Неожиданный поворот!

Аннотация

Нежданный курьёз судьбы обернулся для Виктории злой шуткой. Волей случая, попав на операционный стол ради удаления селезенки, она очнулась в чужом теле – в теле графини Клименской Виктории Александровны. Но ирония судьбы на этом не закончилась. Реальность ударила, словно обухом по голове: поместье, в котором она очнулась, зияло нищетой и разрухой, словно старый склеп. Родовое гнездо было заложено в банке её неожиданно и трагически ушедшими родителями. Как выжить в этой паутине долгов и руин, имея в арсенале лишь диплом дизайнера – знания, казалось бы, бесполезные в этом новом, суровом мире?

Глава 1

Обследования позади, тактика лечения определена – сегодня операция. Тупая, изматывающая боль, словно клещами, вновь вцепилась в левый бок. Вика знала: сейчас она разрастётся, поглотит всё вокруг, пока не останется ничего, кроме всепоглощающей агонии. «Скорей бы уже… месяц этого нескончаемого ада выпил все соки, больше не могу сопротивляться», – подумала она, увидев медсестру в дверях палаты.

– Климова, на выход.

Она послушно двинулась за ней по бесконечному больничному коридору, в конце которого, в операционной, её ждал хирург, Николай Александрович Гуров.

– Проходи, Виктория, располагайся, – он ещё раз пробежался глазами по её истории болезни, задержался на результатах последних анализов. Были нюансы, заставлявшие насторожиться, но он был уверен: удаление селезёнки пройдет успешно.

– Имя-то какое у тебя – победное! «Виктория» – значит «победа»! Он склонился над ней в ожидании анестезиолога.

– Боишься? – участливо спросил Николай Александрович, глядя в её глаза.

– Боюсь, – призналась Вика. – Очень боюсь.

– И я боюсь, честное слово, – с улыбкой ответил он, всматриваясь в её бледное лицо. Увидев его искренность, она слабо улыбнулась в ответ.

– Вика, считаем от пяти в обратном порядке, – услышала она ровный голос анестезиолога. – Пять, четыре, три… – дальше она не успела ничего произнести: непроглядная тьма сомкнулась над ней.

Виктория парила в объятиях нежнейшей перины, словно пушинка в облаке. Тело невесомо, мысли кристально чисты. "Как заново рождённая", – промелькнуло в сознании. Веки дрогнули, и небесно-голубые глаза, словно весеннее небо, устремились к резному потолку.

– Черт возьми! Где я? Это явно небольничная палата, – паника, словно змея, заползла под кожу, сковывая сердце ледяным ужасом.

Внезапно дверь бесшумно распахнулась, и в комнату не вошла, а скорее вплыла, дородная женщина в длинном, землистого оттенка платье с глухими рукавами. Белый передник завершал образ, навевая ассоциации с горничными из помещичьих романов. Как Вика любила Пушкина! "Метель", "Барышня-крестьянка"… Непревзойдённый гений, умевший вдохнуть жизнь в ушедшую эпоху.

Женщина неторопливо обвела взглядом комнату, что-то бормоча себе под нос. Вика, затаив дыхание, наблюдала за ней сквозь полуприкрытые ресницы, боясь нарушить звенящую тишину. Здоровая, кровь с молоком, с серыми, проницательными глазами под тонкими дугами бровей, чуть вздернутым носиком. Лишь узкие, плотно сжатые губы диссонировали с общим впечатлением.

Повернув голову, женщина встретилась взглядом с Викторией и тут же прижала руку к груди:

– Графинюшка, Виктория Александровна! Радость-то какая, очнулись! Мы уж и не чаяли, после такого-то удара, – причитала она, заботливо поправляя подушку.

– Э-э… после какого удара? – растерянно пробормотала Вика.

– Да как же, графинюшка, неужто запамятовали? Родители ваши, Александр Ярославович и матушка Дарина Ростиславовна, под обвал в Драконьих горах попали. Никому спастись не удалось.

– А вы… вы кто?

– Я нянюшка ваша, Глафира Ивановна Стрелкова. Неужели позабыли? – Она пристально вгляделась в лицо девушки. – Может, лекаря позвать? Он вчера был, да только ничего не прописал. А нам не только на микстуры, на визит-то денег едва хватает.

Фраза прозвучала словно приговор, обрывая поток невысказанных вопросов.

– Виктория Александровна, прикажете подать чего-нибудь к столу? – спросила она, не сводя с неё изучающего взгляда.

– Нет, спасибо. Я бы хотела отдохнуть. Голова раскалывается.

Глафира церемонно поклонилась и, так же тихо, исчезла за дверью.

"Что это? Игры разума после наркоза? Мне это совсем не нравится", – пронеслось в голове у Вики. Она приподнялась с постели, и тут же пол поплыл под ногами. Зажмурившись, сделала несколько глубоких вдохов. Стало немного легче. Собрав остатки сил, она, словно канатоходец, двинулась к трельяжу, видневшемуся неподалёку от двери, возможно, ведущей в ванную комнату.

Из зеркала на неё смотрела она сама… но в гипертрофированном варианте. Словно кто-то выкрутил настройки яркости на максимум. На овальном лице горели миндалевидные очи ослепительной синевы, обрамлённые густыми, бархатистыми ресницами. На высоком лбу, словно нарисованные тонким пером, выгибались изящные линии бровей. Аккуратный, чуть вздернутый носик придавал облику кокетливое очарование. А из-за пухлых, чувственных губ проглядывали ровные жемчужины зубов.

Вика изо всех сил ущипнула себя за руку и от резкой боли подскочила на месте. На коже вспыхнуло багровое пятно, грозясь превратиться в синяк. Но не боль волновала её сейчас больше всего. Она осознала, что попала в параллельную реальность, в тело своего двойника из другого мира. "А что с моим телом? Я умерла? Или мы поменялись местами?" Неожиданность произошедшего парализовала волю. Хотелось то ли истерически хохотать над причудами судьбы, то ли выть от вселенского одиночества в этом чужом мире.

– Так, спокойно, раз уж я здесь, надо приспосабливаться, – пробормотала она вслух. – Что я знаю? Да ничего, кроме имён этих, ненастоящих, погибших родителей. Начнём с другого. Я – графиня! Неплохой социальный статус. Но слова няни о нехватке денег на лекарства… значит ещё и нищая графиня. Что в итоге? Во-первых, дома меня никто не ждёт. Мои родители погибли в автокатастрофе три года назад, и звали их совсем по-другому. Во-вторых, у меня высшее образование дизайнера. Вот, собственно, и всё. Приплыли!

Размышления о своём незавидном положении утомили её, и Вика, добравшись до кровати, прилегла и неожиданно провалилась в сон. Видимо, тело её предшественницы ещё не до конца оправилось от потрясения.

Проснулась уже за полночь. Мучила жажда и зверский голод. Поворочавшись в постели и так и не сумев заснуть, она решила спуститься вниз, на кухню, в поисках хотя бы куска хлеба. Накинув на плечи халат, Вика вышла в коридор и оглянулась. Кругом царил полумрак. Лишь слабый луч света выхватывал из темноты небольшой пятачок пространства. Решив, что именно там может находиться лестница, она осторожно двинулась в ту сторону. Дойдя до светлого круга, она увидела крутую лестницу, чьи ступени терялись в непроглядной тьме.

