Обложка Непобежденный

Непобежденный

KIVI

0% прочитано
Стандартный
KIVI

Непобежденный

Глава XI: где-то должен быть смысл!

На утро Айн всё же заставил себя развернуть подаренный пергамент. Он пробежался по списку быстрым, равнодушным взглядом, пока не споткнулся об одно имя. Ринсварт Сейлус. А рядом, мелким почерком, приписка — Гиран.

Айн не поверил своим глазам. У него не было братьев, а фамилию Гиран его отец, Келд, выдумал сам, когда они переезжали. Этого имени просто не могло быть ни у кого другого. И если оно всплыло здесь, в списке выживших бастардов, значит... его мать, Теффи, могла быть жива. Двадцать один год прошел. Всё это время Айн бежал без оглядки, оправдывая свои действия необходимостью выжить и отомстить, и только сейчас осознал, насколько слеп был к собственному прошлому. Действовать нужно было сейчас. Найти её любой ценой.

Расспросив Праведников и проверив старые связи, Айн выяснил, куда ведут следы. Это был город недалеко от той самой деревни, где он родился. Туда он и отправился, взяв с собой Пэйю. Смерть Фрезии сломала девочку: она почти ничего не ела, всё время молчала и часто плакала, уставившись в одну точку. В такие моменты Айн просто садился рядом и крепко обнимал её, шепча: «Всё будет хорошо». Они оба знали, что это ложь. Но в его руках ей хотя бы становилось немного легче.

Он нашел мать в подвале мерзкого борделя, где, по словам бледного трактирщика, держали «сломанных кукол» для клиентов с самыми больными фантазиями.

Когда Айн выбил дверь камеры, он пожалел, что у него есть глаза. Единственным признаком того, что Теффи жива, было едва заметное, прерывистое дыхание. У нее отсутствовали обе руки по локоть и ноги по колено — грубо зарубцевавшиеся обрубки. Она лежала на гниющем соломенном матрасе, покрытая слоями собственных испражнений, рвоты и засохшего семени десятков ублюдков. Но страшнее всего были её глаза. Стеклянные, пустые. В них не было ни боли, ни искры сознания. Она не видела Айна и не слышала его. Она ни на что не реагировала, как бы он её ни тряс, как бы ни срывался на крик: «Я тут! Это я, мам! Твой сын Айн!».

Никакого ответа. Она была мертва. Ментально она умерла много лет назад, оставив после себя лишь кусок истерзанной плоти. Слезы хлынули из глаз Айна. Не обращая внимания на зловонную грязь, он нежно обнял то, что осталось от его матери, прижался губами к её лбу.

— Я люблю тебя, мам, — прошептал он, выхватил кинжал и быстрым, милосердным ударом вонзил ей в сердце.

Айн завернул её тело в свой плащ, поднял на руки и пошел к выходу. Напрямик. Он шел сквозь охрану, прорубая каждого, кто пытался встать на его пути. Он не останавливался, не обращая внимания на предсмертные хрипы, хруст ломающихся костей, хлещущую на пол кровь и жалкие мольбы о пощаде. Для Айна весь мир сузился до одной точки. Он просто шел домой. В тот самый дом, который в детстве ненавидел больше всего на свете, откуда постоянно мечтал сбежать на улицу к друзьям. Как же сильно он хотел бы сейчас вернуться в эту убогую хибарку хоть на одно мгновение.

Но было слишком поздно. Дом давно сгорел до основания, оставив на земле лишь вросшие в почву угли да пепел. Здесь он и решил её похоронить. Там, где когда-то умер отец, Айн увидел лежащие на земле белые кости — за эти годы так и не нашлось никого, кто бы их убрал. Айн выкопал могилу прямо на месте гибели Келда и положил родителей вместе.

Стоя над свежей землей, Айн снова провалился в воспоминания. Он помнил тот день слишком хорошо. Келд тогда впервые доверил сыну мотыгу и позволил поработать в поле. Айн был так счастлив возможности не сидеть дома за учебой. Родители почему-то вбили себе в голову, что он должен стать писарем. Они отказывали себе во всем, доводя семью до голодных зим, лишь бы платить репетиторам и покупать книги. Айн же в тот день с остервенением лупил мотыгой по земле, забыв про нужные интервалы между лунками, лишь бы доказать отцу: он отличный фермер, ему не нужны эти чертовы книги!

