Неподвластный богам

Пролог

«В подлунном мире существует нечто более великое, значительное и необъяснимое, чем все, что известно людям...»

Книга Судеб

Торговый караван купца Амантуса вышел из Хоршемиша на рассвете. Амантус, невысокий плотный шемит с лоснящимся от пота лицом, владелец половины торговых лавок кофийской столицы, держал путь в Ианту, главный город древнего королевства Офир. Дюжина тяжело нагруженных мулов везла в Ианту расписные туранские ковры, вендийские благовония и причудливые шкатулки из слоновой кости, отменные хауранские вина, много другой всячины, неизменно популярной на рынках офирской столицы, но прежде всего — тончайшие, славящиеся по всему Хайборийскому миру, шелка из далекого и загадочного Кхитая; в успехе этого товара среди высокородных дам Ианты старый пройдоха Амантус нисколько не сомневался.

Стрельчатые башни Хоршемиша давно уже скрылись за горизонтом, и люди, сопровождающие караван, — а, кроме самого купца, в их число входили его слуги, младшие компаньоны и пятнадцать охраняющих караван наемников, — ощутили все прелести открытой офирской степи. Знойное полуденное солнце прожигало белые чалмы, а пронизывающий ветер, удивительным образом проникавший на эту равнину с далеких Карпашских гор, пробирал до самых костей. Однако люди не жаловались: им, не раз преодолевавшим этот древний караванный путь, было не привыкать. В недалекой перспективе каждый из них мог рассчитывать на солидный куш, и они молили богов лишь об одном: чтобы путь их прошел без приключений, то бишь без встреч с теми, кого с трепетом именовали «грифами степей»...

Один лишь человек в караване старого купца-шемита по-настоящему страдал от тяжелой дороги. Он не принадлежал к числу людей Амантуса. Каким-то чудом ему удалось прибиться к торговому каравану, и сейчас он ехал в карете обоза. За те несколько часов, что караван находился в пути, он ни разу не высунулся из своей кареты, периодически напоминая о себе лишь хриплым горловым кашлем. Никто не знал, что это за тип, куда и зачем он направляется. Амантуса это особенно и не интересовало. За долгую жизнь ему встречались субъекты и более интересные, чем этот чудак-коротышка, заплативший за место в обозе в пять раз больше его действительной цены. Амантус о нем не думал; купца занимали другие мысли — о том, как лучше подъехать к придворным особам Ианты, чтобы не обойти одних и не вызвать ревности других. Высокий пронзительный голос, доносившийся из коляски, оторвал купца от этих насущных проблем.

— Эй, добрый купец, не пора ли сделать привал?

Амантус остановил коня и подождал коляску.

— Да что ты, человече? — насмешливо молвил он. — Этак мы и за месяц не дойдем до Ианты!

Ехавший в карете человек удостоил купца холодным взглядом огромных черных глаз и отвернулся, еще плотнее кутаясь в меха.

Шемит рассмеялся, готовясь отпустить колкую шуточку по адресу незадачливого попутчика, но тут его ястребиный взор заметил что-то на горизонте, и с губ купца сорвались совсем другие слова:

— К бою! Нас атакуют «степные грифы»! Защитим наше добро! Отправим бродячих псов в пасть к дьяволу!

Степные разбойники налетели стремительно. Мужеству защитников каравана мог бы позавидовать любой герой; каждый из них дрался за двоих. Защищая свое добро, сражался и старый Амантус, недоумевая при этом, откуда налетела на него такая орда — полсотни сабель, не меньше. С этой мыслью он и пал...

«Степные грифы» праздновали победу. И хотя две трети их отряда отправились кормить демонов, богатая добыча с лихвой компенсировала потери личного состава. Спешившись, предводитель, высокий козак с пышными усами, восхищенно перебирал шелка.

— Живо поворачивайте мулов и айда в лагерь! Шевелитесь, псы! Если доберемся к вечеру — угощаю!

Внезапно из окна кареты высунулось новое лицо. Попутчик Амантуса посинел, стараясь сдержать рвущийся из тщедушной груди кашель. Наконец его прорвало.

— Ой, это что еще за обезьяна? — ошеломленно молвил предводитель. — Ты чей, мальчик?

Открыв дверцу, человек в мехах осторожно ступил на землю. Это был вовсе не мальчик, хотя определить его возраст было делом действительно непростым. Скажем так: он был скорее молод, чем стар, и скорее уродлив, нежели красив. Черные глаза-угли, крепко сидевшие на мертвенно бледном лице, насквозь просверлили предводителя «степных грифов».

— Я направляюсь в Ианту, а дальше мой путь лежит в Бельверус, — хрипло ответил человек.

— В самом деле? — расхохотался предводитель. — А ну как если твой путь закончится прямо здесь, в этой безлюдной степи? Кончайте этого паралитика, ребята, он нам не пригодится...

Последние слова застряли в горле главаря. В одну секунду все его воины кулями попадали с коней наземь. Коротышка улыбнулся.

Когда первый шок прошел, предводитель рванулся к карлику, сжимая в руке кинжал. Резкая боль от столкновения с невидимой стеной остановила его. Он ошалело поднял глаза на стоявшего все в той же позе человечка. Тот улыбался.

— Да кто ты такой, Эрлик тебя забери?! — с надрывом вскричал главарь. — Что сделал ты с моими людьми?

— Они устали после тяжелого боя и сейчас спят. Сон сморил их всех разом, — спокойно ответил коротышка.

— И сколько они проспят?

— С неделю, никак не меньше. Они очень устали. Уж больно ты помыкал ими.

— То есть как «с неделю»? — главаря охватило отчаяние. — Да в этой степи они замерзнут за одну ночь! А кто не замерзнет, тот изжарится на солнце на следующий же день! Мне не вытащить их отсюда одному...

Показывая, что ничем помочь не может, человечек развел руками. Главарь сник.

— А что я буду делать с караваном? Если я вернусь в лагерь без добычи и войска, мои люди растерзают меня, — причитал разбойник.

Вдруг мысль, показавшаяся ему спасительной, овладела им. Он упал перед коротышкой на колени.

— Ты волшебник, я должен был сразу догадаться... Прости меня, я не знал! Оживи моих воинов, и мы будем верно служить тебе, клянусь Эрликом! О, ты не знаешь моих ребят! Я приведу к тебе тысячу воинов, и вместе мы завоюем для тебя целое королевство! Оживи их, а?

Карлик ничего не ответил. Он внимательно смотрел на коленопреклоненного «степного грифа», но, казалось, не видел его, вглядываясь куда-то в даль, в бесконечность...

— Королевство, говоришь? — наконец сказал он. — Что в наше время королевство? Предложение твое заманчиво, друг степей, но — увы...

Разбойник непонимающе уставился на карлика.

— Я бы взял королевство, — подумав, добавил тот, — но, видишь ли, мне нужен весь мир.

— Весь мир? — осознав, что злая судьба свела его с сумасшедшим магом, переспросил главарь «степных грифов».

— Да, весь мир, — серьезно ответил коротышка. — И я добуду его. С твоей помощью, друг степей! Живо впрягай лошадей в эту карету — мы отправляемся в Ианту!

— А как же мои люди? А как же добыча?

— Забудь о людях и о добыче. Я охотно присоединил бы тебя к твоим псам, но, видишь ли, мои руки не приучены держать вожжи, — он показал разбойнику маленькие холеные ладони. — Не вешай носа, дружище: пройдет немного времени, и ты будешь вспоминать нашу встречу как лучший момент твоей непутевой жизни!

— Да уж! — процедил разбойник и, покорившись злой судьбе, принялся выполнять указания карлика. Вскоре все было готово, и карета, запряженная тройкой лучших степных жеребцов, двинулась на северо-запад.

Устроившись на жестком сиденье колесницы и положив под голову большой фолиант в причудливом голубом переплете, человечек мечтательно всматривался в безоблачное небо.

— О, этот несносный мир.., — устало пробормотал он, — Стоишь ли ты тех трудов, которые предстоит положить на твое завоевание?!

Тихо поскрипывая, старая колесница уносила маленького завоевателя в непредсказуемое будущее.

1. Странный гость

Король Немедии Тараск в задумчивости сидел в опочивальне своего дворца в Бельверусе. Настроение у Тараска было скверное: именно сегодня исполнилось ровно два года, как он потерпел сокрушительное поражение от короля аквилонцев Конана в битве при городе Танасул. Тишину королевских апартаментов нарушало только прерывистое дыхание Тараска. Король как бы заново переживал тот ужасный день. В тысячный раз Тараск мучился вопросом: как могло так случиться, что он со своими приятелями Валерием, захватившим аквилонский престол, и Амальриком, могущественным бароном Тором, проиграл варвару-киммерийцу, волею Судьбы вознесенному на трон богатейшей державы Запада? И ладно бы проиграл в честном бою, на поле сражения: это было бы неудивительно, ибо Конан слыл воистину непобедимым воином и полководцем. Но ведь на стороне Тараска и его друзей была магия, и притом магия страшная, всепобеждающая — недаром воскрешен был из могильного праха величайший чародей Ксальтотун из города Пифона, что в Ахероне — стране, которой нет на карте мира вот уже три тысячи лет...1*

Ксальтотун! Король Немедии содрогнулся, вспомнив это имя. Сам образ статного ахеронца с нечеловечески красивым лицом, окаймленным черной окладистой бородой, способен был внушить страх даже сейчас, через два года после вторичной, и на сей раз последней, смерти всесильного мага. Ни кто иной как Тараск невольно способствовал устранению своего могущественного союзника: в день, когда с помощью страшной магии Ксальтотуна была разбита армия короля Конана, а сам чародей спал в ароматах черного лотоса, Тараск похитил у него чудесный камень — Сердце Аримана — единственное средство на свете, способное победить могучего волшебника. Тогда велел он бесстрашному разбойнику дни и ночи скакать на запад, чтобы выбросить алое Сердце в Западный Океан.

«Какой же я был дурак», — подумал Тараск. Тогда ему казалось, что Ксальтотун черпает свою страшную магическую силу из волшебного камня. Дабы охранить себя от власти пифонца, и решился немедийский король на кражу Сердца Аримана. Увы, все произошло совсем не так, как он задумал! Конан, запертый в подземельях дворца, не только не пал жертвой страшной обезьяны-людоеда, но выбрался, бежал, захватил Сердце и сокрушил Ксальтотуна. Воистину, киммерийцу помогают боги!

Впрочем, подумал Тараск, неизвестно, было ли бы лучше, если бы верх взял Ксальтотун. Жрец Ораст, воскресивший — посредством все того же Сердца Аримана — ахеронского мага, успел перед смертью рассказать о зловещих планах Ксальтотуна. Призвав чудовищную магию, пифонец планировал похоронить современный мир и воскресить из праха времен свою древнюю империю — мрачный Ахерон. Да, вряд ли это было бы для него лучше, утвердился Тараск. Тогда бы точно не было ни Немедии, ни ее короля.

Да, он несправедлив к богам! Слава Митре, Ксальтотун ушел вовремя! Тараск мрачно усмехнулся: так или иначе, а он из всей этой истории с Ксальтотуном выиграл больше других. Именно Ксальтотун сделал так, чтобы король Нимед и три его сына в одночасье пали от черной заразы, а он, Тараск, избранник богов, занял — под ликующие крики толпы — немедийский престол. И что же?! Ксальтотуна, Валерия, Амальрика, Ораста, многих других нет, а он, Тараск, по-прежнему король Немедии!

И здесь мысли Тараска вновь вернулись к тому ужасному дню разгрома в Львиной долине. Тогда Конан сохранил ему жизнь, а с ней и власть. Но не было благодарности в сердце Тараска. Он помнил только свои унижения: горечь поражения, долгие месяцы плена, постыдный мир с Аквилонией, огромные контрибуции, которые он выплатил, прежде чем обрести свободу. Он ничего не забыл, и с каждым часом ненавидел варвара на аквилонском престоле все больше и больше. Бессильная злоба сводила разум Тараска. Он знал, что Конан непобедим, что нет силы на свете, способной погубить проклятого киммерийца...

Только вчера он узнал о новой большой победе Конана. Год назад страшный крылатый демон, вызванный из бездн ада кхитайским колдуном Ях Чиенгом, похитил королеву Зенобию, супругу Конана, прямо из дворца в Тарантии. Конан — в одиночку! — пустился в далекий путь. По дороге он заманил в ловушку и уничтожил грозного туранского короля Ездигера, спас правительницу Вендии Ясмину от дворцового заговора, убил ужас кхитайских джунглей — древнего дракона. Наконец, он добрался до города Пайканга, что в Кхитае, сокрушил Ях Чиенга и освободил свою королеву. И хотя до Тараска дошел слух, будто Конану помогал хорайский чернокнижник Пелиас, король Немедии не сомневался: варвара охранял сам суровый бог Кимммерии — Кром. И опять Конан возвращается в свою столицу триумфатором! 2

Он снова победил! Волна бешенства захлестнула Тараска. Костяшки пальцев, сжимавших скипетр, побелели, а смуглая кожа на лице стала, казалось, еще темнее. В ярости Тараск забросил скипетр в дальний конец опочивальни. Резкий дребезжащий звук от падения символа власти гулким эхом отозвался по безмолвным апартаментам. В зловещей тишине, царившей вокруг, Тараску почудилось, будто силы Тьмы смеются над ним.

— Будьте прокляты! — крикнул он в пустоту и вновь погрузился в свои мрачные мысли.

Вдруг он услышал шаги. Не в силах избавиться от ужасных воспоминаний, Тараск вяло уставился на дверь. Низко кланяясь, вошел испуганный слуга. Явление живого человека в этом царстве грез прошлого быстро отрезвило короля.

— Какого черта? — грозно вскричал он.

— Ваше Величество, — продолжая кланяться, молвил слуга. — Тут человек просит вашей аудиенции.

— Какого черта? — повторил Тараск. — Какой такой человек? Тебе что, Руфий, память отшибло: я же велел никого сегодня не пускать! Кто смеет нарушать мой приказ?

— Человек, Ваше Величество, — пробормотал Руфий. — Какой-то странный...

— И чем же он странный? — все более распаляясь, прокричал Тараск, так что Руфий и вовсе съежился. — Впрочем, мне нет до того дела. Гоните его прочь и больше не беспокойте меня в этот день!

Руфий испуганно возразил:

— Не можем, Ваше Величество. Человек не уходит, а стража боится его.

— Что?! — глаза короля, казалось, вылезали из орбит. — Вы, негодяи, должны бояться только меня, вашего господина, а не какого-то там незнакомца! Вон из моей опочивальни, пес, или я скормлю тебя и твоих детей сурийскому тигру!

Руфий едва не задохнулся от страха. Сурийский тигр был новой дьявольской игрушкой Тараска. Это был огромный зверь, адская помесь демона, льва и лошади. Размером с лошадь, сурийский тигр был похож на льва, но когти-кинжалы и рот, усеянный одними только клыками величиной с человеческую руку каждый, явственно свидетельствовали о магическом происхождении зверя. Никто не знал, откуда тигр взялся и как он попал к Тараску. Говорили, это был плод неудачного волшебного опыта: какой-то древний чародей пытался вывести новую, более выносливую, породу лошади, но в спешке перепутал заклинания и стал первой жертвой своего творения. Сурийский тигр жил в особых подземельях Бельверуса, и питался несчастными, осужденными на смерть. Редко кто видел тигра воочию — кроме, разумеется, его жертв. Руфию, верному рабу Тараска, выпала такая честь. Именно поэтому сама угроза короля была для слуги страшнее пытки. Однако он упрямо повторил:

— Тот человек сказал, что не уйдет, пока вы его не примете, Ваше Величество.

«Вот весь день такой, — внезапно остыв, уныло подумал Тараск, — Ему грозят ужасной смертью, а он твердит свое». Однако Тараск сам был отважным человеком и уважал тех, кто смело глядит в лицо смерти, — хотя, впрочем, Руфий никогда не относился к числу таковых. Кроме того, у короля зародился интерес: что это за странный человек, сумевший так подчинить волю его слуги? Колдун?

Эту догадку подтверждал и вид слуги. Внимательно глядя на Руфия, Тараск отметил: тот не в себе. Вслух он произнес:

— Ты что, Руфий, заколдован?

— Тот человек хочет, чтоб вы его приняли, Ваше Величество, — упрямо повторил слуга.

— Ладно, Руфий, зови этого негодяя — я сумею с ним разобраться. А сам иди передай, что сегодня я лично буду кормить сурийского тигра!

Руфий в ужасе упал на колени:

— Пощади, господин!

— Встань, дурак! Не тебя — его, твоего человечка! — жестоко рассмеялся король.

Пятясь, слуга выполз из комнаты.

«До чего же мерзкий народ, — подумал Тараск, — Будь на его месте Конан, он бы не испугался. Опять Конан, будь он проклят! Да что же это со мной...»

В этот момент отворилась дверь, и взору короля Немедии предстал человек, столь упорно добивавшийся его аудиенции.

Тараск едва мог скрыть изумление. Человек действительно выглядел непривычно. Во-первых, он был невероятно тщедушен, на целую голову ниже невысокого Тараска. Щуплое телосложение выдавало мужчину, который вряд ли когда-либо брал в руки боевой меч. Да, точно, подумал король, руки холеные, а пальцы длинные и тонкие, как у женщины.

Однако более всего в незнакомце поражало его лицо, вернее, глаза — непропорционально большие, черные, с глубоко посаженными зрачками. В глазах вошедшего была Воля — это Тараск понял с первого взгляда. Еще у незнакомца был большой сильный лоб, который не могла скрыть густая копна черных волос. Орлиный нос крепко восседал на мертвенно бледном лице. Лицо... Мужчин с такой девственно бледной кожей король еще не встречал. Могло бы почудиться, что незнакомец встал прямо из могилы, если бы не его глаза...

Карлик, казалось, любовался удивлением короля и молчал, давая себя рассмотреть. Наконец Тараск нарушил молчание:

— Ты кто такой и что тебе от меня надо? Ты нарушил уединение короля вопреки его воле! Есть ли у тебя веская причина для этого? Отвечай, и не медли! Если же нет, молись своим богам!

Голос вошедшего также поразил Тараска: он был очень мягким, высоким, но в нем также угадывались железная воля и недюжинный ум его обладателя.

— Я Тезиас, ученый, и у меня нет богов, которым я мог бы молиться!

Заметив подозрительный взгляд короля, назвавшийся Тезиасом продолжал:

— Я рискнул предстать перед тобой в этот день, чтобы он никогда не повторился вновь. Я пришел, чтобы вернуть тебе уверенность и победу.

Тараск встал.

— Ты говоришь загадками, как там тебя...

— Тезиас, — подсказал бледнокожий карлик.

— Вот, Тезиас, говори, что тебе нужно, и без загадок — я их не люблю! — приказал Тараск.

— Я хочу помочь тебе избавить мир от Конана, короля Аквилонии, — молвил Тезиас.

— Что?! — не веря своим ушам, переспросил Тараск.

— Я хочу, чтобы мы объединили усилия и уничтожили Конана из Киммерии, — спокойно повторил странный гость.

Король злобно расхохотался.

— Ты, должно быть, сошел с ума, карлик? Тысячи воинов, самый слабый из которых мог бы прихлопнуть тебя одним пальцем, сражались против Конана, и где они теперь?! Десятки волшебников также погибли: их магия оказалась бессильна против киммерийца! Самые ужасные создания Мрака, которым нет имени на человеческом языке, пали от его меча! Я сам пострадал от него...

— Да, я знаю всю эту историю с Ксальтотуном из Пифона, — улыбнувшись, произнес Тезиас.

Однако Тараск понял эту улыбку иначе.

— Да ты, вор, издеваешься надо мной?! Ты не можешь себе представить, какая жуткая смерть ждет тебя!

— Остынь, король, — неожиданно властно сказал Тезиас. — Мои намерения как нельзя более серьезные. Я вовсе не желаю оскорбить тебя. Напротив! Зная, как ты, владыка Немедии, ненавидишь киммерийца, я пришел к тебе, надеясь найти у тебя поддержку. Я уверен: король и ученый вместе смогут сделать то, что было не по силам колдунам и воинам. Мне известны методы, которые помогут одолеть варвара.

Противоречивые чувства владели королем, пока он слушал неторопливую, но уверенную речь странного гостя. Весь разум Тараска восставал против того, что слышали его уши. Наглость незваного посетителя не укладывалась ни в какие границы. Тщедушный человечек с мертвенно бледной кожей предлагает ему, могущественному королю Немедии, свою помощь! Однако страсть мщения заглушала голос разума. Словно услышав мысли Тараска, гость произнес:

— Подумай, король. Много ли к тебе приходит людей, сулящих избавление от твоего каждодневного кошмара?! Не упускай свой шанс!

— Митра! Ты не ведаешь, что говоришь! Какой шанс мне можешь дать ты, человечек? Смотрелся ли ты когда-нибудь в зеркало, безумец?

— Не суди по внешности, король. Вещи далеко не всегда таковы, какими они кажутся на первый взгляд. Главное — что внутри, а не то, что снаружи.

— Какие же силы скрыты внутри тебя, что помогут, по твоим словам, сокрушить аквилонского короля?

— О, ты еще не раз сможешь увидеть эти силы в действии, король Немедии!

— Ты снова говоришь загадками! — угрожающе произнес Тараск. — Да ты просто безумец, сумасшедший! Не пойму, почему я тебя здесь слушаю. Выбирай: или рассказываешь, что задумал, или умрешь!

— Напрасно сердишься, Тараск! Не волен я открыть тебе секреты, которые приведут нас к победе. Но знай: ты мне можешь полностью доверять!

Дурацкая логика Тезиаса доконала короля. Более терпеть наглость этого безумца он был не в силах.

— Стража! — взревел Тараск.

Тотчас в дверях опочивальни показались вымуштрованные гвардейцы королевской стражи Немедии.

— Взять этого человека! — велел король.

Солдаты приблизились к Тезиасу. Неуверенность чувствовалась в каждом их шаге. Карлик огорченно молвил:

— Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях, король Немедии.

Это было уже более чем слишком! Повелителя Немедии оскорбляли в присутствии его подданных!

— Ну что ждете, псы! Я сказал: взять его! — загремел Тараск.

Непонятный страх читался в глазах верных псов Тараска, когда они скручивали веревками холеные руки тщедушного человечка. С удивлением король обнаружил, что страх этот — не перед ним, их повелителем, а перед этим человечком! Однако Тезиас не сопротивлялся аресту, был внешне спокоен, хотя и не скрывал своего огорчения.

— Руфий! — прокричал король, и в покой влетел слуга. — Сурийский тигр готов?

— Да, господин, — испуганный слуга решился на вопрос. — А кого Ваше Величество соизволило выбрать?

— Этого безумца, — Тараск ткнул пальцем в карлика. — Он будет предан смерти за оскорбление величества.

В глазах Руфия отразилось смятение.

— Ваше Величество, вы хорошо подумали?..

«Ну что за мерзкий день! — снова пронеслось в мозгу Тараска. — То заявляется человечек с бредовыми идеями, то верные слуги дерзят, а бравые солдаты боятся собственной тени!»

— Руфий, ты сам напрашиваешься на закуску тигру! Довольно разговоров! Пошли!

