Непокорная вдова

Пролог

- От меня не спрячешься, Ирэн! Переверну весь Хэстер-вилль, снесу к демонам лесопарк, но найду. Лучше вернись по-хорошему. Или пеняй на себя.

Яростный рёв мужа гремел над участком весеннего леса раскатом грозы. Его темная фигура просматривалась сквозь тонкие клены и неумолимо надвигалась к окаймленной подорожником поляне.

Веточка дикой рябины в моих руках мелко дрожит.

Я дышу глубоко и размеренно. Надо молчать. Беречь силы. Выждать ночи и пробираться к реке. Нет, медлить нельзя.

Обхватываю пальцами ноющие виски, прикрываю глаза.

Я опять сбежала из поместья вопреки воле мужа. Барон Даймон отличался тяжелым скверным нравом, был человеком старых устоев и держал свою молодую жену в ежовых рукавицах, опасаясь её измен с симпатичными слугами. А пожилому лорду позарез требовался чистокровный наследник.

- Вернись, говорю! Или опять захотела порцию свежих плетей?

От его низкого ревущего голоса к горлу подкатывает тошнота.

Чего только баронесса не натерпелась от мужа-тирана за месяцы навязанного мачехой брака. Жестокий муж связывал молодую жену, бил, учил уму-разуму, как он говорил, и при этом постоянно требовал от девушки исполнения супружеских обязанностей. Потому – едва её тело заняла я – девушка из другой эпохи и даже мира, тотчас решила бежать.

- Жена, знаю, ты слышишь. Последнее предупреждение.

Хруст ломаемых бароном веток раздался под ухом: из зарослей колючего шиповника.

Он уже близко!

Вздрогнув, чуть не выронив тряпичную котомку с вещами, кинулась к шумевшей неподалеку реке. Она протекала по владениям баронов с юга на запад, аккурат под скалистым обрывом. Но у поймы, вблизи земляничной поляны, скалы сглаживались. Там шумная река мельчала до дна.

Настоящая баронесса часто пряталась от Даймона на каменистом побережье, смотрела на своё отражение и проклинала несчастливую долю. Я мириться с жестокостью барона не собиралась.

В первую же ночь пробуждения в новом теле – отказала мужу в близости, за что он запер меня в подвал. Потом были пощечины, угрозы, приемы удушения.

Грозный рёв выдернул из тяжелых воспоминаний прошлых суток.

Я свернула с тропинки, подалась в высокую траву и, затаив дыхание, спустилась по холму. Муж ломал ветки, зло сопел, рычал ругательства и стремительно нагонял.

Ноги в домашних туфельках увязли в мокрой земле. Сквозь стену осота возникла река. Добралась! Теперь главное – перейти реку вброд. По ту сторону раскинулись чужие земельные владения, там правит бал недруг моего мужа лорд Гилейн. Попрошу у него помощи и покровительства, он не откажет.

Облизываю губы, смотрю на журчащий у берега поток.

Юбка задрана до колен, тюк с вещами прижат к груди – я захожу в ледяные пенные воды. Шаг, второй – шум реки заглушает дыхание, и тут как удар обуха по голове.

По лесопарку проносится вопль служанки:

- Господин, ваша жена у реки! Поторопитесь!

Гадина. А я думала – она на моей стороне.

Мгновенно забываю о холоде, почти вбегаю в морозную реку, и в этот момент – за локоть хватают крепкие пальцы.

- Попалась, дрянь!

Даймон рывком притянул меня к груди, сцапал тяжелыми ручищами за плечи и неистово зарычал, сверкая налитыми гневом глазами:

- Куда собралась?

- От тебя подальше! Подам на развод и уеду, - прошипела суровому лорду в лицо.

- Не пущу. Ты – моя, и только смерть разлучит нас… навеки.

- Нет.

- Молчи.

Даймон замахнулся отвесить непослушной жене оплеуху. На перекошенном от злости лице мелькнуло смутное удовлетворение. Он всегда получал удовольствие, причиняя супруге боль. Громадная мужская ладонь стремительно приближалась.

Испугаться я не успела.

Тихий поток забурлил, барон оступился на скользких камнях, потерял равновесие и рухнул в реку, увлекая меня за собой. Меня со всей силы приложило о воду, в голове будто лопнул пузырь. Хватая воздух открытым ртом, я чудом высвободилась из мертвой хватки и, опираясь на дно ладонями, поползла в сторону берега.

Мужа тем временем подхватило течение. Он вынырнул из пенного водоворота, пытаясь плыть, но возраст и праздный образ жизни сказались на его физической форме – через мгновение муж скрылся из виду.

Отплёвываясь, лишь спустя долгое время я сделала спасительный вдох.

Все тело болело. Перед глазами прыгали темные пятна. Поэтому не сразу разобрала поблизости возникших слуг и с трудом расслышала истошные женские крики:

- Горе! Барона унесло вниз по течению!

- Николас, зови Тома и Эштана. Пусть спустят лодку. Я направлюсь вдоль берега. Тина, беги в поместье, сообщи леди Скарлет.

- Сию минуту.

Рядом метались слуги. На меня – жену лорда особого внимания не обращали. Выжила, и ладно. Главное спасти хозяина.

Конечности были налиты слабостью и подрагивали, тонкое платье промокло, распространяя по телу дрожь. Меня колотило. Не представляю, сколько я просидела в воде с опущенной головой, наконец, чьи-то теплые руки обхватили за плечи.

- Леди Ирэн, вам требуется помощь.

Сквозь шум в ушах узнала низкий голос семейного доктора. Господин Чествин служил семейству барона без малого десять лет и прекрасно знал об отношении мужа к юной жене. Он единственный во всем поместье относился ко мне по-человечески. Именно его стараниями, снадобьями и микстурами Ирэн незаметно избавлялась от синяков, кровоподтеков и ссадин, оставленных тяжелой рукой хозяина дома. Но лишь до очередной вспышки ярости Даймона.

- Разве, - прошептала, борясь с дурнотой и страшным головокружением.

- Вам надо в тепло.

Время будто остановилось. Вокруг бегали, орали, на реку спустили лодку. Я же впала в пограничное состояние. Больно двигаться, дышать, говорить.

- Леди, я должен вас осмотреть. И убедиться, что нет переломов, - склонившись к уху, уведомил доктор.

Облизнула пересохшие губы. По берегу среди толпы металась золовка и рвала на себе волосы. Ее отрывистые крики и приказы сливались с шумом реки.

- Леди Ирэн, вы в состоянии идти самостоятельно? – Доктор не оставлял попытки оказать мне первую помощь.

- Попробую.

Я оттолкнулась от каменистого берега, начала выпрямляться и застонала, чудом не теряя сознание от пронзительной боли. Лишенная возможности двигаться, на грани обморока поняла, что доктор, пробормотав слова поддержки, подхватывает меня на руки, невзирая на мое промокшее платье и потрепанный течением вид, и решительно уносит в поместье.

Что было дальше – запомнила смутно.

Кроме одного: поиски у реки гремели до позднего вечера, но барона Даймона ни живым, ни мертвым найти не сумели.

Глава 1

- Как вы себя чувствуете, баронесса? – Тихий голос доктора потревожил моё беспечное уединение.

Я отрешенно разглядывала хозяйскую спальню, где совсем недавно Даймон выпорол непослушную жену плетью. Спина ощутимо саднила, тело ломило. После падения в реку болела правая половина лица, но всё это сущая мелочь в сравнении с возможной гибелью, какой я избежала только чудом.

- Баронесса? – Господин Чествин бесшумно приблизился, с тревогой всмотрелся в моё лицо.

- Лучше, благодарю.

От собственного чужого голоса по коже побежали мурашки.

В спальню вошла горничная. Бросила острый взгляд в мою сторону, поставила поднос на столик, исполнила книксен и удалилась. Даже слуги ни во что не ставят молодую жену хозяина, о бессердечном муже я вовсе молчу.

Твердый характер и несгибаемая воля превратили её, а ныне моё существование в этом доме в бесконечный кошмар. Побег был единственным шансом. Но Даймон, обладая редким даром интуиции, почувствовал вчерашним утром неладное и решил заглянуть к супруге в покои. Где и застал пустую спальню, распахнутое настежь окно и выброшенную на улицу веревку из простыней.

- Хотите чего-нибудь? – Вкрадчивый вопрос доктора напомнил – он все еще рядом. – Чай? Бульон?

- Чай, пожалуйста.

Приняв из рук мужчины горячую чашку, поерзала на кровати.

- Что с моим мужем? – Слова дались нелегко.

- Ищут, баронесса. Пока безуспешно.

Отпила ароматный напиток, невольно припоминая, где именно муж избивал несчастную девушку. У камина и чайного столика. Возле кровати, шкафов и симпатичного диванчика, обтянутого бежевой кожей. Всё в поместье дышало болью Ирэн. Ее унижением, отчаянием, жаждой свободы.

Удивительно. Благородную леди выдали замуж ради наследства. Папенька завещал всё имущество любимой и единственной дочери, но согласно условиям завещания получить его можно только через год и будучи замужем. Вторая жена отца не растерялась: подыскала в королевстве старого вдовца и оформила брак. Ирэн заполучила не только статус женатой леди, но и наследуемый титул баронессы. Правда, семейная жизнь не задалась.

- Где она? Где эта тварь? – Ревущий вопль золовки заставил поморщиться и доктора, и меня.

В спальню ворвалась взбешенная Скарлет. Женщине было сорок два, в поместье брата она существовала на правах приживалки и старой девы. Скарлет этот факт ничуть не коробил. Дама посещала балы, развлекалась в силу возможностей и меняла наряды и драгоценности.

- Сгубила Даймона и довольна? – Ее пробирающий до костей взор прошелся по лицу и фигуре морозным ветром.

- Его никто не просил гнаться за мной, - ответила миролюбиво в надежде потушить лесной пожар.

- Хватить юлить. Ты все продумала, заманила Даймона в шумное течение. И убила. Сознайся!

От визга женщины боль в голове заметно усилилась.

- Леди Скарлет, не стоит так волноваться, - в беседу вмешался доктор.

- Ой, бросьте. Дрянь устроила моему брату изощренную ловушку, а вы ее защищаете?

- Понимаю ваши чувства, тяжело терять родных. – Чествин шумно выдохнул. – Но леди Хоксли не виновата. Барон сам пошел за ней в реку.

Скарлет насупилась, вынула из рукава расшитый бисером платок, промокнула сухие глаза.

- Даймон был единственный кормильцем семьи. Единственным. Что со мной будет, если он погибнет? Я не справлюсь. Только бы… брат нашелся живым.

Наблюдать за спектаклем искусной лицемерки было утомительно. Отпив из чашечки, я устало прикрыла глаза и под стенания Скарлет задумалась о нелегкой доле вдовы. Известий о смерти Даймона по-прежнему нет. Поиски продолжаются. Но с каждым часом надежды тают.

Что ж… В случае гибели Даймона поместье, скорее всего, отойдет в руки золовки, и уже я превращусь в этом доме в бесполезную приживалку.

- Госпожа! – Крикнули из коридора.

В дверном проеме возник молодой слуга, взмыленный и запыхавшийся. Устало отвесив поклон, он привлек всеобщее внимание и сумбурно произнес:

- Господина барона нашли. В трех лигах к северу, на границе владений с Дорчестерами.

Повисла пауза.

Доктор нахмурился, Скарлет ахнула и только у меня нашлись силы чуть слышно спросить:

- Муж жив?

- Э… не уверен, баронесса.

Сердце сжалось. Я отчаянно гнала мысли, в каких Даймона находят невредимым, и мне было всё равно, что об этом подумает родня беспощадного мужа или равнодушное светское общество.

- Ах!

Скарлет смертельно побледнела, обернулась ко мне, прожигая обвинительным взглядом, и рефлекторно склонилась ближе:

- Всё ты. Я тебя не прощу.

И кинулась вслед за слугой. Доктор подался за фактически новой хозяйкой Хэстер-вилля, тихонько сказав:

- Останьтесь в покоях. Я скоро вернусь.

Он прав. Незачем по доброй воле соваться в осиное гнездо.

- Благодарю, - выдохнув, поднесла чашку к губам и с закрытыми глазами дождалась, пока из спальни уйдут.

Поиски Даймона растянулись на три долгих дня, но в конечном итоге бездыханное тело супруга разыскалось на мелководье в тихой заводи. Муж долго сопротивлялся течению, но силы иссякли. Он сдался и утонул. Таково было заключение семейного доктора. У Скарлет случился припадок. Леди орала, металась по поместью и даже порывалась бежать в мою комнату с ножом.