— Да что ж это, совсем на свечах экономят? Так и шею сломать недолго, — проворчала графиня, осторожно ощупывая ногами ступени в полумраке.

Достигнув, наконец, последней, она выдохнула с облегчением и окинула взглядом сумрачный холл. Даже призрачный лунный свет не мог скрыть царившую здесь разруху. Миновав его, Виктория очутилась в узком коридорчике, ведшем к кухне и топочной. Из-за приоткрытой двери до нее донеслись приглушенные голоса.

— Что думаешь делать, Марьяна?

— Не знаю, Вера. Знаю только одно – бежать отсюда нужно. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, Глафира уже продала, денег взять неоткуда. Вот увидишь, когда поймет, что выжать больше нечего, сбежит, только мы ее и видели.

— А как же графиня? Неужели она ее здесь, в этом осиротевшем доме, одну оставит?

— Графиня… Вздорная, избалованная дурочка, которая ни в чем не знали отказа от родителей. Хотя, с другой стороны, девчонка она добрая. Жалко будет, если её в приют для благородных девиц отправят, пока совершеннолетия не достигнет, или какого-нибудь опекуна приставят.

— Да кто ж её опекать станет, такую нищую, у которой за душой ни гроша медного?

— Иди-ка спать, Вера. Поздно уже, засиделись мы с тобой.

Вера открыла дверь и в тусклом свете увидела графиню Викторию Александровну. Невольно подслушанный разговор подобно ледяному душу обжег её сердце, поселив в душе смутное предчувствие. Сбросила пелену раздумий, бросившаяся к ее ногам, юная горничная.

Взглянув на неё, она отрезала:

— Встань!

Девушка робко поднялась с колен, понурив голову, приготовилась выслушать гневный приговор. На поднявшийся шум в коридор выбежала Марьяна – полная невысокая женщина в сером платье, точь-в-точь как у Веры. Её большие серые глаза, цвета грозового неба, широко распахнулись от испуга. Припухлые губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но страх перед неминуемым наказанием сковал ее.

— Быстро на кухню! — скомандовала графиня, поражаясь властности собственного голоса.

Глава 2

— Дайте, пожалуйста, что-нибудь поесть, — тихо попросила она женщин.

Голод терзал ее изнутри колючими зверьками.

— Госпожа, разве вам не приносили еду в покои? Ох, простите мою дерзость, лезу не в свое дело. Осталась лишь каша на воде да немного взвара, – ответила Марьяна, пряча виноватый взгляд.

— Я съем всё, голодна как волк. А насчет первого вопроса… Я спала, словно убитая. Может, и приносили, но в комнате ничего не было, – она подцепила ложкой серую массу и с жадным удовольствием принялась за еду.

Взваром здесь называли травяной настой – мутную жидкость из засушенных ягод, листьев и неведомых ей трав. Она и дома-то в травах не разбиралась, разве что знала липовый цвет, подорожник да пустырник. Да и зачем ей эти знания? Насытившись, она откинулась на спинку стула, и только теперь внимательно оглядела кухню. Прежде всего, ее поразила чистота. Небольшая, от силы двадцать квадратов, кухня была обставлена разделочными столами и шкафчиками, выстроившимися вдоль стен, словно солдаты в карауле. В центре стоял массивный квадратный стол, напоминающий огромную плиту из рабочей столовой. — Странно… Здесь же нет электричества. Как же тогда работает эта бандура? – прошептала Вика вслух.

— Я не знаю, почему вы так назвали «бадуру», что за странное слово… Это печь, графиня. Работает на магических камнях-артефактах.

"Ой, я это произнесла вслух? Надо быть осторожной, мало ли как здесь относятся к попаданцам. Так… Стоп. Я не ослышалась? Магические камни-артефакты? Значит, здесь есть магия?! Матерь Божья! Вот это сюрприз!"

— Марьяна, у меня к вам обеим просьба. Очнувшись, я поняла, что некоторые моменты из моей жизни забыла. Поможете мне вспомнить?

— Госпожа, да как же так? И много ли вы забыли? – Вера, обуреваемая любопытством, подалась всем телом вперед.

— Вера, ты забываешься, с кем говоришь, – строго одернула ее Марьяна. – Госпожа, простите ее, молода еще, не всё разумеет.

— Мне уже семнадцать! Замуж давно пора! – пробурчала недовольно девушка.

Виктория лишь улыбнулась детской непосредственности.

— Иди спать, Вера, – приказала Марьяна, а увидев недовольный взгляд, произнесла еще строже: – Я кому сказала?

Девушка поднялась и медленно поплелась к выходу.

— Не обижайтесь на нее, госпожа, сирота она. Граф взял ее сюда еще маленькой девочкой, так и росла у нас на глазах. Хорошая девушка, но уж больно любопытная! – говоря о Вере, лицо Марьяны посветлело. – Так что вы хотели узнать?

— Марьяна, если честно, я ничего не помню. Расскажите хотя бы вкратце о жизни моих родителей и обо мне самой… хоть немного.

— Виктория Александровна, я обещаю, что никому ничего не скажу, но и вы не выдавайте себя. Неизвестно, к чему это приведет. Вот и сейчас обращаетесь ко мне, простой поварихе, на "вы", а надо бы на "ты". Будьте осторожны! – она строго посмотрела на хозяйку.

— Хорошо, спасибо, Марьяна.

— Ну, что рассказывать-то? Александр Ярославович Клименской, ваш батюшка, был из знатного графского рода. Да только дед ваш, Ярослав Глебович, знатным был гулёной по женской части да любителем азартных игр в карты. Так и проиграл всё наследство. На матушке вашей, Дарине Ростиславовне, женился по расчету, купец Глеб Архипович хорошее приданое дал за дочь. Однако родители ваши, графиня, жили душа в душу. Уважали друг друга. Вы у них единственная дочь, не знаю, что произошло, да и не моё это дело, но Дарина Ростиславовна больше не могла забеременеть.

— Я так поняла, поместье совсем запустело. Извини, Марьяна, я нечаянно подслушала ваш разговор с Верой. Ты говорила, Глафира, как всё продаст из дома, тогда и сбежит? – спросила Вика, вопросительно глядя на повариху.

Марьяна тяжело вздохнула, сминая в руках подол белого фартука.

— Да ладно, что уж там, продаёт госпожа, что под руку попадется. Самое ценное. Нам хозяин за три месяца остался должен, вот она и считает, что забирает отработанное, хотя и пальцем не пошевелила, чтобы что-то сделать для поместья и для вас, когда вы неделю в беспамятстве лежали. Даже лекарь за свой счет вас первые дни лечил, потому что обязан был вашему батюшке. Сейчас даже он не приезжает.

— А Глафира сказала, что лекарь только вчера был, поэтому сегодня она его вызывать не будет, нечем за микстуру и визит платить, – изумилась она.

— Вот лгунья! – возмущенно всплеснула руками повариха. – И как только таких земля носит?! Она ему только первые два дня разрешила приезжать, а потом заявила, что сами справимся, и выгнала за порог, хотя он ни медяка не попросил.