Он так увлекся, что не сразу услышал Келда. — Айн! — отец подбежал вплотную. Айн сжался, думая, что сделал что-то не так, но отец смотрел не на него. Он с ужасом смотрел на опушку леса, откуда, размахивая факелами, выходили незнакомые вооруженные люди. Лицо Келда исказил такой первобытный страх, какого Айн никогда у него не видел. — Теффи, бери его и беги! — заорал отец.

Мать, хрупкая, как цветок, подхватила сына на руки. Страх за единственного ребенка придал ей нечеловеческие силы, и она помчалась прочь. Айн прижимался к её груди, чувствуя, как бешено колотится её сердце, ощущая на своей коже её прерывистое дыхание и крупную дрожь. Оглянувшись, он увидел то, что навсегда отпечаталось в памяти: Келд, человек, никогда не применявший насилие, с занесенной мотыгой преградил путь солдатам. Он даже успел кого-то ранить, прежде чем несколько стальных клинков пробили его грудь. — Отец! НЕТ! — закричал Айн. Келд рухнул в лужу собственной крови, а их хибарка вспыхнула, как сухой хворост. Слезы матери капали Айну на шею, но она бежала без оглядки.

Они пытались скрыться за холмом, но наткнулись на наемников. Теффи петляла, меняла направление, пока не уперлась в крутой обрыв, под которым ревела холодная река. Тупик. Теффи опустила Айна на землю и плотно закрыла его своим телом — не только от летящих арбалетных болтов, но и чтобы скрыть от бандитов сам факт, что их здесь двое.

— Послушай меня у нас мало времени, — она посмотрела ему прямо в глаза, полные слез. — Им нужна я, а не ты. Я так хотела всегда быть рядом, видеть, как ты растешь... но нам никак не выбраться отсюда вдвоем. — Она ласково, но твердо сжала его плечи. — Я люблю тебя, Айн. Так сильно, что хотела бы подарить тебе весь этот мир, но единственное, что у меня осталось — это моя жизнь. Я горжусь тобой. Ты такой умный, мой мальчик, даже когда ворчишь над книгами. Что бы ни случилось дальше, ты справишься, потому что ты сильный. Не бойся. Я всегда буду в каждом твоем вдохе и шаге. Я всегда буду с тобой.

Слова застряли у Айна в горле. Всё, что он смог выдавить сквозь рыдания: — Я люблю тебя!

— А я тебя, — прошептала она. Услышав за спиной тяжелые шаги, Теффи в последний раз прижалась своим лбом к его лбу, а затем с силой толкнула его в ледяную воду. Падая в бездну, Айн увидел, как мать развернулась — её спина уже была изрешечена болтами — и побежала вдоль обрыва в противоположную сторону, уводя свору за собой.

Двадцать один год назад ей удалось отвлечь внимание бандитов, но сама она попала в плен к садистам.

Пэйя, молча наблюдавшая за Айном, подошла ближе. Она решила, что устала носить с собой эту непомерно тяжелую ношу. Оставлять сестру в одиночестве было неправильно, и девочка захоронила прах Фрезии рядом с родителями Айна.

Айн смотрел на свежую землю. Если бы он вернулся раньше... может, удалось бы её спасти? Или нет. Теперь он ни в чем не был уверен. Пора было менять тактику. Смерть Императора на деле лишь ухудшила положение, окончательно развязав руки монстрам. Он так отчаянно хотел вырвать с корнем возможность появления нового деспота, что сейчас, стоя посреди пепелища, не знал, как прекратить этот кровавый хаос.

Точнее, знал. И именно этого боялся как огня.

Чтобы оборвать бойню, недостаточно просто вырезать бастардов. Для него это означало лишь одно — самому надеть корону. Занять пустующий трон. Стать тем тираном и палачом, которых он клялся стереть с лица земли. К горлу подкатила тошнота от одной только мысли, что ради мира придется пролить новые реки невинной крови, и Айн с отвращением отбросил эту идею.