- Убийца, гадина! Всё она. Ненавижу. Пусть выметается из этого дома.

Крики золовки гуляли по этажам до позднего вечера и затихли только после вмешательства доктора Чествина.

Похороны барона назначили на субботнее утро, но я в их приготовлениях не участвовала. Несмотря на стремительное выздоровление, Скарлет распорядилась не подпускать меня к телу мужа. Даже проститься с ним не дала.

С чего она решила, что я хочу?

С первых дней в новом мире я отлично уяснила – высокий статус еще не гарантия комфортного проживания. Золовка запретила прислуге оказывать вдове хозяина любую помощь. С недавних пор я всё делаю самостоятельно: одеваюсь, привожу себя в порядок, застилаю кровать, проветриваю душное помещение. Спасибо, хоть завтрак, обед и ужин не забывают приносить.

Доктор тоже посещает мою спальню всё реже.

В последний раз он наведался накануне дня похорон. Стояла теплая осень, распахнутые окна выходили видом на парк. В тенистых кронах яблонь и среди спелых груш пели птицы. Аккуратный стук выдернул из минутной задумчивости.

- Добрый день, госпожа, - поздоровался Чествин.

Мужчина был чем-то обеспокоен. Бегло проверив мое состояние, обнадёжил, что я здорова и могу в любое удобное время покинуть спальню, откланялся и ушел.

Проводив его взглядом, вернулась в кровать. Поместье стояло на ушах, приготовления к скорбной церемонии шли полным ходом. Но меня беспокоило не завтрашнее погребение Даймона на старом кладбище, а последующее оглашение завещания.

* * *

- Зачем вы спустились, баронесса? Леди Скарлет велела вам находиться в спальне до позднего вечера. – Резкий окрик дворецкого застал меня в просторном холле, у парадной двери.

Велела? Серьёзно?

Мной завладела холодная ярость.

Вздернув подбородок, оглянулась к пожилому мужчине.

- Помнится, барон был моим мужем. И это поместье мой дом. Я вольна ходить, где пожелаю.

Дворецкий в отглаженной ливрее: мрачный, с темными кругами под глазами, сконфуженно крякнул.

- Э, конечно. Но, видите ли, поместье опустело. Слуги и хозяева удалились на похороны.

- Вот именно. И я туда тороплюсь.

- Боюсь, это невозможно.

- Простите?

- Леди Скарлет запретила вам являться на похороны и просила меня за этим проследить, - сухо уведомил дворецкий. – Родственники не желают видеть на церемонии виновницу гибели лорда.

Я не нашлась, что сказать.

Барон – мой муж.

Что за вздор – не пускать вдову на кладбище?

- Будьте добры, вернитесь в спальню, - настойчиво, подтверждая мои рассуждения, процедил слуга.

Не думая подчиняться, рывком распахнула парадную дверь и… отшатнулась. С улицы, заполнив собой всё крыльцо, навстречу шагнул нелюдимый охранник с изуродованным шрамом лицом. Его тяжелый взгляд обжег недовольством. Кулаки уперлись в бока.

- Я могу вам помочь?

Силы разом отхлынули. В глаза будто швырнули пригоршню речного песка.

Выпускать меня из поместья не собираются!

За что они так с несчастной Ирэн?

Она не сделала ничего плохого; была вежлива со слугами, старалась угодить мужу-тирану, хотела подружиться с золовкой. Но семейство возненавидело её со дня появления. Попытки вырваться из-под опеки расчетливой мачехи рассыпались на осколки. В первый же вечер за ужином Даймон и Скарлет во всех красках продемонстрировали, как относятся к Ирэн, показали девушке её место.

Баронесса давно бы расплакалась, растеряла всю выдержку и, униженная, убежала обратно в спальню.

Я такого удовольствия бессердечным слугам не доставлю. С достоинством вскинула голову:

- Подожду в кабинете.

Ждать пришлось до обеда. Я меряла кабинет шагами, пинала подол траурного платья и до боли впивалась ногтями в ладони.

Устав, замерла у окна.

Взгляд с отвращением прошелся по письменному столу с громоздкой лампой, обитому кожей креслу, стеллажам. Даймон часто работал допоздна. Он был соучредителем мыльной фабрики, приносившей семейству Хоксли хороший доход, а вот на жене «любимый» супруг экономил. Даже это платье Ирэн привезла с собой из дома, в нем она хоронила отца. Кружевные перчатки местами требовали починки, юбку украшали затяжки – то же самое с остальными нарядами девушки. А зачем? Лорд предпочитал держать жену взаперти и не считал необходимым дарить ей обновы.

Я упала в кресло, уронила голову на ладонь. Замужество для Ирэн стало сущим испытанием. Но кто сказал, что после смерти супруга ее-моё положение заметно улучшится?

В кабинете царила духота. Не успела я подняться и налить из графина воды – внутрь вошли Скарлет, семейный доктор, компаньоны Даймона по мыльной фабрике и сухонький пожилой мужчина в черном фраке. В поместье барона наведался душеприказчик.

Заметив меня, Скарлет с видом обиженной леди прошла к диванчику.

- Бездельница уже здесь? Прекрасно, - бросила она, снимая черную шляпку.

Пропустила издевку мимо ушей:

- Ты не смела запрещать мне идти на похороны.

- Смела.

- Скарлет, Даймон был моим мужем! – Холодно напомнила, давая понять, что до последнего буду вести себя согласно титулу баронессы

- Вот именно – был. А теперь его – нет. Из-за тебя!

- Его смерть – несчастный случай, я ни при чем.

- Едва ты появилась в нашем доме, то сразу стала «при чем». И что брат в тебе только нашел? Я отговаривала его от этого брака, но Даймон уперся. И вот чем всё это закончилось. – Всхлипнув, Скарлет, резко выбросила ладонь вперед, прерывая наш спор. – Хватит, Ирэн. Закрой свой ротик. Мне даже говорить с тобой неприятно. Господин Рив, приступайте!

Доктор Чествин разжег все лампы, душеприказчик прошел за письменный стол, прочистил горло и достал завещание.

- Итак. Я, барон Даймон Хоксли второй, урожденный лорд Хэстер-вилля завещаю все своё имущество любимой сестре Скарлет. Велю ей не тратить деньги на пустяки и хоть иногда прислушиваться к советам моих компаньонов. Часть доли в мыльной фабрике завещаю друзьям, лордам Киттону и Эндюсу в равных долях. На этом всё.

- Даймон, брат! Я знала, чувствовала, ты не оставишь меня без гроша в кармане, - воскликнув, золовка улыбнулась.

Горестное выражение ее личика сменилось мстительным удовлетворением. Мужчины, присутствовавшие в кабинете, молча взирали на Скарлет; меня в упор игнорировали. Новая хозяйка Хэстер-вилля картинно промокнула глаза платком, прошипела:

- Слышала? Муж ничего не оставил вдове. Ты здесь никто. Собирай вещички и уезжай. У тебя два часа. Прикажу Эштану подготовить карету.

Отчеканив, она развернулась к душеприказчику, лорды дружно окружили стол полукругом, завели разговор; я опять осталась в просторном по-мужски скупом кабинете не в удел.

Ни злости, ни зависти. В груди зияла чудовищная дыра.

Наш вынужденный с бароном брак не продлился и нескольких месяцев. Смерть всё расставила по местам. Ощущаю ли я долгожданное облегчение?

Неопределённо пожала плечом.

И да, и нет. Впереди маячит мучительная неизвестность. Одно я знаю наверняка – в родительском особняке молодой баронессе рады не будут.

Глава 2

Мачеха была вне себя от ярости и орала, не выбирая выражения:

- Я подыскала тебе блестящую партию, сосватала видного лорда, но тебе не хватило ума влюбить его в себя и жить на всём готовом!

- Барон был жестоким хладнокровным мужчиной, - дерзнула высказать своё мнение. - Он не ведал что такое «любовь».

Хватит молчать и подчиняться.

Тихая воспитанная Ирэн шла на поводу сначала у рано овдовевшего отца, а после во всем слушалась мачеху, женщину расчетливую, алчную и бессердечную. Я больше не позволю собой помыкать.

- Потому, безмозглая твоя голова, что любовь надо разжечь, - рявкнула мачеха, вперив в меня – сидевшую в кресле у камина – злобный взгляд. – Когда-то я точно так же разожгла в твоем отце ответное чувство. А что делала ты все эти месяцы? Не удивительно, что барон не видел в тебе ни супруги, ни даже женщины.

Несмотря на разницу со мной в десять лет, мачеха выглядела потрясающе. Белокурые локоны обрамляли ее овальное личико. Правильные черты подчеркивал прозрачный макияж. На точеной фигурке сидело светлое платье.

Скривив пухлые губки, женщина с презрением выплюнула:

- Так и думала, от тебя не будет пользы. Ну почему, почему Генрих оставил всё имущество именно тебе? – Она обхватила виски холеными пальцами. – И получить его можно только следующей весной. Целых девять месяцев ожидания.

- Не смейте упоминать имя отца!

Не знаю, что на меня нашло. Вскочив, я утратила хладнокровие, с каким час назад вернулась в отцовский особняк с полупустым чемоданом. Во мне кипели обида и злость. Я отчаянно хотела выговориться, не держать боль в себе:

- Папа оставил завещание на имя дочери. Ясно? Вы не имеете прав ни на этот дом, ни на папину мануфактуру.

Кукольное женское личико перекосил звериный оскал.

- Вот как заговорила?

- Да, так. Вы не заткнёте рот баронессе.

- Неблагодарная дрянь! Я похоронила любимого супруга, потом с таким трудом подыскала тебе мужа, устроила твою личную жизнь, а ты являешься назад и угрожаешь отобрать мое наследство?

- Оно не ваше. Папа завещал его мне.

- Дочери, воспитанной в строгости, послушной и вежливой. Я же вижу перед собой злую, агрессивную и не вполне здоровую вдову.

По спине побежал холодок.

- К чему вы клоните?

Мачеха усмехнулась:

- Увы. Смерть любимого мужа подкосила твое слабое здоровье. Ты все реже отдаешь отчёт своим действиям, сутки напролет бьёшься в истерике. И как следствие – нуждаешься в постоянном уходе.

У меня механически сжались кулаки.

- Глупости. Я в полном здравии.

- Пока. Но что с тобой будет через неделю или месяц? Болезни такого рода коварны и непредсказуемы.

Она издала притворный печальный вздох.

- И кто поверит? – Прошипела я, мысленно жалея о возвращении в старое отцовское поместье. Чувствовала – меня здесь не ждут.

Едва выдержав три месяца траура, мачеха пустилась во все тяжкие и завела себе молодого любовника. С недавних пор она тратит на него отцовские сбережения, найденные ею в сейфе накануне свадьбы Ирэн. Девушка тогда промолчала, покорно позволив распоряжаться собою как вещью. И вот результат. Праздник окончен. Я слеплена из другого теста и потакать преступным прихотям мачехи не собираюсь.

- Суд поверит, - раздался холодный женский голос, от какого по телу побежали ледяные мурашки. Маман совладала с приступом гнева и смотрела на меня совсем другими глазами – пустыми и темными.

- С чего вы взяли?

- К тому времени ты перестанешь собой владеть.

- Вы – чудовище.

- Можешь оскорблять, сколько влезет, дрянная девчонка, - сквозь зубы бросила вторая жена отца. – Так или иначе, твоё положение ухудшится намного быстрее, чем можно вообразить.

Обстоятельства складывались против меня. Я должна понимать, к чему готовиться в ближайшее время. Страх и сомнения пора отбросить.

- Что вы задумали?

- Ухаживать за болезной вдовой.

- Это так теперь называется?

- В принципе, да. Веди себя хорошо и, возможно, я подыщу тебе нового жениха. А начнёшь упрямиться, ставить мне палки в колёса и остаток дней проведёшь в этой спальне в невменяемом состоянии. Лукас – доктор, ему не составит труда приготовить необходимый отвар. Никто ничего потом не докажет.

- Ваш любовник? – Прошептала, стоило представить какая непотребная жизнь, в случае если останусь в папином доме, ждет нелюбимую жену барона.

- Будущий муж, - ехидно проговорив, женщина загородила собой широкий выход. – Нам очень пригодится наследство твоего усопшего папочки. И поместье, и фабрика, и банковские счета. Делиться с Лукасом мы не планируем, - открыв страшную тайну, мачеха заливисто рассмеялась. Затем сунула руку в карман пиджака, достала железный ключ и, используя мою минутную растерянность, покинула комнату. – Лучше бы ты умерла вместе с бароном.