Король решительно двинулся к выходу. Странная процессия — испуганный слуга, четверо солдат стражи, такие же смущенные, как и Руфий, наконец, бледнокожий человечек со связанными за спиной руками — двинулась вслед за королем Немедии.

Через полчаса процессия вступила в мрачное подземелье. Взорам людей предстал огромный зал. Множество факелов горело, освещая серые стены пещеры. Сам воздух здесь был пропитан зловещим запахом Ужаса. Краем глаза Тараск увидел, как содрогнулся его незадачливый гость. В тот же момент воины короля очнулись от оцепенения, движения их стали более резкими и грубыми, как всегда. Тараск удовлетворенно хмыкнул: все возвращается на круги своя.

Войдя в пещеру, люди сразу попали на балкон, нависающий над эллипсовидной ареной зала по всему ее периметру. Именно с этого балкона Тараск обычно лицезрел, как сурийский тигр расправляется со своими жертвами. То же самое король собирался делать и теперь.

— Отвести пленника вниз, — приказал он. — Ну что ж, прощай, ученый, — злорадно усмехнувшись, бросил Тараск.

— До встречи в твоей опочивальне, король Немедии! — твердо ответствовал ему Тезиас.

Ответ безумца вновь разозлил Тараска.

— Если ты такой сильный, вряд ли тебе стоит бояться сурийского тигра! Если же нет — в пасть к нему тебе и дорога!

— Как тебе будет угодно, король, — мрачно ответил Тезиас.

Солдаты отвели карлика на арену, развязали ему руки и там оставили, закрыв за собой железную решетчатую дверь. Тезиас оглянулся — иного выхода из зала не было. Даже если бы он умел летать, взлететь он мог бы только на тот самый балкон, где сейчас — в предвкушении кровавого зрелища — стоял злорадно ухмыляющийся король Немедии со своими слугами. Карлик тяжело вздохнул.

— Выпускайте зверя! — прокричал Тараск. В тот же миг раздался грохот, и тяжелая каменная стена прямо напротив решетчатого входа отошла в сторону. Мощный рев потряс подземелье. Медленно вышел из своего логова сурийский тигр — существо величиною с лошадь, полулев-полудемон. Тараск с интересом наблюдал, как в ужасе скривился его самоуверенный гость. Тем временем тигр все ближе подходил к своей жертве. Люди на балконе услышали разочарованный рык: казалось, сурийский тигр не был удовлетворен видом обеда.

— Ничего, малыш, следующий раз полакомишься жирным заморанским разбойником, — успокоил тигра Тараск.

— Ну, колдун, покажи свое искусство, — подавляя смех, крикнул он Тезиасу.

— Я не колдун, — тихо сказал тот в ответ. И упал, как подкошенный.

Сурийский тигр медленно подошел к маленькому распластанному телу, обнюхал его. Скорбный рев вырвался из чудовищной глотки зверя. Зло взглянув на стоящих на балконе людей, монстр обошел тело Тезиаса, а затем большими прыжками скрылся в проходе, из которого вышел. Стена за ним задвинулась.

Потрясенные неожиданной развязкой, люди молча наблюдали происходящее. Первым заговорил Руфий:

— Тигр не захотел есть мертвеца, потому и ушел...

В эту версию Тараск мало верил: и раньше случалось, что слабые духом люди умирали от страха при виде зверя. Но никогда еще тигр не пренебрегал теплой плотью.

— Эй, вы двое! — молвил наконец король. — Живо вниз и осмотрите тело!

Солдаты нехотя повиновались.

— Во имя Митры! — воскликнул высокий немедиец с рассеченной щекой, осматривавший тело Тезиаса. — Он выглядит так, как будто тысячу лет пролежал во льдах Асгарда!

— Значит, мертв?.. — задумчиво обронил Тараск и продолжил, изображая улыбку. — Видите, псы, этот ублюдок испустил дух, едва завидев нашего малыша!

Стражники, спустившиеся на арену, ожидали приказаний короля.

— Уберите труп, затем скормите тигру того заморанца, что был пойман вчера, — велел король солдатам и в сопровождении оставшейся свиты покинул пещеру.

Тот, что был с рассеченной щекой, сказал напарнику:

— Клянусь Митрой, я первый раз вижу человека, окоченевшего за одну минуту! Воистину, он отдал душу демонам задолго до появления в Бельверусе!

Второй ответил:

— Ладно, наше дело маленькое. А ну-ка, взяли! О, Иштар и Митра! Он... А!

Волосы встали дыбом у бравых немедийских воинов. Мертвец открыл глаза, затем кокетливо сложил руки на впалой груди и сел. Сели, — вернее, пали на колени от страха, — и тарасковы солдаты.

— Привет вам, дети подземелий! — насмешливо молвил Тезиас. Он встал, как ни в чем не бывало обошел оцепеневших стражников, подошел к каменной лестнице и, закрыв за собой железную дверь, величественно поднялся на балкон.

— Выпускайте зверя! — передразнивая Тараска, крикнул Тезиас.

Королевские стражники, чей взор был намертво прикован к ожившему мертвецу, не заметили довольного рычания за своей спиной...

— Приятного аппетита, киска! Двойной обед тебе не повредит, — удовлетворенно хмыкнул Тезиас, направляясь к выходу. Ответом ему было довольное чавканье дьявольского зверя.

— Ну вот, благодаря мне несчастный заморанец протянет еще один день. Где же королевская опочивальня? — бормотал карлик, выбираясь из подземного лабиринта.

Тараск устало брел по темным коридорам королевского дворца. Странная история с тщедушным человечком не отпускала его. Однако Тараск не был настроен ломать голову над неразрешимыми загадками. Человечка больше нет, и с ним, увы, ушла маленькая надежда на мщение аквилонскому владыке. Король снова вспомнил, какой сегодня день, и тихо застонал.

«Может быть, стоило послушать его? Вдруг чудак придумал что-нибудь этакое против киммерийца?» Но, одернул себя Тараск, дело прошлое, и забавный случай с бледнокожим гостем останется всего лишь маленьким эпизодом в богатой приключениями жизни немедийского короля.

Так Тараск добрел наконец до своих покоев. В задумчивости вошел он в опочивальню и ... остолбенел. В королевском кресле сидел мертвец, любовно поигрывая монаршим скипетром.

— Ну, наконец-то ты пришел, король Немедии! Я уж заждался тебя! — растягивая слова, проворковал Тезиас.

— Ты мертв! Митра, Иштар и Сет! Ты мертв, ты призрак! — отрывисто бормотал Тараск. Явление мертвеца, которым побрезговал сурийский тигр, явно не прибавило королю хорошего настроения.

— О, даже Сет? Зачем ты взываешь к богам, Тараск? Много ли они тебе помогли? Вот потому-то и торжествует киммериец, что надеется не на богов, а на свой меч и дух. А ты — ну не король, а прямо жрец-недоучка в заброшенном храме! — назидательно трещал Тезиас.

Тараск призвал все свое мужество, чтобы взглянуть в глаза существа, утонувшего в его любимом кресле. Огромные живые черные глаза не могли принадлежать призраку. Тезиас жив — это было несомненно.

— Ты колдун! — убежденно произнес Тараск.

— Твое невежество, о король, все более изумляет меня, — в том же насмешливом тоне продолжил Тезиас. — Я же говорил тебе: не колдун я! Не колдун, а ученый! Ученый! Ты не веришь мне?

— По мне, так ты колдун! — мрачно ответил Тараск, — И я велю сжечь тебя на костре.

Тезиаса, казалось, такая перспектива испугала не более, чем недавняя угроза быть отданным на растерзание сурийскому тигру.

— А стоит ли, Ваше Величество?

— Чего ты хочешь, дитя преисподней?

— Я уже говорил тебе: я хочу с твоей помощью уничтожить Конана-киммерийца, короля Аквилонии.

— Тебе-то что до него?

Тезиас загадочно улыбнулся:

— Ну, скажем так, я желаю изменить мир, а варвар этому мешает.

— Ты неоригинален, — разум постепенно возвращался к Тараску. — Так что тебе от меня нужно?

— Нужно всего ничего, — ответствовал Тезиас и вдруг, сменив насмешливый тон на повелительный, произнес:

— Я должен жить в этом дворце в полной безопасности! Твои слуги должны охранять мой покой. Ты должен обеспечить меня материалами для моих научных приготовлений. Главное: никто и ничто не должно угрожать моей безопасности до тех пор, пока мы не выступим против Конана.

— Дьявол с тобой, — уныло пробормотал Тараск, — Я согласен. Но помни: я хозяин, ты работаешь на меня ... Тезиас. Если что будет не так, лично снесу твою голову. Не думаю, что устоит она против доброй стали!

— Как тебе будет угодно, повелитель, — сладко молвил Тезиас.

— Так где ты желаешь расположиться?

— Думаю, комнаты Ксальтотуна подойдут для моих научных занятий.

«Во имя Митры! Он точно колдун! Верно, силы Тьмы так и липнут ко мне.., — подумал Тараск. — Колдун, как есть колдун! А может, он и есть Ксальтотун, который вернулся из своего Ахерона за моею душой?»

И хотя тщедушный карлик ни в чем не был похож на великолепного чародея из Пифона, отважный король Немедии невольно съежился под насмешливо-повелительным взглядом своего нового слуги...

2. «Возьми мой страх!»

Ровно полгода минуло с того дня, когда король Конан вернулся в Тарантию после сражения с силами Зла. Поток государственных дел, накопившихся за долгие месяцы его отсутствия, полностью поглотил короля. Но живой варварский ум Конана, как всегда, выручил его. Ни разу при решении как вопросов государственной важности, так и частных забот своих подданных король не допустил несправедливости. Честные люди боготворили Конана, мошенники же и разбойники глухо роптали, ибо открыто выступать против короля значило подвергать свою жизнь опасности.

Сегодня в королевском дворце в Тарантии был бал — самый грандиозный с того самого дня, когда крылатый слуга Ях Чиенга похитил прекрасную королеву Зенобию. Как и тогда, дворец был полон аквилонской знати, разряженные дамы весело заигрывали с возбужденно-мужественными кавалерами. Истинной королевой благородного собрания была сама Зенобия. Опасные приключения, выпавшие на долю этой отважной женщины, казалось, только добавили ей красоты и очарования. Не было секретом, что аквилонцы не всегда с должным почтением относились к немедийке, когда-то спасшей их короля из бельверусской темницы. Но романтическая история о захватывающем путешествии Конана в безмерно далекий Кхитай ради спасения своей любви создала королеве невообразимую популярность. Эту историю рассказывали няньки маленьким детям, после чего мальчики стремились во всем подражать Конану, а девочки — Зенобии, и аквилонские купцы, пускавшиеся в далекие путешествия со своим товаром, так что, казалось, даже отсталый племенной вождь в далеком Зембабве знал о новых подвигах отважного киммерийца. Говорили, будто знойные ветры древней Стигии тоже шепчут среди мрачных пирамид Кеми эту историю, и сам Тот-Амон, верховный жрец Сета, скрежещет зубами в своей бессильной злобе...

Король Конан, надеявшийся утопить печальные воспоминания в шумном празднике, не испытывал облегчения на этом пышном балу. Угрюмо двигался он среди веселившейся знати, не упуская Зенобию из вида. Природный инстинкт, доставшийся варвару от диких предков и никогда не обманывавший его, говорил Конану: сегодня обязательно произойдет что-то особенное. Что именно, Конан не мог разобрать. Это скорее настораживало, чем успокаивало короля Аквилонии. В тот самый день первобытное чутье также предупреждало его об опасности. Тогда Конан не успел вырвать свою королеву из когтистых лап демона. Но сегодня зов природы был неясен. Максимум, что можно было понять, заключался в следующем: опасность существует, но где-то далеко, а сейчас ему, его супруге и подданным ничего не угрожает. Тем не менее гигант в золотой короне был весь в напряжении, а рука инстинктивно тянулась к неизменному двуручному мечу, что всегда висел на широком поясе варвара.

Волнение короля передалось его ближайшим сподвижникам — Троцеро, Просперо, Паллантиду. Они знали: если властелин Аквилонии встревожен, тому всегда есть веская причина. Желая подбодрить короля, стройный, как девушка, граф Троцеро сказал:

— Нет причин для беспокойства, Конан. После всех твоих подвигов вряд ли какой колдун осмелится досаждать тебе и твоим подданным! Я уж не говорю о прочих негодяях: они или вымерли, или сбежали к Тараску.

— Я скоро возненавижу эти празднества! Они ...

Но Конан не успел закончить свою мысль. Внезапный крик ужаса раздался с балкона. Ничего не видя перед собой, раскидывая гостей, Конан рванулся к Зенобии. Заслонив могучей грудью любимую королеву, он смело устремил свой взгляд вперед, в голубое небо Тарантии. И, как и тогда, он увидел в этом безоблачном небе жуткую черную точку. Точка росла, неумолимо приближаясь.

— Кром! — выдавил из себя побледневший король, обнажая меч.

Десятки придворных, в памяти которых мгновенно встал тот ужасный день, когда такая же точка в небе обернулась страшным крылатым демоном, в панике выбегали из бального зала. Только самые верные и отважные обнажили мечи, встав рядом со своим королем.

— Во имя Митры! Неужели опять.., — вырвалась у Просперо мысль, владевшая теперь всеми.

— Стреляйте в эту тварь! — приказал Конан подоспевшим королевским лучникам. — Второй раз я не отдам тебя, Зенобия, клянусь Кромом!

Десятки стрел взлетели в небо, чтобы поразить крылатого демона. Что это был именно он, никто уже не сомневался: отчетливо были видны огромные перепончатые крылья твари. И что-то еще, до сих пор незнакомое: будто некий горб высился на спине чудовища...

— Вы, мазилы! — гневно вскричал король, видя, как тварь увертывается от аквилонских стрел. — Стреляйте еще!

Тварь приближалась. Все уже слышали леденящий душу вопль, издаваемый ею. К этому воплю удивительным образом примешивался крик, похожий на человеческий — или это только казалось?

Орлиный взор Конана помог ему раньше других разглядеть, что было необычного в летящей твари. На спине ее, отчаянно жестикулируя, действительно сидел человек!

— Да это же Пелиас, будь он проклят! Не стрелять! — приказал Конан.

Существо приближалось. Теперь уже и другие видели: оседлав тварь как лошадь, к ним летит сам Пелиас, знаменитый кофийский волшебник, живший теперь в маленьком королевстве Хорайя.

— Мне знакома эта тварь, — заявил Конан. — Именно на ней я совершил удивительный полет из Алой цитадели колдуна Тсота-ланти, что в Кофе, сюда, в Тарантию, чтобы возглавить поход против армий чернокнижника. Пелиас тогда здорово выручил меня. 3*

— Видно, у нашего чародея была нужда, чтобы, оседлав эту удивительную птицу, лететь к нам, — заметила Зенобия, быстрее других оправившаяся от шока, вызванного появлением летающей твари.

— Навряд ли он явился в Тарантию с хорошей вестью, — хмуро произнес король.

Тем временем существо, мягко опустив волшебника на балкон королевского дворца, взмыло в небо и унеслось прочь.

— Здравствуй, король! Приветствую тебя, королева, — ты стала еще краше с момента нашей последней встречи! Рад видеть вас, друзья! Неотложное дело заставило меня забросить ученые занятия и, призвав с небес доброго скрича, устремиться в твою столицу, о Конан! — величественно произнес высокий седовласый человек с правильными аристократическими чертами лица.

— Здравствуй, Пелиас! Не скажу, что очень рад видеть тебя! Ты наделал здесь переполох побольше целой армии! — неприветливо буркнул Конан. — Надеюсь, дело действительно важное.

Зенобия постаралась загладить бестактность мужа-варвара:

— Мы давали был... Ты, должно быть, устал с дальней дороги? Так будь нашим гостем! Ты ведь впервые в Тарантии?

Лицо Пелиаса приобрело сумрачный оттенок.

— Не время отдыхать, о королева! Я должен поведать вам нечто очень важное, ибо ждут нас великие испытания! Конан, Зенобия, Троцеро, Просперо! Нам нужно немедленно поговорить!

— Ну, Пелиас, выкладывай, что там у тебя, — сказал Конан, когда четверо мужчин и смелая женщина уединились в королевском покое.

— Друзья мои! Слушайте и внимайте! — начал старый волшебник. — Поведаю я вам удивительную и загадочную историю, которая, бесспорно, смутила бы сердца и разум людей, менее отважных, чем вы. Сразу скажу главное: убежден, над тобой, Конан, твоим королевством и, возможно, всем цивилизованным миром нависла опасность великая, в сравнении с которой заговор Ксальтотуна покажется, — если, конечно, я прав в своих подозрениях, — детской прогулкой!

«Ему хорошо говорить! — подумал киммериец, — Когда я сражался с ахеронцем, отвоевывая королевство, он отсиживался дома, в своей Золотой башне!»

Пелиас судорожно глотнул. Конан внимательно посмотрел на него. Чародей осунулся и очень постарел, хотя с момента их последней встречи прошло всего лишь несколько месяцев. Похоже, его действительно что-то гложет, отметил король. Конан обратился в слух.

— То, что я вам расскажу, для меня особенно больно, ибо речь идет о моем ученике, — Пелиас уселся поудобнее и продолжал. — Вам известно, что я старше любого из ныне живущих людей и считаюсь одним из сильнейших магов нашего времени. Когда-то у меня было множество учеников, но ни один из них так и не сумел превзойти мою силу. Последние десять моих учеников пали ужасной смертью. Захваченные в плен злым колдуном по имени Тсота-ланти, сыном демона и шлюхи, они были подвешены за ноги в мрачном логове некроманта, где пленником десять лет был и я, пока король Аквилонии не освободил меня от смертельных поцелуев адского растения Уотга.

Конан кивнул: он хорошо помнил обстоятельства своей первой встречи с Пелиасом.

— Так вот, мерзкий евнух Шукели, раб колдуна, живьем сдирал кожу с моих учеников. Я видел это, как и их смерть: все они исчезли в пасти чудовищной змеи, Старой Саты, обитающей в подземельях Алой цитадели. С тех пор я поклялся больше не брать учеников, дабы невинные люди не становились разменной монетой в схватках могучих волшебников. Также поклялся я посвятить оставшуюся жизнь отдыху и научным исследованиям. Да буду я проклят богами, раз не сдержал эту клятву! Вскоре после того, как я поселился в городе Ханарии, ко мне пришел некий тщедушный человек неопределенного возраста, назвавшийся Тезиасом. Всячески прославляя мои таланты, искусно льстя мне, играя на моих слабостях, он упорно напрашивался ко мне в ученики. Разумеется, я объяснил ему, почему это невозможно. Но он был так убедителен! Я испытал его и, наконец, решился. Тезиас оказался чрезвычайно талантливым учеником; ничего подобного я раньше не наблюдал. Знания Тезиас схватывал на лету и впитывал их, словно губка воду. Чтобы стать не шарлатаном, умеющим лишь пускать пыль в глаза невеждам, а настоящим волшебником, нужны десятилетия, вы уж мне поверьте. Клянусь алебастровыми бедрами Иштар, Тезиас прошел их за несколько месяцев! Наконец-то на закате дней своих я воспитал настоящего мага, — радовался я. Старый дурак!

Пелиас перевел дух. Самобичевание давалось чародею нелегко — гордость этого человека была общеизвестна.

— Однако с некоторых пор стал я замечать странности в поведении моего ученика, которые, чем дальше, тем более тревожили меня. Скажи, Конан, может ли быть так, чтобы воин-доброволец люто ненавидел всех, кто берет в руки оружие? Вот первая странность: Тезиас не может терпеть носителей магического знания. Долго я обманывался относительно себя, но теперь понял: и я не исключение; мой ученик ненавидит меня не меньше, чем других чародеев. Более того, имея очевидные таланты к магии, он не любил волшебные занятия. И хотя он вырос в довольно-таки сильного чародея, Тезиас редко когда проявлял свои магические способности.

Конан нетерпеливо заерзал: ему явно не было дела до пристрастий и странностей пелиасова ученика. Что же до ненависти к другим колдунам, это киммерийца и вовсе не удивило, ибо он знал: чернокнижники друг друга не жалуют! Однако старый волшебник продолжал свой рассказ.

— Тезиасу присущи самоуверенность и непомерное честолюбие. Теперь я понимаю, что магия для него — лишь средство достижения амбициозных планов, и к тому же средство далеко не единственное. Живой интерес Тезиас проявлял к другой сфере, издревле считающейся особо сложной для человеческого понимания и потому чрезвычайно опасной. Истинные маги стараются обходить ее стороной. Я говорю о душе. Да, представьте себе, Тезиас экспериментировал с человеческой душой! Это была целиком его инициатива, я же не уставал предостерегать его. Но Тезиас не слушал меня, и с некоторых пор его опыты с душой и результаты, достигаемые им, стали просто пугать меня. Как-то раз мы повздорили, и я отослал его. К тому моменту, между прочим, я усовершенствовал волшебное зеркало Лазбекри. Теперь с его помощью я мог наблюдать за кем бы то ни было с любого расстояния, а наблюдаемый, напротив, не мог видеть меня. Так вот, когда Тезиас ушел, мне взбрело в голову проверить, что делает мой ученик после нашей ссоры. С помощью зеркала Лазбекри я увидел его в трактире недалеко от моей башни. Он сидел в одиночестве, угрюмо прихлебывая сухое аргосское вино. Вдруг его окружили четверо дюжих грабителей, вооруженные мечами и кинжалами. Тезиас был, как всегда, безоружен. Видимо, негодяи решили, что Тезиас — богатый хорайский дворянчик, и решили захватить его, чтобы потребовать выкуп. Мой ученик отказался следовать за бандитами, но ясно было, что он ужасно напуган. Перебранка продолжалась недолго. Разбойников злило упрямство этого маленького человечка — знай, Конан, он воистину настолько мал, что едва достает тебе до пояса! И вот один из негодяев занес кривой туранский ятаган, чтобы размозжить Тезиасу голову. Дальше произошло невероятное. Мертвенно бледный человечек прошептал: «Возьмите мой страх!». В тот же миг четверо бандитов упали, как подкошенные; я успел заметить выражение неизмеримого ужаса, застывшее в их остекленевших глазах. В моих силах было и уловить причину их смерти: четыре сердца одновременно разорвались от страха. Так я уяснил себе чудовищную способность своего ученика превращать свои недостатки и слабости в свое же оружие...

— А ты не поторопился с выводами, уважаемый Пелиас? — вставил граф Троцеро.

— Увы! С тех пор было несколько подобных случаев. Один из них произошел, кстати, с аквилонским купцом. Этот купец гостил у меня. За несколько дней до того я обнаружил, что Тезиас пытается меня отравить. Он подсыпал в мою чашу с вином порошок стигийского женьшеня — яд, убивающий медленно, но верно, так, что причину смерти установить потом невозможно: все выглядит вполне естественно. Но я опознал отравленное вино и сделал так, чтобы его выпил Тезиас. Мой коварный ученик неумолимо угасал, когда, на свою беду, ко мне пожаловал упомянутый купец. Когда купец уже уходил, умирающий вызвался проводить его. Я услышал только зловещий шепот Тезиаса: «Возьми мою боль!». Несчастный купец умер той же ночью; Тезиас же мгновенно выздоровел.