От безысходности мысли снова вернулись к имени из того проклятого списка. Ринсварт Сейлус. Его брат по крови. Бастард, зачатый самым ненавистным чудовищем от самой прекрасной женщины, которую он когда-либо знал.

Покопавшись в столичных слухах, удалось выяснить любопытную деталь: этот королевский отпрыск не только не выбил себе титул лорда, но и умудрился опуститься на самое дно. Сейлус влез в колоссальные долги к местному теневому воротиле — Роху Бурану. Время расплаты стремительно истекало, и если должник не найдет золото в срок, Буран возьмет виру его жизнью.

И тогда родилась поистине безумная, сомнительная идея, от которой теперь никак не получалось отвязаться. А что, если... вытащить этого никчемного недоумка? Совершить то, чего Айн страшился больше всего на свете — возвести Сейлуса на престол.

От мысли, что он собственными руками сделает кого-то Королем, сводило скулы. Но мир и так трещал по швам из-за его слепой жажды мести. Резня наследников не принесла свободы — она лишь породила безвластие и грызню стервятников. Но что, если перевернуть доску? Что, если сохранить жизнь одному из них и превратить в послушное знамя, чтобы силой подавить кровопролитие?

Возможно, именно это и было нужно. Айн понимал: он уже собрал вокруг себя людей, воодушевил их, но толпа не может вечно идти за призраком. Им нужен был символ, за который можно держаться. Выйти из тени и стать королем самому? От одной этой мысли Айна мутило. Посадить на трон никчемного бастарда казалось ему вполне оправданным, меньшим злом. Кровь Короля-Собирателя придаст их бунту легитимность, превратив обычный мятеж в войну за законное престолонаследие. К тому же, для Айна этот марионеточный правитель станет идеальным щитом. А если план провалится? Если Сейлус, дорвавшись до власти, окажется таким же чудовищем, как его отец? Что ж, скинуть с трона куклу и перерезать ей горло будет не сложнее, чем усадить её туда.

Приняв решение, Айн отправился к Роху Бурану и нашел своего брата в подвальной пыточной.

Сейлус висел на цепях, прижатый к сырой каменной стене, безвольно опустив голову. Он походил на живой труп: тощий, под бледной, покрытой грязью кожей отчетливо проступали ребра. Айн бесшумно шагнул ближе. Почувствовав чужое присутствие, узник вздрогнул и с трудом поднял голову.

Айн замер. На него смотрели пронзительно голубые глаза — точно такие же, как у матери. Но сальные, спутавшиеся пряди были каштановыми — этот цвет он явно унаследовал от тирана. В этом не было никаких сомнений: перед ним висел его брат.

Айн подошел вплотную. Сейлус затравленно засуетился, зазвенев цепями и пытаясь вжаться в стену. — Спокойнее, — тихо сказал Айн, профессиональным взглядом осматривая его раны. — Жить будешь.

— Кто ты? — прохрипел Сейлус. Он сразу понял, что этот человек в черном не из банды Бурана.

— Я др... — Айн остановил себя на полуслове. — Я твой... брат.

Сейлус издал сухой, лающий смешок.

— Не может быть. Её отравили во дворце, она больше не могла рожать. Или ты...

— Нет. У нас общая мать, — отрезал Айн.

— Но как же тогда...

— Давай я потом объясню.

Айн достал связку тяжелых железных ключей, на которых еще не высохла кровь тюремщиков. Он освободил Сейлуса, перекинул его тощую руку через свое плечо и помог идти. Они шли по длинному коридору, переступая через изувеченные трупы людей Бурана.

Сейлуса совершенно не смутил вид выпущенных кишок, свернутых шей и багровых луж на полу — жизнь на криминальном дне приучила его к жестокости. Его до одури напугало другое. Вся эта банда головорезов была вырезана в абсолютной, мертвой тишине. А этот незнакомец, назвавшийся его братом, шагал через горы трупов с пугающим, будничным спокойствием, не получив в бою ни единой царапины.

Они добрались до надежной корчмы на окраине. Там Айн позволил брату отмыться от грязи, бросил ему миску с едой и выложил свой план: они уберут здешнего лорда, посадят на его место Сейлуса и, сыграв на королевской крови, подомнут под себя местный гарнизон.