Дверь захлопнулась. В замочной скважине звякнул ключ.

Я кинулась к порогу, ударила по красному дубу кулаком:

- Откройте!

Поздно. Мачеха заперла непослушную падчерицу в сумрачной спальне. Не успела я сбросить оковы навязанного замужества, тотчас угодила в новую хитроумную ловушку. Но даже представить себе не могла – насколько я приблизилась к краю пропасти.

* * *

Чай пах подозрительно странно. Горечью металла, миндалем и чем-то кислым.

Понюхав горячий напиток в расписанной глазурью чашечке, я отставила ее на столик и обратилась к служанке.

- Что в нем?

- О чем вы? – Пухлая девица, избегавшая прямого взгляда, удивленно пожала плечами.

После смерти папы мачеха сменила всю прислугу, за исключением старого садовника и кухарки. Прочие были наняты с нуля. Я понятия не имела, как их зовут и можно ли им доверять.

- О чае. И еде, которую приносишь второй день подряд. Всё это невозможно есть из-за сильного запаха. – Отрезала, покачиваясь от голода и слабого головокружения.

Вот уже вторые сутки я сижу взаперти в своей девичьей спальне и схожу с ума от бесполезности знаний, захваченных в этот мир из родного. Голову разрывают идеи побега, но пока ни один воплотить в реальность не удаётся. Толку от моего высшего образования, если очнувшись в теле безвольной девицы, я по-прежнему не в силах дать мучителям отпор и мной помыкают словно вещью?

- Не понимаю вас, приятного аппетита, - отделавшись дежурной фразой, служанка забрала пустой поднос и удалилась. В дверях ее ожидали угрюмые охранники, не позволявшие мне покинуть комнату.

Дверь снова хлопнула. Я осталась в одиночестве, разбитая и ослабшая. Принимать напитки и еду после искренних признаний мачехи опрометчиво и небезопасно. Все указывает на то, что она уже начала осуществлять свой чудовищный план. Любовник ей во всём помогает.

Я некоторое время смотрела в туманную даль.

Под окном стыли золотые клены и рябины с бордовыми листьями. Облизнула пересохшие губы. Второй этаж, будь он неладен. Рискнуть и спуститься по свитой верёвке из простыней? В конце концов, в своем мире я ходила на тренировки, имела неплохую физическую подготовку.

- Проклятье, - выругалась, отлипая от окон и морщась от боли. Тело Ирэн хрупкое, слабое и совсем не годится для лазания по стенам поместья. Ей от мужа-тирана то увернуться не всегда удавалось; какой на фиг побег?

- Как самочувствие, дорогая? Кира говорит, напрочь отказываешься от еды? И даже воду не пьёшь?

Голос с той стороны двери заставил крутануться на каблуках домашних туфель. В глазах стремительно потемнело.

- Глупо, Ирэн. Очень глупо. – Ехидным тоном продолжала мачеха из коридора. – Сколько ты продержишься? Три дня, неделю. А без воды? Своим неповиновением ты только подтверждаешь неутешительные выводы. Тебе требуется профессиональный уход. Ты за собой-то не можешь следить, о каком распоряжении наследством может идти речь? Я уже обратилась в службу опеки и всё им рассказала. Они придут с инспекцией на новой неделе. Жди.

- Старайтесь, сколько влезет. Вам меня не сломить. – Наконец, подала слабый охрипший голос. Ярость кипела внутри как горный источник. Кулаки сжимались и разжимались.

Мачеха деланно рассмеялась.

- Действительно не в себе, и видишь того, чего нет.

- Вы подлая, лживая, лицемерная. Да к тому же отравительница.

- Вздор, - взвизгнув, она с ненавистью пнула дверь мыском острой туфли. – Неблагодарная лгунья. За такой бесчестный поклёп другая бы посадила тебя в подвал. Я же нянчусь с тобой, будто с ребенком. Надоело. Думай, что хочешь. Можешь уморить себя голодом, если так нравится. Но наследство не получишь. Смирись.

Прорычав, женщина зацокала каблучками по коридору.

- Дэвид, готовь экипаж.

- Слушаюсь. Куда поедем?

- К Лукасу.

Опять спешит к любовнику, я же по-прежнему в западне!

Обхватив себя ладонями, с вязким туманом в голове прошла к кровати и, не раздеваясь, легла. Я точно знала, что буду бороться. Не позволю над собой издеваться, но от голода тело ослабло. Мысли текли вяло, с затруднением. За окнами кружились белые хлопья. Первый снег в этом году. Раньше обычного.

Горестно усмехнулась.

Какая разница, если мачеха поставила себе цель – уничтожить меня до начала зимы!

- Госпожа баронесса, проснитесь.

… Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

- Госпожа, времени мало.

Сон был тяжелым, беспросветным. Мне снился Даймон. Его упреки, жестокие пощечины, требования беспрекословного подчинения.

Вздрогнув, вырвалась из липких воспоминаний и открыла глаза. В спальне царил предутренний мрак. На тумбочке горел ночник. Я попробовала привстать и тихонько застонала. Тело затекло, тугой корсет в течение ночи изрядно сдавил грудную клетку.

- Госпожа.

У кровати возвышалась взволнованная кухарка.

- Эльза? – Я с удивлением отметила, как она постарела и осунулась при управлении поместьем мачехи.

- Я принесла вам поесть, - женщина махнула в сторону чайного столика. – Не бойтесь, - тотчас заверила, рассмотрев на моем лице гримасу ужаса. – Еда безопасна. Клянусь памятью вашего отца.

- А та другая еда, какую приносила молодая служанка? – Хрипло шепнула.

Кухарка виновато опустила глаза.

- Было велено добавлять во все блюда и напитки для вас перетертую пыль дурман-травы. Я не хотела, меня… заставили.

Ясно. Неутешительные подозрения подтвердились.

- Прошу, торопитесь. Поешьте, я пока соберу чемодан.

Мысли слабо шевелились, я соображала с большим трудом. Тряхнув головой, подняла к ней рассеянный взгляд.

- Чемодан?

- Хозяйка осталась ночевать у любовника. Охрана с вечера разбрелась по кабакам. Поместье временно опустело, - вполголоса сообщив, кухарка выдержала паузу и твердо добавила: – Вам надо… бежать.

Глава 3

Я несколько долгих минут смотрела на Эльзу. Старая служанка решила помочь? Или со сна мне только так показалось?

- Баронесса, времени мало. Поднимайтесь, - ее требовательный тон развеял последние сомнения. Она уверенно подложила руку мне под спину, приподняла, после чего я села на кровати, переполненная искренней благодарности.

- О, Эльза…

- Отец не хотел бы такой доли для дочери. Он женился на хозяйке в надежде, что она заменит вам почившую матушку, но все вышло наоборот. Сердце кровью обливается. Не могу видеть, как вы страдаете.

Утерев скупые слезы, женщина сглотнула и, невидяще глядя в пол, поставила на покрывало поднос, сама же направилась к шкафам, выудив из первого объемный чемодан.

Я торопливо растерла холодные щеки дрожащими от слабости пальцами, придвинула тарелку с горячей запеканкой и ломтем белого хлеба. Завтрак пах именно так, как пахнет свежеприготовленная деревенская еда. Чай был терпкий, ароматный, немного сладкий. Сдоба – пышной. С нежной золотистой тонкой корочкой. Объедение.

Пока ела, Эльза методично укладывала мои вещи в чемодан: чулки, нижнее бельё, блузки, юбки, платья – всего по чуть-чуть, иначе тот окажется неподъемен.

- Сейчас семь утра, баронесса, - уведомила она, привычным отработанным жестом отерев руки о передник, едва закрыла старенький чемодан. – Мой сын подрабатывает на почте кучером. Я попросила его подвезти вас в центр города.

Она метнулась к окну и, отдернув тяжелую штору, выглянула во внутренний двор.

- Рон будет ждать у задних ворот.

Сердце переполнилось искренней признательностью к этой незаметной во всех смыслах женщине. Я прижала руки к лицу.

- Спасибо тебе.

- Ваш отец всегда хорошо ко мне относился, не скупился на жалование. Его уход большая утрата, - вполголоса, горестно вздыхая, призналась кухарка. – Новая хозяйка совсем другая. Всё время орет, всем недовольна. Урезала жалование втрое. Постоянно грозится уволить.

Мда, иного от мачехи я не ждала.

- Почему не попросишь расчёт?

- Я уже стара, леди Ирэн. А всем подавай молодых и расторопных. Да и привязалась я к поместью. Знаю его как свои пять пальцев и очень люблю, - призналась она, убирая поднос с пустыми тарелками с кровати. Выдержала паузу, шепнула. – Пора.

- Помоги переодеться, - я протянула ей руку.

Мачеха и охранники могут вернуться в любой момент. Надо поторопиться.

Эльза ловко избавила меня от измятого траурного платья, после чего я натянула на себя тонкие чулки, темно-бордовую блузу, черную юбку, сапожки; обмотала шарфом шею и утеплилась осенним пальто. Перчатки и шляпку захватила с собой. Движения были заторможены, тело повиновалось с неохотой. Сытный завтрак и горячий терпкий чай немного уменьшили головокружение, придали новых сил. Но до полного физического восстановления после трех дней голодовки было еще далеко. Смахнув с щёк незримый пушок, оглядела прощальным взглядом некогда любимую спальню, тонувшую в предрассветных сумерках.

Вернулись ли я сюда? Переступлю ли порог папиного особняка?

Я очень наделась, что переступлю.

Наследство по праву моё. Но чтобы получить его необходимо дождаться весны. Я обязана пережить это время.

- Баронесса, - Эльза выглянула в коридор и поманила за собой. – Можем идти.

Я сняла с пальца обручальное колечко – последнюю связь с покойным мужем, бросила на тумбу, кивнула. Спустя пять минут мы спустились в главный холл. Поместье пугало непривычной тишиной, по коридорам гуляли утренние лучи вперемежку с тенями. Обогнув лестницу сзади, мы приблизились к незаметной двери, ведущей в погреб. Оттуда имелся выход в сад. Едва я вышла на каменное крыльцо, под одежду ледяными пальцами пробрался ветер, золотисто-бордовые листья зашелестели со всех сторон.

- Приехал, - с облегчением выдохнула Эльза, заметив у запасных ворот черный крытый экипаж.

Мы преодолели сад по мощенной камнем дорожке, служанка обменялась с сыном улыбками, после чего помогла мне забраться в салон, поставив чемодан прямо в ноги.

- Спасибо, - повторила я, наверное, в десятый по счёту раз, касаясь полных женских рук. – Как только получу папино наследство, обещаю, я о тебе позабочусь. Ты больше ни в чем не будешь нуждаться. Только дождись моего возращения.

- Постараюсь, леди Ирэн, - грустно улыбнулась она, а в следующий миг мелко вздрогнула.

От парадных ворот донесся скрип колес и цокот копыт. Охранники полным составом воротились с ночной попойки.

- Уезжайте, - шепнула женщина, торопливо сунула мне в руки добытый из кармана передника сверток и захлопнула тонкую дверцу. – Рон, отвези госпожу к почтовой станции. И никому об этом ни слова, сынок.

- Да, мама.

Карета стремительно покатилась по земляной дороге, утопая в блёклом рассвете. Осенний сад мгновенно сменился густыми парковыми насаждениями. Вскоре мы выехали на пустынную улицу. Думать о будущем было страшно. Чувствуя, как кучер увозит меня всё дальше от отцовского особняка, я на минуту откинулась на обитую кожей спинку, прикрыла глаза, сделала вдох, а затем – чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких дум – решила рассмотреть содержимое свертка кухарки.

Внутри обнаружился теплый хлеб, два спелых зеленых яблока, головка сыра и термос с горячим питьем. Лишних денег у кухарки не было – она помогла, чем смогла.

О, Эльза… Сердце защемило от желания отплатить заботливой женщине тем же добром.

Я отодвинулась от окна, на всякий случай задернув плотную занавеску, и спрятала еду назад в тряпицу. Из монет у меня всего три пессо, этого хватит на одну чашку кофе из уличной забегаловки. Барон не оставил жене ни копейки. Золовка выгнала из мужниного поместья почти босой. Из отцовского особняка я тоже сбежала без гроша в кармане. Участливый сын кухарки отвезет к почтовой станции, и на этом всё закончится. Дальше надо спасаться самостоятельно.

