Нэпман 10. Финал

Глава 1. За нефтью в Маньчжурию

Харбинский вокзал полнился жизнью и гулом тысяч голосов, сливавшихся в причудливый многоязычный хор. Мне редко доводилось видеть такое пестрое смешение народов, эпох и культур.

Китайские носильщики в традиционных шапочках с косичками сновали между толпой, ловко баланcируя тяжелыми чемоданами на бамбуковых коромыслах. Русские эмигранты щеголяли в костюмах, вышедших из моды еще во времена последнего императора, создавая впечатление странной машины времени.

Дамы в длинных платьях, словно сошедшие со страниц дореволюционных журналов, обмахивались веерами, ведя беседы на изысканном русском языке.

В противоположном конце зала ожидания группа японских офицеров в безукоризненной форме с начищенными до блеска пуговицами и кобурами создавала островок военной дисциплины среди хаотичного движения вокзальной толпы. Их лица хранили каменное спокойствие, но взгляды цепко скользили по помещению, подмечая малейшие детали.

— Обратите внимание на второго офицера справа, — тихо произнес Александров, наклонившись ко мне под предлогом проверки билетов. — Капитан военной разведки. Видите характерный значок на воротнике?

Я рассеянно кивнул, делая вид, что внимательно проверяю документы в портфеле. Краем глаза заметил указанного офицера, подтянутого мужчину с узким лицом и шрамом на подбородке. Он что-то негромко говорил своему адъютанту, изредка бросая взгляды в нашу сторону.

Архангельский и Перминов в двадцати шагах от нас руководили погрузкой нашего оборудования. Чемоданы и ящики, замаскированные под стандартное железнодорожное оборудование, грузили в специальный технический вагон, прицепленный к пассажирскому составу Харбин-Цицикар.

— Инженер Ли еще не прибыл? — спросил я, проверяя время на карманных часах.

— Ожидаем с минуты на минуту, — Александров кивнул в сторону западного входа. — А вот и он.

К нашей группе приближался Ли Вэньцзяо, молодой китайский инженер, назначенный сопровождать нашу экспедицию. Его европейский костюм сидел безукоризненно, придавая облику некий космополитический шарм. В руках он держал потертый кожаный портфель, под мышкой, свернутые в трубку чертежи.

— Товарищ Краснов, — поздоровался Ли на почти безупречном русском. — Прошу прощения за небольшое опоздание. Пришлось задержаться в управлении для получения дополнительных инструкций.

— Никаких проблем, товарищ Ли, — я пожал его руку, одновременно отмечая про себя фразу о «дополнительных инструкциях». — Мы только завершаем погрузку технического оборудования. Кстати, позвольте представить вам главного геолога... то есть, инженера нашей экспедиции, товарища Архангельского.

Архангельский, заметив мой намек, немедленно начал «инструктаж», демонстрируя Ли чертежи железнодорожного полотна.

— Как вы понимаете, товарищ Ли, наша основная задача - проверка устойчивости грунта под железнодорожным полотном, — говорил он, разворачивая схемы. — Особое внимание уделим дренажным системам в районе Цицикара. Что вам известно о составе грунта на северном участке линии?

Я отошел на несколько шагов, делая вид, что проверяю билеты, но внимательно прислушивался к разговору. Архангельский искусно проводил проверку компетентности нашего китайского сопровождающего, одновременно оценивая его познания в геологии.

— Грунт преимущественно лессовый, с примесью суглинка, — уверенно отвечал Ли. — В северной части значительные отложения глины, что создает проблемы с дренажем во время муссонных дождей. В прошлом году пришлось укреплять насыпь на сорок восьмом километре из-за подмыва.

Совершенно компетентные ответы. Ли явно знал свое дело.

Используя технику контрнаблюдения, которую мне преподал Мышкин перед отъездом, я неторопливо обошел зал ожидания, останавливаясь у газетного киоска. Делая вид, что выбираю свежую прессу, я изучал отражение в стеклянной витрине.

Помимо японских офицеров, заметил еще двух наблюдателей.

Один, в европейском костюме, с явными славянскими чертами лица, вероятно, белоэмигрант на японской службе, делал вид, что читает газету в углу зала. Второй, китаец в традиционной одежде торговца, невзначай оказывался все время поблизости от нашего багажа.

— Поезд Харбин-Цицикар задерживается на полчаса, — прозвучало объявление сначала на китайском, затем на русском и японском языках. — Просим пассажиров проявить терпение.

Эта небольшая задержка без объяснения причин насторожила меня. Я вернулся к нашей группе.

— Техническая причина или что-то еще? — тихо спросил я у Александрова.

— Проверяю, — лаконично ответил он и направился к начальнику станции.

Кравцова, делая вид, что изучает расписание на афише, присела на скамью рядом со мной.

— За нами наблюдают минимум четыре человека, — произнесла она, не поворачивая головы. — Японская военная разведка, китайская полиция и, похоже, кто-то из белоэмигрантов.

— Ожидаемо, — кивнул я.

Архангельский тем временем, активно жестикулируя, продолжал показывать Ли схемы дренажных систем, попутно выведывая информацию о происходящем на линии.

— Товарищ Ли, а правда ли, что японцы проводят какие-то изыскания вдоль железной дороги? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Официально геодезическая съемка, — осторожно ответил Ли, понизив голос. — Неофициально... — он сделал паузу, — никто точно не знает. Китайская администрация предпочитает не задавать лишних вопросов.

Вернулся Александров, его лицо сохраняло привычное бесстрастное выражение, но я заметил легкую тень тревоги.

— Причина задержки - внеплановая проверка состава военной комендатурой, — тихо сообщил он. — Ничего необычного, по словам начальника станции, обычная практика последних недель.

Я понимающе кивнул. Японцы усиливали контроль, готовясь к предстоящим событиям.

Наконец объявили посадку. Наша группа, во главе с Ли, направилась к нужному вагону. Китайские носильщики, получив щедрые чаевые, осторожно погрузили последние чемоданы. Проводник, пожилой китаец с добродушным морщинистым лицом, проверил наши билеты и пропустил в вагон.

Купе первого класса приятно удивило чистотой и относительным комфортом. Полированное дерево, бархатные шторы, удобные сиденья, наследие российского железнодорожного строительства. Мы с Архангельским и Кравцовой заняли одно купе, а Перминов, Александров и Ли - соседнее.

Поезд дернулся и медленно тронулся с места. Я подошел к окну и бросил последний взгляд на харбинский вокзал.

Японский офицер со шрамом стоял на перроне, неотрывно глядя на наш вагон. Его взгляд встретился с моим на мгновение, затем он отвернулся и что-то сказал своему адъютанту.

Мы отправлялись в путь, который мог изменить ход истории.

Маньчжурская равнина расстилалась за окном поезда, впечатляя бескрайними просторами. Ранний утренний свет золотил верхушки редких деревьев и высокой луговой травы, подчеркивая мягкие очертания холмов на горизонте.

Пейзаж заметно отличался от сибирского. Гораздо более открытый, с ощущением безграничности пространства.

Поезд двигался неторопливо, с частыми остановками на маленьких станциях. Каждая представляла собой почти идентичную картину.

Небольшое кирпичное здание вокзала, построенное еще российскими инженерами, несколько приземистых складов, группа китайских торговцев, предлагающих пассажирам фрукты, чай, лепешки, и неизменный японский патруль, внимательно наблюдающий за происходящим.

— Поразительно плоский рельеф, — заметил Архангельский, глядя в окно. — Характерные признаки аллювиальной равнины. Реки тысячелетиями намывали сюда ил и песок с отрогов Большого Хингана.

— Что это значит для железнодорожного полотна? — спросил я, поддерживая нашу легенду.

— Проблемы с дренажем, — ответил Архангельский, отлично понимая мою игру. — Во время муссонных дождей вода застаивается, размывая основание. Особенно опасны места с глинистыми отложениями. Они удерживают влагу, создавая эффект пружинящей подушки под шпалами.

Инженер Ли, сидевший напротив, с интересом прислушивался к разговору.

— Совершенно верно, товарищ Архангельский, — вступил он в беседу. — Именно эта проблема вызывает постоянные заботы технического отдела. Особенно на северном участке, ближе к Цицикару.

Я обратил внимание, как за окном мелькали маленькие деревни, погруженные в рутину сельской жизни. Крестьяне в конических соломенных шляпах трудились на рисовых полях, стоя по колено в воде.

Буйволы неторопливо тащили деревянные плуги конструкции, не менявшейся тысячелетиями. Женщины с маленькими детьми, привязанными за спиной, собирали овощи на небольших огородах. Картина тихой сельской идиллии, не знающей о грядущих потрясениях.

— Посмотрите на эти холмы к северу, — снова заговорил Архангельский, указывая на пологие возвышенности вдали. — Интересная геологическая структура. Судя по характерным очертаниям, там могут залегать мезозойские отложения.

— А это чем интересно? — сделал я наивный вид.

— Мезозойские отложения часто содержат... — он чуть заметно замялся, — горючие сланцы и другие полезные материалы для строительства. Важно для оценки местных ресурсов при укреплении железнодорожного полотна.

Ли заинтересованно подался вперед.

— В Харбинском техническом университете профессор Чжан Вэнь читал нам лекции о связи геологических формаций и строительства. Он упоминал, что некоторые породы Северной Маньчжурии имеют сходство с нефтеносными районами Баку.

Эта фраза заставила меня внутренне напрячься. Ли проявлял слишком глубокий интерес к геологии для простого железнодорожного инженера.

— Любопытное наблюдение, — осторожно ответил я. — Хотя наша задача гораздо скромнее. Проверить состояние дренажных систем и грунта.

Разговор прервался неожиданным появлением японского патруля. Без стука и предупреждения дверь купе распахнулась, и на пороге возник молодой лейтенант в безукоризненной форме. За его спиной маячили двое солдат с винтовками.

— Проверка документов, — отрывисто произнес он на ломаном русском, протягивая руку.

Мы молча предъявили удостоверения и разрешения. Лейтенант внимательно изучил каждый документ, задерживаясь на печатях и подписях.

— Инженеры КВЖД? — его тон выражал сомнение. — Какова цель поездки в Цицикар?

— Техническая инспекция железнодорожного полотна, — спокойно ответил я, указывая на официальное разрешение китайской администрации. — Проверка дренажных систем и состояния грунта после летних дождей.

Лейтенант молча кивнул, но вместо того, чтобы вернуть документы, неожиданно обратился к Ли на японском языке. Тот коротко ответил, подтверждая нашу легенду.

— Ваше оборудование? — лейтенант указал на чемоданы в специальной сетке над сиденьями.

— Стандартные измерительные приборы для проверки состояния грунта, — пояснил Архангельский, открывая ближайший чемодан. — Уровни, измерители влажности, компасы, образцы различных материалов для сравнительного анализа.

Лейтенант с подозрением осмотрел содержимое, задержав взгляд на маленькой металлической коробочке.

— Что это? — потребовал он объяснений.

— Карманная лаборатория для экспресс-анализа состава почвы, — не моргнув глазом, ответил Архангельский. — Позволяет определить степень минерализации грунтовых вод, влияющих на разрушение бетонных конструкций.

На самом деле это был набор реактивов Вороножского для определения присутствия нефти в пробах.

Лейтенант хмыкнул, но, видимо, удовлетворился объяснением. Однако не спешил уходить.

— Странное время для проверки железнодорожного полотна, — заметил он. — Почему именно сейчас?

— Как раз наиболее подходящее, — вмешался Ли. — После летних дождей, но до осенних паводков. Можно увидеть все проблемные участки в относительно сухом состоянии.

Лейтенант еще раз окинул нас подозрительным взглядом, затем резко развернулся и вышел, забрав с собой солдат. Дверь купе со стуком закрылась.

— Обычная проверка или что-то большее? — тихо спросил я у Александрова, когда японцы скрылись из виду.

— Целенаправленная, — лаконично ответил он. — Лейтенант слишком интересовался нашим оборудованием.

Кравцова, все это время сидевшая у окна с книгой в руках, едва заметно кивнула:

— Он запомнил номер чемодана с реактивами. Еще проверил маркировку на приборах, пытаясь определить производителя.

Я повернулся к Ли, внимательно наблюдая за его реакцией на происшедшее:

— Часто японские патрули проверяют пассажиров на этой линии?

— Все чаще в последние месяцы, — ответил китайский инженер, нервно поправляя очки. — Официально для борьбы с контрабандистами и хунхузами. Неофициально... — он понизил голос, — они готовятся к чему-то. Многие в администрации КВЖД опасаются, что скоро произойдет что-то серьезное.

Я внутренне отметил эту откровенность. Либо Ли действительно опасался японцев и симпатизировал нам, либо искусно играл свою роль.

Поезд замедлил ход, проходя через небольшой мост над мутной рекой. Мелькали рыбацкие лодки, похожие на опрокинутые скорлупки ореха, с рыбаками в конических шляпах.

— Возвращаясь к нашей технической дискуссии, — я решил продолжить разговор, испытывая Ли, — что вы думаете о связи между глубинными геологическими структурами и состоянием поверхностного грунта?

— Интересный вопрос, — оживился Ли. — В университете нам рассказывали, что определенные типы растительности могут указывать на состав подземных пород. Например, некоторые травы предпочитают почвы с высоким содержанием определенных минералов...

Он с энтузиазмом начал рассказывать о биоиндикаторах, демонстрируя неплохое знание геологии и ботаники. Я внимательно слушал, одновременно наблюдая за пейзажем за окном.

Равнина постепенно становилась более пересеченной. Появились невысокие холмы, поросшие жесткой травой.

Изредка попадались рощи низкорослых деревьев с искривленными ветрами стволами. По моим расчетам, мы приближались к району, где в моей прежней реальности располагалось Дацинское месторождение.

— Смотрите, как меняется ландшафт, — заметил Архангельский, указывая на особенности местности. — Характерные холмистые образования. Если я правильно помню геологическую карту этого региона, здесь должны преобладать осадочные породы мезозойского периода.

— Интересно с точки зрения дренажа? — спросил я, поддерживая нашу техническую легенду.

— Безусловно, — подхватил Архангельский. — Осадочные породы обладают различной водопроницаемостью, что создает неравномерное увлажнение грунта под железнодорожным полотном. Особенно опасны участки, где песчаники сменяются глинистыми сланцами.

Ли внимательно слушал, изредка делая заметки в маленьком блокноте.

За разговорами и наблюдениями незаметно пролетел день. Солнце клонилось к закату, окрашивая маньчжурские равнины в золотисто-пурпурные тона. Поезд замедлил ход, приближаясь к очередной станции.

— Скоро Цицикар, — сообщил Ли, проверяя карманные часы. — Еще один час пути.

Я обменялся быстрыми взглядами с Александровым и Архангельским. Приближался решающий момент нашей экспедиции.

Сумерки сгущались над Цицикаром, когда наш поезд с протяжным гудком подкатил к перрону станции. Первый взгляд на город не впечатлял.

Типичный маньчжурский провинциальный центр с причудливым смешением архитектурных стилей. Традиционные китайские постройки с характерными загнутыми карнизами соседствовали с приземистыми бетонными зданиями японского присутствия и редкими каменными строениями европейского типа, оставшимися от русских строителей КВЖД.

Над городом доминировала массивная пагода с пятью ярусами крыш, а неподалеку от вокзала виднелись приземистые казармы с японским флагом. Наглядное свидетельство двоевластия в Маньчжурии.

— Станция Цицикар, конечная остановка, — прозвучало объявление на трех языках.

Мы неторопливо собрали вещи, тщательно проверяя наличие всего оборудования. Александров, выглянув в окно, сделал быстрый обзор перрона.

— Стандартный патруль, четыре человека, — негромко сообщил он. — Плюс двое в гражданском. Вероятно, наблюдатели.

Я кивнул, застегивая портфель с документами.

— Держимся вместе, — напомнил я. — Ли отправляется с нами в гостиницу. Никаких отклонений от легенды.

На перроне нас встретил начальник местной станции Чжан, сухопарый китаец средних лет с нервным тиком левого глаза. Его форменный китель КВЖД выглядел безукоризненно отглаженным, но воротник носил следы многократных перешиваний.

— Товарищи из технической комиссии? — уточнил он на ломаном русском, сверяясь со списком пассажиров. — Добро пожаловать в Цицикар. Все подготовлено согласно инструкциям из Харбина.

Рядом с Чжаном топтался молодой японский унтер-офицер, демонстративно записывающий что-то в блокнот. Начальник станции бросал на него нервные взгляды, явно опасаясь сказать лишнее.

— Спасибо за встречу, — я пожал руку Чжану. — Нам потребуется транспорт для оборудования и помещение для временной технической базы.

— Все готово, — подтвердил Чжан. — Два грузовика ожидают у западного выхода. Для базы подготовлен старый пакгауз железнодорожного депо. А для проживания забронированы номера в гостинице «Россия».

При упоминании гостиницы японский унтер-офицер что-то буркнул по-японски, но Чжан сделал вид, что не услышал.

Под руководством Перминова китайские грузчики начали перемещать наше оборудование в грузовики. Каждый ящик проверялся дважды по описи, чтобы ничего не пропало.

Я воспользовался моментом и отвел Чжана в сторону:

— Как общая обстановка в городе?

Чжан нервно оглянулся, убедившись, что японца нет поблизости:

— Напряженная, — прошептал он. — Японцы усиливают присутствие каждый день. Три дня назад прибыло два эшелона с военной техникой. Официально — для плановых учений. Неофициально... — он сделал жест, проводя ребром ладони по горлу. — Многие китайские семьи уже покинули город. Те, кто мог.

— А местные власти?

— Делают вид, что все нормально, — горько усмехнулся Чжан. — Губернатор ежедневно обедает с японским командованием, городская полиция получает жалованье из двух касс. А простые люди чувствуют приближение беды.

Грузовики были готовы. Мы разместились в кабинах и медленно двинулись по неровным улицам Цицикара.

Вечерняя жизнь города представляла странное зрелище. Китайские торговцы спешно сворачивали лотки, японские патрули с карабинами наперевес маршировали по главным улицам, немногочисленные прохожие старались держаться в тени.

— Гостиница «Россия» впереди, — Ли указал на трехэтажное кирпичное здание с потрескавшейся штукатуркой. — Построена еще при царе для инженеров КВЖД.

Гостиница действительно сохранила характерный стиль провинциальной русской архитектуры начала века. Массивный портал, лепные карнизы, высокие окна. Вывеска на трех языках гласила: "Гостиница Россия/Russia Hotel/シアホテル". Рядом с главным входом скучал японский часовой, лениво поглядывающий на прибывающие грузовики.

Администратор, пожилой китаец в европейском костюме с бабочкой, встретил нас с подобострастной улыбкой:

— Почтенные гости из Харбина! Все готово для вашего размещения. Лучшие номера на втором этаже с видом на городской парк.

Я бросил взгляд на схему гостиницы на стене за стойкой регистрации. Второй этаж, действительно, казался оптимальным, не на первом, куда легко проникнуть с улицы, но и не слишком высоко на случай необходимости экстренной эвакуации.

— Распределите нас так, — я обратился к администратору, — четыре номера рядом, в восточном крыле. Оборудование разместим в угловой комнате.

— Как пожелаете, — поклонился администратор, протягивая регистрационные карточки.

Александров бросил быстрый, профессиональный взгляд по сторонам, оценивая безопасность помещения. Я понимал его мысли.

Старая гостиница представляла сложную задачу с точки зрения защиты от прослушивания и наблюдения. Толстые стены могли скрывать старые технические шахты и ходы, идеальные для скрытого наблюдения.

Свои номера мы распределили следующим образом. Я с Архангельским занял угловую комнату с двумя окнами, выходящими на разные стороны здания.

Александров поселился в соседнем номере с Перминовым. Кравцова получила маленький номер напротив, а Ли разместили в конце коридора, в относительном отдалении от основной группы.

— Встречаемся через час в ресторане внизу, — объявил я, когда все разместились. — Затем проведем техническое совещание о завтрашних работах.

Как только мы остались наедине с Архангельским, тот немедленно проверил номер.

— Стены тонкие, разговаривать только шепотом и с предосторожностями, — заключил он после тщательного осмотра.

Я кивнул, распаковывая необходимые вещи из чемодана.

— Завтра с раннего утра выезжаем на рекогносцировку. Первый день - официальный осмотр железнодорожного полотна, чтобы не вызывать подозрений. На второй день приступаем к настоящей работе в районе предполагаемого месторождения.

Через час мы спустились в ресторан гостиницы, просторное помещение с высокими потолками, украшенными потускневшей лепниной. Странная атмосфера царила в зале.

Смешение эпох и культур. Официанты-китайцы в европейских фраках, блюда русской и китайской кухни в меню, тихая мелодия из граммофона в углу, исполняемая на китайских народных инструментах.

За несколькими столиками сидели японские офицеры, негромко переговариваясь. В дальнем углу расположилась группа европейцев, по виду инженеры или коммерсанты. Остальные места занимали китайцы в традиционных одеждах.

Нам предложили стол у окна. Ли уже ждал нас, изучая меню.

— Рекомендую местную форель, — сказал он, когда мы расселись. — Здесь ее готовят по старинному русскому рецепту, привезенному еще первыми строителями КВЖД.

— Отличная идея, — поддержал я, одновременно поглядывая по сторонам.

Незаметно для окружающих, я отмечал потенциальных наблюдателей. Японский офицер за третьим столиком слева слишком часто поправлял салфетку, чтобы видеть наш стол.

Китаец у барной стойки, судя по осанке и цепкому взгляду, явно не был обычным посетителем. Один из европейцев, с подстриженной по-военному щетиной, держал газету так, чтобы видеть нас в отражении оконного стекла.

— За нами наблюдают минимум три человека, — тихо сообщил я, наклонившись к Александрову под предлогом обсуждения меню.

— Вижу, — лаконично ответил он. — Еще двое у входа, остались снаружи.

Ужин проходил в непринужденной беседе о завтрашних планах работы. Мы громко обсуждали маршрут вдоль железнодорожного полотна, необходимость проверки дренажных систем, состояние насыпей после летних дождей.

Ли активно участвовал в разговоре, демонстрируя отличное знание местности:

— Особое внимание стоит уделить участку в пятнадцати километрах к северо-востоку, — говорил он, рисуя схему на салфетке. — Там в прошлом году после ливней произошла просадка грунта под шпалами.

Я отметил про себя, что указанный район совпадал с нашей целью, предполагаемым местонахождением Дацинского месторождения.

После ужина мы поднялись в мой номер для технического совещания. Александров предварительно проверил коридор, убедившись, что никто не следит за нами. Кравцова принесла маленький патефон и включила громкую музыку, русскую народную песню в исполнении хора, идеальную звуковую маскировку для разговора.

— Итак, товарищи, — начал я, когда все собрались, — завтра приступаем к основной задаче. Первый день - легальная работа вдоль железной дороги. Проверим состояние полотна, составим официальные акты. Все должно выглядеть абсолютно рутинно.

— Как будем действовать с Ли? — спросил Перминов.

— Он всегда с нами, — ответил я. — Никаких секретных совещаний в его отсутствие. Но и никаких геологических изысканий при нем. Настоящую работу начнем на второй день, когда прибудет Воронцов с остальным оборудованием.

Архангельский развернул на столе карту района:

— Вот здесь, — он указал на точку в пятнадцати километрах от города, — по моим расчетам, должен находиться центр структуры. Если расчеты верны, перспективный участок занимает площадь примерно в двадцать квадратных километров. Достаточно провести пробное бурение в трех-четырех точках для первичного подтверждения.

— А как объясним наше внимание именно к этому участку? — поинтересовалась Кравцова.

— Официальная версия — проверка состояния дренажных систем в районе с повышенной влажностью грунта, — ответил я. — При необходимости инсценируем техническую аварию на железнодорожном полотне, чтобы оправдать более длительное пребывание на месте.

Александров достал из внутреннего кармана пиджака маленькую карту Цицикара:

— Для безопасности связи используем эту схему. В случае опасности - точка сбора здесь, — он указал на небольшую пагоду на окраине города. — Запасной вариант эвакуации через речной порт. У меня есть контакт среди лодочников.

Мы еще битый час обсуждали детали предстоящей операции. В комнате становилось душно, и я приоткрыл окно.

Ночной Цицикар предстал удивительной картиной. Тусклые фонари освещали узкие улочки, где причудливо смешивались традиционная китайская жизнь, японское военное присутствие и остатки русского влияния.

Из дальнего квартала доносились отзвуки китайской флейты, по главной улице маршировал запоздалый японский патруль, а на колокольне бывшей православной церкви, превращенной в склад, отбивали время старинные часы.

— Завтра выезжаем в семь утра, — подвел я итог совещания. — Приготовьте все необходимое оборудование. Будьте предельно внимательны.

Когда все разошлись, я еще долго стоял у окна, глядя на тусклые огни Цицикара и размышляя о странных поворотах судьбы, забросивших меня в этот затерянный маньчжурский город на заре великих потрясений.

Глава 2. Первая рекогносцировка

Предрассветная дымка окутывала Цицикар, когда мы загружали оборудование в два потрепанных грузовика «Полет» с деревянными бортами. Воздух наполняла утренняя прохлада, смешанная с запахами влажной земли и угольного дыма из низких труб окраинных домов.

— Все готово, товарищ Краснов, — доложил Перминов, захлопывая борт первого грузовика. — Измерительное оборудование, инструменты, палатки, все упаковано согласно инструкции.

Александров проверял второй грузовик, осторожно пересчитывая ящики с замаскированным бурильным оборудованием. Его напряженный взгляд внимательно изучал каждого проходящего мимо человека.

— Двигаемся строго по легенде, — негромко напомнил он. — Официальная техническая инспекция полотна и дренажных систем. Никаких отклонений от утвержденного маршрута.

Китайский инженер Ли ждал нас у входа в гостиницу, одетый в безупречно выглаженный европейский костюм и фетровую шляпу. В руках он держал кожаную папку с чертежами и техническими схемами.

— Доброе утро, товарищи, — поприветствовал он. — Прекрасный день для инспекции. Я подготовил исторические данные о состоянии полотна на участке, который мы сегодня проверяем.

Мы разместились в кабинах грузовиков. Я с Архангельским и Ли в первой машине, Александров, Перминов и Кравцова во второй.

Водители-китайцы, нанятые через местное отделение КВЖД, молча запустили двигатели.

Цицикар просыпался медленно. Редкие прохожие, торговцы, спешащие на утренний рынок, рабочие железнодорожного депо, сонные полицейские в форме, провожали наши грузовики ленивыми взглядами.

На перекрестке главной улицы японский часовой отдал честь нашим пропускам и махнул рукой, пропуская автомобили.

Вскоре городские строения сменились деревенским пейзажем. Маньчжурская равнина расстилалась во все стороны, окутанная легкой утренней дымкой.

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая восточную часть неба в бледно-розовые тона и оставляя западную в синеватой утренней тени.

Дорога, если ее можно было так назвать, представляла собой разбитую колею, петляющую между рисовыми полями и низкими холмами. Грузовики подпрыгивали на каждой выбоине, заставляя нас крепко держаться за поручни.

— Эта дорога построена еще при Цинской династии, — пояснил Ли, показывая на древние канавы по обе стороны колеи. — Система отвода воды проектировалась для конных повозок.

За окном грузовика мелькали удивительные картины. Крестьяне, одетые в серые холщовые рубахи и широкие штаны, уже работали на полях, стоя по щиколотку в воде.

Конусообразные соломенные шляпы защищали их от утреннего солнца. Тягловые буйволы, запряженные в примитивные деревянные плуги, медленно брели по залитым водой рисовым плантациям, оставляя за собой ровные борозды.

В небольших деревеньках, мимо которых мы проезжали, дети с раскосыми любопытными глазами выбегали на дорогу, чтобы поглазеть на необычные автомобили. Женщины в темных одеждах, с младенцами, привязанными за спиной, испуганно отворачивались, пряча лица.

Через час пути показалась насыпь железной дороги.

Длинная прямая линия, прорезающая холмистую равнину. КВЖД, детище Российской империи, построенное руками тысяч китайских рабочих, теперь находилось под совместным советско-китайским управлением, но фактически контролировалось японцами.

— Прибыли, — объявил я, когда грузовики остановились у небольшой технической платформы в пятнадцати километрах от Цицикара. — Разгружаемся и устанавливаем базовый лагерь.

