Неправильная хранительница Прави

Глава 1

*****

Книга посвящается моему дедушке Николаю. Крещенному с душой язычника, что сумел расскрыть маленькой девочке целый мир. Полный удивительных сказок, существ и матушки природы. Научив видеть чудеса в самых обыденных вещах и повседневности

*****

Поздняя весна в деревне — это мое самое любимое время. Нет уже ненавистных и опостылевших сугробов, не донимают слякоть и кваша, в которой грузнут сапоги по самые колени, добреет холодный кусючий ветер. Превращается в нежный и теплый ветерок, что, как домашний ласковый котенок, так и норовит потереться о твои щеки и поиграть волосами.

Но в то же время нет изнуряющей и удушливой жары, что так и норовит ударить побольнее в самое темечко. Да и мошкара ведет себя сонно и прилично, не набрасываясь дикими и изголодалыми стаями на ничем не прикрытое тело.

Так что май в деревне я обожаю, как, впрочем, и собственного деда, к которому в кои-то веки вырвалась из тесного и гнетущего города.

— Явилась вертихвостка, — бормотал дед, отворачиваясь, чтобы скрыть в старческих глазах мелькнувшую там радость. — Напрыгалась и решила нас, деревенских, облагодетельствовать. С чего нам такая честь, барышня?

— Не сердись, дед, — усмехнулась я, ставя тяжелую сумку у ворот. — Здравствуй, Васенька.

Поздоровалась с черным, здоровенным котом, что бесшумно присел у замызганных сапог деда и смотрел на меня не мигая своими желтыми глазами.

— Пустите погостить? — весело улыбнулась и кивнула на свою сумку. — Я вам тут гостинцев привезла.

Дед лишь возмущенно фыркнул, но, скосив глаза на кота, кивнул.

— Заходи! Что с тобой еще делать, манипуляторша?

Не ожидая другого ответа, я подхватила сумку и переступила порог своего деревенского наследия. Ох, как же здесь было хорошо, как замечательно!

Воздух был свеж и чист. Травы, земля, цветы, речка, волшебство... Все смешивалось в один уникальный коктейль, что врывался в грудь и распирал ее, наполняя до отказа. Он пока еще ласкает, а не сжигает огнем, и я с удовольствием пробую его на язык, как самая натуральная змея.

Как же я люблю быть здесь и как мне тяжело покидать это место.

Скучная учеба на последнем курсе универа, будущая карьера в крупной компании, подружки и вечеринки — все это звучит как мечта для любой девушки моего возраста, но...

Для меня это лишь тяжелая и ненавистная ноша, что придется тащить всю жизнь. Мое сердце рвется сюда, но, увы... Есть вещи, которые, к сожалению, нельзя изменить.

— Заноси в дом, чего встала? — Дед, уперев руки в бока, неодобрительно посмотрел на меня. — Али прислугу ждешь? Таких здесь не держим.

— Сейчас занесу. — Я лишь привычно пожала плечами, совсем не обидевшись. Прекрасно знаю, что дед будет бурчать и дуться еще несколько дней, но вскоре растает. На самом деле он очень ждет моего приезда, в чем, конечно же, никогда не признается, но поделать никто из нас ничего не может.

А вот кот... С котом нужно договариваться отдельно.

— Как ты, Васенька? — спросила нарочито любезно и полезла в сумки. — Вкусняшек будешь?

Но кот, не дожидаясь, пока я достану припасенную лично для него взятку, поднялся и, окатив меня презрительным взглядом, развернулся и величественно ушел в дом, помахивая распушившимся хвостом, как опахалом.

Мысленно вздохнула и, запихнув наполовину вытащенный пакет назад, подхватила сумки и поплелась в дом.

Да-а, Васька у нас — отдельный разговор. Не выгнал — и на том спасибо. Только уж больно он сегодня неласков со мной. Да и хвост вроде как полысел. Или мне показалось?

Ладно, не все сразу. Решила распросить деда позже и про Ваську, и про чересчур неласковый прием. Но это опосля... Сначала вещи брошу, в баньку сбегу. Смою с себя весь этот городской дух в добротных травяных отварах и Глашку заодно расспрошу. Она-то словоохотливее деда и Васьки будет.

А еще точно радости от моего приезда скрывать не будет. Скучно ей, бедняге, одной, без девчачьей компании. Заодно и сплетни последние за год послушаю. Вернее, за три, так как...

— Ты ли это, Настенька?! — вкрадчивый голос, прозвучавший за воротами, заставил обернуться и тут же спрятать руку за спиной, скрестив пальцы в защитном жесте. — Как выросла! Какая красавица стала!

На меня, улыбаясь во весь беззубый рот, смотрела одноглазая соседка, баба Марья, жадно ощупывая взглядом каждую складочку на моем модном джинсовом комбинезоне.

Эту еще чего сюда принесло?

— Надолго ли к нам? — захихикала старуха, опираясь на клюшку и стараясь не касаться нашего забора. — Заскучала, поди, по деду? Оно и правильно, подмога ему теперь не помешает...

— Ах ты! А ну уйди, окаянная! — дед появился неожиданно из прохлады сеней, избавив меня от обязанности отвечать скверной старухе. — Чего здесь забыла? Не твое время, злыдня!

— Чего это ты так осерчал, Всеволодушка? — залюбезничала баба и сделала шаг от ворот, а потом еще один. — Я вот Настеньку увидела и решила поздороваться. По-соседски!

— По-соседски?! — рядом с дедом уже стоял Васька, распушив свой хвост и шипя на Марью.

«И правда, хвост у него полинял, — подумала я. — Не показалось».

— Пошла вон отсюда! — прорычал дед и, схватив небольшое полено со свеженаколотой кучи, пошел к бабке. — Ишь чего захотела — поздороваться!

— А чего ты... — бабка взвизгнула и отскочила с такой прытью, что совсем не ожидаешь от женщины почтенного возраста. — Все равно ничего ты не поделаешь, старый! Время твое уходит!

Дед ответить одноглазой соседке не успел. Разозленный Васька одним махом запрыгнул на забор и бросился на обнаглевшую соседку. Завопив от страха, баба Марья бросилась по улице, совсем не соблюдая конспирации.

Хотя о чем это я? Какая конспирация, когда здесь все свои?

Но вот слова соседки... Хм-м.

— Дед, — позвала я предка, который переводил дух и очень злобно посматривал вслед напасти. — Что происходит?

Всеволод Еремин, колдун в тринадцатом поколении и седьмой хранитель врат в Явь, перевел свой взгляд, в котором еще плясали красные угли, на меня и устало покачал головой.

— Зря ты сейчас приехала, Настька! Ой, зря!

*****

Естественно, большего от деда я так и не добилась. «Ничего», «Все нормально», «Зачем пристала» — вот и весь разговор. Развернулся и ушел в дом, прихватив вернувшегося и взбудораженного боевого кота.

Не то чтобы меня удивила такая реакция, но все же поведение деда, плачевный вид Васьки и наглость черной ведьмы, что никогда, все мои двадцать лет и четыре месяца, носа не показывала на нашу сторону села, не на шутку встревожили.

Что тут происходит, болотные черти дери?

Но дед, конечно же, не скажет. Ваську допытывать бесполезно, он вообще меня игнорирует. Остается только Глаша. Моя незабвенная подруга и самая главная сплетница в наших краях.

Поэтому, приняв решение поторопиться с банькой и прихватив тяжелую сумку, я ступила в дом, низко склонив голову в небольшом дверном проеме.

В доме привычно пахло глиной и травами. А еще чем-то горьким, чего было уже не разобрать.

«Опять дед химичит», — улыбнулась Настя, обводя любовным взглядом деревянные балки, узкую кровать, застеленную цветастым покрывалом, пузатую побеленную печку, деревянный стол, где в блюдечке, под чистым полотенечком, угадывалась краюха свежего домашнего хлеба.

Две лавки по бокам от стола стояли чинно и торжественно, как парадный караул, а в углу за шторкой ютился добротный дубовый шкаф со всякой утварью.

Ничего не поменялось в доме у деда, разве что небольшой столик со швейной машинкой да мою кровать передвинули. А так...

Все на своих местах! Все как всегда! На что я очень сильно надеюсь.

Тревога кольнула шилом в сердце, но я отогнала ее, решив не поддаваться мрачным чувствам. А то еще злыдней призову, дед меня тогда точно из дома вышвырнет, не дожидаясь положенных шестидесяти дней.

Так что, отбросив все ненужные думы, я ловко опустила сумку на лавку и радостно произнесла:

— Ну здравствуй, дом! Спасибо, что принял и приютил!

В ответ по дому пробежала дрожь, и половицы довольно заскрипели. В отличие от деда и Васьки, наше родовое гнездо никогда не скрывало, что радо принимать родную кровь.

Улыбка вернулась на мои уста, и я принялась выкладывать на стол привезенные из города подарки деду и Ваське.

Крепкая веревка, добротная кожаная куртка, балык, копченая рыбка, кальмары и молочные сосиски, от которых строгий и суровый Васька плыл, как мороженое под июльским солнцем.

Кажется, все?

Я придирчиво осмотрела сумку на наличие других подарков родне. Нет, кажись, для моих мужчин действительно все.

О, а вот и Глашины подарки. Пачка морской йодированной соли и скребок для пяток в виде смешного осьминога.

Подруге должно понравиться.

Расшнуровав крепкие ботинки и стащив вспотевшие носки, я нащупала под кроватью свои розовые шлепанцы, что смиренно ожидали меня там еще с прошлого года, и, прихватив пушистое полотенце, огромную футболку с Минни Маус и свежее белье, весело пошлепала в баню.

Ни деда, ни кота на горизонте не наблюдалось, но мне это было только на руку.

Сейчас мы быстренько все разузнаем и без этих конспираторов.

Девочки, они такие девочки.

Глава 2

— Глашенька, ты где?! — тихо позвала подружку, входя в полную пара баньку.

Здесь было горячо и влажно. Видимости никакой, но я уже привыкла. Быстро стащила джинсовый комбинезон и нижнее бельё и аккуратно сложила на лавку у входа.

Глаша хоть и добрая, но жуть как беспорядка не любит. И даже может наказать неряху, если такой посмеет ступить в её вотчину.

А что вы хотели? Банный дух. Издержки профессии, так сказать.

Не успела я раздеться и нырнуть поглубже в сизое нутро пара, заполнившего баню, как на спину мне опустились две влажные ладони, а сама я была прижата к тощей груди банницы.

— Настька! — завопила Глаша, самостоятельно нарушая введённый ею же режим тишины. Но, как говорится, что позволено королю… — Настька! Наконец-то! Ах, как же я соскучилась!

Банница щедро расцеловала меня в обе щёки, оставив на них влажные потёки, но я мужественно терпела, позволяя подруге излить всю скопившуюся за год любовь.

— Я тож скучала, Глаша. — Я неловко похлопала банницу по худой и узкой спине и лукаво намекнула: — А я тут не с пустыми руками.

Хозяйка бани восторженно запищала и ещё раз стиснула меня в объятиях, на этот раз плохо проконтролировав нечеловеческую силу, отчего мои косточки жалобно скрипнули.

Но всё же желаемого эффекта я добилась. Меня отпустили и обратили своё внимание на полотенце, в которое я завернула гостинцы.

— Ох, Настя, ну давай, показывай! Хотя нет, подожди. — Банница повела носом над моим полотенцем. — Неужто то самое?

Я улыбнулась и откинула край полотенца.

— О-о-о, — простонала в экстазе банница и снова бросилась меня целовать и обнимать. — Откуда она?

— Средиземноморская, — поведала подруге, уже не сдерживая смех.

— Настюха!!! — снова простонала подруга, отрываясь от меня и бросаясь к вожделенной соли. — Это ж… Это ж мне на целую неделю отдыха хватит. О-о-о!!!

— Наслаждайся, — и с ловкостью фокусника достала смешного осьминога. — А это, чтобы тебе в отпуске было веселее.

— Настька!

На этот раз меня так зацеловали, что уже через мгновение всё лицо было мокрое.

— Ладно, ладно, — смеясь, я попробовала угомонить подругу. — Главное, чтобы тебя дед отпустил. А то ты знаешь, как он к таким путешествиям относится.

И я кивнула на соль.

Глаша как банница и наполовину водный дух могла путешествовать благодаря вот таким дарам водной стихии к тому месту, где они были найдены. Но вот беда: без разрешения деда и хозяина дома портал открыть не удастся.

Правда, дед обычно не препятствовал. Ворчал ещё недели две, это да, но никогда не запрещал Глаше мотаться в заслуженный отпуск и греть бока в уютных заливах и весёлой компании тамошней нечисти.

Но вот сейчас подруга почему-то скисла от моих слов. И это было очень странно.

— Что такое, Глаш? — насторожилась я, но банница быстро пришла в себя и, вернув свой обычный жизнерадостный вид, махнула рукой.

— Не бери в голову, Насть, это я так. Задумалась, как старых хрычей уговаривать буду, — так Глаша, не стесняясь, величала моего деда и Ваську, иногда даже в лицо, но чаще всего за спиной. — Но давай лучше о тебе поговорим, а то триста лет не виделись. Да не стой ты в проходе. Заходи! Садись! Я как чуяла, что ты приедешь, да с утра ещё натопила.

Банница утащила меня внутрь и усадила на лавку. Под её беспрерывную болтовню я расслабленно откинулась и опёрлась головой о стену.

Как же хорошо быть дома! Да, именно дома!

И хотя здесь, у деда, я могла быть только шестьдесят дней в году, но всегда считала именно Залесье своим домом. Маленькое село, спрятанное на самой границе огромного леса в средней полосе России. Село, где на бумаге живут одни старики и осталось семь-восемь дворов от силы.

Где электрические провода провели только в восьмидесятых, а телефонные даже не утруждались.

«Глухомань», — пренебрежительно фыркнули бы сторонние наблюдатели.

«Самое волшебное место на земле», — с улыбкой ответила бы я.

И, конечно же, выиграла бы этот спор. Ведь мало где вот так, на бытовом уровне, можно было бы встретить существ, наделённых магией и способных творить такие чудеса, о которых вы и не слышали.

Город, полный суеты и бездушного камня, человеческий муравейник, маленькая двушка с картонными стенами, вечно недовольная и нервная мать...

Всё это было таким чужим и далёким мне. Ещё с раннего детства я будто бы замирала там, погружалась в глубокий равнодушный сон и только здесь...

В Залесье, близко к природе и вратам, я чувствовала, что оживаю и становлюсь собой. Меня захлёстывали эмоции, и радостная улыбка не сходила с лица.

Я не хотела уезжать отсюда. Даже когда приближался шестидесятый день и в груди начинало разгораться медленное пламя, что с каждым днём увеличивалось, обещая пожрать меня.

Даже когда в Прави некоторые существа меня не принимали и гнали как полукровку, я всё равно стремилась сюда, а не в прогнивший мир матери. Здесь всё было понятно и любо моему сердцу.

И поэтому я так и не смогла её простить за то, что...

— Насть, так что ты говоришь, твой этот... Как его, облезлого... Ах, точно, институт твой!

Глаша не привыкла, что я так долго на неё не реагирую. Я виновато передёрнула плечами и снова обратила всё своё внимание на подругу.

— Скучно у меня в университете, Глашенька. Учёба, цифры да пары. Скукотень!

— Ой, не скажи, не скажи, — замотала головой подруга, отчего её длинные зеленоватые волосы заходили, как волны. — А парни там какие, а? Наверное, все красавчики! Небось присмотрела себе уже кого-нибудь, признавайся?

Я посмотрела на Глашу, как на... В общем, на Глашу. Неужели она и правда думает, что после тех сногсшибательных красавчиков, что мне довелось повидать в Прави, я буду залипать на наших прыщавых и потных парней из универа?

Я сильно сомневаюсь, что вообще во всей Яви найдётся хоть один, достойный тех мифических существ, живущих за гранью.

Но подруга была искренна в своём желании найти мне подходящего жениха, и я лишь махнула рукой.

— Не на кого там смотреть, Глаша. Вот правда не на кого.

— Ох, Настька, Настька, — сокрушённо покачала головой банница, прекрасно поняв, о чём я. — Одно горе тебе, девонька. Что ж она, окаянная...

— Забудем, Глаш, — поторопилась перебить я подругу, пока такая болезненная для меня тема не всплыла вновь. — Ты мне лучше вот что скажи. С каких это пор на нашу сторону Марья ходить повадилась?

— Что?! — взбеленилась банница, выпучив на меня и так огромные водянистые глаза. — Эта прохиндейка старая здесь была?

Глаша сжала длинные тонкие пальцы в кулаки и погрозила в сторону двери.

— Да если б я знала, я б её, заразу такую... Ух! И как котёнка в бочке утопила б.

— Про кота это ты зря вспомнила, — усмехнулась я угрозам подруги. — Васька услышит, ещё обидится. А ты его характер знаешь... Он Марью и прогнал, кстати. Но вот что меня тревожит, Глаш. Как она не побоялась сюда пробраться? Да ещё и со мной заговорила.

— С тобой?! — вот теперь в голосе банницы послышались тревожные нотки. — Ох, Настя, ох! — запричитала она и от волнения закрутилась на месте, как юла.

— Не хотела я говорить тебе, да и Всеволод не велел, но раз уж такое дело... — Подруга замялась, начав накручивать длинный зелёный волос от волнения на палец. — Осторожной тебе нужно быть, девонька, ох, осторожной. Тёмные дела у нас тут на границе творятся, а про Правь я уж совсем молчу.

И замолчала.

— Рассказывай, Глаш, не томи! — взмолилась я, понимая, что, если сейчас банница передумает, то после из неё даже клещами правду не вытащишь.

— Да что рассказывать, Настюшь, — вздохнула Глаша и сдалась. — Было бы чего, а так... Силушка начала из хранителей уходить. По капельке, а всё же убывает. Ты, наверное, по Ваське уже заметила?

Я кивнула, подтверждая подозрения подруги.

— Ну да, ты ж у нас всегда глазастая была, — продолжила банница. — Но куда исчезает и где прибавляется — неведомо. На тёмных думали, да только нет её у них. Хоть и наглеть стали, сама видишь. Всеволод да другие колдуны уж с ног сбились искать, что да почему, но ответа никто не знает.

— Даже в Прави? — ужаснулась я.

— Я тебе больше скажу, — перешла Глаша на шёпот. — Даже в Навь гонцов посылали. Не знают, куда уходит и что с ней стаётся. Но одно понятно — не к добру это всё, ой, не к добру.

Тут я с банницей была согласна. Не может сила хранителей Яви убывать просто так. Да ещё и тех, что на границе с Правью стоят.

И ещё одно... Я бы со счетов бабу Марью и ей подобных не скидывала. Эти старухи очень даже могут быть при делах, да ещё и этот взгляд, которым меня наградила одноглазая хранительница Нави... Бр-р-р!

Мурашки по коже!

— Правда, наши не очень верят, — будто прочитала мои мысли Глаша. — Да вот доказательств нет, а паскудный характер к делу не пришьёшь.

И то правда! Характер у старух был припаскудный. Не знаю, где их Мара, тьфу, тьфу, тьфу, не к ночи сказано, доставала, но эти полуживые бабы Ёшки дадут фору любой полуночнице.

— И что сейчас? — спросила банницу с замиранием сердца. — Что хранители делать будут?

— Я откуда знаю! — всплеснула руками Глаша, но так ненатурально, что я сразу поняла — увиливает от ответа.

— Глаааш!

— Даже не проси! Пусть дед тебе сам про сборы колдунов в Прави рассказывает! — и тут же закрыла рот рукой, будто проговорилась.

Проговорилась она, как же. Глаша хоть и выглядит слишком доброй и наивной для домашней нечисти, но всё же хитра и лукава, как все представители этого рода.

Поэтому я лишь кивнула на все уговоры деду не рассказывать, кто сдал всю контору, а сама призадумалась.

Колдуны раскиданы по всему миру и последний раз встречались... Чёрт их знает, когда они встречались! Не в этом тысячелетии точно, а значит, повод и правда важный.

Глава 3

— Дед, возьми! Ну правда, возьми меня с собой! Я как мышь под веником буду! Вась, ну ты скажи ему!

Дед возвёл страдальческий взгляд на Василия, кот ответил ему тем же самым. С этих двоих я не слажу уже третий день. Ещё бы! Они в Правь собираются, а обо мне, естественно, никто не подумал.

Хотя нет, подумали! Подумали, что я не узнаю, и они по-тихому свинтят, оставив меня на хозяйстве. Ага, как же!

У меня нюх на такие походы. Тем более что я уже успела заскучать по Прави. В три предыдущих года дед в моё посещение не ходил за грань, а тут такой шанс.

— Сиди здесь, нечего тебе по первому небу шастать. Ещё утащит кто.

— Меня? — Я искренне рассмеялась. — Внучку колдуна Всеволода, которую каждый оборотень, каждая русалка, каждая кикимора знает с детства? Дед, не выдумывай! Пусть меня там не очень любят, но чтобы причинить вред крови Хранителя... Мы ж не в Навь собрались, в самом деле.

Дед помрачнел ещё больше. И оттого, что логика с аргументами были на моей стороне, и от упоминания Нави. Но я слезать с него и Васьки не собиралась. Ни за что! Ещё год ждать такого шанса, а то и больше!

— Дед, я буду тихонько себя вести. Помогу вам с Васенькой, если что, — продолжила давить на предка, но, похоже, минутка слабости уже прошла.

— Э-э-э, нет, не надо нам таких помощников, — отмахнулся колдун. — Нечего тебе там делать. Опасно для тебя теперь там.

— О чём ты, деда? — вот теперь я по-настоящему удивилась. Правь опасна? Кому? Мне? — Ты ж меня ещё пуголовком туда таскал и не боялся, а тут вдруг опасно мне стало...

— То-то же оно, — важно поднял палец вверх дед, оставив на минуточку холщовый мешок, в который складывал всякие амулетики и стратегические запасы для него и Василия. Кстати, мои молочные сосиски тоже исчезли в бездонном чреве этого мешка, а пушистый предатель даже и не думал за меня слово мяукнуть.

Хотя отставим иллюзии, Настасья, он тебя всегда недолюбливал, этот проглот.

— Ты тогда мелкой была, и тебя только от игошек защищать надо было, и то они кровь мою чуяли да сами разбегались, а теперь что...

Дед пространно кивнул в сторону моей скромной двоечки, что едва проглядывалась на фоне футболки оверсайз.

— А что? — не поняла я поворот мыслей деда и тож посмотрела туда.

— Выросла ты, дурында, вот что, — отрезал дед, перестав ходить вокруг да около. — Знаешь, как нечисть девиц непорченых любит, а?

Вот тут-то до меня дошло, и я налилась краской, как спелый августовский помидор, но отступать не собиралась.

Пусть и не надеется!

— Дед, да кто ко мне подойдёт? Я ж кре...

Рядом предупреждающе зашипел Васька, выползая из какого-то своего закутка.

И я тут же захлопнула рот. Нечего даже напоминать родне о прискорбном факте, изменившем всю мою жизнь.

— Как бы там ни было, дед, никто на меня в Прави не позарится.

— Так уж никто? — спросил дед, лукаво зыркнув из-под густых бровей, на что я лишь пожала плечами.

Что они всё выдумывают! То Глаша разговор за кавалеров заведёт, то дед теперь на всякие непотребства намекает, но я на эти провокации не поддамся.

— Значит так, дед, — сказала, доставая из-под собственной кровати такой же мешок, что и у предка, только поменьше. — Вы как хотите, а я с вами пойду! Я Правь три года не видела и ещё год терять не собираюсь. Всё равно никуда нам от этого не деться, да ты и сам об этом знаешь, кровь не водица...

— Не возьму, — упёрся дед и взвалил на плечи мешок. Васька бесшумной пушистой тенью прыгнул Хранителю на плечи, и тот поднялся на ноги.

— Да что ж это такое! — всплеснула я руками, готовая взвыть не хуже того же упыря. — Дед, имей хоть какую-то совесть, в конце концов.

Но этот упрямый баран, в которого, похоже, я и пошла характером, даже не ответил и, миновав сени, вышел во двор.

Сдаться и остаться сидеть в избе? Ну уж нет!!!! Я тут с Глашкой взвою!!! От меня даже коморник прячется эти дни. Я уже молчу за русалок, кикимор и дядьку лешего. Все давно уже в Прави. Ни с кем не удалось и словом перекинуться. Лес пустой да полный гулкой тишины, и только вороны с тёмной стороны летают.

Глашка мне по большому секрету поведала, что в Прави праздник какой-то намечается, поэтому лес, поле, речка опустели. Да что речка, даже домашняя нечисть на недельку к родственникам в гости сбежала. Правь забита под завязку, как Сочи в год Олимпиады.

Так что я деду этого не прощу никогда, если...

Всеволод Левашов резко остановился, отчего я, не рассчитав скорость и траекторию, больно врезалась носом в совсем не старческую спину.

Ай! Ухватилась за пострадавший орган, возмущённо пискнув. Да что ж такое?

Ответ был совершенно неожиданным.

— Собирайся, Настька, пойдёшь с нами, — вдруг выдал дед, даже не оборачиваясь.

А я что, а я ничё? Пискнув ещё раз, на этот раз от радости, я обняла спину деда, совсем позабыв о пострадавшем носе.

— Я уже и так готова, деда, — радостно прогундосила, выбираясь из-за спины предка. — У меня всё с собой, и я вас...

Хотела сказать «не задержу», но так и замолчала, удивлённая угнетающей картиной.

Над другой частью поселения заволокло небо. Мрачные, тяжёлые тучи, вот-вот готовые разразиться дождём, уныло ползли по небу.

Вороны, служительницы тёмных колдуний, бесшумно кружили на границе светлой стороны, не издавая ни звука, и от этого выглядели ещё более зловеще.

Сами же их госпожи присутствовали здесь же.

Все семь покалеченных, злобных старух, прислужниц Мары, стояли и смотрели на нас. Безмолвно! Многообещающе! Как в тех самых голливудских фильмах ужасов.

Бр-р-р!

Среди них я распознала ту самую бабу Марью. Одноглазая снова пробежалась по мне жадным взглядом и улыбнулась во весь свой беззубый рот.

Здрасте, приехали, а этим что здесь надо? Но тёмные Хранительницы молчали и смотрели.

Молчал и дед, выходя за ворота и демонстративно вешая печать Сварога (сильнейший защитный артефакт светлых сил) на забор.

Молчал и Васька, выйдя вслед за хозяином и другом и даже ни разу не шикнув на обнаглевших бабок ёжек. Лишь только шерсть у домового-оборотня стояла так, что Василий напоминал круглый шарик из шерсти, через которую провели двести двадцать электричества.

Все молчали, прекрасно понимая, что происходит вокруг.

И только я, святая простота, ещё пребывала в блаженном неведении. А нужно ли мне в это ввязываться?

Может, попридержать свой любопытный нос подальше от опасных магических дел?

Ага, счаззз!!! Чую, двадцатые каникулы у деда будут весёлыми и интересными!

*****

В полной тишине и гордой поступью мы прошлись по светлой улице, что упиралась прямёхонько в лес.

Светло-зелёная чаща приветливо шумела, обдавая нас влажным, свежим запахом разнотравья с далёкими нотками хвои.

Пушистые лесные красавицы ёлки росли на другой стороне. Но уж очень мрачными и тёмными они были. Не говоря уже о всяких там корягах, мухоморах, вурдалаках, оборотнях и прочей гадости.

До нас долетал лишь лёгкий хвойный дух, что благополучно утопал в душистом букете.

Наши стройные красавицы берёзки, буйная высокая трава, миленькие цветочки и, конечно же, пузатые боровички благополучно перебивали дух конкурентов.

То же самое и с лесной нечистью. Обычно шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на аук, кикимор, русалок, нявок, билибошек и т. д.

Но только не сейчас! Всю последнюю неделю пограничный лес напоминал пустой и брошенный улей. Деревья уныло качали ветками, и где-то грустно пела одинокая птичка.

Оно и понятно. Нечисть не только заботится о лесе и его обитателях, но ещё и имеет прорву неуёмной энергии и на удивление садистское чувство юмора.

О чём сплетничать лисицам да медведям, если не о личной жизни и выдумках лесных духов?

Как бы там ни было, но сейчас лес заметно погрустнел, в чём я его отлично понимала. Сама скучаю по этим зубастым и рукастым проказникам, что вообще-то опасны для жизни.

Не моей, конечно же, а тех редких несчастных грибников, что на свою голову иногда приезжали поохотиться в глубинку. Да так и пропадали здесь или возвращались домой седые и слегка шибанутые, но уже с другой стороны леса.

Наша же деревня и край леса были заповедными. Как и тропа, по которой мы сейчас с дедом идём.

Простая такая тропа с виду, но это пока...

— Настасья, руку!

Приказал дед, протягивая свою огрубелую и мозолистую ручищу. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в ладонь колдуна, доверяя безгранично, как всегда это делала с самого детства.

И дед крепко сжимает её в своей, пропуская Василия вперёд.

Слова заговора, что он шепчет, начиная движение, я разобрать не могу, но сам речитатив звучит так знакомо.

Правда, мне уже не до него! Тропа начинает меняться, открывая такую любимую и долгожданную картину.

Дорога в Правь была опасной и удивительной одновременно. Такой знакомый лес резко преображался, наполняясь невиданными доселе красками. Будто смотришь на него через стеклянный кристалл и видишь, как преломляется свет, наполняя мир радугой.

Но самое опасное было в другом. Дорога делилась на две части — светлую и тёмную. Вторая её часть была погружена в полумрак. Деревья на той стороне были искривлены и покорёжены. Колючие кустарники, камни, мох и следы не самых приятных обитателей.

Было очень символично, что одна и та же дорога вела в два мира. Правая — в радостный и светлый мир Прави (в который, кстати, не брезговали захаживать и жители противоположной стороны). А вторая, тёмная, — в печальную и угрюмую Навь, где царствовали чёрные боги.

Я старалась не смотреть на тёмную сторону и покрепче сжимать ладонь деда. Тот же, в свою очередь, шёл чётко шаг в шаг с Васькой, который, как одно из самых магически сильных существ, пробивал нам дорогу.

Не то чтобы дед сам не смог пройти по Тропе, но с Васькой всё же путь был намного безопаснее и легче.

Да и короче! Не успела налюбоваться причудливыми красками Тропы, как Васька свернул, и наши ноги ступили на каменистую почву.

Глава 4

Здесь, в Прави, всё было по-другому. Я наконец-то отпустила руку деда и со стоном наслаждения втянула полную грудь воздуха, будто стараясь поглотить его весь до конца.

Трудно описать ощущения человека, оказавшегося в Прави, но я постараюсь. Будто все ваши чувства обостряются, а тело наполняется небывалой лёгкостью. А ещё... Вы чётко ощущаете свою душу. То, что она у вас есть, её желания и чаяния.

Именно здесь, как нигде, понимаешь, что ты человек, как дивно ты устроен и каким чудом является твоё существование.

Не говоря уже о том восторге, что наполняет всё ваше существо, когда вы открываете глаза и видите перед собой бесподобную красоту Прави.

Прекрасные, укутанные пушистым туманом горы, бесконечные, укрытые шёлком нежных трав и цветов поля, смешливые быстротечные реки и важные озёра. И лес... Конечно же, бескрайний лес, в котором, возможно (я б вообще не удивилась), зародилась сама жизнь.

— Настасья, глазами не хлопай, не в музее, чай, — голос деда возвращает меня из полуэкстазного состояния в мир более приземлённый. — Давай переодевайся и амулеты не забудь.

Пока я мечтала и наслаждалась окружающей меня знакомой красотой, дед успел споро переодеться и уже повязывал поверх рубашки вышитый яркий жилет с оберегами.

Вздохнув ещё раз украдкой и бросив томный взгляд в сторону каменистой дорожки, что вела через небольшой лесок и метров через двести обрывалась, я быстренько начала переодеваться.

Дед и Васька отошли в сторону, чтобы не мешать мне и не смущать себя, и явно намечали план действий. Кого посетить, кому заказ с Яви доставить, а у кого какие магические принадлежности выменять, а иногда и просто выпросить за услугу.

Я же в это время быстро вытряхнула из своей сумки льняной сарафан и большой платок, вышитый точно такими же символами, как и у деда. Эту вышивку подарила в знак своей любви ещё моему предку, могучему колдуну Изяславу, влюблённая в него по уши ведунья.

Моей прапрапрабабкой она не стала, но в память о хороших деньках деду досталась вышитая заговорёнными узорами жилетка. И каждый раз, когда избранница кого-то из колдунов беременела, от этого жилета отделялась ниточка, что с рождением малыша превращалась в ещё один жилет или платок (в зависимости от пола ребёнка). А когда наследник колдовского рода умирал и отправлялся в Славь, то волшебное изделие рассыпалось в прах, не оставляя после себя и следа.

Ну, кроме первого жилета, что сейчас на деде надет. Это первый подарок ведуньи, и он никуда из нашего рода не исчезает.

Правда, не единственный, которым наградила ревнивая любовница прапрапрадеда. Когда тот женился на другой, прокляла его ведунья проклятием мужской слабости, и так бы перевёлся весь славный колдовской род, если бы она не сменила гнев на милость. Через пару годков, конечно же.

Но позору предок нахватался...

Ай, правда, это дела минувших дней.

Сейчас же я скинула с себя футболку, кроссовки, спортивные штаны, бельё и быстро натянула на себя белоснежную мягкую сорочку, а поверх неё светлый сарафан. Заговорённый платок лёг на плечи, оберег — на шею, и вот уже на каменистой лесной дорожке стоит русская девица с длинной косой.

Ну почти! Признаться, мой хвост по плечи на шикарные космы тех же русалок или нявок не тянет, но кто я такая, чтобы соревноваться с местными красотками? С ними вообще в конфликты лучше не вступать, а то можно и без этого мышиного хвоста остаться.

Нет, я была очень даже ничего, как для человека. Чёрные-пречёрные волосы, отличительный знак нашего рода, большие карие глаза. Рот и нос, правда, тоже немного большеваты, да и фигура чересчур худая, без всех этих правильных выпуклостей, положенных в моём возрасте. Но это на мой привередливый вкус.

А так... Парни в универе очень даже не замечали моих «недостатков» и с радостью звали на свидание, вот только мне это было неинтересно. Я ни капельки не соврала Глаше, когда сказала, что в сторону людей даже не смотрю.

А как тут посмотришь, когда...

— Держи, Василий, — дед уже всё спаковал и положил мешок с вещами под камень, где мы обычно складываем вещи, принесённые из Яви. — Давай, Настасья, чего застыла? Нам до обеда надо в поле добраться. Бояна просила к ней первой заглянуть.

Я поморщилась и, быстро скомкав свои вещи, запихнула их в мешок, достав оттуда нож для оборота. Утро уже уверенно вступило в свои права, и, чтобы успеть к полудню, надо было хорошенько поторопиться.

Но дело было даже не в том, что в спешке не удастся насладиться ни видом, ни полётом.

Просто Бояна была той ещё стервой, и как-то уж повелось, что она меня не любила ещё пуще Васьки. Тот хотя бы молчал, а самовлюблённая полуденница не стеснялась проходиться по мне своим острым языком даже в присутствии деда.

Конечно, я не осталась в долгу и, как только подросла, так сразу же начала огрызаться, а потом и вовсе подсыпала ей серебряной стружки в женское молоко. Один из важнейших ингредиентов для зелий красоты, которые готовила себе тщеславная Бояна.

Она меня тогда чуть не сожрала после того, как её неестественно красивое лицо пошло уродливыми струпьями, как у её сестёр-полуночниц, но дед защитил. Правда, потом меня чуть не прибил сам, но в конечном итоге выдал ещё один оберег и к Бояне больше не водил.

Но за возможность побыть в Прави я готова потерпеть даже эту крикливую гордячку и насмешницу.

— Готова? — спросил дед, проверяя, не осталось ли на нас чего-то с Яви.

У границы ещё ничего, тем более что Васька здесь остаётся и силою своею перебьёт влияние чужеродного, но вот там, дальше, в Прави, обыкновенные кроссовки, штаны и футболка много беды наделать могут.

— Готова, деда, — отрапортовала ему и игриво отдала честь Василию.

Кот фыркнул и, запрыгнув на камень, под которым покоились наши пожитки, прилёг и свернулся калачиком.

— Ну тогда полетели, — сказал дед и, бросив впереди себя нож, сорвался с места.

Перепрыгнув его, Всеволод Левашов, не сбавляя скорости, понёсся к обрыву и, не раздумывая, нырнул в бездну.

Одна секунда — и над скалою, где заканчивалась волшебная тропа, ведущая в Явь, с громким криком взвился сокол.

Я улыбнулась во весь рот, ощущая, как грудь наполняется знакомыми нетерпением и озорством.

— Йооохохо! — завопила во всю мощь своих лёгких, заставив уже задремавшего Ваську подскочить на месте и зашипеть.

С хохотом кинула заготовленный заранее нож и рванула за дедом, с разбегу нырнув в бескрайнее пространство Прави.

В ушах засвистел ветер, а я, раскинув руки, наслаждалась полётом, чувствуя, как моё лицо удлиняется, а по телу пробиваются длинные блестящие пёрышки.

На ногах вырастали когти, а тело моё сжималось до размеров обыкновенного птичьего.

Я взмахнула расправившимися крыльями и, поймав ветер, закружилась. Крик радости вырвался из переполненной соколиной груди. Потом второй.

— Чего орёшь, окаянная? — тень деда накрыла меня, и в голове прозвучал его вечно недовольный голос. — Налетаешься ещё! Давай, маши крыльями в сторону поля!

Я не стала спорить с предком и, выровнявшись, чинно пристроилась за ним.

Всё-таки он в нашей компании главный, а удовольствие можно получить, даже просто наблюдая за Правью с высоты птичьего полёта.

*****

М-да... В Прави сегодня был настоящий аншлаг. Количество магического населения увеличилось как минимум на одну треть за счёт нагрянувших родственников с Яви.

Лес просто кишел всевозможной нечистью. Начиная от поголовья русалок и заканчивая верлиоками (огромными одноглазыми великанами). Последних, кстати, удалось насчитать целых три штуки, что уже само по себе настоящее чудо, ведь они — вид вымирающий и в Явь уже давно не суют нос.

А дед не хотел меня брать сегодня!

Я передёрнула крыльями и сделала ещё несколько сильных взмахов. Чуть всю малину мне не испортил своей паранойей. Страшно сказать, никогда не думала, что так порадуюсь вмешательству хранительниц Нави. А ведь бабки не просто так нам прощальный смотр войск устроили. Как бы там ни было, но пока печать Сварога на воротах, старым бесовкам к нам ходу нет, но если вдруг что, то Глашка нас найдёт и предупредит. Ей для перехода в Правь тропа не нужна, она сразу же по собственному желанию переносится. Как местная, так сказать, по безвизу.

Но я прогнала прочь настырные мысли о бабках и снова сосредоточилась на прекрасном пейзаже, что раскинулся внизу.

Мы с дедом уже вылетели за пределы скал Яви (так местные прозвали границу) и уверенно свернули в сторону полей. Справа остался лес, который нам ещё предстояло посетить, но сейчас подо мной раскинулась шёлковая, изумрудная гладь прекрасной, сказочной страны.

Волшебный ветер играл над полями, разнося тонкую мелодию, что ласкала уши. Трава отзывалась, колыхаясь в такт, а в воздухе резвились поветрули. Нежные, полупрозрачные девочки в пышных венках. Они плыли по воздуху, завораживая зрителей своей лёгкостью и грацией.

Одна особо любопытная и молоденькая собралась было догнать нас и поиграть, но старшие подруги одёрнули её, указывая на обереги на груди соколов, что не исчезли даже после оборота.

Конечно, колдуны хоть и смертны, но если рассердишь, то мама не горюй. Я-то ещё ничего, добрая и могу поиграть с любопытной малышкой, но дед у меня серьёзный и степенный, особенно в Прави. Поэтому и превратить во что-то противное может на пару недель, чтобы цепляться к важным гостям охота пропала.

Солнце уже поднялось, хорошенько нагревая перья на спине, и я очень порадовалась, когда дед нырнул в образовавшийся ниоткуда воздушный поток, от которого веяло колдовской магией.

Решил сократить? Да, наверное, с Бояной я бы расправилась... то есть встретилась побыстрее и перешла к более приятным визитам. Не сомневаюсь, что дед обязательно заглянет к Дуне на огонёк.

Берегиня хоть и девушка тихая, спокойная, но с ней и её сёстрами уж очень приятно общаться. Наверное, они одни из немногих, кто приняли меня, полукровку, и окружили приятной заботой.

Конечно, это было в духе берегинь. Не найдёшь более заботливого и доброго помощника для человека, чем они, но...

Я всё же считала, что наша с Дуней дружба зиждется ещё и на личной симпатии.

— Снижаемся, — вырвал меня из приятных воспоминаний дед, сворачивая в сторону жёлтого пятна посреди зелёного полотна полей. — Только давай без этого... без вашего девчачьего.

Предупредил колдун напоследок. Я лишь хмыкнула и ядовито ответила:

— Больно мне нужна эта облезлая выдра.

Выдра бы обиделась, если бы услышала, но, к моей радости и, возможно, удаче, полуденницы мыслей не читают.

Глава 5

Небольшой кусочек золотистой ржи выглядел странно и неуместно посреди бескрайнего зелёного поля.

Без людских поселений вокруг и человеческой руки, чтобы вспахивала и обрабатывала это богатство, всё выглядело неестественно и чужеродно. Но это — только для непосвящённого обывателя.

Мы же прекрасно знали, что в этом маленьком отрезке, как и в тёмном омуте, водится столько золотоволосых «чертей», что хватило бы на всю Россию — раза два покрыть.

Тяжело хлопая крыльями, дед опустился на пышный зелёный луговой ковёр, в шаге от вотчины полуденниц. Небольшой кувырок — и вот мощная фигура колдуна отбрасывает длинную тень на золотую рожь.

Я не спешила садиться, делая ещё один круг над полем и головой деда, оттягивая неизбежное, как маленький ребёнок оттягивает приём горького лекарства.

Но вечно кружить не получится, и вот я приземляюсь рядом с дедом, оборачиваясь.

В ту же секунду по полю прошли волны, тяжёлые головки колосьев одобрительно закивали, и из золотого богатства показалась пышнокосая голова. Точёное личико выглядело милым и спокойным, длинные ресницы были опущены, на щеках играл нежный румянец. Ну просто само воплощение красоты и невинности. Ага, конечно!

Это она ещё глаза свои не открыла — те самые бесстыжие глаза и змеиный рот. Вечно перед дедом красуется, будто мы не знаем, кто такая Бояна.

Медленно, очень медленно, как стриптизёрша на шесте, полуденница поднялась, демонстрируя почтенной публике — то есть нам — свои идеальные, манящие формы.

Я лишь закатила глаза, в то время как дед приосанился и даже попытался улыбнуться. Совсем чуть-чуть, краешком губ.

— Здравствуй, сокол мой. Здравствуй, Всеволодушка! — пропела чертовка, подняв длиннющие ресницы и показав те самые бесстыжие глаза, о которых я говорила ранее. — Давненько ты не захаживал ко мне, друг сердешный. Совсем забыл сюда дорожку?

Дед крякнул, чтобы скрыть неловкость, и, скосив глаза на меня, ответил деловым тоном:

— Здравствуй, Бояна! Времени не было. Вот принёс то, что ты просила. — И колдун полез в мешок.

Но Бояна не была бы Бояной, если бы поняла намёки и угомонилась.

— Зачем так спешить, касатик, заходи в гости. — Полуденница махнула рукой, и колосья расступились, сотворив небольшую тропу в центр поля. — Посидим, поговорим, отвару попьём...

— Вроде не русалка, а и эта туда же, — пробормотала я себе под нос, но... Меня услышали и даже отреагировали.

Бояна резко повернула голову в мою сторону, её глаза сверкнули на солнце опасным огоньком.

— А тебя, убогая, не спрашивали! И мнение твоё никого не интересует. Мне хотя бы есть чем похвастаться, — она сделала шаг в мою сторону, но я уже вспыхнула, как спичка. Прости, дед, не могу я сдержать слово рядом с этой выдрой.

— Да чему тут хвастаться, чему хвастстаться? — завелась я не на шутку, тоже приблизившись к опасному краю ржи. — Думаешь, космы зельем отрастила, у васильков ресницы натырила, грудь магией увеличила, и никто работу Звеномиры не узнает? ХА! Три раза ха!

— Да как ты смеешь! — взвилась Бояна, но грудь рукой прикрыла, будто бы в защитном жесте. — Я натуральная! НАТУРАЛЬНАЯ! И не нужны мне никакие ваши человеческие ведуньи да их зелья.

— Ну-ну, — усмехнулась я. — Работу Звеномиры сразу видно. Её только анчутки не узнают по младенчеству, а так я ещё с высоты полёта твою обновку...

— А ну цыц! — Увлекшись, я не заметила, как побагровел дед. — Настька, замолчи, а то сейчас же отправлю назад. Ты прости её, Бояна, мелкая она ещё, несмышлёная.

— Ничего, Всеволодушка, — протянула Бояна, успокоившись и приняв оскорблённо-смиренный вид. — Молодость — глупость. Но ты же знаешь, что я не держу обид, особенно на таких... несмышлёных, как твоя внучка.

Она бросила на меня презрительный взгляд, но в её голосе звучала вежливая, почти сладкая усмешка. Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь снова. Да, дед мог и не просто пригрозить, а действительно отправить меня назад, и на этот раз навсегда.

— Вот и славно, Бояна, — коротко кивнул дед, не обращая внимания на её тон. Он наконец вытащил из мешка небольшие мешочки, которые, судя по всему, и были тем самым заказом для полуденницы. — Вот, как договаривались.

Бояна вытянула к деду свои длинные белые руки, будто кошка, мягко обняла мешочки пальцами и подняла их к лицу, вдыхая содержимое. Её глаза на мгновение прикрылись, и на лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно она довольна не столько самим даром, сколько тем, как легко смогла его получить.

— О, касатик мой, как всегда, ты не разочаровываешь меня. То, что надо. — Её голос стал мягче, почти тёплым, но от этого мне стало ещё более противно. — Нечасто встретишь такого мастера, как ты, Всеволод.

Она снова бросила на меня косой взгляд, приподняв один уголок своих бесстыжих губ.

— И внучку свою обучай, а то не ровён час...

Я вспыхнула от возмущения и уже открыла рот, но дед не дал мне ответить.

— Пора, Бояна, — деловито произнёс он, явно не желая затягивать этот визит. — Время поджимает.

Полуденница, казалось, чуть нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Она, похоже, была готова к такому повороту.

— Как знаешь, — с лёгким вздохом промолвила она. — Но прежде чем отпустить тебя, друг сердешный, не могу оставить без благодарности. Вот, возьми.

Она грациозно шагнула к золотым колосьям. Её платье слегка взметнулось, когда она наклонилась и выдернула несколько изящных стеблей ржи. Колосья словно засияли в её руках, и она медленно, с напускным изяществом, протянула их деду.

— Это колоски с моего поля. Необычные они, особые, как ты знаешь. Могут быть очень полезны в твоих зельях.

Я скептически посмотрела на неё, но дед, не моргнув, принял дар. Впрочем, я знала, что эти колоски не просто дар — они были важной частью того, зачем мы пришли сюда. Полуденницы не раздают такие вещи без причины.

— Благодарю, Бояна, — коротко ответил дед и, спрятав колоски в мешок, повернулся ко мне. — Настя, пора.

Я уже готова была облегчённо вздохнуть, но, конечно, Бояна не могла так просто отпустить нас.

— Ах да, — вдруг промурлыкала она, пристально глядя на меня. — Кстати, девочка... Ты на праздник-то собираешься?

Я нахмурилась. Её голос был чересчур сладким, словно в нём пряталась ловушка.

— Какая тебе разница? — буркнула я, чувствуя, что снова начинаю закипать. Но Бояна только приподняла брови, её глаза светились язвительной радостью.

— Ну как же, милая. Там такие, как ты... редкие гости. Не знаю, будут ли тебе рады. — Её голос стал ядовитым, и я сразу поняла, что она говорит это нарочно. — Вряд ли тебе найдётся там место.

Мои щёки загорелись от гнева. Ну уж нет! Я на такую примитивную провокацию не поведусь. Ни за что!

Ну разве что чуть-чуть...

— Тебя забыла спросить, куда и зачем мне ходить, выдр...

Ладонь деда быстро накрыла мой рот, не дав вывалить на эту зазнавшуюся надувную куклу всё, что я думаю о ней и её снобизме.

Всё ещё прикрывая мне рот, подхватив поперёк талии и забросив себе под мышку, как двухлетнего ребёнка, дед как ни в чём не бывало попрощался с полуденницей.

— До свидания, Бояна, и ещё раз прости!

С этими словами дед обратился, умудрившись провести и мой оборот без каких-либо кинжалов. Что говорило лишь об одном. Дед зол, как выводок чертей из нашего озера, что остались без обещанной утопленницы на ужин, и даже не поленился применить уйму магии без амулетов, а это значит...

Это значит, что сидеть я не смогу ещё неделю после того, как мы вернёмся домой. И неважно, сколько тебе лет: десять, двадцать или пятьдесят. Если ты накосячил, то дедовский ремень всегда готов исполнить свой отеческий долг. Упс!!!

Глава 6

Ох и влетело же мне от деда! Так что перья полетели в прямом смысле этого слова. Не дожидаясь возвращения в Явь, дед выдал мне всё, что думает о неразумных малолетках, возомнивших себя бессмертными. Пригрозил, что сдерёт с меня шкуру, как только вернёмся домой, и ещё отправит к Ваське, если я хоть где-то и с кем-то в Прави произнесу хоть звук, напоминающий слова. В общем, по первое число досталось, не забыв на прощание клюнуть меня в холку в образе сокола.

А потом он мрачно летел впереди, энергично взмахивая крыльями и не оборачиваясь на меня. Ну и не больно-то надо! Вообще... Он же должен был меня защитить перед этой выдрой! Драной! Кошкой облезлой! Надутой куклой!

Но уже через тридцать минут злость моя пообстыла, и реальность, которую я и так прекрасно понимала, но не хотела принимать, снова заявила о себе.

Дед прав. Только сумасшедшие и бессмертные ругаются с полуденницами. Да и то... Даже бессмертные стараются не лезть на рожон с этими полубогинями. А я ведь и близко не бессмертная. Сумасшедшая — возможно, но явно не до такой степени.

Но как не сойти с ума, когда мечешься между двух миров и не можешь найти своё место ни там, ни здесь? Наверное, это проклятие всех полукровок, но для меня это было особенно болезненно.

Ладно, не будем о грустном. Времени в Прави у меня и так немного, так что тратить его на недостойные поводы — пффф! Пусть эта Бояна подавится.

— Дед, ну дедааа, — заныла я, подлетев поближе и сделав голос как можно мягче. — Ну прости меня... Не сдержалась я.

— «Не сдержалась она!» — снова завёлся с пол-оборота взбешённый дед. — Не сдержалась! Да ты хоть представляешь, дурья башка, на что полуденницы способны? Они выглядят белыми да пушистыми, а по сути — те же полуночницы! Страшные и могущественные древние существа! Думаешь, смутила её своим детским лепетом или зелья Звеномиры ей нужны? Бояна старше Яви! Она такое видела, что тебе и не снилось. Её сила — немеряна! И если она вообще вступила с тобой, пуголовком несмышлёным, в спор — это только от скуки! Ты для неё как комар для львицы — на один зуб!

— Ну дедааа, — снова заканючила я, понимая, что он опять разошёлся. — Прости, бес попутал!

— Не было такого! — оскорблённо отозвались снизу, и мы с дедом тут же устремили взгляды к земле.

Соколиный взгляд помог мгновенно разглядеть среди качающихся верхушек гигантских сосен несколько чертенят.

Соколиный взгляд помог мгновенно разглядеть среди качающихся верхушек гигантских сосен несколько чертенят. Эти мелкие пакостники прыгали между ветками, как обезьяны, с ехидными ухмылками на лицах и блеском в глазах. Один, самый наглый, даже осмелился ухмыльнуться в нашу сторону, выставив острый язык.

Одного движения дедова крыла хватило, чтобы налетел внезапный ветер, и черти, едва успев заметить опасность, со свистом полетели вниз, словно веточки, подхваченные бурей.

Лететь было высоко, и приземление им явно не понравилось. С хрипом и ворчанием чертята рухнули на землю, приземлившись прямо в колючий кустарник. Один из них, самый наглый, тот, что показывал нам язык, застрял в кустах и теперь пытался выбраться, ругаясь на весь лес.

— Совсем распоясались, — хмуро подытожил отвлёкшийся от моей головомойки дед. — Никакого уважения!

После этих слов и ещё одного взмаха крыла ветки кустов вдруг ожили и начали старательно, методично хлестать чертей по незащищённым задницам.

— Так-то лучше, — удовлетворённо сказал Хранитель и перевёл задумчивый взгляд на меня.

— Деда, мне двадцать лет, — испуганно поспешила напомнить я, реально побаиваясь, что меня сейчас приземлят где-то рядом с чертятами и всыплют живыми розгами по первое число. В глазах колдуна мелькнуло разочарование, но после он спокойно добавил:

— То-то же! Не забывай об этом и ты! — Его голос был строг, но не суров.

Что тут скажешь? Он прав. Всё, что он говорил, всегда имело вес. Я вздохнула, понимая, что дед просто хочет меня защитить, пусть и немного слишком рьяно.