Поразмыслив, пришла к неутешительному выводу.

Кроме родителей у Ирэн в столице нет близких родственников. С дальними – отношения давно разладились. Ни тетка, ни её дядька не обрадуются визиту. Решено. К дальней родне не поеду. Сыта по горло заботой мачехи. Сейчас главное выбраться за пределы Динтауна и затаиться. Лучше всего за городом. В глуши, где аристократы нечастые гости.

Карета качнулась, сбивая с мыслей. Колеса глухо поскрипывали, издалека доносились голоса. Пейзаж за окнами изменился. Пустая улочка преобразилась в шумную дворцовую площадь, вдалеке виднелись фонтаны, здание ратуши, слева темнела одноэтажная станция. Карета заложила вираж и мягко остановилось.

Прощание с кучером выдалось скомканным. Он спрыгнул с козел, открыл дверцу, выгрузил мой чемодан и, молча откланявшись, оставил одну под фонарным столбом. И на этом спасибо.

Идти обездоленной вдове было некуда. Повертевшись по сторонам, я вдруг вспомнила, что у Ирэн на свадьбе присутствовали подруги. Две миловидные девушки: одна блондинка, вторая шатенка – Элисон и Лаура.

Перед мысленным взором возникла картинка их совместного обучения в пансионе. Элисон вышла замуж год назад, Лаура готовится к свадьбе с неким графом. Они единственные кого можно просить о помощи. Я подхватила чемодан и отправилась по шумной улице.

Идти пришлось два утомительных часа.

Проклянув за это время всё на свете и в первую очередь барона и мачеху, я натёрла правую пятку, умудрилась испачкать юбку дорожной грязью и потянула запястье. Дом подруги возник в обрамлении желтой сирени. Особняк из серого камня, окруженный изгородью с сухим плющом, встретил безмолвием. К счастью, ворота оказались распахнуты. Осматривая внутренний двор, отметила на фасаде дорогую лепнину, оценила резные скамьи и беседки, зашторенные наглухо окна.

Опустила взгляд, осмотрев свой наряд. Взмокла, пока тащила чемодан. Вся в дорожной пыли. От прически осталось жалкое подобие. Красавица! Надеюсь, Элисон войдет в мое положение и не прогонит с порога.

Стучать в дверь пришлось несколько утомительных минут. Наконец, в особняке наметился шум, дверь открыл нерасторопный дворецкий. Рассмотрев, в каком я виде, мужчина зло процедил:

- Милостыню не подаём.

- Энтони, это я, Ирэн Хоксли, - с трудом припомнив его имя, поспешила уведомить.

- Баронесса?

Дворецкий брезгливо окинул меня с головы до пят. В его суженых глазах блеснуло недовольное узнавание.

- Что с вами случилось?

- Долгая история. Элисон дома?

Мужчина судорожно кивнул. Будто до последнего сомневался – кто перед ним.

- Я могу ее видеть?

Минутное колебание и неохотно:

- Проходите. Сообщу хозяйке о вашем визите.

Он посторонился, позволяя войти в светлый холл. Чемодан забирать из моих рук побрезговал. Я приставила его к стене и проследовала в гостиную с мягкой мебелью и гобеленами кисти художников старины. Ко мне тут же подбежала горничная с влажным полотенцем, испросив дозволения протереть руки и запыленный изнурительным походом подол.

- Да, конечно.

Девушка споро выполнила работу, после чего вторая горничная подала чай, печенье и малиновый джем. Завтракала я довольно давно. Силы опять были на исходе. Легкий перекус оказался весьма полезен.

- Ирэн, дорогая, прости, что не смогла посетить похороны барона. Доктор Верн запретил мне любые волнения, - раздался за спиной высокий певучий голос. В комнату впорхнула Элисон.

Мы не виделись со дня моей свадьбы. Блондинка с золотистым отливом волос буквально светилась от счастья, поглаживая внушительный округлый животик под шелковым платьем. Сердце к собственному удивлению забилось больно и часто. Подруга с мужем ожидают прибавления в семействе, и мои проблемы для нее сейчас подобны пятому колесу в деревенской телеге.

- Элисон, здравствуй, - я с трудом выдавила улыбку. Посмотрела в ее глаза. – Вижу, не вовремя.

- Брось, я всегда тебе рада. – Она в три шага приблизилась, хотела обнять, но оценив мой непрезентабельный внешний вид, скривилась и ограничилась рукопожатием. – Ты в гости?

- По делу. Мне нужна твоя помощь.

Пансионская подруга заметно напряглась. Между ее бровей наметилась складка.

- Продолжай.

- Понимаешь, у меня возникли серьезные финансовые затруднения, - я начала издалека, стараясь избегать опасной темы отцовского наследства. – Кроме того, мне негде жить. Хочу просить тебя об одолжении.

- Каком?

- Приютишь меня на несколько дней? Обещаю, как только встану на ноги, сразу уеду.

Подруга недовольно поморщилась.

- Подожди, как же усадьба барона Даймона?

- Она не моя. Золовка выставила меня на улицу.

- А особняк твоего отца? Если всё так ужасно, почему не вернёшься домой? – Элисон напряженно всматривалась в мое осунувшееся бледное после вынужденной голодовки лицо. И даже сцепила пальцы замком.

- Я вернулась.

- И?

- Повздорила с мачехой и сбежала, - виновато улыбнулась, стыдясь собственного позорного положения, до какого скатилась по вине мужа-тирана и подлой леди Веллейн. – Так что, позволишь тут немного пожить?

Подруга по пансиону смертельно побледнела, секунду молчала и крикнула:

- Конечно, нет!

Глава 4

- Нет? – Перебила её в отчаянии.

Элисон дернулась, поджала губки и, подхватив длинный подол, заметалась по светлой комнате.

- Как я, по-твоему, объясню твое внезапное появление мужу? Он видный политик, приближенный к королевскому двору. Ему совершенно нельзя впутываться во всякие сомнительные истории. Особенно, если там фигурирует смерть и вдова.

- Мое бедственное положение, для тебя всего лишь сомнительная история? – Зло прошипела.

Подруга уже давно была не похожа на ту милую добрую девушку, с какой Ирэн часами могла болтать обо всем на свете, сбежав от неусыпного контроля строгих воспитательниц, заперевшись в кладовке. Влияние, богатство и сытая жизнь меняют даже самых лучших из нас.

Элисон резко замерла и уставилась на меня с обиженным видом.

- Извини. Я не это хотела сказать.

- А что?

- Да пойми же, Ричард близок к получению должности в королевском совете. Сейчас нам опасно привлекать к себе внимание общественности и, тем более, бульварной прессы.

- Барон не оставил мне ни пессо, мачеха желает отобрать папино наследство и для этого готова на всё, даже упечь меня в дом для душевнобольных, а ты волнуешься за репутацию и без того идеального во всех смыслах мужчины? – С горечью процедила сквозь зубы.

В груди кипело отвратительное чувство зависти. Из нас троих Элисон повезло больше остальных. Муж – потомок древнего рода, урожденный лорд, на хорошем счету у короля, любит ее до беспамятства и носит на руках. Мне же, точнее Ирэн, достался садист с куском камня вместо сердца и с черной как ночь душой.

На лице подруги мелькнула жалость. Она сделала глубокий вдох, порывисто шагнула навстречу и схватила меня за руки.

- Всё действительно настолько ужасно?

- Да.

- И тебе совсем некуда пойти? – В ее певучем голоске сквозило сомнение.

- Некуда, - шепнула я, печально отметив, что слабость, несмотря на крепкий чай и фунт печенья, опять даёт о себе знать зябкими мурашками, тошнотой и головокружением. Подумав, неохотно хмыкнула: – Разве только могу проведать Лауру.

- Тебе не сообщили?

- О чем?

- Лаура вместе с женихом укатила в путешествие в Тераполис, - сообщила подруга. - Никто не знает, когда они вернутся в Динтаун.

- Уехала? – В моем шепоте прозвучала такая горечь, что стало стыдно.

Я – на дне. Помощи искать не у кого. Быть может, жестокая мачеха была права, и мне следовало умереть вместе с бароном.

- В таком случае прости за беспокойство.

И подалась обратно к порогу, но Элисон неожиданно крепко удержала за руку.

- Постой. – Девушка облизнула пересохшие губы. – Я очень многим тебе обязана, когда мы учились в пансионе. Не думай, будто я настолько неблагодарна и всё забыла. Само собой, нет. Но пойми, позволить тебе жить у нас не могу.

С больной головой, в дурном расположении духа, я плохо понимала витиеватые фразы.

Хозяйка дома повертелась по сторонам, ослепляя золотом длинных волос, и потянула из гостиной.

- Поговорим без лишних ушей.

Мы заперлись в рабочем кабинете ее супруга. Я села в обитое замшей кресло для гостей, Элисон вырвала из мужниного блокнота листок, взяла перо и что-то быстро написала.

- Вот, - протянула листок мне. – Здесь адрес поместья в Марбургской провинции.

Я внимательно прочла мелкую надпись.

Поместье?

- Оно принадлежит моей бабке, леди Алире. Но вот уже десять лет стоит заброшенное. В последний раз я приезжала туда в четырнадцать. Еще когда папа был жив. Что стало с поместьем сейчас – я не знаю. Скорее всего, обветшало, пришло в упадок.

- Считаешь?

- Утверждать наверняка не могу. По крайней мере, там имеются стены, крыша, камины. В комодах и сундуках остались вещи, полотенца, постельное бельё. Если, конечно, разбойники не растащили, - буркнула неуверенно, опуская глаза. – Поместье давно покинуто, но все еще принадлежит нашей семье. Живи там, сколько захочешь. Это всё что я могу…

Выдав на одном дыхании, подруга нервозно обхватила себя ладонями; прервалась.

Еще раз перечитав адрес, я сунула листок под запыленную манжету, проглотила ком в горле и поднялась.

- Спасибо, Элисон. Очень щедро с твоей стороны.

- О, Ирэн, - глухо всхлипнув, она бесцеремонно залезла в один из ящиков письменного стола, выгребла оттуда горку серебристой мелочи, подошла и вложила мне в руку. – И это бери. На дорогу.

- Я верну, обещаю, - пообещала чуть слышно, борясь со слезами. Сентиментальность и ранимость Ирэн вечно находят в самый неподходящий момент.

- Перестань, - Элисон отмахнулась и всё-таки обняла. – Если хочешь успеть на дневной поезд до Марбурга, шевелись. Он отходит от станции в двенадцать двадцать.

Оглянулась к каминным часам. Почти одиннадцать утра. До железнодорожной станции – сорок минут в конном экипаже, при условии свободных дорог. Элисон верно тревожится – пора прощаться.

Подруга проводила меня до порога, где уже ожидал крытый экипаж и мрачный кучер на козлах.

Элисон пожала мне руку и, еще до того, как я устроилась в салоне, опасаясь попасться соседям на глаза, не проронив больше ни слова, скрылась в поместье. Я не могла ее винить. У Элисон счастливая жизнь, налаженный быт, зачем ей решать чужие проблемы?

Городские мостовые были запружены, в центре суетился народ и кареты. Я немного нервничала, опасаясь опоздать на поезд до Марбурга. Коротать день и вечер на вокзале в таком неопрятном виде совсем не хотелось. Более того, не сомневаюсь – мачеха с любовником уже бросились на поиски. Наследство в прямом смысле ускользнуло у них из-под носа. Никогда не поверю, что они так просто позволят исчезнуть болезной вдове.

К счастью, если поиски и велись, о железнодорожном вокзале – мачеха подумает в последнюю очередь.

Купив билет, сунула узкий глянцевый корешок под другую манжету, отошла от окошка кассы и покрутилась. На вокзале царили суета и адский шум. Обойдя, снующих туда-сюда пассажиров, ориентируясь по указателям и отрывочной памяти Ирэн, я прошла на перрон.

Состав как с картин художников конца девятнадцатого века, старинный, с массивными железными колесами, паровым двигателем и мощной трубой стоял на третьем пути. В узкие дверцы протискивались богато одетые мужчины и женщины, носильщики вслед за ними взлетали по ступеням с тяжелыми чемоданами.

- Отправление через десять минут! – Крикнул мужчина в униформе, звоня в большой колокольчик. – Повторяю, отправление поезда номер семнадцать следующего до Истрима через Фехтен, Кольтери и Марбург, через десять минут.

