, что в обычной войне он не доверил бы даже соседней батарее: своё время открытия огня.

Когда пришло сообщение о первой повреждённой машине, никто не хлопнул его по плечу. Связист показал следующую точку. Командир посмотрел на неё, потом на молчащий значок наземной группы. Он не произнёс вслух, что рассчитывает увидеть этот значок живым после залпа. Расчёт и так видел, куда он смотрит.

Обычные осколочно-фугасные снаряды раскрылись над колонной на рассчитанной высоте. Их задача не заключалась в том, чтобы эффектно поднять песок.

Осколки вошли сверху.

Крупные куски оболочки летели со скоростью, сравнимой с винтовочной пулей или превышавшей её. Для силового доспеха они не становились автоматическим смертным приговором. Для людей Имперской Армии, открытых расчётов, офицеров у командных машин и сервиторов они были именно им.

Первый воздушный разрыв уничтожил расчёт генератора защитного поля.

Второй разорвал кабели ремонтной платформы и убил младшего техноадепта, который поднялся из люка, пытаясь вернуть управление вручную.

Третий осыпал заднюю часть строя. Осколки разбили оптику, сорвали антенны, пробили вынесенные трубопроводы и вошли в открытые сочленения двух доспехов. Один легионер продолжил движение. Второй упал, когда повреждённый силовой привод запер ему колено в момент шага.

Затем раскрылись противотанковые кассеты.

Не обычные поражающие элементы, бессмысленно звенящие по нагрудникам.

Боеприпасы искали сверху крупные металлические цели и били сформированными ударными ядрами. Защитное поле спасло первую половину колонны. Над второй оно уже мерцало, перегруженное морским залпом, авиацией и точными попаданиями.

У одной машины загорелось моторное отделение.

У второй удар прошёл через крышу башни.

Третья сохранила броню и потеряла экипаж от вторичных осколков внутри корпуса.

Две установки воздушной обороны замолчали после повторных попаданий, третья продолжала работать короткими включениями. Никто не называл небо безопасным. Слоун сверила новый прямоугольник поражения с последними координатами наземных групп. От одной группы ответа по-прежнему не было. Её вероятный район остался вне прямоугольника; бомбардировщикам не позволили расширять удар даже на соседние машины, пока людей не найдут.

Только тогда открыли коридор для тяжёлых самолётов.

Резервная британская пара «Тайфунов» с Акротири первой ударила по оставшемуся узлу прикрытия управляемыми Paveway IV. Это были точные бомбы, не замена стратегическому бомбардировщику. Первый разрыв погасил излучение лишь на несколько секунд; второй пришёл по тому же участку, когда расчёт попытался вернуть питание. На общем экране цель стала не «уничтожена», а «не отвечает». Для следующего решения хватало и этого — при условии, что никто не примет молчание за окончательную гибель.

B-52H вошёл в коридор после долгого перелёта и дозаправок. Из кабины задняя часть колонны не выглядела строем легендарных воинов: тёмные прямоугольники на песке, разрывы дыма и красная дуга поля, которая никак не желала погаснуть совсем. Экипаж видел также запрещённый сектор, где могли оставаться свои. Его не убрали с карты ради удобства сброса.

Открылся бомболюк. Затем второй. Самолёт не завис над целью и не пытался выбирать отдельного легионера. Обычные управляемые авиабомбы пошли по заранее разграниченным участкам — по технике, остановленной авиацией и артиллерией. Десятки тонн металла и взрывчатки не сбрасывали в одну точку: поле могло принять часть ударов, а непоражённая машина требовала следующего.

Второй Ту-160М подошёл к своему участку с другой стороны. Российский экипаж дождался подтверждения, что американские боеприпасы уже покинули соседний сектор, и только тогда начал сброс. Две тяжёлые машины, разнесённые по времени и направлению, превращали заднюю часть колонны в полосу последовательных разрывов. За открытыми коридорами следили истребители прикрытия. Потеря любого из двух бомбардировщиков означала бы дыру в плане, которую уже нечем закрыть.

Экипаж B-52H увидел на приборах краткий возврат имперского радара. Сопровождающие истребители передали угрозу раньше, чем она стала видна бомбардировщику. Самолёт закончил сброс, но не сделал второго прохода. Через несколько секунд предупреждение ушло; пилоты не знали, подавили ли радар снова или он нашёл другую цель. Российскому экипажу передали то же предупреждение. Он свернул с намеченного второго захода, не пытаясь выжать из коридора ещё один красивый кадр для отчёта.