— Почему она так со мной, Марьяна? — тихо прошептала девушка, и в голосе её звучала неподдельная растерянность. — Что я могла ей сделать, больная, лежащая в постели, без сознания?

Марьяна вздохнула, словно собираясь с духом перед исповедью.

— Думаю, Виктория Александровна, корни этого зла тянутся из далёкого прошлого. Глафира служила в доме ещё при вашем деде. Ей вздумалось приворожить вашего отца, Александра Ярославовича, захотела залезть к нему в постель, да не на того напала. Он выбрал в жёны вашу матушку, а Глафиру и близко к себе не подпускал. Вот и вымещает она теперь старую обиду на вас, даже после смерти ваших родителей.

— Но почему тогда она стала моей няней? — изумилась Вика.

— Няней она стала, когда вам уже пятнадцать исполнилось. Прежняя няня скончалась, а ваша матушка долгое время хворала. Нужно было сопровождать вас на приёмы, а для этого требовалась пожилая незамужняя дама. Вот ваш батюшка и попросил Глафиру об одолжении, пока ваша матушка не оправится.

— И еще я слышала, что я нищая, что у меня за душой ничего нет. Объясните, пожалуйста.

Марьяна поставила чайник на плиту, нажала на кнопку и, не говоря ни слова, открыла буфет, доставая небольшой кусок пирога, будто оттягивая неизбежный и мучительный разговор. Но она понимала, что медлить больше нельзя.

— Нищая вы, графиня. Всё, что вы видите вокруг, и сам дом – всё заложено. Ваши родители отправились в путешествие к родственникам вашей матушки, но чем это путешествие для них обернулось, нам уже не узнать, — с горечью в голосе произнесла женщина.

— А что ждет таких, как я, нищих аристократов? — с ужасом в глазах спросила Вика, предчувствуя недоброе.

— У вас несколько путей. Вам уже семнадцать, вы можете выйти замуж. Но приданого у вас нет. Мужчина вашего сословия не посмотрит на вас, он будет искать невесту побогаче, чтобы приумножить капитал. Разве что какой-нибудь захудалый барон обратит на вас внимание – они порой женятся на дамах более высокого происхождения, чтобы передать графский титул наследнику. Ваш батюшка взял в жёны женщину из низшего сословия только ради того, чтобы поправить дела графства.

— А если я не хочу замуж?

— Тогда император может назначить вам опекуна, но у вас отберут всё за долги. Остаётся лишь один выход – поступить в приют для благородных девиц и учиться там до совершеннолетия, до двадцати одного года. А потом… искать место компаньонки или гувернантки. Если бы у вас была магия, графиня, вам было бы намного легче. Женщины с даром, пусть и небольшим, ценятся мужчинами, ведь ребёнок всегда рождается с магической силой, — Марьяна с сочувствием посмотрела на поникшую графиню и лишь покачала головой.

Никто не мог сейчас ей помочь. Понимая, что обрушила на голову девушки слишком много горькой правды, Марьяна поспешила отправить её спать.

— Идите спать, Виктория Александровна. За ночь все мысли улягутся, а к утру всё уже не будет казаться таким безнадёжным.

Вика поднялась и, понурившись, побрела к выходу. Марьяна права: ей нужно время, чтобы переварить услышанное.

Глава 3

Яркий луч солнца, словно золотой кинжал, пронзил брешь между плотно сомкнутых штор и коснулся щеки спящей девушки, вырывая её из объятий сна. Виктория неохотно приоткрыла глаза, ещё цепляясь за ускользающую надежду, что вчерашний кошмар – всего лишь порождение воспалённого разума после операции. Но иллюзия растаяла, как утренний туман, когда дверь бесшумно отворилась, и в комнату вплыла Глафира Ивановна, словно тень из прошлого.

– Графинюшка, – слащавый тон Глафиры резанул слух, как фальшивая нота, – пора вставать. Вас ожидает посыльный из банка, извольте спуститься в гостиную.

Виктория, с помощью Глафиры, облачилась в длинное платье оттенка бледной сирени, словно сотканное из вечерних сумерек, и заплела косу. Внутри нее зрело необъяснимое отторжение к этой женщине, словно тонкая пленка лжи окутывала каждое ее слово. Она спустилась по скрипучей лестнице в гостиную, где её уже поджидал гонец. Юноша, едва перешагнувший порог совершеннолетия, с лицом, усыпанным россыпью прыщей, словно звездным небом в миниатюре, был одет в белоснежную рубашку, строгий чёрный жилет и такие же брюки. На ногах красовались мягкие сапожки до икр. В руках он сжимал объёмный пакет.

– Доброе утро, молодой человек. Вы ко мне? – голос Виктории прозвучал мягко, но в нём чувствовалась стальная решимость.

– Доброе утро, госпожа. Если вы Клименская Виктория Александровна, то да.

– Графиня Клименская Виктория Александровна, – поправила она, с легким, почти незаметным, кивком головы.

– Вам пакет, графиня, – пробормотал он, дрожащими руками вручая ей письмо и поспешно юркнув в прихожую.

"Боится, что я закачу истерику", – мелькнула мысль в голове Виктории, когда она неспешно вскрыла пакет. Внутри оказались копии закладных на внушительную сумму, которую её отец брал в банке. Документы пахли старой бумагой и отчаянием.

Сумма долга казалась непомерной – триста золотых монет, что равнялось приблизительной стоимости всего поместья! Управляющий банком настоятельно рекомендовал встретиться в ближайший третень, ровно в три часа после полудня, для скорейшего урегулирования данного вопроса.

"Третень… это третий день недели, как вчера пояснила марьяна, среда, получается. А сегодня какой день?" – Виктория погрузилась в раздумья, пока её не вырвал из плена мыслей голос Глафиры.

– Что там, графинюшка, что пишут? – настойчиво поинтересовалась Глафира, сверля её взглядом.

– Бумаги по долгам отца… и настоятельное приглашение на встречу в банке в третень, – Виктория пристально посмотрела на няню, и внезапная волна омерзения захлестнула её. Без лишних слов, резко развернувшись, она направилась на кухню, в поисках совета и утешения у Марьяны. Возможно, если бы она знала правду вчера, многих ошибок удалось бы избежать.

На кухне, как всегда, царил уютный беспорядок. Марьяна, склонившись над столом, самозабвенно раскатывала тесто. Мука, словно первый снег, покрывала её руки и передник.

– Марьяна, скажи, пожалуйста, третень – это какой день недели? – напрямую спросила Виктория.

– Да завтра, госпожа. А что случилось-то? – встревожилась повариха, поднимая на неё испуганные глаза.

– В банк вызывают по поводу долга батюшки. В письме сумма указана… триста золотых.

Марьяна, поражённая услышанным, прикрыла рот ладонью и тяжело опустилась на ближайший стул. Словно тяжкий груз привалил ее к земле.

– Это ж какие деньжищи! И куда он их дел? Ведь любовниц не держал, в карты не играл, в сомнительные дела тоже не вкладывался, иначе бы слух дошел, – в изумлении бормотала Марьяна, качая головой.

– Не знаю. Завтра пойду, всё и узнаю. А ты меня покормишь?

– Так недавно завтракали ведь, – удивилась повариха.