Чемодан изрядно натер ладонь и болезненно оттягивал руку, но просить о помощи посторонних и привлекать к себе внимание, я побоялась.

Марбург считался небольшой провинцией на западе королевства. Один крупный торговый город и несколько мелких, зато усадеб там было бессчетное множество. Их построили еще при правлении прадедушки нынешнего короля, Густаве Первом. По слухам в те годы в Марбургских лесах обнаружили целебное озеро с такой же целебной глиной и аристократы со всего королевства кинулись выкупать в далекой провинции земли, а затем возводить там особняки.

Вскоре выяснилось, слухи были сильно преувеличены. Озеро действительно существовало. Правда, целебного в нём было не больше, чем в заговорах потомственных деревенских ведуний. Резко скакнувший интерес к Марбургской провинции постепенно угас, аристократы успевшие перевезти туда семьи – потянулись обратно в столицу. Многие поместья оказались заброшены. В одном таком я отчаянно стремлюсь укрыться до начала весны.

Вздохнув, продвигаясь по узкому коридорчику вагона с тяжелой поклажей, обнаружила своё купе. Дверь со стеклянной вставкой от легкого нажатия сдвинулась с мягким щелчком. Купе было двухместным. Две узкие кровати внизу, посредине компактный столик. Никаких верхних полок, чему я очень обрадовалась. Вагон представлял собой эконом класс (тратить деньги на люксовый сочла не разумным) и не отличался особым изыском. Стены отделаны бежевыми панелями, на кроватях простенькие покрывала; ни позолоты, ни серебра, всё строго, зато комфортно.

Спрятав чемодан под кровать, стянула с себя пальто и села, наблюдая за пассажирами соседних перронов. Надеюсь, всё пройдет благополучно, я выберусь из Динтауна невредимой.

Раздался свисток. Через пять минут поезд тронулся.

Вокзал стремительно растаял в серой дымке. Несколько минут из окна виднелись городские застройки, но вскоре пути окружили дубы и клены. Я выудила чемодан, достала подарок кухарки. Самое время восполнить силы.

Попутчик ко мне не подселился, впрочем, радоваться еще рановато. До Марбурга полторы суток в пути. Вполне возможно, кто-то займет койку напротив.

Открутив крышку термоса, сделала глоток горячего чая. Сыр был предусмотрительно нарезан, мягкая сдоба исходила теплом. Я вновь поблагодарила Эльзу за предусмотрительность. Откусив от бутерброда кусок, заметила на запястье едва заметный фиолетовый синяк.

Сувенир на память от жестокого мужа почти «сошёл». Когда я только очнулась в теле Ирэн, на девушке не было живого места. Задыхаясь от кровавого кашля, я лежала на кровати в полуобморочном состоянии, не ощущая конечностей. Накануне вечером Ирэн посмела ответить хамоватой золовке на оскорбление, после чего муж незамедлительно наказал жену за «острый» язык. Девушка той ночью умерла от побоев, ее место каким-то неведомым образом заняла я – фитнес-тренер из столицы Ирина Николаевна Антонова.

Я много раз ломала голову – как это случилось. Почему именно я?

Обычная горожанка. Строила планы на жизнь, работала, как вдруг тем утром все перечеркнул визг тормозов на скользкой после проливного дождя дороге. Я ехала по делам, планируя заскочить в кафе подруги, но не успела. Свет встречных фар ослепил. Машину занесло, а через миг я пришла себя в теле израненной незнакомки в спальне с вычурным не в меру богатым старинным интерьером. Вокруг суетились молчаливые служанки, доктор семьи, а из коридора доносился злобный мужской рёв:

- Глупости! Ничего страшного с женой не случится. Поколотил ее вчера слегка. Ну да, сорвался. С кем не бывает? До этого Ирэн всякий раз вставала на ноги. И в этот оправится.

Глава 5

Горестные воспоминания потревожил аккуратный стук в деревянную дверцу. На пороге купе возник немолодой проводник в темной форме.

- Проверка билетов, госпожа, - уведомил с легким веренийским акцентом. Его внимательный взгляд за долю секунды выхватил под кроватью приоткрытый чемодан, обежал мою фигуру, оценив внешний вид, зацепился за браслет с сапфирами на запястье – подарок папы, и вновь посмотрел строго в глаза: – Доброго дня.

- Доброго. Вот, прошу, - смахнув нервный ступор, какой всякий раз нападает на меня при погружении в память Ирэн, протянула мужчине узкий билет.

Он вежливо принял, пробил корешок железными щипцами и покосился на пустую койку напротив.

- Путешествуете одна?

Вкрадчивый мужской тон был нейтрален и всё равно заставил каждую мою клетку насторожиться.

- Одна.

- Что же ваш муж?

- Простите?

- Он отпустил столь очаровательную жену без сопровождения?

- Я овдовела. Неделю назад. Другой родни у меня нет, - произнесла пересохшими от тревоги губами. Зачем он задает эти вопросы? С какой целью интересуется?

Проводник потупился.

- Соболезную. Приятной поездки.

И, не меняя равнодушного выражения лица, вернул билет и откланялся.

Я тотчас вскочила с койки, кинулась к двери и заперлась изнутри. Фух. Так намного спокойней. Мерный стук колес постепенно утихомирил шалившие нервы, протяжный гудок вскорости сообщил о прибытии на мелкую станцию. Пейзаж за окном переменился: золотисто-бурая лесная поросль оборвалась, всюду возникли дома, людные улицы, здание одноэтажного вокзала. Из тамбура донесся шум. Я с замиранием сердца затаилась в ожидании стука. Койку рано или поздно займут. К счастью, моё купе обошли стороной.

До середины дня скучала, рассматривая леса, долины и горы вдоль туманного горизонта, подперев голову кулаком и раздумывая, что меня ждет в старом поместье. Хотелось заранее знать, с какими трудностями придётся столкнуться, к чему необходимо готовиться. Жаль это я пойму только на месте.

Ближе к сумеркам поезд прибыл в первый крупный город – Фехтен, простояв на перроне около часа. Ко мне опять никто не подсел, чему я несказанно обрадовалась. С улицы последовал визгливый гудок, поезд сорвался навстречу закату. Я уже готовилась ко сну, когда в дверь вновь постучали.

По спине побежал холодок. Отложила теплое покрывало на койку, бесшумно приблизилась к двери.

- Кто там? – Голос предательски дрогнул, выдав мою обеспокоенность. Проклятье!

- Это я, леди, - донесся ровный ответ проводника, чем заметно обескуражил. – Принес чай, печенье и бутерброды.

С сомнением прищурилась. С чего бы незнакомцу обихаживать одинокую пассажирку, выше его статусом, да к тому же вдову?

- Спасибо, это не обязательно.

Обманываю, нагло обманываю! Теплый ароматный чай в термосе давно закончился, из съестного подарка Эльзы остались два яблока и подсохшая хлебная корка. Я изрядно проголодалась, а ехать еще аж до завтрашнего полудня.

- Уверяю, мы всем разносим чай и печенье. Это входит в стоимость билета, - успокоил мои подозрения проводник.

Может, он прав? Я просто себя накручиваю?

- Хорошо, - сделав вдох, сдвинула засов и впустила мужчину. Он вошел с широким подносом, уважительно улыбнулся и составил на столик большую кружку и блюдца с канапе, рассыпчатым овсяным печеньем и воздушными кексами.

- Приятного аппетита.

- Благодарю.

Я опять осталась одна. Поезд летел по засыпанным желтыми листьями рельсам. Изредка они кружили хороводы, но вскоре всё утонуло в вечерней мгле. Пожалуй, поем и лягу спать. День выдался мучительно долгим, валюсь от усталости.

… Просыпалась тяжело.

Не совсем понимая, что именно тревожит мой беспробудный крепкий сон.

Голова напоминала кусок свинца и не желала подниматься с подушки. Тело было неповоротливым и подозрительно вялым. Странно. Вчера я съела один бутерброд и кекс с изюмом, пригубила черный чай. Он показался приторно-сладким, допить его до конца я не смогла. И уже через мгновение поняла, что правильно сделала.

В купе я была не одна!

В пространстве между кроватей кто-то недовольно бурчал и рылся в моем, вытащенном из-под койки, чемодане.

Проводник.

Я тотчас узнала его едва различимый акцент.

Мужчина перебирал мои вещи, выбрасывая на пол блузы и юбки из шелка, атласа и льна.

С губ сорвался сдавленный стон.

Его фальшивая забота обернулась банальным желанием подпоить богатую вдову и обокрасть её до нитки. Глупая. Уж слишком жадно, как-то заинтересованно наглый тип осматривал меня вчера при проверке билета. А я не сообразила.

Заставив тело повиноваться, наверное, только с третьей попытки, напрягла слух и зрение. Купе тонуло в рассветной мгле, колеса мерно стучали по рельсам. В вагоне царствовала тишина. Пассажиры мирно спят. Впрочем, толку от них никакого. Я слишком обессилена и позвать на помощь – не в состоянии. Прикидываться спящей тоже опасно. Не захочет ли вор потом по-тихому избавиться от одинокой пассажирки?

Эта мысль разбередила в груди колючую панику. По спине побежал холодный пот.

Лежать и ничего не делать, надеясь, что вор уйдет, безответственно и опасно. Надо действовать, причем немедленно.

Я сделала глубокий вдох и ощутила прилив бодрости. Голова сильно кружилась, зато у меня имелось весомое преимущество – мерзавец не ожидает от слабой леди самозащиты. Нащупала руками подушку, собралась, выждала мгновение и что было сил – завизжала.

Проводник от неожиданности дернулся, вскинул голову, и в этот момент я запустила в него подушкой. Он яростно зарычал, отмахнулся от летящего атрибута постели, но из-за качки вагона не удержался и завалился на спину.

- Тварь! – Зарычал, сыпля угрозами. – Да я тебя…

Ага, умираю от страха.

Не теряясь, вскочила, вооружилась массивной кружкой с недопитым вчерашним чаем и – пока он пытался подняться – ударила его по голове. Фарфор разлетелся на осколки, поранив мне руку.

Ахнув от боли, прижала окровавленную ладонь к губам.

Проводник тем временем крякнул. Его глаза закатились, и он бесформенным кулем обрушился на порог и затих.

Тотчас накатили отчаяние и усталость. Поражаясь, откуда нашла в себе силы оказать сопротивление после убойной дозы снотворного, я рухнула на постель и тихо всхлипнула. Пораненная ладонь невыносимо горела. На ночную сорочку капала кровь. Проводник меж тем в луже чая не подавал признаков жизни. Более того, в синем зареве рассвета он выглядел мертвенно бледным, по его левому виску катилась алая капелька.

В этот момент стало страшно. Настолько, что перехватило дыхание.

Я убила человека? Уже второго за последние несколько дней?

Перед глазами потемнело, к горлу подкатила тошнота. Действуя как в тумане, перевязала руку казенным полотенцем, выждала минуту, чтобы горечь во рту прошла, и на цыпочках приблизилась к проводнику. С опаской коснулась его шеи пальцами.

- Дышит, - выдохнула спустя долгую минуту, ощущая, как под грубой кожей бьется венка.

Ладно, это выяснила. Теперь подумаю, что делать дальше.

Я отпрянула от вора, сев на кровать. Ладонь болезненно жгло, от пережитого испуга по-прежнему колотил морозный озноб. Как поступить? Позвать на помощь дежурного по поезду, рассказать о темных делишках проводника?

Угу, и в этом случае общественного резонанса не избежать. Придётся раскрыть свою личность, сообщить полисменам – куда я еду и зачем. Тут же оповестят всех моих родственников, включая бессовестную золовку и алчную мачеху, а это прямой путь обратно в папино поместье под замок.

Нет, такой вариант мне не подходит.

В этот момент издалека раздался протяжный свистящий гудок, поезд плавно сбросил скорость. Впереди маячила мелкая станция. Я отчетливо осознала: Бежать. Сейчас же бежать!

Этого… покосилась на проводника, кто-нибудь обязательно обнаружит и позаботится. Сомневаюсь, что гад расскажет всю правду о полученной им травме. Скорее выдумает слезливую историю, что вошел в купе, случайно споткнулся, упал, ударился и потерял сознание. Ему, как и мне, огласка этой истории ни к чему.

Я принялась лихорадочно одеваться. Не снимая сорочки, натянула сверху черное платье, чулки, обулась, утеплилась шарфом и пальто, не забыла захватить перчатки. Дыша часто и глубоко, сгребла разбросанные по полу дамские вещи, убедилась, что проводник не успел добраться до мешочка с монетами, и с чемоданом наперевес выбежала в пустой коридор. К этому времени поезд ощутимо дернулся, остановился. В соседних купе послышался шум.