Мы летели молча, каждый погружённый в свои мысли. Я взглянула на него краем глаза, стараясь понять, насколько он до сих пор зол. Дед, казалось, был в раздумьях, его крылья двигались уверенно, но взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь лес. Даже природа вокруг казалась тише, словно сама Правь прислушивалась к тому, что решит древний колдун.

— Ладно, дед, — пробормотала я наконец, — обещаю, что больше не буду лезть на рожон.

И, заметив скептический взгляд, быстро добавила:

— Честно-честно, не буду!

— Посмотрим, — наконец ответил он, но на этот раз в его голосе слышалось обычное спокойствие, отчего я выдохнула.

Значит, порки не предвидится, по крайней мере сегодня.

— А куда мы летим, деда? — спросила, чтобы наконец-то сменить тему. Да и интересно мне было.

— К Лешему! — буркнул дед, явно не в настроении вести беседы.

— Нет, ну деда, я серьёзно... А-а-а, — до меня дошло. — Так мы к дядьке Боровиту направляемся! Классно! Триста лет его не видела!

Что, конечно, было не совсем правдой, учитывая, что мне всего-то двадцать.

— Но, дед, а разве ты уже со всем справился?

Мой вопрос был вполне резонным. Обычно к Лешему дед залетал в последнюю очередь. Не потому, что недолюбливал его, как я Бояну, а как раз наоборот.

С дядькой Боровитом дед был на короткой ноге, проверенной временем дружбой. Да такой крепкой, что дружбу эту не раз заливали ещё более крепким напитком личного производства Лешего.

Почему с большой буквы «Л», спросите вы? Потому что леших много, а дядька Боровит — один такой. Старейший и мудрейший среди хранителей леса. Ну, по крайней мере, из тех, кто соизволил снизойти к простым бессмертным. Конечно, были и постарше, и подремучее, но они давным-давно ушли в чащу, и их уже пару тысяч лет как никто не видал.

Нечисть — народ с характером, со своими заморочками. Если уж решили, что не хотят жить среди других, фиг ты их отыщешь. Но это так, лирика...

Так вот, обычно дед оставлял визит к Боровиту на десерт, напоследок, а тут...

— Дед? — снова спросила я, уже с нарастающей тревогой, потому что тут явно что-то нечисто.

— Что «дед»? Что «дед»? — огрызнулся он, всё ещё хмурый. — Посидишь у него под присмотром, подумаешь. Да и мне под ногами путаться не будешь.

Я замерла, хлопая крыльями.

— Чего? Посижу? Под присмотром? — переспросила я с удивлением. — Да что я тебе, малое дитё?

Дед сердито оглянулся на меня, его глаза сверкнули.

— Хватит ныть. Вечно ты в беды лезешь. Вот и посидишь у Боровита, пока я разберусь со своими делами. Тебе полезно. Подумай о жизни. Может, поумнеешь.

— Ага, под присмотром... — пробормотала я себе под нос, глядя на его суровый профиль. — Прямо как в наказание отправляешь...

Но в глубине души я знала, что он просто переживал. Правда, методы у деда были, мягко говоря, странные. И весь этот его «присмотр» у Лешего мне не нравился. Да и что я там должна делать? Скучать, пока дед свои дела решает? И праздник этот ещё...

— Не-а, деда. Я с тобой! Да и на праздник стоит...

— Даже не заикайся! — обрубил дед сурово. — Никакого сбора нечисти и тебя среди них. У меня такое ощущение, что в детстве недосмотрел и ты одноглазое лихо встретила. Вот тебе беды за тобой хороводом ходят. Где ты, там и они! Нет! Сидишь у Боровита и носа никуда не показываешь!

— Дед! — натурально взвыла я, хоть и была в форме сокола, а не волка. — Имей совесть! Я ж три года этого ждала!

— И ещё подождёшь! — колдуна было не пронять. — Нечего сейчас, Настя, среди нечисти шастать. Сиди у Лешего!

— Дед...

— Это моё последнее слово!

Ну вот тут уже спорить было бесполезно. Если дед сказал эту фразу — всё. Туши свет.

Глава 7

Заповедная часть волшебного леса, где жили лешие, была не похожа на другие места в Прави. Здесь воздух казался гуще, деревья — выше, а тени — глубже. Как только мы с дедом пересекли границу владений Боровита, я сразу почувствовала, как лес будто бы ожил. Каждая веточка, каждый лист, каждое движение казались наполненными скрытым смыслом. Здесь не было обычной лесной тишины, как в Яви, — вокруг шептались деревья, их корни тяжело передвигались под землёй, а ветви, казалось, вытягивались к нам, словно приветствуя. Да уж, лес Лешего был живым, и это ощущалось на каждом шагу.

Мы плавно спустились вниз и сели на верхушку одной из гигантских сосен.

— Куда? — проскрипела лесная жительница и охранница.

— К Боровиту в гости Хранитель Яви с внучкой пожаловали, — серьёзно и уважительно ответил дед.

Как и всякий представитель магического племени, он с уважением относился к природе, особенно той, что жила в Прави и была прародительницей всех остальных миров.

— Проходи, Всеволод-колдун! — прошумела сосна, и ей вторили другие.

Уже через минуту, медленно и не спеша перебирая крупными корнями, деревья расступились, образуя небольшую полянку, которой вполне хватило мне и деду, чтобы воплотиться в людей.

— Спасибо! — крикнул дед и поклонился деревьям-охранникам.

— Будь здоров! — зашумели в ответ они.

А дальше мы с дедом пошли по тропинке, которая петляла среди гигантских дубов, причудливых сосен и мохнатых елей.

Мы с дедом пошли по тропинке, которая петляла среди гигантских дубов, причудливых сосен и мохнатых елей. Казалось, что сама тропа менялась, едва успевали мы сделать шаг: корни деревьев словно оживали, слегка приподнимаясь, чтобы дать нам пройти, а ветви расступались, открывая путь вперёд. Всё здесь, в заповедной части леса, подчинялось неведомым древним правилам, которые только Боровит мог понимать и контролировать.

— Долго ещё, дед? — не выдержала я через минут сорок пути, но ответил мне не Хранитель.

— Эх, молодёжь, — прошамкали откуда-то сверху и захихикали. — Всё вы спешите да торопитесь. Нет чтобы пожить всласть и природой насладиться.

Мы с дедом подняли головы и увидели, как на верхушке могучей ели раскачивался сгорбленный зелёный старичок. Его кожа была цвета молодой листвы, вся в прожилках и мшистых наростах, как будто он сам был частью леса. Леший с упоением качался на ветке, словно малое дитя на заборе, радостно хихикая, а ель, словно заботливая мать, слегка подкидывала его, подыгрывая в этой забаве.

— Эх, молодёжь, — снова прошамкал леший, качаясь на ветке. — Всё вам спешить да торопиться. Нет чтобы остановиться да природой насладиться. Лес ведь — он не терпит суеты. Жить надо размеренно да с уважением, как деревья. — С этими словами старичок хитро прищурил глаза, явно наслаждаясь нашей реакцией.

— Здравствуй, Леший, — кивнул дед, явно не желая поддаваться на игру.

— Здравствуй, здравствуй, Всеволод, — протянул Леший, не переставая раскачиваться на ветке. — А это кто? Внучка твоя? — Его маленькие глазки-щёлочки скользнули по мне, изучая, и я почувствовала себя как на экзамене. — Неужто в гости к Боровиту её ведёшь?

Я лишь закатила глаза. Ну вот опять они этот церемониал разводят. Вот раз триста я этот диалог слышала, и дядька Боровит меня с пелёнок знает. Но этот их лесной этикет требовал ритуальных фраз, что слегка отдавали деменцией.

— Веду, — подтвердил дед серьёзным тоном. — В гости к тебе. Прими нас, хозяин лес...

Поклон со стороны деда, который я тут же подхватываю. Церемониал всё-таки.

— ...Не обидь... — ещё один поклон.

— ...и ни в чём не откажи.

Последний поклон, и Леший тоже склоняет свою зелёную голову, на которой видны проплешины, а местами даже выросли зеленоватые поганки.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — прогремел дядька Боровит, соскользнув с ветки и мгновенно оказавшись рядом с нами.

— Ну, здравствуй, друг мой старинный! — теперь, когда с ритуальными фразами покончено, можно было и побрататься.

— Сколько лет, сколько зим, — засмеялся Леший, хлопнув деда по крепкому плечу. — Совсем ты зарос, старый хрыч. Хоть в медведи к себе бери!

— Да ты сам-то не сильно изменился, — отшутился дед, отвечая таким же крепким хлопком по спине. — Лес не жалуешь?

— Да мне твои шуточки! — Леший расплылся в ухмылке. — Ты посмотри на себя! Только и носишься в Яви со своими делами. А мы, лесные, как жили, так и живём. Век тянется, а мы с ним.

Я стояла рядом, чувствуя, как хочется зевнуть. Ну конечно, сейчас начнут стариковские разговоры про «вот раньше» и «а помнишь, как мы»... Ну да, помню, как они вместе «мир спасали», и ещё сто историй о том, как дед с дядькой вместе пьянствовали под звёздами и травили байки.

— Ну, ты не томи, давай в дом пройдём, — предложил дед, уже чуть расслабившись. — Да и Настюха, небось, проголодалась.

— Ох, точно, девчонка-то уже большая, вон, скоро сама мне фразы ритуальные говорить будет, — засмеялся Леший, оглядывая меня сверху вниз. — Ладно, пойдёмте в дом, у меня для вас кое-что припасено.

С этими словами он махнул рукой, и вход в его дом, выдолбленный прямо в массивном стволе дерева, сам собой распахнулся. Внутри горел мягкий свет, исходящий от светлячков, а стены были покрыты мхом и лианами. Дом Лешего всегда казался мне немного таинственным, но в то же время уютным. Как будто природа сама решила обустроить его по своему вкусу.

— Проходите, не стесняйтесь, — усмехнулся Боровит, жестом приглашая нас внутрь.

На столе уже стояли глиняные миски, наполненные чем-то ароматным, и несколько фляг с настоем, который, зная Лешего, был далеко не безобидным.

— Присаживайтесь. — Боровит махнул рукой на стулья. — У нас тут всё как в старые добрые времена.

Дед с удовольствием занял место за столом, и я неохотно устроилась рядом, сохраняя постное выражение лица. Обещание деда оставить меня без праздника отбило напрочь желание радоваться. С таким успехом я могла и дома посидеть, под присмотром ведьм из Нави.

— Давай, Всеволод, угощайся, да и ты, Настюха, не стесняйся. Тут всё свежее, прямо с лесной грядки, — засмеялся Леший, накладывая в свою миску какую-то травяную смесь, которая пахла неожиданно приятно.

Дед, не заставив себя дважды приглашать, принялся за еду, а я сидела, подперев подбородок рукой, с выражением вселенской обиды на лице. Настроение было на нуле, и даже этот пресловутый «аромат лесной грядки», о котором упоминал Леший, мало чем мог его улучшить.

— Что это ты, Настёна, пригорюнилась? Или не рада меня видеть? — усмехнулся Леший, разглядывая меня, как ребёнка, который отказывается есть кашу.

Я лишь бросила ещё один мрачный взгляд на деда и наябедничала:

— Дед меня с собой брать не хочет. Сказал, у вас оставит, дядька Боровит.

Леший только приподнял густую зелёную бровь, из которой торчал макроскопический гриб.

— А ты не рада?

Это была опасная тема. Обидеть нечисть может только сумасшедший или самоубийца, а в случае с дядькой Лешим — сумасшедший самоубийца в состоянии полнейшего отупения. Так как у Боровита рука была не просто тяжёлая, а пудовая, и обиженная фантазия Лешего могла быть на диво садистской.

— Нет, вы что, дядька Боровит. Я очень-очень рада вас видеть. Просто я три года в Прави не была, за всеми соскучилась. Да и девчат повидать надо было бы.

Этот аргумент должен был сработать безотказно и сработал.

Теперь мяч покатился на поле деда. Леший перевёл взгляд и с упрёком сказал:

— А правда, Всеволод, чего ты её не пускаешь? Прогулялась бы девка, развеялась, — с хитрым прищуром произнёс Леший, глядя на деда так, будто тот уже сотворил какую-то несправедливость.

Дед тяжело вздохнул и, опустив ложку, устремил на меня взгляд, полный той самой «родительской» строгости, от которой мне всегда становилось неловко.

— Ты, Боровит, будто её не знаешь. Где Настя — там всегда беды. Она сама — ходячий магнит для неприятностей. Оставлю её на праздник, а вернусь — и узнаю, что она уже в центре какого-нибудь скандала с полуденницами или ещё хуже. Вон с Бояной уже поругались — и этого мало?

— С Бояной?! — Леший хохотнул и бросил на меня взгляд, в котором на минутку промелькнуло уважение. — С этой стервой вообще никто ужиться не может. И поделом ей! Ты, Настя, если ведьма та будет сильно пужать, ко мне жаловаться приходи. Я на неё управу найду.

Я тут же закивала, довольно улыбнувшись. Вот это разговор! Правда, дело было не только в моей поруганной чести. Все знали, что Леший не просто так злился на Бояну. Ходили слухи, что когда-то он к ней клинья подбивал, да только полуденница посмеялась над ним, да ещё и при всех.

— Не бойся её, Настюха, — сказал Леший, хитро прищурив глаза. — Полуденница она, конечно, но давно уже зазналась от своей важности. А если вдруг вздумает снова к тебе лезть — знай, у меня для неё кое-что припасено.

— Что за сюрприз? — поинтересовалась я, загоревшись любопытством.

— Секрет! — ухмыльнулся он, похлопав себя по мшистому боку. — Не всё тебе знать. Главное, не волнуйся. Она больше не станет тебя трогать, уж я об этом позабочусь. А если и попробует — обиженная честь Лешего на её бедовую голову обрушится.

Это был тот момент, когда я наконец почувствовала, что стою на своей стороне в этом лесу. Боровит, как всегда, говорил просто, но по сути, а с его поддержкой можно было не бояться таких, как Бояна.

— Ты пыл-то поумерь, друг мой, — вклинился в наш разговор дед. — А то девку мне совсем испортишь. Она вон и так земли под ногами не чувствует, а уж с твоего попустительства...

Дед покачал головой, выражая недовольство моей легкомысленностью.

— В общем, так! — подытожил он, поднимаясь. — От Боровита ни на шаг! Я вернусь через полтора дня, и мы сразу отправляемся в Явь. И, Настя...

На этот раз тон был угрожающим.

— Если хоть что-то в моё отсутствие произойдёт...

— Да перестань ты кипешевать, старый параноик, — перебил его Леший, хлопнув колдуна по спине. — В безопасности она со мной. И в полном порядке. Или ты забыл, старый хрыч, как по молодости...

— Не будем об этом, — как-то слишком быстро перебил Боровита дед. Хм, интересненько, что там за история такая?

— В общем, Настя. Сидишь в лесу и никуда не рыпаешься, поняла?

— Ага, — кисло пробормотала я.

Обложили со всех сторон, черти! А так хотелось вольницы на бескрайних просторах Прави.

Глава 8

И вот, ничтоже сумняшеся, дед расправил крылья и исчез в небесной глазури Прави, а я...

Я так и осталась сидеть одинокая у дядьки Боровита, коротая своё скучное и серое существование. Минут десять примерно...

— Ну что, Настасья, готова к шалостям? — подмигнул мне Леший, похлопав по плечам. Ну, по крайней мере, такой был план, но, так как дядька был росту небольшого, дотянуться удалось только до лопаток.

— К каким шалостям, дядька? — искренне удивилась я. — У меня же арест и строгий режим, как у рецидивиста.

— Ну, предположим, режим не такой уж строгий, — затемнил Леший, посеяв зёрна надежды в моём сердце. — Скажем так, слово своё Леший держит, но и меру в строгости знать надо. Пойдём...

Боровит поманил меня кривым пальцем в сторону кладовой.

Я едва сдержала улыбку, наблюдая, как Леший, бормоча под нос и отчаянно ругаясь, нырнул в глубину своей таинственной кладовой. Сам-то он невелик ростом, но комора его простиралась вглубь, словно пещера, и, кажется, вмещала в себя всё, что только лес мог предоставить. На входе меня встретил тяжёлый запах старого мха, смешанный с ароматом сушёных трав и загадочного зелья, к которому Боровит явно был неравнодушен.

— Где-то оно тут было, — пробурчал он, перебирая непонятные свёртки и отодвигая с полок старые фляги. — Вот холера! — донеслось из глубины, и я услышала, как что-то тяжёлое и явно не предназначенное для падения глухо грохнулось на пол. — Сюда иди, приблуда! — позвал он меня, явно пытаясь сориентироваться среди хаоса в этой «святыне лесного безумия».

Я шагнула вперёд, чувствуя себя почти как ребёнок, забравшийся в сундук со старыми семейными секретами. Вокруг были развешаны пучки сушёных цветов, кореньев и трав, тут и там виднелись странные сосуды, будто высеченные из камня, и какие-то мешочки, едва держащиеся на верёвках.

— Ну и что вы тут скрываете, дядька? — спросила я, стараясь выглядеть как можно более невинно, но сердце уже забилось в предвкушении.

— Тсс, — шикнул Леший, наконец найдя то, что искал.

Леший наконец с довольным видом вытащил из тёмного угла что-то довольно крупное и округлое, напоминающее старый клубок корней, переплетённых мхом. Но стоило ему поставить этот «артефакт» на полку, как корни ожили, шевельнулись, и из мха выскользнула парочка маленьких, блестящих, словно угольки, глаз. Я от неожиданности отшатнулась, но тут же подавила испуг, не желая показывать Лешему свою реакцию.

— Это что, живой артефакт? — с трудом сдерживая трепет, спросила я, не сводя глаз с необычного существа.

— Живее не бывает, Настя, — с хитрой ухмылкой отозвался Леший. — Это Кручик. Старший друг и верный спутник. Лет ему столько, что я и не помню. Он сам, говорят, когда-то из Древья вырос. Только знаешь, не простой он — он всегда там, где я должен быть, или же со мной.

Словно услышав свои «обязанности», Кручик шевельнулся, его корни зашуршали, обвивая лапки, и он, чуть перекатываясь, подпрыгнул ко мне, окидывая меня взглядом своих маленьких светящихся глаз.

— Что, и охраняет, и спасает, когда нужно? — уже с интересом спросила я, протягивая руку, чтобы потрогать его.

— Именно так, — кивнул Леший. — Учуял опасность — мигом от меня к тебе перенесётся. Он защитник, да такой, что мало кто ему равен. Мой лесной хранитель, корень древний.

Кручик, кажется, почувствовал моё любопытство и с хитрым видом толкнул мою ладонь своим мохнатым боком. Я едва сдержала улыбку: ему, несмотря на его устрашающий вид, явно нравилось привлекать внимание. Но тут я заметила, что в ладони у меня осталось что-то странное.

Поднеся к глазам, я увидела колечко, сплетённое из кореньев.

— Хм, дядька, а что это? — удивлённо спросила Лешего.

Леший хитро улыбнулся, заметив моё удивление.

— Ах, Настюха, это, можно сказать, подарок от Кручика, — сказал он, кивнув на кольцо. — Ты не просто так его получила. Эта малость — часть самого защитника. Наденешь на палец, и он всегда будет знать, где ты находишься. В случае опасности к тебе примчится быстрее ветра.

Я внимательно посмотрела на кольцо, сплетённое из корней, и сердце замерло от предвкушения. Это что же, значит, теперь у меня есть свой собственный защитник, а заодно и свобода?

— Но... — начала я, хитро прищурившись, — значит, с его помощью ты сможешь за мной присматривать?

— Именно, — кивнул Леший, не переставая улыбаться. — Я обещал деду, что присмотрю за тобой, но ведь не говорил, как. Теперь, если вдруг что, Кручик меня предупредит. Так что ты можешь смело гулять по лесу, да хоть и к своим подружкам, если желание такое есть. Ну а я уж позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.

Мне стоило больших усилий удержаться, чтобы не подпрыгнуть от радости. Свобода! Да ещё и с защитником! Можно отправиться на праздник, не боясь, что меня кто-то подловит и отправит в наказание обратно. В голове мгновенно завертелись планы, как я повидаю девчонок и покажу всем, что дед-то, похоже, зря за меня беспокоился.

— Ой, дядька, да вы просто волшебник! — вырвалось у меня. — Это ж прямо лучший подарок в Прави!

Леший засмеялся, похлопав себя по мшистой груди.

— Да уж, старался. Так что ступай, Настюха, к подружкам. Но помни: если что-то пойдёт не так, Кручик меня мигом известит, и я появлюсь там, где ты. Так что без глупостей, — прищурился он, но в глазах мелькали весёлые огоньки.

— Обещаю, дядька Боровит! — ответила я с едва скрываемым восторгом.

Счастье переполняло меня. Словно обретённая наивная свобода смешалась с предвкушением шалостей. С этим кольцом и поддержкой дядьки Боровита можно было позволить себе немного приключений, не боясь последствий.

Почти не веря в свою удачу, я отступила от дядьки Боровита и поспешила к выходу, прижимая Кручиково кольцо, словно самый ценный артефакт. Теперь уж точно — свобода! Боровит мне прикрытие организовал, дед об этом и не заподозрит, а я смогу наконец повидаться с девчонками.

— Ну что ж, гуляй, Настюха, — засмеялся Леший, облокотившись на дверной косяк и наблюдая, как я уношу ноги. — Но смотри, без выкрутасов! Ты у меня под приглядом, не забывай.

— Да я настоящий ангел, дядька, — состроила я мордочку котика из Шрека. — Идеальнее меня не бывает.

— Ну-ну, анхел, — хмыкнул Боровит, а потом и вовсе засмеялся, держась за бока. — Ну-ну...

Я не стала дожидаться, когда хорошее настроение Лешего пройдёт и он вдруг передумает.

Не мешкая, покинула дом дядьки Боровита и, пока он был в добром настроении, понеслась по лесным тропинкам к выходу из заповедной части. «Ангел, анхел», — передразнивала я его про себя, шагая к выходу. Да я почти святая! Просто с небольшим налётом… характера.

Лес расступился, и я наконец оказалась за пределами заповедной части, где каждое дерево давило серьёзностью и мудростью прожитых веков. Старики, они везде одинаковы. Рядом с ними робеешь и чувствуешь себя несмышлёнышем. А вот здесь, в обычной части Прави, я чувствовала себя вольготно и бесшабашно: каждый кустик и ствол будто бы приветливо кивали мне, понимая мою радость от обретённой свободы.

Вдохнув полной грудью, я убрала кольцо Лешего в карман и, легко перепрыгнув нож, приняла соколиную форму. Раздался шелест крыльев, и я уже парила над кронами, ощущая прохладу ветра и наслаждаясь чувством простора. Правь раскинулась передо мной во всей своей красе: зелёные волны леса, пронизанные солнечными лучами, и далёкие холмы — всё, как и мечталось эти долгие три года!

Только теперь надо мной никто не летел и не сдерживал, готовый клюнуть в темечко при первом промахе. Поэтому, паря в воздухе, я громко и радостно закричала:

— Здравствуй, моя любимая Родина!

Ещё какое-то время кружась в безоблачном небе, я понеслась вперёд и снизила скорость, когда внизу засверкала голубая гладь озера. Сделав небольшой круг, я мягко приземлилась на берегу.

Девчонок не было видно, но это было и неважно.

Сбросив соколиную форму, я шагнула к самому краю воды, где солнечные блики отражались на поверхности.

Вода в озере была такой прозрачной, что можно было разглядеть каждый камешек на дне. Словно зачарованная, я протянула руку и коснулась гладкой поверхности. От пальцев побежали круги, и озеро ожило, словно ждало, когда я его потревожу. Как же я соскучилась по этому тихому месту! Здесь не было тяжёлой заповедной тишины, здесь был покой, какой-то особый, родной.

И вдруг из воды появилась голова с длинными водорослями, словно обвитая тиной. Зелёные глаза уставились на меня с удивлением.

— О, а вот и ты, Настя! — раздался знакомый голос Русаны. Она вынырнула полностью, встряхивая волосы, как мокрая кошка, и оглядела меня с лёгким недоверием. — Какими судьбами? А где Всеволод?

Я усмехнулась, сложив руки на груди и слегка покачивая головой.

— Дед занят своими важными делами. А я... скажем так, на «вольных хлебах» под защитой Лешего, — с гордостью ответила я, чуть приподняв подбородок. — Так что, девчонки, сегодня я самостоятельная дама. Как вы тут? Что нового в Прави?

Поспешила я перевести тему, чтобы девочки не стали допытываться и шум по нечисти не пошёл, докатившись даже до деда. А тот быстр и скор на расправу.

Русана хитро прищурилась, подныривая поближе, и сделала круг, выпуская за собой лёгкую рябь на воде.

— Ох, знаешь, в наших краях всегда что-нибудь да случается, — с улыбкой протянула она. — Тоска — это не про Правь! Вот только на прошлой неделе Светозара пугала охотника из Яви, что сюда забрёл. Бедняга до сих пор не пришёл в себя, говорят.

— И знаешь, Настя, — прищурилась Светозара, слегка поднимая бровь и понижая голос до заговорщицкого шёпота, — ходят слухи, что Лихомир снова вернулся в здешние края.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот уже который раз я слышала от русалок это имя, и каждый раз история была всё более замысловатой.

— Лихомир? Тот самый, который вечно между Явью и Навью скачет? — с усмешкой спросила я, чтобы подыграть их рассказу.

Лада подплыла поближе, её глаза горели любопытством.

— Тот самый! — серьёзно подтвердила она. — Только не просто скачет, а выполняет миссии не для кого иного, как для самой Морены! По ночам бродит по лесам и выслеживает тех, кто переступает границы миров без разрешения. Ему, говорят, и наказ от самой Великой дали: найти между мирами того, кто сможет стать его союзником, иначе его душа никогда не обретёт покоя.

Русана добавила, и её голос стал зловещим:

— И слышала я, что, когда Лихомир находит кого-то, он проклинает его так, что и из Яви не выбраться, и в Навь не отправиться. Остаёшься ты навечно между мирами, ни живой, ни мёртвый! Призраком Прави, — её слова почти превратились в шёпот, и она, как актриса, сделала театральную паузу.

Я не удержалась и усмехнулась, чуть подначивая их:

— Ну да, и каждый раз Лихомир ходит сюда именно за очередной несчастной душой, чтобы добавить её в своё призрачное войско, верно? И всё в этом духе?

Светозара в ответ поджала губы, как если бы её всерьёз задело моё недоверие.

— Не веришь — и не верь, — фыркнула она. — Но мне старшая русалка сказала, что прошлым летом у самой южной опушки видели Лихомира как раз тогда, когда исчез охотник. Совпадение? Думаю, нет!

Я кивнула, придавая лицу внезапно серьёзное выражение:

— Что ж, с вами, девчонки, точно не соскучишься. Каждый раз столько новостей и легенд — удивляюсь, как в Прави вообще ещё кто-то живым остался!

Русалки обменялись самодовольными взглядами, а я почувствовала, как мои губы сами собой растянулись в улыбке. Они, конечно, обожали сплетни и слухи, но именно это делало наши встречи такими забавными и живыми.

— Ну а про праздник что скажете? — возвратилась я к сплетням, но уже к тем, что интересовали лично меня.

Русана, услышав мой вопрос, с восторженным блеском в глазах облокотилась на камень у кромки воды.

— О, это не просто праздник, Настюха! — загадочно протянула она, заговорщицки понизив голос. — Это самый редкий сбор за последние пятьдесят лет. Ночь Слияния, когда силы Прави, Нави и Яви сходятся в одно целое, — продолжила Русана, её голос был почти шёпотом, как будто она делилась самым заветным секретом.

Светозара подтолкнула Ладу, и та, оживившись, подхватила:

— Даже самые могущественные обитатели Прави не пропускают Ночь Слияния! Сама Мара должна появиться, да и князь Лунных Вод выйдет из своих потаённых глубин, чтобы почтить союз светлых и тёмных сил. Именно в эту ночь заключают самые важные сделки и договоры.

— Ого! — присвистнула я, понимая, какой разгул нечисти намечается. И вот это я должна была пропустить по версии деда?

— А боги явятся?

— Само собой, — продолжила русалка, оглядываясь. — Говорят, что даже сама владычица Нави будет.

Ох ты ж, святые корешки! Мара?!!! От этой жадной стервы ни одно колечко и ни один артефакт не спасёт.

— Не боись, Насть, — успокоила меня Светозара. — Светлые во главе с Перуном тоже будут. Всё-таки на их территории приём, да и сила на светлой стороне. Так что приходи, не пужайся. Или всё же передумала?

Хитро подколола меня русалка.

— Да ни в жизнь! — ответила я с улыбкой, прекрасно зная, к чему она клонит.

— Хорошо, — кивнула довольная русалка. — Только это, Насть, там все наши будут.

Заглянула мне в глаза Зара, явно на что-то намекая.

— Ну да, — пожала плечами я. — И?

Русалка уже собралась ответить, когда над озером разнёсся грубый окрик:

— Светозара, Лада, Русана!

Испуганные русалки охнули и тут же нырнули в тёмную гладь озера.

— Здравствуйте, дядька Водомир, — кисло поздоровалась я с водяным, но тот даже не взглянул на меня.

Махнув хвостом, этот мифологический шовинист и расист исчез в глубине озера, даже не поздоровавшись. Ну что же, в Прави было много таких, и мне было не привыкать.

Поэтому, отряхнувшись, я подпрыгнула и, расправив крылья, полетела дальше. Осталось только надеяться, что русалкам не сильно влетит за общение со мной.

Глава 9

Взмахнув крыльями, я взмыла в небо, чувствуя, как прохладный воздух Прави наполняет лёгкие. Я оставила озеро позади, наблюдая, как деревья сливаются в сплошной зелёный ковёр подо мной.

Теперь уж точно мой путь лежал к берегиням. Встреча с водяным немного опустила градус моего восторга, а вместе с ним и уровень беспечности. Всё-таки прав дед — меня тут далеко не все любят.

И то, что нам пока что попадалась более-менее адекватная нечисть, ну, кроме Бояны, конечно же, говорило лишь о моей невероятной везучести.

Тьфу-тьфу-тьфу, хоть бы лихо от таких мыслей не накликать.

Так вот, после некоего раздумья я решила нигде больше не сворачивать и лететь прямо к подругам. Тем существам, которые были самыми близкими мне в Прави.

Любомила, Ждана, Дарина и Люта.

Неожиданное имя для берегини, правда? Люта и сама выделялась на фоне сестёр. Спокойная, как и все берегини, но себе на уме. А иногда она такие странные вещи говорила, что от неё даже шарахались. Но обычно неординарная берегиня молчала и только смотрела своими печальными глазами. Что тоже не вписывалось в канон, так как глаза берегинь обычно ласковые и добрые.

Так вот, путь мой теперь и лежал к лесному источнику, где обитали эти дочери природы. Я не раз бывала там прежде, но каждый раз, словно впервые, тропинка к нему казалась загадочной и волшебной. Вокруг царила тишина, в которой слышался лишь шелест листвы и редкие голоса лесных птиц. Тропинка то исчезала среди зарослей, то снова возникала, маня меня дальше вглубь леса.

Источник этот был спрятан среди вековых дубов и берёз, как драгоценный камень в старинной оправе. Маленький водоём, чистый и прозрачный, словно зеркало, лежал в окружении высоких папоротников, а над ним, у самого края, склонялись цветущие кустарники. Казалось, сама земля охраняла его покой, не позволяя кому попало проникнуть сюда.

Я подлетела ближе и опустилась вниз на большой камень, что служил границей для бурного потока родника.

Нагнувшись, я едва коснулась крылом воды и услышала тихий шёпот. А потом моё необернувшееся тельце заключили в тёплые объятия.

Ласковые руки окружили меня, словно мягкий поток тёплого ветра, и я, всё ещё в соколином обличье, почувствовала, как от невидимых нитей исходит спокойствие. Это могла быть только Любомила — старшая среди берегинь, чья мягкость и доброта ощущались даже в лёгком прикосновении. Она обнимала, как обнимает мать своего ребёнка после долгой разлуки. В какой-то миг я даже почувствовала, что весь мир замедлился, и на мгновение исчезли все волнения и тревоги.

— Настя, родная, — прошептала она, наконец озвучив свои чувства, будто согревая своим голосом. Я расправила крылья и, уже без тени сомнения, вернулась в свою человеческую форму, отпуская себя в это чувство лёгкости и защиты.

Едва я обрела облик, меня окружили и остальные сёстры. Ждана, тихая и добрая, молча протянула мне букетик лесных цветов, которые, казалось, источали особый аромат спокойствия. Дарина одарила меня сияющей улыбкой, её тёплые глаза сияли радостью встречи. Люта, стоявшая чуть в стороне, наблюдала за мной с едва уловимой улыбкой и каким-то скрытым волнением, которое редко можно было заметить в её задумчивых, почти тёмных глазах.

— Наконец-то ты у нас, Настенька, — пробормотала Дарина. — Мы уж думали, что дед тебя насовсем запер на другой стороне. Не пропадёшь теперь?

— Не пропаду, — ответила я, задорно рассмеявшись. — Боровит отпустил! Дядька меня прикрывает, так что дед даже не догадается.

Берегини переглянулись, и в их глазах отразились тёплая насмешка и искреннее облегчение.

— Значит, у нас есть время, чтобы поговорить обо всём, — заметила Ждана, поглаживая стебли цветов в своём букете. — А может, даже и на праздник сходить, а?

— Может, и на праздник, — не стала раскрывать все карты я. — Ну, выкладывайте, как тут ваше житие-бытие!

Люта первой прервала тишину, её взгляд был задумчивым, словно слова пробирались к ней откуда-то из глубины.

— Лес живёт в своём ритме, Настя, но порой слышится шёпот в корнях, будто что-то готовится... что-то важное. — Люта замолчала, глядя вдаль, её тихий голос, как всегда, звучал непривычно серьёзно.

Её сёстры только покачали головами, явно не разделяя пессимизма берегини. Оно и понятно — Люта всегда была не такая, как все. Говорила то, о чём другие особи её вида даже и не думают.

Берегини защищают, а не пророчествуют беды.

Ждана, сидевшая чуть в стороне, едва заметно улыбнулась, словно подбадривая меня одним лишь взглядом.

— Люта, не смущай нашу гостью, — мягко сказала она, оторвавшись от своего букета и взглянув на сестру с лёгким укором. — Лес всегда живёт и дышит по-своему, но это его естественный ритм. Нам всем это известно.

Любомила, старшая среди сестёр, осторожно коснулась плеча Люты, как бы успокаивая её.

— Не думай о худшем, сестрица, — произнесла она ласковым тоном. — Твои чувства всегда были глубоки, но порой мы сами видим в лесных знаках то, что нам по душе, а не то, что он на самом деле хочет сказать.

Люта лишь кивнула, её лицо оставалось задумчивым, а взгляд словно бы устремился куда-то за пределы обыденного.

Дарина, не желая углубляться в разговор, взяла меня за руку и одарила своей тёплой, спокойной улыбкой.

— Сегодня ты с нами, Настенька, и это — радость для нас. Всё остальное пусть остаётся на волю леса, а мы можем лишь позаботиться о тебе, чтобы ты была в безопасности. — Она вздохнула и, прищурившись, добавила с тихой улыбкой: — Значит, Леший дал тебе артефакт? Это замечательно, потому что ты ведь намерена отправиться на праздник, верно?

Я едва заметно кивнула, ощущая лёгкое волнение, словно возвращалась к давней мечте, от которой меня настойчиво пытались оградить.

Конечно, не все меня там встретят как свою, но представлять-то мне никто не мешает, как давние знакомые ждут не дождутся увидеть порченую внучку колдуна.

— С таким артефактом и нашими молитвами, — продолжила берегиня, и её голос был полон спокойной уверенности, — ты сможешь увидеть праздник, но помни, что нужно уйти до прихода богов, Настя. Эта ночь способна объединить миры, но и пробуждает силы, которые не всегда благосклонны к таким, как ты.

— Да, фея-крёстная, — я отдала ей честь с не совсем уместным весельем, но тут же решила исправиться. — Всё будет хорошо, девочки. Я ж не самоубийца. Поброжу немного среди нечисти, да и вернусь к Боровиту под крылышко до того, как боссы нагрянут. Всё-таки не дразнить гусей даже у меня мозгов хватит.

— Не наговаривай на себя, — покачала головой Дарина и погладила меня по волосам. — Ты всегда была умной девочкой. Жаль только, что мама твоя оказалась другой.

— Не стоит, сестра, — остановила её Ждана и обняла меня за плечи. — Ну что, девица-краса, пойдём прихорашиваться? Праздник всё-таки, да и наши все соберутся. Кто его знает, может, судьбу свою встретишь.

— Ой, вряд ли, — рассмеялась я искренне. Ну почти! — Что мне с этих парней? Одни проблемы!

— Как знать, — загадочно пробормотала Люта перед тем, как снова уйти глубоко в себя. — Как знать.

******

К вечеру, когда должно было происходить действо, я была намыта, надушена и приправлена щепоткой магии.

— Звезда! — уверенно произнесла Дарина, демонстрируя мне обновлённую версию меня в зеркале, созданном из родниковой воды.

Ну, без ложной скромности скажу, что, пожалуй, она права. Выглядела я и вправду на все сто.

Они что-то намагичили с моим заповедным сарафаном, и он приобрёл вид лёгкого платья, подчёркивающего каждый удачный изгиб моей фигуры. Но ни одного лишнего сантиметра из-под него не выглядывало, и это, пожалуй, было к лучшему. Ждана, тихая, но скромностью не страдающая, настояла на венке из белых и синих бутонов. «Символ единства», — сказала она, укладывая его на мои волосы, а сама хитро поблёскивала глазами, как будто я собиралась вот прям на празднике выскочить замуж за какого-то лешего.

Тьфу-тьфу-тьфу, не в обиду, дядька Боровит.

А то я не знаю, к чему этот венок лепят... Но я молчала. Пусть девочки порадуются. Всё равно мне в Прави ничего не светит.

Люта, как всегда, в своём репертуаре, молча что-то прошептала себе под нос и щёлкнула пальцами — на моих запястьях появились браслеты из переплетённых трав и нежных веточек. Едва заметно, но почему-то сразу ощущение было такое, будто я просто слилась с лесом.

Когда я взглянула на отражение, не признать — была гордость! Пожалуй, так справиться с моей заурядной физиономией даже Звеномира не смогла бы.

А вот девочки нашептали и напели что-то, и вот я красавица.

— Смотрите! Украдут девку! — прокричал ворон, пролетая над нашими головами в сторону центра леса, где уже загорался праздничный гигантский костёр и уже подтягивался магический люд.

— Типун тебе, — бросила в спину пернатому.

Ворон каркнул в ответ и, будто насмехаясь, взмыл выше, растворяясь в сумерках. Подруги переглянулись и тихо засмеялись, хотя я уловила в их взглядах и нечто серьёзное — такое, чего сама до конца не понимала. Но праздник уже манил, и я была слишком захвачена предвкушением, чтобы размышлять ещё и об этом.

— Ну, готова? — спросила Любомила, нежно коснувшись моего плеча. — Помни, Настенька, до полуночи — и ни минутой позже.

Ох, быстрее бы уже!

— Готова как никогда, — ответила я, крутанувшись на месте, будто вся эта сдержанность была только для их спокойствия.

Чего они так волнуются? Будто я собираюсь в пасть дракону прыгнуть, а не на праздник среди, ну, мягко говоря, не самых обыденных личностей. Да, будет пара леших, ну, десяток русалок, может, даже парочка богов заглянет. Но кто из них всерьёз станет обращать внимание на полукровку, внучку Всеволода?

Любомила, конечно, никуда меня не отпустила, пока не послала мне ещё пару «отеческих» взглядов, а потом они с сёстрами чуть ли не хором выдали мне наставления: не задерживайся до полуночи, не выходи за круг, не принимай от незнакомцев цветы. Всё в таком духе, будто мне пять лет. Я честно кивала, но внутренне уже мчалась на праздник.

— Да ты уже летишь, — подмигнула мне Дарина, будто прочитала мысли. — Ну, ступай уже, а то твой венок скоро зацветёт от нетерпения.

Улыбнувшись своим берегиням, я наконец направилась к месту сбора. Костёр уже пылал вовсю, и под его светом тени леса оживали причудливыми фигурами, а праздник начинал раскручиваться, как карусель. Разноцветные огоньки и голоса уже слышались на подступах. Ну всё, я пришла!

Глава 10

Только вступив на заповедную поляну, я сразу же ощутила двоякое чувство. С одной стороны, здесь было очень много знакомых лиц и морд, которых я искренне рада была видеть и которые рады были видеть меня.

С другой стороны, было намного больше тех образин, которых я бы в жизни предпочла не наблюдать.

Но преимущество аутсайдера в том, что враги презрительно отворачиваются и только шушукаются за твоей спиной, а друзьям давно плевать на чьё-то мнение, и они всегда украсят своей компанией твой вечер.

Правда, я не скажу, что в такой толпе нечисти, какая собралась сегодня в центре могучего прародителя леса, многим было дело до полукровки из Яви.

Разве что полуденницы меня заметят и захотят поддеть, но их блондинистой банды я в толпе пока не вижу. Да и без этого особого вида стерв тут было на кого посмотреть.

Первое, на что я обратила внимание, — это грациозные навки, красавицы с бледной кожей и изящными руками, тихо шепчущие друг другу. Их глаза, похожие на отражение полнолуния в воде, то и дело следили за танцующими, но девушки пока в круг не вступали. Ждут всех, чтобы перья распустить или полуденницам нос утереть.

Рядом со мной пробежала группа чуров — коренастых, с копной взъерошенных волос и острыми взглядами. Эти были миниатюрными лесными охранниками, способными оградить от тёмных чар любого, кто им симпатичен. У их поясов висели крохотные мешочки с защитными оберегами, которыми они, видимо, и сегодня поделились бы, если бы в этом возникла нужда.

Домовые уже вовсю угощали крепким домашним пивом банников. Рядом на зачарованной козе проехали бесята и анчутки. Кикиморы обсуждали новые маникюры, русалки, обратившись в зеленокосых девиц, окучивали группу полканов, к которым затесался один китоврас (полукони-полулюди).

Добряк, лесной дух в виде красивого светловолосого парня, наигрывал весёлую мелодию на дудочке, под которую самозабвенно кружились поветрули.

Но веселились не только жители Прави и их родственники из Яви.

Оказывается, и гости с тёмной стороны уже успели прибыть и вовсю веселились, перемешавшись со светлыми представителями волшебного мира.

Рядом с костром, поддерживая ритм барабанов и хлопков, пританцовывали задорные волколаки, закутанные в плащи из волчьих шкур. Их взгляды были острыми, но в каждом движении проскальзывал дух веселья и братства, будто они сегодня просто хотят быть частью этого союза.

Вурдалаки, высокие и тёмные фигуры с серьёзными лицами, едва заметно склонялись к тем, кто мог бы показаться потенциальными союзниками или же жертвами для ночного разговора. Их присутствие немного настораживало, но на сегодня даже они, казалось, притушили свои тёмные намерения.

Я не боялась нежелательного внимания, но, когда один из вурдалаков случайно задел меня локтем, я невольно дёрнулась. Он обернулся, и в его глубоко посаженных, почти угольно-чёрных глазах мелькнула мгновенная усмешка.

— Осторожнее, полукровка, — прошептал он еле слышно, чтобы никто из окружающих не заметил. — Ночь Слияния — не время для таких, как ты, шастать среди тьмы и света.

Сжав зубы, я невозмутимо улыбнулась, про себя обдумывая ответ, который вежливо бы отправил наглого кровососа в пеший поход неприличного направления. Но не успела открыть рот, как из-за плеча послышался знакомый мелодичный голос:

— Всё хорошо, Настя? — Люта тут же оказалась рядом, и её спокойствие было заразительно, как всегда. Вурдалак медленно кивнул и, видимо, не желая неприятностей, растворился в толпе, оставив после себя лишь лёгкий привкус прохладного страха.

— Спасибо, Люта, — кивнула я ей с благодарностью, снова ощущая ту тихую поддержку, что исходила от берегинь. Ждана мне спокойно улыбнулась, прикрыв глаза, словно в очередной раз разгоняя излишнее напряжение.

Праздник тем временем набирал обороты. Светлячки закружились над полянкой, освещая её мягким золотистым светом, и под их мерцающее свечение веселье казалось ещё волшебнее. Костёр, огромный и живой, напоминал огненное дерево, его искры взмывали высоко, словно стремились к небу. Под его светом вокруг танцевали тени гостей, порой проскальзывая на их лица, искажая их привычные черты и придавая им нечто совсем фантастическое.

Рядом, подбадриваемые весёлыми криками кикимор, два домовых пустились в спор о том, чья настойка крепче. Один уверял, что его напиток «сушит небо» и приносит сны о золоте, другой же доказывал, что его настойка приворотная и в любом случае побеждает. Их спор привлёк внимание анчуток, которые с удовольствием их поддразнивали и хлопали по плечам, успевая подхватить у них несколько капель спорного напитка.

Но мои глаза всё-таки скользнули к центру поляны, где раздался длинный, раскатистый бой барабанов, — и на сцену, которую соорудили прямо у костра, вступил новый гость праздника: кудесник, высокий, с волосами, как речные водоросли, и глазами цвета глубокой зелени, похожими на древние изумруды. Его наряд был соткан из серебристых нитей, а из длинных рукавов будто вытекала светящаяся пыль. Он раскинул руки, и вокруг его фигуры засияли мерцающие образы — зверей, птиц и духов леса.

— О, только не кудесник! — тихо засмеялась Дарина, появившись рядом. — Он каждый год на празднике, и каждый год его выход превращается в часовой спектакль.

— Да ладно тебе, у него вон эффектов столько, что диву даёшься, — сказала я, всё ещё глядя на кудесника и его магическое шоу. Но Дарина хитро ухмыльнулась и, взяв меня за руку, потянула к дальней стороне поляны, где вольготно устроились её сёстры в компании с навками.

Там уже вовсю готовили травяные отвары и простые закуски, которыми обменивались те, кто не хотел погружаться в безумие, царившее вокруг костра.

Я присела рядом с берегинями, жадно впитывая атмосферу праздника. Здесь, на краю поляны, где тихо булькали котелки с травяными настоями и каждый мог спрятаться от нескромных взглядов, ощущение уюта и безопасности было почти таким же, как в компании родных. Дарина аккуратно плела венки, которые каким-то образом сияли, будто каждый цветок впитал в себя огонь костра, а Ждана подливала свежий отвар, чтобы он успел настояться к середине ночи.

Я отошла немного в сторону, чтобы с удобством устроиться на мшистом валуне и любоваться яркими огнями. Мягкие звуки флейты смешивались с гомоном, смехом, барабанами, и даже я, жительница Яви и полукровка, чувствовала себя частью этого магического действа. Однако в этот момент рядом оказалась Люта, в её задумчивом взгляде читалось что-то особенное, почти тревожное.

— Настя, — позвала она тихим, но удивительно проникновенным голосом. — Можно тебя на минутку?

— Конечно, Люта, что случилось? — удивлённо посмотрела на неё, отрываясь от размышлений.

Она немного отвела взгляд, словно нырнув глубоко в свои мысли, а потом произнесла:

— Тяжкие времена идут. Злые, голодные. Ненасытные. Злобою чужой укутанные, как пуховым платком.

— О чём ты, Люта? — тон её и слова были такими мрачными, такими пронизывающими, что меня охватила дрожь.

— Скоро! — берегиня вдруг резко схватила меня за руки и сжала так, что я охнула от боли. — Ты всё увидишь! Беги!

Этот её крик почти утонул в гомоне праздника, а потом она резко отпустила меня и под удивлёнными взглядами сестёр побежала к костру.

— Люта, постой!

Мне почему-то показалось, что не мешало бы её расспросить. Сумасшедшая или нет, берегиня всегда тонко чувствует мир и его материю. Возможно, она сможет объяснить, почему мне нужно куда-то бежать.

И я уже начала пробиваться сквозь толпу, когда все вдруг остановились и подняли головы вверх.

Я сделала то же самое и тут же скривилась.

Ну конечно! Кто бы сомневался, что появляться к празднику с особым пафосом могут только эти выпендрёжники.

По небу плыли три сияющие точки, которые вдруг взорвались искрами и со свистом понеслись прямо на поляну.

Вспышка ненадолго ослепила всех собравшихся вокруг костра и рассыпалась снопами света.

Раз — и вот уже на поляне красуются три сногсшибательных парня, разодетых в шикарные одежды.

И, конечно же, впереди всех был ОН!

Двое других выстроились за его спиной, как пышная свита короля, а сам...

Красив как грех! Так вроде говорят? О, ЕМУ это подходило как нельзя лучше.

— Летавцы, — презрительно буркнула себе под нос и демонстративно отвернулась.

Глава 11

Сколько крови попил с меня в переносном смысле этот наглый, самовлюблённый нарцисс — не передать. Попил бы и в прямом смысле, но маменька моя успела раньше.

Я решительно прошагала к своему углу, решив поймать и допросить Люту позже.

А то догонять её желание пропало. Ещё столкнусь с этим самодуром с замашками...

Ай!

Чьё-то твёрдое тело внезапно возникло впереди меня, отчего я не успела притормозить и врезалась прямо в него, слегка расквасив нос.

— Как всегда, неуклюжа, полукровка? — прозвучало насмешливое над головой.

Р-р-р-р. Я быстро ухватилась за пострадавший орган и сжала ноздри. Не хватало ещё уронить каплю крови на таком сборище. Это ж подарок для недругов и повод выпить за тебя друзьям, не чокаясь.

Но пасовать я не собиралась, не перед старым врагом, что в моём персональном рейтинге обскакал даже Бояну.

— Нет, — я расплылась в улыбке, что смотрелась странно вкупе с зажатым носом, и взглянула в его бесстыжие глаза. — Это просто ты, как всегда, грациозен, как слон в посудной лавке. Но я не удивлена. Поменял духи? От тебя несёт, как от шелудивой собаки.

Пухлые, капризные губы раздражённо приподнялись, демонстрируя острые небольшие клыки, но противник быстро взял себя в руки и ответил мне такой же людоедской улыбкой. Причём в его случае это был не оборот речи.

— Нет, — ответил он мне такой же сладкой улыбочкой, как и у меня, за которой обычно следовала какая-нибудь гадость. — Это запах человечки, с которой я покончил сегодня. Все вы такие слабенькие, глупые и... доступные. Недоразумение, которое существует только, чтобы кормить высших существ.

Его фраза вызвала одобрительные смешки ещё двух летавцев, дружков-подпевал, и кое-кого из толпы зевак, что собралась вокруг, чтобы посмотреть на наш петушиный бой.

Ожидаемый, кстати. Все в Прави, кроме разве что высших богов (которым просто дела не было), знали, что между внучкой колдуна Всеволода и местной звездой, летавцем Светозаром, сложились особо «тёплые» отношения.

Такие тёплые, что искры от нас летели в разные стороны. Раньше я даже бросалась на него с кулаками, но сейчас стала поумнее.

Можно и словами макнуть кое-кого в дер... болото.

Я прищурилась и, смерив его нарочито внимательным взглядом, сказала:

— Знаешь, Светозар, таких, как ты, мы, человеки, называем паразитами. Мелкие, жалкие, беспомощные твари, что питаются за счёт других, не в состоянии выжить самостоятельно.

Сделала паузу, наслаждаясь тем, как злость постепенно окрашивает молочно-белые щёки летавца в лёгкий розовый. Он и в таком состоянии был хорош, мерзавец, но такая уж у них натура, у этих соблазнителей. Но сегодня он может повесить себе медальку на грудь. Он реально доставил мне удовольствие своим унижением. Судя по всему, на ринге сегодня я выйду победителем.

— Подумай об этом, малыш, когда в следующий раз присосёшься к какой-нибудь человечке.

На этот раз смешок пошёл уже по стану немногочисленных сторонников внучки Хранителя.

— Ты что, бессмертной стала за эти три года, человечка? — прошипел летавец, враз растеряв всё своё напускное очарование и ироничность.

— Ты так соскучился, что считал дни? — я приподняла бровь, проигнорировав его вопрос (что, как мне было известно, всегда бесило этого гордеца).

Летавец прищурился, и в его глазах мелькнула тень раздражения. Видимо, моя отстранённая реакция и лёгкость, с которой я скидывала его насмешки, пришлись ему не по вкусу, но сдаваться он не собирался.

— У нас давно не было девочки для битья, и тут такой сюрприз к празднику. Появилась ты!

Ох, он тоже знал мои слабые места. Хороняка! Вот ненавижу его, правда, ненавижу! Но виду не подала, разве что тоже немного покраснела, собираясь ответить.

— Это я её позвала, — в наш пламенный спор вдруг вмешался другой сладенький голос, от которого меня тошнило не меньше, чем от мурлыканья Светозара.

В импровизированный кружок вступила Бояна, покачивая бёдрами, и подплыла ближе к летавцу. Прекрасно! Два упыря объединяются! Ничего личного, ырка, ты и то милее будешь этих двоих.

— Знала, что тебе понравится мой подарок, милый.

Милый? Вот как! Я некрасиво вытаращила глаза, смотря на то, как полуденница прижимается боком к кровососу, а тот покровительственно приобнимает её за тонкую талию.