Сейлус едва не подавился похлебкой. План казался ему чистым, ничем не прикрытым самоубийством. С какой стати вооруженным людям, пусть даже потерявшим командира, присягать оборванцу из долговой ямы? Скорее всего, его просто вздернут на крепостной стене.

Но, взглянув в холодные, немигающие глаза Айна, Сейлус проглотил все возражения. Этот человек только что вытащил его с того света. Да и к тому же... Сейлусу до смерти осточертело жить в вечном страхе, гнить в ямах и трястись за свою шкуру перед каждым ростовщиком. В нем вдруг проснулась застарелая, болезненная гордость бастарда. Он жаждал шелковых простыней, чужого страха и абсолютной власти. Животный ужас сцепился с алчностью — и в итоге жадность взяла верх. Он согласился.

Айн умел не только отнимать жизни, но и зажигать сердца. Собрав вокруг себя разношерстную толпу из наемников, дезертиров и отчаявшихся горожан, он начал готовить плацдарм для воцарения Сейлуса. Айн призывал их вырвать свою судьбу из чужих рук, а не ждать, пока их молча поведут на убой.

— Наш мир — проклятое место, — голос Айна разнесся над притихшей площадью. — Куда ни глянь — везде резня. И, признаюсь честно, в этом есть моя вина. Я просчитался. Я верил, что смерть Императора принесет нам свободу. Но вместо этого я впустил в мир хаос, не получив взамен ничего. Но я не собираюсь сдаваться!

Айн медленно прошелся перед ними, вглядываясь в изможденные лица. — Я знаю: многим из вас проще опустить голову. Вам кажется, что обнажить меч — это верная смерть. Но подумайте вот о чем: если мы не попытаемся всё изменить, если нам всё равно суждено сдохнуть, не сожрет ли вас на смертном одре раскаяние? Раскаяние за то, что вы не защитили своих детей, братьев и сестер. Неужели вы хотите умереть, задаваясь лишь одним вопросом: «А мог ли я их спасти?».

Он сделал короткую, тяжелую паузу. — Выбора больше нет. Вы можете забиться в свои лачуги, запереть двери и покорно ждать, пока война придет и заберет у вас последнее. Умереть на коленях проще всего — для этого не нужно мужества. Но если в ваших жилах еще осталась кровь, вы поймете: лучше лечь в землю в бою за свое будущее, чем сгнить заживо от страха!

Толпа глухо заволновалась, по рядам прокатился шепоток. — Вы спросите меня: как? Как остановить этот кошмар, когда Король-Собиратель мертв, его наследник убит, а континент рвут на куски ублюдки-бастарды? Я знаю ответ. Хаос нельзя залить кровью и победить одним лишь мечом. Уж мне-то поверьте. Его можно сковать только под единым знаменем. Кровью, в которой есть и сила, и закон. Поэтому я отдаю власть тому, кто сможет нас объединить. Мой кровный брат, Ринсварт Сейлус, станет вашим новым лордом. Да, он тоже бастард. Но он единственный из этой своры, кто знает цену жизни на самом дне.

Голос Айна ударил по ушам, с лязгом отражаясь от стен: — Как мы будем биться? Мы соберем под знаменем Сейлуса каждого, кто устал хоронить близких! Мы заставим остальных лордов преклонить колени, а несогласных уничтожим именем нового закона. Я лично поведу армию Сейлуса, чтобы выжечь каждого, кто встанет у нас на пути! Выбор прост: либо мы сплотимся вокруг нового лорда, либо эти стервятники сожрут нас поодиночке. Я спрашиваю вас: вы со мной?!

— ДА! — яростно взревела толпа, вскидывая кулаки и оружие.

Искры оказалось достаточно. Те, в чьих душах он разжег этот пожар, понесли имя Сейлуса по грязным улицам и переполненным тавернам. Слух разлетался, как чума, и вскоре жалкая горстка бунтовщиков начала стремительно разрастаться, превращаясь в грозную, фанатичную армию.

Едва собрав отряд, Айн повел его на штурм замка местного лорда прямо в Рохе.