Стараясь не производить не единого шороха, вышла в тамбур и, толкнув остекленную входную дверцу рукой, спустилась на отсыпанный гравием перрон. Чемодан вывалился по ступеням вслед за хозяйкой.

Не успела я осмотреть неизвестную станцию – пустынную, облитую тусклой зарей, поезд свистнул и тронулся в путь. Налетел ледяной кусачий ветер, заморозил с макушки до пят. Колени под одеждой предательски ослабели. Сознание после снотворного было путанным, в ушах звенело. Я пошатнулась и рухнула на изрядно потрепанный чемодан.

Ну и где нахожусь?

Как отсюда добраться до Марбурга?

Долго озираться по сторонам не пришлось. Из-за угла обшарпанного вокзала, насвистывая под нос, вышел угрюмый тип в драном тулупе нараспашку. В одной руке он нес лопату, во второй – уличную метлу с массивным древком. Темные взъерошенные волосы, громадные кисти, кустистые брови на заросшем лице. Даже издали он произвёл впечатление матерого лесного разбойника.

Я сглотнула горький комок.

Незнакомец стремительно сокращал расстояние, кажется, не замечая перед собой одинокой девушки, сидящей на старом кожаном чемодане.

- Ух ты, ё! – Издал грозный возглас, подняв голову и увидев, с каким ужасом и напряжением я смотрю на него вот уже минуту подряд.

В горле предательски пересохло, ноги совсем не держали. Скрыв случайно оголившуюся щиколотку плотной юбкой, неохотно кивнула в знак приветствия.

Мужик отмер, прокашлялся.

- Прошу прощения, госпожа, ежели напугал. У вас всё хорошо?

- Не совсем. – Мой тихий голос сквозил тревогой. На станции мы были только вдвоём и, поди угадай, что у него на уме.

- Я станционный смотритель и дворник. Мое имя Фил. – Наконец, разряжая обстановку, перехватив метлу и лопату одной рукой, он приподнял рваную кепку. – Заблудились?

- К сожалению. Спросонья сошла не там, где надо.

Я картинно обвела пустой перрон взглядом. Ни указателей, ни табличек. Можно подумать, приезжие обязаны обладать навыками следопыта.

- Мы в Фермире, мелком фермерском городке, - ответил дворник.

- Далеко отсюда до Марбурга?

- Эк… - он поскреб морщинистый лоб, задумался, - лиг сорок-сорок пять, госпожа. Вы вышли раньше на две остановки.

Неприятная правда полоснула по сердцу бритвой. Две остановки – очень много, учитывая, что лишних денег у беглянки-вдовы не имеется. Нанять экипаж не смогу, остаётся сидеть здесь и ждать следующий поезд.

- Не выйдет, - не обрадовал мужчина, когда я уточнила расписание пассажирских составов. – Поезд до Марбурга ходит раз в четыре дня. Следующий прибудет только в субботу.

- В таком случае подожду до субботы. Есть тут постоялый двор или гостиница? Хочу снять номер и отдохнуть. – Я опять оглядела древнее захолустье. Здание вокзала с мелким крыльцом, рядом хозяйственные постройки, дальше… лес, лес и лес.

- В Фермире с роду не было постоялых дворов. Комнату вам тоже никто не сдаст. У нас предвзято относятся к чужакам. Особенно одиноким.

Чудом удержалась от злого ругательства. Если не везет, так по крупному. Удрученно облизнула пересохшие губы. Я застряла на полпути до столь желанного поместья и ума не приложу, как преодолеть оставшиеся лиги.

- Я запамятовал…

- Да?

Дворник махнул в сторону буро-золотистой стены лип с мягко шепчущими на ветру сухими кронами.

- К Марбургу отсюда ведёт старая лесная дорога. Лиг пятнадцать в ней будет. Конным экипажем – четыре часа.

- А если пешком?

- Тогда придется идти до вечера. Регулярный транспорт до туда от нас не ходит, уж извините, - вконец угробил моё настроение мрачный тип. И, не обращая на меня внимания, приставив лопату к фонарному столбу, с невозмутимым видом сунул кепку в карман и взялся сметать с перрона желтые листья.

Я вгляделась в край широкого проселочного тракта, окаймленного жухлой травой. Мне на полном серьезе предлагают топать через лес? Вдруг это очередная ловушка?

- Если интересно, госпожа, - в мои размышления вмешался дворник. - Тея, моя племянница, три раза в неделю ездит в западное село за молоком. Сегодня как раз такой день. Они с мужем подбросят вас до середины пути. Оттуда до Марбурга всего восемь лиг по прямой.

Я прищурилась, разыскивая в словах мужчины обман. Но он смотрел равнодушно, с капелькой жалости, потом пожал плечами и сосредоточился на уборке перрона.

- Как надумаете, скажите. Они отправятся через час.

Грустно вздохнула. Деваться некуда, ждать подмоги – неоткуда. Еще неизвестно что наплетёт вор-проводник, когда очнётся в опустевшем купе. Сидеть на безлюдной станции недальновидно еще хотя бы потому – что меня разыскивает злющая мачеха.

- Хорошо. Буду очень признательна, если ваша племянница захватит меня с собой, - произнесла вежливо и спокойно.

Дворник угрюмо кивнул, приставил метлу к столбу и исчез. Вскоре на дороге возникла телега, запряженная серой лошадкой. На козлах сидел молодой русоволосый мужчина, а в телеге девушка в простой одежде. Фил спрыгнул на землю и поманил меня жестом.

- Это Тея и Андер. Они вас подвезут, - сообщил, едва я приблизилась к старой телеге.

- Привет, я Ирэн.

Девушка и парень молча кивнули, кажется, удивленные слегка фамильярным общением. И ладно. Знать, кто я и отчего спасаюсь бегством им ни к чему.

Могучий дворник ловко забросил внутрь мой чемодан, помог забраться и пожелал хорошей дороги. Через минуту мы уже катились под сводами осеннего леса.

Думать о предстоящей поездке было боязно; да и сил совсем не осталось. В последний раз я ела вчера перед сном, а утром – в чем была, нечёсаная, разбитая и испуганная бежала из поезда.

- Проголодались, Ирэн? – Словно читая мои мысли, Тея разломила еще теплую лепёшку и протянула половину с улыбкой.

- Спасибо. – Отказываться от завтрака я не стала. Лепёшка оказалась мягкой, с хрустящей корочкой. Жуя деревенский хлеб, я внимательно разглядывала осенний лес. Дубы, клены, лиственницы в солнечной дымке. Сухая трава обрамляет дорогу. В углу телеги звенит ящик с пустыми крынками.

Тея изредка общалась с мужем, мне же только улыбалась и смущенно опускала глаза, когда мы подскакивали на кочке. Я едва ли замечала неудобства. Грабить и убивать меня не собираются. Уже неплохо. Настроение заметно улучшилось, а после второй горячей лепешки и кружки чая я окончательно разомлела и расслабилась.

Глушь сменилась редким пролеском, вдоль тропы потянулись поляны с оврагами. Вскоре дубы и клены вновь окружили стеной и, наконец, среди багряной травы по пояс проступили дома с черепичными крышами.

Телега съехала с широкого тракта, утонула колесом в мелкой яме; остановилась. Муж Теи спрыгнул, вынул мой чемодан, помог выбраться, после чего девушка объяснила дорогу.

- Видите тракт?

- Вижу.

- Идите по нему, никуда не сворачивая. Через восемь лиг слева появится указатель. Как заметите его, знайте – до Марбурга осталось пол лиги. А до этого будут усадьбы. Много усадеб, в основном пустующие.

- Спасибо Тея, я поняла, - произнесла с тяжелым сердцем, даже близко не представляя, как пройду эти восемь лиг в полном одиночестве через дремучий лес, но все-таки взяла себя в руки, успокоилась и, разыскав в кармане пальто монетку, сунула девушке. – Возьми. Это от чистого сердца.

- Благодарю, госпожа. – Она мягко кивнула, - удачи.

- И вам, - шепнула, ощущая, как внутри всё сжалось от страха. Только бы дойти до поместья подруги живой.

Мужчина молча запрыгнул на козлы. Раздалось весёлое: «пошла», лошадка послушно поплелась к рассыпанным по долине домиками. Я неуверенно потопталась на съезде с тракта. Снова одна.

Судя по диску солнца на небосклоне, близится полдень. Терять драгоценные минуты бессмысленно. Осенью в этих краях темнеет на два часа раньше, уже к шести падут холодные сумерки. Надо двигаться. И чем быстрее, тем лучше.

Подхватив чемодан, ставший тяжелее в два раза, с опаской двинулась в лесную чащобу. Дорога радовала утрамбованным грунтом, но только на первых порах. Спустя некоторое время каблуки стали вязнуть в липкой земле. Чем дальше я углублялась в лес, тем хуже становился тракт, превращаясь в хлипкое месиво.

Ругаясь всеми известными эпитетами, я сместилась к обочине, по которой стелилась трава. Сухие стебли тут накладывались один на другой, создавая подобие упругого настила. Идти стало легче. Но недолго. Локти и предплечья болезненно ныли. Колени все ощутимей подкашивались. В какой-то момент возникло желание бросить чемодан под кустом. Но я сразу запретила эту вольность. Во-первых, я понятия не имею – какая одежда сохранилась в старом поместье, и сохранилась ли вообще. Во-вторых, мне банально жаль свои вещи.

Сложно сказать, сколько я плелась на энтузиазме, а сколько – на голом упорстве. Я – настоящая имела неплохую физическую подготовку и нередко срывалась с друзьями в туристические походы. Но тело леди Ирэн – аристократки по происхождению… слабое, израненное пытками мужа, было не приспособлено к тяжелым многочасовым переходам.

- Держись, Ира, скоро придём, - прорычала сквозь зубы, подбадривая себя и даря сердцу надежду.

Глупо сдаться на полпути, когда желанная цель – настолько близка.

Увы, надежда быстро иссякала.

Лесная дорога превратилась в бесконечный кошмар.

Мысли и чувства притупились, кроме единственного желания добраться до Марбурга. Туфельки утопали в черноземе, шелест желтых листьев изрядно действовал на нервы. К тому же стало темнеть! А пустынная дорога под низкими кронами всё стелилась и стелилась в бескрайную даль.

Глава 6

Через час небо потемнело, заморосил мелкий дождь. Лес наполнился туманной дымкой, деревья стремительно тонули во мгле.

Я выбилась из сил, но решила идти, пока не свалюсь от усталости или голода. Чемодан я, к огорчению, бросила. Поняла – с поклажей попросту не доберусь до заброшенного поместья. Судя по всему, я свернула не туда. Или сбилась с пути? Желанного указателя нигде не было видно.

Неожиданно совсем близко раздался лай. Стерев с лица капли дождя, встала как вкопанная, обернулась и рассмотрела в траве большую собаку. Как показалась навскидку породы алабай. Здоровое короткошерстное животное дернуло маленькими округлыми ушами и, продолжая рычать, упрямо шло на меня.

Я не сдержала громкого всхлипа.

За что Ирэн такие страдания? Неужели всё напрасно, и я в её теле тоже погибну? Теперь уже в пасти дикого пса?

- Локи, фу! – Твердый приказ мгновенно остудил собачью агрессию. Пёс прижал уши к голове, заскулил и припал брюхом к мокрой траве. Через миг из зарослей выступил высокий старик с двустволкой на правом плече.

Я в ужасе затаилась. На ум пришла единственная аналогия с мифическим снежным человеком. Лохматый, нечесаный. С густой темной бородой и дерзким цепким взглядом карих глаз. Одежда соответствовала пугающему образу. Камзол землистого оттенка с металлическими пуговицами, брюки и массивные сапоги. Особенно впечатлили его крупные кисти, широкие ладони. Под ногтями мужчины даже в сумерках я заметила грязь.

Сглотнув, не зная, кого больше бояться – пса или его хозяина, превозмогая сильное головокружение, отступила на шаг. Мокрая почва под ногами злобно чавкнула. Мужчина с минуту изучал мой внешний вид, я же глазела на него, вдруг поймав себя на поразительной мысли – он не такой уж и старый. Ему лет тридцать; максимум, тридцать пять.

- Доброго вечера, госпожа, - подал он голос. Гхм, приятный на слух, немного низкий баритон. Определенно, брюнет – не старик.