— Не стоило так напрягаться, Бояна, — голос летавца был снисходительным, а глаза неотрывно следили за моей реакцией. — Я сегодня уже поужинал. Да и порченый товар меня никогда не интересовал.

Ну это уже был перебор!

Я либо сейчас на них брошусь, либо банально расплачусь, а вот этого позора я точно не переживу. Лучше сразу в Навь, какой-нибудь мелкой нежитью пойти.

От участи быть нежитью меня спасла Дарина.

— Хватит трогать Настю, — берегиня выступила вперёд, закрывая меня своей тонкой фигуркой. По бокам, как почётный караул, уже выстроились Ждана и Любомила, готовые броситься на врага.

— Светозар, Бояна, вы оба прекрасно знаете, что она наша, и всё равно продолжаете её задевать.

— Наша? — полуденница зашипела и подалась вперёд. — Наша? Она? Да ты посмотри на неё, Дарина, посмотри! Сколько времени осталось до того, как символ её Бога проявится на её груди? Эта девчонка не наша и не должна находиться здесь. Пусть убирается!

— Успокойся, Бояна, — неожиданно осадил полуденницу летавец. Приподняв длинными пальцами Бояну за подбородок, он склонил своё лицо над её лицом и промурлыкал в приоткрытые губы: — Пусть остаётся. Праздник всё-таки. Будем веселиться.

Буа-а-а, меня реально сейчас вырвет! Так как, договорив, он поцеловал Бояну. Мерзость... Фу-фу-фу! Как это развидеть теперь, как забыть!

Я отвернулась, но образ целующегося высокого беловолосого летавца с пышногрудой блондинкой-полуденницей теперь будет преследовать меня по ночам в страшных кошмарах.

С другой стороны, эти двое просто идеальная пара... придурков.

Не знаю, что было написано на моём лице в этот момент, но Дарина склонилась к моему уху и тихо произнесла:

— Настя, не дай этим пустым насмешкам обидеть тебя. Ты для нас родная, а остальное... Пусть шумят, не более. К чему обижаться на ветер?

Я кивнула, чувствуя благодарность за её спокойные, мудрые слова. И правда, чего я вскипаю? Это же Светозар! Самовлюблённый болван Светозар, который просто пройти не может мимо, чтобы не зацепить.

— Да идите вы все в... Навь, — прорычала рассержённо и развернулась, продолжив свой путь непонятно куда.

Поздравляю, летавец, ты таки меня довёл до белого каления! Но это пока. Вот пойду сейчас, попинаю папоротник в лесу и вернусь со спокойной душой на праздник. И буду игнорировать тебя, и всю твою компанию, и мымру эту недоделанную тоже...

Чтобы её силиконы отвалились, а выращенные магией волосы повылазили! Р-р-р-р!

За спиной я услышала тихий шёпот Дарины:

— Не ходи за ней, Ждана, дай успокоиться.

А ещё, клянусь, я прямо ощущала, что эта заноза — летавец — просто не отрываясь следит за мною, продолжая целоваться со своей хищной подружкой.

Да ну их! Пойду-ка я и правда в лес!

Глава 12

Давно я не была такой злой! Вот умеет же, да? Довёл до белого каления двумя фразами и стоит, главное, лобызается с этой дурой косматой, как ни в чём не бывало.

От воспоминаний об этой смазливой морде меня ещё больше переполняла злость, и я шла всё быстрее по лесу, пиная каждый папоротник на своём пути. Не то чтобы я испытывала какую-то личную неприязнь к этим невинным растениям, просто под руку попались. А вот летавец Светозар и зараза Бояна вполне заслуживали всех проклятий, что вертелись у меня на языке.

— Чтобы вас черти волокли по всем закоулкам Нави! — шиплю сквозь зубы, яростно сжимая кулаки. — И Бояна, чтоб твои волосы наутро дыбом стояли, словно метла ведьмы, и твой «идеальный» Светозар всё бессмертие к тебе прикованный был, и вы друг в друга яд сцеживали. Совет вам да любовь, две змеюки, из террариума сбежавшие. И вообще...

Я остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь немного унять пылающие эмоции. Я знаю, что сдерживаться надо, да и щёки горят так, что их бы в лёд засунуть не помешало, но, видимо, мой гнев остыл так же, как и небо в летнюю грозу, — ни капли! «Ну и пусть, — подбодрила я себя. — Главное — вернуться на праздник, держать голову высоко, игнорируя всяких умалишённых и обделённых».

— И вообще, Светозар, — ворчу, продолжая пинать незадачливую зелень под ногами, — ты не больше, чем надутая вспышка тщеславия с хвостом. Много чести на тебя, придурка, обижаться.

Иду, размышляю, а вокруг всё темнее, и вдруг замечаю, что вышла на небольшую полянку, где луговые цветы и высокие берёзы как будто шепчутся и подмигивают мне. Словно просят: «Останься, успокойся, не тревожь лес своим гневом». Остановилась, разглядываю всё это.

— Папоротник, прости, — бормочу, усмехаясь.

И правда, чего это я? Ещё не хватало лес разгневать. И так опозорилась, слабину показала. Соберись, Настён, тебе на язык даже кикиморы попадаться боялись, а тут ты перед летавцем стушевалась. Позор тебе, внучка колдуна! Соберись!

Я ещё раз глубоко вздохнула, пытаясь отпустить злость, словно взмахом руки стряхиваю её с себя. В конце концов, мне нужно держать себя в руках. Летавец-то стоит там, наверное, смеётся, думает, что вышиб меня из колеи, — а вот нет, не на ту напал! Пусть пыжится дальше, как надутый петух на пиру.

— Да, Настёна, соберись, — шепчу себе, смахивая выбившиеся пряди со лба. — Ещё не хватало, чтобы тебя обескуражил какой-то летучий павлин, а ещё и с компанией дамы с манерами болотной кикиморы. Они вообще бояться должны были тебя, а ты тут лес кулаками стругаешь!

Ну всё, похоже, я окончательно угомонилась и готова вернуться на праздник всем вражинам назло.

Остановилась, сделала глубокий вздох и только теперь заметила...

Лес как-то подозрительно замер, затих, затаившись.

Он будто насторожился, все звуки стали приглушёнными, и даже ночная тьма, казалось, сгущалась. Ветви деревьев застыли, словно сами не решаясь пошевелиться.

— Да что с тобой, лес? — шепчу, оглядываясь. — Будто ветер от тебя отвернулся.

Будто подтверждая мои худшие опасения, артефакт, подаренный Боровитом, сжимает мой палец, о чём-то предупреждая.

— Что такое, Кручик? — спрашиваю я шёпотом, но звук моего голоса кажется громогласным в наступившей полной тишине.

Но ответить мне было некому. Томительное ожидание приближающейся опасности заставило волосы на затылке встать дыбом, а потом и вовсе обернуться...

Спасите и помилуйте!

Сердце упало в пятки, заставив забыть, как дышать.

Калиновый мост!!!!!

Здесь!!!! В Прави!!! Мама дорогая!!!!

Он вздымается среди деревьев, тихий и пугающе реальный, тёмно-красный, словно впитал в себя всю кровь земли, и его листья дрожат, хотя ветра нет. Он как живая рана посреди ночи, изломанный, искривлённый, каждый прут будто хищно скручен, как лапы древней твари. Мост дрожит от собственного невидимого пульса, шевелится, как будто зовёт меня.

Страх — самый животный, древний — овладел мной полностью, не оставляя места ни для одной здравой мысли. Это не просто страх перед неизвестным, нет — это ужас перед тем, что я не могу понять, не могу отвести, не могу ослушаться. Калиновый мост — порождение мрака, над которым нет власти ни у богов, ни у духов. Он здесь, в этой тьме, и только одно слово звучит в моей голове: смерть.

С трудом отрываю взгляд от его дрожащих прутьев, но вокруг всё уже изменилось. Лес словно увял, в темноте слышатся шорохи, и в каждом движении воздуха присутствует первобытный ужас. Калиновый мост — не просто переход, это мощный водоворот, втягивающий всё живое.

— Кручик... — шепчу я, едва шевеля губами, и чувствую, как артефакт напрягается у меня на пальце, словно отвечая мне. Он горячий, словно живой, будто чувствует то же, что и я, — стремление бежать, вырваться прочь из этого места, куда не должна ступить ни одна живая душа.

Наверное, это тепло — единственное, что меня спасает.

Тепло артефакта — это единственное, что сейчас удерживает меня от того, чтобы просто рухнуть на землю и разрыдаться. Кручик, милый Кручик, посланный мне Боровитом как талисман и защита. Тепло от него распространяется по моей ладони и, кажется, выталкивает из меня этот леденящий ужас, на миг возвращая способность дышать.

— Валим, Настасья, — шепчу себе, чувствуя, как под ногами оживает земля, — пока этот проклятый мост не заметил тебя.

Не знаю, как я начала двигаться: ноги сами сделали шаг, потом ещё один, и вот уже я лечу, спотыкаясь, задевая деревья и кусты, и даже не думаю оглянуться. Мост неотвратим, как сама смерть, но иногда и от неё можно уйти. Если постараться...

Лес вокруг меня как будто расступается, уводя прочь, подальше от опасности. Он действительно хочет меня спасти, и это добавляет сил. Кручик на пальце пульсирует, будто указывает дорогу, и я бегу, уносясь всё дальше от страшного света и жуткой тени, что осталась за спиной.

Но тут — как назло! — прямо на моём пути возникает фигура, преграждая дорогу. С визгом я налетаю на него, не успев остановиться, и врезаюсь с такой силой, что в глазах у меня вспыхивают искры.

Не успев отреагировать, препятствие заваливается на землю, утягивая моё визжащее тело за собой, но я не могу остановиться. Руки и ноги двигаются без вмешательства со стороны мозга, пытаясь унести меня подальше от верной смерти.

— Заткнись, убогая, — снизу слышится раздражённый и ненавистный голос Светозара. — Я уже почти оглох!

Присутствие антигероя всей моей жизни заставляет немного прийти в себя и хотя бы перестать хаотично дёргаться. Вторым этапом и немалой победой было то, что я действительно захлопнула вопящую варежку, уставившись на распластанного летавца.

— Удобно? — спросил он, кривя свой пухлый рот. — Насмотрелась? Или мне ещё в профиль повернуться?

Святые корешки, я ж лежу на нём!!!!

Слетаю с этого мерзавца, бросая любящее:

— Придурок!

Он в ответ медленно приподнял бровь и, сложив руки на груди, выглядел ещё более самодовольным, чем обычно. При этом даже не думая подниматься.

— О, я как раз думаю наоборот, полукровка. Это не я с рёвом через лес лечу, сбивая всё на своём пути, — ухмыляется он, при этом буквально обвив взглядом меня с головы до пят. — Я, конечно, понимаю, что ты безумно соскучилась, но хоть для приличия не набрасывайся на меня так откровенно.

— Что, так сильно головушкой ударился? — с мнимым сочувствием отвечаю я. — Совсем разум на старости лет помутился и выдаёшь желаемое за действительное? У Звеномиры есть отличное средство от деменции. Думаю, тебе поможет. Она не только волосы да бюсты всяким там полуденницам наращивает, но и больных да убогих лечить умеет. Как раз твой случай.

Не знаю, что конкретно ему не понравилось. То ли упоминание его возраста (на секундочку, этому молодому на вид красавцу как минимум пять сотен лет), то ли уничижительные намёки в сторону его подружки, но Светозар неестественно быстро поднялся с земли и уже угрожающе нависал надо мной.

— Умом тронулась, полукровка? Забыла, с кем имеешь дело? Забыла? — моё запястье обвила его сильная ладонь и зажала в железные тиски, слегка тряхнув. — А может, глупенькая человечка сегодня потеряется в этом лесу и её больше никто не увидит? Знаешь, такое случается в Прави. С глупыми человечками, которые не умеют держать язык за зубами и не знают своего места.

Вот же шовинист сказочный!

— Дед и дядька Боровит тебя в порошок сотрут, — пригрозила я летавцу. — Если со мной что-нибудь случится.

— Правда? — приподнял он бровь, усмехаясь. — А без защиты стариков ты не можешь, Настенька. Что ты сама из себя представляешь без деда-колдуна и его друзей? Ты в Прави никто, человечка.

А вот это он уже нащупал моё слабое место и без зазрения совести бил туда из всех орудий.

Я почувствовала, как в груди разгорается злость, горячая и обжигающая, но не дала ей вырваться наружу — пока. Светозар, как всегда, умел задеть за живое, не просто уколоть, а хорошенько так, чтобы рана долго кровоточила. Но сдаваться ему на милость — вот ещё! Уж этому надменному летавцу я точно ничего подобного не позволю.

— Да мне плевать с высокой колокольни на тебя и твоё мнение, кровосос, — лучшая защита — это не оправдываться и не отнекиваться. — Я, по крайней мере, не существую за счёт других. Это ты поедаешь слабых, шакал!

Ох, кажись, доигралась!

Глаза Светозара расширились, губы приподнялись, показывая вытянувшиеся клыки, а рука на моём плече сжалась в стальной обруч.

— Давно надо было решить проблему с тобой, полукровка! — прошипел летавец, преображаясь.

Его молочно-белые волосы взметнулись в воздух, как змеи, красивое лицо вытянулось, становясь более хищным, а глаза наполнились искорками.

Мама! Он же сейчас меня точно съест! Настя, чем ты думала, затевая с ним спор? Ещё и обозвала шакалом!

Прав был дед! Надо было сидеть у Боровита.

— Кручик! — завопила, пытаясь выкрутиться у одичавшего летавца из рук, но не тут-то было.

— Не успеет, — торжествующе зарычал он и потянулся к моей шее.

— Смотрю, у тебя новый способ покорять девушек, Светозар? — проговорил томный женский голос, спасая мою бедовую головушку от верной погибели.

Глава 13

Рука Светозара ослабла в тот момент, когда раздался мелодичный, почти насмешливый голос, и он резко обернулся, как зверь, учуявший охотника.

Я, воспользовавшись моментом, отскочила назад и, потирая ноющее плечо, с удивлением заметила:

Когда это поляна успела зарасти ромашками и васильками?

Ох ты ж, святые корешки! Вот это нарвались! Лучше бы меня Светозар сожрал, и то целее бы ушла в мир иной. По крайней мере, без особых приключений.

— Доброй ночи, госпожа! — летавец с мнимым спокойствием и достоинством склоняется в поклоне до земли, и я тут же следую его примеру.

— Доброй ночи, Прекраснейшая.

Ну да, подлизнула так подлизнула, но тут уж лучше перебдеть, чем недобдеть. Хотя, правды ради, скажу, что перед нами реально стояла прекраснейшая... и капризнейшая из всех богинь.

— Ругаетесь, детки? — тонкая изящная рука оторвала от кисти винограда ягодку и отправила в пухлый совершенный рот. Длинные ресницы прикрыли на секунду глаза от удовольствия, а потом вновь взметнулись вверх. Почти незаметным, плавным движением пышногрудая, но тонкая фигурка соскользнула вниз со ствола поваленного дерева, на котором восседала, и шагнула к нам.

Да-а-а, даже меня пронял её манящий, идеальный образ, что уж говорить о летавце. У того вообще слюна потекла, не говоря уже о том, что эти летающие упыри были всегда слабы на передок.

— Госпожа, — с придыханием Светозар опускается на одно колено перед женой Даждьбога и покровительницей любви. — Я готов служить тебе...

О, конечно! Я чуть ли не закатываю глаза от патоки в его голосе. Ну конечно, он тебе служит, Лада, ещё как. Правда, недолго. Сколько там нужно обманутой и замороченной жертве, чтобы скончаться в конвульсиях? Минутки три — пять? Вот и всё время его служения богине любви.

А в остальном Светозар — прямой поставщик новых запутанных душ Маре и Чернобогу. Вражеский агент, так сказать.

— Ох, и смешная же ты девочка, — мои мысленные язвительные комментарии прервал смешок богини. — Правда, глупенькая ещё и незрелая. Почти...

Лада проигнорировала летавца, готового лизать ей обувь, и двинулась ко мне, с интересом обходя вокруг и рассматривая с ног до головы.

— Сердечко на замок закрыла, никого не пускаешь, а это, девочка, нехорошо. От этого в груди камень образуется и чернота в нём копится, вытесняя всё доброе.

Кто бы спорил? Точно не я! С богами вообще страшно спорить. Но вот скажу честно — мне и так хорошо. Все эти влюблённости, чувства... и прочая дребедень.

Насмотришься на это всё и понимаешь, как хорошо быть одному. Сначала покупаешься на красивую обёртку, а потом с тебя всю жизнь кровь сосут. Вот Светозар не даст соврать. И хорошо, если быстро скончаешься, а если так лет двадцать — тридцать — сорок мучить будут?

Так что не-не, я как-то так перекантуюсь.

— Я же говорю, — залилась весёлым смехом богиня. — Смешная девочка.

Она подошла ко мне близко, давая рассмотреть своё невероятно пропорциональное лицо. Тонкое, небольшое, с острым подбородком, прямым красивым носиком, большими раскосыми глазами, в которых плескалась завораживающая зелень.

Это прекрасное лицо обрамляли пышные волосы, собранные в свободные косы, а в маленьких ушках качались большие массивные серёжки.

Выкованные самим Сварогом собственноручно, ещё одним божественным воздыхателем Лады.

— Развлечь богиню не так легко, детка, — её дыхание пахнуло на меня запахом трав и мёда. Сладкое сочетание свежести мяты, иван-чая и розы. — Но тебе сегодня удалось, и за это ты получаешь награду.

— Не-не-не, не надо, — запротестовала я, с ужасом понимая, куда клонит богиня (БОГИНЯ ЛЮБВИ!!!! На секундочку), но было поздно!

Лада уже наклонилась и запечатлела горячий поцелуй у меня на лбу.

В тот момент, когда губы богини коснулись моего лба, по всему телу прошла странная дрожь, словно изнутри разгоралась искра, и мне на миг показалось, что весь мир вокруг засиял чуть ярче, будто через фильтр из тёплых оттенков. Волна энергии с гулом разлилась по поляне, и я едва удержалась на ногах, поддалась этому вихрю, который закружил вокруг нас взлетевшие головки волошек и мелкие лепестки ромашек. Они словно танцевали в воздухе, кружась вокруг нас, — я стояла, а Лады уже как не было. Только далёкий весёлый смех остался на поляне, уносимый лёгким ветром.

— Уходи! — ору что есть сил, но Светозара и понукать не надо.

Догадливая сволочь уже обратилась кометой и уносила хвост куда подальше от поляны и меня, спасая свою и мою шкуру.

Конечно, надежды было мало, но всё же она, жалкая, оставалась.

Поцелуй Лады — это тебе не что-либо, а... полный писец!!!!

Теперь дед меня точно убьёт!!!!

Я стояла посреди опустевшей поляны, судорожно касаясь лба, словно могла стереть божественный поцелуй. В голове крутилось одно и то же: влипла! Вот просто взяла и влипла по самые уши! Знаете, бывают мелкие неприятности вроде комара на стене, а бывают вот такие — размером с гору, о которую теперь придётся лбом треснуться, если выживу.

— Ну почему именно я? — бормочу себе под нос, глядя на кружившиеся в воздухе лепестки. — Почему не кто-то другой, а? — Оборачиваюсь, надеясь, что никого не осталось слушать мои вопли.

Тем более что если поцелуй Лады начал действовать...

Ох, нет! Хватаюсь за Кручика и шепчу:

— Дядька Боровит! Помоги, миленький!

Надежды мало, потому что божественное «благословение» — штука ядрёная и почти необратимая, но попытаться стоит.

Пока не пойму, чем меня наградила затейница Лада.

Варианты были разными: начиная от простого благословения по жизни и незатейливой симпатии окружающих (в чём я сильно сомневаюсь, учитывая нрав богини любви) и заканчивая тем, что в меня будет влюблена любая чешуйчатая, кожаная и перьевая тварь в районе километра (что больше похоже на методу Лады).

Поэтому мне сейчас лучше не рисковать и никому на глаза не показываться, ну, если не считать деда и дядьки Боровита.

Эти хоть разберутся, что к чему, и советом каким помогут.

В этот момент на мои отчаянные мысленные вопли трава зашевелилась, и на поляну выкатился сам Кручик, целый, а не его росточек в виде кольца, что плотно сидел у меня на пальце.

— Иди, Настасья, следом!

Прошелестел голос дядьки Боровита среди его корней. Кручик снова покатился по траве, указывая путь, а меня и уговаривать не нужно было. Всё, нагулялась!

И праздник посмотрела, и за не совсем адекватными берегинями побегала, и на психованных летавцев с полуденницами нарвалась.

Вишенкой на тортике моих приключений была встреча с богиней любви и её «подарочек».

Всё! План по неприятностям на пятую точку выполнен года на три вперёд. Как только разберусь, в какие неприятности вляпалась, и выкручусь, в Правь ни ногой! Ну, по крайней мере, до следующего лета.

Стоило только ступить на указанный помощником лешего путь, как я тут же оказалась около заповедной части леса. Прямо на границе жилища дядьки Боровита.

Сам хозяин встречал меня тут же, нетерпеливо постукивая маленькой ножкой по стволу поваленного дерева, где он изволил восседать.

— Ох ты ж, ёжики-матрёшки! — выдал мне вместо «Здрасте», соскакивая с дерева. — Настасья, во что ты вляпалась, а? Я ж тебя только-только отпустил погулять!

Ну а я что? Стою как есть, виноватая, но оправдаться ещё пытаюсь.

— Так я и гуляла, дядька Боровит, гуляла, — нос сам шмыгнул раз-другой. — А он вот тоже гулял... и обозвал меня... А потом она пришла... И такая: «Сердце на замке», «нехорошо»... А потом бац — и меня поцеловала... А он смылся, дядь... И вообще не хочуууууу...

— Ох ты ж, горе луковое! — сокрушённо покачал головой дядька и позвал: — Иди сюда, нос вытри... Как у вас там говорится: «Ничего не понятно, но очень интересно». Иди в дом, садись. Щас разбираться будем.

По мановению руки лешего тут же образовалась дверь в воздухе, и, толкнув её, дядька затащил меня к себе домой.

«Удобненько», — отстранённо подумала я, продолжая лить горячие слёзы.

Почему — не знаю, толком объяснить не могла, но пятая точка посылала импульс глазам в ожидании полного песца.

Ну не может быть такого, что всё это просто так кончится.

— Ты садись! — приказал леший мне и сам за руку усадил на кресло, сплетённое из зелёных веток. — А ты показывай!

Это уже было обращено к Кручику. И если бы я была не в Прави, а передо мной не было одного из самых сильных существ магического мира, то я подумала бы, что дед явно сбрендил. Так как леший тут же уставился в одну точку и начал бормотать себе под нос.

— Ага... Ну, так-то оно так... Здесь понятно... Вот же нелёгкая принесла эту стерву... Ого! Чего это она? Та-а-а-ак!!! Стоп!! А это что такое?

— Что, дядька? Увидели Светозара и Ладу?

— Да какой Светозар и эта расп... красавица, не к ночи сказано! Это что такое? Калиновый, что ли?!

— Ага, — закивала я, поняв, что встреча с Калиновым мостом совсем из головы выпала на фоне новых переживаний. — Только там дальше смотрите, дядька. После моста!

— Не к добру, ой, не к добру, — пробормотал помрачневший леший (не скажу, что он до этого радостью светился, но тут как-то совсем сник). — Ладно, давай дальше. Что там?

Я сижу, вытираю нос рукавом и только успеваю поддакивать.

Дядька же снова нырнул в воспоминания Кручика.

— Ах он... Ну, ничё-ничё, поймаю и хвост ему надеру... Ай да... За меня — это правильно, Настасья... А вот и Ладушка подкатила. В настроении хорошем, а это плохо... Ага... Угу... Ну, всё ж понятно!

С этими словами леший оторвался от просмотра моей личной трагедии и вздохнул.

— Ну и чего голосишь, дура? Ну, поцеловала тебя Лада, подумаешь... Привязала к кому-то — да это же ещё не конец света!

Я вытаращилась на него, чувствуя, как внутри начинает закипать паника:

— Привязка! Дядька Боровит, да ты понимаешь, что это значит? Это ж... Да ей в голову прийти могло что угодно. Да это ж теперь он — тот самый неотвязный ухажёр, что будет за мной по пятам ходить, куда бы я ни сунулась!

— Вот именно! Всё что угодно, а отделалась ты лёгким испугом. Ну-ну, чего ты на трагедию настроилась? — вздохнул леший, будто мы о мелочи спорим. — Подумаешь, ухажёр нарисовался, тобою навечно одержимый. Преследовать будет, проходу не даст, ритуал там какой-нибудь придумает, чтобы привязать тебя тож навсегда. Ерунда это всё, Настасья, ерунда. Считай, легко отделалась.

— Чего-о-о-о!!!! — завопила я так, что даже Кручик-старший на месте подпрыгнул. — Ерунда!!!! Да это ж на всю жизнь... А если это... Шмыг... Я ж не переживу... Шмыг...

— Ой, Настасья, — захохотал леший и хлопнул меня по плечу. — Замуж не напасть — главное, замужем не пропасть.

— Издеваетесь? — до меня наконец-то дошло, и я с подозрением уставилась на Боровита.

— Есть малёхо, — не стал отпираться леший. — Ты это, подожди панику строить, Настюха, а вдруг жених понравится? Лада, она, конечно, баб... хм-м... богиня вздорная, но добрая. Абы чего подсунуть не должна. Наверное...

Вот это вот «наверное» меня окончательно добило.

— Дядька Боровит, — снова заныла я, — я всё приму, если только это не...

Договорить это страшное имя я не смогла. В окошко дома лешего ударил яркий свет, а потом в дверь громко постучали.

— Боровит, открывай! Девчонка у тебя! Я знаю.

Глава 14

— Дядька, не открывай! — взвыла я, пятой точкой чувствуя, что мне кабздец.

Но отговаривать Боровита было бесполезно, так как, не став дожидаться наших действий, дверь жалобно скрипнула и растворилась, как будто сама понимала, что прятать меня бессмысленно. В проёме нарисовался один из главных участников моего сегодняшнего бедствия. И, конечно же, это был Он. Весь такой высокомерный, напыщенный, с недовольной складкой между идеально очерченными бровями.

— Светозар, — протянул дядька Боровит, даже не вставая с места. — Ты тут зачем явился? Невежливо так врываться в чужой дом.

В голосе лешего прозвучала скрытая угроза, но на летавца это произвело ровно ноль целых ноль десятых впечатления.

Он даже ухом не повёл, быстренько найдя меня глазами, несмотря на мои жалкие попытки затеряться в интерьере.

Я, сидя в кресле из веток, хотела провалиться сквозь землю. Или хотя бы стать совсем-совсем маленькой, чтобы слиться с окружающей обстановкой. Но вряд ли бы это хоть как-то помогло.

— Не прикидывайся, старик. — Светозар шагнул внутрь, обведя меня быстрым взглядом. — Она у тебя. А теперь давай по-хорошему: отдай, и я уйду.

Отдай?! Меня?! Я что, вещь какая-то? Вот тут во мне проснулась самоубийственная храбрость, за которую меня всегда ругал дед.

— Эй! — вскакиваю, бросая в его сторону яростный взгляд. — Слышь, летучий, я тебе не вещь, чтобы меня «отдавать»! У меня, между прочим, и голос есть, и мнение. Вот и слушай: мнение такое — уходи отсюда, пока цел!

Светозар хмыкнул и скрестил руки на груди, медленно повернувшись ко мне всем своим величественным видом.

— О, у полукровки голос прорезался? Но твоё мнение здесь вообще никого не интересует, или ты всё ещё не понимаешь, во что влипла?

— Как сказать, Светозар, мне вот интересно, что Настасья обо всём этом думает, — протянул дядька Боровит, словно ему надоел наш словесный переполох. — Очень даже. А ещё у неё дед есть, если ты забыл. Опекун официальный, так сказать.

— Неужели станешь у меня на пути, старик? — Светозар зловеще усмехнулся. — Ради кого? Ради какой-то человеческой девчонки? Ты удивляешь меня, леший.

Слушайте, я, конечно, знала, что летавцы не в своём уме, но чтобы вот таааак...

Дядька Боровит медленно встал, почёсывая затылок, и посмотрел на Светозара с добротой. Даже слишком...

— Давай я дам тебе последний шанс, парень. Из снисхождения к твоей молодости да глупости я сделаю вид, что этого не слышал, а ты уберёшься подобру-поздорову.

— Я и не претендую на гостеприимство в твоей лачуге, старик. Отдавай мне девчонку, и разойдёмся мирно, — никак не унимался летавец.

Но то ли он был слишком самовлюблён и самоуверен, то ли слишком плохо знал лешего, и очевидные намёки на него не действовали.

Жаль, очень жаль. Хотя кому я вру?! Вообще не жаль. Взяла попкорн, сижу, смотрю, как с летавца сейчас шкуру спустят и положат вместо коврика у камина.

Ведь в дядьке Боровите у меня сомнений не было. В отличие от зазнайки Светозара.

Дядька Боровит медленно, очень медленно протянул руку к бороде и задумчиво погладил её, словно раздумывал над словами Светозара. А может, просто давал ему ещё один шанс свалить по-хорошему.

— Ты, значит, настаиваешь, да? — с ленивым интересом переспросил леший, подняв на летавца свои зелёные, словно лишённые зрачков, глаза.

— Настаиваю, — отрезал Светозар, поджав губы. — Я и так терплю этот фарс слишком долго.

Ох, плохая идея, летучий. Очень плохая. Я уже начала тихонько отодвигать кресло подальше от эпицентра надвигающегося бедствия. Всё-таки при всей моей любви к зрелищам на линии огня быть совсем не хотелось.

Боровит усмехнулся, его улыбка напоминала треснувшую кору старого дерева.

— Терпишь, значит? — протянул он, опуская руку на ближайший пень. — Ну что ж, молодой, посмотрим, как ты терпишь ветер.

Леший хлопнул в ладоши. Просто. Резко. И...

Бах!

Весь дом вдруг ожил! Ветки, сплетённые в стены, стали расплетаться, образуя огромные руки, словно гигантский древесный монстр пробуждался ото сна. Пол из корней дрогнул, из потолка повалил мох, словно пытаясь схватить Светозара за его идеально уложенные волосы.

Летавец вскрикнул, но не успел ничего сделать: плеть из лоз мгновенно обвила его за пояс и, как тряпичную куклу, из катапульты вынесла в образовавшуюся дыру в потолке.

Над обиталищем лешего послышался свист, будто что-то тяжёлое пролетело с огромной скоростью, но он постепенно стих вдали.

Хм-м, и это всё? А как же великое побоище?

— Добрый ты сегодня, дядька Боровит, — разочарованно протянула я, сползая с плетёного кресла.

— Нельзя быть такой злюкой, Настасья, — усмехнулся леший. — А то в шишигу превратишься. Жениха, смотрю, тебе совсем не жалко?

— Да какой он жених, — окрысилась я, чуть ли не заскрежетав зубами от одного упоминания летавца. — Придурошный, самовлюблённый болван с вооооот таким самомнением.

Растопырила я руки в разные стороны, показывая масштабы самомнения Светозара.

Леший внимательно посмотрел на мою эффектную жестикуляцию, чуть склонил голову и усмехнулся:

— Как знать, как знать...

— Да ну его! — окончательно махнула рукой и на дядьку, и на Светозара. — Лучше скажи, дядь, что мы дальше делать-то будем? Он же не уймётся, так?

— Правильно ты понимаешь, Настенька, не уймётся он, — кивнул леший и задумчиво заходил по комнате. — Ситуация, конечно, да... Сама понимаешь. Лада тебя не просто так поцеловала, а с умыслом. Видать, давно присматривалась и к тебе, и к Светозару. Но не назло поцеловала — и то хлеб.

— Как сказать, «не назло»... — приподняла я бровь.

— Об этом сейчас не будем, — махнул рукой леший и снова заходил туда-сюда. — Не отвлекайся.

Я глубоко вздохнула, облокотившись на спинку кресла, и посмотрела на дядьку Боровита, который неустанно ходил туда-сюда, теребя свою бороду. Выглядел он, мягко говоря, озабоченным. А я? Ну, я сидела с таким видом, будто только что пережила конец света. Что, впрочем, недалеко от истины.

— Дядь, ну скажи, что нам теперь делать? — спросила я наконец, вытирая нос рукавом, словно это могло хоть как-то улучшить ситуацию.

Леший остановился, словно его застали врасплох, и обернулся ко мне:

— Что делать? Для начала — не паниковать, — отрезал он, скрестив руки на груди. — И деда твоего дожидаться. Сюда парнишка больше прийти не сможет без моей воли — лес не пропустит, а вот за его пределами... Так что сидишь ты теперь у меня, Настасья, и правила безопасного нахождения на праздниках учишь назубок. А как Всеволод появится, так мы и придумаем, как вас безопасно в Явь отправить. Там уж не достанет тебя твоя зазноба... Шучу, шучу.

Тут же поднял руки в жесте «сдаюсь» Боровит, увидев, каким зверским взглядом я его наградила при слове «зазноба».

— А там уже, в Яви, у твоего деда найдётся парочка веских аргументов в споре с этим кавалером.

Что-то в моей голове «веские аргументы» предстали в образе дубинки, сковородки, штакетника... Чем там ещё бьют дурные бошки в деревнях? В любом случае Светозару не поздоровится. Главное — отсидеться до прилёта деда.

И несмотря на то, что мне влетит не по-детски, и на этот раз по-настоящему, я всё равно с нетерпением ждала Хранителя грани. Всё что угодно лучше, чем этот сияющий кровосос.

Глава 15

Откровенно говоря, я думала, что дед уже через полчаса будет стоять у дверей лешего со здоровенным дрыном, но колдун почему-то не спешил исполнять свои родительские обязанности и заниматься воспитанием нерадивого потомства.

Целый день я прометалась по дому под периодическое:

— Не мельтеши, Настасья! Видишь, я пытаюсь найти решение!

И это было правдой. Боровит зарылся в какие-то листочки-корешки, периодически консультируясь то с белками, то с зайцами, пытаясь решить с лесной живностью мою проблему. (Ха-ха, можно подумать, зайцы знают, как уговорить Ладу отменить своё «благословение».) А мне делать было нечего, только думать свои тяжкие думы и ждать деда.

Который всё не приходил.

Стук в дверь раздался, когда я уже окончательно решила, что дед либо забыл о моём существовании, либо изобрёл новый способ наказания. Игнорировать угодившую в беду внучку. Мол, разбирайся сама, Настя, раз не послушалась.

— Дядька, открой, пожалуйста! — взмолилась я, почти сорвавшись с места. — Может, это он!

— Не метайся, Настасья! — буркнул леший, не поднимая глаз от какого-то свитка, в который он с упорством пялился последние пару часов. — Если это Всеволод, сам зайдёт.

Тем не менее он не стал медлить, ткнул пальцем в воздух, и дверь с мягким скрипом открылась сама. На пороге, к моему изумлению, стоял... огромный рогатый олень. Настоящий лесной красавец, с ветвистыми рогами, такими массивными, что, казалось, они сейчас опрокинут его назад. Глаза зверя блестели умным и чуть встревоженным светом.

— Ну здравствуй, Олешка, — мрачно произнёс Боровит, облокотившись на свой посох. — И что такого срочного тебя привело?

Олень не издал ни звука, только шагнул внутрь, держа голову высоко, словно осознавал важность миссии. Его взгляд скользнул на меня, и я почувствовала, как по коже пробежал холодок.

— Что? Что там? — спросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать тревога.

Леший молча выслушивал какое-то послание, которое олень передавал на своём загадочном языке. Я, понятное дело, ни слова не понимала, но нервно перетаптывалась с ноги на ногу, гадая, что происходит.

Наконец Боровит глубоко вздохнул и перевёл взгляд на меня. Его лицо стало серьёзным, слишком серьёзным для обычных новостей.

— Настасья, — медленно начал он, опираясь на свой посох, словно на него вдруг навалилась вся тяжесть мира. — Всеволода нигде нет. Его не видели с момента праздника.

— Как это — нигде нет? — переспросила я, голос дрогнул. — Он же... он же не может просто исчезнуть! Это же дед! Хранитель грани! Может, где у кикимор затерялся? Он к ним планировал...

Леший покачал головой:

— Нет. Мои быстроногие посланники быстро бы его нашли. Но Всеволода нет.

Мир пошатнулся. Я крепче вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть. Дед, который был как скала, как нерушимая стена, просто... исчез? Это не укладывалось в голове.

— Что теперь? — спросила я еле слышно, больше себе, чем дядьке.

Он снова посмотрел на меня, но на этот раз в его глазах читалась настоящая тревога:

— Теперь, Настасья, надо готовиться. Что-то всё это мне не нравится.

— То есть... дядька Боровит, не пугай меня. Что с дедом? — внутренне похолодела я.

Леший задумчиво потёр подбородок, а потом присел на один из толстых корней, что рос из пола хижины и был удобнее любого стула. Достав из-за пазухи длинную трубку, Боровит вложил в неё табак из мешочка, что висел на поясе, и смачно закурил.

Прищурив один глаз, он загадочно посмотрел на меня.

— Странные дела творятся вокруг, Настасья, — сказал леший, будто обдумывая что-то. — Одна нечисть стала пропадать, а другая появляться. На границе между мирами неспокойно. Калиновый мост опять же...

Глубоко затянувшись, Боровит сделал паузу, а потом выпустил колечко дыма идеальной формы.

— Лада в игры непонятные играет. Благословила дитя, отданное другому Богу. Знает, что сила её над тобой полностью не властна, а всё же поцеловала. И Мара...

— Что Мара? — всполошилась я.

Чего я ещё не знаю? Что я ещё пропустила, бегая по лесам то от Калинового моста, то от бешеного летавца?

Но леший не спешил отвечать. Только смотрел в одну точку да кольца выпускал. Будто и не здесь он, не со мной, а где-то далеко душа его бродит.

— Вот что, Настасья, — вдруг сказал леший, поднимаясь. — Побудь-ка ты на хозяйстве, а я кое-куда съезжу, деда твоего поищу. Может, и правда где-то в гостях задержался. А ты сиди в хижине и не выходи. Но если будет невмоготу, то за пределы заповедной части ни шагу. А то летавец твой шибко прыткий, утащит в хоромы свои — пикнуть не успеешь.

— Утрётся, — уверенно заявила я, но тут же позвала: — Дядь Боровит!

— Что? — леший, который успел уже добраться до дверей, обернулся. — Чего тебе, горюшко?

— Так что там с Марой? — не праздное любопытство, а некие отголоски тревоги заставили меня напомнить недосказанное.

— Ах, Мара... — махнул рукой леший, будто тема разговора не стоила и выеденного яйца. — Не пришла на праздник Чёрная. Не явилась.

Святые корешки! Как это не явилась? Не могла не явиться! На такой сбор!! Это что... это... Не-е-ет!

— Дядька, постой, это что, боги воевать надумали?

Закричала я в спину лешему, но он даже не обернулся и вышел за порог. Эй!!! Как же так!

Оставить меня без ответа!!!

Я рванула наружу, но, естественно, было поздно. Лешего и след простыл.

Позаглядывав под каждый куст во дворе, на всякий случай, мне пришлось признать своё поражение и вернуться внутрь.

Но слова дядьки просто не выходили из головы. Сбор на праздник — это старая традиция, символизирующая единство магического мира. Поэтому туда собираются все-все, от последнего анчутки и заканчивая Лихом, что не имеет права вредить в этот день. Да последние упыри хоть и скалятся, но ведут себя прилично, ведь помнят: за нарушение мира и спокойствия по головке совсем не погладят ни свои, ни чужие. Это как войну объявить!

А уж если богиня на праздник не явилась, значит, точно что-то затевает.

— Ох, только не Мара! — покачала я головой и потёрла грудь, где уже потихоньку начинало покалывать.

Дни мои тут сочтены! Хоть бы дед нашёлся побыстрее... Да и Светозар этот чёртов привязался. В общем, одни проблемы.

В ногу мне что-то ударилось. Я опустила глаза и увидела Кручика, что активно подталкивал меня в сторону дома.

И правда, что-то я подзадержалась на улице. Место-то, конечно, заповедное, и без воли лешего сюда теоретически никто не сунется, но без дядьки Боровита как-то всё же страшновато.

От греха подальше я зашла в дом и затворила дверь. Так, ладненько, чем заняться можно, пока лешего и деда нет?

А то я с тревоги с ума сойду.

— В карты играть умеете? — спросила я, рассматривая зайца и трёх белок, что успели заскочить в дом и успешно шастали по мебели.

Переглянувшись, белки кивнули, а заяц повёл ухом.

— Тогда я сдаю, — безапелляционно заявила, доставая колоду с полки, что всегда ждала гостей в доме Боровита. — Только чур не жульничать.

******

Белкам я проиграла вчистую. Заяц не был дураком и сразу сдался, смекнув, что к чему, а потом с интересом наблюдал, как меня раздевают до трусов.

— Где я вам столько желудей возьму?! — возмутилась я, когда эти рыжие бандитки выкатили счёт. — Да мне год их собирать по лесу придётся! А у вас совесть есть?

Белки, конечно, молчали, но их взгляд говорил за них. Совести здесь отродясь не водилось.

Хвосты высоко задрали, лапки сложили, словно подводили итог: «Проиграла? Отрабатывай!»

— Хищники вы, а не белки! — возмутилась я, уперев руки в бока. — Акулы желудиного бизнеса. Ладно, дядька Боровит вернётся, вот тогда и рассчитаемся. С процентами!

Добавила, чтобы эти хитрюги отстали. Что леший тут развёл? Как своих подопечных воспитывает? Это уже не лесная милота, а вышибалы какие-то.

Белки переглянулись, будто обсуждали мои условия. Заяц в углу тихо фыркнул, явно не одобряя моей сделки с этими мошенницами. Но, судя по их довольным мордочкам, я была в ловушке: жёлуди у них будут, и без вариантов.

Наш торг прервал громкий удар в дверь. Белки мгновенно шмыгнули под мебель, а заяц снова решил притвориться ветошью, залегая в тени. А я...

Моё сердце упало в пятки и отказывалось оттуда вылезать. Неужели Светозар смог пробиться сюда? От одной мысли я похолодела! Ужас какой! Кто меня защитит от поехавшего летавца? Заяц? Или белки?

Рыжие, конечно, ещё те бандитки, но с могущественным древним им не совладать.

Я оглянулась в панике, думая, куда бежать и где прятаться, но звук не повторился. Больше никто не ломился в дверь, и это меня насторожило ещё больше.

Светозар бы не думал. Он бы просто вышиб дверь ногой и утащил меня за волосы... Куда-нибудь. Куда мифические неандертальцы утаскивают своих жертв? Ай, ладно, не суть. В общем, вывод один. Это не Светозар. Кто-то другой. Но кто именно?

Ответом был громкий «шкряб», а потом совсем неожиданно: «мяу». Мяу? Что это за нечисть теперь? Оборотень, что ли, маскируется? Или какая-нибудь чертовка решила заглянуть на огонёк?

Ещё одно «мяу», ещё громче и настойчивее. Нет, это точно не просто так. Сжав зубы и кулаки, я всё-таки решилась приоткрыть дверь. И...

— Ох, святые корешки! — вырвалось у меня, и я тут же широко распахнула дверь.

На пороге сидел наш Васька и... дядька Боровит!

Глаза лешего были закрыты, а на лбу виднелась рана, из которой сочилась зелёная кровь.

Тихо ахнув, я бросилась к дядьке и потрясла его за плечо.

— Дядька Боровит, дядь, да что ж это!

Леший не реагировал. Более того, стоило мне коснуться его плеча, как старик сразу же начал заваливаться на спину.

— Ох ты ж, ёжики-матрёшки, тяжёлый какой! — запыхтела я, поймав дядьку в воздухе. — Где ж вы так? Вась, что произошло?!

Кот, конечно, мне не ответил. Он хоть и принадлежал нашей семье и был волшебным, но в силу моей... хм-м... особенности именно со мной разговаривать не мог, да и не хотел до последнего времени.

Как бы там ни было, а сейчас такой навык никому бы не помешал. Но делать было нечего, и я потащила лешего в дом под заунывное «мяу» Васьки.

Тащить дядьку оказалось делом непростым. Леший, несмотря на свой небольшой рост, весил как несколько мешков с камнями. Я упиралась всем телом, пытаясь затащить его через порог, но он будто намеренно утяжелялся с каждым моим рывком.

— Ох ты ж... Хоть бы грыжу тут не заработать, — пробормотала я, запыхавшись.

С большим трудом мне удалось перетащить Боровита в комнату, но к кровати я его не дотащила. Ноги сдали, и я буквально рухнула рядом с ним на пол. Он оказался невероятно тяжёлым — будто корни всех деревьев леса тянули его обратно.

И тут, словно услышав моё отчаяние, в комнате заскрипело. Из темноты чулана показался Кручик. Его корни вытянулись вперёд, медленно, словно обдумывая каждый шаг. Они с неожиданной ловкостью подхватили Боровита, легко подняв его, и аккуратно перенесли на кровать.

Я осталась сидеть на полу, пытаясь отдышаться.

— Спасибо, конечно, Кручик, но можно было появиться чуть раньше, а? — проворчала я, наблюдая, как он заботливо поправляет лежащего лешего своими корнями.

Корни Кручика заскользили по телу Боровита, словно проверяя его состояние. Они остановились на его лбу, обвили рану и начали светиться слабым зелёным светом. Вокруг раны начали появляться маленькие побеги, как будто Кручик пытался залечить её своей магией.

Васька всё это время не отходил от кровати, настороженно наблюдая за процессом. Его хвост нервно дёргался, а уши прижимались к голове, будто он ждал, что что-то может пойти не так.

Я поднялась на ноги, обтёрла вспотевшие ладони о сарафан и подошла к кровати. Лицо дядьки было бледным, рана всё ещё выглядела плохо, но благодаря Кручику кровь больше не сочилась.

— Ну и кто вас так приложил, дядь? — тихо спросила я, присев на край кровати. Ответа, конечно, не было.

Где-то за окном завыли ветки, словно в подтверждение моих опасений: что бы ни случилось, это не предвещало ничего хорошего.

Чтобы самого древнего лешего в его вотчине...

Мороз по коже бежит... Бр-р-р-р.

— Что ж ты пугаешь так, окаянный?! — вскрикнула я, когда кот внезапно запрыгнул на кровать, перепугав меня до смерти. — Тебе больных мало? Хочешь, чтобы я тут рядом с дядькой и прилегла?

Васька лишь возмущённо взглянул на меня, а потом подошёл ко мне ближе и, легонько укусив за ногу, спрыгнул снова на пол.

— Не поняла? — искренне офигела я.

Чтобы Васька сам ко мне подошёл, да ещё и прикоснулся? Вот уж действительно конец света приближается.

На меня взглянули, как на придурошную, и, издав истошное «мяу», продефилировали к чулану дядьки.

— Зачем? — поняла я, к чему клонит кот, но самого смысла не уловила.

В ответ меня просто толкнули сзади. Повернувшись, я увидела, как Кручик настойчиво тычет в сторону чулана. Сговорились вы, что ли?

Ну ладно!

Послушно встаю и иду к чулану. Возможно, там скрывается что-то, что поможет дядьке Боровиту.

Но внутри меня ожидал неприятненький сюрприз. Помещение было просто завалено всякой всячиной, о назначении которой было очень трудно догадаться.

Я оглядела чулан, пытаясь понять, чего же от меня хотели.

Всё это нагромождение трав, банок и какого-то странного хлама выглядело как декорации к спектаклю о сумасшедшей бабке, запертой в своей квартире десятилетиями. Но выбора у меня не было. Дядька Боровит лежит без сознания, дед неизвестно когда нагрянет, а эти двое — кот и Кручик — явно знали что-то, чего не знала я.

Васька, уверенно направляясь к большому котлу, остановился и оглянулся на меня, выжидая. Кручик тоже ткнул своей ветвистой лапой в ту же сторону. Я глубоко вдохнула и пошла разгребать указанный предмет.

Котёл был действительно огромным. Его края блестели бронзой, но весь он был завален чем-то, напоминающим давно забытые запасы дядьки: травы, обломки веток, какие-то странные железки. Я убрала всё это в сторону, стараясь не думать, зачем лешему такие странные вещи.

— Итак, — проговорила я, обращаясь больше к самой себе, чем к ним, — мы дошли до котла. Что дальше?

Васька резко смахнул лапой несколько трав с края, а Кручик указал в сторону странного сосуда в углу. Он был длинным, с узким горлышком, украшенным вырезанными знаками. Даже не прикасаясь к нему, я видела, что внутри что-то переливается.

— Ты уверен? — с сомнением спросила я, подходя к сосуду. — А меня ничем там не шибанёт?

Но Кручик настойчиво указал на котёл снова. Ладно, если что, прошу в моей смерти винить этих двоих. А ещё Светозара... И Ладу... И... Блин, сколько же у меня врагов насобиралось! Так, Настя, соберись! К делу!

Когда я открыла крышку, меня встретила слабая зеленоватая подсветка. Вода. Но не обычная — что-то древнее и явно магическое. Я сжала пальцы на горлышке сосуда, почувствовав, как от него идёт лёгкое тепло.

— Это нужно вылить в котёл, верно? — тихо спросила я.

Кручик утвердительно кивнул. Васька просто молча посмотрел на меня, будто напоминая, что времени на раздумья нет. Я сделала глубокий вдох, подняла сосуд и медленно начала выливать содержимое в котёл.

Я застыла, наблюдая, как зеленоватая жидкость, попав в котёл, начала бурлить, поднимая мелкие пузырьки, словно там что-то оживало. Кручик, не теряя времени, всунул в неё корень-лапку, но... ничего не произошло. Всё оставалось таким же, как было.

— Э-э-э, и это всё? — пробормотала я, вглядываясь в котёл с недоверием. — Где искры? Где магия? Где хотя бы дым?

Мои слова прервал Васька. Он с неожиданной прытью запрыгнул на Кручика и ловко устроился прямо на его ветвистых руках. В тот же миг жидкость в котле заискрилась, словно её разбудили. Сначала пошёл лёгкий свет, а затем поверхность воды начала меняться, становясь зеркальной. Внутри заклубилась тень, и вот передо мной начала разворачиваться картинка.

Я затаила дыхание. На экране из магической воды я увидела Ваську. Он спал, свернувшись калачиком, на том самом камне, где мы оставили его с дедом. Казалось, всё было спокойно. Но вдруг кот поднял голову, настороженно оглядываясь. Что-то его встревожило.

На мгновение я подумала, что он заметил что-то, но нет. Васька спрыгнул с камня и начал беспокойно ходить кругами. Ещё через некоторое время в кадре появился леший. Он окликнул кота, поманил рукой. По движению губ и поведению обоих было понятно, что Боровит торопится и зовёт своего спутника с собой.

Картинка сменилась. Теперь леший и кот, используя какие-то скрытые тропы, двигались через густой лес к подножию гор. Окружение становилось всё более диким и неприветливым, а тропы — узкими, словно их специально прятали от посторонних глаз.

— Белый камень! — узнала я. — Но что вы там забыли?

Васька лишь недовольно зыркнул на меня. Мол, смотри дальше, глупая! Пожав плечами и не отвечая на невысказанное хамство кота, я снова повернулась к котлу.

Васька и леший добрались до открытой площадки у горного утёса. Боровит достал что-то из своей одежды — небольшой свисток — и резко дунул в него. Звука я не слышала, но по тому, как Васька прижал уши, а вокруг всё замерло, стало ясно, что это был какой-то магический зов.

Спустя несколько мгновений земля под ними зашевелилась, а из каменистой почвы вырвалось пламя. Я задохнулась от удивления, когда из огня появилась птица. Рарог! Так вот к кому они ходили! К вещей птице!

Она раскинула огненные крылья и посмотрела на лешего умным взглядом, полным скрытой силы.

Боровит что-то спросил у рарога, и птица ответила, медленно кивая, словно размышляя над его словами. Затем она вспыхнула ещё ярче, и в её пламени начала формироваться новая картинка.

— Дед! — ахнула я, осознавая, что вижу на экране.

Это был он, Всеволод. Без сознания, он висел, опутанный паутиной, в какой-то тёмной чаще. Паутина выглядела странно, словно она была не из обычных нитей, а из чего-то более зловещего, дышащего.

— Святые корешки, — прошептала я, чувствуя, как сердце заколотилось. — Что же с ним сделали? Где это место?

Я повернулась к коту и Кручику, но они сосредоточенно смотрели на картинку, не отвлекаясь. Я снова посмотрела на котёл, и сердце моё упало в пятки. Ёжики-матрёшки, что это за ужасы!

Странные чёрные существа без лиц ползли по просторам Прави, закрывая собой всю землю. Их была тьма тьмущая. Ужасные! Эта напасть поглощала всё на своём пути, подбираясь к границе Яви.

О боги, что это? Но ответа не было.

Пламя рарога становилось всё слабее, изображение медленно затухало. Я судорожно выдохнула, пытаясь осознать, что мы только что увидели...

Глава 16

Вода в котле затихла, но я вдруг поняла, что это ещё не конец. Поверхность снова начала мерцать, а картинка сменилась. Леший и Васька, всё ещё находясь на площадке у Белого Камня, продолжали беседу с рарогом. Однако что-то пошло не так. Огненная птица встревожилась: её крылья дрогнули, свет начал меркнуть, а вокруг вдруг опустилась странная тьма.

