Нэпман 4. Красный мотор

Глава 1. Договор на вес золота

Июльское солнце било в высокие окна зала заседаний ВСНХ. Я сидел чуть в стороне от основного стола, внимательно изучая проект договора. Тридцать миллионов долларов за технологии Форд - сумма колоссальная, но условия в целом выгодные. Однако что-то меня смущало.

Анастас Иванович Микоян, несмотря на свои тридцать три года, вел переговоры уверенно и жестко. Невысокий, подтянутый, с характерными кавказскими чертами лица и внимательным взглядом темных глаз, он методично проходился по каждому пункту договора.

— Итак, господа, — Питер Мартин Соренсен, вице-президент «Форд Мотор Компани», откинулся в кресле, — мы предоставляем полную техническую документацию, обучаем ваших специалистов, обеспечиваем поддержку на девять лет...

Я поднял руку:

— Позвольте вопрос. В пункте об обучении специалистов, сколько человек планируется направить на заводы Форд?

— Пятьсот человек, — Соренсен взглянул на меня с легким раздражением. — Более чем достаточно для...

— Предлагаю увеличить до семисот, — я раскрыл свои расчеты. — И добавить отдельную программу для технологов и конструкторов. Нам понадобятся специалисты не только по сборке, но и по разработке новых моделей.

Микоян чуть заметно кивнул. Мы обсуждали это утром.

— Мистер Соренсен, давайте обсудим это, — сказал он. — Мы не требуем невозможного - просто расширение программы обучения.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.

— Позвольте заметить, — подал голос Джон Мерфи, технический директор Форд, седой грузный американец, — обучение семисот специалистов вместо пятисот создаст серьезную нагрузку на наши предприятия.

— Но речь идет о создании целой отрасли! — вступил в разговор Пятаков, заместитель председателя ВСНХ. — Нам это крайне необходимо для такого масштабного проекта.

— Господа, — перебил его юрист компании Чарльз Купер, поправляя золотые очки, — контракт и так включает беспрецедентные условия по передаче технологий.

— Технологий сборки, — заметил Лобов, главный инженер советской делегации. — А нам нужны специалисты по разработке.

— Именно об этом я и говорю, — кивнул я. — Расширенная программа подготовки кадров.

— Но позвольте, — Соренсен нахмурился, — зачем вам новые модели? Ford-A...

— Прекрасный автомобиль, — я улыбнулся. — Но рельеф и климат в СССР сильно отличаются от американских. Нам нужно будет адаптировать конструкцию. Кроме того, — я сделал паузу, — было бы разумно сразу предусмотреть возможность выпуска нескольких модификаций. Грузовой вариант, например.

Соренсен побарабанил пальцами по столу:

— Адаптация конструкции... Это потребует дополнительных согласований, испытаний...

— Именно поэтому, — подал голос Микоян, — предложение товарища Краснова о расширении программы обучения выглядит вполне разумным.

Я развернул следующую страницу своих заметок:

— И еще один момент. В договоре не прописаны сроки поставки оборудования. Предлагаю внести четкий график с указанием этапов.

Соренсен заметно напрягся:

— Мистер Краснов, мы предлагаем самые выгодные условия из всех подобных контрактов. Полная передача технологий, обучение специалистов. Многое другое.

— И мы это ценим, — я чуть подался вперед. — Но давайте посмотрим на перспективу. СССР - огромный рынок. Если мы наладим успешное производство, это окупит все дополнительные затраты. Более того, — я сделал паузу, — при правильной организации мы можем говорить о долгосрочном сотрудничестве. Новые модели, совместные разработки...

Микоян едва заметно улыбнулся. Он прекрасно понимал, куда я клоню.

— Хорошо, — Соренсен достал платок, промокнул лоб. — Я свяжусь с Детройтом. Но потребуется время на согласование новых условий.

— Конечно, — Микоян поднялся. — Предлагаю сделать перерыв до завтра. А вечером, — он улыбнулся американцу, — приглашаю вас в Большой театр. Дают «Лебединое озеро».

Когда американцы покинули зал, Анастас Иванович повернулся ко мне:

— Складно говорите, товарищ Краснов. Особенно про долгосрочное сотрудничество. Думаете, согласятся?

— Уверен, — я собрал бумаги. — Они же знают, с какой стороны у бутерброда масло. А мы предлагаем им не просто контракт, а выход на новый рынок. Кстати, — я достал еще один лист, — у меня есть мысли по организации конвейера...

— Завтра, — Микоян устало махнул рукой. — Сейчас надо подготовиться к вечеру. С американцами важен не только официальный протокол.

Я смотрел в окно на московские крыши. Где-то там, в будущем, уже виделись мне корпуса нового завода, нескончаемый поток автомобилей на конвейере. Но сначала нужно заложить правильный фундамент. И начинается он здесь, за столом переговоров.

...И еще я смотрел в окно на московские крыши и вспоминал события последних дней.

После разговора со Сталиным я провел много бессонных ночей над документами. Автомобильная промышленность... Новое направление, о котором я, металлург, знал пока немного. Первым делом запросил все материалы по переговорам с Фордом.

Контракт готовился с начала года. Американцы предлагали строительство автозавода в Нижнем Новгороде с годовой мощностью сто тысяч машин. Ford-A и грузовик Ford-AA - вполне современные модели. Техническая помощь, обучение специалистов, право на модификацию конструкции... На первый взгляд все выглядело неплохо.

Я отправился к Микояну, который курировал переговоры. Анастас Иванович внимательно выслушал мои соображения по улучшению договора.

— Значит, товарищ Сталин поручил вам заняться машиностроением? — он задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Что ж, после ваших успехов в металлургии это вполне логично. Какие конкретно изменения предлагаете внести в контракт?

Я разложил заметки:

— Во-первых, расширить программу обучения. Пятьсот человек - это только для начала производства. Нам нужны специалисты для развития отрасли. Во-вторых, четкий график поставки оборудования. В-третьих...

Микоян слушал, иногда делая пометки. Под конец кивнул:

— Толково. Завтра как раз решающий раунд переговоров. Приходите, поможете додавить американцев.

Я перебирал документы поздно вечером, когда позвонил Величковский:

— Леонид Иванович, нашел любопытные материалы по американскому автопрому. Там у них на заводах интересная система организации производства. Зайдите ко мне. Это вам будет интересно.

В его заваленном книгами кабинете горела настольная лампа. Профессор, по обыкновению протирая пенсне, разложил на столе несколько журналов:

— Вот, смотрите. «Wall Street Journal» за прошлый год. Форд теряет позиции, Дженерал Моторс обходит его по продажам. А все потому, — он поднял палец, — что Генри Форд упорно держится за единственную модель. В то время как Дженерал Моторс предлагает разные машины для разных слоев населения.

Я просмотрел графики продаж:

— То есть монополия Форда заканчивается?

— Именно! — Величковский оживился. — А теперь главное. Форду срочно нужны средства на модернизацию производства. И... — он достал еще одну вырезку, — у него серьезные проблемы с профсоюзами. Рабочие требуют повышения зарплат.

Я почувствовал, как складывается пазл:

— Получается, контракт с СССР им нужен не меньше, чем нам?

— Более того, — профессор понизил голос, — по моим данным, Дженерал Моторс тоже проявляет интерес к советскому рынку. Их представители уже прощупывали почву через торгпредство.

Он достал еще одну вырезку:

— А вот это самое интересное. Представитель Дженерал Моторс Джеймс Рейли сейчас в Москве. По поводу поставок грузовиков для Автодора.

— Откуда информация? — я насторожился.

Величковский хитро прищурился:

— Помните моего старого приятеля из торгпредства, Казаринова? Он курирует все автомобильные контракты. Так вот, Дженерал Моторс настойчиво прощупывает почву насчет строительства завода. И Рейли, — профессор понизил голос, — имеет полномочия вести предварительные переговоры.

Я почувствовал, как складывается идеальная комбинация:

— А Форд об этом знает?

— Пока нет.

Всю ночь я просидел над документами, выстраивая стратегию переговоров. Теперь я знал, как переломить ситуацию, если американцы займут жесткую позицию.

Утреннее солнце еще не успело прогреть зал заседаний, когда Соренсен положил на стол папку с документами:

— Господа, я получил ответ из Детройта. Мистер Форд считает любые изменения контракта неприемлемыми.

Молодой замнаркома внешней торговли Кафтанов, известный своим знанием английского, попытался смягчить атмосферу:

— Господа, возможно, мы слишком торопимся с выводами…

— Нет, мистер Кафтанов, — перебил его представитель технического департамента Форд Уильям Смит, — решение правления окончательное.

Микоян подался вперед, бросив на меня предостерегающий взгляд, — может быть, найдем компромисс? Сократим число дополнительных специалистов

— Позвольте заметить, — вступил начальник планового отдела ВСНХ Лурье, шелестя бумагами, — все расчеты уже согласованы Госпланом. Смета утверждена...

— И строительные работы уже скоро начнутся, — добавил главный архитектор проекта Веснин. — На площадке будут работать более тысячи человек.

— Это внутренние вопросы СССР, — сухо заметил финансист Форд Гарри Беннет. — Они не могут влиять на позицию компании.

Соренсен покачал головой, поправляя манжеты:

— Боюсь, это бесполезно. Мистер Форд был предельно ясен - либо контракт подписывается в текущем виде, либо мы вынуждены свернуть переговоры.

— Вы понимаете, — Микоян откинулся назад, — что это означает? Полгода работы коту под хвост.

— Понимаю, — кивнул Соренсен. — Но у Форд достаточно других рынков. А ваши требования, повторяю, неприемлемы.

— Не требования, — снова вмешался я, — а необходимые условия для успешной работы завода.

— В таком случае, — Соренсен начал собирать бумаги, — нам больше нечего обсуждать.

— Подождите, — Микоян бросил на меня раздраженный взгляд и сделал последнюю попытку, — давайте возьмем паузу. Обдумаем все еще раз…

— А как же предварительные договоренности по поставкам оборудования? — подал голос руководитель советской технической группы Липгарт, высокий инженер с военной выправкой. — Спецификации уже согласованы.

— Все предварительные соглашения теряют силу, — отрезал технический эксперт Форд Рассел Вильямс, даже не подняв глаз от бумаг.

— Господа американцы, — не выдержал пожилой профессор Хвостов из Промакадемии, — вы хоть понимаете, что срываете крупнейший индустриальный проект в Европе?

— Мы понимаем только одно, — ответил Соренсен, — либо контракт остается без изменений, либо он не будет подписан. Боюсь, это окончательное решение, — он встал и направился к выходу. — Всего доброго, господа.

Когда американцы покинули зал, Микоян медленно повернулся ко мне:

— Ну что, товарищ Краснов, довольны? — его акцент стал заметнее, как всегда в минуты сильного раздражения. — Полгода вели переговоры. Все было готово к подписанию. А теперь это все к чертям собачьим!

— Анастас Иванович...

— Молчите! — он резко поднял руку. — Завтра в девять утра лично объясните Политбюро, почему сорвали контракт. И не забудьте упомянуть, что это именно ваши «улучшения» привели к провалу.

Он стремительно вышел, хлопнув дверью. За ним вышли и остальные члены делегации. Я остался один в пустом зале. На столе все еще лежали материалы, по контракту.

Я посмотрел на бумаги и усмехнулся. Ну вот, теперь мой выход

Вечером в «Метрополе» было непривычно тихо для вечернего часа. Я специально выбрал этот ресторан, здесь часто ужинали иностранцы, а мне нужны свидетели.

Соренсен сидел через два столика от меня, в компании своих помощников. Они негромко обсуждали что-то по-английски, изредка поглядывая в мою сторону. Я сделал вид, что полностью поглощен ужином.

В половине девятого появился мой «случайный» гость. Представитель Дженерал Моторс Джеймс Рейли, с которым я связался сегодня днем через знакомых в Торгпредстве.

Его появление не осталось незамеченным. Я видел краем глаза, как напрягся Соренсен.

— Мистер Краснов! — Рейли пожал мне руку. — Какая приятная встреча!

За соседним столиком навострил уши младший Соренсен.

— Присаживайтесь, мистер Рейли, — я указал на свободный стул. — Как ваши переговоры в торгпредстве?

— О, весьма продуктивно, — он небрежно развернул салфетку. — Кстати, я слышал о некоторых сложностях с Фордом.

Я сделал паузу, отпив вина:

— Небольшие разногласия по условиям контракта.

— Да-да, — Рейли понизил голос. — Знаете, Дженерал Моторс готова предложить гораздо более выгодные условия. И не только по автомобильному производству.

За столиком Соренсена повисла напряженная тишина. Там все прекрасно слышали. Рейли продолжал:

— Например, наша программа обучения специалистов гораздо более привлекательная для вас, чем у Форда.

В этот момент к нашему столику решительно направился Соренсен.

— Мистер Краснов, — он старался говорить спокойно, но желваки на его скулах выдавали напряжение. — могу я вас на минуту?

— Прошу прощения, мистер Рейли, — я поднялся. — Служебный разговор.

В пустом холле ресторана Соренсен нервно поправил галстук:

— Послушайте, эти переговоры с Дженерал Моторс, они ведь неофициальные?

— Пока да, — я пожал плечами. — Хотя знаете, их условия действительно интересны. Особенно по части подготовки специалистов и...

— Сколько времени вам нужно? — перебил он.

— Простите?

— Для согласования изменений в наш контракт. Сколько времени?

Я сделал вид, что задумался:

— День. К завтрашнему вечеру я подготовлю все дополнения. Но, — я внимательно посмотрел на него, — теперь речь пойдет не только об обучении специалистов.

Соренсен вытер платком лоб:

— Вы поставили нас в сложное положение, мистер Краснов.

— Отнюдь. Я просто хочу получить максимум для своей страны. А уж с кем заключать контракт, мы еще выбираем.

— В девять утра, — отрывисто произнес он. — Жду вас с новыми предложениями. И... — он замялся, — пожалуйста, отмените завтрашнюю встречу с мистером Рейли.

Возвращаясь к столику, я едва сдерживал улыбку. Рейли понимающе улыбнулся:

— Кажется, наш план сработал? Теперь мы можем обсудить другие условия поставки грузовиков?

— Более чем, — я достал портмоне. — Ваш ужин за мой счет. И... спасибо за ваше предложение.

— Не за что, — усмехнулся он.

Выйдя из ресторана, я глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Теперь предстояло подготовить новые условия контракта. И на этот раз Форд получит полный список требований.

К девяти утра в зале заседаний ВСНХ было непривычно многолюдно. Слух о возобновлении переговоров разлетелся быстро.

Микоян появился за пять минут до начала, хмурый и невыспавшийся:

— Что за цирк вы устроили, товарищ Краснов? — негромко спросил он, останавливаясь рядом со мной. — Мало вчерашнего скандала?

Я молча протянул ему папку с новыми условиями контракта.

— Что это... — он начал просматривать документы, и его брови поползли вверх. — Увеличение квоты на обучение до тысячи специалистов? Право на разработку собственных моделей? Создание инженерного центра? Вы с ума сошли? Они никогда на это не согласятся.

Договорить он не успел, в зал вошла американская делегация. Соренсен выглядел непривычно серьезным.

— Доброе утро, господа, — он сразу перешел к делу. — Мы изучили новые предложения советской стороны...

— Простите, — перебил Микоян, — какие новые предложения?

— Те, что прислал мистер Краснов вчера вечером, — Соренсен достал точно такую же папку. — И я уполномочен заявить, что «Форд Мотор Компани» принимает эти условия.

В зале повисла звенящая тишина. Я видел, как изумленно переглядываются члены советской делегации.

— При одном условии, — продолжил Соренсен. — Контракт должен быть подписан сегодня. До шести вечера.

Микоян медленно повернулся ко мне:

— Как вам это удалось?

— Видите ли, Анастас Иванович, — я чуть понизил голос, — иногда полезно немного... подтолкнуть партнеров к правильному решению.

Он прищурился, явно собираясь что-то спросить, но его прервал Соренсен:

— Приступим к обсуждению деталей?

Следующие восемь часов мы методично прорабатывали каждый пункт нового контракта. Я видел, как постепенно меняется выражение лица Микояна, от недоверия к пониманию, а затем и к явному одобрению.

Ровно в шесть вечера Соренсен поставил последнюю подпись.

— Что ж, господа, — он поднялся, протягивая руку Микояну, — полагаю, мы заключили историческую сделку. Скоро в Советской России откроются сборочные линии Форд... — он покачал головой. — Старик Генри был прав, будущее за массовым производством.

Когда американцы ушли, Микоян задержал меня:

— Ну-ка, товарищ Краснов, расскажите, как вам удалось их дожать?

Я улыбнулся:

— Просто немного изучил конкурентную ситуацию. Дженерал Моторс сейчас теснит Форд на всех рынках. А тут еще их представитель случайно оказался в Москве...

— Случайно? — Микоян хитро прищурился. — Ох, непростой вы человек, Леонид Иванович. Но... — он похлопал по папке с контрактом, — результат того стоил. Завтра доложу товарищу Сталину.

Уже в дверях он обернулся:

— И все-таки, откуда вы узнали про трудности Форд с профсоюзами? Это ведь тоже был козырь в переговорах.

— У хорошего металлурга, Анастас Иванович, должны быть не только знания о металлах, но и... надежные источники информации.

Поздним вечером я сидел в кабинете, разбирая документы. Контракт с Форд только начало. Нам предстояло создать с нуля автомобильную промышленность страны. Организовать производство, наладить выпуск моторов, обучить тысячи рабочих...

Я достал чистый лист бумаги и начал писать план работ. Времени на раскачку нет. Скоро первые советские «форды» должны сойти с конвейера в Нижнем Новгороде.

За окном догорал июльский вечер. Где-то в будущем уже виделись мне корпуса нового завода, нескончаемый поток автомобилей, грузовиков, моторов... Но сначала нужно было преодолеть долгий путь. И начинался он здесь, с этого листа бумаги, с первых строчек плана.

Глава 2. Площадка

Солнце нещадно палило, когда наша группа поднялась на очередной холм. Внизу серебрилась Ока, за ней расстилались заречные дали. Я вытер пот со лба и в который раз за день достал карту Нижнего.

— Это третья площадка, товарищ Краснов, — главный архитектор города Малеев указал на обширное поле перед нами. — За Канавино, как вы просили. Сто двадцать гектаров свободной земли.

Я внимательно осмотрел участок. Железнодорожная ветка проходит рядом — это хорошо. До реки рукой подать — водоснабжение решено. Грунт... С грунтом придется повозиться, но это решаемо. Хорошо, что здесь есть простор для развития.

— Маловато будет, — я сложил карту. — Нужно минимум триста гектаров.

— Что?! — Малеев даже поперхнулся. — Леонид Иванович, помилуйте! Зачем автомобильному заводу такая территория?

— Для будущего развития, — я достал блокнот. — Смотрите: основные цеха, конвейерная линия, моторное производство. Это только начало. Потом понадобятся новые корпуса, испытательные треки, склады...

— Но позвольте! — вмешался представитель Госплана Житков, сухощавый человек в очках. — В проекте четко указано — сто тысяч машин в год. Для такой программы вполне достаточно...

— Сто тысяч — это первый этап, — перебил я. — А что дальше? Через пять лет придется расширяться, а земли уже не будет.

Я обвел рукой панораму:

— Вот смотрите: слева можно разместить прессовый корпус, справа — литейку. Здесь пройдет главный конвейер. А там, — я указал на дальний край поля, — будет инженерный центр и полигон для испытаний.

— Какой еще инженерный центр? — нахмурился Житков. — В техзадании ничего такого нет.

— В техзадании много чего нет, — я улыбнулся, вспомнив, как выглядел этот район в моем времени. — Но мы же строим не на год-два. Это будет крупнейший автозавод в Европе. А значит, нужен простор для развития.

Председатель горисполкома Шелехес, молчавший до сих пор, задумчиво потер подбородок:

— А ведь он дело говорит... Только где взять столько земли? Тут же сельхозугодья...

— Можно расширить участок в сторону Монастырки, — предложил я. — Компенсируем колхозу в другом месте.

— Это сложно, — покачал головой Шелехес. — Придется согласовывать с Наркомземом, менять планы...

— Зато потом не придется ломать голову, куда расширяться, — я достал еще одну карту. — Давайте я покажу примерную планировку.

Следующий час мы провели над картой. Я рисовал схемы будущих цехов, объяснял логику размещения, доказывал необходимость резервных территорий. Постепенно я видел, как меняются лица собеседников, от скептицизма к заинтересованности.

— А здесь пройдет новая дорога, — я провел линию карандашом. — Широкая магистраль, с твердым покрытием. Она свяжет завод с городом.

— Асфальт? — оживился Шелехес. — Это было бы замечательно. У нас же в распутицу тут вообще не проехать.

— Нет, — я покачал головой, — не асфальт. Бетонные плиты. Прочнее, долговечнее и проще в укладке.

Я намеренно не стал упоминать, что эта технология массово появится только через пару десятилетий. Пусть считают моим рационализаторским предложением.

К вечеру мы вернулись в город. В кабинете Шелехеса нас ждала телеграмма из Москвы. Орджоникидзе требовал срочно определиться с площадкой.

— Ну что, товарищи? — председатель горисполкома обвел всех взглядом. — Какое решение примем?

Я молча положил на стол папку с расчетами. Три сотни гектаров — это минимум. Иначе через несколько лет придется все перекраивать, а я-то знаю, каким будет масштаб производства.

— Думаю, товарищ Краснов прав, — неожиданно поддержал меня Малеев. — Лучше сразу взять с запасом. Тем более место действительно удачное.

— Согласен, — кивнул Шелехес. — Я берусь утрясти вопрос с землей. Правда, придется повоевать с Наркомземом.

— Не придется, — улыбнулся я. — У меня есть выход на товарища Яковлева. Решим вопрос без лишней бюрократии.

Когда все разошлись, я еще раз развернул карту. В скором будущем здесь раскинется огромный автогигант, вырастет новый район города. Но сначала предстояло решить более насущную проблему. Я уже знал, что с грунтами здесь будет непросто.

Утренний туман еще стелился над Окой, когда я приехал на площадку. Уже неделю здесь работала геологическая экспедиция. По всему полю темнели свежие шурфы, около буровых вышек суетились рабочие.

— Леонид Иванович! — ко мне торопливо шел старший геолог Василий Петрович Карташов, седой, коренастый, с изрытым морщинами лицом. — Хорошо, что вы приехали. Тут такое творится, полный кавардак.

Он протянул мне папку с данными последних изысканий. Я бегло просмотрел цифры и нахмурился. Все оказалось даже хуже, чем я предполагал.

— Вот здесь, — Карташов развернул план участка, — обнаружены карстовые пустоты. Глубина залегания от пяти до пятнадцати метров. А вот тут, — его палец переместился левее, — плывун. Водонасыщенные пески, практически болото.

Я молча разглядывал схему. В будущем эти проблемы как-то решили, но как именно? В моей памяти я не нашел подробностей. Так сильно в историю создания ГАЗа я не углублялся.

— И это еще не все, — продолжал геолог. — Идемте, покажу кое-что интересное.

Мы направились к дальнему шурфу. Спустившись по деревянной лестнице, Карташов посветил фонарем на стенку:

— Видите эти прослойки? Здесь явно идет подземное течение. При малейшей нагрузке грунт может просесть.

Я внимательно изучал геологический разрез. Суглинки, супеси, прослойки песка... Да, без серьезного укрепления фундаменты здесь не заложить.

— Что думаете, Василий Петрович? — спросил я, поднимаясь наверх.

Карташов тяжело вздохнул:

— Честно? По всем канонам инженерной геологии здесь строить нельзя. Особенно такие тяжелые цеха. Придется искать другую площадку.

— А если попробовать свайное поле? — осторожно спросил я, вспоминая технологии будущего.

— Сваи? — геолог покачал головой. — При таких грунтах? Да они уйдут, как в масло. Нет, тут нужно что-то другое...

К полудню подтянулись остальные члены комиссии. В наспех организованном штабе, брезентовой палатке с походным столом, собрался технический совет.

— Товарищи, положение серьезное, — начал главный инженер строительства Воронцов. — По данным изысканий строить здесь крайне опасно. Предлагаю рассмотреть альтернативные площадки.

— Какие альтернативные? — взорвался представитель горисполкома. — Вы знаете, сколько сил потрачено на согласование этого участка? Сколько документов подписано?

— А вы хотите, чтобы цеха ушли под землю? — парировал Воронцов. — Тут же карст, плывуны...

Я слушал перепалку, разглядывая геологические разрезы. Что-то крутилось в голове, какое-то решение...

— Василий Петрович, — обратился я к Карташову, — а что если комбинированный метод? Свайное поле плюс укрепление грунтов.

— Как именно? — заинтересовался старый геолог.

— Смотрите, — я начал рисовать схему. — Сваи разной длины, под разными углами. Создаем своего рода «корневую систему». А промежутки заполняем укрепляющим раствором.

— Интересно... — Карташов склонился над чертежом. — Но какой раствор? Обычный цемент здесь не подойдет.

— А если добавить... — я замялся, подбирая термины той эпохи, — специальные минеральные добавки? Для повышения проникающей способности?

К нашему разговору прислушались остальные. Воронцов подошел ближе:

— Даже если теоретически это возможно, потребуется масса экспериментов. А время поджимает.

— Значит, будем экспериментировать, — твердо сказал я. — Выделим опытный участок и проверим технологию.

— Риск большой, — покачал головой Воронцов. — Если не получится, мы провалим все сроки.

— Если не получится, тогда будем искать другое решение, — я свернул чертежи. — Дайте мне неделю. Василий Петрович, вы поможете?

Карташов задумчиво потер подбородок:

— Знаете, в этом что-то есть... Я видел похожий принцип в природе, как деревья закрепляются на склонах. Давайте попробуем.

Вечером я засиделся над расчетами. Нужно найти способ внедрить технологии будущего, не вызывая лишних подозрений. Впереди сложная работа, но первый шаг сделан. У меня появился союзник. Это уже немало.

Из окна штаба открывался вид на затянутое тучами небо. Кажется, собирался дождь. Скоро начнется осенняя распутица, а у нас еще конь не валялся. Надо торопиться…

К концу июля на площадке стало совсем неуютно. Зарядили дожди, размыло дороги. Мы с Карташовым бились над расчетами в штабной палатке, когда полог резко откинулся и вошел промокший насквозь молодой человек в кожаной куртке.

— Мирослав Звонарев, инженер-строитель, — представился он, стряхивая воду с фуражки. — Только что из Москвы, по распределению ВСНХ.

Я с интересом разглядывал новоприбывшего. Высокий, нескладный, с копной рыжих вьющихся волос и веснушками по всему лицу.

Очень интересные глаза. Яркие, зеленые, с каким-то странным золотистым отблеском. Такие глаза я видел в прошлой жизни только у своей бабушки, наполовину ирландки.

— МВТУ? — спросил я, разглядев на его куртке значок.

— Так точно! — Звонарев расплылся в улыбке, обнажив чуть кривоватые зубы. — С отличием закончил. Специализировался на сложных фундаментах. Слышал, у вас тут проблемы с грунтами?

Он говорил быстро, немного захлебываясь словами, то и дело приглаживая непослушные волосы. В руках держал потрепанную папку, перевязанную бечевкой.

— Присаживайтесь, — я указал на свободный табурет. — Расскажите, что за специализация такая — сложные фундаменты?

— О! — Звонарев плюхнулся на табурет, едва не опрокинув его. — Это безумно интересно! Я три года изучал опыт строительства в сложных геологических условиях. Даже ездил в Крым, смотрел, как там решают проблему карстов. А потом...

Он затараторил, размахивая руками, постоянно вскакивая то к доске, то к картам. Карташов только головой качал, глядя на этот вихрь энергии.

Но вскоре я понял, что под этой взбалмошной внешностью скрывается острый инженерный ум. Звонарев предлагал совершенно нестандартные решения, некоторые из которых приближались к технологиям моего времени.

— А вот здесь, — он быстро чертил на доске, — можно использовать принцип «плавающего фундамента». Представьте себе корабль. Он же не тонет? Почему? Потому что распределяет нагрузку по всей площади днища!

— Интересная мысль, — я вспомнил похожие решения из будущего. — Но как технически это реализовать?

— Элементарно! — Звонарев подскочил к столу, вытряхивая содержимое своей папки. — Вот, смотрите мои расчеты. Мы создаем сплошную железобетонную плиту особой конструкции. Она опирается на сваи, но не жестко, а через специальные демпферы.

Следующий час мы втроем разбирали его идею. Я поражался тому, как близко этот молодой инженер подошел к технологиям, которые в моем времени считались передовыми.

— А знаете что? — вдруг сказал Карташов, внимательно изучив расчеты. — Это может сработать. Особенно если соединить с вашей идеей укрепления грунтов, Леонид Иванович.

— Какой идеей? — встрепенулся Звонарев. — Расскажите!

Я объяснил принцип. Молодой инженер слушал, закусив губу, его зеленые глаза буквально светились.

— Гениально! — выпалил он. — Это же именно то, чего не хватало моим расчетам! Если объединить оба метода, мы в разы увеличим эффект!

Он схватил карандаш и начал быстро чертить новую схему, по ходу объясняя мысли. Некоторые решения настолько смелые, что даже я, со своими знаниями из будущего, поражался.

— Мирослав Аркадьевич, — спросил я, когда он закончил. — А вы готовы возглавить экспериментальный участок?

— Еще спрашиваете! — Звонарев подпрыгнул, едва не перевернув чертежный стол. — Простите, — смутился он, подхватывая падающие листы. — Я когда увлекаюсь, становлюсь немного... неуклюжим.

— Это не страшно, — улыбнулся я. — Главное, что у вас есть идеи. Завтра же представим проект техническому совету.

Когда Звонарев убежал, именно убежал, чуть не забыв свою папку, Карташов задумчиво произнес:

— Странный малый. Но знаете... В нем что-то есть. Этакая смесь гениальности и сумасшествия.

— Именно такие люди и двигают прогресс, — ответил я, вспоминая некоторых знакомых инженеров. — Надо направить его энергию в нужное русло.

За окном снова зарядил дождь, но настроение уже было другим. С появлением Звонарева у нас появился реальный шанс решить проблему грунтов. Теперь предстояло убедить в этом остальных.

В последних числах июля погода наконец смилостивилась, выдалась сухая и теплая неделя. На выделенном под эксперимент участке кипела работа. Звонарев, как всегда взъерошенный и возбужденный, носился между рабочими бригадами, размахивая чертежами.

— Леонид Иванович! — крикнул он, заметив меня. — Идите скорее, мы начинаем заливку первой плиты!

Временный бетонный узел, который я настоял построить прямо на площадке, работал на полную мощность. На наспех оборудованной бетонной площадке кипела работа.

Десятки рабочих замешивали раствор в больших деревянных корытах. Я организовал здесь же, рядом с площадкой, производство простейших барабанных мешалок с ручным приводом, это уже было лучше, чем месить вручную.

— А вот здесь, — Звонарев показывал на разметку будущего фундамента, — мы установим виброуплотнители по вашей схеме. Только знаете, я тут подумал...

Он достал из своей неизменной потрепанной папки новый чертеж:

— Если добавить дополнительные резонаторы вот здесь и здесь, эффективность уплотнения возрастет почти вдвое!

Я внимательно изучил схему. Невероятно, он самостоятельно дошел до принципа, который в моем времени запатентовали только в 1950-х годах.

— Отличная идея, Мирослав Аркадьевич. Внедряйте.

— Уже! — он просиял. — Смотрите!

К площадке подъезжал грузовик с первой партией виброуплотнителей, собранных по его чертежам в механических мастерских. Массивные устройства выглядели немного грубо, но я знал, что они сработают.

Карташов, наблюдавший за разгрузкой, покачал головой:

— Признаюсь, поначалу я сомневался. Но теперь... — он внимательно изучал показания нивелира, а его помощники брали пробы из контрольных скважин. — Показатели уплотнения превосходят все ожидания.

— Василий Петрович! — подбежал Звонарев. — Представляете, в третьей скважине уже пошло схватывание укрепляющего раствора! Такими темпами через неделю можно начинать основные испытания.

Вдруг раздался треск и грохот. Один из виброуплотнителей провалился в размытый грунт.

— Стоп работу! — крикнул я, но Звонарев уже мчался к месту аварии.

— Ничего страшного! — кричал он на бегу. — Я предвидел такую возможность! Сейчас включим аварийную систему откачки.

К вечеру ЧП было ликвидировано. Более того, этот случай помог выявить слабое место в конструкции и внести необходимые изменения.

— А вы знаете, — задумчиво произнес Карташов, когда мы просматривали вечерние данные с датчиков, — по-моему, нам крупно повезло с этим рыжим чудаком. Такое сочетание инженерной интуиции и теоретических знаний редко встретишь.

Я молча кивнул. За прошедшие недели Звонарев показал себя не только талантливым инженером, но и прекрасным организатором. Несмотря на внешнюю суетливость, он умел добиваться от рабочих максимальной отдачи.

Через три дня на площадку прибыла московская комиссия во главе с профессором Гинзбургом, сухощавым желчным старичком в золотом пенсне.