Тяжело вздохнув, Пелиас продолжал:

— У меня большая библиотека, и я не знаю, откуда именно узнал Тезиас секреты своего мастерства. Я его этому не учил; признаюсь, сам того не умею. Я уже подумывал, как мне обуздать странные наклонности ученика, когда он вдруг стал настойчиво просить у меня Книгу Судеб. О, друзья, это самая великая и таинственная книга на свете! Секрет ее происхождения затерян в глубинах тысячелетий. Считается, что Книга Судеб была всегда. Никто, насколько мне известно, не мог ее прочитать и даже открыть, ибо охраняется она семью магическими заклятиями, ни одно из которых не дошло до наших дней. Но сохранилось предание, что Книга Судеб содержит описание истории Земли с тех времен, когда самым разумным существом на ней была древняя обезьяна. Тысячелетиями Книга Судеб переходила из рук в руки; я нашел ее в библиотеке Тсота-ланти. Я испробовал все известные мне способы вычисления магических ключей, но так и не смог открыть Книгу. В конце концов я решил спрятать Книгу Судеб у себя, дабы другой, более удачливый чародей, чем я, не смог ею воспользоваться. Тезиас же был уверен, что Книга хранит Великое Космическое Знание, проникнув в которое, можно стать властелином мира. Разумеется, я отказался дать Тезиасу Книгу Судеб...

— Во имя Крома, Пелиас! — не выдержал Конан. — Все это, конечно, интересно, но кроме смерти аквилонского купца, я не обнаружил в твоем рассказе ничего, что касалось бы меня или моих подданных!

Волшебник сокрушенно покачал головой.

— Имей терпение, король! Я как раз приступаю к заключительной части моего рассказа. Слушай же — я продолжаю. Вскоре я отправился, вместе с Троцеро и Просперо, встречать тебя с Зенобией, возвращавшихся из Кхитая. Когда я вернулся в свою башню, мои седые волосы встали дыбом: башня сияла изнутри каким-то неземным голубым светом, а Тезиас стоял посреди моей библиотеки, и в руках у него была открытая Книга Судеб! Гонимый необъяснимым страхом, я позорно бежал, и вослед мне раздавался издевательский хохот Тезиаса! Я испытывал ужас и унижение. Идти обратно я решился только за полночь; ночь — союзница истинного мага. Поверьте, я не узнал свою старую башню: будто какая-то гигантская метла вычистила из нее все, что было мне дорого! Моя незримая стража как будто вымерла, и тишину покоев не нарушал ни один звук. Казалось, мертв был даже воздух. Тезиаса я нашел крепко спящим на моем диване. Я должен был разобраться, что же произошло в мое отсутствие! Зная о блистательных гипнотических способностях Тезиаса, я перестраховался и усыпил его вторично — мертвым сном Скелоса, который есть ни что иное, как временная смерть. Я допросил спящего. Но на все мои вопросы Тезиас отвечал одной лишь загадочной фразой: «В подлунном мире существует нечто более великое, значительное и необъяснимое, чем все, что известно людям...». Не понимая значения этой фразы, я предположил, что Тезиас почерпнул ее из Книги Судеб. Как ему удалось открыть ее, для меня до сих пор загадка! Проверить свое предположение я не мог, ибо Книга Судеб вновь была закрыта. Я уже собирался заканчивать бессмысленный допрос, когда вдруг Тезиас проснулся и открыл глаза. Клянусь костями Неграла и бородой Ханумана, я решил, что схожу с ума! Человек или бог, погруженный в двойной сон, и в том числе в гипнотический сон Скелоса, не может проснуться, пока он не будет разбужен тем, кто его усыпил! Я сидел как парализованный. Тезиас же вскочил с дивана; взмахом руки заключил он меня, своего учителя, в огненную клетку и, злобно усмехаясь, произнес слова, которые не забыть мне до конца дней моих:

«Как посмел ты, гадкий колдун, усыпить меня?! Меня, будущего повелителя мира! Ты дорого заплатишь за свою дерзость! Нет, я не убью тебя: это была бы слишком легкая кара. Я оставлю тебе жизнь, чтобы ты мог наблюдать, как твой ученик восходит к вершинам Абсолютной Власти! И я не боюсь тебя! Я вообще не боюсь всех твоих мерзких фокусов, твоих демонов и богов! Когда я стану повелителем мира, я сделаю веревку из волос твоей богини Иштар и подвешу тебя ею за ноги перед моим небесным дворцом! И если ты нечаянно помрешь до того момента, я вытащу твою душу из ада, и все равно воплощу свою месть! Я, Тезиас, покорю этот дикий мир, хоть бы все боги объединились против меня! А начну я с Конана, короля Аквилонии, и свершу то, что не удалось жалким фокусникам вроде Тот-Амона, Ксальтотуна и Ях Чиенга! Я знаю: этот варвар неизбежно встанет на моем пути, и он будет сокрушен! Теперь же я покидаю твою обитель, колдун, а когда ты освободишься, — он со смехом указал мне на огненную клетку, пленником которой я стал, — я буду готов демонстрировать тебе и всем остальным людишкам свою науку! Прощай, Пелиас-чернокнижник, и да проклянут тебя твои боги за то, что ты взрастил меня!». С тем Тезиас и удалился. Из всего, что было у меня, взял он лишь Книгу Судеб.

Пелиас замолчал. Потрясенные, его слушатели с трудом переваривали рассказанное волшебником. Наконец могучий рык Конана нарушил гнетущую тишину:

— К дьяволу, Пелиас! Я всегда ценил твою мудрость, но ты, похоже, переутомился в своих ученых занятиях! Как мог принять ты всерьез дикий бред безумца, противопоставившего себя всему сущему: Добру и Злу, людям и демонам, самим богам! Неужели ты воображаешь, что я испугаюсь твоего подмастерья лишь потому, что он умеет выделывать фокусы, каким сам ты не обучен?! Воистину, я готов помолиться Крому, чтобы он вернул тебе разум, если Иштар сделать это не в состоянии!

Пелиас огорченно возразил:

— Напрасно ты попрекаешь меня, Конан. Я в своем уме. В своем уме был и Тезиас. Даже если половина того, что он наговорил мне — пустая бравада, оставшегося хватит, чтобы содрогнуться при мысли, что всех нас ждет! Уже одно то, что он овладел великой Книгой Судеб, обязывает нас к действиям. Я не хочу сидеть и ждать, когда он придет за моей душой!

— Но скажи же, Пелиас, как освободился ты из огненной клетки? — спросила Зенобия.

— С того самого мига, как Тезиас покинул башню, я боролся с силами тьмы, сковавшими меня. Долгие месяцы провел я в огненной клетке, сражаясь за свое освобождение. Мое магическое искусство было бессильно! Я не ел и не пил, но не лишения терзали меня, а бездействие. Наконец, сам не знаю как, я сумел освободиться. Сделал ли это я, или чары Тезиаса закончились, или же он сам выпустил меня — то мне неведомо. Было это сегодня утром, и я тотчас устремился сюда!

Конана утомила долгая беседа. Он сказал:

— Есть верный способ узнать, с кем мы имеем дело — увидеть врага. Можешь ли ты показать нам этого негодяя, Пелиас?

Вместо ответа волшебник извлек из складом своего широкого плаща маленькое зеркало в простой железной оправе и поставил его перед собравшимися.

— Зеркало Лазбекри покажет нам Тезиаса, где бы он ни находился! — сказал волшебник.

Пелиас взмахнул над зеркалом рукой и прочитал магическую формулу. Зеркало Лазбекри начало стремительно расти; вскоре оно закрыло собой всю стену королевского покоя. В гигантском зеркале появилось изображение, постепенно контуры его прояснялись, и вот уже Конан и его друзья видели огромную, ярко освещенную пещеру; источник света был непонятен. В середине пещеры возвышалась большая округлая чаша, к чаше вела лесенка, чем-то напоминающая корабельный трап. Прямо над чашей высилось странное сооружение, основой его служил громадный стеклянный шар, открытый снизу, со стороны чаши. Вдоль одной из стен подземного зала стояла вереница столов; на столах во множестве расположились разного рода склянки и приборы, назначение которых также не было понятно. В некоторых склянках содержались какие-то жидкости: одни из них кипели, выбрасывая вверх ядовито-сизый дымок, другие, напротив, были похожи на разноцветный лед.

Возле самого большого стола разговаривали два человека. Один из них был узнан сразу — король Немедии Тараск. Второй человек, обладатель неимоверно бледной кожи, о чем-то спорил с Тараском. На плече у бледнокожего сидел большой попугай.

— Послушай, Пелиас! — воскликнул Просперо. — Я встречал этого коротышку в твоей башне! Его взгляд, как сейчас помню, пробрал меня до костей! Не сразу я и понял, что это человек: думал, карлик, вызванный тобою из иных миров для магических опытов. Так это и есть Тезиас?

Волшебник кивнул. Все обратили взоры к зеркалу.

— ...Ты и так уже достаточно скомпрометировал меня, Тезиас, — говорил Тараск. — Люди шепчут: у короля живет злой колдун!

— Тебе никогда не победить киммерийца, Тараск, — ты боишься сплетен! — ответил бледнокожий. — Но вернемся к делу. Утром ты приведешь сюда пять тысяч мужчин; они нужны мне для великого опыта. Завтра будет сделан решающий шаг к нашей цели.

— Ты в своем уме? — возмутился Тараск. — Где я соберу такую армию? Да и кто пойдет сюда, на верную гибель?!

— Разве не видишь: мой мозг и без того перегружен. Решай эту проблему сам — ты король, кому, как не тебе, знать, как привлечь своих подданных.

— Кор-роль, кор-роль, кор-роль! — вдруг заорал попугай.

— Мне надоели насмешки твоей скотины, Тезиас! — гневно вскричал Тараск. — Я тысячу раз проклял тот миг, когда связался с тобой! Какой я король — ты держишь меня на побегушках! Ты завлек меня посулами сокрушить Конана, и что же — киммериец по-прежнему на коне, я же имею с тобой одни хлопоты! Вот мое последнее слово: тебе нужны люди — ты их и ищи!

— Последнее? — спокойно осведомился карлик.

— Последнее, клянусь Митрой! И вообще ты мне надоел, — грубо отрезал Тараск.

Тезиас внимательно посмотрел на короля, усмехнулся, затем осторожно снял с плеча попугая и поставил его на стол.

— Возьми его разум, — тихо сказал Тезиас попугаю, указывая на Тараска.

— Пощады, пощады! Р-разум! Р-разум! Вер-рни мой р-разум! — верещала птица, беспорядочно гоняя по столу. Тот же, кто был Тараском, тупо глядел куда-то, и взгляд его был пуст.

— Кром и Митра! — вырвалось у Конана.

Тем временем Тезиас обратился к попугаю:

— Ну что, Тараск, как тебе в новом теле? Говорят, каждый ребенок мечтает хоть раз стать птицей. Сам-то я этого не знаю — видишь ли, с детства мечтал править миром. А ты — ты хотел быть птицей? Я предоставил тебе такую возможность!

— Р-разум, р-разум! Мой р-разум! — дико орал попугай.

— Ты меня убедил, — произнес Тезиас. — Стой смирно, пташка!

Указывая на Тараска, он велел попугаю:

— Верни ему разум.

Тараск упал на колени:

— Не мучай меня, лучше убей сразу!

Тезиас засмеялся.

— И не надейся! Ты король, ты нужен мне. Но помни: еще один раз — и ты навсегда останешься птицей ... или кем там еще... Встань, король, и берись за дело: утром мне понадобятся пять тысяч отважных негодяев, и покрепче!

Глаза Тараска, полные ужаса, смотрели на бледнокожего карлика. Казалось, король утратил волю.

— Э, да ты, я вижу, совсем плох, — задумчиво проговорил Тезиас. — Такой ты для дела непригоден... А ну-ка, пташка, — Тезиас снова обратился к попугаю. — Возьми его страх!

Дрожащая птица испуганно прижалась к холодной стене. Тараск гордо выпрямился. Прямо глядя в глаза карлику, он сказал:

— Те, кто тебе нужен, будут здесь завтра утром. Можешь быть спокоен, Тезиас!

...В королевском покое Тарантии Пелиас погасил магическое зеркало. Все молчали, ожидая слова короля.

— Ты был прав, волшебник! — без околичностей заявил Конан. — Но как остановить мерзкого карлика, жонглирующего душами людей и зверей? Почему бы тебе не прибегнуть к твоим чародейским штучкам? Разве ты не можешь стереть Тезиаса в порошок одним взмахом руки?

— Хотел бы я, чтоб было так, — ответствовал Пелиас. — Но рисковать не решусь: неровен час, проклятый карлик отошлет обратно все мои чары... А я надеюсь еще пригодиться живым, Конан! Увы, время, когда я был наверняка сильнее своего ученика, похоже, упущено. Воистину, Тезиас сильно вырос с тех пор, как покинул меня!

— А зачем ему понадобились пять тысяч человек? — задумчиво произнес Троцеро. — Готов биться об заклад, он планирует невиданное злодейство!

— Вот это я и должен выяснить, а если боги будут благосклонны ко мне — и остановить! — решительно заявил Конан. — Я затеряюсь среди тех людей, что Тараск приведет завтра карлику. На месте я смогу все разузнать. Может быть, убью злодея. Там, где бессильно волшебство, пригодится старый двуручный меч! Пелиас, ты сможешь доставить меня в Бельверус?

— Конечно, Конан! Но где человеку с твоей внешностью скрыться от любопытных глаз! Тебя сразу узнают!

— Право, Конан, неразумно лезть прямо в лапы врагов, — поддержали волшебника Троцеро и Просперо.

Как это бывало уже не раз, тяжелый кулак короля, с грохотом опустившийся на стол, положил конец спору.

— Сделаю как сказал! Ты загримируешь меня, чародей!

— Я пойду с тобой, любимый! — воскликнула Зенобия.

— Нет, дорогая, ты нужна мне здесь, в Тарантии! И, потом, я привык сражаться в одиночку.

— Позволь хотя бы мне сопровождать тебя, — сказал Пелиас. — Вдруг да и пригодится где-нибудь моя магия?!

— Хорошо, Пелиас. Но довольно болтать! Живо зови своих крылатых друзей!

Человек действия, отважный киммериец не терпел долгие обсуждения!

. 3. Жизненная сила

Тезиас не соврал Тараску: он не был волшебником в полном смысле этого слова. Тайны магии, открытые ему Пелиасом, не прельщали маленького человечка с огромными черными глазами. Он был убежден: чтобы стать повелителем мира, чародейских штучек недостаточно. Он тщательно изучил биографию Конана-киммерийца, и сама жизнь варвара укрепила Тезиаса в мысли, что как чародей он Конану не страшен. На пути киммерийца встречались десятки магов разного калибра — от племенных шаманов до великого Ксальтотуна — и где они теперь?! Тезиас не верил ни в каких богов и скептически относился к расхожему заключению, что именно боги хранят отважного варвара. Жизнь Конана, считал Тезиас, наглядно подтверждала: ни боги, ни колдуны, ни демоны не могут совладать с силой человеческого духа и тела. Именно поэтому, презирая чародейские штучки, Тезиас все свои надежды возлагал на силу духа. Будучи обделен природой силой физической, он фанатично стремился подчинить себе силу душевную, а вместе с ней — и человеческий разум.

Честолюбивый карлик понимал, что, не устранив Конана, он не достигнет Абсолютной Власти. Впервые он узнал это, подслушав разговор Конана со своим учителем, когда киммериец посещал Пелиаса на пути в Кхитай. Научные опыты подтвердили правоту старого волшебника. И хотя сам Тезиас, любитель комфорта и цивилизованности, люто ненавидел варваров, ему приходилось признавать: пока жив Конан, мечты о господстве над миром так и останутся только мечтами. Тезиас уважал Конана как противника. Чтобы противостоять киммерийцу, он настойчиво оттачивал свое главное оружие — энергию человеческого духа. При этом тщедушный карлик не щадил себя и других, проводя порой такие эксперименты с душой, на которые вряд ли решились бы жуткие демоны преисподней.

Успехи не заставили себя долго ждать. Казалось, тайны природы отступали перед могучей волей бледнокожего человечка. Успехи окрыляли Тезиаса, и он уже не сомневался в правильности своего пути. С тех пор, как он открыл великую Книгу Судеб, его ничто не могло остановить.

Тезиас молчаливо прохаживался по огромному залу, в центре которого возвышалась гигантская чаша с колбой его собственного изобретения. Книга Судеб... Тысячи поколений людей и нелюдей колдовали над этой книгой, орошая ее кровью зверски замученных девственниц, обесчещенных после их смерти; тысячи тысяч чудовищных заклятий произносились над нею за миллионы лет; Книга бывала даже в безднах ада, но и демоническое знание было бессильно — Книга Судеб никому не открыла своих тайн. Никому, кроме него...

«Жалкие создания природы!», — подумал Тезиас о своих предшественниках. В безумном тщении они и не могли предположить, что семь магических ключей, дающих доступ к сокровищам Книги Судеб, — это семь заповедей духа! Овладев ими, Тезиас без труда раскрыл книгу.

Тайны мироздания, сокрытые в Книге Судеб, едва не разорвали его могучий мозг. Воистину, вся современная наука — не более чем заблуждение смертных, в лучшем случае — частное проявление иных, незнакомых людям закономерностей. Из Книги Судеб Тезиас узнал и о том, как возникла магия. Остатки Великого Знания, бесконечно древнего уже в те далекие времена, когда писалась Книга, передаваясь особыми информационными полями, опоясывающими Землю, оседали в мозгу населявших планету существ. Однако их мозг не был способен адекватно воспринимать частицы Великого Знания. Оно, это знание, смешивалось с первобытными страхами и предрассудками, им овладевало Мировое Зло. Великое Знание угасало, и о нем напоминали лишь леденящие душу колдовские обряды...

Тезиас, безмерно потрясенный прочитанным, еще больше возненавидел все сущее — именно за то, что не смогли ни боги, ни люди, ни демоны сохранить Великое Знание. Великое Знание означало и Великую Силу, Абсолютное Могущество, ведь ему были подвластны все тайны бытия и духа. Поэтому Тезиас поклялся, как только это будет в его силах, создать новую расу людей, способных нести в себе крупинки Великого Знания. Я лишу людей всех страстей и эмоций, наделю их своим разумом, научу понимать Знание, — размышлял Тезиас. Верховным Хранителем Великого Знания он не мыслил никого, кроме себя. Так эгоистическая тяга маленького человечка к абсолютной власти причудливым образом слилась с его фанатичной верой в свою великую миссию...

Но более всего в Книге Судеб Тезиаса потрясла одна-единственная фраза. Он мгновенно запомнил ее: «В подлунном мире существует нечто более великое, значительное и необъяснимое, чем все, что известно людям...». Эта загадочная фраза, словно заклинание, повторялась на каждой странице великой книги. Тезиас чувствовал, что именно эта фраза и есть главное Знание Книги Судеб или, во всяком случае, указание на него. Но в великой книге не было никаких связок с таинственной фразой, она никак не соприкасалась ни с одним словом Книги Судеб! Словно некий скульптор, создавая свое творение, налепил на каждой его части нечто, совершенно ему неподходящее! Без устали исследовал Тезиас Книгу Судеб, но разгадка таинственной фразы так и не пришла к нему. Приходившие на ум версии, одна другой фантастичнее, никуда не годились.

Но вот как-то раз, сконцентрировав всю энергию своего духа в глубины космоса, Тезиас постиг наконец, что есть загадка Книги Судеб. Внезапно его осенило: да, в подлунном мире, — значит, на Земле, — существует, живет, никем не знаемое, средоточие всего, о чем написана Книга Судеб. Книга Судеб — лишь указатель на это средоточие Великого Знания! Потрясенный этим открытием, Тезиас не мог ни есть, ни спать несколько дней. Да, действительно, размышлял он, подобно тому, как существуют огромные хранилища золота, есть где-то и огромное, но неповторимое и единственное в своем роде хранилище Великого Знания! С той минуты, как он постиг это, Тезиас забыл и свои честолюбивые устремления, и, тем более, ненависть к Конану-киммерийцу. Все усилия отныне посвящал он отысканию этого Нечто, существующего в подлунном мире независимо от самого этого мира...

Так прошли несколько месяцев. Бессонные ночи и изнурительные опыты над собой превратили и без того тщедушного Тезиаса в живой призрак. И хотя карлик ни разу, с момента своего появления в Бельверусе, не показывался на людях, да и где-либо еще, кроме отведенных ему комнат и огромной подземной лаборатории, те немногие, кто изредка видел его, испытывали необъяснимый, безотчетный ужас. Таинственные, непохожие ни на какую магию эксперименты Тезиаса с душами привели к тому, что по Немедии пронесся слух о дьяволе, будто бы поселившемся в королевском дворце в Бельверусе — так что Тараск даже преуменьшил популярность своего незваного гостя. Рассказчиков ловили и приводили к Тезиасу; больше их никто не видел. Однако король Тараск, живущий, якобы, под крылом у дьявола, выглядел бодро, и его подданные постепенно привыкали к слухам, один страшнее другого. Более того, в определенном смысле эти слухи были выгодны и Тараску: мало кто осмеливался бунтовать против владыки, опекаемого самим Сатаной! Вдобавок ко всему откуда-то стало известно, что души разбойников, доставляемых во дворец, так и не появились в Серых Землях; отныне даже жрец Митры не сомневался: их забирал дьявол, покинувший Ад, где ему почему-то наскучило править, и собственной персоной обосновавшийся во дворце немедийского монарха...

А Тезиас все искал свое Нечто — и не находил. Невиданные приборы, созданные его гением, изучали информационные потоки, исходившие от всего, что находится на земле, под землей, под водой и в воздухе. Сколько нового, неведомого остальным смертным, узнал Тезиас за это время о географии и истории планеты! Нередко попадались и довольно загадочные объекты, любой из которых сам по себе был чрезвычайно интересен и мог, в какой-то мере, способствовать реализации целей Тезиаса. Большей частью то были таинственные, невероятно древние сооружения, возможно, храмы давно забытых богов или сокровищницы канувших в лету цивилизаций; некоторые объекты были явно неземного происхождения. И все же это было не то, совсем не то, что он искал!

Возможно ли, мучился Тезиас, чтобы Книга Судеб сыграла с ним злую шутку? Или, может быть, он неправильно распознал тайный смысл, заключенный в загадочной фразе? Нет, отбросил сомнения Тезиас, все верно, и Книга не может лгать. Значит, он не там ищет или не так.

И здесь Тезиас вспомнил, как открыл он для себя Книгу Судеб. Конечно же, дух, душа! Он должен сам отправиться в великое путешествие по подлунному миру — только так он найдет свое Нечто! Сам! Но совершить это путешествие должно не его тело: во-первых, оно не выдержит даже малой толики предстоящих испытаний, во-вторых, это и не должно быть тело. Нет, он, Тезиас, должен высвободить из тела свою душу, и она, душа, а с нею и его могучий разум, покинув человека-носителя, пустится в фантастическое путешествие по информационным дорогам мироздания. И если так не найдет он свое Нечто, значит, нет его вообще!

Безоглядно ринулся Тезиас в пучины этого фантастического проекта. Но максимум, что удавалось добиться — душа его, покинув тело, воспаряла над Бельверусом и, обессиленная, возвращалась обратно. После этих опытов Тезиас чувствовал себя так, как будто на нем возили чугунные плиты. Было от чего прийти в отчаяние! Но его могучий разум знал, в чем проблема: ему не хватает жизненной силы, а именно ее концентрата — так называемой нервной энергии...