Я видела, как Боровит напрягся, схватившись за свой посох. Васька выгнул спину, шипя и ощетинив шерсть. Казалось, само пространство вокруг них начало сгущаться, будто чернила разлились по воздуху.

Тень, чёрная, как самый глубокий мрак, вырвалась из ниоткуда. Она двигалась быстро, словно змея, оставляя за собой шлейф мрачной энергии. Леший успел ударить по земле посохом, создавая вокруг себя светящийся барьер, но тварь начала яростно терзать его, бросаясь с разных сторон.

— Святые корешки, что это за дрянь?! — шепнула я, едва сдерживая себя от желания вскочить и бежать хоть куда-то.

Васька бросился в бой. Он лишь на вид был котом, а по сути — могущественным магическим существом и поэтому сумел вцепиться когтями в тень, заставив её отступить. Тварь издала беззвучный, но ощутимый крик: я почувствовала его словно вибрацию по коже.

Леший воспользовался моментом. Он снова ударил посохом, и между его барьером и Белым Камнем начал формироваться портал. Но тень была не из тех, кто легко сдаётся. Она бросилась на лешего, сбивая его с ног. Васька, издавая какие-то звериные рычания, прыгнул на чудовище, пытаясь отвлечь его от друга.

Портал, казалось, не торопился открываться, а леший уже с трудом держал оборону. Посох его вспыхивал всё слабее. Тварь будто впитывала магию, заставляя свет угасать.

Наконец с последним ударом посоха портал распахнулся. Васька одним прыжком оказался рядом с лешим и буквально вытолкнул его вперёд. Они исчезли в свете портала в последний момент, когда тень ринулась за ними.

Я ахнула, когда видение прервалось, а жидкость в котле резко погасла, оставив за собой лишь слабый дымок. В голове мелькнула одна мысль: всё это происходило за секунды до того, как леший появился у двери.

— Ёжики-матрёшки, это не просто плохо, это катастрофа, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Кручик и Васька отпрянули от котла и стряхнули остатки волшебной воды, но и та с шипением испарилась.

Только сейчас я заметила, что котёл вдруг стал чистым и сухим, как Сахара в самый зной. Не иначе как волшебство, только толку-то.

Ответов много не прибавилось, а вот тревог хоть отбавляй.

Дед в неведомом плену, на дядьку лешего напали, и он без сознания, грядёт неведомый армагеддон, а я даже шагу ступить не могу, так как вокруг рыскает повёрнутый на божественной магии летавец.

Ох, прав был дед! Ох, прав! Знала бы, что нарвусь на такие неприятности, ещё года три из дому на улицу бы не выходила, но...

— Что теперь? — шепнула я, глядя на Ваську.

Но кот лишь хищно прищурился, словно уже знал, что делать.

— Да ну на... — проговорила я, прочитав в глазах кота то, что он пытается сказать. — Если ты сейчас пошутил, Василий, то знай, что шутка твоя не удалась. Куда я пойду, а? На какие поиски? Ты меня-то видел? Я максимум пару фокусов знаю!!!! И это я вообще молчу про Светозара, что не даст мне шагу ступить за пределами логова лешего и утащит в свой звёздный терем, где сожрёт с превеликим удовольствием. Не-не, я никуда...

Мою пылкую речь прервал стон, доносившийся из комнаты. Не сговариваясь, мы дружно ринулись туда, столкнувшись в дверях втроём.

Победил Василий как самый юркий, дальше протиснулась я, и замыкал нашу процессию невезучий и габаритный Кручик.

— Дядька Боровит! — я бросилась к нему, потеснив уже запрыгнувшего на кровать Василия. — Как вы?

Леший слабо зашевелился, и я с облегчением увидела, что его глаза приоткрылись. В зелёных зрачках едва мерцал тусклый свет. Я наклонилась ближе, чтобы расслышать его слабый голос.

— Настасья... — прохрипел он, будто с трудом подбирая слова. — Жива ты?

— Я-то жива, а вы, дядька, как? — я попыталась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Что с вами? Кто на вас напал?

Он попытался приподняться, но сразу же опустился обратно, тяжело вздохнув. Я подложила ему под голову свёрнутое одеяло, чтобы ему было удобнее.

— Тень, — прошептал леший. — Чёрная, как самый глубокий мрак. Не древняя, нет. Это что-то... человеческое, но извращённое до неузнаваемости. Сила страшная.

— Человеческое? — переспросила я, чувствуя, как в груди похолодело. — Но что ему нужно? Почему оно напало на вас?

Леший закрыл глаза, собираясь с мыслями, и заговорил медленно, каждое слово звучало как удар:

— Колдун... Твой дед... Всеволод. Его надо спасать, Настасья. Его жизнь — ключ. Но не к спасению одного, а ко всему, что происходит. — Он перевёл взгляд на меня, в нём не было обычной мягкости. Только холодная, жёсткая уверенность. — Нужно идти к богам.

— Богам? — растерянно спросила я, чувствуя, что запахло керосином. К богам нам, простым смертным, лучше не соваться, да и простым несмертным тоже. Вон капризы Лады только чего стоят. — Но почему? И что... что вы скажете им?

Леший снова закрыл глаза, но говорил уже с заметным усилием, глухо и приглушённо:

— Скажу им о новом враге. О тени, что напала. Это не просто чудовище из Нави. Оно — порождение чего-то или кого-то могущественного, не имеющего корней в древности. Это извращение человеческой природы, усиленное тёмными силами. И эта тень не случайна. Она рвётся через границы миров, заражает Правь, а за ней может последовать и Явь. Как ты думаешь, зачем ему Хранитель? То-то же. Мы должны предупредить богов, чтобы они приготовились.

Я слушала его, затаив дыхание. Леший говорил так, словно уже видел всё, что должно произойти. Его слова были пугающими, но я понимала: он не из тех, кто преувеличивает.

— Калинов мост, — вдруг добавил он, едва приоткрыв глаза. — Пророчество птицы... Рарог показал не только твоего деда, Настасья. Он дал понять, что это связано с Калиновым мостом. Граница между мирами ослаблена. Слишком ослаблена.

— Но почему? — переспросила я, чувствуя, как мой голос дрожит. — Почему всё это началось именно сейчас?

Леший покачал головой, снова опуская её на одеяло. Его силы явно подходили к концу, но он всё же нашёл в себе достаточно, чтобы ответить:

— Никто не знает, Настя! Вот для этого нам и нужно к богам. Предупредить, получить ответы, да и помощь не помешает.

Леший с трудом поднял руку, указывая на Кручика, и прошептал:

— Поддержи... помоги мне подняться...

Кручик моментально оказался рядом, мягко подхватывая Боровита своими корнями. Леший попытался встать, но силы, похоже, окончательно его покинули. Он пошатнулся, а затем бессильно обмяк, снова проваливаясь в бессознательное состояние.

— Дядька! — Я рванулась к нему, чувствуя, как тревога накатывает с новой силой. — Ну что ж это такое...

Кручик аккуратно уложил лешего обратно на кровать, поправив одеяло своими тонкими ветвями. Он двигался спокойно, даже нежно, но в его «лице» читалась настороженность. Рядом, словно тень, зашевелился Васька. Он прыгнул на кровать, подошёл к Боровиту и, присев рядом, уставился на меня так, будто ждал какого-то решения.

— И что теперь? — спросила я, глядя то на Кручика, то на Ваську. — Вы серьёзно на меня смотрите? Я-то тут при чём?

Ответом мне было молчание, но в этой тишине было слишком много смысла. Они ждали. Ждали, что я приму решение.

— Нет, так дело не пойдёт! — Я встала и начала ходить взад-вперёд по комнате, нервно теребя волосы. — Вы хотите, чтобы я пошла к богам? Вы с ума сошли? Вы понимаете, что я даже двух метров не пройду? Там, между прочим, кавалер мой неадекватный ошивается с не самыми честными намерениями. Не говоря уже о том, что я с богами ни разу не на короткой ноге.

Но моя пламенная речь ни на кого не произвела впечатления.

Кручик, не теряя своей невозмутимости, повернулся к шкафу, что стоял в углу комнаты. Его корни потянулись к верхней полке, где лежал небольшой, но явно древний ларец.

— И что это? — Я подошла ближе, скрестив руки на груди. — Вы мне ещё загадки загадывать собрались?

Кручик аккуратно положил ларец на стол и раскрыл его. Внутри оказался небольшой амулет — круглый, из тёмного дерева, с вырезанными знаками природы. На вид старый, но он буквально источал силу.

— Печатка природы, — удивлённо прошептала я, вспоминая рассказы деда. — А мне не влетит за то, что я это взяла?

Кручик и Васька синхронно помотали головами (ну, у кого она была). Кот даже лапой указал на амулет, словно подталкивал меня сделать выбор.

— Нет-нет-нет, я никуда не пойду, — я отступила на шаг, мотая головой. — Я вообще здесь проездом, и виза у меня скоро заканчивается, между прочим. И дед...

На этом слове я запнулась. И правда, Насть, кому, как не тебе? Ты уже забыла, что дед в опасности? Ты в осаде, леший без сознания, а время тикает...

Я снова подошла к шкатулке и взяла амулет в руку, пристально в него вглядевшись. Теоретически, ну только теоретически, можно с его помощью попытаться скрыть себя и пробраться к капищу. А там уж как пойдёт...

Страшно-то как! Но, с другой стороны, я пока самый реальный вариант. Или всё же Василия послать?

Взглянула на кота и поняла: нет, не сработает. Нужно идти самой.

— Хорошо, — наконец выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Если надо идти, я пойду. Но вы оба со мной. Поняли?

Кручик кивнул, Васька шевельнул ушами, словно соглашаясь. И хотя страх никуда не делся, в глубине души я знала: другого пути действительно нет.

Глава 17

Я стояла на границе владений дядьки Боровита, словно на краю пропасти. За моей спиной — уютный и вроде бы безопасный мир заповедного леса, а впереди — неведомое, пугающее и явно недружественное пространство (благодаря одичалым летавцам).

Границы были видны невооружённым глазом: древние деревья, словно стражи, стояли плотно друг к другу, их кроны переплетались так, что свет едва пробивался сквозь листву. Но тропинка была. Узкая, чуть приметная, но была. Это значит, что Кручик свою работу знает.

Я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать тянущий живот страх. Кручик превратился в кольцо и уютно устроился на моём пальце, обвивая его, как тонкая лоза. Васька сидел на плече, его вес давил так, что у меня плечо уже занемело, но раз решили так, значит, буду терпеть. Амулет на шее был тёплым, словно успокаивал своим присутствием. Этот маленький круг силы должен был защитить меня, если что-то пойдёт не так.

— Ладно, Настя, — пробормотала я себе под нос. — Вдохни поглубже и двигай. Ты ведь умная, сильная, а главное — безвыходно упрямая. Ты справишься.

Но ноги не слушались. Сердце билось так громко, что, казалось, его услышат даже те, кто был далеко за пределами леса.

Я снова сделала глубокий вдох, задержала дыхание и шагнула вперёд.

Холодный воздух обдал лицо. Казалось, что сама природа насторожилась, чувствуя, что я пересекла черту. Я сделала ещё шаг, потом ещё. Когда я наконец выдохнула, страх немного отступил. Но ненадолго.

— Бежать, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается новая волна паники. — Просто бежать. Всё равно кто-то там, снаружи, уже знает, что я вышла.

И я побежала.

Тропинка вела меня, словно подталкивая вперёд. Ноги сами находили, куда ступить, даже там, где под ногами был мох или корни. Васька плотно прижался ко мне, его уши были насторожены, глаза ловили каждый мельчайший шорох. Амулет чуть холодел, предупреждая о том, что пока всё спокойно.

Кручик тихо шевельнулся на пальце, и я вдруг почувствовала, что лес вокруг будто оживает. Тропинка расширилась, деревья застыли в напряжённой тишине. Это была сила дядьки Боровита. Кручик вёл меня, используя частицу его магии, чтобы защитить от опасностей и направить в нужное место.

— Если ты там, дядька, всё видишь, — прошептала я, не прекращая бежать, — знай, я буду ругаться, если с этой тропинкой что-то пойдёт не так.

Но всё шло хорошо, даже слишком. Пока что.

Тропинка, казалось, вела меня сама, но внезапно свет вокруг изменился. Тёмный лес впереди осветился яркой вспышкой, словно луч солнца прорезал густую крону деревьев. Я замерла, ноги словно приросли к земле. Сердце остановилось в груди, когда я увидела, кто опустился на тропинку впереди.

Светозар. Но это был не тот холёный и высокомерный красавец, которого я привыкла видеть. Его длинные белые волосы были растрёпаны, словно он только что вырвался из лап бури. Глаза горели диким огнём, не просто гневом, а какой-то нечеловеческой яростью и кое-чем ещё, что мне совсем не понравилось. Губы скривились в торжествующей, маньячной улыбке.

— Попалась! — Его голос раздался громом, и он ринулся ко мне, как хищник, почуявший добычу.

Я застыла на мгновение, словно загипнотизированная его безумием, но инстинкты, наконец, взяли верх. Я бросилась назад, но он был слишком быстрым. Его фигура была уже совсем рядом, но...

Амулет на моей шее вспыхнул. В тот же миг ближайшее дерево зашевелилось, его ветви раздвинулись, и я почувствовала, как меня втягивает внутрь. Всё произошло за доли секунды, но этого хватило, чтобы увидеть, как Светозар кричит от ярости и бросается на гиганта.

— Настасья! — Его вопль, полный боли и разочарования, разорвал тишину ночи. Он бил по стволу кулаками, его магия вспыхивала, разлетаясь вокруг в виде искр, но дерево не поддавалось. Оно замерло, защищая меня.

Внутри я почувствовала, как мир меняется. Моё тело становилось лёгким, словно пёрышко. Меня вынесло к верхушке дерева, и я почувствовала, как превращаюсь в листочек, на котором оранжевым пятнышком прилепился Василий. Ветер подхватил меня, и я перелетела на соседний дуб, где снова начала меняться.

Теперь я была птицей. Моё сердце бешено стучало, но я чувствовала невероятную лёгкость и силу, будто мир вокруг был готов помочь мне. Амулет, переливающийся светом, висел на моей лапке, а Васька, трансформировавшись в изящное кольцо, спокойно покоился рядом.

Я обернулась на миг, чтобы посмотреть на Светозара. Его глаза метали молнии, а магия била из рук, обрушиваясь на дерево, которое меня спасло. Но я знала, что ему не сломить древнюю силу леса. Не сейчас.

Не теряя времени, я взмахнула крыльями и рванула дальше, туда, куда вела меня тропинка.

Ведь летавца не так просто обмануть, и совсем скоро он поймёт, что я ускользнула. А судя по тому, что сотворило с ним проклятие Лады, ещё и почувствует.

И как в воду глядела.

Светозар, рыча от ярости, остановился и поднял голову. Его взгляд метнулся к верхушке дерева, по которому только что исчезла я. Он зашипел, сжимая кулаки, а потом закрыл глаза. Я почти могла почувствовать, как его магия взрывается, обволакивая всё вокруг. Он искал меня.

— Думаешь, сможешь скрыться, человечка? — его голос эхом прокатился по лесу. — Я теперь тебя где угодно найду. Из-под земли достану! Ты не сбежишь!

Я знала, что он прав. Лада сделала всё, чтобы связать нас магической нитью, и теперь он может чувствовать моё присутствие. Но это не значит, что я не могу усложнить ему задачу.

Я летела, взмахивая крыльями, ощущая, как каждый порыв ветра подталкивает меня вперёд. Амулет снова начал нагреваться, словно предупреждая об опасности. Внезапно я услышала раскат грома позади. Обернувшись, я увидела Светозара. Его тело вспыхнуло ярким светом, и в следующую секунду он превратился в коршуна. Его огромные крылья рассекали воздух с пугающей скоростью, а глаза горели алым светом.

— Чёрт! — выдохнула я. Он был быстрее, чем я могла предположить.

Амулет засиял так ярко, что мне пришлось зажмуриться. В тот же момент я почувствовала, как моё тело вновь меняется. Крылья исчезли, а вместо них я ощутила странную тяжесть. Меня обволокла вода, которая появилась будто ниоткуда. Я не сразу поняла, что произошло, но всё вокруг заполнилось холодом.

Я была рыбой. Маленькой, проворной, идеально приспособленной для того, чтобы скрыться. Амулет снова сработал, обратив ближайший ручей, который я даже не заметила во время полёта, в моё спасение.

Я проскользнула в воду, затаившись между камнями, и почувствовала, как течение уносит меня прочь от тропинки. Сердце колотилось, но я старалась не двигаться лишний раз. Вода вокруг была тёмной, но я ощущала её как родную среду. Амулет мерцал тусклым светом, указывая путь.

Светозар же пролетел над ручьём, но, похоже, не понял, куда я делась. Он завис в воздухе, кружил над местом, где я скрылась, издавая пронзительные крики, которые эхом разносились по лесу.

— Ты не уйдёшь, Настасья! — разнёсся его яростный крик.

Но я знала, что, пока вода — мой союзник, он не сможет меня найти. Нужно было только плыть вперёд, прячась среди течения и камней, пока он не потеряет след. Или хотя бы не отстанет на достаточно приличное расстояние.

Течение уносило меня всё дальше, и, несмотря на страх, я начала ощущать странное спокойствие. Вода была холодной, но не враждебной. Она будто убаюкивала, говорила: «Не бойся, я прикрою тебя». Я двигалась вперёд, стараясь не думать о Светозаре, который, несомненно, всё ещё кружил где-то поблизости, выискивая меня.

Амулет на моей шее снова нагрелся, напоминая, что путь должен продолжаться. Наконец течение замедлилось, и я осторожно вынырнула из воды, ощущая, как магия снова меняет моё тело. Холод исчез, меня окутала тёплая вуаль. Через секунду я снова стояла на ногах, мокрая, но целая.

— Отлично, — прошептала я, выжимая воду из волос. — Теперь осталось только добраться до капища.

Васька, который тоже вернулся в свою привычную форму, возмущённо фыркнул, указывая лапой куда-то вперёд. Я покачала головой, не обращая внимания на его недовольство.

— Знаю, знаю. Давай уже двигаться.

Кручик, сидевший кольцом на пальце, слегка сжался, словно подгоняя меня. Я глубоко вдохнула, с трудом перевела дух и снова начала двигаться.

Осторожно шагая по лесу, я оглядывалась через плечо, словно ожидая, что вот-вот услышу звук расправленных крыльев или яростный крик летавца. Сердце всё ещё билось где-то в горле, а ноги предательски дрожали, но я знала, что останавливаться нельзя. Капище было впереди. Большое, древнее, окружённое магией, которая даже мне — полукровке — была ощутима.

Тропинка снова сузилась, деревья вокруг стали гуще, словно пытались укрыть меня от посторонних глаз. Ветер доносил слабые звуки — шум листвы, далёкое пение птиц, но ни одного шороха, который мог бы выдать Светозара. Это должно было успокоить, но, наоборот, лишь усиливало тревогу. Он точно не отступил.

Амулет на шее чуть нагрелся, подавая знак, что путь правильный. Кручик, всё ещё кольцом обвивающий мой палец, слабо зашевелился, будто хотел поддержать. А вот Васька был настроен решительно. Его уши настороженно дёргались, глаза напряжённо всматривались в тёмные глубины леса.

Наконец впереди замаячила поляна. Она казалась вырванной из тёмного леса, светлой и открытой, с высоким алтарём в центре, окружённым кругом массивных камней. Каждый из них был покрыт древними резами, которые светились мягким золотым светом. Это и было капище.

— Почти, — прошептала я больше себе, чем Ваське или Кручику.

Ох, как же страшно было! Но перед глазами стоял образ деда, пленённого в той странной паутине, тело лешего без сознания, видение рарога... Так, всё, иду я, иду!

Я сделала шаг на поляну, чувствуя, как воздух вокруг словно вибрирует от силы. Древняя магия оживала, проверяла меня, признавала, впуская внутрь. Теперь оставалось только подойти к алтарю и произнести слова, которые каждый житель Прави знает с младенчества. Я наизусть их помнила, повторяла, пока бежала, как заклинание от всех бед.

Но как только я сделала первый шаг к алтарю, тишину разорвал яростный вопль:

— Настасья!

Я замерла. Казалось, весь воздух вокруг застыл, став густым, словно смола. И прежде чем я успела обернуться, меня что-то резко дёрнуло назад. Я вскрикнула, ощутив, как больно натянулись волосы: Светозар схватил меня за косу.

— Думаешь, сможешь сбежать? — прошипел он, его голос был полон гнева и боли. — Никто не смеет играть со мной, человечка. Никто!

Его дыхание обжигало шею, а сила, с которой он держал меня, лишала шансов на сопротивление. Но амулет на шее вдруг вспыхнул. Он обжёг мою кожу, но я почувствовала, как по телу разливается волна странной уверенности.

Я подняла руку, с трудом удерживая голос от дрожи, и громко произнесла:

— Великие Боги Прави, услышьте меня! Взываю к вам, к вашему милосердию и справедливости! Я — дочь Яви и Прави, прошу вашей помощи!

Светозар зарычал, чувствуя, как магия капища ожила. Его хватка ослабла, но не настолько, чтобы я могла вырваться. В этот момент камни вокруг засветились ярче, а алтарь вспыхнул золотым пламенем. Воздух наполнился звуком, словно сами небеса ответили на мой зов.

Прежде чем Светозар успел что-либо сделать, яркий свет окутал нас обоих. Я охнула, но свет не причинял боли, лишь уносил куда-то, словно меня подхватил ветер. Последним, что я услышала перед тем, как всё исчезло, был его яростный крик:

— Ты пожалеешь об этом!

Глава 18

Когда земля под ногами успокоилась и перестала ходить ходуном, меня, ещё ослеплённую, резко развернули и прижали к себе так, что все косточки разом хрустнули.

— Я с тебя всё спрошу, — прошипели мне в лицо, а потом коснулись губами моего лба, затем щеки. Я натурально обалдела.

Эм-м... что он делает? Светозар, конечно, всегда был странным, но сейчас это было уже за гранью понимания. Его дыхание становилось всё ближе к моим губам, пока нас не прервал насмешливый голос.

— Я, конечно, не против понаблюдать за развитием событий, — раздалось с явной усмешкой откуда-то сбоку, — но что-то мне подсказывает, что ты нас не за этим звала, внучка колдуна, чтобы кино для взрослых показывать.

Мгновение длилось вечность. Светозар застыл, будто только что осознал, что сделал, и резко отстранился. Я последовала его примеру, схватившись за шейный амулет, как будто он мог спасти меня от ополоумевшего летавца. Мы одновременно развернулись и поняли, что не одни.

Перед нами на гигантских деревянных тронах, расположенных кругом, восседали боги. Каждый трон был вырезан с таким искусством, что, казалось, оживал: ветви, лица и орнаменты двигались под светом, исходящим от самих богов.

Ёжики-матрёшки, позор-то какой! Перед всеми богами!

Я с трудом проглотила нервный ком и опустилась в поклоне, что-то невнятное пробормотав. Светозар, хоть и выглядел раздражённым, склонил голову и тоже сделал шаг назад.

Здесь присутствовали самые важные из богов. В центре круга, с молотом, излучающим мощь, был Перун — бог грома и войны. Рядом — великая Мокошь, её длинные волосы словно состояли из тысячи рек, а глаза блестели звёздами. Лада, богиня любви и плодородия, смотрела на нас с лёгкой усмешкой, её облик был мягким, но в её взгляде читалась насмешливость.

Она будто спрашивала, как нам её подарочек.

Р-р-р-р, плохо её подарочек, очень плохо! — подумала я, скосив глаза на невозмутимого, бесстыжего летавца, что перед богами даже бровью не повёл.

Велес, бог мудрости и богатства, сидел чуть поодаль, крутя в руках посох с вырезанными волками. Род, праотец всего сущего, наблюдал за нами с каменным спокойствием, а его облик менялся, отражая то день, то ночь.

По правую руку от Перуна располагался Даждьбог, бог солнца и света, чей облик был ослепительным даже для меня. Его противоположность, Чернобог, сидел в тени, но его глаза сияли красным огнём, как два уголька.

И, конечно же, Ярило, чьё юное лицо светилось огненной энергией, стоял рядом, словно был готов в любой момент сорваться и пуститься в пляс.

— Когда с церемониями разобрались, — проговорил Перун, его голос был низким и вибрирующим, как раскат грома. — Пора бы и объяснить, зачем вы здесь. Или... это был случайный порыв? — Он с лёгким укором посмотрел на Светозара, который даже отвёл взгляд.

Он что, бессмертный? Упс, да, точно, эта сволочь и правда бессмертна!

Я не удержалась и еле слышно фыркнула. Светозар же бросил на меня такой взгляд, будто собирался свернуть мне шею прямо на месте.

— О, великие и могущественные... — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я не хотела вас беспокоить, но ситуация крайне серьёзная.

Лада подняла тонкую бровь, её взгляд скользнул между мной и Светозаром.

— Вы здесь из-за вашей... привязки? — мягко, но явно насмешливо спросила она. — Или всё же что-то более весомое?

Светозар открыл рот, чтобы ответить, но я опередила его.

— Угроза, госпожа. Тень. Она разрушает границы миров. Напала на дядьку лешего, похитила моего деда. Мы пришли за вашей помощью и... советом. — Слова вылетали сами, хотя я понимала, что с богами нужно выбирать выражения осторожнее.

Мокошь наклонила голову, её взгляд стал глубоким и всепроникающим.

— Тень, — протянула она. — Вы уверены, что это не обычное создание из Нави?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Она... другая. И сильнее. Её не остановить обычной магией. А ещё... Я, кхм, в тот вечер, когда мы... ну... Вы нас встретили... Я Калиновый мост видела.

Вот тут-то всё стало намного серьёзнее.

На мгновение в зале повисла тишина. Боги переглянулись, их глаза вспыхивали, будто они общались без слов.

— Покажи нам, человеческое дитя, — наконец сказал Велес.

Посреди поляны, где мы стояли, из-под земли вдруг поднялся алтарь.

Он был сделан из гладкого чёрного камня, покрытого таинственными узорами, которые, казалось, двигались под светом богов.

— Положи руку, девочка, — мягко, но настойчиво произнесла Лада, её взгляд был обманчиво добрым. — Мы должны увидеть то, что видела ты.

Моё сердце забилось быстрее. Я взглянула сначала на невозмутимых богов, потом на хмурого Светозара. Открывать душу не хотелось, особенно в такой компании, но выбора не было. Спасать мир, так спасать!

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как каждый нерв натягивается, как струна. Холодный камень, когда я к нему прикоснулась, сразу же согрелся под моей ладонью. Узоры на алтаре засветились мягким золотым светом.

И вдруг всё, что я видела за последние недели, начало разворачиваться перед нами.

Картины из моей памяти сменялись одна за другой. Я увидела себя, как впервые приехала к деду, будто в ускоренной перемотке: моя радость, хмурое лицо деда, пушистый хвост Васьки, посиделки с Глашей. Эти моменты были неважными для богов, и они проскальзывали быстро, почти не задерживаясь.

Но потом что-то изменилось. На сцене появились хранительницы Нави. Их странное, почти пугающее поведение, когда они провожали нас в Правь, замедлилось. Я почувствовала, как боги напряглись. Мокошь наклонилась вперёд, а Лада едва заметно нахмурила брови.

— Они что-то знали, — негромко произнесла Мокошь. — Но почему не сказали нам?

Конечно, отвечать ей никто не спешил, а воспоминания мои побежали дальше бурным потоком.

И остановились на странном поведении Люты. Пророчество берегини заполнило пространство. Слова звучали чётко, как будто она произнесла их вновь. Каждый слог пророчества казался осязаемым, тяжёлым. Богам явно это не понравилось. Велес обменялся коротким взглядом с Чернобогом, и тот лишь тихо кивнул.

— Калиновый мост, — прогремел Перун, когда картина сменилась и перед нами возник мост, соединяющий границы миров. Его разрушение выглядело особенно ярким: дрожащие нити света, трещины, уносящиеся в пустоту. — Это недопустимо!

Я стояла молча, чувствуя, как мои ноги подгибаются. Каждое воспоминание, связанное с этим мостом, становилось ярче, словно боги вытягивали из меня всё, что я могла знать. А затем появилась сцена с дядькой Боровитом.

— Леший, — выдохнула Мокошь. — Его ранили. Но чем? Это не просто магия.

Пророчество рарога возникло последним. Его огненные крылья сияли ярче, чем прежде, а слова казались яснее. Картина с моим дедом, висящим в паутине, окружённым тьмой, заставила моё сердце пропустить удар.

— Вот, значит, как! — задумчиво произнёс Велес, когда мои воспоминания остановились на их ликах. — Зло не дремлет и, похоже, поднимает голову. Но кто наш враг, братья?

Обратился он к сидящим рядом.

— Всё это связано, — заговорил Перун, его голос звучал как раскат грома. — Тень, Калиновый мост, ранения лешего, похищение колдуна. Внучка колдуна, кто-то очень хотел, чтобы вы пересекли границу миров. Ну, по крайней мере, твой дед.

Я с трудом сглотнула, стараясь не показать, как сильно мне не нравится этот вывод. Если они и дальше будут вываливать такие заявления, я точно уйду в обморок, не попрощавшись, прямо здесь, под этими деревянными тронами.

— Благодарим за то, что показала нам, — произнесла Мокошь, её голос был мягким, но таким могущественным, что я почувствовала себя пятнышком пыли в огромной вселенной. — Это было важно.

— О да, очень важно, — неожиданно ухмыльнулась Лада, её голос пел мелодию, наполненную насмешкой. — И забавно, как вовремя я наградила тебя даром, девочка.

Я напряглась, скосив взгляд на Светозара. Тот стоял как истукан, с мрачным выражением лица, будто перед ним не боги, а налоговая инспекция с проверкой. Конечно, всё в его стиле.

Ладно, плевать на летавца! Сейчас главное — деда вытащить! Я же за помощью сюда бежала. Так что простым спасибо и благодарственной грамотой в зубы боги не отделаются.

— Великие боги, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком истерично. — Спасибо за то, что выслушали... Но я прошу вас, умоляю, помогите освободить моего деда. Я не справлюсь одна.

Мокошь бросила взгляд на Перуна. Тот нахмурился, его глаза вспыхнули, как молния.

— Мы поможем, — коротко заявил он. — Но учти, девочка, это не будет просто.

Чернобог хмыкнул где-то в тени.

— Да, помощи ты дождёшься. Но платить за неё придётся своими усилиями. Боги редко вмешиваются, чтобы сделать всё за смертных.

— А я и не прошу «за меня»! — резко ответила я, стараясь держать себя в руках. — Я готова идти сама, вот только не уверена, что с неведомым лихом совладаю. Вот и прошу вашей подмоги.

Как меня ещё за такую дерзость не испепелили? Не понимаю! Вон даже Светозар в морде лица поменялся. Будто это я тут самая дерзкая, а не он только что с покерфейсом... Ай, ладно! Будут мне сегодня помогать или нет?

Лада, будто услышав мои мысли, расплылась в широкой лукавой улыбке, которая только сильнее меня напрягла, и я уже жалела, что вообще открыла рот.

— Ах, как же я люблю таких смелых, — промурлыкала Лада, проведя кончиками пальцев по подлокотнику своего трона, словно лаская невидимую кошку. — Словно ветерок, что решился потревожить гладь пруда. Ты только продолжай, девочка, мне так интересно, до чего ты сама дойдёшь.

Перун хмыкнул, его молот легко коснулся земли, издав низкий гул, от которого мне стало слегка не по себе.

— Лада, не отвлекайся, — прервал он, устремив на меня свой испепеляющий взгляд. — Ситуация серьёзная. Ты просишь помощи, и мы не отказываем. Но учти: за любое вмешательство богов придётся платить. Твоими действиями, твоей храбростью.

Я кивнула, чувствуя, как пот выступает на лбу. Что-то подсказывало, что этой «платы» мне хватит надолго.

— Великие боги, — я старалась говорить чётко и спокойно, хотя голос всё же дрогнул. — Я готова. Скажите, что нужно сделать.

Светозар, стоящий рядом, фыркнул.

— Ты даже не знаешь, о чём просишь, человечка, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Может, на этот раз стоит промолчать? Хотя бы раз в жизни?

Я одарила его самым выразительным взглядом, который только могла выдать. Надеюсь, навигатор сработал правильно и он прочитал по моим глазам направление, куда ему нужно обязательно сходить.

Но, к счастью, его насмешка осталась незамеченной богами или, что более вероятно, они просто проигнорировали её.

Лада подалась вперёд, её глаза блестели, как чистая роса на солнце.

— Хорошо. Ты хочешь освободить своего деда. Мы тебе поможем. Но... у тебя уже есть помощник, — она кивнула в сторону Светозара. — Ты просто ещё не научилась правильно распоряжаться моим даром.

Я закашлялась. Нет, правда, это был нервный приступ.

— Простите, госпожа, но что значит «не научилась»? — спросила я, чувствуя, как начинают сдавать нервы, и, совсем обнаглев, заявила: — Я не просила этот... дар.

Лада лишь улыбнулась.

— Поверь, он тебе ещё пригодится, — она подняла руку, её жест был изящным, как движение ветра. — А пока учись работать с тем, что тебе дано.

— О, Великая... — начал Светозар, его голос был ледяным. Но Лада подняла ладонь, остановив его.

— Ты — часть этого союза, Светозар. Так что, хочешь ты того или нет, помочь ей — значит помочь самому себе.

Перун прервал их спор, его голос прозвучал как удар молнии.

— Довольно. Время — не наш союзник. Вы двое, отправляйтесь выполнять своё предназначение. Помощь придёт, когда вы в ней будете нуждаться. Но учтите: ваше время ограничено. Дед девочки и границы миров — две части одной головоломки. Найдёте ответ — спасёте мир.

Прежде чем я успела что-то сказать, всё вокруг начало кружиться. Свет исчез, поляна вокруг нас затянулась густым туманом. Моё сердце ушло в пятки.

— Опять?! — выдохнула я, хватаясь за амулет.

Светозар рядом выглядел так, будто готов был проклясть весь мир. Хотя он, кажется, и так этим занимался с того самого вечера.

Я рухнула на землю с глухим стуком, прокатившись по траве. Капище снова окружало нас, но всё казалось каким-то другим. Лес шептал мне на незнакомом языке, а амулет едва заметно пульсировал теплом.

— Ну что, человечка, довольна? — раздался мрачный голос Светозара сбоку. Он поднялся, отряхивая одежду, и посмотрел на меня как на величайшее зло в мире. — Теперь ты счастлива? Втянула меня в это безумие?

— Безумие? — Я резко села, отряхивая грязь с коленей. — Напомнить тебе, кто первый ко мне прицепился? Теперь, мой дорогой «помощник», будем работать вместе.

— Тебе бы молчать научиться, говорят, продлевает жизнь, — сказал он, сощурив глаза и делая шаг ко мне.

— А ты бы попробовал быть нормальным, — огрызнулась я, чувствуя, что сейчас меня точно будут убивать, но ничего с собой поделать не могла. Бесит меня этот летучий, жутко бесит!

Глава 19

Светозар, прищурив свои искрящиеся глаза, сделал ещё один шаг ко мне. Его белые волосы были растрёпаны, а на лице застыла смесь раздражения и явного удовольствия от того, как я вывела его из себя.

— Нормальным? — повторил он, как будто я предложила ему научиться вязать крючком. — Это ты называешь нормальным? Втянуть меня в игры богов? Заставить связаться с тобой? Да я...

Он не договорил. Его взгляд остановился на моём лице, а потом медленно спустился к шейному амулету, который продолжал пульсировать теплом.

— Ты, наверное, забыл, кто здесь главный пострадавший, — я приподнялась, вытирая руки о штаны. — Напомню: это я! У меня дед в плену, на моих близких охотится какая-то тень, а ты... Ты только и делаешь, что портишь мне жизнь.

— Порчу тебе жизнь? — Светозар хищно улыбнулся, его голос стал почти ласковым, и от этого я напряглась. — А может, мне облегчить твои страдания? Взять и приложиться к вот этой вот шейке? А?

С этими словами этот сказочный извращуга сделал резкий выпад и схватил меня, прижавшись губами к шее аккурат туда, где билась вена.

Я сначала пискнула, а потом замерла, как кролик перед удавом, боясь даже дышать. Он же хищник, самый настоящий хищник, а я как раз нахожусь в ареале его питания.

— Как тебе такая идея, человечка? — насмешливо проговорил он, а потом лизнул мою шею, отчего мурашки побежали по спине. От страха, конечно же. — Избавить тебя от страданий?

— Не-е-ет, — проблеяла я, понимая, что таки доигралась. Летавец на взводе и реально может откусить проблеме голову. Как самка богомола!

Поэтому, засунув свою гордыню и неприязнь, я повторила:

— Не надо.

— Правда? — Светозар оторвал лицо от моей шеи и взглянул мне в лицо. Лукавые губы приподнялись в злодейской улыбке. — Тогда целуй!

— Чего? — от такого поворота у меня просто отвалилась челюсть. Что он хочет?

— Целуй, — нимало не стесняясь приказал летавец и постучал пальцем по полной нижней губе. — Вот сюда.

— Да ты сбрендил... — начала было я, но мне тут же положили руку на шею и слегка надавили когтистым пальцем туда, куда только что облизывали.

— А-а-а, — укоризненно покачали головой. — Не стоит, человечка. Делай, что тебе велят, и, возможно, ВОЗМОЖНО, не пострадаешь.

— Да иди ты... — вот нет у меня этого чёртового инстинкта самосохранения. Ну ни капельки! Прощай, дед! Прощай, Правь! Прощайте...

С кем ещё там прощаться, я не успела додумать, так как летавец устал ждать и просто... поцеловал меня сам.

Горячо так, смачно, увлечённо...

Настолько, что я в первый момент просто застыла на месте, совершенно забыв, что в моём организме есть такая функция, как сопротивление. Мозг отключился, сердцебиение превратилось в барабанную дробь, а руки... О боги, мои руки почему-то схватились за его плечи! Нет, ну что за...

Очнувшись, я попыталась оттолкнуть его, но, конечно, куда там. Он как каменная стена — только вместо холодного мрамора он горячий, как раскалённый уголь.

Я барахталась, но меня даже не думали отпускать, играючи давя сопротивление, и только когда я совсем выдохлась и обмякла, меня отпустили.

— Ну что, куда там нужно идти? — спросил довольный Светозар по-деловому, будто ничего сверхъестественного только что не происходило и это не он целовался со мной взасос, как Брежнев с руководителем ГДР.

— А? — переспросила я, пытаясь привести кружащуюся голову в порядок.

— Я всегда знал, что ты у меня туповата, — сказал гадость летавец и потрепал меня по щеке, только как-то нежно даже. Без былого яда и энтузиазма, которыми он брызгал в таких случаях. — Говорю, в какую сторону идём твоего деда спасать?

Так хотелось что-то сделать... Залепить пощёчину, расцарапать морду этому гаду, поце... Стоп! Этого не надо.

Я глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. Хватит на сегодня безрассудств.

Но этот летучий хищник способен выбить из себя кого угодно.

— Нам надо вернуться к рарогу, — выдала я ровным голосом, сама удивившись, что звучала почти уверенно. — Спросим у него, куда идти. Он может указать дорогу точнее.

Светозар прищурился, его глаза будто пронизывали меня насквозь.

— Рарог, значит? — протянул он, наклоняя голову. — Хорошо, разумно. Только вот, человечка, кто сказал, что мы будем плестись туда твоим шагом?

— Что это значит? — я напряглась, чувствуя, что в его голосе кроется очередная ловушка.

— Это значит, что я не собираюсь тратить время на твои слабенькие ножки, — усмехнулся он.

Прежде чем я успела понять, что он задумал, Светозар резко подхватил меня на руки, как пушинку, и взлетел. Всё произошло настолько быстро, что я не успела ни закричать, ни возразить. Открытая пасть в этот момент, наверное, делала меня похожей на рыбу. Хорошо хоть комарей не наелась. В Праве они тоже водились, но некоторые особи были размером со слона.

— Эй! Опусти меня! — наконец выдавила я, но он лишь усмехнулся, увеличивая скорость.

— Замолчи и держись, — сказал он приказным тоном, даже не глядя на меня.

Ветер свистел в ушах, обжигая лицо. Деревья внизу мелькали, превращаясь в размытые пятна. Я уцепилась за его плечо, ругая себя за то, что вообще предложила идти к рарогу. Хотя я могла бы просто сбежать. Ну, может, и не могла. Но это неважно!

— Я сама могу лететь! — выкрикнула я, но слова утонули в порыве ветра.

— Молчать, — отрезал он. — У тебя будет время летать, когда я решу, а теперь будь умницей хоть раз в жизни и посиди спокойно, пока взрослые дяденьки решат проблемы.

Я стиснула зубы, подавляя поток ругательств. Он летел с такой скоростью, что, казалось, нас окружает только свет, ветер и никакой другой реальности больше не существует.

— Светозар, ты... летучий... изверг! — наконец выдала я вердикт, но вместо ответа услышала лишь самодовольный смешок.

Летавец, похоже, наслаждался моментом. Конечно, ему-то удобно. А я? Я чувствовала себя то ли заложницей, то ли грузом, который он утащил с собой.

— Потерпи, человечка, — сказал он с ухмылкой. — Я доставлю тебя туда, куда ты хотела, целёхонькой. А дальше — посмотрим.

В его голосе прозвучала угроза, но я лишь зажмурилась, проклиная всё на свете. Как только мы доберёмся до рарога, я первым делом потребую пророчества, как избавиться от этого нахального хищника.

Мы приземлились так резко, что я чуть не рухнула на камни, едва Светозар поставил меня на ноги. Конечно, для него это выглядело как вежливый жест, но на самом деле он меня просто выпустил, как ненужный свёрток.

— Ну и? — проговорил он, отряхивая одежду. Его тон был таким будничным, будто мы только что не пролетели через полмира с такой скоростью, что я до сих пор слышала звон в ушах. — Ты ж хотела сюда, человечка. Получай.

Я пошатнулась, уцепившись за ближайший валун, чтобы удержаться на ногах. Голова кружилась, и желудок, кажется, планировал срочно эвакуироваться.

— Ты... ты ненормальный, — наконец выдавила я, стараясь сделать вид, что не паникую. — Кто вообще так летает?!

Светозар усмехнулся, и я почувствовала, как в груди разгорается раздражение.

— Так, а теперь скажи «спасибо» и двигай дальше, — проговорил он, делая шаг вперёд и оглядываясь по сторонам. — Мы же не для того сюда прилетели, чтобы ты тут стояла и дышала мне в спину.

— Спасибо?! — Я уставилась на него, вытаращив глаза. — Ты издеваешься?!

— Нет, человечка, я жду, когда ты наконец начнёшь двигаться. — Он бросил на меня взгляд, полный насмешки, а потом отвернулся.

Я тяжело выдохнула и огляделась.

Мои глаза расширились, когда я увидела, куда он меня притащил.

Мы стояли на уступе высокого склона, где застыли острые глыбы чёрного камня, будто чья-то гигантская рука разбросала их хаотично. Внизу простирался глубокий каньон; его дно терялось в сером тумане. По отвесным стенам сбегали тонкие ручейки воды, а где-то вдалеке слышался глухой рёв, будто сама земля издавала предостерегающий звук.

На уступах вокруг виднелись разного размера отверстия — не пещеры, скорее скопления гротов и нор, окутанных лёгким дымком. Казалось, дым был живым: он вытекал, клубился, а потом плавно растекался, словно проверяя, кто пришёл.

— Это что... здесь живут рароги? — Мой голос дрогнул, а я сглотнула комок в горле.

— Ты ожидала пятизвёздочного отеля? — хмыкнул Светозар, не оборачиваясь. Он уже уверенно направлялся к ближайшему гроту, его шаги были лёгкими и точными, будто земля сама укладывалась под его ноги.

Я огляделась. Здесь не было ни растений, ни следов животных. Всё выглядело... неживым, но при этом дышащим.

— Эй, погоди! — крикнула я, догоняя его. — А как мы их будем звать?

— Они сами выйдут, если посчитают нужным. — Светозар остановился и окинул меня насмешливым взглядом. — Или нас прогонят, если ты продолжишь задавать глупые вопросы.

Я сердито сжала кулаки, но возразить ничего не успела.

Воздух вокруг нас вдруг начал густеть. Чёрный дым, струившийся из гротов, с шипением устремился вперёд, завихряясь в высокой колонне. Я отшатнулась, инстинктивно хватаясь за амулет, который начал слегка нагреваться.

Светозар остался стоять на месте, его глаза внимательно следили за формирующимся силуэтом.

А потом земля перед ним развернулась, выпуская на волю могучее пламя.

Ого! Это был не тот рарог, что говорил с дядькой Боровитом в прошлый раз. Это пламя было куда мощнее, и я даже боюсь представить...

Огонь вспыхнул так резко, что я непроизвольно вскрикнула и отскочила назад. Земля под моими ногами завибрировала, а из раскалённого воздуха, словно из недр самого солнца, вырвался пылающий силуэт. Он был огромен. Настолько огромен, что мне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть крылья, которые рассеивали воздух, как вихрь.

Я машинально подняла ладонь к глазам, чувствуя, как пламя отдаёт тепло, но не обжигает. Светозар же выглядел так, будто только что заказал себе чашечку кофе, а не стоял лицом к лицу с существом, которое спокойно могло заменить собой солнце.

— Это же... — выдохнула я, сама не понимая, то ли это восхищение, то ли нервный тик. — Это что, Огневлад?

Да что я спрашиваю! Это точно он! Мама в кедах!!!!!!!

Перед нами был не просто рарог. Его пылающая фигура сияла таким огнём, что всё вокруг казалось тусклым и бесцветным. Крылья из раскалённого золота раскинулись за спиной, окутанные дымом, в котором мелькали алые и оранжевые всполохи. Его глаза сияли так ярко, что я могла бы поклясться — они видели меня насквозь.

— Я ждал вас, — произнёс он голосом, который звучал, будто раскаты грома смешались с гулом лавы.

Что? Откуда?

— Эм... ждали? Нас? — Я оглянулась на Светозара, надеясь увидеть хоть каплю удивления, но тот лишь слегка склонил голову, как будто соглашаясь с очевидным... ну, или притворялся.

— По просьбе богов, — продолжил рарог. Его фигура то вспыхивала ярче, то становилась мягче, будто он не совсем материален. — Они велели встретить вас.

— Боги? А... Ну да — приятно было осознавать, что нас не бросили на произвол и приступили к своей части сделки сразу же.

А то ты иди, Настя, взвали на свои хрупкие плечи спасение мира, а мы тут такие могущественные и крутые...

Где-то вдалеке послышался раскат грома, и я дала себе мысленную оплеуху, затыкая язвительный внутренний голос. На кого ты бочку котишь, ненормальная? Смотри, одним Светозаром не отделаешься!

— Огневлад, — вмешался Светозар, его голос звучал сдержанно, даже уважительно. — Мы благодарны за встречу.

Я медленно повернулась к нему, разинув рот. Что?! Он, оказывается, умеет вежливо разговаривать?

Рарог склонил голову; его крылья на миг сложились, словно он признавал жест летавца.

— Ты не чужак, Светозар, — произнёс он, и я почувствовала, как жар вокруг усилился. — Но эта девочка... Я дам пророчество, а после уходите.

Ну конечно! Ещё один шовинист! То-то я смотрю, они так славно спелись!

— Она посланница богов, — вдруг прозвучало чётко и твёрдо рядом. — И её стоит уважать.

Чё... его? Не веря в то, что слышу, я повернулась в сторону Светозара, почти уверенная, что на плато появился ещё кто-то и, скопировав голос летавца, сказал эту «ересь».

Но нет! Кроме главной занозы моей жизни, здесь больше никого не было. Летавец стоял как ни в чём не бывало, буравя пристальным взглядом рарога.

А-а-а, поняла! Это он так пытается меня добить, чтобы меня от шока хватил сердечный приступ, да и померла, решив этим все его проблемы.

Ну не может же он в самом деле говорить хоть что-либо хорошее обо мне? То-то же...

Огневлад посмотрел на него, его крылья чуть приподнялись, а свет вокруг стал ярче. Некоторое время он молчал, но в его взгляде я уловила нечто... Наконец он медленно кивнул.

— Так тому и быть, — произнёс он, не удостоив меня даже взгляда. — Посмотрите на то, что ждёт вас впереди, и уходите оба.

Воздух вокруг нас снова начал сгущаться. Огонь на крыльях Огневлада вспыхнул, и его свет залил всё пространство. Я зажмурилась, инстинктивно прижавшись к Светозару, который на этот раз даже не дёрнулся, чтобы высмеять меня.

Когда я снова открыла глаза, нас окружал мёртвый лес.

Ветви деревьев тянулись к небу, словно высохшие руки. От них исходила ледяная тоска, и каждый мой вдох давался с трудом. Земля под ногами была сухой и потрескавшейся, а воздух — густым, как пепел.

Ничего себе спецэффект полного присутствия! Рарог в воспоминаниях Васьки так не умел.

Кстати! Где мой кот? За этой всей чехардой с богами и летавцем я потеряла Василия!!!!!!!

— Это Навь, — прокомментировал Светозар очевидное, его голос был почти не слышен в этой тишине.

Соберись, Настя! Кот не пропадёт, а вот ты... Если не будешь смотреть в оба! Потом найдёшь его, а сейчас...

Впереди, за клубами чёрного тумана, проступили очертания Калинового моста. Его светлый узор казался невероятно чуждым среди этого мрака. Ноги сами понесли нас вперёд, и чем ближе мы подходили, тем сильнее холод пробирал до костей.

— Это только видение, — шепнула я себе, чтобы не сорваться и не побежать назад.

Светозар, не говоря ни слова, протянул руку. Я взглянула на него, удивлённая, но потом стиснула зубы и положила свою ладонь в его. Он не усмехнулся, не пошутил, но его хватка была уверенной, словно он собирался и правда меня поддержать.

Чудны дела твои...

Мы шагнули на мост. Свет от него был обманчиво мягким, но он не согревал. С каждым шагом я чувствовала, как холод и страх окутывают нас всё сильнее. Впереди в тумане вырисовывались очертания огромного терема. Его тёмные башни и своды казались бесконечными, а двери — закрытыми навсегда.

И внезапно всё исчезло.

Новые образы пронеслись перед глазами, сменяя друг друга так быстро, что я едва успевала различить детали.

Мы бродили в густом лесу, светящееся перо Жар-птицы в моих руках освещало путь. Казалось, его свет отгонял тени, стремящиеся к нам из глубины.

Дальше я увидела древний ключ из золота и кости, лежащий в сердце какого-то холодного подземелья. Светозар держал его в руках, и ключ начинал светиться, реагируя на его прикосновение.

Потом перед нами предстала серебряная чаша, стоящая в окружении девяти водопадов, её вода сияла голубым светом. Я видела, как мы брали её, а лес вокруг нас оживал.

Последний образ застал нас в высокой горной долине, где на алтаре из чёрного камня лежал меч с вырезанными на клинке символами. Светозар поднял его, и я услышала звон металла, который, казалось, отозвался эхом по всей округе.

Когда всё закончилось, я почувствовала, что земля подо мной снова твёрдая. Я повернулась, чтобы спросить Огневлада, что всё это значит, но его уже не было. Лишь слабый запах дыма остался в воздухе.

Глава 20

Хотя о значении видения и без рарога можно было догадаться. Все эти предметы были не просто красивыми деталями. Перо Жар-птицы — мощнейший оберег, указывающий дорогу и защищающий от всякого зла своего владельца, получившего его добровольно. Ключ из золота и кости, открывающий любые замки и запоры. Серебряная чаша с бесконечной водой из источника силы.

Богатыри в древности пили её, чтобы умножить силу и победить чудища, что каким-то образом вырывались в Явь из Нави.

И, конечно же, меч-кладенец! Чёрт! Влипнуть хуже просто нельзя было. Чтобы достать его, нужно пройти испытания или убедить стража отдать его.

Короче, прогулочка обещает быть так себе. А ещё учитывая компанию...

Но каждый из этих предметов, судя по пророчеству, был частью пути, ведущего к Калинову мосту и терему за ним.

Я молчала, переваривая увиденное. Светозар тоже молчал, но его взгляд говорил больше, чем хотелось бы. Наконец я не выдержала.

— Ну очевидно же, с чего начинать, — сказала я, глядя на него.

— Конечно, — согласился он, кивая, и я уже готовилась поразиться редкому моменту согласия между нами, как он продолжил: — За ключом.

Я заморгала, глядя на него как на самого ненормального летавца в мире.

— Ключ? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Мы что, разные видения смотрели? Там явно было сказано: сначала перо. Перо Жар-птицы! Оно освещает путь, а в этом, если ты не заметил, мы сейчас немного нуждаемся.

Светозар лишь пожал плечами, словно я только что предложила прогуляться в Навь без подготовки.

— Перо? — усмехнулся он. — Конечно, человечка, давай начнём с самой простой и доброй части. — Его голос капал сарказмом. — Ты правда думаешь, что Жар-птица просто так отдаст тебе своё перо? Если, конечно, ты не планируешь попросить об этом со всеми своими... человеческими чарами?

Я замерла, удивляясь такой реакции, а потом прищурилась, глядя на его слишком ровное лицо.

— Нет... Только не это... — протянула я, начиная понимать. — Только не говори, что ты... Когда ты успел, кобель облезлый?

Светозар окинул меня таким взглядом, будто я задала самый глупый вопрос в истории.