— Ну-с, показывайте ваши эксперименты, — скептически произнес он, оглядывая работающие виброуплотнители.

Следующие два часа Звонарев, то краснея, то бледнея под пристальным взглядом профессора, объяснял принцип работы системы. Гинзбург методично задавал вопросы, иногда едко комментируя ответы.

— А вот здесь, — Звонарев развернул свой чертеж с резонаторами, — мы добились особого эффекта.

— Чушь! — перебил профессор. — По всем законам механики это невозможно.

— Почему же невозможно? — вмешался я. — Давайте проверим. Запускайте установку!

Виброуплотнители загудели, земля едва заметно задрожала. Гинзбург методично обходил контрольные точки, сверяясь с измерительными штырями и проверяя данные нивелирной съемки.

— Не может быть... — пробормотал он через несколько минут. — Это же невозможно!

— Именно! — подхватил Звонарев. — А теперь смотрите на данные в контрольных скважинах!

Когда все данные были собраны и проанализированы, Гинзбург неожиданно улыбнулся:

— Должен признать, молодой человек, ваше решение... нестандартно. Но оно работает. И работает прекрасно.

Он повернулся ко мне:

— Леонид Иванович, где вы нашли этого самородка?

— ВСНХ прислало, — улыбнулся я. — По распределению.

— Хм... — Гинзбург поправил пенсне. — Пожалуй, я включу положительное заключение в отчет. Но с одним условием, что молодой человек должен подготовить подробное теоретическое обоснование метода. Это может стать прекрасной диссертацией.

Звонарев просиял, но тут же смутился:

— Я постараюсь, Михаил Яковлевич...

Когда комиссия уехала, он подбежал ко мне:

— Леонид Иванович! Как вы думаете, я справлюсь с диссертацией?

— Уверен, что справитесь, — ответил я, глядя, как заходящее солнце золотит его рыжую шевелюру. — Только не забывайте о нашей стройке. Впереди еще много работы.

— О чем вы говорите! — он снова загорелся энтузиазмом. — У меня уже есть идеи по ускорению процесса уплотнения. Если изменить частоту вибрации, можно еще больше увеличить массу нагрузки.

Он побежал дальше. Я поглядел вслед и усмехнулся.

Глава 3. Фундамент

Зал заседаний нижегородского горисполкома был переполнен. Пришлось срочно нести дополнительные стулья. Весть о результатах экспериментов привлекла не только членов технического совета, но и множество инженеров с других строек.

Звонарев, непривычно аккуратно причесанный и в новом костюме, явно с чужого плеча, нервно перебирал свои чертежи. Его руки слегка дрожали.

— Спокойно, — шепнул я. — Просто расскажите все как есть.

Он кивнул, приглаживая непослушные рыжие вихры. В зал вошел Орджоникидзе в сопровождении местного партийного руководства. Сразу стало тише.

— Докладывайте, товарищи, — Серго сразу взял быка за рога. — Что там с вашим методом?

Я вышел к доске первым:

— Товарищи, за прошедший месяц мы провели серию экспериментов по укреплению грунтов. Результаты превзошли все ожидания. Мирослав Аркадьевич, прошу вас доложить.

Звонарев, спотыкаясь, подошел к доске. Начал говорить сбивчиво, но постепенно увлекся, глаза загорелись привычным азартом:

— Суть метода в комбинированном воздействии. Сваи особой конструкции создают несущий каркас, а виброуплотнение с одновременной подачей укрепляющего раствора формирует монолитное основание. Вот результаты проб.

Он развернул графики. В зале зашумели. Цифры действительно впечатляли.

— Позвольте! — вскочил профессор Ларцев из московского Промстройпроекта. — Это же противоречит всем канонам! Виброуплотнение в таких грунтах неприменимо.

— Канонам? — Звонарев на секунду замялся, но тут же вскинул голову. — А вот практика говорит обратное! Смотрите...

Он быстро начертил схему:

— При определенной частоте колебаний происходит резонансное уплотнение. Мы провели триста двадцать семь испытаний! Вот журналы с замерами.

— Молодой человек, — желчно заметил Ларцев, — ваш энтузиазм похвален, но, повторяю, это неуместно. Особенно, когда идет речь о строительстве такого крупного завода.

— Михаил Яковлевич, — перебил его Гинзбург, — я лично проверял результаты. Метод работает. Более того, — он поправил очки, — это настоящий прорыв в технологии фундаментостроения.

В зале снова зашумели. Орджоникидзе внимательно разглядывал графики.

— А сроки? — спросил он. — Сколько времени нужно на укрепление всей площадки?

— При правильной организации работ — три месяца, — ответил я. — Мы уже составили график.

— Немыслимо! — снова вскочил Ларцев. — Такие работы требуют минимум полгода!

— Товарищ нарком, — Звонарев шагнул вперед, чуть не опрокинув стул. — Разрешите объяснить? Мы разработали специальный план организации работ. Шесть участков, работающих параллельно. Бетонный узел уже действует, виброуплотнители изготавливаются.

Он говорил четко, по-деловому, оперируя цифрами и фактами. Куда делась его обычная суетливость, передо зрителями стоял уверенный в себе инженер.

Орджоникидзе слушал внимательно, иногда задавая короткие вопросы. Наконец поднялся:

— Что скажете, товарищ Гинзбург?

— Поддерживаю проект, — твердо ответил профессор. — Риск есть, но он просчитан. А результаты испытаний не оставляют сомнений.

— Хорошо, — Орджоникидзе обвел взглядом зал. — Кто против?

Ларцев снова попытался что-то сказать, но Серго остановил его жестом:

— Товарищ профессор, вы предлагаете альтернативный метод? Который уложится в сроки?

Тот промолчал.

— Тогда решено, — Орджоникидзе достал папиросу. — Даю добро на реализацию проекта. Товарищ Краснов, лично с вас спрошу за результат. Впрочем, вам уже не привыкать к сжатым срокам. И умению делать прорывы. А вы, — он повернулся к Звонареву, — готовьте подробную документацию по методу. Это надо внедрять и на других стройках.

Когда все начали расходиться, Серго задержал меня:

— Скажи честно, Леонид, сработает?

— Сработает, товарищ нарком, — уверенно ответил я. — Технология проверена, люди готовы.

— Люди... — он усмехнулся. — Этот рыжий инженер настоящая находка. Такие кадры нам нужны. Присматривай за ним.

— Обязательно. Кстати, у меня есть идеи по организации инженерного центра. Что, если…

— Потом расскажешь, — перебил Орджоникидзе. Он сверкнул глазами и посмотрел на часы. — Сначала фундаменты. Время не ждет. Я сейчас уезжаю. Заехал проверить, как у вас тут дела. Смотри, Краснов, головой отвечаешь. Не справишься, былые заслуги не спасут.

Ну еще бы. Я знаю. Если не выполню задание, меня не пощадят. Мои недруги во главе с Рыковым не упустят возможности меня уничтожить. Да и сам Сталин тоже по голове не погладит.

...Вечером мы со Звонаревым стояли на площадке. Закатное солнце золотило стрелы подъемных кранов, готовых к началу масштабных работ.

— Знаете, Леонид Иванович, — вдруг сказал он, — я ведь чуть не отказался от распределения сюда. Хотел в Москве остаться, в проектном институте.

— И что передумали?

— Почувствовал, что здесь будет что-то грандиозное, — его глаза загорелись привычным огнем. — Кстати, у меня появились новые идеи по оптимизации свайного поля.

Я слушал его. Да, Серго прав. Такие люди нам нужны. Именно они построят новую промышленность. А мои знания из будущего помогут направить их энергию в нужное русло.

На следующий день, едва июльское солнце поднялось над горизонтом, я опять приехал на стройплощадку. После утверждения метода Звонарева для укрепления грунтов нужно срочно начинать масштабные работы. Время поджимало – по контракту с Фордом первые машины должны сойти с конвейера через полтора года.

Я поднялся на небольшой холм, оглядывая раскинувшуюся внизу панораму будущего завода. Более трехсот гектаров земли предстояло превратить в современное производство. Пока здесь виднелись только колышки разметки да наспех сколоченные времянки. Вдалеке урчали первые экскаваторы «Марион», прибывшие по контракту с американцами.

— Как успехи? — спросил я подошедшего Воронцова, главного инженера строительства. Он с кряхтением забрался вслед за мной.

— Честно говоря, не очень, — он перевел дух и протянул мне сводку. — Грунтовые воды заливают котлованы быстрее, чем мы успеваем их рыть. А метод Звонарева хорош, но для всей площадки нужно время, чтобы его внедрить.

Я бегло посмотрел бумаги. Хотя и так знал их содержимое.

— Время — это как раз то, чего у нас нет, — я развернул принесенные чертежи на походном столике. — Смотрите, что предлагаю.

Снизу к нам подтянулись прорабы и начальники участков. Даже вечно встрепанный Звонарев примчался, услышав про новые технические решения. Сначала все тяжело дышали, потом успокоились.

— Ваш метод укрепления грунтов – отличная основа, — я кивнул молодому инженеру. — Но чтобы ускорить процесс, нужно добавить еще несколько решений. Во-первых, водопонижение с помощью иглофильтров.

— Это как? — заинтересованно подался вперед Звонарев, его зеленые глаза загорелись привычным азартом.

Я набросал схему:

— Опускаем по периметру котлована трубы с фильтрами и откачиваем воду насосами. Техника несложная, но эффективная. Насосы уже заказаны в Германии, через две недели будут здесь.

— А бетон? — спросил Воронцов. — При таких объемах обычные смеси слишком долго набирают прочность.

— И тут есть решение. — Я достал результаты испытаний из лаборатории Величковского. Он их провел специально по моему заказу. — Добавляем в смесь молотый шлак из мартеновских печей и увеличиваем долю цемента. Прочность выше стандартной, и что важнее всего схватывается за пять дней вместо обычных двадцати восьми.

Инженеры удивленно переглядывались.

— Но это же... — начал было Воронцов.

— Да-да, я знаю, «авантюра», — улыбнулся я. — Но все проверено в лаборатории. К тому же у нас есть опыт укрепления грунтов по методу Звонарева. Чем это рискованнее?

Мирослав просиял от упоминания своего метода. А я продолжил:

— Теперь главное, это четкая организация труда и всего процесса. Нужны три бетонных завода, в центре и по краям стройки. Работа круглосуточно, в три смены. Электричество дадим от временной станции. И самое важное – все материалы должны поступать точно по графику, никаких простоев.

В этот момент снизу донесся крик:

— Товарищ Воронцов! В третьем котловане опять прорыв воды!

Мы все посмотрели вниз, под холм.

— Вот видите? — я свернул чертежи. — Каждый день промедления стоит стране десятки тысяч рублей. Давайте начинать. Звонарев, вы со своей группой занимаетесь укреплением грунтов. Воронцов, на вас организация бетонных заводов. Остальным развернуть подробный план работ к вечеру.

Я спустился с холма, направляясь к котлованам. Нужно лично проверить, как идут земляные работы.

В голове уже складывался план следующего этапа, организации скоростного монтажа конструкций. Но это потом. Сейчас надо заложить надежный фундамент. В прямом и переносном смысле.

К вечеру мы снова собрались в бараке технического совета, просторной времянке, наспех сколоченной из свежих досок. Пахло смолой и махоркой. За длинным столом разместились все ключевые фигуры стройки: прорабы, начальники участков, снабженцы.

Я разложил схемы и графики на столе. Карташов, все еще сомневающийся в успехе наших экспериментов, хмуро разглядывал расчеты по новому бетону.

— Товарищи инженеры и строители, — начал я. — Ситуация требует нестандартных решений. Мы уже доказали эффективность метода Звонарева для укрепления грунтов. Теперь предлагаю следующий шаг — новую организацию бетонных работ.

— Это авантюра! — резко поднялся Студеницкий, главный технолог строительства, бородатый мужчина лет пятидесяти. — Леонид Иванович, я тридцать лет в строительстве. Нельзя так экспериментировать на важнейшем государственном объекте.

— Петр Захарович, — я старался говорить спокойно, — давайте обратимся к фактам. Вот результаты испытаний нового состава бетона. Молотый шлак и увеличенная доля цемента дают прочность на двадцать процентов выше стандартной.

— А долговечность? — подал голос Морозов, седой прораб из Москвы. — Кто гарантирует, что через год не пойдут трещины?

Звонарев, сидевший рядом со мной, не выдержал:

— Так мы же испытали образцы на ускоренное старение! По методике профессора Величковского.

— Молодой человек, — поморщился Студеницкий, — ваших экспериментов с грунтами нам уже достаточно. Хотите теперь и бетон испортить?

— Товарищи, — я постучал карандашом по графику. — Давайте смотреть шире. При традиционных методах мы потратим на фундаменты минимум восемь месяцев. А сроки поджимают. Форд не будет ждать.

— Вот именно! — неожиданно поддержал меня молодой инженер Мамаев. — Нам нужно строить завод современными методами. Американцы давно используют скоростное строительство.

— Америка далеко, — буркнул кто-то из угла.

— Зато результаты испытаний прямо здесь, — я выложил на стол акты лабораторных исследований. — Смотрите: прочность, морозостойкость, схватываемость, все параметры лучше стандартных.

В бараке повисла тишина. Все склонились над документами.

— Допустим, — медленно проговорил Карташов. — Но организация работ? Три бетонных завода одновременно, круглосуточная работа... Это же огромный риск.

— Риск просчитан, — я развернул еще один чертеж. — Вот схема поставок материалов. Железная дорога рядом, склады оборудуем здесь и здесь. График поставок составлен так, чтобы все происходило в точные сроки.

Следующий час я объяснял детали организации работ. Постепенно я видел, как меняются лица слушателей, от полного отрицания к заинтересованности.

— А ведь может получиться, — задумчиво протянул Морозов. — Только вот что, Леонид Иванович... Давайте начнем с одного завода. Проверим на малом объеме, а потом уже развернем все силы.

— Нет времени на эксперименты, — твердо ответил я. — Либо мы начинаем сразу по-крупному, либо не укладываемся в сроки. Но я готов лично отвечать за результат.

— Хорошо, — неожиданно сказал Студеницкий. — Я все еще считаю это авантюрой. Но... ваши аргументы убедительны. Рискнем?

Он обвел взглядом собравшихся. Постепенно все начали кивать.

— Тогда за работу, товарищи инженеры, — я собрал чертежи. — Завтра в восемь утра жду начальников участков с детальными планами работ.

Когда все разошлись, ко мне подошел Звонарев:

— Леонид Иванович, а я придумал, как еще ускорить укладку бетона! Если использовать вибраторы для уплотнения, можно выиграть пятнадцать процентов по срокам.

Я улыбнулся.

— Действуй. Все карты тебе в руки.

К концу недели первый бетонный узел был готов к испытаниям. Звонарев со своей бригадой провел бессонную ночь, налаживая оборудование. Я видел синяки под его глазами, но в зеленых глазах горел привычный энтузиазм.

— Все готово, Леонид Иванович! — доложил он, нервно приглаживая рыжие вихры. — Шлак смололи до нужной фракции, цемент проверили, формы для образцов подготовлены.

На площадке собралась внушительная комиссия. Студеницкий хмуро поглядывал на самодельные бетономешалки с увеличенной скоростью вращения, еще одно наше нововведение. Карташов методично проверял весы для дозировки компонентов.

— Начинаем, — скомандовал я.

В большое деревянное корыто рабочие начали засыпать компоненты по новой рецептуре. Молотый шлак мелкой серой пылью ложился на цемент.

Я сверялся с записями, пропорции должны быть идеальными. Величковский грозился приехать, но так и не успел из-за загруженности. Пришлось пока обойтись без него. Он продиктовал по телефону все параметры.

— Слишком много воды! — вдруг крикнул Студеницкий, глядя как бригадир доливает воду в смесь.

— Так и задумано, — ответил я. — При таком составе начальная подвижность должна быть выше обычной. Смотрите...

Бетономешалка загудела, набирая обороты. Через пять минут первая порция серой массы полилась в формы. Звонарев суетился рядом с вибратором, еще одним экспериментальным устройством для уплотнения бетона.

— Засекаю время! — объявил Карташов, доставая большие карманные часы.

Мы все склонились над формами. По моим расчетам, основанным на данных лаборатории Величковского, схватывание должно начаться значительно раньше обычного.

Через час первые признаки твердения стали заметны. Студеницкий недоверчиво потрогал поверхность бетона:

— Странно... Действительно схватывается быстрее.

— Это еще не все, — улыбнулся я. — Главное, тут гораздо выше прочность. Мирослав Аркадьевич, готовьте малые образцы для испытаний.

Звонарев кинулся к маленьким формам, бормоча что-то про коэффициенты твердения. Его рыжая шевелюра мелькала то тут, то там. Он успевал одновременно следить за температурой бетона, делать пометки в журнале и давать указания рабочим.

К вечеру мы произвели первое испытание образцов. Стрелка динамометра уверенно поползла вверх, показывая совершенно неожиданную для суточного бетона прочность.

— Невероятно, — пробормотал Карташов, сверяясь с таблицами. — Как вам это удалось?

— Химия, Василий Петрович, — ответил я. — Точный расчет состава и правильное соотношение компонентов. Теперь представьте, что мы сможем заливать фундаменты в пять раз быстрее обычного.

— А усадка? — не сдавался Студеницкий. — Надо проверить усадку!

— Обязательно проверим, — кивнул я. — Но уже сейчас можно запускать второй бетонный узел. Времени мало.

— Леонид Иванович! — Звонарев снова оказался рядом, размахивая какими-то расчетами. — А если добавить в смесь еще и...

— Тише, тише, — остановил я его энтузиазм. — Сначала отработаем этот состав. Кстати, как там ваши виброуплотнители?

— Уже установили на третьем участке! — просиял он. — Завтра начинаем пробную заливку большого фундамента.

Я посмотрел на темнеющее небо. Скоро август, а нам еще столько нужно успеть. Но главное — лед тронулся. Новая технология работает, а значит, мы сможем построить завод в срок.

— По домам, товарищи! — скомандовал я. — Завтра начинаем работу в полную силу.

Глава 4. Новые материалы

В моем временном кабинете, бывшей конторе лесничества, было душно. Августовская жара превращала помещение в настоящую парилку. Я разложил на столе карту железных дорог и график поставок.

— Итак, что у нас с цементом? — спросил я Кожухова, главного снабженца строительства.

Андрей Андреевич, сухонький, в неизменном костюме дореволюционного покроя, зашелестел бумагами:

— Новороссийский завод может дать только половину требуемого объема. Вольский обещает треть. Но с доставкой будут большие трудности.

— Знаю, — перебил я. — Поэтому предлагаю новую схему. Смотрите.

Я развернул схему движения вагонов:

— Организуем кольцевые маршруты. Постоянные составы, четкий график. Как часы должны ходить! Разгрузка не более шести часов, иначе весь график посыплется.

— Леонид Иванович, — Кожухов устало протер глаза, — но это же... нереально. У нас на станции один кран. А вы хотите за шесть часов разгружать целый состав?

— Поэтому строим разгрузочную эстакаду. — Я достал еще один чертеж. — Три пути, механизированная разгрузка. Да, это потребует затрат, но окупится за счет сокращения простоев.

В кабинет влетел взмыленный Звонарев:

— Беда! На втором узле бетон кончается. А состав с цементом застрял где-то под Арзамасом!

— Вот видите! — Котов развел руками. — Как тут график соблюдать?

Я снял телефонную трубку:

— Соедините с начальником станции Арзамас... Товарищ Непейвода? Здравствуйте. Говорит Краснов, строительство автозавода. У вас наш состав с цементом... Да-да, тот самый. Что значит «в общем порядке»? У нас правительственное задание!

Разговор занял десять минут, пришлось намекнуть на мои связи в наркомате путей сообщения. Наконец начальник станции сдался:

— Через час состав будет у вас.

— Видите, как можно решать вопросы? — повернулся я к Кожухову. — Но это все пожарные меры. Нужна система. Вот, смотрите...

Я разложил новый документ:

— График привязываем к производству бетона. Каждый час расписан. На станции организуем диспетчерскую. Три смены грузчиков, механизированная разгрузка, сортировка материалов прямо на платформах.

— А склады? — подал голос молчавший до сих пор Морозов.

— Никаких складов! — я постучал карандашом по графику. — Только буферные запасы на сутки. Все должно идти сразу в дело. Материал на площадку, замес в бетономешалку, готовый бетон в фундамент.

— Как на конвейере у Форда? — Звонарев хитро прищурился.

— Именно! — я улыбнулся, вспомнив недавние переговоры в Детройте. — Главное, четкий ритм. Кстати, где чертежи разгрузочной эстакады?

— Уже готовы! — Звонарев выудил из своей неизменной папки листы. — Я тут добавил поворотный кран особой конструкции. И еще придумал систему...

Он затараторил, размахивая руками. Кожухов только головой качал, глядя на молодого энтузиаста.

— Хорошо, — прервал я поток идей. — Значит так: Андрей Андреевич, на вас график движения составов. Звонарев, занимайтесь эстакадой. Морозов, организуйте бригады грузчиков. И запомните главное — простоев быть не должно. Каждый час промедления...

— ...стоит стране десятки тысяч рублей, — хором закончили все.

— Рад, что запомнили, — усмехнулся я. — За работу, товарищи!

Когда все вышли, я еще раз просмотрел графики. Система поставок сейчас это ключевое звено. Если наладим ее, темпы строительства вырастут в разы. Конечно, в 1929 году это выглядит революционно, но другого пути нет.

Нужно строить завод современными методами. Даже опережающими время.

За окном прогудел паровоз, прибыл состав с цементом. Работа продолжалась.

***

Солнце едва поднялось над горизонтом, а стройка уже гудела как растревоженный улей. Я стоял на том же холме, откуда месяц назад мы начинали разметку площадки. Теперь пейзаж изменился до неузнаваемости.

Три бетонных узла работали как единый механизм. От железнодорожной эстакады к ним непрерывно шли грузовики с цементом и щебнем. Звонарев, как всегда растрепанный, носился между участками, размахивая своей потрепанной папкой.

— Леонид Иванович! — окликнул меня начальник первого участка Рябинин, коренастый сибиряк с окладистой бородой. — Третий фундамент заливаем. Ваш быстрый бетон творит чудеса, через пять дней можно опалубку снимать.

— Как там виброуплотнители? — спросил я, глядя на работающие механизмы.

— Сперва рабочие ворчали — непривычно. А теперь не нахвалятся. И правда ведь, производительность выше, да и качество лучше.

К нам подошел Топтунов, молодой прораб с инженерным образованием:

— На втором узле небольшая заминка, барахлит привод бетономешалки.

— Запасной привод со склада немедленно! — я повернулся к стоявшему рядом Никольскому, новому начальнику снабжения. — Организуйте.

— Уже отправил, — кивнул тот. — Я как услышал странный звук при обходе, сразу распорядился.

— Вот это работа! — похвалил я. — Учитесь, товарищи, предупреждать проблемы.

Мы спустились к центральному участку. Здесь заканчивали заливку фундамента главного корпуса.

Бетон непрерывным потоком лился из труб, виброуплотнители равномерно гудели, рабочие слаженно двигались по своим местам.

— Как часы работают, — с гордостью сказал Топтунов. — А помните, как месяц назад спорили на техсовете?

Я помнил. Помнил и споры, и сомнения, и откровенное недоверие. Но теперь все видели результат, темпы строительства выросли в несколько раз.

— Леонид Иванович! — к нам подбежал взмыленный Звонарев. — Идемте скорее! Там на четвертом участке такое...

— Что случилось? — встревожился я. — Опять не слава богу?!

— Да нет, хорошее! — глаза его сияли. — Помните, я предлагал модификацию виброуплотнителя? Так вот, испытали, а там эффективность на тридцать процентов выше!

Мы поспешили за ним. По дороге я отмечал, как изменилась стройка.

Везде порядок, четкая организация, никакой суеты. На разгрузочной эстакаде работали простые поворотные краны с ручным приводом, последнее изобретение Звонарева позволило ускорить их работу.

Грузовики АМО-Ф15 и американские «форды» шли непрерывной чередой. Бригады грузчиков споро разгружали мешки с цементом.

У четвертого участка собралась целая толпа. Новая конструкция виброуплотнителя действительно работала великолепно, бетон буквально на глазах превращался в монолит.

— А я говорил! — возбужденно тараторил Звонарев. — Если изменить частоту колебаний и добавить резонаторы, то можно...

— Отлично, — прервал я его. — Готовьте чертежи, будем переоборудовать остальные машины.

— Уже готовы! — он извлек из своей папки пачку листов. — И еще я тут подумал...

В этот момент раздался паровозный гудок, прибыл очередной состав с материалами.

— За работу, товарищи! — скомандовал я. — К концу недели должны закончить все основные фундаменты.

Вечером я задержался на площадке. В свете прожекторов стройка выглядела особенно внушительно. Три бетонных узла продолжали работать, сменные бригады деловито сновали между участками.

Звонарев, каким-то чудом все еще полный энергии, снова оказался рядом:

— Леонид Иванович, а ведь мы делаем историю, правда? Такими темпами еще никто не строил!

Я молча кивнул. Да, мы делаем историю. И не только в строительстве. Этот завод станет символом новой индустриальной эпохи. Надо лишь его построить.

— Мирослав Аркадьевич, что там с вашими новыми идеями по виброуплотнителям?

Его глаза загорелись, и он снова принялся рассказывать об очередном усовершенствовании. Звонареву достаточно просто указать направление, дальше он уже сам мчался вперед.

Члены московской комиссии собрались у первого бетонного узла ранним утром. Я видел, как придирчиво осматривает оборудование профессор Гринев, как хмурится представитель Промстройпроекта Ларцев.

— Прошу внимания, товарищи, — начал я. — Перед вами новая система организации бетонных работ. Мы разделили весь процесс на отдельные операции, как на конвейере Форда.

Я показал на верхнюю площадку, где были устроены секции для материалов:

— Смотрите: песок, щебень и цемент расположены на разных уровнях. Подача идет самотеком по желобам. Это сокращает использование ручного труда на тридцать процентов.

— Любопытно, — Гринев поправил пенсне. — А точность дозировки?

— Для этого мы установили специальные мерные бункера, — подал голос Звонарев, который, как всегда, оказался рядом. — Вот здесь контрольные весы. Каждая порция материалов отмерена с наивысшей точностью.

— А вот и наша гордость, — я подвел комиссию к бетономешалкам. — Обратите внимание на конструкцию барабана. Мы изменили угол наклона лопастей и добавили систему рычагов для облегчения вращения.

Ларцев скептически хмыкнул:

— Выглядит ненадежно.

— Проверим? — я кивнул рабочим.

Бригада споро засыпала компоненты. Новая мешалка плавно закрутилась.

— Засекайте время, — предложил я.

Через семь минут бетон был готов. Гринев придирчиво изучил состав:

— Однородный... И время перемешивания вдвое меньше обычного. За счет чего?

— Точные пропорции и правильная последовательность загрузки, — объяснил я. — Плюс мы добавляем золу из котельной — это улучшает свойства бетона. Но главной скорости мы достигли за счет организации труда по системе Гастева.

Мы перешли к участку, где работали бригады:

— Каждая бригада специализируется на своей операции. Вот эта отвечает за подготовку смеси, эта — за перемешивание, эта — за транспортировку...

— А это что за конструкция? — заинтересовался один из членов комиссии, указывая на систему лотков.

— Наше решение для транспортировки бетона, — с гордостью сказал Звонарев. — Желоба расположены под оптимальным углом, есть промежуточные площадки для контроля потока. А вот специальные тачки нашей конструкции — центр тяжести смещен для облегчения работы.

— И сколько человек у вас в бригаде? — спросил Ларцев.

— Двенадцать, — ответил я. — По системе Гастева каждый знает свой участок работы. Вот график производительности за последний месяц.

Я развернул схему. Цифры говорили сами за себя, выработка выросла втрое.

— А качество? — Гринев снова поправил очки.

— Пройдемте к лаборатории, — предложил я. — У нас на каждом этапе контроль. Вот журналы испытаний.

Следующий час комиссия изучала документацию. Наконец Гринев поднял голову:

— Должен признать, результаты впечатляют. Особенно интересна ваша организация процесса. Это действительно похоже на конвейер.

— Вот именно! — воодушевился Звонарев. — Надо бы добавить еще механический привод для подачи материалов. Тогда еще больше ускоримся.

— Хорошо, — Ларцев захлопнул папку с отчетами. — Считаю возможным рекомендовать ваш метод для внедрения на других стройках. С некоторыми доработками, разумеется.

— Обязательно, — согласился я. — Мы еще многое можем улучшить. Надо просто не останавливаться на достигнутом.

Когда комиссия уехала, Звонарев подскочил ко мне:

— Леонид Иванович, а я придумал, как усовершенствовать систему желобов!

Впереди уже маячили новые задачи — монтаж металлоконструкций, устройство крыш, прокладка коммуникаций.

Вечерело. Закатное солнце окрашивало багрянцем строительные краны и недостроенные корпуса завода. Я задержался на площадке, разбирая документы после отъезда комиссии, когда заметил одинокую фигуру Звонарева. Он сидел на штабеле досок, непривычно тихий, без обычного своего возбуждения.

— Что случилось, Мирослав Аркадьевич? — спросил я, подсаживаясь рядом.

Он вздрогнул, провел рукой по рыжим вихрам:

— Да так... письмо сегодня получил. Из Москвы.

Помолчал, потом вдруг заговорил, торопливо, словно прорвало плотину:

— Понимаете, Леонид Иванович, я ведь после института мог в Москве остаться. Место в проектном бюро предлагали. И... была причина остаться.

Он достал из нагрудного кармана потрепанную фотокарточку. На меня глянуло юное девичье лицо.

— Маша... Мы с первого курса вместе были. Она тоже инженер, представляете? Первая девушка на нашем потоке. А я... — он сглотнул. — Я когда про эту стройку услышал, загорелся. Думал, вот построим завод, создам себе имя, вернусь... А она...

— Вышла замуж? — тихо спросил я.

— За моего же друга, — криво усмехнулся Звонарев. — Пишет, что не могла больше ждать. Что я одержимый, только о работе думаю. Может, она права? Вот сегодня комиссия хвалила мои изобретения, а я... — он смял фотографию, потом торопливо расправил. — Простите, Леонид Иванович. Не стоило вам это все рассказывать...

— Стоило, — перебил я. — Знаете, Мирослав, такая одержимость, она как огонь. Может согреть, а может сжечь. Но без таких одержимых людей ничего великого в мире не создавалось.

— Думаете? — он поднял на меня свои удивительные зеленые глаза, сейчас какие-то беспомощные.

— Уверен. И знаете что? Вы не просто строите завод. Вы создаете будущее. Ваши технические решения... — я замялся, подбирая слова. — Они опережают время. Через десять лет так будут строить везде.

Он слабо улыбнулся:

— Спасибо... Знаете, я тут давно думал про систему автоматической подачи бетона.

И он снова начал говорить о технике, но теперь я слышал в его голосе что-то новое, не просто юношеский энтузиазм, а глубокое, выстраданное понимание своего пути.

Над стройкой загудел гудок, сменяя бригады. Звонарев встрепенулся:

— Ой, мне же надо проверить установку виброуплотнителей на четвертом участке!

Он вскочил, снова превращаясь в того неугомонного изобретателя, которого все знали. Только фотокарточку бережно спрятал во внутренний карман.

Я смотрел ему вслед, думая о том, какую цену порой приходится платить за право быть первопроходцем. Но иначе нельзя. Будущее не построить без таких вот одержимых мечтателей, готовых жертвовать личным ради большого дела.

Совсем стемнело. На стройке зажглись прожектора. Где-то вдалеке Звонарев уже что-то объяснял рабочим, размахивая руками. Жизнь продолжалась.

После разговора со Звонаревым я поднялся в свой временный кабинет. На столе надрывался телефон.

— Да, Протасов? — я узнал голос главного инженера московского металлургического завода. — Что у вас?

— Леонид Иванович, все хорошо. Докладываю. Только сегодня была проблема с мартеновской печью номер три. Футеровка не выдерживала новый режим плавки...

— Понял. Свяжитесь с Величковским, он как раз разработал улучшенный состав огнеупоров. И поставьте дополнительные датчики температуры по моей схеме, — привычно скомандовал я.

Протасов рассмеялся.

— Уже сделано, Леонид Иванович. Я хотел доложить, что все по плану.

Не успел я положить трубку, раздался новый звонок.

— Краснов слушает.

— Товарищ Краснов, это Глушков, служба безопасности Нижнетагильского завода. По поводу попытки хищения технической документации...

— Да-да, помню. Установите наблюдение за помощником начальника цеха. И проверьте его связи в Златоусте.

Телефон зазвонил снова. Сомов с прокатного стана:

— На новом стане проблемы с калибровкой валков...

— Немедленно остановите прокат. Пусть Сорокин и Зотов проверят настройку по схеме, которую я прислал на прошлой неделе. И передайте Пирогову, жду результаты испытаний новой марки стали.

Следующий звонок был с угольной шахты. Главный инженер докладывал о внедрении моей системы вентиляции. Я сделал несколько распоряжений по усилению крепежа в новой штольне.