– Я только проснулась, как меня Глафира уведомила о визите посыльного. Едва успела умыться и одеться.

– Сейчас, Виктория Александровна, только руки сполосну. Вчерашняя каша осталась. Чуть масла добавила, чтоб не так пресно было.

Она поставила перед Викторией тарелку с разогретой кашей и небольшим кусочком сливочного масла, который медленно таял, пуская янтарные ручейки.

– Странно… вчера ты говорила, что еду мне в комнату отправила. Сегодня – завтрак. Что происходит?

– Это Глафира, злыдня! Она конюха подкармливает, любовь у них там, видать, случилась. Еды сейчас мало, приходится экономить на всём. А он мужик здоровый, жалуется, наверное, ей, что голодный, вот она за твой счёт и выкручивается.

В этот момент на кухню влетела Вера, запыхавшаяся и взволнованная.

– Где ты пропадаешь? – сразу же спросила Марьяна.

– Кладовую перебирала, считала остатки.

– Ну, и что там? Я и так знаю: два мешочка крупы, лук да ложки три масла. На два дня еды осталось. Сейчас постный пирог с луком сделаю и супчик постный на обед сварю. А на завтра надо думать, что делать.

– Марьян, это же графство! Значит, должны быть и земли, и деревни, принадлежащие графу?

– Есть три деревеньки. Я в одной из них жила, пока сюда не устроилась. Ещё при старом графе. Красивая деревня: речка, а за околицей – лес. Птицы по утрам поют… – Марьяна погрузилась в воспоминания.

– Так с деревнями-то что? – поторопила её Вера, отвлекая от ностальгии.

– Стоят деревеньки. Старики там век доживают. После неурожая молодёжь вся разъехалась, работать некому.

Она с силой поставила сковороду на плиту, словно воспоминания давили на неё тяжким грузом.

"Похоже, пришло время знакомиться с этим миром и его законами. Иначе я точно вляпаюсь в какую-нибудь историю со своей везучестью", – подумала Виктория и, прихватив с собой Веру, отправилась исследовать поместье.

Начали с первого этажа. Вход в поместье начинался с просторной террасы, двухстворчатых дверей и огромного холла, соединённого с прихожей. Отсюда можно пройти по коридору до кухни и топочной. В этом же коридоре, с левой стороны, располагались комнаты для прислуги.

Из холла, миновав широкую арку, Вика, ведомая служанкой, ступила в гостиную. Величественное пространство с пылающим камином, казалось, переносило ее в галантный XVIII век. Тяжелые портреты предков взирали со стен, а в центре комнаты возвышался овальный стол с затейливой резьбой на ножках, окруженный стульями, чьи спинки устремлялись ввысь словно готические шпили. Лишь вазоны с увядшими цветами вдоль стен вносили диссонанс в это великолепие, навевая щемящую тоску.

Миновав этот опустевший зал, они поднялись на второй этаж. Здесь располагались личные апартаменты с окнами-бойницами, заливающими комнаты светом, и три гостевые спальни, каждая с собственной ванной комнатой. Рядом находились кабинет отца и небольшая библиотека, из которой можно было выйти на полукруглую террасу.

— Вот оно! — воскликнула Вика и распахнула дверь библиотеки. Внутри царил терпкий, обволакивающий аромат, свойственный лишь обителям книг: горьковатый запах старой бумаги, смешанный с клеем и пылью веков. Как давно Вика не ощущала этого знакомого запаха! Она провела пальцем по позолоченным корешкам, взяв одну из книг. «Магия в нашей жизни», – прочитала она. Заманчиво, но прежде всего нужно постичь этот мир, а уж после – думать о чарах. Заметив на полке «Историю Роннийского государства», девушка погрузилась в ее страницы, с благодарностью отметив, что знание языка и письменности Роннийского мира даровано ей свыше.

Глава 4

Вся минувшая ночь, словно бездонный колодец, поглотила время Виктории, пока она пыталась хотя бы краешком сознания коснуться того мира, в который её забросила судьба.

Мир Ронний представал перед ней единым, необъятным материком, окружённым объятиями океана и усеянным редкими островками суши. Материк составлял единое Роннийское государство, где правил император Александр II (Александр Александрович Стравинский). Трон передавался не по праву первенства, но по силе магического дара, избирая достойнейшего из наследников. Под его властью находились короли, которым были вверены определённые территории, данные императором. Если король не оправдывал доверия, Александр мог в любой момент заменить его более способным правителем. Графы занимали четвёртую ступень в иерархической лестнице. Политическое устройство напоминало эпоху XVII-XVIII веков, с той лишь разницей, что технический прогресс был заменён магией. Лишь десять процентов населения были лишены магического дара, тогда как низшие сословия обладали его зачатками, высшие – средним уровнем, и лишь императорская семья и их приближённые могли похвастаться могуществом. Впрочем, исключения случались. Графиня оказалась в числе тех десяти процентов неудачников. Увы, наличие магии значительно облегчило бы её существование.

Океан, омывающий Ронний, назывался Красным, ибо каждую весну и до первых осенних заморозков его воды окрашивались в нежный розовый, местами переходящий в багрово-алый цвет. Это чудо происходило благодаря моллюскам, населявшим океанские глубины: в момент опасности они выбрасывали через воронку красную жидкость, которая, словно плотная завеса, долго держалась в воде. Вике они напомнили земных каракатиц, выпускающих чернильные бомбы для защиты. Обитателями этого мира были только люди, что несколько облегчало адаптацию к новой реальности.

Бегло просмотрев законы о наследовании и положении женщины в обществе, Виктория осознала: чтобы закрепиться в этом мире и занять достойное место, ей потребуется приложить не просто усилия, а титанические усилия. Марьяна обрисовала ей дальнейшие перспективы довольно точно, умолчав лишь об одном пункте, напечатанном мелким шрифтом в конце закона о правах и обязанностях женщин. Если женщине удастся доказать, что она способна наравне с мужчинами участвовать в промышленности и сельском хозяйстве, и даже превзойти их, то она получит право стать полноправной главой рода, пользуясь всеми привилегиями, предназначенными исключительно для мужского населения. Вот за эту возможность и ухватилась Виктория, как утопающий за соломинку.

Лишь с первыми лучами солнца она закрыла книгу, чтобы немного отдохнуть перед встречей с банкирами.

Резкий свет, словно кинжал, вонзился в глаза, заставив Викторию вздрогнуть.

— Вставайте, графинюшка, время уже к обеду, вам надо успеть умыться, позавтракать и ехать в банк. Всеволод вас довезёт.

Виктория, не говоря ни слова, поднялась с постели и направилась в ванную комнату. Приведя себя в порядок, она надела выходное платье изумрудного цвета, чей корсет сжимал тело в тиски, лишая возможности нормально дышать. Сделав несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, Виктория попыталась приучиться дышать в корсете, но, видимо, это умение прививалось с детства, её же усилия остались тщетными. Глафира соорудила на её голове незамысловатую прическу в виде двух косичек, переплетённых короной, что добавляло Вике лет десять.

Наскоро перекусив оставшимся пирогом со взваром, она вышла во двор, где её ждал конюх. Здоровый детина со светлыми волосами, огромным носом и маленькими поросячьими глазками, одетый в цветастую рубаху и тёмные брюки, заправленные в сапоги.