На этот раз он не стал красться в тенях. Внутри бурлила холодная, первобытная жажда крови, и он решил ударить в лоб. Толпа, шагавшая за его спиной, была не войском, а сбродом: пьянчуги, деревенские дурачки и отчаявшиеся бедняки, вооруженные серпами, ржавыми косами, кувалдами и вилами. Большинство пришло лишь в надежде поживиться золотом. Но их никудышное снаряжение не имело значения. Значение имело лишь то, кто шел впереди.

За плечами Айна были годы кровавой резни против элитной гвардии Короля-Собирателя. Своим клинком он вскрывал и рубил закованных в сталь стражников, прорубаясь сквозь их ряды с пугающей, безжалостной легкостью. Глядя на то, как предводитель в одиночку проламывает ощетинившийся копьями строй латников, оборванцы опьянели от крови. Издав дикий рев, они с остервенением бросились на врага.

Местный лорд, с ужасом наблюдавший из окна, как жалкая кучка оборванцев с вилами теснит его матерых гвардейцев, окончательно потерял самообладание. Бросив гарнизон на произвол судьбы, он поспешно бежал из замка через потайной ход.

Заметив, что строй защитников дрогнул, а в их глазах мелькнула растерянность, Айн вскинул руку, одним жестом останавливая остервенелую атаку своих людей.

— Вы же не хотите подохнуть здесь, как брошенные псы! — его голос хлестнул по тяжело дышащим стражникам. — Ваш лорд только что сбежал, спасая свою шкуру. Но вы не обязаны ложиться в землю за труса! Я даю вам выбор: бросайте мечи — и вас пощадят. Или сдохните прямо здесь, бессмысленно и ни за что. Даю вам клятву: тот, кто сложит оружие, будет жить!

После недолгой, звенящей паузы на камни со звоном упал первый меч. Затем еще один. Ни у кого не было желания отдавать жизнь за пустой замок.

Так началась война Непобежденного за престол. Холодная ярость, тлевшая внутри, теперь разгоралась в настоящий пожар. Взяв Рох — город, стоявший совсем недалеко от пепелища его родного дома, — Айн повел свою растущую армию против остальных лордов.

Но теперь он был не просто мясником. Спасением для его людей стало то, за что в детстве он так ненавидел родителей: грамота и умение считать. Айн полностью взял на себя управление обозами и снабжение. Он скрупулезно высчитывал нормы провианта, не давая войску голодать, искал кузни для перековки трофейного железа, прокладывал маршруты поставок и жестко контролировал сундуки с серебром.

Когда дело доходило до тонких финансовых хитросплетений или канцелярской возни, в которых Айн ничего не смыслил, он привлекал уцелевших местных аристократов. Те довольно потирали руки: им казалось, что обвести вокруг пальца этого грубого молодого командира не составит труда. На деле же Айн не доверил бы этим людям даже подтереть себе задницу. Он лишь хладнокровно подыгрывал, позволяя им красть из казны по мелочи. Считая себя невероятно хитрыми, вельможи продолжали исправно работать на нужды восстания, даже не подозревая, что давно сидят на коротком поводке.

Сам же «лорд» Сейлус тем временем не делал ровным счетом ничего. Он обосновался в самых роскошных покоях, целыми днями хлестал дорогое вино и с напыщенно-важным видом кивал на всё, что говорил ему брат. Из него получилась идеальная марионетка.

Сильно изменилась и Пэйя. Девочка больше не желала быть беспомощным, лишним грузом. Она вбила себе в голову, что обязана стать правой рукой Айна, и теперь, наравне с матерыми, похмельными наемниками, упорно махала мечом на тренировочном дворе. Наблюдая за ней, Айн сомневался, правильно ли поступает. Он клялся Фрезии, что убережет малышку, а учить ребенка резать чужие глотки — явно не то будущее, которого желала бы для нее сестра. И всё же отбирать у Пэйи тяжелый клинок и лишать её единственной цели он не стал.

Вместо этого Айн тайком отстроил свой сожженный дом, в точности воссоздав его по крупицам памяти. Для себя он всё решил: когда эта кровавая бойня наконец закончится, они с Пэйей поселятся там, вдали от войн, и он станет простым фермером.