В перерыве между звонками просмотрел сводку с хромовых рудников. Там шло внедрение новой системы обогащения руды. Надиктовал телеграмму с уточнениями по технологии.

Звонки продолжались до глубокой ночи. Вся огромная промышленная империя требовала постоянного внимания. Но я понимал, что именно эта отлаженная система производства даст стране металл для новых заводов и машин.

За окном шумела грандиозная стройка автозавода. Где-то далеко гудели мартены, грохотали прокатные станы, уходили в забои шахтеры.

Я отложил последнюю сводку. Завтра предстоял новый день, новые проблемы, новые решения. Но сначала надо проверить, как там Звонарев со своими виброуплотнителями…

Глава 5. Станки

Августовское утро выдалось прохладным. Я стоял на временной разгрузочной платформе, наблюдая, как два крана медленно вытаскивают из вагонов массивные деревянные ящики с клеймами «Ford Motor Company». Первая партия станков наконец прибыла.

— Осторожнее! — взвился вдруг откуда-то тонкий голос. — Вы же нарушаете допустимый угол наклона при разгрузке!

Из-за штабеля досок появилась нелепая фигура. Невероятно высокий и худой человек в черном сюртуке явно дореволюционного покроя. Он напоминал ожившую чертежную линейку.

— А вы, собственно... — начал я.

— Циркулев Игнатий Маркович, — он склонил голову так церемонно, что пенсне на цепочке качнулось. — Прибыл согласно распоряжению наркомата для инспекции поступающего оборудования. Позвольте заметить, что текущий процесс разгрузки не совсем соответствует инструкции. Точнее, совсем не соответствует.

— Да что вы понимаете! — раздался знакомый голос Звонарева, который уже мчался к нам, размахивая своей неизменной папкой. — Я лично разработал схему разгрузки с учетом всех требований.

— Молодой человек, — Циркулев поправил пенсне длинным костлявым пальцем. — За двадцать лет преподавания в Императорском техническом училище я руководил таким количеством разгрузок, что…

— Хватит! — прервал я начинающуюся перепалку. — Игнатий Маркович, покажите ваши документы.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука безупречно сложенную бумагу. Все было в порядке, перед нами действительно стоял один из лучших специалистов по металлообработке в стране.

— Отлично, — я свернул документ. — Теперь к делу. Что именно вас смущает в процессе разгрузки?

Циркулев достал крошечный блокнот:

— Как я уже говорил, согласно инструкции производителя, угол наклона при перемещении токарных станков данной модели не должен превышать двадцати градусов. В данный момент мы имеем отклонение минимум в двадцать три с половиной градуса, что может привести...

— Позвольте! — снова вскинулся Звонарев. — А вы учли модификацию такелажной оснастки, которую я специально приспособил для текущей ситуации?

— Коллеги, — я поднял руку, останавливая новый виток спора. — Давайте так, Мирослав Аркадьевич, скорректируйте угол подъема. Игнатий Маркович, проконтролируйте процесс. А я хочу услышать ваше мнение о самих станках.

Циркулев важно кивнул и начал обходить первый распакованный ящик, делая пометки в блокноте. Его движения напоминали какой-то странный ритуальный танец.

— Любопытно, — пробормотал он. — Весьма любопытно... Но позвольте заметить, система крепления шпинделя достаточно примитивна. А эти направляющие...

Я внимательно наблюдал за его действиями. Кое-что в конструкции станков действительно вызывало у меня сомнения. В двадцать первом веке я достаточно изучил оборудование, чтобы видеть слабые места этих, пусть и передовых для 1929 года, машин.

— Игнатий Маркович, — прервал я его бормотание. — Что если мы добавим дополнительные направляющие и усилим систему крепления? Я набросал тут кое-какие идеи...

Циркулев взял мой чертеж, близоруко всмотрелся сквозь пенсне:

— Весьма оригинально... Но позвольте заметить, вот здесь…

— Опять вы со своими замечаниями! — подскочил Звонарев. — А я считаю...

Я смотрел на этих двоих, молодого энтузиаста и педантичного профессора, и понимал, что именно такая команда мне и нужна. Их вечные споры заставляли искать оптимальные решения.

— Товарищи, — сказал я. — Предлагаю продолжить дискуссию в цехе для монтажа станков. Кажется, нам предстоит серьезный разговор о будущем нашего станкостроения. Заодно как раз посмотрите помещение, Игнатий Маркович.

Временный цех для монтажа оборудования напоминал операционную – чистые дощатые полы, яркое освещение через стеклянную крышу, специально обученные рабочие в белых халатах. Я настоял на таких условиях, помня, как в будущем монтировали прецизионные станки с ЧПУ.

Игнатий Маркович неторопливо обходил первый распакованный токарный станок модели Ford-T20. Его появление здесь не казалось случайным. Неделю назад Величковский прислал телеграмму, рекомендуя старого коллегу как лучшего специалиста по точной механике.

— Любопытная конструкция задней бабки, — пробормотал Циркулев, делая пометки в блокноте. — Но люфт в направляющих превышает допустимые значения.

Я подошел ближе. Да, он прав, даже невооруженным глазом видно, что посадочные места обработаны недостаточно точно.

— Смотрите, — я указал на станину. — Здесь допуск явно больше заявленного в спецификации.

Звонарев, который до этого момента непривычно молча изучал механизм подачи, поднял голову:

— А что если усилить направляющие дополнительными накладками? У меня есть идея...

— Молодой человек, — Циркулев поправил пенсне, но в его голосе не было привычного менторства. — Проблема глубже. Взгляните на геометрию шпиндельной группы.

Он достал из рыжего потертого саквояжа набор измерительных инструментов, и следующие полчаса мы провели, снимая показания. Результаты оказались неутешительными.

— Биение шпинделя ноль целых пять сотых миллиметра, — Циркулев покачал головой. — При заявленных ноль целых две сотых. И это на новом станке!

— А вот здесь, — я указал на суппорт, — точность позиционирования никак не может обеспечить заданные параметры обработки. Особенно для нашей будущей продукции.

Звонарев присвистнул:

— Так это что же, вся партия такая?

— Боюсь, что да, — я развернул чертежи двигателя, который нам предстояло выпускать. — Смотрите, допуски на основные детали требуют как минимум вдвое более точного оборудования.

Циркулев склонился над чертежами, его длинный палец скользил по размерам:

— М-да... Для таких допусков нужны станки совершенно иного класса точности. Позвольте заметить, эти американские машины хороши для массового производства деталей с обычными допусками, но для прецизионной обработки нужно нечто другое.

— Именно, — я разложил на столе свои эскизы. — Поэтому предлагаю вот что...

Следующий час мы провели, обсуждая возможные модификации. Звонарев предложил несколько оригинальных решений по усилению станины, Циркулев внес ценные замечания по геометрии направляющих. Я же, опираясь на знания из будущего, старался направить их мысли в нужное русло.

— А что если, — Звонарев вдруг замер с карандашом в руке, — не просто модифицировать эти станки, а создать собственную конструкцию? У меня тут появилась идея...

— Хм... — Циркулев снял пенсне и принялся протирать стекла. — Знаете, а в этом что-то есть. В России всегда были превосходные механики. Я помню, в Императорском училище...

— Стоп, — прервал я его. — Давайте по порядку. Нам нужно сначала четко определить все проблемы с текущим оборудованием.

Я достал большой лист бумаги:

— Начнем с основных параметров. Игнатий Маркович, что у вас в блокноте?

Циркулев раскрыл свои записи, и мы погрузились в мир допусков, посадок и технических характеристик. Постепенно вырисовывалась полная картина, и она оказалась не самой радужной.

За окном уже смеркалось, когда мы закончили первичный анализ. Предстояло принять серьезное решение – продолжать ли работу с американскими станками или начинать собственное производство. Я отправился спать, но долго думал, перед тем, как уснуть.

В наскоро оборудованной измерительной лаборатории было прохладно. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь запыленные окна недостроенного корпуса.

Циркулев, закутанный в свой неизменный черный сюртук, колдовал над токарным станком Ford F-20, расставляя измерительные приборы с таким вниманием, словно готовил сложный физический эксперимент.

— Прошу заметить, — он поправил пенсне, — что методика измерений требует особой тщательности. В Императорском училище мы использовали систему профессора Гаусса.

Я с интересом наблюдал за его действиями. Длинные пальцы с удивительной ловкостью устанавливали индикаторы часового типа системы Мессера, каждый строго в определенной точке.

— Смотрите, — он указал на первый прибор. — При перемещении суппорта наблюдается периодическое отклонение. Вот, смотрите, сейчас будет видно.

Стрелка индикатора дрогнула и поползла вправо.

— Семь сотых миллиметра! — Циркулев поджал губы. — Совершенно недопустимое значение для станка такого класса.

Звонарев, который пристроился рядом с блокнотом, присвистнул:

— А ведь это новый станок!

— Позвольте продемонстрировать еще кое-что, — Циркулев извлек из своего саквояжа прецизионный уровень. — Обратите внимание на геометрию направляющих.

Он установил прибор на идеально протертую поверхность станины:

— Вот здесь прогиб, а здесь... — его палец скользил по металлу, — явное скручивание. В Германии я видел станки с гораздо лучшей геометрией. Фирма «Рейнеккер» достигает точности до двух сотых...

— Игнатий Маркович, — прервал я его экскурс в историю станкостроения, — а что скажете о шпиндельном узле?

Циркулев просиял. Из саквояжа появился еще один прибор, индикатор особой конструкции:

— Вот, собственная разработка. Позволяет измерять радиальное биение с точностью до микрона. Мы применяли такие при исследованиях точности шлифования.

Он установил прибор, и следующие полчаса мы наблюдали за его виртуозной работой. Каждое измерение он заносил в свой блокнот мелким каллиграфическим почерком, сопровождая точными зарисовками.

— М-да... — наконец произнес он, разглядывая результаты. — Картина, прямо скажем, удручающая. Биение шпинделя достигает восьми сотых, зазоры в подшипниках нестабильны, жесткость системы недостаточна.

— А что, если... — начал было Звонарев.

— Одну минуту, молодой человек, — Циркулев поднял длинный тонкий палец. — Сначала позвольте закончить измерения. Вот здесь, — он указал на переднюю бабку, — конструкция требует принципиальной переработки. В Московском техническом училище мы экспериментировали с системой разгруженных подшипников.

Он достал из нагрудного кармана потертую записную книжку в кожаном переплете:

— Вот, мои заметки тех лет. Надо изменить геометрию посадочных мест и применить особую схему регулировки.

Следующий час мы провели над его чертежами. Циркулев объяснял тонкости конструкции с таким увлечением, что даже его обычная чопорность исчезла. Это был уже не педантичный профессор, а увлеченный инженер, влюбленный в свое дело.

— А теперь, — он наконец оторвался от чертежей, — предлагаю проверить качество обработки. У меня здесь специальный набор измерительных плиток Иогансона.

К вечеру стол был завален протоколами измерений, а в блокноте Циркулева появилось несколько десятков страниц, исписанных его мелким почерком.

— Вывод однозначен, — он устало протер глаза. — Для массового производства простых деталей эти станки подойдут. Но для прецизионной обработки... — он покачал головой. — Необходимо создавать собственную конструкцию. И я, — он вдруг улыбнулся, — кажется, знаю, с чего начать.

Из лаборатории мы отправились к директору завода. К тому самому, с кем мне теперь много и долго работать, как руководителю проекта.

Кабинет директора завода дышал основательностью - массивный дубовый стол, чертежи на стенах, макет будущего предприятия в углу. Бойков внимательно разглядывал разложенные перед ним графики и таблицы замеров.

— Так что же вы предлагаете, товарищи инженеры? — он по старой привычке почесал кончик уха и помассировал шею ладонью. — Отказаться от фордовских станков?

— Не совсем так, Валериан Степанович, — я постарался четко сформулировать нашу позицию. — Американское оборудование вполне подходит для первого этапа, массовой сборки по фордовской документации. Но для развития собственного производства у нас совсем другие запросы.

— Позвольте продемонстрировать, — Циркулев извлек из своего саквояжа деталь. — Вот коленчатый вал двигателя Ford-A. А вот чертеж усовершенствованной версии, которую мы планируем выпускать. Взгляните на допуски.

Нестеров склонился над чертежом:

— Действительно, разница существенная. На фордовских станках такую точность не обеспечить.

— Именно! — подхватил Звонарев. — А если мы создадим специальный станок с копировальным устройством, то можем разом решить это затруднение.

— Молодой человек, — прервал его Бойков, — это же колоссальные затраты. Новое производство, оснастка, инструмент...

— Зато мы получим полную технологическую независимость, — я развернул общий план. — Смотрите: первая очередь - базовые токарные и фрезерные станки с точностью вдвое выше фордовских. Вторая очередь - специальные станки для коленвалов, распредвалов, корпусных деталей. И наконец - прецизионное оборудование для нашего будущего двигателя. И для начала нам понадобятся универсальные токарные станки повышенной точности. На них будем изготавливать основную номенклатуру деталей.

— Совершенно верно, — Циркулев постучал карандашом по своему блокноту. — Необходимы станки с точностью хода не более пяти сотых миллиметра. У фордовских машин показатели вдвое хуже.

Бойков нахмурился:

— А где возьмем чугунное литье для станин? Точное литье — это особая проблема.

— У меня есть предложение, — я достал еще один чертеж. — Вот конструкция новой литейной формы. С применением особой смеси для опок и вибрационным уплотнением. Это позволит получать отливки с минимальными припусками.

Звонарев, который до этого необычно молча изучал документы, вдруг оживился:

— А если добавить направляющие из особой бронзы? Я видел такое решение в техническом журнале.

— В «Вестнике металлопромышленности»? — заинтересовался Нестеров, главный инженер. До этого он сидел молча и внимательно слушал нас. — Да, там была любопытная статья об использовании фосфористой бронзы для ответственных узлов.

Бойков медленно поднялся из-за стола, подошел к макету завода:

— И где предлагаете разместить станкостроительный цех?

Я показал на свободный участок:

— Здесь. Рядом с инструментальным производством. Общая площадь около пяти тысяч квадратных саженей. Начнем с малых серий, постепенно расширяя номенклатуру.

— В первую очередь нужны токарно-винторезные станки средних размеров, — Циркулев полистал блокнот. — Высота центров восемь-десять вершков, расстояние между центрами до двух аршин. Это позволит обрабатывать основные детали двигателя.

— А фрезерные станки? — спросил Нестеров.

— Сначала горизонтальные, — ответил я. — Для обработки плоскостей блока цилиндров и головки. Затем освоим универсальные с поворотным столом.

Бойков внимательно изучил документы, его массивная фигура склонилась над столом. Затем поднял глаза на меня:

— Леонид Иванович, должен признать, ваши доводы убедительны. Но масштаб изменений чересчур большие, однако. Что скажут в Наркомпромтяже?

— Валериан Степанович, — твердо перебил я его, — мы не просто строим автозавод. Мы создаем базу для всей будущей промышленности. А для этого нужна полная технологическая независимость.

Достал из папки еще один документ:

— Вот приказ наркомата. У нас уже есть предварительное одобрение проекта станкостроительного производства.

Бойков кивнул с явным облегчением. Похоже, его больше беспокоила организационная сторона вопроса:

— Тогда позвольте доложить о готовности площадки под новый цех. Мы можем начать работы уже через неделю.

— Хорошо, — я повернулся к остальным. — Павел Андреевич, подготовьте детальный график строительства. Игнатий Маркович, вы возглавите техническое бюро станкостроения, подберите команду конструкторов.

Циркулев чопорно поклонился:

— Уже имею некоторые соображения по кадровому составу. И позволю себе заметить, что предварительные расчеты по первой серии станков уже также имеются.

— И я помогу! — вскинулся Звонарев, взмахнув папкой. — У меня тут несколько идей по конструкции.

— Отлично, — я свернул чертежи. — Завтра в девять ноль-ноль жду всех с детальными предложениями. Валериан Степанович, организуйте совещание с начальниками цехов - надо обсудить перераспределение мощностей.

Директор кивнул и сделал пометку в своем календаре.

Когда мы вышли из кабинета, закатное солнце окрашивало багрянцем строящиеся корпуса завода. Где-то вдалеке пыхтел маневровый паровоз, развозя по путям вагоны с оборудованием.

— Знаете, — вдруг сказал Циркулев, глядя на заходящее солнце, — признаюсь, когда получил ваше приглашение, сомневался. Думал, очередная авантюра. А теперь вижу, что намечается дело государственной важности.

Я улыбнулся:

— Не просто государственной, Игнатий Маркович. Историческое дело начинаем.

Вечером я собрал всех в кабинете. На столе громоздились папки с чертежами, протоколами испытаний и расчетами.

Нестеров раскладывал графики производства, Бойков изучал сметы, а Циркулев и Звонарев, устроившись у чертежной доски, заканчивали эскиз новой конструкции шпиндельного узла.

— Итак, товарищи, — я развернул общий план. — Картина у нас следующая. Фордовские станки пускаем на первую линию сборки. Параллельно начинаем создание собственного станкостроительного производства. Игнатий Маркович, изложите вашу концепцию.

Циркулев поднялся, одернул сюртук:

— Предлагаю начать с серии токарных станков повышенной точности. Станина цельнолитая из специального чугуна с термообработкой для снятия напряжений. Направляющие с закаленными накладками. Шпиндельный узел по моей системе с разгруженными подшипниками...

— И моя система автоматической подачи! — не выдержал Звонарев.

— Да-да, непременно, — кивнул Циркулев с неожиданной теплотой. — Должен признать, идея молодого коллеги весьма остроумна.

Я развернул чертежи будущего двигателя:

— Вот детали, которые нам предстоит выпускать. Здесь допуски до двух сотых миллиметра. На обычных станках такую точность не получить.

— Это потребует создания целой производственной базы, — заметил Нестеров. — Литейка для станин, механообработка, термичка...

— Именно поэтому, — я разложил график, — начинаем с малых серий. Вот план: первый квартал - подготовка производства, второй - выпуск опытных образцов, к концу года должны выйти на серию в десять станков в месяц.

— Амбициозно, — покачал головой Бойков. — Но выполнимо. Я уже просчитал потребности в людях и материалах.

— Главное - кадры, — Циркулев почесал кончик носа. — Я списался с некоторыми коллегами из Технического училища. Есть группа молодых инженеров, готовых приехать к нам.

— И рабочих будем обучать новым методам, — добавил Звонарев. — У меня есть идеи по организации технической учебы.

Я посмотрел на своих соратников. Удивительная получилась команда - педантичный профессор старой школы, молодой энтузиаст-изобретатель, опытные производственники.

— Решено, — я взял карандаш. — Завтра начинаем. Валериан Степанович, готовьте площадку под новый цех. Павел Андреевич - техническая документация на реконструкцию. Игнатий Маркович - формируйте конструкторское бюро. Через неделю первое техническое совещание.

За окном пламенел закат, окрашивая багрянцем строящиеся корпуса завода.

Глава 6. Точная механика

Августовское утро наполнило мой временный кабинет прохладным светом. Скоро осень, но еще жарко. Хотя по утрам холодно.

Я разбирал личные дела потенциальных сотрудников – желтоватые папки с фотографиями, характеристиками, рекомендательными письмами громоздились на столе неровными стопками.

В открытое окно доносился перестук молотков со стройки и гудки маневрового паровоза. Я отхлебнул крепкого чая из граненого стакана и взял очередную телеграмму от Величковского:

«ВЫСЫЛАЮ ЛУЧШЕГО СПЕЦИАЛИСТА ТЧК РУДНЕВ АЛЕКСЕЙ ПЛАТОНОВИЧ ЗПТ ВЫПУСКНИК МЕХАНИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА ТЧК УНИКАЛЬНЫЙ ТАЛАНТ В ШЛИФОВАЛЬНОМ ДЕЛЕ ТЧК РЕКОМЕНДУЮ БЕЗОГОВОРОЧНО ТЧК ВЕЛИЧКОВСКИЙ».

В дверь деликатно постучали.

— Войдите! — отложил я телеграмму.

Вошел Циркулев, как всегда в черном сюртуке, с неизменным пенсне на цепочке:

— Позвольте представить, Леонид Иванович. Прибыли молодые специалисты из Технического училища.

В кабинет вошли трое. Первые двое — типичные выпускники: аккуратные костюмы, внимательные взгляды, папки с документами. А вот третий...

Руднев выделялся сразу. Высокий, нескладный, с копной соломенных волос, небрежно подстриженных и торчащих во все стороны. Старомодный, но идеально отглаженный сюртук странного лилового оттенка. На носу круглые очки в медной оправе, за которыми поблескивали насмешливые серые глаза.

— О, сам товарищ руководитель проекта! — протянул он с явной иронией. — А я-то думал, тут все еще по старинке кланяются и «ваше превосходительство» говорят.

Циркулев поперхнулся от возмущения, но Руднев уже бросил на стол потрепанный портфель:

— Алексей Платонович Руднев, если кому интересно. Говорят, вам нужны спецы по шлифовке? Хотя судя по этим америкашкам, — он кивнул в сторону окна, где разгружали фордовские станки, — вам и токарь третьего разряда сойдет.

— И чем же плохи американские станки? — спросил я, внимательно наблюдая за ним.

— Чем плохи? — Руднев расхохотался. — Да всем! Вот, полюбуйтесь.

Он достал из портфеля небольшой сверток в вощеной бумаге. Развернул его, и на стол лег абразивный круг необычного серебристого цвета.

— Моя разработка. Специальная связка на основе синтетических смол. Точность до микрона. А на вашем фордовском барахле и десятых долей не добьешься.

— Микрон? — даже Циркулев подался вперед, забыв о недавнем возмущении. — Позвольте взглянуть...

— Смотрите-смотрите, Игнатий Маркович, — Руднев усмехнулся. — Только пенсне не уроните от удивления.

Следующий час я наблюдал, как этот нахальный молодой человек, походя высмеивая все и вся, демонстрировал действительно впечатляющие результаты. Его острый язык щадил только науку – тут он становился предельно точен и серьезен.

В этот момент в кабинет ворвался взъерошенный Звонарев:

— Леонид Иванович! Там на стройке...

— А, наш великий изобретатель! — перебил Руднев. — Читал вашу статейку о виброгашении. Знаете, коллега, у вас там в расчетах ошибка на странице шестой. Я бы даже сказал, позорная ошибка для выпускника Технического училища.

Звонарев вспыхнул, но Руднев уже развернул перед ним чертеж:

— Вот тут и тут. А если исправить, ваша система заработает куда лучше. Кстати, идея с динамическими демпферами весьма недурна.

Я с интересом наблюдал, как изумление на лице Звонарева сменяется азартом. Через пять минут они уже яростно спорили о технических деталях, забыв обо всем.

— Что ж, — прервал я их дискуссию, — Алексей Платонович, вы приняты. Начнете с организации участка прецизионного шлифования.

— Вот так просто? — Руднев картинно поднял бровь. — А как же анкеты, характеристики, партийность? Я, между прочим, беспартийный. И вообще, личность крайне неблагонадежная.

— Это я уже заметил, — усмехнулся я. — Но мне нужен специалист по шлифовке, а не секретарь партячейки.

— А вы мне нравитесь, товарищ директор, — неожиданно серьезно сказал Руднев. — С вами можно иметь дело. Только учтите – я человек прямой. Вижу глупость, сразу говорю о ней. Вижу халтуру – исправляю. И никакие чины меня не остановят.

— Другого и не ожидал, — кивнул я. — Кстати, интересный сюртук.

— А, это? — он небрежно одернул полы. — Подарок тетушки. Она у меня тоже... личность неблагонадежная.

За окном снова прогудел паровоз. Начинался новый день строительства завода, и теперь в команде появился еще один необычный специалист. Язва и насмешник, но, похоже, настоящий мастер своего дела.

Утренний туман еще стелился над стройплощадкой, когда я приехал осматривать место под будущий цех прецизионного оборудования. Заиндевевшая трава хрустела под ногами – конец августа выдался на редкость холодным.

— Здесь будет хорошо, — я указал на расчищенный участок. — Грунты прочные, вибрация от железной дороги минимальная.

— Минимальная? — Руднев, появившийся словно из ниоткуда, презрительно фыркнул. — Да тут от каждого паровоза все ходуном ходит. Вы хоть понимаете, что для прецизионной шлифовки нужна абсолютная устойчивость?

— Понимаю, — я развернул чертежи. — Поэтому фундамент будет особый. Смотрите.

Руднев склонился над схемой, его насмешливый тон сменился профессиональным интересом:

— Хм... Виброгасящие подушки из специального бетона? Любопытно. А вот эта система демпферов...

— Моя разработка! — подбежал запыхавшийся Звонарев, размахивая папкой. — Двойной слой амортизации с резонансными гасителями.

— Чудеса, — Руднев поправил очки. — Кажется, в этом сумасшедшем доме иногда рождаются здравые идеи.

В этот момент подошел Бойков, за ним двое рабочих катили теодолит на треноге.

— Леонид Иванович, — директор вытер пот со лба, несмотря на холод. — Тут проблема с разметкой. По плану цех должен идти параллельно основному корпусу, но тогда…

— Тогда западные окна будут смотреть прямо на закат, — перебил его Руднев. — И каждый вечер солнце будет бить в глаза шлифовщикам. Гениально! Особенно для точной работы.

Я взглянул на солнце, прикинул углы:

— Он прав. Развернем цех на пятнадцать градусов к северу.

— Но это же нарушит всю планировку! — возмутился Бойков. — Придется переделывать схему коммуникаций, менять...

— Зато рабочие скажут спасибо, — отрезал я. — И качество будет выше. Кстати, об освещении...

— А вот тут у меня есть идея! — Звонарев снова полез в папку. — Смотрите: специальные световые фонари на крыше. Стекло рифленое, рассеивает свет равномерно по всему помещению.

— И где вы возьмете столько рифленого стекла? — скептически поинтересовался Бойков.

— На Гусевском заводе уже размещен заказ, — ответил я. — Через две недели начнут поставки.

Руднев присвистнул:

— А вы, однако, предусмотрительны, товарищ директор. Даже интересно становится, что еще у вас в рукаве припрятано?

Я развернул еще один чертеж:

— Вот, например, схема установки станков. Каждый на отдельном фундаменте, развязанном от основного пола. Между фундаментами – виброизолирующие швы.

— А вот здесь, — Звонарев ткнул пальцем в чертеж, — можно добавить дополнительный слой изоляции. Я тут рассчитал новую конструкцию...

— Молодой человек, — вмешался подошедший Циркулев, — позвольте заметить, что ваши расчеты следует перепроверить. В Императорском училище мы всегда...

— О, началось! — закатил глаза Руднев. — Сейчас нам расскажут, как правильно строили при царе-батюшке. А может, просто начнем работать? Время идет, господа хорошие, а у меня еще станки не установлены.

Как ни странно, его ворчание подействовало отрезвляюще. Бойков начал расставлять рабочих с теодолитом, Звонарев умчался проверять свои расчеты, а Циркулев степенно направился в строительную контору готовить документы.

— Неплохо командуете, — тихо заметил я Рудневу.

— А то! — хмыкнул он. — Меня не зря из трех институтов выгнали. За острый язык и организаторские способности. Кстати, — он кивнул на фундамент, — я тут прикинул еще одну идейку по виброизоляции...

До вечера мы обсуждали технические детали, спорили о конструкциях, решали неожиданно возникающие проблемы. Работа закипела, и я уже видел, как на этом пустыре поднимется цех, который даст стране первые прецизионные станки собственного производства.

Первый немецкий прецизионный станок доставили ранним утром. Я наблюдал, как Циркулев и Руднев, такие разные, но одинаково увлеченные, руководят разгрузкой массивного ящика с клеймами «Reinecker».

— Осторожнее, батенька! — Циркулев нервно теребил карандаш в руках. — Это же драгоценный груз, а не мешки с картошкой.

— Ох уж эти немцы, — Руднев придирчиво осматривал упаковку. — Даже ящик сделали с точностью до миллиметра. Спорим, внутри каждый винтик в отдельной коробочке с инструкцией на готическом шрифте?

Оказалось, он почти угадал. Когда сняли крышку, внутри обнаружилась идеально организованная система креплений и отсеков, каждый с аккуратной немецкой биркой.

— Вот это, — Циркулев благоговейно извлек толстую папку в кожаном переплете, — полная техническая документация. Посмотрите, молодой человек, как должны выглядеть настоящие чертежи.

— Ага, — Руднев уже копался во внутренностях станка. — А вот это уже интересно... Смотрите, какая система установки шпинделя. И микрометрическая подача с компенсацией люфта.

Я с удивлением наблюдал, как язвительность Руднева исчезает, сменяясь профессиональным азартом. Они с Циркулевым, забыв о разнице в возрасте и положении, увлеченно обсуждали технические детали.

— А вот здесь, — Циркулев указал на станину своим длинным пальцем, — обратите внимание на систему термокомпенсации.

— Хм... — Руднев задумчиво потер подбородок. — А ведь можно улучшить. Если добавить дополнительный контур охлаждения.

— Позвольте! — Циркулев даже привстал на цыпочки от возбуждения. — Вы предлагаете изменить классическую немецкую конструкцию?

— А почему нет? — Руднев уже чертил что-то в блокноте. — Они молодцы, спору нет, но вот тут и тут можно сделать лучше.

К моему удивлению, Циркулев не стал спорить. Внимательно изучил набросок:

— А знаете... В этом что-то есть. Напоминает систему охлаждения, которую мы разрабатывали в Императорском училище. Только вы добавили весьма оригинальное решение.

— Правда? — в голосе Руднева впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Расскажите подробнее про вашу разработку.

Я тихонько отошел, оставив их увлеченных общим делом. Через час вернулся, они все еще обсуждали технические тонкости, успев измазаться в машинном масле и развести вокруг станка целую выставку измерительных приборов.

— Леонид Иванович! — заметил меня Руднев. — А старик-то дело говорит. Тут такие тонкости в термообработке направляющих, что сам черт голову сломит.

— Кхм, — Циркулев попытался принять обычный чопорный вид, но не смог скрыть довольную улыбку. — Должен заметить, что и наш молодой коллега проявляет незаурядное понимание предмета.

— Это хорошо, — кивнул я. — Потому что завтра придет еще три станка. Шлифовальный, зубофрезерный и прецизионный токарный.

— Три станка? — Руднев присвистнул. — А не жирно будет?

— В самый раз, — ответил я. — Нам же нужно наладить производство собственных станков. А для этого требуется соответствующая база.

— Разумное решение, — Циркулев снова склонился над чертежами. — Позвольте предложить схему размещения.

— Нет уж, — перебил Руднев. — Сначала закончим с этим красавцем. Я тут еще пару идей набросал.

Они снова углубились в работу, забыв обо всем. Я смотрел на них и думал – вот она, настоящая преемственность поколений. Когда старый опыт соединяется с молодой дерзостью, рождается что-то действительно новое.

К вечеру станок был полностью собран и выставлен по уровню. Циркулев придирчиво проверял каждый параметр, а Руднев, спрятав обычную язвительность, внимательно следил за его действиями.

— Ну что ж, — наконец произнес Циркулев, — можно начинать пробные испытания.

— Только сначала, — Руднев хитро прищурился, — расскажите поподробнее про ту вашу систему термокомпенсации. Кажется, там была интересная идея с принудительной циркуляцией?

Я оставил их увлеченных очередной технической дискуссией. За окнами сгущались сумерки, в цехе зажглись новые электрические лампы, а два инженера, разделенные возрастом, но объединенные любовью к точной механике, продолжали бесконечный спор о совершенстве станков.

Строительство завершили в рекордные сроки. Даже Руднев перестал ухмыляться и с уважением пожал руки строителям.

Новая измерительная лаборатория сверкала стерильной чистотой. Я специально настоял на белой масляной краске для стен и ярком освещении, все как в лучших немецких заводах. На массивном гранитном столе, установленном на отдельном фундаменте, поблескивали металлом измерительные приборы.

Руднев, непривычно серьезный, склонился над первой партией деталей шпиндельного узла. Его пальцы осторожно крутили микрометр.

— Та-ак... — протянул он. — Сорок девять и девяносто семь сотых. А должно быть пятьдесят ровно. Кто точил эту деталь?

— Позвольте взглянуть, — Циркулев придвинулся ближе, поправляя пенсне. — Действительно, досадное отклонение. Хотя для первой пробной партии могут быть некоторые допущения.

— Для первой партии? — Руднев фыркнул. — Да хоть для тысячной! Три сотых миллиметра на валу шпинделя, это как фальшивая нота в опере. Все изделие насмарку.

Он повернулся к стоящему рядом молодому рабочему:

— Жилин, голубчик, это вы на станке номер три работали?

— Я, Алексей Платонович, — смущенно переступил тот с ноги на ногу.

— И что же вы, уважаемый, резец после каждого прохода не проверяли? А настройку центров кто позволил трогать?

Я ожидал обычной едкой тирады, но Руднев вдруг сменил тон:

— Ладно, идите. Завтра с утра покажу, как правильно. Будем учиться.

Циркулев удивленно приподнял бровь:

— Однако, коллега, вы проявляете неожиданное педагогическое терпение.

