Нэпман 5. Дизель и танк

Глава 1. Дизельпанк

Я смотрел в окно своего кабинета на заснеженный заводской двор. Первые дни января 1930 года выдались морозными.

Столбик термометра упорно держался около минус двадцати пяти. Новый год прошел незаметно. В стране шла борьба с «религиозными пережитками», и праздники оказались под запретом. Впрочем, у нас и без того хватало забот.

Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Варвара. Как всегда собранная, в простом синем халате, но я успел заметить, как чуть дрогнули уголки ее губ в сдержанной улыбке.

— Все собираются, — сказала она деловым тоном.

Через несколько минут кабинет заполнился людьми. Звонарев устроился на подоконнике, теребя рыжую шевелюру. Циркулев педантично расположился за столом, разложив перед собой неизменный блокнот. Руднев присел на краешек стула, поблескивая стеклами очков. В углу примостился Вороножский, бережно прижимая к груди какую-то колбу - видимо, очередной «говорящий» катализатор.

— Товарищи, — начал я, раскладывая на столе свежий номер «Известий». — Взгляните на это.

Я развернул газету, где было напечатано объявление о всесоюзном конкурсе на создание дизельного двигателя для грузовых автомобилей. Победителя ждал крупный государственный заказ. Весной планировался автопробег для демонстрации возможностей машин.

— Участвуют даже немецкие и американские компании, — добавил я. — У нас очень мало времени - всего три месяца.

— Дизель? — Звонарев оживился. — Это же принципиально новая конструкция!

— Именно, — я подошел к доске и начал быстро писать цифры. — Смотрите: экономия топлива минимум тридцать процентов, крутящий момент выше в полтора раза, ресурс больше в два раза.

— Но точность изготовления деталей! — Циркулев поправил очки. — Топливная аппаратура требует допусков в микроны.

— А термические нагрузки? — подал голос Руднев. — При таком давлении впрыска обычные материалы не выдержат.

Варвара подошла к доске и дополнила мои расчеты:

— Зато грузоподъемность можно увеличить на четверть. А если правильно рассчитать систему охлаждения, можно достичь требуемых параметров.

— Костьми лягу, а сделаю эти форсунки! — вдруг выпалил Руднев, сверкнув глазами. — У меня есть идеи по прецизионной обработке.

— А я, пожалуй, займусь расчетами коленвала, — задумчиво произнес Звонарев. — При таких нагрузках обычная конструкция не подойдет.

— Точность измерений - это ко мне, — Циркулев уже что-то строчил в блокноте. — Придется создать специальные калибры.

— А я, между прочим, — подал голос Вороножский, — почти закончил работу над новым составом резины для амортизаторов. И процесс вулканизации отладил. Артур подсказал замечательное решение!

Он потряс колбой, и я поспешил вернуть разговор к делу:

— У нас максимум три месяца. Конкуренты серьезные - MAN, Deutz, даже американцы обещали приехать. Справимся?

— А куда денемся? — Варвара улыбнулась краешком губ. — Только нужно действовать быстро и точно. Я берусь за систему охлаждения.

Я разложил на столе график работ:

— Тогда распределяем задачи. Звонарев - общая компоновка и расчеты. Руднев - топливная аппаратура. Циркулев - система контроля точности. Варвара...

— А может, стоило бы посоветоваться с профессором Бриллингом? — перебил Звонарев.

— Нет времени, — покачал я головой. — Будем решать сами. У каждого свой участок работы. Все возникающие проблемы обсуждаем немедленно. Каждый вечер - сверка результатов.

Я посмотрел на часы:

— За работу, товарищи. Время не ждет.

Когда все разошлись, Варвара задержалась у двери:

— Справимся, Леонид Иванович. Не впервой.

Я кивнул, глядя, как она уходит.

Оставшись один, я внимательно перечитал условия конкурса. Всесоюзные испытания, международное участие - MAN, Sauber, FIAT, Renault, Perkins, Crossley... Серьезные противники. Все двигатели будут монтироваться на советские грузовики ЗИС-5 и ЯГАЗ. Маршрут - более пяти тысяч километров по разным дорогам и в разных климатических условиях.

Я достал блокнот и начал систематизировать мысли. Преимущества дизеля очевидны. Экономия топлива минимум на тридцать процентов, значительно больший крутящий момент, что критически важно для грузовиков. Ресурс выше в полтора-два раза по сравнению с бензиновым двигателем. Но и проблем хватает.

Первая и главная - точность изготовления. Форсунки требуют микронных допусков, давление впрыска должно быть не менее ста пятидесяти атмосфер. С нашим оборудованием это практически невозможно. Придется создавать специальные прецизионные станки.

Вторая - система впрыска топлива. В будущем все решалось электроникой, а здесь придется обходиться чистой механикой. Как обеспечить точное дозирование на разных режимах?

Третья - материалы. При таких нагрузках обычные стали не выдержат. Нужны специальные легированные сплавы, особая термообработка. Система охлаждения должна быть намного эффективнее.

Четвертая - холодный пуск. В условиях нашей зимы это критически важно. При минус тридцати обычное дизельное топливо теряет текучесть, а при дальнейшем понижении температуры просто замерзает.

Я взглянул на часы - уже поздно. До весеннего автопробега оставалось всего три месяца.

Нужно действовать быстро и точно. Звонарев с его математическим складом ума поможет с расчетами, Руднев - гений точной механики, а его опыт работы с высокоточными станками бесценен. Циркулев со своей педантичностью незаменим в измерениях.

А Варвара... Я невольно улыбнулся. Ее инженерная интуиция часто находит самые неожиданные решения.

Конкуренты серьезные, особенно немецкий MAN с их богатым опытом дизелестроения. Но у нас есть преимущество - я знаю, каким должен быть правильный дизель.

Осталось только воплотить эти знания в металле. И сделать это нужно самим, времени на консультации с профессором Бриллингом просто нет.

Я азартно потер руки, чувствуя новую масштабную задачу, которую предстояло решить.

Следующая рабочая неделя началась с раннего визита Звонарева. Его рыжая шевелюра была взъерошена больше обычного, а под глазами залегли тени - верный признак того, что он всю ночь просидел над расчетами.

— Леонид Иванович, тут такое дело... — он разложил на моем столе листы, испещренные формулами. — С коленвалом проблема.

Я склонился над расчетами:

— Что именно?

— При таком давлении в цилиндрах обычная конструкция не выдержит. Смотрите, — он быстро начертил схему. — Нагрузки в полтора раза выше, чем у бензинового мотора. А если учесть резонансные колебания, то ситуация еще хуже.

— И какой выход?

— Нужно менять геометрию противовесов, — Звонарев оживился. — Я тут рассчитал новую конструкцию. Если сместить центр тяжести вот сюда и увеличить радиус...

— А материал выдержит?

— В том-то и дело! — он снова помрачнел. — Обычная сталь не годится. Нужен какой-то особый сплав. И еще — смотрите сюда, — он достал еще один лист. — Вибрации передаются на шатунные шейки. При длительной работе возможно разрушение.

Я кивнул. В будущем эту проблему решали специальной конструкцией демпфера и особой геометрией коленвала. Но как объяснить это Звонареву, не выдавая истинного источника знаний?

— А что если... — я взял карандаш и начал рисовать. — Сделать дополнительный маховик с резиновыми вставками? Он будет гасить колебания.

Глаза Звонарева загорелись:

— Точно! И если правильно подобрать массу... — он схватил логарифмическую линейку. — Сейчас посчитаю.

— И еще, — добавил я. — Давайте подумаем над усилением коренных опор. Может быть, увеличить диаметр подшипников?

— Да-да, — Звонарев уже строчил формулы. — И шатунные шейки тоже нужно усилить. Знаете, Леонид Иванович, а ведь может получиться!

Когда он убежал, я посмотрел на часы. Через час должен прийти Руднев с докладом о топливной аппаратуре. А судя по его хмурому виду вчера, там тоже не все гладко...

Руднев появился точно в назначенное время. В его потертом портфеле что-то металлически позвякивало.

— Вот, полюбуйтесь, — он выложил на стол несколько форсунок. — Третья партия, и снова брак.

Я взял одну из них, поднес к окну. Даже невооруженным глазом было видно, что распылитель собран неровно.

— Допуски не выдерживаем? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Какие там допуски! — Руднев нервно поправил очки. — У нас максимальная точность станков - две сотых миллиметра. А тут нужны микроны. Да еще и конусность распылителя должна быть идеальной.

Он достал из портфеля микрометр:

— Смотрите сами. Вот эта партия - биение до пяти сотых. При таком давлении топлива они просто не будут работать.

— А если изменить технологию обработки?

— Пробовал, — Руднев махнул рукой. — Три дня бился над специальной оснасткой. Но наши шлифовальные станки не держат точность. Да и абразив никуда не годится - через час теряет зерно.

Я задумался. Я уже говорил об этом.

В будущем форсунки делали на прецизионных станках с программным управлением. Но как добиться такой точности сейчас?

— Николай Павлович, — медленно сказал я. — А что если сделать станок специально под эту операцию? С гидравлическим копиром и отдельным шпинделем для каждой оси?

Руднев замер:

— Погодите-ка... — он быстро достал блокнот. — Если установить отдельный привод... и сделать гидравлическую следящую систему...

Его карандаш быстро забегал по бумаге:

— А ведь может получиться! Главное - обеспечить жесткость системы. И еще нужно как-то решить вопрос с измерениями. Без точного контроля мы все равно не сможем проверить качество.

— С измерениями поможет Циркулев, — сказал я. — Он как раз работает над специальными калибрами.

— Тогда я начинаю проектировать станок, — Руднев встал. — Времени мало, но если работать круглосуточно, можем успеть.

Он почти выбежал из кабинета, на ходу делая пометки в блокноте. А я подумал, что впереди еще много проблем. Циркулев должен доложить о системе контроля качества, да и Варвара обещала зайти с расчетами системы охлаждения...

К обеду появился Циркулев. Как всегда педантично одетый, в неизменном черном сюртуке, он методично разложил на столе чертежи и образцы измерительных приборов.

— Простите за опоздание на четыре минуты, Леонид Иванович, — он достал карманные часы на цепочке. — Пришлось задержаться в метрологической лаборатории.

— Что у вас, Игнатий Маркович?

— Катастрофа, — спокойно произнес он, поправляя пенсне. — Полная и абсолютная катастрофа с измерениями. Наши микрометры дают погрешность до трех сотых миллиметра. А нам нужна точность в микроны.

Он аккуратно развернул чертеж:

— Вот, извольте видеть. Для контроля геометрии форсунок требуется измерять конусность с точностью до микрона. При этом измерение нужно проводить в нескольких сечениях одновременно.

— И что предлагаете?

— У меня есть идея, — Циркулев достал еще один чертеж. — Можно создать специальный оптический измерительный прибор. Принцип основан на интерференции света. Вот здесь устанавливается эталонная призма, здесь - система зеркал...

Я с интересом рассматривал схему. Похоже, Циркулев самостоятельно изобрел прообраз лазерного измерительного комплекса.

— А точность?

— При правильной настройке оптики должны получить измерения с точностью до половины микрона, — он снова сверился с часами. — Но есть две проблемы. Первая - нужны идеально отполированные зеркала. Вторая - температурные деформации могут исказить результаты.

— С зеркалами может помочь Руднев, — сказал я. — У него есть опыт работы с оптикой. А насчет температуры...

— Я уже продумал, — Циркулев развернул третий чертеж. — Корпус прибора будет термостатирован. Двойные стенки с циркуляцией воды постоянной температуры. Осталось только решить вопрос с эталонами для калибровки.

— Сколько времени нужно на изготовление?

Циркулев снова посмотрел на часы:

— При условии круглосуточной работы... двадцать три дня и восемь часов. Плюс-минус сорок минут, в зависимости от качества материалов.

Я невольно улыбнулся. Его педантичность иногда казалась чрезмерной, но именно такая точность сейчас необходима как никогда.

— Действуйте, Игнатий Маркович. И держите меня в курсе.

— Непременно, — он аккуратно сложил чертежи. — Разрешите идти? У меня через восемь минут встреча с оптиками насчет полировки призм.

Когда он ушел, я подумал, что остается еще один важный разговор. Варвара обещала зайти вечером с расчетами системы охлаждения.

Варвара пришла поздно вечером, когда за окном уже стемнело. На столе горела настольная лампа, отбрасывая теплый свет на разложенные чертежи.

— Все сидите? — она присела на край стола, привычным жестом поправив выбившуюся прядь.

— Как и ты, — я улыбнулся, заметив следы масла на рукаве ее халата. — Что с системой охлаждения?

— Плохо, — она нахмурилась. — При таких нагрузках обычная система не справляется. Температура головки блока поднимается до критической. Вот, смотрите.

Она развернула чертеж, и я невольно залюбовался четкими, уверенными линиями. Варвара не только прекрасно разбиралась в технике, но и чертила как настоящий профессионал.

— Здесь и здесь, — она показала карандашом, — образуются зоны перегрева. Особенно между клапанами. При длительной работе возможно растрескивание.

— Какие идеи?

— Я тут подумала... — она придвинулась ближе, от нее едва уловимо пахло машинным маслом. — Что если сделать дополнительный контур охлаждения? Отдельно для головки блока. Ты что-то тогда упоминал насчет этого, помнишь?

— С отдельным насосом?

— Именно! И главное - изменить геометрию каналов. Смотрите, — она быстро набросала схему. — Если сделать их сечение переменным и добавить турбулизаторы, теплосъем увеличится почти вдвое.

Я смотрел на чертеж и думал, что она самостоятельно пришла к решению, которое в будущем станет стандартным для всех дизельных двигателей. Впрочем, я как обычно, немного подсказал ей. Как бы невзначай.

— А вот здесь, — продолжала Варвара, — можно сделать дополнительные ребра охлаждения. И главное - применить форсированную циркуляцию.

— Насос потянет?

— Я уже сконструировала новый, — она достала еще один чертеж. — С измененной геометрией крыльчатки. Производительность выше на тридцать процентов.

Мы склонились над чертежом, и я почувствовал тепло ее плеча. Несмотря на поздний час, от усталости не осталось и следа.

— Знаете, — тихо сказала она, — я ведь понимаю, почему вы так торопитесь с этим двигателем. Он действительно может стать прорывом. Но...

— Что? — я невольно залюбовался тем, как свет лампы золотит ее профиль.

— Иногда мне кажется, что вы что-то недоговариваете. Словно знаете что-то такое, чего не знаем мы.

Я встретился с ней взглядом. В полумраке кабинета ее глаза казались особенно глубокими. Она была так близко, что я чувствовал легкий аромат ее духов, смешанный с запахом машинного масла.

— На работе вы все «Леонид Иванович», — прошептала она с едва заметной улыбкой. — А ведь обещали...

Я оглянулся на дверь - в коридоре тихо. Затем быстро притянул ее к себе и поцеловал. Она ответила с неожиданной страстью, но через мгновение мягко отстранилась.

— Не здесь, — выдохнула она. — Могут войти.

— Знаю, — я с сожалением отпустил ее. — Но очень сложно держать дистанцию, когда ты рядом.

— А вы думаете, мне легко? — она лукаво улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь. — Особенно когда вы так увлеченно объясняете про системы впрыска...

— Просто я верю в нашу команду, — сказал я, возвращаясь к деловому тону. — В Звонарева с его расчетами, в педантичного Циркулева, в золотые руки Руднева. И особенно в одного талантливого инженера с потрясающей интуицией.

— Льстец, — она шутливо стукнула меня чертежом по плечу. — Тогда за работу? Нужно еще провести испытания новой системы охлаждения.

— За работу, — кивнул я, с трудом удерживаясь, чтобы не поцеловать ее снова… — Кстати, где Вороножский? Давно его не видел.

— О, — она рассмеялась, — он заперся в лаборатории с каким-то новым катализатором. Говорит, что тот нашептал ему идею особой резины для демпфера крутильных колебаний.

Я покачал головой. Методы Вороножского казались безумными, но результаты... результаты часто превосходили все ожидания.

Найти Вороножского в его лаборатории оказалось непросто. Помещение заполнено странным синеватым дымом. Сквозь химический туман виднелась его высокая фигура в черном халате.

— А, Леонид Иванович! — воскликнул он, заметив меня. — Как хорошо, что вы пришли. Артур только что сообщил потрясающую новость!

Он бережно поднял колбу с какой-то мутной жидкостью:

— Представляете, оказывается, если проводить вулканизацию каучука строго в полнолуние, да еще и при правильном расположении Юпитера...

— Борис Ильич, — осторожно прервал я его. — Как продвигается работа над резиной для демпфера?

— О! — его глаза загорелись еще ярче. — Это просто невероятно! Мы с Артуром разработали совершенно новый состав. Смотрите!

Он метнулся к столу и достал образец - темно-серый брусок эластичной массы.

— Здесь особая структура молекулярных связей. Я добавил серебряный порошок - он прекрасно гармонирует с лунными ритмами. А еще использовал...

— А практические характеристики? — снова прервал я его.

— Вот! — он схватил какие-то графики. — Эластичность выше на сорок процентов. Температурная стойкость - до ста пятидесяти градусов. И главное - гистерезисные потери минимальные.

Я внимательно изучил результаты испытаний. Несмотря на эксцентричные методы работы, Вороножский каким-то чудом создал резину, не уступающую композитам из двадцать первого века.

— Правда, есть одна проблема, — он слегка смутился. — Процесс вулканизации нужно проводить строго в определенное время. Я составил специальный астрологический календарь...

— А без астрологии никак?

— Ну что вы! — он прижал к груди колбу. — Космические ритмы играют важнейшую роль. Вот, кстати, Артур подсказывает, что через три дня будет идеальное расположение звезд для запуска основного производства.

Я вздохнул. Спорить с ним бесполезно, да и результаты действительно впечатляли.

— Хорошо, Борис Ильич. Готовьте все необходимое. Только...

— Да-да, я знаю! — он просиял. — Никакого благовонного дыма в цехе и никаких разговоров с катализаторами при комиссии. Хотя Артур очень обижается, когда его игнорируют...

Выйдя из лаборатории, я подумал, что наша команда, при всех своих странностях, уникальна. Звонарев с его математическим гением, педантичный Циркулев, точный как швейцарские часы, мастер-золотые руки Руднев, талантливая Варвара и даже безумный, но гениальный Вороножский - каждый вносил свой незаменимый вклад в общее дело.

До начала испытаний оставалось меньше трех месяцев. Но теперь я уверен, что мы справимся.

В коридоре послышались быстрые шаги. Я обернулся. Ко мне почти бежал Звонарев, бледный как полотно.

— Леонид Иванович! — он схватился за косяк двери. — Там... при повторных расчетах... — он судорожно сжимал какие-то листы с формулами.

— Что случилось?

— Коленвал, — выдохнул он. — Я пересчитал нагрузки с учетом резонансных колебаний. При наших материалах он не выдержит. Даже с демпфером. Разрушение неизбежно, причем в первые же часы работы.

Я быстро просмотрел его расчеты. Все верно - обычная сталь не справится с такими нагрузками. А до конкурса остается всего ничего...

В лаборатории что-то звякнуло - похоже, Вороножский уронил свою драгоценную колбу с «Артуром». Но сейчас было не до него.

— Собирай всех, — коротко сказал я Звонареву. — Через час у меня в кабинете. Будем думать.

Глава 2. Испытательный стенд

Испытательный цех встретил меня промозглым холодом. Сквозь высокие окна пробивался тусклый январский свет, едва освещая огромное помещение. В дальнем углу рабочие заканчивали монтаж массивной стальной рамы будущего испытательного стенда.

Звонарев уже был здесь, как всегда взъерошенный, с блокнотом в руках. Он методично проверял установку каждого датчика, то и дело протирая запотевшие очки.

— Мирослав Аркадьевич, как продвигается монтаж измерительной системы? — спросил я, разворачивая чертежи на временном столе.

— Почти закончили установку тензодатчиков, — он показал на сложное переплетение проводов. — Циркулев настоял на тройном резервировании всех измерительных каналов. Говорит, без этого данные будут «статистически недостоверны».

В цех вошла Варвара, как всегда собранная, в рабочем халате поверх теплого свитера. За ней следовал Руднев, придирчиво осматривая каждую деталь стенда.

— Леонид Иванович, — Варвара подошла к столу с чертежами, — у нас проблема с системой подачи топлива. Насос высокого давления требует особой настройки, а стандартные измерительные приборы не дают нужной точности.

— Знаю, — я показал на схему топливной системы. — Поэтому я попросил Циркулева разработать специальный расходомер. Он должен...

Грохот со стороны стенда заставил нас обернуться. Один из рабочих уронил массивный кронштейн для крепления двигателя.

— Вот так всегда! — воскликнул Руднев, подбегая к месту происшествия. — Парни, да разве можно так обращаться с прецизионным оборудованием? Это же вам не бревна на лесопилке ворочать!

В этот момент в цех величественно вплыл Вороножский в неизменном черном халате, бережно прижимая к груди колбу с очередным «говорящим» катализатором.

— А я вам говорил! — торжественно произнес он. — Артур предупреждал, что сегодня Меркурий находится в неблагоприятном положении для монтажных работ!

Я тяжело вздохнул:

— Борис Ильич, давайте лучше обсудим систему охлаждения. Как продвигается работа над новым составом для уплотнений?

— О, это невероятно! — оживился Вороножский. — Мы с Артуром разработали совершенно новую формулу. Добавили немного серебряной пыли для улучшения теплопроводности и...

— А что с виброгасящими опорами? — перебил его Руднев, возвращаясь от стенда. — При таких нагрузках обычные резиновые демпферы долго не протянут.

— Именно об этом я и говорю! — Вороножский потряс колбой. — Новый состав резины обеспечит...

Звон разбитого стекла эхом прокатился по цеху. В порыве энтузиазма профессор слишком энергично взмахнул рукой, и многострадальный Артур разлетелся вдребезги.

— Ничего страшного! — быстро сказал я, видя, как Вороножский побледнел. — У вас же есть еще образцы новой резины?

— Да-да, конечно, — пробормотал профессор, с тоской глядя на осколки. — Но Артур был таким замечательным собеседником...

К вечеру основные работы по монтажу стенда были завершены. Я смотрел на внушительную конструкцию из стальных балок, утыканную датчиками и измерительными приборами. Завтра предстоит первый запуск прототипа. И тогда мы узнаем, насколько жизнеспособной окажется наша конструкция.

Варвара задержалась у чертежного стола, аккуратно сворачивая схемы.

— Завтра будет сложный день, — тихо сказала она. — Столько всего может пойти не так...

— Справимся, — уверенно ответил я, хотя в глубине души чувствовал тревогу. — У нас отличная команда.

Она улыбнулась и направилась к выходу. А я еще долго стоял в полутемном цехе, глядя на наше детище и мысленно перебирая все возможные проблемы, которые могут возникнуть завтра.

Утро началось с суматохи. Еще до официального начала рабочего дня в испытательный цех стали подтягиваться наши специалисты. Циркулев методично проверял все измерительные приборы, то и дело сверяясь с потрепанным блокнотом. Звонарев с бригадой монтажников заканчивал установку прототипа на стенд.

— Все системы откалиброваны с точностью до двух сотых процента, — отрапортовал Циркулев, поправляя пенсне на цепочке. — Хотя для полной достоверности результатов желательно было бы...

Его прервал грохот – это Руднев уронил ящик с инструментами. Все какие-то неуклюжие со вчерашнего дня. Видимо, нервничают.

— Потрясающе! — раздался голос Вороножского, который тут же метнулся поднимать инструменты. — Николаус говорит, что это прекрасное предзнаменование! Я специально подобрал для него колбу из йенского стекла, все-таки немецкое происхождение обязывает...

— Борис Ильич, опять вы со своими фантазиями? — проворчал Руднев. — Мало нам было Артура, так теперь еще и немецкого собеседника завели?

— Не просто немецкого! — оживился Вороножский. — Николаус назван в честь великого Отто! Он гораздо глубже понимает термодинамические процессы.

— Борис Ильич, — мягко прервал я его. — Давайте сосредоточимся на испытаниях.

В этот момент появилась Варвара и сразу направилась к пульту управления, привычным движением проверяя все рукоятки и переключатели.

— Система топливоподачи готова, — доложила она. — Давление в магистрали сто шестьдесят атмосфер.

— Начинаем процедуру запуска, — скомандовал я, занимая место у главного пульта. — Звонарев, следите за оборотами. Руднев, контролируйте давление масла. Варвара...

Она уже была на месте, не сводя глаз с манометров топливной системы.

Первый поворот пусковой рукоятки. Стартер натужно завыл, провернул коленвал. Двигатель чихнул, выбросил облако сизого дыма, но не запустился.

— Давление топлива падает! — крикнула Варвара. — Похоже, форсунки не держат!

Вторая попытка. На этот раз двигатель поймал такт, но сразу застучал как пулемет.

— Коленвал бьет по коренным! — Руднев метнулся к смотровому люку. — Давление масла близко к нулю!

— Глушите! — скомандовал я, видя, как стрелки приборов уходят в красную зону.

Последний надсадный рев, и двигатель замолчал. В воздухе пахло горелым маслом и подгоревшей изоляцией.

— Игнатий Маркович, — я обратился к Циркулеву. — Что показывают приборы?

— Позвольте доложить, — он достал блокнот. — Максимальное давление в цилиндрах на сорок два и три десятых процента ниже расчетного. Вибрация коленвала превышает допустимую в три целых и семь десятых раза. Температура...

— Если позволите, — Руднев снял очки и устало протер глаза. — Дело в подшипниках коленвала. При таких нагрузках они просто не выдерживают. Нужна принципиально новая конструкция.

— А форсунки? — спросила Варвара, просматривая показания приборов. — Такое впечатление, что распыл топлива неравномерный. Отсюда и жесткая работа.

— Дело явно в системе смазки, — Руднев нервно протирал очки. — Масляный канал слишком узкий, отсюда и проблемы с подшипниками.

— Ничего подобного! — взорвался Звонарев. — Я трижды проверял расчеты! Дело в динамической неуравновешенности коленвала. Если бы вы внимательнее следили за допусками при изготовлении…

— Что вы понимаете в допусках, уважаемый? — Руднев побагровел. — Я делал прецизионные детали, когда ты еще пешком под стол ходил!

— Товарищи, — вмешался Циркулев, — прежде чем делать выводы, необходимо провести тщательные измерения. Мои приборы показывают...

— Ваши приборы врут! — отрезала Варвара. — Я собственными руками проверяла давление топлива. Оно падает еще до подшипников.

— Что значит «врут»? — Циркулев побледнел. — Я лично калибровал каждый манометр.

— С точностью до третьего знака после запятой, мы знаем, — устало махнул рукой Звонарев. — Но если вы хоть раз спустились бы с ваших теоретических высот к реальному железу…

Я мрачно разглядывал графики, выползающие из самописца. Все было плохо. Гораздо хуже, чем я ожидал. Нужны новые технические решения, а времени оставалось катастрофически мало.

— Есть идея, — медленно произнес я. — Профессор Тринклер сейчас преподает в нашем политехническом институте. У него огромный опыт в дизелестроении.

— Тринклер? — Звонарев оживился. — Тот самый, который создал первый бескомпрессорный дизель?

— Именно. Попробуем обратиться к нему за консультацией.

— Но я слышала, — осторожно сказала Варвара, — что он уже консультирует конструкторское бюро Коломенского завода.

— Тем не менее, нужно попытаться, — я свернул графики. — Завтра же с утра еду в политехнический.

Когда все разошлись, я еще долго стоял у неудачного прототипа. В свете тусклых ламп он казался каким-то понурым. Впереди нас ждал неприятный разговор с Тринклером, но другого выхода я не видел.

За окнами сгущались зимние сумерки. Где-то вдалеке тоскливо загудел заводской гудок, возвещая конец смены.

Остаток дня я разбирал текучку. Потом отправился спать. Утром встал пораньше и отправился искать Тринклера.

Политехнический институт встретил меня гулкими коридорами и запахом мела. После заводских цехов здесь казалось непривычно тихо. Только где-то вдалеке слышались приглушенные голоса студентов.

Кабинет Тринклера находился в конце длинного коридора. Тяжелая дубовая дверь с потускневшей медной табличкой: «Профессор Г.В. Тринклер. Кафедра тепловых двигателей».

Я помедлил секунду перед тем, как постучать. О Густаве Васильевиче ходили легенды. Создатель первого в мире бескомпрессорного дизеля, блестящий инженер старой школы, человек сложного характера.

Стук, и из-за двери раздалось негромкое:

— Войдите.

Просторный кабинет с высокими окнами заставлен книжными шкафами. На массивном столе - аккуратные стопки бумаг, логарифмическая линейка, старинный бронзовый письменный прибор. На стене - чертежи двигателей в простых деревянных рамах.

Сам профессор сидел за столом - высокий худощавый старик с аккуратно подстриженной седой бородкой и пронзительными голубыми глазами. На нем был безупречно отглаженный черный сюртук старомодного покроя.

— Чем обязан? — сухо спросил он, глядя на меня поверх очков в тонкой золотой оправе.

Я представился и коротко изложил суть проблемы с нашим дизелем.

— Любопытно, — Тринклер откинулся в кресле. — И вы полагаете, что я должен помочь конкурентам Коломенского завода?

— Мы готовы щедро оплатить консультации, — начал я, но профессор перебил меня резким жестом:

— Молодой человек, речь не о деньгах. Я уже дал слово Малиновскому. Это вопрос инженерной этики.

— Но ведь развитие отечественного дизелестроения...

— Не нужно громких слов, — поморщился Тринклер. — Я знаю эти новые веяния - «даешь пятилетку», «время требует». А где фундаментальные исследования? Где кропотливая работа над теорией?

Он встал и подошел к окну:

— Вы хотите за три месяца создать то, над чем я работал годами. Это несерьезно.

— Густав Васильевич, — я достал папку с расчетами. — Взгляните хотя бы на наши наработки. Возможно...

— Нет, — отрезал он. — Я уже сказал - я работаю с Коломенским заводом. И потом... — он слегка усмехнулся, — говорят, у вас там какой-то профессор общается с катализаторами через колбу?

Я почувствовал, как краска заливает лицо.

— Вороножский - талантливый химик, — сухо сказал я. — У каждого свои методы работы.

— Вот именно, — Тринклер вернулся к столу. — У каждого свои методы. Мои методы - это точный расчет и проверенные решения. А вы... — он выразительно посмотрел на часы, — вы ищете легких путей.

Я понял, что разговор окончен. Уже у двери я обернулся:

— Спасибо за уделенное время, Густав Васильевич. Но мы все равно создадим этот двигатель.

— Посмотрим, — донеслось мне вслед.

Выйдя из института, я медленно шел по заснеженной улице. В голове крутились обрывки разговора и смутный план.

Я заметил на столе у профессора папку с грифом «Коломенский завод. Расчеты системы впрыска». Если нельзя получить помощь официально, может, найти обходные пути?

Где-то в глубине души шевельнулась совесть, но я подавил ее. Слишком много поставлено на карту.

У нас нет времени на «фундаментальные исследования». Моих знаний недостаточно. А значит, придется действовать другими методами.

Я свернул в переулок и направился к телеграфу. Нужно срочно связаться с Рябчиковым из службы безопасности завода. У него наверняка найдутся люди, способные «позаимствовать» интересующие нас документы.

Кабинет Рябчикова находился в полуподвальном помещении заводоуправления. Маленькая комната с зарешеченным окном была заставлена железными шкафами для документов. На облупленных стенах - схемы охраны завода.

Сам Михаил Петрович Рябчиков, коренастый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой, внимательно выслушал мою просьбу.