Первые взрывы раскрылись внутри стоянки вспомогательных машин. Затем огонь пошёл по повреждённым тягачам и транспортам, где оставалось топливо. Одно пламя поднялось так высоко, что земляне на соседнем участке приняли его за падение самолёта. Терен на флагмане увидел, как несколько имперских отметок исчезли под общей засветкой, и запретил считать их погибшими до новых данных. За огнём ещё двигались живые. Псайкеры стянули красный щит над теми, кого успевали собрать; на его кромке очередной взрыв развернулся наружу и засыпал песком собственную машину землян далеко за линией огня.

B-52H и Ту-160М вышли из разных коридоров к ожидавшим их заправщикам. На картах экипажей обратные пути в США и Россию были длиннее всего только что пережитого боя. Их удар не уничтожил весь Круг и не превратил каждый доспех в обломки. Он выбил из колонны пространство, в котором та могла бы снова сомкнуться, отрезал часть ремонтной техники и оставил горящие проходы там, где Фозис ещё рассчитывал вести машины. Земной штаб получил не победу, а минуту, в которую бронегруппы могли подойти к уцелевшим с разных сторон.

Только после этого из укрытий вышли земные бронегруппы.

Танки не пытались мериться лобовой бронёй с машинами Пятнадцатого легиона. Израильские «Меркавы» Mk.4 «Барак», американские M1A2 SEPv3 «Абрамс», российские Т-90М «Прорыв» и британские машины работали из разных секторов по целям, которые уже потеряли часть сенсоров. Один выстрел вынуждал башню повернуться. Второй приходил в борт. Третий добивал ходовую часть или оружейный узел.

Впервые с начала войны вместе с ними вышел Т-14 «Армата». В России заявляли, что таких машин хватит на целый полк; в распоряжение коалиционной группы передали одну. Её до этого держали в резерве: вместе с танком прибыли подготовленный экипаж и запас узлов, достаточный для ремонта, но не для замены машины. Громов разрешил её выход, когда авиация и артиллерия уже раскрыли расположение имперских средств защиты. На общем экране экипаж получил те же цели, что остальные танки. Т-14 не выдвигался в одиночку и не искал дуэли ради доказательства превосходства. Он занял свой сектор и открыл огонь по внешним узлам уже повреждённых машин. В сводке его первый боевой выход занял одну строку — рядом с расходом снарядов и состоянием связи. На поле боя никто не успел её прочесть.

Рядом с танками действовали машины с дистанционными модулями семейства Samson и пушками Bushmaster калибра тридцать и сорок миллиметров.

Их не объявили оружием, которое гарантированно пробивает силовой доспех с любой стороны.

Гарантий в этой войне больше не выдавали.

Короткие очереди бронебойных снарядов били в шлемы, сочленения, силовые ранцы и повреждённые плиты. В лоб Астартес выдерживали отдельные попадания и отвечали. В борт и сверху одна очередь могла лишить доспех подвижности, а следующая — добить в раскрытый узел. Программируемые разрывы над укрытиями заставляли легионеров закрывать уязвимые датчики именно тогда, когда по ним работали танки.

Один модуль Samson удерживал проход девятнадцать секунд.

За это время он выпустил три очереди.

Первая ослепила легионера.

Вторая сорвала внешний блок с плеча другого.

Третья попала в шейное сочленение в момент, когда воин повернулся к танку.

На двадцатой секунде болтерный снаряд уничтожил модуль и обездвижил машину.

Экипаж оставался внутри корпуса. После гибели модуля люди открыли люк и продолжили бой из личного оружия, пока второй болтерный удар не пробил крышу.

Круг пытался развернуться.

В головной машине легионер, отвечавший за связь с отставшими, сначала услышал не приказ Фозиса, а три голоса сразу. Один требовал прикрыть раненых. Второй сообщал о пробоине в борту транспорта. Третий перечислял номера рабочих генераторов, словно от этого машины могли вновь стать целыми. Он выключил два канала и оставил тот, по которому должен был прийти приказ отходить.

Его визор продолжал предлагать маршрут через южный проход. Каждый раз, когда он смотрел на него, за проходом возникала новая вспышка. Машина впереди попыталась повернуть башню и застряла между собственной опорой и брошенным тягачом. Легионер мог бы раздвинуть людей, которые мешали, но люди тянули раненого брата. Он не приказал им отойти. Вместо этого повернулся сам и увидел над защитным полем маленькие точки, слишком дешёвые на вид, чтобы им уступать дорогу.