А пока маховик войны лишь набирал обороты. Благодаря пламенным речам Айна их армия начала стремительно расти. Под знамена Сейлуса стекались наемники, уставшие от вечных задержек жалованья, дезертиры из разбитых гарнизонов и даже бывшие королевские солдаты. Официально все они преклоняли колено перед бастардом, но каждый головорез в лагере прекрасно знал, кто на самом деле отдает приказы. Айн не просто командовал этим сбродом — он заражал их своей непоколебимой верой.

Во время одного из привалов Айн вышел к разношерстному строю:

— Друзья! Мы собрались здесь по одной простой причине: мы хотим мира. Мира, в котором нас не убивают из-за угла, а наших жен и дочерей не пускают по кругу. Мира, в котором есть место простому человеческому счастью. Но такого мира здесь никогда не было, и он не наступит, пока мы сами не вырвем его зубами.

Он обвел тяжелым взглядом притихших солдат.

— Я верю, что всё строится из мелочей. Мелочь — это когда лорд вступает сапогом в конское дерьмо и от злости велит вздернуть конюха на воротах. Мелочь — это когда после чертовски тяжелого дня ты возвращаешься в свой дом, а на пороге тебя встречает жена с улыбкой, и это дает тебе силы жить дальше. И вот я думаю: а что, если таких, хороших мелочей станет больше? Вдруг в этом всё дело? Если мы начнем с малого — кинем пару медяков нищему, не отберем последний кусок у голодного, не пройдем мимо чужой беды — мир станет хоть чуточку, но светлее. И это работает в обратную сторону: если мы продолжим избивать слабых, глумиться над калеками и резать глотки друг другу из-за кривого слова, мы так и сгнием в этой кровавой грязи. Всё начинается с мелочей. Давайте стараться делать больше хороших мелочей и меньше плохих! Только так мы достигнем лучшего мира. Мира нашей мечты!

Сейчас, оглядываясь назад, речь Непобежденного о мелочах звучит весьма иронично.

Тем не менее, Айн, сколотив внушительную армию, начал методично подминать под себя соседние города. Чтобы толпа пьянчуг и крестьян превратилась в угрозу лордам, ему пришлось выковать из них настоящее войско. Айн разделил силы на три части. Основу составляла тяжелая пехота из бывших землепашцев и ополченцев; они держали плотный строй, ощетинившись лесом копий и вил. Фланги и разведку Айн отдал на откуп профессиональным наемникам и дезертирам — дисциплинированным бойцам, получавшим стабильную плату. Но самой страшной силой стал авангард из слепых фанатиков. Ими Айн командовал лично. За мародерство, насилие над мирными и бессмысленную резню в армии был введен один закон — немедленная петля.

Сопротивление от города к городу разнилось. Где-то против них гнали на убой запуганных смердов, а где-то Айну приходилось лбом прошибать оборону запершихся в крепостях ветеранов. Но Непобежденный всегда шел в атаку первым, верхом на коне. И выглядело это в точности так, как и должно было выглядеть у человека, который ни разу в жизни толком не сидел в седле.

Мертвой хваткой вцепившись в поводья, Айн вместе с конем превращался в непредсказуемую, одержимую стихию. Никто не мог предугадать, куда всадник бросится в следующую секунду. Конь брыкался, шарахался в стороны, врезался во вражеский строй под немыслимыми углами, пока Айн обрушивал на врагов шквал тяжелых ударов. Опытные копейщики впадали в панику: невозможно защититься от того, кто сам не знает, куда повернет его зверь. Этот кровавый танец сеял ужас среди гвардии лордов и доводил до фанатичного экстаза союзников, видевших в этих диких рывках божественную волю Непобежденного.

Захваченных лордов Айн казнил своей рукой — быстро и без лишних судов рубил головы. На их места он сажал «толковых» людей из местных. Условие было смехотворно простым: кандидат должен был уметь читать и считать. Вчерашний писарь, чудом выживший торгаш или сельский староста в одночасье получали власть над целыми провинциями, если могли честно вести учет зерна.

Так минули годы. Карательная кампания обернулась полномасштабной войной, перекроившей карту континента. Над бесконечными легионами теперь реяло новое знамя, символ власти Сейлуса. За его основу Айн взял чеканку со своего старого медальона, но вложил в нее иной смысл: теперь на тяжелом полотне было вышито копье, бьющее сверху вниз и пронзающее череп дракона. Знак того, что старый Король мертв, и на его костях возводится новый порядок.