— А что делать? — Руднев пожал плечами. — Парень старательный, просто опыта нет. Не всем же в Императорском училище практику проходить.

Он снова склонился над деталями:

— Вот тут, смотрите, Игнатий Маркович. Текстура поверхности неравномерная. Похоже, при шлифовке круг неправильно правили.

— Действительно, — Циркулев поднес к глазам лупу. — Помнится, в Германии на заводе Рейнекера применяли особый метод правки.

— Знаю-знаю, — перебил Руднев. — Алмазным карандашом под углом сорок пять градусов. Только у нас алмазов нет. Придется думать что-то свое.

Он достал из кармана сюртука блокнот, принялся быстро чертить:

— Вот, смотрите. Если изменить геометрию правящего инструмента и добавить осцилляцию, то вопрос решён, видите?

Я с интересом наблюдал, как эти двое, забыв об обычных пикировках, увлеченно обсуждают технические детали. Циркулев что-то доказывал, чертя схемы прямо на полях блокнота, Руднев возражал, но уже без обычной язвительности.

Неожиданно раздался грохот – в лабораторию ворвался запыхавшийся молодой инженер Егоров:

— Алексей Платонович! Там на станке номер пять...

— Тише! — шикнул Руднев. — Это вам не проходная, а храм точности. Что там со станком?

— Вибрация странная появилась при работе.

— Ну конечно! — Руднев хлопнул себя по лбу. — Мы же вчера сменили режим обработки, а динамическую балансировку не сделали. Идемте, коллеги, покажу, как это лечится.

Он сгреб детали в карман сюртука и устремился к выходу. Циркулев, кряхтя, поспешил следом.

— Игнатий Маркович, — обернулся вдруг Руднев, — а помните, вы говорили про способ центровки шпинделя по методу Деритрона? Кажется, он тут может пригодиться.

— Помню-помню, — оживился профессор. — Сейчас продемонстрирую...

Я остался в лаборатории один. На гранитной плите поблескивал забытый микрометр. Взял его в руки, вспомнил свои ощущения в двадцать первом веке, когда впервые держал похожий прибор. Тогда все казалось проще, нажал кнопку на компьютере, и станок с ЧПУ сделает деталь с микронной точностью.

А здесь, в 1929-м, каждая сотая миллиметра давалась потом и кровью. Но именно так, через труд и поиск, рождалось настоящее мастерство.

За дверью раздались голоса, Руднев что-то объяснял рабочим, Циркулев вставлял замечания, Звонарев возбужденно предлагал очередное усовершенствование. Обычный рабочий день продолжался.

Спустя совсем короткое время мы смогли продемонстрировать результаты комиссии. Их уже через месяц невозможно сосчитать. Призывали к нас с заводной регулярностью. Проверяли, как идет строительство завода.

В тот октябрьский день в цехе собралась внушительная делегация из наркомата. Я стоял у нашего первого токарного станка, наблюдая за приготовлениями к испытаниям. Руднев в неизменном лиловом пиджаке колдовал над измерительными приборами, то и дело поправляя сползающие очки.

— Коллега, — Циркулев придирчиво осмотрел режущий инструмент, — вы уверены в правильности углов заточки?

— Уж не учите меня, Игнатий Маркович, — фыркнул Руднев, но в его голосе прозвучала скорее привычка пикироваться, чем настоящее раздражение. — Я эти резцы из особой стали сам затачивал. Можно хоть бриться.

— Начинаем! — скомандовал я.

Станок плавно загудел. Первая деталь, калибровочный вал для проверки точности, медленно закрутилась в патроне. Руднев, необычно сосредоточенный, включил подачу. Тонкая стружка завилась спиралью.

Председатель комиссии, грузный инженер с орденом на лацкане, достал золотые часы:

— На все испытания даю час. У меня еще три завода сегодня...

— Час? — Руднев поднял бровь. — Да хватит и двадцати минут. Только потом не говорите, что это невозможно.

Звонарев, устроившийся у пульта управления, азартно подмигнул мне. Его система автоматической регулировки подачи работала безупречно.

Через пятнадцать минут первая деталь была готова. Руднев бережно снял ее, понес к измерительному столу. Комиссия сгрудилась вокруг.

— Позвольте, — Циркулев первым взялся за микрометр. — Так... отклонение от номинального размера... невероятно!

— Что там? — председатель нетерпеливо качнулся вперед.

— Одна сотая миллиметра, — благоговейно произнес профессор. — На всей длине вала.

— Чепуха! — председатель схватил микрометр. — Это невозможно на отечественном оборудовании.

— А вы проверьте цилиндричность, — ехидно предложил Руднев. — И заодно шероховатость поверхности.

Следующие полчаса комиссия измеряла деталь всеми доступными способами. Я видел, как вытягиваются лица проверяющих, как недоверие сменяется изумлением.

— Ну что, господа хорошие, — не выдержал Руднев, — убедились? Может, теперь обсудим серийное производство?

— Позвольте еще один тест, — председатель вытер платком вспотевшую лысину. — Сложная деталь. Где тут был чертеж?

Руднев мельком глянул на бумаги:

— Шпиндель малого токарного? Пустяки. Эй, Жилин! — крикнул он своему ученику. — Иди сюда, покажешь товарищам из наркомата, чему научился.

Молодой рабочий, тот самый, которого Руднев недавно распекал за ошибки, уверенно встал к станку. Его движения были точными, выверенными. Станок снова запел пронзительную песню.

— А знаете, — тихо сказал мне Циркулев, пока комиссия наблюдала за работой, — я ведь сначала сомневался в этом вашем Рудневе. Характер невозможный, манеры... Но теперь вижу – настоящий мастер. И учитель отменный.

— Готово! — объявил Жилин, поднимая деталь.

Новый раунд измерений. Новые удивленные восклицания. Председатель комиссии снял пенсне, протер стекла:

— Должен признать... Это выдающийся результат. Такой точности даже немцы не всегда добиваются.

— Так что с серийным производством? — напомнил я.

— Немедленно готовьте документы, — председатель решительно захлопнул папку. — Завтра же доложу наркому.

Когда комиссия уехала, мы собрались в моем кабинете. Руднев плеснул всем чаю из большого жестяного чайника:

— Ну что, коллеги, теперь начинается самое интересное. Серийное производство это вам не единичные станки клепать.

— У меня есть идеи по организации поточной линии, — оживился Звонарев. — Если добавить систему транспортеров…

— И мои наработки по термической обработке направляющих, — вставил Циркулев.

Я смотрел на этих людей, таких разных, но объединенных общим делом. Язвительный Руднев, степенный Циркулев, восторженный Звонарев... Каждый внес свою лепту в наш успех.

За окном догорал октябрьский день. На стене тикали старые часы, теперь я знал, что их маятник отклоняется точно на один градус, ведь шестерни для механизма сделаны на нашем станке.

Где-то в цеху Жилин продолжал точить детали, теперь уже для следующего станка.

— За успех, товарищи! — я поднял стакан с чаем. — И за точную механику!

— За точную механику, — эхом отозвались все.

Глава 7. Двигатель

Сентябрьское утро выдалось прохладным и ясным. Я стоял на крыше нового заводоуправления, глядя на расстилавшееся внизу предприятие, построенное всего за четыре месяца. Даже сейчас, глядя на это своими глазами, трудно поверить в достигнутый результат.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая красноватым светом стены огромного сборочного корпуса. Его стеклянная крыша, сделанная по проекту Звонарева, сверкала тысячами бликов. Внутри уже началась установка конвейерных линий. Черные ленты транспортеров змеились между колоннами.

Справа высился корпус механической обработки. Оттуда доносился ровный гул станков. Руднев запустил первую линию точной механики. Я улыбнулся, вспомнив его язвительные замечания об «американском барахле» и то, как он умудрился довести фордовские станки до немыслимой точности.

Слева раскинулся целый городок вспомогательных цехов – инструментальный, ремонтный, энергетический. Между ними сновали грузовики, катились вагонетки узкоколейки. На путях маневровый паровоз толкал состав с оборудованием к разгрузочной эстакаде.

— Леонид Иванович! — окликнул меня запыхавшийся Звонарев, взбежавший по лестнице. — А я вас ищу. Там в моторном...

— Подождите, Мирослав Аркадьевич, — остановил я его. — Посмотрите лучше, что мы создали.

Он присел на парапет рядом со мной, его рыжие вихры трепал утренний ветер:

— Да... Красота. А помните, как все начиналось? Пустырь, грязь, скептики из комиссии...

Я помнил. Помнил первые колышки разметки, споры о планировке, бессонные ночи над чертежами. Помнил, как Циркулев придирчиво проверял каждый фундамент, как Руднев доводил до исступления строителей своими требованиями к точности.

Теперь здесь стоял настоящий завод. Современный, продуманный до мелочей. С системой освещения через световые фонари, с продуманной вентиляцией, с рациональной организацией потоков материалов и людей.

— Знаете, — задумчиво произнес Звонарев, — когда я только пришел сюда, думал – очередная стройка. А оказалось – целая эпоха. Мы же тут такое создали...

В его голосе звучала та же гордость, что чувствовал и я. Этот завод особенный. Здесь каждое решение опережало время, каждый узел продуман с учетом перспективы.

Внизу загудел гудок, сменяя ночную смену. По заводским улицам потянулись вереницы рабочих. Я посмотрел на часы:

— Так что там в моторном цехе?

— Ах да! — встрепенулся Звонарев. — Там такое... В общем, пойдемте сами посмотрите.

Мы спустились вниз. Я еще раз окинул взглядом панораму завода. В утреннем свете он казался единым механизмом, где каждая деталь находилась на своем месте.

В моторном цехе царил полумрак, потому что новые лампы еще не установили. Звонарев привел меня к дальнему углу, где на испытательном стенде стоял разобранный двигатель Ford-A.

— Эй, кто там ходит? Только не говорите, что опять комиссия! — раздался звонкий женский голос из-под мотора. — У меня тут серьезная работа, а не выставка достижений!

Я увидел пару ног в промасленном комбинезоне, торчащих из-под стенда.

— Варвара Никитична, — начал было Звонарев.

— Да подождет твоя Варвара Никитична! — перебил его тот же голос. — Лучше гаечный ключ на девятнадцать подай. И этим бездельникам из технического отдела передай – пока не научатся правильно собирать двигатель, пусть даже не подходят. Вчера такую чушь в сборочной схеме нарисовали – курам на смех!

Я с интересом наблюдал за происходящим. Звонарев отчаянно пытался что-то сказать, но его снова перебили:

— А этот ваш новый начальник... как там его... Краснов! Пусть сначала сам попробует карбюратор правильно настроить, а потом уже указания дает. Теоретики, чтоб их...

— Кхм, — я решил вмешаться. — Насчет карбюратора – это интересная мысль.

Из-под стенда появилась взлохмаченная голова. Большие карие глаза расширились, когда их обладательница увидела меня. Девушка резко вскочила, ударившись о край стенда:

— Ой! То есть... Извините, товарищ Краснов, я не знала...

Она была невысокого роста, лет двадцати трех, с коротко стриженными темными волосами и решительным подбородком. Несмотря на перепачканный маслом комбинезон, двигалась с какой-то особой грацией.

— Варвара Загорская, — представилась она, пытаясь оттереть масляное пятно со щеки и только сильнее размазывая его. — Моторист-испытатель. И... простите за резкость. Но я действительно считаю, что в схеме сборки ошибка.

— Покажите, — я протянул руку за чертежами.

Она быстро развернула их на верстаке:

— Вот здесь. Если ставить шатунные вкладыши по их схеме, зазор получается неравномерный. А при работе на высоких оборотах это может привести к...

— ...задирам на шейках коленвала, — закончил я. — Вы правы. А что с карбюратором?

Варвара оживилась, полностью забыв о смущении:

— Жиклеры неправильно подобраны. На холостых работает нормально, а под нагрузкой смесь обедняется. Я уже три дня пытаюсь объяснить это конструкторам, но они только отмахиваются, мол, все по американским чертежам.

— Мирослав Аркадьевич, — повернулся я к Звонареву, — внесите корректировки в документацию. И передайте конструкторам, впредь все изменения согласовывать с Варварой Никитичной.

— Правда? — она недоверчиво посмотрела на меня. — А как же... ну, теория, расчеты?

— Теория без практики мертва, — улыбнулся я. — Кстати, насчет настройки карбюратора, не покажете?

Следующий час я провел, наблюдая, как эта удивительная девушка колдует над двигателем. Ее руки двигались уверенно и точно, каждое действие было отточено до автоматизма. При этом она успевала объяснять тонкости регулировки, периодически вставляя едкие замечания о «кабинетных умниках».

— Семь лет в гараже у отца работала, — пояснила она, заметив мой интерес. — Теперь вот на вечернем в Промакадемии учусь. Но главное в моторах - это чувствовать их. Вот здесь, слышите? — она приложила руку к блоку цилиндров. — Неправильный звук. Значит, где-то допуски нарушены.

В этот момент в цех вошел Циркулев, чинно неся папку с расчетами:

— А, вот вы где! Позвольте доложить о результатах теоретического анализа системы газораспределения...

— Теоретического? — фыркнула Варвара. — А вы попробуйте для начала фазы правильно выставить. Вот тут, — она протянула ему измазанный маслом ключ.

Я с трудом сдержал улыбку, глядя на выражение лица почтенного профессора.

Похоже, в нашей команде появился весьма интересный специалист.

К полудню в техническом бюро собралась вся команда. На большом столе, покрытом брезентом, лежал полностью разобранный двигатель Ford Model A. Каждая деталь была тщательно очищена и разложена в определенном порядке.

— Итак, — я обвел взглядом собравшихся, — давайте по порядку. Что имеем?

Циркулев достал блокнот:

— Четырехцилиндровый двигатель, рабочий объем три тысячи двести восемьдесят пять кубических сантиметров. Диаметр цилиндра девяносто восемь целых четыре десятых миллиметра, ход поршня сто восемь миллиметров. Степень сжатия четыре целых двадцать два сотых к одному. Мощность сорок лошадиных сил при двух тысячах двухстах оборотах в минуту.

— Маловато будет, — покачала головой Варвара, разглядывая коленчатый вал. — И обороты низкие. Я на испытаниях выше крутила, тяга лучше.

— Позвольте! — возмутился Циркулев. — Это же приведет к повышенному износу!

— Износ будет, если баббит в подшипниках некачественный, — парировала она. — А если сделать нормально, он прослужит сто лет.

— Коллеги, — прервал я намечающийся спор. — Давайте по конструкции. Руднев, что скажете о качестве обработки?

Алексей Платонович поправил очки:

— Откровенно говоря, отвратительное. Смотрите: биение коленвала до пяти сотых миллиметра. Цилиндры обработаны неравномерно – овальность до восьми сотых. В постелях коренных подшипников явный перекос.

— Да, — подтвердила Варвара. — Поэтому и стуки появляются уже после пяти тысяч километров пробега.

Звонарев, который до этого изучал систему охлаждения, поднял голову:

— А термостат вообще примитивный. При резком изменении нагрузки не успевает срабатывать. Отсюда перегревы.

Я взял в руки распределительный вал:

— Фазы газораспределения тоже далеки от идеала. Профиль кулачков не обеспечивает плавного открытия клапанов. Отсюда повышенный износ толкателей.

— И шестерни привода распредвала нарезаны грубо, — добавил Руднев. — Возникает вибрация на определенных оборотах.

— Еще система смазки никуда не годится, — Варвара показала на масляный насос. — Давление плавает, особенно на холостых. А в поворотах масло вообще может не поступать к дальним шатунным шейкам.

Циркулев что-то быстро записывал в блокнот:

— Получается, основные проблемы такие: низкая точность изготовления, несовершенная система охлаждения, примитивная смазка, неоптимальные фазы газораспределения.

— И карбюрация никуда не годится, — добавила Варвара. — Я вчера разобрала карбюратор – там же в диффузоре поток турбулентный. Какое уж тут нормальное смесеобразование!

Я внимательно осмотрел блок цилиндров:

— Еще одна проблема – система впуска. Каналы разной длины, отсюда неравномерное наполнение цилиндров. А в выпускном коллекторе явно избыточное сопротивление.

— И главное – материалы, — Руднев постучал по блоку. — Чугун низкого качества, много включений. При таком литье о точной обработке можно забыть.

— Да, но если использовать наш новый состав с повышенным содержанием хрома... — начал Циркулев.

— И термообработку по моей технологии... — подхватил Руднев.

— А еще можно модифицировать систему охлаждения! — возбужденно добавил Звонарев. — У меня тут набросок есть.

Я смотрел на команду – увлеченных, азартных молодых людей, готовых работать над улучшением конструкции. Каждый видел проблемы со стороны, и вместе они могли создать действительно совершенный двигатель.

— Хорошо, — сказал я. — Предлагаю сделать перерыв на обед. К нам должны присоединиться наши коллеги. После будем обсуждать конкретные улучшения. У меня тоже есть несколько идей.

Варвара последней вышла из бюро, но у двери обернулась:

— А знаете, этот двигатель – он как человек. Вроде и простой, а столько в нем всего намешано. И если понять его характер...

Она не закончила фразу, махнула рукой и вышла. А я подумал – насколько она права. Двигатель действительно похож на живое существо. И наша задача – сделать его совершеннее.

После обеда техническое бюро наполнилось табачным дымом – Величковский, только что приехавший из Москвы, дымил неизменной «Герцеговиной Флор». Рядом с ним устроился молодой Сорокин, раскладывая на столе образцы металла и графики испытаний.

— Итак, товарищи, — я развернул чертежи. — Начнем с главного, с блока цилиндров. Предлагаю принципиально новую конструкцию.

Я быстро набросал схему:

— Смотрите: во-первых, меняем геометрию рубашки охлаждения. Вместо обычных каналов делаем направленную циркуляцию с турбулизаторами потока. Это обеспечит равномерное охлаждение всех цилиндров.

Звонарев присвистнул:

— А ведь это решает проблему локальных перегревов! Но как отливать такую конструкцию?

— Для этого у нас есть новый состав чугуна, — вступил Величковский. — Александр, покажите результаты.

Сорокин торопливо развернул графики:

— Мы добавили хром и никель, повысили содержание кремния. После особой термообработки получаем мелкозернистую структуру с повышенной прочностью. Теперь материал отлично обрабатывается и держит геометрию.

— И температурные деформации минимальные, — добавил Величковский. — Можно повысить степень сжатия.

— До скольки? — живо поинтересовалась Варвара.

— Я считаю, до шести единиц реально, — ответил я. — При этом меняем форму камеры сгорания. Вот, смотрите.

Новый чертеж вызвал оживленное обсуждение.

— А если добавить турбулентную камеру? — предложил Звонарев. — Я видел такое решение в немецком журнале.

— Слишком сложно в производстве, — покачал головой Руднев. — Но вот что действительно нужно – изменить систему смазки. Смотрите сюда.

Он быстро набросал схему с дополнительными масляными каналами и форсунками для охлаждения поршней.

— А я про коленвал хочу сказать, — вмешалась Варвара. — Надо противовесы увеличить и галтели шеек по-другому сделать. У меня на испытаниях три вала уже лопнуло.

— Для этого у нас есть специальная сталь, — Сорокин достал еще один график. — Хромоникелевая, с добавлением молибдена. После цементации и закалки прочность заметно повышается.

— Позвольте! — перебил его Циркулев. — А как же допуски? При такой термообработке возможны поводки.

— Для этого я предлагаю новую технологию шлифовки, — усмехнулся Руднев. — С предварительной стабилизацией и очень точной правкой круга.

Я развернул еще один чертеж:

— Теперь система газораспределения. Смотрите: новый профиль кулачков обеспечивает более плавное открытие клапанов. Увеличиваем фазы, добавляем небольшое перекрытие...

— И мощность вырастет! — подхватила Варвара. — А если еще карбюрацию улучшить, тогда вообще отлично.

— Кстати о карбюрации, — я достал схему впускного коллектора. — Предлагаю сделать впускные каналы равной длины, с плавными поворотами. В карбюраторе меняем геометрию диффузора и добавляем эмульсионные колодцы.

— Любопытное решение, — Величковский поправил пенсне. — Весьма любопытное. Но как это все вместе работать будет?

— А вот это мы сейчас и посчитаем, — я разложил листы с формулами. — При новой степени сжатия, улучшенном наполнении и более высоких оборотах мощность должна вырасти минимум в полтора раза.

— До шестидесяти лошадиных сил? — недоверчиво спросил Циркулев.

— И это только начало, — улыбнулся я. — При этом надежность не пострадает. Скорее наоборот, с новыми материалами и технологиями ресурс увеличится.

До позднего вечера мы обсуждали детали, спорили о размерах, допусках, технологиях. Постепенно на чертежах рождался новый двигатель, более мощный, надежный, технологичный.

Когда все разошлись, я еще раз просмотрел расчеты. Да, это не революция, все изменения в пределах возможностей 1929 года.

Но вместе они дадут качественный скачок. Но что важнее всего, мы создаем базу для будущего развития. А уже там можно будет размахнуться.

Через день мы собрались снова.

В моем кабинете уже не хватало места. Все стены были увешаны чертежами нового двигателя, а на столе громоздились папки с расчетами и протоколами испытаний.

— Итак, — я обвел взглядом собравшихся, — пора распределять задачи. Мирослав Аркадьевич, вы отвечаете за конструкторскую документацию блока цилиндров. Особое внимание на систему охлаждения.

Звонарев закивал, уже что-то черкая в листочке в неизменной папке.

— Николай Александрович, — повернулся я к Величковскому, — на вас и Сорокина ложится разработка технологии литья. Сроки сами видите, какие сжатые. Через месяц нужен первый опытный блок.

— Позвольте заметить, — профессор поправил пенсне, — для отработки состава металла и режимов термообработки...

— Времени мало, знаю, — перебил я его. — Поэтому подключайте всю лабораторию. И да, Александр, — обратился я к Сорокину, — установите в термичке новые печи с автоматической регистрацией температуры.

— Алексей Платонович, — посмотрел я на Руднева, — коленчатый вал – ваша задача. Точность обработки шеек должна быть идеальной.

— Можно подумать, я умею иначе, — хмыкнул он, но тут же стал серьезным. — Для этого придется модернизировать шлифовальный участок. И людей обучить.

— Действуйте. Бюджет согласую.

— А что с карбюрацией? — подняла руку Варвара. Она устроилась на подоконнике, болтая ногой. — У меня есть идеи по регулировке...

— Вот и займитесь, — кивнул я. — Только сначала составьте подробную программу испытаний. Нам нужны точные данные по всем режимам работы.

— Игнатий Маркович, — обратился я к Циркулеву, — вы координируете работу всех групп. И особое внимание на допуски – нужна полная взаимозаменяемость деталей.

Он важно кивнул, доставая знаменитый блокнотик в кожаном переплете.

— Теперь по срокам, — я развернул сетевой график. — Первый этап – подготовка производства, оснастка, инструмент. На это месяц. Параллельно идет отработка технологий и обучение персонала.

— Месяц на подготовку? — ахнул Циркулев. — Но позвольте...

— А чего тянуть? — перебила его Варвара. — Главное – начать, а там разберемся.

— Именно, — поддержал я ее. — Второй этап – изготовление первой партии деталей. Все делаем параллельно, чтобы к новому году собрать первый двигатель.

— К новому году?! — Циркулев схватился за сердце.

— А что такого? — пожала плечами Варвара. — Мотор несложный, главное все правильно организовать.

— Кстати об организации, — я достал еще один документ. — Создаем специальное конструкторское бюро по двигателям. Руководителем назначаю Звонарева.

Мирослав Аркадьевич от неожиданности выронил карандаш.

— А его заместителем будет Варвара Никитична, — добавил я. — Теория с практикой должны работать вместе.

— Это... это неожиданно, — пробормотал Звонарев, но его глаза уже загорелись энтузиазмом.

— И последнее, — я обвел взглядом команду. — Все понимают, что мы делаем не просто новый двигатель. Мы создаем будущее нашего автомобилестроения. От нашей работы зависит...

— Да-да, мы помним, — перебила меня Варвара. — «Десятки тысяч рублей каждый час промедления». Лучше скажите, когда можно начинать испытания первого образца?

Я улыбнулся:

— Как только будет готов. Но учтите, проверять будем по полной программе.

— Ну наконец-то настоящая работа! — она спрыгнула с подоконника. — Разрешите идти? У меня там стенд еще не калиброван.

Постепенно все разошлись. Последним задержался Величковский:

— Знаете, Леонид Иванович, а ведь действительно интересная конструкция получается. Правда, боюсь, наши металлурги не сразу поймут новые требования к материалам.

— Поймут, Николай Александрович, — ответил я. — Деваться им некуда, будущее требует новых решений.

Когда он ушел, я еще раз просмотрел чертежи. Да, двигатель получался во многом революционным для своего времени.

За окном снова взревел мотор – Варвара начала очередные испытания.

Глава 8. Разработки

Когда все разошлись, мы с Величковским и Сорокиным перешли в мой кабинет. Николай Александрович устроился в кресле, достав новую папиросу, а молодой изобретатель азложил на столе свежие отчеты.

— Ну что там у нас по Уралу? — спросил я, разливая чай.

Величковский выпустил струйку дыма:

— На Нижнетагильском все идет по графику. Новая мартеновская печь с системой автоматического регулирования температуры показывает отличные результаты. Брак снизился на сорок процентов.

— А качество металла? — я взял в руки образец легированной стали.

— Вот тут самое интересное, — оживился Сорокин. — Помните тот состав, что мы разработали для танковой брони? Мы его модифицировали, снизили содержание никеля, добавили молибден. Получили именно то, что нужно для коленвалов – прочность выше, чем у немецких аналогов.

— Кстати, о никеле, — Величковский достал из портфеля карту. — Геологи подтвердили – месторождение в Норильске грандиозное. Если начать разработку сейчас, то оттуда будут поступать поистине неисчерпаемые ресурсы.

— Уже начали, — кивнул я. — Первая партия оборудования отправлена. К весне должны выйти на промышленную добычу.

— А хром для наших сталей? — поинтересовался Сорокин.

— Договорился с казахскими товарищами. В Актюбинске начинаем строить комбинат. Пирогов уже там, организует работы.

Величковский удовлетворенно кивнул:

— Знаете, Леонид Иванович, иногда даже не верится... Год назад были только планы и мечты, а сейчас – целая система. От рудников до готовых изделий.

— Кстати, об изделиях, — Сорокин развернул графики. — На Златоустовском заводе запустили новый прокатный стан. Теперь можем делать листы с идеальной геометрией для штамповки кузовов.

— А что с инструментальной сталью? Для режущего инструмента нужны особые марки.

— Здесь у нас прорыв, — Величковский оживился. — Помните того молодого металлурга, Лаврентьева? Он разработал технологию быстрорежущей стали с особой термообработкой. Результаты превосходные, стойкость резцов увеличилась втрое.

Я просмотрел протоколы испытаний:

— Отлично. Дайте ему премию и расширьте лабораторию. Такие кадры надо поддерживать.

— Уже сделано, — усмехнулся Сорокин. — Он теперь целый исследовательский отдел возглавляет. Кстати, просил передать, что у него есть идеи по новым маркам подшипниковой стали.

— А что с Магниткой? — спросил я, вспомнив о самом масштабном проекте, в котором мы тоже приняли участие за лето. Ребята все сделали без меня. Я только следил за ходом участия в заказе.

— Строительство идет полным ходом, — Величковский развернул чертежи. — Первая домна будет готова к весне. Но что важнее всего, мы внедряем там все новейшие разработки. Автоматический контроль плавки, новая конструкция воздухонагревателей...

— И обогащение руды по нашей технологии, — добавил Сорокин. — Содержание железа удалось поднять до шестидесяти процентов.

Я посмотрел на карту, где красными точками были отмечены все наши предприятия. От Урала до Сибири протянулась цепочка заводов, рудников, обогатительных фабрик. Каждое звено работало на общую цель - создание современной промышленности.

— Что ж, — я поднялся, — пора вам возвращаться. На Урале каждый день дорог.

— Да, — Величковский начал собирать бумаги. — Только вот что... На Нижнетагильском мы организовали курсы повышения квалификации для мастеров. Может, пришлете своих людей? Пусть поучатся варить специальные стали.

— Обязательно пришлю. И сам приеду, как только с двигателем закончим.

Когда они ушли, я еще раз посмотрел на карту. Да, теперь это действительно огромная система. Рет, даже промышленная империя, которая должна вывести страну на новый уровень развития. И автомобильный завод – еще один важный элемент этой системы.

Уже стемнело, когда я услышал характерный звук в коридоре. Руднев, как всегда, насвистывая что-то из «Травиаты», возвращался с участка точной механики.

Но вместо обычного бодрого шага его походка показалась мне какой-то неуверенной. Даже на слух. Свист прекратился.

— Алексей Платонович! — окликнул я его. — Зайдите на минуту.

Он появился в дверях, привычно поправляя очки в медной оправе. Лиловый пиджак непривычно помят, а в глазах за стеклами очков читалась усталость.

— Что, опять будете учить меня жить? — попытался съязвить он, но как-то без обычного запала.

— Чаю хотите? — я достал из шкафа старый заварочный чайник. — Только что заварил.

Руднев хотел было отказаться, но вдруг опустился в кресло:

— А знаете... давайте. Только без нравоучений.

Я молча разлил чай. Некоторое время мы сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем часов.

— Сегодня письмо получил, — вдруг сказал Руднев, разглядывая свою чашку. — Из Ленинграда. От матери.

Он помолчал, потом продолжил:

— Отец умер. Два дня назад. А я даже не успел попрощаться. Все работа, работа...

Его пальцы, обычно такие уверенные при настройке самых точных приборов, слегка дрожали.

— Знаете, он ведь тоже был инженером. Старой школы, конечно. Все по линеечке, по учебнику. А я вечно что-то выдумывал, спорил... — он невесело усмехнулся. — Последний раз поругались из-за моих экспериментов с абразивами. Он кричал, что я профессию порчу, что так нельзя... А теперь вот...

— Он бы гордился вами, — тихо сказал я.

— Гордился? — Руднев горько рассмеялся. — Чем? Тем, что его сын носится как угорелый с какими-то безумными идеями? Что спит в цеху, забывая поесть? Что даже на похороны не успел?

Он снял очки, устало потер переносицу:

— Знаете, что самое страшное? Я ведь действительно не мог иначе. Эти станки, эти детали – они же как живые. И когда удается добиться той самой, идеальной точности... — он замолчал, подбирая слова.

— Это как музыка, — закончил я за него. — Когда все звучит правильно.

— Да, — он удивленно посмотрел на меня. — Именно так. Отец тоже говорил, что техника – это музыка. Только он любил Баха – все должно быть строго по правилам. А я...

— А вы предпочитаете джаз, — улыбнулся я. — Импровизация в рамках законов.

Руднев впервые за вечер улыбнулся:

— Надо же... А я думал, вы только про допуски и посадки понимаете.

— Знаете что, — я посмотрел на календарь, — берите неделю отпуска. Съездите в Ленинград, попрощайтесь с отцом. Поговорите с матерью.

— А станки? А детали? — он встрепенулся. — Там же сроки...

— Справимся. В конце концов, вы же подготовили учеников. Тот же Жилин уже почти все умеет.

— Почти, — проворчал Руднев, но уже без обычной желчи. — Ладно... Наверное, вы правы. Только на три дня, не больше.

Он допил чай, поднялся:

— Спасибо. За чай и... в общем, спасибо.

У двери обернулся:

— Знаете, а ведь отец был прав. Техника действительно как музыка. Просто каждый слышит ее по-своему.

Когда он ушел, я еще долго смотрел в окно. Где-то в темноте гудели станки, рождая новые детали с той самой, идеальной точностью.

Над заводом всходила луна. В ее свете огромные корпуса казались декорациями для какой-то грандиозной симфонии.

Уже собираясь уходить домой, я прошелся по заводу и услышал из моторного цеха звуки возни. Громкий девичий голос сказал:

— А ну отстань, Сидоров! Сколько раз повторять, не интересуют меня твои ухаживания!

— Да брось, Варька, — басил кто-то. — Я ж от чистого сердца. В кино сходим, на танцы...

— Еще раз назовешь меня Варькой, гаечным ключом огрею!

Я ускорил шаг. В дальнем углу цеха здоровенный слесарь пытался обнять отбивающуюся Варвару.

— Товарищ Сидоров, — негромко сказал я. — Кажется, у вас ночная смена в котельной началась пять минут назад.

Слесарь отпрыгнул как ошпаренный:

— Виноват, товарищ Краснов! Уже бегу!

— И в следующий раз, — добавил я ему вслед, — прежде чем приставать к девушке, подумайте о том, что она ваш непосредственный начальник.

Варвара поправила выбившуюся прядь волос:

— Можно подумать, я сама бы не справилась, — проворчала она, но в голосе прозвучала легкая благодарность.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Что вы тут делаете так поздно?

— А сами-то? — парировала она, но тут же махнула рукой в сторону испытательного стенда. — Да вот, возилась с регулировкой. Никак не могу добиться ровной работы на малых оборотах.

Она присела на верстак, внезапно став совсем юной и какой-то беззащитной:

— Знаете, иногда так обидно... Вроде и руки из нужного места, и голова работает, а все равно смотрят как на... — она запнулась.