По общему каналу сообщили, что поле ещё держится. Это было правдой. Красное сияние оставалось над колонной, и несколько взрывов раскрылись в нём без вреда для тех, кто стоял непосредственно под ним. За следующим повреждённым транспортом в тот же миг исчез расчёт, которому сияния не хватило. Легионер впервые понял, насколько мало говорит слово «держится» о тех, кто стоит у края.

Легионер ждал приказа Фозиса разделиться. Он сам отдал бы такой же: плотный строй превращался в одну цель. Из наушников пришёл короткий вызов командира. Легионер приготовился повторить его тем, кто мог не услышать сквозь взрывы. Он ещё не знал, что правильный приказ перестанет казаться обещанием спасения, едва земной огонь переместится на пути выхода.

Фозис передавал приказ выйти из прямоугольника поражения малыми группами. Псайкеры подняли общий щит. На несколько секунд над колонной возникло красное марево, в котором взрывы превращались в медленные огненные цветы.

Земные батареи перенесли огонь не на край щита.

На пути отхода.

Там уже не требовалось рушить склон или засыпать противника камнями. Разведка видела скопления машин. Корректировщики передавали координаты. Снаряды поражали сами цели.

Осколки уничтожали тех, кто обслуживал технику.

Танковые выстрелы разбивали остановившиеся машины.

Среднекалиберные пушки удерживали проходы.

А противотанковые ракеты ждали момента, когда легионер подставлял повреждённую сторону доспеха, закрывая собой раненого брата.

Но ракеты были уже не единственным земным оружием, рассчитанным на броню.

Вслед за пустыми приманками над полем боя появились малые дроны, на первый взгляд такие же, как те, от которых легионеры устали за предыдущие дни. Разница скрывалась под корпусом. Вместо лёгкого заряда они несли противотанковые кумулятивные боеприпасы от РПГ-7.

Дешёвым оставался носитель. Боевая часть была создана не для того, чтобы испачкать визор и вынудить гиганта повернуть голову. Она предназначалась для встречи с бронёй.

Первыми они ударили вовсе не по легионерам.

Ремонтная платформа, которой артиллерия уже оборвала кабели, всё ещё стояла на колёсах. Её не бросили: в грузовых отсеках оставались сменные узлы для повреждённых машин, а техносервиторы пытались вернуть питание хотя бы одному манипулятору. Малый дрон исчез у её борта. На миг вспыхнула одна узкая точка; затем огонь пошёл изнутри. Платформа осела, будто под ней разом сломались все опоры. Манипулятор, который ещё секунду назад поднимался, рухнул на песок.

В тактической сводке её отметка сменила цвет: «повреждена» стала «утрачена». Вместе с машиной сгорело то, чем собирались чинить остальные.

Следующий удар пришёлся по бронетранспортёру Пятнадцатого, остановившемуся за ранеными. Броня не разлетелась на куски, но корпус дёрнулся всем весом, двигатель замолчал, а из десантного отделения повалил густой дым. Легионеры сорвали аварийный люк и успели вытащить своих. Сам транспорт остался посреди простреливаемого прямоугольника, охваченный огнём; вернуть его в строй уже не смогли.

Ещё один аппарат пошёл на боевой танк. Его уничтожили до попадания. Это ничего не меняло в судьбе двух машин позади. Гибель дрона не отменяла того, что следующий мог нести такую же боевую часть.

Фозис увидел на карте две погасшие отметки и потребовал уточнить потери. Ему доложили о машинах, спасённых раненых и запасных частях, которых больше не существовало. Уничтоженный бронетранспортёр уменьшал число мест для следующей эвакуации. Сгоревшая платформа уменьшала шанс вернуть повреждённую технику. Тактический экран показывал две цели. Снабженец на флагмане увидел в них последствия на несколько суток вперёд.

Раньше жужжание означало: отвлечь, ослепить, заставить выстрелить. Теперь под тем же звуком могла погибнуть машина, которую строили годы. И лишь после этого часть дронов повернула к самим легионерам.

Первый из них исчез от болтерного выстрела. Второй ударил вскользь в нагрудник воина, прикрывавшего повреждённую машину. Вспышка оставила на керамите глубокий ожог; он пошатнулся, но удержался на ногах. Его братья успели принять это за ещё одну неудачную попытку землян.