Спустя долгие годы непрерывной бойни настал день, когда Айн впервые позволил себе опустить плечи.

Это был грандиозный пир в Рохе, ставшем новой столицей короля Сейлуса. Длинные дубовые столы ломились от угощений: зажаренные до хруста поросята, истекающие соком птицы, горы свежих фруктов и десятки видов пышного хлеба. Дорогое вино текло рекой, а начищенное серебро бросало слепящие блики в лучах солнца, бьющих из витражных окон.

Айн сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула с кубком в руке. Рядом сидела Пэйя. Она давно перестала быть тем напуганным, забитым зверенышем из леса. Сейчас девочка, активно жестикулируя куском хлеба, с горящими глазами рассказывала Айну о своих успехах на тренировочном дворе. Она хвасталась, как сегодня утром выбила тренировочный меч из рук здоровенного наемника, подловив его на том самом нижнем финте с перекатом, который показывал ей Айн.

Он тепло улыбнулся и перевел взгляд на возвышение, где за главным столом восседал Сейлус. Айн хотел посмотреть, как брат реагирует на торжество, но улыбка мгновенно умерла на его губах.

Сейлус не праздновал. Он сидел неестественно прямо, бледный как мертвец, с потемневшим, осунувшимся лицом. Его стеклянный взгляд был устремлен в пустоту, а руки, вцепившиеся в подлокотники кресла, била мелкая дрожь.

Где-то глубоко внутри Айна тугой пружиной разжалось первобытное чутье убийцы. По въевшейся привычке рука метнулась к бедру, но пальцы схватили пустоту — проносить оружие на королевский пир запрещалось даже ему. Не меняясь в лице, Айн медленно опустил ладонь на стол и намертво сжал рукоять тяжелого, остро заточенного ножа для мяса.

Его цепкий взгляд скользнул по залу. Слуги. Виночерпии с кувшинами. Ни на одном лице не было ни тени улыбки. Их спины были слишком прямыми, позы — слишком хищными для обслуги, а свободные руки покоились неестественно близко к поясам — там, где под одеждами явно скрывались клинки.

Задыхаясь от жуткого предчувствия неминуемой бойни, Айн резким рывком вскочил на ноги, набирая в грудь воздух, чтобы заорать и поднять тревогу.

Но он не успел издать ни звука.

Затылок взорвался ослепительной вспышкой боли. Кто-то, неслышно подошедший со спины, обрушил на него чудовищный удар. В глазах потемнело. Айн рухнул вперед, с грохотом падая лицом в тарелку с мясом и разбрызгивая вокруг обжигающий соус.

Тело парализовало. Череп раскалывался от боли, зрение затянула мутная пелена. Сквозь глухой звон в ушах прорвался жуткий, влажный булькающий звук.

Айн скосил глаза. Пэйя. Девочка, которая еще секунду назад смеялась и махала руками, не успела даже вскрикнуть. Чья-то грубая ладонь рванула её за волосы назад, запрокинув голову, и по беззащитному горлу от уха до уха скользнуло широкое лезвие. Горячая, яркая кровь ударила на белоснежную скатерть, заливая серебряные блюда. За соседними столами остальных союзников и командиров Айна резали так же методично и бесшумно, как свиней на бойне.

Всё плыло. Захлебываясь воздухом, Айн перевел угасающий взгляд на главный стол. Там никого не убивали. К трясущемуся, смертельно бледному Сейлусу неспешно подошел человек. Лицо незнакомца кривила злая, торжествующая усмешка. По-хозяйски склонившись к плечу марионеточного короля, он начал что-то нашептывать ему прямо на ухо.

Айн мгновенно узнал эту ауру. Это удушающее, противоестественное присутствие. Это был Всадник.

Гладиатор попытался сжать серебряный нож, попытался заставить тело подняться, но мышцы больше не повиновались. Еще пара ударов сердца, потонувших в чужих предсмертных хрипах — и сознание окончательно покинуло Непобежденного, швырнув его в непроглядную тьму.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге