Непобедимый 3. Рычаг локтя

Глава 1. Несуществующий стадион

Наступило молчание и вдали послышался гудок поезда. А еще где-то в ветвях яблонь, в изобилии растущих вокруг, послышалось мелодичное «сплю» от совы сплюшки.

Здесь когда-то был дачный массив Лосиный остров. С 1968 года поселок присоединили к городу. Теперь идет активная застройка. Тут еще протекает Яуза, если наше задержание преступника продлится до завтра, можно прогуляться по речке. Посмотреть на воду, подышать свежим воздухом, может, искупаться.

— Эта сволочь готовится к новому убийству, — сказал Сева, глядя на черные окна дома. — Вот прямо сейчас он может сидеть и плести аркан из конского волоса. Он любит самые разные виды средств для удушения. Третью жертву, Люду Костылькину, задушил нитью, сделанной из стеблей клевера. Там целое произведение искусства. Никогда бы не подумал, что такое возможно. Но он смог.

Мы стояли перед трехэтажным домом барачного типа, выкрашенного в желтый цвет и с черной двускатной крышей с башенками чердаков. В доме три подъезда, окна светились только а ближайшем на третьем этаже и в дальнем, на первом. Во дворе к дому крепились погреба и кладовые, а еще поленницы, сейчас пустые из-за лета.

— Это его окно, — Сева угадал мои мысли и показал на окно третьего этажа. — Как поднимешься на третий этаж, квартира крайняя слева. У него комната с печкой, кроватью и столом. Коридора внутри нет. Сразу попадаешь внутрь.

Я посмотрел на Саву. У него насмешливое выражение лица. Это от природы или выработалось с годами, от привычки считать себя умнее других?

— Нет, я не настолько лучше всех, — Сава опять прочитал мои мысли. Совсем как его наставник Климов. — Просто у тебя все написано на лице. Люди как книга. Надо просто уметь читать их. Сначала по буковкам. Как первоклашки. Потом бегло.

Ладно, черт с ним.

— Что есть на Винницына? Почему вы так уверены, что он убийца? Только схожий почерк? Или есть что-то еще?

Сава тяжело вздохнул.

— Пойдем, расскажу по дороге.

***

Мужчина, сидевший за столом на третьем этаже, в доме номер тридцать два дробь пять, поднял голову и поглядел на зашторенное окно. Шторы плотные, темно-красные, из штапеля, с геометрическими принтами желтого цвета. Снаружи ни за что не разглядеть, что происходит в комнате.

А и незачем глядеть. То, что делал мужчина, не предназначалось для посторонних взоров.

Гена Винницын писал дневник. Стол у него полированный, квадратный, с бежевой толстой столешней, испещренной многочисленными царапинами. Он и обеденный, и рабочий.

Сейчас Гена убрал со стола чайник, хлебницу с ржаным «кирпичиком», пластмассовую солонку с красной крышкой и хрустальную сахарницу. Протер поверхность четыре раза, чтобы убрать все крошки и пятна от малинового варенья.

Спереди поставил кожаную белую туфлю с металлической пряжкой и золотой нитью по середине носка. Женскую туфельку, слегка заношенную, от правой ножки.

Туфелька принадлежала Лене Бирюковой, его последней жертве. Перед тем, как поставить обувку на стол, Гена поднес ее к носу и долго вдыхал аромат.

Чтобы сохранить запах, он заворачивал обувь в серовато-белесую бумагу для упаковки вещей, а затем еще складывал в коробку. Сейчас Гена вспомнил, как душил девушку ремешком ее же белой югославской сумочки и почувствовал возбуждение.

Поставив туфлю перед собой, он сел на стул и долго смотрел на нее. Сейчас убийца походил на принца из сказки про Золушку, только он уже нашел обладательницу туфельки.

Затем Гена вытащил с полки тетрадь, замаскированную под конспекты для диамата, и открыл ее. Из тумбочки рядом с кроватью достал листочек с шифром, чтобы кодировать свои мемуары.

Сел за стол и остро наточил ножом карандаш. Сдул на пол закрученную деревянную стружку, оставшуюся после точилки. Начал писать продолжение истории о том, как выслеживал Бирюкову. От напряжения высунул кончик языка наружу.

***

Мы поднялись на первый этаж по широким деревянным ступенькам. Они страшно скрипели и Сава говорил шепотом.

— Конечно же, мы основывались не только на почерке Винницына. Я провел кое-какое расследование. Самостоятельно, по своей инициативе. Даже нашел одну из его первых жертв. Рядом со школой, где он учился, нашли задушенную продавщицу из овощного магазина через дорогу. На заброшенной стройке. Винницын тогда учился там в девятом классе.

Интересно живет парень. Показывает фокусы, усыпляет людей и расследует убийства. Кажется, я выбрал не ту дорожку по жизни.

Мы поднялись на второй этаж. В каждом этаже широкий коридор с высокими потолками на три метра, тускло освещенный в конце единственной лампочкой.

Уборная тут во дворе, отопление печное, душевая общая, стены тонкие, исписанные надписями. В тесноте да не в обиде.

— Я читал его незаметно, — Сева продолжал шептать на ухо. — Ехал с ним на автобусе, следил во время ужина в пельменной. Если все, что я знаю о людях по науке чтения верно, то я точно уверен, Винницын самый настоящий маньяк. Не то, что ты. Он смотрит на других, как на предметы. Возбуждается, когда видит молоденьких блондинок. Короче, если бы можно было держать пари, я бы поставил все на то, что он убийца.

Любопытный метод. Чисто психологический. Эти ребята привыкли играть в детективов и думают, что можно назвать убийцей обычного человека, просто потому что им не понравилось, как он смотрит на женщин.

— Вот его квартира, — сказал Сева, когда мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью слева. — Ну что, как будем заходить?

***

Что-то не так. Гена Винницын поднял голову и рассеянно огляделся по сторонам, оторвавшись от напряженной и увлекательной работы по записи своих похождений. Вроде все спокойно, но все равно что-то не так.

Интуиция у него обостренная. Гена считал, что его жертвы в момент смерти передают ему свою силу. Энергия проходила через руки, душившие женщину.

Тогда, в школе, когда он убил первую женщину, Гена понял, что она спасла его от смерти. Он ведь хотел повеситься, но встретил ту продавщицу. С тех пор он был безмерно благодарен ей. Своей самой первой девушке.

С тех пор он так и говорил мысленно. Зачем давиться самому, тем более из-за бабы, когда можно удавить такую же бабу.

Кстати, когда он вырос, то хотел найти Нефедову Галю, но та вышла замуж за дипломата и уехала за границу, в Венгерскую Народную республику. Повезло, а то бы он многое ей припомнил. Но ничего, еще не поздно. Потом свидимся.

Теперь Винницын спокоен. Всегда спокоен. Когда он убивал женщин, то чувствовал, как из него выходит тяжесть. Груз с души, камень с сердца.

После убийства ему становилось легче. А сейчас, до этого, грудь сковывало невыносимое удушье. Гена трудно дышал, плохо соображал. Если бы он не убил кого-нибудь, то прикончил бы себя.

Как раз сейчас Гена тоже ощущал тяжесть. Слишком долго он не выходил на охоту. У него уже есть три намеченных объекта. Надо только разобраться с делами на работе и уже потом можно действовать.

Но именно в эту минуту он почему-то ощутил тревогу. Без всякой на то причины.

Так с ним случилось только однажды, с восьмой жертвой, когда мимо проходили дружинники транспортной милиции и Гена чуть было не попался. Его тогда тоже защитило чувство опасности. Инстинкт зверя.

Ему показалось или нет? Возня перед входной дверью? Гена Винницын посмотрел на дверь. На всякий случай встал, подошел к шкафчику со столовыми приборами и взял большой кухонный нож из нержавеющей стали, с деревянной рукояткой и тремя круглыми заклепками.

В ту же секунду мощный удар снаружи выбил замок и дверь распахнулась. В комнату ворвались двое парней.

***

Я сразу увидел подозреваемого. Тот стоял рядом со шкафчиком с посудой, у правой стены. Глядел на нас, широко распахнув пасть.

Сразу понятно, что нож он взял не для того, чтобы нарезать хлеб на ужин. Конечно же, для того, чтобы вспороть нам животы.

— Руки! — громко сказал я. — Положи нож, быстро! Тогда я тебе…

Нет, он не собирался меня слушать. Наоборот, состроил угрожающую рожу, поднял нож над головой обратным хватом, держа лезвие со стороны мизинца и бросился на меня. Я ведь как раз стоял ближе.

Атаковал он беспорядочно и хаотично, но очень быстро. Попытался резко уколоть меня в грудь.

Черт возьми, к сожалению, у меня не было времени взять полотенце или куртку, чтобы хоть немного защититься ими. Все, что я мог сделать, это шагнул влево, развернулся по часовой стрелке, блокируя руку с ножом ладонями.

Винницын снова отвел руку для короткого замаха, но я успел схватить его кисть. Ту самую, вооруженную. Чтобы он не успел отвести кисть и ударить меня, я рванул его за руку вправо. Одновременно ударил его локтем левой руки в лицо.

От удара Винницын отшатнулся назад и я просто выгнул его вооруженную руку назад и вверх. Слишком поторопился, а может, разозлился, но локоть Винницына затрещал, как сухая ветка.

Противник завопил от боли, но я уже не стал себя сдерживать. Какого дьявола он полез на меня с ножом? Я не собирался допускать такое больше, пусть в следующий раз дважды подумает, прежде чем размахивать длинным клинком.

В итоге рука Винницына выгнулась под неестественным углом за его спиной, он свалился на колени и выпустил нож, дико крича от боли. Ну, а как же ты думал, дружище, в этой жизни бывает много боли. И я сейчас тебе еще добавлю.

— Заткнись, тварь, — я теперь больше не сомневался, что это и есть убийца девушек, так что с удовольствием пнул Винницына в голову. От удара тот полетел в сторону по полу и перевернулся вокруг своей оси. Крик прервался и сменился стонами. — Заткнись, я сказал, а то вырву язык.

Он тут же замолчал, а я нагнулся, поднял нож, проверил его балансировку на руке и метнул в сторону шкафчика. Нож воткнулся в толстую разделочную доску, пригвоздил ее к деревянной стене, да так и остался торчать, покачиваясь рукояткой. Я поглядел на Саву.

— Ну что, вот он, ваш клиент, принимайте.

Детектив-любитель усмехнулся.

— Климов знал, кого брать на это дело.

Он направился было к Винницыну, до сих пор валявшемуся на полу, но я остановил его. Подошел сам, пихнул задержанного в бок, проверил его руки и карманы, нет ли другого оружия. Не особо церемонился со сломанной рукой, так что Винницын снова закричал:

— Осторожно, у меня рука сломана!

Я отвесил ему затрещину.

— Заткнись, я сказал. Или тебе язык вырвать? Я не шучу, так и сделаю.

Потом поднялся и пригласил Саву широким жестом:

— Вот теперь он полностью готов.

Но тот не смотрел на Винницына, а глядел на стол. Подошел к столу, достал из кармана носовой платок и поднял женскую туфельку, лежавшую перед толстой тетрадкой. Если не ошибаюсь, это трофей ублюдка, оставленный на память от одной из жертв.

— Ну вот, что и требовалось доказать. Это туфелька последней девушки, убитой им, — подтвердил Сава и посмотрел на бумаги, разложенные на столе. — А вот это совсем интересно. Кажется, он вел мемуары о своих похождениях, в зашифрованном виде. Хм, а здесь есть над чем подумать.

Он уселся на стул и углубился в изучение тетрадки, забыв об окружающих. Хм, однако.

Я думал, что для нас приоритетным является арест преступника. Впрочем, я свою работу уже сделал. Модно уходить, но сначала надо дождаться прибытия кавалерии.

В комнату заглянула любопытная старушка, низенькая, в цветастом халате и в платке, накинутом поверх жидких седых волос. Она посмотрела на нас и угрожающе произнесла:

— А я вот сейчас милицию вызову.

Видимо, приняла нас за налетчиков, хотя ни один уважающий себя грабитель не стал бы вламываться сюда, к этому придурку. Я не стал разубеждать старушку.

В коридоре послышались хлопанье дверей и другие встревоженные голоса, стекающиеся к квартире, где мы находились. Похоже, мы разбудили весь дом.

— Я и сам хотел об этом вас попросить, — кивнул я. Покопавшись в кармане, я достал справку о том, что являюсь дружинником и красную повязку с соотвествующей надписью. — Мы являемся дружинниками и сейчас провели задержание человека, подозреваемого в совершении преступления. Обращаем ваше внимание, что на столе у него обнаружена женская туфля, вот эта, а также зашифрованные письменные материалы. Так что, я и сам прошу вас поскорее вызвать милицию.

Вид документа и повязки успокаивающе подействовал на старушку и других соседей, тоже столпившихся в коридоре и осторожно заглядывающих к нам. В основном, женщины, сонные и растрепанные, в халатах ночнушках.

Старушка побежала звонить в милицию, а я уселся на стул рядом с Винницыным, контролируя каждое его движение. Наш задержанный валялся на полу и не двигался.

Через десять минут в комнату вошли двое милиционеров, козырнули и спросили:

— Что случилось, товарищи?

***

Соревнования проходили на стадионе «Динамо», старинном мастодонте, который снесли в двадцать первом веке. Сейчас ничего не предвещало этой печальной судьбы, наоборот, гигантский комплекс стоял гордо, видный еще издалека, особенно благодаря огромным подковообразным трибунам и высоким вышкам с прожекторами.

По привычке, я приехал туда рано утром, увидев стадион в окно автобуса, когда он поворачивал с улицы рядом с Петровским парком. Вскоре автобус остановился возле стадиона и я выскочил наружу вместе с другими пассажирами.

Из станции метро неподалеку торопливо шли другие прохожие. Время семь утра, соревнования должны начаться через полтора часа, так что времени еще достаточно.

Я отправился по широкой дорожке к зданию стадиона. Он настолько огромный, что мне придется искать, где тут зал для борьбы номер пять, потратить на это уйму времени. По мере того, как я продвигался ко входу, стадион надвигался на меня, подавляя высотой своих сооружений.

Что-то слишком много народу вокруг и все тоже спешат вместе со мной. Я огляделся вокруг и понял, что это футбольные болельщики.

Только теперь заметил на трибунах огромную вывеску: «Динамо-Торпедо. Матч 1/4 финала на кубок СССР». Ну вот, теперь все понятно, только почему народ притащился сюда так рано? На вывеске указано время, семнадцать ноль-ноль, а сейчас еще утро, причем достаточно раннее.

— Слушай, дружище, а что там? — спросил я у одного парня, сосредоточенно обгонявшего меня справа. — Почему все пришли сюда? Матч перенесли, что ли?

Тот улыбнулся и покачал головой.

— Все хотят посмотреть на тренировку футболистов. Говорят, там можно будет встретить Яшина, взять у него автограф. Он не заявлен на матч вечером, но кто знает, может, все-таки выступит.

Ну, тогда все понятно. Лев Иванович сейчас в таком же авторитете, хотя именно в эти годы уже проводит свои прощальный встречи.

Само собой, сейчас сюда бегут толпы фанатов, чтобы посмотреть на кумира. Я бы и сам, честно говоря, не отказался бы посмотреть на игру легенды, но у меня сейчас другие планы.

Пройдя через главный вход, я спросил у вахтера на входе, где тут проводятся соревнования по самбо. Он посмотрел в журнале и покачал головой:

— Нет таких у нас соревнований. Вы ошиблись, молодой человек.

Я затравленно огляделся по сторонам и спросил:

— Как же так? Не может такого быть. А где у вас зал борьбы? Номер пять.

Елы-палы, если я ошибся и приехал не туда, надо срочно выяснить это. Вот только как это сделать? Звонить в нашу секцию смысла нет, там сейчас пусто, все уехали на соревнования, да и рано еще. Может, домой Степанычу?

Опаздывать нельзя, могут снять с турнира за пропуск. Вот проклятье, что же делать?

— А, вот, — вдруг сказал вахтер, снова поглядев в журнал. — Оказывается, и вправду тут проводится турнир. Да, в потом зале. Только вам лучше выйти отсюда и обогнуть здание, молодой человек.

Уфф. Я готов придушить старика, но вместо этого выскочил наружу и поспешил направо. Пробежал вокруг всего стадиона и даже слегка запыхался, но затем забежал в другое крыло и с облегчением увидел знакомые крепкие фигуры самбистов, тоже спещащие в одном со мной направлении.

Глава 2. Первый поединок

Когда я вошел в зал, тут уже крутилась толпа народу. Молодые люди, участники соревнований. Многие уже переоделись в самбовки, но другие ходили в спортивных костюмах. Еще тут полно военнослужащих в армейской форме, и рядовых, и офицеров. Все с озабоченными лицами, строили из себя деловых.

Хотя, на мой взгляд, во время таких массовых мероприятий полно пафоса и игры на людей, участники просто делают вид, что заняты по горло делами. Я же, наоборот, когда увидел, что попал по назначению и мне не грозит опоздание, наоборот, расслабился и спокойно искал наших.

Найти их оказалось не так уж и сложно. Зал довольно большой, одновременно здесь могли бороться сразу по пять пар, именно на такое количество и разделен центр.

Правая сторона от входа отдана для ЦСКА, там трибуны зеленели военными мундирами, сверху уже успели повесить плакаты: «ЦСКА - чемпион!». Левая сторона отдана Динамо, так что там и надо искать нашу секцию. Я так и сделал и вскоре обнаружил Степаныча, как всегда, орущего прямо в лицо Пряхина.

— Я же сказал, чтобы ты сбросил еще два килограмма! — кричал он. Такое впечатление, что тренер сейчас начнет рвать волосы на голове. — Как, как можно набрать столько за пару дней? Ну ты совсем что ли, с ума сошел? Нет, у меня просто нет слов, парни! Нет слов!

Я отправился переодеваться, не слушая драматические крики наставника. Судя по всему, на этот турнир мы потеряли Пряхина.

Но это не повод для того, чтобы переживать, мне сейчас нужна ясная голова и ледяная невозмутимость. Одновременно я наблюдал за нашими противниками, армейцами, тоже уже переодевшимися в форму и начавшими разминку на противоположной стороне зала. Вокруг бегали люди и царила привычная легкая нервозность, всегда возникающая в начале турнира.

— Ну, что скажешь? — рядом возник Борька. Давний приятель, он какое-то время отсутствовал на тренировках, даже вроде бы ходил к другому тренеру, но потом вернулся обратно. — В этот раз сможем начистить им рожи?

Я посмотрел на приятеля. Что-то он слишком возбужден, как будто тоже участвует в соревнованиях. Но, насколько мне известно, Боря у нас просто зритель, отнюдь не участник.

— Ого, блудный сын, как дела? — ответил я. Боря улыбнулся в ответ, теперь он готов терпеть любые шуточки, потому что вскоре тоже хочет участвовать в следующем турнире. — Ты какими судьбами здесь?

Боря пожал плечами. Тонко улыбнулся. Как будто знает то, чего не знаю я. Но вроде ничего такого.

— Я пришел болеть за наших, — сказал он. Вроде не врал. Я еще помнил как он ревновал меня к Ольге. — Но не знаю, как получится. Ты знаешь, что было в прошлый раз? И в позапрошлый? И в поза-позапрошлый?

Нет, я не знал. Я покачал головой. Кажется, теперь я знаю, почему Степаныч так нервничает.

— Мы проиграли. ЦСКА выигрывал нас уже три раза подряд, — Боря говорил слишком громко. Другие парни оглянулась на нас. Мы стояли возле трибун. Я доставал одежду из сумки. Боря стоял рядом. — Тебе что, никто не сказал?

Я смотрел на приятеля. Что за драму он тут развел?

— Давай, рассказывай. Как это могло случиться? Степаныч все время молчал, как рыба.

Боря придвинулся ближе. Заговорил тише. Потому что на нас все начали коситься.

— А вот так. Сам не знаю. Я был только на последних соревнованиях. В прошлом году. Помнишь, я же тебе рассказывал. Но ты тогда больше учебой был занят. Так там мы проиграли. Правда, достойно. Почти выиграли. Там были спорные моменты.

Хм, интересно.

— А до этого вчистую продули, — продолжал Боря. — Оба раза. Я там не был. Но слышал от участников. Жалкое зрелище. Полный разгром.

Вот оно что? Даже так, сокрушительное поражение? Что же дядя Федор промолчал?

— А кто у них самый опасный? — озабоченно спросил я. На самом деле я знал. Как и советовал дядя Федор, вчера на взвешивании и жеребьевке я все узнал. Составил план вместе с тренером. У меня уже есть понимание. Кто тут будет самым трудным соперником. Но почему бы не проверить Борьку? Если он сейчас ответит правильно, то и остальные его слова тоже верные. Значит, стоит прислушаться. — Ты не помнишь? По фамилиям.

Боря наморщил лоб. Усиленно пытался вспомнить. Посмотрел в другой конец зала. В сторону трибун ЦСКА.

— Там был один зверь. Всех сносил на ходу. Лодочников, кажется. И еще Архипов был такой. И, вроде бы, Копылов, есть такой.

Надо же. Он почти всех угадал.

— Не Копылов, а Копытов, — я почтительно покачал головой. — Надо же. Они все участвуют в этих соревнованиях. А Лодочников и Архипов еще и в моей весовой категории.

Боря прищурился.

— А, так ты все-таки знаешь. Слышал про них.

Я кивнул. За разговором почти успел переодеться.

— Ага. Архипов сейчас будет бороться с нашим парнем. Правда, из другой секции. Я как раз хотел посмотреть. Пошли?

Боря тут же загорелся.

— Конечно. Я только за.

Я сложил сумку рядом с другими вещами. Мы отправились к дальнему концу ковров. Посмотреть на других борцов.

— Волков, ты куда? — раздался сбоку рык Степаныча. — А ну-ка, сюда вернулся.

О нет, он все-таки спалил нас. Я нехотя обернулся.

— Ты куда это собрался? — спросил тренер. Осмотрел меня. — Как себя чувствуешь? Все нормально? Готов к труду и обороне?

Я изобразил улыбку до ушей. Непреклонную готовность сокрушить всех врагов. Надеюсь, правдоподобно.

— Далеко не уходи, — Степаныч погрозил пальцем. — Скоро уже открытие. А то знаю я твои замашки, герой. Пропадешь сейчас, потом ищи тебя. По всему «Динамо».

Эх, точно. Уже начинается официальная часть. Я совсем забыл про это. Самое скучное время для меня.

Как раз в это время по микрофону ведущий попросил участников соревнований занять свои места. Борька отправился обратно на трибуны.

Ну, а я вместе с другими - на ковер. Ненавижу эти торжественные процедуры. Всегда хочу спать, когда они начинаются.

***

Могильников Толя обожал начало соревнований. Ему всегда нравилась торжественная часть.

Собственно, поэтому он и пошел в армию. Еще мальчишкой полюбил военные парады. Сначала смотрел со стороны. А потом участвовал сам. Уже когда поступил на службу.

Поначалу пришлось трудно. Само собой. Но Толе не привыкать.

Он ведь потомственный военный. Отец и дед артиллеристы. Толя еще школьником жил в казарме. Поступил в Куйбышевское Суворовское училище, потом там же в артиллерийский институт.

Тогда же начал заниматься самбо. Причем не по своей воле. Просто так получилось.

Толя тогда стоял в строю. Командир подразделения, капитан Савичев, посмотрел на подчиненных, поправил широкий ремень и спросил:

— Так, кто у нас тут спортсмены? Шаг вперед.

Толе не нужно было оглядываться, чтобы понять, никто не выйдет. У них в роте все подтянутые и крепкие, но профессионалов нет.

А командир, судя по всему, имеет ввиду именно профи. Только вот откуда их взять? С неба что ли, свалятся?

Так что, Толя продолжал стоять на месте. Увидит командир, что нет никого и отстанет. Если только не просто так спрашивает. Тогда, если есть весомая причина, не отвяжется.

— Значит, нет добровольцев? — спросил командир и нахмурился, видимо, ожидал увидеть лес рук обрадованных солдат. — Тогда так. Те, чьи фамилии я называю, выйти из строя.

И пошел называть с дюжину учащихся, в том числе и Могильникова. Они вышли, недоумевая, для чего понадобилось их вызывать. Впрочем, все сразу разъяснилось. Командир тут же объяснил.

Оказалось, что на базе их роты должны срочно образовать отряд для участия в соревнованиях по самбо. Командованию части понадобилось выступить через месяц. Необязательно выиграть, главное, принять участие и по возможности, не ударить в грязь лицом.

Что такое самбо, Могильников Толя знал, видел выступления, но только краем глаза. Никогда особенно не погружался в эту тему и не знал, чем самбо отличается от вольной борьбы или дзюдо, к примеру.

Но мышление у него вымуштрованное, человек Толя военный и дисциплинированный. Если командир сказал надо, значит, осталось только взять под козырек и выполнять, как можно быстрее.

Поэтому освобожденная от других дел группа принудительных добровольцев тут же активно приступила к занятиям по самбо. Под руководством прикомандированного тренера, тоже военного, старшего лейтенанта Свиридова.

Через месяц они приняли участие в соревнованиях и трое парней, в том числе Могильников, заняли призовые места. У всех третьи места, что для непосвященных казалось чудом, если бы не тот факт, что большая часть участников оказались такие же добровольцы, как и сами артиллеристы.

Точно так же большинству участников после соревнований уже было плевать на самбо, но только не Толе. Он спросил у Свиридова, как можно дальше продолжить занятия и тот сообщил, что, оказывается, в их части есть секция ЦСКА. А Толя об этом ни слухом, ни духом.

Совсем рядом, не надо далеко ходить. Вот так Могильников и начал заниматься самбо. Сначала получалось плохо, а вот потом уже лучше и лучше.

На одной из встреч в родном Куйбышеве у него треснула два ребра, но Толя не отступил, продолжил бороться и довел схватку до победного конца. Герой, конечно. Но потом долго лечился.

После этого Толя прочно связал жизнь с самбо. Даже травмы не пугали. Выступал по линии ЦСКА. На самых разных соревнованиях.

В армии самбо прижилось отлично. Простые приемы, доведенные до совершенства. Огромный арсенал разных техник. Силовое выполнение.

Он считал самбо нечто средним между дзюдо и борьбой. Усовершенствованной версией. И того, и того.

Самое главное - чемпионство, не давалось. Ускользало. В прошлом году перед ответственными соревнованиями их часть уехала на учения.

Их объявили неожиданно. Толя ходатайствовал, чтобы его отпустили на сборы. Думал, что его отпустят.

Но внезапно все сломалось. Ему отказали. Толя попробовал выйти через руководство части наверх. Его тренер действовал через ЦСКА. Параллельно.

Но куда там. Учения уже запланированы. Состав утвержден. Нет времени, чтобы переиграть. Мольбы Толи остались без ответа. Пришлось ехать на учения. Большие.

Это были крупнейшие общевойсковые учения «Двина». Проводились в Белорусской ССР. В марте 1970 года. Участвовали свыше ста тысяч человек. Командовал сам министр обороны Гречко.

Толя тогда оказался в составе «южных» войск. Они оборонялись от «северных». В конце учений провели встречный бой. На небольшом участке фронта столкнулись сотни машин. Рев стоял неимоверный.

Затем по сигналу руководства «южные» провели контратаку. Ввели в бой танковую дивизию. Из резерва.

В то время, когда «северные» уже запустили все свои резервы. Контратака прошла блестяще. Толя как раз в ней участвовал. Если бы такое устроили в реальном бою, «северные» были бы разбиты. В пух и прах.

Но Толя не участвовал во всеобщем ликовании. Ему тоже выразили благодарность. Но Могильников стоял мрачный.

Турнир в Казани прошел без него. Ребята из секции привезли кучу медалей.

С прошлого года он участвовал только в одном турнире. Толком не подготовился. Тоже из-за службы. Конечно же, выступил не ахти.

В этом году взялся за дело с умом. Подал рапорт. Отправился на сборы.

Пообещал руководству блестящие результаты. Только тогда его отпустили. После турнира в «Динамо» должны перевести в спортроту.

Поэтому на этой встрече Могильников был готов разорвать соперников. На куски.

Первым ему предстояло сражаться с неким Волковым. Послужной список у того совсем хилый.

Начал заниматься в этом году. Выиграл только районные соревнования. В начале лета. Получил серебряную медаль. Может, повезло? Или он реально гений борьбы?

Отзывы о Волкове неоднозначные. Темная лошадка. Никто его особо не знает. Ворвался в мир самбо совсем недавно. С пинка.

Кто его знает, что будет дальше. Может, взлетит вверх, как ракета. А может, пшикнет угольком в воде. И погаснет. И никто не вспомнит.

Так что, посмотрим, что он за фрукт такой. Волков этот.

***

Первый мой соперник - это Толя Могильников. Опытный борец. Занимается с юных лет.

О них, армейцах, не так много информации. Кого-то Степаныч знал, кого-то нет. В основном, помнил именитых.

Насчет этого Могильникова известно только, что опытный. Пуд соли съел. Ему надо поторапливаться. Если хочет стать чемпионом.

Что касается стиля, то Степаныч был уверен насчет атакующего.

— Вот увидишь, он ломанется в атаку, — уверял меня тренер накануне. Как раз, когда мы обсуждали план соревнований. — Он из этих, кто лезет как бык на красную тряпку. Тебе надо только выставить такую тряпку. Что это может быть?

Ну как сказать? Я не хотел особо мудреных схем. В любом поединке все идет не по плану. Это аксиома боя.

А если по плану, значит что-то не так. Это признак поражения. Поединок не может идти по рабочей схеме.

Поэтому я предпочитал общий план. Без деталей. Мы обсудили со Степанычем приманку для Могильникова. На случай, если он сам не полезет.

Но больше всего я надеялся на себя. На свою силушку. Проверил сегодня утром. В сквере.

Все отлично. Даже самому страшно. Я вроде бы не такой уж и качок. Ну, высокий, это да. Руки длинные. И ноги.

Но никогда не думал, что могу сломать ствол дерева. Просто зажав его руками в замок. А тут получилось.

Поскорее убежал из сквера. Чтобы меня не обвинили в порче имущества. То бишь, зеленых насаждений.

А сейчас я разминал руки и ноги. В очередной раз. Хотя до этого уже достаточно разогрелся.

Но все равно. Разминки лишней не бывает. Надо растянуть все мышцы. Чем больше, тем лучше. Тогда будет меньше травм.

— Давай, Волчара, на выход, — сказал тренер, когда прозвучала моя фамилия. — Ни пуха ни пера.

Так получилось, что из нашей секции АЗЛК я выступал самым первым. Тут собрались самбисты «Динамо» со всей Москвы.

С десяток борцов уже выступили передо мной. Причем с неоднозначным успехом. Очень неоднозначным. Большая часть проиграла армейцам.

Их поклонники бурно радовались. Хлопали и свистели. Сидели на трибунах в гимнастерках. Вот гады.

Я постарался расслабиться, когда выходил на ковер. Ладно, посмотрим, как пойдет. В крайнем случае, главное не победа. А участие.

Могильников оказался вполне нормальным парнем. Высокий, мускулистый, круглоголовый, с темно-серыми глазами и короткой стрижкой.

Он переваливался с ноги на ногу. Пока ждал выхода на ковер.

Наконец, мы очутились в центре борцовского круга. Пожали друг другу руки. Рядом уже боролись другие самбисты.

Только прозвучал свисток к бою, как Могильников бросился на меня. Эге, куда ты так торопишься?

Он схватил меня за голову. Правой рукой. Вернее, за шею. Попытался наклонить вниз. Левой схватил за рукав. И рванул в сторону.

Нет, я устоял. Даже особо не двинулся. Равновесие я держал просто отлично. Даже наоборот, тут же сам пошел в контратаку.

Толкнул противника в сторону. В ту же самую, куда он хотел увлечь меня. Продолжил его движение.

Почему бы и нет, черт подери? Могильников вроде бы не ожидал этого. Попытался поставить подножку.

Но Толя тоже устоял. Отскочил в сторону. Перепрыгнул через мою ногу. Хотел тоже толкнуть меня.

Но я не дремал. Раз не получилось в ту же сторону, можно в другую. Я опять удержался под толчком противника.

Кстати, мы опять в слишком близко к краю круга. Еще пара шагов и арбитр прервет схватку. Заставит нас вернуться в центр.

Чтобы этого не случилось, я имитировал толчок соперника назад. А когда он рефлекторно дернулся вперед, воспользовался этим. Очень коварно.

Все произошло в доли секунды. Я присел на колено, быстро обхватил ногу противника. Выше колена, своей рукой. Другой держал его за локоть.

Быстро крутанулся. И швырнул Могильникова через себя в центр круга. Он упал на бок, не на лопатки.

Ну что же, отлично. Раз так, я уже очутился рядом. Схватил его за левую руку. Рванул на себя.

Могильников пытался схватить ладони в замок. Чтобы не дать мне выйти на рычаг локтя. Но не успел. Или я рванул слишком сильно.

Короче говоря, я зафиксировал его кисть между колен. Зажал, приподнял вверх бедра. Одну ногу закинул ему за голову, сверху.

Кажется, я работал слишком сильно. Толя забился от боли. Застучал по моему колену. Я тут же отпустил. Даже не дождался сигнала рефери.

Ну все, победа болевым.

Глава 3. Запищать от боли

Когда я сошел с ковра, Степаныч так сильно хлопнул меня по спине, что чуть не выбил позвоночник. Хорошо, что не обнял при всех.

Впрочем, нет. Кто угодно, но только не Степаныч. От него не дождешься похвалы. Наоборот, старикан пробурчал мне вслед:

— Что так долго копошился с ним? Совсем расслабился?

Вот какой вредный. Хотя, я знаю, почему он так.

К каждому ученику у Степаныча свой подход. Кого надо, пожалеет. Вытрет слезу.

Кого надо, отругает. Вот как меня, например. Знает, что для меня это лучший мотиватор.

— Да он что-то сопротивлялся, — ответил я на ходу. Не останавливался. Тем более, что сейчас выходил Пряхин. Он стоял рядом с тренером. — Не хотел сразу сдаваться.

Пряхин выходит в категорию выше. Потяжелее. Ему там придется несладко.

Он-то готовился к другому весу. Поменьше. А теперь придется бороться с противниками тяжелее. Эх, Пряхин. Ну что же ты так?

Я отошел дальше. Искал воду. Где бы выпить? У меня в сумке бутылочка. С прохладной водой. Только вот где сама сумка?

Ага, вот она. Навстречу вышли наши ребята.

— Молоток, Волчара! Ты сделал это!

Да ладно, чего уж там. Я отмахнулся от поздравлений.

Во-первых, еще рано. Как бы не сглазить. Как бы не возгордиться. Раньше времени. Степаныч, кстати, поэтому тоже не очень любит хвалить.

Во-вторых, не такой уж Могильников и сильный противник. Во всяком случае, для меня. Не доставил особого труда и хлопот. А зачем праздновать победу над слабым противником?

— Давайте, вы оставите похвалы на потом, — ответил я парням. Сварливо, в духе дяди Феди. — Сами готовьтесь, скоро выступать уже.

Пробрался к сумке. Достал воду в стеклянной бутылке. Насладился, наконец, прохладой.

Когда выдул всю бутылку, отправился за другой водой. Тут на входе я видел автоматы с газировкой. Там можно напиться от души.

Возле газировок собралась очередь. Это оказались популярные сейчас автоматы красного цвета.

Монетоприемники для одной и трех копеек. Сироп только одного вида. Кстати, монетоприемники и отделение для стаканчиков чем-то напоминает дружелюбную рожицу.

Я дождался своей очереди. Заодно послушал, что болтает народ. Тут, кстати, много кого из стана врага.

Они болтали с оптимизмом. Думали, что опять побьют нас. Как обычно. Тем более, что начало турнира подтверждало этот оптимизм. Пока что выступали мы не очень.

Когда вернулся в зал, тут продолжались схватки. Пряхин сидел у трибуны. Весь поникший. Ну, тут все понятно. Опять не повезло.

Я подошел к товарищу. Похлопал по спине.

— Леха, не вешай нос. Какие твои годы. Еще все успеешь.

Пряхин смотрел вниз. Локти на коленях. Волосы мокрые от пота. Он покачал головой.

— Не-а. Не получится. В последнее время у меня все через зад. Ни одного турнира не выиграл. А ты да!

В голосе послышалась злость. На меня. Откровенная. Ого, я и не ожидал такого.

— Ну, дружище, — сказал я примирительно. — Я тоже не сразу звезды с неба хватал. Да и выиграл только районный. И то не первое место.

Напоминание о моих провалах подбодрило Пряхина. Он поднял голову. Посмотрел на меня.

Вроде бы, перестал злиться. Надо же, как люди радуются поражениям других.

— Не знаю, — сказал Пряхин. — Не знаю. Все из рук валится. Не получается. Сегодня на ровном месте проиграл. Хотя готовился выиграть. Так надеялся. Эх, как же я надеялся.

Вот теперь в голосе прозвучала боль. Настоящая боль. Человек уже отчаялся. Когда-нибудь победить. Что ему сказать?

На ковер вышел Крабов, один из наших лидеров.

— Если он выиграет, я сдохну от зависти, — пробормотал Пряхин. — Хотя, это же Крабов. Он должен выиграть. Ненавижу его улыбочку. Вечную улыбочку.

От парня так и брызжет негативом. Мне надо пересмотреть отношения в секции.

Я помню опыт из прошлой жизни. Чем выше ты поднимаешься, тем меньше людей остается рядом с тобой. Это тоже аксиома. Надо просто принять это.

— Слушай, ты просто слишком много смотришь по сторонам, — сказал я. Сделал последнюю попытку достучаться до парня. До его мозгов. Разгрести там хлам. — На других людей. А надо смотреть только на себя. На свои результаты.

Пряхин часто замигал. Для него это в новинку.

В двадцать первом веке об этом много говорят. О том, что надо соревноваться только с собой. Но сейчас такой традиции еще нет. Поэтому мой собеседник надолго завис.

— Понимаешь, о чем я? Э, Леха, да не парься ты так. Я предлагаю проще смотреть на жизнь. Не смотреть на других борцов. Всегда будет кто-то сильнее тебя. Это правда жизни. В первую очередь надо улучшать свои результаты.

Он неуверенно кивнул. Я потрепал его по плечу.

— Все эти неудачи просто мелочь. По сравнению с тем успехом, что ждет тебя в будущем. Нынешняя ситуация сделает тебя сильнее. Поверь мне. Сейчас ты этого не понимаешь. Потом осознаешь. Будь готов к этому.

Пряхин сердито дернул плечом. Сбросил мою руку. Ладно, пусть дуется. Сейчас только он может помочь себе.

Никто другой. Если справится с собой, то полезет наверх. Если нет, так и останется барахтаться в грязи.

— Ладно, к черту философию, — сказал я. — Лучше тренируйся. Прямо сейчас. После поражения. Вместо того, чтобы плакать в уголке. Иди и занимайся самбо.

Пряхин встал. Буркнул:

— Тебя забыл спросить. Уйдите уже все. Тошно от вас, — и ушел сам.

Я усмехнулся и посмотрел в центр зала. Ну, что там Крабов?

В борцовских кругах продолжались жаркие схватки. У Крабова и его противника скоро закончится время.

Они пока что работали на дистанции. Пытались схватить друг друга. Часто выходили за границу. Возвращались в центр. Пока что никто не заработал ни одного очка.

Крабов ухмылялся. Стоял с выставленными вперед ладонями.

Его противник хмурился. Ему тоже не нравилась улыбочка Крабова. Между нами говоря, она мало кого веселила. Больше раздражала.

Хоба! — соперник рванулся вперед. Быстро схватил Крабова. Обеими руками за локти. Рванул на себя. Тут же в сторону. Пытался вывести из равновесия.

Но нашего парня так просто не возьмешь. Крабов вроде бы поддался. Почти переместился на одну ногу. Откуда его легко можно швырнуть на ковер.

Но затем неуловимо сместился дальше. Почти порхнул в воздухе. Встал на маты двумя ногами. Крепко.

Слегка присел. Уперся руками в противника. Толкнул его назад. А сам подставил левую ногу под его колено. Так что противник не выдержал и упал.

Чтобы он не смог приземлиться на руки, Крабов их схватил. Весьма предусмотрительно.

Противнику не остается ничего другого, как упасть на спину. Он тут же пытается вскочить, но все упущено.

Победа в руках у Крабова. Вернее, в его клешнях. В цепких и безжалостных. Знаю по себе.

Отлично, наконец-то. Первое продвижение. Я слегка улыбнулся. Обвел взглядом трибуны впереди. И другие ковры, на которых продолжают трудиться борцы.

Судя по результатам, пока победа Крабова единичная. У остальных динамовцев дела похуже.

Это еще мягко сказано. Очень плохо. Выигрыш Крабова не помогает. На моих глазах армейцы победили еще. Три раза подряд. Это уже серьезно.

Я посмотрел на Крабова. Тот сошел с ковра. Вернулся к нашим. Степаныч пожал ему руку.

К нашему любимчику он относится лучше. Знает, что того надо поощрять. Не то Краб просто убежит. Перестанет заниматься самбо. Но это нам не надо. Нельзя потерять такого ценного игрока.

Кто у нас еще? Скоро должен выступать Звеньев. Может быть, еще будут Михайлов и Круглов. Те, кто попытается вырвать победу. Из рук наших противников.

Но нет. Степаныч крутил головой. Неужели искал меня? В ту же секунду я услышал свою фамилию.

Как так? Я должен выступать позднее. Или время пробежало так быстро?

***

Все, что требовалось, это снести врага. Снести со своего пути.

Надо просто идти вперед. На противника. Взять его в захват. В крепкий захват. И швырнуть покрепче. Не обращать внимания на его попытки вырваться. На его попытки провести контратаку.

С самого начала надо вести себя агрессивно. Максим Каретов понял это давно. В любом деле. Не только на ковре. Но и в жизни.

За счет агрессивного начала можно сразу набрать баллы. В жизни тоже так. Напугал или удивил собеседника. Или подчиненных, или начальника, без разницы. Тогда можно быстро выиграть в дальнейшем.

Вот почему Каретов предпочитал дико атаковать. Сразу, как только начинался поединок. Потом, в середине, сбавлял темп.

Его тактика неизменно приносила успех. Главное, сохранять нужный настрой. Подавлять противника. Уверенностью в себе.

Это психология. Максим любил такие штучки. Надо постоянно давить на противника. Заставить его сделать ошибку. Умело воздействовать на него постоянными захватами и бросками. Чтобы все время держать в напряжении.

И чтобы достичь морального преимущества. Уменьшить его способность к сопротивлению.

При этом сам Максим не внушал опасений. На первый взгляд. Он низкого роста. Правда, массивный. Весь из мышц и сухожилий. Голова круглая и большая.

Он походил на три шара, установленных друг на друга. Двигался мягко и быстро. Всегда играл в гляделки с собеседником. Добивался, чтобы он первый отвел взгляд.

В армии Каретов уже третий год. Остался после срочной службы. Поначалу не думал. Он хотел стать летчиком. Гражданским летчиком. Дядя посоветовал ему сначала пойти в армию. Мол, после обучения военным летчиком стать гражданским - плевое дело.

Но Максима не взяли. Не прошел по росту. Ладно, не так уж и надо. В летчики он не попал, зато решил заняться спортом.

Попал случайно. Тем, кто занимался спортом, давали дополнительные увольнительные. Вот так Каретов попал в самбо.

Ему понравилось. До этого он занимался тяжелой атлетикой. Получил травму плеча, на время прекратил.

Потом и вовсе бросил. Правда, мышцы остались. И умение ими пользоваться. Это потом пригодилось. Во время занятий самбо.

Точно так же он действовал во время борьбы. Силовыми методами. Там, где не шла техника, старался продавить соперника. Любыми способами. Частенько получалось.

Сегодня тоже должно выйти. Он уже снес одного противника. Раздавил, как асфальтовым катком. Превратил в жалобно мычащий кусок мяса.

Эти динамовцы совсем слабаки. Не соперники, а маленькие дети. Как будто из детсада пришли.

Следующий соперник тоже не опасный. Какой-то Волков. Ему повезло в первом поединке. Но теперь он вряд ли доставит много хлопот.

Максим Каретов услышал свою фамилию. Отправился на ковер. Полный уверенности, что сокрушит врага.

***

Так, кто там у нас на этот раз? Я вышел на ковер, готовый ко всему.

Фамилию Каретов я уже слышал. Перспективный малый. Степаныч его тоже знал. Как там он сказал про Каретова?

— Прет, как танк. Не остановишь. Он сильный. Руками ломает и гнет. Самый яркий представитель атакующего стиля. Тебе придется попотеть с ним.

Тренер озабоченно смотрел на меня. Думал, что этот монстр мне не по зубам.

Я не стал с ним спорить. Не пытался разубедить. Зачем? Все выяснится на поединке.

— Ай, посмотрим, — сказал я тогда. Беззаботно махнул. — Авось, не сломает.

Степаныч разозлился. Ну еще бы. Какому тренеру понравится, когда ученик надеется на авось.

Да только я немного играл с ним. У меня уже готов план. Против этого монстра. Все, что мне надо, это слегка выбить его из колеи. Надо или внезапно атаковать самому или дождаться удобного момента для контратаки. Степаныч, кстати, предлагал второй вариант.

Но я хотел попробовать первый. Он мне больше подходит.

Вот почему сейчас я с интересом поглядел на противника. Я ведь его не видел до этого. Фамилии соперников мы с тренером разобрали. Их сильные и слабые стороны тоже. А вот физиономии их я еще не видел.

Не настали еще те благословенные времена, когда можно посмотреть будущих противников по телевизору. Разобрать их стиль и тактику.

А сейчас я смотрел, насколько Каретов похож на тот мысленный образ, который я создал. Оказалось, что совсем не похож.

Так всегда бывает. Человек оказывается другим. Не таким, как мы его представляли.

Я думал, Каретов мощный и высокий. Атлет-великан.

А он оказался маленьким и плотным. Правда, весь состоял из мышц. Этого не отнять. Сильный, сразу видно.

Каретов пристально глядел на меня. Наклонил голову, вперил мрачный взгляд. Видимо, хотел смутить. Но куда там.

Меня уже таким не испугать. Есть глаза и пострашнее. Так что зря старался.

Я, в свою очередь, разглядывал его лицо. Довольно устрашающе, надо признать.

Если встретить ночью в темном переулке, можно испугаться. Но сейчас день и мы на открытом пространстве. Можно не бояться.

Поэтому я позволил себе улыбнуться. Очень весело. Как Краб. Чтобы тоже подразнить противника.

Он тоже усмехнулся. Думал, что смеется тот, кто смеется последним. Конечно, он прав. Но я уверен, что последним буду я.

Глаза маленькие. Щеки висячие. Толстые губы. Этот парень не обременял себя диетой. Хорошо. Значит, не такой выносливый.

Мы приблизились друг к другу. Я продолжал улыбаться. Каретов подошел. Поглядел на меня снизу вверх.

— Отличная погода сегодня, — сказал я. Хотел добавить еще что-нибудь ядовитое. Но замолчал. Ждал, что он скажет.

Мы не глядели на рефери. Только друг на друга. Каретов молчал. Только продолжал улыбаться в ответ.

Ну как, улыбаться. Он просто приподнял верхнюю губу. Обнажил мелкие зубы.

— Ну, поприветствуйте друг друга, — сказал рефери.

Мы пожали друг другу руки. Я думал, что Каретов будет ломать мне ладонь. Но нет. Он не стал этого делать. Просто пожал мою руку.

Странно. Он все-таки непредсказуемый. Это опасно. Я насторожился.

— Начали, — рефери махнул рукой.

Я не стал терять времени. Сразу же напал на Каретова. Схватил его за руки. Почти не разбирался, за что.

Действовал торопливо. Даже слишком. Мне сейчас надо его обескуражить.

Тут же рванул его на себя. Очень близко. Сымитировал бросок через бедро.

Каретов, само собой, уперся. Подался назад. Это естественная реакция. Тогда я последовал за ним. Тоже толкнул его назад.

Ногой подставил подножку. Почти незаметно.

Это должно было его свалить. Тем более, что я действовал быстро. Но проклятый Каретов удержался. Он стоял, как будто врытый в землю.

Только отошел под моим давлением. Тогда я продолжил атаку. Продолжил напирать. Толкнул противника плечом.

Тут же наклонился вниз. Хотел схватить его за обе ноги.

Свисток. Вот проклятье. Мы уже за границей круга. Чуть не врезались в другую пару борцов. Те тоже очутились рядом. А ведь у меня почти получилось.

Мы вернулись назад. В центр. Только теперь я услышал голос Каретова.

— Да, погода отличная. Чтобы набрать зад динамовцу.

Ух ты. У нашего птенчика прорезался голос. Я обернулся.

— А ты умеешь говорить? Это хорошо. Сейчас ты будешь не просто говорить. Ты будешь визжать от боли.

Это ему не понравилось. Он сжал губы. Мы встали друг против друга. Поправили куртки и пояса.

Новый свисток. Я опять сразу бросился на противника. Поднял руки, имитируя захват.

Но Каретов сам бросился навстречу. Тоже не хочет играть вторым номером. Хочет сам доминировать.

Похвальное намерение. Посмотрим, как он с этим справится.

Мы столкнулись, как два разъяренных быка. Плечо в плечо. Почти не соблюдая технику. Я схватил Каретова за правую руку. И за шею.

Он схватил меня за обе руки. Попытался поставить подножку. Но я уже сам чуть наклонился. И повернулся.

Развернулся всем корпусом. Швырнул Каретова в сторону. Слегка приподнял при этом в воздухе. Помог ему полететь одной ногой.

В общем, бросок удался. Противник грохнулся на маты. На бок, а не на спину.

Тогда я навалился сверху. Мне недостаточно просто повалить его. Я же обещал заставить его кричать от боли. Ну вот, пожалуйста.

Я очутился сбоку. Каретов схватил руки в замок. Чтобы я не смог разъединить их. И атаковать его.

Но я уперся одной ногой в его замок. Потянул. Разорвал и тут же вытянул его руку. Зажал ее между своих ног. Приподнял бедрами. Сделал рычаг локтя.

Каретов захлопал меня по ноге.

— Сдаюсь! — запищал он. — Сдаюсь!