Третий пришёл, когда общее красное марево щита редело над их участком.

Легионер увидел тёмную точку и поднял болтер. Перед ним лежал раненый брат. Если бы он сделал шаг в сторону, тот остался бы открыт. Легионер не шагнул.

Удар пришёлся в нагрудную пластину.

Она не рассыпалась эффектными осколками. В ней осталось небольшое чёрное отверстие, вокруг которого броня побелела от жара. На мгновение воин стоял так же прямо, как стоял до удара. Затем его рука разжалась. Болтер упал в песок раньше него.

Один из братьев подхватил его, ещё не веря тому, что показывала общая телеметрия. На соседнем участке ещё один аппарат врезался под углом, расколол внешний слой плиты и не прошёл глубже: этот легионер остался жив. Доспехи не стали бесполезными. Но исчезла уверенность, что маленькая машина не способна убить воина в силовой броне.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. Цена залпа

В земном фургоне оператор видел только вспышку, помехи и красную фигуру, исчезнувшую за пылью. Он не знал, пробил ли заряд пластину. Он передал запись и сразу получил новую цель. На экране она выглядела точно так же, как первая.

Фозис увидел кадр на тактическом канале. Приказ не тратить болты на каждого далёкого наблюдателя оставался разумным. И его собственное предупреждение, что следующий дрон может нести больший заряд, сбылось. Теперь два разумных решения стояли друг против друга, а времени отличить пустую приманку от противотанкового боеприпаса почти не оставалось.

— Малые аппараты больше не считать безвредными по размеру. Это касается и доспехов, и машин, — передал он отделениям.

Это не был приказ стрелять по всему небу. Такое решение лишь ускорило бы конец боезапаса. Это было признание: отдельный дрон теперь мог убить сам — без артиллерии, без второго аппарата, без длинной цепочки чужих решений.

Земля платила за каждую секунду.

Три танка сгорели в первые минуты прямого боя.

Четвёртый потерял башню.

Две бронемашины с Bushmaster успели выпустить меньше половины боекомплекта. Израильская машина с Samson осталась на позиции без связи. После уничтожения модуля экипаж продолжал стрелять через открытый люк из личного оружия по заранее заданному сектору, пока не погиб.

Имперские системы уничтожили семь наземных расчётов и две батареи, успевшие дать только один залп. В воздухе погибли пилоты, чьи имена штаб узнал позже, чем номера поражённых ими целей.

Но Круг не вышел из прямоугольника.

На флагмане Магнус почувствовал первую смерть до того, как пришла телеметрия.

Потом вторую.

Затем связь с сыновьями начала исчезать не отдельными точками.

Участком созвездия.

Сто тринадцать разумов погасли за двадцать восемь минут. Двадцать один легионер был эвакуирован с ранениями, не позволявшими вернуться в строй. Двенадцать вышли своими ногами.

Круг перестал существовать как воинское соединение.

Фозис потребовал проверить цифры.

Проверили.

Потребовал отделить подтверждённые смерти от разрывов связи.

Отделили.

Потребовал установить, не были ли сведения повреждены земными помехами.

Терен наложил друг на друга телеметрию доспехов, данные посадочных машин, медицинские сигналы и психический отклик самого Магнуса: — Ошибка исключена в пределах доступных каналов.

Старший магос: — Подобная степень поражения невозможна для имеющихся у них средств.

Терен: — Тогда необходимо изменить оценку их средств.

Старший магос: — Их уровень развития известен.

Мхотеп: — Очевидно. Именно поэтому мы третий раз пересчитываем мёртвых.

Никто не ответил.

В стратегиуме продолжали открываться слои боя.

Удар с моря, нанесённый кораблями, которые находились за сотни километров от пустыни.

Авиация, вошедшая только после того, как беспилотники заставили имперскую оборону раскрыть себя. Дальний ракетный удар первого Ту-160М и пара тяжёлых бомбардировщиков — B-52H из США и второй Ту-160М из России, — сбросивших на ослабленную часть колонны десятки тонн обычных бомб, когда удалось отделить её от собственных наземных групп.

Артиллерия, не пытавшаяся одним чудесным снарядом пробить всё, а складывавшая поражение из времени, направления и накопленных повреждений.

Малые дроны, прежде одноразовые глаза и приманки, а теперь — носители противотанковых зарядов, сжигавшие технику и способные пробить даже нагрудник Астартес.

Танки, стрелявшие не туда, где броня была слабой изначально, а туда, где её уже заставили ослабнуть.

Люди разных стран, которые ещё неделю назад спорили о праве командования, теперь передавали друг другу цель быстрее, чем имперские вычислители успевали определить, какой флаг стоял возле орудия.

И всё это принадлежало цивилизации, которую на первом совещании оценили как неспособную выдержать прямое столкновение дольше нескольких суток.

Магнус смотрел на развёрнутую схему: — Они знали, что не могут победить флот.

Малькадор: — Да.

Магнус: — И всё равно подготовили удар.

Малькадор: — Именно поэтому.

Фозис: — Это не имеет смысла.

Мхотеп: — Для человека, который считает смыслом только победу, — действительно.

Фозис: — Они потеряли больше.

Мхотеп: — И всё ещё находятся на своей планете. Мы потеряли меньше и всё дальше от ответа на вопрос, что собирались здесь получить.

Малькадор медленно прошёл вдоль проекции: — Мы перепутали способность уничтожить их мир со способностью заставить его подчиниться. Это разные возможности.

Старший магос: — Орбитальное превосходство остаётся абсолютным.

Малькадор: — В космосе — да.

Мхотеп: — Поздравляю. Пустыня пока не находится в космосе.

Несколько офицеров посмотрели на него с ненавистью.

Мхотеп: — Можете записать мою дерзость в отчёт. Только оставьте рядом место для ста тринадцати имён, которые появились потому, что мы приняли подавляющее превосходство за отсутствие у противника зубов.

На этот раз Магнус не остановил его.

Он сам слишком долго верил, что одного вида флагмана хватит, чтобы люди прошлого поняли неизбежность.

Люди поняли.

И начали искать, куда именно следует ударить, чтобы неизбежность закричала.

На Земле размеров имперского потрясения ещё не знали.

Там видели горящие машины, обрывы телеметрии и красные фигуры, которые продолжали двигаться там, где любой человек уже лежал бы.

Громов потребовал повторный залп.

Лави остановил его.

Эйтан Лави: — Они выходят с ранеными.

Алексей Громов: — Они перегруппируются.

Эйтан Лави: — Возможно.

Алексей Громов: — Тогда почему останавливаемся?

Эйтан Лави: — Потому что мы уже доказали, что можем убивать. Теперь необходимо доказать, что умеем останавливаться.

Громов смотрел на карту ещё две секунды.

Алексей Громов: — Огонь прекратить. Сопровождение сохранить.

На флагмане никто не услышал этот приказ.

Но Магнус увидел, что последний земной залп не пришёл.

Магнус: — Они могли продолжить.

Малькадор: — Да.

Фозис: — Они испугались ответа.

Мхотеп: — Тогда их страх обладает удивительно точным чувством момента.

Фозис повернулся к нему.

Мхотеп не отвёл взгляд.

Магнус больше не смотрел на них.

Перед ним находился список из ста тринадцати имён.

Ни одно нельзя было заменить через материальный канал.

Ни одному предстоящее наказание Земли уже не могло вернуть жизнь.

На седьмые сутки Империум сохранил орбитальное превосходство.

И впервые потерял на земле целый Круг.

Официальный разбор начался ещё до того, как в списке потерь успели заменить предварительные отметки именами всех погибших.

Стратегиум флагмана был рассчитан на обсуждение войн между звёздами. По его полу могла пройти колонна бронетехники; на стенах помещались проекции целых систем. Теперь в центре этого пространства висел небольшой прямоугольник пустыни. Его нельзя было увеличить так, чтобы от этого стало легче смотреть.

Магнус приказал оставить на соседнем экране список сыновей. Один из офицеров предложил убрать его до конца разбора: имена мешали читать тактические слои.

Магнус: — Пусть мешают.

Терен-9-Каппа открыл запись с момента, когда над колонной появились первые пустые аппараты. На гололите вспыхнули десятки крошечных точек. Имперская воздушная оборона уничтожала их уверенно. Рядом возникли отметки израсходованных боеприпасов, затем — места, откуда системы открыли огонь.

Старший магос: — Обнаружить позиции после пуска может любой противник с достаточным числом наблюдателей.

Фозис: — У них было достаточно.

Магос хотел ответить, но Фозис указал на следующий слой. Появились крылатые ракеты. Большинство исчезло прежде, чем достигло назначенных целей. Несколько ушли в песок. Казалось бы, оборона выполнила задачу.

Терен: — Земляне получили расположение батарей, время реакции, порядок передачи цели и участки, в которых защитное поле меняло плотность. Я могу подтвердить первые три пункта по нашей телеметрии. Четвёртый — вывод по последовательности их последующих ударов.

Ариман: — То есть мы не знаем, видели ли они само поле.

Терен: — Не знаем. Но они стреляли так, будто могли предсказать его следующий ответ.

Фозис смотрел на исчезающие ракеты. Он сам одобрил приказ обороне открыть огонь по первым целям. Если бы он оставил её молчать, часть аппаратов могла бы оказаться вооружённой. Если бы открыл огонь позже, ракеты подошли бы ближе. Его решение не стало ошибкой только потому, что противник использовал его; хуже было другое. Для любого разумного решения у землян уже лежала следующая страница плана.

Малькадор: — Покажи момент, когда колонна перестала выбирать направление.

Терен передвинул запись. Морские удары, воздушная разведка, короткие вспышки имперских сенсоров. Затем — две целых одна десятая секунды, в течение которых поле стянулось к южной стороне. На обычной записи это выглядело почти как помеха. На увеличенной схеме через этот просвет прошли удары авиации.

Старший магос: — Генератор выдержал.

Мхотеп: — Да. А колонна остановилась.

Магос снова открыл рот. Магнус поднял ладонь; на этот раз не затем, чтобы остановить Мхотепа.

Магнус: — Продолжай.

Терен разложил последующие попадания по времени. Одни пришли по координатам, зафиксированным после остановки машин. Другие требовали, чтобы земной наблюдатель удерживал цель. Британские и американские управляемые ракеты появлялись на одном участке почти рядом, но с разных пусковых. Израильская батарея получила поправку от своего наблюдателя; российская ударила по другому краю колонны. Общего голоса, который произнёс бы один приказ на всех языках Земли, запись не содержала. Содержала общую карту.

Терен: — Я не могу назвать точное число их огневых средств. Мы уничтожили часть батарей после первого залпа. Ещё часть вообще не включала каналы, доступные нашим сенсорам. Но передача цели между ними занимала меньше времени, чем наша машина тратила на пересчёт защищённого маршрута.

Малькадор: — Разные армии.

Терен: — Да.

Малькадор: — Разные системы снабжения, разные вычислители, разные способы наведения.

Терен: — И одна цепь наблюдения.

Фозис: — Она не была безупречной. Они теряли цели в дыму. По нескольким машинам ударили повторно, потому что не знали, повреждены они или уничтожены.

Малькадор: — А мы сочли бы это доказательством их неумения.

Никто не произнёс слова «примитивные». Оно и без того присутствовало в каждом старом прогнозе.

Фозис потребовал показать отход. На гололите красный маркер Круга разделился на малые группы. Он помнил собственный приказ, помнил, как выбирал проход между поражёнными машинами и краем щита. На записи земные батареи переносили огонь именно туда.

Фозис: — Они не могли знать, что я выберу этот путь.

Терен: — Не могли. Они наблюдали, как вы его выбираете.

Терен вывел второй вариант маршрута — тот, который Фозис отверг из-за повреждённого транспортёра. Там стояла земная бронегруппа. Третий вёл через сектор, где беспилотники продолжали искать работающие машины.

Терен: — Они не угадали единственный правильный ответ. Они сделали несколько ответов плохими, а потом били по тому, который мы всё-таки выбрали.

Фозис не отвёл взгляда от схемы. В иной день он бы назвал такой план чрезмерно дорогим. Сегодня он видел цену, которую противник согласился заплатить, и уже не мог употребить «дорогой» как синоним «невозможный».

Ариман открыл слой психического щита. Там, где земные снаряды превращались в медленные огненные цветы, схема показывала не победу защиты, а время, купленное для эвакуации раненых.

Ариман: — Щит спас тех, кто успел под него войти. Он не восстановил машины, не вернул кабели платформе и не мог закрыть сразу каждый подход малого аппарата.

Старший магос указал на запись дрона, пробившего нагрудник: — Подобный результат следует считать исключением. Другой доспех выдержал попадание.

Мхотеп: — Для убитого это очень утешительная классификация.

Магнус не одёрнул его. Он смотрел на две записи рядом: один воин выжил, другой — нет. Земляне пока не могли гарантировать пробитие. Но им и не требовалась гарантия, чтобы отправить следующий аппарат.