- Доброго, - шепнула с опаской. Мужчина и пёс сверлили в упор.

- Что вы делаете в лесу в такое время?

- Заблудилась.

- Это я вижу. Куда идёте?

- В Марбург. Вернее, в пригород, - чуть слышно поправилась. – У меня там… поместье.

Брюнет вскинул бровь.

- Почему вы не поехали в Марбург поездом?

- Поехала. Но в вагоне кое-что произошло, я вышла раньше. Добрые люди объяснили дорогу, но, кажется, - я обвела взглядом мокрый сумрачный лес, тяжко вздохнула, - свернула куда-то не туда.

- Вы на верном пути. Пригород начинается за этим пролесьем, - и махнул к стене багрово-желтых деревьев в сумерках, казавшихся синими.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить его слова. Голова гудела, меня лихорадило, ноги промокли до щиколоток – сознание напоминало вязкий кисель. Невзирая на плохое самочувствие, попятилась в указанном направлении, с изумлением наблюдая, как спустя каких-то десять шагов из-за деревьев возникает указатель с витиеватой надписью.

Это был обычный столб с набитой на него деревянной доской. За ним, выглядывая из зарослей, виднелись особняки. Кое-где в окнах горел тусклый свет, но большинство домов тонуло во мраке. Я не сдержала шумный вздох. Все-таки добралась!

- Помните номер дома и название улицы? – Вернул обратно низкий голос незнакомца. У его ног послушно лежал алабай.

Доверять мужчине не было никаких оснований. С другой стороны плутать еще несколько часов в поисках заветного поместья – я тоже не горела желанием. Борясь с собственной подозрительностью, неохотно вынула из-под манжеты клочок бумаги.

- Вот.

Он стремительно подошел. Ух ты, вопреки ожиданию – перегаром от внушительного незнакомца не пахло. Наоборот. В нос повеяло горьковатым лесным запахом с примесью мокрых листьев, полевых трав, увядающих плодов шиповника и ноткой табачного дыма.

Невозмутимо перехватив у меня листок, «старик» вчитался в начертанные подругой строки, кивнул.

- Знаю. Это Дивино. Седьмое по счету на третьей улице. Могу вас проводить, если желаете.

И внимательно всмотрелся в мое лицо.

- Вы налегке?

Неужели заметил?

- Я оборонила чемодан, по дороге, - буркнула, смущаясь сказать чистую правду, что бежала из родного дома как преступница, напросилась жить в особняке подруги. Даже доехать до места без приключений не смогла, нарвалась на алчного проводника.

- Где? – Брюнет вскинул темную бровь.

- Возле озера, - шепнула, искренне надеясь закрыть щекотливую тему.

«Снежный человек» оказался на редкость понятлив. Коротко кивнул, свистнул пса и предложил идти за ним. Но далеко мы не ушли. Издали донесся гомон и цокот копыт, высокие травы легли набок: из леса вылетели всадники. Впереди на вороном коне восседал молодой блондин в богатой одежде. Заметив нас на мокрой дороге, он нахмурился, а затем насмешливо произнес:

- Мой лесник докучает вам, госпожа?

Громадный светлый пёс грозно заворчал, ощерил шерсть, но сразу получил от хозяина резкий окрик.

- Локи, к ноге.

Я покосилась на «снежного человека».

Лесник? Это всё объясняет.

Устрашающий и одновременно интригующий мужчина возвышался на просеке словно колосс. Высокий, могучий, завораживающий. Пес у его ног казался расслабленным и послушным, но на деле был насторожен и очень опасен.

Кое-как отвела от них взгляд.

- Совсем наоборот. – Сказала с трудом. Хотелось пить, живот протестующе урчал, но статус леди обязывал держать высокую планку. – Господин предложил помощь, я приняла.

Блондин стрельнул прищуренными глазами в сумрачно притихшего лесника.

- Это правда?

- Да, граф, - брюнет подтвердил. – Я повстречал леди минуту назад.

Граф ухмыльнулся, пожевав сухими губами, лихо спешился на примятую копытами траву и, блистая улыбкой, пошел ко мне.

- Госпожа, взамен этого неотесанного простолюдина я охотно предложу вам свою поддержку и помощь. – Он пренебрежительно бросил леснику через плечо, - свободен.

Я отчего-то невольно взгрустнула. Общество простого парня вдруг показалось мне гораздо притягательней компании напыщенных местных лордов, что пожирали меня оценивающими взорами из конских сёдел; увы, возразить здешнему денди я не могла.

Лесник бросил в мою сторону прощальный, буквально осязаемый взгляд, отвесил кивок и, свиснув пса, скрылся в лесу.

- Не обращайте на Эда внимания. Он совершенно не умеет разговаривать с леди, - с ехидством произнес здешний граф. – Я приютил его из жалости. Бедняге некуда было податься. Служит у меня уже около года. Живет в сторожке неподалеку.

- Вы очень добры, - фыркнула стандартную фразу.

Он просиял, галантно подхватил мою руку и поднес к губам.

- Простите, где мои манеры? Позвольте представиться, Доновал Колинз, граф Аравенский.

- Баронесса Ирэн Хоксли, - неохотно раскрыла свою личность. Рано или поздно местные узнают, кто я такая. Смысл затягивать?

- Баронесса? – Блондин с большим интересом меня изучил.

Он был складно сложен, обладал подтянутой фигурой, красивой улыбкой, от него исходил аромат дорогого парфюма. Вот только его заботливый тон казался фальшивым, а предложенная помощь сквозила некой собственной выгодой.

- И что же столь очаровательная леди делает в лесу без мужа и компаньонки?

- Я овдовела, граф Колинз. Не так давно, - произнесла и прибегла к главному женскому оружию всех времен – слезам. По моим бледным щекам покатились крупные градинки, пухлые губки задрожали. – Муж покинул меня в расцвете сил. Чтобы сбежать от воспоминаний и прийти в себя я упросила подругу позволить пожить в ее отдаленном поместье. Но, - новый всхлип, - ошиблась с остановкой и вышла не там.

- Сожалею о вашей утрате, - граф вновь коснулся моей ладони губами. Поискал на ней глазами обручальное кольцо, не нашел и обрадовался.

- Спасибо.

- Я охотно уступлю вам коня и отвезу, куда скажете. Как вы говорите, именуется поместье подруги?

- Дивино.

- Позволите, леди Хоксли? - Он осторожно потянул меня к скакуну. Его сопровождение – очевидно, друзья или приятели обменялись беглыми взглядами и один за другим скрылись в зарослях. Похоже, граф подал им знак, но я не заметила.

Как забиралась в седло – лучше опустить. Наглый Колинз просто обхватил меня за талию и подсадил на коня. Благо, память тела не подвела. Ирэн сносно владела искусством верховой езды и в девичестве даже принимала участие в импровизированных женских скачках. Уже через несколько минут ослабшие от утомительной дороги конечности окрепли, я вцепилась в поводья и выпрямила спину.

Граф посетовал на мелкий дождь и как истинный лорд повел коня в поводу, успевая вполголоса рассказывать о скучной жизни в неприметной провинции. Мне предстоит провести здесь до поздней весны, и, несмотря на усталость и головокружение, я впитывала каждое оброненное мужчиной слово. Особенно в память врезалась фраза о том, что он не женат. Быть может, потому – что граф повторил это раз двенадцать?

- … я ему говорю, остерегись, была задета честь дамы. Он, разумеется, не внял словам. Я был вынужден вызвать подлеца на дуэль.

- Вы сражались за честь дамы на дуэли, милорд? – Удивилась, а сама посетовала на мужскую нерасторопность.

Мы уже четверть часа едем по главной улочке, окруженной шикарными двухэтажными особняками. Давно простерлась вечерняя мгла. Я вновь смогла оценить – как много в Марбурге покинутых домов; у некоторых покосилась ограда, внутренние дворики заросли бурьяном, а на части крыш отсутствовала черепица.

- Сражался, баронесса, - совершенно не интересуясь моим самочувствием, головной болью и измотанным состоянием, граф ухмыльнулся. – Неоднократно. Если вас кто-то обидит, готов вступиться за вашу честь. Вы вдова. Положиться вам теперь совершенно не на кого.

Да, уж. Спасибо за грубое напоминание.

- Конечно. Если возникнут трудности, я обращусь.

- Охотно жду, - поражая бестактностью, Колинз попытался очаровать меня белозубой улыбкой. – Кстати, мое поместье. Ривондэл. – И махнул правее – к богатому особняку с флигелем, беседками и садом с плодовыми деревцами. В окнах первого этажа горел свет, мелькала прислуга.

- Запомню, - буркнула, с большим трудом удерживаясь в седле. Голова гудела как улей, от голода подташнивало. Благо, особняк семьи подруги обнаружился спустя пять минут в небольшом отдалении от главной дороги.

Граф свернул на отсыпанную гравием тропу и через минуту впереди возникли старинные окованные металлом ворота на массивных столбах. Это затопило душу надеждой – мой нелегкий путь завершен. Всё было не зря.

- Леди Ирэн, - Колинз протянул мне ладонь и помог спешиться с лошади. – Был рад помочь.

- Благодарю, - вежливо ответив, на самом деле – я дождаться не могла, когда распрощаемся.

Он с недоверием оглядел давно заброшенное строение с черными как бездонные колодца окнами, заросший сорными травами двор и нахмурился.

- Уверены, что справитесь с домом самостоятельно?

- Справлюсь, граф. Идите к себе, вы промокли до нитки.

- Н-да, - он будто только сейчас заметил текущие по его волосам капли дождя, прилипший к телу облегающий камзол. – В таком случае прощаюсь.

Отвесил кивок и, взяв поводья, побрел обратно.

Едва я осталась одна – нежилая махина напротив тотчас показалась древним пугающим строением, полным тайн, интриг и даже живущих на чердаке привидений. Темные окна. Неухоженные дорожки. Заросшее плющом крыльцо.

Расслышав, как вдалеке тонут шаги местного графа, чуть помедлив, направилась к поместью. Обошла его до угла, всюду отмечая по фасаду мелкие трещинки. Они были видны даже во мгле. Но что по-настоящему вселило животный страх – это запоздалая мысль, каким образом я войду?

Я вернулась к парадному входу, поднялась по ветхим ступеням и с сожалением отметила, что дверь заперта. Дергать за ручку бесполезно. Кто-то озаботился сохранностью имущества и набил засов с той стороны. Силы были на исходе. Близилась ночь, а я понятия не имею, как попасть в особняк.

Стоп. В памяти Ирэн сохранились обрывки детских воспоминаний о чудесных годах, проведенных в родительском доме. Звонкий голос няни, что пела песни, укладывая девочку в кровать. Крепкие руки кухарки, месившие тесто, из какого получались самые вкусные в мире булочки и эклеры. Вечно недовольная гувернантка, догонявшая своенравную малышку через пристройку для слуг. Дверь там всегда была открыта; а если её запирали, то обычно прятали ключ под внешний коврик или в один из горшочков с цветами.

Точно! Пристройка для слуг.

От холода и дождя тело уже не просто колотило, а знобило как при высокой температуре. Только бы не свалиться с простудой и кашлем. Боюсь, в моем положении беглянки – это роскошь.

Вдохнула для храбрости и двинулась вдоль первого этажа. Поместье казалось необъятным, отовсюду шумели сорняк и осот. По черепице били капли. Чихнув, я обогнула угол здания.

Вон она, пристройка… Небольшой деревянный домик плотно примыкал к задней стене и имел остроконечную крышу и застекленный фасад. Ключ от двери спрятали где-то здесь, так заведено во всех знатных домах.

Шаг, еще один, вблизи проступают очертания крыльца с тремя ступенями, старый протертый до дыр коврик, цветочный горшок, потом второй – с обитыми краями, упавший на бок.

Сердце забилось быстрее. В этот раз должно повезти. Чувствую, должно. Только бы найти заветный ключик.

Глава 7

В груди пылала надежда.

Я вскрою замок, обязательно войду в поместье.

Чем ярче перед мысленным взором полыхали картинки обустройства в чужом особняке, тем медленней я продвигалась по засыпанному листьями чернозёму. Ноги вязли, дождь усилился, ветер бил в лицо пригоршнями пыли и грязи.

Держась одной ладонью за стену, наконец, устало опустилась на деревянные ступени. Здесь, возле дома, порывы были не такими сильными, козырёк спас от жгучих капель. Отдышавшись, взялась за поиски. Обследовала пространство под рваным ковриком, трижды отдернув руку и засадив в пальцы немало заноз. От него пахло плесенью, он буквально осыпался трухой. Отложив коврик в сторону, с досады закусила губу.