«Это с ним у Глафиры любовь? Да, любовь зла, полюбишь и… хм, ну вы поняли», — подумала Вика, наблюдая за Глафирой, которая пожирала конюха взглядом, буквально раздевая его.

Пока ехали до банка, Вика внимательно рассматривала окрестности. Если быть честной с самой собой, то ей здесь нравилось всё. Природа благоухала незнакомыми ароматами, повсюду пестрели клумбы с диковинными цветами и сочной зеленью. Цветущие кустарники словно радовались жизни, и её настроение тоже поднималось. Мимо проплывали дома: яркие, красочные, похожие на сказочные терема или дворцы эпохи Ренессанса, некоторые из них напоминали мавританские постройки. Разноцветные крыши украшали двух- и трёхэтажные особняки, отражая титул и богатство их владельцев.

Наконец карета остановилась у здания банка. Вика ожидала, что конюх подаст ей руку, но тот лишь ехидно ухмыльнулся. «Чует моё сердце, что от этой парочки стоит ждать подвоха», — подумала она, кое-как вылезая из кареты и опасаясь запнуться о подол платья и растянуться во весь рост перед горожанами. Вот была бы потеха и тема для сплетен на целый месяц, пока какое-нибудь другое происшествие не переключило внимание зевак на следующую жертву.

Поправив платье, девушка вошла в отделение банка. На пороге её встретил молодой человек лет двадцати, одетый в строгий чёрный костюм и белую рубашку. Вместо банта на его шее красовался металлический медальон, указывающий на то, что юноша – младший сотрудник банка. Она недавно читала об этом в книге.

— Чего изволите, госпожа? — елейным голосом проворковал служащий.

— Я, графиня Клименская Виктория Александровна, приглашена сегодня на собеседование.

При упоминании её имени молодой человек поморщился, и былое радушие вмиг испарилось с его лица, сменившись высокомерной холодностью.

— Прошу за мной, графиня.

Он повел её по бесконечному коридору, эхом отзывавшемуся шагами, и остановился возле массивной двухстворчатой двери.

— Подождите здесь, я предупрежу хозяина банка о вашем приходе, — бросил служащий, растворяясь в кабинете.

Виктория застыла в ожидании. На золотой табличке, прикрепленной к двери, сияла надпись: «Управляющий Императорского банка Морозов Глеб Алексеевич».

— Прошу зайти, вас ожидают.

Виктория переступила порог. За необъятным столом восседал приземистый, коренастый мужчина лет сорока, облаченный во все черное – строгий костюм, белоснежную рубашку. Иссиня-черные волосы, карие, словно темный мед, глаза и пухлые губы завершали его образ. При её появлении он даже не удостоил её подъемом, лишь небрежно указал рукой на стул напротив.

— Присаживайтесь, графиня, разговор у нас с вами будет долгий.

Он извлек из стопки бумаг внушительную папку и положил её перед собой, словно предвкушая сражение.

Глава 5

– Вы ознакомились с документами? – голос Глеба Алексеевича, отточенный как лезвие бритвы, полоснул по кабинету.

– Да, – отозвалась Вика, и в сиплоте её голоса звучала усталость, въевшаяся глубже возраста.

– Вы понимаете, графиня, что ровно через месяц вы должны освободить поместье? Сорок дней, отпущенных на улаживание наследственных дел, истекли. Болезнь подарила вам лишь жалкую отсрочку в тридцать дней, – управляющий выносил приговор не только ей, но и призракам прошлого, что населяли эти стены. Каждое его слово было гвоздём, вбиваемым в крышку гроба её надежд.

Вика встряхнулась, одёргивая себя за проявленную слабость. "Не время раскисать!" – приказала она себе, и, собрав остатки воли в кулак, шагнула в бой.

– Глеб Алексеевич, я тяжело переживаю утрату. Прошу вас об отсрочке выплаты долга. Рассмотрите возможность частичных, ежемесячных платежей, – в её словах была мольба, но в стальном взгляде – решимость. Лицо управляющего побагровело, правая щека задергалась нервным тиком. Глаза его сузились, готовые испепелить её. Он открыл было рот для гневной отповеди, но Вика перебила его, подняв руку.

– Дослушайте меня, пожалуйста, до конца, – голос её, неестественно холодный, казался чужим. – Я хоть и молода, но не настолько наивна, чтобы падать перед вами на колени, вымаливая милость.

Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. В глазах Глеба Алексеевича мелькнуло удивление, сменившееся хищным интересом. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе и задумчиво произнёс:

– Попробуем… Это может быть… занятно.

– Глеб Алексеевич, если я правильно поняла, мой отец брал у банка деньги под некий проект, и невыплата влечёт за собой изъятие поместья в счёт долга? – Управляющий коротко кивнул. – Мои родственники по материнской линии были учёными, изобретателями… Я знаю, где хранятся их труды. У меня есть возможность наладить производство, начать с более простых вещей, а затем… перейти к сложным разработкам.

Взрыв хохота сотряс кабинет. Глеб Алексеевич, давясь от смеха, вытирал белоснежным платком слезы, выступившие на покрасневшем лице.

– Ах, графиня, какая же вы фантазерка! Если бы все было так, как вы говорите, ваш отец давно бы купался в золоте и поразил мир своими гениальными изобретениями!

– Он и пытался, – с энтузиазмом возразила Вика. – Именно для этого он и уехал. Его роковой ошибкой стало то, что он попытался сразу же погасить долг, развернув производство сложных деталей для самоходных машин. Уверена, если бы не несчастный случай… всё бы получилось.

Её главной задачей было заинтриговать управляющего, выторговать отсрочку и, в идеале, добиться согласия на ежемесячные выплаты.

– Значит, тайник существует? – Она утвердительно кивнула. – И вы можете начать с малого, постепенно переходя к крупномасштабному производству… Но что именно вы собираетесь производить, пока держите в секрете? Я правильно понимаю?

– Совершенно верно. Идей много, и я пока не решила, с чего именно начать.

– Сколько же вам лет, графиня? – Глеб Алексеевич испытующе смотрел на неё.

– Семнадцать, – это был самый уязвимый пункт её плана. – Но закон не запрещает женщине заниматься предпринимательством, вне зависимости от возраста.

– Голубушка, Виктория Александровна! Это ведь и так очевидно. Любые сделки может заключать только совершеннолетний гражданин. А вам до совершеннолетия ещё целых четыре года. Кто же будет подписывать договоры? Только ваш опекун.

– Глеб Алексеевич, да, я несовершеннолетняя, но прекрасно осознаю всю сложность ситуации, в которую меня поставили родители. Ни один стандартный выход мне не подходит. Я хочу сохранить это поместье для своих будущих детей. Умоляю, дайте мне шанс выплачивать долг ежемесячно.

– Графиня, а мне-то какой интерес? Мне гораздо проще забрать ваше поместье и продать его за те деньги, что задолжал банку ваш покойный батюшка, – в голосе управляющего прозвучало искреннее недоумение.

— Вы сами назвали причину, Глеб Алексеевич! — произнесла она, и от удивления брови управляющего взметнулись вверх. — Да-да, не удивляйтесь. За отсрочку, что вы мне даруете, я подпишу документ, где будет значиться долг не в триста золотых, а в триста пятьдесят. По-моему, сделка более чем справедливая, тем более вы останетесь в выигрыше, если вдруг выплата прервется по причинам, от меня не зависящим. В таком случае вы не останетесь в убытке. Расписка отца у вас, и вы в любой момент сможете забрать дом.

— Хм, весьма недурно придумано, — Глеб Алексеевич прищурился. — Будь вы постарше, взял бы в ученицы, — он подмигнул зардевшейся от похвалы Вике.

— Я смогу выплачивать вам по десять золотых ежемесячно. Если мои планы осуществятся, эта сумма может возрасти, но об этом пока рано говорить.

Поднявшись со своего места, управляющий принялся расхаживать по кабинету мерным пружинистым шагом, обдумывая слова Виктории. Наконец, он остановился и произнес:

— Хорошо, вы меня убедили.

Услышав эти слова, Вику едва не подбросило на стуле от радости, но она вовремя одернула себя. Неприлично графине так вести себя в обществе.

Взяв со стола колокольчик, он вызвал служащего и продиктовал текст договора, который тот должен был составить. Юноша, прежде проводивший ее до кабинета, теперь с нескрываемым интересом поглядывал на девушку, но она окинула его холодным презрительным взглядом и отвернулась. «Знай наших!» — подумала она с легким злорадством. Нет, она не злая и не стерва, но подобных подхалимов следовало вовремя ставить на место.

— Скажите, а будет ли наш договор действительным, раз я несовершеннолетняя? — поинтересовалась графиня.

— Банковский договор, подписанный с несовершеннолетним клиентом в присутствии двух свидетелей, считается действительным и имеет ту же юридическую силу, что и подписанный совершеннолетним, — отчеканил управляющий.

После того как документ был составлен и скреплен подписями свидетелей, она, довольная собой, вышла на улицу. Однако ее ждало неприятное удивление: кареты на месте не оказалось. Вика прошла вперед, затем вернулась к дверям банка, в полной растерянности не зная, что предпринять.

— Вы что-то забыли, графиня? — к ней вышел знакомый молодой человек. — Может, вам чем-нибудь помочь? — спросил он с насмешливой улыбкой.

— Благодарю вас, но не стоит, я справлюсь сама.

— Как желаете, но я хотел бы предупредить вас: ваша карета отъехала сразу же после того, как вы вошли в здание. Видимо, кучер куда-то очень спешил, — со злорадством произнес он.

— Благодарю за предупреждение. Я, право, совсем забыла, что отправила кучера по делам, — максимально бесстрастным тоном ответила она, надев на лицо холодную маску безразличия, и направилась вдоль дороги.

«Ну что за невезение? И ведь это явно не случайность, что карета меня не дождалась. Дома я с этим разберусь, а пока нужно как-то выкручиваться», — думала она, медленно отдаляясь от банка. Спустя какое-то время, когда ноги уже отказывались ей повиноваться, Вике удалось поймать извозчика.

— Куда едем, госпожа? — обратился он к Виктории, и та впала в ступор: адреса-то она не знала.

— Скажите, вам известно, где находится поместье графов Клименских?

— Это тех самых, что на перевале сгинули?

От этих слов Вику неприятно передернуло.

— Да, везите туда, — теперь нужно было подумать, чем расплатиться с извозчиком по приезде. Денег в поместье точно не было.

Глава 6

Всё вышло именно так, как и предполагала Вика. По прибытии в поместье выяснилось, что платить за извоз нечем. Марьяна, зардевшись от стыда, сняла с пальца серебряное кольцо и протянула кучеру. Тот, для приличия поворчав о том, что нынче за аристократия пошла – медяков нет, а серебром расплачиваются, – кольцо принял и, бормоча проклятия под нос, покатил прочь.

Вика стояла во дворе, словно оплеванная, и чувствовала, как стыд заливает её до кончиков пальцев.

— Простите, Марьяна… Всеволод оставил меня у банка и исчез. Служащий подтвердил, что он немедленно уехал.

— Так он вернулся и сказал, что вас еще нескоро ждать, а ему с Глафирой срочно нужно дела улаживать. Она еще вынесла два большущих мешка, и они укатили восвояси. Боюсь я, Виктория Александровна, что не вернутся они. Собрали, что награбили, да и сбежали, а мы и помешать не могли: Всеволод вон какой детина, нас бы одной левой раскидал.

Вера молча кивала, всем своим видом подтверждая слова поварихи.

— Да бог с ними! – вдруг оборвала она фразу и, словно очнувшись, всплеснула руками. – Ох, я, дурында! Совсем запамятовала: вас же поверенный батюшкин дожидается! Все эти передряги из головы выбили! Пойдёмте скорей в дом.

В гостиной, на скромном диванчике, расположился высокий, жилистый мужчина. Коротко стриженные темные волосы контрастировали с пронзительным взглядом светло-серых глаз. Но более всего в нём выделялись резко очерченные скулы и волевой квадратный подбородок с едва заметной ямочкой посередине. Увидев Вику, он вскочил и слегка склонил голову.

— Добрый день, графиня! Разрешите представиться. Яков Петрович Голышев, поверенный вашего батюшки, графа Александра Ярославовича.

— Добрый день, Яков Петрович.

— Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, — Вика лишь печально покачала головой, а поверенный продолжил: — Виктория Александровна, возникла непредвиденная ситуация, из-за которой я вынужден нарушить данное графу слово. Я должен вручить вам конверт, который он оставил мне перед своим последним отъездом. Я обещал передать его вам по истечении сорока дней, если он не вернется. Но мне необходимо срочно уехать, я и так задержался из-за вашей болезни. Поэтому, поступая вопреки обещанию, вручаю его вам сейчас. Прошу ознакомиться, а я подожду.

Вика взяла письмо дрожащими руками. Она помедлила, позволяя бешено колотящемуся сердцу немного успокоиться, и только потом вскрыла конверт.

«Дорогая моя девочка! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Я совершил огромную ошибку, заложив наше родовое имение и взяв в банке ссуду в размере трёхсот золотых монет. Эти деньги я вложил в разработку месторождения драгоценных камней в Горном Королевстве. Сейчас мы с твоей матушкой отправляемся в путь, чтобы узнать, как обстоят дела. Все документы я оставил в сейфе. Ты знаешь, где лежит ключ. Там указан весь ход сделки с графом Черновым М. Д…»

Я всегда ведал, что дочь моя не только дивной красоты, но и умом наделена редким. Заклинаю, дитя, не соглашайся на заточение в пансионе благородных девиц — после него судьба твоя может обратиться в прах. Замуж тоже не спеши, всему свой черёд. Сердце моё уповает, что станешь ты главой рода нашего и продолжишь его славное имя.

Документы на земли наши родовые сокрыты в конверте, что передаст тебе Яков Петрович. Знаю, вина моя велика пред тобой с поместьем этим проклятым. Все силы отдал, чтоб скопить тебе приданое достойное, да не суждено, видно: не смог из долгов дедовских выбраться.

На землях наших, близ деревни Луговой, воздвиг я дом деревянный, двухэтажный, чтоб не осталась ты без крова над головой, и оставляю тебе пятьдесят золотых монет. Трать их с умом, надобно тебе до совершеннолетия дотянуть. Прости меня ещё раз, доченька любимая, кровиночка моя. Не поминай нас лихом, мы ж как лучше хотели.

Твой отец, граф Александр Ярославович Клименский. 7 месяца снегогона 3370 года от сотворения мира».

Вика опустила письмо на колени, крупные слезы градом катились по щекам, губы дрожали в безмолвном горе. Она чувствовала, как слова отца пронизывают её сердце, предназначенные той Виктории, но именно ей, теперешней, предстоит исполнить его последнюю волю.

— Виктория Александровна, я искренне соболезную вам, но давайте завершим наше дело.

Она лишь в знак согласия кивнула, пытаясь укротить бурю эмоций.

— Вот документы на землю вашу в «Цветущей поляне», так именуются угодья ваши, а вот бумаги на три деревни, принадлежащие вам: Луговая, где батюшка ваш дом воздвиг, Веселушка да Солнечная. — Он передал ей в руки пухлые папки. Затем из-за пазухи достал мешочек и при ней монеты пересчитал. Ровно пятьдесят. — Дело своё выполнил. Удачи вам, графиня, а она вам ох как понадобится. И совет мой примите: не пытайтесь узнать, кто родителей ваших жизни лишил.

— Разве это не был несчастный случай? Обвал? — изумилась Вика.

— Я вам ничего не говорил, Виктория Александровна, счастливо оставаться.

Он кивнул и быстрым шагом направился к выходу, а Вика продолжала сидеть в оцепенении, пока Марьяна её не окликнула.

— Госпожа, с вами всё в порядке?

— Да, Марьяна, скажи-ка, как деревня твоя называется?

— Луговая, госпожа, — ответила та, с тревогой глядя на девушку.

— Собирай вещи. И Веру предупреди. Завтра на восходе отправляемся в «Цветущие поляны», — ответила Вика, не обращая внимания на удивлённое лицо поварихи.

— Госпожа, да там поместье господское в руинах лежит, где ж мы жить-то будем? — причитала Марьяна.

— Отец для меня дом выстроил там, предвидел, бедный, что без крова могу остаться. И денег немного оставил, кучера наймём. Скажи-ка лучше, далеко ли до угодий тех ехать?

— Если с рассветом выдвинуться, то к вечеру будем на месте.

— Собирайся потихоньку, а я пока батюшкин сейф попытаюсь открыть.

— Слушаюсь, госпожа. А что с поместьем-то, всё хотела спросить? — продолжала любопытствовать она.

— Пока не знаю… — с горечью прошептала Вика и тяжело вздохнула. — Всё так сложно, Марьяна. Если со следующего месяца не начну по десять золотых отдавать, его у нас отберут. Всё, чего я так долго добивалась…

Вика поднялась в кабинет отца.

— Где же этот проклятый ключ?

Она перерыла все ящики стола, просмотрела полки, заставленные домовыми книгами и земельными законами. Час за часом она искала ключ, но безуспешно.

«Если девочка могла в любой момент забрать ключ и открыть сейф, значит, он не в запертом месте, а просто спрятан от чужих глаз. Магией никто пользоваться не стал, так как Виктория ею не владела. Шкафы — слишком очевидное место, прятать сзади сейфа или под ним не вариант, слишком он тяжёл. Остаётся только стол». Вынув все выдвижные ящики, она тщательно осмотрела внутренности стола, и лишь на дне одного из них, с обратной стороны, нащупала долгожданный предмет.

С замиранием сердца взяв ключ в руки, она подошла к сейфу и открыла его.

Не разбирая содержимого, Вика спешно сгребла всё в холщовый мешок и спрятала в своих вещах. Уже поздно, пора ужинать и ложиться спать. Завтра день будет тяжёлым.

В это время, обдумывая завтрашний отъезд, Вера вместе с Марьяной первым делом отправились за крупами, мясом, яйцами и овощами. Неизвестно, что ждёт их на новом месте. Заодно заглянули в едальню и взяли немного готовой еды для ужина. Надо хорошо подкрепиться перед дорогой.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, они погрузили свой скромный скарб на телегу и тронулись в путь.

Дорога вилась по склону долины причудливыми извилинами, а затем уходила в холмистую возвышенность, поросшую густым кустарником.

К вечеру, измученные дальней дорогой, но довольные тем, что добрались без приключений, они выгрузили свои пожитки на поляне, возле большого деревянного двухэтажного дома с нарядными резными ставнями на окнах.

— Ну здравствуй, дом, милый дом, — прошептала Вика, любуясь искусной работой зодчего.

Глава 7

На пороге дома, словно древний дуб, стоял невысокий старичок лет семидесяти. Белая рубашка с рукавами, засученными до локтей, да чёрные брюки с жилеткой выдавали в нём рачительного хозяина.

— Это кого нелёгкая на ночь глядя принесла? — проворчал он, прищурив свои голубые, по-юношески ясные глаза.

— Графиня Виктория Александровна Клименская, — представилась Вика, с любопытством вглядываясь в лицо встречающего.

Редкая седая бородка клинышком и короткие седые волосы говорили о прожитых годах, но осанка старика была крепка, словно выточена из камня.

— С кем имею честь беседовать? — поинтересовалась она.

— Добро пожаловать, графиня. Я – Аким Бороздин, смотрящий за домом, поставленный ещё вашим батюшкой, Александром Ярославовичем. Тутошний я, с Луговой.

— С Луговой, значит? Что-то не припомню тебя. Врёшь, наверное, — ехидно вставила Марьяна.

— Отчего ж врать-то? Здесь родился, здесь вырос, здесь, видать, и помру, — буркнул Аким. Марьяна прожигала старика взглядом, отчего тот заёрзал, словно на раскалённой сковороде, и попытался было скрыться за дверью, но Вера опередила его.

— Дядя Аким, помогите, пожалуйста, вещи внести в дом. — Услышав мольбу в голосе девушки, Аким кинулся исполнять просьбу, лишь бы избежать колкого взгляда гостьи. Вика, увидев, как ловко исчез смотритель, не смогла сдержать смех.

— Марьяна, ну что ты так напугала единственного мужчину в доме? Его теперь холить и лелеять надо да кормить посытнее, ведь сколько мужской работы теперь взвалится на его плечи!

Посмеиваясь над комичной ситуацией, она переступила порог и замерла: изнутри дом был ещё краше, чем снаружи. Пройдя через небольшой холл, отделанный деревянными брусками, покрытыми глянцевым лаком, она оказалась в огромной гостиной с панорамными окнами и величественным камином. Окна выходили во внутренний двор, в сад, увядающий в преддверии лета. По меркам мира «Земля» здесь царил конец мая месяца, месяц травень, когда природа готовится встретить зной. Два небольших дивана с стёгаными спинками, похожими на раковины, и два удобных кресла расположились вокруг камина, приглашая к отдыху. Журнальный столик был прост и незатейлив – обычный квадратный стол на укороченных ножках. Лёгкая тюль на окнах, словно дымка, гармонировала с мягкой мебелью. В убранстве преобладали тёплые тона: золотистый и все оттенки зелёного, словно сама весна поселилась в этом доме.