— Что значит «успел»? — спросил он. Его тон был невинным, но я видела, как уголки его губ едва заметно подрагивают от сдерживаемой улыбки. — Если ты про Жар-птицу, то мы... знакомы.

— Знакомы?! — Мой голос взвился, как петух на рассвете. — Ты серьёзно?! Ты что, и ей уже хвост крутил?!

Светозар хмыкнул и отвернулся, не подтверждая и не опровергая моих слов, что только сильнее подлило масла в огонь. У меня буквально кипело внутри. Этот нахальный летучий соблазнитель мог бы флиртовать с кем угодно, мне плевать, но если из-за этого чёртового нимфомана у нас сорвётся миссия!!!! Мне всё равно, что он в миллион раз сильнее меня. Я всё равно его удушу вот этими вот руками, чисто на кураже.

— Ну, тогда ты сама и будешь её уговаривать. — Светозар махнул рукой, как будто уже завершил разговор. Его лицо выражало абсолютное равнодушие. — Посмотрим, как ты справишься.

— Что значит «я сама»? — Я с трудом подавила желание хлопнуть себя по лбу. — Ты, кобель летучий, нагрешил, а я теперь должна всё разгребать? Так не пойдёт!

— А я разве говорил, что грешил? — Его тон стал ещё невиннее, что меня только больше раздражало. — Мы просто... знакомы. Ты ведь не думаешь, что у Жар-птицы нет других интересов, кроме меня?

Я зажмурилась и сделала глубокий вдох, чтобы не взорваться на месте. Нет, ну конечно, как только дело доходит до проблем, Светозар — мастер невиновного тона и уклончивых ответов. Как говорится, «ни хвоста ни пера», а он, оказывается, уже умудрился натворить дел с легендой.

— Слушай. — Я указала на него пальцем, подходя ближе. — Если мы из-за тебя нарвёмся на её гнев, я, знаешь ли, тоже могу стать твоей проблемой. И поверь, это будет хуже, чем все твои бывшие вместе взятые.

Он даже не моргнул, только едва заметно поднял одну бровь, глядя на меня сверху вниз. Ну конечно, он же выше. И это его любимая тактика: смотреть как на мелкое недоразумение.

— Угрозы, человечка? — Он наклонился чуть ближе, а его голос стал почти шепчущим. — Ты реально мне угрожаешь?

А после он расхохотался мне просто в лицо. Задорно так, весело, не скрывая своего отношения к таким «страшным» предупреждениям.

Я покраснела, но не от смущения, а от ярости. О да, сейчас меня реально разорвёт. Отхохотавшись, эта сволочь взглянула на меня снисходительно, как на неразумного малька.

— Ладно, человечка. — Его голос был таким саркастическим, что мне захотелось его стукнуть. — Тогда за пером. Ты готова? Или ты ещё передумаешь?

— Перо. Сейчас. Немедленно! — выпалила я, разворачиваясь к нему спиной, чтобы он не видел, как мои щёки заливает краска.

Этот летавец точно был послан мне как испытание. Исчадие ада, не меньше...

Но сейчас нужно было собрать всё терпение в кулак, потому что, как это ни прискорбно признавать, он мне нужен. И, судя по всему, надолго.

Летавец посчитал так же и, не спрашивая, снова подхватил меня на руки и взмыл вверх. Конечно же, моё ворчание было проигнорировано, но и я уже не сильно сопротивлялась. Я только закатила глаза и покрепче ухватилась за его плечи. Ветер свистел в ушах, а под ногами снова проплывала сонная и беспечная Правь.

— Ты хотя бы предупреди, когда решишь носить меня туда-сюда, — пробурчала я.

— А ты научись не возмущаться по каждому поводу, — ответил он, улыбаясь так, что мне захотелось укусить его за эту самодовольную ухмылку. Правда, мысли о кусании Светозара пугали меня куда больше его полётов.

Мы приземлились настолько плавно, что я на секунду даже подумала, что всё-таки начну привыкать к этому цирку. Но тут я огляделась. И, знаете, можно подумать, что я уже видела достаточно странного и красивого, чтобы перестать удивляться. Ага, как бы не так.

К Жар-птице в гости я летала впервые, и это, я вам скажу, было ещё то зрелище.

Мы стояли в саду, который выглядел так, будто его нарисовал мечтательный художник, засыпая от пары глотков дремучего настоя. Деревья с золотыми и серебряными листьями сверкали в мягком свете, словно здесь всегда был закат. Трава под ногами светилась — не слишком ярко, чтобы резать глаза, но достаточно, чтобы казаться нереальной. Лёгкий ветерок доносил аромат цветов, который заставлял чувствовать себя частью этой сказки. Нет, правда, до абсурдности красиво.

Я понимаю, как офигевали сказочные богатыри и иванушки, по большой случайности или по умыслу оказавшиеся в этой красоте.

— Мама дорогая! — пробормотала я, наконец обретя дар речи. — Вот это я понимаю запросы!

— Не обольщайся, — коротко оборвал мои восторги Светозар, словно ему была скучна вся эта красота. Конечно, для него это, наверное, как для нас поездка на дачу. — Не всё то золото, что блестит.

— Ну конечно, — тут же ответила я, бросая на него язвительный взгляд. — Кому, как не тебе, знать?

Но, вопреки моим ожиданиям, Светозар едва заметно улыбнулся и ничего не ответил. Как? И это всё?

А где это: «Я сожру тебя, человечка, если ты будешь говорить правду прямо в мою самодовольную морду!»?

Но летавец не повёлся, и это... бесило ещё больше.

Я хотела ещё что-то добавить, но тут произошло нечто... странное. Сначала воздух изменился. Он стал более тёплым и плотным, как будто сам сад начинал дышать. Затем послышался звук. Невозможно описать этот голос. Он был одновременно тихим, но заполнял всё пространство. Нежный, но мощный. Он как будто проникал прямо в душу, стирая всё вокруг.

— Это... пение? — прошептала я, чувствуя, как мои слова теряются в этом звуке.

— Она, — коротко бросил Светозар, нахмурившись.

Я смотрела на свет между деревьями, и вдруг появилась ОНА. Я затаила дыхание от этой непередаваемой красоты.

Жар-птица. Это был не просто образ из детских сказок. Это была реальность. Огромная птица размером с человека летела к нам.

Её пышное оперение на хвосте и крыльях переливалось всеми оттенками огня. От насыщенного красного с вкраплениями черноты до светло-светло-золотого.

Причём всё это складывалось в такой гармоничный узор, что глаз было не отвести.

Её крылья горели, но это пламя не обжигало. Каждый взмах оставлял в воздухе золотую пыль. На её тонкой птичьей головке росли пёрышки, что очень естественно складывались в корону.

Она двигалась плавно, грациозно, её пение окружало нас, будто она сама была этим звуком. Всё, что я могла сделать, — это стоять и смотреть, чувствуя, как это волшебство захватывает меня.

— Челюсть подбери, — приказал Светозар. — Выглядишь как деревенская дурочка.

— Сам дурак, — обиделась я, но челюсть подобрала.

Ах, всё-таки какая красота! Так и захотелось забрать эту прелесть себе.

Стоп! Что за мысли странные? Хотя, если вспомнить, кто передо мной...

Магия Жар-птицы действовала так, что любой, повстречавший это чудо, мечтал его заполучить.

Ну почти...

Жар-птица приблизилась, оставляя за собой золотистый шлейф пыли, который мерцал в свете сада. Её пение, чарующее и одновременно тревожное, стихло, сменившись шипением. А потом её фигура начала меняться. Крылья сложились, а пламя вокруг них загустело, превращаясь в сияющую золотую дымку. Мгновение — и перед нами уже стояла не птица, а женщина. Почти.

Её длинные красные волосы спускались по спине, в них перемежались золотые перья, образующие что-то вроде короны. Фигура была... как бы это сказать... практически обнажённой, если не считать стратегически расположенных пучков перьев, что скрывали самое важное. По вискам тоже шла поросль мелких пёрышек, придавая её облику ещё большую нереальность.

— Светозар, — прошипела она, словно сама земля оживилась от её голоса.

— Ой, кто-то влип, — тихо пробормотала я себе под нос, а потом слегка отступила назад. От греха подальше. Похоже, намечался грандиозный скандал.

Светозар стоял как статуя. Только взгляд его чуть сузился, и кадык дёрнулся. Да, этот летучий знает, что он виноват. И это, знаете, странным образом грело душу.

— Давай не будем, Зара, — начал говорить он. — Мы по делу...

Но Жар-птица даже дослушивать не стала и приподняла руку, из которой вырвался сноп золотых искр. Они полетели прямо в Светозара, будто целая армия рассерженных пчёл. Искры жалили его с таким явным удовольствием, что я почувствовала себя частью зрительского зала. Честно, я даже не пыталась скрыть своей улыбки.

— Успокойся, — бросил Светозар, отмахиваясь от искр, словно они были надоедливыми мухами.

Я в тот момент думала, что лучше бы он промолчал. Сказать разъярённой женщине — даже если она волшебная птица — «успокойся»? Это как подписать себе смертный приговор.

Глаза Жар-птицы сверкнули так, что я невольно сделала шаг назад. Её фигура вспыхнула, и из ладони вырвался настоящий огненный шар. Ветер завыл, деревья в саду задрожали, и я уже приготовилась увидеть поджаренного летавца на ужин.

Но Светозар, конечно, не был бы Светозаром, если бы не нашёл способ увернуться. С его стороны это выглядело почти лениво — он просто отскочил в сторону, взмахнул крыльями и взмыл в воздух, оставляя меня одну.

— Вот трус! — выпалила я, глядя, как его силуэт исчезает среди золотого сияния сада. — Он только что оставил меня одну!

Жар-птица обернулась ко мне, её ярость, кажется, сменилась подозрением.

— Ты... — начала она, шипя, как рассерженная кошка. — Ты с ним?

— О, не-не-не, — замахала я руками, чувствуя, как мой голос становится на октаву выше. — Меня с этим мерзавцем ничего не связывает! Вообще ничего! Ну, кроме общей миссии.

Её крылья перестали пылать так ярко, и я заметила, как её глаза недоверчиво прищурились.

— Мерзавцем? — переспросила она голосом, который звучал одновременно с насмешкой и любопытством. — А разве он не твой любовник?

Я почувствовала, как у меня буквально отвисает челюсть.

— Ты что! Я и он?! Да этот... — Я запнулась, подбирая слова, которые одновременно описали бы всю глубину моего возмущения и не довели бы её до нового приступа гнева. — Этот... высокомерный, наглый, самодовольный летучий кобель?!

Жар-птица посмотрела на меня и... рассмеялась. Тихо, как будто даже не хотела этого делать, но не смогла удержаться. Её смех был похож на перезвон серебряных колокольчиков. Я не знала, радоваться мне этому или готовиться к ещё одному огненному шоу.

— Значит, ты его ненавидишь, — произнесла она, отводя взгляд в сторону, но уголки её губ дрогнули, выдавая улыбку.

— Не то чтобы ненавижу, — начала я, пытаясь прозвучать хоть немного разумно. — Это слишком сильное слово. Скорее, я бы сказала... терпеть не могу, брезгую и... да, чёрт побери, я его ненавижу.

— Интересно, — проговорила Жар-птица, и её крылья совсем перестали угрожающе потрескивать. — А вот с этого момента поподробнее.

Глава 21

Из сада Жар-птицы я выходила довольная, с пером и в зюзю пьяная. Зара подкинула меня к краю своего жилища, а дальше я планировала добираться на своих четырёх. В смысле двоих... Я надеюсь. Можно было бы превратиться и улететь, но пьяный сокол в небе... Такого даже в Прави не встретишь, хоть этот край и полон всяких чудес.

Как бы то ни было, успех миссии стоил страданий моей печени и головной боли потом.

Зара оказалась очень приятной девушкой, а общие интересы сделали нас чуть ли не лучшими подругами.

Гнобить Светозара, обсуждая, какой он мелкий, гадкий, вредный, ничтожный паразит, было одним сплошным удовольствием. Так что, когда по умственным, физическим и моральным способностям летавца прошёлся каток обиженного женского эго, я получила и перо, и союзницу.

На краю сада меня встретил самый настоящий кадр из театральной драмы. Светозар, конечно же, прислонился к ближайшему дереву, сложив руки на груди, и выглядел так, будто его только что сняли с обложки журнала «Мистер Мерзавец. Серия 2.0». Самодовольная ухмылка и насмешливый взгляд — полный комплект.

— Ну и как? — спросил он, не двигаясь с места. Голос был таким ленивым, что я почти поверила, что ему вообще неинтересно.

— Как?! — Я остановилась, ткнув в него пальцем. — Ты меня бросил! Просто взял и улетел, оставив меня на растерзание разъярённой Жар-птице! Это вообще нормально, по-твоему?!

— Ну ты же живая? — невозмутимо ответил он. Уголки его губ чуть приподнялись, а в глазах блеснуло что-то, что я предпочла бы не замечать. — И перо при тебе. Миссия выполнена.

— Выполнена?! — Я чуть не задохнулась от возмущения. — Ты серьёзно? Ты считаешь это нормальным? Бросить меня одну с разъярённой огненной птицей, которая в любой момент могла поджарить меня до хрустящей корочки?!

— Она бы тебя не поджарила. — Светозар оттолкнулся от дерева, сложив крылья за спиной, и сделал пару шагов ко мне. Его тон был настолько невозмутимым, что мне захотелось заорать. — Я знал, что вы с ней поладите. Вы обе... хм, как бы это сказать... нашли много общих тем.

— Нашли много общих тем? — переспросила я, чувствуя, как моя челюсть стремится к земле. — Ты сейчас это серьёзно? У нас было ровно две общие темы: как ты всех бесишь и насколько ты раздражаешь!

— Я так и подумал. — Светозар кивнул с таким видом, будто только что раскрыл какую-то великую истину. — Именно поэтому я знал, что вы подружитесь.

— Подружимся?! — Я ткнула в него пальцем, чувствуя, как внутри начинает закипать. — Это не дружба, а временный союз на фоне общего врага. Ты — этот враг, если что!

— Значит, я стратегически важен, — ухмыльнулся он. — Спасибо за подтверждение.

— Да чтоб тебя! — Я топнула ногой от злости и развернулась, но крепкие руки не позволили мне уйти.

И как это он оказался так близко, если ещё секунду назад стоял в добрых двадцати метрах от меня?

— Не кипишуй, человечка, — зашептал этот змей-искуситель мне на ухо. — Неужели ты и вправду думаешь, что я бы бросил тебя в опасности? Я всё это время наблюдал за вами и знал, что Зара тебе ничего не сделает. Просто посидите, поболтаете о своём, о девичьем, и перо будет твоим. Отданное добровольно и с душевным расположением Жар-птицы.

Вот интригант! Но я о чём-то подобном догадывалась, однако признаваться в том, что план был хорош, я не собиралась. Быстрее он облезет, собака...

— Ай!

Пискнула я, когда меня неожиданно и легонько куснули в шею. Подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но они тут же попали в плен и были нагло заброшены ему на шею.

Было жутко неудобно и в то же время...

— И если вдруг ты захочешь проверить, насколько я хорош в «кобелиных делах», — я к твоим услугам, Настя.

— Светозар! — Я попыталась придать голосу строгости, но получилось что-то между возмущённым шипением и хрипом. — Немедленно убери руки и перестань нести чушь!

Он только усмехнулся, склонив голову чуть ближе. Его голос был таким нахальным, что у меня внутри всё закипало, но я не могла понять, от чего сильнее: от ярости или от того, что он так уверенно себя вёл.

— Ну что ты такая напряжённая, человечка? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Расслабься. Ты ведь знаешь, что я тебя не обижу.

— Ха-ха-ха, — я со всей силы попыталась вырвать руки и оттолкнуть его, но куда там! Это как пытаться двигать гранитную статую. — Я хоть пьяная, но не совсем сбрендившая, Светозар. Ты и не обидишь? Да ты питаешься такими, как я!

Светозар наконец-то отпустил мои руки и, развернув, заставил смотреть себе в лицо.

Довольное, насмешливое и хищное лицо. Лицо мечты любой женщины, за которой скрывается самый страшный ночной кошмар.

Летавец прищурился, будто прочитав мои мысли, а после его улыбка стала шире.

— И всё же ты жива, здорова, — заметил он. — Это ли не доказательство того, что я был паинькой с тобой всё это время? И заслуживаю кое-какого поощрения.

Вот даже не хочу знать, что эта кобелина имеет в виду под словом «поощрение». Но кто бы спрашивал, чего я хочу, правда?

Светозар резко поднял меня на руки. Я взвизгнула, пытаясь вырваться, но бесполезно.

— Ты что делаешь?! — возмутилась я, изо всех сил ударив его кулаком по плечу.

— Уношу тебя, человечка, в более интересное место, — предвкушающе ответил он, поднимаясь в воздух.

— Эй, эй, упырь летающий! — Вот тут я реально испугалась, а моя девичья честь громко сглотнула слюну, ощущая приближающийся кабздец. — Я ни на что не согласна! Мы так не договаривались! Куда ты меня тащишь?! Светозар!!! Све-то-о-о-зар-р!

Ветер тут же ударил в лицо, растрепав волосы, но я продолжила сопротивляться. Хоть я и пьяная, но инстинкт самосохранения ещё работал.

— Светоза-а-а-р-р-р! — выла я натурально волком. — Отпусти!

Реакции никакой. Вернее, была. Меня сжали покрепче, а одна рука летавца опустилась пониже... кхм, спины.

— Светоза-а-а-р-р!

Наконец-то летавец отреагировал.

— Я же кобель, сластолюбец, распутник, — усмехнулся он. И хотя я не видела его лица полностью, но по подбородку было понятно, что эта скотина улыбается.

— Не-не-не, — замотала я головой, ухватившись за эту возможность спастись. — Ты святой! Монах!

На меня взглянули укоризненно.

— Ну ты палку не перегибай. Хотя ход твоих мыслей мне нравится. Продолжай говорить комплименты.

— Да я тебе мерз... — Я запнулась, почувствовав, как рука летавца полезла совсем не туда. — Красавцу такого наговорю, что ты весь мёдом намазан будешь.

Давление ослабло, и я выдохнула.

— Я тебя внимательно слушаю, — продолжил издеваться этот изверг.

Глубоко вздохнув и затолкав все неприличные слова, которые настойчиво лезли в голову, я совершила святотатство — начала хвалить летавца.

— Ну ты такой красивый, доб... кхм, понимающий, умный, — слова застревали в горле и с трудом выходили наружу.

— Не верю, — эта скотина совсем не собиралась мне помогать.

— Не верю, — во второй раз протянул Светозар, его голос пропитался наглым весельем.

— А тебе что ещё нужно?! — выпалила я, чувствуя, как последние остатки моего терпения и страха стремительно испаряются.

— Искренности, человечка, — его улыбка стала ещё шире, а взгляд — глубже. — Ну же, постарайся. Ты же умеешь, когда хочешь.

— Ты же издеваешься, — простонала я, запрокинув голову и устремив взгляд в небо.

Ну почему я? Почему он?

— Конечно, — Светозар наклонил голову ближе, и я почувствовала, как тепло его дыхания коснулось моей щеки. — Но на тебя это никоим образом не влияет. И если ты хочешь, чтобы я вёл себя... Как ты там выразилась? Как святой? То будь добра удовлетворить меня другим способом.

Р-р-р-р! Вот как ему это удаётся, а? У него даже простые слова имеют левый подтекст. Хотя, собственно говоря, чему я удивляюсь? В этом весь Светозар.

Я зажмурилась и сделала глубокий вдох, мысленно отсчитывая до десяти. Что ж, хочешь искренности? Ладно, летавец, получай.

— Ты... ты красивый, — начала я, чувствуя, как каждое слово даётся мне с боем. — Иногда даже слишком.

Он приподнял бровь, но не перебил.

— Ты сильный, — продолжила я, стиснув зубы. — Такой сильный, что это раздражает.

— Ну, наконец-то что-то настоящее, — он кивнул, будто подбадривая меня.

— И да, — добавила я, чувствуя, как злость понемногу побеждает пьяную слабость. — Ты самый самодовольный, нахальный, наглый летавец из всех, кого я встречала!

— Вот теперь я чувствую, что ты вложила в это душу, — рассмеялся он, не убирая руки и даже не думая снижаться.

— Ты издеваешься, — пробормотала я, снова пытаясь вырваться, но Светозар, как обычно, был непоколебим.

— Только чуть-чуть, человечка, — шепнул он на ухо, и я замерла, осознав, насколько близко его голос. — Но знаешь что? Ты мне нравишься именно такой.

— С сарказмом и желанием тебя придушить? — скептически подняла я бровь, не теряя возможности уколоть его хоть как-то.

— Именно, — ухмыльнулся он. — А теперь расслабься. Мы почти на месте.

И правда, ветер стал чуть слабее, и я заметила, как звёзды начали меркнуть, уступая место мягкому свету.

Перед нами раскинулось небывалое зрелище. Терем, плывущий по облакам.

Высокий, сверкающий мягким звёздным светом, он был одновременно грандиозным и уютным. Башни уходили высоко в небо, а окна переливались, как ночное озеро.

Светозар опустил меня на пушистую массу облачка так плавно, что я почти забыла, как он меня раздражал всю дорогу.

— Вот и всё, человечка, — сказал он, отпустив меня и пройдя вперёд, словно ничего не произошло. — Добро пожаловать в мой дом.

— Ты точно ненормальный, — выдохнула я, обводя терем взглядом. Но, если быть честной, он был настолько красив, что даже мне не нашлось, за что зацепиться. — Нам нужно искать другие предметы и спасать деда.

— Однозначно. Но не сегодня, — ухмыльнулся Светозар и скрылся в дверях.

Я стояла, глядя ему вслед, и только одно крутилось у меня в голове: сбежать или остаться?

Но это был выбор без выбора. Догонит же, зараза, да ещё и наказать может. Так что придётся засовывать свою гордость поглубже и топать за этим доморощенным диктатором.

«Утром я ему всё это припомню», — мстительно подумала я, скорее для собственного утешения, чем имея реальный план на примете.

Глава 22

Я проснулась от звуков. Тихий шорох и приглушённые голоса проникали сквозь сонное забытьё, заставляя меня поморщиться. В висках глухо стучало, а мир вокруг ещё казался мягким и расплывчатым, но слух не подвёл — где-то неподалёку разгорался спор.

С трудом открыв глаза, я широко зевнула, изучая окружение. Вчера как-то было не до любования окружающей обстановкой. Пока мы со Светозаром собачились из-за того, где я буду спать: с ним или отдельно. Потом был спор за ужин. Летавец настаивал на том, чтобы поесть, а я не хотела.

Потом были постельное бельё, зубные щётки, ванная... И чёрт знает что ещё.

Короче говоря, ночь прошла в обычной обстановке. Мы грызлись как семейная пара, прожившая вместе минимум лет двадцать.

Никто никому не хотел уступать, но всё же мне удалось отстоять собственное одиночество в обмен на уступки во всех других спорах. Поэтому спать я ложилась на жутко мягкую перину, намытая и накормленная до отвала.

Глаза слипались, и любоваться красотами терема летавцев желания не было.

А зря... Тут-таки было на что посмотреть. Вот живут же изверги рода человеческого.

Мягкий свет, похожий на свет звёзд, разливался по огромному помещению, словно кто-то растёр сияние луны по стенам и потолку. Сами стены казались полупрозрачными — свет из них не исходил, но отражался мягкими бликами. В центре комнаты находилась кровать, такая большая, что на ней могла бы разместиться целая команда баскетболистов, а может, даже два футбольных состава.

Мне на ней было спать удобно, но не так чтобы очень. И всё же грандиозность замысла я оценила. Интересно, чья она? Хотя нет! Не хочу знать!

Покрывало было из ткани, напоминающей звёздную пыль, и стоило мне шевельнуться, как оно переливалось всеми оттенками серебра.

У изголовья кровати располагались две колонны, выгравированные символами, которые я не могла понять. Над ними парило что-то вроде полупрозрачной сферы, внутри которой светились крохотные искорки, как в миниатюрной галактике.

Но вот что удивило больше всего, так это потолок. Он был живым. Да-да, именно живым! Там текли облака, а звёзды то появлялись, то исчезали, напоминая мне, что я в доме существа, для которого ночное небо — любимый плед.

Красиво! Только вот любоваться всем этим мне снова мешали.

Голоса за дверью становились всё отчётливее, и я невольно напряглась, вслушиваясь.

— Ты вообще в своём уме? — тихо, но настойчиво говорил знакомый голос. Бархатный, с лёгкой хрипотцой, он звучал так, словно его обладатель привык быть услышанным. Конечно же, как же мы обойдёмся без дружков Светозара? — Ты привёл её сюда? В терем?! Человечку?!

Молчание. А потом раздражённое:

— Заткнись, Арей.

Я приподнялась на локтях, стараясь не издать ни звука. Так, к «человечке» я уже привыкла, но с чего вдруг я помешала Каштанке? (Я так Арея с детства называла. У него волосы насыщенного коричневого цвета. Ну Каштанка, ей-богу.)

— Ты вообще понимаешь, что это значит? — не унимался голос, видимо, Арея. — Ты что, решил плюнуть на традиции? Или ты окончательно поехал головой?

— Ещё слово, и ты отсюда вылетишь быстрее, чем успеешь открыть рот, — Светозар говорил тихо, но его тон был таким, что даже у меня по спине пробежали мурашки.

— Ладно, — резко ответил летавец, и я услышала звук шагов. — Я уйду. Но факт останется фактом. Ты её сюда привёл. И ты понимаешь, что это значит.

— Убирайся, — жёстко бросил Светозар.

Шаги затихли, а потом раздался характерный свист.

Я медленно выдохнула, порадовавшись, что летавец убрался. Боливар не выдержал бы двоих. Но вот червячок любопытства закопошился в моей неугомонной душонке.

Что это только что было? Почему приятель Светозара так возмущён? Что значит «привёл её сюда»? И, чёрт побери, зачем вообще всё это?

На задворках сознания билась ещё одна мысль, еретическая мысль: Светозар заступился за меня. Не то чтобы я собиралась благодарить его за это, но всё же... ощущение было странным.

«Ну ладно, Настя, собралась! — мысленно подбодрила я себя. — Дел у тебя невпроворот, чтобы ещё разбираться в тараканьих делах местных летучих упырей».

Я спустила ноги с кровати, готовая покинуть этот звёздный дворец как можно быстрее. Что там у нас дальше по плану? Чаша или ключ?

Хотя какая разница. Всё равно придётся лететь и за тем, и за другим.

Просто нужно отправляться в путь, не рассиживаться. Что я и сделала.

Я выбралась из комнаты, пытаясь не шуметь, и оказалась в коридоре. Звёздный свет переливался на полупрозрачных стенах, создавая ощущение, что я иду не по дому, а по ночному небу. Это всё, конечно, было красиво, но у меня были дела поважнее, чем разглядывать интерьеры.

Светозар уже ждал в холле, прислонившись к колонне и о чём-то размышляя. Если у него вообще встроена эта функция в его буйную башку.

Но меня это не впечатлило. Я уже была на старте.

— Ты что, решил в коридоре загорать? — бросила я, подходя ближе. — Куда отправляемся дальше?

Светозар лениво перевёл на меня взгляд, в котором смешались усталость, недовольство и, как ни странно, лёгкая искра предвкушения.

— За ключом, — буркнул он, отрываясь от колонны. — Он следующий в списке.

— Ну что ж, — я театрально вздохнула, как будто взваливала на свои хрупкие плечи невероятное бремя. — Тогда предлагаю начать с завтрака, а потом уже можно и на подвиги ратные. Или ты предпочитаешь отправляться в путь на голодный желудок?

Он хмыкнул, чуть приподняв бровь, а потом осклабился.

— У меня еда всегда с собой, человечка. — Он сделал шаг ближе. — На крайний случай я могу перекусить тобой.

— Не подавись, — любезно пожелала я, но на всякий случай решила сделать стратегическое отступление в ванную комнату.

— Я чистить зубы и мыть голову. Меня не беспокоить!

С этими словами я рванула в ванную от греха подальше.

— Может, тебе спинку потереть? — с надеждой спросил «грех», меняя кровожадное выражение лица на... кровожадное, но с другим оттенком.

— Не-а, — бросила я и, скрывшись за дверью ванной, выдохнула. А после показала неприличный жест в направлении летавца.

— И почему у меня такое чувство, что ты меня сейчас оскорбила?

Послышалось приглушённо из холла, и я дёрнулась. Он что, меня видит? Руки сами собой пробежали по оберегам. Нет, всё в порядке! Ни одна ниточка не повреждена, и узор целёхонек.

Ладно, показалось.

— Займись завтраком! — крикнула ему, чтобы отвлечь, и услышала смешок.

— Слушаюсь, госпожа.

Улыбка сама собой набежала на губы. Чтобы я когда-нибудь могла представить, что буду заказывать Светозару завтрак, а он будет отвечать: «Госпожа».

Нет, бр-р-р! Соберись, Настя! Это всё поцелуй Лады на вас так действует. Ты его недолюбливаешь, мягко говоря, а он...

Что хотел бы сделать со мной летавец, я решила не додумывать и, сделав глубокий вдох, принялась умываться, чиститься и приводить себя в порядок.

И всё же отмыть волосы было легче, чем избавить голову от мыслей. С чего вдруг Арей так взъелся на Светозара?

Нет, я в курсе, что летавцы ко мне особой любви не питали и именно эта группа дружков нещадно дразнила меня с детства, но всё же... Чтобы между этими друганами пробежала чёрная кошка в виде меня? Да в жизнь не поверю.

И дело не просто в том, что Светозар привёл меня домой. За моим водворением в его терем стоит кое-что другое. То, о чём я понятия не имею, а спросить пока и некого. Дед в плену, дядька Боровит далеко, друзей вокруг не наблюдается...

Ах, ладно, ну подумаешь, привёл да привёл. Чего меня должны беспокоить заморочки кровососущих?

Я что, всем доктор?

О себе буду беспокоиться, родненькой, да о деде, а Светозар...

Ох уж этот Светозар! Наказание моё, да и только.

Решительно обмакнула серебряным пушистым полотенцем волосы, и они мгновенно высохли, самостоятельно сложившись в простую, но красивую причёску.

Удивлённо взглянула на себя, а потом на полотенце. Ага! В правом углу маленькая руна. Теперь понятно, почему у летавца волосы всегда такие, будто он только что из салона.

Пользуется магией домовых и даже не стесняется.

Решив обязательно взять это на заметку и подколоть летавца, я положила полотенце на место и вышла из ванной.

Ёжики-матрёшки, да что ж это такое? Не успел Арей выйти за двери, как, судя по раздававшимся голосам из кухни, у Светозара новый гость появился. Не терем, а проходной двор, не иначе.

Но теперь я решила не прятаться, а, расправив плечи, гордо потопала в кухню. Нет, в самом деле, ничего плохого я не... Ой!!!!

— Ой!!! — повторила я вживую, увидев, с кем любезно болтает летавец, дожаривая блинчики в милом фартушке с кружевными рюшами.

Оба обернулись на меня, и я тут же склонилась в глубоком поклоне перед высоким и полноватым парнем. В красной рубахе и таких же красных штанах. Круглое, смешливое лицо в веснушках, а из-под чёрного картуза виднелись соломенные кудри.

Парень-рубаха? Как же! В Прави всё не то, чем кажется.

— Здравствуй, ясное солнышко, — поздоровалась я со светилом, принявшим такой доступный образ для простых смертных.

Солнце в виде парня хмыкнуло и сообщило Светозару:

— Видишь, какая она у тебя вежливая. А ты наговаривал. — А потом, снова обернувшись ко мне, ласково поздоровалось: — Здравствуй, Настенька, здравствуй.

Солнышко, сияя доброжелательностью, обошло стол и, усевшись на стул, довольно погладило округлый живот.

— Ну что ж, — продолжило оно, словно и не замечая, как я ошарашенно стою на месте. — Забежал я к Светозару на минутку. Проведать. Думаю, с чего это он вдруг девушку домой притащил? И не просто девушку, а человечку. Ночью, в нерабочее время, чтоб никто не видел. Если бы Луна не рассказала, я бы и не узнал.

— Конечно, Луна рассказала, — буркнул Светозар, досадливо закатывая глаза. Он ловко перевернул блинчик на сковороде и добавил, обращаясь скорее к себе: — Сплетница ночная.

Я наконец пришла в себя и медленно выпрямилась, чувствуя себя по-идиотски. Значит, пока я спала, на небесах уже успели разнести новость о том, что я здесь. Вся звёздно-солнечная братия теперь, видимо, обсуждает, как и зачем Светозар привёл человечку в свои хоромы. Прекрасно. Просто прекрасно. Нет, ничего не прекрасно! Стыдоба, да и только! С другой стороны, а чего это мне стыдиться? Здесь есть ответственный за такое важное дело. Кто меня сюда притащил? Помимо воли, на секундочку!

Вот пусть эта домохозяйка в рюшах с нездоровыми пристрастиями к крови девушек и стыдится.

Но вопреки боевому настрою...

— Так это уже всем известно? — осторожно спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Ну конечно, всем, — с добродушной улыбкой ответило солнышко, словно это было само собой разумеющееся. — Тут же такое событие! Светозар никогда никого домой не приводит. А тут вдруг — бац! И человечка. Да ещё и ночью. Мы, ясное дело, заинтересовались.

Светозар, которому, судя по всему, уже надоело быть в центре обсуждения, с досадой перевернул последний блинчик и бросил через плечо:

— Ты заканчивай уже. У нас дела.

— Да подожди ты, — отмахнулось солнце, не обращая на его раздражение никакого внимания. — Дай хоть поболтать. Я-то хоть Настасью знаю от рождения, но лично не представлялся никогда. — И оно снова повернулось ко мне, заговорщицки понижая голос: — Ты не переживай, Настенька. Он у нас суровый, но хороший. Просто привык всё делать по-своему.

— Это я уже заметила, — усмехнулась я, решив, что если уж меня обсуждают небеса, то стоит держаться с достоинством.

Солнце одобрительно кивнуло, как будто я только что сдала экзамен.

— Вот и славно. А теперь скажи, ты что-то к нему чувствуешь или это так, обстоятельства сложились?

— Светолик! — рявкнул Светозар, резко развернувшись. Его глаза вспыхнули ярче, чем утренний свет. — Вон. Сейчас же.

Солнце только рассмеялось, поднимая руки в притворном жесте капитуляции.

— Хорошо-хорошо, не кипятись. Я уже ухожу. Но знай, друг мой, что с неба действительно всё видно. И эта история... очень любопытная. — Последнюю фразу оно бросило мне с хитрым подмигиванием.

— До свидания, Настенька, — ласково добавило солнце, вставая из-за стола. — Буду наблюдать за вами с интересом.

И прежде чем я успела что-либо ответить, солнце растворилось, оставив после себя только тепло, словно комната немного нагрелась.

Я молча уставилась на Светозара, который раздражённо убирал сковородку, явно пытаясь не смотреть на меня.

— Ты это слышал? — наконец спросила я, не в силах сдержать нервный смешок. — С неба видно, говоришь?

— Слушай, — бросил он, наконец повернувшись ко мне с бледной попыткой ухмылки, — просто съешь свой завтрак и забудь, что это было.

Но как я могла забыть, если теперь моё пребывание в тереме Светозара стало сплетней небесного масштаба? Да и намёки солнца и приятеля Светозара меня натолкнули на мысли.

Теперь летавцу конец! Как только выберемся из этой передряги, доставать я его буду нещадно.

Глава 23

Но сейчас я молчала и улыбалась. Молчала и улыбалась. Что нервировало летавца ещё больше.

— Что ты задумала? — с подозрением спросил он, прищурив глаза и уже привычным жестом подхватывая меня на руки.

Кстати, я уже не сопротивлялась и даже немного привыкла к этим покатушкам на ручках звёздного мачо.

— Да так, — улыбнулась я ещё шире, отчего его глазик дёрнулся. — Просто размышляю.

— О чём? — Голос Светозара стал ещё более подозрительным, но работу свою этот летучий жеребец (я в плане перевозок по воздуху, а не того, что вы подумали, извращенки) делал исправно, поднявшись в небо, где уже заступало на смену красно солнышко.

Нам, кстати, бросили шаловливый лучик, поприветствовав.

— Что ты задумала? — повторил Светозар, подозрительно сощурив глаза, и его хвост кометы, созданный из звёздного сияния, вспыхнул ещё ярче, будто он пытался выплеснуть своё раздражение.

— Да ничего, — протянула я с таким видом, будто моя душа прозрачна, как вода в горном ручье. — Просто размышляю о жизни.

— О какой жизни? — мрачно уточнил он, маневрируя между облаками. — Надеюсь, не о моей?

— Да не дай Бо... — начала было я, но сразу же прикусила язык, вспомнив, где и с кем нахожусь. — В общем, звёздный мой, не хочу ломать твою нежную детскую психику, но ты не центр Вселенной, чтобы думать о тебе всё время.

— Твой, значит? — переспросил Светозар, полностью проигнорировав остальную часть моего вдохновенного монолога. Голос его стал опасно мягким, а глаза блеснули так, будто он только что нашёл повод для новой волны издёвок. — Приятно понимать, что ты помнишь своё место, человечка.

— Ой, успокойся, летучий король с манией величия, — фыркнула я, прикрывая глаза от пробивающихся сквозь облака лучей солнца. — «Твой» — это чисто фигурально. Как в выражении: «Этот кот мой, потому что он спит на моём одеяле и ест мою еду». А вообще, я всегда знала, что ты обожаешь, когда я даю тебе хоть чуточку внимания.

Он коротко усмехнулся, но не ответил. И правильно — порой лучше промолчать, чем вступать в словесный баттл со мной. Я мастер уничтожать словом, а Светозар... ну, он мастер взбешивать.

Полёт был уже не таким долгим, как мне казалось вначале. Видимо, я и правда привыкла к этим воздушным прогулкам, а может, мой мозг просто отключался каждый раз, когда Светозар начинал говорить. Или дышать. И вообще само его существование...

— Прилетели, — сказал он, опускаясь на землю с мягкостью, какой от него совершенно не ждёшь. Меня покладисто отпустили на матушку-землю, даже не облапав, и я наконец почувствовала твёрдую почву под ногами.

Удивительно, что обошлось без его традиционного «шутливого» покачивания или «случайного» неловкого движения, от которого я обычно боялась остаться без зубов.

Я сразу почувствовала под ногами мягкую траву, словно она была не настоящей, а сотканной из тончайших нитей шёлка. Подняв голову, я увидела...

Поляна была словно из другого мира. Круглая, огромная — настолько, что, стоя в её центре, можно было потерять из виду окружающий лес. Вся она словно светилась изнутри. Вдоль края возвышались девять массивных скал, таких правильных и идеально расположенных, что они больше напоминали искусственную конструкцию. Но нет — это было природное чудо, или, скорее, магическое.

С этих скал падали водопады. Девять потоков воды, каждый уникальный. Один срывался тонкими, почти невидимыми струйками, похожими на нитки серебра. Другой гремел и бурлил, словно пытался пробить землю под собой. Третий казался совершенно замедленным, как будто время специально замедлило его падение для нашего эстетического удовольствия. А четвёртый... Он искрился так, что я невольно прикрыла глаза рукой — вода сверкала, как будто её освещали сотни скрытых звёзд.

Радуги играли между водопадами, переплетаясь и переливаясь. Где-то они сходились, где-то расходились, создавая впечатление, что мы стоим внутри огромного калейдоскопа.

И в самом центре этой завораживающей симфонии воды и света находился холм, совсем небольшой, но достаточно высокий, чтобы быть заметным с любого края поляны. А на его вершине стояла чаша.

Серебряная, идеально полированная, она словно впитывала свет водопадов, но при этом сама излучала мягкое голубое сияние. Она была больше, чем я ожидала. Высотой около метра, с диаметром почти в полтора, она казалась скорее монументом, чем посудой. Края её украшали выгравированные символы, которые я, конечно же, не могла прочитать, но они казались живыми, будто переливались в такт шуму воды.

— Это она, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. Даже мой внутренний сарказм, обычно такой бодрый и неутомимый, временно замер, уступив место восхищению.

— А ты что думала? — ухмыльнулся Светозар, глядя на меня со своей неизменной смесью превосходства и лёгкой насмешки. — Будет пластиковая миска в углу леса?

Я фыркнула, но не ответила. Честно говоря, даже с ним препираться в этот момент казалось кощунством.

Удивительно, что обошлось без его традиционного «шутливого» покачивания или «случайного» неловкого движения, от которого я обычно боялась остаться без зубов.

Я сразу почувствовала под ногами мягкую траву, словно она была не настоящей, а сотканной из тончайших нитей шёлка. Подняв голову, я увидела...

Поляна была словно из другого мира. Круглая, огромная — настолько, что, стоя в её центре, можно было потерять из виду окружающий лес. Вся она словно светилась изнутри. Вдоль края возвышались девять массивных скал, таких правильных и идеально расположенных, что они больше напоминали искусственную конструкцию. Но нет — это было природное чудо, или, скорее, магическое.

С этих скал падали водопады. Девять потоков воды, каждый уникальный. Один срывался тонкими, почти невидимыми струйками, похожими на нитки серебра. Другой гремел и бурлил, словно пытался пробить землю под собой. Третий казался совершенно замедленным, как будто время специально замедлило его падение для нашего эстетического удовольствия. А четвёртый... Он искрился так, что я невольно прикрыла глаза рукой — вода сверкала, как будто её освещали сотни скрытых звёзд.

Радуги играли между водопадами, переплетаясь и переливаясь. Где-то они сходились, где-то расходились, создавая впечатление, что мы стоим внутри огромного калейдоскопа.

И в самом центре этой завораживающей симфонии воды и света находился холм, совсем небольшой, но достаточно высокий, чтобы быть заметным с любого края поляны. А на его вершине стояла чаша.

Серебряная, идеально полированная, она словно впитывала свет водопадов, но при этом сама излучала мягкое голубое сияние. Она была больше, чем я ожидала. Высотой около метра, с диаметром почти в полтора, она казалась скорее монументом, чем посудой. Края её украшали выгравированные символы, которые я, конечно же, не могла прочитать, но они казались живыми, будто переливались в такт шуму воды.

— Это она, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. Даже мой внутренний сарказм, обычно такой бодрый и неутомимый, временно замер, уступив место восхищению.

— А ты что думала? — ухмыльнулся Светозар, глядя на меня со своей неизменной смесью превосходства и лёгкой насмешки. — Будет пластиковая миска в углу леса?

Я фыркнула, но не ответила. Честно говоря, даже с ним препираться в этот момент казалось кощунством.

— Ну, человечка, — казалось, цель жизни Светозара — это меня подкалывать, поэтому он продолжил меня донимать со всей ответственностью. — Вперёд. Ты же у нас героиня, как-никак.

— А ты у нас трепетная и нежная дева в беде? Ты вообще-то должен мне помогать! А от тебя пока что толку никакого, — огрызнулась я, но, сделав глубокий вдох, двинулась к холму.

Недалеко, правда.

— В смысле я не помогаю? — Меня поймали за рукав и оттянули назад. — А кто тебя мотивирует, убогую, а? Не говоря уже о скоростной доставке и вообще...

— Ой, помолчи уже!

Не выдержала я этого нытья и требования признать заслуги его любимого и просто закрыла ему рот рукой. За что тут же была зверски наказана.

— Ай!

Меня больно куснули за мизинец, а после крепко прижали к себе.

— Неправильно ты рот мне закрываешь, человечка, — промурлыкали подозрительно довольно. — Но ничего, не переживай. Я научу.

И, даже не дав мне возразить, тупо заткнули рот поцелуем.

Честно? Я уже даже не сопротивлялась. Во-первых, предыдущие случаи показали, что бесполезно. А во-вторых... Хм-м-м. К стыду своему должна признаться, что начинаю втягиваться в этот процесс.

— То-то же! — довольно осклабился Светозар, отрываясь и смотря на моё ошалевше-усмирённое лицо. — А теперь вперёд!

И меня подтолкнули к чаше и водопадам.

Как, и это всё? Нет, не в том смысле, что мне поцелуя мало, а в том, что где же подколки? Где шуточки? И уничижительное «человечка»? Неужели запас яда истощился?

Хотя я не против. Если картина мира не может быть идеальной (в том смысле, что Светозара не существовало), то хотя бы его относительная покладистость делает её лучше.

В любом случае, разбираться в хитросплетениях поведения летавца я не стала и послушненько побежала за чашей. Вернее, пошла.

Трава под ногами мягко пружинила, а воздух будто искрил магией.

Когда я подошла к чаше, она показалась ещё больше. Голубое свечение исходило от её воды, завораживая, как ночное небо в ясный вечер. Я осторожно положила руку на край — он был холодным и гладким, как лёд.

— Вроде просто, — пробормотала я, наклоняясь, чтобы коснуться воды.

Но в этот момент где-то позади раздалось тихое, едва слышное покашливание.

Я замерла, резко выпрямившись.

— Ты это слышал? — спросила я, обернувшись к Светозару.

— Слышал что? — Он нахмурился, явно не воспринимая ситуацию всерьёз.

— Кашель, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Может, у тебя слуховые галлюцинации от волнения? — лениво предложил он, но сам всё-таки сделал шаг ближе, прикрывая меня собой.

И тут снова: «Кхм». На этот раз звук был более настойчивым и громким, словно кто-то проверял, слышим ли мы.

Я резко обернулась в сторону одного из водопадов. На фоне сверкающих струй воды что-то мелькнуло. Взгляд упал на завесу третьего водопада — того самого, где вода падала медленно, почти как в замедленной съёмке.

И тут я это увидела. За водной завесой скрывалась огромная змеиная голова. Чешуя переливалась, словно инкрустирована звёздами. Глаза — два ярких сапфира — пристально смотрели на нас. Морда змеи была величественной и одновременно устрашающей, но не враждебной. Она склонилась чуть ниже, и откуда-то раздалось ещё одно деликатное покашливание.

— Ох ты ж... — только и успела вымолвить я, сделав шаг назад.

— Сссссс, и тебе привет, внучка колдуна, сссс, — прошипела змея, и её огромная голова, словно созданная из ночного неба, неспешно продвинулась вперёд. Завеса воды поддалась её телу, раздвигаясь, как занавес. Чешуя переливалась звёздным светом, словно сама змея вобрала в себя частичку вечности.

— Светозар... — тихо произнесла я, сделав шаг назад. — Это что, твоя родственница?

— Смешно, человечка, — отозвался он с притворным равнодушием, вставая чуть ближе ко мне. — Нет, но, возможно, она знает больше о твоих предках, чем я.

— Знаю, — хмыкнула змея, её голос звучал как шелест листвы, и в нём чувствовалась древняя мудрость. — Слишком много знаю. Но это не повод для болтовни. У вас, как я понимаю, цель?

Её сапфировые глаза скользнули к чаше, и я непроизвольно проглотила ком в горле. Под её взглядом я почувствовала себя школьницей, пойманной за списыванием.

— Да, — ответил Светозар, не теряя уверенности. — Мы пришли за чашей.

— Она охраняется. — Змея подняла голову чуть выше, словно раздумывая. — Моей волей. Моим клятвенным словом. И я не могу просто так её отдать, сссс.

— Так и знала, — пробормотала я, шёпотом обращаясь к себе. — Ну не может же быть, чтобы всё шло гладко.

— Ссс, внучка колдуна, ты не права, — вдруг прервала мои мысли змея. — Я могу отдать её. Но...

— Но? — Я инстинктивно напряглась, ожидая, что за этим словом последует что-то очень неприятное.

— Ссс, недавно здесь появились твари, которые не должны были проникнуть в эти земли. Существа, несущие зло, которое мне чуждо. Я чую их запах... сссс... Он витает вокруг тебя. Тучи сгущаются над Правью, и тогда...

Змея выползла уже наполовину, заняв три четверти поляны, и при этом часть её тела всё ещё оставалась скрыта водопадом.

— Сссссс, ты же видела будущее, девочка? Не так ли?

— Видела... — призналась я, невольно понизив голос и удивлённо взглянув на змею. Перед глазами промелькнули воспоминания из моего видения — обугленные деревья, тени с горящими глазами, раздирающий вопль.

— Они искали чашу. И когда я преградила им путь, они ушли, но ненадолго. Я чувствую, что они вернутся. И если они доберутся до чаши... — Змея не договорила, но и без слов было понятно, что это приведёт к катастрофе.

— Так что ты хочешь от нас? — сухо уточнил Светозар, скрестив руки на груди.

— Я отдам вам чашу, но вы должны будете поклясться, что защитите её. Отнесёте туда, где она будет в безопасности. Куда этим тварям не пробраться.

— Ох, как всё просто, — пробормотала я, не удержав саркастичной нотки. — Вот только где это «безопасное место»? У тебя случайно нет карты?

— Ссс, — змеиная голова склонилась ближе ко мне, её сапфировые глаза прожигали насквозь. — У меня нет карты. Но у вас есть время, чтобы найти его.

— Класс, — хмыкнула я. — Просто супер. Спасибо за «ценные» указания.

— Ты согласна? — обратилась ко мне змея, проигнорировав мои язвительные замечания.

Я невольно обернулась к Светозару. И что будем делать, гений? Гений молчал и даже не делал попыток подсказать хоть какое-то решение. А, собственно, выбор у нас есть?

Там у меня дед гибнет в плену. Прави грозит катастрофа от неведомых чудищ, а я тут что... Пытаюсь будущее прогнозировать? Решать проблемы, которых может и не быть в случае нашей неудачи. Окстись, Настя! Кто ж по волосам плачет, когда голову уже того...

— Ладно, — кивнула я, тяжело вздохнув. — Согласна. Мы отнесём её в безопасное место.

Змея кивнула, и её глаза на мгновение вспыхнули ярче.

— Тогда берите. Но помните, внучка колдуна, и ты, летавец, я буду следить. Если нарушите клятву — вам конец.

— Как обнадёживающе, — пробормотала я себе под нос, направляясь к чаше.

Но я змее поверила. Трудно не поверить, когда она полностью выбралась на поляну и ты понимаешь — такая и правда может из-под земли достать.

И тут же возникает вопрос... Кто же наш противник, раз даже она боится?

Глава 24

Но змея — это были лишь цветочки. Ягодки начались, когда мы добрались до подземелья, где должен был нас ждать-дожидаться ключ.

— Ты точно уверен, что это здесь? — спросила я, оглядывая мрачный вход, обрамлённый острыми, будто клыки, камнями. Тяжёлые цепи, некогда закрывавшие проход, валялись на земле. Дверь, инкрустированная древними символами, была сорвана с петель.

— Абсолютно, — Светозар отозвался таким тоном, будто я задала самый глупый вопрос в мире. — Именно тут должен быть ключ. И что-то мне подсказывает...

Не договорив, Светозар сделал жест рукой «стой на месте» и сам двинулся в подземелье.

Ага, счаз! Когда это я слушалась летавца? И пусть мне было слегка не по себе, а все инстинкты вопили: «Там засада!», но я упрямо двинулась за парнем.

Будут ещё мне тут всякие командовать.

«Всякие» тут же заметили мой демонстративный акт непослушания и зыркнули так, что холодок пробежал по загривку и ягодицы сжались в ожидании неминуемого наказания, но я упрямо вздёрнула подбородок.

Врёшь, не запугаешь, вражина!

Вражина прищурился, но ничего не сказал и двинулся дальше, решив отложить разборки на потом.

Празднуя свою маленькую победу, я радостно засопела, как ёжик, и последовала за ним.

Мы осторожно зашли внутрь и спустились по высеченным из цельной горной породы ступеням. Подземелье оказалось мрачнее, чем я ожидала: влажные стены, запах гнили и эхо, которое, казалось, дразнило нас. В воздухе витали тревога и предчувствие беды, что мне ой как не понравилось.

И вот мы добрались до алтаря. Или того, что от него осталось.

— Ну... — Я медленно обошла разломанную каменную плиту, остатки которой валялись по всей комнате. — Кажется, тут кто-то уже побывал.

— Наблюдательная ты у меня, человечка, — пробормотал Светозар, присаживаясь на корточки и изучая пол.

Место, где раньше лежал костяной ключ, сияющий магическим светом, теперь зияло пустотой. Только обломки стеклянного защитного купола напоминали о том, что тут что-то хранилось.

— Его нет, — выдохнула я, чувствуя, как во мне поднимается паника. Перед глазами предстал образ деда, замученного, израненного и в путах.

— Я вижу, — сухо ответил Светозар, поднимаясь и стряхивая с рук пыль.

— Кто его взял? — спросила я, с горечью смотря на то место, где в моём видении спокойно возлежал костяной ключ.

— Неправильный вопрос, человечка, — сказал Светозар, хватая меня за руку и таща к выходу. — Правильно спрашивать: и что нам делать?

— И что нам делать? — послушно повторила я, пытаясь выдернуть ладонь из захвата (ну не нравится мне, что меня таскают как плюшевого медвежонка).

— Лететь за Кладенцом, конечно же, — ответил летавец, выбираясь из подземелья и подхватывая меня на руки. — Нужно спасать то, что есть, а уж после разбираться с пропажей.

В другое время я бы поспорила с летавцем сугубо из принципа, но сейчас такого желания не было. Напуганная пропажей костяного ключа, я, предвосхищая действия летавца, вытянула руки вперёд, готовясь к тому, что меня подхватят и удобнее будет закинуть их ему на шею.

Но тут же натолкнулась на его насмешливый взгляд и медленно их опустила.