Место для лагеря выбрали в пятидесяти метрах от полотна, на небольшом возвышении. Отсюда открывался превосходный вид на окрестности, что позволяло заметить приближение любого постороннего задолго до его появления.

Под руководством Перминова рабочие быстро установили три брезентовые палатки. Техническую для оборудования, жилую для персонала и рабочую для совещаний и чертежных работ. Рядом разложили походную кухню и установили деревянный стол для измерительных приборов.

Ли с энтузиазмом помогал, разворачивая чертежи железнодорожного полотна и дренажных систем на импровизированном столе.

— Видите, товарищ Краснов, — он указывал на пожелтевшие от времени схемы, — этот участок всегда был проблемным. Еще в 1912 году здесь пришлось укреплять насыпь дополнительными габионами.

Я внимательно изучал чертежи, одновременно сопоставляя расположение участка с моими знаниями о Дацинском месторождении из будущего.

Совпадение почти идеальное. Если мои расчеты верны, мы находились прямо над нефтеносным пластом, который в моей прежней реальности будет открыт только через двадцать восемь лет.

— Архангельский, — обратился я к геологу, — давайте проверим состояние дренажных канав вдоль полотна. Необходимо оценить степень заиливания и эффективность отвода грунтовых вод.

— Конечно, Леонид Иванович, — Архангельский мгновенно понял мой намек. — Предлагаю начать с северного участка, где наблюдается характерное изменение цвета растительности, что может свидетельствовать о повышенной влажности грунта.

Мы взяли измерительные инструменты и, в сопровождении Ли, направились вдоль полотна железной дороги. Я нес специальный металлический щуп для проверки плотности грунта, а на самом деле замаскированное приспособление для взятия проб почвы. Архангельский захватил уровень и рулетку, а также кожаную сумку с пробирками и реактивами Вороножского.

Отойдя на достаточное расстояние от лагеря, я начал методично погружать щуп в грунт, демонстрируя Ли стандартную процедуру проверки.

— Видите, как меняется сопротивление на разной глубине? — объяснял я, одновременно извлекая образцы почвы и незаметно передавая их Архангельскому. — Это указывает на слоистую структуру грунта с различными степенями влагопроницаемости.

Ли с интересом наблюдал за процессом, задавая грамотные технические вопросы. Его компетентность вызывала уважение и одновременно осложняла нашу работу. Обмануть профессионала всегда труднее.

Когда мы отошли на полкилометра от лагеря, я заметил интересную особенность местности, небольшую котловину, поросшую чуть более яркой, сочной травой, отличающейся от окружающей растительности.

— Андрей Дмитриевич, обратите внимание на эту аномалию, — кивнул я Архангельскому в сторону котловины. — Необычная для данной местности растительность может указывать на особый состав почвы или подземные источники.

— Действительно, — подхватил Архангельский. — Предлагаю проверить этот участок на предмет возможного подтопления железнодорожной насыпи в период дождей.

Ли согласно кивнул, и мы направились к котловине. Китайский инженер отошел немного в сторону, изучая состояние дренажной канавы, что дало мне возможность достать из внутреннего кармана пиджака заветную ивовую ветку.

— Проверю этот участок старым методом, — негромко сказал я Архангельскому. — Будьте готовы к анализу образцов.

Архангельский понимающе кивнул и занял позицию между мной и Ли, частично закрывая меня от взгляда китайского инженера.

Я взял раздвоенную ветку ивы особым образом, и начал медленно двигаться по периметру котловины. Со стороны это выглядело как обычное хождение с измерительным инструментом, но на самом деле я следил за поведением лозы.

Архангельский тоже наблюдал за мной краем глаза.

В определенной точке я наклонил ветку вниз легким, но отчетливым движением. Сердце забилось чаще. Даже зная заранее, где примерно следует искать, момент первого отклонения лозы вызывал волнение.

— Здесь, — тихо произнес я, останавливаясь. — Отберите образцы на максимальную глубину.

Архангельский быстро подошел с металлическим буром, замаскированным под инструмент для проверки дренажных систем. Он вкрутил его в землю на полтора метра, затем извлек, получив колонку почвы.

В этот момент вернулся Ли.

— Что-то интересное нашли, товарищи? — поинтересовался он.

— Возможный источник проблем с отводом воды, — непринужденно ответил я, быстро пряча лозу в карман. — Структура почвы здесь меняется на глубине около метра, создавая своеобразный водоупорный слой. В сезон дождей это может привести к подтоплению насыпи.

Пока Архангельский отвлекал Ли техническими объяснениями, я украдкой рассмотрел извлеченный образец грунта. На глубине примерно полутора метров виднелось характерное маслянистое пятно и ощущался слабый, но узнаваемый запах углеводородов.

Нефть близко, прямо под нашими ногами!

Мы отобрали еще несколько проб в разных точках котловины, каждый раз находя признаки нефтеносности на примерно одинаковой глубине. Архангельский тщательно запаковал образцы в специальные контейнеры, замаскированные под стандартное железнодорожное оборудование.

Когда мы уже возвращались к лагерю, Александров незаметно подошел ко мне.

— Товарищ Краснов, — негромко произнес он, — на северном холме обнаружено японское наблюдение. Двое с биноклями и фотоаппаратурой. Замаскированы под геодезистов.

Я невозмутимо кивнул, не показывая беспокойства.

— Ожидаемо. Продолжаем работать по плану. Усильте маскировку реального оборудования. И подготовьте «инженерную находку», нам нужен убедительный предлог для длительных работ именно на этом участке.

Возвращаясь в лагерь под лучами поднявшегося уже высоко солнца, я испытывал сложную гамму чувств.

Волнение от первого подтверждения наличия нефти, настороженность из-за японского наблюдения и странное ощущение исторической значимости момента.

Полуденное солнце безжалостно палило, превращая нашу техническую палатку в подобие раскаленной духовки. Пот струился по лицу, пропитывая воротник рубашки и собираясь липкими пятнами на спине.

Но ни жара, ни постоянное напряжение от японского наблюдения не могли омрачить моего внутреннего возбуждения. Первые признаки нефти подтвердились!

Архангельский склонился над маленьким походным столиком, где в импровизированной лаборатории проводил анализ отобранных образцов. Его руки с хирургической точностью добавляли капли реактивов Вороножского в пробирки с растворенными образцами почвы.

— Леонид Иванович, — шепнул он, когда прозрачная жидкость в одной из пробирок приобрела характерный голубоватый оттенок, — реакция положительная. Следы углеводородов присутствуют во всех отобранных образцах.

Я удовлетворенно кивнул, одновременно поглядывая на Ли, который в этот момент изучал чертежи дренажной системы в другом конце палатки.

— Пора переходить к следующему этапу, — тихо сказал я. — Подготовили «аварийный участок»?

Архангельский утвердительно кивнул:

— Перминов завершает последние приготовления. Все будет выглядеть максимально достоверно.

Я громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих:

— Товарищи! Предлагаю продолжить инспекцию непосредственно железнодорожного полотна. Необходимо проверить состояние шпал и рельсовых соединений на проблемном участке.

Ли с готовностью отложил чертежи:

— Отличная мысль, товарищ Краснов. Я как раз обнаружил в документации упоминание о просадке полотна в этом районе в 1927 году, после особенно сильных дождей.

— Тем более важно тщательно проверить этот участок, — подхватил я. — Если проблема не была устранена капитально, мы можем столкнуться с повторением ситуации.

Наша группа направилась к железнодорожному полотну. Александров незаметно отстал, якобы для проверки измерительного оборудования, а на самом деле, чтобы удостовериться, что японские наблюдатели по-прежнему на своих позициях.

Насыпь железной дороги возвышалась над равниной примерно на два метра. Рельсы, уложенные еще в начале века российскими инженерами, потемнели от времени, но выглядели вполне крепкими. Между ними серели выветрившиеся деревянные шпалы, местами потрескавшиеся от перепадов температур и влажности.

Перминов уже ждал нас у подножия насыпи, держа в руках теодолит на треноге, стандартный инструмент для измерения уровня полотна.

— Проведем нивелирную съемку, — предложил я, обращаясь к Ли. — Проверим, нет ли отклонений от проектного уровня, которые могли образоваться со времени последнего ремонта.

— Разумная предосторожность, — согласился китайский инженер. — Я помогу с базовыми точками измерения.

Мы приступили к «измерениям». Перминов устанавливал теодолит в заранее определенных точках, я делал вид, что снимаю показания, а Архангельский записывал их в специальный журнал. Все выглядело как стандартная техническая процедура.

Постепенно мы продвигались к ключевому участку, той самой котловине, где обнаружили первые признаки нефти. Здесь Перминов заранее подготовил небольшой сюрприз.

— Товарищ Краснов, — официальным тоном обратился он ко мне, делая вид, что только что обнаружил нечто тревожное, — посмотрите на эти показания! Отклонение составляет почти четыре сантиметра на десятиметровом отрезке. Это значительно превышает допустимые нормы.

Я подошел к теодолиту, делая вид, что проверяю измерения. Затем, изобразив озабоченность, повернулся к Ли:

— Проверьте сами, товарищ Ли. Боюсь, здесь действительно серьезная просадка полотна.

Китайский инженер склонился к прибору, внимательно изучая показания. Его лицо становилось все более встревоженным.

— Вы правы, — наконец произнес он, выпрямляясь. — Такой уклон недопустим для скоростного движения. Странно, что регулярные проверки не выявили эту проблему раньше.

— Возможно, просадка начала прогрессировать недавно, — предположил я. — Нужно проверить состояние грунта под насыпью. Перминов, подготовьте оборудование для шурфовки.

Мы спустились к подножию насыпи и в заранее выбранном месте начали копать небольшую шахту для исследования структуры грунта. Рабочие, нанятые в Цицикаре, орудовали лопатами, выбрасывая землю на брезент.

На глубине примерно метра Перминов «случайно» обнаружил то, что мы подготовили заранее, небольшую полость, заполненную водой с характерными маслянистыми разводами.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая в шурф. — Грунтовые воды подтачивают основание насыпи!

Ли, склонившись над ямой, озабоченно покачал головой:

— Очень плохо. Это типичная ситуация для Маньчжурии. Подземные воды размывают глинистые прослойки, создавая пустоты. При движении тяжелых составов насыпь может просесть еще сильнее или даже обрушиться.

— Совершенно верно, — подхватил я, внутренне радуясь, что Ли так легко принял нашу инсценировку. — Но что вызывает особую тревогу, это странный характер грунтовых вод. Видите эти маслянистые разводы? Это может свидетельствовать о химическом загрязнении, которое ускоряет разрушение связующих материалов насыпи.

Архангельский, поддерживая игру, зачерпнул немного воды в стеклянную пробирку:

— Необходимо провести химический анализ. Если это действительно какое-то загрязнение, восстановительные работы будут гораздо сложнее, чем обычное укрепление насыпи.

Ли переводил встревоженный взгляд с пробирки на шурф и обратно:

— Никогда не сталкивался с подобным случаем. Что, по-вашему, могло вызвать такое загрязнение?

Я развел руками, изображая профессиональное недоумение:

— Трудно сказать без тщательного анализа. Возможно, естественные процессы в почве, возможно, какие-то промышленные отходы, попавшие в грунтовые воды еще во времена строительства дороги. В любом случае, это требует серьезного исследования.

В этот момент вернулся Александров, который якобы проверял состояние шпал дальше по полотну.

— Товарищ Краснов, — обратился он ко мне с идеально разыгранной тревогой, — я обнаружил отклонение рельсового пути еще на двух участках. Похоже, проблема более масштабная, чем мы предполагали изначально.

Я повернулся к Ли, делая серьезное лицо:

— Боюсь, товарищ Ли, мы столкнулись с потенциально опасной ситуацией. Необходимо немедленно провести тщательное обследование всего участка и принять срочные меры по укреплению полотна. В противном случае движение поездов здесь может стать небезопасным.

Китайский инженер выглядел по-настоящему встревоженным:

— Полностью согласен. Нужно немедленно сообщить об этом в управление КВЖД и запросить дополнительное оборудование и материалы для ремонтных работ.

— Более того, — добавил я, указывая на маслянистые разводы в воде, — если причина в химическом загрязнении почвы, обычные методы укрепления могут оказаться неэффективными. Потребуется обширное дренирование участка, возможно, даже прокладка специальных отводных каналов.

— Это займет несколько недель, — озабоченно произнес Ли.

— Как минимум, — подтвердил я. — Но безопасность движения — приоритет номер один. Альтернативы нет.

Ли решительно кивнул:

— Я немедленно составлю рапорт и отправлю его с курьером в Цицикар. Заодно запрошу все необходимое оборудование для полноценного инженерного исследования и ремонтных работ.

— Отличная идея, — поддержал я. — А мы тем временем проведем более детальное обследование участка и подготовим техническое обоснование для предстоящих работ.

Глава 3. Инженерная хитрость

Пока Ли, сидя в технической палатке, составлял рапорт, мы с Архангельским отошли к шурфу, делая вид, что продолжаем измерения.

— Китаец полностью купился, — шепнул Архангельский, проверяя пробирку с водой. — Эта инсценировка дает нам легальное прикрытие для работ как минимум на две-три недели.

— Если японцы не вмешаются, — негромко ответил я. — Судя по их настойчивому наблюдению, они что-то подозревают. Нужно ускорить настоящее бурение, как только прибудет оборудование.

— А как насчет наших «маслянистых разводов»? — с легкой улыбкой спросил Архангельский. — Удачная находка Вороножского, эта пенообразующая смесь на основе нефтяных компонентов. Выглядит совершенно натурально.

— Пенообразователь — лишь инструмент, — шепнул я. — Настоящая нефть ждет нас глубже. По моим расчетам, продуктивный пласт находится на глубине от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти метров. Подготовьте маскировку для буровой установки, как только Ли отправит курьера в Цицикар.

К вечеру наш план был полностью реализован. Ли отправил подробный рапорт в управление КВЖД, запросив дополнительное оборудование для «срочных ремонтных работ в связи с критической ситуацией на участке». Мы разметили предполагаемую зону работ, установив вешки с красными флажками вдоль железнодорожного полотна.

Для убедительности я распорядился установить временный скоростной режим для поездов, проходящих через участок. Специальные таблички с ограничением скорости до двадцати пяти километров в час были размещены на подходах к «аварийной зоне».

С последними лучами заходящего солнца Ли, удовлетворенный проделанной работой, удалился в жилую палатку, чтобы составить детальный план предстоящих исследований. Я же вместе с Архангельским и Александровым собрался в технической палатке для обсуждения настоящих планов.

— Оборудование доставят завтра к полудню, — сообщил Александров, опуская полог палатки. — Воронцов будет сопровождать груз лично. Все комплектующие для буровой замаскированы под стандартное железнодорожное оборудование.

— Отлично, — кивнул я. — Главное теперь не вызвать дополнительных подозрений. До прибытия оборудования продолжаем работу строго по легенде. Бурить начнем только после наступления темноты.

— А что с японским наблюдением? — спросил Архангельский, расстилая на столе карту участка.

— Усиливается, — Александров заговорил еще тише. — На северном холме теперь постоянный пост, сменяются каждые шесть часов. А на восточной дороге замечен моторизованный патруль. Похоже, они что-то подозревают.

Я задумался на мгновение:

— Необходимо создать еще одно отвлечение. Александров, подготовьте вторую «аварийную точку» в километре отсюда. Пусть Кравцова и Перминов демонстративно проводят там измерения весь завтрашний день. Это отвлечет часть внимания от основного участка.

Александров сделал пометку в блокноте.

— Еще одна проблема, — продолжил он. — Местные жители проявляют повышенный интерес к нашим работам. Сегодня трое крестьян весь день наблюдали за нами с рисового поля.

— Обычное любопытство или что-то другое?

— Трудно сказать. Но мне не нравится эта активность именно в районе наших интересов.

— Усильте ночное дежурство, — распорядился я. — И выставите дополнительные посты по периметру лагеря. Буровую установим в самой защищенной точке, ближе к насыпи, где проще замаскировать оборудование под ремонтные работы.

Ночь опускалась на маньчжурскую равнину, окутывая лагерь прохладной темнотой. Вдали слышался монотонный стрекот цикад, а с болот доносились загадочные плески и шорохи. В багровых отблесках догорающего костра я размышлял о странных поворотах судьбы.

Маньчжурская ночь поражала своей глубиной и внезапной тишиной. Дневной зной отступил, уступив место прохладе, наполненной ароматами степных трав и влажной земли.

Небо над лагерем раскрылось бескрайним куполом, усыпанным мириадами звезд, каждая из которых сияла с удивительной яркостью, возможной только вдали от городских огней.

К полуночи лагерь погрузился в сон. Только часовые, расставленные по периметру Александровым, бодрствовали, внимательно вглядываясь в окружающую темноту. Китайский инженер Ли спал в отдельной палатке, выделенной ему из уважения к статусу официального представителя КВЖД.

Я тихо выбрался из своей палатки и, стараясь не привлекать внимания, двинулся к условленному месту встречи с Архангельским. Мы договорились поговорить наедине, вдали от лагеря, где риск подслушивания сводился к минимуму.

Молодой геолог уже ждал меня на небольшом холме, примерно в трехстах метрах от лагеря. Место предоставляло отличный обзор окрестностей и одновременно защищало нас от наблюдения. Густая трава скрывала нас от случайных взглядов.

— Благодатная ночь для размышлений, Леонид Иванович, — негромко произнес Архангельский, указывая на звездное небо.

Я сел рядом с ним на поросший травой склон:

— И для откровенных разговоров, Андрей Дмитриевич. Думаю, пришло время раскрыть вам некоторые детали моих расчетов.

Архангельский развернул на траве геологическую карту региона, которую мы изучали днем. В тусклом свете фонаря, прикрытого брезентовым чехлом для маскировки, линии рельефа и геологических структур казались почти мистическими символами.

— Проведенные сегодня измерения подтверждают ваши прогнозы, — сказал он. — Следы углеводородов в поверхностном слое почвы, характерная растительность... Но ведь официальная геологическая наука не предполагает здесь наличия крупных нефтяных месторождений. Как вы пришли к этому выводу?

Я долго смотрел на звезды, подбирая слова. Рассказать всю правду невозможно. Кто бы поверил в путешественника из двадцать первого века? Но основные геологические принципы объяснить стоило.

— Андрей Дмитриевич, вы знакомы с концепцией тектонических платформ и осадочных бассейнов?

— Разумеется, — кивнул Архангельский. — Современная теория предполагает, что крупные нефтяные месторождения образуются в определенных геологических условиях, там, где органические остатки миллионы лет назад оказались погребены под мощными осадочными породами и подвергались высокому давлению и температуре.

— Именно, — я указал на карту. — Посмотрите на структуру Сунляо, этот участок представляет собой классический осадочный бассейн. Миллионы лет назад здесь располагалось обширное неглубокое море, где накапливались органические остатки. Последующие геологические процессы создали идеальные условия для формирования нефти.

— Но ведь эту структуру никто детально не исследовал, — возразил Архангельский. — Официальные геологические экспедиции никогда не работали в этом районе.

— В этом и заключается моя интуиция, — ответил я. — Анализируя доступные геологические данные о смежных территориях, изучая поверхностные признаки и сопоставляя их с известными нефтеносными районами, я пришел к выводу о высокой вероятности крупного месторождения именно здесь.

Я показал на карте несколько точек:

— Видите эти возвышенности? Они образуют характерную антиклинальную складку, идеальную ловушку для углеводородов. А эти линеаменты указывают на древние тектонические разломы, которые часто сопровождают нефтяные месторождения. Добавьте сюда специфический растительный покров, повышенную минерализацию грунтовых вод... Все признаки указывают на наличие нефти.

Архангельский внимательно изучал карту, прослеживая пальцем линии, которые я указывал. Его лицо выражало смесь восхищения и профессионального скептицизма.

— Если вы правы, Леонид Иванович, то мы имеем дело с потенциально гигантским месторождением. Судя по площади структуры, запасы могут исчисляться миллиардами тонн.

— По моим расчетам, около двух с половиной миллиардов, — кивнул я, зная точную цифру из будущего. — Эта нефть может полностью изменить стратегический баланс в регионе и обеспечить энергетическую независимость Советского Союза.

— Но извлечь ее будет непросто, — задумчиво произнес Архангельский. — Месторождение находится на территории Китая, фактически контролируемой японцами. Да и технически разработка потребует огромных ресурсов.

— Наша задача пока скромнее. Доказать сам факт существования месторождения, — ответил я. — А геополитические вопросы будут решать другие люди на более высоком уровне.

Внезапно Архангельский замер, прислушиваясь.

— Вы слышали? — шепнул он.

Я напряг слух. Сквозь ночную тишину пробивался тихий шорох травы, словно кто-то осторожно перемещался метрах в пятидесяти от нас.

Мы медленно повернулись в сторону звука. Александров научил нас основам разведывательного мастерства. Никаких резких движений, фонарь погасить, вести наблюдение периферическим зрением, более чувствительным к движению в темноте.

Шорох повторился, теперь ближе. Кто-то определенно приближался к нам, стараясь остаться незамеченным.

— Справа, у куста, — еле слышно выдохнул Архангельский.

В лунном свете я различил смутный силуэт, передвигающийся пригнувшись. Человеческая фигура, но не в японской военной форме. Скорее всего, местный житель, судя по характерному конусообразному головному убору.

Мы замерли, выжидая. Неизвестный продолжал приближаться, явно не подозревая, что обнаружен.

Когда расстояние сократилось до двадцати метров, Архангельский резко включил фонарь, направив луч прямо на фигуру.

В ярком свете мы увидели пожилого маньчжура с морщинистым лицом и длинной седой бородкой. Старик замер, словно кролик перед удавом, его темные глаза расширились от испуга.

— Кравцова! — негромко позвал я, надеясь, что она услышит нас даже на таком расстоянии от лагеря.

К счастью, предусмотрительный Александров организовал дежурство так, что Кравцова наблюдала именно за этим сектором. Через несколько минут она бесшумно появилась за спиной старика, держа его на прицеле маленького револьвера.

— Взят с поличным, товарищ Краснов, — доложила она. — Судя по всему, местный крестьянин, безоружный.

Старик дрожал, бормоча что-то на местном диалекте. Его потрепанная одежда и мозолистые руки свидетельствовали о крестьянском происхождении.

— Вы знаете маньчжурский? — спросил я у Кравцовой.

— Немного. В основном северокитайский, но могу понять общий смысл, — ответила она, не опуская оружия.

— Спросите, кто он и что здесь делает.

Кравцова обратилась к старику на смеси русского и китайского языков, сопровождая речь выразительными жестами. Старик оживился и заговорил, активно жестикулируя.

— Насколько я понимаю, его зовут Ван Лао, он живет в деревне примерно в пяти ли отсюда, — перевела Кравцова. — Говорит, что наблюдает за нами с самого прибытия. Его заинтересовало наше оборудование и то, что мы ищем под землей.

— Спросите, откуда он знает, что мы что-то ищем под землей, — попросил я, удивленный такой проницательностью.

После обмена репликами Кравцова озадаченно посмотрела на меня:

— Он говорит, что знает про «черную воду» под этими холмами. Его дед рассказывал, что много лет назад здесь бил источник с вязкой черной жидкостью, которая хорошо горела. Местные использовали ее для освещения хижин и лечения некоторых болезней.

Мы с Архангельским обменялись взглядами. Это было неожиданное и очень ценное свидетельство.

— Спросите, может ли он показать место, где находился этот источник, — попросил я, пряча волнение.

Кравцова перевела вопрос. Старик энергично закивал, указывая на восток, и затараторил с возрастающим возбуждением.

— Он говорит, что источник пересох много лет назад, — переводила Кравцова, — но место он знает. Еще он рассказывает старую маньчжурскую легенду о черном драконе, спящем под этими холмами. По преданию, «кровь дракона» иногда просачивается на поверхность, и тот, кто найдет достаточно этой крови, получит великую силу и богатство.

— Занятный фольклор, — усмехнулся Архангельский. — Но для нас гораздо важнее фактическое подтверждение выхода нефти на поверхность.

Я кивнул:

— Согласен. Нужно расспросить его подробнее. Но сначала вернемся в лагерь. Здесь слишком открытое место.

Мы осторожно сопроводили старика к лагерю, стараясь не привлекать внимания часовых Ли. К счастью, палатка китайского инженера находилась на противоположном конце лагеря, и нам удалось незаметно провести старика в техническую палатку.

Александров, получив наш условный сигнал, присоединился к допросу. Старик, поначалу напуганный, постепенно успокоился, когда понял, что мы не собираемся причинять ему вред. Особенно его расположил горячий чай с сахаром, который Кравцова предусмотрительно приготовила на примусе.

Через Кравцову, выступавшую в роли переводчика, мы узнали удивительную историю.

По словам Ван Лао, маньчжурские крестьяне уже много поколений знали о «горючей воде», периодически просачивавшейся на поверхность в определенных местах равнины. В засушливые годы эти природные выходы нефти пересыхали, но после сильных дождей иногда вновь появлялись.

— Спросите, видел ли он сам эту «черную воду» в последние годы, — попросил я Кравцову.

Получив перевод, старик оживленно закивал и, отставив чашку, начал рисовать на земляном полу палатки примитивную карту. Он обозначил нашу позицию, затем несколько холмов к востоку и отметил в низине между ними место, где, по его словам, после сильного ливня три года назад образовалась лужа «черной воды».

— Это примерно в трех километрах отсюда, — определил Архангельский, сверяясь с нашей картой. — Вне зоны японского наблюдения, если судить по данным Александрова.

— Нужно обязательно проверить это место, — решил я. — Если там действительно естественный выход нефти, это еще одно подтверждение наших предположений.

Архангельский задумчиво потер подбородок:

— Более того, это может дать нам легальное прикрытие для бурения. Если мы «случайно» обнаружим естественный выход нефти во время инженерных работ, сможем обосновать необходимость дополнительных исследований без раскрытия наших истинных целей.

— Отличная мысль, — согласился я. — Завтра организуем разведывательную группу якобы для расширения зоны инженерных изысканий. Включим в нее старика как проводника.

Александров, до этого молча наблюдавший за разговором, вмешался:

— А что потом делать с этим человеком? Он может разболтать о наших истинных интересах.

Я ненадолго задумался, затем достал из кармана небольшой кожаный мешочек:

— Думаю, несколько серебряных юаней обеспечат его молчание и сотрудничество. А официально оформим его как временного рабочего для земляных работ.

Когда Кравцова перевела наше предложение и показала серебряные монеты, глаза старика загорелись. Он энергично закивал, осыпая нас благодарностями на своем диалекте.

— Он говорит, что рад помочь «русским друзьям» и покажет все места, где видел «кровь дракона», — перевела Кравцова. — Также он упомянул, что японцы ему не нравятся, потому что они забрали его внука для работы на железной дороге три месяца назад, и с тех пор от мальчика нет вестей.

— Организуйте ему ночлег рядом с техническими палатками, — распорядился я. — И предупредите часовых, что он с нами. Завтра с первыми лучами солнца отправимся на разведку указанного места.

Когда Кравцова увела старика, мы с Архангельским и Александровым остались для обсуждения плана действий.

— Если информация старика подтвердится, это будет настоящий прорыв, — заметил Архангельский. — Естественный выход нефти лучшее доказательство наличия месторождения.

— И удобное прикрытие для наших истинных целей, — добавил Александров. — Но я бы не слишком доверял этому маньчжуру. Следует организовать за ним наблюдение.

— Разумная предосторожность, — согласился я. — Но мое чутье подсказывает, что старик искренен. К тому же, судя по его рассказу, местные жители давно знают о нефтепроявлениях в этом районе. Это еще одно подтверждение нашей теории.

Архангельский развернул геологическую карту:

— Если все сходится, то бурение нужно начинать именно здесь, — он указал точку между нашим лагерем и местом, отмеченным стариком. — Судя по структуре, это должен быть центр купола, наиболее перспективный для добычи.

Я склонился над картой, мысленно сопоставляя современные данные с тем, что знал о Дацинском месторождении из будущего. Расчеты Архангельского удивительно точно совпадали с реальностью, которая откроется геологам только через двадцать восемь лет.

— Согласен, — кивнул я. — Как только прибудет бурильное оборудование, начнем работы именно в этой точке. А пока подготовим основание для буровой под видом геотехнических изысканий для укрепления железнодорожной насыпи.