Фозис: — Если прикажем уничтожать каждую малую цель, они опустошат боезапас одними приманками.

Ариман: — Если оставим прежний приказ, следующая приманка окажется с зарядом.

На несколько секунд в стратегиуме стало слышно, как работают охлаждающие насосы гололита.

Малькадор: — Значит, вопрос не в новом универсальном приказе. Вопрос в том, сколько разных проверок мы можем провести, прежде чем принять решение о каждом аппарате.

Магнус: — И сколько времени у отделения останется на это решение.

Терен вывел отдельную ведомость. В ней не было драматических кадров: транспорт для раненых, ремонтная платформа, запасные узлы, повреждённые генераторы, боеприпасы воздушной обороны, время до следующего возможного выхода наземных сил. Фозис долго смотрел на строку о платформе. В первом сообщении о её потере было написано «одна машина». Здесь к одной машине тянулись последствия для всех остальных.

Старший магос: — Земля тоже не сможет повторять такой расход бесконечно. Крылатые ракеты, авиация, управляемые снаряды, реактивные системы. Даже их промышленность имеет предел.

Малькадор: — Конечно. Они и не пытались воевать бесконечно сегодня. Им нужно было уничтожить один Круг.

Мхотеп: — Мы всё время утешаем себя тем, что у них когда-нибудь кончатся боеприпасы. Нам стоило бы для начала перестать отдавать им цели, которые окупают расход.

Фозис повернулся к нему. В голосе Мхотепа не было обычного удовольствия от меткого замечания. Поэтому возразить оказалось труднее.

Магнус остановил запись на кадре, где земляне прекратили огонь по отходившим с ранеными. Он не предлагал считать это милосердием. Для такого вывода данных не было. Но и прежняя версия Фозиса — будто люди просто испугались ответа — больше не годилась как единственная.

Магнус: — Они смогли остановиться по приказу. После всего, что потратили. После собственных потерь. Это тоже часть их способности вести войну.

Малькадор: — И часть нашего расчёта о том, как с ними говорить.

Фозис: — Сначала нужно решить, как выводить людей на землю, не повторяя сегодняшний день.

Магнус: — Решим сейчас.

Он потребовал не общего обещания «усилить защиту», а приказов, которые можно проверить. Фозису — новые правила движения и разнесения сил: больше не собирать крупную колонну днём под единственным генератором. Ариману — порядок смены психического прикрытия, рассчитанный на эвакуацию и выход из-под огня, а не на красивую неподвижную стену. Терену — отделить подтверждённые земные возможности от догадок и оставить рядом обе графы; неизвестное не разрешалось записывать в невозможное. Воздушной обороне — короткие непредсказуемые циклы работы и ложные позиции. Снабженцам — считать каждую потерянную машину не только по её цене, но и по тому, сколько других машин она могла бы вернуть в строй.

Фозис: — А кто отвечает за прежний приказ? Вывести Круг одним соединением, под одним полем.

Вопрос прозвучал без попытки переложить вину. Фозис мог бы назвать собственное имя первым.

Магнус: — Я. Я принял доклад, в котором их способность сопротивляться измеряли нашим орбитальным превосходством. Ты отвечал за путь колонны. Я — за то, почему она вообще шла этим путём, уверенная, что всё остальное можно пережить.

Малькадор смотрел на него долго. Впервые за весь разбор он не поправил ни одного слова.

Старший магос предложил озаглавить итоговый документ «Анализ неожиданной тактики противника». Мхотеп посмотрел на оставленный Магнусом список имён.

Мхотеп: — «Неожиданная» — удобное слово. После него можно не объяснять, какие именно предупреждения мы предпочли не читать.

Магнус: — Название изменим. И приложим к разбору все прогнозы, по которым мы разрешили этот выход. Без исправлений задним числом.

Терен сохранил запись боя вместе с пропавшими фрагментами, не заполняя пустоты предположениями. На гололите остался прямоугольник пустыни и три маршрута, ни один из которых теперь не выглядел выходом. Фозис попросил вернуть воспроизведение к моменту, когда он отдал приказ Кругу разделиться.

Магнус: — Ты уже видел.

Фозис: — Поэтому и прошу.

На этот раз Магнус не сказал, что достаточно. Разбор закончился для остальных; Фозис остался смотреть, как загораются земные батареи на пути, который он выбрал сам.