Ключа под ним не оказалось.

- Зараза, - выругалась, стирая с лица дождь и содрогаясь от далекого собачьего лая.

Внимательно осмотрелась.

Вокруг полно заброшенных старых усадеб, хозяева давно потеряли к ним интерес – вполне возможно их облюбовали стаи бродячих и даже диких животных. По пути сюда я не встретилась ни с волками, ни с лисицами, но это не значит, что местные дремучие леса – безопасны. Ночь – законное время хищников.

Лай вновь повторился, теперь уже со стороны белевших в отдалении усадеб. Кажется, пёс направлялся в сторону леса. Время на исходе: я замерзла, сильно проголодалась и совсем не стремилась столкнуться нос к носу с бродячей сворой.

Посетовав на сломанные парадные ворота и невозможность запереть их изнутри, склонилась к глиняным горшкам. Пальцы в кружевных перчатках тщательно обследовали сначала один цветочный горшок, потом второй – с мокрой почвой и одеревенелыми корнями какого-то растения. Пусто.

- Не может быть, - выдохнула, теряя самообладание и едва не срываясь на истерику. Ты должен быть где-то здесь, должен. Я уверена.

Неожиданно внимание привлек тусклый блеск в зарослях под крыльцом. Забыв о манерах, сползла со ступеней, шаря руками по мокрой колючей траве. Что-то металлическое ужалило пальцы. Из горла вырвался стон.

- Нашла.

Ключик был гораздо меньше и легче, чем сохранила память Ирэн. В доме отца использовался массивный железный, с тяжелой узорной головкой. Здесь же из травы я достала компактный ключ без украшений. Его, как и положено, спрятали в горшок, но тот опрокинулся, ключ выпал в траву.

Не имеет значения. Пора в тепло.

Я поднялась и, действуя почти вслепую, вставила его в замочную скважину и провернула. Раздался скрежет, под ноги посыпалась ржавчина. Дверца рабочей пристройки распахнулась. Повеяло смрадом, сыростью и затхлым воздухом. Помещение давно не протапливали, на пороге валялась куча тряпья.

Оставив входную дверь приоткрытой, совершенно не ориентируясь в чужом особняке, я осторожно вошла. Просторный зал совмещал гостиную и спальню. Блеклые лучи вечера скользили по приставленным к стене кроватям, диванчику и комодам. В углу темнел зев старинной печи, рядом на тумбе я рассмотрела масляный фонарь и разбросанные огарки свечей.

Спички в этом мире являлись неотъемлемой частью быта и лордов, и простолюдин. Не брезгуя пылью, я облазила ящики комода и кухонные полочки. Спички обнаружились в одном спустя минуту. Невероятно, но на дне лампы каким-то чудом сохранилось немного масла. Чиркнув спичкой о коробок, со второй попытки разожгла усохший крепкий фитиль, приподняла лампу и чуть ее не выронила. Потолок и углы помещения затягивал плотный ковер паутины. По белесым нитям ползали крупные, с глянцевыми спинками, пауки.

К горлу подкатил ком тошноты.

Не разбирая дороги, кинулась к входной двери, с шумом захлопнула и, вжав голову в плечи, метнулась из пристройки для слуг в жилую часть. Пауков не терплю с детства, и от мысли, что их тут целая стая, сделалось дурно.

Вбежав в гостиную, с руганью запнулась о мягкий пуфик, забытый прямо в проходе, выдохнула и вскинула лампу под потолок. Побеленный. Усыпан сеточкой трещин, с огромной старинной люстрой. И никакой паутины.

Лампа осветила пыльное пространство. Диван, кресла, круглый стол, книжный шкаф, пропахший плесенью ковер. У стены виднелся громоздкий камин с карнизом из мрамора и орнаментом в виде свитка. Всё это следует очистить и отмыть как можно скорей.

В животе настойчиво заворчало.

Дождалась.

Потерев лоб свободной рукой, я поплелась к дивану, села и, держа лампу на весу, задумалась, где раздобыть немного еды. Обращаться к незнакомым соседям я не хотела. Чемодан был безвестно потерян где-то в лесу. Таверн и кафе по пути сюда я не заметила.

С мыслей сбил аккуратный скрежет под полом. Так звучит скольжение острых ногтей по голому камню. Оно то нарастало, то отдалялось, будто некто перемещался туда-сюда. Сердце заколотилось от непривычного страха. Пальцы с лампой предательски ослабели. В темном погребе подо мной определенно кто-то бродит.

Выходит, заброшенное поместье не такое заброшенное?

- Спокойно, - шепнула под нос, уверенная, что, скорее всего, это мыши. Никого другого в особняке в полупустом пригороде Марбурга просто быть не может.

Живот опять требовательно напомнил о себе, хотелось пить. От пережитого стресса – потряхивало. Стараясь не замечать пугающий скрежет, я отправилась на барскую кухню. Темнота, затхлость и сырость пронизывали поместье от потолка до фундамента.

Кухня мало чем порадовала. У стены стоял стол, буфет, над ними висели полки. Справа громоздким пятном виднелись очаги, слева шкаф для продуктов. Поварешки, ложки, вилки валялись в углу. На очаге темнела единственная кастрюля. Сковорода оказалась непригодна. Вся в ржавчине и с прогоревшей сердцевиной.

Поставив лампу на стол, я обследовала буфет и полки, с изумлением обнаружив там льняной мешочек.

- Не может быть, - пробормотала, вскрыв мешок. Внутри белели сухари. Чистые, без плесени. И даже пахли неплохо. Интересно, сколько им лет?

Находка помогла взять себя в руки. Без ужина я теперь не останусь.

Схватив кастрюлю и лампу, вернулась в гостиную, откуда добралась до парадной двери. Она действительно оказалась заперта на засов. Сдвинув проржавевшую конструкцию, вышла на крыльцо, окунаясь в непроглядную дождливую мглу. Капли сыпали с козырька белыми ручейками. Ополоснув кастрюлю дождевой водой, поставила ту на крыльцо, а сама вернулась в пристройку для слуг за спичками. Скрежет под полом вновь колючим ветром проследовал по пятам.

«Гхм, там явно кто-то живой», подумала невзначай, хватая спички и сбегая из обители пауков.

К моему возвращению кастрюля наполнилось дождевой водой до середины. Забрав ее, заперлась изнутри, вернулась на кухню и попыталась разжечь очаг. Фитили заметно усохли, огонь загорелся только с третьего раза – ура, получилось.

Кухню тотчас наполнил запах гари и масла. Я поставила кастрюлю с водой на огонь, а сама отправилась разыскивать полотенце или хоть что-то пригодное для просушки сухарей. Ничего подходящего на старой кухне не нашлось, зато я наткнулась на острый нож. Недолго думая, отхватила от подола собственного платья полосу и расстелила на столе внутренней стороной. Минут через пятнадцать сухари были обследованы. Вердикт – в пищу пригодны.

Еще через некоторое время вода закипела. Новый мир научного технического прогресса не ведал. Местные реки и земля были девственно чисты, леса не отравлены отходами производства, а потому дождевую воду здесь нередко использовали для приготовления пищи. Убедившись, что вода прокипела, сняла кастрюлю с очага. Ни чая, ни кофе, естественно, не было. Вместо них случайно подвернулась маленькая жестяная банка с засушенными травами. Похоже, ее забыл кто-то из слуг.

Промыв заварочный чайник, найденный тут же среди посуды, бросила на дно сухую смесь и залила кипятком. Все чашки оказались разбиты, тарелки тоже. Пришлось воспользоваться деревянной поварешкой. Зачерпнув ею остывший чай, поднесла к лицу и вдохнула пряный запах трав и лугов. Попробовала. Неплохо. Теперь можно поужинать.

Ага, два раза. Едва я потянулась к сухарю, под полом прокатилась какофония звуков. В погребе что-то упало, разбилось, донесся топот, скрежет по камню, а потом – пугая до сердечного приступа, деревянная половица у стены приподнялась. Под ней возникла пушистая нагловатая кошачья мордочка.

- Так это ты меня пугал? – Наконец, сообразила, кто хозяйничал под полом всё это время.

Кот жадно понюхал кухонный воздух, впился в меня огромными желтыми глазищами и громко известил о себе:

- Мяуу!

Затем дернул ушами и выполз из погреба, задрав огромный хвост кверху. Зверь был солнечно рыжим, и только кончики лап имели светлый оттенок, будто кто-то принарядил его в меховые сапожки. Учуяв на столе горсть сухарей, обитатель заброшенного поместья рывком подался ко мне, взлетел на стол и, сцапав сухарь с жадным урчанием, сиганул обратно к стене.

Я несколько секунд сидела и хлопала ресницами. А потом – впервые со дня гибели жестокого барона расхохоталась. Причем до слёз.

- Уу, воришка.

Кот ударил пушистым хвостом о пол и в два присеста сгрыз сухарь. Видимо, он здесь давно. Оголодал, как и я.

- Держи, - вытирая слезы с раскрасневшихся щек, все еще улыбаясь, бросила ему второй сухарик.

Котик довольно мявкнул, подбежал к лакомству и оттащил тот к стене.

Я вернулась к вечернему чаю. Ирэн привыкла к достатку и роскоши, с детства не ведала нужды, но после замужества испытала все прелести лишений и горечи. Наверное, потому эти черствые сухари и заваренный на дождевой воде чай вдруг показались мне самыми вкусными на свете.

Я свободна.

Вновь несу ответственность за свою судьбу и поступки.

Крыша над головой отныне имеется и, не важно, что она вся в дырах и течёт. Со временем налажу в поместье быт, приведу этажи в порядок, отремонтирую комнаты. Самое время подумать о заработке.

Помассировала виски. В обезлюдевшем пригороде я работу не найду. Другое дело – большой и обеспеченный Марбург. Множество лавок, мастерских, салонов, таверн и везде требуются рабочие руки. Зевнув, с грустью отметила, что открывать в мире средневековья свой фитнес-центр, увы, небезопасно – не дай боги еще заклеймят колдуньей и падшей женщиной. В таком случае – чем заняться?

Готовить изысканные блюда я не умею. С шитьем одежды тоже как-то не задалось. Помню, бабушка в детстве учила вязанию спицами и крючком, но это было так давно, вспомнят ли руки, сумеют ли воссоздать произведение искусства из тонких нитей?

- Мяу, - напротив, склонив голову на бок, прямо на столе, глядя в упор, сидел рыжий кот.

Ух, ты, проворный. В желтых кошачьих глазах сверкнули смешинки.

- Хитрюга. Ладно, вот тебе еще один, - я протянула ему сухарь. – И хватит.

Собрав края ткани вместе, завязала их в узел и спрятала в буфет. Сухарей уменьшилось ровно на треть. Хватит еще на два дня, но позже, если не раздобуду еды, умру от голода.

Отбросив мрачные перспективы, убеждая себя, что скоро стану обладательницей огромного состояния, потушила очаг и направилась в гостиную. Огонёк в масляной лампе почти затух. Действуя на ощупь, разыскала диван. Рядом нащупала кресло с подушкой обитой ветхим бархатом. Чихнув от пыли, положила ее на диван, к удивлению обнаружила на втором кресле брошенное комом шерстяное покрывало и решила ложиться. Ночной дождь монотонно стучал по крыше. Главные ворота пугающе скрипели на ветру.

Теперь это мой дом. Пора привыкать.

Я вытянула ноги, закуталась в покрывало и, оставив чадящую лампу на столике, прикрыла глаза. Тело потряхивало, ступни ныли после утомительного перехода. Кое-как заставив себя успокоиться, зажмурилась и досчитала до десяти…

Спи, баронесса.

Проснулась неожиданно. От громкого мурлыканья, яркого света и грохота в парадную дверь. Потребовался долгий вдох, дабы сообразить, где нахожусь и почему так больно лицу?

Лишь спустя время воспоминания прошлого дня окатили меня холодным душем.

Застонав, скривила губы. Я лежала на жестком диване, закутанная в старое покрывало, коловшее подбородок, в ногах, свернувшись калачиком, спал рыжий кот. Это не всё. Рассвело, в окна проникали золотистые лучи бледного солнца, вдалеке все так же скрипели ворота. Я подпрыгнула от испуга.

Не приснилось! В дверь на самом деле колотили. Первый, второй, третий удар. И следом за этим, обжигая кожу мурашками, раздался очень знакомый собачий лай.