— А что с японским наблюдением? — озабоченно спросил Александров. — Они явно что-то подозревают.

— Продолжаем действовать строго по легенде, — ответил я. — Официально мы проводим инженерное обследование аварийного участка железной дороги. Все наши действия должны подтверждать эту версию. Бурение будем проводить только ночью, под прикрытием.

Мы еще долго обсуждали детали предстоящей операции, пока первые лучи рассвета не начали золотить восточный край неба. Маньчжурская ночь отступала, унося с собой звезды, под которыми мы делились сокровенными знаниями о будущем черного золота, скрытого под этими древними равнинами.

Впереди нас ждал день, который мог приблизить нас к открытию, способному изменить историю. И где-то рядом, невидимые в утреннем тумане, японские наблюдатели продолжали следить за нашим лагерем, постепенно стягивая вокруг нас кольцо наблюдения.

Глава 4. Подготовка бурения

Остаток ночи прошел в напряженном ожидании.

Мы с Архангельским дремали по очереди, не выпуская из рук полевой бинокль и пистолет. Александров лично проверял посты охранения каждый час.

Старик-маньчжур, свернувшись калачиком на брезенте в углу технической палатки, спал безмятежным сном человека, получившего серебряные юани и нашедшего неожиданное покровительство у странных иностранцев.

С первыми лучами рассвета наш импровизированный лагерь ожил. Повар-китаец разжег походную печку, наполняя воздух ароматом рисовой каши и крепкого черного чая. Рабочие, нанятые в Цицикаре, молча курили дешевые папиросы, сидя на корточках у грузовиков.

Инженер Ли, выбравшись из своей палатки, первым делом направился ко мне с утренним рапортом:

— Доброе утро, товарищ Краснов. Курьер вернулся из Цицикара. Управление КВЖД одобрило наш запрос на дополнительное оборудование и материалы. Первая партия прибудет сегодня к полудню.

— Отличные новости, — я сделал глоток обжигающего чая из жестяной кружки. — Подготовьте площадку для разгрузки ближе к насыпи. Чем скорее начнем укрепление аварийного участка, тем безопаснее будет движение поездов.

Ли кивнул и отправился отдавать распоряжения рабочим. Как только он отошел на достаточное расстояние, ко мне подсел Архангельский с миской дымящейся каши.

— Старик не обманул, Леонид Иванович, — шепнул он, указывая взглядом на Ван Лао, который беседовал с Кравцовой, изображавшей интерес к маньчжурским травам. — Я тайком проверил его руки ночью. На пальцах характерные следы от нефти, въевшиеся в кожу. Он определенно имел дело с нефтепродуктами.

— Значит, природные выходы нефти действительно существуют, — удовлетворенно кивнул я. — Сегодня направим разведывательную группу по его указаниям. Но сначала дождемся оборудования и проведем подготовительные работы здесь.

После завтрака я собрал всю команду в технической палатке для детального инструктажа. Ли отправился проверять состояние железнодорожного полотна в сопровождении двух рабочих, что дало нам возможность откровенно обсудить настоящие планы.

— Товарищи, — начал я, расстилая на походном столе карту местности, — сегодня ключевой день нашей экспедиции. С прибытием бурового оборудования мы сможем получить конкретные доказательства наличия нефти. Но опасность также возрастает. Японцы усиливают наблюдение, а наш китайский инженер становится все более любопытным.

Архангельский указал на точку в двух километрах от лагеря:

— По словам маньчжура, в этой низине периодически появляется естественный выход нефти. Предлагаю направить туда разведывательную группу.

— Согласен, — кивнул я. — Кравцова и Перминов отправятся с маньчжуром якобы для геотехнических изысканий. Возьмите с собой оборудование для отбора проб и реактивы Вороножского. Если обнаружите нефтепроявления, зафиксируйте их, но не привлекайте лишнего внимания.

— Что с буровой установкой? — спросил Александров, сверяясь с планом лагеря.

— Размещаем у подножия насыпи, — я указал на небольшое углубление в рельефе, скрытое от посторонних глаз. — Маскируем под оборудование для укрепления земляного полотна. Бурение только ночью, под прикрытием шумов проходящих поездов. Днем проводим только легальные инженерные работы, чтобы не вызвать подозрений.

К полудню на горизонте показалась пыльная дорожка. Приближались три грузовика с оборудованием из Цицикара. Я узнал высокую фигуру Воронцова, стоявшего в кузове головного грузовика.

Подъехав ближе, Воронцов спрыгнул с подножки грузовика и крепко пожал мне руку:

— Товарищ Краснов, все доставлено в целости, согласно спецификации. Буровая установка разобрана на компоненты и замаскирована под железнодорожное оборудование. Даже Мышкин оценил бы нашу маскировку.

— Отлично, — я оглядел содержимое грузовиков, где среди брезентовых тюков и деревянных ящиков скрывалось бесценное оборудование для нашей настоящей миссии. — Разгружайте у подножия насыпи. Будем монтировать установку для «укрепления грунта».

Предрассветная дымка еще стелилась над маньчжурской равниной, когда наш лагерь наполнился суетой подготовки к важнейшему этапу экспедиции. Воронцов, приняв на себя руководство технической частью, деловито раздавал указания, сверяясь с чертежами и зашифрованными схемами.

— Главные компоненты буровой замаскированы под элементы свайного копра, — объяснял он, разворачивая брезент с тяжелого металлического механизма. — Официально мы забиваем сваи для укрепления железнодорожной насыпи. В реальности устанавливаем штангу бурового станка.

Рабочие, не посвященные в истинные цели экспедиции, деловито разгружали ящики с инструментами и металлические трубы, складывая их аккуратными штабелями у подножия насыпи. Инженер Ли, вернувшийся с утреннего обхода, с интересом наблюдал за разгрузкой, делая пометки в техническом журнале.

— Впечатляющее оборудование, товарищ Краснов, — заметил он, останавливаясь рядом со мной. — Я не ожидал, что для ремонтных работ потребуется такой серьезный инструментарий.

— Проблема намного серьезнее, чем казалось изначально, — ответил я с деланной озабоченностью. — Посмотрите результаты ночных измерений. Просадка грунта продолжается, и обычными методами здесь не обойтись.

Я протянул ему фальшивые данные, заранее подготовленные Архангельским с помощью специального измерительного журнала. Ли внимательно изучил цифры, его лицо становилось все более встревоженным.

— Четыре с половиной сантиметра за ночь? — он недоверчиво покачал головой. — Это же катастрофические темпы! При такой скорости просадки через неделю полотно деформируется настолько, что движение станет невозможным.

— Именно поэтому нам пришлось запросить специальное оборудование, — я указал на разгружаемые компоненты. — Будем укреплять грунт методом глубокого инъектирования цементного раствора. Для этого необходимо пробурить контрольные скважины и определить точную структуру проблемного участка.

Ли удовлетворенно кивнул, полностью принимая наше объяснение. Я мысленно поблагодарил Архангельского за блестящую фальсификацию данных. Легенда пока что работала безупречно.

Как только Ли отправился контролировать установку предупреждающих знаков вдоль железнодорожного полотна, я собрал ключевых членов экспедиции за технической палаткой, скрытой от посторонних глаз.

— Слушайте внимательно, — начал я, понизив голос до шепота. — У нас есть максимум сутки-двое, прежде чем японцы заинтересуются нашими работами вплотную. Необходимо за это время получить неопровержимые доказательства наличия нефти.

Я развернул план участка, где карандашом уже отметил ключевые точки.

— Бурение начнем сегодня ночью, после ухода Ли в лагерь. Для маскировки шума используем прохождение товарного состава по расписанию в двадцать три пятнадцать. Основную буровую установим здесь, — я указал на углубление у насыпи, скрытое от наблюдателей с холмов. — Воронцов, вы отвечаете за техническую сторону. Оборудование должно быть готово к двадцати двум часам.

— Буровая будет в полной готовности, — кивнул Воронцов. — Замаскируем под сваебойную установку. Днем начнем демонстративно забивать несколько пробных свай вдоль насыпи для поддержания легенды.

— Архангельский, вы руководите непосредственно бурением, — продолжил я. — По вашим расчетам, на какой глубине ожидать первые серьезные признаки нефтеносности?

— По структуре осадочных пород, наблюдаемых в обнажениях ближайших оврагов, первый перспективный горизонт должен залегать на глубине от ста восьмидесяти до двухсот двадцати метров, — ответил геолог. — Но при удачном стечении обстоятельств мы можем получить нефтепроявления и раньше, особенно если попадем на трещиноватые зоны.

— Значит, необходимо пройти как минимум двести метров, — подытожил я. — Воронцов, сколько времени займет бурение на такую глубину?

— При непрерывной работе и отсутствии осложнений — около тридцати шести часов, — ответил инженер. — Но в условиях маскировки, когда мы можем бурить только ночью, потребуется минимум три-четыре ночи.

— У нас нет столько времени, — я задумчиво потер подбородок. — Придется рискнуть и ускорить процесс. Александров, организуйте дополнительное прикрытие. Необходимо обеспечить возможность продолжения бурения и в дневное время, хотя бы частично.

— Можем использовать двойное прикрытие, — предложил Александров. — Днем проводим показательные работы по забивке свай в стороне от основной буровой, создавая достаточно шума для маскировки. Одновременно развертываем второй пост наблюдения дальше по линии, чтобы контролировать приближение посторонних.

Я удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Теперь о разведывательной группе. Кравцова, вы с Перминовым и стариком-маньчжуром отправляетесь к месту предполагаемого естественного выхода нефти. Официально для расширения зоны геотехнических изысканий. На самом деле, для подтверждения информации о поверхностных нефтепроявлениях. Если обнаружите что-то значительное, немедленно сообщите, но без лишнего шума.

— Понятно, товарищ Краснов, — кивнула Кравцова. — Для связи используем световые сигналы. Три коротких вспышки фонаря означают «обнаружена нефть», две вспышки «возвращаемся в лагерь», одна длинная - «опасность».

— Идеально, — одобрил я. — И последнее. Все должны четко знать, что делать в случае внезапной проверки японцами.

Я достал из планшета несколько сложенных листов:

— Здесь подробная инструкция для каждого члена группы. Основной принцип. Никто не проявляет нервозности, все действуют согласно легенде. Воронцов, вы при появлении японцев немедленно переключаетесь на демонстрацию свайных работ. Архангельский показывает результаты геотехнических изысканий, акцентируя внимание на проблемах с дренажем. Александров обеспечивает незаметное прикрытие буровой установки под видом размещения строительных материалов.

Мой инструктаж прервал внезапный окрик одного из рабочих:

— Товарищ начальник! Японский патруль на восточной дороге!

Я быстро свернул карту и кивнул собравшимся:

— По местам. Действуем строго по легенде. Как раз, проверка нашей готовности.

Наша группа мгновенно рассредоточилась, занимая заранее определенные позиции. Я неторопливо направился к разгруженному оборудованию, делая вид, что проверяю комплектность.

В утреннем мареве на восточной дороге действительно виднелся японский патруль. Трое вооруженных людей на мотоциклах, медленно едущих в направлении лагеря. Они остановились на холме примерно в полукилометре и заняли наблюдательную позицию, не приближаясь к нам.

— Не обращайте внимания, продолжайте работу, — негромко скомандовал я рабочим, нервно подглядывающим на японцев. — Это обычная проверка.

Воронцов тем временем организовал показательные работы по установке сваебойного оборудования вдоль насыпи, намеренно создавая впечатление активной деятельности. Архангельский с теодолитом проводил показательные измерения, время от времени делая пометки в журнале.

— Товарищ Ли! — громко позвал я китайского инженера. — Подойдите, пожалуйста. Нужно решить, где размещать основную платформу для буровой… то есть, для сваебойного оборудования.

Ли с готовностью подбежал, и мы углубились в обсуждение технических деталей, поддерживая образ обычной инженерной команды, решающей повседневные задачи.

К полудню подготовительные работы были в полном разгаре. Вдоль железнодорожной насыпи растянулись штабеля труб, металлических балок и ящиков с инструментами.

Рабочие под руководством Воронцова устанавливали треногу сваебойного копра, на самом деле замаскированную буровую вышку.

Кравцова с Перминовым и стариком-маньчжуром отправились на «разведку» к месту предполагаемого выхода нефти, прихватив с собой измерительные приборы и замаскированное оборудование для отбора проб.

Я остался руководить основными работами, периодически проводя показательные консультации с Ли, чтобы поддерживать легенду о чисто технической миссии.

— Обратите внимание на эту структуру грунта, — говорил я, показывая ему образцы почвы из шурфа. — Характерное чередование глинистых и песчаных прослоек создает идеальные условия для скопления грунтовых вод. При вибрации от проходящих поездов эта структура постепенно разрушается, что и приводит к просадке.

Ли внимательно изучал образцы, полностью погруженный в технические аспекты проблемы и не замечая истинной подоплеки наших работ.

— Согласен, — кивнул он. — Но почему именно на этом участке? Ведь структура грунта схожа на протяжении всей линии.

— В том-то и загадка, — я сделал таинственное лицо. — Возможно, здесь присутствуют какие-то особые химические соединения в грунтовых водах, ускоряющие процесс деградации. Именно поэтому нам необходимо глубокое бурение, чтобы выяснить истинную причину.

Ли задумчиво кивнул, полностью удовлетворенный объяснением.

К вечеру подготовительные работы были завершены. Основная буровая установка, искусно замаскированная под сваебойное оборудование, полностью собрана и готова к действию.

Чтобы не вызывать подозрений, мы демонстративно забили несколько пробных свай вдоль насыпи, создавая видимость обычных ремонтных работ.

Японский патруль весь день сохранял дистанцию, ограничиваясь наблюдением с холма. Но когда солнце начало клониться к закату, ситуация внезапно изменилась.

Красноватые лучи заходящего солнца окрашивали маньчжурскую степь в теплые тона, придавая окружающему пейзажу особую, почти мистическую атмосферу. Длинные тени от нашего оборудования причудливо растягивались по земле, напоминая гигантских механических пауков.

Я стоял у технической палатки, обсуждая с Воронцовым последние детали предстоящего ночного бурения, когда характерный рокот мотоциклетных двигателей нарушил вечернюю тишину.

— Японцы, — негромко произнес Александров, материализуясь рядом со мной. — Три мотоцикла, направляются прямо к лагерю. Судя по всему, официальная проверка.

Я кивнул, внутренне собираясь:

— Всем оставаться на местах. Действуем по плану. Воронцов, распорядитесь прикрыть брезентом буровые штанги. Александров, обеспечьте безопасность документации.

Три тяжелых армейских мотоцикла с колясками, подняв тучи пыли, остановились у границы нашего лагеря. В первой коляске сидел офицер в безукоризненной форме с двумя золотыми звездочками на погонах - капитан.

Его узкое лицо с тонкими усиками выражало холодную надменность. Ба, знакомые лица.

— Капитан Танака, — шепнул Александров, узнав офицера. Я уже и сам видел, кто к нам пожаловал.— Начальник разведывательного отдела. Опасный противник.

Я выпрямился и неспешным, уверенным шагом направился навстречу японцам. За моей спиной Воронцов отдавал тихие распоряжения рабочим, организуя маскировку наиболее компрометирующего оборудования.

— Добрый вечер, господа, — я намеренно обратился по-русски, хотя знал, что Танака прекрасно понимает мой язык. — Чем обязаны визиту? Приятно видеть вас снова, капитан.

Танака окинул меня цепким взглядом и ответил на безупречном русском:

— Капитан Танака, императорская армия Японии. Проверка документов и характера работ на стратегическом объекте. Не могу сказать тоже самое, господин Краснов.

Он спрыгнул с мотоцикла, демонстрируя безукоризненную военную выправку. Следом за ним спешились еще четверо солдат, вооруженных карабинами системы Арисака.

— Разумеется, — я сохранял невозмутимое выражение лица. — Инженер Краснов, техническая комиссия КВЖД. Проводим экстренные ремонтные работы на аварийном участке железнодорожного полотна. Все необходимые документы и разрешения у меня в технической палатке. Вы уже их видели в Харбине. Прошу за мной.

Пока мы шли к палатке, я лихорадочно просчитывал варианты. Самое опасное сейчас - позволить японцам приблизиться к замаскированной буровой установке или увидеть карты с отмеченными перспективными участками нефтеносности.

В палатке я передал Танаке папку с тщательно подобранными документами:

— Здесь официальное разрешение на проведение ремонтных работ от управления КВЖД, техническое задание и сопроводительные бумаги. Как видите, все в полном порядке.

Танака внимательно изучил документы, затем перевел пристальный взгляд на разложенные на столе чертежи:

— Эти работы выглядят слишком масштабными для обычного ремонта насыпи. Почему потребовалось столько людей и оборудования?

— К сожалению, мы столкнулись с серьезной проблемой, капитан, — я говорил спокойно и уверенно. — При инспекции обнаружена критическая просадка грунта под насыпью. Предварительные расчеты показывают, что без срочного укрепления возможно разрушение полотна при проходе тяжелых составов.

Я развернул на столе подготовленные Архангельским фальшивые данные с графиками просадки.

— Видите эту динамику? За последние две недели просадка составила около семи сантиметров. Это в три раза превышает допустимые нормы. При такой тенденции через десять-двенадцать дней полотно деформируется настолько, что движение станет невозможным.

Танака внимательно изучил графики, его лицо оставалось непроницаемым:

— И сколько времени займут ваши ремонтные работы?

— По предварительным оценкам, от недели до десяти дней, — ответил я. — Необходимо забить укрепляющие сваи, провести дренаж грунтовых вод и укрепить основание насыпи цементным раствором.

Танака отложил документы и внезапно заявил:

— Я хочу осмотреть ваше оборудование.

Мое сердце сжалось в комок, но внешне я сохранил невозмутимость:

— Конечно, капитан. Прошу за мной.

Мы вышли из палатки и направились к месту установки замаскированной буровой. Я заметил, что Воронцов, увидев наше приближение, начал демонстративно проверять сваебойный механизм, громко отдавая распоряжения рабочим на русском языке.

— Это стандартный сваебойный копер системы Кристи, — начал объяснять я, указывая на установленную треногу. — Используется для забивки опорных свай на глубину до пятнадцати метров. Вот здесь размещается ударный механизм...

Танака бесцеремонно перебил меня:

— А что это за трубы? — он указал на штабель буровых штанг, частично прикрытых брезентом. — Для свай они слишком тонкие.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Момент чертовски критический.

— Это дренажные трубы для отвода грунтовых вод, — ответил я невозмутимо. Даже с легким раздражением, как человек, которому надоели постоянные расспросы. — Они устанавливаются в специально пробуренные отверстия вокруг основных свай для создания системы дренажа. Стандартная инженерная практика при работе на водонасыщенных грунтах.

Танака подошел ближе и внимательно осмотрел одну из труб. Его тренированный взгляд разведчика явно выискивал несоответствия в нашей легенде.

В этот критический момент неожиданно вмешалась Кравцова, только что вернувшаяся с разведки:

— Товарищ Краснов! — воскликнула она, подбегая к нам с папкой в руках. — Мы закончили картирование восточного участка. Результаты крайне тревожные!

Она развернула перед нами карту, на которой были отмечены якобы обнаруженные участки просадки грунта вдоль железнодорожного полотна.

— Смотрите, просадка гораздо шире, чем мы предполагали изначально, — Кравцова говорила с естественным волнением профессионала, обнаружившего серьезную проблему. — Эти данные полностью подтверждают вашу теорию о водоносном горизонте, подмывающем основание насыпи.

Танака невольно заинтересовался картой, переключив внимание с подозрительных труб на новую информацию. Я мысленно поблагодарил Кравцову за своевременное вмешательство.

— Это действительно серьезно, — я качнул головой, изображая озабоченность. — Капитан, вы теперь понимаете масштаб проблемы? Речь идет о безопасности всего железнодорожного сообщения на этом участке.

Танака несколько мгновений изучал карту, затем перевел взгляд на Кравцову:

— Вы проводили измерения на восточном участке? Странно, что мои люди не заметили вашего присутствия там.

— Мы двигались вдоль дренажных канав, капитан, — спокойно ответила Кравцова, указывая карандашом на линии водоотводов на карте. — Рельеф местности скрывал нас от наблюдателей на холмах. К тому же, инструкции требуют максимально полного обследования всей прилегающей территории.

Ее объяснение прозвучало настолько убедительно и профессионально, что Танака просто кивнул, не найдя поводов для дальнейших подозрений по этому вопросу.

— Покажите мне этот аварийный участок насыпи, — потребовал он, возвращаясь к основной теме проверки.

Я повел японцев к шурфу, который мы вырыли у подножия насыпи. По моему незаметному сигналу Архангельский поспешил вперед, чтобы подготовить демонстрацию.

— Вот здесь, — я указал на обнаженный срез грунта, где отчетливо виднелись следы подтопления, искусно усиленные нашими манипуляциями. — Грунтовые воды размывают глинистые прослойки, создавая пустоты под насыпью. При прохождении тяжелых составов возникает вибрация, приводящая к постепенной просадке.

Архангельский, подыгрывая мне, опустил рейку в шурф и продемонстрировал скопившуюся на дне воду с характерными маслянистыми разводами:

— Обратите внимание на странный характер грунтовых вод, — произнес он, зачерпывая немного жидкости в стеклянную пробирку. — Эти маслянистые пленки указывают на химические процессы в почве, которые мы пока не можем точно идентифицировать.

Танака присмотрелся к пробирке, в которой действительно виднелись радужные разводы. Его глаза на мгновение сузились, словно он пытался разгадать загадку, но затем он просто кивнул, не высказав своих подозрений вслух.

— Сколько, по вашим расчетам, потребуется времени для завершения работ? — спросил он, выпрямляясь.

— При интенсивной работе около десяти дней, — ответил я. — Пять дней на установку укрепляющих свай и дренажной системы, еще пять на цементацию грунта и проверку результатов. Возможно, удастся ускорить процесс, если погодные условия будут благоприятными.

Танака обвел взглядом наш лагерь, задержавшись на замаскированной буровой установке:

— Странно, что такой серьезный дефект не был обнаружен при регулярных проверках китайскими инженерами.

— В том-то и проблема, капитан, — вмешался подошедший Ли, который до этого предусмотрительно держался в стороне. — Стандартные проверки ориентированы на визуальное состояние рельсов и шпал. Подземные процессы остаются незамеченными до критического момента. Именно поэтому наша комиссия проводит углубленное обследование проблемных участков.

Присутствие китайского инженера и его поддержка нашей версии явно произвели положительное впечатление на Танаку. Он коротко кивнул:

— Понятно. Продолжайте работы, но постарайтесь уложиться в минимальные сроки. Этот участок имеет стратегическое значение для перевозки военных грузов.

— Безусловно, капитан, — заверил я его. — Безопасность движения наш главный приоритет.

Танака отдал короткие распоряжения своим подчиненным на японском, затем повернулся ко мне:

— Мои люди будут периодически проверять ход работ. Настоятельно рекомендую придерживаться заявленного графика и не выходить за пределы согласованной зоны работ.

Под этой вежливой формулировкой отчетливо прослеживалась прямая угроза. Я кивнул с максимально серьезным видом:

— Разумеется, капитан. Мы строго соблюдаем все инструкции.

Когда японцы наконец уехали, подняв клубы пыли на грунтовой дороге, я собрал всех руководителей группы в технической палатке для экстренного совещания.

— Ситуация усложняется, — начал я, убедившись, что Ли занят с рабочими у насыпи. — Танака явно что-то подозревает. Его интерес к буровым штангам не случаен.

— Он профессиональный разведчик, — мрачно заметил Александров. — И хорошо знаком с горным делом. В его личном деле есть информация об обучении в Токийском горном институте.

— Нужно ускорить основные работы, — я обвел взглядом напряженные лица соратников. — Времени у нас меньше, чем предполагалось изначально. Бурение начинаем сегодня же ночью, как только стемнеет. Александров, усильте систему охранения. Расставьте посты по периметру с радиосигнализацией. При появлении японцев нам нужно минимум десять минут форы, чтобы замаскировать реальные работы.

— Будет сделано, — кивнул Александров. — Выставлю дополнительные секреты на подходах к лагерю и организую систему оповещения.

— Кравцова, — я повернулся к женщине, чье своевременное вмешательство спасло нас от разоблачения, — что удалось обнаружить в ходе разведки с маньчжуром?

Кравцова достала из полевой сумки небольшую металлическую фляжку:

— Старик не солгал, Леонид Иванович. В указанной им низине действительно обнаружен поверхностный выход нефти. Вот образец.

Она открыла фляжку, и в палатке распространился характерный запах сырой нефти. Темная маслянистая жидкость медленно стекала по стенкам сосуда.

— Настоящая нефть, — подтвердил Архангельский, принюхиваясь. — Судя по консистенции и запаху легкая, малосернистая. Очень хорошего качества.

Воронцов присвистнул:

— Если на поверхности такие выходы, то под землей должно быть целое море!

— Именно, — кивнул я. — И это дает нам дополнительное преимущество. Если японцы начнут слишком пристально интересоваться нашими работами, можем «случайно» обнаружить этот естественный выход нефти и использовать его как объяснение наших действий.

— Рискованно, — покачал головой Александров. — Тогда они точно поймут истинную цель нашей экспедиции.

— Это запасной вариант, — уточнил я. — На крайний случай, если нас прижмут к стенке. Главное сейчас - максимально быстро провести пробное бурение и получить неопровержимые доказательства наличия месторождения.

Мы еще около часа обсуждали детали предстоящей операции и меры безопасности. Затем, убедившись, что каждый четко знает свою роль, разошлись по позициям, готовясь к решающей ночи.

Сумерки постепенно сгущались над маньчжурской равниной. Прохладный ветер доносил ароматы степных трав и дымок от костров в далеких деревушках.

Над лагерем разливался густой запах борща из полевой кухни. Ужин перед ночной операцией должен быть сытным.

Я стоял у края насыпи, всматриваясь в темнеющее небо, где зажигались первые звезды.

Часы показывали девять вечера. До начала операции оставалось менее двух часов.

Глава 5. Черное золото Маньчжурии

Ночная Маньчжурия приобрела тот особый вид, когда звезды кажутся подвешенными на расстоянии вытянутой руки. Темнота окутала нашу экспедицию вязким покрывалом, скрывая от посторонних глаз предстоящие работы.

Двадцать три часа пятнадцать минут. Товарный состав прогремел по полотну в двадцати метрах от нашего лагеря, создавая ту звуковую завесу, которую мы с нетерпением ожидали. Лязг колес и грохот вагонов замаскирует шум буровой установки, хотя бы на первые критические минуты.

— Начинаем, — скомандовал я, как только первый вагон показался в ночной темноте.

Воронцов кивнул и взмахнул рукой. Рабочие, отобранные Александровым как самые надежные, немедленно принялись за дело. Замаскированная под сваебойное оборудование буровая ожила, издавая приглушенный рокот.

Первые обороты бурильной головки впились в маньчжурскую землю. Я стоял, напряженно вглядываясь в темноту, чувствуя, как колотится сердце.

Рождалось странное ощущение. Здесь, под покровом августовской ночи 1931 года мы делали то, что по канонам моей прежней реальности произойдет лишь в конце пятидесятых.

Керосиновые лампы с затемненными стеклами давали ровно столько света, сколько требовалось для работы, не привлекая внимания извне. В их тусклом свете лица буровиков казались высеченными из камня, напряженные, сосредоточенные.

— Первый метр пройден, — доложил Воронцов, не отрывая взгляда от приборов. — Преобладает суглинок с примесью песка. Никаких сложностей.

Я отошел на несколько шагов и поднялся на небольшой холм, откуда открывался вид на окрестности. Подняв бинокль, тщательно осмотрел линию горизонта.

Вдалеке, километрах в трех, мерцали огоньки японского поста. Пока все спокойно.

Архангельский подошел неслышно, словно возник из темноты.

— Леонид Иванович, первые образцы подтверждают вашу теорию, — прошептал он с плохо скрываемым возбуждением. — Структура грунта идеально соответствует осадочному бассейну. Если продолжится в том же духе, к утру пройдем первую сотню метров.

Я кивнул, не отрывая бинокля от глаз:

— А сколько потребуется для достижения нефтеносного пласта?

— По моим расчетам, от ста восьмидесяти до двухсот метров. Если повезет.