— Как на девчонку? — подсказал я.

— Вот именно! — она сердито стукнула кулачком по верстаку. — Этот увалень Сидоров думает, что если я не замужем, значит надо срочно замуж. А Циркулев вечно снисходительно так: «Позвольте объяснить, голубушка…» Даже вы...

— Что я? — удивился я.

— А то не знаете! — она вскочила, заходила по цеху. — «Варвара Никитична то, Варвара Никитична это…» А сами небось думаете, ну что эта девчонка может понимать в моторах?

— Вообще-то я думаю, что вы лучший моторист на заводе, — спокойно сказал я.

Она остановилась, недоверчиво глядя на меня:

— Правда?

— Правда. Поэтому и назначил вас заместителем Звонарева. Кстати, — я кивнул на стенд, — могу подсказать, в чем проблема с оборотами.

— Сама разберусь! — тут же вскинулась она, но глаза уже загорелись профессиональным интересом. — Хотя... ладно, показывайте.

Следующие полчаса мы провели у стенда. Я объяснял принцип настройки карбюратора, она быстро схватывала, задавала точные вопросы. Иногда наши руки соприкасались, и она тут же отдергивала свою, словно обжегшись.

— Вот теперь совсем другое дело, — удовлетворенно сказала она, прислушиваясь к ровному гулу мотора. Потом искоса глянула на меня: — А вы... вы правда верите, что я справлюсь? Ну, с этой должностью?

— Безусловно, — кивнул я. — У вас есть главное – чутье на технику и желание учиться.

— Учиться... — она вздохнула. — В академии вот тоже учусь. Только трудно иногда. Особенно математика. А еще эти взгляды: мол, чего приперлась на мужской факультет...

В ее голосе прозвучала такая горечь, что я невольно положил руку ей на плечо:

— Вы справитесь. Я в вас верю.

Она вдруг залилась краской и отскочила:

— Нечего тут... утешать! Сами-то небось тоже думаете – вот дурочка, лезет в мужское дело.

— Варвара Никитична, — я старался говорить серьезно, хотя уголки губ сами собой разъехались в улыбке, — вы сейчас просто ищете повод поспорить.

— А вот и нет! — она уперла руки в бока. — И вообще... И нечего на меня так смотреть! Я... я лучше пойду данные испытаний запишу.

Она метнулась к столу, схватила журнал, рассыпав карандаши. Наклонилась подбирать их, снова покраснела, когда я подал ей укатившийся под верстак.

— Спасибо, — буркнула она. — И... извините за резкость. Я просто...

— Просто устали, — закончил я за нее. — Идите домой, Варвара. Все записи могут подождать до завтра.

— Не указывайте мне! — тут же вскинулась она, но глаза смеялись. — Хотя... пожалуй, и правда пойду. Только мотор заглушу.

У выхода она обернулась:

— А знаете... вы все-таки очень странный начальник. Непохожий на других.

И убежала, пока я не успел ответить. А я еще долго стоял у стенда, глядя ей вслед и думая о том, как удивительно порой переплетаются человеческие судьбы. И о том, что за внешней колючестью часто скрывается ранимая душа.

Мотор на стенде все так же ровно гудел, словно напевая какую-то только ему известную песню. В распахнутые окна цеха лился лунный свет, окрашивая все вокруг в серебристые тона и придавая этому вечеру какое-то особое, почти волшебное настроение.

Когда наступила, осень, мы решили запускать производство. Без особых торжеств и шума, в рабочем порядке. Но сначала надо было все хорошо подготовить.

Сентябрьское утро выдалось промозглым и туманным. Я шел по гулкому пустому цеху, и мои шаги эхом отдавались под высокой крышей. Стеклянные фонари Звонарева еще не пропускали солнечный свет, слишком рано, небо только начинало сереть.

Огромный сборочный цех казался бесконечным. Вдоль него тянулась черная лента конвейера, сердце будущего производства. Монтажники заканчивали последние приготовления, слышался звон инструмента и негромкие переговоры.

— Леонид Иванович! — окликнул меня Циркулев, как всегда безупречно одетый, несмотря на ранний час. — Позвольте доложить, я проверил установку по уровню. На третьем пролете обнаружил отклонение в две десятых миллиметра.

— Две десятых? — раздался язвительный голос Руднева, появившегося словно из ниоткуда. — Да там в самих подшипниках люфт больше! Я вчера разобрал один, американцы явно экономили на закалке обойм.

— А вы знаете, — Звонарев, взъерошенный, с папкой чертежей подмышкой, вышел вслед за ним, — я тут посчитал дополнительную систему освещения. Если установить отражатели под углом сорок пять градусов, мы увеличим площадь на шестьдесят два процента.

— Лучше бы проверили привод, — перебила его Варвара, вытирая руки ветошью. Она оказывается, шла сзади. — Там на главном валу вибрация странная. Я уже час слушаю, точно что-то не так.

Я улыбнулся, глядя на свою команду. Каждый со своим характером, со своими причудами, но все фанатично преданные делу.

— Товарищ Краснов! — к нам торопливо подошел бригадир монтажников Волошин, кряжистый мужчина с окладистой рыжей бородой. Он пришел за Варварой. — Тут у нас проблема с приводом центральной линии...

— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Варвара.

— Показывайте, — кивнул я Волошину.

Мы подошли к массивному редуктору. Его чугунный корпус поблескивал свежей краской.

— Вот, слышите? — Варвара приложила руку к корпусу. — На холостом ходу все нормально, а под нагрузкой начинает бить.

Циркулев достал блокнот:

— Позвольте, я рассчитаю допустимые нагрузки.

— Некогда считать! — Руднев уже закатывал рукава. — Сейчас разберем, сразу все станет ясно.

Через полчаса редуктор был разобран. На верстаке лежали шестерни и подшипники.

— Ну что я говорил? — торжествовал Руднев, показывая вал. — Термообработка никуда не годится. Придется переделывать на нашей стали.

— А еще масло не поступает к дальнему подшипнику, — добавила Варвара, изучая каналы в корпусе. — Надо сверлить дополнительное отверстие.

— Я набросаю схему модификации, — Звонарев уже строчил в своей папке.

Волошин почесал бороду:

— Так это что же, всю линию переделывать?

— Зачем всю? — я осмотрел узел. — Доработаем этот редуктор как опытный образец. А остальные уже будем делать по новой технологии. Кстати, — повернулся я к Рудневу, — сколько времени нужно на изготовление нового вала?

— Дайте сутки, — прищурился он. — Только людей с других участков придется снять.

— Действуйте. Варвара, проследите за доработкой корпуса. Звонарев, доделайте чертежи модификации. Игнатий Маркович, — обратился я к Циркулеву, — подготовьте расчеты и обоснование изменений для отчета.

В этот момент в цех вошли Бойков и Нестеров. Директор завода хмурился, его массивная фигура отбрасывала длинную тень в утреннем свете.

— А, вот вы где, — Бойков окинул взглядом разобранный редуктор. — Уже проблемы?

— Не проблемы, а рабочий момент, — ответил я спокойно. — Устраняем слабое место в конструкции.

Нестеров подошел ближе, близоруко всматриваясь в детали:

— Леонид Иванович, я все-таки опасаюсь. Конвейер это не просто линия. Это целая философия производства. А наши люди к такому не привыкли.

— Именно! — Бойков прошелся вдоль конвейера, его шаги гулко отдавались под сводами цеха. — Вы хоть понимаете масштаб изменений? Даже на Путиловском такого нет. А мы тут, можно сказать, на пустом месте все создаем.

— Валериан Степанович, — перебил его Руднев, вытирая руки ветошью, — а вы знаете, что на Путиловском до сих пор детали на тележках возят? В двадцатом веке! Да у них на сборку одного трактора неделя уходит.

— Молодой человек, — Бойков поморщился, — не учите меня...

— А я согласен с Рудневым, — неожиданно вступился Нестеров. — Только вот справимся ли? Одно дело чертежи и расчеты, другое – живое производство.

— Павел Андреевич, — я указал на редуктор, — вот вам живой пример. Да, американская конструкция оказалась не идеальной. Но мы уже нашли решение и через сутки все исправим. Так будет с любой проблемой.

— И люди научатся, — добавила Варвара, спрыгивая с площадки у конвейера. — Я вчера с молодыми ребятами говорила, они горят желанием освоить новые методы.

Бойков хмыкнул, но его взгляд потеплел:

— Ну хорошо, убедили. Только лишь бы конвейер не встал.

— Не встанет, — твердо ответил я. — Даю слово.

Директор еще раз осмотрел цех, словно пытаясь охватить взглядом все изменения разом:

— Значит так, тогда запускаем через три дня, по полной готовности? Что скажете, Леонид Иванович?

Я кивнул.

— И да, — Бойков посмотрел на Руднева, — насчет Путиловского... может, их специалистов пригласим? Для обмена опытом?

— Зачем? — усмехнулся Руднев. — Скоро они к нам сами приедут. Учиться.

Когда он ушел, Циркулев покачал головой:

— Однако, Леонид Иванович, не слишком ли мы рискуем? Такие сроки ставить...

— Не рискуем, — ответил я. — Просто знаю, что у нас все получится.

Команда разошлась по своим задачам. Я еще раз окинул взглядом огромный цех. Скоро здесь все придет в движение, оживет, и с конвейера начнут сходить первые советские автомобили. А пока нужно решить еще тысячу больших и малых проблем.

За окнами уже совсем рассвело. Начинался новый рабочий день на первом в СССР конвейерном производстве.

Глава 9. Конвейер

К полудню красный уголок цеха был переполнен. Душный воздух пропитался махорочным дымом, слышался недовольный гул голосов. Старые мастера, собравшись группами, что-то горячо обсуждали.

Я стоял у окна, наблюдая за этим собранием. Бойков топтался рядом, время от времени вытирая платком крупную шею.

— Леонид Иванович, может не стоит торопиться? — негромко произнес он. — Народ волнуется...

— Валериан Степанович, — так же тихо ответил я, — вы же понимаете, без конвейера мы план не вытянем. Мы специально создавали все производство под него. Это будущее уже наступило.

В этот момент из толпы выступил старший мастер Кудряшов, коренастый, с проседью в висках, из потомственных путиловских рабочих.

— Товарищи! — его зычный голос перекрыл гул. — Я так скажу, нельзя нам на этот конвейер переходить. Это что же получается? Человек теперь винтиком становится? Одну гайку по восемь часов крутить?

— Правильно! — поддержали его из толпы. — Рабочего человека унижают!

Циркулев, который до этого что-то писал в блокноте, поднялся:

— Позвольте заметить... В современном производстве научная организация труда...

— Вот-вот! — перебил его пожилой мастер Терентьев. — Опять нас учить будут! А я сорок лет у станка стою, сам знаю, как работать!

— И что, много машин за сорок лет собрали? — язвительно поинтересовался Руднев, поправляя очки. — Три штуки в месяц? А нам нужно тридцать в день!

Толпа загудела еще громче. Я заметил, как Варвара пробирается к выступающим, и решил ее не останавливать. У нее особый дар находить общий язык с рабочими.

— Дядя Семен, — она положила руку на плечо Кудряшова. — Помнишь, ты мне про свой первый паровоз рассказывал? Как гордился, что сам от начала до конца собрал?

— Помню, — буркнул тот. — Месяц собирал, но зато каждый винтик знал!

— А теперь представь, не один паровоз, а сотни машин. И каждая должна быть как твоя, без единого изъяна. Думаешь, старыми методами справимся?

В помещении стало тише. Звонарев, воспользовавшись моментом, развернул чертежи:

— Смотрите, мы же не просто конвейер ставим. Мы все операции продумали, каждое рабочее место оборудуем по последнему слову техники.

— И зарплата, между прочим, будет выше, — добавил я, выступая вперед. — Потому что производительность вырастет. А еще премии за качество, обучение новым специальностям.

Кудряшов почесал затылок:

— Это конечно хорошо, премии... Но все равно непривычно как-то. Чтоб вот так, по конвейеру...

— Михалыч, — вдруг подал голос молодой рабочий Гришин, — а давай попробуем? Мы же не белоручки какие, освоим!

Бойков, уловив перемену настроения, поспешил вмешаться:

— Товарищи! Завод наш новый, передовой. И методы должны быть передовыми!

— Вот что, — я обвел взглядом собрание. — Предлагаю так, создаем бригаду из добровольцев. Две недели на пробный запуск. Если не получится, вернемся к старым методам.

Сам я конечно знал, что никакого возврата не будет. Надо просто приучить людей к нововведениям.

— А во главе бригады поставим Семена Михайловича Кудряшова, — добавила Варвара. — Кому как не ему осваивать новое?

Старый мастер расправил плечи:

— Ну, раз такое дело... Только условие, чтоб без спешки. Сначала научимся, потом уже на скорость пойдем.

— Разумеется, — кивнул я. — Игнатий Маркович, подготовите подробные инструкции?

Циркулев с достоинством поклонился:

— Уже работаю над этим. Позволю себе заметить, что система обучения продумана до мелочей.

Постепенно собрание стало расходиться. Люди уже обсуждали не протест против конвейера, а детали предстоящей работы.

— Ловко вы это, — шепнул Бойков. — Особенно с Кудряшовым...

— Не я, а Варвара, — усмехнулся я. — Она правильно поняла, что людям важно чувствовать свою значимость. Конвейер не отменяет мастерства, просто организует его по-новому.

Выходя из красного уголка, я заметил, как Кудряшов с интересом разглядывает чертежи конвейера, а Звонарев с жаром что-то ему объясняет. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло превратить эти чертежи в реальное производство.

***

На учебном участке сборочного цеха было светло и просторно. Стеклянная крыша, спроектированная Звонаревым, заливала помещение ровным осенним светом. Вдоль стен стояли стенды с разрезами узлов и агрегатов, на специальных подставках располагались детали двигателей.

Молодой инженер Алексей Степанович Лосев, выпускник Промакадемии, стоял у монтажного стола, окруженный группой рабочих. Его светлая гимнастерка была безупречно выглажена, русые волосы аккуратно причесаны, но выдавали его волнение чуть подрагивающие пальцы, это его первое самостоятельное занятие.

— Итак, товарищи, — начал он, поднимая коленчатый вал, — сегодня учимся правильной установке вкладышей. Главное здесь чистота и точность.

Кудряшов, стоявший в первом ряду, хмыкнул:

— Эка невидаль! Тридцать лет вкладыши ставлю...

— Семен Михалыч, — мягко прервал его Лосев, — а вы обращали внимание на маркировку? Смотрите, на каждом вкладыше выбит номер позиции. И они должны становиться строго определенным образом.

Он продемонстрировал процесс установки, выверенными, точными движениями:

— Сначала проверяем чистоту постели. Затем устанавливаем верхний вкладыш... Вот так, чувствуете? Он должен войти плотно, без малейшего качания.

Рабочие внимательно следили за его руками. Молодой Гришин даже привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— А теперь самое важное, — продолжал Лосев. — Измеряем зазор пластинами щупа. Он должен быть строго по технологической карте, не больше и не меньше.

В этот момент в учебный класс заглянул Руднев:

— Ну как, освоили науку? — он подошел к столу, придирчиво осмотрел установленный вкладыш. — Хм... А вы, Алексей Степанович, молодец. Я бы только посоветовал еще показать, как проверять момент затяжки.

Лосев благодарно кивнул:

— Как раз к этому переходим. Товарищи, запомните, динамометрический ключ теперь ваш главный инструмент.

— Ишь ты, — протянул Кудряшов, разглядывая незнакомый прибор. — А раньше как? На глазок да на опыт...

— Времена меняются, Семен Михалыч, — улыбнулся Лосев. — Теперь каждая операция выверена до градуса. Давайте попробуете сами?

Следующий час рабочие по очереди тренировались в установке вкладышей. Лосев терпеливо объяснял, поправлял, подсказывал. Постепенно даже у самых неуверенных начало получаться.

Руднев, наблюдавший за обучением со своего места у стенда с двигателями, одобрительно кивал:

— Вот так, Петруха, правильно! — подбодрил он молодого рабочего. — Чувствуешь, как вкладыш сам на место просится?

К концу занятия даже старый Кудряшов признал:

— Оно конечно, по науке-то оно вернее выходит. Только вот успевать надо будет...

— Успеете, — уверенно ответил Лосев. — Главное сейчас – качество движений наработать. Скорость придет сама.

Когда рабочие разошлись, он устало опустился на табурет. Руднев, стоявший рядом у стены, подошел ближе:

— Отлично справились, Алексей Степанович! Вы прямо прирожденный педагог.

— Спасибо, — Лосев вытер лоб. — Знаете, самое сложное, объяснить, почему теперь нужно работать именно так, а не иначе. Люди привыкли доверять своему опыту.

— Ничего, — подбодрил его Руднев. — Главное, лед тронулся. Завтра будет легче.

На учебном участке уже зажглись яркие лампы, освещая стенды с деталями и инструкциями.

***

Я пришел в цех за час до начала смены. В огромном помещении стояла непривычная тишина. Только гудели трансформаторы да пощелкивали остывающие за ночь металлические конструкции.

Конвейер тянулся черной лентой через весь цех. Вдоль него застыли в ожидании первые комплекты деталей, аккуратно разложенные на специальных подставках. Все готово к пробному пуску.

— Леонид Иванович! — Циркулев спешил ко мне, размахивая блокнотом. — Я трижды проверил последовательность операций. Все соответствует технологической карте.

— И освещение настроено оптимально, — добавил Звонарев, он чуть отстал, но быстро обогнал технолога. — Над каждым рабочим местом теперь направленный свет под правильным углом.

Варвара уже колдовала у моторной секции конвейера:

— Двигатели подготовлены, оснастка на местах. Бригада Кудряшова готова начать.

Постепенно цех наполнялся людьми. Рабочие занимали свои места, негромко переговариваясь. Я заметил, как Кудряшов придирчиво проверяет инструменты, а молодой Гришин с нетерпением поглядывает на пульт управления.

— Ну что, начнем? — Руднев появился откуда-то из-за штабелей деталей. — Только учтите, я за качество головы поснимаю.

— Минуточку! — Лосев торопливо пробежал вдоль линии, проверяя готовность каждого поста. — Теперь можно.

Я подошел к главному пульту:

— Внимание! Включаю конвейер на минимальную скорость.

Нажал кнопку. Лента медленно пришла в движение. Первая рама плавно поплыла от поста к посту. Руки рабочих потянулись к деталям.

— Стоп! — вдруг крикнула Варвара. — На третьем посту кронштейн не того типа!

Конвейер остановился. Быстро заменили деталь. Снова пуск.

— Темп маловат, — заметил Руднев, поглядывая на часы. — При такой скорости мы и пяти машин в день не сделаем, а нам нужно выходить на тридцать.

— Сначала качество, — возразил Циркулев. — Позвольте заметить, что точность сборки на данном этапе это наша первостепенная…

Его прервал звонкий голос Гришина:

— Товарищ Краснов! Можно чуть быстрее? Мы уже приноровились!

Ладно, любой каприз за ваши деньги. Я увеличил скорость.

Движения рабочих стали увереннее, каждая операция выполнялась все точнее. Кудряшов, проверяя качество сборки, одобрительно кивал.

Но внезапно в конце линии раздался грохот. Это сорвался плохо закрепленный кронштейн. Конвейер снова встал.

— А вот это уже брак, — нахмурился Руднев. — Кто собирал? А, Петруха? Ну-ка иди сюда, покажу, как правильно.

Варвара тоже подошла к рабочему:

— Не переживай. Прежде всего, надо понять принцип. Смотри, если затягивать в такой последовательности, все получится.

Снова пуск. Теперь конвейер работал увереннее. Я видел, как постепенно люди входят в ритм, как их движения становятся все более отточенными.

— А ведь получается! — воскликнул Звонарев, глядя на часы. — Уже почти расчетная скорость!

— Не торопитесь, молодой человек, — одернул его Циркулев. — Вот, смотрите, я зафиксировал на пятом посту отклонение от технологии.

К концу дня первые машины были почти собрана. Не без ошибок, не без остановок, но главное, что конвейер работал. Люди осваивали новые методы, учились действовать слаженно, как единый механизм.

— Ну что, Семен Михалыч, — спросил я Кудряшова. — Как впечатления?

Старый мастер вытер пот со лба:

— Знаете, Леонид Иванович... Сначала не верил, что такое возможно. Мы раньше одну машину бригадой по двенадцать-четырнадцать часов собирали. А тут... — он взглянул на часы. — За смену уже четыре собрали, пусть и с остановками. И это только начало! Главное, держать порядок во всем. Каждая деталь под рукой, инструмент на месте. К концу смены уже и думать не надо, руки сами знают, что делать. Дайте неделю-другую, выйдем и на тридцать машин.

— И выйдем, — кивнул я. — На Форде такой конвейер собирает машину за полтора часа. Значит, и мы сможем.

За окнами догорал осенний день. В огромных стеклах крыши отражались первые звезды. А конвейер все так же размеренно двигался, приближая нас к эпохе массового производства.

***

К середине смены размеренный ход конвейера внезапно прервался пронзительным скрежетом. Лента дернулась и замерла. Из-под защитного кожуха главного привода потянулся сизый дымок.

— Только не это... — простонал Лосев, бросаясь к пульту управления.

— А я что говорил? — раздался язвительный голос Руднева, который словно материализовался из воздуха. — Американская дрянь долго не протянет.

Он уже скидывал неизменный лиловый пиджак, закатывая рукава рубашки:

— Эй, Петруха! Тащи мой ящик с инструментами. Да не тот, другой, специальный!

Рабочие столпились вокруг поврежденного узла. Кудряшов озабоченно качал головой:

— Шестерни, похоже, полетели. Теперь на неделю встанем...

— Неделю? — Руднев презрительно фыркнул, вооружаясь внушительным гаечным ключом. — Да за час управимся. Ну-ка, посторонись народ!

Он ловко снял защитный кожух и присвистнул:

— Ага! Я же говорил этим умникам из монтажной бригады, ставьте усиленные подшипники. Так нет, все по американской инструкции делали.

Его руки уже уверенно разбирали механизм. Каждое движение было отточенным, словно он делал это тысячу раз.

— Вот, полюбуйтесь! — он поднял разрушенный подшипник. — Сталь дрянная, закалка никакая. Неудивительно, что развалился.

— И что теперь? — упавшим голосом спросил Лосев.

— А теперь, — Руднев довольно ухмыльнулся, — поставим наш, отечественный. Я их специально в запасе держу, чувствовал, что пригодятся. Изготовлен на заводе Леонида Ивановича. Эй, Гришин! Сбегай в инструменталку, там ящик с красной меткой...

Через полчаса новый подшипник был установлен. Руднев придирчиво проверял монтаж:

— Так, теперь главное — правильный момент затяжки. Нет, Петруха, не так! Дай сюда динамометрический ключ...

Наконец он выпрямился, вытирая руки ветошью:

— Ну вот, теперь будет работать как часы. И заметьте, всего сорок минут простоя.

— А если еще где сломается? — забеспокоился Лосев.

— А мы все иностранные подшипники потихоньку заменим, — подмигнул Руднев. — Глядишь, через месяц у нас будет не фордовский конвейер, а наш, русский. Только тс-с-с, — он приложил палец к губам, — пусть думают, что все по их технологии работает.

Конвейер снова пришел в движение. Руднев, натягивая сюртук, довольно наблюдал за его работой:

— Вот что значит правильный подшипник на правильном месте. Эх, показать бы этим иностранцам...

И он направился к своему участку, насвистывая что-то подозрительно похожее на «Интернационал».

Я застал совещание в разгаре. Кабинет Нестерова, несмотря на поздний час, был полон табачного дыма. На большом столе, заваленном графиками и диаграммами, стояли остывшие стаканы с чаем.

— Так что у нас с подачей комплектующих? — услышал я голос Нестерова.

Федотов, грузный мужчина в потертом пиджаке, переступил с ноги на ногу:

— Павел Андреевич, склады еще не перестроены. Раньше-то мы как? Выдавали детали раз в смену, бригадами. А теперь под конвейер нужно каждые полчаса...

— Вот именно! — перебил его Лосев. — У моих сборщиков простой из-за того, что вовремя не подвезли коробки передач. А грузчики не успевают с тележками развернуться в узких проходах.

— Потому что половина тележек занята на старых участках, — вмешался начальник транспортного цеха Колесников. — Нам нужно минимум вдвое больше подвесных путей и новые талии для подъема тяжелых узлов.

— А что с инструментом? — спросил я, входя в кабинет.

— А что инструмент? — вскинулся Пахомов, заведующий инструментальной кладовой. — Мы по старой системе работаем. Рабочий приходит, берет что нужно. А теперь говорят, что должен быть постоянный комплект на каждом месте. Так у меня же не хватит!

— И перетаскивают инструмент с места на место, — добавил Лосев. — А потом ищем, почему на шестом посту работают ключами с четвертого.

Я просмотрел записи Нестерова:

— Так, с завтрашнего дня вводим новую систему. Первое: на каждом посту конвейера, стационарный комплект инструмента. Пахомов, подготовьте заявку на закупку.

— Но это же дополнительные расходы... — начал было Федотов.

— Которые окупятся за неделю работы без простоев, — перебил я. — Второе: организуем подвесную систему подачи комплектующих прямо к постам. Федотов, за ночь разметьте маршруты. К утру чтобы были готовы схемы монтажа.

— Третье, — повернулся я к молодому инженеру Григорьеву, — срочно переделайте маркировку деталей. Цветовая кодировка, крупные надписи, схемы установки. Чтобы даже в полумраке не перепутали.

— И последнее, — обвел я взглядом собравшихся. — С утра Циркулев проведет общее занятие по новой системе технологических карт. Присутствие всех мастеров и бригадиров обязательно.

Нестеров одобрительно кивнул:

— Разумные меры. Но потребуется время на перестройку.

— Времени у нас нет, — я показал на график на стене. — Через неделю должны выйти на плановую мощность. Поэтому сегодня работаем допоздна. Все свободны, за дело.

Когда все разошлись, Нестеров покачал головой:

— Знаете, сложнее, чем технические проблемы решать. Тут не механизм настроить надо, а людей перестроить.

Я посмотрел в окно, где под вечерним небом темнели корпуса завода:

— Перестроятся. Главное — система должна работать как часы. Тогда и люди привыкнут к новому ритму.

Глава 10. Первый мотор

В моторном цехе царила необычная тишина. Фордовский конвейер, уже неделю исправно выпускавший готовые двигатели, был остановлен. Все внимание приковано к испытательному стенду, где Варвара готовила к запуску наш первый мотор собственной конструкции.

— Масло залито, охлаждение подключено, — она методично проверяла каждую систему. — Топливная магистраль герметична, давление в норме.

Я наблюдал за ее точными, уверенными движениями. Возле стенда собралась вся команда: Циркулев что-то строчил в неизменном блокноте, Звонарев теребил свою папку с чертежами. Даже обычно язвительный Руднев притих.

— Готово, — Варвара выпрямилась, убирая выбившуюся прядь волос. — Можно запускать.

Она посмотрела на меня, ожидая команды. В ее глазах читалось волнение, хотя она старалась держаться уверенно.

— Начинайте, — кивнул я.

Варвара включила стартер. Двигатель натужно закрутился, но не схватывал. Через десять секунд она остановила прокрутку.

— Так, еще раз, — она слегка обогатила смесь.

Снова рев стартера. На этот раз двигатель чихнул, выбросил облако сизого дыма и... заработал. Неровно, с подергиваниями, но заработал.

— Есть! — воскликнул Звонарев.

Но его радость была преждевременной. Из-под крышки клапанов потянулся дымок, появился нарастающий металлический стук.

— Стоп! — скомандовала Варвара, выключая зажигание. — Что-то с клапанным механизмом.

Она приложила руку к еще теплому блоку цилиндров:

— И температура выше нормы. Намного выше.

— Я же говорил, надо было усилить систему охлаждения, — начал было Звонарев.

— Дело не в охлаждении, — перебил его Руднев. — Слышали этот стук? Зазоры не выдержаны. Придется разбирать.

Я посмотрел на замерший двигатель. Первый блин вышел комом, но это ожидаемо. Мы получили реальную картину проблем.

— Так, — я обвел взглядом команду. — Через час разбор в техническом отделе. Варвара, подготовьте полный отчет по испытанию. Руднев, начинайте разборку, нужно посмотреть износ. Звонарев, захватите последние расчеты по системе охлаждения.

Технический отдел встретил нас привычным запахом чертежной туши и папирос. На большом столе уже лежали разобранные детали двигателя, еще хранившие тепло испытаний. Руднев успел сделать предварительную дефектовку.

— Ну что ж, — я обвел взглядом собравшихся, — начнем с фактов. Варвара, ваш отчет.

Она положила на стол измятый блокнот:

— Время работы - четыре минуты двадцать секунд. Максимальная температура охлаждающей жидкости восемьдесят семь градусов, масла - девяносто два. Давление масла плавало от двух до трех атмосфер. Металлический стук появился на третьей минуте.

— И это еще без нагрузки! — добавил Руднев, поднимая клапан. — Полюбуйтесь на эти задиры. А вот и причина - направляющие втулки овальные, биение больше двух десятых.

Звонарев нервно теребил свою папку:

— Но мы же проверяли размеры перед сборкой...

— Проверяли! — фыркнул Руднев. — А материал кто подбирал? В нашей спецификации стоит чугун с присадкой хрома, а тут что? Обычный серый, даже без модификаторов.

— Литейщики говорят, нет нужных добавок, — вмешался Сорокин. — Обещали через неделю.

— Через неделю? — Варвара стукнула кулачком по столу. — А мы что, будем ждать? У меня там еще пять моторов на сборке!

Я поднял руку, останавливая начинающийся спор:

— Давайте по порядку. Что еще, Алексей Платонович?

Руднев надел очки:

— Коренные шейки коленвала задраны. Подшипники рассыпались через три минуты работы. Поршневые кольца потеряли упругость, термообработка никуда не годится. И это я молчу про геометрию цилиндров.

— А что с цилиндрами? — насторожился я.

— Овальность до пяти сотых, — он протянул мне измерительный протокол. — В третьем цилиндре вообще раковина обнаружилась. Это не производство, а кустарщина какая-то!

Варвара, успевшая изучить разобранный двигатель, подняла голову:

— И компрессия плавает по цилиндрам. В первом восемь атмосфер, в четвертом едва шесть набирается.

— Так, — я достал свой блокнот. — Значит, основные проблемы: качество литья, термообработка деталей, точность механической обработки. Что еще?

— Сборка хромает, — добавил Руднев. — Монтажники не привыкли к таким допускам. Им бы хоть неделю потренироваться. И еще. В литейном надо посмотреть. Оттуда уши торчат.

— Нет у нас недели, — покачал головой я. — План горит.

Повисла тяжелая пауза. За окном уже темнело, отбрасывая длинные тени на разложенные детали.

— У меня есть идея, — вдруг сказала Варвара. — А что если временно использовать коленвалы от фордовских моторов? Они хоть и слабее по характеристикам, но надежные. А блоки цилиндров можно доработать вручную, я знаю способ.

— Исключено, — отрезал Руднев. — Это не решение проблемы, а латание дыр.

— Зато выиграем время на отладку технологии, — возразила она.

Я посмотрел на разобранный двигатель. Каждая деталь требовала доводки, каждый узел нуждался в улучшении.

— Так, решение принимаем следующее, — я выпрямился. — Звонарев, с завтрашнего дня организуйте обучение сборщиков. Руднев, подготовьте новые требования к механической обработке. И свяжитесь с металлургами, нужно срочно решать вопрос с материалами.

— А испытания? — спросила Варвара.

— А вы, Варвара Никитична, готовьте следующий мотор. Будем учиться на ошибках. И завтра я загляну в литейный. Посмотрим, что там.

Когда все разошлись, я еще раз просмотрел записи. Проблем выявилось много, но теперь мы хотя бы точно знали, с чем имеем дело. А значит, можно надеяться найти их решение.

На следующий день я отправился в литейный цех.

Новый цех сверкал синей фордовской краской. Под стеклянной крышей, спроектированной Звонаревым, было светло даже в пасмурный день. Автоматические линии подачи шихты, установленные по последнему слову американской техники, работали размеренно и четко.

— И все равно что-то не так, — Руднев придирчиво разглядывал свежую отливку блока цилиндров. — Оборудование отличное, а качество пляшет от плавки к плавке.

Начальник литейного цеха Каргин, молодой инженер из Промакадемии, раскладывал на столе графики температурных режимов:

— Вот смотрите, Леонид Иванович. Первая партия шла идеально. А потом... Вроде точно по фордовской инструкции делаем, а результат все хуже.

— Может, с химическим составом проблемы? — предположила Варвара, изучая излом бракованной отливки.

— Все по спецификации «Форд Мотор Компани», — Каргин протянул мне лабораторный анализ. — Но вот структура металла... Американцы используют другую руду, у них состав исходных материалов стабильнее.

Я взглянул на шлиф под микроскопом. Действительно, вместо мелкого равномерного зерна - крупные кристаллы, неравномерные включения.

— А что с температурным режимом? — спросил я, уже догадываясь, в чем дело.