И тогда стал он черпать недостающую энергию из других людей. Это принесло некоторые результаты: так, использовав еще двух человек, он мог покидать пределы города, еще десять — и его душа преодолевала границы Немедии. Наконец, он принес в жертву своим опытам сто человек, и тогда удалось ему добраться до башни Пелиаса в Ханарии, где он, наконец, освободил старого волшебника из огненной клетки, дабы он мог воочию лицезреть триумф своего ученика.

Но и этого было мало. Тогда задумал он до предела насытиться жизненной силой. По его расчетам, для этого требовалось пять тысяч физически крепких мужчин, обладающих к тому же сильной волей и предрасположенных к совершению зла. Именно такое воинство приведет к нему завтра Тараск...

Ранним утром, когда первое солнце еще только золотило стремительные башни Бельверуса, на площади перед королевским дворцом уже толпился народ.

— Да тут никак не меньше десяти-пятнадцати тысяч! — воскликнул высокий мужчина, скрывающийся в тени возле большой башни из красного кирпича, примыкающей к дворцу. Даже Зенобия вряд ли узнала бы в говорившем своего мужа, короля аквилонцев Конана. И уж тем более никто не мог бы признать в большой черной мухе, надоедливо кружившейся возле уха великана, знаменитого волшебника Пелиаса.

— А вот и сам Тараск, — прожужжала Пелиас-муха.

Король Немедии вышел на большой балкон дворца, нависающий над площадью, и обратился к толпе.

— Я, ваш повелитель, предлагаю работу для настоящих мужей моего королевства. Вчера в одном из подземелий дворца мои рабочие случайно обнаружили тайный ход. Как удалось выяснить, ход этот, более древний, чем сам Бельверус, ведет в огромную пещеру...

Встревоженный гул был ответом на слова короля.

— ... в которой спрятаны несметные сокровища ...

Теперь уже площадь ревела. Стараясь перекричать толпу, Тараск продолжал:

— ...Однако проход в пещеру закрыт камнями. Моим слугам удалось извлечь только вот это, — Тараск с видимым усилием поднял над головой громадную, украшенную бриллиантами, золотую чашу.

— Во имя Крома! — заревел Конан. — Да это же чаша Нумедидеса!4* Она исчезла из моей сокровищницы, когда немедийцы хозяйничали в Тарантии! А ведь этот негодяй клялся, что у него ее нет!

— Потише, ты выдашь себя, — озабоченно жужжал Пелиас.

Но никто не обратил на великана внимания. Толпа возбужденно гудела, напряженно внимая словам немедийского короля.

— Чтобы расчистить завал, мне нужно пять тысяч сильных мужчин. Каждый из них унесет домой десятую часть того, что сам отыщет в этой полной золота и бриллиантов пещере! Найдутся ли среди вас смельчаки?! — заорал Тараск, перегнувшись через перила балкона.

Восторженный рев, способный разбудить мертвого, потряс площадь. Стекла близлежащих зданий готовы были лопнуть от совокупного шума, издаваемого тысячами глоток.

— Слава королю! Да здравствует Тараск! Слава королю Тараску! Тараск! Тараск! Тараск! — скандировала толпа.

— Я вижу, среди моих подданных не перевелись смельчаки! — прокричал с балкона Тараск. Но его уже не слушали; у стен дворца стихийно формировалась армия желающих отправиться за сокровищами.

— Нам пора! — решительно произнес Конан, присоединяясь к рядам смельчаков. Черная муха незаметно последовала за ним.

Киммериец попал в первые ряды охотников за сокровищами. Рядом с ним молодой крепыш отбивался от старой женщины, вероятно, своей матери, настойчиво советовавшей парню вернуться домой.

— Алкемид, образумься! Ради Митры, не ходи туда! В этих подземельях обитает сам дьявол — он заберет твою несчастную душу!

— Отстань, мать! Я не верю рассказам сумасшедших. Золото ждет меня!

— Останься, прошу тебя! — плакала старуха. — Что я буду делать одна с пятью ртами, когда ты сгинешь?!

Но Алкемид не слушал ее. Впечатлительный от природы, Конан пожалел парня, ведь, в отличие от других, он-то знал, что Тараск ведет этих людей на верную смерть. Он уже готов был поддержать старуху, когда неизвестно откуда взявшаяся муха, словно читая его мысли, прожужжала:

— Молчи, Конан! Раз сам идешь за золотом, не отговаривай других!

Пелиас прав, подумал Конан. Он не может выдать себя, иначе их смелый план провалится!

Тем временем армия охотников за сокровищами тронулась в путь. Словно муравьи, исчезали люди в мрачном подземелье. Конан по-прежнему шел в первых рядах, а в волосах его удобно устроилась большая черная муха.

Сам Тараск вел эту странную армию. И вот, наконец, вступила она в огромный, ярко освещенный зал, уже знакомый Конану по зеркалу Лазбекри. Киммериец напрягся, ожидая, что будет дальше. Рука его привычно сжала рукоять меча.

У большой чаши со стеклянным шаром Тараск велел остановиться. В могучей толпе прозвучали нетерпеливые возгласы:

— Ну, где золото? Какой ход надо разбирать?

Пред видом этой громады лицо немедийского короля стало пепельно-серым. Однако он твердо произнес:

— Мы должны подождать, пока подтянутся остальные.

Наконец все пять тысяч вошли в пещеру. Недовольство возрастало. Люди, не таясь, грозили своему королю мечами.

— Где же твое золото, Тараск? Отвечай, куда ты нас завел?!

Взоры людей были обращены к королю Немедии, и никто не заметил, как из-за чаши вышел маленький бледнокожий человечек с огромным, нависающим над лицом лбом.

Увидев Тезиаса, Конан затаил дыхание. Инстинкт подсказывал ему, что сейчас произойдет нечто ужасное, смысл которого не укладывается в мозгу нормального человека. Ум киммерийца рассчитывал, сколько секунд потребуется, чтобы раскидать стоящих впереди и, преодолев отделяющие Тезиаса от людского моря метры, вонзить меч в сердце негодяя.

Тезиас улыбнулся. Толпа, увидев неожиданное явление, несколько притихла. Вокруг головы карлика появился светящийся нимб.

— Это дьявол! — услышал Конан испуганный шепот.

Тезиас простер руки к толпе и заговорил:

— Я отнимаю у вас вашу волю!

Тысячи мечей одновременно попадали на каменный пол пещеры, и руки их обладателей безвольно повисли. Конан с ужасом чувствовал, как неведомая сила рвет его душу, и его воля вытекает из него, как вода из дырявой бочки. «Сейчас или никогда!», — мелькнуло в мозгу короля Аквилонии. Издав победный киммерийский клич, Конан легко раскидал стоящие впереди него живые, но лишенные воли тела и, на ходу обнажая меч, бросился к Тезиасу.

— Ба, да это же сам Конан! Ты пришел за своей смертью, киммериец? — злобно оскалился Тезиас, но страх уже перекосил его лицо.

— Умри же ты, гнусный карла! — прогремел Конан, и его меч вонзился в грудь Тезиаса.

Но нет — о, чудо! — скользнув по одежде карлика, тяжелый меч ушел в сторону, увлекая за собой Конана. Тезиас засмеялся; он не планировал расправляться с киммерийцем так скоро.

Конан сделал новый заход, желая снести карлику голову, и меч опять ушел в сторону, отталкиваемый невидимой силой. Еще, и еще — бесполезно. Видя, что меч бессилен против чар Тезиаса, Конан метнул тяжелое оружие в огромный стеклянный шар. Лицо карлы исказила глубокая гримаса. Быстрее, чем меч Конана коснулся блестящей поверхности шара, взметнулась рука Тезиаса, из его ладони вырвался голубой луч, и в следующий миг конанов меч, не долетев до своей цели какие-то сантиметры, рассыпался в прах.

Зарычав от ярости, Конан бросился на карлика, намереваясь задушить его голыми руками. Странное это было зрелище — могучий загорелый гигант обхватил пальцами, каждый из которых был величиной едва ли не с шею Тезиаса, щуплого бледнокожего человечка, в два раза меньшего его по росту. Казалось, злой демон душит ребенка!

Тезиас уже не смеялся. Не помня себя, в ярости Конан душил своего противника; его железная воля вновь была с ним. Едва слышно Тезиас захрипел:

— Возьми ... мою боль.

В тот же миг невидимые руки обхватили шею Конана, и чем больше душил он мерзкого карлу, тем сильнее сдавливали эти руки его собственное горло.

«Если я убью его, я убью и себя», — понял Конан. Сильные пальцы невольно ослабили хватку. В черных глазах Тезиаса появилось выражение торжества, они смеялись над киммерийцем. Взгляд Конана прошелся по рядам лишенных воли людей, упал на чашу и огромный стеклянный шар над нею. В пронзительном взгляде Тезиаса прочитал он несокрушимую волю осуществить задуманное. «Если я отпущу его, жизни этих тысяч невинных людей, как и жизни многих других, будут обречены», — прожгла его мозг безжалостная мысль. Он вспомнил рассказ Пелиаса; нет, ужасный карлик не должен жить на этом свете! Конан долго не раздумывал: пусть он умрет, но прежде утащит в могилу и злобного монстра, которого он держал теперь в своих руках, человека, присвоившего себе право распоряжаться душами себе подобных.

Не медля, снова сжал Конан тонкую шею карлика. По мере того, как из Тезиаса уходила жизнь, невидимые руки все сильнее сжимались и на шее Конана.

— Не возьмешь, пес! — прохрипел киммериец.

— Возьми ... мой ... страх! — из последних сил прошипел Тезиас; его красный язык уже вываливался из маленького рта.

Конан ощутил, как жестокой судорогой свело ему желудок. Душа его, казалось, спряталась в самую маленькую клеточку ноги. Но страх Тезиаса не убил его: киммериец за свою жизнь видел столько ужасов, что в сердце и душе его не было места страху. Еще сильнее сдавил он шею карлика.

Тезиас затих. Его большие черные глаза остекленели. Но могучая воля карлика задержала последнюю искорку жизни, остававшуюся в этом теле. Синие губы умирающего беззвучно прошептали:

— Отдай мне свое мужество.

Это было уже слишком даже для Конана. Душа его разрывалась на части, сердце бешено колотилось, ужасные невидимые руки мертвой хваткой стиснули горло. Он понял, что ему не одолеть ужасного карлика. Сейчас. Пока. Завтра он сделает это обязательно.

Конан отпустил шею карлика. Первыми вернулись к жизни глаза Тезиаса. В них прочитал Конан не смерть свою — страстное желание Тезиаса растащить по частям самое душу киммерийца. Конан уже раздумывал, как подороже продать свою жизнь, как вдруг неизвестно откуда поднявшийся ветер легко подхватил гиганта и, сметая все на своем пути, понес его прочь. Конан больно ударился о каменную дверь зала. Падая, он увидел черную муху; муха бормотала что-то невнятное, от нее к двери исходили малиновые лучи.

— Где тебя носило, Пелиас? Я едва не отдал душу этому вампиру!

Муха не ответила, продолжая бормотать заклинания. Каменная дверь наконец распахнулась, и волшебный ветер вновь подхватил Конана, унося его из страшного подземелья.

— Прости меня — я не пришел к тебе на помощь, Конан, — прожужжал Пелиас, когда ветер вынес их на поверхность. — У человека свои опасности, у мухи свои: я попал в паутину.

— Тезиас отлавливал своего учителя? — деловито осведомился Конан.

Муха густо покраснела, и варвар, не выдержав, расхохотался: он впервые видел, как краснеют мухи и как краснеет Пелиас.

— Паутина обыкновенная, — буркнуло волшебное насекомое. — Мне пришлось превратить паука в аппетитное дерьмо, и только тогда от возникшего желания мне удалось порвать паутину. Когда я выбрался, ты уже отпустил Тезиаса. Позволь мне вернуть тебя в Тарантию — здесь мы уже ничего не можем сделать!

— Нет, Пелиас, за мной кое-какой должок, и я не уйду, пока не возвращу его по адресу! — угрюмо произнес Конан и двинулся вовнутрь королевского дворца. Он хорошо знал, где находятся апартаменты Тараска.

С немедийским королем он столкнулся прямо в дверях опочивальни. Конан был по-прежнему безоружен, но не сомневался, что свернуть шею Тараску будет легче, чем задушить Тезиаса.

— Я принес тебе смерть, собака! — заревел Конан, готовясь прикончить Тараска голыми руками. Но тот почему-то не испугался. Отступив вглубь комнаты, Тараск спокойно молвил:

— Ты можешь убить меня. Жизнь, которую я принужден вести сейчас, не дорога мне. Но, думаю, теперь не это главное; убить меня ты сможешь всегда, а вот проклятый карлик с каждым часом становится все сильнее!

Удивленный такой речью, Конан спросил:

— Есть ли у тебя что-то, что дало бы тебе право жить?

— Да! — Тараск достал из тайника большую книгу в сверкающем голубом переплете. Книга казалась каменной, так срослись ее страницы с переплетом.

Черная муха, вертевшаяся вокруг головы киммерийца, увидев книгу, чуть не свалилась на пол.

— Клянусь Иштар, это же великая Книга Судеб! Да ради того, чтобы забрать ее у Тезиаса, я сохранил бы жизнь самому Сету! — вопил Пелиас.

— Какую игру ведешь ты, Тараск? — словно не слыша волшебника, спросил Конан.

— Уничтожь Тезиаса! — ответил король Немедии. — Не знаю, поможет ли тебе эта книга, но знай: карлик дрожит над нею. Думаю, она для него бесценна. Чудом я выкрал ее, пока он был занят схваткой с тобой...

Тараск еще что-то хотел сказать, но муха не выдержала: обратившись человеком, Пелиас вырвал Книгу Судеб из рук опешившего короля.

— Давай ее сюда, недоумок! Не твоим лапам пачкать бесценную книгу! Не был бы ты таким негодяем — не пришлось бы тебе сейчас просить своего злейшего врага избавить тебя от карлика! Зачем пригрел его? Что, отомстить захотелось? Вот ты и отомстил — самому себе за свою глупость! — приговаривал Пелиас, терзая пронзительным взглядом ничего не понимавшего Тараска.

Король Аквилонии с интересом наблюдал забавную сцену. Наконец он счел нужным представить волшебника своему венценосному врагу:

— Это Пелиас, чародей из Ханарии, что в Хорайе. Книгу Судеб карлик украл именно у него.

Услышав сие известие, Тараск перешел в наступление. Осуждающе глядя на волшебника, он сурово произнес:

— Тебе ли, чернокнижнику, осуждать меня?! Сам хорош! Карлик не раз поминал тебя добрым словом! Воистину, ты многому научил своего выкормыша! Не будь тебя и твоей науки, шакал давно бы гнил где-нибудь в нищете и безвестности! А книга — что книга? Прятать нужно лучше, если не хочешь быть обворованным!

Злобно окрысившись на немедийца, маг уже вытянул палец, чтобы стереть в порошок дерзкого негодяя. Крепкий пинок Конана заставил Пелиаса взять себя в руки.

— Довольно драться, петухи! Оба хороши! Ладно, Пелиас, можешь ли ты показать нам, что делает Тезиас?

Два короля и волшебник обратились к зеркалу Лазбекри.

...Карлик все еще лежал на холодном полу, с трудом оправляясь от схватки с Конаном.

— О, да ты хорошо потрепал этого шакала, — злорадно произнес Тараск.

Конан не удостоил его ответом. Тезиас поднял голову. Застывшее людское море невидящими глазами смотрело на него.

— Ты, — Тезиас обратился к крепкому парню, в котором Конан узнал Алкемида, — отдай мне твою жизненную силу!

Алкемид вскрикнул; искрящееся облако отделилось от его тела и вошло в плоть Тезиаса. От того, кто был Алкемидом, осталась лишь густая лужица омерзительной жидкости цвета гнилых яблок.

— Протоплазма, — философски констатировал Пелиас.

— Проклятье! — вырвалось у Конана. Тараск молчал.

Тезиас уже стоял на ногах, полный жизненной силы. Энергетический вампир был бодр и готов продолжать прерванную Конаном церемонию.

По мановению руки карлика в чаше зажегся ослепительный голубой огонь. Повинуясь немому приказу Тезиаса, лишенные воли люди ступали на ведущий к чаше трап, ставший последней дорогой для их тел и душ. И вот первые жертвы попрыгали в голубое пламя. Тезиас весело засмеялся. Жизненная сила несчастных, поднимаясь, как пар, вверх, накапливалась в огромном стеклянном шаре, неподвижно висевшем над жертвенной чашей.

— Пелиас, ты можешь остановить это? — не выдержал Конан.

В ответ старый волшебник лишь отрешенно покачал головой. Тем временем все новые и новые жертвы исчезали в страшном неземном пламени. Искрящиеся облака жизненной силы воспаряли к шару, где они смешивались в клокочущую голубую массу. Как завороженные, взирали люди на ужасную картину, демонстрируемую им бесстрастным зеркалом Лазбекри.

Вскоре в адском пламени исчезла последняя жертва. От пяти тысяч человек осталась только их жизненная сила, которой отныне безраздельно владел Тезиас. Даже протоплазма — и та сгорела в голубом пламени, бушевавшем в жертвенной чаше.

Торжествующий, Тезиас обошел чашу. Воздев очи вверх, он увидел холодное голубое солнце, горевшее в огромном шаре. То была его сила, его энергия, его будущая Абсолютная Власть...

Но и это был не конец. Изумленные люди у зеркала видели, как, повинуясь взмаху руки карлика, в стене зала открылась дверь, и Тезиас вошел в маленькую комнатку. Единственной «мебелью» ее был прозрачный кубообразный кристалл, похожий на большую хрустальную раковину. Тезиас открыл верхнюю створку кристалла-раковины и улегся на невидимое ложе. Как только карлик закрыл глаза, верхняя створка раковины герметично затворилась за ним.

Не ведая, что сие означает, короли и волшебник внимательно смотрели на раковину и покоящегося внутри нее маленького человечка. Но ничего не происходило — карлик если и не умер, то уж точно крепко спал в своем хрустальном гробу, отрешенный от остального мира.

— Попробую поразить его, — сказал Пелиас и произнес магическую формулу. Из его груди вырвался белый огонь. Казалось, огонь жил и обладал разумом.

— Убей его! — велел огню волшебник, указывая на изображение в зеркале.

И вот пелиасов огонь обрушился на раковину, где спрятался карлик. Но что это?! Огненный меч, ударив в кристалл, неожиданно был остановлен такой же прозрачной, как и сам кристалл, голубой стеной. Огонь Пелиаса охватил уже всю раковину, стремясь добраться до маленького тельца, но голубая аура надежно охраняла раковину со всех сторон. Спящий карлик даже не пошевелился.

— Бесполезно, — устало сказал Пелиас. — Он позаботился о своей безопасности.

Посланый волшебником огонь погас, и в тот же миг исчезла голубая аура вокруг раковины.

— Зеркало, покажи зал с чашей! — внезапно догадался Конан.

...В Жертвенном зале никого не было. И все же что-то происходило. Клубящееся внутри стеклянного шара голубое облако меняло форму.

— Оно сжимается! — воскликнул Тараск.

И действительно, концентрат жизненной силы, украденной Тезиасом у пяти тысяч отважных мужчин, все более уплотнялся, уменьшаясь в размерах. Наконец он превратился в синюю горошину, едва различимую для человеческого взгляда. Горошина, двигаясь вверх, к сводам пещеры, прошла сквозь стекло и ... исчезла.

. 4. Проклятие Преисподней

Душа Тезиаса неслась сквозь пространство, купаясь в горячих информационных потоках Земли. Оставив свое человеческое тело в хрустальной раковине, она вобрала в себя нервную энергию пяти тысяч человек и устремилась навстречу своей судьбе.

То, что покоилось на невидимом ложе в подземелье Бельверуса, уже не было Тезиасом. Нет, Тезиасом была эта бестелесная сущность, мыслящая и живущая вне своего материального тела — его душа.

Тезиас мчался на восток; давно уже миновали Казанкийские горы, море Вилайет, далеко позади остались гирканские степи. Тезиас летел над неизвестными землями. Возможно, он был первым человеком, видящим их воочию. Да, он ведь по-прежнему был человеком: что для человека тело?!

Неизведанные земли сменились океаном. Разочарование все более овладевало Тезиасом. Внизу мелькали какие-то острова, но они были еще менее примечательны, чем материк. Не зная, куда направиться дальше, Тезиас завис в воздухе. Внезапно он осознал, что информационный поток несет его. Покинув этот поток, он попал в другой. Как и первый, этот поток мягко поворачивал на юго-восток. «Осмысленное» движение вольного информационного потока, да еще в совершенно ненаселенной части Земли, посреди безбрежного Восточного океана, весьма удивило Тезиаса. Вскоре он убедился, что все без исключения информационные потоки двигались, словно притягиваемые магнитом, в одном и том же направлении. Он решил следовать за ними.

Между тем океан становился все более безжизненным. Здесь не было даже насекомых. Всмотревшись в толщу вод, Тезиас не заметил какой-либо жизни и там. Казалось, сам воздух застыл в этой части земного шара. Даже Солнце светило как-то по-особому, — неравномерно, в сторону, словно кто-то поглощал солнечные лучи...

Информационные потоки поворачивали на юг. Тезиас уже клял себя за то, что углубился в эти мертвые земли (вернее, воды), когда внезапно на горизонте показалось какое-то свечение. По мере приближения к его источнику Тезиас все явственнее осознавал, куда движутся бесчисленные информационные потоки. Казалось, прямо в океане сияло второе солнце.

Подлетев еще ближе, так что удивительный объект, являвшийся источником свечения, был виден воочию, Тезиас остановился. Очарованный, он взирал на открывшееся ему зрелище. Посреди мертвого океана возвышалась гигантская, не менее мили высотой, серебристая пирамида. Она была заключена в оболочку из ослепительно светящегося воздуха. Кроме пирамиды, в открывшемся взору Тезиаса мире ничего не было. Пирамида была и солнцем, и небом, и твердью этого мертвого мира. Не существовало ни ветра, ни воздуха, и даже сам океан возле удивительной пирамиды застыл, словно зеркало. В мире пирамиды господствовала оглушительная космическая тишина. Как океанские волны в бурлящий водоворот, закручивались в гигантскую воронку мощные информационнные потоки, поглощаемые великолепной аурой пирамиды. Из пирамиды же не исходило ничего. Информационные потоки, словно ручейки в море, впадали в ослепительную пирамиду, и ни один из них не возвращался обратно.

Так Тезиас понял, почему его приборы, сотни раз просканировавшие весь земной шар, не обнаружили гигантскую пирамиду. Он уже не сомневался, что нашел свое Нечто, существующее в подлунном мире независимо от всего сущего... Космически прекрасная пирамида была его Судьбой, и он нашел ее.

Но что делать дальше? Мертвый мир пирамиды не пугал его так, как боязнь, подобно бесчисленным информационным потокам, навечно исчезнуть в ее безднах. Тезиас медленно облетел пирамиду. Он насчитал шестнадцать правильных граней, сходящихся высоко в небе в остроконечный, устремленный к звездам шпиль. Ощущение Абсолютного Могущества, которым дышала пирамида, передалось ему. Он во что бы то ни стало должен узнать ее тайну!