Бурение продолжалось всю ночь. Каждые два часа происходила смена рабочих.

Тем, кто отдыхал, Александров категорически запретил покидать лагерь. Риск обнаружения японцами превышал все допустимые пределы.

Около трех часов ночи возникла первая серьезная проблема. Буровая головка наткнулась на плотный слой валунника, о который едва не сломалась. Воронцов, чертыхаясь сквозь зубы, лично спустился к устью скважины.

— Нужно менять головку на усиленную, — доложил он через десять минут, вытирая со лба пот, несмотря на прохладу ночи. — Иначе проберемся сквозь этот чертов валунник лишь к следующей осени.

Замена оборудования заняла драгоценные сорок минут. Я нервно поглядывал на часы, понимая, что каждая минута промедления уменьшает наши шансы на успех. К счастью, после смены головки бурение возобновилось с удвоенной скоростью.

На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили восточный край неба в розоватые тона, Архангельский торжественно доложил:

— Пройдена отметка в сто метров! Структура полностью подтверждает прогноз. Мы движемся через классические осадочные породы мезозойского периода.

Я устало потер глаза. Бессонная ночь давала о себе знать, но адреналин и ощущение приближающегося триумфа не позволяли даже думать об отдыхе.

— Сворачиваемся, — скомандовал я. — Через час прибудет Ли с утренним обходом. Все должно выглядеть как обычные ремонтные работы.

Утренний туман тяжелыми клочьями стелился по маньчжурской равнине, создавая дополнительную маскировку для нашей деятельности.

Рабочие под руководством Воронцова оперативно преобразили ночную буровую площадку в обычный участок ремонтных работ. Тяжелые брезентовые чехлы скрыли специальное оборудование, керны образцов уложены в тайник под настилом технической палатки.

Маньчжур Ван Лао, которого Александров привлек к работам по маскировке, оказался на удивление сметливым. Старик, поначалу вызывавший опасения, превратился в ценного помощника, инстинктивно понимающего важность секретности.

Ли прибыл ровно в восемь утра, педантичный и собранный, как всегда. Его безупречно отглаженный костюм контрастировал с нашей пропыленной и помятой одеждой после ночной смены.

— Доброе утро, товарищ Краснов, — поприветствовал он, оглядывая лагерь. — Вижу, работы продвигаются.

— Слишком медленно, — проворчал я, изображая недовольство. — При таких темпах укрепление насыпи займет вдвое больше времени, чем планировалось.

Ли обеспокоенно нахмурился:

— В чем причина? Нехватка материалов? Проблемы с оборудованием?

— Грунт оказался сложнее, чем предполагали исследования, — я указал на разложенные для демонстрации образцы. — Видите эти прослойки гравия среди глины? Забивка стандартных свай в таких условиях крайне затруднена.

Китайский инженер внимательно осмотрел образцы, делая пометки в блокноте. На моей стороне играло то, что Ли, при всех технических знаниях, не являлся специалистом по геологии.

Мы провели стандартный утренний осмотр насыпи. Я методично указывал на мнимые проблемы, демонстрировал показания приборов и разворачивал чертежи с расчетами.

Ли, полностью погруженный в техническую сторону вопроса, не замечал, что вся эта активность служит лишь прикрытием.

Около одиннадцати наш импровизированный спектакль прервал звук приближающихся мотоциклов. Я внутренне напрягся, хотя внешне сохранил невозмутимость.

Два японских мотоцикла остановились на краю нашего лагеря. В коляске первого сидел молодой офицер с капитанскими знаками различия. Но это был не Танака, а кто-то новый.

— Лейтенант Сато, — представился офицер на ломаном русском, протягивая удостоверение. — Инженерная служба Квантунской армии. Проверка состояния работ.

Я спокойно кивнул, хотя внутри все сжалось. Инженерная служба могла представлять гораздо большую опасность, чем обычный патруль. Профессионалы легче распознают маскировку.

— Разумеется, лейтенант. Мы всегда рады сотрудничеству с коллегами-инженерами.

Ли, выступивший в роли переводчика, передал мой ответ, добавив несколько фраз от себя. Сато кивнул и развернул на капоте мотоцикла карту района.

К моему удивлению и тревоге, это оказалась детальная аэрофотосъемка нашего участка работ, сделанная очевидно с разведывательного самолета. На них четко просматривалась структура нашего лагеря, расположение оборудования и даже тропинки, протоптанные между палатками.

— Много оборудование, мало работа, — произнес Сато, указывая на снимки. — Почему?

Я выдержал его взгляд, мысленно проклиная японскую разведку, и спокойно ответил:

— Большая часть техники используется поочередно, лейтенант. Мы проводим предварительную оценку грунта, прежде чем использовать тяжелое оборудование. Это стандартная инженерная практика.

Сато перевел взгляд на Ли, который подтвердил мое объяснение. Затем японец что-то отрывисто спросил у китайского инженера.

— Лейтенант Сато говорит, что командование недовольно скоростью работ, — перевел Ли, слегка побледнев. — Они требуют завершить укрепление насыпи максимум через три дня, поскольку по этой линии планируются важные военные перевозки.

Я изобразил крайнее удивление:

— Три дня? Это технически невозможно при существующих проблемах с грунтом!

Но после перевода Сато лишь холодно улыбнулся и произнес несколько отрывистых фраз, тон которых не предполагал возражений.

— Он говорит, что для советских инженеров нет ничего невозможного, — перевел Ли с вымученной улыбкой. — Иначе инженерная служба Квантунской армии будет вынуждена взять работы под свой непосредственный контроль.

Сато, не дожидаясь ответа, отдал честь, сел на мотоцикл и уехал, оставив меня с ощущением неотвратимо сжимающегося кольца вокруг нашей экспедиции.

— Ситуация усложняется, — тихо произнес подошедший Александров, когда японцы скрылись за холмом. — Срок в три дня говорит о том, что они готовят крупную операцию. Возможно, тот самый инцидент, о котором вы предупреждали.

Я кивнул и мрачно ответил:

— Значит, у нас осталось не больше суток на завершение основной задачи.

Вторая ночь бурения началась раньше запланированного времени. Не дожидаясь захода солнца, Воронцов начал подготовку оборудования, пока Александров организовал расширенную сеть наблюдения вокруг лагеря.

— Нам нужно пройти еще минимум восемьдесят метров, чтобы достичь предполагаемого нефтеносного пласта, — сообщил Архангельский, раскладывая на импровизированном столе схему геологического разреза. — При нынешней скорости бурения это займет около шести часов, если не возникнет осложнений.

— Работаем на пределе возможностей, — распорядился я, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — С наступлением полной темноты снимаем все ограничения по шуму. Александров обеспечит прикрытие.

Рабочие трудились с молчаливым упорством людей, понимающих важность задачи, пусть даже не посвященных в ее сущность. Воронцов, не отходящий от буровой установки, лично контролировал каждый метр проходки.

Около полуночи Архангельский, проверявший очередной образец керна, внезапно замер, вглядываясь в извлеченную породу с таким вниманием, словно видел в ней древние письмена.

— Леонид Иванович, — позвал он меня тихим, но вибрирующим от волнения голосом. — Взгляните на изменение текстуры породы. Мы приближаемся к нефтеносному горизонту. Эти вкрапления характерны для кровли продуктивного пласта.

Я склонился над образцом. Даже в тусклом свете фонаря заметны характерные маслянистые пятна на сером камне. Запах слабый, но узнаваемый. Углеводороды.

— На какой глубине сейчас находимся? — спросил я у Воронцова, не отрывая взгляда от образца.

— Сто семьдесят два метра, — ответил инженер. — Скорость проходки превосходная.

— Усильте наблюдение, — приказал я Александрову. — При малейшем намеке на приближение японцев немедленно сигнализируйте. Сейчас мы не можем прерваться ни при каких обстоятельствах.

В третьем часу ночи буровая установка внезапно изменила тон работы. Металлический скрежет сменился глухими ударами, словно инструмент встретил иную структуру породы.

— Прорвались! — воскликнул Воронцов, вскакивая с места. — Судя по характеру проходки, вошли в пористую породу!

Мы замерли в напряженном ожидании. Архангельский приготовил оборудование для экспресс-анализа. Воронцов, на всякий случай, модифицировал верхнюю часть буровой для предотвращения возможного фонтанирования.

— Сто девяносто метров, — объявил помощник бурильщика. — Начинаем подъем бурильной колонны для отбора керна.

Подъем бурильных штанг казался бесконечным. Каждый метр стальных труб, появлявшийся из скважины, усиливал наше напряжение.

Когда наконец показалась керноприемная труба, Архангельский буквально выхватил ее из рук рабочего. Затаив дыхание, мы столпились вокруг, пока геолог осторожно извлекал цилиндр породы.

И тут произошло то, что никто из нас не ожидал, несмотря на все прогнозы.

Керн, извлеченный из глубины почти в двести метров, оказался буквально пропитан нефтью. Маслянистая черная жидкость сочилась сквозь пористую породу, оставляя на руках Архангельского темные следы.

— Господи... — выдохнул Воронцов, забыв о конспирации.

— Мы нашли ее, — тихо произнес я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Архангельский, с трудом сохраняя научную невозмутимость, поднес керн к носу и глубоко вдохнул.

— Легкая нефть, малосернистая, — определил он профессиональным чутьем. — Превосходное качество.

Мы переглянулись. Каждый в этот момент осознавал историческую значимость происходящего.

Двадцать восемь лет до официального открытия Дацинского месторождения. Двадцать восемь лет преимущества для Советского Союза, если мы сумеем сохранить и использовать это знание.

— Продолжаем бурение, — скомандовал я, преодолевая желание немедленно праздновать успех. — Нам нужно определить мощность пласта.

Следующие часы прошли в лихорадочном темпе. Буровая установка неутомимо углублялась в маньчжурскую землю, а мы, затаив дыхание, следили за каждым метром проходки. Керны, извлекаемые с глубины от двухсот до двухсот тридцати метров, все содержали обильные признаки нефти.

Когда первые лучи рассвета окрасили восточный горизонт, буровая прошла уже двести сорок метров, и нефтеносный пласт все не заканчивался.

— Невероятная мощность продуктивного горизонта, — констатировал Архангельский, складывая извлеченные керны в специальные контейнеры. — Если такая структура сохраняется на протяжении всего выявленного нами купола, мы имеем дело с месторождением-гигантом.

— Сворачиваемся, — скомандовал я, с сожалением глядя на работающую буровую. — Дневное время слишком опасно для продолжения работ.

В предрассветные часы техническая палатка превратилась в настоящую научную лабораторию. Архангельский, несмотря на усталость после бессонной ночи, с юношеским энтузиазмом проводил анализ полученных образцов.

Керосиновая лампа, прикрытая с одной стороны импровизированным экраном, давала достаточно света для тонких химических операций. На столе расставлены пузырьки с реактивами Вороножского. Рядом аккуратно разложены образцы керна, пронумерованные по глубине залегания.

— Смотрите, какая поразительная структура, — Архангельский указал на один из образцов. — Классический песчаник-коллектор с прекрасной пористостью. Идеальный резервуар для нефти.

Я склонился над столом. Даже без специальных знаний геолога заметно, насколько пропитана порода черным золотом. При малейшем нажатии на камень между пальцами выступала маслянистая капля.

— Какой может быть примерная оценка запасов? — спросил я, хотя уже знал ответ из будущего.

Архангельский задумчиво потер подбородок:

— С учетом площади антиклинальной структуры, выявленной нами по поверхностным признакам, и мощности пласта... — он произвел быстрые расчеты на листке бумаги. — Как минимум два-три миллиарда тонн. Возможно, значительно больше.

— Два-три миллиарда, — эхом повторил я. — Не меньше, в то и больше, чем все Бакинские месторождения вместе взятые.

— И значительно более высокого качества, — добавил Архангельский, проводя тест с реактивами. — Посмотрите на эту реакцию. Минимальное содержание серы, отличный фракционный состав. Это нефть высочайшего класса.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня:

— Леонид Иванович, я понимаю, что мои геологические познания хороши, но как вы могли предсказать существование такого месторождения в районе, который никогда не исследовался геологами? Это... это почти невероятно.

Я выдержал его взгляд, мысленно составляя правдоподобное объяснение. Пришлось опять петь старую сказочку:

— Комплексный анализ, Андрей Дмитриевич. Изучение всех доступных данных о геологической структуре Восточной Азии, сопоставление с известными нефтеносными районами, физико-географические наблюдения... — я сделал неопределенный жест рукой. — И, конечно, некоторая доля интуиции.

Не знаю, насколько Архангельский удовлетворился этим объяснением, но он промолчал и вернулся к работе. Следующий час мы провели, составляя предварительную геологическую карту месторождения.

Воронцов, присоединившийся к нам после завершения консервации буровой установки, внес неожиданное предложение:

— А что если при разработке использовать наклонно-направленное бурение? — спросил он, вглядываясь в схему пласта. — Учитывая структуру коллектора, можно значительно увеличить производительность скважин.

Архангельский задумался, затем восхищенно хлопнул в ладони:

— Гениально! При такой пористости породы направленное бурение действительно многократно повысит отдачу! Почему об этом никто не подумал раньше?

«Потому что эта технология станет массовой только в шестидесятых», — подумал я, хотя сам недавно натолкнул в разговоре Воронцова на эту мысль, но вслух сказал:

— Перспективная идея. Стоит включить в наш отчет как рекомендацию для будущей разработки.

Наш научный симпозиум прервал стремительный приход Александрова. Наш военный специалист, обычно невозмутимый, выглядел встревоженным.

Глава 6. Быстрый отход

Давненько я не видел нашего разведчика таким обеспокоенным. Видимо, стряслось что-то серьезное. Хотя, и так все понятно.

— Японский разведывательный самолет совершает облет нашего района, — сообщил Александров без предисловий. — Летает по кругу уже второй раз, явно фотографирует.

Я вышел из палатки и задрал голову. Действительно, серебристый биплан с красными кругами на крыльях кружил над долиной на небольшой высоте. Характерный стрекот его мотора перекрывал все остальные звуки утра.

— Срочное совещание, — скомандовал я, возвращаясь в палатку. — Александров, соберите всех руководителей групп.

Через пять минут в тесном пространстве технической палатки собрались все ключевые участники экспедиции. Воронцов, Архангельский, Александров, Кравцова, Перминов. Лица усталые после бессонной ночи, но глаза светятся тем особым блеском, который появляется у людей, стоящих на пороге великого открытия.

— Товарищи, основная задача экспедиции выполнена, — начал я, оглядывая соратников. — Наличие нефтяного месторождения подтверждено. Получены образцы, проведены предварительные анализы, составлена схема залегания пласта. Теперь наша главная цель - сохранить полученные сведения и благополучно доставить их в Москву.

Александров, сидевший у входа в палатку, глухо произнес:

— Только что получено сообщение от нашего агента в Цицикаре. Перехвачена японская радиограмма. Они запрашивают дополнительные силы для контроля над железной дорогой, включая наш участок.

— Когда ожидается прибытие? — спросил я, хотя внутренне уже знал ответ.

— По косвенным данным, завтра к полудню, — Александров положил на стол перехваченную шифровку. — Состав из Мукдена уже формируется.

— Значит, у нас меньше суток, — я обвел взглядом присутствующих. — Начинаем подготовку к эвакуации. Александров, вы отвечаете за план отхода. Приоритет - избежать прямого контакта с японскими силами.

Военный специалист кивнул, развернув карту района:

— Предлагаю двигаться малыми группами. Основной маршрут через Цицикар, запасной - в обход города через деревни Лунтань и Сяохэ. Дальше по тракту до границы.

— Утверждаю, — кивнул я, затем повернулся к Кравцовой. — Вы с Перминовым немедленно отправляетесь в Цицикар. Задача - получить в консульстве все необходимые документы и подготовить транспорт для отхода основной группы.

— Есть, — четко ответила Кравцова, делая пометки в блокноте.

— Воронцов, организуйте маскировку буровой скважины. Никаких следов настоящего бурения. По легенде у нас обычная инженерная разведка под сваи.

— Уже готовлю специальный цементный раствор, — кивнул инженер. — С добавками, маскирующими запах нефти. Внешне не отличишь от обычного грунта.

— Архангельский, на вас самое ценное - образцы и документация. Разделите их на несколько частей и подготовьте к транспортировке. На случай непредвиденных обстоятельств дублируйте самые важные данные.

— Я сделаю копии всех карт и схем, — ответил геолог. — Контейнеры для керна готовы, образцы упакованы и защищены от повреждений.

Я обвел взглядом эту сплоченную команду и испытал прилив гордости. Каждый знал свое дело, каждый понимал важность нашей миссии.

— Действуем без паники, но максимально быстро, — заключил я. — У нас есть все шансы вернуться с триумфом.

Последние часы экспедиции пролетели в лихорадочном темпе. Каждый занимался своим участком работы, понимая, что времени в обрез, а результат превосходит самые смелые ожидания.

Буровая установка полностью демонтирована и замаскирована под обычное строительное оборудование. Скважина запечатана специальным составом, скрывающим следы нефти.

Все образцы упакованы в непромокаемые контейнеры и распределены между членами экспедиции для минимизации риска потери.

Документация скопирована Архангельским, а сами чертежи и схемы упакованы в водонепроницаемые тубусы. Самые ценные пленки я хранил в специальном тайнике, в подошве моего сапога. Вполне стандартный тайник, всем давно известный, но может быть, спасет в крайнем случае.

К вечеру вернулась Кравцова, прибывшая из Цицикара на грузовике.

— Документы получены, — доложила она. — Консульство подготовило транспорт до границы. Официальная версия - завершение этапа технических работ и переброска экспедиции на другой участок.

— Отлично, — я проверил время. — Выдвигаемся на рассвете. Ночью продолжаем маскировочные работы и готовим легенду для Ли.

Наступил вечер. Техническая палатка превратилась в командный центр, где Архангельский проводил последний, самый тщательный анализ всех полученных образцов.

— Это необходимо увидеть собственными глазами, Леонид Иванович, — сказал Архангельский, указывая на разложенные по столу образцы. — Для полного понимания качества находки.

Он взял один из наиболее насыщенных кернов и поднес к нему спичку. Порода вспыхнула почти мгновенно, выделяя ровное пламя с голубоватым оттенком. В воздухе распространился характерный запах горящей нефти.

— Видите? — в глазах геолога горел подлинный научный восторг. — Пламя почти без копоти, яркое, устойчивое. Признак высококачественной, легкой нефти с минимальным содержанием примесей. По предварительной оценке около тридцати пяти-сорока градусов по шкале API. Просто сокровище!

Я внимательно наблюдал за горящим образцом. Даже с моими знаниями из будущего, этот момент производил неизгладимое впечатление.

Одно дело знать об открытии теоретически, и совсем другое - физически держать в руках доказательство, добытое нашими собственными усилиями.

— Теперь окончательный вывод можно сформулировать без малейших сомнений, — торжественно произнес Архангельский, аккуратно гася образец. — Мы обнаружили гигантское нефтяное месторождение высочайшего качества. По приблизительным оценкам запасы составляют не менее двух с половиной миллиардов тонн, с потенциалом до трех-четырех миллиардов.

Воронцов, наблюдавший за демонстрацией, присвистнул от изумления:

— Черт возьми, этого хватит, чтобы обеспечивать всю страну горючим десятилетиями!

— Именно, — подтвердил я. — При условии, что мы успешно доставим эти сведения в Москву. Поэтому сейчас главная задача - безопасная транспортировка образцов и документации.

Архангельский продемонстрировал специальные контейнеры, подготовленные для образцов керна. Цилиндрические металлические капсулы с герметичными крышками, защищенные от механических повреждений и проникновения влаги.

— Образцы будут распределены между пятью членами экспедиции, — пояснил геолог. — Даже если часть пропадет, у нас останется достаточно для подтверждения открытия.

Воронцов показал усовершенствованные им транспортные контейнеры:

— Двойные стенки, амортизирующий слой, водонепроницаемое уплотнение, — перечислял он. — Можно уронить с высоты человеческого роста, утопить в реке, содержимое останется неповрежденным.

Я одобрительно кивнул, оценив инженерную мысль. В этот момент в палатку вошел Александров с озабоченным выражением лица:

— К нам гость, — тихо сообщил он. — Маньчжур Ван Лао. Говорит, что срочное дело.

Через минуту в палатку под конвоем Перминова вошел наш старик-проводник. Его обычно спокойное лицо выражало крайнюю обеспокоенность.

— Японский отряд, — перевела Кравцова его быстрый говор. — Большой отряд двигается со стороны Цицикара. Много солдат, повозки, даже легкая артиллерия. Его племянник работает на станции и слышал разговоры офицеров.

Александров и я обменялись быстрыми взглядами.

— Когда ожидается прибытие? — спросил я через Кравцову.

— К полудню завтрашнего дня, — перевела она ответ старика. — Но передовой отряд может появиться значительно раньше.

— Необходимо ускорить эвакуацию, — решил я. — Вывозим образцы и документацию первым рейсом, до рассвета. Александров, разработайте маршрут в обход основных дорог.

Военный специалист развернул подробную карту района:

— Есть старый караванный путь, идущий параллельно железной дороге, в десяти километрах к северу. Он не отмечен на японских картах и практически не используется с тех пор, как построили КВЖД. Местами заброшен, но для грузовика проходим.

— Отлично. Организуйте выдвижение первой группы по этому маршруту. Основной состав последует по официальной дороге для поддержания легенды.

Александров одобрительно кивнул:

— Разумное решение. Распределим образцы и документацию между обеими группами для минимизации риска.

Старик-маньчжур что-то взволнованно добавил, указывая в сторону восточных холмов.

— Он говорит, что может показать тропу через болота, — перевела Кравцова. — Путь сложный, но известен только местным жителям. Японцы там не появляются из-за страха перед трясиной.

Я взглянул на Александрова, ожидая его профессиональной оценки.

— Рискованно, но может сработать как запасной вариант, — задумчиво произнес военный специалист. — В случае блокирования основных путей отхода.

Я поблагодарил старика, вручив ему еще несколько серебряных монет:

— Скажите ему, что мы очень ценим его помощь. И предупредите, что для его же безопасности лучше покинуть лагерь до прибытия японцев.

Кравцова перевела, и маньчжур, церемонно поклонившись, покинул палатку в сопровождении Перминова.

— Начинаем подготовку к отходу немедленно, — распорядился я, как только дверь закрылась. — Никакой паники, действуем организованно. Архангельский, срочно заканчивайте с документацией. Воронцов, завершите ликвидацию следов бурения. Александров, разработайте детальный план маршрутов с запасными вариантами.

В этот момент тревожно засвистел дозорный у входа в лагерь. Через секунду в палатку ворвался взволнованный рабочий:

— Товарищ Краснов! Срочная телеграмма из Цицикара!

Он протянул мне сложенный листок бумаги. Развернув его, я прочитал зашифрованное сообщение от советского консульства:

«ЗАМЕЧЕНО ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ЯПОНСКИХ ВОЙСК. КОЛОННА ТЕХНИКИ ВЫДВИНУЛАСЬ В НАПРАВЛЕНИИ ВАШЕГО УЧАСТКА. ГОТОВЬТЕСЬ К СРОЧНОЙ ЭВАКУАЦИИ. КОНСУЛЬСТВО ОРГАНИЗУЕТ ПРИКРЫТИЕ».

— Времени еще меньше, чем мы предполагали, — я передал телеграмму Александрову. — Приступаем к эвакуации немедленно.

Следующие часы превратились в тщательно организованный хаос. Под видом завершения этапа ремонтных работ мы свертывали лагерь и готовились к отходу.

Для китайского инженера Ли была подготовлена убедительная легенда о переходе к следующей фазе укрепления насыпи, требующей передислокации основных сил. Ли, уставший от долгого рабочего дня, принял объяснение без особых вопросов.

Более того, он сам вызвался сопровождать первую партию оборудования в Цицикар, что идеально совпадало с нашими планами. Его присутствие в городе уменьшало риск преждевременного раскрытия нашей эвакуации.

Около полуночи в лагере появился Воронцов. Его лицо выражало крайнюю озабоченность:

— Неожиданная проблема, товарищ Краснов. Буровая головка сломалась при демонтаже. Без нее ликвидировать следы бурения гораздо сложнее.

— Насколько это критично? — спросил я, понимая, что любая задержка увеличивает риск.

— Придется импровизировать, — Воронцов потер испачканные машинным маслом руки. — Я могу использовать запчасти от карбюратора грузовика для ремонта насоса. На час-полтора затянет работы.

— Действуйте, — кивнул я. — Но не более двух часов. После этого, независимо от результата, сворачиваемся.

Воронцов умчался обратно к буровой, а я вернулся к координации общей эвакуации. Александров организовал погрузку наиболее ценного оборудования на первый грузовик, который должен был выйти по тайному маршруту еще до рассвета.

Архангельский колдовал над последними образцами, подготавливая их к транспортировке. Его руки, обычно такие уверенные, слегка подрагивали от волнения и усталости после бессонных ночей.

— Если бы только у нас было еще несколько дней, — сокрушался он, осторожно упаковывая керны. — Мы могли бы определить точную структуру месторождения, его границы, мощность пласта...

— То, что мы уже получили, уже бесценно, — успокоил я его. — Главное теперь сохранить и доставить это в Москву.

К двум часам ночи Воронцов завершил импровизированный ремонт оборудования. Выглядел он измотанным, но удовлетворенным:

— Сделано, товарищ Краснов. Скважина замаскирована полностью, следов бурения не обнаружить даже при профессиональном осмотре.

— Отлично, — я сжал его плечо в знак благодарности. — Осталось только упаковать последние материалы. Выезжаем через час. Первая группа с образцами и ключевой документацией - по тайному маршруту. Вторая группа с остальным оборудованием - по официальной дороге для поддержания легенды.

Когда основные приготовления были завершены, я вышел из технической палатки. Ночное небо Маньчжурии раскинулось над лагерем бескрайним куполом, усыпанным мириадами звезд. Прохладный ветер доносил запахи степных трав и далеких болот.

Архангельский неслышно подошел и встал рядом со мной:

— Удивительно, правда? — тихо произнес он, глядя на звезды. — Под этой мирной красотой скрываются такие сокровища.

— И такие опасности, — добавил я.

Мы стояли молча, глядя на тускло освещенный лагерь, который через несколько часов перестанет существовать. На площадке, где еще недавно возвышалась замаскированная буровая установка, теперь виднелся лишь ровный участок утрамбованной земли.

— Что случится с этим месторождением, Леонид Иванович? — вдруг спросил Архангельский. — Как вы думаете, наша страна сможет его использовать?

Я задумался, глядя на восточный горизонт. Ответ требовал осторожности. Слишком много я знал из будущего.

— История непредсказуема, Андрей Дмитриевич, — наконец произнес я. — Но одно могу сказать с уверенностью. Благодаря нашей экспедиции Советский Союз получил бесценное знание. А знание, как известно, сила.

Архангельский понимающе кивнул:

— Даже если сама нефть пока недоступна, информация о ее местонахождении меняет весь расклад сил в регионе.

— Именно, — подтвердил я. — А теперь давайте завершим приготовления. Нас ждет долгий путь домой.

Мы вернулись в палатку, где завершались последние приготовления к эвакуации. Образцы распределены, документация упакована, оборудование подготовлено к транспортировке. Оставалось лишь уничтожить последние черновики и ненужные материалы, которые могли бы выдать истинную цель нашей экспедиции.

Я собственноручно сжег несколько страниц с предварительными расчетами в маленькой железной печке, установленной в углу палатки. Огонь жадно пожирал бумагу, превращая ее в пепел и унося с собой последние видимые следы нашего великого открытия.

Первый грузовик, груженный наиболее ценными образцами и документами, был готов к отправке. Александров лично проверил маршрут и расставил дозорных на подходах к лагерю.

— Все готово, товарищ Краснов, — доложил военный специалист. — Первая группа может выдвигаться.

Я кивнул и дал сигнал к отправлению. Грузовик, приглушенно урча мотором, медленно тронулся в темноту, унося с собой главные доказательства нашего открытия.

Когда машина скрылась за холмом, я повернулся к Архангельскому:

— Рубикон перейден, Андрей Дмитриевич. Теперь остается лишь благополучно добраться до советской границы.