— Держим точно по технологической карте, — Каргин включил новый регистрирующий прибор, тоже фордовский. — Видите? График ровный, отклонений нет.

— Постойте-ка, — Варвара вдруг наклонилась к прибору. — А время выдержки? Вот здесь, перед разливкой?

— Стандартное, тридцать минут, как в детройтской спецификации, — ответил Каргин.

— В детройтской... — протянул Руднев. — А наш металл по составу другой. И температура плавления у него выше.

Я начал улыбаться:

— То есть, мы слепо копируем американский режим, не учитывая наши условия?

— Именно! — Варвара оживилась. — Дайте мне три плавки на эксперимент. Попробуем разные режимы выдержки и скорость охлаждения изменим.

— Рискованно, — покачал головой Каргин. — График поставок горит, а фордовские инспекторы...

— А фордовские инспекторы пусть смотрят на результат, — перебил я его. — Если качество будет лучше, чем у них, никто слова не скажет.

— Тем более, — добавил Руднев, — что мы уже внесли кое-какие улучшения в их оборудование. Помните историю с системой охлаждения форм?

Каргин кивнул. История действительно вышла интересная, когда монтировали линию, я настоял на изменении системы охлаждения, хотя американцы были категорически против. А через месяц они сами признали, что наш вариант эффективнее.

— Значит решено, — я посмотрел на часы. — Следующую смену полностью отдаем под эксперименты. Варвара, готовьте программу испытаний. Каргин, организуйте контроль. Руднев...

— А я прослежу, чтобы никто не мешал нашим экспериментам, — усмехнулся он. — И заодним проверю те идеи по модификации формовочных машин.

За окном горело тусклое осеннее солнце. Его отблески играли на синей краске фордовского оборудования. Хорошая техника, спору нет. Но если ее немного доработать с учетом наших условий, вообще цены не будет.

Остаток дня я провел с командой, разбираясь в проблемах. Все пытался понять, почему не сработал первый мотор, сделанный, казалось бы, по последнему слову техники. Когда очнулся, за окнами уже стояла густая темнота.

Глубокой ночью моторный цех казался особенно просторным. Гулкая тишина нарушалась только размеренным гудением испытательного стенда, где Варвара колдовала над доработанным двигателем. Остальные ушли, а девушка осталась.

— Давление масла стабильное, — бормотала она, записывая показания приборов. — Температура в норме...

Я стоял у окна, глядя на огни ночного завода. Доработанный мотор работал заметно лучше первого образца, но каждое решение одной проблемы вскрывало десяток новых.

— Леонид Иванович! — окликнула меня Варвара. — Гляньте-ка на анализ выхлопа.

Я подошел к стенду. Цифры в протоколе говорили о неполном сгорании топлива.

— Бензин, — вздохнул я. — Американцы используют высокооктановое топливо, а у нас...

— Да разве только в бензине дело? — она сердито постучала карандашом по приборной панели. — Вот, смотрите - резиновые патрубки дубеют на глазах. Сальники текут. А эти фордовские приборы? Половина показаний плавает.

Я молча разглядывал работающий двигатель. Перед глазами вставали картины того, что нужно создать: нефтеперерабатывающие заводы с установками каталитического крекинга, производство синтетического каучука, новые приборостроительные цеха...

— Знаете, что самое обидное? — Варвара прервала мои размышления. — Мотор-то получается хороший. Но вокруг него столько всего нужно...

— Например? — я с интересом посмотрел на нее.

— Ну вот хотя бы дороги, — она махнула рукой в сторону окна. — Что толку от хорошей машины, если ездить негде? Нужен другой асфальт, новые методы укладки. А пластмассовые детали? Американцы уже вовсю бакелит используют, а у нас даже производства нет.

Я улыбнулся - она словно читала мои мысли.

— А еще нужны новые сорта стали, — продолжала Варвара, увлекаясь. — И другие сплавы для поршней. И точные измерительные приборы. И... — она осеклась, заметив мою улыбку. — Что? Я глупости говорю?

— Наоборот, — я покачал головой. — Вы очень точно видите картину. Автомобиль - это не просто мотор с колесами. Это целая система производств, технологий, материалов...

— И что делать будем? — она снова повернулась к приборам. — Ой, смотрите, температура снова поползла!

Мы быстро заглушили двигатель. Пока Варвара разбиралась с системой охлаждения, я достал блокнот и начал писать. Список получался внушительный:

Разработка новых марок бензина, создание производства присадок, строительство нефтеперерабатывающих заводов, организация производства синтетического каучука, создание заводов пластмасс, развитие приборостроения, разработка дизельных двигателей, новые технологии дорожного строительства, создание производства алюминиевых сплавов… Да тут одной жизни не хватит. Мне нужен отряд людей из будущего, желательно инженеров, чтобы все это осилить.

— Что это вы пишете? — Варвара заглянула через плечо.

— План создания автомобильной империи, — усмехнулся я. — Думаете, справимся?

Она задумчиво посмотрела на остывающий двигатель:

— Знаете, а ведь интересная задача. Создать все с нуля, по-своему, не просто копируя американцев... — Она вдруг встрепенулась: — Но мы справимся, не сомневайтесь, Леонид Иванович.

Глаза у девушки покраснели от усталости. Я отправил ее спать, а сам остался.

Поздно ночью, уже у себя в кабинете, я разложил исписанные листы. Варвара давно ушла домой, и теперь можно было спокойно обдумать все вопросы, которые днем не давали покоя.

Взял чистый лист бумаги:

«Проблемы автомобилизации СССР:

1. Экономические:

- Отсутствие платежеспособного спроса

- Высокая себестоимость производства

- Необходимость огромных капиталовложений в смежные отрасли

- Неразвитость сферы обслуживания

2. Технические:

- Создание всей инфраструктуры с нуля

- Необходимость развития десятков смежных производств

- Потребность в новых материалах и технологиях

- Отсутствие опыта массового производства

3. Социальные:

- Нет культуры автомобилизма

- Отсутствие квалифицированных кадров

- Неготовность городской среды

- Психологический барьер к личному транспорту»

Я откинулся в кресле. Как сделать машину доступной рабочему? Ford Model A в Америке стоит около 500 долларов. При советской зарплате рабочего в 100-150 рублей в месяц такая цена неподъемна...

Достал логарифмическую линейку, начал считать. Если снизить качество отделки, упростить конструкцию, наладить массовое производство компонентов... Можно попробовать уложиться в тысячу-тысячу двести рублей. Все равно много, но при возможности кредита или кооперативной покупки уже реальнее.

Перевернул лист:

«Этапы создания отрасли:

1. Первый этап (1929-1931):

- Запуск основного производства

- Создание базы комплектующих

- Организация сервисной сети

- Подготовка кадров

Требуемые инвестиции: 120-150 млн рублей

2. Второй этап (1931-1933):

- Развитие смежных производств

- Строительство нефтеперерабатывающих заводов

- Создание производства материалов

- Расширение модельного ряда

Требуемые инвестиции: 200-250 млн рублей

3. Третий этап (1933-1935):

- Создание полного цикла производства

- Развитие дорожной сети

- Организация массового производства

- Выход на экспорт

Требуемые инвестиции: 300-350 млн рублей»

Суммы получались астрономические. Как убедить Москву? Что важнее - копить на индустриализацию или развивать массовое потребление?

Может, стоит начать с грузовиков? Они нужны для индустриализации, их легче обосновать. А потом уже переходить к легковым машинам...

За окном брезжил рассвет. Я посмотрел на исписанные листы - столько вопросов, и на каждый нужно найти ответ.

Так и просидел, пока не подтянулись мои изобретатели.

На столе дымились чашки с крепким чаем, ночь выдалась бессонной для многих. Варвара раскладывала графики ночных испытаний, Руднев протирал запотевшие очки и сердито бормотал, Звонарев что-то чертил в своей неизменной папке.

— Итак, — я обвел взглядом усталые, но воодушевленные лица, — давайте подведем итоги. Что мы имеем по двигателю?

— С технической точки зрения, — начал Руднев, — конструкция получается перспективная. Мощность выше фордовской, ресурс, судя по расчетам, тоже должен быть больше. Но... — он замялся.

— Но требуются совершенно другие материалы и технологии, — закончил за него Звонарев. — Одна система охлаждения чего стоит. А еще нужны специальные сплавы, новые методы обработки...

— И топливо другое, — добавила Варвара. — С нашим бензином мы не получим расчетной мощности.

Я достал свои ночные записи:

— Вот именно. Мы уперлись не в технические проблемы. Вернее, не только в них. Нам нужно создавать целую отрасль промышленности. От нефтепереработки до производства подшипников.

— Но это же... — Звонарев даже привстал. — Это же совсем другой масштаб! Такие затраты...

— И сроки, — кивнул я. — Годы работы и сотни миллионов рублей инвестиций.

В комнате повисла тишина. Каждый осмысливал масштаб задачи.

— А может, проще купить лицензии? — неуверенно предложил Звонарев. — Как с фордовским производством...

— И остаться на вторых ролях? — Варвара стукнула ладонью по столу. — Вечно догонять, копировать чужое?

— Варвара Никитична права, — я поднялся из-за стола. — Нам нужно создавать свое. Но для этого требуется поддержка на самом высоком уровне. Придется ехать в Москву.

— В Москву? — Руднев поправил очки. — К кому?

— К Орджоникидзе. А возможно, и выше. Без поддержки правительства такой проект не поднять.

— И что вы им скажете? — Звонарев отложил карандаш.

— Правду. Что без собственной автомобильной промышленности страна останется на обочине технического прогресса. Что нужно не просто собирать машины по американским чертежам, а создавать новую отрасль. Со своими технологиями, своими разработками.

Я обвел взглядом притихшую команду:

— А пока я буду в Москве, вы продолжайте работу. Руднев - доводите технологию обработки. Звонарев - готовьте подробные расчеты по всем узлам. Варвара...

— А я буду мучить двигатель, — она улыбнулась. — Может, к вашему возвращению удастся выжать из него что-нибудь интересное.

— Главное, не сожгите тут все, — проворчал Руднев, но в его голосе слышалась теплота.

Я посмотрел в окно, где над корпусами завода поднималось осеннее солнце. Предстоял непростой разговор в Москве. Но иного пути не было - чтобы создать настоящую автомобильную промышленность, нужно начинать с больших решений.

— Когда едете? — спросил Звонарев.

— Сегодня вечером. Подготовьте все расчеты и чертежи. И... — я помедлил, — пожелайте удачи. Она нам понадобится.

Глава 11. Московские коридоры

Холодный осенний ветер гнал по заводскому двору желтые листья. Я вышел из грузового автомобиля «Форд», с удовольствием разминая затекшие после долгой дороги мышцы.

Степан забрал меня с вокзала. Я сразу поехал на работу. Знакомый запах металла и дыма окутывал территорию завода.

— С возвращением, Леонид Иванович! — Сорокин спешил мне навстречу, размахивая какими-то бумагами. За спиной маячил более сдержанный Протасов.

Времени на расшаркивания не было. Я приучил своих людей к деловому стилю. Поэтому мы просто пожали друг другу руки.

— Как дела на производстве? — спросил я, направляясь к мартеновскому цеху.

— Освоили новую марку легированной стали, — начал Сорокин, сверяясь с записями. Он торопливо шел рядом. — Прочность превышает немецкие образцы на тридцать процентов. Но есть сложности с легирующими добавками.

— Уточните.

Протасов достал неизменную логарифмическую линейку. Он шел с другой стороны:

— Молибден почти закончился. Последняя партия уходит на военный заказ. А без него требуемую прочность не получаем. Хром тоже на исходе.

Под гулкими сводами цеха грохотала лебедка. Я подошел к пульту управления мартеновской печью. Раскаленный металл светился ровным оранжевым светом. Показания приборов демонстрировали точное соблюдение температурного режима.

— Сталевар Камышов теперь полностью освоил новый метод, — с гордостью сказал Сорокин. — Каждая плавка идеальная. Брак снизился до двух процентов.

— А что с прокатным станом?

Протасов нахмурился:

— Тут сложнее. Американские подшипники не выдерживают повышенной нагрузки при прокатке легированных сталей. Гришин предлагает заменить на собственную конструкцию, но потребуется время на доводку.

— Сколько?

— Неделя на изготовление, еще три дня на монтаж и испытания.

Мы прошли в травильное отделение. Здесь обрабатывались готовые листы специальной стали.

— Вот, посмотрите результаты испытаний, — Сорокин протянул мне свежие протоколы. — Прочность выше расчетной. Но главное равномерная структура металла. Видите, какая отличная зернистость?

Я внимательно изучил документы:

— Отлично. А что с новой мартеновской печью?

— Монтаж закончим через три дня, — ответил Протасов. — Уже установили систему автоматического регулирования. Производительность должна вырасти на сорок процентов.

— При одновременном улучшении качества, — добавил Сорокин. — Мы внедрили схему непрерывного контроля состава металла по ходу плавки.

Я кивнул. Молодые инженеры работали на совесть. Но проблемы с сырьем требовали срочного решения.

— Так, — я повернулся к ним. — Готовьте подробный отчет по всем цехам. Особое внимание - узким местам в снабжении легирующими добавками. И данные по новым маркам стали. Через два часа обсудим детально.

— Будет сделано, — Протасов что-то быстро записал в блокнот. — Кстати, на складе остались опытные образцы той шведской стали. Может, стоит провести сравнительный анализ?

— Обязательно. Только подключите к этому Величковского. Его опыт в металловедении нам пригодится.

Когда они ушли, я еще раз осмотрел цех. Производство работало как часы. Но для дальнейшего развития требовалось решить вопрос с поставками легирующих материалов. Это становилось ключевой задачей.

В приемной меня встретил Головачев. Я прошел в кабинет, уселся, устало вытянул ноги. Как будто не уезжал почти на полгода.

Времени мало, рассиживаться нельзя. Я выпил кофе, посмотрел срочные бумаги и отправился к финансистам.

В просторном кабинете главного бухгалтера царил идеальный порядок. Длинные ряды шкафов с гроссбухами, аккуратно разложенные по папкам документы, новейший американский арифмометр «Монро» на отдельном столике. Василий Андреевич Котов, сухонький, в безупречном костюме дореволюционного покроя, раскладывал передо мной сводные таблицы.

— Начнем с текущих платежей, — он поправил золотое пенсне. — На Урале задержки с выплатой зарплаты. Нижнетагильский завод просит дополнительно триста тысяч рублей.

— Причины?

— Перерасход фонда на премии за освоение новых марок стали. Но они действительно добились хороших результатов.

В дверь постучали. Вошла Анна Павловна Зверева, начальник финансового отдела, худая, подтянутая женщина лет сорока, с аккуратным пучком седеющих волос.

— Я подготовила сводку по всем предприятиям, — она положила на стол толстую папку. — Особое внимание на Златоуст, там проблемы с оплатой поставщикам руды.

Анна Павловна разложила графики движения средств:

— Кроме того, у нас сильно выросли накладные расходы по всем заводам. Новая система учета рабочего времени требует дополнительных счетоводов. Только в Нижнем Тагиле пришлось набрать двадцать человек.

— Это необходимо, — кивнул Котов. — Зато теперь мы точно знаем, во что обходится каждая операция. Смотрите...

Он достал еще одну папку:

— Вот сравнительный анализ себестоимости по всем видам продукции. Внедрение системы Гастева дало экономию почти в пятнадцать процентов.

— А что с оплатой новых станков? — спросил я.

— Это отдельная история, — вздохнула Анна Павловна. — Американцы требуют предоплату в валюте. А с валютными фондами сложно...

— Покажите баланс за квартал, — я придвинул к себе гроссбух.

Котов быстро пролистал страницы:

— Общая картина неплохая. Прибыль выросла на двадцать процентов. Но... — он замялся.

— Что?

— Нужно срочно решать вопрос с Промбанком. Они намекают на повышение процентной ставки по кредитам.

В кабинет заглянул молодой счетовод:

— Василий Андреевич, пришли документы из Златоуста. Там проблемы с местным отделением Госбанка.

— Сейчас разберемся, — кивнул Котов. — Леонид Иванович, взгляните на эти цифры...

Следующий час мы детально разбирали финансовое положение каждого предприятия. Котов, как обычно, демонстрировал удивительное знание всех деталей, а его отдел работал как хорошо отлаженный механизм.

— Значит так, — подвел я итог. — Для Нижнего Тагила изыщите средства из резерва. В Златоуст направьте ревизора, пусть разберется с местным банком. И подготовьте подробный доклад для совещания в ВСНХ.

— Будет сделано, — Котов аккуратно сложил документы. — Анна Павловна, распорядитесь насчет телеграммы в Ригу.

Когда помощники вышли, я запер дверь и спросил насчет рижской операции.

Котов, кряхтя, отодвинул шкаф и достал из потайного сейфа в полу папки. Бережно открыл один из гроссбухов:

— По рижской операции подготовлен очередной транш. Триста тысяч швейцарских франков через «Русско-Латвийский банк». Документы оформлены как оплата оборудования. Как и всегда. Это уже предпоследний за этот год.

— Герр Кригер подтвердил готовность? — уточнил я.

— Да, шифрованная телеграмма пришла вчера. Маршрут отработан, курьеры надежные.

Когда я уходил из кабинета, за столами финансового отдела все еще горел свет. Десятки людей склонялись над конторскими книгами, щелкали костяшками счетов, стучали на пишущих машинках. Вся эта огромная бухгалтерская машина обеспечивала бесперебойную работу нашей промышленной империи.

Обедать я отправился в столовую. Никаких ресторанов. Не хватало еще, чтобы Сталину доложили, что Краснов опять приобрел старые нэпманские замашки.

В небольшом отдельном кабинете заводской столовой было тихо и уютно. Старые дубовые панели создавали атмосферу дореволюционного ресторана. Николай Александрович Величковский аккуратно промокнул губы салфеткой и внимательно посмотрел на меня поверх пенсне.

— Знаете, Леонид Иванович, я внимательно изучил ваши планы по автомобильному производству, — он достал из потертого портфеля несколько исписанных листов. — И, признаться, они меня серьезно беспокоят.

— Почему? — я отложил вилку. — Технически все вполне реализуемо.

— Технически... — профессор задумчиво погладил седую бородку. — Видите ли, в чем проблема. Вы хотите создать массовое производство, подобное фордовскому. Но давайте посмотрим, что для этого требуется.

Он разложил на столе свои записи, аккуратно отодвинув тарелки:

— Начнем с металлургии. Все-таки, это мой конек. Для массового производства автомобилей нужны специальные стали. Десятки различных марок - для кузова, рамы, двигателя, трансмиссии. И каждая должна иметь строго определенные свойства.

— Мы уже освоили несколько новых марок, — заметил я.

— Да, для единичного или мелкосерийного производства этого достаточно. Но для массового? — он покачал головой. — Нужны сотни тысяч тонн. А у нас катастрофически не хватает легирующих элементов. Где взять столько никеля, хрома, молибдена?

— Можно наладить добычу...

— Конечно можно, — профессор вздохнул. — Но на это уйдут годы и огромные средства. И это только металлургия. А станки? Для массового производства нужна совершенно другая точность обработки. Принципиально другой уровень оснастки и измерительного оборудования.

Он достал еще один лист:

— Я сделал примерные расчеты. Чтобы создать производство хотя бы пятидесяти тысяч автомобилей в год, потребуется полностью переоснастить не менее десяти крупных заводов. А для этого нужно сначала создать собственное станкостроение высокого класса точности.

— Но ведь это возможно? — спросил я, хотя уже начинал понимать его логику.

— Возможно, — Величковский снял пенсне и устало потер переносицу. — Но не сейчас. Сначала нужно создать базу - современную металлургию, точное станкостроение, приборостроение. Без этого фундамента массовое автомобильное производство просто не взлетит.

— А если начать с малого? С небольших серий?

— Это реальнее, — кивнул профессор. — Но тогда себестоимость будет такой, что машины окажутся недоступны массовому покупателю. Замкнутый круг.

Он аккуратно собрал бумаги:

— Поймите, Леонид Иванович, я не против автомобилизации. Это прекрасная цель. Но начинать нужно с фундамента. С того, что мы уже умеем делать хорошо - специальные стали, качественная металлургия. Создать базу для будущего рывка.

За окном громыхнул паровозный гудок - на заводскую ветку прибыл состав с рудой. Я смотрел на этот привычный заводской пейзаж и понимал, что старый профессор прав. Нельзя построить здание без фундамента.

— Что ж, — я поднял чашку с остывшим чаем. — Спасибо за честный анализ, Николай Александрович. Дадите свои расчеты для доклада в ВСНХ?

— Конечно, — он улыбнулся. — И знаете, у меня есть интересные мысли по поводу новых марок инструментальной стали. Если хотите, обсудим…

После обеда я отправился к чиновникам. Чтобы начать уже обсуждать свой проект.

Массивное здание ВСНХ на Варварке встретило меня гулким эхом шагов по мраморным ступеням. Несмотря на послеобеденный час, в приемной уже толпился народ - инженеры с папками чертежей, хозяйственники с портфелями, какие-то просители. В воздухе стоял привычный запах канцелярии - смесь бумажной пыли, чернил и махорки.

— К товарищу Медведеву, — сказал я секретарше, полной женщине в строгом сером платье.

— Начальник отдела автомобильной промышленности принимает по вторникам с трех до пяти, — она даже не подняла глаз от журнала записи. — Запишу вас на следующую неделю?

— Я Краснов, у меня срочный вопрос по развитию отрасли.

— А, товарищ Краснов! — она наконец посмотрела на меня. — Подождите, сейчас узнаю...

Ожидание затянулось на час. Я сидел на стуле и разглядывал плакаты на стенах - «Пятилетку в четыре года!», «Техника решает все!», изучал лица других посетителей. Многие явно сидели здесь не первый день.

Наконец дверь кабинета открылась:

— Заходите, товарищ Краснов.

Григорий Михайлович Медведев, грузный мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными усами, восседал за массивным столом, заваленным бумагами. На стене - портрет Ленина и карта промышленных предприятий.

— Слушаю вас, — он указал на жесткий стул для посетителей.

Я начал рассказывать о планах развития автомобильной промышленности. Медведев слушал с каменным лицом, изредка делая пометки в блокноте.

— Значит, хотите создать советский Форд? — прервал он меня наконец. — А вы в курсе текущих приоритетов индустриализации?

— Конечно, но...

— Вот список первоочередных задач, — он достал какую-то папку. — Тракторы для коллективизации. Станки для машиностроения. Оборудование для электростанций. Где здесь легковые автомобили?

— Но развитие автотранспорта даст толчок всей промышленности...

— Товарищ Краснов, — Медведев почесал квадратное ухо. — Я понимаю ваш энтузиазм. Но давайте смотреть реально. Где взять валюту на оборудование? Где специалисты? Где сырье?

Он полистал мой проект:

— Вот, смотрите, вам нужны специальные стали. А у нас обычной стали не хватает для первоочередных нужд. Качественный прокат весь идет на оборону и строительство.

— Мы разработали новые марки...

— Вот именно! — он оживился. — У вас отличные достижения в металлургии. Так и развивайте это направление. Стране нужны качественные стали, а не дорогие игрушки для нэпманов.

За окном прогремел трамвай. Я смотрел на пожелтевшие плакаты на стенах и понимал, что Медведев по-своему прав. Время автомобилизации еще не пришло.

— Если у вас есть конкретные предложения по развитию металлургии, — сказал начальник отдела, надевая пенсне, — готов рассмотреть. А фантазии в стиле Форда оставьте американцам. У нас другие задачи.

Когда я выходил из кабинета, в приемной все так же сидели просители. Кто-то дремал на стуле, кто-то нервно перебирал бумаги. Обычный день в советском учреждении. День, который многое расставил по своим местам.

Ну что же. Я попробовал с низкого звена. Начало не очень обнадеживающее. Теперь зайду повыше.

Кабинет Серго Орджоникидзе остался все таким же. Огромный рабочий стол, заваленный документами, карта промышленных объектов на стене и несколько жестких стульев для посетителей. Сам нарком, как всегда энергичный и порывистый, вышел из-за стола мне навстречу:

— А, Леонид, заходи! — он крепко пожал руку. — Как раз читаю отчеты по твоим новым сталям. Впечатляет, честное слово!

— Спасибо, Григорий Константинович. Я как раз хотел поговорить...

— Погоди с разговорами, — перебил он, доставая какие-то документы. — Ты вот лучше объясни, как вам удалось такую структуру металла получить? Наши специалисты голову ломают.

Я начал рассказывать о новой технологии термообработки. Серго слушал внимательно, время от времени делая пометки в блокноте.

— Так-так... А что с легирующими добавками? Где берете?

— В этом как раз проблема, — признал я. — Запасы на исходе. Хотя если наладить производство автомобилей...

Орджоникидзе хитро прищурился:

— Решил американцев догнать? Фордов-шмордов наделать? — он усмехнулся. — А знаешь, сколько эшелонов с тракторами в деревню требуют? Сколько станков для новых заводов нужно?

— Но автомобильная промышленность даст толчок всей индустриализации...

— Постой, постой, — Серго поднял руку. — Вот смотри, — он развернул на столе какую-то карту. — Здесь отмечены все объекты первой очереди. Каждому нужен металл. Качественный, специальный металл. А у нас только твои заводы умеют такой делать.

Он прошелся по кабинету:

— Знаешь, что военные говорят про твою броню? Что она лучше крупповской! А турбинщики про новые лопатки? Что таких в Европе не делают. Вообще нигде не делают.

— Григорий Константинович, я понимаю важность металлургии. Но если создать автомобильное производство...

— Эх, Леонид, — нарком положил мне руку на плечо. — Вижу, горит у тебя эта идея. Только время сейчас другое. Стране нужен металл. Много металла, хорошего металла. А машины... Придет и их время.

Он вернулся к столу:

— Вот что. Готовь программу развития специальной металлургии. Но масштабно, на всю страну. Чтобы через год мы ни от кого не зависели. Ресурсы дадим, поможем. А автомобили... — он улыбнулся, — автомобили пусть пока подождут.

Я смотрел на карту, где красными точками были отмечены строящиеся заводы, электростанции, комбинаты. Каждой точке нужна была сталь. Особая сталь, которую мы научились делать.

— Хорошо, Григорий Константинович. Подготовлю программу.

— Вот и правильно! — он снова заулыбался. — А теперь рассказывай, что там у тебя с новыми мартенами? Говорят, производительность удвоил?

За окном догорал зимний день. А мы еще долго обсуждали технические детали, производственные проблемы, планы развития. И постепенно я начинал понимать - нарком прав. Всему свое время.

Из ВСНХ я отправился домой. Быстро разобрал текущие дела, остался один. Приготовил себе кофе.

В просторном кабинете моей квартиры на Остоженке горела только настольная лампа под зеленым абажуром. За окном пасмурная погода, скоро наверняка закапает дождь. Я разложил на столе все документы, собранные за день: отчеты с заводов, записи разговоров, черновики планов.

Серго прав. Нельзя перепрыгнуть через этапы развития. Я достал чистый лист бумаги и начал писать:

«Приоритетные направления: Металлургия, а именно: специальные стали для оборонки, инструментальные сплавы для станкостроения, жаропрочные материалы для турбин».

Остановился, вспомнив слова Величковского о необходимости создания базы. Ну, здесь мы уже много чего достигли. Я продолжил список:

«Второе. Станкостроение, а именно - высокоточные станки для инструментального производства, автоматические линии для массового производства, специальное оборудование для металлургии».

Прошелся по кабинету, разминая затекшую спину. Вот здесь простор для работы. Непочатый край.

На стене висела фотография американского завода Форд. Нет, о массовом выпуске легковушек пока придется забыть. Но грузовики… И еще автобусы… Это сейчас нужно, как воздух.

Вернулся к столу, начал быстро писать:

«Третье. Автомобильное производство: легкий грузовик грузоподъемностью полторы тонны для городских перевозок. Требования: универсальное шасси для различных модификаций, простая конструкция, доступная для освоения, возможность использования как развозного фургона».

Я представил такую машину на улицах городов, компактную, маневренную, незаменимую для небольших предприятий и кооперативов. Что-то вроде будущей «ГАЗели», только проще. Это сейчас реально осуществимо на существующей производственной базе.

Апрочем, почему только полуторатонка? Нужны и тяжелые, будущие самосвалы. Само собой, нужны и тракторы, для сельхозработ и промышленности. Взял следующий лист:

«Четвертое. Тракторостроение, а именно требования: легкий колесный трактор для небольших хозяйств, с возможностью работы на низкокачественном топливе, простота обслуживания в сельских условиях»

Так, кстати, что там насчет топлива? Я посмотрел на карту нефтяных месторождений, висевшую на стене. Вот оно, следующее важное звено. Без собственной нефтепереработки далеко не уедешь.

«Пятое. Нефтяная промышленность, то есть: разведка новых месторождений в Поволжье, создание современных нефтеперерабатывающих заводов, производство качественных горюче-смазочных материалов».

За окном совсем стемнело. Где-то вдалеке прогудел заводской гудок, сменялись рабочие бригады. Я еще раз перечитал написанное.

Вот теперь план выглядел реалистичным. Создать прочную производственную базу, наладить выпуск грузовиков, автобусов и тракторов, подготовить почву для будущего рывка в автомобилестроении.

Теперь предстояло главное - правильно организовать работу по всем направлениям. Но это уже задача на завтра. А сегодня... Я посмотрел на часы - скоро полночь. Нужно хоть немного отдохнуть перед решающим разговором с высшим руководством.

Выключил лампу. В темноте окна кабинета отражали огни ночного завода.

Глава 12. Важный разговор

Наутро я отправился первым делом на завод. Разобрал рутину и текущие дела, поручил директорам и заместителем.

Затем готовился к важному разговору с Кагановичем, просматривая последние отчеты по металлургии, когда в дверь настойчиво постучали.

— Леонид Иванович, извините за срочность! — Зотов буквально влетел в кабинет, размахивая какими-то чертежами. За ним более степенно вошел Михаил Александрович Бонч-Бруевич, поправляя неизменное пенсне на шнурке.

— Что случилось? У меня через час важная встреча.

— Вот именно поэтому мы и торопились застать вас, — Бонч-Бруевич аккуратно положил на стол папку с расчетами. — Нам нужно показать вам нечто крайне важное.

Зотов, не дожидаясь разрешения, начал раскладывать чертежи:

— Помните систему связи, которую мы установили между заводами? А теперь представьте это в масштабах всей страны!

— Мы разработали проект единой сети радио и телевизионной связи, — спокойно пояснил Бонч-Бруевич. — На основе башен Шухова, но с принципиально новым оборудованием.

Я взглянул на чертежи. Знакомые очертания гиперболоидных конструкций Шухова, но с какими-то дополнительными элементами.

— Видите эти антенны? — Зотов возбужденно указывал на схемы. — Наша новая конструкция позволяет передавать не только звук, но и изображение. Причем на огромные расстояния!

— А самое важное, — добавил Бонч-Бруевич, — мы можем организовать устойчивую связь между промышленными центрами. Передача данных, оперативное управление производством.

— Погодите, — я внимательнее посмотрел на схему сети. — Это же колоссальные затраты.

— Но зато и возможности колоссальные! — Зотов склонился над картой. — У вас есть сталь для их создания. Это самое ценное. А если нет, то я уверен, вы создадите новую, как раз такую, что нам нужна. Смотрите: первый этап - соединяем Москву, Ленинград и Урал. Создаем базовую сеть для управления промышленностью. Второй этап - охватываем основные индустриальные центры. Третий...

— Михаил Александрович, — обратился я к Бонч-Бруевичу. — Вы уверены в технической реализуемости?

— Абсолютно, — он достал из папки расчеты. — Мы уже провели испытания на экспериментальном участке. Результаты превзошли ожидания.

Я посмотрел на часы - до встречи с Кагановичем оставалось сорок минут. Но предложение было слишком интересным, чтобы отмахнуться.

— Хорошо, давайте конкретно. Что требуется для начала работ?

Бонч-Бруевич аккуратно поправил пенсне:

— Прежде всего, мастерская для производства передающих устройств. Небольшая, но хорошо оснащенная. Далее, договоренность с Шуховым об использовании его конструкций. Я уже предварительно согласовал.

— И самое главное — поддержка на высшем уровне! — вставил Зотов. — Такой проект требует координации многих ведомств.

Я взглянул на настенные часы и вдруг понял — вот оно! Еще один важный элемент новой промышленной системы. Управление, связь, координация.

— Оставьте документы, — решительно сказал я. — Сегодня как раз буду говорить с руководством. Включим ваш проект в общую программу развития.

— Но это же совсем другое направление... — начал было Зотов.

— Нет, — перебил я его. — Это именно то, что нам нужно. Единая система управления промышленностью. Просто мы подошли к ней с другой стороны.

Когда они ушли, я еще раз просмотрел чертежи. Сеть башен, связывающая всю страну... Да, это может стать важным аргументом в разговоре с Кагановичем. Единая система управления индустриализацией — такое должно заинтересовать руководство.

Я начал собирать документы для встречи, теперь уже четко понимая, как увязать все направления в единый план.

В приемной Московского комитета партии на Старой площади было непривычно тихо. За окнами заморосил дождь, но в помещении царила почти домашняя теплота от жарко натопленных батарей. Секретарша - немолодая женщина с военной выправкой, сразу проводила меня в кабинет.

Лазарь Моисеевич сидел за огромным письменным столом красного дерева. Его худощавая фигура в темном костюме-тройке казалась особенно подтянутой на фоне высокой кожаной спинки кресла. Аккуратно подстриженные черные усы и пенсне в тонкой оправе придавали ему сходство со строгим учителем гимназии. Но острый, пронизывающий взгляд выдавал в нем человека огромной внутренней силы.

Стены кабинета украшали карты промышленных районов и диаграммы выполнения пятилетнего плана. На отдельном столике стоял новенький телефонный аппарат прямой связи с Кремлем. В углу сейф, на котором примостился портативный радиоприемник.

— Присаживайтесь, товарищ Краснов, — Каганович указал на стул, не отрываясь от бумаг. Его тонкие пальцы быстро перебирали документы, он явно умел работать с огромным потоком информации.

— Так значит, хотите создавать автопром? — спросил он, делая какие-то пометки остро отточенным карандашом.

— Нет, Лазарь Моисеевич. Уже не хочу.

Каганович поднял взгляд, в темных глазах за стеклами пенсне мелькнуло удивление:

— Вот как? А мне доложили, что вы со вчерашнего дня обиваете пороги с автомобильным проектом.

Он говорил по-московски окая, чуть растягивая слова, необычная манера для человека, выросшего в черте оседлости. Но в этом тоже чувствовалась его способность приспосабливаться к любым обстоятельствам.

— Это было вчера. С тех пор я многое переосмыслил.

— Интересно, — Каганович аккуратно снял пенсне, протер платком стекла. — И что же вы предлагаете теперь?

Я разложил на красном сукне стола документы. Каганович тут же начал их просматривать, быстро, но внимательно, время от времени делая пометки на полях синим карандашом. Его манера работать выдавала огромный опыт управленческой работы.

— Комплексную программу развития базовых отраслей, — начал я. — Прежде всего - специальная металлургия. Вот результаты испытаний новых марок стали.

— Погодите, — он поднял руку. — Сначала скажите - почему передумали?

В кабинете было тихо, только тикали стенные часы да слышался приглушенный гул трамваев с улицы. Каганович ждал ответа, слегка постукивая карандашом по столу - привычка, выдающая внутреннее нетерпение.

— Понял, что начинать нужно с фундамента. Без качественного металла, без точных станков, без современных технологий управления мы не создадим настоящую промышленность.

— Вот это уже интересно, — он снова надел пенсне. — Конкретнее.

— Смотрите, — я развернул схему металлургического производства. — Здесь наша новая технология выплавки специальных сталей. Прочность выше немецких образцов на тридцать процентов. А здесь - проект единой системы связи для управления промышленностью. Башни Шухова, радиооборудование Бонч-Бруевича...

Каганович встал из-за стола - невысокий, но очень подвижный, он быстро подошел к карте на стене:

— А это реально - связать все промышленные центры такой системой?

— Технически - да. Мы уже испытали оборудование на московских заводах.

Он повернулся, прищурившись:

— А знаете, Краснов, в этом что-то есть. Единая система управления всей промышленностью... — он помолчал. — Товарищ Сталин как раз говорил о необходимости централизованного руководства индустриализацией.

Снова вернулся к столу, взял документы по металлургии:

— А автомобили?

— На первом этапе - только грузовики и тракторы. Может, еще автобусы. Простые, надежные, для реальных нужд страны. Вот схема легкого грузовика для городских и сельских перевозок.

— Разумно, — он кивнул. — Очень разумно. И когда, говорите, поняли свою ошибку?

— Вчера. После разговоров с товарищами Медведевым и Орджоникидзе. И... — я взглянул на карту промышленных объектов, — после того, как осознал реальные потребности страны.

Каганович прошелся по кабинету, его легкие шаги почти не были слышны на толстом ковре. Остановился у окна, за которым хмурилось дождливое небо:

— Знаете, Краснов, я готовился вас переубеждать. Собирался объяснять про приоритеты, про нехватку ресурсов... А вы сами все поняли.

Он вернулся к столу:

— Чего теперь хотите?

— Встречи с товарищем Сталиным. Чтобы представить комплексную программу.

Каганович достал из ящика стола потертый кожаный ежедневник:

— Хорошо. Я доложу Иосифу Виссарионовичу. Думаю, ваши идеи его заинтересуют. Особенно про единую систему управления.

Сделал пометку в календаре своим характерным убористым почерком:

— Готовьте подробный доклад. И... — он слегка улыбнулся, отчего его строгое лицо неожиданно смягчилось, — рад, что не пришлось вас переубеждать. Вы умеете учиться на ходу, Краснов. Это ценное качество.

Когда я выходил из кабинета, в приемной уже зажгли лампы. За окнами все также моросил дождь.

После разговора с Кагановичем я вернулся в заводоуправление. Несмотря на предстоящую встречу со Сталиным, текущие дела требовали внимания.

— Леонид Иванович, срочная телеграмма из Нижнего Тагила, — Головачев положил на стол свежую депешу. — У них проблемы с легированной сталью для турбинных лопаток.

Я просмотрел сообщение. Действительно, серьезная проблема, о которой уже говорили и Сорокин, и Протасов. Молибден заканчивается, а без него нужные характеристики металла не получить.

— Соедините меня с Седовым, — распорядился я.

Пока настраивали связь, я просмотрел отчеты с других заводов. Златоуст освоил новую марку инструментальной стали, но требуется увеличение поставок хрома. В Сормово успешно запустили производство специальной корабельной брони.

Наконец сквозь треск помех послышался глуховатый голос Седова:

— Слушаю вас, Леонид Иванович.

— Здравствуйте, что у вас там с молибденом?

— Последние запасы уходят на военный заказ. Пытаемся найти замену, но пока безрезультатно.

— Ладно, — я потер переносицу. — Свяжитесь с Воробьевым из исследовательского отдела. У него были интересные наработки по комплексному легированию. Может, удастся снизить содержание молибдена без потери свойств.

Следующий час я провел в совещании с Котовым, обсуждая финансирование новых разработок. Василий Андреевич, как всегда педантичный, раскладывал передо мной сводки и балансы.

Потом поговорил с Твердохлебовым с Нижнетагильского комбината, об освоении новой марки инструментальной стали, вот только у них проблемы с хромом.

— Знаю, Михаил Андреевич. Готовим новые поставки. Как там испытания броневого листа?

— Отлично идут. Но нужно увеличить мощность прокатного стана...

Не успел я закончить разговор, как в кабинет вошел Пирогов. Осунувшийся, с запавшими глазами, видно, прямо с поезда.

— Леонид Иванович, — он устало опустился в кресло. — Прямо из Кузбасса. Ситуация сложная...

Я внимательно слушал его доклад, но при виде него мысли невольно возвращались к Анне. Это ведь он привел ее на то роковое заседание. Ее последний полет во Франции, испытания нового самолета, внезапная гибель... Пирогов, словно уловив мое настроение, вдруг замолчал на полуслове.

— Простите, — он покачал головой. — Я вас не отвлекаю? Но эти вопросы требуют немедленного решения.

Я молча кивнул. Нужно возвращаться к делам. Попросил прийти Величковского и Воробьева из исследовательского отдела.

Следующий час мы вчетвером обсуждали возможные варианты. Семен Ильич Воробьев, как всегда, быстро моргая, предложил интересную идею комплексного легирования с пониженным содержанием молибдена.

Вечером я засел за подготовку к встрече со Сталиным. На столе громоздились папки с документами - результаты испытаний новых марок стали, чертежи станков, схемы организации производства. Отдельно лежал проект единой системы связи от Бонч-Бруевича.

На следующее утро черная эмка доставила меня в Кремль. Часовой у Спасской башни внимательно проверил пропуск.

Пока я шел по древней брусчатке, невольно думал о превратностях судьбы. Кто бы мог представить, что я попаду в тело нэпмана Краснова и буду так вхож в эти стены.

В приемной вождя было пусто и тихо. Лишь молодой секретарь негромко переговаривался по телефону. Заметив меня, он кивнул на массивную дубовую дверь:

— Проходите, товарищ Краснов. Иосиф Виссарионович ожидает.

За тяжелой дверью открылся просторный светлый кабинет. Высокие окна с белоснежными гардинами выходили на Кремлевскую стену. Солнечные лучи падали на большой стол, покрытый темно-зеленым сукном. В глубине комнаты виднелся еще один стол, рабочий, заваленный папками и бумагами. На стенах - подробные карты СССР, диаграммы выполнения пятилетки, схемы промышленных объектов.

Сталин сидел за рабочим столом, просматривая какие-то документы. На нем был простой китель без знаков различия. Услышав мои шаги, он поднял голову:

— А, товарищ Краснов, — негромкий голос с характерным грузинским акцентом. — Присаживайтесь.

Он указал на стул напротив своего стола. Сам неторопливо достал из ящика трубку, набил ее табаком из потертого кисета.

— Товарищ Каганович рассказал о вашем проекте, — Сталин чиркнул спичкой, раскуривая трубку. — Говорит, вы пересмотрели взгляды на развитие промышленности. Больше не хотите догнать и обогнать Форда? Интересно послушать, с чего бы это.

Я разложил на столе документы. Сталин внимательно смотрел на меня, время от времени попыхивая трубкой. В кабинете повис легкий аромат хорошего табака.

— Товарищ Сталин, — я достал графики производства специальных сталей. — Основа нашей программы - развитие металлургии особых марок. Вот результаты последних испытаний: прочность на тридцать, местами на сорок процентов выше немецких образцов.

Сталин взял листок, внимательно изучил цифры:

— Это для оборонной промышленности?

— Не только. Такие стали нужны для станкостроения, турбин, железнодорожного транспорта. Мы уже освоили производство в Нижнем Тагиле и Златоусте.

— А сырье? — он поднял глаза от бумаг. — Хром, молибден, вольфрам?

— Это узкое место, — я достал карту месторождений. — Но мы нашли способ снизить содержание легирующих элементов без потери качества. А здесь, — я указал точки на карте, — перспективные месторождения.

Сталин встал из-за стола, подошел к большой карте на стене. Его невысокая фигура отбрасывала длинную тень в лучах заходящего солнца.

— Значит, считаете металлургию важнее автомобилей? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, товарищ Сталин. Без качественного металла мы не создадим ни современных станков, ни мощного машиностроения.

Он вернулся к столу, сел в кресло:

— А что с системой управления промышленностью? Каганович говорил, у вас есть интересные идеи.

Я разложил схемы Бонч-Бруевича:

— Сеть радиосвязи на основе башен Шухова. Здесь, здесь и здесь, — я указывал точки на карте, — узловые станции. Это позволит координировать работу заводов, оперативно управлять производством.

Сталин внимательно изучил схему. Его глаза сузились:

— Интересно. Очень интересно... А теперь расскажите подробнее про станкостроение.

— Станкостроение - ключевое звено, товарищ Сталин, — я достал фотографии цехов. — Американские станки не дают нужной точности. Мы создали собственное производство прецизионного оборудования.

— Кто разрабатывал? — Сталин взял одну из фотографий, внимательно всмотрелся.

— Группа инженеров под руководством Циркулева. Он из старой технической интеллигенции, раньше преподавал в Императорском техническом училище.

Сталин положил фотографию, слегка усмехнулся:

— Старая интеллигенция... Говорите, точность выше американской?

— Да. Вот протоколы испытаний. Особенно в шлифовальных станках. На них уже делаем инструмент для военной промышленности.

Он неторопливо выбил трубку в тяжелую бронзовую пепельницу, снова набил ее табаком:

— Значит так, товарищ Краснов. Первое - готовьте детальную программу развития специальной металлургии. На все предприятия. Сроки, объемы, ресурсы.

Я быстро записывал в блокнот.

— Второе, — продолжал Сталин, раскуривая трубку, — по станкостроению. Полный цикл - от заготовок до финишной обработки. И учтите военные заказы.

— А система связи?

— Хорошая идея, — он кивнул. — Поручим товарищу Орджоникидзе. Пусть подключит своих специалистов, проработает детально. Возможно, тоже придется заняться вам. Надеюсь, справитесь.

Сталин встал, прошелся по кабинету. Остановился у окна:

— Знаете, Краснов, вы правильно все поняли. Нам нужен крепкий фундамент. Металл, станки, связь... — он повернулся ко мне. — А автомобили... Придет и их время. Сначала грузовики и тракторы, это да. А легковые - потом. С этим я согласен. Кстати, об автомобилях, — Сталин вернулся к столу, взял карандаш. — Раз уж у вас есть опыт в машиностроении... Что думаете о танках?

Я на мгновение замер. Вот он, шанс:

— Есть интересные наработки, товарищ Сталин. Прежде всего - двигатель системы Дизеля. Мощный, экономичный, работает на тяжелом топливе.

— Двигатель Дизеля? — его брови слегка поднялись. — Немцы пока не смогли сделать надежный двигатель такого типа для танков.

— А у нас получится. Уже есть экспериментальный образец. А если использовать нашу новую броневую сталь, получится интересное решение.

Сталин прошелся вдоль стола, остановился у карты:

— Хорошо. Готовьте предложения по танку. Но, — он поднял палец, — в обстановке полной секретности. Официально - развитие металлургии и станкостроения. О танках - только мне лично.

— Понял, товарищ Сталин.

— И еще, — он вернулся к столу. — Бауман говорит, вы хорошо работаете с молодыми специалистами. Это правильно. Нам нужны свои, советские инженеры.

Он посмотрел на часы:

— Через неделю жду подробный план по всем направлениям. С цифрами, сроками, ответственными. Действуйте, товарищ Краснов.

Я собрал документы. У двери Сталин окликнул меня:

— И помните - главное сейчас металлургия. Без нее ни станков, ни танков не будет. Все остальное потом.

Когда я вышел из кабинета, уже темнело. В приемной все так же негромко работал секретарь. За окнами догорал закат, окрашивая кремлевские стены в густой багровый цвет.

Спускаясь по лестнице, я мысленно выстраивал план действий. Задача грандиозная - создать техническую базу для будущего рывка. Но теперь, с поддержкой на самом верху, это реально.

Глава 13. Интересное предложение

Утро началось как обычно, с разбора накопившихся за время московской поездки документов. Я просматривал отчеты, делал пометки, раздавал поручения. Новый план, одобренный Сталиным, требовал серьезной перестройки всей работы.

В приемной негромко потрескивал новенький телефонный аппарат. За окном серое осеннее небо обещало дождь, возможно с переходом в снег. Головачев, как всегда безупречно одетый, аккуратно раскладывал на столе документы, требующие моего внимания.

— Леонид Иванович, — он протянул мне очередную папку, — здесь расчеты Величковского по новым маркам стали. И еще...

Телефонный звонок прервал его доклад.

— Да, соединяйте, — кивнул я секретарю.

— Дорогой Леонид Иванович! — раздался в трубке знакомый басовитый голос. — Это Лисицын беспокоит, Сергей Павлович.

Я невольно улыбнулся. Профессор Лисицын, заведующий кафедрой экономики Промакадемии, был известной фигурой в московских научных кругах.

Мы встречались на различных совещаниях, он помогал нам пару раз с подачи Величковского, но особой близости никогда не было. И вдруг такой теплый, почти дружеский тон...

— Слушаю вас, Сергей Павлович.

— Знаете, тут такое дело... — его голос стал чуть тише. — Собираемся сегодня вечером небольшой компанией в «Метрополе». Исключительно неформально, обсудить некоторые научно-производственные вопросы. Не окажете честь присоединиться?

Я откинулся в кресле, машинально постукивая карандашом по столу. За годы работы в бизнесе, еще в своей прошлой жизни в двадцать первом веке, я научился чувствовать подтекст таких «случайных» приглашений.

— В котором часу, Сергей Павлович?

— В семь, отдельный кабинет. Публика исключительно интересная, вам понравится.

«Публика», значит. Интересно, кто еще будет на этом «неформальном» ужине?

— Благодарю за приглашение. Постараюсь быть.

— Замечательно! — В его голосе прозвучало плохо скрытое удовлетворение. — Будем ждать. До вечера!

...Я положил трубку и задумался. Странное приглашение. Лисицын... Где-то я уже слышал о его связях. Набрал внутренний номер лаборатории.

— Николай Александрович? Зайдите ко мне, пожалуйста. Есть вопрос по вашим расчетам.

Через несколько минут Величковский, слегка запыхавшийся после подъема по лестнице, входил в кабинет. Его неизменное пенсне на черной ленте чуть запотело.

— Что-то не так с расчетами, Леонид Иванович?

— Нет, расчеты как раз в полном порядке. — Я указал на кресло. — Присаживайтесь. Скажите, вы хорошо знаете профессора Лисицына из Промакадемии?

Величковский снял пенсне, достал батистовый платок:

— Сергея Павловича? Не особо близко. Пересекались на научных советах, конференциях. А что?

— Только что звонил, приглашает на ужин в «Метрополь». Показалось странным.

— В «Метрополь»? — Величковский задумчиво протер стекла. — Хм... Знаете, я слышал, он в последнее время часто бывает в компании Брянцева из наркомфина. Говорят, они старые приятели еще по университету. Но я в эти дела не вникаю, занят исключительно наукой.

Я внимательно посмотрел на профессора. За внешней рассеянностью старого ученого скрывался острый ум.

— Что скажете о самом Лисицыне?

— Толковый экономист, между прочим. Хотя... — он помедлил, — в последнее время больше занимается организационными вопросами, чем наукой. Читает какие-то особые лекции для ответственных работников.

В кабинете повисла пауза. За окном продолжал лить мелкий дождик.

— Ладно, — я перевел разговор, — давайте все-таки посмотрим ваши расчеты по новому составу стали.

Следующий час мы обсуждали технические детали. Но мысли то и дело возвращались к предстоящему вечеру. Что-то подсказывало, ужин будет непростым. Там наверняка будут ответственные работники. Ох как не хотелось с ними связываться.

День выдался напряженным. После разговора с Величковским я успел провести совещание с Воробьевым по новым станкам, просмотреть чертежи Зотова и даже заехать в литейный цех, где шла отладка технологии производства специальных сталей.

К шести часам вечера, когда за окном уже стемнело, я вернулся в кабинет. Дождь усилился, укрывая московские улицы мокрым покрывалом. Достал из сейфа папку с последними расчетами, может пригодиться, если разговор зайдет о технических вопросах.

Степан уже ждал у подъезда с заведенной машиной. Я все также предпочитал пользоваться простым «Фордом», а не представительским «Паккардом» — меньше привлекаешь внимания. Да и Сталин недолюбливал показную роскошь.

— В «Метрополь», — сказал я, устраиваясь на заднем сиденье.

Машина тронулась, скользя по залитым дождем улицам. Москва преображалась в осенних сумерках. Горели витрины магазинов, по Тверской спешили последние трамваи, из булочных тянуло теплым хлебным духом.

У входа в «Метрополь» швейцар в расшитой золотом ливрее почтительно распахнул дверь. В вестибюле тепло и светло, из ресторана доносились приглушенные звуки джаз-банда. Гардеробщик принял мое пальто, смахнув капельки дождя.

— Товарищ Лисицын ждут в отдельном кабинете, — метрдотель в черной паре элегантно указал направление.

Поднимаясь по широкой лестнице, устланной бордовым ковром, я в который раз невольно отметил, как много в «Метрополе» сохранилось от прежней, дореволюционной роскоши: хрустальные люстры, бронзовые светильники, витые перила красного дерева. Впрочем, размышлять об этом было некогда.

Лисицын встретил меня у дверей кабинета с подчеркнутой радостью:

— А вот и наш дорогой промышленник! Проходите, Леонид Иванович, проходите.

Отдельный кабинет небольшой, но роскошный. Тяжелые бархатные портьеры, хрустальная люстра, стол, сервированный тонким фарфором. В углу поблескивал начищенными боками старинный буфет красного дерева.

За столом сидел человек лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной седеющей бородкой и внимательными серыми глазами. Его безупречный костюм-тройка и золотая цепочка от часов выдавали привычку к комфорту.

— Позвольте представить, — засуетился Лисицын. — Николай Петрович Брянцев, заместитель наркома финансов. Леонид Иванович Краснов, о котором я вам рассказывал.

Брянцев поднялся, крепко пожал мою руку:

— Наслышан, очень наслышан. Ваши успехи в металлургии впечатляют.

Мы расселись вокруг стола. Появился официант с графином водки и закусками.

— Я позволил себе заказать заранее, — улыбнулся Лисицын. — Фирменные расстегаи здесь по-прежнему великолепны.

Разговор начался с общих тем — погода, московские новости, последние театральные премьеры. Брянцев оказался интересным собеседником, прекрасно разбирающимся в искусстве. Лисицын больше молчал, изредка поддакивая.

После второй рюмки Лисицын вдруг засуетился:

— Ох, совсем забыл! У меня же лекция в вечерней группе. Вы уж простите, товарищи...

— Ничего страшного, Сергей Павлович, — спокойно отозвался Брянцев. — Мы с Леонидом Ивановичем продолжим беседу.

Когда за Лисицыным закрылась дверь, в кабинете повисла короткая пауза. Брянцев достал из серебряного портсигара папиросу, закурил:

— Знаете, Леонид Иванович, — его голос стал деловым, — я думаю, мы оба понимаем, что этот ужин не случаен.

Он выпустил струйку дыма:

— Есть люди, очень серьезные люди, которые внимательно следят за вашей работой. И считают, что ваши таланты можно использовать гораздо эффективнее...

Я молча ждал продолжения. В кабинете сгущались сумерки, только свечи в серебряных подсвечниках отбрасывали причудливые тени на стены.

— Алексей Иванович Рыков очень заинтересовался вашими идеями, — Брянцев слегка понизил голос. — Особенно в части организации промышленности. Ваш подход... скажем так, близок к нашему видению развития экономики.

Он аккуратно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу:

— Мы считаем, что форсированная индустриализация — это ошибка. Нельзя ломать НЭП, нужно дать частной инициативе развернуться. А ваши методы управления, ваш опыт организации производства очень схож с нашими.

— К чему вы клоните, Николай Петрович? — спросил я, отодвигая нетронутую рюмку.

— К простому деловому предложению. — Он подался вперед. — Мы можем обеспечить вам режим наибольшего благоприятствования. Финансирование, поставки, устранение бюрократических препон. Взамен просим только одного — работать в правильном направлении.

— И в каком же?

— В направлении развития частной промышленности. Без этого жесткого партийного контроля, без форсированных темпов. Планомерно, разумно, с опорой на механизмы свободного рынка.

Я молчал, разглядывая игру света в хрустальном графине. За окном уже стемнело, только отблески уличных фонарей пробивались сквозь тяжелые портьеры.

— Подумайте, Леонид Иванович, — мягко продолжил Брянцев. — Вы же сами из промышленников, должны понимать — нельзя строить здоровую экономику на голом энтузиазме и приказах сверху. Нужна частная инициатива, конкуренция, свободный рынок…

— Знаете, Николай Петрович, — я медленно покрутил в руках рюмку, — в чем-то вы правы. Действительно, без частной инициативы, без конкуренции здоровую экономику не построишь.

Брянцев удовлетворенно кивнул, но я продолжил:

— Только вот в чем проблема. Мы не в Америке и не в Европе. У нас другие условия, другие задачи. Нам нужно в кратчайшие сроки создать современную промышленность. Причем не просто отдельные заводы, а целые отрасли — металлургию, станкостроение, химию...

— Вот именно! — оживился Брянцев. — И частный капитал мог бы...

— Нет, — я покачал головой. — Частный капитал в чистом виде здесь не справится. Слишком большие затраты, слишком длинные сроки окупаемости. Нужен другой подход.

— Какой же?

— Государственно-частное партнерство. Жесткое планирование базовых отраслей, но с элементами рыночных механизмов. Частная инициатива — да, но под контролем государства и в рамках общего плана.

Брянцев нахмурился:

— То есть вы предлагаете...

— Я предлагаю не возвращаться к старому НЭПу, а создавать новый тип экономики. Где государство определяет стратегию и контролирует ключевые отрасли, но использует рыночные стимулы и частную инициативу для повышения эффективности.

— Это противоречит нашим принципам, — Брянцев начал раздражаться. — Мы за свободный рынок...

— За свободный рынок в стране, где нет современной промышленности? Где нет квалифицированных кадров? Где нужно в считанные годы пройти путь, на который Запад потратил десятилетия? — я подался вперед. — Это утопия, Николай Петрович. Красивая, но неосуществимая.

В кабинете повисла тишина. Было слышно, как за стеной негромко играет джаз-банд.

Брянцев медленно затушил папиросу. Его лицо стало жестким:

— Жаль, что мы не нашли общего языка, Леонид Иванович. Очень жаль. — Он помолчал. — Вы понимаете, что выбираете опасный путь? Сталин сегодня поддерживает вас, а завтра может случиться, что угодно.

— А завтра будет завтра, — я поднялся из-за стола. — Знаете, в чем главная ошибка вашей группы, Николай Петрович? Вы смотрите назад, пытаетесь вернуться к прошлому. А нужно смотреть вперед, искать новые формы.

— Самонадеянно с вашей стороны, — холодно произнес Брянцев. — Очень самонадеянно.

— Возможно. Но лучше ошибаться, пытаясь создать что-то новое, чем цепляться за старое.

Я направился к выходу. У дверей обернулся:

— Передайте Алексею Ивановичу мою благодарность за внимание. Но я уже сделал свой выбор.

Спускаясь по лестнице «Метрополя», я думал о превратностях судьбы. Еще утром казалось, что сегодня обычный рабочий день. А вечером пришлось делать выбор, который определит не только мое будущее, но и, возможно, путь развития целой страны.

На улице все так же моросил дождь. Степан распахнул дверцу «Форда».

— На завод, — сказал я, устраиваясь на заднем сиденье.

Предстояло много работы. И теперь я точно знал, что времени на раскачку у нас нет.

В заводмком кабинете я перевел дух. Нужно подготовиться к завтрашнему совещанию. До глубокой ночи раскладывал документы, составлял программу действий, расписывал задачи.

Котов принес финансовые сводки — средства есть, но потребуется серьезная оптимизация. Особенно с учетом возможных сложностей после сегодняшнего разговора с Брянцевым.

Позвонил в Нижний, поговорил с директором автозавода. Циркулев и Руднев уже наладили производство первых станков, Варвара с Звонаревым заканчивают испытания нового мотора. Они спрашивали, как там у нас дела, но я пока промолчал про изменение плана. Потом расскажу.

Домой вернулся за полночь. А в семь утра уже снова был на заводе. Просмотрел последние телеграммы, сводки, отчеты. К девяти все было готово.

Вскоре просторный конференц-зал заводоуправления начал заполняться людьми. Величковский, как всегда аккуратный, с блестящим пенсне на черном шнурке, что-то тихо обсуждал с Сорокиным, который даже на совещание притащил последние пробы стали. Бонч-Бруевич раскладывал на столе чертежи башен, изредка переговариваясь с Зотовым. В углу пристроился Котов с неизменным гроссбухом.

Я окинул взглядом собравшихся. Не хватало нижегородской команды — Циркулева с Рудневым, Варвары со Звонаревым. Но с ними придется работать отдельно, завтра с утра выезжаю в Нижний. А сегодня нужно запустить московскую часть программы.

— Товарищи, — я встал во главе длинного стола, — после визита в Кремль у нас появились новые задачи. Серьезные задачи.

Все затихли. Даже Сорокин отложил образцы.

— Начнем с главного. Товарищ Сталин одобрил нашу программу развития, — я обвел взглядом притихший зал. — Но с существенными корректировками. Главный упор теперь на создание базы. Специальные стали, точное станкостроение, система управления производством.

Достал папку с документами:

— Николай Александрович, — обратился к Величковскому, — вам с Сорокиным первоочередная задача: освоение новых марок стали. Особенно для оборонки. Вот спецификации, — протянул им бумаги.

Величковский педантично поправил пенсне, пробежал глазами документы:

— Любопытно... очень любопытно. Особенно эти добавки молибдена. Но потребуется...

— Знаю, — перебил я. — Проблема с легирующими элементами. Поэтому вторая задача поиск новых месторождений. Сорокин, подключите ваши связи в геологоразведке.

— А пока с молибденом туго, — подал голос Сорокин, — можно попробовать комплексное легирование. У меня есть интересные наработки...

— Вот и займитесь. Через два дня жду первые результаты.

Повернулся к Бонч-Бруевичу:

— Михаил Александрович, вам с Зотовым единая система связи. На основе башен Шухова. Надо договорился с Владимиром Григорьевичем.

— Позвольте взглянуть на схему, — Бонч-Бруевич склонился над чертежами. — Да, вполне реализуемо. Но потребуется особая сталь для конструкций.

— Поэтому и начинаем с металлургии, — кивнул я. — Все взаимосвязано.

Котов что-то быстро записывал в гроссбух:

— Леонид Иванович, а финансирование?

— Под особым контролем. Готовьте отдельный отчет по каждому направлению. И... — я помедлил, — могут возникнуть сложности с наркомфином. Будьте готовы.

— Понял, — он понимающе кивнул. — Есть определенные резервы.

— Теперь главное, — я выпрямился. — Времени у нас немного. Счет идет на месяцы. Завтра еду в Нижний, ставить задачи тамошней команде. Циркулеву с Рудневым - развертывание станкостроения, Варваре со Звонаревым - переориентация на грузовики.

— А как же легковая программа? — спросил Зотов.

— Пока в стороне. Сначала грузовики, тракторы, автобусы, — я обвел взглядом собравшихся.

В зале повисла тишина. Каждый осмысливал масштаб предстоящих задач.

— Вопросы?

— Сроки? — деловито уточнил Величковский.

— На первые результаты неделя. План-график получите сегодня. А теперь за работу, товарищи. За работу.

Когда все разошлись, я еще раз просмотрел документы. Программа амбициозная, где-то даже рискованная.

Но другого пути нет. Нужно успеть создать промышленную базу, пока политические противники не начали действовать.

Взглянул на часы — пора готовиться к поездке в Нижний. Там предстоял не менее важный разговор.

Глава 14. Проверка готовности

Всю ночь в поезде я просматривал документы, готовясь к разговору с командой. За окном вагона проплывала осенняя Россия: голые леса, припорошенные первым снегом поля, редкие огоньки деревень. Где-то после полуночи задремал под мерный стук колес, но в пять утра уже был на ногах.

Водитель встретил меня на вокзале в Нижнем. Его старенький «Форд», который мы пригнали еще весной для первых строительных работ, бодро фырчал в предрассветных сумерках.

— На завод, — коротко бросил я, забираясь на заднее сиденье.

Машина покатила по просыпающемуся городу. Булыжные мостовые еще поблескивали от ночного дождя. Около булочных уже выстраивались первые очереди, дворники в фартуках сметали с тротуаров палую листву.

За Окой открылся вид на завод, и я невольно подался вперед. Масштаб построенного за считанные месяцы предприятия впечатлял даже меня, хотя я бывал здесь регулярно. Огромные корпуса из стекла и бетона вырастали из утреннего тумана, словно футуристический город. Высокие трубы котельной уже дымили, готовя цеха к рабочему дню. Вдоль железнодорожной ветки выстроились вагоны с оборудованием.

У проходной уже толпились рабочие первой смены. Многие провожали взглядом нашу машину - директорский «Форд» здесь знали все. Шофер лихо развернулся у главного входа в заводоуправление.

— Леонид Иванович! — Звонарев, взлохмаченный, с папкой чертежей под мышкой, спешил мне навстречу через площадь. — А мы вас только к обеду ждали...

— Дел много, — я пожал его руку. — Собирай всех в конференц-зале через час. Разговор серьезный.

Поднявшись в кабинет, я подошел к огромному окну. Отсюда завод виден как на ладони.

Сборочный корпус, где уже монтировался конвейер. Новенький инструментальный цех, детище Циркулева и Руднева. Моторный корпус, где Варвара доводила до ума новый двигатель. Котельная, электростанция, склады...

Всего полгода назад здесь было пустое поле с редкими деревьями. А сейчас вырос целый завод-гигант. Жаль, что придется менять многие планы после разговора со Сталиным. Но ничего, команда у меня сильная, справимся.

В дверь осторожно постучали.

— Да! — я обернулся от окна.

— Леонид Иванович, - в кабинет заглянула Варвара, раскрасневшаяся то ли от быстрой ходьбы, то ли от утреннего холода. — Мы тут с Мирославом Аркадьевичем доработали систему охлаждения. Хотели показать...

— Через час общее совещание, - перебил я. — Там все и обсудим. Серьезные изменения намечаются, Варвара Никитична.

Она внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала, только кивнула и вышла. А я снова повернулся к окну, глядя, как просыпается завод. Где-то вдалеке прогудел гудок первой смены.

Через час большой конференц-зал заводоуправления быстро заполнялся людьми. Массивные дубовые панели на стенах добавляли помещению солидности. Этот зал я специально оформил в стиле старых технических обществ, чтобы создать правильную атмосферу для важных совещаний.