— Смотрю, тебе нравится моя компания, — не постеснялся подколоть меня летавец. — Сама просишься на ручки. Не оторвать.

А вот это уже было обидно! Я покраснела, как помидор, то ли от смущения, то ли от гнева, и, гордо вздёрнув подбородок, фыркнула.

— Очень надо... — пробормотала я, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя внутри уже поднималась обида. Светозар, гад такой, ухмыльнулся ещё шире, явно наслаждаясь моментом.

Я отвернулась, надеясь, что моя ярость и покрасневшие уши останутся незамеченными, и направилась к выходу, стараясь делать вид, что он мне совершенно не нужен. Вот сейчас сама дойду, выберусь и покажу этому летучему нахалу, что я вполне самостоятельная особа.

Ну каков, а? Ехидина ядовитая... Можно подумать, мне очень хотелось на нём кататься?

Ещё пара шагов — и я была уверена, что сейчас гордо покину это проклятое подземелье, но не тут-то было. Едва я сделала пару движений в сторону выхода, как почувствовала, как чьи-то наглые, загребущие руки обвились вокруг моей талии.

— Эй! — Я взвизгнула, но слова замерли на губах, когда тёплое дыхание коснулось затылка, а летавец шёпотом произнёс:

— Кто бы тебе позволил самой летать, обидчивая моя?

Его голос, низкий и мягкий, пробрался сквозь все барьеры, заставив меня инстинктивно замереть. Светозар медленно прижался носом к моим волосам, вдохнул и добавил чуть тише, но не менее уверенно:

— Ты же знаешь, что без меня никуда.

Я собиралась огрызнуться, дать отпор — да хоть пнуть его для приличия! — но вместо этого почувствовала, как он, не дав мне ни шанса возразить, подхватил меня на руки. Мгновение — и мои руки сами собой оказались на его шее, будто тело решило: «Ну ладно, если носит — так пусть носит с комфортом».

— Умничка, — совершенно внезапно похвалил меня летавец. — Всегда помни своё место, человечка.

С этими словами, совершенно меня обезоружив, Светозар быстро коснулся своими губами моих и взмыл ввысь, едва покинув пределы подземелья.

Даже если бы я хотела что-то сказать, то не смогла бы, так как парень развил такую бешеную скорость, что ветер терзал наши лица, а слова уносились, не достигнув уха.

Но я ничего не хотела сказать. Воспользовавшись поводом, я просто спрятала лицо на его груди, стараясь гнать от себя мысли о том, что я делаю и что творит этот бешеный.

«Это всё поцелуй Лады! Это всё она!» — объясняла я глупому сердцу, которое почему-то отказывалось меня слушать.

Но я запрещала себе воспринимать серьёзно всё, что между нами происходит. Мы обязательно спасём деда, Правь и Явь и просто разойдёмся по углам, найдя способ избавиться от этого проклятия-благословения. И вообще...

— Ай! — вскрикнула я, хватаясь за шею.

О нет! Как невовремя!

— Что?!

Светозар остановился и застыл в воздухе, крепче сжав меня. Но я дала знак пальцем, что не могу говорить, и просто глубоко дышала, прекрасно помня, что эту адскую боль можно только перетерпеть.

Заставив себя сосредоточиться на дыхании, я старалась больше ни о чём не думать. Прошла секунда-другая.

Это первый приступ, он короткий, но каждый раз эта боль была такой всепоглощающей, что, казалось, проходили столетия.

— Прошло? — удивительно сочувствующим голосом спросил меня Светозар.

Я подняла глаза, полные слёз, и кивнула, только сейчас заметив, что летавец спустился с неба и устроился в долине между двумя скалами.

— Это первый приступ? — спросил меня парень, чем немало удивил.

— Откуда ты знаешь? — ответила я вопросом на вопрос, искренне удивляясь, что он в курсе.

Не то чтобы это было секретом. Многие мои друзья из нечисти знали, но я всегда считала, что летавцу не настолько есть до меня дело, чтобы интересоваться такими подробностями.

— Знаю, и всё, — почти раздражённо мотнул он головой. — Так это первый или нет?

Я вздохнула и вытерла руками мокрые глаза.

— Да, первый.

Что уж там скрывать. Время моё в Прави подходило к концу, а мы даже не добрались до всех артефактов.

— Боги не могут помочь?

Снова спросил Светозар, и я хмыкнула в ответ.

— А сам-то ты как думаешь? Я не под их юрисдикцией. То, что сделала Лада...

На этом я запнулась и испуганно взглянула на летавца, ожидая от него... Да чего угодно. Это же Светозар! Тут ни в чём нельзя быть уверенным.

Но летавец меня снова удивил. Очень серьёзным тоном он спросил:

— Сколько у нас есть времени?

«У нас?» — удивлённо хмыкнула я мысленно, но вслух не решилась.

— Немного, — расстроенно пожала я плечами. — В этот раз я задержалась намного дольше в Прави, чем обычно. Благодаря кое-кому. Так что теперь у меня максимум дней пять...

Я запнулась, увидев многообещающий взгляд.

— Хочешь об этом поговорить? — переспросил он с угрозой, явно намекая на ту неделю, когда я пряталась от летавца.

Я замотала головой.

— То-то же, — одобрительно кивнул он, но тут же сам продолжил тему: — Если бы кое-кто не прятался по друзьям, возможно, не пришлось бы сейчас страдать.

Клянусь, я хотела быть хорошей, послушной девочкой, но эта фраза...

— А что было бы, если бы я не спряталась? — спросила с вызовом, сердито смотря на Светозара снизу вверх. — Что? Натирала бы полы рабыней-замарашкой в звёздном тереме? Или лежала бы обескровленной грустной кучкой, прикопанной под каким-нибудь дубом в Вечном лесу?

— Хммм... Интересные идеи, — осклабился парень, специально демонстрируя удлинённые клыки. — А других вариантов у тебя нет, человечка?

Я лишь фыркнула, но, признаться, заинтересовалась.

— А с тобой что, могли быть другие варианты? — переспросила, скрывая за иронией любопытство.

— Теперь ты об этом вряд ли узнаешь, — насмешливо произнёс летавец и без предупреждения взмыл в небо, оставляя меня в глубокой задумчивости.

Неужели со Светозаром и правда могут быть другие отношения, чем те, что я привыкла себе представлять?

Глава 25

Долго ли, коротко ли (как обычно говорится в сказках и былинах), но мы с моим супостатом молча долетели до горной кряды, где на огромной каменной глыбе дожидался Кладенец героя, которому в очередной раз понадобился.

Понимаю ваше смущение. Меч-кладенец — и на самом видном месте! На вершине горы. Но так уж получилось, что поток героев-смельчаков, желающих воспользоваться этим заветным оружием, начал уменьшаться лет восемьсот назад, а двести лет тому и вовсе иссяк.

Вот и пришлось бедняге перебираться в более доступное место, чтобы, так сказать, провести ребрендинг и не отвадить ставших ленивыми клиентов.

Но это не очень помогло. А как показывает наша ситуация, ещё и навредило.

— Что там происходит? — испуганно спросила я, вглядываясь в горную гряду, к которой мы стремительно приближались.

Светозар не ответил, но я заметила, как он напрягся, как будто что-то в этом зрелище ему явно не понравилось. Гряда выглядела странно: знакомая скала, на которой должен был покоиться Кладенец, отсутствовала. На её месте виднелось огромное чёрное пятно, медленно и зловеще копошащееся, словно кишащее множеством мелких существ.

— Это что за... — начала я, но голос пропал, когда мы подлетели ближе и увидели, что это вовсе не пятно.

Это был целый сгусток теней, облепивших кого-то или что-то, что явно пыталось сопротивляться. Мрак извивался, как живая масса, то и дело выпуская наружу шипы и извивающиеся отростки, которые тут же втягивались обратно. Из глубины раздавались хриплые звуки, словно кто-то отчаянно боролся за жизнь.

Не говоря ни слова, Светозар резко изменил траекторию полёта и бросил меня на ближайшее плато, едва мы его пересекли. Моя задница встретилась с твёрдой поверхностью со звуком, достойным драматического саундтрека.

— Ах ты ж...! — вскрикнула я, хватаясь за пострадавшее место. Но возмущение осталось без внимания, потому что, повернувшись, я обнаружила, что летавца уже и след простыл.

— Да чтоб тебе! Светозар! — крикнула я, подскакивая и грозя кулаком удаляющейся спине летавца. — Светозар!

Но парень даже не обратил на меня внимания, падающей звездой несясь прямо к тому зловещему пятну. Тени, заметив его приближение, начали двигаться быстрее, извиваясь и выгибаясь в немыслимых формах. Они будто бы чувствовали угрозу.

— Ну конечно, меня оставили в сторонке, а сам геройствовать пошёл, — проворчала я, скрипнув зубами.

Ага! Счаз! Я тебе не просто человеческая девчонка, с которой ты привык иметь дело. Я — внучка колдуна! Хранителя границы! И это кое-что да значит!

Бросив последний взгляд на то, как Светозар врывается в клубок тьмы с грацией и скоростью метеорита, я поправила сарафан с защитными узорами и достала из-за пояса нож.

Один прыжок — и я снова сокол. Расправив крылья, я издала громкий птичий крик.

Наконец-то! Наконец-то можно хоть самой полетать. С этой мыслью я взвилась вверх и бросилась в самую гущу. Глупость? Светозар точно сказал бы, что да.

Но я считала по-другому. У меня была защита в виде артефакта и заговорённой одежды, а также нож — оружие всех колдунов, и поэтому я была уверена — не пропаду.

Быстро подлетев к теням, я сократила расстояние между собой и этим жутким клубком, от которого веяло холодом и угрозой. Разглядев их поближе, я не смогла сдержать внутреннего содрогания: искажённые фигуры, словно собранные из чужих кошмаров, непрерывно двигались, растягиваясь и сжимаясь, будто их тела состояли из жидкой тьмы.

Точно такие же, как в видении. Более того... Присмотревшись поближе, я поняла, что они мне кого-то напоминают. Кого-то очень...

Часть теней вдруг отделилась от основной массы и направилась ко мне. Эти создания передвигались слишком быстро, их движения были хаотичными, но одновременно пугающе точными, как у хищников, готовых атаковать. Я кувырнулась в воздухе и прыгнула на плато уже человеком, крепко сжимая нож в руке.

— Ну давайте, подходите! — прошипела я, стараясь убедить себя, что звучала уверенно. — Не такая уж я и лёгкая добыча!

Но они не подошли. Пролетев половину пути, фигуры резко остановились, словно наткнулись на невидимую стену, и замерли. Их беспокойные движения прекратились, и на мгновение наступила странная, напряжённая тишина.

— Что, испугались? — пробормотала я, хотя внутри здравый рассудок на пару с инстинктом самосохранения кричал: «Не драконь! И вообще! Что ты здесь забыла, ненормальная? Беги!»

Но я не слушала их. Да и тени вместо нападения вдруг повернулись и понеслись обратно к основному клубку. Они слились с ним, как капли воды, и огромная масса начала меняться. Фигуры переплетались, смыкаясь в нечто более зловещее, более цельное.

— Что-то здесь не так, — прошептала я, делая несколько шагов вперёд. Поближе.

Клубок теней начал расти, будто поглощая пространство вокруг себя. Из его середины вырастали длинные, искривлённые отростки, напоминающие руки с когтями, а в центре начали вырисовываться два ярких огненных глаза, пристально смотрящих на меня.

— Светозар! — крикнула я, но мой голос потонул в грохоте, который стал исходить от этой твари. Он звучал, словно десятки голосов говорили одновременно, и ни один из них не принадлежал живому существу.

Всё оборвалось резко и неожиданно. Клубок теней вдруг натянулся вверх, словно кто-то тянул его за невидимую нить. В тот же миг из его середины с ослепляющей вспышкой вырвался Светозар. Его звёздное сияние будто разорвало тьму на части, и на мгновение я увидела его в полном боевом облике — глаза светились ледяным светом, тело переливалось звёздной пылью и казалось покрытым стальной бронёй, а в руках он нёс кого-то большого, слабо шевелящегося.

Несколько мгновений Светозар висел в воздухе, окружённый клубящимися тенями, которые тянулись к нему, как голодные твари к добыче. Их когтистые отростки пытались ухватить его, но каждый раз натыкались на свет, отскакивали, извивались и снова бросались в атаку. Он, казалось, не замечал их. Его взгляд — ослепительный, сверкающий, как тысячи звёзд — вдруг заметил меня.

И в этот момент я поняла: мне не сдобровать.

— Настя, беги! — его голос, низкий и властный, разорвал пространство между нами, но вместо того, чтобы послушаться, я застыла на месте.

Тени, словно ощутив мою растерянность, начали менять направление. Их внимание переключилось с летавца на меня. Несколько отростков сорвались с основного клубка и двинулись в мою сторону с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание.

— Беги, сказал! — повторил Светозар, его голос усилился до оглушительного грохота.

Но я не могла. Мои ноги словно приросли к земле, а сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Всё, что я могла делать, — это смотреть, как его свет сражается с тенями, а их тёмные когтистые лапы всё ближе подбираются ко мне.

Но в ту же секунду тени замерли, словно остановленные невидимой силой. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только звуком моего собственного дыхания. Затем они начали медленно расползаться в стороны, открывая центр клубка. Оттуда медленно вышел кто-то... нет, не кто-то, а он.

Высокая, тощая фигура на одной ноге. Он передвигался, опираясь на длинный посох из тёмного, будто обгоревшего дерева, и каждое его движение казалось болезненно медленным, как будто сама земля тянула его назад. Кожа серого оттенка, похожая на старый пергамент, плотно обтягивала скелет. Глаза, жёлтые, горящие мрачным светом, словно глубины мёртвого болота, смотрели прямо на меня.

На плечах у него свисал серый ветхий плащ. Весь в дырах, он уже явно истлевал и тянулся по земле унылой змеёй.

На шее пришедшего висел ключ. Не простой, а вырезанный из кости и украшенный золотом. Я сразу же узнала его. Наша пропажа — Костяной ключ!

А ещё, мне кажется, я узнала эту зловещую, мрачную фигуру. Нет, я никогда его не видела, но по рассказам это мог быть только...

— Лихомир, — прошептала я. Слова сами собой сорвались с моих губ. Сердце ёкнуло, когда воспоминания захлестнули меня: рассказы русалок, предания о слуге Мары-Морены, вечном страннике, что разносит её волю.

Он остановился и осклабился, осматривая нас. Будто уже подстрелил и освежёвывает добычу.

Его взгляд был тяжёлым, тянущим, как водоворот, готовый утянуть меня в бездну.

Бррр... Мерзкое ощущение.

— Внучка Хранителя, — произнёс он, сосредоточив всё своё внимание почему-то на мне. Его голос звучал низко, будто шум ветра в старых еловых рощах. — Ты не должна была прийти сюда. Рано для тебя.

Я стиснула зубы, сжимая нож в руке так сильно, что побелели костяшки.

— Это ты украл моего деда, чудище?!

Лихомир ухмыльнулся, и его жёлтые глаза зажглись зловещими зелёными огоньками, словно мертвецкий свет, что виден в болотах. Эта улыбка была не просто насмешкой — в ней читалась уверенность и скрытая угроза.

— Моё дело — лишь исполнить волю моей доброй богини, — протянул он, растягивая слова, будто наслаждаясь их звучанием. Его голос стал гуще, обволакивая, как густой туман. — Она выбрала себе жертву. Не мне и не вам стоять на её пути.

Он опустил голову чуть ниже, но взгляд его всё так же впивался в меня, заставляя волосы на затылке шевелиться.

— Так что, внучка Хранителя, — продолжил он, поигрывая костяным ключом, который звонко стукнул о его посох, — будьте разумны. Отдайте Кладенец. И смерть ваша будет быстрой. Возможно, даже не очень болезненной.

Его последний шёпот, на этот раз направленный явно в мою сторону, прозвучал как удар хлыста. Моё сердце сжалось, но я не позволила страху взять верх.

Но вместо меня ответил Светозар:

— А не пойти бы тебе в... Лихомир, — чётко и звонко послал чудище летавец, шагнув вперёд. Руки его зажглись ярким светом, давая понять, что кому-то сейчас будут чистить призрачные морды. — И не тебе нам угрожать, падаль. Убирайся обратно в свои болотные глубины, пока ещё можешь. Но перед этим не забудь ключ сдать.

Жёлтые глаза Лихомира сверкнули ярче, а его ухмылка исказилась до чего-то жуткого, словно он собирался разразиться безумным смехом, но сдержался. Не произнеся ни слова, он медленно поднял свою костлявую руку с посохом и сделал короткий, ленивый взмах.

Тени за его спиной ожили мгновенно. Они рванули вперёд, как стая хищников, вырвавшихся из клетки. Воздух наполнился их свистом и шорохом, а мрак вокруг стал осязаемым.

В это мгновение сзади раздалось слабое, но глубокое рычание. Серый волк, который до этого лежал, словно безжизненный, поднял голову и медленно, с видимой болью, встал на лапы. Его взгляд, полный ярости и решимости, устремился на тени, окружившие их кольцом.

— Едва жив, но готов драться? — пробормотала я, поражённая стойкостью волка.

Светозар на миг обернулся, чтобы бросить на меня взгляд.

— Настя, улетай, пока не поздно! — приказал он, не отводя взгляда от наступающих теней.

— Ты издеваешься?! — выкрикнула я, сжимая нож ещё крепче. — Как я, по-твоему, должна это сделать? Они же со всех сторон!

И это было правдой. Тени сомкнули кольцо вокруг нас, медленно сжимая его, пока не начали образовывать над нами что-то вроде купола. Небо над головой становилось всё темнее, а воздух — гуще. Я уже не могла дышать полной грудью.

— Мы все стоим до конца! — твёрдо сказала я, переводя взгляд на Светозара.

— Ха! — тихо хихикнул Лихомир, наблюдая за нами. Его смех был жутким, как скрежет ногтей по стеклу. — До конца? Мне нравится, как это звучит, девочка. И я с радостью помогу его вам приблизить. К вашим услугам, дамы и господа.

Глава 26

Светозар не стал отвечать на издёвки Лихомира. Его лицо стало сосредоточенным, а свет вокруг него разгорелся ещё ярче, будто он готовился пробить дорогу сквозь плотный мрак. С криком, похожим на удар грома, он рванул вперёд, разрезая тени сверкающими всполохами света. Щупальца мрака извивались, пытаясь схватить его, но каждый раз отскакивали, словно обожжённые.

Лихомир лишь хмыкнул, не двигаясь с места. Его жёлтые глаза наблюдали за приближающимся летавцем.

— Зря стараешься, Светозар, — протянул он, ухмыльнувшись. — Здесь моя тьма, и она бесконечна.

С этими словами он резко ударил посохом о землю. Вокруг него раздался глухой звук, напоминающий далёкий раскат грома, и земля под нашими ногами содрогнулась. Из трещин в земле хлынули новые тени, ещё гуще и быстрее прежних. Они окружили Светозара, пытаясь сковать его движение.

Сзади раздался хриплый голос:

— Подержи, девочка.

Я обернулась и увидела, как Серый волк, с трудом держась на лапах, подошёл ко мне. Его взгляд был тяжёлым, но решительным. В своих зубах он держал меч.

— Что? — только и успела спросить я, но он уже сунул мне Кладенец, с усилием толкнув его в мою руку.

— Держи, — выдохнул волк, глядя мне в глаза. — Береги его. И... не дай ему победить.

С этими словами он повернулся и, рыча, бросился в бой, оставив меня с мечом.

Кладенец был тяжелее, чем я ожидала. Его рукоять показалась мне неожиданно тёплой, будто меч был живым. Я сжала его сильнее, переводя взгляд на Лихомира, который всё ещё посмеивался, наблюдая за тем, как его тени медленно, но уверенно брали числом.

Светозар, окружённый тьмой, сопротивлялся, но его свет уже не был таким ярким, а движения стали медленнее. Волк, хоть и бросался на тени с яростью, явно терял силы.

— Неужели это всё? — хихикнул Лихомир, с явным удовольствием наблюдая за происходящим.

Я смотрела на всё это, сжимая Кладенец в руках, и чувствовала, как внутри меня растёт гнев. Это было неправильно. Мы не могли просто так проиграть. Добро всегда побеждает зло, не так ли?

Да и я слишком молода, чтобы умирать!

И вдруг меч в моей руке начал светиться. Сначала слабым, еле заметным светом, но затем он стал ярче, я бы даже сказала, яростнее.

— Что за... — начала я, но слова застряли в горле. Моя рука крепко-накрепко прилипла к рукоятке, и меч сам взмыл в воздух, потянув меня за собой.

Он будто обрёл собственную волю, а затем бросил меня вперёд, прямо в гущу теней. Его свет становился всё ярче, и с каждым движением он рассекал мрак, разбрасывая тени в стороны, как сухую листву. Я не успела понять, что происходит, но тело двигалось за оружием, как будто мы стали единым целым.

Лихомир больше не улыбался. Его жёлтые глаза вспыхнули раздражением, а голос прозвучал резче, чем прежде:

— Что ты делаешь, девчонка? Откуда у тебя эта сила?!

— Хочешь — объясню? — пробормотала я, прорубая дорогу через очередную волну теней. — Подожди, сейчас подойду поближе, чтобы тебе было лучше слышать.

Светозар, заметив, что я двигаюсь к Лихомиру, выкрикнул моё имя:

— Настя!

Я краем глаза видела, как он удваивает усилия, чтобы пробиться ко мне, разрезая мрак своими яркими вспышками. Но тени не отступали, их становилось всё больше. Они жужжали и шипели, бросаясь на него с каждой стороны, как рой бешеных ос.

Лихомир дёрнул рукой, и из-под земли начали подниматься новые клубки тьмы. Они издавали жуткие звуки, похожие на рёв и плач, сливаясь в невыносимую какофонию.

— Больше! — прорычал он, сжимая посох обеими руками. — Хватайте её! Сломайте это жалкое существо!

Тени метнулись ко мне, но Кладенец двигался с невероятной скоростью, разрезая их, прежде чем они успевали приблизиться. Свет от меча становился всё ослепительнее, и я почувствовала, как внутри меня пробуждается нечто новое — энергия, уверенность, почти ярость.

— Не так быстро, голубчик, — отозвалась почти весело. — Ты бы поберёг ресурс.

Но Лихомир всё продолжал и продолжал бить о землю, выпуская всё новых и новых солдат своей призрачной армии.

Жаль, ему это не помогло.

Меч закрутился ещё быстрее, и я с невероятной для себя скоростью приблизилась к прислужнику Мары, кроша всё шевелящееся на своём пути.

— Ну здравствуй, чудище, — весело поздоровалась я, отбивая последние тени, что стояли между мной и Лихомиром.

— Здравствуй, глупая внучка колдуна, — вдруг в тон ответил мне он и отзеркалил мою улыбку.

Его слова прозвучали как шелест мёртвых листьев, но я не собиралась давать ему ни единого шанса.

Меч в моей руке вспыхнул, будто отвечая на вызов, и я сжала его крепче.

— Ну что, приступим? — с энтузиазмом спросила я, шагнув вперёд, чувствуя, как свет от Кладенца разгоняет мрак.

Лихомир ухмыльнулся, не тронувшись с места. Затем поднял руку, и всё вокруг замерло. Воздух стал тяжёлым, удушающим. Я ощутила, как тени вокруг меня начали смыкаться плотным кольцом.

— Наивная, — прошипел он, и его голос прозвучал так близко, словно он шептал мне прямо в ухо. — Ты думала, что можешь прийти сюда и уйти живой? Здесь моя тьма. Она глотала таких, как ты, тысячи лет назад. И глотнёт ещё раз.

Он ударил посохом о землю, и мрак вокруг зашевелился, будто живой. Я видела, как из теней начали формироваться фигуры — страшные, искажённые, как воплощения ночных кошмаров.

— Не убью тебя сразу, девочка, — продолжал он, шагая ближе. Его шаги были медленными, угрожающими, словно он уже наслаждался моментом. — Ты будешь кричать, молить, чтобы я покончил с этим. А я буду смотреть, как твой жалкий свет угасает.

Мрак становился всё гуще, тени сомкнулись так близко, что я почти не видела света от меча. Он начал угасать, будто что-то высасывало из него жизнь.

И вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно.

Бросив короткий взгляд за спину, я увидела лишь плотную стену из мрака. Ни Светозара, ни Серого волка, ни... вот чёрт! Кладенец!

Лихомир протянул руку, его длинные костлявые пальцы были всего в нескольких дюймах от меча.

— Вот и всё, — прошептал он торжествующе. — Свет поглощён тьмой. Ты — моя.

Ой! Ой-ёй-ёй!

Настька, кажись, запахло жареным!

Лихомир захохотал и протянул руку уже ко мне с удлинившимися когтями.

Но в этот момент я почувствовала, как что-то зашевелилось на моей шее. Воротник на рубашке развязался сам собой, и из ложбинки между ключицами вспыхнул мощный золотой свет. Тварь взвизгнула тонким высоким голосом и отдёрнула руку, а после и вовсе отпрянула.

— Нет! — завопил он, падая на землю и отползая подальше. Казалось, этот свет жёг его изнутри. — Это… невозможно!

— Ещё как возможно! — вздохнула я с облегчением, рассматривая образ золотого креста, что проступил у меня на коже. — Я крещёная, тварь! И такие, как ты, надо мной власти не имеют.

— Так тебе и надо, тварь, — добавила я, не сводя глаз с Лихомира, который корчился на земле, словно его жгло изнутри. Золотой крестик на моей коже сиял всё ярче, а свет от него разгонял тьму, как ветер разрывает густой туман.

Впервые он причинял боль не мне, а кому-то другому. Ну, помимо отца, которого просто убил поступок матери.

Она ведь знала, знала, что он колдун. Знала, какая кровь течёт в её ребёнке, и всё равно меня крестила, надеясь, что это удержит меня от зова.

Но она ошиблась. Тяга к Прави никуда не делась, но вот возможность быть здесь.

Я больше не принадлежу этому миру, хотя и душа моя очень любит эти просторы.

Вот такая я ущербная. Полукровка, которой нет ходу ни туда, ни сюда.

— Это не может быть! — завизжал он, его голос стал тонким и пронзительным, словно сломанный музыкальный инструмент.

— Фома неверующий, — хмыкнула я с каким-то садистским наслаждением, используя библейское выражение. — Пожинай, что посеял.

Лихомир зашипел, попытавшись подняться, но тут меня отвлёк шум. За моей спиной что-то с треском прорвало завесу мрака, и я обернулась на звук.

Первым в разорвавшуюся дыру в мраке влетел Васька. Его шерсть стояла дыбом, а хвост стал вдвое пушистее, чем обычно. Кот издал угрожающее шипение, что звучало как боевой клич.

За ним с громким рёвом в дыру влетел Светозар, а за ним... дядька Боровит. Летавец был весь в свете, как комета, а леший держал огромный дубовый посох, который светился тусклым зелёным светом.

— Настя! — крикнул Светозар, разя тени вспышками света, каждая из которых разгоняла мрак, словно утреннее солнце — туман.

За ними шли берегини. Их обычно добрые и мягкие лица теперь выглядели пугающе. Кожа стала насыщенного зелёного цвета, волосы потемнели и плыли в воздухе, будто живые, как змеи. Каждое движение их волос отрубало любую тень, что пыталась приблизиться.

Вслед за берегинями из разорванной тьмы начали выходить другие знакомые существа. Они казались больше и страшнее, чем обычно в обыденной жизни. Я невольно вздрогнула, понимая, какой могущественной была местная нечисть, к которой я привыкла с детства и которую воспринимала как что-то само собой разумеющееся.

Но сосредотачиваться на этом времени не было — моя задача была передо мной.

Лихомир оглянулся на происходящее, и его лицо исказилось яростью. Он быстро вскочил на ноги, через силу преодолевая разящий его свет. Его посох засветился мрачным огнём.

— Это ещё не конец! — выкрикнул он, размахнувшись и ударив им о землю.

Земля задрожала, и прямо у его ног образовалась чёрная дыра. Она быстро начала расширяться, будто собираясь поглотить всё вокруг. Лихомир сделал шаг назад, и тьма начала затягивать его.

— Мы ещё встретимся, девчонка! — прошипел он, глядя мне прямо в глаза.

— Стой! — ответила я, подняв Кладенец.

Но было поздно. Лихомир с последним взглядом, полным ненависти, упал в чёрную дыру, и за ним один за другим начали исчезать все его тени, втягиваясь в пропасть, как мусор в пылесос. Их вопли раздавались эхом, пока мрак не рассеялся окончательно, оставив нас стоять посреди обугленной земли.

Тишина накрыла плато, и я наконец смогла вздохнуть полной грудью.

Глава 27

Я смотрела на обугленную землю, чувствуя горький привкус на губах. Всё закончилось, но победа не казалась полной. Ключ — единственное, ради чего началась эта безумная схватка, — исчез вместе с Лихомиром.

Кладенец в моей руке всё ещё светился, но его сияние стало мягче, почти успокаивающим. Я опустила меч, тяжело вздохнув.

— Мы упустили его... — прошептала я, глядя на пустую землю там, где несколько мгновений назад была дыра.

— Не переживай, девочка. Мы его, проклятого, ещё увидим. И будет у тебя шанс ключик отобрать, — раздался спокойный голос дядьки Боровита. Его большая крепкая рука легла мне на плечо, согревая и немного успокаивая.

Я обернулась, чтобы взглянуть на него, удивлённая его уверенностью.

— Откуда вы знаете, что мы ещё встретимся? — спросила я, нахмурив брови.

Леший хитро прищурился, его глаза блеснули, как у кота, задумавшего шалость.

— Знаю. Просто знаю, — сказал он, широко улыбнувшись, но никаких объяснений не последовало.

Я хотела задать ещё один вопрос, но, глядя на его довольное лицо, передумала. Вместо этого я шагнула вперёд и бросилась ему на шею, крепко обняв.

— Я так рада, что с вами всё хорошо! — сказала я, согнувшись в три погибели и пряча лицо у него на плече.

— Да чего там, — пробасил Боровит, похлопывая меня по спине так, что мне показалось, он чуть не выбил из меня весь воздух. — Ничего страшного. Ну, потрепали немного. С кем не бывает?

Я отстранилась, чтобы взглянуть на него, и увидела его добродушную улыбку.

— По молодости я и не в таких драках участвовал, — добавил он с ноткой гордости. — Ты бы видела тех великанских песчаных червей. Вот где было весело! Да и летавцам не раз...

Обернулся и он, и я тоже подняла глаза, чтобы увидеть, что за его спиной стоит Светозар.

Не в очень хорошем настроении. Я бы даже сказала, в очень-очень нехорошем настроении.

— ...рожи чистил, — с намёком договорил леший, правильно оценив настрой летавца по отношению ко мне.

— Отойдём на секундочку, Настя, — спросил-приказал парень, обещая мне взглядом как минимум дыбу. — Нужно кое-что обсудить.

— Знала б ты, дочка, как удобно их за патлы длинные тягать да носы их холёные ломать вдребезги, — не унимался леший, намекая, нет, прямым текстом объясняя летавцу, что его ждёт, если он хотя бы пальцем меня тронет.

— Ну! — повторил Светозар, его голос прозвучал как грохот далёкого грома, и я поняла, что ждать больше он не намерен.

— Ладно, ладно, идём, — пробормотала я, бросив извиняющийся взгляд на дядьку Боровита и остальных, которые явно тоже хотели сказать пару слов.

Леший одобрительно кивнул, будто молчаливо говорил: «Правильно, иди, но знай — я наготове». Его хитрая улыбка не обещала ничего хорошего для Светозара, если он попробует перейти грань.

Но тому, казалось, было наплевать.

Светозар, не теряя времени, взял меня за локоть и потащил в сторону, туда, где остатки мрака ещё плавали в воздухе, будто забытые кем-то тени. Я слышала, как за нами затихали разговоры — все обратили внимание на то, куда мы направляемся.

— Ну и что за срочность? — начала я, но не успела договорить.

Светозар остановился так резко, что я чуть не влетела в него. В следующую секунду его руки легли на мои плечи, и он резко встряхнул меня так, что мой взгляд начал расфокусироваться.

— Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть? — почти прошипел он, наклоняясь ближе, чтобы я не могла отвернуться. Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, а глаза сверкали гневом и... чем-то ещё, чего я не сразу смогла понять.

— Ага, а ты считаешь, что я должна была просто стоять в стороне?! Пока этот гад будет уничтожать всё вокруг? — огрызнулась я, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

— Ты! Просто! Бросилась! На Лихомира! — продолжал он, игнорируя мои попытки оправдаться. — Ты хоть представляешь, что он мог с тобой сделать?!

Я закатила глаза, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моих плечах, и попыталась вывернуться из его хватки.

— Ну хватит уже, Светозар, — сказала я, стараясь не повысить голос. — Всё же закончилось нормально!

— Нормально? — его голос стал громче, и я вздрогнула. — Ты называешь это нормальным?! Ты была в шаге от смерти, зараза!

С этими словами он резко прижал меня к себе и крепко поцеловал. Даже больно.

Я задёргалась в его объятиях, пытаясь вырваться, но сила, конечно же, была на его стороне.

— Эй, а ну отпусти девку, охальник! — послышался окрик дядьки Боровита. — Перед тем как лапать её да лобызать, в терем свой сначала введи, а потом уже грабли свои непристойные простирай. Я за неё перед Всеволодом отвечаю и как её временный опекун...

— Уже! — оборвал его Светозар, отрываясь от меня и обращая внимание (хвала богам) на лешего.

— Что уже? — не понял леший, как, впрочем, и я.

— В терем ввёл, — спокойно сказал летавец, но у Боровита челюсть отвисла. Остальная нечисть ахнула, и только берегини радостно захихикали.

— Как? Не спросивши? — взвился леший, а потом рявкнул мне: — Настька! Ты что, замуж вышла?!!! Твой дед с тебя и меня шкуру сдерёт!

— Замуж? — каркнула я, вылупив глаза на лешего. — За кого? Когда?

— Так за него же, дурында! — кивнул Боровит на спокойного, как удав, Светозара. — Ты чего в терем звёздный полезла?

— Так он меня туда просто переночевать понёс... — начала было я и запнулась, так как смех берегинь стал ещё громче, да и остальные начали хихикать.

Подозрения начали обрушиваться потоком на мою несчастную голову. Слова Арея, странное поведение солнца...

— Светозар!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — рявкнула я так, что толпа видавшей виды нечисти дрогнула, а где-то далеко, в районе десяти километров, с деревьев испуганно сорвались птицы. — Скотина ты летучая!

— Я тебя тоже очень люблю, женушка! — издевательски ответил мерзавец и, поймав обеими ладонями мои скрученные от злости пальцы, что я инстинктивно тянула к его бесстыжим, лживым глазюкам, крепко меня поцеловал.

Да так, что мне показалось, что сейчас я точно взорвусь. То ли от шока, то ли от злости.

Вот тебе, Настенька, и сбылась детская мечта. Стыдоба, да и только.

Кто хотел замуж за этого придурка? Да-да, я сейчас вам признаюсь в самом страшном грехе и своей тайне. Я в детстве и в подростковом возрасте просто с ума сходила по этому коз... кхм, кобелю.

Но после одного случая...

Любовь явно не укрепляет фраза, сказанная при всех:

— Фу-у-у, от тебя воняет, полукровка!

Сначала моё сердце было разбито, а потом пришла спасительная матушка-злость. Утешительница всех обманутых женщин.

Я росла и училась давать ему отпор, заливаясь слезами после каждой словесной схватки с этим язвительным чудовищем. Но я научилась! И с гордостью могу сказать, что вполне сносно преуспела в этом. Но потом случился тот поцелуй Лады, а теперь ещё и это.

— Да пусти же меня, супостат! — мне таки удалось отбиться (вернее, меня снисходительно отпустили), но не суть. — Какого чёрта ты на мне женился?!!!!!

Я должна знать! Понимать! Я впилась разгневанным взглядом прямо в его глаза, но...

Мне всегда кардинально не везёт, когда дело доходит до выяснения отношений.

Воздух вокруг внезапно задрожал, словно его ударила невидимая молния. Раздался громкий треск, и между нами буквально в нескольких шагах возник яркий всполох фиолетовой вспышки.

— Ох ты ж, гром меня раздери... — пробормотал дядька Боровит, машинально заслоняя глаза рукой.

Свет начал рассеиваться, и в центре всполоха появился посланник. Высокий, статный мужчина, весь словно сотканный из молний. Его длинные светлые волосы развевались, хотя ветра не было, а глаза сверкали, как разряды электричества. На его груди блестел серебряный молоток, подвешенный на цепи, а за плечом висела массивная секира, которая, казалось, пульсировала энергией.

— Кто это? — шёпотом спросила я, совсем забыв, что только что пыталась стать вдовой, и прячась за Светозара.

— Громовник, — тихо ответил тот, его взгляд стал серьёзным.

— Посланник Перуна, — подтвердил незнакомец. Его голос был громким, но не злым, он больше напоминал далёкий раскат грома перед бурей.

— У вас совсем нет времени, внучка колдуна и летавец, — сказал он, глядя прямо на меня.

— На что нет времени? — буркнул дядька Боровит, делая шаг вперёд. — Говори яснее, громовержец.

Посланник посмотрел на него, слегка прищурившись, но говорить не стал, лишь поднял руку, и по его пальцам пробежал разряд молнии.

— Боги Прави договорились с богами Нави, — начал он, вновь устремив взгляд на меня, — чтобы перенести вас, Настасья, тебя и твоего избранного, в Навь. Прямо туда, где, по пророчеству рарога, должен появиться Калиновый мост.

«Прекрасно», — подумала я, отвлекаясь на второстепенное, но очень болючее. — «Даже посланник Перуна в курсе моего семейного положения. И только я, лохушка, не знала».

— В Навь? — ахнул леший. — А нас-то что, тут оставите?!

— Мы тоже можем помочь! — подала голос Любомила, её тёмные волосы змеились в воздухе, словно и правда собирались кого-то атаковать.

Но посланник лишь покачал головой.

— Нет. Только внучка колдуна и её избранный могут пройти. Таков договор. Остальные останутся здесь.

Толпа нечисти разом зашумела. Берегини переглянулись, явно недовольные, Васька на мгновение даже перестал вылизываться, но потом пренебрежительно зевнул и вскочил мне на плечо.

— А он? — усмехнувшись, спросила я, осторожно протягивая руку и пробуя погладить Ваську за ухом. — Тоже останется?

За что и получила лапой по пальцам. Мол, не наглей, девчонка! Конец света концом света, но это не значит, что ты мне вдруг резко начала нравиться.

— Этот будет делать, что хочет, — усмехнувшись, произнёс посланник, чуть приподняв бровь. — Он же кот. Не так ли, Страж?

Ответом ему была приподнятая задняя лапа, которую усиленно начали вылизывать. На моём хрупком плече, между прочим.

— Ладно, — вздохнул дядька Боровит, положив руку мне на голову. — Вижу, спорить с богами бессмысленно. Но, Настя, ты там без глупостей, поняла?

— Конечно, дядька, — кивнула я, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается.

— И больше замуж не ходи, — добавил леший, подковырнув рану. — Ну, разве что овдоветь тебе разрешаю. Так сказать, нет летавца — нет проблемы.

За меня ответил Светозар.

— Я уж прослежу, леший, чтобы ничего такого не случилось.

Они померялись взглядами, но их перебил громовник.

— Готовы? — спросил посланник, его взгляд прожигал насквозь.

— Готовы, — ответила я, понимая, что нужно срочно отправляться в путь, пока мои союзники сами друг друга не перебили.

— Ну, тогда милости прошу, — сказал посланник бога и шандарахнул нас мощной молнией.

Глава 28

— Ох ты ж ёшкин кот… — пробормотала я, пытаясь прийти в себя после внезапного путешествия.

И тут же добавила, глядя на кота:

— Не в обиду твоему кузену, Василий.

Правда, Василию было не до обид на его дальних родственников. Его пушистая шерсть торчала во все стороны, напоминая облезлую щётку. Да и я смотрелась не лучше.

Мои волосы встали дыбом, словно я сунула голову в розетку, а одежда слегка дымилась, источая запах палёной ткани.

— Это что сейчас было?! — выдохнула я, осматриваясь вокруг и пытаясь понять, где мы оказались.

Навь встретила нас странной, пугающей тишиной. Небо здесь было багровым, с медленно ползущими чёрными облаками, будто весь мир находился на границе заката. Земля под ногами — плотная, серовато-чёрная — напоминала застывшую лаву. Вдалеке виднелись тёмные силуэты скал, причудливо искривлённых, словно их растянули невидимые руки.

И тут мой взгляд упал на Светозара.

— Ты… издеваешься? — прошипела я, не в силах скрыть своё разочарование и раздражение.

Летавец выглядел безупречно. Волосок к волоску, одежда в идеальном порядке, даже его лицо светилось какой-то наглой красотой и уверенностью.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Ты даже не обгорел! — выпалила я, в ужасе глядя на свои руки с обугленными манжетами. — Как это возможно?

На секундочку! Это же заговорённая вещь.

Кстати, по сарафану прошла рябь, и он тут же восстановил свой изначальный вид. Будто и впрямь подумав: «А правда, я же волшебный. И могу вот так».

Дурдом на выезде!

А вот мой новоиспечённый муженёк только усмехнулся, слегка поправив плечо своей рубахи.

— Я же звёздный, — пояснил он, будто это всё объясняло.

Васька, окончательно придя в себя, спрыгнул с моего плеча, недобро шипнув на Светозара. Затем он начал методично вылизываться, стряхивая с себя невидимую пыль.

Я же решила не продолжать скандал. Ну его к кикиморам в болото! И так без этого мы в полной... засаде.

— И куда теперь? — спросила саму себя, но в надежде, что ответит летавец. И не обманулась.

— Нам нужен лес. И, судя по тому, как только что поменялся ландшафт, конкретно вот тот.

Я взглянула в ту сторону, куда указывал Светозар, и моя челюсть чуть не полетела вниз.

Вместо гор был лес! Тёмный, мрачный, ужасный лес, который вырос буквально за секунду!

— Вот это... — начала удивляться я, но меня перебил летавец.

— Это Навь! — отрезал он. — И у нас не так много времени, пока ландшафт снова не поменялся.

— Сколько? — испуганно переспросила я.

— Минут двадцать, — сосредоточенно ответил Светозар, забрасывая меня себе на руки. — Не больше.

С этими словами Светозар взмыл в воздух, крепко держа меня на руках. Его лицо было сосредоточенным, и, честно говоря, я впервые видела его таким серьёзным. Полёт был тяжёлым — это было видно по тому, как напряжены его мышцы, как неровно мерцает звёздный свет вокруг него.

— Что с тобой? — спросила я, чувствуя, как воздух вокруг становится вязким и тяжёлым.

— Здесь всё иначе, Настя, — ответил он, поднимаясь выше. — Это не Правь. Здесь нет лёгкости, нет потока. Всё тянет вниз.

Я заметила, как за его спиной вместо привычного яркого хвоста, напоминающего комету, тянулось слабое, мерцающее свечение. Вокруг нас воздух дрожал, а пространство будто искривлялось, сопротивляясь каждому его движению.

— Сможешь долететь? — с тревогой спросила я, глядя на его напряжённое лицо.

— У меня есть выбор? — выдохнул он, добавляя усилия.

Внизу лес, к которому мы летели, начинал медленно исчезать, словно его пожирали невидимые силы. Ветки растворялись в воздухе, деревья исчезали одно за другим, оставляя после себя лишь пустоту.

— Светозар! Лес исчезает! — вскрикнула я, хватаясь за его плечи.

— Вижу, человечка! — прорычал он, делая мощный рывок вперёд.

Воздух становился всё более плотным, словно мы пробивались через густой сироп. Моё сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

— Держитесь крепче! — предупредил он меня и Василия, который до этого запрыгнул ему на спину.

И в этот момент...

Последние деревья едва не растворились, когда мы в последний момент резко прорвались в лес.

Он тяжело опустился на землю, и мы рухнули на тёмный, мягкий мох.

— Успели! — выдохнул он, с трудом дыша, и опустил меня на ноги.

Я выровняла дыхание и осмотрелась.

Лес Нави был... жутким. Деревья, высоченные и искривлённые, словно страдали от неизвестной болезни, тянулись своими уродливыми ветвями к багровому небу. Их кора была тёмно-серой, местами покрытой чёрными пятнами, а листья — если их вообще можно было так назвать — напоминали чёрные тряпки, развевающиеся на ветру.

Земля под ногами была мягкой, но не приятной, а странно липкой, как будто покрытой тонким слоем гниения. Откуда-то доносился слабый шорох, похожий на шелест змей, и низкий гул, словно лес был живым и постоянно ворчал себе под нос.

— Красотища, правда? — саркастически заметила я, пытаясь сохранить самообладание.

Светозар не ответил. Он осматривался, его глаза светились напряжением, а рука слегка скользнула к оружию, которое он всегда носил с собой.

— Держись рядом, — коротко сказал он, его голос был твёрдым, почти приказным.

Васька, который всё это время сидел у него на плече, громко фыркнул, словно показывая, что ему плевать на предупреждения летавца. Он прыгнул вниз и начал осторожно пробираться вперёд, не обращая внимания на липкую почву.

— Куда теперь? — спросила я, прислушиваясь к зловещим звукам вокруг.

Светозар указал куда-то вглубь леса, где между деревьями едва заметно мерцал багровый свет.

— Туда. Калиновый мост сам нас найдёт, — тихо сказал он, и его слова прозвучали пугающе уверенно.

Мы стали осторожно пробираться через тёмный лес Нави, следуя за котом, который, казалось, чётко знает, куда идти. Воздух был вязким, словно сгустившимся от тягостного ожидания. Каждый шорох отдавался в ушах глухим эхом, заставляя оглядываться. Кусты цеплялись голыми, скрученными ветками за одежду, будто бы пытаясь нас остановить. Почва противно чавкала под ногами. И весь этот унылый вид имел свою особую, заупокойную мелодию.

«Вот уж где нет места надежде», — мрачно подумала я, следуя за Светозаром шаг в шаг.

И вдруг лес замер.

Будто сам мир затаил дыхание. Звуки исчезли, даже шёпот деревьев стих.

— Светозар, — шёпотом позвала я, но даже мой тихий голос прозвучал громогласно в этой пугающей тишине. — Ты это чувствуешь?

— Чувствую, — хмуро ответил он, его взгляд стал напряжённым, а рука загорелась лёгким светом, давая понять, что летавец наготове. — Он где-то близко.

Воздух стал гуще, словно выжимая из всего окружающего жизнь (ну какая ещё оставалась в этом мрачном месте).

Калиновый мост.

Он поднялся перед нами из ничего, словно вырастая из безжизненной почвы Нави. Огромный, тёмно-красный, он дрожал и пульсировал, как живая рана. Его прутья извивались, словно искали добычу, а каждый изгиб был похож на когтистые лапы древней твари, готовой к прыжку.

— Вот и он... — прошептала я, с трудом сдерживая желание бежать без оглядки.

Не сегодня! Сегодня я таки ступлю в твои жадно распахнутые объятия.

Мост, будто почувствовав мой взгляд, шевельнулся. Его дрожь стала сильнее, и с каждой секундой я всё отчётливее ощущала древний ужас, исходящий от него. Это было не просто чувство страха — это было осознание своей ничтожности перед чем-то, что превосходит тебя, что не подчиняется ни богам, ни духам.

— Идём! — резко сказал Светозар, беря меня за руку и встряхивая, чтобы вернуть в реальность. — Я впереди, а ты за мной. Кот! Ты прикрываешь тыл.

С этими словами Светозар пошёл вперёд, а мы с Васькой покладисто последовали за ним. Шагнув на Калиновый мост, я не знаю, чего ожидала, но первое ощущение было ужасным. Могильный холод пронзил до самых костей, заставив меня вздрогнуть и сильнее сжать руку Светозара. Кладенец в другой руке слабо светился, словно и он чувствовал, что это место — нечто за пределами понимания.

Под ногами прутья моста едва шевелились, словно дышали, а тёмно-красные изгибы пульсировали, как живая плоть. Каждый шаг отзывался эхом, которое не угасало, а будто множилось, повторяя звук наших шагов в зловещем ритме.

— Настя, не останавливайся, — бросил Светозар, и его голос, хоть и звучал уверенно, тоже имел странные нотки напряжения.

— Я и не собиралась, — выдохнула я, хотя сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

Позади шёл Василий, но его хвост был напряжён, а уши прижаты. Как дух-хранитель в теле животного, он чувствовал, что мост — это место, где правил кто-то другой.

Мы дошли до середины, когда пространство перед нами вдруг содрогнулось. Пульсация моста усилилась, и из воздуха начал медленно проступать силуэт.

— Вы так старались, а в итоге всё равно пришли ко мне, — раздался низкий, насмешливый голос, и я узнала его мгновенно.

— Лихомир, — прошептала я, сжимая Кладенец сильнее.

Меч ответил пульсацией, узнав недавнего соперника, что успел ускользнуть.

Он стоял там, в центре моста, окружённый клубящимися тенями. Его жёлтые глаза горели торжествующим светом, а губы искривились в зловещей улыбке.

— Это моя вотчина, внучка колдуна и посланница богов, — произнёс он, раскидывая руки. — Здесь, в Отражении, вы ничего не значите.

Отражении? Каком ещё таком Отражении? Я оглянулась на Светозара и Ваську, но они были полностью заняты противником, и вряд ли бы мне кто-то объяснил, что сие значит.

— На любого найдётся управа, чудовище, — не менее зловеще сказал Светозар, задвигая меня понадёжнее за спину. — Будь хоть триста раз это твоей вотчиной. Да и смешно слышать это на Калиновом мосту. Всем известно, что он никому не подчиняется.

— Так уж никому? — с издёвкой переспросил Лихомир, играясь костяным ключом на золотой цепи. — Неужели у праздных жителей Прави так коротка память?

Лихомир рассмеялся. Звук его смеха был сухим и громким, как треск ломаемых веток.

В ответ Васька зашипел, вздыбив ещё больше стоящую столбом шерсть.

— Вот видишь, даже блохастый страж узнал, а ты всё ещё думаешь, летавец, — продолжил насмехаться над Светозаром тёмный.

— Не может быть, — тихо ответил парень, явно шокированный какой-то догадкой. — Ты врёшь!

— Ни капельки! — безразлично пожал плечами монстр. — Но на вашу судьбу это никоим образом не влияет. У вас только одна задача — умереть!

С этими словами он взмахнул своим костяным посохом. Тени, будто услышав приказ, метнулись вперёд, атакуя нас со всех сторон. Они полезли нескончаемым потоком со всех сторон.

Будто океан, разверзший свои воды над нашими головами.

— Настя, держись рядом! — крикнул Светозар, разворачиваясь ко мне спиной. Его свет вспыхнул ярче, отбрасывая ближайшие тени назад. — Васька, наша цель — Лихомир и ключ!

Кот мяукнул в знак согласия. А со мной этот пушистый гордец даже за сосиски так не разговаривал.

Но к чему они там договариваются, у меня элементарно не было времени разбираться.

Я усиленно отмахивалась Кладенцем от тянущихся ко мне теней, которые пёрли нескончаемым потоком.

Меч, словно почувствовав мою панику, вспыхнул ярче и с лёгкостью разрезал ближайшие тени, которые тут же испарились с шипением.

Светозар был впереди, его свет разрывал плотный поток мрака, пробивая нам дорогу. Но тени всё прибывали, их было слишком много. Они извивались, словно змеи, окутывая мост, сжимаясь в кольца вокруг нас.

— Они нескончаемы! — выкрикнула я, пытаясь успеть за летавцем.

— Потому что он их подпитывает! — бросил Светозар, не оборачиваясь. — Надо добраться до Лихомира, иначе нам конец.

Тени становились всё агрессивнее, их острые когти царапали землю и мост, пытаясь нас окружить. Васька, оказавшийся позади, вдруг рванул вперёд, ловко перепрыгивая через клубящиеся потоки мрака.

— Вася! — крикнула я, стараясь не потерять его из виду.

— Он страж, а не просто кот, Настя, — остановил мою панику Светозар, и его голос был полон напряжения. — Ему под силу больше, чем ты представляешь.

Васька, как стрела, направился прямо к Лихомиру, прорываясь сквозь тени. Но тёмный был начеку. Он взмахнул своим посохом, и перед котом выросла стена из клубящегося мрака.

— Ты думаешь, я позволю? — издевательски усмехнулся Лихомир, его голос эхом разнёсся по мосту. — Даже этот твой пушистый друг не пройдёт.

— Скотина, — бросила я, разозлившись. Меч в моей руке снова вспыхнул и потащил меня вперёд с удвоенной силой.

Хммм... Не на такую реакцию на мою злость я рассчитывала. И, если честно, было очень страшно, но тут уж я ничего не могла поделать. Когда волшебная сила тащит тебя вперёд с упёртостью танка, сопротивляться ей очень трудно.

Тени, конечно, пытались остановить меня, но Кладенец резал их, как горячий нож масло. Каждое движение давалось всё легче, словно меч сам знал, что делать. За мной по пятам следовал Светозар, прикрывая спину в лучших традициях спартанцев.

Лихомир, увидев, как мы приближаемся, нахмурился. Его жёлтые глаза вспыхнули яростью.

— Никакой Кладенец тебя не спасёт, девчонка! — прорычал он, поднимая посох.

Светозар, заметив это, устремился вперёд. Его свет вспыхнул так ярко, что я невольно прикрыла глаза.

— Настя! Используй чашу! — крикнул он, успев на миг обернуться.

Я замерла, вспомнив про чашу, что висела у меня на поясе.

И правда! Настька, коза ты такая! Ты зачем у змеи её выманивала? Чтобы она без дела у тебя болталась?

Тени окружили нас, мрак сгущался, но я всё же вытащила её.

— Чаша, помоги! — выдохнула я и ухнула в себя не глядя всю ту воду, что там плескалась.

Когда последняя капля воды из чаши упала в моё горло, в тот же момент по всему телу будто пробежала молния. Тепло разлилось по венам, но это было не обычное тепло — оно пульсировало, наполняя меня такой силой, что, казалось, я могу разорвать этот проклятый мост голыми руками.

Мир вокруг словно замедлился. Тени, которые секунду назад казались непреодолимым потоком, теперь двигались медленно, как в густом тумане. Я видела каждое их движение, каждую мельчайшую деталь.

— Вот это да... — прошептала я, крепче сжимая Кладенец. Меч отреагировал, вспыхнув ярче, и потянул меня вперёд.

— Настя! — крикнул Светозар, заметив, как я рванула к Лихомиру. — Не отходи далеко!

— Я справлюсь! — выкрикнула я в ответ, чувствуя, как новая сила буквально несёт меня вперёд.

Лихомир стоял в центре моста, его жёлтые глаза горели яростью. Он взмахнул посохом, направляя на меня очередную волну теней, но теперь я их не боялась.

С первым же движением я разрубила тьму на куски. Кладенец пульсировал, каждая вспышка света от него разрывала мрак, словно он был создан для этого.

— Ничего ты не сможешь, глупая девчонка! — зарычал Лихомир, его голос вибрировал, словно гром.

— Посмотрим! — выкрикнула я, подбираясь всё ближе.

Между нами оставалось всего несколько шагов, когда он поднял посох и ударил им о мост. Вибрация прошла по всему сооружению, заставляя его дрожать. Земля ушла у меня из-под ног, но я удержалась.

Светозар вскрикнул что-то позади, его свет разрывал новые волны мрака, прикрывая мой тыл. А Васька, как пушистая стрела, метнулся к Лихомиру с другой стороны.

— Слишком поздно! — зловеще прорычал Лихомир, замахиваясь посохом, чтобы нанести мне удар.

Но я была быстрее. Кладенец рассёк воздух, и наше оружие столкнулось. От удара пошёл ослепительный всполох, который заставил мост дрожать ещё сильнее.

— Ты заплатишь за всё! — кричал он, атакуя меня снова и снова.

Но каждая его попытка наталкивалась на мой меч. Я двигалась с такой скоростью и ловкостью, что сама себе не верила. Каждый мой шаг был точен, каждый удар отбрасывал его назад.

— Настя! — Светозар ворвался в схватку, его свет ударил прямо в Лихомира, заставив того на мгновение потерять равновесие.

Это был наш шанс. Я бросилась вперёд, нанося удар, но не успела добить его. Светозар опередил меня, его светящийся кулак врезался в грудь Лихомира с такой силой, что тот отлетел назад.

— Нет! — завопил он, его тело начало дрожать и истончаться, словно его пожирала собственная тьма.

Последний удар нанёс Васька. Он прыгнул, выпустив когти, и вонзился прямо в лицо Лихомира. Его крик был невыносимым, как скрежет тысяч ножей по стеклу.

Лихомир рухнул на мост, его тело начало распадаться. Тени, которые его окружали, истаяли, оставив за собой только холод и пустоту. Его одежда, оружие и всё, что было на нём, истлело в прах и растворилось в воздухе. Кроме главного!

— Всё? — тихо спросила я, пытаясь отдышаться.

— Всё, — ответил Светозар, наклоняясь и без какой-либо брезгливости поднимая костяной ключ, с которого ещё слетал прах.

Меня передёрнуло, но только на минуту.

— Мы смогли, — прошептала, не веря. — Смогли!

— Ещё нет, — ответил Светозар, и, будто вторя его мрачному предсказанию, мост под моими ногами задрожал. — Бежим!

Меня схватили одной рукой за талию и практически зажали под мышкой. Другой летавец подхватил Ваську, что возмущённо мяукнул такому необходительному обращению, и понёсся прямо к выходу с моста.

Который решил развалиться прямо под нами. Он стонал, дрожал и трещал. Я с ужасом заметила, что впереди отваливаются крупные куски. Но Светозар, как какой-то герой из дешёвого голливудского боевика, нёсся вперёд, а за его спиной рушилось всё на глазах.

И всё же нас ожидал хеппи-энд. За секунду до того, как Калиновый мост ухнул в темноту, я, летавец и Васька рухнули на сухую, жухлую траву.

Глава 29

Я лежала на земле, тяжело дыша, и не могла поверить, что мы успели. Мост исчез за нашими спинами, погрузившись в пустоту, а мир вокруг нас изменился.

— Добро пожаловать в Отражение, — мрачно произнёс Светозар, поднимаясь. Его голос звучал иронично, но взгляд оставался настороженным.

Я поднялась на ноги, осматриваясь. Отражение выглядело так, будто его вытянули из самых глубоких и тёмных кошмаров. Даже Навь на фоне него зеленела от зависти.

Повсюду высились деревья, чёрные и искривлённые, как если бы их мучили веками. Их ветви тянулись к тёмному нечто, что должно было напоминать небо, лишённые листвы, похожие на когти гигантских тварей.

Туман стелился по земле плотным, густым слоем, скрывая то, что находилось под ним. На каждом шагу я ожидала, что из него вот-вот выползет что-то жуткое. Запах был удушающим — смесь сырости, гнили и чего-то металлического, как от крови.

— И куда теперь? — спросила я, стараясь говорить шёпотом, напуганная окружающей меня атмосферой.

— Туда, — ответил Светозар, указывая вперёд.

Я вскинула голову и замерла. Впереди, за завесой тумана, вырисовывался огромный терем. Его стены были сделаны из костей — я не сразу это поняла, но когда поняла, то меня передёрнуло. Они были искривлёнными, изогнутыми, будто выдранными из гигантских существ, и сложены в такой странный, хищный узор, что казалось, терем смотрит на тебя.

Вокруг него возвышался частокол, увенчанный черепами. На каждом из них светились глаза — мертвенно-зелёным светом, отчего я почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Черепа казались живыми, их пустые глазницы следили за каждым нашим движением.

— Идеальный антураж для фильма ужасов, — выдавила я, стараясь держать голос ровным.

— Обязательно выскажешь свои комплименты хозяйке, — пробормотал Светозар, сжимая костяной ключ в руке. — Но желательно её не встречать.

— А хозяйка у нас кто? — уточнила, ощущая холодок, бегущий по коже. — Мара?

— Не похоже, — ответил Светозар, не отводя взгляда от терема. Его голос звучал так, будто он размышлял вслух, одновременно пытаясь разгадать загадку. — Это что-то другое. Что-то... заброшенное, забытое.

— Забытое, говоришь? — я усмехнулась, но голос сорвался. — Смотрю, и подозрения у тебя имеются. Поделиться не хочешь?

— Есть вещи, о которых лучше не упоминать вслух, чтобы не накликать... Пошли.

Летавец кивнул в сторону терема, но я не собиралась униматься. Идём непонятно к кому. Он в курсе, кот в курсе (скосила глаза на уверенно шагающего Ваську. Готова поставить собственный сарафан, что он знает, о чём говорит Светозар), а я, значит, одна тут понятия не имею, о чём он.

— Это потому, что я человечка? — возмущённо пыхтя, последовала за ним. — И мне не положено знать. Да?

— Нет, — отрезал Светозар, продолжая идти выбранным курсом. — Это потому, что её и правда опасно вспоминать, Настя. Очень опасно. Так что давай не будем никого будить, пока это спит...

С этими словами он мотнул головой, давая понять, что тема закрыта, и я решила больше не наседать. Хммм... Интересно... Даже не попытался меня укусить. И не повёлся на откровенную провокацию с «человечкой». Хотя... Меня после внезапного замужества уже ничего не удивляет.

Тряхнув головой, я попыталась прогнать все лишние мысли и сосредоточиться на главном — нашей миссии. Тем более что мы уже прилично сократили расстояние и начали осторожно приближаться к терему. Чем ближе мы подходили, тем сильнее я ощущала зловещую атмосферу. Туман становился гуще, а воздух холоднее, словно само место отталкивало нас, не желая принимать. Черепа на частоколе двигались, казалось, их мёртвые глаза провожали нас взглядом.

— Добро пожаловать в дом своей гибели, глупцы, — раздался зловещий шёпот, когда мы подошли ближе к забору.

Я резко остановилась, хватаясь за рукоять Кладенца. Черепа на кольях начали медленно поворачиваться, их мёртвые глазницы светились, а из треснутых ртов вырывался смех — низкий, пронзительный, полный насмешки.

— У нас гости! — проскрежетал один из черепов, шевеля челюстью, будто смеясь. — Как хозяюшка обрадуется! Давненько к ней никто не заглядывал.

— Мяса принесут, — подхватил другой, его голос был тонким, как ржавый гвоздь по стеклу. — Скоро их головы будут висеть рядом с нами. А может, нас самих и накормят этими свеженькими, глупенькими безумцами. Давно бы хотелось... посмаковать.

— Заткнитесь, — резко бросил Светозар, даже не посмотрев на черепа. Его голос был холодным, и в нём проскакивали нотки брезгливости. — Мы не про вашу честь.

Черепа захихикали ещё громче. Их смех эхом разнёсся по всей округе, и мне на мгновение показалось, что смеётся сам терем.

— Глупенький, глупенький летавец, — поддразнил один из черепов, его мёртвый голос звучал на удивление живо. — Думаешь, выберешься отсюда? Думаешь, твоя человечка уйдёт живой?

Светозар ничего не ответил, но его лицо стало мрачнее. Один взмах руки — и черепушка летит с забора, разбиваясь на части.

— Эй! — одёргиваю я его, цепляясь за рукав его рубахи. — Оставь их. Не пачкай руки об эту падаль.

Смех мгновенно оборвался, и все черепа повернулись ко мне.

— Смотри, какая дерзкая, — проскрипел один из них.

— Она будет вкусной, — прошипел другой, и их смех вернулся, ещё громче и язвительнее.

— Забудь, — отвечает явно успокоившийся Светозар и берёт мою свободную руку в свою ладонь. — Идём. Если я прав, то их хозяйка внутри и не может выйти. Так что они просто бесполезные погремушки.

— Сам ты погремушка!

— Ишь какой... Тебя первого съедим!

— Давай-давай! Укуси его!

Послышалось обиженное со всех сторон, но мы уже не обращали внимания.

Подойдя к громоздкой и торжественно-мрачной двери, Светозар достал костяной ключ.

Тот засиял в его руках тусклым светом. Летавец вставил его в отверстие, которое выглядело как странная впадина на одном из рёбер. Я услышала щелчок, за которым последовал низкий, тяжёлый гул.

Ворота задрожали и начали медленно открываться, издавая при этом жуткий скрип, похожий на крик раненого зверя.

— Глупцы, — прошипели черепа в последний раз. — Она уже ждёт.

Мы шагнули внутрь, и тьма захлопнулась за нами, словно проглотив. Гулкое эхо наших шагов разлетелось по огромному пустому пространству, которое больше напоминало мрачную пещеру, чем терем. Воздух внутри был тяжёлым, холодным и сырым, словно здесь веками не бывало живых существ.

Всё было наполнено бело-молочным густым туманом, что не давал разглядеть ни черта. Только иногда то тут, то там появлялись чёрные силуэты деревьев, животных и людей, но, как и всякие блуждающие огоньки, они быстро исчезали.

— Ну и красота, — пробормотала я, осматриваясь. — И как здесь кого-то найти?

В ответ Светозар приложил палец к губам, давая знак: молчи, дура! И кивнул на мой пояс.

И правда, дура! Я чуть не стукнула себя по лбу. У меня же перо жар-птицы! А оно не только путь освещает, но и показывает.

Ведь бегать по вражеской территории чёрт знает сколько в хаотичных попытках найти деда было равно самоубийству.

Чем раньше сядем, тем раньше выйдем. И целее будем.

Я поспешно сунула руку за пояс и достала перо жар-птицы. Как только оно оказалось у меня в ладони, туман вокруг чуть раздвинулся, уступая место золотистому свету. Перо мягко загорелось, как маленький факел, и из него вытянулась тонкая светящаяся линия, указывающая вперёд.

— Умница, — пробормотал Светозар, одобрительно кивнув на перо.

— Я всегда такая, — фыркнула я, направляясь туда, куда указывала линия.

— Это не тебе, — вдруг ни с того ни с сего подмигнул летавец. — Это перо.

От этих слов я лишь прищурилась, пообещав выкатить счёт «муженьку» за такую АБИДУ, но в другой раз. Когда освобожу деда и нажалуюсь ему, что всякие тысячелетние дяденьки меня обижают.

Но летавца я оставила в неведении о предстоящей мести и, отвернувшись, последовала за пером.

Путь оказался узким, словно стиснутым двумя невидимыми стенами. Каждый шаг отдавался гулким эхом, но в этом грохоте всё равно угадывались чужие шорохи и звуки. В стороне продолжали мелькать силуэты — людей, животных, иногда даже странных созданий, которых я не могла назвать. Они появлялись и исчезали, как миражи, но каждый раз заставляли меня вздрагивать.

Перо жар-птицы уверенно указывало путь, будто оно точно знало, где находится дед. Я шла следом, стараясь не смотреть на эти миражи по сторонам. Но это было сложно. Каждый раз, когда очередной силуэт проплывал в тумане, я чувствовала, как у меня по спине пробегает холод.

Светозар шагал за мной, излучая тусклый свет, который разгонял самые смелые тени. Его молчание настраивало на серьёзный лад. Даже Васька, обычно такой самоуверенный, теперь шёл без своих привычных шипений и язвительных взглядов. Он просто следовал за нами. Его хвост был напряжён, а глаза блестели, как у хищника, готового в любой момент к прыжку.

— Светозар, — шепнула я, оглядываясь через плечо. — У тебя тоже такое чувство, что за нами кто-то... наблюдает?

— Не просто наблюдает, — мрачно ответил он. — Здесь всё живое... или не совсем живое. Терем сам следит за нами.

— Какая прелесть, — пробормотала я, покрываясь мурашками.

Вдруг линия света, исходящая от пера, сделала резкий изгиб влево. Я замерла, не сразу решившись пойти туда. Оттуда, куда указывала линия, доносились тихие звуки — капли, стук чего-то металлического, даже слабое дыхание. Оно было рваным, словно кто-то еле дышал, цепляясь за последние силы.

— Мы близко, — тихо сказал Светозар, заметив моё колебание.

Я кивнула, сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Туман начал расступаться, и перед нами открылось нечто, от чего я на мгновение замерла.

Это был огромный зал, покрытый паутиной. Она свисала с потолка, облепляла стены и даже пол. Казалось, что весь этот зал — одна большая паутина, из которой уже никто никогда не выберется. Но главное было в центре.

Дед.

Всеволод висел, опутанный этими чёрными нитями, словно добыча огромного паука. Его голова была склонена, глаза закрыты, а тело почти сливалось с этой вязкой массой. Но я узнала его сразу.

— Дед! — сорвалось с моих губ, прежде чем я успела подумать.

Перо вспыхнуло ярче, будто оно тоже узнало того, кого искало. Я рванулась вперёд, но Светозар схватил меня за руку.

— Подожди, — прошептал он. — Это слишком просто.

— Ты предлагаешь оставить его там?! — Я выдернула руку, но он не отступал.

— Я предлагаю не попасть в ловушку, — резко ответил он, глядя на паутину так, будто видел её насквозь. — Настя, этот зал — не просто место. Смотри. — Он кивнул на паутину.

И тут я увидела. Паутинные нити чуть шевелились. Не от ветра, не от движения — они дышали. И от каждого их шевеления до меня доносился тихий, едва уловимый шёпот. Будто сама паутина шептала слова, которые я не могла разобрать.

— Чудесно, — пробормотала я, чувствуя, как ладони покрываются потом.

— Мы его не оставим, — повторил он, всё ещё не отпуская мою руку. — Просто не руби всё подряд. Паутина дышит. Если порвёшь её неаккуратно, мы можем сдохнуть здесь раньше, чем освободим твоего деда.

Я сглотнула. Он был прав, как ни обидно это признавать.

— Что тогда делать? — спросила я, оборачиваясь на него.

— Смотри. — Он указал на отдельные нити, которые мерцали тусклым, странным светом. — Эти нити связаны с пауками. Если начнём разрезать не то, привлечём их.

— А если всё же попадёмся и разрежем их? — Я уже видела, куда он ведёт.

— Тогда убьём пауков раньше, чем они нападут.

Я кивнула. Это был плохой план, но... хоть какой-то.

Светозар отпустил меня, и я осторожно шагнула к ближайшей нити, подняв Кладенец. Его свет озарил паутину, и я увидела, как та задрожала, будто почуяв приближение. Я глубоко вдохнула и разрезала первую нить.

Вокруг нас завибрировал воздух, но ничего не произошло.

— Вот та! — указал летавец на следующую, и я покорно двинулась вперёд. Вторая нехотя опала, и мы двинулись дальше, выбирая и проскальзывая вперёд. Это было трудно. Я вся вспотела от напряжения. Светозар раздавал ценные указания, а Васька проскользнул вперёд и показывал нам, какие нити стоит обходить.

Половина пути к деду заняла у нас много времени, и это меня пугало. Думаю, пауки не единственные хищные создания здесь, кроме того...

— Настя! — предупреждающий окрик летавца настиг меня слишком поздно. Кладенец был уже на полпути, и только тогда я заметила, что за одной крупной нитью скрывается ещё одна. Более тонкая, живая... Паучья!

— Вперёд! — выкрикнул Светозар, поднимая светящийся кулак в ответ на шорох, что тут же раздался со всех сторон. — Руби быстрее!

Шорох усилился, казалось, стены, потолок, пол — всё вокруг нас ожило. Из теней вылезали пауки. Огромные, чёрные, с глазами, как багровые жемчужины, они двигались стремительно, окружая нас плотным кольцом. И этих тварей было слишком много.

— Вот уж действительно чудесное местечко, — прошептала я сквозь зубы, крепче сжимая Кладенец и пытаясь забыть, что я вообще-то жутко боюсь этих тварей. Фу-у-у! Ненавижу!

Внезапно перо жар-птицы, спрятанное за пояс, вспыхнуло ярче, словно отвечая на моё напряжение, и, зашевелившись, самостоятельно взлетело вверх. Буквально мгновение повисев в воздухе, оно понеслось к деду, прожигая дыры в паутине.

— Настя, не тормози! — выкрикнул Светозар, перехватывая паука, который метнулся ко мне сбоку.

— Как будто у меня есть выбор! — отозвалась я, рубя очередную нить.

С помощью пера стало намного легче и быстрее. Кроме того, проделав путь к деду, эта умничка вернулась и начала сжигать мелких особей, что атаковали меня и Светозара.

— Настя, быстрее! — снова крикнул Светозар. Я оглянулась и увидела, как его свет постепенно тускнеет. Он отбивался с яростью, но эти твари наступали волнами, сжимая кольцо всё сильнее.

— Дед, держись! — прошептала я, подбираясь к последним нитям.

Кладенец сверкнул в моей руке особенно ярко, когда я разрубила последние связки, удерживавшие Всеволода. Его тело рухнуло мне в руки, тяжёлое и безжизненное. Но он был жив — я чувствовала его слабое, но ровное дыхание.

— Светозар! У меня получилось! — крикнула я, но радоваться было рано.

Пауки остановились. Все сразу. Их багровые глаза обратились в мою сторону. В наступившей тишине я услышала низкий, глухой звук, будто земля под нами задрожала.

— Не нравится мне всё это. Настя, чаша! — Светозар оказался рядом, его взгляд был напряжённым.

Я торопливо вытащила чашу, вылила несколько капель на губы деда, и он едва заметно дёрнулся. Его дыхание стало глубже, но глаза всё ещё не открывались. И я, уже не экономя, начала вливать в него всё.

Хоть большая часть волшебной воды и пролилась на пол, обжигая остатки паутины, как кислота, но всё же что-то да попало в организм деда, так как ответом мне был слабый стон.

Слёзы набежали на глаза. Таким беспомощным и беззащитным я могучего колдуна и Хранителя никогда не видела.

— Подвинься! — сказал Светозар, отодвигая меня в сторону и забрасывая массивную фигуру деда себе на плечо. — Идём. Надо валить! Васька, прикрывай!

Кот фыркнул, но подчинился, прыгнув, растопырив шерсть. Глаза его засветились голубым светом, и ближайших пауков будто начал косить неизвестный мор. Они падали дружным строем.

«Ничего себе», — мысленно присвистнула я, впервые наблюдая, как проявляется хвалёная сила Василия.

Нет, я, конечно же, знала, что он не менее могущественный, чем мой дед, но...

Додумать и полюбоваться на работу Стража мне не дали. Светозар дёрнул меня за руку, заставив очнуться, и мы рванули к выходу, но не успели сделать и десятка шагов, как всё вокруг застыло. Туман вновь опустился, плотный и липкий.

Воздух стал неподвижным, а пауки растворились, как будто их никогда не было. Лишь шорох, словно шелест тысяч ножек, наполнял зал.

И тогда я услышала это. Смех. Тихий, холодный, полный зловещей насмешки.

— Светозар... — начала я, но он уже обернулся, вглядываясь в туман.

Из этой плотной дымки начала формироваться фигура. Тысячи мелких паучков сливались вместе, образуя силуэт женщины. Её фигура оставалась размытой, скрытой туманом, но багровые глаза светились ярко. Смех становился всё громче, переходя в низкий, вибрирующий голос.

Глава 30

Смех становился всё громче, заполняя зал, и я почувствовала, как у меня покрываются мурашками даже те места, где их, казалось бы, не должно быть. Страх впивался в меня когтями, цепляясь за душу. Всё внутри кричало: «Беги!» Но куда? Туман был повсюду. Свет пера угас, будто его задавила эта чуждая тьма. Я сжала Кладенец так, что пальцы побелели, и ощутила, как он чуть дрогнул, словно отвечая: «Я с тобой».

— Светозар… — прошептала я, но голос сорвался.

— Держись рядом, — приказал он, двигая меня чуть за свою спину.

Шорох тысячи ножек прекратился так же внезапно, как начался. На мгновение тишина стала пугающе глухой. Туман густел, словно хотел поглотить нас, но потом резко рассеялся, будто его сорвало невидимым ветром.

И я увидела её.

В центре зала, где ещё миг назад была лишь липкая паутина, появился трон. Он не был похож ни на одно королевское сиденье, которое я могла бы вообразить. Высокий, массивный, он будто был создан из самой ночи. Его спинка и подлокотники извивались, словно живые, и были покрыты мелкими пауками, которые шевелились, не нарушая общего узора. У основания трона виднелись черепа — человеческие, звериные, даже какие-то совсем странные. Они были вставлены так, что создавали иллюзию смотрящих глаз.

И на этом кошмарном троне восседала она.

Её фигура была завораживающе прекрасна и ужасна одновременно. Высокая, стройная, с кожей белой, как первый снег. Гладкие волосы цвета ночного мрака ниспадали до самого пола, а глаза… эти глаза горели багровым огнём, обжигая взглядом. На ней было платье, похожее на паутину. Оно двигалось, будто жило своей жизнью, и из-под него выскальзывали тонкие чёрные щупальца, медленно извивающиеся.

— Мара, — прошептала я испуганно.

Но Светозар покачал головой и тихо сказал:

— Нет, это не она.

Смех был ему ответом, хотя губы божества не шевелились.

— Летавец прав, человеческое дитя, — послышался шёпот со всех сторон. — Перед тобой не жалкое подобие богини. Мары здесь нет.

О нет-нет-нет, пожалуйста! Пусть это будет не то, что я думаю!

— Это Морейна, — подтвердил самые ужасные подозрения Светозар, и моя рука сама собой опустила Кладенец.

Мало кто из людей знает такие тонкости, да и не нужны они им, но вот волшебный народ хорошенько в курсе былых дел.

Мару, богиню смерти и ночи, часто называют ещё Морейной и Марейной, думая, что это одно имя, но они ошибаются.

Это не одно имя, это три сестры. Ужасные богини, могущественные и желающие погрузить всё в хаос. Мара-младшая — богиня ночи, Марейна-средняя — богиня смерти, и самая старшая и могущественная из сестёр — Морейна. Богиня хаоса.

Эти три вполне серьёзно намеревались уничтожить все три мира, превратив всё в ничто, но боги Прави остановили их. Вернее, пошли на хитрость.

В жадном сердце младшей сестры, Мары, они посеяли зёрна сомнения, предложив перехитрить сестёр и забрать себе их могущество. Заключив сделку, добрые боги помогли хитростью Маре поглотить сестёр и отдали ей Навь в царствование.

С тех пор прошло столько времени, что я даже не уверена, что существует цифра, чтобы его назвать.

Мара стала править и ночью, и смертью, и даже немного хаосом. Но, судя по всему, не смогла подчинить его полностью.

— Калиновый мост! Ну конечно! — прошептала я, готовая стукнуть себя по голове.

Естественно! Путь, соединяющий существующее с несуществующим. Нечто, не подчиняющееся никому. Появляющееся то тут, то там! Это же осколок хаоса. Поэтому он никого и не слушает, так как его хозяйки нет.

Вернее, не было. Да и Лихомир! Тот же осколок.

Как я не догадалась ранее? Почему не сопоставила, дурья башка?

«Потому что занята была разборками с летавцем и даже не заметила, что творится под носом», — упрекнул меня язвительный внутренний голос.

Морейна, не шелохнувшись, продолжала сидеть на своём жутком троне. Её взгляд, острый и прожигающий, был направлен прямо на меня. Казалось, она видит всё: мои мысли, страхи, даже самые сокровенные сомнения. Её багровые глаза вспыхнули, и голос, словно одновременно звучащий у меня в голове и эхом раздающийся по залу, заставил меня вздрогнуть.

— Ах, как долго я ждала, — произнесла она с ласковой насмешкой, и от этих слов стало только хуже. — И кто бы мог подумать, что ключом к моему освобождению станет жалкая человечка?

— Я не ключ! — выпалила я, хотя голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Светозар стиснул моё запястье чуть сильнее, словно пытаясь удержать меня на месте, но я почувствовала, как он напрягся.

— Морейна, — заговорил он, его голос был удивительно мягким и почтительным. Я его таким даже со светлыми богами не видела. — Что тебе нужно от неё? Она — просто смертная, ничем не примечательная.

Морейна слегка наклонила голову, её улыбка стала шире.

— Просто смертная? — Она засмеялась, и от этого смеха у меня внутри всё сжалось. — Как мало тебя ценит твой возлюбленный, дочь двоих миров. Но ничего, нам это только на пользу.

— Она полукровка, — сухо ответил он, но теперь в его голосе слышалось беспокойство.

— О, не просто полукровка, — её тон стал мягче, почти ласковым, но каждое слово звучало как приговор. — Она связана с Правью и Явью, да. Но в её жилах течёт то, что выходит за пределы этих двух миров. И когда я добавлю ещё и Навь, появится третье начало. Хаос. То, что я создала, что я породила и что освободит меня.

Я застыла, чувствуя, как слова начинают поглощать меня. Хаос? Что она несёт? Это было... невозможно.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди. Светозар шагнул вперёд, заслоняя меня своим телом, а Васька, который всё это время молчал, вдруг зарычал, как никогда раньше. Его голубые глаза вспыхнули, и по залу пронеслась волна энергии, заставив паутину содрогнуться.

— Ни за что! — загораясь, по слогам произнёс летавец. — Ты никогда не получишь её! Никогда!

Ответом ему был издевательский смех.

— Что происходит? — Я дёрнула Светозара за рукав, не понимая, о чём они говорят.

— Она хочет тебя убить, — резко прошептал Светозар, сжимая моё запястье так, что, казалось, он собирается сломать кости. — И возродить. Но уже не в твоём теле, Настя. Она сделает тебя своей оболочкой, своей дверью. Через тебя она выйдет.

— Что?! — выдохнула я, чувствуя, как в груди всё похолодело. — Нет... это невозможно!

— О, как же это возможно, — с едва скрытым наслаждением произнесла Морейна, медленно поднимаясь с трона. Её платье из паутины шевелилось, будто живое, а багровые глаза горели всё ярче. — Ты мой мост, девочка. К свободе, мести и безраздельному хаосу. В тебе уже смешались Явь и Правь. Осталось добавить немного Нави, и всё станет моим.

Слова Морейны, будто обжигающий лёд, повисли в воздухе, сжимая меня в холодных цепях страха. Но её глаза… Эти жуткие багровые глаза вдруг вспыхнули так ярко, что, казалось, они сейчас прожгут нас насквозь. Морейна даже не шевельнулась, но воздух вокруг неё задрожал, словно готовился к чему-то невообразимо страшному.

— Итак, — произнесла она с издевательской мягкостью, почти ласково. — Пора начать.

С этими словами из её рта вырвалось лёгкое облачко пара, будто в морозный день, и начало стремительно разрастаться, заполняя пространство. Оно было густым, светло-серым, словно дым, но при этом двигалось, как живое. Пар вытягивался в странные фигуры, в которых угадывались когти, зубы, извивающиеся щупальца.

— Назад! — резко выкрикнул Светозар, обхватывая меня рукой за талию и отступая. — Это её сила.

Но бежать было некуда. Туман уже был за нашими спинами, грозя не менее опасными обитателями. Мы были в ловушке. Я сжала меч Кладенец покрепче в руках и взглянула на Светозара и деда, возможно, в последний раз в жизни.

Больно прощаться с теми, кто тебе дорог, понимая, что многого не сказала и не сделала. Что потратила часть дарованного тебе времени на ненужные споры, гордость, принципы...

— Светозар, я... — начала было, но он перебил.

Резко схватив за талию, он прижал меня так, будто хотел, чтобы мы склеились и никогда не расставались. Крепкий поцелуй, полный той же боли, что играла и в моём сердце, обжёг мои губы.

— Молчи! — прошептал он, отрываясь и касаясь своим лбом моего лба. — Не смей! Мы выживем и будем ещё долго доставать друг друга.

— Обещаешь? — улыбнулась я сквозь слёзы, что уже набежали на глаза.

— Клянусь! — ответил он и повернулся лицом к неизбежной гибели, готовый защищать нас до последнего.

А собственно, что можно противопоставить богине?

— Как всегда торопишься, Морейна? — пророкотал мощный, как гром, голос, содрогая пространство. Отчего страшная сила, выпущенная богиней хаоса, заметалась, как стая испуганных рыб.

— Перун? — Ни фигура, ни лицо богини не поменялись, но голос... О, голос выдавал всё.

— И не только он, кузина! — ответил второй голос, весёлый и звонкий, как весенний ручеёк, явно принадлежащий женщине.

Тепло, которое обычно излучал амулет на моей шее, внезапно исчезло. Я опустила взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как артефакт сорвался с цепочки и упал на пол. Я дёрнулась, пытаясь его поднять, но не успела.

Амулет вспыхнул ослепительным светом, раскалываясь на множество осколков. Из них, словно из трещин в реальности, начали проявляться силуэты. Весь зал озарился невероятным сиянием, разгоняя царившую здесь тьму и отчаяние. Первой я увидела Ладу. Её светлый облик был исполнен спокойствия и величия.

Рядом с ней возник Перун — грозный, в руках его молот искрился молниями. Велес, покрытый густой гривой, будто вышел прямо из леса, источая силу земли. И ещё фигуры, мощные, светлые, каждая из которых излучала божественную мощь. Род, Сварог, Мокошь, Даждьбог, Семаргл...

Боги появлялись и появлялись, демонстрируя собой мощное небесное воинство.

— Что это?! — в ужасе прошептала я, отступая назад.

— Твои защитники, девочка, — ласково улыбнулась мне Мокошь, поворачивая своё лицо в мою сторону. — Твои и всего мира.

Морейна замерла на своём троне. Её багровые глаза сузились, а улыбка медленно сползла с лица.

— Это невозможно, — прошипела она. — Вы не можете ступить на мою территорию. Так же, как я не могу ступить на вашу!

Лада сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал мягко, но в нём слышалась неизбежная сила.

— Мы здесь не как хозяева этого места, Морейна, — сказала она. — Мы здесь благодаря ей. Она — мост. И этот мост работает в обе стороны.

— Вы никогда не сможете использовать её, как я, — Морейна издала странный хриплый смешок, затем её лицо застыло в маске презрения. — Ваше вмешательство — пустая трата времени. Вы не сможете мне ничего сделать. Заключите меня снова? Ха-ха! Для этого вам нужен ещё один союз. Союз с Марой. Но она больше не ваша союзница. Она моя. Она подчинилась мне целиком.

— Ты глупа, Морейна, — голос Перуна был громовым, в нём звучала насмешка. — Ты думаешь, что можешь управлять всем, но не видишь дальше своего носа. Твоя самоуверенность тебя губит, и мы этому только рады.

— Что? — Фигура богини на троне наконец-то дёрнулась и, с трудом оторвавшись от спинки, медленно наклонилась вперёд. — О чём ты?

— Сама увидишь, — насмешливо ответил Перун, и все боги, как по команде, повернулись ко мне.

Грудь запалило нестерпимо. Казалось, меня резко бросили в баню, натопленную до предела, и оставили там на несколько часов.

Я даже стала задыхаться и слепнуть. Но слепла я по вполне объяснимым причинам. Невидимый крестик, что уже выручал нас сегодня, загорелся с новой силой, но уже не так, как прежде. Что-то в нём изменилось, было другим. То, что я не могла описать и даже выдержать.

Мне было плохо и хорошо одновременно. Хотелось закрыть глаза и просто уснуть. Я так и сделала, отгородившись от всего, и только сильный, звериный вопль «Нет!!!!», зазвучавший многоголосьем и имевший в себе нотки женской истерики, не давал мне спокойно уйти.

Но и он вскоре прекратился. Как хорошо! Как спокойно! Как мирно наконец-то!

Я даже не думала и не мечтала, что когда-нибудь ощущу такое спокойствие. Будто бы моя душа, которую с детства разрывало два мира, наконец-то пришла домой и нашла своё законное место.

Глава 31

Я очнулась, словно выплыв из глубокого сна, наполненного странными, ускользающими образами. Мои глаза открылись медленно, а вокруг всё казалось неестественно тихим. Голова была лёгкой, будто кто-то забрал из неё все мысли и чувства, оставив только пустоту.

Первое, что я осознала, — сильные руки, которые удерживали меня. Светозар. Его лицо было близко, напряжённое, но в то же время полное облегчения. Когда он заметил, что я пришла в себя, в его глазах мелькнула искра, но он ничего не сказал. Просто прижал меня чуть крепче.

— Ты как? — хрипло спросил он, и его голос впервые за всё это время дрогнул.

— Лёгкость, — прошептала я, удивлённая собственными словами. — Я ничего не чувствую. Ничего...

Моя рука на автомате поднялась к груди, но вместо привычной тяжести амулета я ощутила пустоту.

Рядом сидел дед. Его могучие плечи опустились, а голова была низко наклонена. Он держался за висок, словно пытался вернуть себя в реальность. Его глаза, обычно ясные и строгие, теперь казались растерянными.

— Дед... — хрипло позвала я, но он не ответил, лишь посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, что произошло.

Вокруг нас стояли боги. Их свет всё ещё озарял зал, а лица — величественные, непроницаемые — были направлены к тому, что лежало на полу. Я опустила взгляд и увидела, как Морейна корчится в судорогах. Её тело, испещрённое трещинами, словно старый фарфор, пульсировало багровым светом. Но вскоре она замерла, уткнувшись лицом в пол.

На мгновение всё стихло. Тишина была такой, что я услышала, как Светозар шумно выдохнул.

— Всё? — прошептала я, едва шевеля губами.

Но, конечно, это было слишком просто. Потому что через мгновение её пальцы сжались, как у оживающего трупа. Её голова дёрнулась, а затем она поднялась. Неспешно, с усилием, но поднялась. Её тёмные волосы падали на лицо, закрывая багровый блеск глаз. Но этот блеск... он был другим.

— Нет... — выдохнула я, чувствуя, как страх вновь завладевает мной. — Морейна...

— Не Морейна, — гулко сказал Перун, его голос разнёсся по залу, как раскат грома. — Мара.

Женщина подняла голову. Её лицо уже не пылало яростью и уверенностью Морейны. Это было другое лицо — холодное, бесстрастное, но вместе с тем строгое и сердитое. Её глаза, теперь глубокого тёмного оттенка, смотрели прямо на нас, но в них не было того жгучего желания уничтожать. Она казалась... злой. Очень злой!

— Вон! — тихо прошептала она, и в её голосе звучало нечто угрожающее.

— Мы дали тебе свободу, которую ты утратила, — ответила Лада, делая шаг вперёд. Её свет был мягким, но сильным, словно солнце, пробивающееся через грозовые тучи. — Твоя сестра использовала тебя, Мара. Она подчинила тебя своей воле. Благодарности мы не просим, но подтверди договор между светлыми богами и тобой.

Мара нахмурилась ещё больше и передёрнула плечами.

— Подтверждаю, — прошипела она. — А теперь катитесь отсюда!

— Знаменитое гостеприимство тёмных в действии, — хохотнул Перун, но теперь уже явно расслабленно. — Всегда пожалуйста, кузина. Надеемся увидеть тебя на следующем празднике лично. Без лишних...

— Воооооооннннн!

Это был могучий рёв рассерженной женщины в состоянии ПМС с жутко испорченным настроением, помноженный на силу богини смерти в своей естественной среде обитания.

От него заложило уши, вывернуло внутренности, а потом нас подхватил страшный поток силы. Могучей, холодной силы, от которой коробило. Этот поток понёс нас за пределы Отражения, прихватив с собой всех. И богов, и волшебных существ, и слабенькую человечку.

Чтобы уронить в тот же миг на что-то мягкое и ослепить ярким солнечным светом Прави.

Земля подо мной была мягкой и тёплой, трава приятно щекотала ладони. Я лежала на поляне, окружённой густым, ласковым лесом. Тот резкий поток силы, который вынес нас из Отражения, исчез, оставив после себя только звон в ушах и ощущение, будто меня пропустили через мясорубку.

Я моргнула, глядя в голубое небо над головой, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Это небо — оно было настоящим, таким ярким, таким живым, что казалось почти нереальным.

— Ты как? — раздался знакомый хрипловатый голос над моим ухом.

Я подняла взгляд и увидела Светозара. Он лежал рядом, но уже успел подняться хотя бы на локти. Его лицо выражало искреннее беспокойство... за меня. Я такое впервые видела за всё время нашего знакомства и с трудом верила, что всё то, о чём он не сказал в зале Морейны, но очень чётко показал, — правда.

Горло перехватило, но я всё же осилила:

— Я... нормально.

Но едва я встала на ноги, как в поле зрения возникли двое — мой дед и Васька. Они смотрели на меня, и их лица... даже Васька, обычно дерзкий и самоуверенный, смотрел как-то иначе. Глубже. Теплее. Я бросилась к ним, почти спотыкаясь, и, не сдерживая слёз, обняла обоих.

— Дед! Васька! — Я прижалась к ним, словно боялась, что это всего лишь иллюзия. — Я думала, мы не выберемся!

Дед молча обнял меня, его сильные руки дрожали, но он старался это скрыть. А Васька, недовольно фыркнув, позволил мне погладить его по голове.

«Хватит, человечка», — будто говорил весь его вид. — «Совсем распоясалась».

Я плакала от счастья и облегчения, но даже сквозь радость в моём сердце затаилось чувство, что это прощание. Не словами — просто интуитивно я знала, что это не навсегда.

Рядом, на высоком каменном постаменте, уже расположились боги. Лада, Перун, Велес и другие заняли свои места, их взгляды были сосредоточены на мне. Лада первой поднялась и обратилась ко мне.

— Настасья, ты сдержала своё обещание, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась торжественность. — Ты помогла нам приструнить Морейну и загнать её обратно в ловушку. Ты спасла миры от её гнева. Мы все тебе благодарны.

Боги кивнули, подтверждая её слова. Но в глазах Лады была какая-то тень, что заставила меня сжать кулаки.

— Но теперь твоя связь с Правью разорвана, — продолжила Лада, опустив взгляд. — Ты выбрала сторону. Союз, заключённый с другим богом, не оставляет места для привязки к нашим мирам.

— Я... знаю, — тихо сказала я, чувствуя, как слова рвутся наружу. — Я чувствую это. Но...

Это правда. Я всё понимала. Мне не было нужды объяснять. Девочка наконец-то выбрала свой путь. Я больше не разрываюсь между двумя мирами. Теперь он у меня только один. И это Явь.

Мои глаза наполнились слезами. Слова застряли в горле. Я смотрела на них, смотрела на деда, на Ваську, на Светозара и понимала, что никогда больше не вернусь сюда. Никогда больше не увижу эту землю, эти леса, это небо.

— Я никогда больше не увижу вас, — прошептала я больше себе, чем им.

— Но ты найдёшь своё место в Яви, — сказал Велес, его голос был спокойным, но в нём звучала печаль. — Ты уже нашла его. Твои противоречия исчезли. Ты принадлежишь тому миру, Настасья. Ты станешь его частью.

Я грустно улыбнулась, смахивая слёзы. Да, я это знала. Эта пустота внутри — это не была потеря. Это было начало. Лёгкость. Спокойствие. Теперь я знала, что смогу жить. Найти своё место. Построить свою жизнь.

— Можно ли мне... попрощаться? — спросила я, повернувшись к богам.

Они переглянулись, и Лада кивнула.

— Можешь.

Едва она произнесла это, как в воздухе появились силуэты. Один за другим они начали материализовываться вокруг поляны.

Это был прощальный подарок богов Прави.

Все, кого я знала, все, кого я встретила в этих мирах. Вся нечисть, которая когда-либо была рядом и с которой я дружила. Русалки, кикиморы, лешие, берегини, банники, даже домовые — все они собрались вокруг, окружая меня тёплым, светящимся кольцом.

— Настя! — раздались знакомые голоса, и я бросилась к ним, уже не сдерживая слёз. Они обнимали меня, прижимали, что-то говорили, но я почти не слышала. Я просто ощущала их тепло, их прощание, отпуская в сердце свою добрую, милую сказку.

Прощаясь с детством и волшебством навсегда.

Их было много, очень много, но всё равно любое прощание рано или поздно подходит к концу.

Когда всё закончилось, я протянула руки к деду.

— Деда!

И впервые за всю свою жизнь я увидела, как по его щеке катится скупая мужская слеза.

— Настька!

Меня сгребли в медвежьи объятия.

— Я буду писать! — рыдала я, постепенно исчезая и растворяясь в его объятиях. — Часто-часто! Каждый день. И ты мне пиши. Про себя, про Глашу, про Ваську! И про кикимор тоже, и про берегинь, и русалок. Даже про ту дуру Бояну пиши. Всё-всё, дедушка.

— Настька! — только и повторял он, не пытаясь удерживать уже совсем прозрачную меня, что растворялась, готовая перенестись на своё законное место, в Явь. — Настька!

Смелый и сильный колдун плакал, отпуская навсегда свою единственную оставшуюся кровиночку. Ещё одна потеря на его долгом веку. Единственное, что радовало, — что у его девочки теперь всё будет нормально. Он сердцем чуял. Да и боги присмотрят. Пусть она уже и не их.

А я... Я окончательно растворилась, навсегда покидая родную и теперь уже такую далёкую Правь.

Прощай, моя драгоценная Родина! Колыбель моего детства!

Я отпускаю тебя, как и ты отпускаешь меня. Чтобы жить дальше, строить своё будущее, храня в сердце тёплые воспоминания о прошлом.

Прощай...

Эпилог

Пол года спустя....

Осень была на удивление тёплой. Даже неприлично тёплой для такого времени года.

Я поправила кусючий свитер и разложила складной столик на балконе, водрузив в самый центр огромную чашку дымящегося липового чая.

Разложив оба стула, я села на один из них и, забросив ноги в тёплых носочках на второй, принялась разглядывать звёздное небо.

Чистое-чистое сегодня. Чай приятно грел руки, а мысли плыли неспешно и лениво после длинной рабочей недели.

Вот уже полгода, как я нашла новую работу и съехала на эту квартиру от мамы. Тихо и, самое удивительное, без скандалов.

Наверное, впервые в жизни я поняла, что же за поступок она для меня совершила. Образ сумасшедшей фанатички, обрёкшей ребёнка на войну с самой собой, растаял, и я наконец-то поняла — она пыталась меня защитить.

Да, пусть так, как умела. В грубой и деспотичной форме, не спрашивая ни моего мнения, ни мнения отца, но всё же...

Она любила и оберегала меня, хоть и была трудным человеком.

Поэтому, вернувшись после Прави, я взглянула на всё по-другому. Не скажу, что нам удалось создать идеальные отношения, но всё же мы стали намного ближе.

Те события примирили меня не только с Явью, но и с собственной матерью, которая всегда была рядом и была близкой, хоть я этого и не понимала.

И всё же я съехала и начала самостоятельную жизнь. Спросите, почему? А вот и летит мой ответ.

Я улыбнулась, смотря, как по небу летит яркий хвост кометы. Отставив чашку в сторону, я встала и подошла к перилам, опершись на них.

Яркая демонстрация меня совсем не пугала. Соседи её всё равно не увидят, ведь это шоу было исключительно для меня.

Да, летавцы умеют скрываться, когда хотят. А ещё...

Они умеют свободно пробираться в Явь, когда их хотят видеть здесь. Хотят и очень ждут.

— Милая!

Яркая звезда упала мне на балкон, на мгновение ослепив. И пока я приходила в себя, кто-то уже не терял времени, успешно обняв меня за талию.

— Не так быстро, — я глупо хихикнула, отстранившись от зубастенького поцелуя. — Сначала обещанное.

Я вытянула ладонь, лукаво посматривая на сногсшибательного красавца с длинными, молочными, как лунный свет, волосами, тонким, породистым лицом и сильной ладной фигурой.

Какой удивительной может быть судьба. Кто бы мог подумать... Светозар. Правда, в которой было стыдно признаваться раньше, теперь была на поверхности.

Жалкую человеческую полукровку и могущественного летавца тянуло друг к другу с самого начала. С первой встречи, но каждый не хотел признавать очевидное.

И только от Лады, богини любви, невозможно было скрыть огонь, что горел в сердцах и что оба так старательно пытались потушить.

И поцелуем своим скрепила союз, благословив глупцов и не дав сделать непоправимую ошибку.

И теперь, благодаря этому, мой муж и возлюбленный может не только прилетать ко мне, но и не причинять вред. Никогда.

Ведь хищная натура летавца требует жертв, но теперь... Теперь, с благословением Лады, Светозар может просто любить меня, как и я его.

И теперь никому никого не нужно отталкивать.

ДА! Потеряв Правь, я потеряла много чего, но самое ценное мне удалось забрать с собой. В реальный мир. Спасибо тебе, мудрая Лада!

— Ты не рада меня видеть, человечка?

Мою протянутую ладонь поцеловали. Очень чувственно.

— Рада, — сообщила я, стараясь не показывать, какой табун мурашек пробежал по телу от этого томного поцелуя. — Но письма вперёд!

— Вымогательница и шантажистка, — громко и несчастно вздохнули мне на ухо и, отстранившись, достали мешок с письмами от друзей и деда.

Внушительный такой мешок. Да-а-а, в Прави меня не забывали. И это было очень приятно.

— Светозар! — взвизгнула я, когда этот самый мешок у меня отобрали, как только я начала его развязывать. — Отдай!

Вместо того чтобы вернуть награбленное, меня саму ухватили за талию и потащили с балкона в квартиру.

— Нееет! Это надолго, а я хочу почитать хотя бы письмо деда, — продолжила я сопротивляться, хотя понимала, что битва уже проиграна.

— Надолго — это твои писульки, — рыкнули, начав игриво покусывать моё ушко и не останавливаясь тащить меня в спальню. — А я навсегда! Так что будь добра, удели внимание мужу, который, как рысак, обскакал всю Правь, лишь бы угодить одной маленькой и капризной принцессе.

А потом, сменив тон, он добавил:

— Я соскучился.

Я хихикнула и, закатив глаза, выдала:

— Ох уж эти летавцы! — но потом ответила в тон ему: — Я тоже скучала.

Ухмыльнувшись, муж крепко поцеловал меня. А потом со словами:

— Вот и славно! Вот и договорились!

Громко хлопнули двери спальни.

Глоссарий славянской мифологии и мира книги

Этот глоссарий создан как литературный справочник для читателя фэнтези, вдохновлённого славянскими поверьями. Его задача — объяснить имена, образы и понятия, не превращая разнообразные традиции десятков регионов в одну будто бы неизменную религию. В нём соседствуют божества, засвидетельствованные в ранних источниках, фольклорные духи, персонажи сказок и образы поздней литературы. Их происхождение указано там, где это существенно.

Важно помнить: славянская мифология не дошла до нас в виде единой древней «книги богов». Мы знаем её по хроникам, археологическим памятникам, фольклорным записям, словарям и исследованиям; каждый вид источника имеет ограничения. В народной традиции один персонаж может называться по-разному, а одно имя — обозначать разные сущности. Для романа допустимо выбрать собственную непротиворечивую систему, но читателю полезно отличать исторический материал от авторского решения.

Особая оговорка касается Рады, Лады, Белобога, некоторых подробностей о Маре и Морене, а также схемы «Правь — Явь — Навь». Эти элементы часто встречаются в современном фэнтези, но степень их исторической подтверждённости неодинакова. Ниже формулировки устроены так, чтобы автор мог пользоваться образами свободно и одновременно не выдавать гипотезу за достоверный факт.

БОГИ И БОЖЕСТВЕННЫЕ ОБРАЗЫ

Велес

Божество, связанное со скотом, богатством, клятвами и благополучием; в сравнительных реконструкциях ему приписывают связь с нижним миром и магией. Его присутствие удобно передавать через землю, корни, стада, туман и границу между известным и скрытым.

Источники и варианты. Имя Волос встречается в древнерусских свидетельствах; подробный образ «владыки Нави» — преимущественно поздняя интерпретация.

Для художественного мира. В романе Велес может требовать исполнения клятв и охранять знание, которое нельзя получить силой. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Перун

Громовержец, бог грозы и воинской силы, чей культ хорошо засвидетельствован у восточных славян. Гром, молния, дуб и оружие помогают обозначить его близость.

Источники и варианты. Владимиров пантеон и летописные упоминания подтверждают важность Перуна, но отдельные детали современных легенд реконструированы.

Для художественного мира. Подходит для сюжетов о власти, чести, суде и цене нарушенной присяги.

Мокошь

Женское божество из древнерусских перечней; её часто связывают с прядением, женскими занятиями, влагой и судьбой. Образ пряхи, нити и земли создаёт атмосферу незримой заботы или вмешательства.

Источники и варианты. Существование имени достоверно, но значения и обряды восстанавливаются по разнородным свидетельствам.

Для художественного мира. Может стать покровительницей судеб, чьи дары невозможно получить без последствий.

Дажьбог

Божество, упоминаемое в древнерусских источниках; обычно трактуется как податель благ, иногда связывается с солнцем. Золото рассвета, тепло и щедрость помогают передать светлую сторону образа.

Источники и варианты. Солнечная природа Дажьбога обсуждается исследователями и не должна безоговорочно заменять все другие значения.

Для художественного мира. В книге его благословение может означать не только свет, но и обязанность делиться дарами. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Сварог

Божество, известное прежде всего по книжной традиции; в популярных реконструкциях — небесный кузнец и создатель порядка. Огонь горна, металл и небесный свод дают художественные ассоциации.

Источники и варианты. Связь с кузнечным ремеслом и статус «отца богов» не одинаково надёжны исторически.

Для художественного мира. Его имя подойдёт для мифов о создании волшебных предметов и нерушимых законов.

Сварожич

Имя или обозначение божественного существа, которое связывали с огнём; в разных источниках трактуется неодинаково. Жар очага и священного пламени позволяет соединить страх и защиту.

Источники и варианты. Не следует автоматически считать его отдельным сыном Сварога в единой общеславянской родословной.

Для художественного мира. Может хранить пламя, от которого зависит судьба города.

Стрибог

Древнерусское божество, обычно связываемое с ветрами и воздушной стихией. Свист в щелях, перемена погоды и движение облаков создают его зримый след.

Источники и варианты. Его имя засвидетельствовано, тогда как детальная иерархия ветров позднее достроена.

Для художественного мира. Подходит для клятв путешественников и сцен, где известие приносит ветер. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Хорс

Божество, названное среди кумиров княжеского пантеона; его происхождение и функции остаются предметом споров. Свет небесного диска может служить осторожным художественным мотивом.

Источники и варианты. Объяснять Хорса исключительно как «бога солнца» слишком категорично.

Для художественного мира. Неясность образа позволяет создать загадочный культ с древними запретами.

Симаргл

Загадочное имя из древнерусского пантеона, толкование которого остаётся дискуссионным. Крылатый зверь часто появляется в современных иллюстрациях, но не является бесспорным историческим портретом.

Источники и варианты. Связь с иранскими образами и мотив охранителя семян существуют как гипотезы.

Для художественного мира. Может стать символом стража рубежа или забытого божества.

Род

Имя, встречающееся в связи с рожаницами; смысл образа связывают с родом, рождением и участью. Мотивы семейной памяти, предков и новорождённого особенно уместны.

Источники и варианты. Модель Рода как единого верховного творца славян — спорная реконструкция.

Для художественного мира. В фэнтези может воплощать закон кровной связи и наследуемого дара. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Рожаницы

Женские сверхъестественные сущности, связанные в источниках с рождением и судьбой ребёнка. Их приход можно обозначить тремя тенями, нитью или тихим разговором у колыбели.

Источники и варианты. Число, имена и отдельные ритуалы сильно зависят от позднейших толкований.

Для художественного мира. Подходят для пророчества, которое герои понимают неправильно.

Лада

Популярная «богиня любви и весны» в современных пересказах славянской мифологии. Песенный рефрен, праздничный круг и свадебные мотивы могут вдохновить образ.

Источники и варианты. Независимое древнее божество Лада не имеет общепризнанного надёжного подтверждения.

Для художественного мира. В авторском мире её можно сделать настоящей богиней, честно отделив вымысел от этнографии.

Рада

Образ женского божества радости и любви, встречающийся преимущественно в современном мифотворчестве. Светлый смех, цветение и способность мирить враждующих задают литературный характер.

Источники и варианты. Не стоит выдавать Раду за документально подтверждённую богиню древних славян.

Для художественного мира. Может покровительствовать добровольному выбору сердца, противостоя насильственным союзам. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Мара

В ряде славянских традиций и родственных европейских поверий так называют ночной кошмар или духа, мучающего спящих. Тяжесть на груди, шорох за окном, беспомощность сна — узнаваемые признаки.

Источники и варианты. Имя и образ меняют значение по регионам; Мара и Морена не всегда различаются в местных представлениях.

Для художественного мира. В книге Мара может питаться чужим страхом и входить только через сон.

Морена (Марена, Морана)

Олицетворение зимы, смерти и ухода старого времени года в ряде западнославянских обрядов. Соломенное чучело, вода, холод и весенний перелом становятся её знаками.

Источники и варианты. Не следует превращать каждый обряд с Мареной в доказательство единого древнего пантеона.

Для художественного мира. Её сила может быть необходимой: без конца зимы невозможен приход весны.

Чернобог

Имя, известное по средневековому описанию западных славян; ассоциируется с несчастьем и тёмной долей. Образ тени и роковой случайности может быть выразительным.

Источники и варианты. Подробная биография «бога абсолютного зла» создана в значительной степени поздней традицией.

Для художественного мира. В повествовании его не обязательно делать простым противником добра. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Белобог

Предполагаемое противопоставление Чернобогу в некоторых реконструкциях. Белый свет и благоприятная удача подходят для символического использования.

Источники и варианты. Наличие общеславянского культа Белобога надёжно не доказано.

Для художественного мира. Пригоден для авторской пары сил, если обозначить её как мифологию мира книги.

Ярило

Обрядовый образ весенней силы, плодородия и молодого буйства. Зелень, венок, конь и начало сельскохозяйственного года помогают передать настроение.

Источники и варианты. Его статус именно древнего бога обсуждается; известны региональные обрядовые персонажи.

Для художественного мира. Позволяет показать весну опасной и неудержимой, а не только нежной.

Купала

Имя, связанное с летними купальскими обрядами, водой, огнём и растительностью. Ночные костры и венки на реке составляют выразительный фон.

Источники и варианты. «Бог Купала» — проблематичное обобщение поздних представлений об обрядовом празднике.

Для художественного мира. В книге Купала может быть персонификацией самой ночи испытаний. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Святовит (Свентовит)

Божество балтийских славян, известное по сообщениям о храме в Арконе. Конь, гадание и праздничное пиршество связаны с описаниями его культа.

Источники и варианты. Его нельзя без оговорок переносить на все славянские земли.

Для художественного мира. Подойдёт для островного святилища и прорицания перед войной.

Триглав

Божество, почитавшееся в отдельных западнославянских центрах. Трёхглавый облик даёт основу для символа тройного зрения.

Источники и варианты. Исторический культ известен локально; универсальная система «трёх миров» — позднее толкование.

Для художественного мира. Может видеть прошлое, настоящее и возможное будущее — уже как авторское правило.

Радегаст (Радогост)

Имя, связанное с дискуссиями о западнославянских культах и летописных названиях. Гостеприимство и воинский культ предлагают разные художественные направления.

Источники и варианты. Историки различают имя божества, название места и пересказы хронистов.

Для художественного мира. Уместен в сюжете о священном городе и долге перед гостем. Если божество вмешивается в жизнь героя, полезно заранее определить его пределы: слышит ли оно молитвы, связано ли с определённым местом, может ли отказаться от дара и что происходит после нарушенной клятвы.

Жива (Живана)

Образ жизненной силы, известный по отдельным поздним сообщениям и современным реконструкциям. Зелёные ветви, колосья и дыхание весны дают образное поле.

Источники и варианты. Её место в едином древнеславянском пантеоне не установлено.

Для художественного мира. В художественном мире она может отвечать за возвращение сил после утраты.

СУДЬБА И ОЛИЦЕТВОРЕНИЯ

Доля

Персонификация счастливого удела, благополучия и жизненного счастья человека. Она может незримо сопровождать человека или покидать его.

Источники и варианты. Поверья о доле многообразны и не равны культу отдельной богини.

Для художественного мира. Хороша для истории о счастье, которое нельзя украсть без цены.

Недоля

Воплощение несчастливой участи и тяжёлой жизненной дороги. Запустение, пустой стол и неудачи подчёркивают её соседство.

Источники и варианты. В фольклоре это прежде всего персонификация участи, а не строго оформленное божество.

Для художественного мира. Позволяет сделать беду персонажем, которого не победить мечом. Для убедительного конфликта лучше не объяснять любой поворот сюжета произволом мистической силы: выбор человека должен оставаться важным, даже если над ним тяготеет предопределение.

Лихо

Персонификация беды и злосчастья; сказочное Лихо нередко изображается одноглазым. Его появление может превращать обычные решения в роковые ошибки.

Источники и варианты. Разные сказки дают разные формы Лиха, поэтому единого портрета нет.

Для художественного мира. Подходит для сюжета о невозможности полностью избавиться от последствий поступка.

Смерть

В фольклорных рассказах смерть часто получает человеческий облик и вступает в разговор с живыми. Костлявая старуха, безликая гостья или строгая путница — литературные варианты.

Источники и варианты. Единого общеславянского антропоморфного «божества Смерть» такие сюжеты не доказывают.

Для художественного мира. Она может соблюдать договоры точнее любого живого властителя.

ДУХИ ДОМА И ХОЗЯЙСТВА

Домовой

Хозяин дома, связанный с благополучием семьи, порядком и домашним скотом. Шорох ночью, шаги за печью или предупреждающий стук часто объясняли его присутствием.

Источники и варианты. Представления различаются: домовой может быть заботливым, ревнивым и опасным.

Для художественного мира. Хорошо работает как наблюдатель, помнящий историю нескольких поколений. В художественной сцене дух становится убедительнее, если реагирует на поступки людей, а не появляется ради декоративной страшилки. Оставленный хлеб, испорченная вещь или внезапная тишина могут рассказать о нём больше прямого описания.

Домовиха

Женский домашний дух в ряде локальных поверий, иногда понимаемый как спутница домового. Её связывают с женской половиной хозяйства и ночными звуками.

Источники и варианты. Имя и функции региональны; не следует делать домовиху обязательной частью всех традиций.

Для художественного мира. Может хранить секреты семейной линии и старые обещания.

Банник

Невидимый хозяин бани, строгий к нарушениям времени и правил мытья. Треск полков, жара, пар и чувство чужого присутствия становятся предупреждением.

Источники и варианты. Банник известен преимущественно по восточнославянским рассказам; детали меняются по местности.

Для художественного мира. Баня может выступать местом очищения или опасной встречи с чужим миром.

Овинник

Дух овина, охраняющий зерно и огонь в хозяйственной постройке. Запах дыма и внезапное потрескивание связывают хозяйство с его волей.

Источники и варианты. Овин и поверья о нём особенно понятны в традиционной земледельческой среде.

Для художественного мира. В романе от его расположения может зависеть выживание деревни зимой. В художественной сцене дух становится убедительнее, если реагирует на поступки людей, а не появляется ради декоративной страшилки. Оставленный хлеб, испорченная вещь или внезапная тишина могут рассказать о нём больше прямого описания.

Гуменник

Дух гумна, места хранения и обработки хлеба. Пустой ток ночью и шелест снопов напоминают о невидимом хозяине.

Источники и варианты. Название не везде отделяют от овинника и иных хозяйственных духов.

Для художественного мира. Может замечать ложь о собранном урожае и прятать зерно от жадных.

Дворовой

Дух двора и прилегающих построек, особенно связанный с животными. Ночные беспокойства коней и скота иногда приписывали его настроению.

Источники и варианты. Его нрав в разных поверьях описан от охранительного до враждебного.

Для художественного мира. Подойдёт как неприветливый, но справедливый страж семейного двора.

Хлевник

Дух или локальное обозначение хозяина хлева, присматривающего за скотиной. Непонятные звуки в стойле и поведение животных помогают показать его рядом.

Источники и варианты. Границы между хлевником и дворовым не всегда чёткие.

Для художественного мира. Такой персонаж может первым узнавать о приближении нечисти. В художественной сцене дух становится убедительнее, если реагирует на поступки людей, а не появляется ради декоративной страшилки. Оставленный хлеб, испорченная вещь или внезапная тишина могут рассказать о нём больше прямого описания.

Кикимора

Ночной домашний дух, который мешает хозяйкам, путает пряжу и пугает стуком. Мелькнувшая тень, мелкий шаг и испорченная работа создают тревогу.

Источники и варианты. Болотная кикимора широко известна, но её образ во многом усилен литературой и современным фольклором.

Для художественного мира. Кикимора может быть не злой, а обиженной нарушением домашнего порядка.

Шишимора

Региональное или вариантное название существа, близкого к кикиморе. Небольшая сутулая фигура и таинственные ночные проделки уместны для сцены.

Источники и варианты. Нельзя считать шишимору отдельным устойчивым видом с общей для всех славян биологией.

Для художественного мира. Имя подходит для местного диалекта и семейных страшилок.

Барабашка

Современное разговорное название шумящего домашнего духа. Стук и исчезающие мелочи создают комический или пугающий эффект.

Источники и варианты. Это не древний термин, который стоит без оговорок помещать в дохристианский пантеон.

Для художественного мира. Можно использовать в современной городской фантастике. В художественной сцене дух становится убедительнее, если реагирует на поступки людей, а не появляется ради декоративной страшилки. Оставленный хлеб, испорченная вещь или внезапная тишина могут рассказать о нём больше прямого описания.

ЛЕСНЫЕ И ПОЛЕВЫЕ ДУХИ

Леший

Хозяин леса, который способен скрывать тропы и водить человека кругами. Его присутствие узнают по неожиданной тишине, смеху или подражанию голосам.

Источники и варианты. Облик лешего непостоянен: от старика до великана, похожего на дерево.

Для художественного мира. Хороший хранитель границы, требующий от героя уважения к месту.

Лешачиха

Женский лесной персонаж, которого в некоторых поверьях называют супругой лешего. Незнакомка среди деревьев и бесшумные шаги помогают создать образ.

Источники и варианты. Не во всех традициях лешему приписывали семейство.

Для художественного мира. Может вступать в соглашения, о которых сам леший даже не знает.

Лешонок

Молодой лесной дух или ребёнок лешего в отдельных сказаниях и литературных вариациях. Шаловливый голос, пропавшая корзина и следы вокруг пня дают мягкий сюжет.

Источники и варианты. Образ не имеет общеславянского канона.

Для художественного мира. Подходит для встречи, которая начинается как игра и кончается испытанием. Сильная сцена строится на столкновении интересов: путнику нужно пройти, крестьянину — собрать урожай, а духу — сохранить обычай, который человек не знает или пренебрежительно нарушает.

Полевик

Дух полей и пашни, связанный с выращиванием хлеба и сельским трудом. Жар над колосьями и внезапный ветер показывают его власть.

Источники и варианты. Сведения в основном происходят из локальных записей поверий.

Для художественного мира. Он может оценивать не происхождение человека, а отношение к земле.

Полуденница

Женский дух полудня, карающий тех, кто остаётся в поле во время зноя. Белая одежда, серп, высокие колосья и неподвижный воздух усиливают страх.

Источники и варианты. Мотив распространён у нескольких славянских народов, но детали и способы наказания различны.

Для художественного мира. Её можно сделать хранительницей обязательного отдыха, а не бессмысленной убийцей.

Житная баба

Образ духа зерна или персонификации хлебного поля в отдельных народных рассказах. Колыхание последнего снопа и шёпот созревших колосьев передают её присутствие.

Источники и варианты. Сходные названия могут обозначать обрядовый сноп, персонажа или пугало для детей.

Для художественного мира. В сюжете она может защищать семена будущего урожая. Сильная сцена строится на столкновении интересов: путнику нужно пройти, крестьянину — собрать урожай, а духу — сохранить обычай, который человек не знает или пренебрежительно нарушает.

Межевик

Дух межи, границы между участками земли, в поздних народных описаниях. Камни на границе, узкая травяная тропа и спор соседей задают обстановку.

Источники и варианты. Упоминания редки и не формируют единой традиции.

Для художественного мира. Может наказывать за нарушенные границы и ложную меру земли.

Луговик

Местный дух лугов и сенокосных угодий в отдельных реконструкциях и поверьях. Запах сена, сумерки и шорох нескошенной травы подходят для появления.

Источники и варианты. Название менее устойчиво, чем «леший» или «полевик».

Для художественного мира. Хорошо впишется в мир с самостоятельными духами каждого ландшафта.

Болотник

Дух болот и трясин, опасный для невнимательных путников. Булькающая вода, кочки и обманчиво твёрдая поверхность помогают построить сцену.

Источники и варианты. Представления различаются; многие подробности принадлежат сказочным и поздним описаниям.

Для художественного мира. Может проверять, умеет ли герой распознавать ложную опору. Сильная сцена строится на столкновении интересов: путнику нужно пройти, крестьянину — собрать урожай, а духу — сохранить обычай, который человек не знает или пренебрежительно нарушает.

Болотница

Женский болотный дух, встречающийся в отдельных пересказах народных поверий. Её голос будто доносится из тумана там, где нет безопасного пути.

Источники и варианты. Единый народный портрет болотницы отсутствует.

Для художественного мира. Может звать на помощь голосом потерявшегося близкого.

ВОДЯНЫЕ ДУХИ

Русалка

Восточнославянский женский дух, связанный с водой, растительностью и умершими преждевременно. Длинные волосы, опасное щекотание и хороводы в зелёную пору встречаются в рассказах.

Источники и варианты. Рыбий хвост не является обязательным признаком; многие русалки ходят по земле.

Для художественного мира. Подходит для истории о нарушенном обряде, памяти и невозможности вернуться домой.

Водяной

Хозяин озёр, рек и омутов, которому приписывали власть над рыбой и утопленниками. Тина в волосах, ледяная рука и глубокая вода обозначают опасность.

Источники и варианты. Описания варьируются от старика до существа с животными чертами.

Для художественного мира. Может торговаться за проход по реке, не нарушая собственных законов. В романе можно связать водяного персонажа с конкретным руслом, омутом или берегом. Тогда его сила будет восприниматься не произвольной магией, а частью характера места.

Водяница

Женский водный персонаж в региональных верованиях; иногда сближается с русалкой. Сумеречная заводь, мокрые следы и пение создают её окружение.

Источники и варианты. Граница между водяницей, русалкой и женой водяного не всегда устойчива.

Для художественного мира. В романе её можно связать с конкретным источником или озером.

Омутник

Местное название духа глубокого омута либо разновидности водяного. Вихрь воды, внезапная глубина и холод даже летом задают образ.

Источники и варианты. Это не универсально выделенный «вид» славянского бестиария.

Для художественного мира. Может хранить утонувшие вещи и тайны жителей береговой деревни.

Ичетик

Малый водяной дух, известный по отдельным русским региональным сообщениям. Тихий плеск у берега и смех из камышей напоминают о нём.

Источники и варианты. Сведения ограничены локальной традицией.

Для художественного мира. Подходит для менее грозного помощника большого водяного. В романе можно связать водяного персонажа с конкретным руслом, омутом или берегом. Тогда его сила будет восприниматься не произвольной магией, а частью характера места.

МЁРТВЫЕ И ПОГРАНИЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Навка

В ряде восточнославянских верований — дух умершего ребёнка или девушки, часто связанный с опасной нежитью. Необычный голос, отсутствие привычного человеческого тепла и лесная тишина подчёркивают чуждость.

Источники и варианты. Названия «навка», «мавка» и «нявка» могут пересекаться, но не всегда совпадают.

Для художественного мира. Может искать имя, которое забыли произнести при погребении.

Мавка

Женский дух украинского и карпатского фольклора, нередко принимающий прекрасный облик. Лесные поляны, песня и опасное обаяние подчёркивают двойственность.

Источники и варианты. Литературный образ мавки существенно расширил народные сюжеты.

Для художественного мира. В книге может быть и трагической героиней, и грозным защитником леса.

Упырь

Опасный мертвец, который после смерти возвращается вредить живым. Ночные стуки, истощение родных и страх перед могилой связаны с ним.

Источники и варианты. Сюжеты об упырях не полностью совпадают с современным образом вампира.

Для художественного мира. Может олицетворять страшную цену нарушенного погребального запрета. Для художественной глубины полезно спросить, чего именно лишён дух: памяти, погребения, покоя, имени или права быть услышанным. Такой мотив позволяет обойти шаблон простой охоты на нечисть.

Вурдалак

Название кровожадного мертвеца, известное в литературе и поздних пересказах. Ночное нападение и тревога в семье помогают передать характер.

Источники и варианты. Слово получило особую популярность благодаря литературной обработке; его связь с волколаком сложна.

Для художественного мира. Подходит для персонажа на границе проклятого оборотня и упыря.

Заложный покойник

Этнографическое обозначение умершего неестественной смертью, которому приписывали особое посмертное состояние. Заброшенная могила, непроведённый обряд и страх живых создают конфликт.

Источники и варианты. Это исследовательский термин, объединяющий разные народные категории, а не название одного монстра.

Для художественного мира. Полезен для сюжета о неправильном прощании с умершим.

Ходячий покойник

Общее обозначение мертвеца, который якобы выходит из могилы. Следы у порога и узнаваемый голос покойного делают историю тревожной.

Источники и варианты. Причины возвращения различны: тоска, нарушение запрета, колдовство или месть.

Для художественного мира. Можно построить интригу на том, что возвратившийся не желает зла. Для художественной глубины полезно спросить, чего именно лишён дух: памяти, погребения, покоя, имени или права быть услышанным. Такой мотив позволяет обойти шаблон простой охоты на нечисть.

НОЧНЫЕ ДУХИ И НАВАЖДЕНИЯ

Полуночница (Ночница)

Существо, которому приписывали ночной плач младенцев, бессонницу и тревожные сновидения. Оно словно прячется в тёмном углу детской и приходит после полуночи.

Источники и варианты. Региональные названия и представления различаются; «полуночница» не имеет единого портрета.

Для художественного мира. Подходит для противника, с которым борются не мечом, а заботой и словом.

Мара ночная

Дух или образ ночного кошмара, заставляющий спящего ощущать тяжесть и ужас. Пробуждение без возможности пошевелиться — частый мотив, но у него есть и естественное объяснение.

Источники и варианты. Мифологическое описание нельзя принимать за медицинское объяснение паралича сна.

Для художественного мира. Мара может делать видимыми страхи, скрытые днём.

Летавец

Ночной огненный дух или змей, приходящий к человеку под обликом возлюбленного. Падающая звезда, искры над крышей и необычайно прекрасный гость — характерные мотивы.

Источники и варианты. Варианты известны в разных славянских регионах; не везде летавец равен огненному змею.

Для художественного мира. Может обольщать обещанием возвращения давно потерянного человека. Важно различать фольклорный образ и реальную причину бессонницы, тревоги или сна. Внутри вымышленного мира можно сделать существо действительным, но описывать реальных людей с подобным опытом стоит бережно.

Огненный змей

Сверхъестественный летучий персонаж, прилетающий огненной полосой и способный оборачиваться человеком. Особенно выразительны сцены у ночного окна и дымохода.

Источники и варианты. Сюжеты о нём сочетают местные поверья о духах, любовной тоске и колдовстве.

Для художественного мира. Его соблазн может строиться на исполнении самого сокровенного желания.

Блуд

Сила или дух, сбивающий человека с пути даже в знакомой местности. Круговые следы и бесконечно повторяющееся дерево создают ощущение ловушки.

Источники и варианты. Особенно заметен в украинских и других региональных сказаниях; иногда не имеет собственного облика.

Для художественного мира. Может лишать героя чувства времени, а не только направления.

Манья (Маня)

Обманчивое видение или местный образ духа, который манит человека. Голос издалека, неясный огонёк и образ знакомого человека подходят для сцены.

Источники и варианты. Название и содержание сильно меняются по говорам.

Для художественного мира. Может испытывать способность различать память и настоящую встречу. Важно различать фольклорный образ и реальную причину бессонницы, тревоги или сна. Внутри вымышленного мира можно сделать существо действительным, но описывать реальных людей с подобным опытом стоит бережно.

Див

Тёмный или зловещий образ из древнерусской книжной традиции, наиболее известный по «Слову о полку Игореве». Его голос может звучать над лесом или полем перед бедствием.

Источники и варианты. Точное значение слова и мифологический статус остаются спорными.

Для художественного мира. Подойдёт как вестник событий, которых нельзя предотвратить.

ОБОРОТНИ И КОЛДУНЫ

Оборотень

Человек или существо, способное менять наружность на звериную или чужую человеческую. Превращение может выдать взгляд, голос или непривычная тень.

Источники и варианты. «Оборотень» — широкая категория, а не только человек-волк.

Для художественного мира. В романе облик может скрывать истинную природу, но не характер.

Волколак (Вовкулак)

Человек-волк в славянских поверьях; превращение бывает добровольным или наведённым. Волчьи следы рядом с человеческими и тоска по дому создают трагический мотив.

Источники и варианты. Местные традиции по-разному трактуют сроки и причины превращения.

Для художественного мира. Подходит для проклятия, которое можно снять лишь восстановлением справедливости. При работе над персонажем полезно разграничить дар, приобретённое искусство и проклятие. Человек, который сам выбирает превращение, драматически отличается от того, кто не может отказаться от него.

Ведьма

Женщина, которой приписывают тайные знания, колдовство и влияние на здоровье и урожай. Ночные превращения, травы и загадочные поступки входят в круг легенд.

Источники и варианты. Фольклорная ведьма гораздо разнообразнее позднего стереотипа злой старухи.

Для художественного мира. Может быть хранительницей знаний или опасной нарушительницей границ.

Ведун

Знающий человек, которому приписывали способность лечить, угадывать и влиять на скрытые силы. Тихая речь, знание трав и запретных слов делают его убедительным.

Источники и варианты. Не следует считать ведунов единой организацией древних жрецов.

Для художественного мира. В книге ведун может знать цену каждого исцеления.

Колдун

Человек, которому народное воображение приписывает вредоносную или полезную магию. Порча, заговор, чужая воля и подозрительные подарки составляют мотивы.

Источники и варианты. Разделение на «чёрных» и «белых» колдунов не универсально.

Для художественного мира. Подходит для морально неоднозначного героя, способного помочь и навредить. При работе над персонажем полезно разграничить дар, приобретённое искусство и проклятие. Человек, который сам выбирает превращение, драматически отличается от того, кто не может отказаться от него.

Знахарь

Народный целитель, использующий травы, практические навыки, молитвы и заговоры. Знание растений и внимательное наблюдение за больным подчёркивают ремесло.

Источники и варианты. Исторические знахари не обязательно считались сверхъестественными существами.

Для художественного мира. В фэнтези его сила может опираться на опыт, а не на врождённый дар.

Чародей

Книжное и народное обозначение человека, творящего чары. Зачарованный предмет или изменённое восприятие помогают показать его умения.

Источники и варианты. Слово широко, и единого набора способностей не задаёт.

Для художественного мира. Может создавать магию, которая меняет не вещи, а отношение к ним.

Волхв

Название религиозных специалистов, прорицателей или магов в древнерусских письменных источниках. Образ странника-провидца выразителен, но требует осторожности.

Источники и варианты. Современные представления о строгом кастовом жречестве волхвов часто реконструированы.

Для художественного мира. Может стать посредником между местным обычаем и княжеской властью. При работе над персонажем полезно разграничить дар, приобретённое искусство и проклятие. Человек, который сам выбирает превращение, драматически отличается от того, кто не может отказаться от него.

Шептун

Человек, исцеляющий или вредящий при помощи шёпота, заговора и тайного слова. Сила слова здесь важнее громкого заклинания.

Источники и варианты. В разных местностях шептунами могли называть обычных народных практиков.

Для художественного мира. Подходит для магии, в которой ошибка в одном слове меняет исход.

Двоедушник

Персонаж отдельных народных поверий о человеке с двойственной душой и необычными ночными способностями. Спящий человек и его странствующая тень образуют тревожный мотив.

Источники и варианты. Это не единая общеславянская категория; рассказы особенно региональны.

Для художественного мира. Можно исследовать конфликт двух воль в одном теле.

ЧУДОВИЩА И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Змей

Многоликий мифический противник из сказок и преданий, связанный с огнём, похищением и силой. Крылья, пещера и огненное дыхание известны по сказочным образам.

Источники и варианты. Сказочный змей, летавец и дракон литературного фэнтези не полностью совпадают.

Для художественного мира. Змей может быть хранителем запретного прохода, а не просто врагом. Его сила воспринимается ярче, когда у неё есть ясное ограничение: слово, место, скрытая смерть, условие договора или запрет. Это позволяет победить опасность смекалкой, а не простым превосходством в силе.

Змей Горыныч

Многоглавый противник героя в восточнославянских сказках. Огненное дыхание и спорящие головы придают ему сказочную выразительность.

Источники и варианты. Не стоит считать его доказанным объектом древнего религиозного культа.

Для художественного мира. Подходит для испытания, в котором сила без смекалки бесполезна.

Кощей (Кащей)

Сказочный злодей, связанный с пленом, богатством и необычным способом сокрытия смерти. Игла, яйцо и далёкое хранилище знакомы по ряду сказочных вариантов.

Источники и варианты. «Кощей — древний бог смерти» — современное и спорное утверждение.

Для художественного мира. Его бессмертие может быть не благословением, а заключением.

Баба-яга

Могущественная сказочная старуха, обитающая в лесу на границе привычного мира. Избушка на курьих ножках, ступа и испытание гостя составляют узнаваемый образ.

Источники и варианты. В сказках она бывает и опасной противницей, и помощницей.

Для художественного мира. Удобна как хранительница перехода, которая задаёт правильные вопросы. Его сила воспринимается ярче, когда у неё есть ясное ограничение: слово, место, скрытая смерть, условие договора или запрет. Это позволяет победить опасность смекалкой, а не простым превосходством в силе.

Чудо-юдо

Сказочное чудовище, нередко многоглавое, с которым сражается богатырь. Мост через реку и ночная стража образуют классическую атмосферу.

Источники и варианты. Облик меняется между сказками; единый вид не зафиксирован.

Для художественного мира. Может охранять дорогу из мира людей в иную область.

Индрик-зверь

Чудесное животное книжных и фольклорных преданий, связанное с подземными водами. Огромный рог и движение земли подчёркивают невозможную мощь.

Источники и варианты. Образ испытал влияние средневековой книжности и легенд о единороге.

Для художественного мира. Может прорезать путь скрытому источнику и менять географию мира.

Сирин

Райская птица с женским лицом из славянской книжной и художественной традиции. Чудесное пение и роскошное оперение позволяют создать завораживающий образ.

Источники и варианты. Не является надёжно установленной дохристианской богиней.

Для художественного мира. Её песня может дарить забвение и заставлять сделать выбор. Его сила воспринимается ярче, когда у неё есть ясное ограничение: слово, место, скрытая смерть, условие договора или запрет. Это позволяет победить опасность смекалкой, а не простым превосходством в силе.

Алконост

Чудесная птица с женским лицом, появляющаяся в древнерусской книжной культуре. Морское побережье, чудесные яйца и сладостный голос входят в круг мотивов.

Источники и варианты. Образ восходит к античным и книжным сюжетам, переработанным на славянской почве.

Для художественного мира. Может воплощать тоску по недостижимому счастью.

Гамаюн

Вещая птица из поздней книжной и художественной традиции. Её песня сообщает тайны и предчувствие бедствий.

Источники и варианты. Современное понимание Гамаюн часто опирается на поэзию и живопись.

Для художественного мира. В романе она может говорить правду, не объясняя её смысла.

Жар-птица

Сказочная птица с сияющим оперением, поиски которой становятся началом приключений. Одно перо способно осветить тёмную комнату и вызвать желание обладать им.

Источники и варианты. Это преимущественно персонаж волшебной сказки, а не подтверждённое божество.

Для художественного мира. Её поимка может обернуться утратой свободы. Его сила воспринимается ярче, когда у неё есть ясное ограничение: слово, место, скрытая смерть, условие договора или запрет. Это позволяет победить опасность смекалкой, а не простым превосходством в силе.

Финист Ясный Сокол

Сказочный герой, принимающий соколиный облик и связанный с испытанием верности. Перо сокола и путь через дальние земли служат узнаваемыми мотивами.

Источники и варианты. Финист принадлежит сказочному повествованию, а не списку природных духов.

Для художественного мира. Хорошо подходит для романтической линии о выборе и выдержке.

Полкан

Полузвериный богатырь, ставший известным в русской книжной и лубочной традиции. Мощная фигура и необычное телосложение подчёркивают чуждость.

Источники и варианты. Его образ связан с переводной литературой и не обязан древнеславянскому язычеству.

Для художественного мира. Может быть защитником, которого боятся из-за внешности.

БОЛЕЗНИ И СТРАХИ

Лихорадки (Трясовицы)

Персонификации болезней, часто изображаемые сёстрами, мучающими человека. Озноб, жар и дрожь превращаются в образы незримых посетительниц.

Источники и варианты. Имена, число и способы изгнания значительно варьируются.

Для художественного мира. Подходят для истории об эпидемии и договоре с болезнью. В книге такие сущности могут иметь настоящую магическую природу, однако не стоит переносить фольклорные объяснения на реальную диагностику или лечение.

Коркуша

Региональный образ болезни или детского недуга, известный в народной демонологии. Беспокойство семьи и обереги у колыбели задают контекст.

Источники и варианты. Термин локален и требует осторожности при переносе между традициями.

Для художественного мира. В книге может стать местным названием опасного духа болезни.

МАГИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ

Порча

Народное представление о вреде, наведённом на человека, животное или хозяйство магическим действием. Внезапная череда несчастий служит сюжетным указанием, но сама по себе ничего не доказывает.

Источники и варианты. Порча — понятие верования, а не объективно установленный механизм болезни.

Для художественного мира. В фэнтези она может действовать только при согласии или нарушенной клятве.

Сглаз

Представление о вреде от недоброго, завистливого или чрезмерно пристального взгляда. После похвалы или чужого внимания герои могут тревожиться за ребёнка.

Источники и варианты. Сглаз относится к распространённым культурным объяснениям несчастья.

Для художественного мира. Может стать источником ложных обвинений и страха в общине. Для цельного мира стоит установить, кто вправе использовать магию, какие существуют ограничения, как проявляется цена действия и может ли герой ошибаться в природе происходящего.

Заговор

Устная формула, которую произносили для исцеления, защиты, привлечения удачи и иных целей. Повторы, обращения к природе и ритм создают силу речи.

Источники и варианты. Исторические заговоры крайне разнообразны; их нельзя свести к одному «языку магии».

Для художественного мира. Сюжетно интересно ограничить заговор необходимостью точного исполнения.

Оберег

Предмет, знак, слово или действие, которому приписывали способность защищать от беды. Нить, узел, вышивка и памятная вещь могут получить личное значение.

Источники и варианты. Не каждый геометрический «славянский символ» из интернета исторически подтверждён.

Для художественного мира. Оберег может хранить не силу, а данное когда-то обещание.

Навь

Древнее слово, связанное с мёртвыми, умершими и представлениями о потустороннем. Сумрачная река и безмолвные предки уместны для авторской трактовки.

Источники и варианты. Система трёх миров «Правь — Явь — Навь» в популярной форме не подтверждена как древнее общеславянское учение.

Для художественного мира. В фэнтези Навь может стать миром памяти и незавершённых дел. Для цельного мира стоит установить, кто вправе использовать магию, какие существуют ограничения, как проявляется цена действия и может ли герой ошибаться в природе происходящего.

Явь

Обычное слово для явленного, действительного и бодрствующего состояния. Дневной свет и осязаемость предметов подчёркивают противопоставление сну.

Источники и варианты. Использование «Яви» как космического царства — современная систематизация.

Для художественного мира. Подходит для строгого закона, отделяющего материальное от призрачного.

Правь

В современных неоязыческих системах — мир закона, божественного порядка и правильного пути. Ровная нить, весы и небесная дорога становятся символами.

Источники и варианты. Древняя универсальная тройка «Правь — Явь — Навь» не имеет достаточной источниковой опоры.

Для художественного мира. В авторском мире Правь можно определять собственными правилами.

Ирий (Вырий)

В народных представлениях далёкая тёплая страна или иной край, куда улетают птицы и где могут пребывать души. Путь перелётных птиц служит образом перехода между временами года.

Источники и варианты. Предания об Ирии отличаются по местности и не образуют единой географической карты.

Для художественного мира. Может быть страной, куда нельзя прийти по обычной дороге. Для цельного мира стоит установить, кто вправе использовать магию, какие существуют ограничения, как проявляется цена действия и может ли герой ошибаться в природе происходящего.

Калинов мост

Сказочный мост через огненную или опасную реку, где герой встречает противника. Переход над огнём делает место естественной границей миров.

Источники и варианты. Символическое значение моста раскрывается в контексте конкретных сказок.

Для художественного мира. Подходит для сцены выбора, после которой нет прежнего возвращения.

Смородина-река

Мифологизированная река из сказок и эпических сюжетов, связанная с опасной границей. Огонь, смрад или кипящая вода могут присутствовать в разных вариантах.

Источники и варианты. Название не следует автоматически понимать как речку с ягодными кустами.

Для художественного мира. Позволяет создать переход, который испытывает саму сущность героя.

Алатырь-камень

Чудесный камень русских заговоров и фольклорных текстов, часто помещаемый в сакральный центр. Белый камень среди моря или на острове помогает создать ощущение вечности.

Источники и варианты. Значения и расположение зависят от формулы; это не единственная фиксированная реликвия.

Для художественного мира. Он может служить опорой клятвы, которую невозможно разрушить. Для цельного мира стоит установить, кто вправе использовать магию, какие существуют ограничения, как проявляется цена действия и может ли герой ошибаться в природе происходящего.

Буян-остров

Чудесный остров, часто встречающийся в заговорах и сказках. Море, одинокий камень и недоступность задают атмосферу тайного центра.

Источники и варианты. В разных текстах Буян выполняет разные функции, не будучи обычной географической точкой.

Для художественного мира. Может появляться только перед теми, кто произнёс нужное имя.

Мировое дерево

Распространённый сравнительно-мифологический образ дерева, соединяющего области мироздания. Корни, ствол и крона позволяют визуально показать разные уровни мира.

Источники и варианты. Нельзя автоматически приписывать всем славянам одно дерево с утверждённой схемой миров.

Для художественного мира. Хорошо работает как связь поколений и мест силы.

Тридевятое царство

Формула сказочного далёкого пространства, лежащего за пределами привычного мира. Многократный путь и необычные законы подчёркивают расстояние.

Источники и варианты. Это сказочная формула, а не историческое название страны.

Для художественного мира. Подходит для путешествия, где важнее испытание, чем карта. Для цельного мира стоит установить, кто вправе использовать магию, какие существуют ограничения, как проявляется цена действия и может ли герой ошибаться в природе происходящего.

ОБРЯДЫ И КАЛЕНДАРЬ

Русальная неделя

Период народного календаря, связанный с русалками, растительностью и рядом запретов. Зелёные ветви и опасные прогулки к воде передают настроение.

Источники и варианты. Сроки и обычаи менялись по региону и церковному календарю.

Для художественного мира. Может задавать время, когда граница между людьми и духами истончается.

Купальская ночь

Летний календарный праздник, связанный с огнём, водой, растениями и гаданиями. Костры, венки и поиск необычного цветка создают яркую сцену.

Источники и варианты. Народные практики сочетали разные исторические слои; праздник не доказывает существования отдельного бога Купалы.

Для художественного мира. Подходит для общественного обряда, за которым скрыт личный выбор.

Цветок папоротника

Чудесный цветок из купальских легенд, обещающий клад или тайное знание. Короткая вспышка в ночном лесу превращает поиски в испытание.

Источники и варианты. В реальности папоротники не цветут; это мифологический мотив.

Для художественного мира. Может открывать скрытое, а не исполнять желания. Обряд удобен как сюжетная точка сборки: он выводит персонажей из частной жизни в общую, собирает свидетелей и делает скрытые конфликты заметными.

Коляда

Название зимних обрядов, песен и обходов домов; в поздних интерпретациях также персонифицируется. Маски, праздничное пение и пожелания достатка задают атмосферу.

Источники и варианты. Не всегда корректно считать Коляду древним самостоятельным божеством.

Для художественного мира. Может появляться как дух ежегодного возвращения света.

Масленица

Предвесенний праздничный комплекс с проводами зимы, гуляньями и ритуальной пищей. Костры, катания и чучело делают время переходным.

Источники и варианты. Современная форма праздника многослойна и не равна неизменному языческому обряду.

Для художественного мира. Годится для завязки событий, когда дозволено нарушить обычный порядок.

Деды

Поминальные обычаи, обращённые к умершим предкам; особенно известны в белорусской и соседних традициях. Тихая трапеза и оставленное место создают чувство близости ушедших.

Источники и варианты. Форма и сроки поминовения различаются.

Для художественного мира. Может стать ночью, когда семья наконец слышит правду о своём прошлом. Обряд удобен как сюжетная точка сборки: он выводит персонажей из частной жизни в общую, собирает свидетелей и делает скрытые конфликты заметными.

Тризна

Древнее обозначение поминального обряда, известное по письменным источникам. Пир, плач и состязания могут использоваться осторожно по контексту.

Источники и варианты. Сводить все похороны древних славян к единому ритуалу тризны нельзя.

Для художественного мира. Подходит для сцены, где конфликт живых решается перед памятью мёртвых.

Родительский день

Обобщённое название дней поминовения умерших родственников. Посещение могил и память о семье создают эмоциональную опору.

Источники и варианты. Конкретные дни и их названия зависят от региональной и конфессиональной традиции.

Для художественного мира. Может подчеркнуть связь героя с предками без прямого появления духов.

Духов день

Народное название праздника, связанного с христианским календарём и множеством местных поверий. Земля и зелень в отдельных традициях получают особое значение.

Источники и варианты. Нельзя описывать его как исключительно дохристианское торжество.

Для художественного мира. Подходит для встречи разных пластов верований в одной деревне. Обряд удобен как сюжетная точка сборки: он выводит персонажей из частной жизни в общую, собирает свидетелей и делает скрытые конфликты заметными.

Зелёные святки

Весенне-летний календарный комплекс, связанный с растительностью и поминовением. Берёзовые ветви и девичьи обряды формируют фон.

Источники и варианты. Обычаи особенно разнообразны и не совпадают у всех славян.

Для художественного мира. В повествовании могут отмечать краткий период свободы и опасности.

МЕСТА И ГРАНИЦЫ

Перекрёсток

Место пересечения дорог, которое во многих поверьях считалось особым и тревожным. Тишина на развилке и оставленный предмет создают атмосферу выбора.

Источники и варианты. Мотивы перекрёстка не исключительно славянские и различаются по эпохам.

Для художественного мира. Здесь можно заключать договоры, невозможные в человеческом доме.

Порог

Граница жилища, вокруг которой складывались запреты и защитные обычаи. Неожиданный гость, переданный через порог предмет или остановка у двери получают значение.

Источники и варианты. Запреты нельзя объявлять всеобщими без учёта местной культуры.

Для художественного мира. Порог может становиться рубежом для духа, которому не дано войти без приглашения. Когда место действует на сюжет, полезно дать читателю заранее узнать его правила. Тогда переход, приглашение или нарушение табу будут восприниматься как осмысленный риск.

Печь

Средоточие домашнего тепла, хозяйства и семейного мира. За печью часто воображали домового, а огонь воспринимали как знак жизни дома.

Источники и варианты. Печь — реальная бытовая вещь, чья символика зависит от традиции.

Для художественного мира. Может хранить тайники, семейные имена и старые обеты.

Кладбище

Пространство памяти о мёртвых и многочисленных народных запретов. Ночная тишина, старые деревья и зарастающие имена усиливают впечатление.

Источники и варианты. В народной культуре страх соседствовал с заботой о предках; не каждое кладбище мыслилось злым.

Для художественного мира. Подходит для сложного разговора живого с забытым умершим.

Распутье

Сказочное и символическое место выбора дороги и жизненной судьбы. Камень с надписью и три тропы задают испытание.

Источники и варианты. Это распространённый сюжетный мотив, а не конкретное святилище.

Для художественного мира. Выбор может менять не направление, а того, кто выбирает. Когда место действует на сюжет, полезно дать читателю заранее узнать его правила. Тогда переход, приглашение или нарушение табу будут восприниматься как осмысленный риск.

Священная роща

Лесное место, связанное с особым почитанием, запретами или общинной памятью. Старые деревья и запрет рубить ветви создают ощущение границы.

Источники и варианты. Свидетельства о священных рощах местные и исторически неравномерные.

Для художественного мира. Роща может быть хранительницей коллективной клятвы.

Капище

Обозначение языческого культового места, часто используемое в исторической и современной литературе. Идолы, площадка и обрядовое пространство помогают обозначить святилище.

Источники и варианты. Реконструкции конкретного устройства зависят от археологии, а не от единого шаблона.

Для художественного мира. Подходит для сцен публичного выбора, посвящения или суда.

Идол

Изображение божества или почитаемой силы, созданное человеком. Деревянная фигура в роще или у поселения становится центром ритуала.

Источники и варианты. Внешность всех идолов нельзя выводить из одного знаменитого образца.

Для художественного мира. В романе идол может быть немым свидетелем чужой веры. Когда место действует на сюжет, полезно дать читателю заранее узнать его правила. Тогда переход, приглашение или нарушение табу будут восприниматься как осмысленный риск.

Тот свет

Общее народное обозначение посмертного существования или иного мира. Дорога вдаль, река и дом предков часто служат образами перехода.

Источники и варианты. Представления менялись под влиянием христианства, местного фольклора и семейных рассказов.

Для художественного мира. Можно сделать тот свет не наградой или наказанием, а местом завершения пути.

ПРИМЕЧАНИЕ О ДОСТОВЕРНОСТИ

Предлагаемые толкования не равны утверждению, будто все перечисленные существа входили в один общеславянский пантеон. Достоверность образов неодинакова: для Перуна и Велеса есть ранние письменные упоминания; для домового, русалки, лешего, кикиморы и полуденницы — богатый, но часто поздний и региональный фольклор; для Сирина, Алконоста и Гамаюн — значительный книжный и художественный пласт; для Рады как древней богини — недостаточно надёжных свидетельств.

Список для дальнейшей научной сверки: «Славянская мифология. Энциклопедический словарь» (ред. С. М. Толстая); «Славянские древности. Этнолингвистический словарь» (под ред. Н. И. Толстого и С. М. Толстой); исследования Л. Н. Виноградовой по славянской народной демонологии; В. Я. Пропп, «Исторические корни волшебной сказки»; региональные собрания фольклорных текстов. Эти издания названы как ориентиры, а не как подтверждение каждой авторской художественной детали.

КРАТКИЕ СОПОСТАВЛЕНИЯ ОБРАЗОВ

Мара и Морена

Мара в разных контекстах может обозначать ночное удушающее наваждение и кошмар, тогда как Морена особенно узнаваема через обрядовый образ зимы и её ухода. В авторском романе можно сделать их сёстрами, разными ипостасями или самостоятельными силами, но это будет художественная конструкция, а не единая зафиксированная генеалогия.

Русалка и мавка

Русалка связана с широким кругом водных и растительных поверий; мавка особенно заметна в украинском и карпатском материале. Образы частично пересекаются, однако не следует объявлять их полностью тождественными или создавать жёсткую биологическую классификацию.

Домовой и кикимора

Оба персонажа могут соседствовать с людьми в жилище, но домового чаще описывают как хозяина и хранителя хозяйства, а кикимору — как тревожащую прядение и нарушающую ночной покой. Их отношения между собой можно придумать специально для сюжета.

Банник и водяной

Банник связан с баней как местом мытья, жара и особых запретов, водяной — с природным водоёмом и его опасностями. Оба способны наказывать за неосторожность, но пространственные границы их образов в фольклоре различны.

Полуденница и полуночница

Полуденница принадлежит жаркому полудню и полю, полуночница — ночным страхам и детскому беспокойству. Созвучие названий не делает их двумя половинами одного существа: такое родство возможно лишь в авторской версии.

Летавец и волколак

Летавец чаще связан с огненным ночным полётом и обольщением; волколак — с превращением человека в волка. В одном фэнтезийном мире они могут подчиняться общим правилам оборотничества, но народные сюжеты о них устроены по-разному.

Волхв и ведун

Волхв известен по историческим книжным свидетельствам, а ведун и знахарь — широкие народные обозначения обладающих знанием людей. В романе между ними легко установить различие посвящения и ремесла, однако нельзя выдавать эту иерархию за установленную древнюю систему.

Упырь и заложный покойник

Упырь — конкретный опасный возвращающийся мертвец, а «заложный покойник» — научное обобщение для ряда представлений об умерших особой смертью. Не каждый заложный покойник в народном рассказе непременно пьёт кровь.

Сирин, Алконост и Гамаюн

Все три птицы широко узнаваемы по русской книжной и художественной традиции, но их нельзя автоматически переносить в культ древних славян. В художественном мире их можно сделать тремя голосами пророчества, не скрывая авторского происхождения этой схемы.

Явь, Навь и Правь

Слова и мотивы имеют разную историю. Популярная трёхчастная модель космоса как цельная древнеславянская система исторически не доказана. Для романа это удобная мифопоэтическая конструкция, если её правила сформулированы внутри истории.

Божество и обрядовый персонаж

Имя, произносимое в песнях, не всегда доказывает наличие самостоятельного бога, которому ставили святилища. Ярило, Купала и Коляда особенно требуют разграничивать обряд, олицетворение и позднюю реконструкцию.

Дух и чудовище

Дух места обычно связан с конкретной территорией и соблюдением правил, а сказочное чудовище нередко действует как препятствие на пути героя. В художественной книге это различие полезно для выстраивания логики сюжета, но не является всеобщим законом поверий.

КАК ИСПОЛЬЗОВАТЬ ГЛОССАРИЙ

Различайте голос повествователя и голос персонажа. Если деревенская старуха утверждает, что полуденница забирает детей, это может быть её искренним убеждением, а не универсальным законом магического мира. Герой из другого края может рассказать о том же существе иначе. Так естественным образом возникает пространство для сомнения, исследования и конфликта, не превращая приложение к книге в учебник с категорическими ответами.

Продумайте географию. Домовой привязан к жилищу, банник — к бане, водяной — к водоёму, леший — к лесу. Одни персонажи охраняют границы, другие способны пересекать их в определённое время. Когда правило границы становится частью действия, у читателя появляется возможность предвидеть риск и оценивать находчивость героя. Не следует менять это правило исключительно ради удобства развязки.

Различайте природу и нрав. Опасный дух не обязательно злой, а красивое существо не обязано быть благосклонным. Лес может погубить путника, но дать укрытие беглецу; водяной может забрать неосторожного купальщика и вернуть утраченный предмет тому, кто соблюдает обычай. В фольклорной атмосфере именно такое сочетание угрозы и практической взаимности часто убедительнее простой схемы борьбы света с тьмой.

Не забывайте о времени. Полуденница появляется в жаркий час, ночница тревожит сон, обряды зимы и весны подчиняются году, а русальные поверья связаны с определёнными календарными периодами. Эти ограничения способны двигать действие: герою нужно успеть до заката, пережить ночь, дождаться весеннего перелома или избежать запретного дня. Сюжет получает естественный ритм.

Отдельно определите, могут ли боги и духи лгать, ошибаться, забывать и менять решение. Человеческие мотивы в сверхъестественном существе помогают драме, однако полная человеческая психология стирает ощущение чужого мира. Один персонаж может мыслить клятвами, другой — сменой сезонов, третий — сохранностью дома, четвёртый — забытыми именами. Тогда различие сущностей проявится не только в костюме и магическом эффекте.

Вводите мифологические слова постепенно. Достаточно, чтобы первое употребление сопровождалось действием, реакцией героя или коротким пояснением, если иначе смысл неясен. Длинная вставка о происхождении существа непосредственно перед опасной сценой часто тормозит темп. Глоссарий в конце книги как раз позволяет сохранить динамику и вынести подробности за пределы основного повествования.

С осторожностью используйте универсальные цветовые и моральные коды. У славянских поверий нет единого справочника, по которому каждое белое существо доброе, а чёрное злое. Морена может означать необходимый уход старого, а весеннее буйство — не только радость, но и разрушительную силу. Даже клятва, заключённая во имя защитника, может обернуться бедой для тех, кто неверно понял условие.

Не смешивайте без необходимости народную демонологию и письменные описания культов. Летописное упоминание Перуна говорит о другом типе знания, чем записанный спустя столетия рассказ о баннике. Эти источники можно художественно объединить, но полезно осознавать разницу: именно она помогает избежать псевдоисторических утверждений и построить убедительную авторскую мифологию.

Вместо послесловия

Славянская мифология — удивительное наследие наших предков, мир древних верований, загадочных существ и преданий, которые на протяжении многих столетий передавались из поколения в поколение. Мир, в котором природа была не просто частью человеческой жизни, а обладала собственной волей, характером и тайнами. В каждом лесу мог обитать незримый хозяин, в речной глубине скрываться водяной, а за домашним очагом присматривать дух, от расположения которого зависело благополучие всей семьи.

Наши предки жили в тесной связи с окружающим миром. Они наблюдали за сменой времён года, прислушивались к голосам леса, боялись ночной темноты и искали объяснения явлениям, которые не могли понять. Так рождались поверья о богах, повелевающих стихиями, о духах, оберегающих человеческое жилище, и о существах, встреча с которыми могла навсегда изменить судьбу человека.

Однако славянская мифология никогда не была единой и неизменной. У разных народов, в разных землях и даже соседних селениях одни и те же существа могли носить разные имена, обладать различными способностями и совершенно непохожими характерами. Там, где русалку считали прекрасной и опасной речной девой, её могли представлять и беспокойным духом, блуждающим по полям. Одни верили, что домовой оберегает хозяев от несчастий, другие опасались его гнева. Даже могущественные боги с течением веков приобретали новые черты, а древние предания переплетались с более поздними верованиями.

Многое было безвозвратно утрачено. Древние сказания не всегда записывались, обряды забывались, имена исчезали из человеческой памяти. До наших дней дошли лишь отдельные свидетельства, народные песни, сказки, поверья и обычаи. Поэтому далеко не всё, что сегодня принято называть славянской мифологией, можно с уверенностью отнести к древним верованиям. Некоторые образы сохранились благодаря народной традиции, другие были переосмыслены писателями и исследователями, а третьи получили новую жизнь уже в современной литературе.

И всё же удивительно, насколько живучими оказались эти истории. Прошли столетия, изменился человеческий быт, исчезли старые деревни, а вместе с ними и привычный уклад жизни. Но мы по-прежнему знаем, кто такой леший, отчего не стоит тревожить банника, почему опасались полуденного зноя и что может скрываться за таинственными огнями в ночном небе.

Возможно, причина в том, что древние предания обращаются к чему-то глубоко человеческому: страху перед неизвестным, уважению к силам природы, надежде на защиту и желанию верить, что окружающий мир гораздо сложнее и загадочнее, чем кажется на первый взгляд.

Этот глоссарий не претендует на исчерпывающее описание всех славянских верований. Его страницы собрали лишь часть огромного и многоликого наследия, в котором достоверные свидетельства соседствуют с народными представлениями, поздними толкованиями и легендами. Но, возможно, именно в этом переплетении истории и воображения заключается особое очарование славянской мифологии.

Ведь сказания живут до тех пор, пока их помнят и рассказывают. Каждое новое поколение находит в них что-то своё, открывает забытые имена, возвращает к жизни старые образы и по-новому осмысляет древние тайны.

И пусть сегодня мы уже не оставляем угощений домовому, не спрашиваем разрешения у лесного хозяина и не спешим домой с наступлением сумерек, кто знает, что чувствовали бы наши предки, оказавшись на нашем месте? Возможно, они удивились бы тому, как мало мы замечаем вокруг себя.

А может быть, некоторые тайны действительно лучше оставлять неразгаданными.

Ведь стоит лишь прислушаться к шороху листвы в безветренную ночь, заметить странную рябь на неподвижной воде или услышать необъяснимый стук в пустом доме, как невольно вспоминаются старые предания.

И тогда уже не так просто поверить, что всё это — лишь сказки.