На востоке небо начинало светлеть, предвещая скорый рассвет. А вдалеке, на южном горизонте, виднелись крошечные огоньки. Возможно, фары приближающихся японских автомобилей.

Мы изменили историю, открыв Дацинское месторождение на двадцать восемь лет раньше срока. Теперь предстояло сохранить это открытие и использовать его для укрепления мощи нашей страны перед лицом грядущих испытаний.

— Собирайтесь, товарищи, — скомандовал я оставшимся членам экспедиции. — Мы уезжаем через двадцать минут. Нас ждет долгая дорога домой.

Глава 7. Японский план

Эвакуация шла полным ходом. После успешного завершения бурения и получения неопровержимых доказательств наличия нефти времени на раскачку не оставалось.

Первый грузовик с образцами и документацией уже отправился по тайному маршруту, минуя основные дороги. Вторая группа готовилась выдвинуться с рассветом по официальной трассе для поддержания легенды.

Я склонился над походным столом, сверяя маршруты и рассчитывая оптимальное время выхода для обеих групп. Главная задача сейчас заключалась в том, чтобы вывезти бесценные материалы, не привлекая внимания японцев. Их присутствие в районе становилось все более навязчивым.

Китайские рабочие под руководством Воронцова отлично замаскировали буровую скважину, а последние образцы нефтеносной породы тщательно упаковываны. Несмотря на видимую суету, эвакуация проходила организованно, согласно заранее разработанному плану.

Проблема заключалась в том, что уже возникли признаки повышенного интереса японцев к нашему лагерю.

Я проверил часы. До назначенного времени отхода основной группы оставалось чуть больше пяти минут. Усталость после бессонных ночей бурения давала о себе знать, но адреналин и ощущение успешно выполненной миссии поддерживали силы.

В этот момент Александров появился в палатке словно призрак, бесшумно и неожиданно. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало тревогу, а это верный признак серьезных проблем. В руках он сжимал потрепанный кожаный планшет.

— Леонид Иванович, необходимо срочное совещание, — произнес он, окидывая взглядом техническую палатку, где кроме меня находились Архангельский и Воронцов. — Только руководство, больше никого.

Я кивнул и отдал распоряжение часовому никого не пускать. Архангельский и Воронцов встали рядом. Александров положил на походный стол планшет и оглянулся, убедившись, что полог палатки плотно задернут.

— Удалось перехватить японские документы, — негромко сообщил он, доставая сложенные листы с иероглифами и штампами. — Наш агент в штабе японского гарнизона рисковал головой ради этого. Это сведения по линии разведки. Самые свежие.

Он развернул на столе несколько листов с машинописным текстом и схемами. Рядом положил фотокопии каких-то приказов с японскими печатями.

— Квантунская армия планирует провокацию, — продолжил Александров, переходя на шепот. — Не в сентябре, как вы предполагали, а через три дня. Очевидно, наша экспедиция что-то изменила в их планах.

Я склонился над документами, пытаясь разобраться в японских иероглифах и схемах.

— Мне удалось сделать частичный перевод, — Александров положил сверху лист с рукописными заметками. — План следующий. Диверсионная группа подрывает участок Южно-Маньчжурской железной дороги возле станции Лютяохэ, обвиняют китайских партизан, и вводят «миротворческие силы» для защиты стратегических объектов.

— Стандартная схема, — кивнул я, — но почему сейчас, а не в сентябре? Вы точно уверены?

Александров указал на карту, прилагающуюся к документам:

— Обратите внимание на отмеченные цели. Район наших работ включен в список первоочередных объектов захвата. Боюсь, японцы что-то подозревают о нефти. Вернее, не подозревают, а знают.

Мы все склонились над картой. Действительно, наш участок обведен красным карандашом и помечен каким-то кодовым обозначением.

— Господи, — выдохнул Архангельский, — неужели наши предосторожности оказались напрасны?

— Вряд ли они знают наверняка, — заметил Воронцов, рассматривая схему. — Скорее подозревают. Танака не зря интересовался нашими работами. Но подозревают очень сильно. Про Краснова уже знают и слышали не только в Советском Союзе.

Я обвел взглядом соратников. События развивались слишком стремительно, и теперь нам предстояло принять, возможно, самое сложное решение за всю экспедицию.

— Что ж, товарищи, — произнес я, опускаясь на походный стул. — Обсудим наши варианты.

В палатке воцарилась гнетущая тишина. Керосиновая лампа отбрасывала причудливые тени, а на лицах читалась смесь тревоги и решимости.

— Я предлагаю немедленную эвакуацию, — первым нарушил молчание Архангельский. — Основная задача выполнена. У нас достаточно образцов и данных, чтобы доказать наличие месторождения. Нужно срочно доставить материалы в Москву.

— Но мы могли бы получить еще более убедительные доказательства! — возразил Воронцов с жаром. — Эх, жаль, что мы не можем остаться! Еще одна ночь бурения позволила бы нам точнее определить мощность пласта и границы месторождения.

— А я считаю, что мы должны противодействовать японским планам, — вмешался Александров, постукивая пальцами по перехваченным документам. — Если предотвратить провокацию, выиграем время для дополнительных исследований и безопасной эвакуации.

Архангельский посмотрел на него и покачал головой:

— Товарищи, давайте будем реалистами. Наши силы ограничены. Основная задача экспедиции геологическая разведка, а не контрразведывательные операции.

— А что если разделить экспедицию? — предложил Александров. — Одна группа продолжает геологические работы, другая занимается предотвращением провокации.

Пока шло обсуждение, я размышлял, взвешивая все «за» и «против». Передо мной лежала карта Маньчжурии с отмеченными красным карандашом целями японского наступления. Мое знание будущего давало преимущество, но также и колоссальную ответственность.

Если позволить событиям идти своим чередом, Мукденский инцидент произойдет, пусть и раньше исторического срока. Япония оккупирует Маньчжурию, и доступ к нефтяным месторождениям будет потерян на долгие годы.

А ведь эта нефть могла изменить баланс сил перед неминуемой схваткой с фашизмом. Тем более, я почти стопроцентно уверен, что этот сдвиг по времени в этой реальности произошел намного раньше именно из-за моего вмешательства.

Не появись я здесь, все шло бы своим чередом и инцидент произошел бы в сентябре, как и полагается.

Попытка предотвратить инцидент несла огромные риски. Провал мог стоить жизни всем участникам экспедиции, а главное, добытые с таким трудом сведения о нефти никогда не достигли бы Москвы. Может, это и есть попытка здешней реальности восстановить баланс, нарушенный мной?

Я поймал взгляд Александрова. Он словно читал мои мысли и едва заметно кивнул, безмолвно подтверждая, что понимает всю сложность выбора.

— Я принял решение, — наконец произнес я, прерывая затянувшийся спор. — Мы разделим экспедицию на две группы.

Все замолчали, внимательно слушая.

— Первая группа под руководством Архангельского и Воронцова продолжит геологические работы и подготовку к эвакуации. Вторая группа, я, Александров и Перминов, займемся предотвращением инцидента.

Я развернул карту района и указал на ключевые точки:

— У Кравцовой будет задача создать надежный канал связи с Москвой через консульство. Нам нужно срочное одобрение операции и специальные полномочия. Архангельский, вы срочно эвакуируете все материалы по нашему плану. Разделите образцы и документацию на несколько частей для повышения шансов на сохранность.

Геолог кивнул с серьезным видом.

— Воронцов, на вас быстрое завершение маскировки буровой и создание убедительной видимости обычных инженерных работ.

— Будет сделано, — отозвался инженер.

Затем я повернулся к Александрову:

— Мне нужно с вами переговорить наедине о деталях операции.

Когда остальные вышли, мы с Александровым склонились над картой района.

— Наши шансы? — спросил я прямо.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил военный. — Но если привлечь китайские власти и международную прессу, можно повысить вероятность успеха.

— Думаете, китайцы помогут?

— У них нет сил противостоять японцам напрямую, но для прикрытия нашей операции могут быть полезны. Губернатор Цицикара тайно симпатизирует Советскому Союзу и ненавидит японцев.

— Хорошо, включаем в план. А теперь нужно срочно связаться с Москвой.

***

Консульский телеграф оказался самым надежным средством экстренной связи. Кравцова отправилась в Цицикар под прикрытием технической необходимости и вернулась только к ночи, уставшая, но с важными новостями. Мы продолжали ехать навстречу тайными тропами.

— Телеграмма отправлена с дипломатическим шифром, — доложила она. — Пришлось дважды менять маршрут из-за японских патрулей.

Мы с Александровым переглянулись. Ситуация усложнялась с каждым часом.

— Когда можно ожидать ответа? — спросил я.

— Консул обещал связаться с нами сразу по получении. Ориентировочно к утру.

Я кивнул и отправил Кравцову отдыхать в салон грузовика. Александров остался со мной для детальной разработки плана. Мы сидели в кузове громыхающего грузовика.

— Независимо от полученного ответа, начинаем завтра, — решил я, расстилая на коленях подробную карту района Южно-Маньчжурской железной дороги. — Нам понадобится транспорт, вспомогательный персонал, а главное, доступ к месту предполагаемой диверсии.

Александров погрузился в расчеты и планирование, делая пометки в блокноте неразборчивым почерком профессионального разведчика.

К рассвету мы имели черновой план действий с несколькими запасными вариантами. Усталость давала о себе знать, но отдыхать было некогда. Только приехали в Цицикар, и дальше занялись делами.

Ответ из Москвы пришел неожиданно рано. Дежурный разбудил меня в пять утра, передав запечатанный конверт от нашего связного из консульства.

Я вскрыл пакет, внутри находился сложенный лист с машинописным текстом:

«Операцию одобряю. Действуйте решительно. Привлекайте все необходимые ресурсы. Ваши полномочия расширены. В случае успеха государственная награда всем участникам. В случае провала вся ответственность на вас. Дипломатическое прикрытие через посольство в Токио организовано. Сразу по завершении срочная эвакуация с материалами».

Высшее руководство санкционировало нашу операцию. Это упрощало решение многих вопросов, но и увеличивало ответственность.

Я немедленно разбудил Александрова и показал телеграмму.

— Начинаем немедленно, — сказал он, прочитав текст. — Первым делом нужно попасть в кое-куда здесь, в Цицикаре и встретиться с агентурой.

Через полчаса, после торопливого завтрака, мы уже трряслись на разбитой дороге в кузове грузовика, направляясь в провинциальную столицу. Утренний туман скрывал нас от возможного наблюдения с воздуха, но заставлял водителя-китайца двигаться медленно, беспрерывно протирая запотевающее лобовое стекло.

Цицикар встретил нас необычным оживлением. На улицах заметно увеличилось количество японских патрулей, а местные жители выглядели напуганными.

Мы с Александровым, переодевшись в неприметную гражданскую одежду, направились в условленное место, маленькую чайную в китайском квартале. Задняя комната этого заведения давно использовалась нашей агентурой для тайных встреч.

Советский консул, мужчина средних лет с непроницаемым лицом профессионального дипломата, уже ждал нас вместе с двумя неприметными личностями, которых Александров представил как местных сотрудников резидентуры.

— Обстановка накаляется, — без предисловий начал консул, когда мы расположились за столом с дымящимися чашками чая. — Японцы явно готовят крупномасштабную операцию. Последние сутки идет переброска войск и техники со стороны Мукдена.

— А китайские власти? — спросил я, обращаясь к одному из агентов, одетому как местный торговец.

— Губернатор в курсе ситуации, — ответил тот. — Открыто выступить против японцев он не может, но готов обеспечить прикрытие для ваших действий. В его распоряжении полиция и небольшой отряд личной охраны.

— Это уже что-то, — кивнул Александров. — А что с местом предполагаемой диверсии?

Второй агент, пожилой китаец с острыми глазами, развернул на столе подробную схему участка Южно-Маньчжурской железной дороги возле станции Лютяохэ.

— Здесь, — указал он на небольшой мост через ручей. — По нашим данным, именно этот участок выбран для подрыва. Удобное место, открытая местность, хороший обзор, легко организовать последующее наблюдение и фиксацию «китайских диверсантов».

Я внимательно изучил схему, отмечая подходы, возможные позиции наблюдения, пути отхода.

— А что с предполагаемыми исполнителями? Есть информация о диверсионной группе?

Консул переглянулся с агентами:

— По нашим данным, это специальная группа из разведотдела Квантунской армии. Шесть человек, руководит капитан Хидэо Сато. Все опытные диверсанты, проводили подобные операции в Корее.

При упоминании Сато Александров подался вперед:

— Сато... интересно. Я кое-что слышал о нем здесь, в Цицикаре. Он имеет серьезные долги из-за азартных игр. Плюс определенные идеологические колебания: его брат учился в Америке и привил ему некоторые либеральные взгляды.

— Потенциальная точка давления? — уточнил я.

— Возможно, — кивнул Александров. — Если предложить достаточную сумму, то даже ангел собьется с пути.

Мы обсудили еще несколько важных деталей, и наконец сформировали многоступенчатый план действий.

Первый этап - техническое противодействие. Воронцов с группой инженеров должен обследовать мост и подготовить возможность для незаметной нейтрализации взрывных устройств.

Второй этап - информационная кампания. Я лично брался организовать утечку информации о готовящейся провокации в международную прессу, создавая атмосферу всеобщего внимания к этому району.

Третий этап - дипломатическое давление. Консул активизировал свои каналы, чтобы привлечь внимание международных наблюдателей и усложнить исполнение японского плана.

Четвертый этап - вербовка «двойного агента». Александров взялся за организацию подхода к капитану Сато с предложением крупной суммы денег за информацию о точном времени операции.

Консул выделил нам двух связных из местных китайцев и небольшой запас наличных денег из консульской кассы для оперативных расходов.

— Действуйте крайне осторожно, — предупредил консул на прощание. — Если японцы узнают о нашем вмешательстве, последствия могут быть непредсказуемыми. Официально консульство не имеет к вашим действиям никакого отношения.

Мы молча кивнули, понимая всю деликатность ситуации. Дипломатическая игра требовала соблюдения множества условностей даже в такой критической ситуации.

***

Следующие два дня превратились в непрерывную лихорадочную активность. Каждый час на счету, каждое действие требовало точного расчета и безупречного исполнения.

Моя задача, работа с прессой, оказалась неожиданно сложной, но увлекательной. В Цицикаре нашлось два иностранных корреспондента: американец из «Ассошиэйтед Пресс» и британец из «Манчестер Гардиан». Оба циничные профессионалы, повидавшие многое на своем веку.

Встречу с американцем, мужчиной лет сорока с потрепанным кожаным портфелем и вечной сигаретой в углу рта, я организовал в ресторане гостиницы «Модерн».

— Джон Паркер, — представился он, крепко пожимая мою руку. — Чем обязан такому таинственному приглашению?

— Инженер Краснов, железнодорожное ведомство, — я поддерживал легенду даже здесь. — У меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

— О, еще один инженер с сенсационными новостями, — скептически усмехнулся Паркер. — Позвольте угадать. Японцы готовят какую-то пакость, а вы хотите, чтобы пресса подняла шум?

Его проницательность впечатляла. Я молча достал из внутреннего кармана пиджака фотокопии нескольких японских документов, которые Александров подготовил специально для этого случая. Достаточно подлинные, чтобы выглядеть убедительно, но без критических деталей, способных раскрыть наши источники.

Паркер бегло просмотрел бумаги, и его скептическая улыбка медленно исчезла.

— Где вы это взяли? — спросил он, уже серьезно.

— Источник назвать не могу, — я сделал глоток кофе, демонстрируя спокойствие. — Но могу гарантировать подлинность. Японцы планируют провокацию возле станции Лютяохэ через два дня. Инсценировка диверсии, обвинение китайских партизан, ввод войск.

— Классическая схема, — пробормотал журналист, изучая схему моста. — Но почему вы показываете это мне?

— Потому что только международная огласка может предотвратить кровопролитие, — я намеренно повысил патетический тон, зная, что журналисты любят драматические истории. — Если об этом напишут ведущие мировые газеты до того, как произойдет инцидент, японцам будет сложнее реализовать свой план.

Паркер задумчиво потер подбородок:

— Допустим, я вам верю. Но одной моей статьи недостаточно. Нужно подтверждение из независимых источников.

— Разумеется, — кивнул я. — Именно поэтому через час у меня встреча с вашим британским коллегой из «Манчестер Гардиан». Уж он найдет неопровержимые доказательства.

Паркер выпрямился, азарт журналиста загорелся в его глазах:

— Томпсон? Черт возьми, этот британец всегда стремится меня опередить! — он решительно сложил документы. — Хорошо, я напишу об этом. Но если окажется, что это фальшивка...

— Приходите послезавтра на станцию Лютяохэ и убедитесь сами, — я поднялся, давая понять, что встреча окончена. — Только будьте осторожны. Японцы не любят свидетелей.

Встреча с британским журналистом прошла по схожему сценарию, но с другими документами и немного иными акцентами. Томпсон, педантичный англичанин с блокнотом в твердом переплете, задавал больше технических вопросов и требовал более детальных доказательств. Но в итоге и он согласился написать статью о готовящейся провокации.

Вернувшись в нашу временную квартиру, организованную консульством, я застал Александрова за приготовлениями к встрече с капитаном Сато.

Глава 8. Контрприем

— Связной установил контакт, — сообщил военный, проверяя портативный фотоаппарат «ФЭД», замаскированный под портсигар. — Сато согласился на встречу сегодня вечером в чайном домике на окраине. Упомянули о деньгах, сразу заинтересовался.

— Насколько он может быть полезен?

— По нашим данным, именно Сато руководит непосредственной закладкой взрывчатки. Если удастся его завербовать, можем получить точное время операции или даже саботировать ее изнутри.

Я кивнул, понимая важность этого направления работы.

— Будьте предельно осторожны. Если Сато работает на контрразведку, нам несдобровать.

— Я проведу беседу через посредника, — успокоил меня Александров. — Лично появлюсь только при твердой уверенности в его намерениях.

Тем временем Воронцов с группой технических специалистов уже обследовал район предполагаемой диверсии. Под видом обычной железнодорожной бригады они провели целый день у моста, готовя «техническое решение» на случай обнаружения взрывных устройств.

— Скорее всего, используют динамит с часовым механизмом, — докладывал Воронцов по возвращении. — Мы подготовили специальный состав для нейтрализации взрывчатки. Если узнаем точное расположение зарядов, сможем незаметно обработать их составом, который сделает детонацию невозможной.

Специальный состав, использованный Воронцовым для нейтрализации японской взрывчатки, представлял собой инновационную химическую смесь, разработанную советскими специалистами по взрывотехнике в конце 1920-х годов. Этот состав базировался на коллоидном растворе с высоким содержанием гигроскопических солей и органических растворителей.

Принцип действия был следующий. Жидкость, имеющая консистенцию густой смазки, незаметно наносилась на оболочку взрывного устройства при помощи тонких медицинских шприцев. Благодаря своим химическим свойствам, состав постепенно проникал через микротрещины и поры в корпусе заряда, достигая детонирующего вещества.

Ключевым компонентом смеси выступал модифицированный глицерин с добавлением соединений меди, которые вступали в реакцию с нитроглицерином и другими взрывчатыми веществами, нарушая их молекулярную структуру. Происходила так называемая «мягкая денитрация» - химический процесс, при котором взрывчатое вещество постепенно теряло способность к детонации, превращаясь в инертную массу.

При этом внешне заряд оставался неизменным. Никаких видимых следов вмешательства, никаких изменений цвета или формы. Японские диверсанты не могли визуально определить, что их взрывные устройства были нейтрализованы.

Воронцов знал об этой разработке благодаря своим связям с военно-инженерными кругами и сумел получить небольшое количество состава перед экспедицией. Подобный метод нейтрализации взрывчатки считался секретным и применялся советскими спецслужбами крайне редко, только в исключительных случаях, когда требовалось не просто обезвредить взрывное устройство, а создать эффект «технической неисправности» для дезориентации противника.

К исходу второго дня подготовки наша многоступенчатая операция приобрела четкие очертания. Каждый участник знал свою роль, каждый этап проработан с учетом возможных осложнений.

И все-таки ключевой элемент пока отсутствовал - точные сведения о времени проведения японской акции. Без этой информации нам пришлось бы действовать вслепую, распыляя силы на круглосуточное наблюдение.

Прорыв случился поздним вечером, когда Александров вернулся с тайной встречи. Его лицо выражало сдержанное удовлетворение, верный признак успеха.

— Сато согласился сотрудничать, — сообщил он, как только мы остались наедине. — Сумма в двадцать тысяч иен произвела на него должное впечатление.

— Он назвал время операции?

— Завтра в четырнадцать тридцать по местному времени. Специально выбрали момент прохождения товарного состава с военными грузами. Максимальный пропагандистский эффект.

— Детали размещения взрывчатки?

— Три заряда, распределенные по несущим конструкциям моста. Закладка планируется ранним утром, под видом ремонтных работ. В группе шесть человек.

Я удовлетворенно кивнул:

— Отлично. Информация стоит своих денег. Консул уже выделил необходимую сумму?

— Да, деньги готовы. Сато получит их после предотвращения инцидента, если его информация подтвердится.

— А если это ловушка?

Александров усмехнулся:

— У нас есть страховка. Во время беседы я незаметно сфотографировал Сато вместе с нашим посредником. Эти снимки гарантируют его лояльность.

Теперь, имея точное время и место японской операции, мы могли сконцентрировать все силы на решающем участке.

Я связался с Воронцовым, передав ему сведения о расположении зарядов. Технический план скорректирован с учетом новой информации.

Консул активизировал свои каналы, чтобы обеспечить присутствие «случайных» международных наблюдателей в районе моста к назначенному времени.

Журналисты, получив от меня последнее подтверждение, готовили статьи для срочной публикации утром следующего дня.

Губернатор Цицикара, через своих доверенных лиц, выделил нам небольшой отряд полицейских в гражданской одежде для обеспечения прикрытия операции.

Все элементы сложного плана приходили в движение, сплетаясь в единую систему противодействия японской провокации.

***

Утро решающего дня выдалось на удивление ясным и безветренным. Я проснулся еще до рассвета, чувствуя то особое напряжение, которое приходит перед решающими событиями.

К семи утра мы с Александровым уже заняли наблюдательную позицию на холме, с которого открывался отличный обзор моста. Замаскированные под местных крестьян, со старыми соломенными шляпами на головах, мы не привлекали внимания редких прохожих.

В восемь тридцать появилась японская «ремонтная бригада», шесть человек в рабочей одежде, с инструментами и деревянными ящиками. Среди них я узнал капитана Сато, худощавого мужчину с военной выправкой, которую не могла скрыть даже гражданская одежда, того самого, что приезжал инспектировать нас недавно.

— Начинают закладку, — прошептал Александров, наблюдая в бинокль. — Пока все идет по плану.

Я сделал едва заметный знак нашей технической группе, замаскированной под рыбаков на берегу ручья. Воронцов, внимательно следивший за ситуацией, кивнул и передал сигнал своим людям.

В девять часов прибыл первый «случайный» международный наблюдатель, шведский инженер из компании «Эрикссон», работавшей над телефонизацией Харбина. Его появление заставило японцев заметно напрячься, но они продолжали работу, старательно изображая обычный ремонт моста.

К десяти часам в ближайшей деревне начали распространяться первые экземпляры специального выпуска местной газеты с перепечаткой статей Паркера и Томпсона о готовящейся японской провокации. Подобная оперативность стала возможной благодаря взаимодействию с губернатором, который негласно предоставил доступ к типографии.

Сквозь бинокль я наблюдал, как несколько крестьян с газетами прошли мимо моста, демонстративно разглядывая японцев и показывая друг другу статьи. Этот простой прием производил нужный эффект. Диверсанты заметно нервничали, переговариваясь между собой.

Я заметил, как Сато отошел в сторону и начал совещаться с другим офицером. Его жесты свидетельствовали о растущем беспокойстве.

— Кажется, наша информационная атака работает, — шепнул Александров, не отрываясь от бинокля. — Они явно встревожены неожиданной оглаской.

К полудню обстановка вокруг моста накалилась до предела. Японская «ремонтная бригада» завершила установку зарядов, замаскировав их под элементы укрепления конструкции. Они отошли в сторону, чтобы не слишком привлекать внимания.

В тринадцать часов на станции Лютяохэ появились два иностранных журналиста, Паркер и Томпсон, в сопровождении фотографа. Их присутствие добавило японцам нервозности.

Сато снова разговаривал со своим помощником, после чего отдал какие-то распоряжения команде. Они отошли еще дальше, чтобы не привлекать журналистов, но те все равно приблизились, чтобы поговорить с японцами.

В тринадцать тридцать к мосту подъехал автомобиль с дипломатическими номерами французского консульства в Харбине. Из него вышли трое европейцев в строгих костюмах и начали фотографировать окрестности, якобы для туристического путеводителя. Эта часть плана была организована консулом через дипломатические каналы.

— Великолепная работа, — удовлетворенно заметил Александров. — Столько «случайных» свидетелей, что японцам будет крайне сложно представить инцидент как китайскую диверсию. А теперь наш выход.

Наш человек, изображавший рыбака на лодке, покачивающейся выше по течению, незаметно нырнул в воду и поплыл к мосту, не показываясь на поверхности. Затем бесшумно показался под мостом и приступил к нейтрализации зарядов. Он воспользовался тем, что иностранцы почти полностью отвлеклась японцев.

В четырнадцать часов мы получили подтверждение от Воронцова о полной нейтрализации всех зарядов. Теперь, даже если японцы активируют взрывной механизм, ничего не произойдет.

Напряжение нарастало с каждой минутой. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Успех операции зависел от множества факторов, любой из которых мог подвести в решающий момент.

В четырнадцать пятнадцать прибыл последний элемент нашего плана, запыленный автомобиль с флажком японского военного атташе. Из него вышел высокопоставленный офицер в полевой форме и напрямую обратился к Сато. Между ними завязался напряженный разговор.

— Похоже, у них разногласия по поводу исполнения операции, — прокомментировал Александров, наблюдая сцену. — Слишком много свидетелей, слишком большая огласка.

Действительно, японский офицер выглядел крайне недовольным. Он энергично жестикулировал, указывая на журналистов и дипломатов, фотографирующих окрестности моста. Сато, сохраняя внешнее спокойствие, что-то доказывал, периодически сверяясь с карманными часами.

В четырнадцать двадцать пять с южного направления послышался приближающийся гудок паровоза. Товарный состав с военными грузами, который по плану японцев должен был стать жертвой «китайской диверсии», приближался к мосту.

Сато, получив последние указания от офицера, быстро вернулся к группе. Он отдал приказ, и один из диверсантов извлек из деревянного ящика компактный детонатор.

— Момент истины, — прошептал я, сжимая кулаки от напряжения.

Поезд медленно приближался к мосту. Японцы укрылись за насыпью, готовясь активировать взрывное устройство. Высокопоставленный офицер наблюдал за происходящим из автомобиля, готовый зафиксировать «доказательства китайской диверсии».

Сато поднял руку, давая сигнал к действию. Диверсант нажал на рычаг детонатора...

Ничего не произошло.

Он нажал повторно, с большим усилием. Снова безрезультатно.

Товарный состав тем временем неспешно прошел по мосту, громыхая тяжелыми колесами по рельсам.

Никакого взрыва. Никакой катастрофы. Просто обычный поезд на обычном мосту.

Лица японцев выражали смесь недоумения и паники. Сато выхватил детонатор у подчиненного и попытался активировать его самостоятельно. Безуспешно.

Высокопоставленный офицер выскочил из автомобиля и быстрым шагом направился к группе диверсантов. Судя по его жестам, он был в ярости.

— Полный провал операции, — удовлетворенно констатировал Александров. — И множество иностранных свидетелей вокруг. Даже если они попытаются организовать другой инцидент, международная огласка уже обеспечена.

Мы продолжали наблюдать за развитием событий с нашей позиции. Японцы спешно собирали оборудование, стараясь выглядеть как обычная ремонтная бригада, завершившая работы.

Офицер вернулся в автомобиль и, судя по всему, ругался так, что даже до нас доносились его крики. Как он теперь будет отчитываться о провале вышестоящему командованию? Наверное, сделает ритуальное самоубийство.

— Пора уходить, — решил я, заметив, что к мосту приближается еще один японский автомобиль с военными номерами. — Наша задача выполнена.