Тезиас отлетел подальше, так что неземная пирамида была едва видна на горизонте. Спустившись к водам океана, он почувствовал под собой твердь; ощущение, будто сама вода вокруг пирамиды застыла, не обмануло его. Тезиас был уверен, что ни один смертный не знал о существовании космической пирамиды. Поэтому решил он призвать демона — в безднах ада, считал он, должны знать, что это такое!

Он не любил эту работу; Тезиас ненавидел когтистых и клыкастых смердящих тварей, само существование которых было вызовом природе. Пелиас научил его заклинаниям, способным призвать из преисподней любого демона, но никогда еще Тезиасу не приходилось пользоваться ими. Однако сейчас не было иного выбора: он должен был вызвать демона и вытрясти из него правду о гигантской пирамиде.

Начертив в воздухе магический куб, в который предстояло заключить демона, он произнес заклинание. Тезиас не раздумывал, какого именно демона призвать для допроса, и с интересом всматривался в магический куб.

Появился ядовито-черный дым, и вот уже в кубе высился отвратительный шестилапый монстр; комочки слизи с шипением скатывались с его коричневатого тела. Порожденье Мрака не успело еще отравить воздух гнусным проклятием тому, кто осмелился потревожить его, когда что-то заставило демона поднять кроваво-красные глаза на пирамиду. То, что произошло затем, было столь стремительно, что Тезиас успел заметить только выражение неизбывного, суеверного ужаса, застывшее в глазах демона. Страх, поразивший демона, смог бы, наверное, убить не одну сотню смертных...

Демон взорвался! Частицы адской плоти осыпались в застывший океан, и он поглотил их. Ошеломленный случившимся, Тезиас заглянул внутрь магического куба. Там было пусто. Порождение преисподней, вызванное им, погибло, едва взглянув на пирамиду...

Тезиас повторил опыт. На сей раз он призвал Заревула, одного из самых мужественных демонов ада. Заревул был ростом с трехэтажный дом, и был известен тем, что хранил свое сердце глубоко под землей, в каменном сундуке, до которого не мог добраться сам Сет. Кроме того, Заревул был неглуп, и Тезиас надеялся, что он не будет пялиться на пирамиду, пока его об этом не попросят.

— Да как ты осмелился! — заревел демон, не тратя времени на проклятия. Тезиас знал, что порожденьям Мрака дано видеть человеческую душу, заключенную в теле, и потому был уверен: Заревул видит и его душу, лишенную тела.

— Слушай меня, Заревул! — при упоминании своего имени демон вздрогнул. — Я отпущу тебя, как только ты скажешь мне, что это такое!

Невидимая рука Тезиаса указала на светящуюся точку, едва заметную на горизонте. Демон взревел; резкая судорога прошла по всему его телу. Заревул взорвался, разбрызгав омерзительную плоть на десятки метров вокруг.

Тезиас был озадачен, но не сдавался. Он вызвал другого демона, но и его постигла участь двух первых. В исступлении Тезиас призывал все новых и новых детей преисподней, но результат был неизменен, демоны взрывались, едва взглянув на космическую пирамиду, и их гнусную плоть поглощал безжизненный океан.

Наконец он решился призвать бога — одного из бессмертных богов тьмы, и едва ли не самого страшного из них — офирского бога Аль-Киира. Когда-то, в глубокой древности, Аль-Киир был необычайно могуществен — более, чем Митра, Иштар и Асура, вместе взятые. Тысячи лет назад Аль-Киир был изгнан из своего земного тела, и ныне обитал в запредельных мирах, недоступных смертным. Будь Тезиас в здравом рассудке, он ни за что не решился бы вызывать на допрос жестокого бога тьмы — это было чистым самоубийством. Но сейчас им владела только одна мысль: он во что бы то ни стало хотел знать, что скрывается за ослепительными гранями гигантской пирамиды.

Безжизненный океан разверзся, и показалась зловещая четырехрогая голова Аль-Киира. Выйдя из запредельных миров, жестокий бог легко разорвал магический куб. Освободившись, молча схватил Аль-Киир голую душу Тезиаса, намереваясь утащить ее в преисподнюю. Против могущества бога волшебство было бессильно. Шестым чувством осознал Тезиас, что спасение его — в космической пирамиде.

— Великий бог, открой мне, что это такое? — прокричал он в лицо гнусному исчадию тьмы.

Неведомая сила заставила Аль-Киира бросить взгляд на пирамиду. Гримаса безмерного изумления и страха исказила и без того омерзительный лик жестокого бога. Аль-Киир выпустил душу Тезиаса и упал на колени. Коричневый пот ручьями стекал с могучего тела бога, конечности его охватил холодный голубой огонь.

— Пощади, Великая Душа! — взмолился Аль-Киир.

— Скажи, что это, и я сохраню тебе жизнь! — вне себя заорал Тезиас.

— То Проклятие Преисподней, Вечный..., — успел вымолвить жестокий бог. Неземной огонь охватил все тело бессмертного бога, и через минуту от Аль-Киира не осталось и следа.

Потрясенный, Тезиас обдумывал то немногое, что успел сообщить ему непобедимый бог перед своей смертью. «Проклятие Преисподней», — сказал Аль-Киир о гигантской пирамиде. Вот почему создания ада погибали, едва взглянув на нее! Пирамида убила самого Аль-Киира словно мошку! Да, воистину, в ней сокрыта Абсолютная Власть! И он, Тезиас, обязательно доберется до этой власти. Недаром бессмертный бог тьмы назвал его Великой Душой!

Но сейчас Тезиас должен был возвращаться. Ему было ясно: ни боги, ни демоны не живут вблизи великолепной пирамиды. Возможно, дома, в своей лаборатории, подумал Тезиас, я смогу узнать ее тайну. И очарованная душа пустилась в обратный путь. Загадочный мир космической пирамиды легко отпустил ее.

Когда Конан и Пелиас покинули дворец в Бельверусе, увозя с собой в Тарантию Книгу Судеб, король Тараск ощутил всю безысходность своего положения. До него наконец дошел смысл содеяного им. Он украл у могущественного карлика самое ценное, чем тот обладал! Неизвестно, успеет ли Конан обезоружить Тезиаса до того, как тот обнаружит пропажу и отыщет ее виновника. Перспектива провести остаток дней в теле попугая (или того хуже) сводила Тараска с ума. Вспомнив ужасную чашу с голубым огнем, где сгинули тысячи приведенных им на убой мужчин, Тараск глухо застонал. В кои то веки он нашел в себе мужество восстать против зла, и что же?! Неужели от него останется лишь омерзительная лужица протоплазмы, как от того парня, чью жизненную силу выпил Тезиас?!

Бежать было бесполезно — Тараск не сомневался, что карлик отыщет его и в преисподней. Кроме того, бегство сразу выдаст его. Мысль умереть, поскорее вручив свою душу Митре, показалась Тараску самой удачной. Он уже занес кинжал, чтобы поразить свою грудь, но остановился. Светоносный Митра не принимал к себе самоубийц, и их душам суждено было вечно скитаться по Серым Землям...

Мысленно вручив судьбу Митре, Тараск забылся в беспокойном сне. Кошмар не отпускал его. Ему снилось, как в королевскую опочивальню входит Руфий, слуга, как он, Тараск, приказывает Руфию убить его. Руфий пугается страшного приказа и падает на колени перед королем. Тараск настаивает. Вдруг слуга выпрямляется, лицо его искажает зловещая улыбка, кожа бледнеет, а изо рта доносится насмешливо-сладкий голос Тезиаса: «А с чего ты взял, что я Руфий?». Тараск кричит: «Изыди, нечистый!». Но Руфий-Тезиас, скалясь в усмешке, подходит к его ложу, вынимает из кармана маленькую крысу. Вот он подносит тварь к лицу Тараска и, показывая на короля, обращается к крысе: «Возьми его разум!». Тело Тараска постепенно превращается в омерзительную желто-зеленую слизь; гадость шипящими каплями стекает по ложу на пол, и от нее шарахаются дворцовые тараканы. Сам Тараск видит все это глазами крысы, которой был отдан его разум. Удерживая Тараска-крысу за хвост, Тезиас кричит: «Кис! Кис! Кис!». На зов откуда-то выбегает любимый королевский кот, его желтые глаза светятся голодным огоньком. Облизываясь, кот радостно мурлычет. «Кушай, кушай, киска!», — сладко щебечет карлик...

Собственный вопль разбудил Тараска. Холодный пот струился по всему его телу. В дверях опочивальни показался испуганный слуга.

— Вы звали меня, Ваше Величество? — спросил Руфий.

— Изыди, нечистый! — как во сне, повторил король. — Ты кто?

Слуга в изумлении уставился на монарха. Король был явно не в себе.

— Я Руфий, преданный слуга Вашего Величества! — как можно более твердо ответил Руфий.

— Чем ты это докажешь? — недоверчиво произнес король, опасливо пялясь на знакомую физиономию слуги.

«Король не узнает меня!», — со страхом подумал Руфий. Вслух он сказал:

— Другие слуги Вашего Величества подтвердят это, равно как и моя семья. Я давно служу здесь, и всегда...

Тараск нетерпеливо перебил его:

— Все это не то! Подойди к столу!

Руфий, все более удивляясь странному поведению короля, выполнил приказ.

— Видишь этого паука?

На столе находились не один, а два паука: один из них был жив, другой, по-видимому, мертв.

— Скажи пауку: «Возьми его боль!», — велел Тараск.

«Король сошел с ума», — утвердился в своем подозрении Руфий. Однако он ошибался: Тараск знал, что делает. За месяцы общения король Немедии хорошо усвоил характер и способности карлика. Если Руфий — это Тезиас, значит либо оба паука умрут, либо оба оживут, в зависимости от того, какой из них возьмет боль другого. Если же Руфий — это Руфий, тогда все останется без изменений.

— Возьми его боль, — пролепетал слуга. На столе по-прежнему находились один живой и один мертвый паук.

«Слава Митре! — обрадовался Тараск, — Это не Тезиас!» Проклиная свою глупость, — ведь гнусный карлик не умел вселяться в людей! — король обратился к слуге, озабоченно взирающему на своего повелителя:

— Успокойся, Руфий, я всего лишь пошутил!

— Шутки у вас, Ваше Величество.., — отдуваясь, вымолвил слуга.

— Но довольно об этом! Передай мой приказ: пускай завалят камнями все входы в пещеру Тезиаса, так чтобы и мышь не проскочила! Передай также: пусть не боятся — карлик надежно усыплен, и проспит до тех пор, пока его логово не превратится в его могилу!

Когда душа Тезиаса возвратилась в тело, на Бельверус уже надвигались сумерки. Карлик усмехнулся: хрустальная раковина была его выдающимся изобретением. Силы магии и науки объединил он, чтобы быть уверенным: в отсутствии хозяина с его телом ничего не случится. Древние заклятия, почерпнутые из Книги Судеб, и защитное силовое поле надежно охраняли раковину от любого внешнего воздействия. Рухнет ли дворец, разверзнется ли земная твердь, или сонм демонов обрушится на хрустальное ложе — в любом случае с его телом ничего не случится. Покинув раковину, Тезиас осмотрел ее наружную поверхность. Следы белого огня были едва заметны, и Тезиас удовлетворенно кивнул — как и следовало ожидать, ученик намного перерос своего учителя.

В огромной лаборатории стояла мертвая тишина. Острое предчувствие чего-то недоброго овладело Тезиасом. Он бросился к выходу из пещеры. Каменная дверь, открывавшаяся наружу, не поддавалась. Тезиас пробормотал заклинание, и дверь исчезла. Коридора, связывавшего его лабораторию с внешним миром, больше не существовало! Пока вольная душа путешествовала по свету, вероломный союзник запер его в каменном мешке! Видимо, не доверяя силе камня, Тараск возжелал отравить его: чуткий нюх Тезиаса уловил едкий бесцветный дымок, просачивающийся снаружи сквозь нагромождение скал. Проклиная коварного монарха, Тезиас восстановил каменную дверь; она была достаточно герметична.

Конечно, его магического искусства вполне хватило бы, чтобы, разметав камни, выбраться на поверхность. Он сурово покарает Тараска, предавшего его в такой день! Но сейчас в том не было никакой срочности. Тезиас не был мстителен, и его не заботило, когда именно умрет Тараск — сейчас, на следующий день, через неделю или через год. Предав его, король сам подписал себе смертный приговор; Тезиас приведет его в исполнение, когда сочтет нужным.

Однако сейчас были дела поважнее. Тезиас начертил магическую пентаграмму. Даже хорошо, что его замуровали, — никто, во всяком случае, не помешает ему в его опытах. Он вспомнил схватку с Конаном и поежился. Гигант едва не прикончил его! В следующий раз нельзя так рисковать, обязал себя Тезиас. Он должен поразить киммерийца наверняка, иначе проклятый варвар, обладатель железной воли и стальных мышц, рано или поздно свернет ему шею...

Карлик произнес заклинание, и внутри пентаграммы заклубился серый дымок. На сей раз он решил вызвать одного из самых древних демонов преисподней — Люфа. Предания о Люфе считались старыми еще во времена расцвета Атлантиды. Даже опытные стигийские колдуны Черного Круга не были уверены, существует ли мудрый демон на самом деле или он только плод бесконечно древнего фольклора. Но Тезиас твердо знал: мудрый Люф действительно существует, и в глубинах ада дает советы Сету, Князю Тьмы.

Тоскливый скрип явственно свидетельствовал, что материализация демона прошла успешно. Ушастый Люф сидел в магической пентаграмме, с удивлением пялясь на бледнокожего человечка. Беззубая пасть пролепетала какое-то давно забытое проклятие. Демон был настолько дряхл, что Тезиас стал сомневаться, выдержит ли Люф приготовленное для него испытание.

— Тысячи лет не терзал я человеческую плоть, — глухим скрипучим голосом сообщил демон. — Скажи мне свое имя, смертный, и я заберу тебя в преисподнюю!

— Ты хочешь знать мое имя, Люф? Я Тезиас, тот, кого бессмертный бог Аль-Киир назвал Великой Душой!

В маленьких умных глазах Люфа отразился страх. «Ну, только не это!», — уныло подумал Тезиас.

— Я не сделаю тебе ничего дурного, — заверил он демона. — Напротив, с моей помощью ты снова станешь богом, и смертные будут поклоняться тебе, как и миллионы лет тому назад. Если ты поможешь мне.

Старый Люф с интересом посмотрел на карлика. Видно было, что перспектива стать богом побеждала в нем страх.

— Что я должен сделать для тебя, Великая Душа?

Старательно подбирая слова, Тезиас ответил:

— Мне нужна кое-какая информация.

Люф нетерпеливо заерзал в магической пентаграмме.

— Что же еще на свете неизвестно тебе, Великая Душа! Ты вызвал Люфа, а уже сто тысяч лет я пребываю в уверенности, что это заклинание забыто смертными!

— Ты прав, исчадие ада! Я прочитал его в великой Книге Судеб!

— Да, я помню ее! — задумчиво молвил демон. Казалось, миллионы лет проплывали в его памяти. Он глядел на карлика со всевозрастающими уважением и опаской. — Ты первый, кому удалось раскрыть ее! Так тебе потребно знать, кто создал Книгу Судеб? Это была раса мыслящих существ, спустившихся со звезд. Это знаю только я.

— О нет, мой будущий бог! То не имеет большого значения. Меня интересует другое. В Книге Судеб прочел я загадочную фразу. Вот она: «В подлунном мире существует нечто...

Тезиас не договорил. Гримаса суеверного ужаса прошла по физиономии дряхлого демона. Он завопил:

— Умоляю тебя, не продолжай! Несчастный, я понял, чего ты хочешь! Остановись, безумец! В твоем мозгу не может уместиться то, что страждешь ты узнать! Это выше понимания богов!

Однако Тезиасу надоела эта странная игра «а ну-ка, отгадай!». Глядя прямо в глаза Люфа, он твердо заявил:

— Слушай меня внимательно, сын Тьмы! Я был там, порожденье Мрака. Я видел это. Умирая, Аль-Киир назвал его «Проклятием Преисподней». Я буду знать, что это такое, даже если мне придется провести остаток дней возле него, вызывая ваших братьев — по одному — до тех пор, пока Ад не опустеет, а мертвый океан не поглотит вашу мерзкую плоть! Отвечай же, Люф, или тебя постигнет участь великого Аль-Киира!

— В твоей душе, безумец, читаю я непоколебимую решимость идти до конца. Но не волен я открыть тебе истину, не посоветовавшись с высшими демонами преисподней: то дело касается всего Ада.

— Иди же, Люф, к своим хозяевам, и передай им мое условие; я не шучу! Или вы выкладываете мне правду, или я уничтожаю вас! Ты помнишь, что мне нужно? Я только хочу знать: что это такое?

Злобно сверкнув большими красными глазами, дряхлый демон исчез. Прошла минута, но Тезиасу она показалась вечностью. Он внимательно вглядывался вглубь магической пентаграммы, не сомневаясь, что вскоре он вновь увидит старого Люфа.

Однако он ошибался. Тихий шорох заставил его оглянуться. Со всех сторон, обнажив ядовитые зубы, к нему ползли змеи. «Проклятье! Хозяева преисподней хотят избавиться от меня!», — подумал Тезиас. Взмахом руки он обратил в прах адских пресмыкающихся. Но тут же их место заняли еще более гнусные твари, сам вид которых способен был парализовать волю и убить душу. Стараясь не смотреть на бестий, Тезиас заключил себя в прозрачную защитную сферу. Порожденья Ночи кляцали зубами у границ сферы, их когтистые лапы царапали невидимую стену, но добраться до Тезиаса не могли. Тогда разверзлась земля, и Нечто Ужасное, бесформенное и бестелесное, простерло к Тезиасу черную длань. Казалось, сам Мрак явился в мир людей, чтобы покарать безумца.

Тезиас понял, что магическая сфера не спасет его от адских объятий Мрака. Спасения не было: никакие заклятия не остановят эту черную тучу, неумолимо обволакивающую его. Повинуясь скорее наитию, чем рассудку, Тезиас прошептал загадочную фразу, прочитанную им в Книге Судеб, — ту самую фразу, которая подвигла его на безумный путь отыскания главной тайны Ада...

И невозможное свершилось: на середине фразы Мрак, уже душивший его, отступил; когда же она прозвучала целиком, черная туча исчезла, и вместе с нею пропали все мерзкие твари, окружавшие Тезиаса. Словно по мановению волшебной палочки, затянулась огромная дыра в земле, и каменный пол вновь встал на свое место. Тезиас увидел внутри магической пентаграммы дряхлого демона.

— Ты победил, безумец, — мрачно процедил Люф. — Можешь снять свою магию: мы больше не потревожим тебя.

Тезиас удалил защитную оболочку. Люф продолжал:

— Мы посоветовались, и хозяева преисподней выдвигают тебе, Великая Душа, встречное предложение. Мы согласны служить тебе, выполнять твои приказы. Великий Змей Сет будет лежать у твоих ног, и его бесчисленные слуги — люди и демоны — будут исполнять любую твою прихоть. Ты станешь Владыкой Ночи, и смертные будут страшиться одного твоего имени. В обмен мы просим тебя отказаться от попыток узнать о Проклятии Преисподней.

«Крепко же я их достал, если адское отродье согласно лизать пыль у моих ног, лишь бы не выдавать своей тайны!», — удовлетворенно подумал Тезиас. Охотничий азарт, разгоревшийся в его душе, не давал Тезиасу времени на размышление.

— Твое предложение заманчиво, Люф. Но знай: я не простой чернокнижник, чья главная мечта — господство над силами Тьмы. Ваши омерзительные слюнявые пасти противны мне, и я содрогаюсь при мысли, что могу провести в вашем обществе свою жизнь, даже помыкая вами, как рабами. Не для того я высвободил свою Великую Душу, чтобы вступить в правление преисподней. А что касается власти: что ж, я считаю, Нечто, которого вы так страшитесь, даст мне власть большую, чем все демоны ада! Так что я отвергаю предложение твоих хозяев, Люф, и повторяю: если ты немедленно не ответишь на мой вопрос, я уничтожу всех твоих братьев!

Люф злобно плюнул в самодовольную физиономию Тезиаса.

— Ад не знает такого проклятия, которого ты заслуживаешь, безумец! Никогда еще столько демонов так не желали плоти смертного, как мы — твоей!

— Я польщен, — расхохотался карлик.

— Твой мозг не в силах постичь того, что желаешь ты знать! Последний раз призываю тебя: опомнись!

— Я нахожу, что ты слишком болтлив для своего возраста, Люф, — зашипел Тезиас. — Мне надоели твои уговоры! Великая Душа сам знает, что ему нужно! В той пирамиде — моя Судьба, и ничто и никто не заставит меня отказаться от моей затеи! Так что не трать зря время. Расскажи, и я отпущу тебя!

— Слушай же, безумец, и не говори, что я тебя не предупреждал! Не сомневаюсь, ты еще не раз проклянешь себя за свое любопытство! Но ладно, ты сам напросился... Итак, слушай. Когда-то на Земле безраздельно господствовало Зло. Каждый из демонов моего рода живет по много миллионов лет, но те времена застали мои очень далекие предки. Мировое Зло губило эту дивную планету. И вот когда уже казалось, что силы Зла разорвут планету на части, из Бескрайнего Космоса спустились на Землю неведомые мыслящие существа. Космические силы, которыми они владели, загнали создания Тьмы в преисподнюю, глубоко под землю, где они по сию пору и пребывают. Именно так возник Ад. Символом и хранителем этих космических сил и был оставлен на Земле Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде. Он вечен, и мощь его безгранична. Нет сомнения, что уничтожить Ад или поразить любого бога ему легче, чем слону раздавить букашку. Однако он почти не вмешивается в дела суетного мира. Тем не менее непостижимым образом он узнает о движении каждой земной песчинки. Что нужно ему на этой планете и зачем он вообще существует, то нам неведомо. Я сказал тебе все! — торжественно молвил мудрый демон.

Пребывая в великом возбуждении, Тезиас не заметил, как вцепился руками в дряхлую грудь Люфа.

— Так ответь мне, кто же есть Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде?

Демон сокрушенно вздохнул.

— Я же сказал тебе: то неведомо нам! Ничто сущее никогда не проникало сквозь стены Пирамиды. С рождения мы, дети Мрака, знаем, что в Пирамиде кто-то есть, но кто это, как он выглядит и чем занимается, то нам неведомо.

Демон явно не врал.

— Но есть ли вообще способ проникнуть в Пирамиду? — спросил Тезиас.

— Как же ты все-таки глуп, Великая Душа! Кто, как не ты, раскрывший Книгу Судеб и высвободивший — при жизни — свою душу из бренного тела, только и способен войти к Тому-Кто-Сидит-в-Пирамиде и, если на то будет его воля, вернуться обратно?

. 5. В гостях у Духа Земли

— Так вот она какая, Книга Судеб! — сказала Зенобия, с интересом рассматривая голубой фолиант.

— Да, и она снова принадлежит мне, — поспешил добавить Пелиас.

— Так значит, гнусный карлик лишился своей власти? — спросил граф Троцеро.