— Леонид Иванович, — он покачал головой, — это слишком рискованно. Профессор Тринклер - фигура известная. Если всплывет...

— А если мы потеряем контракт? — перебил я его. Я помнил, что мне наказал Сталин. Это конкурс с автопробегом - очередное напоминание от вождя, что надо поторапливаться. Особенно сейчас, когда на дворе 1930 год. — Если завод останется без оборонного заказа? Вы же понимаете, что тогда будет.

Рябчиков потер шрам на подбородке - память о Гражданской войне:

— Понимаю. Но проникнуть в институт...

— У вас же есть люди в институте?

— Есть один истопник, — неохотно признал он. — И уборщица на кафедре. Но...

— Этого достаточно, — я достал конверт. — Здесь список документов, которые нас интересуют. И схема кабинета.

Рябчиков взял конверт двумя пальцами, словно тот мог обжечь:

— А если нас поймают?

— Тогда я возьму всю ответственность на себя, — твердо сказал я. — Но нам нужны эти чертежи. Очень нужны.

Он долго молчал, разглядывая потертый портрет Ленина на стене. Потом тяжело вздохнул:

— Хорошо. Дайте мне три дня. Но учтите - если что-то пойдет не так...

— Не пойдет, — я поднялся. — Я в вас верю, Михаил Петрович.

Уже в дверях он окликнул меня:

— Леонид Иванович... Береженого бог бережет. Будьте осторожны с этими документами.

Я кивнул и вышел в темный коридор. Дело сделано. Теперь оставалось только ждать.

***

Сергей неслышно шел по гулкому коридору политехнического института. За окнами - серое утро, в здании пока пусто. Только где-то вдалеке слышны шаги истопника. В руках Сергей держал потертый портфель с пустой папкой, точной копией той, что лежит в кабинете Тринклера.

По расписанию, висевшему на доске объявлений, профессор сейчас должен читать лекцию в главном корпусе. Два часа чистого времени.

Возле нужной двери Сергей достал связку ключей, подобранных местным умельцем. Третий ключ подошел идеально - старые замки редко меняют. Быстрый взгляд по сторонам - коридор пуст.

В кабинете пахло пылью, мелом и старыми книгами. На массивном столе - идеальный порядок. Папка с грифом «Коломенский завод» лежала точно там, где описывал Рябчиков - в правом углу стола, под пресс-папье.

Сергей аккуратно, стараясь не нарушить порядок на столе, взял папку и положил на ее место заранее подготовленную копию. Со стороны они неотличимы - такой же потертый картон, такая же выцветшая надпись.

Оригинал отправился в портфель. Теперь главное - успеть. В соседнем здании, в маленькой фотолаборатории, уже ждал знакомый фотограф. Два часа на съемку, проявку и печать - должны управиться.

Сергей плотно прикрыл за собой дверь кабинета. Замок тихо щелкнул. В этот момент в дальнем конце коридора показалась фигура в черном сюртуке.

Сердце екнуло - неужели Тринклер? Нет, просто похожий силуэт другого профессора. Он прошел мимо, погруженный в свои мысли, даже не взглянув на Сергея.

Выйдя из здания, Сергей быстрым шагом направился к фотолаборатории. Времени в обрез, нужно успеть вернуть папку до окончания лекции.

Он усмехнулся про себя: сколько раз за годы работы в органах приходилось проворачивать подобные операции. Но чтобы выкрадывать чертежи дизельного двигателя... Впрочем, приказ есть приказ. А уж как этими документами распорядится Рябчиков - не его забота.

В фотолаборатории уже должны разогреть химикаты. Начиналась самая ответственная часть операции.

Фотолаборатория встретила Сергея резким запахом проявителя. Федор Кузьмич, пожилой фотограф с дореволюционным стажем, колдовал над ванночками с растворами.

— Давайте быстрее, — Федор Кузьмич протянул руки за папкой. — Времени в обрез.

Следующий час прошел как в тумане. Шелест страниц, тихое жужжание затвора фотоаппарата, красный свет фонаря. Федор Кузьмич работал молча, только изредка бормотал что-то себе под нос, проверяя экспозицию.

— Готово, — наконец выдохнул фотограф, протягивая еще влажные отпечатки. — Все сняли, можете возвращать оригинал.

Сергей глянул на часы - осталось сорок минут до конца лекции. Должен успеть.

В коридорах института стало оживленнее - начали подтягиваться студенты. Сергей нарочито медленно шел, делая вид, что изучает объявления на стенах. Никто не обращал внимания на немолодого человека в потертом пальто.

У дверей кабинета он снова достал ключи. Руки чуть подрагивали. Самый опасный момент. Если сейчас кто-нибудь...

— Вы к профессору? — раздался звонкий голос за спиной.

Сергей медленно обернулся. Молоденькая лаборантка с кипой тетрадей в руках.

— Да, — как можно спокойнее ответил он. — Мне назначено...

— Так он же на лекции, — удивилась девушка. — Подождите в коридоре, скоро должен прийти.

— Благодарю, — Сергей изобразил легкий поклон. — Я лучше зайду попозже.

Он неторопливо пошел к выходу, чувствуя спиной взгляд лаборантки. Завернул за угол, переждал пару минут и вернулся другим коридором.

На этот раз повезло - никого. Быстро открыл дверь, проскользнул в кабинет. Папка-пустышка лежала точно так же, как он ее оставил. Аккуратно заменил ее оригиналом, проверил, чтобы все лежало как прежде.

Уже у двери услышал шаги в коридоре и звучный голос Тринклера, объясняющий что-то студентам. Сердце екнуло. Запереть дверь он уже не успевал.

Сергей метнулся к окну. Первый этаж, внизу сугроб. Недолго думая, перемахнул через подоконник и прыгнул. Снег смягчил падение.

Отряхиваясь и прихрамывая, он поспешил к проходной. В портфеле грели душу драгоценные фотографии чертежей. Рябчиков будет доволен.

А вечером, отчитываясь перед шефом, Сергей как бы между прочим заметил:

— Михаил Петрович, что-то у меня поясница прихватила. Может, отпуск небольшой?

Рябчиков только хмыкнул, но по его взгляду было понятно - заслужил.

Глава 3. Доводка

К вечеру я собрал всю команду в кабинете. На столе разложил фотографии чертежей, полученные от Рябчикова. Качество снимков оказалось превосходным - каждая деталь читалась четко.

— Товарищи, — я обвел взглядом собравшихся, — у нас появились новые данные по системе впрыска топлива.

Варвара склонилась над чертежами, быстро пробегая глазами по размерам и пометкам. Звонарев возбужденно протирал запотевшие очки. Руднев хмурился, разглядывая сечения форсунок.

— Любопытная конструкция, — пробормотал он. — Смотрите, как решен вопрос с распылителем. Двухступенчатая система с предварительным впрыском.

— А подача топлива! — воскликнул Звонарев. — Совершенно оригинальное решение насоса высокого давления.

— Позвольте внести уточнение, — Циркулев поправил пенсне. — Судя по размерам, давление впрыска составляет сто восемьдесят три атмосферы, что на двенадцать и четыре десятых процента выше нашего варианта.

В этот момент в кабинет ворвался Вороножский, размахивая колбой:

— Невероятно! Николаус в полном восторге! Он говорит, что термодинамический цикл превосходный.

— Борис Ильич, — мягко прервал я его. — Давайте сосредоточимся на конкретных технических решениях.

— Да-да, конечно, — закивал он. — Николаус подсказывает, что нужно изменить угол опережения впрыска.

— А ведь он прав, — неожиданно поддержала Варвара. — Смотрите, — она показала на один из чертежей. — Можно сместить момент впрыска на восемь градусов.

— И увеличить давление до двухсот атмосфер, — подхватил Руднев. — Тогда топливо будет распыляться гораздо эффективнее.

— Но выдержат ли форсунки? — усомнился Звонарев.

— Выдержат, — уверенно сказал я. — Если использовать новую сталь, над которой работает металлургический цех. А вот система охлаждения потребует доработки.

Следующие два часа мы детально разбирали каждый узел. Варвара набрасывала эскизы новой системы охлаждения. Руднев с Звонаревым спорили о конструкции топливного насоса. Циркулев педантично записывал все параметры, которые нужно будет контролировать.

— Что ж, — наконец сказал я, глядя на исписанную формулами доску. — План действий ясен. Варвара, вы с Рудневым занимаетесь топливной аппаратурой. Звонарев — система охлаждения. Циркулев...

— Я подготовлю новую программу измерений с точностью до...

— Вот и отлично, — перебил я его. — Борис Ильич, а вы...

Но Вороножский уже что-то увлеченно обсуждал с Николаусом, размахивая колбой.

Когда все разошлись, я еще раз просмотрел чертежи. Да, решения Тринклера были изящны. Но мы сможем сделать лучше. У нас просто нет другого выхода.

За окном догорал зимний день. Где-то в глубине души все еще ворочалась совесть, напоминая о неблаговидном способе получения этих чертежей. Но я заставил себя думать о другом - о предстоящих испытаниях, о конкурсе, о будущем завода.

В конце концов, в нашем жестоком времени не всегда можно действовать в белых перчатках. А цель... цель оправдывает средства.

Я бережно сложил фотографии в папку. Завтра нас ждет большая работа.

Остаток дня прошел в текущих хлопотах. Бойков и Нестеров хотели зайти, поговорить о делах, но у меня не хватило времени. После работы я зашел к Варваре, соблюдая все правила конспирации. Вроде знакомых по дороге не встретил.

За окном падал крупный снег, укрывая ночной город пушистым одеялом. В спальне Варвары было тепло - старая печь хорошо держала жар. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь морозные узоры на стекле.

Варвара лежала, положив голову мне на плечо. Ее волосы пахли машинным маслом и какими-то цветами - странное, но удивительно притягательное сочетание.

— Леня, — тихо сказала она, водя пальцем по моей груди. — А откуда на самом деле эти чертежи?

Я чуть напрягся, но постарался ответить как можно более небрежно:

— Я же говорил - нашел старые материалы в технической библиотеке.

Она приподнялась на локте, внимательно глядя мне в глаза:

— Не лги. А почему тогда это фотографии? И такие свежие.

— Варя...

— Просто скажи правду, — она положила ладонь мне на щеку. — Я же чувствую, что ты что-то скрываешь. И это тебя мучает.

Я молчал, глядя в потолок. Как объяснить ей? Как рассказать о нечистых методах, к которым пришлось прибегнуть?

— Я все пойму, — прошептала она. — Только не надо меня обманывать.

В ее голосе была такая искренняя забота, что у меня защемило сердце. Я накрыл ее ладонь своей:

— Прости. Ты права - эти чертежи... они действительно от Тринклера. Но больше я ничего не могу сказать.

Она вздохнула и снова положила голову мне на плечо:

— Я так и думала. Знаешь, иногда мне кажется, что ты готов пойти на все ради нашего проекта.

— Не только ради проекта, — тихо ответил я, целуя ее в губы.

Мы долго лежали молча. За окном все так же падал снег, а я думал о том, что она, возможно, единственный человек, перед которым мне по-настоящему стыдно за свой поступок.

Через два дня испытательный цех наполнился равномерным гулом работающего двигателя. Я смотрел на показания приборов, и впервые за последние недели чувствовал удовлетворение.

— Давление масла стабильное, — докладывал Звонарев, не отрываясь от самописцев. — Температура в норме, вибрация в допустимых пределах.

Варвара стояла у пульта управления, внимательно следя за топливной системой. В рабочем халате, с выбившейся прядью волос, она казалась воплощением сосредоточенности.

— Три часа непрерывной работы, — произнесла она. — И ни одного сбоя в системе впрыска.

— А точнее - три часа семнадцать минут и сорок две секунды, — педантично уточнил Циркулев, делая пометки в блокноте.

Руднев обошел стенд, прислушиваясь к работе двигателя:

— Звук ровный, без посторонних стуков. Хотя... — он нахмурился, — на высоких оборотах все-таки появляется резонанс в районе пятой опоры коленвала.

— Зато мощность выросла на тридцать процентов! — воскликнул Звонарев. — Теперь мы...

Его прервал резкий металлический скрежет. Двигатель закашлял черным дымом и заглох.

— Топливный насос, — мрачно констатировала Варвара, быстро перекрывая подачу топлива. — Не выдержал длительной работы на повышенном давлении.

Мы собрались вокруг разобранного насоса. Картина неутешительная - трещина в корпусе, изношенные плунжерные пары.

— Материал не держит, — Руднев рассматривал излом через лупу. — При двухстах атмосферах нужна совершенно другая сталь.

— И это еще не все, — я развернул чертежи будущего грузовика. — Для автопробега нам нужен двигатель мощнее минимум в полтора раза. Машина будет тяжелее, да и условия испытаний жестче.

— Можно форсировать этот мотор, — предложил Звонарев. — Увеличим степень сжатия...

— И получим разрушение поршней, — покачала головой Варвара. — Уже сейчас температура в камере сгорания на пределе.

— Нужно принципиально новое решение, — сказал я. — Не просто копировать и улучшать существующие конструкции, а создать что-то свое.

— Позвольте поделиться наблюдением, — вмешался Вороножский, до этого молча изучавший свою колбу. — Николаус подсказывает, что нужно изменить геометрию камеры сгорания.

— Погодите! — неожиданно оживилась Варвара. — А ведь в этом что-то есть. Нужно сделать вихревую камеру особой формы.

— И добавить предкамеру! — подхватил Звонарев. — Тогда можно улучшить смесеобразование.

— При условии точного соблюдения всех размеров с допуском не более пяти микрон, — вставил Циркулев.

Следующий час мы провели у доски, покрывая ее формулами и эскизами. Постепенно вырисовывалась совершенно новая конструкция - с оригинальной системой впрыска, вихревой камерой сгорания и усиленным коленвалом.

— Это все прекрасно, — наконец сказал Руднев, — но кто будет изготавливать такие сложные детали? На обычных станках такую точность не получить.

— Значит, создадим специальные станки, — твердо ответил я. — У нас еще есть время.

— Два месяца до начала пробега, — напомнила Варвара. — И нужно не только довести двигатель, но и построить новый грузовик.

— Справимся, — я посмотрел на свою команду. — У нас просто нет другого выхода.

Я раздал поручения и ребята отправились их выполнять. Их не надо подгонять. Сами все делают. Мне бы в двадцать первом веке такой энтузиазм у работников.

Например, Руднев.

Уже третий вечер я заставал его в мастерской. Он сидел за заваленным чертежами столом, то и дело снимая и протирая очки - верный признак крайнего утомления.

— Ничего не выходит, — глухо сказал он, даже не поворачиваясь. — За два месяца новый станок не создать. Это физически невозможно.

Я присел на край верстака, разглядывая разложенные повсюду эскизы и расчеты.

— Алексей Платонович, а что если пойти другим путем?

— Каким же это? — он наконец повернулся, и я увидел красные от недосыпа глаза. — Нам нужна точность в пять микрон. Пять! Вы понимаете, что это значит? Волос человека в десять раз толще!

Он встал и подошел к стоящему в углу станку немецкого производства:

— Вот, лучшее что у нас есть. Станок «Рейнеккер», дореволюционный еще. А точность - двадцать микрон в лучшем случае.

— А если его модернизировать? — осторожно спросил я.

Руднев замер, не донеся очки до глаз. Потом медленно опустился на стул и как-то странно усмехнулся:

— Знаете, Леонид Иванович... Я ведь думал об этом. Все последние ночи думал. Даже наброски делал.

Он выдвинул ящик стола и достал несколько мятых листов, исчерканных формулами:

— Вот, смотрите. Теоретически это возможно. Если усилить станину здесь и здесь... — его палец скользил по чертежу. — Но я все не мог решиться. Слишком рискованно. Если не получится, потеряем и станок, и время.

— Но теперь решились?

— Теперь да, — он энергично поднялся. — Когда вы сами предложили этот вариант... Значит, не я один считаю, что это возможно.

Он начал быстро что-то чертить в блокноте:

— Если здесь поставить дополнительные ребра жесткости... А направляющие сделать из закаленной стали, отшлифовать по особой технологии…

Его карандаш летал по бумаге:

— И систему подач с гидравлическим приводом! Я делал что-то похожее для оптического производства. Точность перемещения - до двух микрон!

— А измерительную систему можно взять у Циркулева, — добавил я. — Он как раз разработал новый оптический микрометр.

Руднев уже не слушал. Он метался между столом и станком, бормоча что-то себе под нос, делая пометки в блокноте.

Внезапно он остановился:

— Но все равно времени мало. Даже если работать круглосуточно...

— А если разделить работу? — предложил я. — Часть деталей можно делать на обычных станках, только самое точное - на модернизированном.

— И финишную доводку вручную, — подхватил он. — У меня есть два мастера, настоящие виртуозы доводки. С закрытыми глазами могут почувствовать микроны.

Он снова склонился над чертежами:

— Значит так... Усиление станины - три дня. Новые направляющие - неделя. Система подач - еще неделя. Установка измерительной системы...

— Сколько всего?

Руднев быстро подсчитал:

— Три недели на модернизацию станка. Еще неделя на отладку. Потом можно начинать делать детали.

— Успеваем?

Он впервые за вечер улыбнулся:

— Придется успеть. Знаете, Леонид Иванович, а ведь может получиться. Главное - правильно организовать работу.

Мы просидели до глубокой ночи, расписывая график работ. Решили разделить всю команду на группы: одни занимаются станиной, другие - направляющими, третьи готовят измерительную систему.

Под утро, когда за окном уже начало светлеть, Руднев вдруг спросил:

— А знаете, что самое интересное? Если все получится, у нас будет уникальный станок. Такого даже в Германии нет.

— Значит, сделаем, — я пожал его руку. — Завтра начинаем?

— Сегодня, — поправил он, глядя на часы. — Уже утро.

Выйдя из мастерской в морозную предрассветную темноту, я подумал, что Руднев прав. Если мы справимся, это будет не просто станок для одной задачи. Это будет шаг в будущее, к новым технологиям. А ради этого стоит рискнуть.

День выдался морозным и ясным. Проект дизеля, конечно, интересный, но текущую работу тоже никто не отменял.

Мы шли с Бойковым вдоль конвейера сборки грузовиков. Павел Николаевич, грузный мужчина лет пятидесяти, то и дело останавливался, вытирая платком вспотевшую лысину.

— Вот, полюбуйтесь, Леонид Иванович, — он широким жестом указал на линию сборки фордовских машин. — Пятнадцать грузовиков в день! А к весне планируем выйти на двадцать, если не тридцать.

Рабочие споро собирали знакомые силуэты «Фордов». Все отлажено, все движения выверены.

— А вот и ваш новый красавец, — Бойков кивнул в сторону второй линии, где собирали наши грузовики. — Должен признать, машина получилась отменная. Особенно по проходимости.

— Но это только начало, Павел Николаевич, — я остановился у недособранного грузовика. — Нам нужна более мощная версия. С дизельным двигателем.

Бойков нахмурился:

— Дизель? Это же совсем другое производство. Новые технологии, оборудование...

— Зато экономия топлива минимум тридцать процентов. И ресурс в полтора раза выше.

— Затраты большие, — директор покачал головой. — А сроки? Конкурс уже весной.

— Справимся, — твердо сказал я. — Только нужна ваша поддержка.

После обхода цехов я направился в заводоуправление, где меня ждал главный инженер Нестеров. Александр Владимирович встретил меня в своем идеально прибранном кабинете - худощавый, подтянутый, в безупречно отглаженном костюме.

— Присаживайтесь, Леонид Иванович, — он указал на стул. — Я изучил ваши расчеты по дизельному двигателю. Впечатляет. Но есть серьезные технические вопросы.

Следующий час мы обсуждали детали проекта. Нестеров педантично записывал все замечания в блокнот.

— В целом проект интересный, — наконец сказал он. — Но нужно тщательно просчитать производственные мощности. И еще... — он замялся. — Товарищ Звяга очень обеспокоен идеологической стороной вопроса.

Как по заказу, в дверь постучали, и на пороге появился сам секретарь партячейки. Прокоп Силантьевич прихрамывал сильнее обычного - видимо, старая рана напоминала о себе в морозную погоду.

— А, вот вы где! — он бросил на стол папку с бумагами. — Опять своевольничаете, товарищ Краснов? Кто разрешил разработку нового двигателя?

— Есть постановление наркомата...

— А партийный контроль? — Звяга стукнул кулаком по столу. — Где обсуждение на партсобрании? Где идеологическая экспертиза проекта?

— Прокоп Силантьевич, — я старался говорить спокойно, — дизельный двигатель — это прежде всего техническая задача...

— Вот! — он торжествующе поднял палец. — Опять недооценка политической составляющей! А между прочим, ваш профессор Вороножский...

— Что с ним?

— Безобразие! Вчера на весь цех кричал, что какой-то «Николаус» подсказал ему решение проблемы с топливным насосом. Это что за немецкие влияния?

Я с трудом сдержал улыбку:

— Борис Ильич просто очень увлечен работой. А результаты...

— Результаты, результаты, — проворчал Звяга. — А политическая сознательность? Впрочем, — он вдруг хитро прищурился, — если вы подготовите подробный доклад для партсобрания... И обоснуете политическую важность проекта для индустриализации...

— Обязательно подготовлю, — я поднялся. — Разрешите идти? У нас испытания нового станка.

Возвращаясь в цех, я думал о том, насколько разные люди руководят заводом. За окнами уже смеркалось. В испытательном цехе горел свет. Руднев со своей командой начинал отладку модернизированного станка.

Глава 4. Еще доводки

Утро выдалось морозным и ясным. Солнце пробивалось сквозь высокие окна сборочного цеха, рисуя на бетонном полу причудливые световые узоры.

Я стоял у нашего грузовика «Полет». Того самого, который мы разработали, сделав аналог ГАЗели. С легкой руки Орджоникидзе и одобрения Сталина серия получила название «Полет».

Я мысленно перебирал характеристики нового дизельного двигателя. Шестицилиндровый мотор получился именно таким, как я и планировал: рабочий объем четыре литра, степень сжатия 17:1, максимальная мощность девяносто лошадиных сил при две тысячи восьмистах оборотах.

Но главное - крутящий момент. Благодаря вихревой камере и двухступенчатому впрыску мы получили двести восемьдесят ньютон-метров уже с тысячи шестисот оборотов. Расход топлива всего двенадцать литров на сотню километров - на треть меньше, чем у бензинового мотора.

Пожалуй, эту модификацию стоит назвать «Полет-Д» - простое и понятное обозначение дизельной версии. Хотя Звонарев предлагал более романтичные варианты вроде «Полет-Заря» или «Полет-Витязь», но в серийном производстве лучше придерживаться практичности.

Сейчас дизельный двигатель возвышался рядом с грузовиком. Предстояло его установить.

— Леонид Иванович, все готово, — доложил Звонарев, протирая запотевшие очки. Его рыжие вихры торчали из-под вязаной шапки.

Варвара уже колдовала над моторным отсеком, методично проверяя все крепления. В рабочем халате поверх теплого свитера она казалась особенно хрупкой на фоне массивного двигателя.

— Давление масла стабильное, — она сверилась с манометром. — Система охлаждения герметична. Можно начинать монтаж.

Руднев придирчиво осматривал каждый узел, время от времени постукивая по деталям молотком:

— А знаете, кажется, мы создали что-то действительно стоящее. Девяносто лошадиных сил, крутящий момент — двести восемьдесят ньютон-метров. И всего двенадцать литров на сотню!

— Двенадцать целых и три десятых литра при средней скорости шестьдесят два километра в час, — педантично уточнил появившийся словно из ниоткуда Циркулев, поправляя пенсне на цепочке.

Мостовой кран медленно поднял двигатель. Агрегат величественно поплыл над цехом, поблескивая безупречно отполированными поверхностями.

— Потрясающе! — воскликнул Вороножский, размахивая неизменной колбой. — Николаус в полном восторге! Он говорит, что геометрия камеры сгорания идеальна!

Я невольно улыбнулся. Каждый из этих людей вложил частичку души в наше детище. Двухступенчатый впрыск топлива, вихревая камера особой формы, усиленный коленвал — все это результат бессонных ночей и жарких споров.

Двигатель плавно опустился на подрамник. Звонарев с помощниками быстро закрепил его, а Варвара уже подсоединяла топливные магистрали.

— Обратите внимание на модифицированные опоры, — Руднев постучал по массивному кронштейну. — Гасят вибрации почти полностью. А система охлаждения...

— Выдержит даже сорокаградусную жару, — закончила за него Варвара, не отрываясь от работы. — Хотя в предстоящем пробеге нас больше беспокоят морозы.

Я подошел ближе, проверяя надежность креплений. Через месяц этому двигателю предстоит доказать превосходство в тяжелейшем испытании — пятитысячекилометровом пробеге по дорогам страны.

— Как думаете, справимся? — тихо спросила Варвара, вытирая руки ветошью.

— Должны, — я встретился с ней взглядом. — У нас просто нет другого выхода.

К вечеру установка была завершена. «Полет-Д» стоял посреди цеха, готовый к первому настоящему испытанию. Нам предстояло провести полный цикл тестов на полигоне,

Я в последний раз обошел машину. За эти месяцы она стала для нас чем-то большим, чем просто грузовик. Это был символ наших надежд, воплощение технического прогресса, доказательство того, что мы можем создавать технику мирового уровня.

— Ну что, голубчики, — Руднев похлопал по капоту, — кажется, пора отметить это дело? Без космических сил и точных замеров, если позволите.

— И без протокольных записей, — улыбнулся я, глядя на открывшего было рот Циркулева.

Утром заводской полигон встретил нас тридцатиградусным морозом. Искрящийся на солнце снег покрывал испытательную трассу - идеальные условия для проверки холодного запуска.

Я посмотрел на термометр в кабине «Полета-Д». Минус пять внутри - печка работала исправно. Рядом со мной устроилась Варвара, уже готовая начать записывать показания приборов. На заднем сиденье примостился Звонарев с чемоданчиком измерительной аппаратуры.

Первый поворот ключа зажигания. Стартер натужно провернул коленвал. Дизель закашлялся сизым дымом, но не запустился.

— Давление топлива падает, — нахмурилась Варвара, глядя на манометр. — Видимо, соляра начала густеть.

— Включаю предпусковой подогреватель, — я потянулся к тумблеру на панели.

Через пять минут повторная попытка. На этот раз двигатель уверенно застучал, быстро переходя на ровную работу. Варвара быстро записывала показания приборов.

— Температура масла поднимается, — доложил Звонарев, не отрываясь от термометра. — Система охлаждения работает стабильно.

На полигоне нас уже ждала вся команда. Руднев в неизменном лиловом сюртуке под тулупом проверял ходовую часть. Циркулев устанавливал измерительные приборы вдоль трассы. А Вороножский... как обычно, что-то увлеченно обсуждал со своей колбой.

Первый круг мы прошли на малой скорости, проверяя работу всех систем. Грузовик уверенно преодолевал подъемы, мягко урча дизелем. На втором круге я прибавил газу. «Полет-Д» резво набрал скорость, уверенно держа дорогу даже на обледенелых участках.

— Крутящий момент превосходный! — воскликнул Звонарев, глядя на самописец. — Тяга с низов просто...

Его прервал резкий металлический скрежет из моторного отсека. Я немедленно заглушил двигатель.

— Похоже на топливный насос, — Варвара уже откидывала капот. — При низких температурах управляющая рейка подклинивает.

Следующий час мы провели, склонившись над мотором. Руднев притащил откуда-то паяльную лампу, Звонарев бегал с измерительными приборами.

— Нужно изменить зазоры в направляющих, — наконец заключил Руднев, протирая замерзшие очки. — И смазку заменить на более морозостойкую.

К вечеру мы устранили все выявленные недочеты. Последний тестовый заезд прошел неплохо. Грузовик уверенно набирал скорость, легко тормозил, четко держал дорогу.

— Если позволите внести уточнение, — Циркулев сверился со своими записями, — средняя скорость составила шестьдесят два и четыре десятых километра в час при расходе топлива...

Но все равно последний тестовый заезд показал, что с дизелем еще много работы.

Я медленно обходил «Полет-Д», анализируя выявленные проблемы.

Топливный насос все еще подклинивал на морозе, несмотря на доработку направляющих. При резком нажатии на газ проявлялась турбулентность в вихревой камере - двигатель на несколько секунд терял мощность.

На высоких оборотах появлялась вибрация - видимо, требовалось усилить подшипниковые узлы. А система охлаждения тоже барахлила. Возле третьего цилиндра температура заметно выше расчетной.

— До пробега меньше месяца, — Варвара словно прочитала мои мысли. — Успеем довести двигатель?

— Должны успеть, — я захлопнул капот. — Завтра с утра начнем доработку. Нужно собрать всех на совещание, у меня есть несколько идей по модернизации. Впрочем, не только двигателю.

Я еще раз медленно обошел грузовик, оценивая его уже с другой стороны. До пробега оставался месяц - время еще есть. После десятичасового испытания на полигоне мне стало ясно, насколько важен комфорт экипажа.

Кабина сейчас представляла собой спартанское помещение - жесткие сиденья без регулировок, неудобный руль, минимум приборов. Я посмотрел на потертые рычаги, тугие педали, отметил про себя, что щели в дверях пропускают холод. Стекла быстро запотевают - значит, вентиляция никуда не годится. А ведь экипажу предстоит провести в кабине много дней.

Фары светят слабо, дворники еле справляются. На ухабах все грохочет и дребезжит - шумоизоляция практически отсутствует. Я вспомнил, как Варвара после испытаний разминала затекшую спину, а Звонарев жаловался на усталость рук от постоянной борьбы с рулем.

В голове начал складываться план улучшений. Нужно сделать сиденья мягче и с регулировками. Придумать что-то с отоплением - зимой предстоит ехать через Урал. Руль требует доработки - может, изменить передаточное число? Добавить приборы контроля работы дизеля, улучшить обзорность...

Я достал блокнот и начал записывать идеи. Завтра на совещании нужно все обсудить. Оставшееся время надо использовать с толком.

Автопробег - это не только испытание двигателя, но и проверка всей машины в целом. А значит, комфорт экипажа не менее важен, чем технические характеристики.

Я не стал ждать следующего дня и ближе к вечеру собрал команду в сборочном цеху возле грузовика. Для наглядности.

Зимнее солнце едва пробивалось сквозь заиндевевшие окна под потолком. От бетонного пола тянуло холодом.

— Товарищи, — я похлопал по дверце кабины, — нам нужно серьезно поработать над комфортом. Месяц до пробега - время еще есть.

— А что не так? — удивился Звонарев. — Кабина как кабина. У «Фордов» примерно такая же.

— Начнем с сидений, — я открыл дверь. — Нужно сделать их регулируемыми, с пружинами внутри. И спинку с наклоном.

Варвара удивленно приподняла брови:

— Регулируемыми? Но зачем? Разве водители не могут привыкнуть к одному положению?

— В дальнем рейсе важен каждый нюанс комфорта, — объяснил я. — Смотрите дальше - печка. Предлагаю сделать несколько воздуховодов с заслонками. И отдельный обдув для стекол.

— Леонид Иванович, — Руднев усмехнулся, — да кто ж так усложняет простую печку? Труба от двигателя - и достаточно.

— А еще нужно улучшить руль, — продолжил я. — Сделаем другое передаточное число, облегчим управление.

— Позвольте заметить, — вмешался Звонарев, — но все грузовики имеют тяжелый руль. Это... традиция, если хотите.

— Традиции меняются, — я постучал по рулевой колонке. — Добавим сюда несколько подшипников, изменим механизм.

— Невероятно! — воскликнул Вороножский, размахивая колбой. — Николаус в восторге от таких идей! Он говорит...

— И приборы, — перебил я его. — Водитель должен видеть все параметры работы дизеля. Давление масла, температуру охлаждающей жидкости, заряд аккумулятора...

— Но это же целая приборная панель получится! — ахнул Звонарев. — Как на паровозе!

Варвара задумчиво провела рукой по торпедо:

— А знаете... в этом что-то есть. Я вчера измучилась, пытаясь на слух определить, как работает двигатель.

— Вот именно, — кивнул я. — И освещение усилим. Сделаем фары ярче, добавим дополнительные фонари для плохой погоды.

— Может еще и радио поставим? — хмыкнул Руднев.

Я сделал вид, что не заметил иронии:

— А это мысль. Хотя бы для приема сводок погоды.

В цехе повисла озадаченная тишина. Команда переглядывалась, явно не зная, как реагировать на такие революционные предложения.

— Понимаю, звучит необычно, — сказал я. — Но представьте: впереди пять тысяч километров. Метели, морозы, плохие дороги. Чем комфортнее будет экипажу, тем выше шансы на успех.

— В этом есть логика, — медленно проговорила Варвара. — Хотя многие решения кажутся... слишком необычными.

Ну да, для нынешнего времени.

— Иногда нужно опережать время, — улыбнулся я. — Так что, беремся за работу?

— Будет сложно, — Руднев снова надел очки. — Но интересно.

— При условии точного расчета всех параметров, — добавил Циркулев.

— А Николаус обещает всяческое содействие! — радостно добавил Вороножский.

Я посмотрел на часы:

— Тогда за дело. У нас месяц на то, чтобы сделать самый удобный грузовик в стране. Да, и еще кое-что, — я достал из планшета несколько эскизов. — Нужно поработать над внешним видом.

— Над внешним видом? — Руднев изумленно поднял брови. — Леонид Иванович, уважаемый, это же грузовик, а не дамская шляпка!

— Автомобиль должен быть не только надежным, но и красивым, — я развернул первый эскиз. — Смотрите: если сделать капот более обтекаемым, со скругленными углами, он будет выглядеть гораздо привлекательнее.

— Позвольте заметить, — перебил Циркулев, — но все существующие грузовики имеют классическую угловатую форму. Это рационально и практично.

— Практичность не исключает красоты, — я показал следующий чертеж. — Вот здесь можно сделать плавный переход от кабины к крыльям. Добавить хромированные молдинги вдоль борта.

— Хромированные? — ахнул Звонарев. — Да кто же видел грузовик с хромом?

— А эти решетки радиатора! — Варвара склонилась над эскизом. — Они напоминают... крылья птицы в полете.

— Именно! — я воодушевился. — И фары можно утопить в крылья, прикрыть обтекателями. А бампер сделать изогнутым, с защитной накладкой.

— Невероятно! — Вороножский взмахнул колбой. — Николаус говорит, что такие формы улучшат аэродинамику!

Я разложил остальные эскизы. Вот изображение кабины со скругленными углами и панорамным ветровым стеклом. Капот с продольными ребрами жесткости, придающими динамичность. Боковины с элегантными воздухозаборниками для охлаждения двигателя.

— А это что за выступы на крыше? — Руднев ткнул пальцем в чертеж.

— Обтекатели, — объяснил я. — Они уменьшат завихрения воздуха и защитят от дождя. Плюс придадут машине более современный вид.

— Но это же... революционно, — пробормотал Циркулев. — Хотя, если правильно рассчитать все изгибы и радиусы, то может получиться.

— А мне нравится, — неожиданно сказала Варвара. — Действительно похоже на птицу перед взлетом. И эта решетка радиатора, она такая миленькая.

— Можно даже сделать ее из полированной стали, — добавил я. — И добавить объемный логотип завода.

— Знаете, — задумчиво проговорил Руднев, — а ведь в этом что-то есть. Если сделать все качественно, получится... произведение искусства.

— При условии сохранения всех технических параметров, — как всегда, добавил Циркулев.

— И правильного расположения относительно звезд! — радостно добавил Вороножский.

— Значит, беремся и за это? — я посмотрел на команду.

Они переглянулись. В глазах уже горел творческий огонь.

— Дайте-ка еще раз взглянуть на эти эскизы, — Руднев протянул руку. — Кажется, я знаю, как улучшить форму крыльев.

Я улыбнулся. Похоже, идея красивого грузовика увлекла всех не меньше, чем работа над комфортом.

— Все это прекрасно, — Руднев отложил эскизы и снял очки, — но на чем прикажете делать эти обтекаемые формы? Наши штампы рассчитаны только на прямые углы и простые изгибы.

Я подошел к верстаку:

— Придется модернизировать оборудование. Для начала нужен новый гидравлический пресс с увеличенным усилием.

— Для сложных поверхностей капота? — уточнила Варвара.

— Именно. И матрицы новой конструкции — с переменным радиусом гибки.

Звонарев нервно взъерошил рыжую шевелюру:

— Леонид Иванович, но ведь это означает полную переделку штампового цеха! А сроки?

— Если позволите внести техническое уточнение, — Циркулев поправил пенсне, — существующие прессы развивают усилие не более шестидесяти тонн. А для плавных обводов потребуется минимум сто двадцать.

— У меня есть идея, — я достал еще один чертеж. — Смотрите: если взять за основу пресс «Шулера» и модернизировать гидросистему, можно добиться нужных результатов.

— Позвольте, — оживился Руднев, — а если добавить еще один цилиндр? И изменить геометрию коромысла?

— И систему клапанов с гидравлической разгрузкой, — добавил я.

Варвара задумчиво постучала карандашом по чертежу:

— А матрицы? Их изготовление потребует совершенно новой технологии.

— Здесь нам поможет копировально-фрезерный станок, — я показал на схему. — Только придется сделать к нему гидравлический копир особой конструкции.

— И точность обработки потребуется исключительная, — заметил Циркулев. — Не менее двух сотых миллиметра.

— Представляете, какая красота получится? — вдруг мечтательно произнес Руднев. — Плавные обводы, идеальные сопряжения поверхностей...

— А еще нужен новый сварочный автомат, — добавил я. — Для криволинейных швов.

— И контрольные шаблоны сложной формы, — подхватил Звонарев.

— При условии изготовления всей оснастки с точностью до третьего знака... — начал Циркулев.

— А космические силы уже выстроились наилучшим образом! — радостно сообщил Вороножский, который все это время что-то высматривал в колбе.

— Значит, решено, — подвел я итог. — Руднев, вы беретесь за модернизацию пресса?

— Голубчик, да разве ж можно упустить такую интересную задачу? — он уже что-то быстро чертил в блокноте.

— Звонарев — на вас копировально-фрезерный станок. Варвара...

— Я займусь расчетом поверхностей и проектированием матриц, — девушка улыбнулась. — Давно мечтала поработать над чем-то более изящным, чем прямоугольные кабины.

— Циркулев проконтролирует точность изготовления.

— С обязательной фиксацией всех параметров в специальном журнале, — педантично добавил технолог.

— А я буду следить за расположением звезд! — торжественно объявил Вороножский.

Я посмотрел на часы. До начала пробега оставался месяц. Времени в обрез, но команда уже загорелась идеей.

— За работу, товарищи, — сказал я. — Нам предстоит создать не просто грузовик, а настоящее произведение искусства.

Глава 5. Команда мечты

Мартовское утро выдалось морозным и ясным. Восходящее солнце окрасило в розовый цвет заиндевевшие корпуса завода. На площадке перед сборочным цехом, укрытый чехлом, стоял наш «Полет-Д».

Вокруг собралась вся команда — Варвара в элегантном темно-синем пальто с меховым воротником, Звонарев в потертом кожаном реглане и вязаной шапке, Руднев в тяжелом драповом пальто с каракулевым воротником поверх своего знаменитого лилового сюртука. Циркулев кутался в старомодную бекешу, а Вороножский по обыкновению щеголял в развевающемся черном халате, наброшенном поверх теплого свитера.

— Товарищ Зубцов прибыл! — раздался чей-то голос, и к нам быстрым шагом направился высокий седой мужчина в добротном пальто. За ним спешил раскрасневшийся от мороза Звяга, на ходу пытаясь что-то объяснить представителю ВСНХ.

— Доброе утро, товарищи! — Зубцов энергично пожал мне руку. — Наслышан о ваших успехах. Показывайте, чем порадуете.

Я кивнул Звонареву, и тот сдернул чехол. «Полет-Д» засверкал на солнце хромированными деталями. Его обтекаемый силуэт с изящной решеткой радиатора действительно напоминал птицу перед взлетом.

— Это что за буржуазные излишества? — немедленно вмешался Звяга. — Товарищ Зубцов, обратите внимание на недопустимое расточительство...

— Погодите, — Зубцов поднял руку, внимательно разглядывая машину. — А ведь красиво, черт возьми! И главное — функционально. Обтекаемые формы уменьшают сопротивление воздуха, верно?

— Совершенно верно, — я открыл дверь кабины. — Прошу, взгляните на улучшения в интерьере.

Зубцов с явным интересом осмотрел регулируемые сиденья, новую приборную панель, систему отопления.

— Великолепно! — он повернулся к побагровевшему Звяге. — Вот это настоящий технический прогресс. А вы говорите — излишества. В таких условиях водитель сможет работать значительно эффективнее.

— Но позвольте! — Звяга взмахнул руками. — А как же пролетарская простота? Эти хромированные детали...

— Способствуют защите от коррозии, — спокойно вставила Варвара.

— А эти обтекатели на крыше...

— Улучшают аэродинамику и снижают расход топлива на двенадцать процентов, — добавил Руднев.

— А теперь я хотел бы взглянуть на двигатель, — Зубцов потер озябшие руки.

Я открыл капот, и представитель ВСНХ с явным интересом склонился над дизелем.

— Шестицилиндровый, объемом четыре литра, — начал я пояснения. — Девяносто лошадиных сил при двух тысячах восьмистах оборотах. Главная особенность — вихревая камера особой конструкции и двухступенчатый впрыск.

— Любопытно, — Зубцов провел рукой по клапанной крышке. — А крутящий момент?

— Двести восемьдесят ньютон-метров уже с тысячи шестисот оборотов, — с гордостью сообщила Варвара. — И расход топлива всего двенадцать литров на сотню.

— Если позволите внести уточнение, — вмешался стоявший рядом Циркулев, — двенадцать целых и три десятых литра при средней скорости шестьдесят два километра в час.

— Предлагаю небольшую демонстрацию, — я кивнул Варваре.

Девушка ловко забралась в кабину. Двигатель завелся с первого раза, несмотря на мороз. Ровное урчание дизеля эхом разносилось по заводскому двору.

— Послушайте, как работает! — Руднев просиял. — Никакой вибрации, равномерный звук на всех оборотах.

— Впечатляет, — кивнул Зубцов. — А как с проходимостью?

Я указал на заснеженный пустырь за цехом:

— Варвара, покажите!

«Полет-Д» уверенно преодолел глубокие сугробы, легко взобрался на обледенелый склон и остановился точно перед нами.

— Великолепно! — Зубцов потер подбородок. — Знаете, товарищи, давно не видел такой продуманной конструкции. С нетерпением буду ждать вас на конкурсе.

— Но товарищ Зубцов, — снова подал голос Звяга, — как же быть с тем, что двигатель создан с использованием иностранного опыта?

— А что в этом плохого? — пожал плечами представитель ВСНХ. — Учиться у других не зазорно. Главное, что мы создали свое, новое. И, судя по всему, лучшее.

Зубцов провел рукой по отполированному крылу:

— Знаете, товарищи, вот что я скажу... Социализм — это не только экономия и простота. Это еще и красота, помноженная на инженерную мысль. — Он повернулся ко мне. — Когда планируете выезжать на конкурс?

— Через три дня, Павел Михайлович. Сейчас заканчиваем формировать команду.

— Отлично. Буду ждать вас в Москве. — Он еще раз окинул взглядом машину. — С таким подходом у вас хорошие шансы на победу.

Когда Зубцов уехал, Звяга еще долго стоял у грузовика, бормоча что-то про «нездоровые тенденции» и «отход от линии партии».

Но мы его уже не слушали. Нужно было готовиться к дальней дороге.

В просторном кабинете, освещенном закатным солнцем, мы собрались вокруг большой карты, развешенной на стене. По углам карты приколоты метеосводки и схемы дорог. Здесь же теснились заметки о состоянии мостов и переправ.

— Прежде всего, товарищи, — я обвел взглядом команду, — нам предстоит победить на московском конкурсе двигателей. Иначе до пробега нас просто не допустят.

— На конкурсе будут проводить стендовые испытания, — Руднев снял очки и принялся протирать их платком. — Проверят мощность, крутящий момент, расход топлива. Но главное будут смотреть надежность.

— А еще экономичность и простоту обслуживания, — добавила Варвара, склонившись над разложенными на столе документами. — Нам придется выдержать не менее пятидесяти часов непрерывной работы на стенде.

— Если позволите внести уточнение, — Циркулев поправил пенсне, — пятьдесят два часа тридцать минут согласно регламенту.

— И только после победы, — я повернулся к карте, — начнется главное испытание. Смотрите маршрут.

Я провел линию по карте:

— От Москвы идем на Ярославль и Вологду. Здесь нас ждут первые серьезные испытания — заболоченные участки, размытые дороги.

— Николаус предупреждает о коварных торфяниках! — воскликнул Вороножский, потрясая неизменной колбой.

— Далее — на Архангельск, — продолжил я. — Там проверим машину в условиях северного климата. Морозы, снежные заносы, обледенение.

— А как с переправой через Северную Двину? — нахмурился Звонарев. — Лед в марте уже ненадежен.

— Придется искать паром или понтонный мост, — я сделал пометку на карте. — После Архангельска поворачиваем на юг, идем вдоль Урала через тайгу до Свердловска.

— Это самый сложный участок, — Варвара подчеркнула что-то в блокноте. — Лесные дороги, топкие места, возможно полное бездорожье.

— Зато потом начинается настоящее веселье! — я указал на горный хребет. — Уральские перевалы до Челябинска. Проверим машину в горных условиях.

— А запас топлива? — поинтересовался Руднев. — Между населенными пунктами там приличные расстояния.

— Установим дополнительный бак, — ответил я. — От Челябинска идем на Казань. Там свои сложности — весенние разливы рек, переправы.

— Общая протяженность маршрута? — деловито уточнил Циркулев.

— Чуть больше пяти тысяч километров. На весь пробег отводится двадцать дней.

В кабинете повисла тишина. Каждый осмысливал масштаб предстоящего испытания.

— Что ж, — наконец произнес Руднев, — похоже, нам предстоит проверить машину во всех мыслимых условиях. От морозов до распутицы, от болот до горных перевалов.

— Именно! — я свернул карту. — Поэтому предлагаю заняться подготовкой. Варвара, проверьте еще раз топливную систему. Звонарев — на вас ходовая часть. Руднев...

— Уже иду готовить список необходимых запчастей, — он направился к двери. — Хотя, если позволите заметить, при таком маршруте нам может понадобиться второй грузовик только для инструментов.

— И еще один — для измерительных приборов, — добавил Циркулев.

— А Николаус настаивает на правильном расположении относительно звезд! — не остался в стороне Вороножский.

Я посмотрел на карту. До московского конкурса оставалось всего три дня. Поэтому никто не торопился домой, ведь предстояло решить важный вопрос о составе экспедиции.

— Итак, товарищи, — я обвел взглядом собравшихся. — Другой не менее важный вопрос. Нам нужно определить, кто поедет в пробег. Условия будут тяжелые, маршрут сложный.

— Я еду обязательно, — твердо сказала Варвара. — Без специалиста по топливной системе никак нельзя.

— И я, — кивнул Руднев, протирая очки. — Механические узлы в пути потребуют постоянного контроля.

— Мне тоже необходимо участвовать, — подал голос Звонарев. — Как конструктор я должен видеть поведение машины в реальных условиях.

Циркулев задумчиво постукивал карандашом по блокноту:

— К сожалению, я вынужден остаться на заводе. Необходимо провести полный цикл измерений на дублирующем двигателе. Кроме того, — он поправил пенсне, — потребуется обработка всех данных, которые вы будете присылать с маршрута.

— А я не могу оставить лабораторию, — вздохнул Вороножский. — У нас с Николаусом сейчас важнейшая серия экспериментов. Да и космические силы, — он взглянул в окно на звездное небо, — подсказывают, что мое место здесь.

— Значит, основной состав определен, — я начал записывать. — Я как руководитель, Варвара — специалист по топливной системе, Руднев — главный механик, Звонарев — инженер-конструктор. Теперь нам нужны опытный водитель и еще один механик.

— Механик должен быть универсалом, — заметил Руднев. — Чтобы и с двигателем мог работать, и с ходовой частью.

— И обязательно выносливый, — добавила Варвара. — Работать придется в любую погоду, часто по ночам.

— Игнатий Маркович, — обратился я к Циркулеву, — вы подготовите подробные бланки для записи всех параметров в пути?

— Разумеется. С точностью до третьего знака после запятой, — он раскрыл блокнот. — Я уже разработал специальную систему кодировки для телеграфных сообщений.

— А я настрою все измерительные приборы, — добавил Вороножский. — И дам подробные инструкции по правильному расположению машины относительно звезд во время стоянок.

— Что ж, — я закрыл записную книжку, — теперь займемся подбором водителя и механика. У кого есть предложения по кандидатурам? Варвара Никитична, я просил вас подготовить список. Где он?

Девушка указала на стол. Там стопкой лежали личные дела водителей завода. Я просматривал их вместе с Варварой, пока Руднев и Звонарев неподалеку готовили список необходимых инструментов для пробега.

— Давайте по порядку, — я открыл первую папку. — Морозов Андрей Петрович, сорок два года. Стаж вождения пятнадцать лет.

— Слишком нервный, — покачала головой Варвара. — Я видела, как он ругается с механиками в гараже.

— Следующий — Тихомиров Василий. Бывший извозчик, перешел на автомобили пять лет назад.

— Не подходит, — отозвался Руднев, подняв голову от бумаг. — Я его знаю — слишком осторожный. На таком маршруте нужен кто-то порешительнее.

Мы просмотрели еще несколько кандидатур:

Шептухин Григорий — опытный, но часто болеет. Затем Крутобережный Николай — отличный водитель, но слишком молод. Лопухин Сергей — прекрасно знает технику, но плохо уживается в коллективе.

Потом перебрали других кандидатов:

Веретенников Павел — фронтовой опыт, но проблемы с дисциплиной и алкоголем. Громобоев Михаил — надежный, но медлительный. Карамышев Дмитрий — хорошая репутация, но недостаточно опыта в дальних рейсах. Щербаков Илья — технически грамотный, но тоже слабое здоровье.

— И Полуэктов Федор — отличные рекомендации, но недавно женился, вряд ли согласится на долгую поездку, — доложила Варвара. Она указала на потрепанное личное дело в самом низу стопки. — А это что за папка?

— Бережной Степан Макарович, — я открыл документы. — Сорок пять лет, водительский стаж с 1914 года. Воевал на Первой мировой, был шофером броневика. Потом Гражданская война...

— Я его знаю, — оживился Звонарев. — Чудак порядочный. Разговаривает с машинами как с живыми. И еще приметы всякие соблюдает — никогда не начинает рейс в понедельник, перед дорогой обходит грузовик три раза против часовой стрелки.

— Зато технику чувствует как никто, — добавил Руднев. — Неисправность по звуку мотора определяет точнее любого механика.

— А еще он категорически отказывается ездить без своего талисмана — потертой кожаной фуражки времен империалистической войны, — усмехнулась Варвара. — Говорит, она его от всех бед хранит.

Я внимательно изучил послужной список:

— Смотрите — ни одной аварии за пятнадцать лет. И благодарности за дальние рейсы в сложных условиях.

— Он сейчас как раз в гараже, — сказал Звонарев. — Хотите с ним поговорить?

— Обязательно. Такой опыт и характер... Пожалуй, это именно то, что нам нужно.

— Только учтите, — Руднев снова надел очки, — он еще и суеверный до невозможности. Даже Вороножский со своими космическими силами по сравнению с ним просто образец рационального мышления.

— Тем интереснее, — улыбнулась Варвара. — По крайней мере, они с профессором найдут общий язык.

В гараже пахло бензином и машинным маслом. Между рядами грузовиков мы нашли Бережного у старого «Форда».

Это был удивительный человек — невысокий, но необычайно широкий в плечах, с огромным выпуклым животом, туго обтянутым промасленной гимнастеркой. Его выпученные светло-голубые глаза смотрели на мир с какой-то детской наивностью, а окладистая рыжая борода с проседью придавала сходство с купцом со старинной лубочной картинки.

— Степан Макарович? — окликнул я его.

Он медленно повернулся, вытирая руки ветошью. На голове красовалась та самая легендарная фуражка — потертая, с выцветшим околышем и следами споротой кокарды.

— Имею честь, — прогудел он басом.

— Не хотите взглянуть на машину, которой предстоит пройти пять тысяч километров?

Глаза Бережного загорелись любопытством:

— Это тот самый новый грузовик, про который весь завод говорит?

— Он самый. Пройдемте на полигон?

Когда мы вышли на заводской полигон, где стоял «Полет-Д», Бережной охнул:

— Матушки-светы! Да что ж это за красавец такой?

Он неожиданно проворно для своей комплекции подбежал к грузовику и начал обходить его кругами, бормоча что-то себе под нос.

— Ишь ты, обтекаемый какой... А решеточка-то, решеточка! Прямо как у графской каретки. И фарки какие... — он вдруг замер и повернулся ко мне: — А мотор-то у него с характером небось? По повадке вижу — норовистый.

— Хотите взглянуть? — предложил я.

Бережной сперва огладил бороду, потом поправил фуражку и только после этого кивнул:

— Дозвольте. Только я его сначала поприветствую, как положено.

К моему изумлению, он снял фуражку, поклонился машине и степенно обошел ее три раза против часовой стрелки, что-то приговаривая. Варвара прыснула в кулак, но Бережной, казалось, не заметил.

— Ну-с, теперь можно и под капот заглянуть, — важно произнес он, водружая фуражку на место.

Когда я открыл капот, его глаза, казалось, стали еще больше.

— Батюшки-светы! — прошептал он благоговейно. — Да это ж дизель! Чистый дизель, как в германскую на броневике у меня был. — Он вдруг повернулся ко мне: — А что, правда говорят, что в пробег на нем собираетесь?

— Правда. Нам как раз нужен опытный водитель.

Бережной снова поправил фуражку, расправил бороду и вдруг хитро прищурился:

— А день отъезда уже назначили?

— В среду.

— Это хорошо, что в среду. В понедельник нельзя — несчастливый день. А в среду — в самый раз, — он снова повернулся к машине. — Только вот что я вам скажу: без моей фуражки не поеду. Она меня через три войны провела, не подвела ни разу.

— Конечно, Степан Макарович, — улыбнулся я. — С фуражкой.

— И еще, — он понизил голос до шепота, — у меня тут колокольчик есть, под сиденье его обязательно надо подвесить. От нечистой силы помогает. Особенно когда через болота едешь.

Варвара закусила губу, чтобы не рассмеяться, а я серьезно кивнул:

— Договорились.

— Ну, коли так, — Бережной снова поклонился машине, — послужим вместе, красавец!

Выбрав водителя, мы опять собрались в моем кабинете для выбора механика. На столе лежали личные дела кандидатов.

— Первый — Сурмилов Максим, из депо, — начал я, открыв верхнюю папку из стопки. — Опытный, знает паровозы.

— Слишком узкая специализация, — покачал головой Руднев. — Нам нужен универсал.

— Второй — Каракозов Петр. Работал на заводе Михельсона до революции.

— Стар уже для такой поездки, — заметила Варвара. — В дороге всякое может случиться.

Мы просмотрели еще несколько личных дел:

— Жихарев Николай — хороший специалист, но слишком медлительный. Куприянов Семен — отличник в работе, но семья большая, не отпустит. Щетинкин Василий — молодой, энергичный, но опыта маловато. Прохладнов Игнат — знает технику, но характер слишком вспыльчивый. Тарабанько Григорий — универсал, но недавно после болезни

— А это кто? — Варвара взяла последнее личное дело.

— Велегжанинов Ипполит Савельевич, — я раскрыл папку. — Тридцать восемь лет... Интересная биография.

— Я его знаю, — усмехнулся Руднев. — Удивительный человек. Тощий как жердь, метр восемьдесят пять ростом, а движется как танцор. Каждое движение выверено, плавно. Когда работает с механизмами, будто музыку слышит. Да он и правда поет во время ремонта.

— Точно, — подхватил Звонарев. — Старинные романсы в основном. Говорят, знает их больше сотни. А еще он... как бы это сказать... помешан на чистоте. До странного.

— В каком смысле? — заинтересовалась Варвара.

— Может по полчаса инструменты протирать. И если его прервать — начинает все заново. Каждый ключ определенное число раз протирает, не больше и не меньше.

— Но в работе — гений, — добавил Руднев. — Я видел, как он капиталку на грузовике делал. Двигается вокруг машины как в танце, поет себе под нос, а руки сами все делают, безошибочно. За восемь часов управился, а другие по два дня возятся.

— И еще одна особенность, — я просмотрел характеристику. — Бывший артист. До революции в оперетте пел, потом работал механиком в театре. Там и пристрастился к технике.

— Только он... как бы это сказать... со своими правилами живет, — заметил Звонарев. — Если его от протирки инструментов оторвать или порядок нарушить — может замкнуться, перестать работать.

— Думаете, сможет в долгом пути с этими его особенностями? — усомнилась Варвара.

— А вы видели его работу? — спросил Руднев. — Такого мастера поискать. Да и потом, у Бережного свои причуды, а мы ведь его берем.

— Он сейчас в ночную смену работает, — сказал я. — В моторном цехе. Пойдемте поговорим с ним. Такой необычный опыт нам может очень пригодиться.

В моторном цехе царил полумрак. Работало только несколько ламп над верстаками. Откуда-то из дальнего угла доносилось тихое пение — старинный романс «Гори, гори, моя звезда», исполняемый приятным баритоном.

Мы нашли Велегжанинова за дальним верстаком. Его невероятно высокая и худая фигура словно плыла вокруг разобранного двигателя в каком-то завораживающем танце. Длинные руки двигались с удивительной грацией, каждое движение было точным и плавным.

— Ипполит Савельевич? — окликнул я его.

Он замер, оборвав песню на полуслове, и медленно обернулся. Узкое бледное лицо с крупным носом и глубоко посаженными глазами выглядело встревоженным. Я заметил, как его пальцы начали механически протирать и без того чистый гаечный ключ. Ровно восемь движений, не больше и не меньше.

— Простите за беспорядок, — пробормотал он, хотя верстак был идеально чист. — Сейчас... сейчас все приведу в порядок.

Его длинные пальцы снова принялись протирать инструменты, потом поправлять их положение, выстраивая точно под определенным углом. Движения были нервными, но по-прежнему грациозными.

— Мы хотели поговорить о предстоящем пробеге, — начал я.

— Пробег... — он кивнул, не прекращая своего занятия. — Пять тысяч километров. Много пыли и грязи... — он вздрогнул и снова протер ключ. — Я должен буду содержать инструменты в чистоте. Это очень важно. Очень.

— Конечно, — мягко сказала Варвара. — У нас будет отдельный ящик для инструментов.

— И время на их обработку, — добавил я. — Сколько вам нужно?

— Пятнадцать минут, — он посмотрел на часы. — Каждые три часа. Ровно пятнадцать минут. Иначе... иначе все может пойти не так.

Он вдруг замер, прислушался к звуку работающего в дальнем углу мотора и неожиданно запел, негромко и чисто: «Умчались годы золотые…» Его руки при этом продолжали плавно двигаться над верстаком.

— Удивительно, — шепнул Руднев. — Никогда не видел, чтобы кто-то так работал с механизмами. Как будто вальсирует с ними.

Велегжанинов оборвал пение и повернулся к нам:

— Я поеду. Но мне нужны три щетки разной жесткости. И спирт для протирки. И точное расписание остановок — я должен знать, когда смогу проводить обработку.

— Хорошо, — кивнул я. — Все будет.

— Тогда... — он бросил беспокойный взгляд на верстак, — мне нужно закончить здесь. Навести порядок. Все должно быть правильно.

Он снова запел, теперь уже «Вечерний звон», и его фигура вновь начала свой странный танец вокруг механизмов.

Мы тихо вышли из цеха.

— Поразительный человек, — сказала Варвара. — Вы видели, как он двигается? Будто механизмы сами раскрываются ему навстречу.

— И руки... — добавил Руднев. — Я ни разу не видел, чтобы он ошибся в движении или уронил инструмент.

— Главное — его способности и опыт, — заключил я. — А привычки... у кого их нет? Вон у Бережного свои причуды, и ничего, сработаемся.

Когда ребята ушли, я снова просмотрел дела. Ну что же, команда сформирована. Последние приготовления и можно выезжать.

Глава 6. Дорога в столицу

На заводском дворе выстроились три грузовика. Впереди наш «Полет-Д», отполированный до блеска, с хромированной решеткой радиатора, играющей в лучах восходящего солнца. За ним два стандартных грузовика, груженных запчастями, инструментами и измерительным оборудованием.

Бережной, уже в неизменной фуражке, степенно обходил головную машину, бормоча что-то под нос. Его массивная фигура с выпуклым животом удивительно проворно двигалась вокруг грузовика, а выпученные голубые глаза внимательно осматривали каждую деталь.

Велегжанинов в идеально чистом черном халате раскладывал инструменты в специальном ящике, напевая вполголоса «Гори, гори, моя звезда». Его длинные пальцы двигались с какой-то особой грацией, придавая каждому ключу строго определенное положение.

— Ну что, товарищи, готовы? — я оглядел команду.

Варвара, в теплом дорожном костюме, проверяла показания приборов. Руднев в лиловом сюртуке под тяжелым пальто с каракулевым воротником просматривал документы. Звонарев в потертой кожанке возился с измерительной аппаратурой.

К нам подошел директор завода в сопровождении Нестерова. Чуть дальше приблизились Циркулев и Вороножский.

— Товарищи! — директор поднял руку. — Сегодня мы провожаем нашу команду на важнейшие испытания. От их успеха зависит будущее завода.

— И расположение звезд благоприятствует! — вставил Вороножский, взмахнув колбой.

— Все измерительные приборы откалиброваны с точностью до третьего знака, — добавил Циркулев, поправляя пенсне.

Бойков с неудовольствием оглянулся на них. Потом улыбнулся нам и пожал руки.

Бережной наконец закончил ритуальный обход и забрался в кабину:

— Ну, голубчик, не подведи, — он ласково погладил руль.

— Товарищ Краснов, — окликнул меня Циркулев. — Не забудьте заполнять журнал измерений каждые четыре часа.

— И проверять расположение машины относительно звезд на каждой стоянке! — крикнул Вороножский.

Велегжанинов, закончив с инструментами, грациозно скользнул в кабину второй машины, не прерывая пения.

— По местам, товарищи, — скомандовал я.

Взревели моторы. Бережной перекрестился, поправил фуражку и аккуратно тронул головную машину с места. За ним плавно двинулись остальные грузовики.

— Ни пуха! — крикнул вслед директор.

— К черту! — весело ответила Варвара, высунувшись из окна.

Колонна медленно выехала за заводские ворота. Впереди лежала дорога на Москву. Первый этап большого пути.

За воротами завода наша колонна выстроилась на Владимирском тракте. В головной машине я сидел рядом с Бережным, а Варвара устроилась между нами. Во втором грузовике за рулем опытный водитель Семенов, рядом с ним Велегжанинов, не прекращающий напевать. В третьей машине ехали Руднев со Звонаревым и водителем Петровым.

— До Москвы около трехсот верст, — я развернул карту. — При хорошей дороге часов за восемь-девять доберемся.

— Ежели распутица не помешает, — пробасил Бережной, любовно поглаживая руль. — Видите, как подтаивает? К полудню совсем раскиснет.

Он был прав. Мартовское солнце пригревало все сильнее, и снег на обочинах начинал оседать. Дорога пока держалась промерзшей, но в низинах уже поблескивали лужи.

— Может, стоит сделать крюк через Богородск? — предложила Варвара. — Там тракт получше.

Я покачал головой:

— Потеряем лишних часа два. Нет, надо идти прямиком. Заодно и машину в деле проверим.

«Полет-Д» уверенно шел по накатанной дороге. Новая подвеска отлично гасила толчки, в кабине было тепло благодаря усовершенствованной системе отопления.

Вдруг Бережной насторожился:

— Слышите? В моторе что-то не так...

Я прислушался — действительно, в ровном гуле двигателя появился едва заметный металлический призвук. Тут же посмотрел на Варвару:

— Вы слышите?

— Да, — отозвалась девушка, тревожно прислушиваясь. — Похоже на ослабление крепления выпускного коллектора. Нужна остановка минут на пятнадцать.

Мы съехали на обочину. Колонна остановилась. Велегжанинов, плавно двигаясь, словно в танце, открыл капот и склонился над двигателем, снова начав напевать «Средь шумного бала».

— Успеем до темноты? — спросила Варвара, глядя на часы.

— Должны, — кивнул я. — В Москве нас ждут завтра утром, так что время есть. Главное пройти Владимир до того, как дорога совсем раскиснет.

За время короткой остановки я мысленно прикидывал предстоящий путь. После московского конкурса, если победим, нас ждет настоящее испытания. Пять тысяч километров по весенним дорогам. Болота, горы, переправы... Но сейчас главное добраться до столицы и достойно показать себя на конкурсе.

Велегжанинов закончил работу ровно через пятнадцать минут, протер инструменты и грациозно вернулся в свою машину. Колонна снова тронулась в путь.

— А ведь хорошо идет, ласковая, — пробормотал Бережной, поглаживая руль. — Чует, что дальняя дорога впереди.

Я молча кивнул.

Ближе к полудню дорога начала раскисать. «Полет-Д» все еще уверенно шел по колее, но двигатель вдруг закашлялся черным дымом и потерял мощность.

— Эко его тряхнуло, — встревожился Бережной, сбрасывая скорость. — Никак топливо не доходит...

Варвара уже склонилась над приборами:

— Давление в топливной магистрали падает. Похоже, где-то подсос воздуха.

Пришлось снова останавливаться. Колонна съехала на широкую обочину у старого верстового столба. Накрапывал мелкий дождь.

Варвара, накинув брезентовый плащ, склонилась над двигателем. Ее небольшие, но сильные руки уверенно проверяли топливные трубки.

— Так и есть, — она выпрямилась. — Трещина в топливопроводе высокого давления. Вибрация на плохой дороге довершила дело.

— Запасной трубки у нас нет, — нахмурился Руднев, подошедший от третьей машины.

— Зато есть медная трубка подходящего диаметра, — Варвара направилась к грузовику с запчастями. — Я смогу ее согнуть по нужному профилю.

Велегжанинов, услышав про ремонт, тут же начал раскладывать инструменты на куске брезента.

— Только не мешайте ей, — шепнул я остальным. — Она лучше всех чувствует топливную аппаратуру.

Варвара работала быстро и уверенно. Ее пальцы словно чувствовали металл, придавая медной трубке именно тот изгиб, который требовался. Через полчаса новый топливопровод был установлен.

— Попробуйте завести, — она вытерла руки ветошью.

Бережной, поправив фуражку, повернул ключ зажигания. Дизель ровно заурчал, черный дым исчез.

— Ну, голубушка, — ласково проговорил он, — теперь порядок?

— Главное — я усилила крепление трубки, — сказала Варвара. — Теперь вибрация ей не страшна.

— Если позволите, — вмешался Велегжанинов, закончив протирать инструменты, — предлагаю проверять все топливные магистрали на каждой остановке. И обязательно через равные промежутки времени.

Я посмотрел на часы. Несмотря на задержку, мы все еще укладывались в график.

— По машинам, — скомандовал я. — До Владимира нужно добраться до темноты.

Колонна снова тронулась в путь. Грузовик уверенно шел по раскисшей дороге, и я с благодарностью подумал о Варваре. С такой командой не страшны никакие поломки.

Дорога шла через редкие деревни и небольшие городки. В каждом населенном пункте наша колонна привлекала внимание.

Люди останавливались, разглядывая необычный обтекаемый силуэт головной машины. Особенно поражала их хромированная решетка радиатора, сверкающая даже в пасмурную погоду.

Я отмечал приметы времени.

Вот у околицы мужики в домотканых рубахах и лаптях чинят полуразвалившуюся телегу. На другом конце деревни — собрание у избы-читальни, красный флаг на покосившемся шесте.

У въезда — свежий плакат «Даешь коллективизацию!». Через некоторое время попался трактор «Фордзон», буксующий в весенней грязи. Возле него суетились молодые парни с красными значками, видимо, комсомольцы из местной коммуны.

— Глядите-ка, — Варвара указала на придорожный столб, — здесь уже электричество провели.

Действительно, вдоль дороги тянулись свежие столбы с проводами, следы первых электрификаций.

— А вон там церковь закрывают, — пробасил Бережной, кивнув в сторону села. — Колокола снимают.

У старинной церкви собралась толпа. На куполе копошились люди, спуская вниз тяжелый колокол.

— Времена меняются, — задумчиво произнесла Варвара.

Бережной только вздохнул и поправил фуражку.

После очередной деревни дорога пошла через лес. Здесь еще лежал снег, но весна уже давала о себе знать — на обочинах проталины, с веток капает.

Варвара посмотрела назад:

— Леонид Иванович, может, остановимся перекусить? Место вроде подходящее. Вон, Руднев машет.

Впереди действительно виднелась поляна у небольшого ручья. Колонна свернула на нее.

— Только недолго, — предупредил я. — Нужно засветло добраться до Владимира.

Пока команда устраивалась на привал, я наблюдал за Велегжаниновым. Он, напевая арию из «Пиковой дамы», методично протирал инструменты, которыми пользовался при последнем ремонте. Его длинная фигура плавно двигалась между машинами, а пальцы совершали точные, выверенные движения.

Бережной тем временем что-то ласково нашептывал «Полету», поглаживая хромированный бампер.

— Странная у нас команда подобралась, — тихо сказала подошедшая Варвара. — Но знаете... надежная.

Я кивнул. Действительно, каждый с причудами, но все настоящие мастера своего дела.

Сквозь голые ветви деревьев пробивалось мартовское солнце. Где-то вдалеке слышался паровозный гудок — признак приближающейся станции. Новая жизнь медленно, но неуклонно наступала на старую Русь.

— По машинам, товарищи, — скомандовал я через полчаса. — До Владимира еще часа три пути.

Колонна снова тронулась в путь. Впереди нас ждала Москва, а там, если повезет, дорога длиной в пять тысяч километров через всю страну, которая сама переживала не менее сложный путь перемен.

Солнце клонилось к закату, когда вдали показались золотые купола владимирских соборов. Сквозь мутноватое ветровое стекло я видел, как величественно вырастают они над холмами — древние свидетели русской истории.

— Успели до темноты, — с облегчением выдохнула Варвара.

Бережной перекрестился на купола, не выпуская руля:

— Золотые маковки-то как горят... Только крестов уже нет на многих.

Дорога пошла в гору, к городу. Наш «Полет-Д» уверенно преодолевал подъем, за ним натужно урчали моторами две другие машины. Внезапно Бережной резко затормозил:

— Матушки-светы! Гляньте, что впереди!

Перед въездом в город дорога превратилась в настоящее месиво. Талая вода, стекающая с холмов, размыла колею, превратив ее в глубокую топкую канаву.

— Звонарев говорил, что справа есть объездная дорога, — сказала Варвара. — Может, стоит вернуться?

Я внимательно осмотрел препятствие. Объезд займет не меньше часа, а темнеет быстро. С другой стороны, застрять здесь...

— Что скажете, Степан Макарович?

Бережной задумчиво погладил бороду:

— Машина справится, чую. Только надо правильно зайти. И чтоб звезды благоприятствовали, как Борис Ильич говорил.

К нам подошли Руднев и Велегжанинов. Механик предупредил:

— Если позволите... В такой ситуации очень важно выдержать точный угол захода. И скорость должна быть ровно двадцать километров в час. Не больше и не меньше.

Я принял решение:

— Пойдем напрямик. Варвара, проверьте показания приборов. Бережной, как скажу — трогайте.

Стало совсем тихо. Только чавкала грязь под колесами да где-то вдалеке звонили к вечерне в уцелевшей церкви.

— С Богом, — шепнул Бережной, поправил фуражку и плавно тронул машину с места.

«Полет-Д» медленно вошел в раскисшую колею. На миг показалось, что машина застрянет, но дизель ровно загудел, и грузовик, уверенно перебирая колесами, пошел вперед. За нами, точно повторяя маршрут, двинулись остальные машины.

Через несколько минут вся колонна уже стояла на твердой мостовой Владимира.

— Вот это характер! — с гордостью произнес Бережной, любовно поглаживая руль. — Чистая красотка — и стать, и норов!

В наступающих сумерках мы медленно ехали по древнему городу. Мимо проплывали старинные купеческие особняки с облупившейся краской, новые советские вывески на них казались чужеродными заплатами. На углах горели электрические фонари, но их свет только подчеркивал глубокие тени в узких улочках.

— Здесь и заночуем, — решил я. — А утром двинемся на Москву.

Гостиница во Владимире оказалась старым купеческим домом, наспех приспособленным под нужды советских постояльцев. В бывшей парадной зале теперь размещалась общая столовая, где пахло щами и махорочным дымом.

— Машины во дворе, под навесом, — доложил вернувшийся Руднев. — Велегжанинов уже начал вечерний ритуал с инструментами.

Бережной, не снимая фуражки, степенно хлебал щи, изредка вытирая бороду.

— А что, неплохая харчевня. Почти как в старые времена.

В общем зале было людно. За соседним столом громко обсуждали весенний сев, у окна группа командированных спорила о пятилетнем плане. От печки доносился густой храп какого-то усталого путника.

— Завтра выезжаем на рассвете, — я разложил на столе карту. — До Москвы еще около двухсот верст.

Варвара задумчиво помешивала ложкой остывший чай:

— Как думаете, много будет участников на конкурсе?

— Говорят, Коломенский завод что-то серьезное готовит, — отозвался Звонарев. — И ярославцы тоже.

После ужина я вышел во двор. Велегжанинов при свете керосиновой лампы все еще колдовал над своими инструментами. Его длинная тень на стене сарая походила на диковинную птицу.

Утром хотели выехать затемно. Бережной, конечно, сначала обошел «Полет» три раза против часовой стрелки. Велегжанинов проверил все крепления строго определенное количество раз.

Впрочем, это не помогло. Когда мы уже собрались выезжать из Владимира, со двора гостиницы раздался звонкий металлический треск.

— Беда, Леонид Иванович! — прибежал встревоженный Звонарев. — У второго грузовика рессора лопнула. Видать, вчерашняя колея добила.

Велегжанинов уже склонился над поврежденной машиной, его длинные пальцы ощупывали излом металла. Он тихо напевал арию Германа, словно это помогало ему в работе.

— Нужна кузница, — наконец выпрямился он. — Можно усилить особым способом, тогда выдержит весь путь.

— Где ж мы сейчас кузнеца найдем? — вздохнул Руднев.

— Тут недалече артель «Красный молот», — подсказал дворник, коловший лед во дворе. — За храмом сразу.

В артели нас встретил старый кузнец — могучий, с прокопченным лицом и седой бородой до груди. Он с интересом обошел наши машины, особенно долго разглядывая обтекаемые формы «Полета».

— Ишь ты, — пробормотал он, поглаживая бороду. — Диковинная работа. Ну, показывайте, что там у вас.

Велегжанинов, непривычно оживленный, что-то долго объяснял кузнецу, размахивая руками. Тот понимающе кивал.

Работа заняла около часа. Кузнец колдовал над рессорой, а наш механик помогал ему, не прекращая негромко напевать. Их движения были удивительно слаженными, словно они всю жизнь работали вместе.

— Теперь не сломается, — сказал наконец кузнец, отирая пот. — Даже лучше новой будет.

Дорога на Москву оказалась получше. Только у Покрова пришлось задержаться — талая вода размыла деревянный мост. Пока искали брод, к нам подъехали крестьяне на телегах.

— Ишь ты, машина какая справная! — восхищались они, разглядывая обтекаемые формы грузовика. — Нездешняя, сразу видать.

К вечеру на горизонте показалась Москва. Сначала возникли силуэты колоколен, потом дымящие заводские трубы. Город встретил нас шумом, толчеей и красными флагами на административных зданиях.

— Осторожнее, Степан Макарович, — предупредил я Бережного. — Тут движение непривычное.

Москва встретила нас шумом и суетой. На перекрестке Мясницкой какой-то лихач на дрожках не справился с перепуганной лошадью. Животное, испуганное трамвайным звонком, понесло прямо наперерез нашей колонне.

Бережной среагировал моментально. Его пухлые руки с удивительной ловкостью развернули руль, уводя «Полет-Д» от столкновения. Лошадь промчалась мимо, едва не задев крылом.

— Тпру, стой, окаянная! — донеслось вслед.

Но следовавшая за нами вторая машина резко затормозила, и в кузове раздался грохот. Это опрокинулся ящик с инструментами Велегжанинова.

Пришлось остановиться у обочины. Высокий механик, бледный как полотно, трясущимися руками принялся раскладывать инструменты, бормоча под нос арию Ленского. Его длинная фигура мелькала между машинами, а пальцы нервно ощупывали каждый инструмент.

— Братцы, а что за машина такая? — обступили нас мальчишки в кепках. — Чисто птица какая заморская!

Регулировщик в белой гимнастерке помогал восстановить движение, размахивая полосатым жезлом. Вокруг собралась толпа зевак, разглядывавших необычный силуэт «Полета-Д».

— Товарищи, не задерживайтесь! — покрикивал милиционер. — Проезжайте!

По булыжным мостовым громыхали телеги, сновали автомобили, звенели трамваи. На тротуарах толпился народ — служащие в потертых пальто, рабочие в кожанках, молодежь с красными косынками и бантами.

Наша колонна медленно продвигалась к центру. Прохожие останавливались, разглядывая необычный силуэт головной машины. Кто-то даже зааплодировал, когда «Полет-Д» проезжал мимо.

— Приехали, — выдохнула Варвара, когда мы наконец остановились у здания, где размещалась конкурсная комиссия. — Теперь начинается самое сложное.

Я молча кивнул. Завтра нашему двигателю предстояло доказать свое превосходство. А пока нужно было разместить машины, устроить команду и подготовиться к испытаниям.

Москва бурлила вокруг нас — огромная, шумная, полная противоречий между уходящим старым и наступающим новым временем.

Глава 7. Московские испытания

Мы оставили в учреждении только сообщение о прибытии. Подтвердили участие, зарегистрировали заявку. И отправились дальше, размещаться в Москве.

Колонна из трех машин медленно продвигалась по булыжным мостовым, лавируя между пролетками и трамваями. На перекрестке милиционер в белой гимнастерке лихо крутанул полосатый жезл, пропуская нас.

— Прямо на Мясницкую держите, Степан Макарович, — я указал Бережному направление.

Тот степенно кивнул, не выпуская руль, и что-то прошептал, явно очередной заговор от дурного глаза. Рядом Варвара внимательно следила за показаниями приборов.

Москва бурлила привычной утренней жизнью. У магазина «Чаеуправления» толпились покупатели, зазывала в поддевке громко расхваливал цейлонский чай. Напротив, в витрине нэпманского магазина «Элегант» красовались заграничные шляпки. А рядом уже строились новые советские учреждения – на фасаде блестела свежая вывеска «Промбанка».

На углу Бульварного кольца нас встретил Головачев, невысокий, в круглых очках и потертом пиджаке. Он энергично замахал руками:

— Леонид Иванович! Наконец-то! Мы вас еще вчера ждали.

Колонна остановилась. Я спрыгнул из кабины:

— Здравствуй, Семен. Как видишь, добрались. Где разместимся?

— Все устроено! — Головачев достал блокнот. — Ваша квартира на Арбате готова. Для остальных нашел две комнаты в соседнем доме. А машины поставим во дворе завода, там охрана.

Велегжанинов, услышав про машины, тут же встревожился:

— Позвольте... А чистое помещение для инструментов будет?

— Обязательно, — кивнул Головачев. — Выделили отдельную комнату в механическом цехе.

Велегжанинов успокоенно кивнул.

— Все наши собрались? — спросил я Головачева.

— Ждут на заводе. Сорокин с утра не находит себя, все рвется ваш двигатель посмотреть. И Протасов тоже.

Через полчаса мы въехали в заводской двор. У проходной уже собралась группа встречающих. Я узнал коренастую фигуру Зотова в неизменной кожанке, рядом высокий Протасов что-то объяснял молодому Сорокину. Чуть в стороне держался Котов, по обыкновению с папкой документов подмышкой.

— Ну, показывайте свое чудо! — нетерпеливо воскликнул Сорокин, едва мы остановились.

Бережной, поправив фуражку, степенно обошел «Полет-Д» три раза против часовой стрелки, бормоча что-то себе под нос. Сорокин удивленно поднял брови, но промолчал.

— Товарищи, познакомьтесь, — я начал представлять свою команду. — Это Варвара Никитична, наш специалист по топливной системе.

— Наслышан, — Сорокин энергично пожал ей руку. — Ваши расчеты по форсункам – просто блеск!

Постепенно обе команды перемешались. Протасов с Рудневым уже углубились в обсуждение какой-то технической проблемы. Сорокин с восхищением разглядывал обтекаемые формы грузовика. А Велегжанинов, к моему удивлению, нашел общий язык с молчаливым Воробьевым – они вполголоса обсуждали какие-то довоенные механизмы.

— Леонид Иванович, — Сорокин отвел меня в сторону. — Тут такое дело... Вы просили узнать насчет конкурса. Немцы из MAN уже три дня как в Москве. И «Фиат» своих представителей прислал. Конкуренция будет серьезная.

— Знаю, — кивнул я. — Но у нас есть козырь. Новый сплав для поршней. Кстати, как там наши станки?

— В полном порядке. Величковский вчера последние расчеты закончил...

Наш разговор прервал звонкий голос Варвары:

— Леонид Иванович! Тут в топливной системе что-то не так...

Начинались обычные предконкурсные хлопоты. Впереди еще много работы.

Когда все разошлись осматривать машины, я поднялся в кабинет. В открытое окно доносился гул завода - привычные звуки работающих станков, гудки паровозов на подъездных путях, голоса рабочих во дворе.

Величковский появился без стука - высокий, прямой, с аккуратно подстриженной седой бородкой. Положил на стол папку с расчетами.

— Присядете, профессор? — я указал на кресло. — Чаю?

— Благодарю, — он достал из кармана сюртука платок, тщательно протер пенсне. — Знаете, Леонид Иванович, эта новая технология закалки... Удивительные результаты.

— Чай все-таки настоятельно рекомендую, профессор, — я позвонил в звонок. — У меня тут остался еще довоенный «Липтон».

Величковский улыбнулся, снова протирая пенсне:

— В таком случае не откажусь. Знаете, Леонид Иванович, иногда мне кажется, что вы единственный, кто еще помнит эти маленькие радости прошлого.

Вошел Головачев, я распорядился насчет чая. Величковский тем временем раскладывал на столе графики и диаграммы.

— Смотрите, — он указал на кривую синего цвета. — Вот что дает добавка молибдена. При температуре восемьсот градусов прочность выше на треть. А если добавить еще хром...

— В какой пропорции? — я склонился над графиком.

— Три и семь десятых процента. Именно в этой точке достигается оптимум.

Принесли чай. Величковский с видимым удовольствием вдохнул аромат:

— М-да... Настоящий цейлонский. А знаете, я как-то был на цейлонских плантациях, в девятьсот тринадцатом...

— Расскажите, — я откинулся в кресле.

Профессор начал рассказывать о своем путешествии, попутно делая карандашом пометки на полях чертежей. Это была его особенность. Самые важные мысли приходили к нему во время неспешных бесед.

— А вот здесь, — он вдруг прервал рассказ о сингальских храмах, — если изменить режим охлаждения... — его карандаш быстро забегал по бумаге.

В дверь снова постучали. На этот раз это был взволнованный Сорокин.

— Борис Ильич! — он замер на пороге. — Простите, но там в лаборатории такие результаты...

— Входите, Александр Владимирович, — кивнул я. — Как раз обсуждаем новую технологию закалки.

Сорокин, не снимая потертого рабочего халата, разложил на столе листы с расчетами:

— Смотрите, что получается при добавлении ванадия! Мы провели серию экспериментов.

— Любопытно, — Величковский склонился над цифрами. — А температурный режим?

— Вот график, — Сорокин достал еще один лист. — Синяя линия — стандартный режим, красная — с измененным охлаждением.

Я разлил еще чаю. Сорокин, увлеченный объяснениями, даже не заметил предложенную чашку.

— А что там с нашими станками? — спросил я.

Величковский задумчиво потер переносицу:

— Да, точно, я как раз хотел рассказать про них, — Величковский извлек из папки еще один чертеж. — Взгляните на новую конструкцию расточного станка для гильз цилиндров.

Я с интересом склонился над чертежом. Изящное инженерное решение. Двойной суппорт с гидравлическим приводом позволял добиваться невиданной точности обработки.

— Допуск всего пять микрон, — с гордостью сказал Сорокин. — На существующем оборудовании такого не получить.

— А самое интересное здесь, — Величковский постучал карандашом по чертежу. — Система автоматической коррекции. При малейшем отклонении станок сам регулирует положение резца.

— Сложно будет изготовить?

— Уже работаем над этим, — Сорокин развернул новый лист. — Вот чертежи направляющих из специального сплава. Добавка вольфрама дает потрясающую износостойкость.

— И заметьте, — Величковский снял пенсне, протирая стекла, — конструкция позволяет модернизировать существующие станки. Не нужно закупать новые.

— А для коленвалов? — спросил я.

— О! — Сорокин просиял. — Тут у нас особая гордость.

Он достал из папки большой чертеж шлифовального станка. Тоже остроумное решение - качающаяся шпиндельная бабка с гидрокомпенсацией позволяла обрабатывать шейки коленвала с точностью до двух микрон.

— Самое главное в дизеле - точность, — заметил Величковский. — Малейший перекос, и вся работа насмарку.

— А вот это уже серьезная заявка, — я указал на чертеж шлифовального станка. — Именно такая точность нам и нужна для серийного производства. Руднев, кстати, должен это оценить.

— Кстати о Рудневе, — Величковский снова надел пенсне. — Он там внизу изучает немецкие механизмы. Может, пригласим?

Я позвонил в звонок, попросил Головачева позвать Руднева. Через несколько минут он влетел в кабинет - в своем знаменитом лиловом сюртуке, с едкой усмешкой на губах.

За дверью я заметил маячившего в приемной Мышкина. Ага, как раз вовремя, он-то мне и нужен.

— Ну-с, что тут у вас? — Руднев сдвинул очки на кончик носа. — Опять, небось, теоретические изыскания?

— Взгляните, Алексей Платонович, — спокойно сказал Величковский. — Особенно на допуски.

Руднев склонился над чертежами. По мере изучения его ироничное выражение сменилось неподдельным интересом.

— А ведь недурно, — пробормотал он. — Особенно вот эта система компенсации... И сплав любопытный.

— Оставляю вас, господа, — я поднялся. — Обсудите детали, а у меня еще срочные встречи.

— Постойте! — Руднев поднял голову. — А как же проблема с твердостью направляющих? При такой точности малейший износ грозит все разрушить.

— Вот здесь решение, — Сорокин протянул ему новый чертеж. — Специальная наплавка...

Я вышел из кабинета под звуки разгорающейся технической дискуссии. Руднев уже вовсю критиковал какое-то конструктивное решение, а Величковский невозмутимо объяснял преимущества своего подхода.

Мышкин уже вышел из приемной и ждал меня в коридоре. Его сутулая фигура почти сливалась с тенями.

— Пройдемте в малую переговорную, Леонид Иванович, — тихо сказал он. — Есть серьезные новости...

В малой переговорной было тихо и сумрачно. Мышкин привычно сел так, чтобы видеть дверь, достал потрепанный блокнот.

— Начнем с общей картины, — он близоруко щурился на записи. — В Политбюро серьезные трения. Группа Рыкова усиливает позиции. Бухарин готовит большую статью в защиту частного капитала.

— А что в регионах? — спросил я.

Мышкин достал из потертого портфеля еще один блокнот:

— Ситуация сложная. На Урале местные власти поддерживают частные предприятия, там хорошие показатели по металлу. В Ленинграде наоборот — требуют все национализировать. В Кузбассе шахтовладельцы сформировали крепкое лобби. А в Сибири...

— Что с военными?

— Тухачевский за модернизацию любой ценой, даже если придется опираться на частный капитал. Ворошилов против - требует все делать своими силами. — Мышкин перевернул страницу. — В ВСНХ тоже раскол. Пятаков поддерживает концессии, а Куйбышев настаивает на полном государственном контроле.

Я прошелся по комнате:

— А наши московские покровители?

— Каганович пока выжидает. Но его больше интересует политическая лояльность, чем экономическая эффективность. А вот Орджоникидзе... — Мышкин сделал паузу. — Он явно склоняется к сохранению частной инициативы в промышленности. Особенно после успехов в металлургии.

— Что со Сталиным?

Мышкин понизил голос почти до шепота:

— По моим данным, он внимательно следит за успехами частных предприятий. Особенно его интересуют темпы модернизации. Но публично поддерживает линию на усиление государственного сектора.

— Как думаете, чем закончится эта борьба?

— Трудно сказать... — Мышкин снял очки, протер их платком. — Многое зависит от конкретных результатов. Если частники докажут свою эффективность — у них есть шанс. Особенно в оборонке. Кстати, о результатах... Что будем делать с немцами на конкурсе?

— Да, точно. Как там наши конкуренты? Помимо немцев?

— MAN привез очень сильную команду. Восемь инженеров, полная техническая документация. — Мышкин перевернул страницу. — Но самое интересное, они привезли с собой главного инженера Круппа.

Я задумался. Крупп... Это уже серьезно.

— Что у них за двигатель?

— Шестицилиндровый дизель, — Мышкин сверился с записями. — Мощность девяносто пять лошадиных сил. И еще они привезли полный комплект оборудования для его производства.

— Пытаются продать лицензию?

— Именно. И, судя по моим источникам, у них уже есть предварительная договоренность с председателем конкурсной комиссии.

Я прошелся по комнате. В голове начал складываться план.

— Скажите, Алексей Григорьевич, а что если... — я понизил голос. — Что если мы организуем утечку информации о том, что Крупп ведет параллельные переговоры с американцами?

Мышкин поднял брови:

— Любопытно... Это могло бы серьезно подорвать их позиции. Особенно учитывая настроения в наркомате.

— И заодно намекнуть, что цена лицензии сильно завышена.

— А у вас есть доказательства? — Мышкин достал карандаш.

— Будут. В конце концов, у Круппа действительно есть представительство в Детройте. Смотрите, — я сел напротив Мышкина, понизив голос. — У меня есть информация, что Крупп ведет переговоры с «Форд Мотор Компани» о создании совместного предприятия в Детройте.

Мышкин быстро записал что-то в блокнот:

— Продолжайте.

— Предлагаю действовать в три этапа. Первый — через ваши каналы пустить слух, что немцы специально завышают цену лицензии для СССР, планируя продать технологию американцам дешевле.

— Это вызовет недовольство в наркомате, — кивнул Мышкин. — А второй этап?

— Подбросить председателю конкурсной комиссии «случайно найденное» письмо из детройтского офиса Круппа. С намеками на уже идущие переговоры с Фордом.

— Рискованно... — Мышкин задумчиво потер подбородок. — Но выполнимо. Письмо нужно будет составить очень аккуратно. И третий этап?

— Самый важный. Через Вознесенского организовать встречу с кем-нибудь из военных. Намекнуть, что немцы могут продать американцам технологии, которые планировалось использовать для нашей оборонки.

— А это уже серьезно, — Мышкин оживился. — У меня как раз есть выход на помощника Тухачевского...

— Только действовать нужно крайне осторожно. Никаких прямых контактов. Все через третьи руки.

— Разумеется, — Мышкин сделал еще одну пометку. — Когда начинаем?

— Первый этап — прямо сейчас. Слухи должны пойти еще до начала испытаний. Письмо подбросим через два дня, когда комиссия начнет работу. А разговор с военными организуем к финалу конкурса.

— Понадобятся деньги на организацию каналов.

— Распоряжусь через Котова. Оформим как расходы на текущую деятельность.

Мышкин спрятал блокнот:

— Что-нибудь еще?

— Да, установите постоянное наблюдение за немецкой делегацией. Особенно за их перепиской и звонками в Германию. Может пригодиться.

— Сделаем, — Мышкин поднялся. — Разрешите идти?

— Действуйте. И держите меня в курсе.

Когда он вышел, я еще некоторое время сидел в темнеющей комнате. План рискованный, но другого выхода я не видел. Немцы привезли действительно сильный двигатель.

Посидев немного, я вышел из переговорной и направился в финансовый отдел. Котов, как обычно, на месте, даже в восемь вечера. Сухонький, в костюме дореволюционного покроя, он склонился над громадными бухгалтерскими книгами.

— Василий Андреевич, не помешаю?

Котов поднял голову, близоруко щурясь:

— А, Леонид Иванович! Как раз собирался к вам с отчетом.

Он достал из стопки папок несколько документов:

— Металлургический комбинат превысил план на двадцать процентов. Прибыль - два миллиона шестьсот тысяч рублей. Новые мартеновские печи себя полностью оправдали.

— А шахты?

— Еще лучше. — Котов перевернул страницу. — Три миллиона чистыми. Новая система вентиляции позволила увеличить добычу на сорок процентов.

— Что с автомобильным производством?

— Вот, извольте взглянуть, — он протянул мне подробную калькуляцию. — Восемьсот грузовиков за квартал. Чистая прибыль - миллион четыреста тысяч. А если внедрить ваш новый двигатель, то…

— Кстати о двигателе, — я понизил голос. — Нужно организовать дополнительное финансирование. Оформим как расходы на рекламу и представительские.

Котов понимающе кивнул:

— Сколько потребуется?

— Для начала тысяч пятьдесят.

— Сделаем через «Торгсин», — он сделал пометку в своей книге. — Деньги будут завтра утром.

— И еще, Василий Андреевич... — я присел на краешек стола. — Как у нас с валютными резервами?

— С валютой неплохо, — Котов достал еще одну книгу, с золотым обрезом. — Экспортные контракты принесли сто пятьдесят тысяч долларов. Половину уже конвертировали в швейцарские франки.

— А личные счета? — я перешел на шепот.

Котов оглянулся на дверь и достал из сейфа тонкую тетрадь в черном переплете:

— Ваша доля от металлургического комбината - триста двадцать тысяч франкоа. От шахт - еще двести пятьдесят. Автомобильное производство принесло сто восемьдесят тысяч.

— Сколько удалось перевести?

— Через рижский канал отправили триста тысяч. Как обычно. Сейчас они на счетах в «Credit Suisse». Еще двести пятьдесят через Стокгольм - в «Svenska Handelsbanken».

— А золото?

— Пятьдесят килограммов слитков хранятся в банковской ячейке в Риге. Еще тридцать - в Цюрихе.

Я кивнул. Запасной аэродром подготовлен надежно.

— Что с текущими операциями?

— Недавно открыли новый канал через Константинополь, — Котов перевернул страницу. — Очень удобно - греческие купцы не задают лишних вопросов. Берут всего три процента комиссии.

— Хорошо. Документы?

— Паспорта и визы готовы. Хранятся в надежном месте. В случае необходимости - два часа на сборы, и вы уже в Риге.

— Отлично, Василий Андреевич. Как всегда - безупречная работа.

Котов позволил себе легкую улыбку:

— Рад стараться, Леонид Иванович. Кстати, не желаете взглянуть на новую схему для работы с алмазами? Очень перспективное направление…

После разговора с Котовым я наконец вышел на улицу. Решил пройтись и освежить голову.

Вечерняя Москва уже зажигала огни. На углу Мясницкой шумела очередь в кинотеатр «Художественный» - показывали «Броненосец Потемкин». Из дверей «Праги» доносились звуки джаз-банда.

На Арбате было тише. Я поднялся в свою квартиру на втором этаже старого доходного дома. В прихожей горел свет - Варвара опять пришла с чертежами.

Она сидела за столом в кухне, склонившись над бумагами. Короткие темные волосы растрепались, на носу смешное пятнышко чернил.

— Я принесла расчеты по топливной системе, — девушка подняла голову. — И еще... приготовила ужин.

На плите действительно что-то аппетитно булькало.

— Ты замечательная, — я поцеловал ее в макушку. — Только давай сначала поужинаем. Чертежи подождут.

За ужином мы говорили о завтрашних испытаниях, о конкурентах, о новых станках. Варвара увлеченно рассказывала о каких-то технических тонкостях форсунок, размахивая вилкой. В такие моменты она становилась особенно хороша - глаза горят, на щеках румянец…

После ужина мы сами и не заметили, как переместились в спальню. Чертежи так и остались лежать на столе нераскрытыми до утра.

За окном падал мокрый мартовский снег. В комнате было тепло. Где-то внизу проехал последний трамвай, прозвенев на повороте.

Глава 8. Конкурс

Утром конкурсная площадка гудела как растревоженный улей. У входа выстроилась целая очередь грузовиков - американские «Форды», немецкие «MAN» и «Büssing», итальянские «Фиаты», наши «АМО» и ярославские машины.

Бережной, поправив фуражку, в третий раз обходил наш «Полет-Д» против часовой стрелки, бормоча заговоры. Велегжанинов методично протирал инструменты, напевая арию. Варвара и Звонарев склонились над приборами, проверяя показания.

В регистрационном бюро толпились представители заводов. Я заметил делегацию Коломенского завода - главный инженер Добротворский о чем-то оживленно спорил с немцами из MAN. Чуть в стороне держались итальянцы - элегантные, в отличных костюмах.

— Леонид Иванович! — окликнул меня председатель конкурсной комиссии Бурмистров. — Прошу, ваши документы...

Я протянул папку с техническими характеристиками двигателя. Бурмистров, грузный, с окладистой бородой, внимательно изучал бумаги:

— Так-так... Девяносто лошадиных сил... Расход топлива... Любопытно. А это что за особая система впрыска?

— Наша особая разработка, — я начал объяснять принцип работы.

Краем глаза я заметил, как немецкий инженер пытается прислушаться к разговору.

Тут же в бюро я заметил знакомую фигуру Зубцова — седого, с пронзительными серыми глазами. Рядом с ним стоял заместитель наркома тяжелой промышленности Пятаков, высокий, в строгом черном костюме.

Добротворский возглавлял делегацию Коломенского завода, он у них известный специалист по дизелям. Он что-то горячо обсуждал с представителями MAN.

— Интересная конструкция, — произнес Бурмистров, разглядывая чертежи. — Особенно система охлаждения. А как решили проблему с форсунками?

Я начал объяснять, но тут к нам подошел Зубцов:

— А, Леонид Иванович! Рад видеть. Товарищ Пятаков как раз хотел познакомиться с вашей разработкой.

Пятаков пожал мне руку:

— Наслышан о ваших успехах в металлургии. Да и завод вы построили в рекордные сроки. Надеюсь, и здесь не подведете.

Краем глаза я заметил, как вокруг нашего разговора начали собираться другие участники. Представитель «Фиата» синьор Марелли, элегантный, с тщательно подстриженными усиками, явно пытался прислушаться к беседе.

— А вот эта система впрыска... — Бурмистров указал на чертеж. — Весьма оригинальное решение.

Пока я объяснял технические детали, наша команда готовила «Полет-Д» к испытаниям. Варвара методично проверяла все системы, делая пометки в блокноте. Бережной, закончив ритуальный обход, теперь протирал до блеска хромированную решетку радиатора, что-то ласково нашептывая машине.

Велегжанинов, в идеально чистом черном халате, раскладывал инструменты в строгом порядке. Руднев, в лиловом сюртуке, язвительно комментировал конструкцию немецкого двигателя:

— Помилуйте, да у них же тут зазоры как у паровоза! А эти допуски... Просто варварство какое-то.

К нам подошел представитель Харьковского завода Нестеренко — молодой, энергичный, в кожаной тужурке:

— Позвольте взглянуть на ваш двигатель?

— Прошу, — я кивнул. — Только соблюдайте дистанцию. Наш механик очень щепетилен в вопросах чистоты.

Велегжанинов, услышав про осмотр, тут же встревожился и начал протирать уже и без того безупречно чистый двигатель, перейдя на «Хабанеру» из «Кармен».

Зубцов тем временем внимательно изучал документацию:

— Любопытно... Если эти показатели подтвердятся на испытаниях, это будет настоящий прорыв.

В этот момент я услышал, как Пятаков о чем-то негромко беседовал с секретарем конкурсной комиссии. Тот внимательно слушал, время от времени бросая встревоженные взгляды в сторону немецкой делегации.

— А что, правда, будто Крупп ведет переговоры с американцами? — вдруг довольно громко спросил Пятаков.

Секретарь снова оглянулся в сторону представителя MAN. Высокий немец в круглых очках, резко обернулся:

— Это провокация! Никаких переговоров нет.

— А я слышал, что в Детройте уже готовят документы, — вмешался другой чиновник, стоявший рядом.

Пятаков нахмурился:

— Весьма неприятная информация, если подтвердится...

Они заговорили тише и дальше я уже не слышал.

Я сделал вид, что полностью поглощен проверкой приборов. Варвара подошла ко мне:

— Леонид Иванович, все системы готовы. Можем начинать испытания.

— Товарищи! — Бурмистров поднял руку. — Прошу всех участников подготовить машины к первому этапу испытаний.

Велегжанинов, все еще напевая, в последний раз проверил инструменты. Бережной поправил фуражку и занял место у грузовика. Руднев продолжал отпускать язвительные замечания о конструкции конкурентов:

— Нет, вы только взгляните на эту систему охлаждения у итальянцев! Просто водопровод какой-то...

Первым на испытательный стенд встал двигатель MAN. Массивный шестицилиндровый дизель в безупречно чистом темно-зеленом корпусе. Немецкие инженеры методично проверяли все системы.

— Сто двадцать лошадиных сил, — негромко сказала Варвара, глядя в их техническую документацию. — Но расход топлива просто адский.

— И масса почти на двести килограммов больше нашего, — добавил Руднев. — Хотя система охлаждения любопытная.

Двигатель запустили. Он работал удивительно ровно, почти без вибрации. Приборы показывали отличные характеристики крутящего момента.

Следующим был «Фиат». Итальянцы привезли компактный мотор с алюминиевым блоком цилиндров.

— Легкий, — одобрительно кивнул Руднев. — Но для наших дорог слишком нежный. Первая же яма - и блок треснет.

Коломенский завод представил мощный дизель собственной конструкции. Добротворский лично руководил испытаниями. Двигатель выдавал хорошую мощность, но заметно перегревался.

Форд представил новый рядный шестицилиндровый дизель, разработанный специально для грузовиков. Компактный, с верхним расположением клапанов и насос-форсунками собственной конструкции. Мощность - восемьдесят пять лошадиных сил, расход топлива несколько выше немецкого MAN.

Харьковчане показали интересную разработку с верхним распредвалом. У ярославцев был надежный, но тяжелый дизель старой конструкции.

Наконец очередь дошла до нас. Бережной, поправив фуражку, в последний раз обошел стенд. Велегжанинов, напевая уже что-то из «Травиаты», выставил приборы.

— Начинаем! — скомандовал Бурмистров.

Бережной в последний раз обошел стенд, что-то шепча под нос. Велегжанинов методично проверял все соединения, не прекращая напевать.

— Можно запускать, — кивнула Варвара, сверив показания приборов.

Наш дизель завелся с первого раза. Ровное гудение наполнило испытательный бокс. Стрелки приборов медленно поползли вверх.

— Температура в норме, — докладывала Варвара. — Давление масла стабильное. Расход топлива по плану.

— Первый этап - проверка холодного запуска, — объяснял Бурмистров собравшимся представителям заводов. — Затем двухчасовая работа на номинальной мощности, замеры расхода топлива и масла. После этого - испытания на максимальной нагрузке.

Наш дизель продолжал ровно гудеть на стенде. Варвара диктовала показания:

— Температура охлаждающей жидкости - восемьдесят пять градусов, давление масла - четыре и две атмосферы, расход топлива - двести двадцать грамм на лошадиную силу в час.

Руднев торжествующе поднял палец:

— Это на пятнадцать процентов экономичнее немецкого!

— Следующий этап, — продолжал Бурмистров, — проверка работы на разных режимах. Затем испытания в условиях перегрузки. После этого - суточный марафон на стенде.

— А завтра, — добавил Зубцов, — начнутся дорожные испытания. Двадцать километров по городу, пятьдесят по шоссе, и самое сложное - тридцать километров по проселку.

— В финале - подъем на Воробьевы горы с полной нагрузкой, — закончил Пятаков. — Вот там и посмотрим, чего стоят все эти красивые цифры на бумаге.

Тем временем наш двигатель вышел на максимальные обороты. Стрелка тахометра дрожала на отметке две тысячи восемьсот оборотов.

— Крутящий момент триста ньютон-метров! — в голосе Варвары звучала плохо скрываемая гордость.

Немецкие инженеры что-то быстро записывали в блокноты. Представитель Форд внимательно разглядывал конструкцию нашей топливной системы. Даже обычно невозмутимые итальянцы заметно оживились.

— А теперь проверим работу на разных режимах, — объявил Бурмистров. — Начинаем с малых оборотов, постепенно увеличиваем нагрузку.

Звонарев колдовал над приборами. Бережной, не отрывая взгляда от двигателя, поглаживал фуражку.

— Восемьсот оборотов, — командовала Варвара. — Тысяча... Тысяча двести...

На каждом режиме двигатель работал ровно, без провалов и рывков. Руднев торжествующе поглядывал на конкурентов:

— Обратите внимание на плавность работы, товарищи. Никакой вибрации!

— Тысяча пятьсот оборотов, — продолжала Варвара. — Момент растет линейно... Расход топлива стабильный...

Добротворский с Коломенского завода что-то тихо обсуждал с Пятаковым. До меня долетели обрывки фразы: «...принципиально новая конструкция…»

— Две тысячи оборотов! — Варвара подняла глаза от приборов. — Все параметры в норме.

Зубцов одобрительно кивал.

— Переходим к испытанию на максимальной нагрузке, — объявил Бурмистров. — Двадцать минут на полной мощности.

Велегжанинов еще раз проверил все соединения, теперь напевая что-то из «Пиковой дамы». Варвара не отрывала глаз от приборов.

— Начали! — скомандовал Бурмистров.

Двигатель загудел мощнее, стрелки приборов поползли вверх. Пять минут... десять... пятнадцать...

— Температура стабильная, — докладывала Варвара. — Давление масла в норме. Расход топлива даже чуть ниже расчетного.

Немецкие инженеры перешептывались, качая головами. Представитель Форд что-то быстро писал в блокноте.

— Двадцать минут! — объявил Бурмистров. — Испытание завершено. Первый этап считаю пройденным успешно.

— Что ж, господа, — Зубцов обвел взглядом собравшихся. — Предлагаю сделать перерыв. Через час начинаем суточные испытания. И помните - завтра нас ждут дорожные тесты.

Когда все начали расходиться, ко мне подошел Пятаков:

— Впечатляет, Леонид Иванович. Особенно система охлаждения. Надеюсь, и завтра не подведете.

— Постараемся, — улыбнулся я.

Испытания проходили на территории Научного автомоторного института на Усачевке. Просторные боксы, современное оборудование, отличная измерительная аппаратура. В соседнем корпусе располагалась лаборатория топливной аппаратуры.

После первых испытаний все направились в институтскую столовую - большой светлый зал с высокими окнами. За длинными столами, накрытыми белыми скатертями, расположились участники конкурса.

Немцы держались обособленно, что-то обсуждая вполголоса. Итальянцы шумно переговаривались за своим столом. Представители Форд о чем-то спорили с инженерами Коломенского завода.

Наша команда устроилась у окна. Бережной степенно хлебал грибной суп, не снимая фуражки. Велегжанинов методично расставлял приборы строго в определенном порядке. Варвара просматривала записи испытаний.

— А борщ неплох, — заметил подсевший к нам Руднев. — Почти как в у нас в столовой завода. Но все равно не дотягивает.

К нашему столу подошел Добротворский с Коломенского:

— Позволите присесть? Хотел поговорить о вашей системе охлаждения...

После обеда все вернулись в испытательный бокс. Начинались суточные испытания, самый сложный этап. Двигатели должны непрерывно работать двадцать четыре часа.

Звонарев и Велегжанинов в последний раз проверили все соединения. Варвара настраивала измерительные приборы. Бережной, поправив фуражку, занял место у пульта управления.

Первые два часа наш дизель работал безупречно. Но вдруг Варвара нахмурилась:

— Что-то не так с топливной системой... Давление падает.

Я подошел к приборам. Действительно, стрелки показывали явное отклонение от нормы.

— Глушите! — скомандовал я.

Когда открыли топливный бак, запах был странный. Варвара зачерпнула немного топлива в пробирку:

— Это не наше горючее. Кто-то подмешал что-то в бак.

Руднев понюхал пробирку:

— Похоже на керосин низкого качества. Специально подобрали такой, чтобы не сразу заметить...

Велегжанинов начал методично промывать всю топливную систему, напевая теперь что-то особенно грустное.

— Что у вас там случилось? — подойдя, недовольно спросил Бурмистров. — Почему остановили испытания?

— Проблемы с топливной системой, — я старался говорить спокойно. — Требуется промывка.

— Хм... — Бурмистров нахмурился. — Значит, конструкция недостаточно надежна? Не может работать на разных видах топлива?

Варвара закусила губу, но промолчала, продолжая методично промывать систему. Велегжанинов, не прерывая пения, доставал из идеально организованного ящика все новые инструменты.

— Даю вам час, — Бурмистров посмотрел на часы. — Но учтите - такие остановки на испытаниях... это минус в общий зачет.

Я заметил, как некоторые из конкурентов едва заметно усмехнулись. Но кто именно мог устроить саботаж - оставалось загадкой. Слишком многим мы мешали.

— Будем готовы через сорок минут, — ответил я. — Варвара Никитична, у вас есть запас топлива?

— Да, в фургоне канистры с проверенным горючим.

Бережной уже поспешил за канистрами, бормоча под нос какие-то особо действенные заговоры от порчи.

После устранения проблем с топливом мы снова запустили двигатель. А еще начался следующий этап, рассмотрение технической документации.

Комиссия расположилась в большом конференц-зале института. На длинных столах были разложены чертежи и спецификации всех участников.

Бурмистров внимательно изучал наши документы:

— Так, система охлаждения... Крепление головки блока... А это что за особая конструкция поршневой группы?

Я начал объяснять технические детали. Варвара помогала, раскладывая чертежи узлов и графики испытаний.

— А теперь прошу участников сделать доклады по своим разработкам, — объявил Зубцов. — Начнем с немецкой команды.

Представитель MAN вышел к доске. Его доклад был четким и методичным - никаких лишних слов, только факты и цифры. Французы сделали упор на экономичность своего двигателя. Итальянцы подчеркивали компактность конструкции.

Когда дошла очередь до нас, я представил комплексное решение:

— Главное преимущество нашего двигателя - сочетание мощности, экономичности и технологичности производства. Мы используем отечественные материалы и можем наладить выпуск на существующем оборудовании...

Зубцов особенно заинтересовался вопросами производства:

— Расскажите подробнее о технологии изготовления коленчатого вала.

— Коленчатый вал изготавливается из специальной стали нашей разработки, — я развернул чертежи. — Особая термообработка позволяет достичь высокой прочности при сохранении пластичности. А точность обработки шеек...

— Позвольте уточнить про допуски, — прервал меня представитель Форд.

Технические вопросы сыпались один за другим. Варвара помогала с ответами, особенно когда речь зашла о топливной аппаратуре.

К концу дня все устали. Бурмистров объявил:

— На сегодня достаточно. Завтра в девять утра начинаем дорожные испытания. Всем подготовить машины.

Когда участники расходились, Зубцов задержал меня:

— Хорошо выступили, Леонид Иванович. Особенно убедительно про технологию производства. Но завтра главное испытание. Дорога все покажет.

В сумерках мы готовили «Полет-Д» к завтрашним тестам. Велегжанинов методично проверял каждый узел. Бережной в третий раз обходил машину против часовой стрелки. Варвара колдовала над топливной системой.

Когда закончили, я позаботился о безопасности.

— На ночь машину поставим в отдельный бокс, — я осмотрел массивный замок на воротах. — Варвара, все баки опечатаны?

— Да, и я добавила специальный индикатор в топливо, — девушка показала пробирку с какой-то жидкостью. — Если кто-то попытается что-то подмешать, раствор изменит цвет.

Велегжанинов установил на всех разъемах и соединениях тонкие бумажные полоски с печатями:

— Теперь любое прикосновение будет заметно.

— А я тут присмотрел местечко, — Бережной хитро подмигнул из-под фуражки. — Прямо напротив фонаря. Всю ночь просижу, глаз не спущу.

— Только не спугните раньше времени, — предупредил я. — Нам нужно поймать их с поличным.

Руднев осмотрел хитроумные ловушки вокруг машины:

— Если кто-то попытается подобраться ночью, останутся следы. Я специально натянул тонкие нити, да еще и масло в некоторых местах разлил - на ботинках останется особый состав.

К нам подошел дежурный от института:

— Выставляем дополнительную охрану. Каждый час обход территории.

Я кивнул, но понимал - если кто-то решил нам навредить, он наверняка имеет доступ в институт. Нужно быть начеку.

— Идемте отдыхать, — сказал я команде. — Завтра трудный день. Бережной, первая смена дежурства за вами. В полночь вас сменит Руднев.

Уходя, я еще раз оглядел темнеющую территорию института. Где-то здесь прятались те, кто пытался вывести нас из игры. Но кто они - немцы, американцы или кто-то из своих? Пока это оставалось загадкой.

Глава 9. Испытания

Бережной в третий раз обошел испытательный стенд против часовой стрелки, бормоча древний заговор от порчи. Двигатель «Полета-Д» ровно гудел - шел шестнадцатый час суточного испытания. В большом боксе института горела единственная тусклая лампочка под потолком. Из соседних помещений доносился гул других моторов, тоже проходивших проверку.

Степан Макарович поправил неизменную фуражку и склонился над приборами:

— Давление масла четыре и две, температура восемьдесят три... Хорошо идешь, голубушка.

Его массивная фигура с выпуклым животом удивительно бесшумно двигалась между стендом и пультом управления. Выпученные голубые глаза внимательно следили за каждым прибором. На всякий случай он достал из кармана старинный медный крестик - верная защита от любой напасти.

Велегжанинов, дежуривший вместе с ним, методично протирал инструменты, негромко напевая арию из «Евгения Онегина». Его длинные пальцы придавали каждому ключу строго определенное положение.

Около полуночи из темноты донесся едва слышный скрип. Бережной замер, прислушиваясь. Снова скрип - кто-то осторожно пробирался вдоль стены. Степан Макарович неслышно отступил в тень за стендом.

Две темные фигуры проскользнули в бокс через приоткрытую дверь. Один повыше, второй коренастый. Двигались они уверенно - явно знали расположение помещений.

— Быстрее, — прошептал высокий. — У нас максимум десять минут до обхода охраны.

Бережной узнал голос - это молодой инженер с Коломенского завода Сычев. Значит, второй наверняка Пряхин, их механик.

Злоумышленники направились к топливной системе стенда. В руках у Пряхина поблескивала канистра. Бережной усмехнулся в бороду - сейчас они наткнутся на растяжки Руднева.

Действительно, через мгновение раздался приглушенный возглас и звон - Сычев зацепил невидимую нить, и сверху на него посыпались гаечные ключи, специально подвешенные Велегжаниновым.

— Тише ты! — прошипел Пряхин, но уже поздно.

— Ну что, голуби, попались? — Бережной шагнул из тени, его массивная фигура перекрыла выход.

В этот момент вспыхнул яркий свет - у дверей стояли Краснов и двое сотрудников институтской охраны. Велегжанинов невозмутимо поднял рассыпанные инструменты.

— Как неудобно получилось, товарищи, — спокойно произнес Леонид Иванович. — Может, объясните, что вы делаете ночью у чужого испытательного стенда?

Сычев попытался что-то сказать, но только беспомощно открывал рот. А Пряхин с досадой выругался и уронил канистру. По бетонному полу разлилась маслянистая жидкость с резким химическим запахом.

— Варвара Никитична, — позвал Краснов, — будьте добры, возьмите пробу этой смеси. И вы, товарищи понятые, зафиксируйте следы взлома и состав жидкости.

Бережной не удержался и злорадно подмигнул пойманным:

— Что, не помогли вам ни отмычки, ни химия ваша? А все потому, что двигатель у нас заговоренный. Сделан с умом да любовью.

К утру они составили подробный акт о попытке саботажа. Сычев и Пряхин под давлением улик во всем сознались. Оказалось, руководство Коломенского завода решило любой ценой устранить опасного конкурента.

А двигатель «Полета-Д» продолжал ровно гудеть на стенде - шел двадцатый час испытаний. Бережной, не прерывая наблюдения за приборами, с удовлетворением отметил:

— Температура масла стабильная, давление в норме... Молодец, голубушка, не подвела.

Велегжанинов закончил приводить в порядок инструменты. Первые лучи солнца, проникшие в окна бокса, играли на безупречно чистых приборах испытательного стенда.

***

К девяти утра в испытательном боксе собрались все участники конкурса. Наш «Полет-Д» заканчивал суточное испытание - оставался последний час. Двигатель работал ровно, без единого сбоя.

— Давление масла стабильное, четыре и две десятых атмосферы, — докладывала Варвара, не отрывая глаз от приборов. — Температура охлаждающей жидкости восемьдесят три градуса.

Звонарев методично записывал показания в журнал. Его длинные пальцы выводили цифры с каллиграфической точностью.

Я заметил, как представитель MAN хмуро разглядывает графики работы нашего двигателя. После ночного инцидента с Коломенским заводом все конкуренты держались настороженно.

— Расход топлива сто девяносто пять грамм на лошадиную силу в час, — продолжала Варвара. — Это на восемнадцать процентов экономичнее расчетного.

Бурмистров, председатель комиссии, удивленно поднял брови:

— Невероятный результат. Нужно провести контрольный замер.

Немецкие инженеры зашептались между собой. Их двигатель, расположенный в соседнем боксе, показывал расход более двухсот тридцати грамм.

— Десять минут до завершения испытания, — объявил Бурмистров, глядя на часы.

Бережной, не снимая фуражки, в сотый раз протирал и без того сияющий хромированный бампер. После ночного дежурства он отказался идти отдыхать, решив лично присутствовать при финише.

— Пять минут...

Руднев, забыв об обычной язвительности, замер у приборной панели. Даже вечно насмешливые серые глаза за стеклами очков стали серьезными.

— Одна минута...

Варвара закусила губу, не отрываясь от самописцев. Длинная фигура Велегжанинова мерно покачивалась в такт мелодии.

— Стоп! Испытание завершено! — Бурмистров поднял руку.

Я дал знак заглушить двигатель. В наступившей тишине было слышно, как потрескивает остывающий металл.

— Прошу комиссию приступить к замерам, — Бурмистров раскрыл папку с протоколами.

Следующий час ушел на тщательную проверку всех параметров. Измеряли компрессию в цилиндрах, проверяли зазоры в клапанах, изучали состояние поршневых колец.

— Износ минимальный, — удивленно констатировал эксперт, изучая микрометром шейки коленвала. — Как вам удалось добиться такой прочности?

— Специальная термообработка, — пояснил я. — И особый состав стали.

Когда все замеры были закончены, Бурмистров собрал участников:

— Итак, товарищи, подведем итоги стендовых испытаний. Первое место по экономичности - двигатель «Полет-Д». Лучшие показатели по износостойкости - также у него. По удельной мощности...

Я видел, как мрачнеют лица конкурентов. Особенно напряженным выглядел представитель MAN - их двигатель показал худшие результаты по расходу топлива.

— Поздравляю команду Краснова, — закончил Бурмистров. — Ваш двигатель допущен к дорожным испытаниям. Начало - через два часа.

Варвара не удержалась и радостно хлопнула в ладоши. Звонарев и Руднев пожали друг другу руки. Велегжанинов удовлетворенно кивнул. А Бережной украдкой перекрестился, поправляя фуражку.

— Теперь самое сложное, — тихо сказал я команде. — Нужно также успешно пройти дорожные тесты.

Впереди нас ждали улицы Москвы, загородное шоссе и крутой подъем на Воробьевы горы. Но первый, важнейший этап пройден блестяще.

После короткого перерыва все машины выстроились во дворе института. Солнце поднялось высоко, подтаивал мартовский снег на булыжной мостовой. Наш «Полет-Д» занял место в центре колонны.

— Маршрут следующий, — Бурмистров развернул карту Москвы. — Сначала по Усачевке до Плющихи, затем через центр к Рогожской заставе. Оттуда по Владимирскому шоссе десять верст, и возвращаемся через Воробьевы горы.

Я внимательно изучал карту, отмечая сложные участки. Варвара рядом быстро записывала что-то в блокнот.

— На каждой машине будет представитель комиссии, — продолжал Бурмистров. — Они будут фиксировать все показатели в пути.

К нам подошел наш наблюдатель — молодой инженер Травников, худощавый, с аккуратно подстриженными усиками.

— Разрешите представиться...

Его прервал шум подъехавших автомобилей. У ворот института остановились три черных «Паккарда». Из первой машины вышел заместитель наркома тяжелой промышленности Пятаков, за ним — начальник автотранспортного управления ВСНХ Березин и еще несколько официальных лиц.

Велегжанинов, увидев высокое начальство, занервничал и начал в третий раз протирать и без того безупречно чистые инструменты, перейдя на особенно драматичную арию из «Пиковой дамы».

— Товарищ Пятаков будет лично наблюдать за испытаниями, — объявил Бурмистров. — Прошу всех участников особенно внимательно отнестись к выполнению требований комиссии.

Бережной, услышав это, поправил фуражку и в четвертый раз обошел машину против часовой стрелки, бормоча какой-то особо действенный заговор.

— Леонид Иванович, — Варвара тихо тронула меня за рукав. — Я заметила странную вещь. У немцев топливные баки опечатаны не нашими пломбами.

Я кивнул, заметил это еще раньше. Похоже, они подготовили какой-то сюрприз для дорожных испытаний.

— Держите все под контролем, — шепнул я. — Особенно во время остановок.

Тем временем Бурмистров продолжал инструктаж:

— На маршруте три контрольных пункта. На каждом будет проверка уровня топлива и технического состояния машин. Любые самостоятельные остановки или ремонт - только с разрешения наблюдателя.

Руднев, изучавший немецкий грузовик, подошел ко мне:

— У них явно модифицированная топливная система. Заметили дополнительные трубки под днищем?

— Заметил. Думаю, они что-то задумали на загородном участке.

— Внимание! — Бурмистров поднял руку. — Всем командам занять места в машинах. Старт через десять минут!

Бережной степенно забрался в кабину, любовно поглаживая руль. Варвара устроилась рядом с приборами. Травников с блокнотом примостился между ними.

Я в последний раз обошел машину. Велегжанинов закончил приготовления и теперь проверял крепление инструментальных ящиков в кузове.

Пятаков с комиссией расположился в головной машине сопровождения. За рулем я заметил знакомую фигуру — водитель наркома Колыванов, знаменитый своим лихачеством.

— Три минуты до старта! — объявил Бурмистров.

Я забрался в кабину нашего грузовика. Впереди нас ждали улицы Москвы, и первым серьезным испытанием должна была стать Плющиха с ее крутым подъемом.

— Ну, голубушка, — прошептал Бережной, поглаживая руль, — не подведи!

Ровно в полдень взмыл вверх флажок, и колонна машин медленно тронулась с места. Начинался решающий этап испытаний.

Наша колонна медленно выползала на Усачевку. Впереди важно катил черный «Паккард» с комиссией, за ним — немецкий MAN, потом наш «Полет-Д», следом итальянский «Фиат» и замыкал процессию второй автомобиль сопровождения.

— Температура масла шестьдесят градусов, давление в норме, — докладывала Варвара, не отрывая глаз от приборов.

Травников в такт движению строчил что-то в блокноте. Бережной, не выпуская руль, что-то шептал себе в бороду, явно очередной заговор от неприятностей.

На перекрестке с Большой Пироговской нас встретил инспектор в белой гимнастерке. Увидев необычную процессию, он вытянулся и отдал честь, пропуская колонну.

— Смотрите, сколько народу собралось, — заметила Варвара.

Действительно, тротуары заполнены зеваками. Особенно много собралось мальчишек — они бежали рядом с машинами, восторженно обсуждая невиданные грузовики.

— Вот это махина! Чисто птица железная! — донеслось с тротуара.

На повороте к Плющихе я заметил, как немецкий грузовик впереди слегка вильнул. Похоже, у них проблемы с управляемостью на малой скорости.

— Сейчас начнется самое интересное, — я кивнул на крутой подъем Плющихи. — Степан Макарович, держитесь левее, там булыжник получше.

Бережной степенно кивнул, не прерывая бормотания. Машина начала взбираться на подъем. Двигатель чуть изменил тон, но тянул ровно.

— Обороты тысяча восемьсот, крутящий момент стабильный, — Варвара быстро записывала показания.

Травников заметно оживился, его карандаш так и летал по бумаге.

Впереди натужно ревел мотор немецкого грузовика. MAN явно с трудом преодолевал подъем, из выхлопной трубы валил черный дым.

— Температура сто градусов, давление масла в норме, — продолжала докладывать Варвара. — Расход топлива...

Ее прервал какой-то грохот впереди. Немецкий грузовик дернулся и застыл посреди подъема. Из-под капота повалил пар.

— Придется объезжать, — я оценил ситуацию. — Степан Макарович, сможете?

Бережной молча кивнул, на мгновение перестав бормотать молитвы. «Полет-Д» плавно обошел застрявший MAN по трамвайным путям. Я заметил растерянные лица немецких инженеров, столпившихся у своей машины.

На вершине подъема нас ждал первый контрольный пункт. Бурмистров с секундомером в руках что-то говорил Пятакову, показывая на нашу машину.

— Время подъема три минуты двадцать секунд, — записал Травников. — Отличный результат!

Мы остановились для проверки. Велегжанинов методично открывал капот. Его длинные пальцы привычно скользили по агрегатам, проверяя температуру.

— Первый сложный участок пройден успешно, — Бурмистров делал пометки в протоколе. — Следующая остановка у Рогожской заставы.

Пока комиссия возилась с замерами, я наблюдал, как немецкий грузовик на буксире втаскивают на подъем. Их главный инженер что-то горячо доказывал членам комиссии, размахивая руками.

— Они серьезно просчитались с системой охлаждения, — тихо сказала Варвара. — Для городского цикла нужна совсем другая конструкция.

Дальше путь лежал через центр. На Арбате движение было особенно оживленным — пролетки, автомобили, трамваи. У магазина «Технокнига» собралась толпа студентов, с интересом разглядывавших необычные грузовики.

— Давление масла четыре атмосферы, температура стабильная, — привычно докладывала Варвара.

Бережной виртуозно лавировал в потоке транспорта. Травников строчил в блокноте, иногда восхищенно качая головой.

К Рогожской заставе мы подошли точно по графику. Впереди загородный участок, там должна проверяться максимальная скорость и выносливость машин. И еще вдобавок расход топлива на полной нагрузке.

— Пока все идет по плану, — тихо сказал я Варваре. — Но главные испытания еще впереди.

Она молча кивнула, не отрываясь от приборов. В зеркале заднего вида я видел, как итальянский «Фиат» заметно отстал — похоже, у них тоже начались проблемы с перегревом.

За Рогожской заставой Владимирское шоссе раскинулось широкой лентой. Весенний ветер гнал поземку по укатанному снегу. Здесь предстояло провести скоростные испытания.

— На этом участке проверяем максимальную скорость и расход топлива, — объявил Бурмистров. — Дистанция десять километров.

Бережной привычно поправил фуражку и в последний раз обошел машину. Варвара и Звонарев проверяли приборы. Велегжанинов, напевая что-то из «Аиды», колдовал над топливной системой. Руднев нахально расположился на заднем сиденье и делал вид, что дремлет, сдвинув кепку на глаза.

Немцы из MAN, устранив проблемы с перегревом, готовились к старту. Я заметил, как они что-то делали с топливной системой, прикрывшись от посторонних глаз брезентом.

— Варвара Никитична, — тихо позвал я. — Посмотрите, что они там химичат.

Она ловко прошла вдоль колонны, делая вид, что проверяет приборы. Вернулась через минуту:

— У них дополнительный бак под днищем. Похоже, с каким-то специальным топливом.

— Так я и думал. Сообщите комиссии?

— Подождем. Пусть сначала покажут результат.

Первым стартовал MAN. Его двигатель неожиданно мощно взревел, машина рванула вперед.

— Что-то не так, — нахмурилась Варвара, глядя на секундомер. — Такой мощности у них быть не может.

Через пять минут подошла наша очередь. Бережной перекрестился, пробормотал заговор и плавно тронул машину с места.

— Скорость шестьдесят километров, — докладывала Варвара. — Температура масла девяносто градусов, давление четыре атмосферы.

«Полет-Д» уверенно шел по шоссе. Травников не успевал записывать показания приборов. В зеркале заднего вида я видел, как снова безнадежно отстал итальянский «Фиат».

— Семьдесят километров, — Варвара не отрывалась от приборов. — Расход топлива двести десять грамм на лошадиную силу.

На контрольном пункте нас встретил взволнованный Бурмистров:

— Невероятно! Немцы показали среднюю скорость восемьдесят пять километров. Это намного выше заявленных характеристик.

— Позвольте проверить их топливную систему, — предложил я.

Когда подняли MAN на смотровую яму, все стало ясно. Под днищем прятался искусно замаскированный дополнительный бак.

— Что это? — строго спросил Пятаков.

Немецкий инженер побледнел:

— Это... это экспериментальная система...

— С добавкой нитрометана в топливо, — Варвара понюхала жидкость из бака. — Запрещенный прием на испытаниях.

Разразился скандал. Пятаков что-то грозно выговаривал представителю MAN. Бурмистров строчил акт о нарушении.

— А теперь сравним честные результаты, — предложил я. — Давайте замерим расход стандартного топлива.

Когда немцы залили обычное горючее, их хваленый двигатель еле выжал пятьдесят километров в час, а расход подскочил почти в полтора раза.

— Ловко они пытались всех обмануть, — покачал головой Бурмистров. — Но правда всегда всплывает.

К нам подошел усталый представитель Форда:

— Поздравляю. Ваша машина показала лучшие результаты честным путем.

Бережной, довольно поглаживая руль, что-то шептал грузовику. Велегжанинов, не прерывая пения, методично протирал приборы. Звонарев осматривал приборы. Руднев ухмылялся и делал конкурентам рожки пальцами. А Варвара украдкой показала мне победный жест.

Впереди оставалось последнее, самое сложное испытание. Подъем на Воробьевы горы с полной нагрузкой.

Глава 10. Допуск

Солнце клонилось к закату, когда наша колонна подошла к подножию Воробьевых гор. Последнее испытание должно стать самым сложным - крутой подъем с полной нагрузкой.

— В кузов каждой машины грузим по три тонны мешков с песком, — объявил Бурмистров. — Подъем без остановок. Любая заминка — провал испытания.

Рабочие споро грузили мешки. Я видел, как проседают рессоры у всех машин. Итальянский «Фиат» сразу отказался от участия, их двигатель окончательно перегрелся.

— Давление масла три и восемь атмосфер, — докладывала Варвара, пока шла погрузка. — Температура в норме.

Звонарев проверил приборы. Руднев подошел и стукнул по твердым шинам.

Бережной в который раз обошел машину против часовой стрелки, бормоча какие-то особо сильные заговоры. Велегжанинов в который раз проверял все соединения.

Первым должен был стартовать «Форд». Его двигатель натужно взревел на подъеме, машина медленно поползла вверх. На середине склона скорость упала почти до нуля, но американцы все-таки дотянули до вершины.

MAN даже не стал пытаться - после скандала с топливом немцы предпочли сойти с дистанции.

— Наша очередь, — я кивнул Бережному.

Он степенно поправил фуражку, перекрестился и взялся за руль. «Полет-Д» плавно тронулся с места.

— Обороты тысяча двести, — начала отсчет Варвара. — Температура масла девяносто градусов... Давление четыре атмосферы...

Склон становился все круче. Двигатель ровно гудел, уверенно толкая груженую машину вверх. Травников строчил в блокноте, иногда восхищенно качая головой.

На середине подъема я почувствовал, как машина слегка замедлилась.

— Температура сто десять, — в голосе Варвары появилось напряжение. — Давление падает...

— Держись, голубушка, — прошептал Бережной, поглаживая руль. — Еще немножко...

Двигатель вдруг закашлялся черным дымом. Варвара метнулась к приборам:

— Топливо не поступает! Давление в магистрали…

Я увидел, как побледнел Травников. Казалось, мы вот-вот остановимся. Но Бережной, не прерывая бормотания, как-то по-особому надавил на педаль газа, и двигатель снова заработал ровно.

— Невероятно, — прошептал наблюдатель. — Такой вес, такой подъем...

Последние метры дались особенно тяжело. Но вот наконец «Полет-Д» выбрался на вершину и плавно остановился. Бережной шумно выдохнул и вытер пот со лба.

— Время подъема четыре минуты сорок секунд, — объявил Бурмистров. — Лучший результат! И без всяких химических добавок.

К нам подошел Пятаков:

— Поздравляю, товарищ Краснов. Ваша машина доказала полное превосходство. Думаю, вопрос об участии в автопробеге можно считать решенным.

Варвара не выдержала и радостно захлопала в ладоши. Велегжанинов довольно кивал, протирая и без того чистые приборы. А Бережной все гладил руль и что-то шептал, благодаря машину за отличную работу.

С вершины Воробьевых гор открывался потрясающий вид на вечернюю Москву. Золотились купола церквей, дымили заводские трубы, по улицам бежали цепочки зажженных фонарей.

После триумфального подъема мы вернулись в институт. До итогового заседания оставалось около двух часов. Я отправил команду отдыхать и готовить документы, а сам поднялся в свой временный кабинет.

Мышкин уже ждал меня там, сутулясь в полумраке у окна.

— Леонид Иванович, — он достал потрепанный блокнот. — Насчет немцев... У меня готова вторая часть операции. Письмо о переговорах с американцами...

— Отменяем все, — я покачал головой. — Мы победили честно. Не нужно грязных игр.

— Но компромат уже собран...

— Уберите. Пока что подальше. И людей отзовите. Пусть немцы уезжают с достоинством. Но на всякий случай держите в запасе.

Мышкин понимающе кивнул и исчез так же незаметно, как появился.

В дверь постучали - это пришла Варвара с папкой документов.

— Все графики готовы, — она положила бумаги на стол. — И результаты замеров тоже. Знаете, что самое удивительное? Даже без всяких интриг мы их обошли по всем параметрам.

— В этом и суть, — я улыбнулся. — Настоящее превосходство не нуждается в подтасовках.

Я подошел к окну. В сгущающихся сумерках виднелись очертания нашего грузовика. Он себя неплохо показал в эти дни. Посмотрим, что скажет комиссия.

Большой конференц-зал института был заполнен до отказа. За длинным столом президиума расположились Пятаков, Бурмистров, Зубцов и другие члены комиссии. На стене висели графики испытаний, а на специальном стенде были разложены образцы деталей всех двигателей.

— Товарищи! — Бурмистров открыл заседание. — Мы собрались, чтобы подвести итоги сравнительных испытаний грузовых автомобилей.

Я оглядел зал. Немецкие инженеры сидели с каменными лицами. Представители «Форда» о чем-то тихо переговаривались. Итальянцы демонстративно листали технические журналы.

— Первое, что хочу отметить, — продолжал Бурмистров, — это чистоту эксперимента. К сожалению, не все участники придерживались правил...

Он выразительно посмотрел на делегацию MAN. Те помрачнели еще больше.

— А теперь конкретные результаты, — Бурмистров раскрыл папку с протоколами. — По итогам стендовых испытаний лучшие показатели экономичности у двигателя «Полет-Д» - сто девяносто пять грамм на лошадиную силу в час.

Варвара, сидевшая рядом со мной, чуть заметно улыбнулась. Звонарев делал прерывистые пометки в блокноте.

— В городском цикле также лидирует «Полет-Д», — продолжал председатель. — Особо отмечу превосходную управляемость и отсутствие перегрева в сложных условиях.

На доске виднелись графики температурных режимов. Красная линия нашего двигателя шла значительно ниже остальных.

— На загородном шоссе... — Бурмистров сделал паузу, — мы столкнулись с попыткой фальсификации результатов. Не буду называть виновных, акт уже составлен. Но честное соревнование показало безусловное преимущество советской конструкции.

К трибуне вышел эксперт из научно-технического совета:

— Позвольте отметить несколько важных технических моментов. Первое - оригинальная система охлаждения «Полета-Д». Второе - великолепная топливная аппаратура. И третье - потрясающая износостойкость деталей.

Он показал на стенде поршневые кольца после испытаний:

— Посмотрите на разницу в износе. У «Полет-Д» практически идеальное состояние после суточной работы.

Следующим выступал Травников:

— Как наблюдатель хочу особо отметить надежность конструкции. В сложнейших условиях - ни одной серьезной неисправности. А подъем на Воробьевы горы с полной нагрузкой - это настоящий технический подвиг!

Вслед за ним для заключительного слова поднялся Пятаков:

— Товарищи! Сегодня мы стали свидетелями важного события. Советская конструкторская мысль доказала свое превосходство над зарубежными образцами. Предлагаю утвердить двигатель «Полет-Д» как основной для готовящегося автопробега.

По залу прокатились аплодисменты. Даже конкуренты сдержанно хлопали - успех неоспорим.

— А теперь, — Пятаков поднял руку, — разрешите вручить товарищу Краснову официальное разрешение на участие в пробеге.

Я поднялся на трибуну. В руках у меня оказался документ с внушительными печатями.

— Завтра в девять утра вы стартуете в большой путь, — сказал Пятаков. — Пять тысяч километров по дорогам страны станут настоящим испытанием для вашей машины. Уверен, вы с честью его выдержите.

Когда мы вышли из зала, вся команда собралась вокруг грузовика. Бережной в последний раз обошел машину по своему ритуалу. Варвара светилась от счастья, поглаживая хромированный бампер.

— Ну что, товарищи, — я оглядел необычную, но такую надежную команду. — У нас несколько часов на подготовку. К утру все должно быть готово к старту.

Команда сразу принялась за работу. Нужно проверить машину, подготовить запчасти, уложить инструменты и приборы. Ночь обещала быть короткой.

После заседания комиссии и разговора я отправил команду готовить машину к пробегу, а сам поднялся в кабинет собрать документы. За окном быстро темнело, в свете уличных фонарей кружились редкие снежинки.

Перебирая бумаги, я невольно задумался о предстоящем пути. Пять тысяч километров по весенним дорогам - это серьезное испытание.

Одно дело показать себя на полигоне, и совсем другое - выдержать многодневный марафон. Особенно беспокоила первая часть маршрута - там нас ждала самая настоящая распутица.

Спустившись во двор, я застал команду за работой. Велегжанинов методично раскладывал инструменты в специальные ящики. Рядом Варвара составляла опись запчастей, время от времени консультируясь со Звонаревым.

— Леонид Иванович, — окликнул меня Бережной, на секунду отрываясь от проверки колес. — Гляньте-ка сюда.

Он показал на едва заметную трещину в одной из рессор.

— Надо усилить, — кивнул я. — До Ярославля может и дотянет, но рисковать не будем. Варвара Никитична, у нас были запасные пластины?

— Сейчас принесу, — она поспешила к складу.

Руднев, сидя на ящике с инструментами, что-то чертил в блокноте.

— Что там у вас? — поинтересовался я.

— Да вот, прикидываю схему крепления дополнительных канистр. И еще нужно продумать защиту от грязи для топливной системы. Дороги-то весенние...

Его практичность всегда удивляла меня. За внешней язвительностью скрывался точный инженерный расчет.

К полуночи мы закончили основную подготовку. Я собрал команду в небольшой комнате отдыха.

— Итак, товарищи, — начал я, разложив на столе карту. — Завтра нас ждет первый этап - Москва-Ярославль. По предварительным данным, участок от Мытищ до Сергиева Посада в очень плохом состоянии. Там придется идти с особой осторожностью.

— А что другие участники? — спросила Варвара, отхлебывая горячий чай.

— Стартуют шесть машин. Кроме нас - два «Форда», один «Фиат», ярославский грузовик и автомобиль Коломенского завода.

— Ничего, прорвемся, — уверенно произнес Бережной, поправляя фуражку. — Машина у нас надежная, зуб даю.

Велегжанинов достал из кармана халата сложенный лист.

— Я составил график проверок на каждые сто километров пути. Особое внимание системе охлаждения и топливной аппаратуре.

Его педантичность сейчас очень кстати. В долгом пути мелочей не бывает.

Около двух часов ночи я отправил всех отдыхать, а сам еще раз обошел машину. В тусклом свете фонаря «Полет-Д» выглядел внушительно. Массивная решетка радиатора поблескивала хромом, на борту четко виднелась надпись «Даешь дизель!», а новая эмблема завода - летящая птица - казалась живой в игре теней

Присев на ступеньку крыльца, я достал блокнот. Нужно записать последние мысли перед стартом.

В голове крутились обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Тогда я уже участвовал в подобных пробегах, но это были машины будущего с навигацией и надежной связью. Здесь же нам предстояло пройти путь в суровых условиях 30 года...

Около трех часов ночи я вернулся в нашу с Варварой комнату в здании института. Она еще не спала - сидела у окна, кутаясь в шаль, и что-то писала в блокноте.

— Не спится? — тихо спросил я, присаживаясь рядом.

— Все думаю о завтрашнем дне, — она подняла на меня встревоженные глаза. — Леня, а вдруг мы не справимся? Одно дело - испытания здесь, и совсем другое - такой длинный путь.

Я притянул ее к себе. От ее волос пахло машинным маслом и духами с ноткой жасмина.

— Справимся, — уверенно сказал я. — У нас отличная машина и лучшая команда. Ты же видела результаты испытаний.

— Но там такие сложные дороги... И эти участники из Форда - они очень опытные.

— Зато у них нет тебя, — улыбнулся я. — Кто еще может на слух определить малейшую неисправность в двигателе? И потом, у нас есть секретное оружие.

— Какое? — она удивленно подняла брови.

— Заговоры Бережного и арии Велегжанинова. С такой защитой нам никакая распутица не страшна.

Варвара рассмеялась, и я почувствовал, как напряжение последних дней начало отпускать ее.

— Пойдем спать, — я потянул ее к кровати. — Завтра трудный день.

Она прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я вдруг поняла - даже если мы не придем первыми, главное, что мы делаем это вместе.

— Мы придем первыми, — твердо ответил я. — Но ты права - главное, что мы вместе.

За окном падал редкий снег. До старта оставалось меньше шести часов. Нужно хоть немного поспать перед долгой дорогой.

Проснулся я от тихого стука в дверь - было пять утра. Варвара уже встала и одевалась.

— Леонид Иванович! — донесся приглушенный голос Звонарева. — Машина готова к осмотру.

Наскоро умывшись ледяной водой, я спустился во двор. Предрассветные сумерки только начали рассеиваться.

Бережной колдовал над двигателем. Велегжанинов раскладывал инструменты.

— Все системы проверены, — доложил Звонарев, протягивая мне журнал. — Давление масла в норме, топливная система работает идеально.

К шести часам площадь перед институтом начала заполняться людьми. Подъехали первые автомобили других участников - два зеленых «Форда», ярко-красный «Фиат», серый ярославский грузовик и темно-синий «АМО». Около каждой суетились механики, проводя последние проверки.

— А народу-то сколько собралось, — присвистнул Руднев, подходя с канистрами солидола. — Прямо как на премьере в Большом.

Действительно, к семи часам площадь заполнили зрители. Студенты института, рабочие с окрестных заводов, просто любопытные москвичи - все хотели увидеть старт необычного пробега. У парадного входа выстроился духовой оркестр.

Официальные речи еще не начались, и все не успели еще разойтись по машинам, как я заметил знакомую фигуру в стороне от толпы. Бауман стоял в тени здания, куря папиросу. Он едва заметно кивнул мне.

— На минуту, Леонид Иванович, — негромко произнес он, когда я подошел.

Мы отошли за угол, подальше от любопытных глаз. В утреннем воздухе плыл сизый дым его «Герцеговины Флор».

— Хочу предупредить, — Бауман говорил тихо, поправляя пенсне. — За вами будут следить. И не только официальные наблюдатели.

— Рыков? — уточнил я.

— Если бы только он, — Бауман поморщился. — В Политбюро сейчас сложная ситуация. Правые набрали силу. А ваш успех многим не по нраву.

Он помолчал, стряхивая пепел.

— Особенно будьте осторожны в Вологде и Архангельске. Там у определенных товарищей свои интересы. И свои люди.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я. — Но мы же просто участвуем в техническом пробеге.

— Бросьте, Краснов, — Бауман жестко усмехнулся. — Вы же понимаете - сейчас любой успех или провал имеет политическое значение. Особенно в промышленности.

Он достал новую папиросу.

— Я ценю вашу работу. И то, что вы делаете для индустриализации. Поэтому и предупреждаю - будьте предельно осторожны. У вас много врагов, причем в самых разных кругах.

— Учту, — я пожал его сухую, жилистую руку.

— И вот еще что, — добавил он, уже поворачиваясь уходить. — В случае серьезных проблем свяжитесь с товарищем Лазаревым в Архангельске. Он... предупрежден.

Когда я вернулся к машине, Варвара вопросительно взглянула на меня. Я покачал головой - потом объясню. Оркестр играл марш.

В начале восьмого появились официальные лица - Пятаков, Бурмистров, представители ВСНХ и наркомата. Начался торжественный митинг.

— Товарищи! — голос Пятакова разносился над площадью. — Сегодня мы становимся свидетелями исторического события. Шесть машин отправляются в беспримерный пробег через всю страну...

Я слушал вполуха, проверяя последние детали. Варвара колдовала над приборами, Звонарев еще раз осматривал крепления дополнительных канистр.

— А теперь слово представителям команд, — объявил Бурмистров.

Первым выступал американец Джонсон от «Форда» - высокий, подтянутый, в идеально отглаженном комбинезоне. За ним - немногословный ярославец Прохоров, потом темпераментный итальянец Марелли. Дошла очередь и до меня.

— Мы готовы доказать, — сказал я, поднявшись на импровизированную трибуну, — что советские машины не уступают лучшим мировым образцам. Каждый километр пути станет подтверждением наших возможностей.

В девять часов прозвучала команда занять места в машинах. Бережной привычно поправил фуражку и забрался в кабину. Варвара устроилась рядом с приборами. В кузове разместились Велегжанинов и Звонарев с инструментами, а также представитель комиссии Травников.

Взмыл вверх красный флаг. Оркестр грянул марш. Первым тронулся головной «Форд», за ним остальные машины. Наш «Полет-Д» занял место в середине колонны.

— Ну, с Богом, — пробормотал Бережной, привычно крестясь.

Колонна медленно двинулась по улицам Москвы. Впереди нас ждали тысячи километров трудного пути.

Глава 11. Москва-Ярославль

По сигналу флажка наша колонна медленно тронулась с места. Я сидел в кабине «Полета-Д», наблюдая, как впереди плавно набирает ход головной «Форд». Утренняя Москва встречала нас серым небом и талым снегом на булыжных мостовых.

Бережной, непривычно собранный и молчаливый, вел машину с неожиданной элегантностью. Вместо обычной помятой фуражки на нем красовалась новая кожаная кепка, когда только успел нацепить, а на груди поблескивал старинный серебряный компас на цепочке – подарок деда-штурмана.

— Держим дистанцию пятьдесят метров, — негромко произнес он, ловко маневрируя между трамвайными путями на Арбате.

Варвара, закутанная в теплый шарф, внимательно следила за приборами:

— Давление масла четыре и две, температура восемьдесят три... все в норме.

В кузове Велегжанинов, сменивший вечный черный халат на добротный брезентовый комбинезон, методично проверял крепления канистр и ящиков с инструментами. Его длинные пальцы двигались с механической точностью, а вместо обычных арий он тихо насвистывал какой-то бравурный марш.

Мы миновали Смоленскую площадь. Звонарев, устроившийся рядом с Велегжаниновым, делал пометки в путевом журнале. Травников, наш наблюдатель, с интересом разглядывал московские улицы.

Сквозь небольшое заднее окошко кабины до меня долетали обрывки разговора в кузове. Руднев, как всегда, начал издалека:

— А вы, Сергей Николаевич, давно в комиссии работаете?

— Третий год, — отозвался Травников, устраиваясь поудобнее на ящике с инструментами. — После окончания института направили в технический отдел.

— И как вам испытательная работа? — продолжал прощупывать почву Руднев.

— Интересно, конечно. Хотя бывает всякое... — Травников помедлил. — Помню, в прошлом году проверяли новый трактор. Так главный конструктор прямо на испытаниях в обморок упал, когда мотор заклинило.

— А у нас не упадет, — хмыкнул Руднев. — Наш главный и не такое видал. Кстати, вы обратили внимание на систему охлаждения? Совершенно новый принцип...

Машину тряхнуло на ухабе, и часть разговора потонула в грохоте и скрипе рессор. Когда шум стих, я снова услышал голос Травникова:

— ...А самое сложное — это объективность сохранять. Некоторые ведь как думают: раз свое, отечественное — значит, надо победу присуждать. А я считаю, техника она либо работает, либо нет.

— Верно мыслите, — одобрительно отозвался Руднев. — За тем и существуют испытания. Только вот у нас, заметьте, машина действительно лучшая. Без всяких скидок на происхождение.

Судя по тону, наш язвительный инженер проникся симпатией к молодому наблюдателю. Что ж, это может пригодиться в долгом пути.

— Смотрите-ка, итальянцы отстают, — заметила Варвара, глянув в боковое зеркало.

Действительно, красный «Фиат» заметно приотстал. Их двигатель явно не был рассчитан на холодный запуск.

На Садовом кольце нас обогнал черный «Паккард» с членами комиссии. Пятаков приветственно махнул рукой.

Улицы постепенно заполнялись народом. Прохожие останавливались, провожая взглядами необычную процессию. Мальчишки бежали за машинами, выкрикивая приветствия.

— Первый поворот на Мытищи через три версты, — доложил Звонарев, сверяясь с картой.

За окном замелькали окраинные дома, булыжную мостовую сменила разбитая грунтовка. Впереди начинался самый сложный участок – дорога на Сергиев Посад.

— Температура пошла вверх, — предупредила Варвара. — Девяносто градусов.

Бережной чуть сбросил газ, выбирая путь между глубокими колеями. Его жесткие, натруженные руки уверенно держали руль.

Колонна растянулась по раскисшей дороге. Где-то позади натужно ревел мотор ярославского грузовика. А впереди «Форд» начал вилять, его заносило на скользкой глине.

Начиналось настоящее испытание.

За последними московскими домами шоссе резко изменилось. Укатанный снег вперемешку с глиной превратил дорогу в коварное месиво. Свинцовое небо нависало так низко, что казалось, вот-вот коснется крыш грузовиков.

— Похоже, оттепель усиливается, — Варвара протерла запотевшее стекло. — Температура воздуха около нуля.

Головной «Форд» впереди заметно сбросил скорость. Его колеса разбрасывали фонтаны грязи, оставляя глубокие колеи. За ним натужно пыхтел второй американец.

— Давление масла падает, — вдруг встревоженно произнесла Варвара. — Три и пять... три и две...

Я обернулся к кузову:

— Звонарев, проверьте маслопровод! Похоже, где-то подсос воздуха.

Молодой инженер ловко перебрался к двигателю, на ходу доставая инструменты. Травников с интересом наблюдал за его действиями.

Впереди колонна неожиданно остановилась. Красный «Фиат» застрял, его колеса беспомощно крутились в жидкой грязи. Итальянские механики суетились вокруг, пытаясь подложить доски под колеса.

— Держитесь правее, — посоветовал Бережной. — Там колея мельче.

«Полет-Д» уверенно обошел застрявшую машину. Я заметил, как угрюмо посмотрел нам вслед представитель «Фиата» Марелли.

— Нашел! — донесся голос Звонарева. — Ослабло крепление на масляном фильтре. Сейчас подтяну.

Велегжанинов молча протянул ему нужный ключ. Руднев, наблюдая за работой, что-то помечал в блокноте.

— Давление восстанавливается, — подтвердила Варвара. — Четыре атмосферы.

Дорога петляла между холмами, покрытыми редким лесом. Местами еще лежал почерневший снег, но в низинах уже блестели лужи талой воды. Впереди показался крутой подъем.

— Внимание всем, — предупредил я. — Сейчас будет сложный участок.

Первый «Форд» начал подъем. Его мотор натужно ревел, из выхлопной трубы валил черный дым. На середине склона машина вдруг заглохла и медленно покатилась назад.

— Придется помочь, — вздохнул я. — Бережной, подготовьте буксировочный трос.

Но американцы справились сами. Умело маневрируя между промоинами, они сумели преодолеть подъем со второй попытки.

— Наша очередь, — Бережной сосредоточенно всматривался в раскисшую дорогу. — Держитесь крепче.

«Полет-Д» начал взбираться по склону. Двигатель работал ровно, без надрыва. Варвара не отрывала глаз от приборов, тихо бормоча показания:

— Обороты тысяча восемьсот... температура девяносто пять... давление масла стабильное...

Травников быстро записывал цифры, иногда удивленно качая головой.

Когда мы преодолели подъем, я оглянулся назад. Остальные машины все еще боролись со склоном. Ярославский грузовик застрял, его пытались вытащить на буксире.

— До Мытищ еще километров десять, — сообщил Звонарев, сверяясь с картой. — Если темп не снизится, будем там через час.

Я кивнул. Первые испытания наша машина прошла успешно. Но это только начало долгого пути.

За Мытищами дорога превратилась в настоящее испытание. Глубокие колеи, наполненные жидкой грязью, больше напоминали окопы. Между ними торчали предательские камни, грозящие разбить картер или порвать маслопровод.

— Смотрите, второй «Форд» развернуло, — Варвара указала вперед, где американская машина стояла поперек дороги, увязнув по ступицы.

Наша колонна вынужденно остановилась. К застрявшему грузовику уже спешили механики с досками и лопатами.

— Температура масла поднимается, — предупредила Варвара. — Сто пятнадцать градусов.

— Нужно проверить помпу, — я перегнулся в кузов. — Руднев, осмотрите систему охлаждения.

Неожиданно сзади раздался треск и грохот — это ярославский грузовик, пытаясь объехать «Форд», съехал в кювет и накренился так, что казалось, вот-вот опрокинется.

— Придется помогать обоим, — вздохнул я, выбираясь из кабины в холодную морось.

Следующий час превратился в тяжелую работу. Команды объединили усилия. Одни копали, другие подкладывали доски, третьи тянули машины тросами. Травников, засучив рукава дорогого пальто, работал наравне со всеми.

— А вот и местные! — крикнул кто-то.

По раскисшей обочине к нам приближалась группа крестьян с лошадьми.

— Помочь требуется? — степенно спросил бородатый мужик в армяке. — Мы тут всех вытаскиваем, кто застрянет. За пуд муки лошадками выдернем.

Американцы быстро сторговались. Две крепкие лошадки играючи вытянули «Форд» на твердое место. Следом спасли и ярославцев.

Когда тронулись дальше, солнце уже перевалило за полдень. Дорога шла через лес, где талая вода превратила глину в скользкое месиво.

— Стойте! — вдруг крикнул Звонарев. — Под правым колесом что-то хрустнуло!

Осмотр показал треснувшую рессору. Велегжанинов молча достал инструменты, чтобы усилить рессору дополнительными пластинами на болтах. Работать пришлось под дождем, который зарядил всерьез.

— Еще километров двадцать такой дороги, — мрачно сообщил Руднев, изучая карту. — Потом должно быть лучше.

К Сергиеву Посаду подходили в сумерках. Из шести машин своим ходом двигались только три — наш «Полет-Д», головной «Форд» и АМО. Остальных пришлось буксировать.

— Первые километры преодолели, — тихо сказала Варвара, когда впереди показались купола Лавры. — Но какой ценой...

Я молча кивнул. Это только первая проверка на прочность. Впереди ждали новые испытания.

От Сергиева Посада тракт пошел через холмистую местность. Старая дорога, местами вымощенная еще при Екатерине, петляла между лесистых увалов. Временами открывались живописные виды на долины с деревеньками и церквушками.

— Смотрите-ка, — Варвара указала вперед, где дорога уходила в низину. — Там речка разлилась, весь луг затопило.

Действительно, талые воды превратили пойму небольшой речушки в настоящее озеро. Головной «Форд» остановился, не решаясь въехать в воду.

— Нужно промерить глубину, — я вылез из кабины.

Местные мужики, собравшиеся поглазеть на невиданные машины, охотно помогли найти брод. Самый старый из них, с окладистой седой бородой, покачал головой:

— Вчера еще можно было проехать, а за ночь вона как поднялась. Верст на пять в обход придется.

Объездная дорога оказалась еще хуже основной. На одном из крутых поворотов «АМО» занесло, и он съехал правыми колесами в канаву. При попытке выбраться лопнул карданный вал.

— Вот это уже серьезно, — покачал головой Руднев, осматривая поломку. — Без серьезного ремонта не обойтись.

Пришлось организовывать полевую мастерскую. Пока одни машины пробирались дальше, мы задержались помочь коллегам.

К вечеру добрались до Переславля-Залесского. Древний город встретил нас золотыми куполами соборов и пронизывающим ветром с Плещеева озера. Небо затянуло свинцовыми тучами, обещающими долгий дождь.

— До Ярославля еще больше ста верст, — отметил Травников, сверяясь с картой. — Успеем засветло?

— Должны, — кивнул я. — Если, конечно, больше никаких сюрпризов не будет.

Но я слишком рано загадывал. Впереди нас ждали и размытые мосты, и топкие участки дороги, и еще немало испытаний…

За Переславлем дорога пошла вдоль берега Плещеева озера. Свинцовые волны с шумом накатывали на берег, ледяной ветер пронизывал до костей.

— Надо было валенки взять, — поежилась Варвара, плотнее закутываясь в шарф. — Ноги совсем замерзли.

Внезапно двигатель начал работать с перебоями. Я прислушался. В ровном гуле появились странные металлические щелчки.

— Давление топлива скачет, — встревоженно сообщила Варвара. — Похоже, вода в системе.

Пришлось останавливаться. При осмотре обнаружилось, что от постоянной тряски треснула крышка топливного фильтра, и туда попадали брызги из-под колес.

— А вот это скверно, — нахмурился Руднев, разбирая фильтр. — Запасной крышки у нас нет.

Но тут неожиданно выручил Травников. Порывшись в своем портфеле, он достал жестяную коробку из-под монпансье:

— А если попробовать из этого сделать? Металл вроде подходящий.

Велегжанинов внимательно осмотрел коробку и кивнул. Через полчаса импровизированная крышка была готова.

Двинулись дальше. Впереди показался крутой спуск к реке. Размытая дорога петляла между камней, а внизу виднелся деревянный мост, наполовину затопленный талой водой.

— Бережной, только осторожно, — предупредил я, заметив, как ходят под колесами «Форда» трухлявые бревна настила.

Наша машина начала медленный спуск. На середине пути правое заднее колесо вдруг провалилось в промоину, скрытую лужей. Грузовик накренился так, что казалось — еще немного и опрокинется.

— Всем в кузов, на левый борт! — скомандовал я.

Команда быстро перебралась к дальнему борту, уравновешивая машину. Бережной, стиснув зубы, начал потихоньку сдавать назад.

— Температура сто двадцать! — доложила Варвара. — Масло вот-вот закипит!

Но тут из-за поворота показалась телега, груженная сеном. Возница, увидев наше положение, быстро развернул лошадей:

— А ну, залезайте все на сено! Сейчас вытянем!

Общими усилиями машину удалось вызволить из ловушки. Крестьянин, отказавшись от денег, только попросил посмотреть мотор у его соседа:

— У него «Фордзон» который год не заводится. Может, подсобите?

Пришлось задержаться в деревне на час. Зато получили взамен десяток вареных яиц и теплый каравай ржаного хлеба.

До Ростова оставалось еще верст тридцать. Небо постепенно прояснялось, но впереди ждали новые испытания.

Древние стены Ростовского кремля остались позади. Дорога пошла через открытые поля, где весенний ветер гнал поземку по остаткам почерневшего снега. Здесь старый тракт был хорошо укатан, и наша колонна смогла наконец набрать приличную скорость.

— Масло сто градусов, давление стабильное, — докладывала Варвара. — Похоже, двигатель наконец прогрелся как следует.

Впереди показался затяжной подъем. «Форд» уже карабкался по нему, оставляя глубокие колеи. Неожиданно из-за поворота вылетели сани, запряженные тройкой. Американцы резко вильнули в сторону, и их занесло.

— Держитесь правее! — крикнул я, заметив, как «Форд» начал сползать к обочине.

В этот момент что-то громко хлопнуло в нашем двигателе. Звук был такой, словно лопнула пружина.

— Глуши мотор! — Варвара метнулась к приборам. — Давление масла падает!

Бережной успел заглушить двигатель до того, как он успел перегреться. При осмотре выяснилось, что лопнул шток масляного насоса.

— Это все вибрация, — покачал головой Руднев, разбирая насос. — Я давно говорил, что нужно усилить крепление.

К нам подъехали сани. Бородатый ямщик, виновато разводя руками, предложил помощь:

— В версте отсюда кузница есть. Там Михеич — мастер знатный. Все что хошь сделает.

Кузнец действительно оказался умельцем. За два часа он не только изготовил новый шток, но и предложил остроумное решение для усиления крепления насоса.

— У меня тут много всякой техники бывает, — пояснил он, вытирая закопченные руки. — И «Фордзоны», и «Интеры». Всякого насмотрелся.

Когда тронулись дальше, солнце уже клонилось к закату. На горизонте показались купола ярославских церквей. «Форд» впереди прибавил ходу — явно торопились засветло добраться до города.

— Масло девяносто градусов, давление четыре атмосферы, — в голосе Варвары звучало облегчение. — Похоже, насос работает даже лучше прежнего.

Травников, не прекращая писать в блокноте, заметил:

— А знаете, такие поломки тоже полезны. Теперь мы знаем слабые места конструкции.

Последние километры дались особенно тяжело — усталость сказывалась на всех. Варвара, обычно оживленная, лишь молча отмечала показания приборов. Бережной, не отрывая взгляда от темной дороги, всматривался в конус света от фар.

В Ярославль въезжали в сгущающихся сумерках. Древний город встретил нас перезвоном колоколов и огнями первых фонарей. Первый, самый трудный день пробега подходил к концу.

Фонари показались впереди россыпью желтых огней. В свете вечерней зари еще угадывались силуэты древних церквей. Наша потрепанная колонна медленно втягивалась в город по Московскому тракту.

— Хорошо дошли, — негромко произнес Травников, делая последние пометки в журнале. — Три машины своим ходом — это серьезный результат для такой дороги.

За нами, покачиваясь на буксире, плелся многострадальный «Фиат». Его команда выглядела совершенно измотанной. Где-то позади, в темноте, еще тащились остальные.

— Давление масла три и восемь, — в голосе Варвары слышалась усталость. — Температура восемьдесят пять. Мотор отработал отлично.

Нас встречала делегация местного автоклуба. Они организовали ночлег в здании бывшей гостиницы купца Кашина на Власьевской улице — двухэтажном особняке с колоннами. Рядом устроили импровизированные боксы для машин в каретных сараях.

— Завтра с рассветом технический осмотр, — объявил старший наблюдатель Петровский. — Всем командам привести машины в порядок.

В просторной столовой нас ждал горячий ужин. Команды, забыв о соперничестве, делились впечатлениями. Даже итальянцы оживились, когда подали наваристые щи.

— А знаете, — вдруг сказал нам представитель «Форда» Джонсон, — ваша машина сегодня всех удивила. Особенно на подъемах.

Я поблагодарил за комплимент.

В выделенной нам комнате Варвара уже раскладывала на столе карты, готовясь размечать завтрашний маршрут. Звонарев с Рудневым спорили о регулировке клапанов. А Велегжанинов, не говоря ни слова, методично раскладывал инструменты для утреннего осмотра.

За окном накрапывал весенний дождь, смывая грязь с наших усталых машин.

Глава 12. Дальше в путь

Проснулся я еще затемно. За окнами купеческого особняка едва брезжил серый мартовский рассвет. Лепные потолки бывшей гостиницы Кашина тонули в полумраке, но даже в этом неверном свете была заметна их потускневшая роскошь.

Варвара уже не спала. Сидела за массивным дубовым столом, склонившись над картами. Ее тонкие пальцы быстро делали пометки карандашом, размечая предстоящий маршрут.

— До Вологды около двухсот семидесяти верст, — произнесла она, не поднимая головы. — Самый сложный участок начнется после Пречистого — там сплошные болота.

В коридоре послышались тяжелые шаги — это Бережной спускался вниз, в каретный сарай. Его утренний обход машины был таким же неизменным ритуалом, как и вечерние молитвы.

Я спустился следом. В сарае пахло машинным маслом, кожей и прелым сеном. Наш «Полет-Д» стоял в окружении других грузовиков, все еще покрытый грязью вчерашнего перехода.

Велегжанинов уже работал, его длинная фигура склонилась над двигателем. Вместо обычных оперных арий он насвистывал что-то похожее на «Интернационал», что означало крайнюю сосредоточенность.

— Подшипник коленвала слегка греется, — доложил он, выпрямляясь. — Нужно проверить зазоры и добавить смазки.

Звонарев методично проверял топливную систему. После вчерашнего происшествия с водой в фильтре требовалась полная ревизия.

— Леонид Иванович, — окликнул меня Руднев, появляясь из темного угла сарая. — Тут местные механики интересные вещи рассказывают про дорогу до Вологды. Говорят, после Даниловского тракта начинаются такие болота...

Его прервал звук подъезжающего автомобиля. У ворот сарая остановился черный «Паккард» комиссии. Травников, наш наблюдатель, выбрался из машины, на ходу доставая блокнот.

— Доброе утро! Как успехи с ремонтом? — поинтересовался он, подходя к нам.

— Плановый осмотр, — ответил я. — После вчерашнего нужно все тщательно проверить.

За воротами сарая постепенно оживал город. Слышался звон колоколов с колокольни Спасского монастыря, цокот копыт по булыжной мостовой, гудки паровозов с недалекой станции. Ярославль просыпался, встречая еще один морозный мартовский день.

Варвара спустилась к нам, неся термос с горячим чаем и сверток с бутербродами.

— Вот, раздобыла на кухне, — улыбнулась она. — Местный повар, бывший купеческий, такие расстегаи делает...

Команда собралась вокруг импровизированного завтрака. Даже Велегжанинов оторвался от измерений, аккуратно вытирая руки ветошью.

— Через час выезжаем, — объявил я, разворачивая карту. — Первый этап — до Данилова. Если повезет с дорогой, к вечеру будем там.

Бережной, прихлебывая чай, внимательно разглядывал намеченный маршрут. Его новая кожаная кепка лихо сидела набекрень, а на груди поблескивал дедовский компас.

За соседними машинами тоже кипела работа. Американцы методично проверяли свои «Форды», итальянцы все еще возились с капризным мотором «Фиата».

Утреннее солнце наконец пробилось сквозь мутные окна сарая, заиграло бликами на хромированной решетке радиатора.

В просторной столовой особняка собрались представители всех команд. Петровский, высокий худощавый человек в добротном черном пальто, стоял возле стены.

— Товарищи участники пробега, — начал он негромким, но хорошо поставленным голосом. — По поручению городского совета позвольте поприветствовать вас в Ярославле. Наш город всегда славился промышленными традициями...

Я укрылся от него за спинами других участников и развернул свежий номер «Северного рабочего». Просматривал газету и машинально отхлебывал крепкий чай. Заметка «Старт большого пути: автопробег Москва-Архангельск начался!» занимала почти всю первую полосу. Ниже шли другие новости:

«Ярославский автозавод перевыполнил квартальный план на 127%! Новая модель грузовика Я-3 скоро встанет на конвейер».

«Собрание городской партячейки обсудило вопросы весеннего сева».

«В районе села Пречистое участились случаи нападения на обозы. Местная милиция ведет поиски преступников».

«Театр имени Волкова готовит премьеру: «Любовь Яровая» в новой постановке».

«На резиновом комбинате запущен новый цех по производству автомобильных шин».

— А как обстановка на дороге до Вологды? — поинтересовался представитель «Форда» Джонсон.

Петровский отложил газету:

— Сложная дорога, что скрывать. Особенно после дождей. Но вот два дня назад прошел санный обоз из Грязовца, говорят, можно проехать...

— Александр Николаевич, — обратился к нему Травников. — А правда, что у вас тут собираются строить новый мост через Волгу?

— Да, проект утвержден, — кивнул Петровский. — Будет первый в городе железобетонный мост. Кстати, на площади сейчас идет выставка проектов, можем посмотреть перед отъездом.

Варвара тихонько тронула меня за рукав:

— Смотри, что пишут про испытания нового двигателя на автозаводе. Похоже, они тоже работают над дизелем.

После завтрака Петровский организовал небольшой митинг во дворе. Собрались рабочие с ближайших фабрик, студенты техникума, просто любопытные горожане. Звучали приветственные речи, музыка заводского оркестра, обещания всяческой поддержки.

— Товарищи! — вещал Петровский с импровизированной трибуны. — Этот автопробег — важный этап в развитии отечественного машиностроения. Ярославские рабочие готовы оказать всю необходимую помощь.

Я смотрел на лица в толпе — простые, открытые, с искренним интересом к невиданной технике. Многие подходили к машинам, с любопытством разглядывали моторы, расспрашивали механиков.

Где-то вдалеке снова зазвонили колокола Спасского монастыря. Нужно заканчивать с формальностями и готовиться к выезду. Впереди ждала долгая дорога на север.

Из-за ворот сарая донесся приглушенный разговор. Петровский о чем-то совещался с высоким человеком в кожаном пальто.

— Ну что ж, раз это наша команда... — донеслось до меня. — Но только без лишнего шума.

Что за шутки? Я смотрел, как в сарай вошел представитель ярославского автозавода, главный механик Игнатьев. За ним двое рабочих вкатили тележку с запчастями.

— Доброе утро, коллеги, — негромко поздоровался он с экипажем ярославской машины. — Тут кое-что из нового привезли. Поможем немного своим.

Я видел, как быстро и деловито заводские мастера включились в ремонт. Новые подшипники, усиленные рессоры, специальная незамерзающая смазка — все это моментально нашло применение.

— Только давайте без лишнего внимания, — вполголоса предупредил Петровский, проходя мимо. — Формально это, конечно, не запрещено, но все же...

Меньше чем через час ярославский грузовик был как новенький. Их команда сияла от счастья, украдкой пожимая руки заводчанам.

— Спасибо, выручили, — шепнул водитель ярославской машины. — Теперь точно до Вологды дойдем.

Впрочем, не все прошло гладко. В процесс ремонта неожиданно вмешался наблюдатель ярославской команды, Калинов:

— Позвольте, но это может нарушить равные условия пробега...

Тут же подошел представитель Коломенского завода Муромцев, худощавый желчный человек в потертом пенсне:

— Категорически протестую! Это дает необоснованное преимущество!

Петровский спокойно выслушал обе стороны:

— Товарищи, в правилах нет прямого запрета на помощь местных предприятий. К тому же речь идет только о замене изношенных деталей, а не о конструктивных изменениях.

— Но позвольте... — начал было Калинов.

— Более того, — продолжил Петровский, — такая поддержка отечественной промышленности вполне соответствует духу пробега.

Я подошел к спорящим:

— Со своей стороны наша команда не имеет возражений. Это честная техническая помощь, которая доступна любому участнику в своем регионе.

Калинов еще немного поворчал, но в итоге согласился, поставив в журнале соответствующую отметку. А вот Муромцев отошел, всем видом демонстрируя несогласие.

— Вот увидите, это еще аукнется, — бросил он через плечо. — Я подам официальный протест в Москву.

Но его уже никто не слушал - заводские мастера споро продолжали работу.

Около девяти утра наша колонна выстроилась на Угличской улице. Мартовское солнце уже поднялось над куполами Казанского монастыря, но воздух все еще обжигал морозной свежестью. От реки тянуло влажным ветром, предвещающим оттепель.

— Все машины готовы к старту, — доложил Петровский, обходя колонну. — Выезжаем по расписанию.

Наш «Полет-Д» занял привычное место в середине. Впереди маячил зеленый «Форд», позади пыхтел отремонтированный ярославский грузовик. «Фиат» и второй «Форд» замыкали процессию.

Бережной, поправив неизменную кепку, в последний раз обошел машину против часовой стрелки. Его губы беззвучно шевелились - видимо, читал особый дорожный заговор.

— Давление масла четыре атмосферы, температура семьдесят градусов, — привычно доложила Варвара, проверяя приборы.

Велегжанинов в кузове методично перепроверял крепления инструментов, напевая. Звонарев раскладывал карты, готовясь штурманить первый этап пути.

По обеим сторонам улицы собрались горожане, проводить необычный караван. Мальчишки с восторгом разглядывали машины, взрослые степенно обсуждали предстоящий путь.

— Трогаемся! — скомандовал Петровский, поднимая флажок.

Колонна медленно двинулась по булыжной мостовой. Позади остались красные стены древнего кремля, купола Спасского монастыря, шпиль пожарной каланчи. Ярославль провожал нас колокольным звоном и гудками паровозов с железнодорожной станции.

За городской заставой начинался старый почтовый тракт. Укатанный санями снег местами уже подтаял, образуя коварные колеи. Машины шли осторожно, выдерживая дистанцию.

— Смотрите, какая красота, — Варвара указала вправо, где за заснеженными полями виднелись темные ели и золотой купол далекой церкви.

Дорога постепенно забирала на север. По обочинам все чаще встречались глубокие сугробы. Весна сюда еще не добралась - морозный воздух обжигал лица, а солнце почти не грело.

Первые проблемы начались через час пути. Головной «Форд» вдруг забуксовал на предательски скользком участке. Пришлось всем останавливаться, помогать вытаскивать машину.

— Эх, рановато мы выехали, — покачал головой Руднев, разглядывая глубокие колеи. — Дорога еще не оттаяла как следует.

Но назад пути не было. Впереди лежали сотни верст северного тракта, и каждая из них готовила свои испытания.

К полудню добрались до села Вятское. Здесь планировалась первая техническая остановка. Пока водители проверяли машины, к нам подошел местный старожил, опираясь на суковатую палку:

— До Данилова-то думаете засветло дойти? Там сейчас распута страшная, в низинах вода стоит по колено...

Его слова не сулили легкой дороги. Но разве мы ждали чего-то другого на этом пути?

За Вятским дорога пошла через лесистые холмы. Здесь снег лежал плотным настом, местами подтаявшим на солнце. Наша колонна растянулась - каждый водитель выбирал свой путь между предательскими проталинами.

— Давление масла падает, — вдруг встревоженно произнесла Варвара. — Три и пять... три и две...

Пришлось останавливаться. При осмотре Велегжанинов обнаружил трещину в масляном картере - тонкую, едва заметную, но масло сочилось неумолимо.

— Это от вчерашнего удара о камень, — определил он, ощупывая металл длинными чуткими пальцами. — Нужно заваривать.

К счастью, у нас была походная паяльная лампа. Велегжанинов, напевая арию Германа, колдовал над трещиной, пока Руднев готовил специальный состав для герметизации.

Только тронулись дальше - новая беда. На крутом спуске у «Форда» лопнул тормозной шланг. Американская машина едва не влетела в придорожный сугроб, чудом удержавшись на краю обочины.

— Нужно помочь, — я кивнул Бережному. — Одни они долго провозятся.

Наша команда быстро организовала ремонт. Руднев с Джонсоном залезли под машину, Велегжанинов подавал инструменты, а Варвара готовила замену из запасных шлангов.

— Странно, — задумчиво произнес Руднев, разглядывая поврежденную деталь. — Шланг почти новый, а лопнул как гнилой...

— Смотрите! — Варвара указала на едва заметный надрез. — Вот, все случилось из-за этого.

Джонсон нахмурился, но промолчал. Мы тоже не стали развивать эту тему. Но с этого момента я распорядился установить ночное дежурство у машин.

К вечеру вдали показались маковки церквей Данилова. До города оставалось еще верст десять, а солнце уже клонилось к закату.

Закатное солнце золотило купола Казанского собора. Городок встретил нас неожиданно оживленными улицами, видимо, весть о необычном автопробеге уже добралась сюда.

— Центральная гостиница свободна, — сообщил встречавший нас председатель местного автодора Ключарев, невысокий энергичный человек в потертой кожанке. — А машины можно поставить во дворе пожарной части, там есть крытый сарай.

Гостиница оказалась двухэтажным деревянным домом на главной улице. Когда-то, судя по вывеске, здесь были «Номера купца Малоземова».

— Температура двигателя девяносто градусов, давление масла в норме, — доложила Варвара, заглушив мотор. — Прошли неплохо.

В просторной трапезной гостиницы собрались все экипажи. Местный повар, бывший трактирный служащий, расстарался вовсю - на столе дымились щи, пироги, жареная рыба.

— До Вологды отсюда еще почти двести верст, — Звонарев разложил потрепанную карту. — Самый сложный участок начнется за Грязовцем, там сплошные болота.

— Надо выезжать пораньше, — заметил Джонсон, представитель «Форда». — Пока дорога подмерзшая.

После ужина я вышел во двор проверить машину. В темноте белели сугробы, где-то вдалеке слышался паровозный гудок. Бережной, как всегда, стоял рядом с грузовиком, держась за капот.

Велегжанинов, сменив полушубок на промасленную спецовку, методично проверял двигатель. В свете фонаря его длинные пальцы порхали над агрегатами.

— Все в порядке? — спросил я.

— Вроде бы, — кивнул он. — Но на всякий случай поменяю масло. И топливный фильтр проверю - что-то он засоряться начал.

В гостинице тем временем шло совещание. Собрались все участники, чтобы обсудить дальнейший маршрут.

— Выезжаем в шесть утра, — объявил Травников. — Первый этап - до Грязовца. Там дневка и техосмотр...

Я слушал вполуха, разглядывая карту. От Данилова дорога шла через глухие леса, где редкие деревни терялись среди болот и чащоб.

Утро выдалось морозным и туманным. Еще затемно во дворе пожарной части началось движение, команды готовили машины к выезду.

— Минус пятнадцать, — поежилась Варвара, растирая замерзшие руки. — Как бы топливо не загустело.

Бережной колдовал над двигателем, подогревая его паяльной лампой. В морозном воздухе его бормотание превращалось в белые облачка пара.

В шесть утра колонна выстроилась на главной улице. Данилов еще спал, только в окнах пекарни горел свет да на станции маневровый паровоз пускал облака пара.

— Первая машина, вперед! — скомандовал Казанцев.

«Форд» медленно тронулся, разрезая фарами молочный туман. За ним двинулись остальные. Наш «Полет-Д» шел третьим.

За городом дорога пошла через сосновый лес. Стволы деревьев тонули в тумане, создавая призрачную, тревожную картину. Начался долгий подъем.

— Давление масла падает, — вдруг встревоженно произнесла Варвара. — Три атмосферы... две восемь...

Пришлось останавливаться. На морозе загустело масло, пришлось снова греть двигатель. Пока возились с ремонтом, головные машины скрылись в тумане.

— Нагоним, — уверенно сказал Бережной, берясь за руль.

Впереди замаячили какие-то темные фигуры. Сначала показалось - лесорубы идут на делянку. Но что-то в их движениях насторожило меня.

— Степан Макарович, — тихо сказал я. — Приготовьтесь...

Вдруг из тумана вылетело бревно, перегородив дорогу. Машина резко затормозила. Откуда-то послышались крики и выстрелы.

Глава 13. До Вологды

Бревно с глухим стуком перегородило дорогу. В молочном тумане замелькали темные фигуры – не меньше двадцати человек. Они выскакивали из-за деревьев, размахивая обрезами и топорами.

— Глуши мотор! — раздался хриплый голос. — А то всех положим!

Я быстро оценил обстановку. Впереди застряли итальянцы и один из «Фордов». Их команды уже выстроили оборону за машинами. Позади нас, метрах в пятидесяти, виднелся ярославский грузовик.

Бережной даже не думал глушить двигатель. Его заскорузлые пальцы крепко сжимали руль, а в глазах появился недобрый блеск.

— Варвара, — тихо скомандовал я, — за руль. Когда скажу - полный газ.

Она молча кивнула, перебираясь на место водителя. В такие моменты ее выдержке можно было позавидовать.

Из-за бревна вышел высокий бородач в драном полушубке:

— Ну что, господа-товарищи инженеры, покатались? А теперь золотишко на бочку, часики там разные, штучки заграничные...

— Леонид Иванович, — донесся из кузова спокойный голос Велегжанинова, — у меня тут канистры с бензином. Если что...

Я понял его план. Джонсон, похоже, тоже что-то задумал - его механики медленно растягивались цепочкой вдоль дороги.

Главарь шагнул ближе, целясь в меня из обреза:

— Даю десять секунд. Потом начинаем стрелять.

В этот момент Руднев, прячась за бортом, швырнул в бандитов канистру с бензином. Велегжанинов метнул следом горящую ветошь. Огненная стена взметнулась перед налетчиками.

— Вперед! — крикнул я.

Варвара вдавила педаль газа. «Полет-Д» рванулся, сметая бревно. Бандиты шарахнулись в стороны. В этот момент ударил револьвер Джонсона, а итальянцы открыли огонь из охотничьего ружья.

Завязалась беспорядочная перестрелка. Пули взвизгивали, высекая щепки из бортов. Звонарев, вооружившись монтировкой, отбивался от бандита, пытавшегося залезть в кузов.

Неожиданно в дело вступил Бережной. Выхватив из-под сиденья гаечный ключ, он уложил двоих налетчиков. Как оказалось, в Гражданскую он служил в коннице у Буденного.

Травников, наш наблюдатель, проявил удивительное хладнокровие. Спокойно схватил какую-то деталь со дна кузова и методично, как в тире, уложил еще парочку бандитов. Я не видел, что там Руднев, но судя по звукам, он тоже не сидел без дела.

Внезапно Звонарев вскрикнул - пуля зацепила его плечо. Варвара, не отрываясь от руля, крикнула:

— Держись, сейчас перевяжу!

— Потом! — процедил сквозь зубы молодой инженер, продолжая отбиваться монтировкой.

С «Форда» донесся крик боли - ранило помощника Джонсона, молодого механика Смита. Итальянец Марелли, высунувшись из-за капота, получил касательное ранение в голову - кровь заливала его черные кудри.

— Mannaggia! — ругался он, прижимая к виску носовой платок.

На ярославском грузовике дела были хуже - их водитель Прохоров получил серьезное ранение в ногу, когда пытался завести заглохший мотор. Его напарник Востряков, бывший фронтовик, подхватил товарища и оттащил в безопасное место за колеса.

Бой длился не больше пяти минут. Когда дым рассеялся, на дороге остались только раненые налетчики. Остальные растворились в тумане.

После боя пришлось организовать полевой лазарет. Варвара, имевшая опыт работы медсестрой в Гражданскую, быстро перевязала раненых. Серьезнее всех пострадал Прохоров - пуля застряла в голени.

— Придется в Грязовце искать доктора, — вздохнула она, заканчивая перевязку. — Тут нужна операция.

Звонарев стоически терпел, пока она обрабатывала его рану:

— Ерунда, царапина. Работать смогу.

Смит, морщась от боли, благодарно кивал, пока ему бинтовали простреленное предплечье. Марелли, с забинтованной головой, уже шутил и размахивал руками, рассказывая о подобных приключениях в Италии.

— Черт знает что, — покачал головой Травников, помогая устроить раненых поудобнее. — И ведь главное - все в протоколе отмечать придется.

Теперь предстояло не только бороться с бездорожьем и морозом, но и заботиться о раненых товарищах. И о раненых бандитах тоже. Впрочем, общая опасность еще больше сплотила интернациональную команду.

Бережной деловито собирал трофеи - оружие и документы раненых бандитов. Мы связали пленных и уложили в кузов.

— Надо в сельсовет сообщить, — сказал он. — Пусть милиция забирает этих молодцов.

— И побыстрее выбираться отсюда, — добавил Травников. — Они могут вернуться с подкреплением.

Через полчаса наша колонна уже догоняла основную группу. О случившемся решили пока не распространяться - незачем нервировать остальных.

Только Варвара долго не могла успокоиться:

— Знаешь, — тихо сказала она, — я ведь первый раз видела, как в людей стреляют.

Я молча сжал ее руку. Впереди снова расстилалась пустынная зимняя дорога.

После стычки с бандитами двинулись дальше. Морозный воздух обжигал лица - температура упала градусов до двадцати. Зимнее солнце едва пробивалось сквозь низкие облака, обещая метель.

— Давление топлива падает, — встревоженно произнесла Варвара. — Похоже, солярка замерзает.

В кузове Звонарев, морщась от боли в простреленном плече, помогал Велегжанинову укрыть раненого Прохорова теплыми одеялами. Ярославский водитель был бледен, но держался стойко.

— Нужно срочно что-то делать с топливом, — Руднев озабоченно постукивал по топливопроводу. — Еще немного и встанем.

Бережной, не говоря ни слова, достал из-под сиденья старый медный чайник:

— Сейчас организуем, — пробормотал он, спрыгивая в снег.

Вскоре под двигателем запылал костер из промасленной ветоши. Бережной колдовал над чайником, подогревая солярку и бормоча какие-то заговоры.

Впереди «Форд» Джонсона тоже остановился. Смит, с перевязанной рукой, пытался отогреть замерзший карбюратор паяльной лампой. Итальянский «Фиат» безнадежно заглох - Марелли, с белой повязкой на голове, отчаянно жестикулировал, пытаясь объяснить что-то своим механикам.

— Temperatura! Freddo maledetto! — доносились его возгласы.

— Леонид Иванович, — окликнул меня Травников, — там впереди вроде деревня виднеется. Может, стоит заехать, обогреться? Да и раненым отдых нужен.

Деревня оказалась большим селом Спасское. У добротной пятистенки нас встретил председатель сельсовета Мокрощелов - коренастый бородач в овчинном полушубке.

— Милости просим! — загудел он басом. — Как про бандитов услыхали, сразу в район сообщили. Милиция уже выехала.

В просторной избе было жарко натоплено. Пока хозяйка, Аграфена Петровна, поила раненых горячим чаем с малиной, местный фельдшер Кривошеин осматривал их раны.

— С этим в больницу надо, — покачал он головой, заканчивая осмотр ноги Прохорова. — До Грязовца не дотянет.

— Я довезу, — вмешался Востряков. — Только бы машину на ход поставить.

К счастью, в селе нашелся знающий механик - бывший путиловский рабочий Клюквин. Он помог правильно развести спирт для разжижения топлива и показал, как утеплить двигатели соломенными матами.

— У нас тут полгода зима, — усмехался он в седые усы. — Без таких хитростей никак.

Марелли, раздобыв где-то самогон, пытался объяснить Клюквину устройство итальянского карбюратора. Тот понимающе кивал:

— Карбураторе... Каписко... Манифольдо... — и ловко орудовал инструментами.

Джонсон тем временем помогал ярославцам укреплять рессоры. Смит, несмотря на раненую руку, показывал, как правильно регулировать зажигание на морозе.

— Дружно работаете, — одобрительно заметил председатель. — Сразу видно - одно дело делаете.

К вечеру все машины были готовы к дальнейшему пути, но выезжать на ночь глядя в метель, да еще с ранеными, было безумием.

— Заночуете у нас, — безапелляционно заявил председатель. — Места всем хватит. А завтра, как развиднеется, с Богом и поедете.

Спорить никто не стал. Раненых разместили в чистой горнице у председателя, остальных распределили по избам. Фельдшер Кривошеин остался присматривать за Прохоровым, чье состояние внушало наибольшие опасения.

— Думаю, до утра температура спадет, — сказал он, закончив перевязку. — Но в Грязовец его нужно будет доставить обязательно.

Марелли со Смитом устроились у механика Клюквина - тот никак не мог наговориться с итальянцем о тонкостях регулировки карбюраторов. Джонсон с командой занял просторную горницу у вдовы Матрены Савельевны.

Нашей команде досталась светелка в доме председателя. Варвара долго не могла уснуть, прислушиваясь к завыванию метели за окном.

— Как думаешь, завтра проберемся через болота? — тихо спросила она.

— Должны, — ответил я, глядя на падающий снег. — Главное, чтобы мороз продержался. По замерзшей земле всяко легче пройдем.

За окном мела поземка, заметая следы трудного дня.

Проснулись мы затемно от пронзительного петушиного крика. Термометр за окном показывал тридцать градусов мороза. Село тонуло в синеватой предрассветной мгле, только из труб уже поднимались дымные столбы.

— Эк приморозило, — покачал головой председатель, выходя на крыльцо. — Давно такого не было.

В каретном сарае, где стояли машины, царил промозглый холод. Бережной, кутаясь в тулуп, осматривал двигатель «Полета-Д».

— Беда, Леонид Иванович, — вздохнул он. — Топливо совсем загустело. Да и масло как кисель стало.

Варвара, растирая покрасневшие от мороза руки, склонилась над приборами:

— Даже нажимать на педаль газа бесполезно. Все замерзло намертво.

От других машин доносилась многоязычная ругань. Джонсон безуспешно пытался завести «Форд», чей двигатель издавал лишь жалобное шипение. Марелли, забыв о ране, в отчаянии размахивал руками над остывшим «Фиатом».

— Finita la commedia! — восклицал он. — Tutto congelato!

Местный механик Клюквин неспешно обходил машины, посмеиваясь в усы:

— Эх вы, городские... Сейчас дядя Афанасий вас учить будет.

Он деловито растопил железную печку-буржуйку, притащенную из кузницы. Над самодельным чаном с водой поднялся пар.

— Значит так, — командовал Клюквин. — Берем ведра с кипятком, ставим под картеры. А сверху брезентом накрываем, чтоб тепло не уходило.

Звонарев, морщась от боли в простреленном плече, помогал Велегжанинову обкладывать двигатель нагретыми кирпичами. Руднев колдовал над самодельной системой подогрева топливопровода.

— А теперь главный секрет, — Клюквин достал из кармана фартука пузырек. — Спирт-денатурат. В пропорции один к пяти с соляркой мешаем.

Бережной одобрительно крякнул, доставая заветный чайник для подогрева смеси.

Через час упорной работы послышался первый обнадеживающий звук - мотор «Полета-Д» неуверенно чихнул и затарахтел.

— Давление масла растет, — обрадованно сообщила Варвара. — Две атмосферы... три... четыре!

Постепенно ожили и остальные машины. Фельдшер осмотрел раненых - Прохорову стало лучше, жар спал. Звонарев и Смит, несмотря на ранения, рвались в дорогу.

— Ну, с Богом, — перекрестил нас председатель. — До Грязовца если повезет, к обеду доберетесь. Только по гати осторожнее - она хоть и мерзлая, а все одно ненадежная.

Восходящее солнце окрасило снег в розовый цвет. Морозный воздух обжигал легкие. Колонна медленно двинулась по накатанной санями дороге, впереди лежали знаменитые грязовецкие болота.

— Температура масла семьдесят градусов, — докладывала Варвара. — Давление стабильное.

Клюквин, провожая нас, напоследок крикнул:

— Как застрянете - костры жгите! Да денатурат не жалейте!

Впереди расстилалась бескрайняя снежная равнина, местами поросшая чахлым ельником. Где-то под этим белым покровом таились коварные топи, готовые поглотить неосторожного путника даже в зимнюю стужу…

Первый тревожный звонок прозвенел, когда головной «Форд» вдруг резко вильнул в сторону. Джонсон еле успел выровнять машину.

— Болото уходит влево, — крикнул он на ломаном русском, высовываясь из кабины. — Под снегом почти не видно!

Действительно, занесенная снегом дорога петляла между чахлыми елями, и только редкие вешки указывали безопасный путь. Местами из-под снега проглядывали почерневшие бревна старой гати.

— Давление падает, — встревоженно произнесла Варвара. — Похоже, правые колеса проваливаются.

Бережной осторожно направил машину ближе к обочине, где снег казался плотнее. Вдруг спереди раздался треск — это итальянский «Фиат» провалился правым задним колесом в пустоту под настом.

— Madonna santa! — в сердцах воскликнул Марелли.

В этот момент из леса донесся стук топоров и звонкие голоса. Через несколько минут на дорогу вышли человек десять крепких мужиков с топорами и пилами.

— Никак застряли? — насмешливо спросил высокий бородач в овчинном полушубке. — А мы гадаем, чего это за машины тарахтят.

— Застряли, отец, — признал я. — Не подсобите?

— Отчего ж не подсобить, — степенно ответил бородач. — Меня, кстати, Прокопием Савельичем кличут. Артель моя тут лес валит.

Лесорубы быстро оценили ситуацию. Их бригадир, Прокопий Савельич Костоломов, оказался на редкость толковым:

— Значит так, — рассуждал он, постукивая топорищем по мерзлой земле. — Тут болото неверное. Сверху корка, а под ней пустоты. Щупать надо каждый шаг.

Его помощник, жилистый мужик по прозвищу Береза, ловко орудовал длинным шестом, прощупывая путь:

— Вот тут держит, — командовал он. — А правее — топко, не суйтесь!

Артельщики быстро натаскали еловых лап и бревен, укрепляя ненадежные участки. Раненый Звонарев, несмотря на больное плечо, помогал им советами по расчету нагрузки.

— Balki... бревна... molto bene! — восхищался Марелли, глядя, как ловко работают лесорубы.

Особенно всех поразил древний дед Микула, который, несмотря на свои восемьдесят лет, безошибочно определял крепкие места:

— Я тута еще мальцом ходил, — шамкал он беззубым ртом. — Кажное болотце знаю, кажную кочку помню.

Джонсон, забыв об обычной сдержанности, с интересом расспрашивал через переводчика о местных приметах. Дед охотно делился вековой мудростью:

— Где багульник растет — там топко. А где морошка — там можно идти. И слушать надо: если чавкает под снегом — значит, окно тут.

Бережной внимательно записывал все советы в потрепанную записную книжку. Варвара, принеся котелок с горячим чаем, поила озябших работников.

К полудню общими усилиями проложили надежный путь. «Фиат» вытащили, подложив под колеса еловые лапы. Прокопий Савельич еще раз осмотрел дорогу:

— Ну, теперь версты три пройдете нормально. А там будет развилка — держитесь правой стороны. Слева там трясина, даже в мороз не застывает.

В благодарность за помощь механики показали лесорубам устройство машин. Особенно их заинтересовал дизельный двигатель «Полета-Д».

— Надо же, — цокал языком Береза, разглядывая топливную систему. — И керосином может работать? А мы тут с бензином мучаемся, его не достать совсем.

Прокопий Савельич долго жал нам руки на прощание:

— Будете обратно ехать — заворачивайте. У нас тут зимовье хорошее, всегда приютим.

Когда тронулись дальше, Варвара сказала, глядя в заиндевевшее окошко:

— Знаешь, а ведь без них мы бы точно застряли. Да еще с ранеными...

Я молча кивнул.

После встречи с лесорубами дорога пошла через низкий ельник. Несмотря на мороз, местами из-под снега проступала черная болотная вода.

— Правее держи! — крикнул Травников, сверяясь с картой. — Тут должен быть старый санный путь.

Впереди «Форд» вдруг резко осел задним колесом. Только быстрая реакция американца спасла машину от опасного крена.

— Stop! Stop! — замахал он руками следующим за ним.

Пришлось остановить всю колонну. При осмотре выяснилось, что под снегом скрывался провал в старой гати. Бревна прогнили и не выдержали веса груженой машины.

— Придется обходить, — вздохнул Руднев, промеряя шестом глубину трясины. — Здесь метра два глубины.

Варвара, сверяя показания приборов, вдруг встревожилась:

— Леня, у нас масло уходит. Видимо, от тряски где-то появилась течь.

Звонарев, морщась от боли в простреленном плече, помогал Велегжанинову осматривать двигатель. Трещину в масляном картере нашли быстро, но ремонт требовал времени.

Тем временем итальянцы пытались помочь «Форду». Марелли, забыв о ране на голове, азартно командовал:

— Più a destra! Diritto! — и тут же переводил на ломаный русский: — Правый, правый! Прямо!

К трем часам дня мы выбрались наконец на более-менее твердую дорогу. Но зимний день уже клонился к закату, а до Грязовца оставалось еще не меньше десяти верст.

— Надо решать, — сказал я, собрав всех водителей. — Либо рискуем идти в темноте, либо ночуем в Грязовце, а утром уже в Вологду.

Джонсон первым высказался за ночевку:

— Too dangerous. Night, swamp, cold... — он красноречиво покачал головой.

Его поддержал Марелли:

— Si, si! Notte molto pericoloso!

Решающим стало мнение фельдшера, сопровождавшего раненого Прохорова:

— Ему нужен покой и теплая постель. Да и остальным раненым тоже.

До Грязовца добрались в сумерках. Городок встретил нас огнями керосиновых фонарей и дымками из печных труб. Председатель райисполкома Сухоруков, заранее предупрежденный о нашем прибытии, уже организовал размещение.

— В больницу раненых, — распорядился он. — Остальных по домам расселим. А машины в пожарное депо поставим, там тепло.

Прохорова сразу увезли в больницу. Местный врач, осмотрев остальных раненых, уверенно заявил:

— К утру всех на ноги поставлю. У нас тут опыт большой — места-то глухие.

В пожарном депо механики занялись ремонтом. Велегжанинов колдовал над масляной системой, напевая что-то из «Пиковой дамы». Бережной в который раз проверял топливную аппаратуру.

— Завтра чуть свет выезжаем, — объявил я команде. — До Вологды еще полсотни верст, а там уже и отдохнем по-человечески.

Варвара, засыпая в натопленной горнице, пробормотала:

— Как думаешь, завтра будет легче?

— Должно быть, — ответил я, хотя точной уверенности не было.

За окном крепчал мороз.

Утро в Грязовце выдалось ясным и морозным. Термометр у здания райисполкома показывал минус двадцать пять. Иней серебрил голые ветви берез на главной улице.

Первым делом я отправился в больницу. Прохоров, после оказанной помощи, чувствовал себя заметно лучше. Местный врач, Семен Ильич Воскобойников, был доволен:

— Пуля удачно вышла, кость не задета. Через неделю бегать будет.

Звонарев и Смит тоже оправились - их раны затягивались без осложнений. Марелли, с уже поджившей ссадиной на голове, бурно выражал благодарность советским медикам.

В пожарном депо команды готовили машины к последнему броску. Велегжанинов всю ночь колдовал над двигателями - теперь они работали как часы.

Неожиданно к нам подошел председатель райисполкома Сухоруков в сопровождении человека в кожаном пальто:

— Товарищ Краснов, после вчерашнего донесения о бандитах... В общем, начальник угрозыска настоятельно рекомендует принять меры.

Сотрудник угрозыска, представившийся Смироновым, раскрыл объемистый сверток:

— Вот, получите под расписку. Три нагана, два карабина, патроны. И разрешение на провоз оружия до Вологды. Там вам выдадут другое оружие. Это все, что есть, пока что. На всякий случай.

— И нам тоже выдали, — кивнул подошедший Джонсон, показывая револьвер. Он говорил через переводчика.

Каждый экипаж получил оружие и краткий инструктаж. Марелли особенно обрадовался карабину:

— Como nella guerra! Как на войне! — и начал демонстрировать неплохие навыки обращения с оружием.

К восьми утра колонна была готова к выходу. Прохорова с сопровождающим оставили долечиваться в больнице - им предстояло догонять нас поездом.

— До Вологды теперь прямая дорога, — объяснял Сухоруков. — Тракт получше будет, райком за ним следит. Но все равно поглядывайте по сторонам.

Варвара, проверяя приборы, впервые с начала пути была довольна показаниями:

— Давление масла четыре атмосферы, температура стабильная.

Колонна медленно двинулась по утренним улицам. Грязовец провожал нас звоном колоколов Воскресенской церкви.

Дорога и правда оказалась лучше. Местами даже попадались участки с щебеночной подсыпкой. Скорость возросла до тридцати верст в час.

— Смотрите! — вдруг воскликнула Варвара. — Вологда!

Впереди, в морозной дымке, показались золотые купола Софийского собора. Древний город раскинулся по берегам одноименной реки, и даже издали впечатлял монументальностью.

У заставы нас встречала делегация - представители городских властей, журналисты, члены автомобильного клуба. Оркестр наяривал бравурный марш.

— От имени городского совета, — начал председатель Вологодского исполкома Прохоров, — позвольте приветствовать участников героического автопробега!

Нас разместили в бывших номерах купца Самарина на Златоустинской улице. Машины загнали в теплые гаражи местного автоклуба.

Вечером в зале городской думы состоялось официальное подведение итогов этапа. Я смотрел на усталые, но довольные лица товарищей, и думал - мы справились. Преодолели бандитов, морозы, болота. Сработались, несмотря на языковые барьеры и разницу менталитетов.

Впереди новый этап - дорога до Архангельска.

— А все-таки здорово, что нам выдали оружие, — ухмыльнулся Руднев, когда мы остались одни. — Как-то спокойнее теперь.

Я молча кивнул. За окном опускались зимние сумерки, и огни старинного города уже начинали зажигаться в морозной мгле.

Глава 14. К Архангельску

В управлении вологодской милиции было тепло натоплено. Массивные чугунные батареи мерно погромыхивали, распространяя уютное тепло по кабинету начальника. За окном кружил легкий снежок, укрывая белым покрывалом старинные купеческие особняки.

— Вот, получите новое вооружение, — начальник милиции Воронихин, грузный мужчина с пышными седыми усами, выложил на стол внушительный арсенал. — Три винтовки Мосина, четыре нагана, патроны, ракетницы для подачи сигналов. И самое главное — разрешение на провоз оружия до самого Архангельска.

Я внимательно осмотрел оружие. Все новое, недавно смазанное, в идеальном состоянии.

— По нашим данным, — продолжил Воронихин, разглаживая усы, — в районе Сухоны действует банда Кривого Митьки. Уже три обоза пограбили. Так что будьте начеку.

— А что с нашими пленными бандитами? — поинтересовался я.

— Уже колются помаленьку. Оказалось, у них связи аж до Архангельска тянутся. Но это уже наша забота.

В дверь постучали. Вошел Джонсон со своим переводчиком, следом появился взъерошенный Марелли.

— Signor capitano, — итальянец картинно поклонился начальнику милиции. — Мы тоже хотеть получать... как это... fucile... ружье!

Воронихин добродушно усмехнулся:

— Всем хватит, не беспокойтесь. Вот документы на получение, распишитесь.

Из управления я направился прямиком в гараж автоклуба. В просторном помещении царила деловая суета. Велегжанинов, закатав рукава, колдовал над двигателем, напевая арию. Его длинные пальцы уверенно регулировали клапаны.

— Леонид Иванович! — окликнула меня Варвара. — Смотрите, что местные умельцы придумали.

Она показала на самодельные снегоочистители, закрепленные перед радиаторами машин. Хитрая конструкция из досок и металлических пластин должна была раздвигать снежные заносы.

Бережной, как всегда, обходил «Полет-Д» против часовой стрелки, бормоча какие-то заговоры. На поясе у него уже поблескивал новенький наган.

— А это вам, Степан Макарович, — я протянул ему винтовку.

— Добрая вещь, — одобрительно кивнул он, любовно оглаживая приклад. — В Гражданскую я с такой полгода отходил.

Звонарев, уже оправившийся от ранения, помогал Рудневу укреплять цепи на колесах. Работа спорилась под мерное гудение печки-буржуйки.

— К вечеру будем готовы, — доложил Велегжанинов, вытирая руки ветошью. — Только вот с топливом может быть проблема. На таком морозе обычная солярка не годится.

— Уже решается, — успокоил я его. — Местный завод обещал поставить специальную зимнюю смесь.

К вечеру все машины были подготовлены к дальнему броску. Завтра нам предстояло выйти на последний, самый трудный этап пути до Архангельска.

Варвара, сверяясь с картой, прокладывала маршрут:

— От Вологды до Архангельска около пятисот верст. Если повезет с погодой, за четыре дня должны дойти.

Я смотрел на падающий за окном снег и думал — какие еще испытания готовит нам северная дорога?

Вечером в зале городской управы собрали всех участников пробега. Седой старик в потертом морском кителе, представившийся штурманом Северного морского пути Костроминым, развесил на стене огромную карту.

— Значит так, господа-товарищи, — начал он, постукивая указкой. — Путь до Архангельска непростой. Первые сто верст идете по старому Архангельскому тракту, там дорога набитая. А вот после Кадникова начинается самое интересное.

Его узловатый палец прочертил извилистую линию:

— Здесь придется пробиваться через сугробы. Снег глубокий, местами в рост человека. Потом выйдете к Сухоне. Там держитесь правого берега, левый подмывает течением.

Джонсон через переводчика задал вопрос о температуре. Костромин усмехнулся:

— Ниже тридцати градусов мороза. А к Архангельску и все сорок может быть. Так что готовьтесь.

Марелли нервно теребил повязку на голове:

— Madonna Santa! Quaranta gradi sotto zero! — и начал яростно жестикулировать.

— После Тотьмы, — продолжал штурман, — начинается самый опасный участок. Там заснеженная тайга, дорога петляет между болотами. Связи никакой, жилья мало. Каждый час нужно проверять масло и топливо.

К нам подсел инженер местного автоклуба Зыбин, худощавый человек с внимательным взглядом:

— У меня есть несколько технических рекомендаций. Во-первых, необходимо утеплить картеры двигателей войлоком. Во-вторых, между рессорами проложить берестяные прокладки — иначе на морозе станут хрупкими.

Велегжанинов быстро записывал в блокнот, время от времени задавая уточняющие вопросы. Руднев и Звонарев внимательно изучали чертеж самодельного обогревателя топливной системы.

После инструктажа мы отправились на городские склады. Завхоз Нечипоренко, маленький суетливый человек в круглых очках, метался между штабелями ящиков:

— Вот, получите по накладной: мука, крупы, солонина, сухари. Чай, сахар, спички. На десять дней пути с запасом хватит.

Варвара тщательно проверяла каждый ящик:

— А где теплые одеяла? В списке значились.

— Сейчас-сейчас, — засуетился Нечипоренко. — Откладывал специально. И тулупы есть, и валенки.

На нефтебазе нас встретил заведующий Перфильев, бывший путиловский мастер. Его широкое лицо с окладистой бородой светилось деловитостью:

— Специально для вас готовили зимнее топливо. С керосином мешали, по особому рецепту. До минус пятидесяти не замерзнет.

— А масло? — поинтересовался я.

— И масло особое, — кивнул Перфильев. — Из Баку привезли, для полярной авиации предназначалось. Берите, не пожалеете.

К ночи все припасы были погружены. Машины стояли заправленные, с утепленными двигателями, готовые к последнему броску. Бережной в последний раз проверял крепление цепей на колесах.

— Ну что, — сказал я команде, — всем отдыхать. Завтра выходим с рассветом.

За окнами гаража продолжал падать снег, укрывая старинную Вологду белым пушистым одеялом.

Утро выдалось морозным и ясным. Термометр на здании горсовета показывал тридцать два градуса ниже нуля. В хрустальном воздухе разносился гудок с механического завода, созывая рабочих на утреннюю смену.

Наша колонна выстроилась на улице Ленина. Свежевыпавший снег поскрипывал под ногами, пока механики проводили последний осмотр машин. Над площадью развевались красные флаги, а на самодельных транспарантах виднелись лозунги: «Даешь индустриализацию!» и «Пятилетку — в четыре года!».

— Давление масла четыре атмосферы, температура восемьдесят градусов, — докладывала Варвара, проверяя приборы. На ней был новый овчинный полушубок и шапка-ушанка с эмблемой Автодора.

Велегжанинов, кутаясь в длинный тулуп, в последний раз проверял утепление двигателя. Его обычные оперные арии сменились «Интернационалом» — верный признак особой сосредоточенности.

К нам подошел председатель губисполкома Трифонов, высокий статный мужчина в добротной шинели:

— Товарищи участники пробега! От имени трудящихся Вологодской губернии и ударников первой пятилетки позвольте пожелать успешного пути!

На площади собрались делегации от заводов и фабрик. Отряд пионеров с красными галстуками выстроился с приветственным плакатом. Комсомольцы помогали механикам с последними приготовлениями. Заводской оркестр играл «Смело, товарищи, в ногу».

— Temperatura terribile! — восклицал Марелли, растирая покрасневшие щеки. Его яркий итальянский шарф совершенно терялся в необъятном тулупе.

Джонсон методично проверял каждую машину. Под его неизменным комбинезоном теперь угадывался теплый свитер местной фабрики «Труд», а на голове красовалась меховая шапка.

Бережной залез в кабину. Новая винтовка была аккуратно закреплена в кабине.

— Все машины к старту готовы! — доложил председатель вологодского отделения Автодора Зыбин.

Трифонов поднял красный флажок:

— По местам, товарищи!

Взревели моторы. Головной «Форд» медленно тронулся, разрезая свежий снег самодельным плугом. За ним двинулся «Фиат», потом наш «Полет-Д», замыкал колонну второй «Форд».

— Держать правее! — передавал по цепочке сигнальщик с флажками. — На выезде из города большие сугробы!

Варвара внимательно следила за приборами:

— Давление стабильное, температура в норме. Утепление помогает.

Мы медленно двигались по заснеженным улицам. Позади остались корпуса текстильной фабрики, здание рабочего клуба, новый элеватор. Вологда провожала нас заводскими гудками и звуками «Интернационала».

За городской заставой начинался старый тракт на Архангельск. Укатанный санями снег местами доходил до колен. Самодельные снегоочистители справлялись, но двигаться приходилось осторожно.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Звонарев. — Обоз идет!

Навстречу нам двигался санный поезд. Десяток подвод, груженных рыбой и пушниной для рабочих кооперативов, медленно пробирался сквозь снежную целину. Возчики из местного транспортного артели с интересом разглядывали невиданные машины.

— Эй, механики! — крикнул передний возница, седой артельщик в тулупе. — До Кадникова засветло дойдете?

— Постараемся, товарищ! — отозвался я.

— Тогда спешите, — артельщик показал кнутом на небо. — К вечеру метель будет. Я этот край полвека знаю, приметы верные.

Действительно, на горизонте уже собирались свинцовые тучи. Ветер усиливался, поднимая снежную поземку.

— Надо торопиться, — сказал я Бережному. — Похоже, старик прав насчет метели.

Он молча кивнул, крепче сжимая руль. Впереди расстилалась бескрайняя снежная равнина, кое-где поросшая чахлыми елями. Где-то там, за снежной пеленой, лежал наш путь к Белому морю.

Ветер крепчал, закручивая поземку в причудливые спирали. Начинался очередной тяжелый день нашего северного пути.

Метель налетела внезапно. Белая мгла за считанные минуты поглотила все вокруг - и дорогу, и редкие придорожные ели, и даже идущий впереди «Форд».

— Держи дистанцию! — крикнул я Бережному. — И не теряй из виду задние габариты американцев!

Ветер швырял в лобовое стекло колючие снежные заряды. Дворники едва справлялись, счищая намерзающий лед. Видимость упала до нескольких метров.

— Температура падает, — тревожно сообщила Варвара. — Уже минус тридцать восемь... И давление масла снижается.

Велегжанинов с Рудневым пытались укрыть двигатель дополнительными матами. Звонарев, закутавшись в тулуп, следил за показаниями компаса - в такую погоду это был единственный надежный ориентир.

Внезапно передний «Форд» резко затормозил. Наш «Полет-Д» едва не врезался в него.

— Strada persa! — донесся сквозь вой метели крик Марелли. Его «Фиат» развернуло поперек занесенной дороги.

Пришлось остановить всю колонну. Джонсон, с заиндевевшими бровями, пробился к нам сквозь снежную круговерть:

— Lost way! No road! — он показывал вперед, где вместо наезженной колеи громоздились огромные сугробы.

— Нужно пробиваться вперед, — решил я. — Иначе всех занесет. Товарищи, готовьте снегоочистители!

Велегжанинов уже доставал из кузова самодельные щиты, которые крепились перед радиатором. Руднев помогал итальянцам установить их на «Фиат».

— Придется идти клином, — предложил Звонарев. — «Форд» и наша машина впереди расчищают путь, остальные следом.

Бережной завел двигатель. «Полет-Д» медленно двинулся вперед, вгрызаясь в снежный вал. Самодельные снегоочистители справлялись, но мотор натужно ревел от перегрузки.

— Давление масла критическое, — Варвара не отрывала глаз от приборов. — Долго так не продержимся.

Вдруг откуда-то сбоку донесся звон колокольчиков. Из снежной мглы вынырнули широкие сани-розвальни. На облучке сидел бородатый мужик в овчинном тулупе:

— Эй, товарищи механики! — прокричал он сквозь ветер. — Куда в такую погоду? Тут до ближней деревни верст пять будет. Давайте провожу!

— Как тебя звать-то, отец? — крикнул я в ответ.

— Прокопием кличут, из артели «Красный обозник». Мы тут все дороги знаем!

Я собрал водителей на короткое совещание. Джонсон через переводчика высказался за то, чтобы следовать за санями. Марелли энергично кивал, добавляя что-то по-итальянски.

— Значит так, — скомандовал я. — Идем за санями Прокопия. Дистанция десять метров, держим друг друга в поле зрения. При потере видимости сигналим фарами.

Прокопий развернул сани:

— За мной держитесь! Я тут каждый сугроб знаю!

Колонна медленно двинулась вслед за санями. Бубенцы под дугой звенели, указывая путь. Метель бесновалась вокруг, но опытный возница уверенно вел нас через снежную круговерть.

Через час пути в белой мгле показались огоньки. Это была деревня Мокроусово - десяток изб, занесенных снегом по самые крыши.

— Приехали! — крикнул Прокопий. — Давайте машины в овин загоняйте, там места всем хватит. А сами в избу, греться да чай пить!

Огромный бревенчатый овин легко вместил все машины. Под его гулкими сводами механики сразу принялись за ремонт.

— Еще часа два такой гонки, и масляная система бы не выдержала, — покачал головой Велегжанинов, освобождая двигатель от намерзшего снега.

Варвара помогала итальянцам отогревать замерзший карбюратор. Джонсон методично проверял крепления снегоочистителей.

А за стенами овина все так же бесновалась метель, заметая следы нашего трудного пути.

В просторной избе Прокопия было жарко натоплено. Пахло свежеиспеченным хлебом и травяным чаем. Хозяйка, румяная Матрена Тихоновна, хлопотала у большого самовара.

— А я как услыхала про автомобильный пробег, — говорила она, расставляя глиняные кружки, — сразу председателю колхоза сказала: надо дозорных на большак выставлять. Мало ли кому помощь понадобится.

Марелли с наслаждением грел озябшие руки о кружку:

— Bellissimo! Прэкрасный русский чай!

В горнице собрались все водители и механики. От мокрых тулупов шел пар, но усталые лица уже повеселели в тепле. Звонарев расстелил на столе карту:

— До Кадникова еще верст тридцать. В такую метель не пройти.

— Придется ждать, — согласился я. — Прокопий Данилович, как думаешь, долго буран продержится?

Старый возчик степенно погладил бороду:

— К ночи должен стихнуть. У нас тут все метели долго не держатся - налетит, покрутит и дальше пойдет.

В избу вошел Бережной, стряхивая снег с шапки:

— Леонид Иванович, там в овине беда - у итальянцев топливопровод лопнул. От мороза совсем хрупкий стал.

— Я гляну, — поднялся Велегжанинов.

— И я с вами, — Варвара уже накидывала полушубок.

В овине при свете керосиновых фонарей кипела работа. Джонсон с помощником отогревали паяльной лампой замерзшие агрегаты. Команда «Фиата» пыталась заменить лопнувшую трубку.

— Momento! — Марелли размахивал руками, объясняя что-то Рудневу. Тот задумчиво разглядывал поврежденную деталь.

— А что если медную трубку поставить? — предложил он. — У меня в запасе есть подходящая. Она мороз лучше держит.

Через час совместными усилиями ремонт был закончен. Варвара проверила все системы:

— Давление в норме, температура стабильная. Можно выходить, как только погода позволит.

К вечеру метель действительно стала стихать. В щели овина уже не задувало колючим снегом, а ветер превратился в ровный гул.

— Ночуйте, — предложил Прокопий. — А утром, как развиднеется, я вас до большого тракта провожу. Там уже легче будет - дорога накатанная.

Ночевать устроились кто где - часть команды в избе Прокопия, остальные в соседних домах. Только Бережной остался в овине - сторожить машины.

Я вышел на крыльцо перед сном. Метель почти улеглась. В разрывах туч проглядывали звезды, а снег искрился в свете полной луны. Где-то далеко, в северной стороне, мерцало бледное полярное сияние.

Варвара встала рядом, кутаясь в шаль:

— Красиво как! Никогда такого не видела.

— Да, — согласился я. — Только завтра новый трудный день. Надо отдохнуть.

Мы вернулись в теплую избу. За окном все так же искрился снег, а где-то в дальней стороне уже ждала нас неизведанная северная дорога.

Утро встретило нас тридцатиградусным морозом и ясным небом. Снег, уплотненный метелью, звонко хрустел под ногами. Деревня Мокроусово просыпалась - из труб тянулись прямые дымные столбы, мычали коровы в хлевах, скрипели колодезные журавли.

— С орудиями управитесь? — спросил я Прокопия, кивая на самодельные снегоочистители.

— А то! — усмехнулся он в бороду. — Вчера с кузнецом нашим, Митрофанычем, доработали маленько. Теперь не забьются.

Действительно, местный умелец усилил конструкцию металлическими полосами и изменил угол атаки. Джонсон, осмотрев переделку, одобрительно кивнул:

— Very good! Strong construction!

К восьми утра колонна была готова к выходу. Прокопий, закутавшись в тулуп, устроился в своих розвальнях:

— За мной держитесь. До тракта версты три прямиком через поле пойдем.

Взревели моторы. «Форд» Джонсона первым двинулся за санями, следом пошел «Фиат», за ним наш «Полет-Д», замыкал колонну второй американский грузовик.

— Давление масла четыре атмосферы, температура семьдесят градусов, — привычно докладывала Варвара. После ночного отдыха в тепле все системы работали исправно.

Велегжанинов в кузове негромко напевал «Дубинушку» - верный признак, что с техникой все в порядке. Звонарев и Руднев внимательно следили за работой снегоочистителей.

Бережной, как всегда, был немногословен и сосредоточен. Только изредка бормотал какие-то заговоры, когда машина преодолевала особенно глубокие сугробы.

Через час пути вдали показалась темная полоса леса.

— Там большак! — крикнул Прокопий. — А дальше до самого Кадникова дорога торная.

На опушке он остановил сани:

— Ну, с Богом! Дальше сами. Только это... — он достал из-под сена сверток. — Вот, возьмите копченой рыбки да пирогов в дорогу. Матрена спозаранку напекла.

Попрощались тепло. Марелли даже пытался всучить старому вознице какие-то итальянские деньги, но тот только рукой махнул:

— Ну что вы, какие деньги между советскими людьми! Счастливого пути!

На тракте дорога пошла быстрее. Снег плотно укатан санными обозами, а местами даже видны следы автомобильных шин.

К полудню миновали Кадников. Маленький уездный городок промелькнул за считанные минуты - несколько улиц с деревянными домами, пожарная каланча, здание исполкома с красным флагом.

Дальше началась настоящая тайга. По обеим сторонам дороги стояли могучие ели, отягощенные снегом. Временами попадались следы лосей, пересекавших тракт.

— До Двины верст сорок осталось, — сказал я, сверяясь с картой. — Если повезет, к вечеру выйдем к реке.

И тут случилось непредвиденное. Головной «Форд» вдруг резко затормозил. Вся колонна встала.

— Ponte! Bridge! — донесся крик Марелли.

Впереди виднелся небольшой мост через лесную речку. Но его середина была разрушена - видимо, недавно здесь проходил тяжелый обоз.

— Придется искать объезд, — вздохнул Звонарев, разглядывая провал в настиле.

— Или строить переправу, — добавил Руднев, прикидывая объем работы.

Я посмотрел на хмурое зимнее небо. До темноты оставалось часа четыре, а где-то там, за лесом, нас ждала могучая северная река. Что делать, рискнуть проехать или искать объезд, потратив все время до наступления темноты?