Мы осторожно покинули наблюдательную позицию и, соблюдая все меры предосторожности, вернулись в Цицикар окружным путем.

В условленной квартире нас уже ждали Воронцов и консул. Лица обоих выражали сдержанное удовлетворение.

— Операция прошла успешно, — доложил Воронцов, едва мы переступили порог. — Все заряды нейтрализованы. Даже если бы не международных наблюдателей, взрыв все равно не произошел бы.

— А что с японской реакцией? — спросил я консула.

— Полная растерянность, — ответил тот с легкой улыбкой. — Наши источники сообщают, что в штабе Квантунской армии сейчас настоящий переполох. Кого-то вызвали в Токио для объяснений, несколько офицеров арестованы.

— Капитан Сато?

— Под домашним арестом, — сообщил вошедший в комнату связной. — Но, вероятно, выйдет сухим из воды. Его версия событий - техническая неисправность детонатора.

Александров взглянул на меня:

— А что с нашим обещанием заплатить ему двадцать тысяч иен?

Я задумался на мгновение:

— Его информация была точной и помогла предотвратить инцидент. Думаю, мы должны выполнить обещание. Это вопрос профессиональной этики.

Консул кивнул:

— Сумма будет передана через надежного посредника, когда ситуация немного успокоится.

Мы перешли к обсуждению дальнейших действий. Несмотря на успех операции, положение экспедиции оставалось крайне опасным.

Японцы, оправившись от первого шока, наверняка начнут искать виновных в срыве их планов. Может быть, постараются снова устроить диверсию.

— Необходимо срочно эвакуировать всю группу вместе с геологическими материалами, — решил я. — Мы временно отсрочили японскую агрессию, но полностью предотвратить ее не в наших силах.

Консул согласился:

— Из Москвы получены указания обеспечить вашу безопасную эвакуацию любыми средствами. Транспорт и сопровождение будут предоставлены. Материалы мы отправим отдельно, чтобы при обыске у вас ничего не нашли.

Мы договорились о деталях эвакуации, и я отправил курьера с инструкциями Архангельскому о немедленной подготовке к отъезду.

Когда основные вопросы были решены, консул и связные удалились, оставив нас с Александровым наедине.

— Что дальше, Леонид Иванович? — негромко спросил полковник, закуривая папиросу. — Мы изменили планы противника. Инцидент не состоялся в запланированное время.

Я подошел к окну, глядя на вечерний Цицикар, погружающийся в сумерки. Где-то на восточном горизонте вспыхивали первые звезды.

— Они упрямы, Александр Петрович, — ответил я после долгой паузы. — Мы выиграли время, но не изменили фундаментальные противоречия. Япония все равно найдет или создаст повод для оккупации Маньчжурии. Возможно, несколько недель или месяцев спустя, возможно, другим способом, но это произойдет.

— Тогда в чем смысл нашего вмешательства?

— В том, что мы доставим в Москву сведения о Дацинском месторождении. Это изменит стратегические расчеты и энергетический баланс перед грядущей мировой войной. Советский Союз будет знать, что здесь, в Маньчжурии, находятся колоссальные запасы нефти. И, скорее всего, сейчас, после того, как в прессе поднимется вой, иностранные державы призовут Японию к ответу. Им придется нелегко, они все равно устроят диверсию, но зато мы выиграли время.

— Знание - сила, — задумчиво произнес Александров.

— Именно, — кивнул я. — И это знание может изменить итоги будущих конфликтов.

Мы еще долго сидели в полутемной комнате, обсуждая мельчайшие детали предстоящей эвакуации. Карта Маньчжурии, расстеленная на столе, отражала тусклый свет керосиновой лампы.

Из соседней комнаты дежурный связист принес радиограмму, только что расшифрованную:

«ОПЕРАЦИЯ ВЫСОКО ОЦЕНЕНА. НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ. ЛИЧНАЯ ВСТРЕЧА ПО ПРИБЫТИИ. С.»

Подпись не оставляла сомнений. Сталин сам следил за нашей миссией и ждал результатов.

Рано утром, когда сизый туман расстилался над Цицикаром, мы собрались на станции для отправления. Всю ночь шли последние приготовления к эвакуации экспедиции.

Образцы керна, пропитанные драгоценной нефтью, уже отправлены дипломатической почтой в специальных герметичных контейнерах, замаскированных под обычный багаж. Документация, включая карты, схемы и расчеты, также разделена на несколько частей, надежно спрятана и отправлена через консульство. У нас ничего не было.

Железнодорожная платформа пустовала в этот ранний час. Только несколько сонных китайских носильщиков и усиленный наряд японской военной полиции, внимательно проверявшей документы немногочисленных пассажиров.

— Будьте предельно осторожны, — шепнул мне Александров, когда мы приблизились к контрольному пункту. — Японцы явно что-то подозревают. Патрули так и кишат по всему городу.

Я молча кивнул, сохраняя невозмутимый вид и крепко сжимая видавший виды саквояж.

— Документы, — отрывисто произнес японский офицер, бесцеремонно протягивая руку.

Я спокойно предъявил дипломатический паспорт, подготовленный консульством, и командировочное предписание, объясняющее наше присутствие в Маньчжурии.

— Инженер Краснов, технический специалист КВЖД, — произнес я ровным голосом. — Возвращаюсь после планового обследования железнодорожного полотна.

Офицер внимательно изучил бумаги, задерживаясь на каждой печати и подписи. Его взгляд скользнул на мой саквояж, но кожаный планшет с документами, демонстративно прижатый к груди, отвлек его внимание.

— Багаж? — сухо спросил он, кивнув на чемоданы, которые грузили в вагон Перминов и Архангельский.

— Стандартное инженерное оборудование и личные вещи, — ответил я. — Можете проверить, если желаете.

К моему облегчению, офицер ограничился поверхностным осмотром. Наша техническая легенда и документы консульства сработали безупречно.

Поезд на Харбин подали точно по расписанию. Старый, но добротный состав с паровозом серии «Е», пыхтящим клубами пара в утренней прохладе.

Мы заняли два купе в середине вагона первого класса, обеспечивающего относительный комфорт и, что важнее, некоторую приватность для разговоров.

Едва состав тронулся, я почувствовал, как напряжение последних дней начинает отпускать. Мерный стук колес действовал успокаивающе, а проплывающие за окном равнины Маньчжурии с возделанными полями и редкими деревушками создавали иллюзию умиротворения.

Архангельский, сидевший напротив меня у окна, выглядел осунувшимся после бессонных ночей, но его глаза горели тем особым блеском, который бывает у ученого, совершившего важное открытие.

— Даже если мы больше ничего не сделаем в своей жизни, — негромко произнес он, когда проводник удалился после проверки билетов, — то, что мы обнаружили в Маньчжурии, оправдывает все риски и усилия.

Я кивнул, соглашаясь с его оценкой. Действительно, открытие гигантского нефтяного месторождения на двадцать восемь лет раньше исторического срока могло кардинально изменить стратегическую ситуацию для Советского Союза.

Александров, молча стоявший у двери купе, вдруг напрягся:

— Японский патруль проверяет вагон, — шепнул он, быстро выглянув в коридор. — Ведите себя естественно.

Мы продолжили разговор об обычных инженерных проблемах на КВЖД, когда дверь купе резко отодвинулась. На пороге стоял капитан Танака, тот самый японский офицер, который посещал наш лагерь и проявлял подозрительный интерес к нашим работам. И которого я видел в Харбине.

— Какая неожиданная встреча, товарищ Краснов, — произнес он по-русски с легким акцентом. Его тонкие губы тронула холодная улыбка. — Возвращаетесь в Харбин?

— Как видите, капитан, — я сохранял невозмутимость. — Плановое обследование завершено, составлены акты о состоянии путей. Обычная рутинная работа.

Танака окинул внимательным взглядом купе, задержавшись на наших чемоданах.

— Странное совпадение, — задумчиво произнес он. — Ваш отъезд происходит сразу после неудачной операции на Южно-Маньчжурской железной дороге. Вы слышали? Говорят, китайские диверсанты готовили там взрыв. Вы не находите это любопытным?

Я сделал удивленное лицо:

— Диверсия? Взрыв? Первый раз слышу. Что произошло?

Танака внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Вы действительно не знаете? Это странно, учитывая, что весь Цицикар только об этом и говорит. Кто-то сорвал диверсию, организовав утечку информации в прессу и нейтрализовав техническое оборудование. Правда, журналисты почему-то обвиняют нас, японцев, хотя это мы, наоборот, чуть не пострадали.

— Звучит как шпионский роман, — я позволил себе легкую улыбку. — К сожалению, наша работа гораздо более прозаична. Проверка состояния железнодорожного полотна, измерение прогиба рельсов, оценка дренажных систем. Мы этим и занимались. Хорошо, что на вверенном нам участке ничего не произошло. У нас, знаете ли, не было ничего захватывающего. Мы работали и ничего такого не слышали.

Танака неожиданно опустился на сиденье напротив меня.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам на некоторое время? — это было скорее утверждение, чем вопрос. — У нас есть возможность поговорить откровенно, без лишних ушей.

Я кивнул Александрову и Перминову, и они неохотно вышли из купе, оставив меня наедине с японским офицером. Архангельский остался, делая вид, что увлечен пейзажем за окном.

— Итак, капитан, о чем вы хотели поговорить?

Танака некоторое время молча изучал меня, словно пытаясь проникнуть сквозь маску невозмутимости.

— Вы интересный человек, товарищ Краснов, — наконец произнес он. — На первый взгляд, обычный инженер, проверяющий состояние путей. Но что-то в вас не соответствует этому образу.

— Например?

— Ваши глаза. В них читается знание, которого не должно быть у простого путейца. Ваши действия слишком точно рассчитаны. Ваше появление в районе, представляющем стратегический интерес, слишком своевременно.

Я сохранял спокойствие, понимая, что Танака ведет психологическую игру, пытаясь вывести меня на откровенность.

— Вы мне льстите, капитан. Я всего лишь инженер, выполняющий свою работу.

— Инженер, — Танака улыбнулся уголками губ, — который случайно оказывается рядом с местом неудавшейся диверсии. Инженер, чья экспедиция проявляет необычный интерес к геологии района. Инженер, использующий буровое оборудование для проверки железнодорожного полотна.

Я понял, что он знает гораздо больше, чем показывает. Но доказательств у него нет, иначе наша группа уже находилась бы под арестом.

— Чего вы хотите, капитан?

Танака подался вперед:

— Правды, товарищ Краснов. Я хочу знать, что вы действительно искали в Маньчжурии. И что нашли.

— Истина в том, что я действительно инженер-путеец, и моя задача заключалась в проверке состояния железнодорожного полотна, — я говорил спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Все остальное плод вашего воображения.

Танака откинулся на спинку сиденья, не скрывая разочарования.

Наши взгляды скрестились в молчаливом поединке. Я понимал, что Танака опасный противник, но также чувствовал его бессилие. У него четкие подозрения, но не доказательства.

— Возможно, наши пути еще пересекутся, товарищ Краснов, — наконец произнес он, поднимаясь. — И тогда разговор будет иным.

— Возможно, — согласился я. — Но пока что позвольте пожелать вам удачного дня.

Танака коротко кивнул и вышел из купе. Через несколько секунд вернулись Александров и Перминов.

— Что ему было нужно? — напряженно спросил Александров.

— Он пытался выяснить нашу связь с сорванной провокацией, — ответил я. — У него есть подозрения, но нет доказательств.

Через два часа пути проводник принес китайские и английские газеты, изданные в Харбине. Первые полосы всех изданий кричали о предотвращенной японской провокации. Мировая пресса подхватила сенсацию, раздувая скандал до международных масштабов.

«ЯПОНСКАЯ ВОЕНЩИНА ГОТОВИЛА КРОВАВУЮ ПРОВОКАЦИЮ» — гласил заголовок американской газеты, издававшейся в Шанхае.

«МУКДЕНСКИЙ ЗАГОВОР РАСКРЫТ» — вторила ей британская «Норт-Чайна Дейли Ньюс».

Даже китайские газеты, обычно осторожные в отношении японцев, публиковали подробные отчеты о предотвращенном инциденте, ссылаясь на свидетельства международных наблюдателей.

— Международный скандал разгорается, — удовлетворенно заметил Архангельский, просматривая публикации. — Японцам придется объясняться перед Лигой Наций.

— Это только оттягивает неизбежное, — задумчиво произнес я. — Они найдут другой повод для оккупации. Возможно, более тщательно подготовленный.

— Но мы выиграли время, — заметил Александров. — А время сейчас работает на нас.

Поезд неторопливо продвигался по равнинам Маньчжурии, приближаясь к Харбину. В городе нам предстояла пересадка на Транссибирскую магистраль и долгий путь через всю Сибирь до Москвы.

Транссибирский экспресс, отправлявшийся из Харбина в Москву, был заполнен дипломатами и журналистами, спешившими передать последние новости о маньчжурском кризисе своим правительствам и редакциям. В вагоне-ресторане то и дело вспыхивали жаркие дискуссии о японских планах и международной политике.

Мы держались в стороне от этих обсуждений. Каждый перестук колес приближал нас к советской границе, за которой относительная безопасность.

На третий день пути, после всех остановок на проверку локомотива мы прошли станцию Суйфэньхэ близ границы, а затем добрались до Гродеково, первой крупной станции в СССР. Я уединился с Архангельским в пустом купе для обсуждения научных аспектов экспедиции.

— Следует подготовить детальный отчет о месторождении еще до прибытия в Москву, — предложил геолог, раскладывая карты на откидном столике. — Если наши предположения верны, Дацинское месторождение просто огромное.

— Три миллиарда тонн высококачественной нефти, — кивнул я, сверяясь с записями в блокноте. — Плюс огромные запасы природного газа. Это может полностью изменить энергетическую стратегию страны.

— И геополитический расклад, — добавил Архангельский. — Теперь Советский Союз будет действовать на Дальнем Востоке с позиции силы, зная о существовании этих ресурсов.

Мы продолжили работу над отчетом, систематизируя полученные данные и составляя предварительные карты месторождения. Архангельский оказался не только талантливым геологом, но и превосходным аналитиком, способным на основе ограниченных данных сделать точные выводы о структуре нефтеносного пласта.

После пересечения границы напряжение, до того не отпускающее ни на минуту, начало потихоньку спадать. Мы наконец оказались на родной земле, и теперь уже ничто не могло помешать нам доставить сведения о Дацинском месторождении в Москву.

Я стоял в коридоре вагона, глядя на проносящиеся мимо бескрайние сибирские леса. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

Александров, бесшумно появившийся рядом, нарушил мои размышления:

— О чем задумались, Леонид Иванович?

— О том, что мы всего лишь в начале пути, — ответил я. — Открытие месторождения только первый шаг. Теперь предстоит убедить руководство в необходимости действовать, основываясь на этом знании.

— Вы думаете, возникнут сложности? — удивился Александров. — Ведь очевидно стратегическое значение такого открытия.

Я вздохнул, вспоминая, как часто в моей прежней жизни бюрократическая машина тормозила самые перспективные проекты:

— В политике мало что бывает очевидным. А стратегические решения такого масштаба требуют не только знания, но и политической воли, чтобы действовать на основе этого знания.

— Что ж, — Александров смотрел на закатное солнце, — мы сделали все, что могли. Теперь решение за теми, кто стоит у руля государства.

Я кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

Глава 9. Кремлевский триумф

Московский вокзал встретил нас моросящим дождем. Серое небо, пронизывающий ветер и влажный асфальт создавали ощущение типичной осенней хандры. Но внутри меня горел огонь триумфа, который не могла затушить никакая непогода.

Наш вагон отцепили от состава и загнали в тупик, подальше от любопытных глаз. Прямо к перрону подъехали три черных ЗИС-101 и грузовик «Полет» с охраной. Из головной машины вышел Мышкин, такой же невозмутимый, как и прежде, но я заметил в глубине его глаз необычное оживление.

— С возвращением, Леонид Иванович, — он крепко пожал мою руку. — Вас ждут в Кремле. Прямо сейчас.

Мы молча погрузились в автомобили. В моей машине оказались также Архангельский и Александров. Воронцов, Кравцова и Перминов заняли места во второй.

— Что с образцами нефти и документацией? — спросил я у Мышкина, когда машины стремительно тронулись с места.

— Прибыли, все в порядке, — лаконично ответил Мышкин. — Прибудут тоже.

Дождь усиливался, барабаня по крыше автомобиля. Мокрая Москва проплывала за окнами.

Люди с зонтами спешили по своим делам, трамваи звенели на поворотах, а из репродукторов доносились бодрые марши. Обычная жизнь столицы.

— Какова обстановка? — негромко спросил я у Мышкина.

— Напряженная, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Ваша информация о предстоящем инциденте подтвердилась с поразительной точностью.

Архангельский взглянул на меня с плохо скрываемым изумлением. Я словно слышал его невысказанный вопрос: «Как вы могли так точно все знать?»

— Сталин впечатлен, — продолжил Мышкин. — Это редкость.

Наши автомобили въехали на территорию Кремля через Спасские ворота. Меня охватило странное чувство дежавю.

Крепость русской власти, символ государственности, видевший столько исторических событий... И вот я снова здесь, теперь уже с доказательствами открытия, способного изменить будущее страны.

Нас провели не в парадные залы, а в одно из служебных помещений Совнаркома. Просторная комната с длинным столом, покрытым зеленым сукном.

Стены украшены картами СССР и сопредельных государств. Окна завешены плотными шторами, несмотря на дневное время.

Здесь уже собрались представители высшего руководства. Я сразу узнал Сталина, сидевшего во главе стола.

Его характерный профиль с усами невозможно спутать ни с кем другим. Рядом Молотов в неизменном пенсне, нарком иностранных дел. Там же Орджоникидзе, наркомтяжпром, который курировал нашу экспедицию.

Несколько человек в военной форме РККА, среди них я различил Блюхера, командующего Особой Дальневосточной армией. Представители ОГПУ, включая Менжинского, выглядящего болезненно бледным.

Мы выстроились у входа. Помощник негромко представил нас:

— Товарищ Сталин, экспедиция Краснова прибыла с докладом.

Сталин медленно поднял глаза от бумаг, которые просматривал. Его взгляд, спокойный и внимательный, остановился на мне.

— Проходите, товарищи, — произнес он своим характерным негромким голосом с заметным грузинским акцентом. — Рассказывайте.

Мы заняли отведенные места. Я оказался почти напротив Сталина, что давало возможность наблюдать за его реакцией.

Передо мной лежала папка с документами, привезенными из экспедиции. Чуть поодаль контейнеры с образцами нефти.

— Товарищи члены Политбюро, народные комиссары, военные руководители, — начал я, стараясь говорить четко и по существу. — Экспедиция, направленная в Маньчжурию для геологической разведки, успешно выполнила поставленную задачу. Мы подтвердили наличие крупнейшего нефтяного месторождения в районе Цицикара.

Я раскрыл папку и развернул геологические карты, составленные Архангельским:

— Согласно нашим исследованиям, площадь месторождения составляет примерно двадцать тысяч квадратных километров. Нефтеносный пласт залегает на глубине от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти метров с мощностью продуктивного горизонта более восемьдесят метров. Предварительная оценка запасов минимум два с половиной миллиарда тонн высококачественной нефти.

По комнате пронесся приглушенный гул. Многие склонились над картами, пытаясь осмыслить масштаб открытия.

— Товарищ Архангельский, наш ведущий геолог, проведет детальный технический анализ, — я кивнул Андрею Дмитриевичу.

Архангельский выступил вперед, раскладывая на столе образцы керна, развернув аккуратную упаковку.

— Мы пробурили скважину глубиной двести сорок метров и получили неопровержимые доказательства наличия нефти, — начал он, доставая образцы породы, пропитанные черным золотом. — Как видите, керны буквально пропитаны нефтью высочайшего качества. Малосернистая, легкая, с превосходным фракционным составом. По предварительным оценкам около сорока градусов API.

Он осторожно извлек небольшую колбу с жидкостью темно-коричневого цвета:

— А это непосредственно образец нефти из скважины. Мы провели полевой анализ с использованием реактивов Вороножского, результаты подтверждают исключительное качество.

Сталин внимательно слушал, постукивая карандашом по столу. Затем протянул руку:

— Покажите.

Архангельский передал колбу, и Сталин внимательно рассмотрел ее на свет, медленно поворачивая в руках.

— Как говорят геологи, черное золото, — негромко произнес он, передавая колбу Орджоникидзе.

Тот также внимательно изучил образец, затем восхищенно покачал головой:

— Если запасы действительно таковы, как вы утверждаете, это просто грандиозное открытие!

Архангельский продолжил доклад, демонстрируя геологические разрезы, схемы залегания пластов, результаты анализов. Его заменил Александров с отчетом о безопасности экспедиции и ситуации в Маньчжурии.

— Японцы определенно что-то подозревали, — докладывал Александров. — Уровень наблюдения за нашей группой многократно превышал обычный контроль за техническими специалистами. Особый интерес проявлял капитан Танака из военной разведки Квантунской армии.

— Удалось ли сохранить секретность операции? — спросил Менжинский тихим, свистящим от болезни голосом.

Конечно же, это был секрет Полишинеля. Какой там, всем все было понятно. Но доказать ничего не смогли. А раз не пойман, то не вор.

— С высокой вероятностью - да, — ответил Александров. — Мы использовали многоуровневую маскировку. Официально проводили инженерную проверку железнодорожного полотна. Все следы бурения тщательно замаскированы. Скважина запечатана специальным составом.

Я продолжил доклад, описывая стратегическое значение открытия:

— Товарищи, значение этого месторождения невозможно переоценить. С учетом его местоположения и текущей политической ситуации в регионе, информация о наличии такого количества нефти радикально меняет стратегический баланс сил. Даже если мы пока не можем физически добывать эту нефть, знание о ее существовании дает нам серьезные дипломатические и геополитические преимущества.

Блюхер, до сих пор молчавший, внезапно подал голос:

— Как это повлияет на японскую экспансию?

— Кардинально, — ответил я. — Япония критически зависит от импорта нефти. Информация о гигантском месторождении на территории, которую они пытаются захватить, заставит их радикально пересмотреть свои планы. Кроме того, это серьезный козырь в наших отношениях с Китаем.

Сталин, молча выслушав все доклады, встал и подошел к большой карте Дальнего Востока на стене. Несколько минут он внимательно изучал регион, затем повернулся к нам:

— Значит, месторождение находится здесь, — он указал трубкой на район Цицикара. — Прямо в центре японской зоны влияния. Интересно...

Он вернулся к столу и сел, задумчиво глядя на разложенные перед ним документы.

— Товарищ Краснов, — наконец произнес он, — ваша экспедиция выполнила задачу исключительной важности. Вы не только обнаружили стратегическое месторождение нефти, но и предоставили нам ценнейшую информацию о японских планах в регионе. Точность ваших прогнозов относительно японского инцидента удивительна.

Он сделал паузу, пристально глядя на меня своими желтоватыми глазами:

— Эта информация уже используется нашей дипломатией и разведкой. Благодаря вашим предупреждениям мы подготовились к эвакуации советских граждан из опасной зоны и укрепили границы.

Орджоникидзе поднялся со своего места:

— От имени Наркомата тяжелой промышленности предлагаю наградить участников экспедиции! Они совершили подвиг государственного значения!

Сталин кивнул:

— Согласен. Но учитывая секретный характер операции, награждение будет проведено без лишней огласки.

Он подошел к небольшому столику в углу комнаты, где лежала красная коробочка. Открыв ее, он достал орден Ленина, высшую награду Советского Союза.

— Товарищ Краснов, за исключительные заслуги перед государством и проявленное мужество при выполнении особо важного задания постановлением Президиума ЦИК СССР вы награждаетесь орденом Ленина.

Я встал, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Сталин собственноручно прикрепил орден к моему пиджаку. Его сухие пальцы слегка коснулись моей груди, закрепляя награду.

— Благодарю за доверие, товарищ Сталин, — произнес я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри меня бушевал целый ураган эмоций.

Остальные члены экспедиции также получили награды. Архангельский и Воронцов - ордена Трудового Красного Знамени, Александров, Кравцова и Перминов - ордена Красной Звезды.

После церемонии награждения Орджоникидзе подошел ко мне и крепко обнял:

— Молодец, Леонид! Не подвел. Теперь у нас есть конкретные данные для стратегического планирования. Нефтяная независимость страны становится реальностью!

Блюхер, пожимая мою руку, тихо произнес:

— Ваша информация о японских планах спасла многие жизни. Мы успели подготовиться.

Постепенно высокопоставленные участники совещания начали расходиться. Остались только Сталин, Молотов и Менжинский.

— Товарищи, оставьте нас с Красновым наедине, — негромко распорядился Сталин.

Когда дверь за Менжинским закрылась, Сталин медленно подошел к окну и отодвинул штору. Серый осенний свет Москвы заполнил комнату.

— Теперь, товарищ Краснов, — произнес он, не оборачиваясь, — поговорим о ваших удивительных способностях предвидения.

Сталин медленно вернулся к столу, не спуская с меня испытующего взгляда. Его желтоватые глаза словно просвечивали насквозь.

Я ощутил знакомое напряжение, то самое, что возникает в присутствии человека, чье слово может решить судьбу миллионов.

— Вы предсказали Мукденский инцидент с удивительной точностью, товарищ Краснов, — тихо произнес Сталин, опускаясь в кресло. — Правда, вы говорили, что это произойдет осенью, но это произошло раньше. Но ладно, главное, что это случилось и что еще важнее, вы смогли это предотвратить. Ваши предыдущие прогнозы о нефтяных месторождениях также подтвердились. Такая проницательность заслуживает особого внимания.

Он принялся набивать трубку табаком из потертого кисета. Его размеренные, почти ритуальные движения создавали обманчивое впечатление неспешной беседы, но я понимал, что от моих слов сейчас зависит чрезвычайно многое.

— Расскажите, что произойдет дальше на Дальнем Востоке? Как будут развиваться события? Что предпримет Япония?

Я глубоко вздохнул. Вот он, критический момент.

В прежней реальности я знал точный ход событий. Японцы оккупируют Маньчжурию, создадут марионеточное государство Маньчжоу-го, а затем продолжат агрессию. Но теперь...

Мукденский инцидент не состоялся в том виде, какой был мне известен. История начала меняться. И мне нужно найти верную линию ответа, балансируя между правдой и предположениями.

— Товарищ Сталин, — начал я осторожно, — наше вмешательство уже изменило ход событий. Предотвращение Мукденского инцидента в его изначальной форме создало необычную аномалию. Теперь возможны различные сценарии.

Сталин поднял бровь:

— Необычные аномалии? Интересное выражение... Продолжайте.

— Япония в любом случае не откажется от планов экспансии, — уверенно продолжил я. — Квантунская армия слишком далеко зашла в подготовке. Мукденский инцидент сорван, но они обязательно организуют новый. Возможно, уже в ближайшие недели. У них нет выбора, милитаристские круги Токио требуют результатов.

Я подошел к карте Маньчжурии, висевшей на стене.

— С высокой вероятностью они проведут серию провокаций вдоль железных дорог здесь, здесь и здесь, — указал я на ключевые узлы транспортной сети. — Затем последует масштабное вторжение под предлогом «защиты японских интересов». Конечная цель - полная оккупация Маньчжурии и создание марионеточного государства.

Сталин выпустил клуб дыма:

— А что Китай? Что Гоминьдан?

— Чан Кайши занят борьбой с коммунистами. Его армия не готова противостоять японцам. Слабая воля, отсутствие технического превосходства, коррупция в командовании. Без внешней помощи китайцы быстро отступят из Маньчжурии.

— И что вы предлагаете? — Сталин наклонился вперед. — СССР не может открыто вмешаться в конфликт. Наше положение слишком уязвимо. Идет индустриализация, мы еще не готовы к большой войне.

Я решительно кивнул:

— Именно поэтому я предлагаю асимметричный ответ, товарищ Сталин. Операцию ограниченного масштаба с четкой целью - защитить Дацинское месторождение и предотвратить полную оккупацию Маньчжурии японцами.

Сталин жестом предложил продолжать. Я развернул на столе заранее подготовленные схемы.

— Операция «Дацин». Быстрый, решительный удар механизированными частями в сочетании с дипломатическим маневрированием. У нас есть несколько технологических преимуществ, которые японцы не ожидают встретить.

— Каких именно? — Сталин подался вперед.

— Во-первых, танки Т-30, — я положил перед ним схематичные чертежи. По сути, это прототип будущего Т-34, но созданный мною на несколько лет раньше. — Дизельный двигатель, 76-миллиметровая пушка, наклонная броня, неуязвимая для всех существующих сейчас японских противотанковых средств. Тридцать таких машин решат исход любого столкновения с Квантунской армией.

Сталин изучал чертежи с нескрываемым интересом:

— Я помню. Это ведь ваша разработка?

— Моя концепция, доработанная нашими конструкторами, — уклончиво ответил я. — Ключевые элементы - дизельный двигатель В-2 и наклонная броня. Японцам нечего противопоставить такой технике.

— Продолжайте.

— Во-вторых, новая бронебойная и кумулятивная артиллерия. В том числе реактивного типа. В-третьих, система тылового обеспечения - грузовики повышенной проходимости, тягачи для перевозки танков. А самое важное, мы знаем, где находится нефть. Это обеспечит нам стратегическое преимущество.

Я развернул подробную карту операции:

— Предлагаю следующий план. Механизированная колонна, включающая тридцать танков Т-30, шестьдесят бронетранспортеров и артиллерию, наносит молниеносный удар через границу, двигаясь к Дацину. Одновременно происходят удары по ключевым японским постам. За три дня мы берем под контроль железнодорожные узлы и нефтяной район.

Сталин медленно поднял глаза от карты:

— Вы предлагаете начать войну с Японией?

— Нет, товарищ Сталин. Предлагаю ограниченную операцию под видом помощи китайскому населению. Официально это будут не части Красной Армии, а добровольцы, поддерживающие местное сопротивление японской агрессии. Такая версия уже использовалась нами в Испании и будет использоваться в будущем.

Я продолжил, чувствуя, что Сталин не отвергает идею:

— Операция делится на три фазы. Подготовка - разведка, доставка техники по КВЖД под видом учений, дезинформация. Затем молниеносный захват - форсирование границы, блокирование железнодорожных узлов, захват нефтяных районов. И наконец, удержание и защита - создание укрепленного района, подготовка к возможному контрудару японцев, налаживание связей с местным населением.

Сталин слушал, не перебивая, методично посасывая трубку. Когда я закончил описание военной части, он задал ключевой вопрос:

— А дипломатическое прикрытие? Мировая реакция?

— Японцы уже скомпрометированы попыткой проведения Мукденской провокации. Поэтому их протест будет восприниматься не так внимательно. Заявление СССР: советские добровольцы помогли китайским рабочим отстоять Дацин от японской провокации. Призыв к международной комиссии для расследования инцидента - это даст нам время. Далее будет установление Совместной Китайско-Советской администрации на территории нефтяного района.

Сталин медленно кивнул:

— А с кем сотрудничать в Китае? С Чан Кайши или с Мао?

— В идеале балансировать между обоими, товарищ Сталин. Гоминьдан имеет международное признание, но Чан Кайши ненадежен. Коммунисты идеологически ближе, но сейчас слабы. Предлагаю гибкий и комбинированный подход - создать в зоне нефтедобычи особую администрацию, формально подчиненную центральному правительству Китая, но фактически контролируемую СССР через советников и экономические механизмы.

Я развернул последнюю схему:

— Стратегические цели операции. Краткосрочные - срыв японского захвата Маньчжурии, удержание нефтяного района. Среднесрочные - запуск добычи нефти, переход управления к китайским союзникам. Долгосрочные - формирование Союзной нефтяной зоны Китая и СССР, подрыв позиций Японии перед будущей мировой войной.

Сталин поднялся и медленно прошелся вдоль стола. Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я ждал его реакции, понимая, что предложил чрезвычайно смелый план.

— Товарищ Краснов, — наконец произнес он, остановившись у окна, — вы говорите о будущей мировой войне как о неизбежности.

— Она неизбежна, товарищ Сталин. Но наши действия могут изменить ее характер и последствия для СССР. Если мы установим контроль над Дацинским месторождением, это радикально усилит нашу энергетическую безопасность и ослабит Японию как потенциального противника.

Сталин снова сел за стол и начал делать пометки на полях карты.

— Что если японцы ответят полномасштабным вторжением на нашу территорию?

— Маловероятно, товарищ Сталин. У Японии нет ресурсов для войны на два фронта. Их основные силы скованы в Китае. А наша демонстрация силы, особенно технического превосходства, заставит их пересмотреть планы. Японская военная доктрина основана на уверенности в техническом превосходстве. Если мы разрушим эту уверенность, они будут действовать гораздо осторожнее.

Сталин задумчиво постучал карандашом по столу:

— Кто должен командовать операцией?

— Это уже решать вам. Это должен быть один из опытных командиров Дальневосточной армии. Возможно, Блюхер или кто-то из его заместителей. Но необходим советник, хорошо знающий местность и обладающий специальными знаниями о нефтяном месторождении.

Сталин понимающе кивнул:

— Вы имеете в виду себя, товарищ Краснов?

Я имел ввиду не совсем это. Но вида не показал.

— Я думаю, есть и другие, наиболее подходящие кандидатуры.

Сталин покачал головой.

— Нет, кроме вас, некому.

Я не стал спорить.

— Если вы сочтете это целесообразным, товарищ Сталин. Я могу выступить в роли технического консультанта и представителя Наркомтяжпрома.

Сталин еще некоторое время изучал карты и схемы, затем откинулся в кресле:

— План интересный. Смелый, даже дерзкий. Но в нем есть логика. С военной точки зрения план реализуем. Риски есть, но они просчитываемы. Главное преимущество - неожиданность и технологическое превосходство. Такие операции удавались в истории.

Он помолчал, взвешивая все за и против. Наконец он принял решение:

— Хорошо, товарищ Краснов. План утверждаю. Завтра соберем ограниченное совещание с Ворошиловым, Блюхером и представителями разведки. Проработаем детали. Вы отправитесь на Дальний Восток в качестве моего личного эмиссара с особыми полномочиями.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен:

— Но помните, товарищ Краснов, вы несете личную ответственность за результат. Успех этой операции критически важен для безопасности нашей страны. А в случае неудачи будете отвечать головой.

— Я понимаю всю ответственность, товарищ Сталин, — твердо ответил я. — Операция будет успешной.

Сталин протянул мне руку:

— Действуйте, товарищ Краснов. Действуйте решительно, но осмотрительно. Мы меняем ход истории, и такие возможности выпадают нечасто.

Через час я вышел из Кремля. Московский туман окутывал город промозглой сыростью. На Спасской башне пробило двенадцать.

Передо мной лежал путь в неизвестность. Меня отправили менять историю мира на самом восточном рубеже СССР, с почти неограниченными полномочиями от самого Сталина.

Я постоял на Красной площади, вглядываясь в темное небо.

Что-то подсказывало мне, что мир уже никогда не будет прежним.

Глава 10. Эмиссар Сталина

Триумф в Кремле оставил после себя смешанное чувство удовлетворения и нарастающей тревоги.

Орден Ленина, прикрепленный к моему пиджаку самим Сталиным, тяжело давил на грудь, не физически, но как напоминание о возложенной ответственности. Мои предсказания сбывались с пугающей точностью, маятник истории раскачивался, и теперь от моих действий зависело слишком многое.

Утро после кремлевского заседания выдалось хмурым. Московское небо затянули тяжелые серые тучи, словно природа отражала напряженную атмосферу в столице. Моросил мелкий дождь, превращая улицы в блестящие зеркала, в которых отражались силуэты прохожих.

Мой ЗИС-101, блестящий черный автомобиль, символ статуса и положения в советской иерархии, остановился у главного здания треста «Союзнефть» на Маросейке. Массивное пятиэтажное здание из темно-красного кирпича с широкими окнами выглядело внушительно даже в серой пелене дождя. Над входом красовалась свежая вывеска с эмблемой треста - нефтяная вышка на фоне восходящего солнца.

Степан, мой неизменный водитель, выскочил из машины и услужливо распахнул дверцу.

— В котором часу за мной вернуться, Леонид Иванович?

— Через два часа, — ответил я, поправляя плащ. — Потом поедем на Центральный телеграф и в заводоуправление. Нужно связаться с нашими уральскими предприятиями.

В вестибюле меня встретил Головачев, мой верный секретарь. Увидев меня, он просиял.

— Леонид Иванович! — воскликнул он, поспешно вставая из-за стола. — Какая радость! Мы не ожидали вас так скоро после возвращения.

Все верно. Из-за конфиденциальной поездки в Дацин пришлось молчать о времени приезда. Знал только Мышкин.

— Времени мало, Семен Артурович, — я сбросил мокрый плащ. — Скоро предстоит новая командировка. Нужно проверить состояние дел.

— Вы имеете в виду новую экспедицию? — понизил голос Головачев. — Уже говорят, что вы...

— Именно, — прервал я. — Соберите в малом конференц-зале всех руководителей направлений, кто сейчас в Москве. И свяжитесь с Котовым, он должен подготовить сводку по финансовому состоянию.

Головачев кивнул и бросился к телефону. А я поднялся по широкой мраморной лестнице на третий этаж, где располагался мой кабинет.

Просторное помещение встретило меня запахом полироли и кожи. Массивный дубовый стол, кожаное кресло, книжные шкафы вдоль стен. На столе аккуратно разложены папки с документами, требующими моего внимания. Рядом с чернильным прибором стояла фотография нефтепромысла в Баку, первого крупного успеха «Союзнефти».

Не успел я погрузиться в изучение документов, как в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался я, не отрываясь от бумаг.

В кабинет вошел Котов, главный бухгалтер всех моих предприятий. Невысокий сухощавый человек в строгом костюме дореволюционного покроя, с аккуратно подстриженной седой бородкой и золотым пенсне на тонкой цепочке.

— Леонид Иванович, — поклонился он по старой привычке. — Позвольте поздравить с благополучным возвращением и государственной наградой.

— Спасибо, Василий Андреевич, — я жестом указал на кресло напротив. — Присаживайтесь. Расскажите, как обстоят дела в мое отсутствие.

Котов извлек из объемного портфеля несколько папок и разложил их на столе.

— Финансовое положение превосходное, — начал он, поправляя пенсне. — Выполнение оборонного заказа идет опережающими темпами. Квартальную прибыль превысили на двадцать три процента.

— А ситуация с «Вторым Баку»? — прервал я. — Как продвигается разработка?

— Изумительно, — Котов раскрыл синюю папку с грифом «Совершенно секретно». — Дебит скважин превысил первоначальные расчеты на тридцать процентов. Производительность новой технологии бурения, которую вы предложили, оправдала себя полностью.

Я удовлетворенно кивнул. Наклонное бурение и новейшие турбобуры, внедренные мной, существенно ускорили темпы освоения месторождений Волго-Уральского нефтяного бассейна. Технологии, которые в моей прежней реальности получили массовое распространение только в послевоенные годы.

— Что с автозаводом? — спросил я, просматривая финансовые сводки.

— Горьковский завод наращивает выпуск грузовиков «Полет», — Котов открыл следующую папку. — В прошлом месяце преодолели отметку в пятьсот машин. Дизельная модификация «Полет-Д» еще успешнее. Технические характеристики признаны превосходными.

Я откинулся в кресле, вспоминая, как два года назад лично подписывал чертежи нового двигателя на базе известной мне из будущего ГАЗели. Тогда многие сомневались в возможности наладить производство дизельных двигателей в СССР конца двадцатых годов. Но благодаря привлечению лучших инженеров и созданию специального конструкторского бюро мы опередили график на несколько лет.

— Василий Андреевич, — я задал ключевой вопрос, — насколько рентабельны наши предприятия по сравнению с государственными трестами, работающими по плановой системе?

Котов улыбнулся, и в его глазах промелькнул азартный блеск.

— Даже сравнивать неприлично, Леонид Иванович, — он достал сравнительную таблицу. — Рентабельность наших предприятий выше в среднем на сорок процентов. Себестоимость продукции ниже на тридцать два процента. При этом зарплата рабочих и инженерно-технического персонала выше на двадцать пять процентов, что положительно сказывается на производительности труда и качестве продукции.

Я просмотрел таблицу и удовлетворенно кивнул. Цифры говорили сами за себя. Внедренная система организации производства, сочетающая государственное планирование с элементами рыночной экономики, полностью оправдывала себя.

— И еще один момент, — Котов понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. — Налоговые отчисления в государственный бюджет с наших предприятий превышают плановые показатели на пятьдесят два процента. Думаю, этот факт особенно оценят в Кремле.

В дверь снова постучали. На этот раз в кабинет вошел Головачев.

— Леонид Иванович, все собрались в малом конференц-зале, — доложил он. — Ждут только вас.

Мы с Котовым поднялись и направились на совещание.

Малый конференц-зал, расположенный в правом крыле здания, напоминал университетскую аудиторию. Ряды столов полукругом спускались к центральной трибуне, создавая атмосферу научного собрания. Высокие окна пропускали достаточно света даже в пасмурный день, а электрические лампы под потолком добавляли помещению торжественности.

Когда я вошел, разговоры стихли. За столами сидели руководители всех направлений моей промышленной империи. Знакомые лица, проверенные люди, каждый из которых отвечал за важный участок работы.

Я прошел к трибуне и обвел взглядом присутствующих.

— Товарищи, — начал я без предисловий, — рад видеть вас всех в добром здравии. Как вам известно, недавно вернулся из… Башкирии, где наша экспедиция открыла новые нефтяные месторождения. Это значительно укрепит энергетическую безопасность страны.

Само собой, лишний раз упоминать про Маньчжурию нельзя. Поэтому я напомнил про предыдущие достижения.

По залу пронесся одобрительный гул.

— Теперь перед нами стоит новая задача государственной важности, — продолжил я. — В ближайшее время я отправляюсь с особой миссией в Мурманск, по поручению правительства, для геологических изысканий арктического шельфе.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Ведущие инженеры и руководители подразделений переглянулись с нескрываемым удивлением. Хотя, опять-таки, про операцию Дацин я по-прежнему не мог ничего рассказать.

— На время моего отсутствия необходимо обеспечить бесперебойную работу всех предприятий, — я перешел к конкретным указаниям. — Особое внимание уделить трем ключевым направлениям: ускоренной разработке «Второго Баку», увеличению производства дизельных грузовиков «Полет-Д» и выполнению специального заказа по линии наркомата обороны.

Я жестом пригласил к трибуне Сорокина, молодого инженера, руководившего конструкторским бюро.

Сорокин, высокий худощавый молодой человек с аккуратно подстриженной бородкой и пронзительным взглядом, быстро поднялся с места. В руках он держал папку с чертежами.

— Товарищи, — начал он, раскладывая на трибуне схемы, — по распоряжению Леонида Ивановича мы завершили разработку новых видов стали и алюминия. Это революционные проекты, не имеющие аналогов в мире.

На стене развернули большой чертеж. Присутствующие с интересом рассматривали схемы. Сорокин дал самые радужные прогнозы по металлургическому проекту.

— Увеличьте план еще на процентов, — распорядился я. — Задействуйте Коломенский и Сормовский заводы. Высший приоритет.

Сорокин кивнул и сделал пометку в блокноте.

Следующим выступил Воробьев, руководитель исследовательского отдела, невысокий худощавый человек с редеющими русыми волосами и круглыми очками в тонкой оправе.

После него выступили другие руководители. Рихтер доложил о прогрессе в нефтепереработке, Протасов представил еще один отчет по металлургическому производству, а по телеметрической связи Руднев рассказал о новых технологиях прецизионной обработки и Звонарев отчитался о строительстве новых объектов на Горьковском автозаводе.

В завершение совещания слово взяла Загорская, руководитель автомобильного направления, невысокая энергичная женщина с короткой стрижкой и решительным взглядом. Тоже по телеметрии.

— Товарищи, — она говорила уверенно и по существу, — производство грузовиков «Полет» и «Полет-Д» налажено в полном объеме. Готовимся к выпуску специальных модификаций для Дальнего Востока с усиленной подвеской и увеличенным запасом хода. Особо отмечу, что себестоимость наших машин на двадцать процентов ниже, чем у зарубежных аналогов, при сопоставимых технических характеристиках.

Я подвел итог совещания:

— Товарищи, благодарю за четкие доклады. Наша задача не просто выполнить план, а доказать эффективность принципов организации производства, которые мы внедрили. Вы все знаете, что идет активная дискуссия о путях развития советской промышленности. Наши предприятия - живое доказательство того, что сочетание государственного планирования с хозрасчетом и материальной заинтересованностью дает наилучшие результаты.

После совещания я отправился в наш узел связи, чтобы связаться с уральскими предприятиями. В специальной кабине для правительственной связи меня соединили с Нижнетагильским металлургическим заводом.

Разговор с директором принес хорошие вести. Производство специальной стали для танковой брони шло с опережением графика. Новые мартеновские печи, модернизированные по моим чертежам, показывали рекордную производительность.

Следующий разговор состоялся с руководством Ижевского оружейного завода. Здесь тоже радовали успехами — производство новых противотанковых ружей налажено в полном объеме, испытания показали высокую эффективность.

Затем последовали переговоры с Златоустовским инструментальным, Пермскими моторными заводами, Верх-Исетским металлургическим. Везде дела шли хорошо, план выполнялся и перевыполнялся.

К вечеру, завершив все дела, я отправился в небольшой особняк на Остоженке, где жил профессор Величковский. Меня интересовало его мнение о предстоящей экспедиции в Маньчжурию, а также оценка эффективности моей промышленной системы глазами ученого-экономиста.

Особняк Величковского представлял собой элегантное двухэтажное здание старой московской постройки с колоннами у входа и небольшим садом, огороженным коваными решетками. Несмотря на позднее время, в окнах горел свет. Профессор, как обычно, работал допоздна.

Дверь открыл сам хозяин, одетый в домашний халат поверх белоснежной рубашки. Увидев меня, он просиял.

— Леонид Иванович! Какая приятная неожиданность! Прошу, прошу, — он гостеприимно распахнул дверь. — Только что получил превосходный чай из Цейлона. Отличный повод его опробовать.

Мы прошли в кабинет профессора, просторную комнату с высокими потолками, заставленную книжными шкафами от пола до потолка. В центре располагался массивный письменный стол, заваленный книгами, рукописями и чертежами. Рядом с камином два удобных кресла и столик, на котором уже дымился самовар.

— Как продвигается подготовка к экспедиции? — спросил Величковский, разливая ароматный чай в фарфоровые чашки. Он был в курсе моей тайной миссии, так что с ним можно не секретничать.

— Полным ходом, — ответил я, принимая чашку. — Как вы знаете, теперь это не просто геологическая разведка, а дипломатическая миссия особой важности.

— Да-да, — кивнул профессор. — Слышал о вашей выступлении на Политбюро. Весьма интересный поворот событий.

Величковский откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— А теперь, Леонид Иванович, расскажите мне о том, что вас действительно тревожит. Я достаточно давно вас знаю, чтобы видеть, на уме у вас не только маньчжурская нефть.

Я улыбнулся. Проницательность старого профессора никогда не подводила.

— Вы правы, как всегда, Николай Александрович. Меня беспокоит судьба промышленной системы, которую мы создали. Как вы оцениваете ее жизнеспособность в текущих политических условиях?

Величковский задумчиво погладил седую бороду.

— Ваша система, мой друг, представляет собой уникальный эксперимент, — начал он. — По сути, вы создали то, что можно назвать «усовершенствованным НЭПом». Сочетание государственного планирования с рыночными механизмами стимулирования труда и элементами конкуренции между предприятиями.

Он поднялся и прошел к книжному шкафу, извлек оттуда несколько папок.

— Посмотрите на эти графики, — профессор разложил на столе диаграммы. — Я провел сравнительный анализ эффективности различных моделей управления промышленностью. Ваша система показывает наивысшую производительность труда, наименьшую себестоимость продукции и максимальный технологический прогресс.

Я внимательно изучил данные. Цифры выглядели впечатляюще.

— Но политическая ситуация меняется, — заметил я. — Сталин все больше склоняется к жесткой централизации экономики, полному огосударствлению промышленности.

Величковский задумчиво покачал головой.

— В этом главное противоречие момента, Леонид Иванович. С экономической точки зрения ваша модель значительно эффективнее. Но с политической... — он сделал паузу. — С политической точки зрения централизованная плановая система дает большую власть и контроль.

— Именно это меня и беспокоит, — я отставил чашку. — Мы доказали преимущества нашей системы на практике. Но выдержит ли она в политической борьбе?

Профессор неожиданно улыбнулся.

— Знаете, Леонид Иванович, в чем ваше главное преимущество? Вы демонстрируете не только экономическую эффективность, но и политическую лояльность. Ваши предприятия перевыполняют план, обеспечивают оборонные заказы, увеличивают налоговые отчисления в бюджет. А теперь вы еще и личный эмиссар Сталина.

Он наклонился ближе.

— Если вам удастся успешно выполнить маньчжурскую миссию, ваш политический вес возрастет настолько, что даже самые ярые противники промышленного НЭПа вынуждены будут признать вашу правоту.

Я задумчиво смотрел на огонь в камине. Величковский прав. Предстоящая операция имела значение не только для внешней политики, но и для внутренней борьбы за экономическую модель развития страны.

— А что в долгосрочной перспективе? — спросил я. — Как вы оцениваете шансы на сохранение нашей модели?

Профессор вздохнул.

— История непредсказуема, мой друг. Но одно могу сказать с уверенностью. Ваш практический успех говорит громче любых теоретических дискуссий. Пока ваши предприятия демонстрируют превосходные результаты, у вас есть аргумент, с которым трудно спорить.

Он встал и подошел к окну, глядя на вечернюю Москву.

— Знаете, Леонид Иванович, иногда мне кажется, что вы действительно человек из будущего, — неожиданно произнес Величковский. — Ваше понимание экономических процессов, технические решения, предвидение политических событий... Все это выходит за рамки обычного.

Я напрягся, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Вы преувеличиваете мои способности, Николай Александрович. Просто внимательное изучение мирового опыта и умение анализировать тенденции.

— Возможно, — улыбнулся профессор. — Но результаты говорят сами за себя. Ваша модель промышленного НЭПа демонстрирует удивительную эффективность. И если вам удастся закрепить этот успех политически, кто знает, может быть, история пойдет совсем другим путем.

Мы проговорили до поздней ночи, обсуждая детали предстоящей операции и перспективы промышленного развития. Величковский дал мне несколько ценных советов по организации работы предприятий в мое отсутствие.

Покидая особняк профессора, я чувствовал себя увереннее. Разговор подтвердил мои интуитивные предположения.

Созданная мной промышленная империя не только экономически эффективна, но и имеет шансы на политическое выживание. Предстоящая миссия в Маньчжурии могла стать решающим аргументом в этой сложной игре.

Поздний вечер окутал Москву прохладой. Я шел по пустынным улицам, обдумывая предстоящую экспедицию. Стратегические расчеты, политические интриги, технические детали, все смешивалось в голове.

Но одно я знал точно. Эта миссия станет поворотным пунктом не только для меня лично, но и для всей страны.

За пеленой дождя проступали очертания Кремля, древней крепости, символа нашей государственности. Где-то там, за красной кирпичной стеной, в своем кабинете, возможно, не спал и Сталин, обдумывая свои планы. Планы, в которых мне отводилась особая роль.

Эмиссар Сталина... Эта роль открывала огромные возможности, но и налагала колоссальную ответственность. И я должен оправдать это доверие.

И, что немаловажно, ради доказательства преимуществ созданной мной экономической модели, промышленного НЭПа, который мог вывести советскую экономику на принципиально новый уровень эффективности.

Глава 11. «Катюша»

Следующие три дня после совещания с Величковским я провел в напряженной подготовке к маньчжурской экспедиции.

Кабинеты Наркомата обороны сменялись залами заседаний Генштаба, где оттачивались детали предстоящей операции. Ворошилов лично представил меня группе военных специалистов, которые составляли ядро будущего экспедиционного корпуса. Как эмиссар Сталина, я получил полномочия, внушающие уважение даже бывалым фронтовикам.

Утром четвертого дня, изучив подробные разведданные о японских укрепленных точках, я понял, что операции требуется особый козырь, нечто непредвиденное для противника. И такой козырь у меня имелся.

Московское утро выдалось промозглым, лужи на асфальте дрожали от мелких капель. Тусклое солнце боролось с тяжелыми тучами, изредка пробиваясь сквозь разрывы в облаках.

Мой ЗИС-101 остановился у неприметного трехэтажного здания на окраине Москвы. Раньше тут размещался склад текстильной фабрики, но два года назад я выкупил строение и превратил его в секретное конструкторское бюро.

Внешне здание сохранило прежний облик, облупившаяся штукатурка, потускневшая вывеска «Текстильсбыт», заколоченные досками окна первого этажа. Идеальная маскировка для объекта, где рождалось оружие завтрашнего дня.

Степан, мой водитель, распахнул дверцу автомобиля.

— Ждать здесь, Леонид Иванович?

— Нет, вернешься через три часа. Потом поедем в Кремль.

Массивная железная дверь, выкрашенная в неприметный серый цвет, открылась после того, как я постучал. Часовой бдительно осмот4рл меня. Внутри встретил Мышкин, неизменно подтянутый и собранный.

— Все готово, товарищ Краснов, — произнес он, пропуская меня в просторный вестибюль. — Инженер Овсянников ждет на испытательном полигоне.

Мы прошли по длинному коридору с бетонными стенами, тускло освещенному электрическими лампами в металлических плафонах. Здание снаружи казалось обычным промышленным сооружением, но внутри напоминало подземную крепость. Еще дважды у меня и моего спутника часовые проверили документы.

Железобетонные перекрытия, бронированные двери, новейшие системы безопасности. Даже специально обученная собака не могла обнаружить по запаху, что происходит внутри.

Лифт, замаскированный под грузовой подъемник, доставил нас на подземный этаж. Когда массивные двери раздвинулись, перед глазами открылся просторный ангар размером с футбольное поле. Под высоким потолком с промышленными лампами выстроились в ряд несколько грузовиков «Полет-Д» с необычными конструкциями на платформах.

Навстречу мне торопливым шагом направлялся высокий худощавый мужчина в потертой инженерной форме. Овсянников, правая рука Лужкова, выглядел точно так, как я его представлял по описаниям. Сухопарая фигура, аккуратно подстриженные усы, прямая спина и холодный аналитический взгляд за стеклами очков в тонкой металлической оправе.

— Товарищ Краснов! — четким, по-военному отрывистым голосом произнес Овсянников. — Рад доложить, что испытательный образец реактивной системы залпового огня «РС-82» готов к демонстрации.

— «Катюша», — поправил я его с улыбкой. — Мне больше нравится это название.

— Как скажете, товарищ директор, — с легким недоумением кивнул Овсянников. — «Катюша» так «Катюша». Хотя лично мне кажется неуместным давать боевому оружию столь легкомысленное имя.

— Пусть враги тоже так думают, — подмигнул я. — Пока не встретятся с ней в бою.

Мы подошли к первому грузовику. На кузове «Полет-Д» смонтированы стальные направляющие для ракет, напоминающие гигантский орган из труб разного диаметра.

Конструкция выглядела одновременно простой и изящной. Наклонные рельсы, закрепленные на прочной раме, система наведения, механизм запуска.

— Шестнадцать направляющих, калибр восемьдесят два миллиметра, — с гордостью пояснил Овсянников, поглаживая стальную конструкцию. — Дальность до пяти с половиной километров. Время полного залпа - восемь секунд.

Я обошел машину, внимательно изучая каждую деталь. Конструкция получилась даже лучше, чем я помнил из исторических книг прежней жизни. «Полет-Д» с дизельным двигателем обеспечивал отличную проходимость и мобильность, а сама пусковая установка выглядела более компактной и технологичной.

— Взрывчатое вещество? — спросил я, осматривая ракетные снаряды, аккуратно уложенные в специальные контейнеры.

— Тротил с гексогеном, товарищ Краснов, — ответил Овсянников. — По вашей рекомендации добавили алюминиевую пудру для повышения фугасности. Результаты превзошли ожидания. Разрушительная сила выросла на тридцать процентов при том же весе заряда.

— Точность?

— Вот здесь... — Овсянников замялся, и его обычно бесстрастное лицо выразило легкое беспокойство. — Возникла проблема, над которой мы бьемся уже две недели. Рассеивание снарядов слишком велико. При стрельбе на максимальную дальность отклонение достигает ста-ста пятидесяти метров. Для эффективного поражения точечных целей это неприемлемо.

Я кивнул, ожидая эту проблему. В моей прежней реальности «Катюши» первого поколения отличались именно невысокой точностью.

Сейчас произошло тоже самое. Но мой опыт и знания будущего помогли легко решить затруднение.

— Покажите чертежи ракеты, — попросил я.

Овсянников развернул на капоте грузовика синие листы миллиметровки с техническими схемами. Я внимательно изучил конструкцию реактивного снаряда. Цилиндрический корпус с обтекаемой головной частью, стабилизаторы в хвостовой части, реактивный двигатель на твердом топливе.

— Вот она, проблема, — я указал на стабилизаторы. — Они расположены под недостаточным углом. Из-за этого снаряд недостаточно быстро вращается вокруг продольной оси, что снижает устойчивость полета.

Овсянников подался вперед, вглядываясь в чертеж.

— Но если увеличить угол, возрастет сопротивление воздуха и уменьшается дальность, — возразил он.

— Верно. Поэтому предлагаю вот такое решение. — Я взял карандаш и быстро набросал модифицированную конструкцию. — Вместо четырех прямых стабилизаторов делаем восемь изогнутых под переменным углом. Передняя кромка под малым углом для снижения сопротивления, задняя под более крутым для обеспечения вращения. Плюс смещаем центр тяжести снаряда на двадцать миллиметров вперед.

Овсянников изучал мой набросок, и его глаза постепенно расширялись от удивления.

— Но ведь... — он замолчал, произведя какие-то вычисления в уме. — Это же совершенно меняет аэродинамику! Расчетная точность может увеличиться вдвое или даже втрое! Как я сам не подумал об этом?

— Иногда нужен свежий взгляд, — улыбнулся я. — Сколько времени потребуется на модификацию?

Инженер достал логарифмическую линейку и произвел несколько быстрых расчетов.

— При нашем оборудовании, думаю, три-четыре дня на создание опытных образцов и еще два на испытания.

— Есть еще какие-то затруднения? — поинтересовался я, внимательно разглядывая конструкцию.

Овсянников замялся, переглянувшись с главным техником.

— Если честно, товарищ Краснов, существуют еще две серьезные проблемы, из-за которых товарищ Лужков даже хотел приостановить проект. — Инженер вытащил из папки еще один чертеж. — Во-первых, у нас катастрофическая ситуация с системой залпового запуска. При последовательном пуске ракет возникает эффект, который наши баллистики назвали «аэродинамической интерференцией». Проще говоря, факел выхлопа первых ракет создает воздушное возмущение, которое сбивает с траектории последующие снаряды.

Я задумчиво потер подбородок. Это препятствие мне знакомо из исторических документов.

— Покажите схему электроцепи запуска.

Овсянников развернул еще один чертеж. Я быстро изучил электрическую схему последовательного запуска и внес несколько пометок.

— Вместо последовательного запуска с фиксированным интервалом предлагаю использовать веерную систему. — Я быстро нарисовал новую схему. — Первый залп крайние направляющие, второй - следующие от краев к центру, и так далее. Таким образом, каждая последующая ракета будет уходить через зону, где воздушное возмущение уже минимально.

Глаза Овсянникова загорелись пониманием.

— Гениально просто! И потребуется всего лишь перекоммутация цепей запуска! — Он сделал пометку в блокноте. — А вот вторая проблема еще сложнее. При транспортировке реактивные снаряды крайне неустойчивы к тряске. На испытательном полигоне в Горьком два снаряда сдетонировали прямо на машине из-за неисправности амортизационной системы. Товарищ Лужков требует разработать специальные транспортные контейнеры с гидравлическими амортизаторами, но это увеличит сроки разработки минимум на месяц.

Я прошелся вдоль грузовика, осматривая систему крепления направляющих к платформе. Решение пришло мгновенно.

— Не нужно изобретать велосипед, — уверенно заявил я. — У нас уже есть готовое решение на танковом производстве. — Я подозвал одного из чертежников. — Свяжитесь со Звонаревым в Горьковском автозаводе. Вы его знаете? Пусть он покажет схему торсионной подвески Т-30. Мы рассматривали разные варианты, и разработали целую систему. Там наверняка найдется решение. Вот, смотрите, я вкратце опишу принцип действия.

Найдя рулон бумаги и карандаш, я быстро объяснил свою идею, нарисовав чертеж:

— Смотрите, торсионная система подвески идеально подходит для амортизации ракетных направляющих. — Я провел карандашом по схеме. — Устанавливаем между рамой грузовика и пусковой установкой модифицированные торсионы. Они поглотят до восьмидесяти процентов вибрации при движении. Для транспортировки самих снарядов используем обычные укладочные ящики, но с внутренним наполнителем из прорезиненной ткани, как в укупорке артиллерийских снарядов.

Овсянников несколько минут изучал чертежи, затем медленно покачал головой:

— Потрясающе. Мы бились над этой проблемой две недели, а вы решили ее за пять минут. Теперь понимаю, почему товарищ Лужков так высоко о вас отзывается.

— Отлично. Приступайте немедленно, — я свернул рулон бумаги и отдал Мышкину для соблюдения сеуретности. — А теперь покажите мне испытательный полигон. Хочу увидеть «Катюшу» в действии, даже с нынешними недостатками.

Мы прошли через боковую дверь ангара, которая вела в длинный туннель. Через двести метров туннель закончился широкой подземной камерой, ведущей на поверхность.

Теперь мы поднялись на лифте и вышли с территории бюро через запасной выход. Сели в машину и через полчаса очутились в наблюдательном пункте испытательного пункта на окраине Москвы. Сверху через затемненные стекла пробивался дневной свет.

— Испытательный полигон на отлично замаскирован, — пояснил Овсянников. — Звукоизоляция позволяет проводить стрельбы без риска привлечь внимание. Уровень шума не громче, чем работа обычного грузовика.

У края площадки стоял еще один «Полет-Д» с пусковой установкой. Цель представляла из себя песчаный карьер с мишенями. Здесь мы могли испытывать реактивные снаряды без риска быть обнаруженными.

— Приступайте, — распорядился я, занимая место за бронированным стеклом наблюдательного пункта.

Овсянников отдал команду техникам, и те принялись готовить установку к стрельбе. Через несколько минут все было готово.

— «Катюша» к залпу готова! — доложил главный техник.

— Огонь! — скомандовал Овсянников.

Пульт управления замкнул электрическую цепь, и произошло нечто феноменальное. Оглушительный рев, вспышка пламени, и первая ракета устремилась в воздух. За ней сразу же последовала вторая, третья...

Шестнадцать реактивных снарядов покинули направляющие за считанные секунды, оставив после себя клубы дыма и запах пороха.

Даже сквозь прикрытые уши мои барабанные перепонки ощутили мощь «Катюши». Наше укрытие слегка вибрировало от акустического удара. Теперь я понимал, почему солдаты вермахта прозвали это оружие чудовищно эффективным - звук действительно напоминал жуткую музыку смерти.

— Впечатляет, — произнес я, когда эхо последнего выстрела затихло. — Но меня больше интересует эффективность поражения целей.

Овсянников кивнул и мы отправились на карьер смотреть результаты. На песчаной площадке виднелись черные воронки от разрывов, разбросанные в радиусе примерно ста метров от центральной точки прицеливания.

— Как видите, рассеивание значительное, — с досадой заметил инженер. — Хотя для поражения площадных целей, таких как скопления живой силы или легкоукрепленные позиции, вполне достаточно.

— После внесения наших изменений точность существенно возрастет, — уверенно заявил я. — Но даже в нынешнем виде психологический эффект от применения «Катюши» будет колоссальным. Представьте реакцию японцев, когда на их головы обрушится такой шквал огня.

Овсянников задумчиво почесал подбородок.

— Товарищ Лужков тоже говорил об этом психологическом аспекте. Но он считает, что система нуждается в дополнительной доработке перед отправкой в действующие части.

— У нас нет времени на долгие доработки, — отрезал я. — Операция начнется через две недели. Мне нужны как минимум четыре «Катюши» с полным боекомплектом к этому сроку.

Глаза Овсянникова расширились от удивления. Он не привык к моей стремительности.

— Но товарищ Краснов! Система еще не прошла полный цикл испытаний! Мы не можем гарантировать надежность в полевых условиях!

— Война не ждет совершенства, товарищ Овсянников, — твердо ответил я. — Модифицируйте стабилизаторы по моему проекту, проведите краткие испытания и готовьте машины к отправке на Дальний Восток. Вы поедете с ними в качестве главного технического специалиста.

— Я? На Дальний Восток? — Овсянников явно не ожидал такого поворота. — Но мои исследования здесь...

— Будут продолжены после вашего возвращения, — перебил я. — Поймите, эта операция имеет стратегическое значение для страны. И «Катюша» станет нашим секретным оружием, способным переломить ход боя в критический момент.

Овсянников выпрямился, его лицо приобрело выражение решимости.

— Слушаюсь, товарищ Краснов. Сделаем все возможное. Но мне нужно согласовать это с товарищем Лужковым.

— Я уже говорил с ним по закрытой линии связи, — сообщил я, потому что знал заранее, что инженер скажет это. — Он дал принципиальное согласие. Окончательное решение за мной как за руководителем операции.

Мы вернулись в главный ангар, где техники уже готовили оборудование для модификации ракетных снарядов. Я наблюдал за слаженной работой команды, гордясь созданной системой.

Эти люди, инженеры, техники, рабочие, воплощали в жизнь технологии, опередившие свое время на десятилетия. И все благодаря промышленному НЭПу, который позволял сочетать централизованное планирование с инициативой на местах.

— Подготовьте подробный отчет об испытаниях для Наркомата обороны, — распорядился я, обращаясь к Овсянникову. — Особо отметьте возможность быстрого развертывания и мобильность системы. Это ключевые преимущества «Катюши» перед традиционной артиллерией.

— Будет сделано, товарищ Краснов.

Из бокового помещения вышел Мышкин с телеграммой в руках.

— Леонид Иванович, срочное сообщение из Генштаба, — произнес он, протягивая мне листок. — Получены новые разведданные о передвижении японских войск в районе Цицикара.

Я быстро просмотрел текст. Японцы ускоряли подготовку к Мукденскому инциденту, перебрасывая дополнительные силы ближе к советской границе. Времени оставалось еще меньше, чем я предполагал.

— Овсянников, меняем планы, — решительно заявил я. — Сокращаем сроки. Мне нужны две боеспособные «Катюши» через десять дней. Задействуйте все ресурсы, работайте в три смены.

— Но товарищ Краснов, технически это...

— Нет времени на возражения, — отрезал я. — От этого может зависеть успех всей операции. Если японцы начнут раньше, мы должны быть готовы к упреждающему удару.

Овсянников помедлил мгновение, затем решительно кивнул.

— Сделаем, товарищ Краснов. Даже если придется работать без сна.

Я похлопал его по плечу.

— Вот такой настрой мне нравится. После успешного завершения операции лично представлю вас к государственной награде.

Последний раз осмотрев «Катюшу», я направился к выходу. Предстояло еще многое сделать.

Совещание в Генштабе, встреча с Орджоникидзе по вопросам обеспечения операции техникой, разговор с Губкиным о геологической разведке. А главное, финальный доклад Сталину перед отъездом на Дальний Восток.

У самой двери я обернулся, глядя на грозные силуэты реактивных установок.

В моей прежней реальности «Катюши» появились лишь в 1941 году, когда Советский Союз уже вел смертельную схватку с фашистской Германией. Теперь это оружие дебютирует на десятилетие раньше, в совершенно другом конфликте, на другом конце земного шара.

История менялась на глазах, и я стоял в эпицентре этих изменений. Как эмиссар Сталина, наделенный чрезвычайными полномочиями, я получил уникальный шанс изменить судьбу целой страны.

Операция «Дацин» должна стать началом новой эры. Эры, где промышленный НЭП докажет свое превосходство, где Советский Союз избежит роковых ошибок прошлого и выйдет на мировую арену как технологическая сверхдержава.

Но сначала предстояло выиграть сражение в маньчжурских степях, используя оружие будущего и знание, опередившее свое время.

Выйдя из здания, я глубоко вдохнул прохладный воздух и взглянул на часы. До следующей встречи по плану оставалось всего пятнадцать минут. Встреча не менее важная, чем с создателями «Катюши». Надо поторапливаться.

Глава 12. Подготовка

После встречи с Овсянниковым мой водитель доставил меня прямо к зданию Наркомата обороны, массивному строению из серого камня, которое как будто излучало суровую мощь военной машины. Мрачные коридоры с высокими потолками, стук каблуков часовых, приглушенные разговоры за тяжелыми дверями, все дышало атмосферой военной тайны и строгой дисциплины.

Ворошилов принял меня в рабочем кабинете, просторном помещении с огромным письменным столом красного дерева, заваленным картами и документами. На стенах висели портреты Ленина и Сталина, а также большая карта СССР с отмеченными военными округами.

— Проходите, товарищ Краснов, — Ворошилов, плотный мужчина с аккуратно подстриженными усами, поднялся мне навстречу. — Документы готовы.

Он протянул мне кожаную папку с золотым тиснением и гербом СССР.

— Здесь ваши полномочия. Подписано лично товарищем Сталиным.

Я раскрыл папку. На первой странице официального документа с грифом «Совершенно секретно» значилось:

«Предъявитель сего, товарищ Краснов Леонид Иванович, является Специальным эмиссаром ЦК ВКП(б) и СНК СССР с чрезвычайными полномочиями (кодовое обозначение «Эмиссар-1»). Всем партийным, государственным, хозяйственным и военным органам оказывать товарищу Краснову Л.И. полное содействие в выполнении поставленных задач. Указания и распоряжения товарища Краснова Л.И. являются прямыми распоряжениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР и подлежат безусловному выполнению».

Подпись Сталина с характерным росчерком и государственная печать придавали документу неоспоримую силу.

— Впечатляет, — я аккуратно закрыл папку.

— Это еще не все, — Ворошилов выдвинул ящик стола и извлек еще один документ, заключенный в металлический футляр размером с портсигар. — Это специальная шифропечать. При предъявлении в любом военном округе или государственном учреждении дает вам право непосредственной связи с Москвой через закрытый канал. Берегите как зеницу ока.

Я внимательно осмотрел печать, инженерное чудо советской криптографии. Металлический цилиндр с уникальным кодовым оттиском, меняющимся при каждом использовании по специальному алгоритму.

— Совещание начнется через десять минут, — сообщил Ворошилов, взглянув на массивные настенные часы. — Комната специально подготовлена, проведена проверка. Разговор будет предельно откровенным.

Мы спустились этажом ниже и прошли по коридору к неприметной двери без опознавательных знаков. Часовой отдал честь и пропустил нас внутрь.

Зал заседаний представлял собой помещение средних размеров с овальным столом из темного дерева, окруженным кожаными креслами. Никаких окон, только искусственное освещение. На стенах карты Дальнего Востока и Маньчжурии.

За столом уже сидел Блюхер, командующий Особой Дальневосточной армией, коренастый широкоплечий человек с волевым лицом и проницательным взглядом. Рядом с ним я заметил Берзина, начальника Разведывательного управления РККА, и Триандафилова из оперативного отдела Генштаба. Чуть поодаль еще несколько человек, лица которых мне не были знакомы.

— Товарищи, прошу внимания, — Ворошилов занял место во главе стола. — Перед нами стоит задача исключительной важности и срочности. Товарищ Краснов, изложите суть операции.

Я положил на стол папку с документами и распрямил карту Маньчжурии.

— Операция «Дацин» имеет целью установление контроля над районом недавно обнаруженного нефтяного месторождения в Маньчжурии, — начал я, указывая на участок карты рядом с Цицикаром. — По предварительным данным, запасы составляют около трех миллиардов тонн нефти высшего качества. Стратегическое значение этого ресурса невозможно переоценить.

Я подробно изложил план действий, включая состав экспедиционного корпуса, тактику молниеносного захвата ключевых пунктов и последующую оборону территории.

— Важнейший фактор успеха неожиданность и техническое превосходство, — подчеркнул я. — Мы используем новейшие образцы вооружений, включая танки Т-30 с дизельными двигателями и реактивные системы залпового огня «Катюша».

По лицам присутствующих было видно, что не все хорошо знакомы с упомянутыми образцами техники. Триандафилов, известный теоретик механизированных операций, подался вперед с явным интересом:

— Танки Т-30? По моим данным, они существуют только в виде единичных опытных образцов. И что за «Катюша»?

— Вы правы лишь отчасти, товарищ Триандафиллов, — ответил я. — Тридцать танков Т-30 уже произведены на наших заводах в Харькове и Нижнем Тагиле. Это машины с принципиально новой конструкцией, дизельным двигателем В-2, семидесятишестимиллиметровой пушкой и наклонной броней до сорока пяти миллиметров. Что касается «Катюши», то это мобильная реактивная система залпового огня, размещенная на автомобилях «Полет-Д». Шестнадцать ракет калибра восемьдесят два миллиметра, выпущенных за восемь секунд, создают невиданную огневую мощь на площади до гектара.

Берзин, задумчиво постукивая карандашом по столу, поднял руку:

— Товарищ Краснов, разведданные подтверждают концентрацию японских сил в районе Цицикара. Они планируют новую провокацию уже в ближайшие две недели. Вопрос, как вы собираетесь объяснять международному сообществу наше военное вмешательство?

— Дипломатическое прикрытие продумано, — ответил я. — Официально это будет операция по защите китайского населения от японской агрессии силами добровольцев и местного сопротивления. После установления контроля над районом немедленно создается смешанная советско-китайская администрация. Формально территория остается под суверенитетом Китая, фактически под нашим контролем.

Блюхер, до сих пор молчавший, заговорил:

— Звучит логично, но есть серьезная проблема с транспортировкой техники, особенно танков. КВЖД частично контролируется японцами. Они неминуемо заметят переброску крупных сил.

— Потому мы и не будем использовать КВЖД для переброски основных сил, — я развернул еще одну карту с отмеченными на ней маршрутами. — Техника будет доставлена частями через Монголию по новому маршруту, который мы специально подготовим. Танки будут доставлены на тягачах новой конструкции, специально предназначенных для этого. Выгрузка будет произведена непосредственно перед операцией на замаскированной базе в приграничном районе.

Триандафиллов кивнул с одобрением:

— Тщательно продумано. Но время...

— Времени у нас действительно в обрез, — подтвердил я. — Поэтому для координации всех аспектов операции мне необходимы люди, которых я знаю лично и которым полностью доверяю.

— Вы получите все необходимое, — заверил Ворошилов. — Товарищ Сталин поручил мне лично контролировать подготовку операции. Товарищ Блюхер обеспечит военную поддержку со стороны ОДВА.

Блюхер поднялся:

— Позвольте внести предложение. Учитывая сложность операции, я считаю необходимым прикомандировать к группе товарища Краснова моего заместителя по специальным операциям, товарища Лактионова. Он имеет опыт подобных действий и хорошо знает театр предстоящих действий.

— Принимается, — кивнул я. — Но главное условие - безусловное подчинение моим приказам. Я ценю опыт товарища Лактионова, но в критической ситуации раздвоение командования недопустимо.

— Разумеется, — подтвердил Блюхер. — Ваши полномочия как эмиссара товарища Сталина неоспоримы.

Совещание продолжалось еще два часа. Мы обсудили детали разведывательного обеспечения, систему связи, медицинское обслуживание, вопросы снабжения и эвакуации на случай неудачи.

Когда основные вопросы были решены, присутствующие собрали бумаги. Ворошилов обратился ко всем участникам:

— Товарищи, напоминаю о полной секретности операции. Ни слова за пределами этого кабинета. Каждый получит конкретные инструкции по своему участку работы.

Когда все разошлись, в помещении остались только я, Ворошилов и человек, которого мне представили как Слуцкого, начальника иностранного отдела ОГПУ.

— Теперь о самом деликатном, — тихо произнес Слуцкий, когда Ворошилов плотно закрыл дверь. — Агентурное обеспечение операции.

Он достал из портфеля небольшую металлическую коробку.

— Здесь шифры, коды и контакты нашей агентурной сети на Дальнем Востоке. Имена резидентов, пароли, адреса явочных квартир. Особо ценны агенты в японском командовании и китайской администрации.

Я принял коробку и убрал ее во внутренний карман пиджака.

— Код к замку меняется ежедневно, — продолжил Слуцкий. — Система основана на странице и строке из поэмы Маяковского «Владимир Ильич Ленин». Каждый день новая страница и строка согласно календарю. Книга с метками будет вам предоставлена отдельно.

— Понятно, — кивнул я. — Что насчет постоянной связи?

— В Чите вас встретит наш сотрудник, Климентьев. Он обеспечит вас портативной радиостанцией новейшего образца с системой шифрования. Ее создал, кстати, ваш знакомый, Зотов, совместно с Бонч-Бруевичем. Дальность уверенного приема до двухсот километров.

Слуцкий назвал еще несколько имен надежных агентов и описал систему экстренной связи через китайских курьеров.

— Если возникнет крайняя необходимость, можно использовать этот код, — он протянул мне листок с длинной последовательностью цифр. — Сигнал тревоги наивысшего приоритета. Все наши резидентуры от Владивостока до Москвы будут немедленно мобилизованы для вашей поддержки.

Я изучил цифровой код и твердо запомнил его.

— Остается последний вопрос, — сказал Ворошилов. — Кого из ваших людей вы берете с собой?

Я достал заранее подготовленный список:

— Воронцов - главный инженер, Александров - начальник охраны и безопасности, Архангельский - геолог-нефтяник, Кравцова - переводчик, Перминов - специалист по радиосвязи, Овсянников - инженер по вооружениям, Звонарев и Мельгунов — танкисты. Также мне потребуется группа нефтяников, человек пять-шесть.

— Все будет предоставлено, — кивнул Ворошилов. — Когда планируете вылет?

— Через три дня. Нужно уладить последние детали с предприятиями и провести финальную подготовку техники.

На том и порешили. Следующие два дня превратились в сплошной водоворот событий. Я мотался между заводами, конструкторскими бюро, складами и управлениями, подписывая приказы, проверяя готовность оборудования, инструктируя своих людей.

Мой кабинет в тресте «Союзнефть» временно превратился в штаб операции. Котов и Головачев, два моих ближайших помощника, практически поселились там, обеспечивая бесперебойную работу в мое отсутствие. Операционную деятельность взяли на себя Величковский и Сорокин.

— Леонид Иванович, все финансовые вопросы улажены, — докладывал Котов, просматривая последние сводки. — Дополнительное финансирование получено как «средства на геологоразведку арктического шельфа». Отчетность подготовлена безупречно.

Головачев тем временем координировал отправку необходимого оборудования:

— Автомобильный транспорт уже в пути. Двадцать грузовиков «Полет-Д» с запасными частями и полным комплектом топлива. Медицинское оборудование, полевые лаборатории и буровые установки отправлены спецрейсом по железной дороге.

На третий день все было готово. Мои чемоданы упакованы, документы проверены и перепроверены, команда собрана. Последний инструктаж я провел в своем домашнем кабинете, вдали от посторонних глаз и ушей.

— Товарищи, — обратился я к сидевшим передо мной людям, — мы отправляемся на операцию исключительной важности. Успех принесет неоценимую пользу нашей стране. Неудача может иметь серьезные последствия для всех нас лично.

Я внимательно оглядел собравшихся. Все они прошли со мной Мукденский инцидент, доказали свою компетентность и преданность делу. Воронцов, мой незаменимый технический гений, Александров, обеспечивавший безопасность самых сложных и опасных экспедиций, Архангельский, чьи геологические познания помогли открыть Дацинское месторождение. Рядом с ними молодые, но уже проверенные специалисты: Кравцова, Перминов, Звонарев.

— В чем конкретно состоит задача, Леонид Иванович? — спросил Воронцов.

— Предстоит захват и удержание нефтяного месторождения в Маньчжурии, — ответил я прямо. — Танковый прорыв, быстрый захват ключевых позиций, развертывание полевой нефтеразведки и подготовка к длительному удержанию территории.

По лицам присутствующих я видел смесь удивления и воодушевления.

— Мы будем действовать как передовой отряд, — продолжил я. — Основные силы подтянутся позже. Но первый, самый важный и опасный этап на нас. Каждый получит конкретные инструкции уже в Чите. Конечно же, основное руководство операцией и проведение за военными. Мы действуем как вспомогательная, но автономная единица. Вопросы?

Вопросов оказалось много. Архангельского интересовало геологическое оборудование для полевых условий, Воронцова технические детали танков и «Катюш», Перминова системы связи. На все я дал четкие ответы, подчеркивая необходимость максимальной гибкости и импровизации в полевых условиях.

— А что с противодействием японцев? — задала практичный вопрос Кравцова. — Их силы в регионе значительны.

— На нашей стороне фактор внезапности и техническое превосходство, — ответил я. — Танки Т-30 практически неуязвимы для японской противотанковой артиллерии. А «Катюши» создадут такой психологический эффект, что местные гарнизоны просто побегут. Кроме того, у нас есть поддержка части местного населения и китайских партизан.

Инструктаж завершился глубокой ночью. Утром нас ждал специальный самолет на военном аэродроме под Москвой.

Рассвет занимался хмурый, с низкими серыми тучами и моросящим дождем. Три черных ЗИС-101 доставили нашу группу на аэродром, где нас встретил Ворошилов. Несмотря на ранний час, нарком был бодр и подтянут.

— Погода нелетная, — сообщил он, пожимая мне руку. — Но для ТБ-3 это не помеха.

Тяжелый бомбардировщик ТБ-3, переоборудованный для транспортных целей, впечатлял своими размерами. Четыре мощных мотора, широкие крылья, прочный фюзеляж, этот воздушный гигант мог преодолевать огромные расстояния с существенной нагрузкой.

— Перелет займет около двенадцати часов с одной промежуточной посадкой для дозаправки, — пояснил командир корабля, плотный мужчина с обветренным лицом. — Погода не самая благоприятная, но долетим.

Погрузка заняла около часа. Помимо личных вещей, мы везли специальное оборудование, документацию, радиостанции и многое другое. В переоборудованном бомбовом отсеке ТБ-3 разместили откидные сиденья и даже небольшой столик для работы во время полета.

— Счастливого пути, товарищ Краснов, — Ворошилов крепко пожал мне руку на прощание. — Страна рассчитывает на успех операции.

— Сделаем все возможное, товарищ нарком, — ответил я.

Взлет прошел на удивление мягко, несмотря на размеры и вес машины. ТБ-3 медленно набрал высоту и взял курс на восток. Сквозь небольшие иллюминаторы мы наблюдали, как Москва постепенно растворяется в дождливой дымке.

Перелет выдался непростым. Болтанка из-за атмосферных фронтов, холод в плохо отапливаемом салоне, оглушающий рев моторов, все это превращало путешествие в настоящее испытание.

Но мои спутники держались стойко. Воронцов большую часть пути что-то чертил в блокноте, разрабатывая систему быстрого развертывания «Катюш» в полевых условиях. Архангельский изучал геологические карты Маньчжурии, делая пометки о перспективных участках для бурения. Александров проверял и перепроверял оружие, а также план обеспечения безопасности экспедиции.

Промежуточная посадка в Омске заняла два часа. Дозаправка, технический осмотр машины, горячий чай в аэродромной столовой, и снова в путь. Теперь нас ждал еще более долгий и утомительный перелет над бескрайними просторами Сибири.

К вечеру погода стала еще хуже. ТБ-3 бросало из стороны в сторону, несколько раз мы попадали в зоны сильной турбулентности. Перминов, наш радист, бледнел и зеленел, но держался стойко, не позволяя себе расслабиться.

— Еще час до Читы, — сообщил пилот, заглянув в пассажирский отсек. — Предупреждаю, посадка будет жесткой. Местное командование сообщает о сильном боковом ветре.

И действительно, посадка в Чите превратилась в настоящее приключение. ТБ-3 снижался рывками, порывы ветра бросали тяжелую машину то вверх, то вниз. Когда колеса наконец коснулись взлетной полосы, все невольно вздохнули с облегчением.

На аэродроме нас встречала делегация местного военного командования во главе с Забродиным, начальником гарнизона. На его суровом, обветренном лице читалось плохо скрываемое раздражение.