Бойков, грузный, в хорошем костюме с карманными часами на цепочке, привычным жестом почесал кончик уха и устроился по правую руку от меня. Нестеров, с карандашом и блокнотом, занял место слева. Начальники цехов, руководители служб, представители партийной организации и профсоюза - все расселись вдоль длинного стола, покрытого зеленым сукном.

— Товарищи, — я поднялся со своего места, — до торжественного открытия завода осталось меньше двух недель. Нам предстоит принять гостей из Москвы и продемонстрировать работу первого в стране автомобильного конвейера.

По залу прокатился легкий гул, все понимали важность момента.

— Валериан Степанович, — обратился я к Бойкову, — доложите о готовности производства.

Директор завода поднялся, машинально массируя шею:

— Конвейер смонтирован на восемьдесят процентов. К первому ноября закончим. Бригады сборщиков прошли обучение, пробные прогоны показывают хорошие результаты.

— А оборудование? — спросил я.

— Основные станки установлены, — вступил Нестеров, сверяясь с записями. — Остались пусконаладочные работы в инструментальном цехе. Игнатий Маркович, как у вас дела?

Циркулев поправил пенсне:

— Позвольте заметить, что точность обработки уже превышает американские стандарты. Но требуется еще неделя на окончательную настройку.

— Нужно успеть к тридцатому октября, — отрезал я. — Варвара Никитична, что с моторным цехом?

Варвара поднялась, расправив складки строгого синего платья:

— Испытательные стенды работают, первая партия двигателей собрана. Есть некоторые вопросы по системе охлаждения...

— Детали обсудим позже, — прервал я. — Сейчас главное - готовность к торжественному пуску.

— Разрешите доложить по оформлению, — поднялся заведующий клубом Бочкин, бывший театральный художник. — Транспаранты готовы, художники заканчивают росписи. На главной проходной монтируем арку с электрической иллюминацией.

— Только без излишеств, — предупредил я. — Это завод, а не театр.

— А что с культурной программой? — подал голос председатель завкома.

— Духовой оркестр будет, — кивнул Бочкин. — Самодеятельность готовит концерт. И еще...

Я поднял руку, останавливая поток предложений:

— Товарищи, главное - четкая организация самого пуска. Валериан Степанович, возьмите под личный контроль готовность конвейера. Через три дня проведем генеральную репетицию.

Бойков кивнул, делая пометки на бумаге.

— Товарищ Нестеров, — продолжил я, — проверьте все системы. Электричество, пневматика, гидравлика - не должно быть никаких сбоев.

— Будет сделано, — главный инженер быстро писал в блокноте.

Следующий час мы обсуждали десятки конкретных вопросов - от размещения гостей до обеспечения безопасности. Когда основные моменты были решены, я обвел взглядом присутствующих:

— Есть еще один важный момент. После совещания прошу задержаться Циркулева, Руднева, Варвару Никитичну и Звонарева. Есть серьезный разговор.

Бойков вопросительно посмотрел на меня, но я сделал вид, что не заметил его взгляда. Некоторые вещи лучше обсуждать в узком кругу.

Когда за последним участником большого совещания закрылась дверь, я некоторое время молча разглядывал оставшихся. Моя главная команда - каждый со своим характером, но все преданные делу профессионалы.

— Закройте дверь на ключ, — попросил я Звонарева. — Разговор серьезный.

Игнатий Маркович Циркулев педантично протер пенсне. Руднев, против обыкновения, не ерничал, чувствуя важность момента. Варвара присела на край стула, теребя карандаш - старая привычка, выдающая волнение.

— После встречи с товарищем Сталиным, — начал я, доставая из портфеля документы, — в наши планы вносятся серьезные коррективы. Программу легковых автомобилей временно приостанавливаем.

— Как приостанавливаем? — вскинулся Звонарев. — У нас же уже и двигатель новый, и оснастка готовится.

— Дайте договорить, — я развернул чертежи. — Вместо этого создаем легкий грузовик. Полторы-две тонны грузоподъемности, для городских и пригородных перевозок. Компактный, маневренный, экономичный. Это только первая модель. Затем нужно еще. Потяжелее, для строительства.

Варвара подалась вперед, разглядывая эскизы:

— А двигатель? Те наработки, что мы сделали, они, что пропадут?

— Ваш двигатель, Варвара Никитична, станет основой. Только форсируем его под новые задачи.

— Любопытно, — проворчал Руднев, поправляя очки. — А технологическая оснастка? Придется все перекраивать.

— Именно этим вы с Игнатием Марковичем и займетесь, — кивнул я. — Нужно создать специальный участок для производства рам и кузовов.

Циркулев задумчиво погладил бородку:

— Позвольте заметить... Для рам потребуется особая сталь. И холодная штамповка кузовных деталей...

— Да-да, — перебил его я, — и точность исполнения выше, чем у американцев. Справитесь?

— Обижаете, Леонид Иванович, — фыркнул Руднев. — Мы тут кое-что придумали для повышения жесткости станков. Покажем этим фордовским умникам.

— Только это не все, — я понизил голос. — Есть еще одно задание. Особой важности.

Все подались вперед. В наступившей тишине было слышно, как за окнами громыхает маневровый паровоз.

— Нам поручено создание... — я сделал паузу, — дизельного двигателя для специальных целей.

— Дизельного? — Варвара даже привстала. — Но ведь это же...

— Именно, — кивнул я. — Сложнейшая задача. Немцы пока не смогли сделать надежный дизель такого класса. Но у нас есть преимущество - ваши наработки по системе охлаждения.

— И наши станки с микронной точностью, — добавил Руднев уже без обычной иронии.

— Все документы по этой теме — только от руки, никакой машинописи. Хранить в личных сейфах. Работу маскируем под создание двигателя для трактора.

— Сроки? — деловито уточнил Циркулев.

— На грузовик — неделю на проект, месяц на первый образец. По дизелю — месяц на расчеты и эксперименты.

— Сжато, но реально, — Варвара быстро черкала что-то в блокноте. — Если Мирослав Аркадьевич поможет с системой топливоподачи.

— Обижаешь, — усмехнулся Звонарев. — У меня уже есть пара идей.

— Тогда за работу, — я собрал документы. — Через три дня жду первые эскизы по грузовику. После торжественного открытия завода начнем полным ходом.

Все поднялись, возбужденно переговариваясь. Я видел, как загорелись глаза у каждого, новые сложные задачи только раззадоривали этих увлеченных своим делом людей.

— И еще, — добавил я уже у двери. — Возможны... осложнения. Не все довольны нашими успехами. Так что будьте готовы к непростым временам.

— Прорвемся, Леонид Иванович, — Варвара решительно тряхнула стриженой головой. — Не такое переживали.

Я смотрел, как они уходят - каждый уже погруженный в новые задачи, каждый прикидывающий свою часть работы.

За окном догорал октябрьский день. Я отправился в кабинет, чтобы поработать.

Но список новых дел сегодня еще так и не закончился.

Вечерело. Я просматривал последние телеграммы, когда в дверь постучали.

— Леонид Иванович, беда! — Рыбаков, наш главный бухгалтер, влетел в кабинет, размахивая какими-то бумагами. Его обычная невозмутимость исчезла. — Госбанк заблокировал все счета!

— Что значит заблокировал? — я отложил документы.

— Внеплановая ревизия, — он протянул мне телеграмму. — Якобы нашли какие-то нарушения в отчетности. Все платежи остановлены.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стоял Бойков, его массивная фигура заполнила весь проем:

— У нас проблема с поставщиками. «Красный путиловец» отказывается отгружать металл. Говорят, получили указание сверху пересмотреть все договоры.

Я откинулся в кресле. Значит, началось. Люди Рыкова действуют быстро.

— Это еще не все, — в кабинет вошел Нестеров, держа в руках свежую почту. — На следующей неделе прибывает комиссия из наркомата. Внеплановая проверка качества продукции.

— За три дня до торжественного открытия? — Бойков нервно помассировал шею. — Явно неспроста.

— Именно, — я достал из сейфа папку с документами. — Присаживайтесь, товарищи. Будем думать.

Рыбаков педантично разложил на столе финансовые бумаги:

— У нас есть небольшой резерв на запасном счете в Промбанке. Его хватит на неделю работы, не больше.

— С металлом сложнее, — Бойков присел на краешек стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Запасов только на три дня производства.

— А комиссия будет придираться к каждой мелочи, — добавил Нестеров. — Я знаю председателя - тот еще стервец.

В наступившей тишине было слышно, как за окном постукивают колеса маневрового паровоза. Я разглядывал карту железнодорожных путей, висевшую на стене.

— Значит так, — наконец произнес я. — товарищ Рыбаков, подготовьте подробную справку по финансовому состоянию. Все цифры, все документы. Я сегодня же свяжусь с Серго Орджоникидзе.

— Думаете, поможет? — Рыбаков протер лысину ладонью.

— Уверен. Он прекрасно понимает важность нашего завода для индустриализации.

Я снял телефонную трубку:

— Соедините с Москвой, с наркоматом тяжелой промышленности.

Через несколько минут в трубке раздался знакомый голос с характерным грузинским акцентом:

— Слушаю, Леонид.

— Григорий Константинович, у нас осложнение. Госбанк внезапно заблокировал счета. Якобы для ревизии...

— Знаю, — перебил нарком. — Уже доложили. Рыков действует, да?

— Похоже на то. А у нас через неделю торжественный пуск.

— Не беспокойся, — в голосе Орджоникидзе появились стальные нотки. — Через час будет распоряжение о выделении дополнительного целевого финансирования по линии наркомата. Напрямую, без Госбанка.

— Спасибо, Григорий Константинович.

— Погоди благодарить, — усмехнулся он. — Завтра пришлю комиссию. Нашу, наркоматовскую. Пусть посмотрят, что там за «нарушения» такие. Да, и позвони в Промбанк, я предупрежу Пятакова, он поможет с оперативным кредитом.

Когда я положил трубку, Рыбаков выжидающе смотрел на меня.

— Порядок, — улыбнулся я. — Готовьте документы для наркоматовской комиссии. И съездите в Промбанк, там уже будут ждать.

— Вот это скорость, — уважительно протянул Бойков. — А как же...

— Ах да, теперь по металлу... — я повернулся к директору. — Помните того инженера с Урала, который приезжал месяц назад? Пошлите ему телеграмму. Пусть организует поставки через Нижнетагильский комбинат.

— А как же указание сверху? — директор завода недоуменно почесал ухо.

— Их указание — московское, — усмехнулся я. — А на Урале своя вертикаль власти. Там многие недолюбливают Рыкова.

— А комиссия? — спросил Нестеров.

— А вот тут, — я достал еще одну папку, — у нас есть козырь. Помните испытания нашей специальной стали месяц назад?

Главный инженер кивнул:

— Конечно. Результаты превзошли все ожидания.

— Именно. И протоколы подписаны военной приемкой. А это, — я значительно поднял палец, — другое ведомство. Пусть попробуют придраться к качеству, когда у нас такое заключение.

— Ловко, — Бойков заметно повеселел. — А что с открытием? Может, отложить?

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Седьмого ноября завод должен быть запущен. Любой ценой.

Успокоенные руководители разошлись. Я подождал немного и снова снял телефонную трубку:

— Соедините меня со Златоустом. Глушкова Николая Павловича, пожалуйста.

Пока телефонистка выполняла заказ, я просматривал последние сводки. Через несколько минут в трубке раздался знакомый хрипловатый голос:

— Глушков слушает.

— Николай Павлович, нужна ваша помощь. Сможете приехать в Нижний? Есть разговор по организации охраны завода.

— Что-то случилось, Леонид Иванович?

— Скажем так, предвижу осложнения. Помните, как вы в восемнадцатом на Путиловском организовывали?

— Помню, — в голосе Глушкова появился интерес. — Когда быть?

— Чем раньше, тем лучше. И захватите с собой пару надежных людей. Из тех, фронтовых.

Закончив разговор со Златоустом, я тут же набрал московский номер:

— Алексей Григорьевич? Как там наш друг из наркомфина?

Мышкин, умевший говорить обтекаемо даже по телефонной линии, ответил не сразу:

— Товарищ Брянцев проявляет повышенную активность. Особенно в общении с некоторыми банковскими работниками.

— Понятно. Последите внимательнее. Особенно за его контактами с промышленными предприятиями.

— Будет сделано, — в голосе Мышкина появились профессиональные нотки. — Кстати, он тут собирается в командировку. Угадайте куда?

— В Ленинград, к Путиловцам?

— Именно. Похоже, готовят что-то по линии поставок.

— Хорошо, — я сделал пометку в блокноте. — Держите меня в курсе. И еще. Усильте охрану на всех заводах. Особенно возле лаборатории. И предупредите ответственных лиц, пусть будут осторожнее с документами.

Когда все текущие вопросы были решены, я еще раз просмотрел бумаги. Рыков действует системно, по всем направлениям. Финансы, поставки, попытка сорвать открытие завода.

Но у нас тоже есть свои козыри. А главное - поддержка Сталина и Орджоникидзе.

За окном окончательно стемнело. В свете фонарей были видны силуэты рабочих, спешащих со второй смены. Завод жил своей жизнью, и никакие интриги не могли остановить его работу.

Я усмехнулся, вспомнив одну старую поговорку: "Кто нам мешает, тот нам поможет". Что ж, посмотрим, кто кого…

Глава 15. Новый проект

Конструкторское бюро встретило меня привычным гулом голосов и шелестом ватмана. Просторное помещение с огромными окнами во всю стену было залито октябрьским солнцем. На длинных столах громоздились кульманы, вокруг которых сгрудились конструкторы. В воздухе висел характерный запах туши и карандашного графита.

Варвара, как всегда собранная и деловитая в синем рабочем халате, склонилась над чертежами двигателя. Короткие темные волосы слегка растрепаны, верный признак того, что она уже несколько часов в работе. Рядом маячила долговязая фигура Звонарева в потертой кожанке. Он размахивал руками, что-то горячо доказывая.

— Если изменить степень сжатия и доработать систему охлаждения, — Варвара постучала карандашом по чертежу, — мощность можно поднять до шестидесяти пяти лошадиных сил.

— А клапана выдержат? — скептически поинтересовался Руднев, поблескивая стеклами своих круглых очков. Его аккуратно отглаженный костюм резко контрастировал с общей рабочей обстановкой.

Я подошел ближе. На столе лежал эскиз форсированного двигателя. Глядя на него, я невольно вспомнил моторы «ГАЗелей» из двадцать первого века. Конечно, до них еще далеко, но направление мысли верное.

— Выдержат, — уверенно кивнула Варвара. — Мы уже провели расчеты на прочность. И еще, я думаю применить улучшенную систему смазки.

— Позвольте заметить, — вступил в разговор Циркулев, педантично поправляя пенсне на шнурке, — потребуется особый контроль при производстве. Допуски должны быть минимальными.

Звонарев нетерпеливо взъерошил рыжую шевелюру:

— С двигателем понятно. Но главное - ходовая часть! Смотрите, — он развернул свой чертеж, — если мы сделаем лонжеронную раму облегченной конструкции, можно значительно улучшить корпус.

Я разглядывал предложенную схему. В памяти всплывали конструкции легких грузовиков двадцать первого века. Конечно, сейчас многое еще технологически невозможно, но базовые принципы можно заложить уже сейчас.

— А как с технологичностью? — подал голос Руднев, скептически разглядывая чертеж через очки. — Эти изгибы лонжеронов... На чем штамповать собираетесь?

— На новом прессе из Германии, — парировал Звонарев. — Он как раз через неделю придет.

Я слушал их спор, отмечая про себя интересные идеи. Каждый из них по-своему прав.

Варвара с врожденным чутьем на моторы. Педантичный Циркулев с его маниакальным вниманием к точности. Звонарев, фонтанирующий идеями. Руднев, остужающий самые безумные фантазии технологическими ограничениями.

— Товарищи, — я постучал карандашом по столу, привлекая внимание. — Давайте по порядку. Варвара Никитична, ваши предложения по двигателю принимаются. Только добавьте расчет ресурса на усиленных режимах работы.

Она быстро черкнула что-то в блокноте, закусив губу. Милая характерная привычка, появляющаяся в минуты сосредоточенности.

— Мирослав Аркадьевич, — повернулся я к Звонареву, — идея с облегченной рамой хороша. Но нужно усилить места крепления рессор. Городские дороги никого не щадят.

Рыжий конструктор энергично закивал, черкая пометки на чертеже.

За окном раздался протяжный гудок, на заводе менялась смена. Я посмотрел на часы - до обеда нужно определиться с основными параметрами машины.

Не надо торопиться. Сейчас мы закладываем фундамент не просто одной модели, а целого семейства компактных грузовиков. И от того, насколько правильными будут базовые решения, зависит очень многое.

— Игнатий Маркович, — обратился я к Циркулеву, — подготовьте, пожалуйста, перечень критических размеров и допусков. Особое внимание на сопряжения в трансмиссии.

Тот педантично кивнул, делая пометку в блокноте аккуратным убористым почерком.

А потом я предложил им обсуждение дальше. Пусть не обращают на меня внимания. Тогда разговор продолжился, переходя в более детальную техническую плоскость.

— А если мы поставим карданный вал под углом? — Звонарев схватил карандаш и быстро набросал схему. — Тогда высоту пола можно будет снизить на добрых десять сантиметров.

— И получим нагрузку на крестовины, — тут же возразил Руднев, близоруко щурясь через круглые очки. — Они же будут работать под предельными углами.

Я наблюдал за их спором, отмечая, как азарт технического поиска преображает людей. Звонарев, обычно несколько нескладный и суетливый, становился собранным и точным в формулировках. Его рыжая шевелюра торчала еще более непокорно, верный признак крайней степени увлеченности.

— Можно усилить крестовины, — Варвара подошла к их столу, на ходу сворачивая какие-то чертежи. — Смотрите, если взять сталь с повышенным содержанием хрома, это решит проблему.

— И значительно усложнить технологию, — Руднев иронично приподнял бровь. — У нас же массовое производство, а не штучные изделия.

Я невольно улыбнулся. Каждый из них по-своему прав, и каждый мыслил в рамках своего опыта. Варвара, с ее интуитивным пониманием механики, искала смелые инженерные решения. Руднев, за внешним скепсисом скрывающий огромный производственный опыт, старался удержать фантазии коллег в рамках реальных возможностей завода.

— А что если сделать разгруженные полуоси? — Циркулев оторвался от своих расчетов. — Тогда нагрузка на подшипники ослабнет.

— Игнатий Маркович, голубчик, — перебил его Руднев, — вы же понимаете, что точность обработки у нас не беспредельная.

Я слушал их спор, снова стараясь вспомнить конструкции легких грузовиков, которые появятся через много десятилетий. Многие решения, кажущиеся сейчас революционными, станут потом общим местом. Но путь к ним придется искать самостоятельно, нельзя просто взять и перенести технологии будущего в 1929 год.

— А система охлаждения? — Варвара развернула чертеж двигателя. — При форсировании мотора нужно увеличить теплоотдачу минимум на тридцать процентов.

Ее карие глаза горели знакомым исследовательским огнем. Я уже знал этот взгляд, она не успокоится, пока не найдет решение.

— Можно увеличить площадь радиатора, — предложил Звонарев.

— И получить лишнее аэродинамическое сопротивление, — парировал Руднев. — На расходе топлива скажется.

— Товарищи, — я решил вмешаться, — давайте мыслить системно. Нам нужен не просто грузовик, а база для целого семейства машин.

Все повернулись ко мне. В наступившей тишине послышалось, как за окном громыхает маневровый паровоз.

— Предлагаю следующее, — я подошел к чертежной доске. — Делаем усиленную раму, но с запасом прочности. Систему охлаждения рассчитываем на максимальные нагрузки. Трансмиссию разрабатываем с учетом будущего увеличения мощности.

— Но это же удорожание! — воскликнул Руднев.

— Зато потом сэкономим на разработке модификаций, — я начал набрасывать схему на доске. — Смотрите: сейчас закладываем базу, а потом можем делать и фургоны, и автобусы, и специальные версии.

Я видел, как постепенно загораются глаза у моих конструкторов. Они начинали понимать масштаб замысла. Варвара быстро черкала что-то в блокноте, Звонарев возбужденно теребил свою кожанку, даже скептик Руднев заинтересованно разглядывал схему.

Только Циркулев, как всегда невозмутимый, методично записывал что-то в тетрадь, изредка поправляя сползающее пенсне. Но я знал, что именно его педантичность и внимание к мелочам помогут воплотить наши идеи в металле.

К обеду мы слегка выдохлись. Дискуссии утихли.

— Так, стоп, — я поднял руку, прерывая очередной технический спор. — Мы тут увлеклись теорией, а надо бы посмотреть, как реально работают грузовики в городе.

— В каком смысле? — Звонарев оторвался от чертежа.

— В прямом. Поехать, поговорить с водителями, посмотреть условия работы. Выяснить, что им мешает, чего не хватает.

— Дельная мысль, — оживилась Варвара, откладывая карандаш. — Я давно хотела посмотреть, как ведут себя моторы при городской езде.

— И с погрузкой-разгрузкой разобраться не помешает, — добавил Руднев, снимая очки и протирая их платком. — А то мы тут планируем, а кто знает, как оно в реальной жизни?

Циркулев педантично сложил бумаги:

— Позволю себе заметить, что время уже обеденное. Предлагаю сначала пообедать, а потом отправиться в город.

За время обеда в заводской столовой мы набросали план действий. Решили разделиться на две группы: Варвара со Звонаревым поедут в автобазу «Гужтранса», где больше всего американских грузовиков, а мы с Рудневым и Циркулевым проедем по основным торговым точкам города.

Пока ждали машину, я просмотрел утренние наброски. Странное чувство, в памяти четко стоят «ГАЗели» из будущего, снующие по городским улицам, а тут приходится буквально с нуля создавать их прообраз. Сейчас надо правильно определить базовые требования. А там уже техника дойдет и до совершенных форм.

Из заводских ворот наш видавший виды «Форд» выехал около двух часов дня. За рулем сидел молодой шофер Борис, недавно переведенный из московского филиала. Мы с Рудневым и Циркулевым расположились сзади.

Нижний Новгород встретил нас оживленным движением. По булыжным мостовым громыхали телеги, пролетки и редкие автомобили. Вдоль Кремлевского холма тянулись вереницы извозчиков. У продуктовых лабазов толпился народ, сейчас время послеобеденной торговли.

— К Средному рынку давайте, — предложил я Борису. — Там сейчас самый разгар развоза товаров.

Машина свернула на узкую улочку, ведущую к торговым рядам. Здесь, у старинных каменных лабазов, всегда толпились грузовики — от древних «Уайтов» военных времен до новеньких «Фордов-АА».

Возле большого бакалейного магазина натужно фырчал мотором потрепанный грузовик. Немолодой водитель в засаленной кепке и кожаной куртке пытался втиснуть машину в узкий проезд между телегами.

— Вот где настоящая школа городской езды, — заметил я коллегам. — Давайте посмотрим.

Мы вышли из машины. Циркулев, как всегда педантичный, достал блокнот. Руднев с интересом наблюдал за маневрами грузовика.

— Хороший денек, товарищ водитель! — обратился я к шоферу, когда тот наконец припарковал машину. — Тяжело приходится в таких условиях?

Водитель вытер пот со лба, окинул нас внимательным взглядом:

— А вы, часом, не с завода нового будете? Который автомобильный?

— Оттуда, — кивнул я. — Изучаем, так сказать, условия эксплуатации…

— Условия, значит, — водитель хмыкнул, вытирая руки ветошью. — Меня Фомичом кличут, восьмой год баранку кручу. А условия у нас... сами видите.

Он обвел рукой тесный двор. Между каменными стенами лабаза и деревянным забором едва протискивался грузовик. У крыльца громоздились ящики с товаром.

— Вот смотрите, — Фомич открыл капот своего «Уайта». — Мотор американский, вроде неплохой. Но для города слишком прожорливый. На версту по ведру керосина жрет. А где его взять? В кооперативе через раз бывает.

Циркулев что-то быстро записывал в блокнот, а Руднев внимательно разглядывал конструкцию кузова.

— А погрузочная высота? — спросил я, заметив, как грузчики тяжело поднимают ящики на борт.

— Вот! — оживился Фомич. — Самая беда. Высоко больно. Грузчики ругаются, спины рвут. Да и время теряем. А у нас график, семь точек за день объехать надо.

В этот момент во двор втиснулся еще один грузовик, новенький «Форд-АА». За рулем сидел совсем молодой паренек в кожаной куртке.

— Вот, полюбуйтесь на американскую технику, — Фомич кивнул на «Форд». — Вроде и новый, а толку? Вася, покажи товарищам, что у тебя с рессорами творится!

Молодой водитель заглушил мотор, спрыгнул с подножки:

— Лопнули, будь они неладны. Третий раз за месяц меняю. А где запчасти брать? В кооперативе говорят — ждите, пока из Америки придут.

— А вы на новом заводе, говорят, свои машины делать собрались? — Фомич прищурился. — Только как бы не вышло, как всегда у нас — шуму много, а толку чуть. Вон, на «Красном Путиловце» тоже хотели, да только один черт все вверх тормашками.

— Да ладно тебе, Фомич, — перебил молодой Вася. — Завод-то огромный построили. Я намедни мимо ехал, впечатляет.

— Построить-то построили, — Фомич почесал затылок под кепкой. — Да только где ж вы столько специалистов возьмете? У меня вон племянник там работает, говорит, с инструментом беда, половина рабочих молоток от гаечного ключа еле отличают.

Я внимательно слушал эту перепалку. В чем-то они правы, проблем у нас всегда хватало. Но главное, что волновали их чисто практические вещи.

— А что бы вы хотели от новой машины? — спросил я. — Вот если бы делали специально для городской работы?

— Чтоб запчасти были! — тут же отозвался Вася. — И не заграничные, а наши. И чтоб в любой мастерской починить можно было.

— И расход поменьше, — добавил Фомич. — А то на нынешних тарифах едва концы с концами сводим. План-то спускают будь здоров, а про бензин и ремонт молчок.

Руднев что-то черкал в блокноте, а Циркулев внимательно осматривал конструкцию кузова «Форда».

— И еще, — Фомич понизил голос, — вы уж там с начальством потолкуйте. Может, с запчастями как наладите? А то ведь как получается — машины есть, работать надо, а чинить нечем…

Руднев, всю беседу хранивший ироничное молчание, наконец не выдержал:

— А может вам еще и личного механика к каждой машине приставить? — он снял очки и насмешливо прищурился. — И персональную нефтебазу в придачу?

— Алексей Платонович, — я предостерегающе покачал головой. — Люди дело говорят.

Фомич насупился, но промолчал, а вот Вася, горячий по молодости, вспыхнул:

— А что, мы не люди что ли? Вы попробуйте сами на таком драндулете по городу покрутиться!

— Ну-ну, товарищи, — я поспешил разрядить обстановку. — Спасибо за дельные замечания. Обязательно учтем при проектировании.

Циркулев, до этого молча делавший пометки в блокноте, педантично свернул его и убрал в карман:

— Полагаю, нам пора двигаться дальше. На Большой Покровской в это время тоже должно быть оживленно.

— И правда, — я посмотрел на часы. — Борис! Заводи машину.

— Счастливо оставаться, — буркнул все еще недовольный Руднев, забираясь в «Форд».

— Вы это... извините, если что не так, — примирительно произнес Фомич. — Наболело просто.

Уже отъезжая, я видел в зеркало заднего вида, как оба водителя о чем-то оживленно заспорили, показывая на наш автомобиль.

— Острый у вас язык, Алексей Платонович, — заметил я, когда мы выехали со двора.

— А что я такого сказал? — фыркнул Руднев, протирая запотевшие очки. — Им дай волю, они потребуют автомобиль с золотым карбюратором и вечным двигателем в придачу.

Борис уверенно вел машину по мощеным улицам старого города. Вскоре мы выехали на Большую Покровскую, где у больших магазинов всегда толпились грузовики.

— Вон, смотрите, — я указал на любопытную картину. У большого гастронома пытался развернуться старенький «Фиат» с кустарно наращенными бортами. Его немолодой водитель в потертом кожаном пальто отчаянно крутил баранку, пытаясь вписаться в узкий проезд.

— Стойте-ка, — Руднев подался вперед. — Это же Петр Савельич! Я его еще по Сормовскому заводу помню.

Мы остановились неподалеку. Водитель «Фиата», закончив наконец маневр, вылез из кабины, вытирая пот.

— Никак Лешка? — узнал он Руднева. — Какими судьбами?

— Да вот, изучаем, как народ мучается, — Руднев кивнул на его машину. — Я смотрю, ты своего «итальянца» еще не списал?

— А на чем работать? — Петр Савельич похлопал по облезлому капоту. — Новых не дождешься, а этот хоть и старый, но еще бегает. Правда, намучаешься...

— Что так? — поинтересовался я.

— Да вот, полюбуйтесь, — он откинул капот. Под ним обнаружился причудливый гибрид итальянского мотора с самодельными деталями. — Запчастей нет, приходится самому придумывать. Вон, коллектор из самоварной трубы сварганил.

— Любопытная конструкция, — Циркулев склонился над мотором, поправляя съехавшее пенсне. — А как с надежностью?

— Да как сказать... — водитель почесал затылок. — Когда не спешишь — ездит. А как навалишь груза под завязку, да по нашим колдобинам, тут уж молись.

— А почему борта нарастили? — спросил я, разглядывая кузов.

— Так план же! — Петр Савельич махнул рукой. — Сверху спускают одну цифру, а как ее выполнять, никого не волнует. Вот и крутимся. На родных бортах много не увезешь, пришлось добавить. Только рессоры теперь летят почем зря.

Руднев хмыкнул:

— А потом удивляются, почему машины ломаются.

— Вот-вот, — оживился водитель. — А еще говорят — бережливость, экономия. Какая тут экономия, когда я на одних запчастях разоряюсь? У меня вон напарник есть, так он на своем «Форде» только за прошлый месяц три рессоры сменил.

— А новый завод вроде собирается грузовики делать, — как бы между прочим заметил я.

— Слыхал, — кивнул Петр Савельич. — Только вы уж там постарайтесь, чтобы не как всегда. А то наделают машин, а толку чуть — ни запчастей, ни ремонта...

В этот момент из магазина выскочил молодой грузчик:

— Петр Савельич! Там еще ящики привезли, надо срочно забрать!

Шоферюга посмотрел на нас и пожал плечами. Работать надо, некогда лясы точить.

Попрощавшись с Петром Савельичем, мы поехали дальше. До вечера успели посетить еще два места, большой продуктовый склад у пристани и овощную базу на окраине города.

На складе у пристани главной проблемой оказалась высота погрузки. Грузчики проклинали высокие борта американских грузовиков. А заведующий жаловался на невозможность загнать машину под навес, не хватало маневренности.

На овощной базе нам показали целое кладбище поломанных машин. Главный механик, щуплый немолодой человек в промасленной спецовке, с горечью рассказывал о слабых тормозах и ненадежных карданных валах.

К концу дня у нас набрался внушительный список проблем. Циркулев исписал почти весь блокнот своим мелким почерком. Даже скептик Руднев признал, что поездка оказалась полезной.

— Что ж, — подвел я итог, когда мы возвращались на завод в лучах заходящего солнца, — теперь хотя бы знаем, чего не нужно делать в нашей машине.

— И главное, что нужно сделать, — добавил Циркулев, просматривая записи. — Позвольте заметить, требования к городскому грузовику оказались весьма специфическими.

Впереди уже виднелись корпуса завода. Нас ждала большая работа — воплотить все увиденное и услышанное в реальную конструкцию.

В кабинете я первым делом поинтересовался у секретаря, не вернулись ли Варвара со Звонаревым.

— Нет, Леонид Иванович. Звонили час назад из автобазы, сказали, что задерживаются, там какой-то интересный случай с коленвалом на новом «Форде».

Я улыбнулся. Зная увлеченность этой парочки техническими загадками, можно было не сомневаться, что они застрянут там надолго.

Около девяти вечера я еще раз заглянул в конструкторское бюро. Пустые кульманы, на столах разложенные чертежи. В углу одиноко горела настольная лампа.

— Варвара Никитична со Звонаревым не объявлялись? — спросил я у припозднившейся уборщицы.

— Не видала, — покачала она головой, орудуя шваброй. — Да и не звонили вроде больше.

Странно. Обычно Варвара всегда докладывала, если задерживалась. Впрочем, зная ее увлеченность техническими загадками, можно не сомневаться, что она застряла, решая их где-то в городе.

Около одиннадцати вечера я вернулся в свою съемную квартиру в двухэтажном деревянном доме неподалеку от завода. Старая хозяйка уже спала, только тусклая лампочка освещала крутую лестницу.

Старинные ходики в простенке между окнами показывали начало третьего, когда резкий телефонный звонок разбудил меня.

— Леонид Иванович? — в голосе Бойкова слышалась тревога. — Извините за поздний звонок, но тут такое дело... В общем, срочно приезжайте на завод. Чрезвычайное происшествие с Загорской и Звонаревым.

— Что случилось?

— По телефону не могу объяснить. Но дело серьезное. Очень серьезное. Прошу вас поторопиться.

Я уже торопливо одевался, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Что-то подсказывало — ночь предстоит непростая…