— О нет, к сожалению, не все так просто, — ответил волшебник. — Судя по тому, что я о ней знаю, Книга Судеб — это не талисман и не источник мистической силы. В ней вообще нет ничего волшебного. Однако она содержит знания, которых больше нигде нет. По-видимому, Тезиас не смог пока постичь большей части этих знаний, иначе бы он мигом превратил бы в прах не только меч Конана, но и его самого!

При упоминании о своем поражении король недовольно засопел.

— Во всяком случае, мы вырвали у гада его жало. И помог нам в этом Тараск. Бедняге не везет на колдунов, — сказал Конан.

— А не может ли Тезиас вернуться за Книгой? — озабоченно спросила Зенобия.

— Не беспокойся, прекрасная королева, — рассмеялся Пелиас. — Во второй раз он ее не получит, я уж позабочусь об этом. Однако, с твоего позволения, Конан, я хотел бы еще раз взглянуть на нашего маленького друга. Видите ли, господа, когда мы с королем покидали Бельверус, он спал довольно-таки необычным сном.

Конан кивнул. Зеркало Лазбекри уже не раз доказывало свою полезность.

...Зеркало показало картинку тезиасова логова как раз в тот момент, когда «беседа» карлика и демона подходила к концу.

— Ты прав, порождение преисподней — я отправлюсь туда! — вскричал Тезиас. На мертвенно бледном лице карлика играл нездоровый румянец.

— Но помни, Великая Душа: одна ошибка — и ты попадешь туда, где геенна огненная покажется тебе раем! — угрожающе заскрежетал демон.

— Будь я проклят, если это не старый Люф! — озадаченно прошептал у зеркала Пелиас.

Дряхлый демон исчез. Тезиас все еще пребывал в восторженной задумчивости, сверля черными глазами пустоту магической пентаграммы.

— Эй, Пелиас, а ты говорил, что он чурается созданий Тьмы? — удивился Просперо.

— Я и сам не понимаю, зачем ему понадобился Люф.., — пробормотал волшебник.

Тем временем карлик неспешно обошел все двери своей лаборатории. Выхода не было.

— Да он замурован! — воскликнул Конан. — Ай-да Тараск!

— Друзья мои, кажется, он попался! — мстительно произнес Пелиас. — Смотрите же!

Волшебник собрался и, неотрывно глядя в зеркало Лазбекри, стал читать заклинания.

— О Свет и Мрак, к вам взываю я! Объедините свою мощь! Дети Земли, умертвите эти камни, так чтобы никто и ничто не прошло сквозь них! Дети Солнца, слепите эти камни в несокрушимый монолит! Воздух подземелий, забудь дорогу в эту каменную гробницу! Свет и Мрак, к вам взываю я! Силами, данными вам, превратите в могилу пещеру Тезиаса!

В огромной пещере-лаборатории Тезиас обдумывал свои дальнейшие действия. Какой же он был дурак! Находился рядом с пирамидой и даже не попытался проникнуть в нее! Будь проклята его трусость! Впрочем, ничего еще не потеряно: он снова отправится к пирамиде, войдет в нее, а затем вернется в этот мир властелином! Для этого нужна только новая жизненная сила...

Тут он вспомнил, что замурован. Нужно освободиться и наказать вероломного Тараска, подумал Тезиас. Потом он насытится от верной стажи короля — право, немедийского владыку стерегут бравые ребята! — и отправится в гости к Тому-Кто-Сидит-в-Пирамиде.

Тезиас подошел к каменной двери, обозначавшей главный выход из лаборатории, и прочитал магическую формулу. Дверь исчезла. Тезиас улыбнулся, но улыбка эта гримасой застыла на его лице, когда вместо нагромождения скал он увидел монолитную, отполированную неведомой рукой, каменную стену. Он бормотал одно заклинание за другим, но с тем же успехом можно было ломиться в эту стену руками... Тезиасовы заклинания не действовали на волшебный монолит.

Словно безумный, носился карлик по своей могиле, пытаясь сокрушить стены гигантского гроба то магией, то веществами, в избытке разбросанными по его рабочим столам, но все было бесполезно! Обессиленный, Тезиас тяжело опустился на холодный каменный пол. Мозг его работал с лихорадочной быстротой. Непохоже было, чтобы Ад мстил ему за свою тайну...

— Пелиас, проклятый колдун! — внезапно догадался карлик. — Я чувствую твою руку! Я должен был прикончить тебя там, в башне!

...А в Тарантии старый волшебник безудержно хохотал, наблюдая в зеркале метания своего бывшего ученика.

— Ему даже не у кого попросить немножко страха! — насмехался чародей. Радость волшебника передалась и его друзьям.

— Да, Пелиас, ты снова доказал свою мудрость и силу магического искусства! — в один голос хвалили чародея Троцеро и Просперо; Зенобия же смотрела на старика восторженными глазами. Один лишь Конан не разделял всеобщего торжества.

— Если я правильно понял, карлик говорил демону, что намеревается куда-то отбыть! — мрачно сказал Конан. — И еще у меня никак не выходит из головы те непонятные слова, что он шептал тебе, Пелиас, когда ты погрузил его в гипнотический сон.

— Теперь уже это не имеет никакого значения! — заверил его Пелиас. — Пещера Тезиаса превратилась в его могилу: даже бактерия — и та не проскочит сквозь стену из магического камня, совместного творения Света и Мрака, порожденного моим волшебным искусством!

Однако что-то подсказывало Конану, что мудрый чародей на сей раз жестоко ошибался...

...Неимоверным усилием воли Тезиас заставил себя успокоиться. Он замурован, и надежды выбраться нет никакой — все доступные ему способы уже испробованы. Отсюда есть только одна дорога — в Ад. Тезиас вспомнил последние слова дряхлого демона и похолодел: в Аду его ждут, как никакого другого смертного...

И вдруг его осенило. Ведь он же Великая Душа! Оставив тело в хрустальной раковине, он может выбраться из проклятой ловушки! Однако жизнь без тела — не жизнь, да и энергия, выпитая из пяти тысяч жертв, на исходе... Вот если бы он мог, высвободив душу, устремиться к Тому-Кто-Сидит-в-Пирамиде!

А почему бы и нет? Если Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде погубит его, эта смерть наверняка будет интереснее, нежели гибель здесь, в пещере, от жажды и голода! Если же этот Некто примет его, Великую Душу, подобающим образом, вероятно, кто-нибудь из них вытащит-таки его бренное тело из гигантского склепа...

Тезиас решился — ему, узнику каменной ловушки, нечего было терять. Его душа отправится к Пирамиде — а там будь что будет. Оставшейся энергии должно хватить. Если полететь по прямой, ведь он уже знает дорогу...

Легко и уверенно прошел он к своему хрустальному ложу. И, оставив тело в раковине, Великая Душа воспарила в ночное небо.

Застывший мир гигантской пирамиды нисколько не изменился за те часы, что прошли с момента первого его посещения Тезиасом. Так же мертв был подобный зеркалу океан, столь же неподвижен воздух. Такая же аура из светящегося воздуха окружала шестнадцатигранную пирамиду, и так же тонули в ней мощные информационные потоки, бегущие сюда со всего мира.

«Наверное, подобную картину можно было лицезреть здесь и сто тысяч, и миллион лет тому назад», — подумалось Тезиасу. Однако Пирамида не производила впечатление древней; напротив, все ее шестнадцать граней ослепительно сверкали, словно сейчас был день, а не ночь. Казалось, могучая пирамида улавливает какие-то неведомые излучения и непостижимым образом превращает их в свет.

Тезиас подлетел поближе, чтобы осмотреть поверхность пирамиды. Она состояла из неизвестного Тезиасу вещества, больше похожего на застывшую жидкость, чем на металл. Ни одного гвоздя, ни одной щелочки не было на ее абсолютно гладкой поверхности. Не было ни входа, ни выхода — в обычном, человеческом понимании. Однако информационные потоки легко проходили сквозь монолит удивительной пирамиды...

Великая Душа еще раз облетела пирамиду. Поразительно, но в этом загадочном мире не было и ни единой пылинки; ни одна капелька воды не мостилась на зеркальной глади пирамиды. «Неужели здесь никогда не бывает дождей?», — эта мысль нисколько не удивила Тезиаса. Он посмотрел вверх. Ни одно облачко не заслоняло прекрасное звездное небо, в которое загадочная пирамида устремила свой неподвижный взор...

Энергия, приведшая Тезиаса в этот мир, заканчивалась. Нужно было решаться. Вручив свою судьбу Тому-Кто-Сидит-в-Пирамиде, Великая Душа слилась с одним из потоков и ... легко прошла сквозь грань неземной пирамиды.

— Приветствую тебя, Тезиас! Ты нашел что искал!

То, что почувствовал Тезиас, очутившись внутри пирамиды, очень трудно описать доступным человеку способом. Голос шел отовсюду — со всех сторон, снаружи и изнутри Великой Души. Но не это было даже столь удивительно, как то, что голоса никакого не было — была только мысль, и она принадлежала ... самому Тезиасу. Подсознательно Тезиас знал, что он ничего не говорил и не думал, но — одновременно — он знал и другое: мысль была его, Тезиаса. Как будто кто-то овладел его душой и разумом и жил в них совместно с тем, что еще было самим Тезиасом!

— Ты еще слишком слаб, чтобы понимать себя, — пронеслось в его разуме. — Поэтому я буду беседовать с тобой доступным тебе способом.

...Внутри пирамида казалась крохотной. В сжатом пространстве бушевали энергетические вихри, пронзавшие душу Тезиаса. Но он их не чувствовал. Он существовал в пространстве, где вовсе не было материи — была только энергия. Энергия в необозримых количествах, движения ее были осмысленными, она жила в образах бесчисленных, накладывающихся одно на другое, силовых полей, каких-то излучений и невидимых глазом потоков частиц... В этом мире как будто смешались все земные и неземные стихии: огонь и вода, твердь и ветер, жизнь и вакуум. Очевидно было, что внутри пирамида оказалась полой, но воздух, заполнявший ее, был тяжелее и плотнее, чем гора свинцовых плит. Этого не могло быть — но это было, как будто природа целиком вместилась в этот крошечный мирок, будто разом взыграли все ее тайные и явные силы, непостижимым образом уживаясь друг с другом...

Мир чудовищных энергий неизбежно должен был разорвать душу Тезиаса на атомы — но этого не происходило.

— Ты первый туземный разум, посетивший мое жилище, — возвестил доносившийся отовсюду голос. Да, теперь это уже был голос! Беззвучный, он все же исходил не от Тезиаса.

Вероятно, голос издавало Нечто, очень похожее на мозг, неподвижно висевшее в самом центре бушующих энергетических вихрей. Мозг очень походил на человеческий, но был немного меньше и имел форму неправильного шара. Шар испещряли мельчайшие бороздки, по которым непрерывно проносились голубые молнии. Несомненно, мозг жил и разговаривал с Тезиасом.

«Кто ты?», — хотел спросить Тезиас, но мозг уже отвечал:

— Я Начало, и Я Конец. Я Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде. Я — Жизнь. Я Разум и Дух Земли.

— Прошу тебя, говори после того, как я подумаю. Иначе я не смогу понять тебя! — мыслил Тезиас.

— Хорошо, — согласился мозг. — Ты мой гость, и я постараюсь, чтобы ты понимал меня.

Тезиас знал, что его Судьба, к которой он шел, преодолевая сопротивление сил Света и Тьмы, — перед ним. Но тысячи вопросов, накопившихся в его мозгу, куда-то подевались...

— Ты жив? — наконец спросил он.

— О да, я жив! Я живу вместе с этой планетой, и буду жить столько, сколько проживет она. Я вечен, как вечна Земля под могучим Солнцем.

— Сколько тебе лет? — Тезиас знал, что задает детски примитивные вопросы, но ничего поделать с собой не мог. Однако мозг отвечал на них, ничуть не смущаясь.

— Миллиард лет тому назад космический разум создал меня, чтобы, заключенный в эту пирамиду, я концентрировал в себе Душу и Разум Земли и связывал ее с Космическим Сообществом.

— А разве у планеты могут быть душа и разум?

— Безусловно! Земля — она живая, она мыслит, чувствует и переживает; Земля разумна, иначе бы она была мертва, подобно другим мирам этой звездной системы.

— И ты поддерживаешь эту жизнь?

— Я рад, что ты понимаешь меня! Моя миссия — служить Земле и охранять ее. Так, узнав, что две планеты — большая и малая — столкнутся и обе погибнут в этой катастрофе, я изменил их орбиты так, чтобы они жили во Вселенной в согласии. Большая планета — Земля, малая же известна ныне как Луна.

— Каково же твое имя?

— Имя? — Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде, казалось, был удивлен. — У меня нет имени. Имя нужно человеку, чтобы отличать его от других людей. Имя нужно и любому животному, ибо в мире всегда найдется другое животное, похожее на него. Имена носят и демоны, и боги, поскольку и тех, и других больше, чем один. Я же один, и нет на этой планете кого-либо или чего-либо похожего на меня. Поэтому мне и не нужно имя. Мое имя — это я сам.

— Тогда можно я буду называть тебя Стражем Земли?

Идея Тезиаса явно понравилась мозгу; стремительные голубые молнии еще быстрее заструились по бесчисленным его извилинам.

— Что ж, зови так! Я могу это тебе позволить.

— Скажи же, Страж Земли, как умудряешься ты существовать так долго, с Начала Времени? И как ты держишь в повиновении могучие стихии природы? — допытывался Тезиас.

— Не проси дать тебе то, что погубит твой разум, человек! Люф, демон, предупреждал тебя об этом!

«Наверное, это его страшная тайна», — подумал Тезиас, но Страж тут же ответил на невысказанный вопрос.

— Ты ошибаешься, Тезиас. Мне нет нужды скрывать свою сущность, ибо любое знание обо мне не может мне повредить. Но человек не в состоянии ее постичь. Я пришел сюда извне, и детям Земли не дано постичь замыслы тех, кто создал меня.

— Так ты все-таки машина, Страж Земли! — не унимался Тезиас.

— О нет, Великая Душа! Я плод мудрости шестнадцати миров, шестнадцати разбросанных по Вселенной могущественных цивилизаций. Хочешь ли ты знать, что означают шестнадцать граней моей обители? Это шестнадцать групп, каждая из которых помечена числом шестнадцать. Знай: шестнадцать — это число, лежащее в основе мироздания. Шестнадцать измерений всего есть во Вселенной. Шестнадцатеричная система счисления составляет основу мудрости. Шестнадцать стихий — четыре из них известны людям. Шестнадцать сторон света — четыре земных и двенадцать космических. И так далее. В том числе и четыре моих группы: шестнадцать моих обязанностей на Земле, шестнадцать запретов — то, чего я не могу делать, шестнадцать же ограничений.

— Значит, есть что-то, что неподвластно тебе?

— Разумеется. На всякую силу всегда есть еще большая сила.

— Что же ты не можешь?

— Большей частью это непонятные тебе запреты. Так, я не могу принимать квадро-лучи; я обязан их только испускать, — Тезиас действительно ничего не слышал о квадро-лучах. — Далее, мне запрещено пребывать в двух последних измерениях — пятнадцатом и шестнадцатом: они зарезервированы для высших психоэнергетических сущностей. Но есть и запреты, вполне постижимые для твоего разума. Так, я не волен покидать пределы Земли. Не должен я и создавать новые виды жизни — природа должна развиваться естественно. Еще мне запрещено изменять прошлое, но фактически есть способ обойти этот запрет.

— Как это? — изумился Тезиас.

— Я могу сделать это, используя свою четвертую группу, которую составляют шестнадцать моих особых возможностей. Особыми они названы потому, что требуют исключительных затрат энергии. Так вот, я, в частности, могу вернуть любой материальный или энергетический объект в его прошлое, чтобы судьба этого объекта сложилась иначе.

— То есть ты все-таки меняешь прошлое?

— Не совсем. Я изменяю индивидуальный пространственно-временной континуум объекта таким образом, чтобы время или пространство вернулись назад, в определенную точку, когда-то пройденную данным объектом. Отныне это точка становится его настоящим.

Видя, что Тезиас его не понимает, Страж добавил:

— Проще говоря, я как бы отрезаю то время и то пространство, которые неблагоприятны для объекта, и возвращаю его в некую точку, из которой он может продолжить жизнь иначе. Но к этой функции я прибегал всего лишь раз.

— Как это было? — поинтересовался Тезиас.

— Семьсот миллионов лет назад к Земле неслась гигантская комета. Если бы она столкнулась с Землей, наша планета перестала бы существовать. Моих сил не хватало, чтобы отклонить траекторию кометы и тем более уничтожить ее — она была слишком далеко, но приближалась с редкостной даже для комет скоростью. Гибель Земли казалась неизбежной. Тогда я вернул Землю на час назад — на большее не хватало моей энергии — этот час отныне был вычеркнут из ее истории. За это время гигантская комета прошла там, где должна была находится Земля, и в конце концов упала на Солнце. Наша планета была спасена.

Тезиас с трудом постигал степень могущества Стража Земли. Он спросил:

— А будущее? Ты знаешь его?

— Да, я могу увидеть будущее, но не более чем на миллион лет вперед. Здесь есть ограничение.

Такой срок Тезиаса не интересовал. С содроганием он промолвил:

— Можешь ли ты, Страж, сказать мне мое будущее?

— Нет! Объект не должен знать, что его ждет впереди — на это тоже есть ограничения.

— Но если есть ограничения, значит, что-то можно знать! — настаивал Тезиас.

— Ты умен для человека! Но действительно ли ты хочешь знать, что тебя ждет? Ведь это знание тяжким грузом ляжет на твою душу и во многом изменит твою Судьбу!

— Да! — страстно произнес Тезиас.

— Раз ты настаиваешь, я скажу тебе то единственное, что ты можешь знать о своем будущем. Это касается завершения твоего пути.

— Смерти? — Тезиас вцепился мыслью в искрящийся мозг. — Ты можешь сказать мне, когда я умру?

— Нет, — ответствовал Страж. — Не «когда», а «как».

— Как же я умру?

— Ты не умрешь, Тезиас, Великая Душа, — торжественно произнес Страж Земли, — в человеческом понимании смерти. Но ты закончишь жизнь — это правда. И произойдет это здесь, в моей пирамиде.

— Ты убьешь меня! — в ужасе вскричал Тезиас. — Но почему?

— Ты снова ошибаешься.

— Но как же тогда... — Тезиас, кажется, сходил с ума.

— Вижу, напрасно я сообщил тебе о будущем, — сокрушенно молвил Страж, однако Великая Душа его уже не слышал. — Но это можно поправить. Ты забыл свое будущее!

— Что я забыл? — Очнулся Тезиас. Он действительно не помнил, о чем они со Стражем только что говорили. — Я помню: ты рассказывал мне, как избавил Землю от гибели. А что это за ограничения, о которых ты говорил?

— Например, мне не позволено уничтожать более пятидесяти процентов существ каждого вида.

— А если это попытается сделать кто-то другой?

— Тогда я воспрепятствую ему!

— Скажи, Страж Земли, какова твоя главная способность — из тех, что я готов постичь? — в своем стремлении знать все больше и больше Тезиас не мог остановиться.

— Знай же: я могу проникать внутрь любого материального объекта этой планеты, будь то капля морской воды или адская тварь, порожденная преисподней! При этом человек останется человеком — со своим разумом и душой, зверь — зверем, камень — камнем. Я способен как бы подселяться в их Я, в том числе и в твое Я, Тезиас.

Тезиас был потрясен. Но вспомнив, как его встретил Страж, он осознал: Дух Земли мог жить во всех ее обитателях!

Наконец он спросил Стража:

— Раз ты всемогущ, почему же на свете правят порок и несправедливость? Почему господствует Зло? Почему ты миришься с существованием Ада?

— Я не мессия, и нести Добро в этот мир — не моя функция. Ты верно подметил: я Страж, моя задача — оберегать эту планету и саму жизнь на ней. Мне нет дела до частных проблем туземных разумов. За свою жизнь я видел столько крови, что она могла бы трижды покрыть Землю могучим океаном. Но мне нет до того дела: нет, пока, как я уже тебе сказал, число жертв не достигнет пятидесяти процентов существ каждого вида. Я наблюдал миры и более, и менее жестокие, чем тот, в котором ты живешь. Что же касается Мирового Зла, оно недаром заключено в преисподнюю. Зло необходимо жизни точно так же, как и Добро. Поверь мне, прожившему миллиард лет: в сущности, Добро от Зла немногим отличатся. Но если не будет Зла, не будет и Добра. В мире все относительно — таков Основной Закон Вселенной. Моя же главная задача — удержать Добро и Зло этой планеты от взаимоистребления, ведь жизнь и прогресс — это постоянная борьба Добра и Зла. Если и когда эта борьба прекратится, в тот же миг закончится и сама Жизнь!

Страж Земли помолчал, а затем, словно вспомнив что-то, добавил:

— И еще одно, Тезиас. В твоей душе давно читаю я наивную надежду использовать меня для претворения твоих амбициозных замыслов. Не тщи себя понапрасну — Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде не помогает туземным разумам! Станешь ли ты повелителем мира или же будешь гореть в геенне, терзаемый злобными демонами, — в том не будет моего участия. Я не бог, и мне ничего не нужно от существ, населяющих Землю — ни молитв, ни жертвоприношений, ни прославлений.

— Но неужели ты ничего не сделаешь для того, кто единственный за миллиард лет посетил тебя, Страж Земли? — в отчаянии вскричал Тезиас.

— Я сделаю для тебя то, что сделал бы для каждого туземного разума. Я дам тебе Знания — столько, сколько ты сможешь взять. Я научу тебя тому, что давно забыто или никогда не было известно на этой планете. А вот как ты распорядишься этими знаниями — на то твоя воля! Готов ли ты, Тезиас, принять эти знания?

«Что ж, нужно брать, пока дают и что дают», — сокрушенно подумал Тезиас. Он не успел ничего ответить Стражу, когда тот сказал:

— Я рад, что ты согласен. Ведь Знание — это единственное истинное богатство Вселенной, одинаково ценное во всех ее мирах.

— Прости, Страж, мою дерзость! У меня есть еще одна проблема...

— Ты снова неправ, Великая Душа! Не одна, а две: ты беспокоишься, как вытащить свое тело из каменного гроба, не так ли? Но ты не знаешь, что время в Пирамиде течет медленнее, чем в остальном мире, и пока мы здесь беседовали, прошли часы; твое тело в раковине остыло, и из него ушла жизнь!

Сказать, что Тезиас был уничтожен — значит ничего не сказать! Он понял, что, встретив Абсолютное Величие, он потерял самое Жизнь!

— Ты жестоко подшутил надо мной, Дух Земли! Чем я прогневал тебя, того, кому чужды страсти человеческие?! Я остался без тела, и моя голая душа даже не имеет силы, чтобы выбраться из твоего застывшего мира!

— И опять ты неправ! Четырехрогий Аль-Киир, верно, поторопился, назвав тебя Великой Душой! Кстати, я вернул его из мира мертвых — Зло, воплощаемое им, здесь еще понадобится.

— Ты издеваешься над несчастным, Бог-из-Космоса! Конечно, ведь мы все для тебя всего лишь, как ты выразился, туземные разумы — этакие червячки, копошащиеся под бесчисленными объективами твоего всевидящего ока! Или постой... — в душе Тезиаса зажглась надежда. — Ты все-таки поможешь мне?

— Я уже помог тебе, человек! Остальное ты можешь сделать сам.

Душа Тезиаса была в смятении.

— Но как я вернусь в свой мир? У меня же нет жизненной силы — та, что я взял у людей, закончилась...

— Тебе необязательно выпивать энергию из себе подобных — возьми ее из Космоса, она там в безграничных количествах.

— Но я же не умею! — взмолился Тезиас.

— Нет, ты умеешь — я научил тебя, — невозмутимо заметил Страж.

— Когда же?

— Как только ты вошел сюда, я проник в твой разум и дал знания, чтобы ты мог выбраться из моей обители. Сейчас твой разум переполнен информацией, он не в состоянии ее переварить; потому-то ты и сам не знаешь, на что способен. Но если ты посетишь меня снова, я дам тебе еще знаний, и тогда ты получишь шанс стать повелителем мира людей.

— Но что будет с моим телом? Много ли стоит человеческая душа, если она не может вернуться в тело?!

— Твое тело хранится за надежными стенами. Ни бог, ни волшебник не сможет извлечь его оттуда: чтобы создать эту гробницу, сошлись воедино силы Света и Тьмы.

— Но ты-то, ты же можешь вытащить меня оттуда и оживить мое тело?! — умоляюще произнес Тезиас.

— Я говорил тебе: Дух Земли не помогает людям. Я могу лишь вытащить твое тело сюда, вовнутрь пирамиды, но здесь оно не проживет и миллионной доли секунды: космические силы, бушующие в моей обители, превратят в ничто любой материальный объект.

— Пожалуйста, вдохни в мое тело жизнь! Сделай хотя бы это, а из заколдованной пещеры я и сам как-нибудь выберусь! — продолжала ныть душа Тезиаса.

Но Страж был неумолим.

— Ты напрасно теряешь время! В сущности, зачем тебе тело? Ты можешь жить и без него, Великая Душа!

— А ты, почему же ты сам миллиард лет — я и представить себе не могу, как это долго! — сидишь в своей пирамиде? — с горечью воскликнул Тезиас. — Готов ли ты оставить ее, ведь она — твое тело, как и то, покоящееся в бельверусской темнице, — мое?

— Ты прав, Великая Душа! И все же я не стану освобождать тебя из твоей могилы — ты сделаешь это сам! Там, где бессильны боги, победит Знание. Я дам его тебе, и ты — сам! — разверзнешь заколдованные камни, освободишь свое тело и вернешь ему жизнь!

— Не знаю, смогу ли я...

— Ты должен смочь! Если претендуешь на целый мир, ты должен завоевать его сам, без чьей-либо помощи, без талисманов и волшебных камней. Только Знания! Знания дают великую силу, я уже говорил тебе. Ты жаждешь власти — так возьми ее сам! Власть, подаренная кем-то, непрочна. Имей же волю добиться своих целей, не уповая на всевышних. Я, твоя Судьба, говорю тебе: старайся, и ты достигнешь!

Потрясенная душа Тезиаса с упоением внимала искрящемуся мозгу, мудрость которого с трудом умещалась в его сознании.

— А тело, долго ли я пробуду без тела?

— Столько, сколько сам того пожелаешь! Плоть, покоящаяся в хрустальной раковине — не единственное твое тело. Вообрази, что тело у тебя уже есть — и ты почувствуешь его! Оно будет нематериальным, ненастоящим — но оно все же будет, пока ты не освободишь из плена свою человеческую плоть!

. 6. Зловещий ультиматум

Король Немедии не видел Тезиаса уже более суток — с того самого момента, когда, приведя пять тысяч несчастных в лапы ужасного карлика, он, Тараск, покинул пещеру, чтобы выкрасть Книгу Судеб. Всю прошедшую ночь Тараск не спал, ожидая неминуемого возмездия. Он не очень надеялся, что обломки скал, которыми он велел завалить тезиасово логово, равно как и ядовитый газ, удержат проклятого колдуна в каменной ловушке. А потому король был готов к смерти, моля Митру лишь о том, чтобы эта смерть была человеческой...

Однако ночь прошла спокойно, миновало утро, и вот уже ослепительное солнце светило сквозь редкие облака — и ничего не происходило. Тезиас не появлялся; его не видели ни в дворце, ни в подземных галереях, ни на улицах города. Тем не менее все стражи порядка получили словесное описание карлика и приказ поражать его насмерть, не раздумывая, желательно посредством отсечения головы.

В одиночестве Тараск сидел на своем троне, крепко сжимая меч. Он передумал умирать; если карлик заявится, король по меньшей мере попытается утащить в ад и его. Так минул еще час, и Тараску наскучило томительное ожидание. Он не чаял столь быстро избавиться от зловещего гостя, но, похоже, Митра смилостивился к немедийскому монарху. Как жаль, что волшебник Пелиас унес с собой чудесное зеркало — Тараску так хотелось посмотреть, где же карлик — все еще там, в своей раковине, или уже шепчет свои тайные заклятия, дабы жестоко покарать короля-предателя...

Озабоченный голос Руфия вернул короля на грешную землю.

— Ваше Величество, — опасливым шепотом произнес слуга. — На площади море народа, так что яблоку негде упасть... Люди возмущены, похоже на бунт!

— Что же им нужно? — отрывисто бросил Тараск.

— Они пришли за своими отцами, сыновьями и братьями — теми, кто отправился вчера с Вашим Величеством в подземелье...

Тараск помрачнел. Еще одна проблема. Как объяснить людям, что их мужчин уже не вернуть? Если бы они знали, какая жуткая смерть постигла смельчаков, король вряд ли спасся бы от растерзания!

— Они требуют вас или ... вашу голову, — пролепетал слуга.

Тараск укрепил свой дух и поднялся с трона. Он уже принял решение. Он скажет людям правду, — вернее, то, что он сам сочтет правдой...

Выйдя на балкон, король содрогнулся. Огромная площадь была переполнена. Казалось, весь Бельверус пришел в этот солнечный полдень к его дворцу. Здесь явно были не только те, кто потерял родных, но и просто зеваки, но и, наверняка, его враги, готовые воспользоваться всеобщим недовольством.

Увидев короля, площадь взревела. В Тараска полетели гнилые помидоры.

— Где наши дети? Отдай наших мужчин, Тараск! — бушевало людское море.

Надрывая голосовые связки, Тараск закричал в толпу:

— Слушайте меня, жители Бельверуса! Узнайте же горькую правду! Я, ваш король, не таясь скажу вам ее!

Десятки тысяч глоток замолкли. Воцарилась тишина, но то была тишина перед штормом. Понимая это, Тараск скороговоркой прокричал:

— Знайте же, люди: слухи о дьяволе не были вымыслом! — площадь охнула. — Да! Злой и могущественный дух воцарился в нашем городе! Он овладел разумом вашего короля, и я был лишь игрушкой в его руках! Злой дух увел ваших сыновей в подземелье, чтобы утолить свою страсть! Люди! Ваших мужчин нет больше, и я скорблю вместе с вами! Каждая семья, потерявшая вчера кормильца, получит из казны по десять золотых...

Для немедийцев десять золотых были большими деньгами. Однако толпа возмущенно проревела:

— Нам не нужны твои подачки! Ты — злой дух! Сгинь — мы выберем нового короля!

В Тараска полетели камни. Кто-то даже метнул копье. Но он знал: бежать было нельзя, бегство означало бы полное поражение и неминуемую смерть — такая толпа легко разнесет королевский дворец! Увертываясь от камней, Тараск что есть силы прокричал:

— Я не дух! Неимоверным усилием воли я изгнал его из себя. Успокойтесь, люди! Злой дух повержен и отныне надежно заперт в каменной гробнице глубоко под Бельверусом! Моим подданным больше ничего не грозит! Вы можете...

Излияния Тараска неожиданно прервал высокий пронзительный голос, доносившийся откуда-то сверху.

— Ты и в самом деле так считаешь, бывший король?!

Взоры тысяч глаз обратились к источнику голоса. Высоко над землей, почти на крыше дворца, чуть прислоняясь к портику, стоял маленький человечек с мертвенно бледной кожей и огромным, нависающим над лицом, лбом. Казалось невероятным, как человечек мог взобраться туда и к тому же остаться незамеченным. Человечек зловеще скалился, и в лучах полуденного солнца его большие черные глаза были подобны двум волшебным фонарям.

— Это он, дьявол.., — прошелестело по площади.

— Митра! Скорее же убейте его! — в отчаянии приказал Тараск, сам обнажая меч.

Дальше произошло невероятное. Карлик обратил свои огненные очи к балкону. На глазах тысяч оцепеневших от ужаса людей тело Тараска покрывалось трещинами, и с него сыпались куски плоти. Казалось, эти человеческие обломки живут своей жизнью; они ползали по перилам балкона, словно стараясь опять собраться воедино, но, наоборот, тот, кто был Тараском, уже рассыпался на куски, как ветхий пергамент от прикосновения ветра. Куски тела, в свою очередь, продолжали делиться, пока не обратились, наконец, в мельчайшие частицы пыли... Когда все уже было кончено, человечек взмыл в воздух и перелетел на балкон, где еще копошилась пыль, минуту до того бывшая королем Тараском.

— Жители Бельверуса! — заявил человечек. — Великая честь выпала вам! Я, тот, кого вы отныне будете называть своим Богом и Повелителем, вступаю во владение жизнями и душами людей Немедии! Отсюда, из вашего города, я начну свое восхождение к вершинам Абсолютной Власти! Следующей будет Аквилония, затем Офир, Коф, Аргос, Туран — далее весь мир! Радуйтесь же, немедийцы, — я сделаю Бельверус столицей своего мира!

Задрав голову вверх, человечек рассмеялся:

— Вы больше не поклоняетесь Митре и другим глупым богам! Я ваш новый бог! Я — Великая Душа! Молитесь и служите мне! Кто же хоть в чем-то ослушается своего нового бога, позавидует бывшему королю!

Театральным жестом человечек сдул с перил балкона остатки плоти Тараска. Серое облако копошащейся пыли накрыло первые ряды. Внезапно, обезумев от ужаса, толпа пришла в движение. Толкаясь и калеча друг друга, люди стремились поскорее покинуть проклятую площадь. Всеобщая паника переросла в хаос. Те, кто уцелел в страшной давке, уносили ноги по окрестным улочкам. И еще долго в их ушах звенел пронзительный смех человечка, в одиночестве стоявшего на балконе королевского дворца...

— Уже покидаешь нас, Пелиас? — угрюмо спросил Конан.

— Увы, о король! Теперь, когда с Тезиасом покончено, а Книга Судеб вернулась к законному владельцу, — Пелиас осторожно спрятал голубой фолиант в складках своего широкого плаща, — Теперь меня ничего здесь не держит, и я возвращаюсь домой. Ох, как я соскучился по своим ученым занятиям!

— Останься еще хотя бы на день, Пелиас! — взмолилась Зенобия. — Мы даже не показали тебе Тарантию!

— Не могу, прекрасная королева! Не забывай — я полгода просидел в огненной клетке, и теперь жду не дождусь своих книг, склянок, порошков.., — Пелиас замялся, — и других принадлежностей магического искусства.

Конан, Зенобия и Пелиас тепло попрощались. Старый Пелиас был единственным чернокнижником, не раз доказывавшим свою верность Добру.

— Ты уверен, что надежно запер своего выкормыша? — необъяснимое беспокойство не покидало короля Аквилонии. Пелиас с видимым усилием произнес:

— Я уже говорил тебе: крышку этого гроба не откроет и сам Сатана! Живи себе спокойно, Конан, и радуйся, что совладать с карликом оказалось столь легко!

Но Конан задумчиво покачал головой. Ему казалось по меньшей мере странным то, что, выпив жизненную силу тысяч крепких мужчин, Тезиас улегся спать! Здесь что-то нечисто!

Однако подозрения ничем не подкреплялись, карлик более суток спал в своем саркофаге, не меняя позу, а Конан не любил ломать голову над неразрешимыми загадками. Сейчас опасности не было; если же она появится, он, как всегда, встретится с ней лицом к лицу.

Пелиас уже сложил губы в трубочку, готовый призвать из небесных миров крылатого коня, дабы на нем отправиться домой, в Ханарию, когда в королевский покой ворвался встревоженный Просперо.

— Конан, прибыл гонец из Немедии! Он еле дышит — то ли от усталости, то ли от страха. Говорит, что принес весть исключительной важности!

— Зови! — проревел Конан. Теперь его мрачные предчувствия переросли в уверенность.

Шатаясь, в покой вошел солдат. На ногах его были ободранные сапоги; вся одежда гонца была покрыта толстым слоем дорожной пыли. На высохших губах воина вздувалась белая пена.

— Король! — гонец повалился в ноги Конану. — День и ночь без устали скакал я к тебе из Бельверуса с ужасной вестью! Тараск мертв!

Королева Зенобия приблизилась к гонцу. Поднимая его с колен, она заметила:

— Скажи, солдат, чего же ужасного в этой вести? Тараск нам враг!

— О нет, королева, вы не понимаете! — заплетающимся языком произнес гонец. — И враг не заслуживает такой смерти!

— Говори толком, что тебе известно! — приказал Конан.

— Дьявол захватил власть над Бельверусом и всей Немедией! Король Тараск рассыпался в пыль, как трухлявый дуб! — шептал гонец; его впалые глаза расширились от ужаса. — Дьявол летал по воздуху! Он проклял Митру, провозгласил себя богом и обещал покорить весь мир, начиная с Аквилонии! Я был при этом, видел и слышал все своими глазами и ушами!

— Пелиас, зеркало! — рявкнул Конан.

Дрожащими руками волшебник развернул зеркало Лазбекри.

— Покажи Тезиаса! — велел зеркалу Пелиас. Люди с тревожным нетерпением уставились в туманную гладь.

...Карлик по-прежнему спал в своей хрустальной раковине, и поза его была неизменна.

— Вот видишь, король.., — начал Пелиас, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

— Митра и демоны! Клянусь, это он! — глядя в зеркало, завопил гонец. — Это тот дьявол, что превратил в пыль короля Немедии! Я узнал бы его и в гробу!

Гонец лишился чувств.

— Ну, что скажешь, волшебник? — грозно вопросил Конан, схватив Пелиаса за белую бороду.

— Но, Конан, ты же видишь — он спит, как и раньше... Зеркало не может врать, — сумрачно ответствовал Пелиас.

— Твое зеркало, мой добрый учитель, годится лишь для того, чтобы подглядывать за нагими девственницами! — разрезал тишину резкий насмешливый голос.

Конан тотчас отпустил бороду волшебника. Варвар и его друзья обернулись на голос. В двух шагах от короля стоял Тезиас. Конан не раздумывал. Секунду потратил он, чтобы выхватить меч, и еще полсекунды, чтобы пронзить тяжелой сталью шею карлика.

...Меч свободно прошел сквозь тонкую, как палец киммерийца, шею Тезиаса. Не встретив на своем пути твердую плоть, меч увлек за собой Конана. Потеряв равновесие, Конан потянулся за мечом и ... сам прошел сквозь Тезиаса. Тот неподвижно стоял, ухмыляясь.

— Проклятье! — вскричал король.

— Это фантом, призрак.., —побледневшими губами прошептал Пелиас. — Но если ты фантом, почему ты разговариваешь, а мы тебя слышим? Почему ты не прозрачен, а, наоборот, выглядишь как человек? Или ты наваждение, плод чудовищного гипноза?

— О нет, воздыхатель волшебных порошков, я не наваждение и не плод гипноза. Плод гипноза — это вон та дохлая собака! Смотри!

На глазах людей лежащий без сознания гонец превратился в большого лопоухого пса. Открыв глаза, полные неутолимой человеческой тоски, пес жалобно взвыл и, преданно взглянув на Конана, испустил дух. Через секунду вместо пса на полу королевского покоя вновь лежал человек — мертвый...

Сомнений больше не было: если Тезиас и фантом, то уж фокусы он выделывает настоящие!

Пелиас направил на своего бывшего ученика белый огонь. Но, пройдя, подобно мечу Конана, сквозь тело фантома, волшебный огонь ударился о каменную стену и в одночасье спалил ее.

Зенобия, взвизгнув, схватила со стола табакерку и запустила ею в карлика. Едкий порошок высыпался прямо на тело призрака и зашипел, сгорая. Тезиас остался невредим.

Подкравшись к фантому сзади, Просперо ткнул горящим факелом в голову карлика. Факел погас, зато его древко загорелось, и Просперо быстро отдернул руку.

— Ну, наигрались! — все так же насмешливо молвил Тезиас. — Теперь-то вы видите, что я неуязвим?

— Что тебе нужно, гнусный карла? — прямо спросил Конан.

— Видишь ли, король Аквилонии, вчера я приступил к покорению этого мира, — серьезно сказал Тезиас. — На очереди твоя страна. Ты, вероятно, знаешь, что я не любитель бесцельно проливать невинную кровь...

— Да, а те тысячи несчастных...

— ...Были необходимы для завершения грандиозного научного эксперимента, — закончил за Конана Тезиас. — Согласись, это достаточно уважительная причина! К тому же я позаимствовал у них не кровь, а нечто иное, так что и здесь ты неправ! Знай же: я миролюбив, и больше не испытываю необходимости в человеческих жизнях — я нашел другой источник для поддержания ... своей силы. При покорении Немедии я — клянусь! — не убил ни единой души, кроме этого безумного короля! Все остальные пошли ко мне на службу добровольно. Так вот: я не желаю и аквилонской крови!

— Очень благородно с твоей стороны, Тезиас! — вставил позеленевший от бессильного гнева Пелиас.

— Всегда ценил твою похвалу, учитель! — ехидно усмехнулся фантом и продолжал, обращаясь к Конану. — Иначе говоря, твое варварское величество, я не намерен поминать старое и причинять неудобства тебе и твоим подданным. В обмен я прошу всего лишь одного: ты признаешь меня своим повелителем и богом. Судя по всему, ты был хорошим королем, и, надеюсь, будешь неплохим наместником нового бога Аквилонии!

Конан молча выслушал излияния Тезиаса и, когда тот закончил свою речь, твердо заявил:

— А теперь послушай меня, недоношенный шакал! Я добыл это королевство в тяжелой борьбе, свергнув жестокого и трусливого тирана! Я люблю Аквилонию и не отдам ее на поругание такому выродку, как ты! Да, я хороший король, но никогда не буду чьим бы то ни было приказчиком! Мой народ верит в своих древних богов; он никогда не станет молиться какому-то самозванному призраку! Ты безумен, если вообразил, что мир падет перед тобой — существом без костей и плоти! Мои люди не убоятся тебя — как не убоялся тебя я сам — помнишь?! Ты ведь уже пытался изуродовать мою душу — и что же? Я, как и был, стою перед тобой, живой и невредимый, ты же гниешь в своем хрустальном гробу в мрачном подземелье Бельверуса! Так что мой тебе совет, пес, — возвращайся в свое тело и умри по-человечески!

— Ну что ж, ты сам напросился! — зашипел Тезиас, и в его голосе послышались угрожающие нотки. — Я предлагал тебе больше, чем ты заслуживаешь, но ты, варвар, похоже, не ведаешь, с кем имеешь дело! Я — не демон и не колдун; тебе не одолеть меня! Ты в гордыне своей отказался пропустить меня вперед, и я буду вынужден сокрушить тебя!

Тезиас замолчал. На него с ненавистью смотрели мужественные люди, и в их глазах не было страха. Подумав, Тезиас добавил:

— Я дам тебе на размышление еще сутки. Мне нужно кое-куда слетать, у тебя же будет время либо одуматься, либо приготовиться к битве со мной. Если ты одумаешься, я не колеблясь приму твою службу. Если же нет, ты увидишь, как легко я сокрушу твои силы! Может быть, тогда ты поймешь, как ничтожны вы, человеки, передо мной, которого называют Великой Душой?! Итак, до скорой встречи, киммериец!

Произнеся эту тираду, фантом растворился в воздухе. «Из Тарантии до обители Стража Земли лететь почти столько же, сколько и из Бельверуса. А это значит, — подумал Тезиас, — что моя империя еще очень мала! Но я же только начал! — успокоила себя Великая Душа. — Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде даст мне новые знания, и сила моя станет воистину несокрушимой!»

Конан, Зенобия и Пелиас, взявшись за руки, шептали молитвы. Ритуал был обращен к могущественным богам Запада — Крому, Митре и Иштар. Люди просили у богов помощи, совета, как справиться с нежданной напастью, перед которой были одинаково бессильны крепкая сталь и волшебные заклинания.

Магическое искусство Пелиаса принесло свои плоды — боги услышали молитвы людей, а люди — голоса богов. И голоса эти были печальны:

«Не в нашей власти помочь вам, смертные! Враг ваш связался с силами великими и всемогущими, которым нет названия на языке богов и людей. Освободив свою черную душу из бренного тела, проник он в тайную обитель Абсолютной Мощи, и оттуда черпает он силы свои. Не властны существа земные и небесные восстать против Того, кто Был, Есть и Будет всегда, пока существует жизнь, и потому не можем мы, боги этой земли, остановить врага вашего. Вручаем же судьбу вашу вам самим, смертные. Отныне вы сами вольны распоряжаться ею... Одно лишь известно нам: Сет, чешуйчатый бог Стигии, знает средство, как остановить врага вашего!»

Подавленные, внимали люди богам. Отныне им можно было рассчитывать только на собственные силы — в борьбе против зла невиданного и непредсказуемого... Но воля их не была сломлена. Пелиас начал свои волшебные приготовления.

— Не пойду я на поклон к Сету! — вдруг взорвался Конан. — Как могут силы Тьмы помочь нам в благородном деле?! За свою жизнь я прикончил столько последышей Сета, — и людей, и демонов, — что из них запросто можно было бы набрать армию! Ты думаешь, Сет забыл это?!

— Ты предпочитаешь служить Тезиасу? — строго вопросил Пелиас. С тех пор, как он потерпел поражение в борьбе со своим учеником, старый маг был полон мрачной решимости. — У нас нет выбора, Конан. Если Сет знает, как победить Тезиаса, это должны знать и мы!

— Но отчего же, Пелиас, решил ты, что Князь Тьмы станет помогать своим заклятым врагам? — спросила Зенобия.

— У него тоже нет выбора. Тезиас желает стать повелителем и богом всего мира, в том числе и Стигии, где издревле почитают Сета. Пока жив призрачный бог, трон Князя Тьмы непрочен! Кроме того, Тезиас люто ненавидит адские создания и, если он одержит верх, силам Тьмы придется даже хуже, чем роду людскому. Это невероятно, но факт: Добро и Зло одинаково заинтересованы в победе над Великой Душой!

Конан был варваром, и сердце его отказывалось принять то, что понимал разум. Мысленно он много пообещал Тезиасу за эти мгновения!

Между тем Пелиас стал читать заклинания, известные только узкому кругу особо посвященных магов-чернокнижников.

— О Сет, Великий Змей, чешуйчатый бог Тьмы, хозяин Мрака, властелин Преисподней, отмеченный семиконечным знаком, тебя призываю я из бездн Ада! О Сет, явись на мой зов, услышь молитвы рабов твоих! В заступничестве твоем нуждаясь, приношу я вечную клятву служить тебе, пока не падет враг — мой и твой...

Долго еще звучали магические слова, и вот наконец в черном дыму показалось странное существо. Сморщенное, похожее на черепаху, только с непропорционально большой головой, огромными змеиными глазами и слоновыми ушами, существо в злобном изумлении уставилось на людей.

— Разве это Сет? — удивленно прошептала Зенобия.

— Нет, конечно же, нет! Это демон Вельзевул, Глаза и Уши Сета. Через него Сет общается со смертными, — ответил Пелиас. — И пусть вас не обманывает вид этого существа; мы будем беседовать с самим Князем Тьмы!

— Кто ты, посмевший потревожить меня? — произнес наконец демон. — Ты не мой жрец! Ты даже не стигиец!

— О нет, великий бог Мрака! — смиренно ответствовал волшебник. — Я Пелиас, чернокнижник, и поклоняюсь Иштар.

— Какое дело может быть до меня у раба Иштар? Говори, или ты пожалеешь, что родился на свет! — приказал демон.

— Известно мне стало, о великий бог, что ведомо тебе, как победить Тезиаса...

— Не напоминай мне о нем, человек! — перебил волшебника Сет. — Он осмелился унизить меня, бессмертного властелина Ночи! Страшной угрозой он сумел вырвать у Ада тайну, хранимую нами тысячи тысяч лет! Он, высвободив из тела свою душу, посетил Того-Кто-Сидит-в-Пирамиде, и остался жив! Тот-Кто-Сидит-в-Пирамиде поделился с ним своей силой...

— Скажи мне, как найти Сидящего-в-Пирамиде, и я убью его! — в гневе воскликнул Конан.

— Оставь все мысли о том, смертный! Не ведаешь ты, с чем имеешь дело! Он сильнее, чем тысячи богов, и он непобедим!

— Но должен же быть способ остановить Тезиаса! — не унимался киммериец. — Тезиас-то — человек!

— О да! — чешуйчатый бог задумался, будто что-то вспоминая. — Но не мне ведом сей способ. Я лишь укажу того, кто должен знать его. Отправляйтесь в Стигию, смертные! Там, близ города Птейона Проклятого, в мрачной пещере, что скрыта водами Стикса, живет Хъяхъя. Тысячи лет тому назад Хъяхъя навлек на себя гнев Того-Кто-Сидит-в-Пирамиде. Если Хъяхъя не поможет вам, вам не поможет никто! Идите же! Слуги мои — жрецы и демоны — будут сопровождать вас!

. 7. Завоевание Аквилонии

Великая Душа возвращалась от Стража Земли во второй раз. Это был не сон — истинный властелин мира действительно существовал, коротая эры и эпохи в гигантской пирамиде посреди безжизненного океана. Он был лишен каких бы то ни было амбиций, этот вечный Дух Земли, и страсть к власти, славе и богатству также была ему неведома. Он просто нес свою миссию, возложенную на него когда-то, в безмерно далекие, доисторические времена, великим Космическим Разумом, и миллионы лет протекали сквозь маленький искрящийся мозг, словно песчинки, гонимые знойным ветром бескрайней стигийской пустыни...

Страж Земли не обманул Тезиаса — и во второй раз Великая Душа получила новую порцию Знания. Разум Тезиаса раскалывался от обилия неведомой информации, а она, словно непокорная река, затекала в тайные сферы человеческого мозга, перекрывая собой то, что было заложено в них природой. Тезиасу нужно было время, чтобы самому отфильтровать нужные и ненужные знания. И хотя интересно было все, — да за мельчайшую крупицу этого Знания любой чародей или ученый гиборийского мира отвалил бы ему не один мешок золота! — Тезиас вынужден был изгонять из своего разума сокровенные тайны мироздания, описания всеобщих законов движения материи и энергии, истории могущественных цивилизаций. Сейчас для Тезиаса более важны были знания, так сказать, практические — те, что помогут ему стать владыкой мира людей. О, этих знаний также было в избытке!

Главное, что вынес Тезиас из своего второго визита к Стражу Земли — это способность к телекинезу. То было не просто умение передвигать предметы на расстоянии, не касаясь их. Нет, Тезиас отныне мог сокрушать скалы, испепелять дворцы, создавать реки — и делать все это, не призывая жутких детей бездны, демонов земли, — одной лишь силой своей Мысли.

Возвращаясь от Стража, Тезиас опробовал новые возможности на одном из безлюдных островов Восточного Океана. Вздрогнув, островок исчез под водой, словно жаба, испугавшаяся аиста. Да! Он, Тезиас, сделал это! Силы природы медленно, но верно покорялись ему. Он уже умел больше, чем бог — и разве не по праву требует он от глупых людишек, чтобы они почитали его как бога, как более сильного, чем их старые боги?! Страж был прав — он, Тезиас, всего добьется только сам, и в гордом одиночестве воссядет на земной престол! Он уже не сомневался, что сможет победить заклятье и вытащить свое тело из каменной могилы. Но это будет потом; сейчас же для завоевания мира ему достаточно воображаемого тела.

Великая Душа гордо неслась сквозь пространство, и редкие птицы в ужасе отшатывались от парящего фантома...

— Воистину, век живи — век учись! — сокрушенно философствовал Пелиас, наблюдая за военными приготовлениями Конана. — Старик из стариков, я десятилетиями познавал сокровенные тайны магической науки! Сотни чародеев признавали меня своим патриархом. Я прочел тысячи ученых книг, и в иные мгновения мнил себя мудрее богов... И что же? За какие-то секунды я узнаю, что где-то — черт знает где! — стоит некая пирамида, а в ней с основанья мира живет некто, сумевший внушить животный страх самому Сету — существу бесстрашному, так сказать, по определению! Двадцать раз исколесил я мрачную Стигию; бывал и в Птейоне Проклятом... Но, клянусь алебастровыми бедрами Иштар, ни о каком-таком Хъяхъе я слыхом не слыхивал!..

— Кончай ныть, чародей! — заявил Конан. — Мне и самому не по душе это путешествие. Я отдал бы все золото моего королевства, чтобы только никогда больше не видеть стигийских ублюдков, лижущих чешую этому омерзительному змею, которого они почитают богом! Но, клянусь Кромом, ради спасения своей чести и державы я сделаю все!

— Сердце Аримана! — благоговейно произнес Просперо, внося на атласной подушечке фантастических размеров драгоценный камень, ослепительно сияющий алым и золотым пламенем.

— Да, Сердце.., — задумчиво проговорил Пелиас. — Если что-то и способно защитить Аквилонию, так это оно. Не знаю, откуда черпает силы Тот-Кто-Живет-в-Пирамиде, но Сердце Аримана принесло на Землю прямо из Космоса, и огромная мощь заключена в нем.

Конан кивнул. Если бы не Сердце, сейчас на месте королевств Запада простирался бы зловещий Ахерон, возрожденный магическим гением Ксальтотуна, а сам Конан наверняка давно бы уже присоединился к Крому... По плану Пелиаса, одобренному королем Аквилонии, Сердце Аримана, повинуясь искусству волшебника, должно было поразить фантом Тезиаса, пока не будет привезено из Стигии средство, способное покончить с карликом раз и навсегда.

Королева Зенобия с преданностью смотрела на мужа. И хотя во всей истории с Тезиасом Конану ни разу не помог верный меч — символ его воинской силы, — королева, как всегда, восхищалась его мужеством и оптимизмом. Даже зная о страшной угрозе, час воплощения которой неумолимо приближался, она ни на секунду не утратила веры в своего Конана, в его окончательную победу. Главное — они были вместе, и никакое злое волшебство более не разлучит их...

Фантом появился неожиданно. Конан заметил его чисто случайно, ощутив холодное дыхание за своею спиной.

— Так, значит, Сердце Аримана?! Я должен был догадаться.., — насмешливо произнес Тезиас. — Итак, ты отказываешься повиноваться мне! Смотри же...

Не отвечая ни слова, Конан стремительным прыжком схватил волшебный камень и направил луч Сердца на Тезиаса. Но прежде, чем Пелиас открыл рот, чтобы произнести заклинание, фантом исчез.

— Ишь, как драпанул! — расхохотался король. — А еще бог!

— Боюсь, мы упустили его, — мрачно заявил волшебник.

Вскоре с улицы донесся неясный шум. Звук возрастал, приближаясь. Нехорошее предчувствие овладело Конаном и его друзьями.

— Пойду узнаю, что это такое, — сказала Зенобия. Ее стройная фигурка скрылась в дверях опочивальни.

Через минуту в покой вбежал Просперо. На бравом солдате не было лица.

— Господин! Ты не поверишь — я и сам не верю...

— Что еще? — вскричал Конан.

— К твоему дворцу движутся бесчисленные толпы тарантийцев. Дикий гнев внезапно обуял их; они крушат все на своем пути. Все как один, люди кричат, что ты, Конан.., — верный Просперо замялся.

— Ну, говори!

— ...Что ты продал душу дьяволу и что вместо тебя страной правит злой колдун по имени Пелиас!

Крякнув, волшебник в изумлении опустился на пол.

— И еще они говорят, — краска залила лицо храброго Просперо, — что ты отменил культ Митры и объявил богом Аквилонии этого колдуна... Что ты приносишь ему в жертву по сто девственниц за ночь, а сам питаешься кровью собственноручно задушенных тобою же младенцев... Что ты...

— Ну все, довольно, я понял! — рассвирепел Конан. — Прикажи солдатам гнать прочь этих сумасшедших!

Просперо сжался под гневным взглядом короля.

— Аквилонские солдаты кричат то же самое...

— Что, мои солдаты? — Конан, казалось, вот-вот разрушит стены своим ревом.

— Да, и они. Верные воины едва сдерживают толпу, но им долго не продержаться: люди продолжают прибывать тысячами.

В окно полетели камни. До Конана донеслись яростные вопли:

— Выходи, киммерийский змей! Мы скормим тебя собакам! Долой ублюдка, пожирающего наших детей! Смерть Конану-узурпатору!

У короля даже не было времени на выражение захлестнувших его чувств: в опочивальню ворвался Паллантид, начальник Черных Драконов — королевской гвардии.

— Король! Прибывают гонцы из близлежащих деревень. Они сообщают: все жители в панике бегут из своих домов и направляются сюда! Прошел слух, будто злой колдун Пелиас, захвативший власть над Аквилонией, с минуты на минуту сотрет с лица земли их жилища!

Пелиас охнул и пробормотал что-то на неизвестном Конану языке. Дворец дрожал, сотрясаемый ударами стенобитных машин. Ломают ворота, машинально отметил Конан.

— Митра покарает всякого, кто не оторвет кусок плоти от смердящего тела киммерийской собаки! — зычный голос приближался. — Смерть узурпатору!

В дверях показался Публий, верный канцлер короля. В глазах всегда спокойного и рассудительного канцлера застыло безумие, а полное лицо искажала отвратительная гримаса. Увидев Конана, Публий что есть силы завопил:

— Эй, воины, сюда, я нашел его! И колдун с ним!

Тотчас за его спиной возникла дюжина вооруженных рыцарей; глаза их светились ненавистью.

— Вот он! — вскричал Публий, указывая на короля. — Благословенье Митры и мешок золота тому, кто первым убьет варвара!

Оттолкнув канцлера, рыцари с ревом ворвались в опочивальню. Не раздумывая, Конан схватил Сердце Аримана и заорал:

— Пелиас, Просперо, Паллантид! Живо за мной!

Нажав на известный одному ему рычаг, Конан распахнул скрытую с стене дверь. Четверо преследуемых успели скрыться в тайном коридоре прямо перед носом у озверевших рыцарей.

— Что стоите, собаки? — услышали они дрожащий от ярости голос Публий. — Найдите и убейте узурпатора! Колдуна хватайте живьем — мы спустим с него кожу!

Конан и его друзья, не оглядываясь, бежали по тайному ходу.

— Гипноз, жуткий, безмерно чудовищный гипноз.., — задыхаясь от внезапных переживаний и стремительного бега, бормотал старый волшебник.

Внезапно они услышали пронзительный женский крик. У Конана защемило сердце. Он остановился и рванул на себя одну из дверей тайного коридора; древний ход имел связь почти со всеми помещениями дворца.

Ворвавшись в комнату, они застали удивительную картину. Королева Зенобия держала кувшин, в котором раньше была вода. Теперь эта вода с шипением стекала с призрачного тела Тезиаса. Судя по всему, фантом испытывал нестерпимую боль.

— Он боится воды, Конан! — радостно воскликнула Зенобия.

— Глупая девчонка! — зашипел Тезиас. — Я ничего не боюсь, а вот ты навеки останешься водой!

Огромные черные глаза фантома сверкнули молнией. В тот же миг ноги Зенобии потекли, и тело королевы, растворяясь в воде снизу вверх, стало медленно стекать в кувшин.

Бледный Пелиас выкрикнул заклинание, и фантом, изменившись в лице, растворился в воздухе. Конан бросился к своей королеве.

— Любимая, я спасу тебя! — в отчаянии шептал он, стараясь удержать в своих руках части тела Зенобии, еще не успевшие стать водой.

В комнату ворвались вооруженные рыцари Публия.

— Беги, дорогой! Я верю в тебя… — успела прошептать Зенобия, прежде чем ее голова, так же, как и тело, превратилась в воду и вылилась в жестяной кувшин.

Горестный, пронзительный рев смертельно раненого зверя заставил рыцарей остановиться. Обезумевший от горя, Конан обнажил меч и пошел на рыцарей. Просперо и Паллантид встали рядом с королем.

— Ну, кто первый, шакалы! — хрипло вопросил киммериец.

— Ты не можешь драться с ними — они же заколдованы! — воскликнул Пелиас. — Твои подданные не ведают, что творят!

Волшебник метнул в рыцарей какой-то шарик, и те замерли, словно каменные.

— Это ненадолго остановит их, — заметил чародей. — А теперь — бежим!

— Клянусь Кромом, я вернусь за твоей душонкой, падаль! — воскликнул Конан и, подхватив кувшин с Зенобией, скрылся в тайном коридоре. Его спутники последовали за ним.

Тезиас чувствовал себя ужасно: все части его воображаемого тела ныли, словно тело было настоящим, и с него сдирали кожу. Голова нещадно болела, и разум, казалось, выплескивается наружу. Даже порции космической энергии, которой он подкрепился, не принесли желаемого облегчения.

Воистину, завоевание Аквилонии оказалось тяжким трудом! Его мыслительной силы едва хватило, чтобы устроить всенародное умопомешательство. Однако спектакль получился славный! То, что его враги остались живы, ничуть не огорчало Тезиаса. Так было даже интереснее! Тезиас представил себе искаженное гневом лицо короля-гиганта, вынужденного, подобно мыши, спасаться тайными ходами, и расхохотался. Он, Тезиас, придумал для киммерийца нечто худшее, чем смерть — всенародное унижение и позорное бегство. Участие в этом бегстве старого учителя еще более воодушевило Тезиаса.

Итак, он победил. Поверженные, враги спасаются бегством. Правда, Конан обещал вернуться, и Тезиас знал: варвар всегда держит слово. Ну что ж, пускай приходит — завтра Великая Душа станет еще сильнее!..

— Второй раз уже твой бог дает мне приют в час испытаний, благородный Хадрат!

Покинув королевский дворец, Конан и его товарищи скрылись в тайном храме Асуры — мудрого древнего бога, поклонники которого, однако, не пользовались уважением митраитов. Конан стал первым монархом Аквилонии, защитившим сторонников культа Асуры от преследований. Те ответили королю взаимностью: когда Конан вынужден был скрываться от немедийцев, захвативших его столицу, и их ставленника Валерия, поклонники Асуры не только укрыли его от врагов, но и немало сделали, чтобы помочь ему найти «сердце своего королевства» — волшебное Сердце Аримана.

Да, в истории с Ксальтотуном Хадрат, этот задумчивый жрец в неизменном черном плаще, сыграл далеко не последнюю роль. Именно он, когда уже пифонский маг готов был обрушить на армию Конана мощь своих злых чар, с помощью Сердца Аримана превратил Ксальтотуна в высохшую мумию, и колесница, запряженная тройкой волшебных коней, унесла великого мага в древний Ахерон... И вот злая судьба вновь свела свергнутого короля и жреца забытого бога.

Конан, Пелиас, Просперо и Паллантид провели в обществе Хадрата весь день; высовываться наружу было опасно. Жрец Асуры был посвящен во все подробности борьбы с Тезиасом, — борьбы, в которой Конан и его друзья потерпели поражение. Однако Хадрат, как и Конан, не склонен был сдаваться.

— Не стану скрывать от тебя, господин: будущее Аквилонии и всего мира под большой угрозой! — сказал Хадрат. — И если Ксальтотун покушался на жизнь твоих подданных, то наш новый враг выпивает из людей душу и разум, а это куда хуже! И все же я верю в нашу победу: тогда, три года назад, у нас не было Сердца Аримана!

— А сейчас есть, ну и что с того! — хмуро отозвался Пелиас. Он никак не мог пережить свое фиаско в борьбе против собственного же ученика. Кроме того, старый маг, как и любой чернокнижник, не выносил асурских жрецов, и выслушивать мнение Хадрата было ему неприятно.

— Да, негодяй дьявольски быстр.., — заметил Просперо. — Мы и очнуться не успели, как он заколдовал твоих подданных, господин. И даже Публий — кто бы мог подумать!

— Нельзя забывать, — добавил Паллантид. — что Тезиас мнит себя новым богом, и намерен покорить весь мир. Мне трудно верится, что человечество, с помощью богов, не справится с одним-единственным призраком!

— Боги отвернулись от нас, — мрачно молвил Пелиас. — Даже они ничего не могут противопоставить могуществу Того-Кто-Сидит-в-Пирамиде...

В зал вошел человек в одеждах поклонника Асуры.

— Говори! — приказал Хадрат.

— Ночь опустилась на улицы Тарантии, — сказал вошедший, — и жители города вернулись в свои дома. Объявлено, что Митра предал своих поклонников, связавшись с силами Тьмы, и потому был повержен. Теперь в Аквилонии новый бог, и зовут его Великая Душа.

— А что слышно о короле? — спросил Конан.

— Новый бог обещал за твою голову столько золота, сколько весишь ты сам, господин! Целые орды тарантийцев рыщут повсюду, желая первыми доставить тебя Великой Душе. Богатая награда назначена и за голову колдуна по имени Пелиас. Прости, господин, но мне не встретился ни один человек, кто сохранил бы тебе верность.., — опустив глаза, сказал асуриец.

— Прекрасно! — процедил Конан. — Значит, повсюду одни враги! Как легко мой народ предал меня!

— Не горячись, повелитель, — сказал Хадрат. — Помни: люди Аквилонии — всего лишь жертвы чудовищного гипноза.

— Кто правит теперь в Тарантии? — спросил Конан. — Не сам же бог воссел на мой трон?!

— Нет, господин. Нового бога пока мало кто видел. От его имени правит Троцеро, граф...

— Что?! Кром и Митра! — не веря своим ушам, воскликнул Конан. — Троцеро — мой самый верный друг!

— Прости, господин.., — низко поклонившись низвергнутому королю, поклонник Асуры покинул собравшихся.

Воцарилось тягостное молчание. Наконец зловещую тишину разрезал могучий голос Конана:

— Ксальтотун украл у меня королевство — я вернул его. Ях Чиенг похитил мою Зенобию — и я освободил ее. Тезиас отнял у меня все - друзей, власть, уважение народа, мою любимую супругу! Мои подданные сошли с ума, моя королева плещется в этом кувшине, сам я предан теми, кому верил... Но, клянусь Кромом, — Конан возвысил голос; соленые слезы стекали по его испещренному шрамами лицу, — я покараю злодея, верну себе супругу, царство, любовь аквилонцев — хотя бы для этого пришлось сразиться со всеми демонами ада сразу... И пусть проклянут меня боги, если я проживу хотя бы один миг, не веря в нашу победу!

Пелиас, Просперо, Паллантид, Хадрат поддержали его. Верные друзья также поклялись отдать жизнь за освобождение Аквилонии и всех стран гиборийского мира от власти Великой Души.

Помолившись своим богам, люди обсудили план действий. Действовать же следовало незамедлительно; даже здесь, в тайном храме Асуры, оставаться долго было небезопасно.

— Я отправлюсь в Стигию, разыщу Хъяхъю, кем бы он ни был, и вытрясу из него, как справиться с Тезиасом. Зенобию возьму с собой, — твердо произнес Конан.

— Мы поедем с тобой! — в один голос заявили друзья.

— Я привык путешествовать один! — отрезал киммериец.

— Послушай, Конан! — в волнении молвил Пелиас. — В том, что случилось, больше всего моей вины. Не забывай: именно я воспитал злодея, именно я, старый дурак, не углядел, какой змей растет под моим крылом. Не лишай же меня возможности исправить главную ошибку всей моей жизни! И еще. Да, против мощи Тезиаса мои чары оказались бессильны, но, Конан, ты не можешь предугадать, что ждет тебя в опасном путешествии, а я все же волшебник и, кто знает, вдруг и окажусь полезным тебе! Кроме того, мне некуда идти: за мою голову обещана щедрая награда, и скоро проходимцы разных стран будут рыскать повсюду в поисках старого Пелиаса! Наконец, Конан, кто, как не я, могу быстро доставить тебя в Стигию, обратившись за помощью к своим крылатым друзьям?! Знаю, путешествие на верном коне более привычно для тебя, и опасности в пути не страшат столь отважного героя, но, согласись, время работает против нас, и каждая потерянная нами секунда укрепляет силу Тезиаса!

— Ты прав, Пелиас! — прочувственная речь мага тронула сердце варвара, острый же ум его воспринял все доводы чародея. — Не любитель я путешествовать в обществе волшебников, но, так и быть, ты меня убедил!

— Послушай и меня, господин! — вдохновенно произнес Хадрат. — И мне ведомо, что больше, чем в помощь богов, веришь ты в собственные силы и мощь доброго оружия в твоих крепких руках! Ты уже раз отказывался разделить свою дорогу с поклонниками нашего бога. Но, пойми, сейчас другой случай, и я уверен: тебе пригодится мудрость Асуры, хранимая нами века! Ты знаешь, господин, и другое: никто лучше меня не умеет обращаться с Сердцем Аримана. Сердце же мы должны взять с собой; если оно попадет в лапы Тезиаса, карлик станет воистину непобедим! Позволь же и мне сопровождать тебя в опасном твоем путешествии!

— Ладно, Хадрат, и ты меня убедил! — согласился Конан.

Обращаясь к Просперо и Паллантиду, король сказал:

— Итак, мои верные товарищи, вы остаетесь здесь, в Тарантии. Будьте начеку: враг силен, дьявольски хитер и потому очень опасен! Границы его возможностей нам неведомы. Никаких инструкций не оставляю: вы сами знаете, что предпринять. Когда нужно будет, я сообщу о себе. Если же мне и моим друзьям, — он кивнул на Пелиаса и Хадрата, — суждено умереть, не дойдя до цели, все равно продолжайте борьбу! Не верю я, что гордая Аквилония долго будет терпеть иго призрачного бога! Прощайте!

— Мы не подведем тебя, Конан! — неловко смахивая слезы, заверили короля Просперо и Паллантид.

...И никто не заметил, как три большие птицы, похожие на орлов, но со странными горбами на спине, взмыли в ночное небо Тарантии и взяли курс на юго-восток.