Пройдя через гостиную, Вика очутилась в небольшом коридоре, где двери вели в разные комнаты. В одной из них она узнала свой личный кабинет, в другой же – библиотеку. Отец позаботился о том, чтобы полки были заполнены книгами. Этот жест тронул её сердце.

На втором этаже располагалась её спальня, состоящая из двух комнат: самой спальни и будуара, где она могла принимать гостей за утренним чаем. Помимо её покоев на этаже было ещё две комнаты. Как функционировала канализация в этом старинном доме, оставалось загадкой, но Вика решила непременно расспросить об этом Акима.

Вика вернулась в свою комнату. Вера деловито разбирала вещи и помогла хозяйке переодеться к ужину. Графиня спустилась вниз и, направляясь в гостиную, услышала весёлый гомон и заразительный смех Марьяны. Пройдя на кухню, она застала умилительную картину: Аким и Марьяна, сидя за столом, с жаром вспоминали детство, то и дело перебивая друг друга восклицаниями: «А помнишь?..», за которыми следовал новый виток воспоминаний. Идиллию нарушил голос Веры.

— Виктория Александровна, почему вы стоите в дверях? Проходите!

Вику пронзило чувство неловкости, словно она нечаянно подсмотрела чужую душу, хотя подслушивание было совершенно случайным.

— Простите, что прерываю вашу беседу, — смущенно улыбнулась она. — Просто задумалась…

— Да что ты, Виктория Александровна, я сразу признала в нём Акима, сынка кузнеца Архипа. Помнишь ведь, озорницей была, дразнила его, а он, глупыш, свататься приходил, — защебетала Марьяна.

— Так ты ж за другого замуж вышла, а я так и кукую бобылём, — проворчал старик, по-детски надув губы.

— Да ты забыл, что ли, Акимка, почему отказала? Магия в тебе вдруг проснулась, сила несусветная, вот я и испугалась. Вышла за другого, да через год вдовой осталась. Может, и сладилось бы у нас с тобой, да видать, судьба такая, — вздохнула Марьяна и поставила на стол тарелки с ужином, привезенным из далёкого Ставрона, где остались осколки их прошлой жизни.

Ужин прошёл в тишине, нарушаемой лишь стуком приборов. Лишь за чашкой ароматного взвара Виктория обратилась к смотрителю.

— Аким, расскажи мне о «Цветущей поляне». Мне нужно понимать, на что я могу опереться, чтобы вытащить себя из этой долговой ямы. Марьяна, наверное, уже говорила, что мы почти потеряли наш дом в городе. Надежда, конечно, слабая, но есть. Если я каждый месяц буду платить по десять золотых, а лучше больше, банк не подаст прошение о выселении в городскую мэрию.

— Марьяна ничего не говорила, но батюшка ваш упоминал о таком варианте. Видать, предвидел беду, потому и построил этот дом. А вот на что опереться… право слово, не знаю, госпожа. Два года урожая не было, мор людей косил без разбору, многие в поисках лучшей доли подались. Почти никого не осталось. Поля бы засеять, да нечем.

— А сколько жителей в деревнях? — В Луговой от силы двадцать душ, в основном старики да дети малые, сироты. В Солнечной и Веселушках не лучше. На обе деревни едва ли три десятка наберётся.

— И чем они питаются?

— Овощи в огородах выращивают, грибы да ягоды собирают, продают, а на вырученные деньги муку да крупу покупают.

— Постой, Аким, кому продают? До города ведь далеко, — удивилась Вика.

— А зачем им город? Земли графа Луки Даниловича Божина рядом. Лесов у него нет, луга одни, вот его люди и скупают грибы да ягоды с удовольствием. Многие обменивают на продукты. Так и выживают.

— Марьяна говорила, что тут речка есть? — Речка-то есть, да какая! И река полноводная! Бог водой не обидел. Только далековато она от деревень. Лесом минут пятнадцать-двадцать, а просёлочной дорогой в обход – вдвое дольше. Вика хотела спросить, почему не ходят через лес, но Аким словно прочитал её мысли. — Говорят, волки в лесу развелись, медведи шастают, да ещё и роков видели.

— Роки? Что это за зверь? — Вика никогда не слышала о таких существах.

— Это магически выведенные звери. Жил тут у нас один сумасшедший маг-учёный. Выводил всякую нечисть. Нашёл на одном из островов Красного океана зверька, магией наделённого, и скрестил его с волком. Так и появились роки – звери, магией владеющие. Похожи на волков, да только больше, сильнее и, говорят, разумом обладают.

— Только этого нам не хватало, — пробормотала Вика, ошеломлённая услышанным.

— Истинно так, госпожа. Я как с одним повстречался, так сразу поседел. А мне ведь и полтинника нет. Правда, не тронул он меня. Фыркнул и убежал, пока я от страха в себя приходил. Старик погладил свои серебряные волосы.

— Аким, а скотина какая-нибудь в подворьях есть?

— У старосты Михея во дворе лошадь да несколько овец, куры, гуси и иноды. А для чего вам это, графиня?

— Про всех слышала, а про инодов нет. Что за диво?

— Иноды – птица такая. Крылья маленькие, летать не умеет, на голове гребень красный. Больше курицы раза в два. Так для чего про живность-то спрашиваете? — повторил старик свой вопрос.

— Хотела по деревням проехаться, на реку съездить, посмотреть, чем можно жить, чем зимой кормиться.

— Дело доброе. Завтра с утра схожу в деревню, попрошу Михея телегу запрячь и к дому подъехать. На том и порешили. Вика пошла в свою комнату. «Утро вечера мудренее», — шепнула она и погрузилась в сон.

Глава 8

Утро расцвело ярким весенним солнцем, лучи которого, на удивление ласковые, прокрались в окно спальни. Едва слышный стук в дверь, и на пороге возникла сонная Вера.

— Виктория Александровна, пора вставать. Аким вот-вот приедет со старостой. Марьяна уже позаботилась о завтраке, — пробормотала она, словно боясь спугнуть утреннюю тишину.

Как сладко было бы еще немного понежиться в объятиях мягкой постели, но долг и веление сердца звали в дорогу. Сбросив с себя остатки сна, девушка быстро привела себя в порядок, и когда мужчины прибыли, она уже ждала их в гостиной, утоляя легкий голод бутербродами, наскоро, но с любовью приготовленными заботливыми руками поварихи.

Аким не заставил себя долго ждать, и уже через полчаса они тряслись в телеге Михаэля, попутно внимая его подробному рассказу о состоянии деревни Луговой и ее обитателях. Всего дворов было восемь. В трех доживали свой век одинокие старушки, за которыми присматривали всем миром. В остальных пяти ютились вдовы с престарелыми родителями и малолетними детьми. Каждый выживал, как мог, но в беде соседей не бросали: если видели, что кому-то нужна помощь, шли всем селом на выручку.

В подобных разговорах незаметно пролетела дорога. При въезде в деревню их встречал весь народ, от мала до велика. Люди стояли молча, пристально и оценивающе разглядывая совсем еще юную девушку.

— Доброе утро, селяне. Я — графиня Виктория Александровна Клименская. Приехала, чтобы посоветоваться с вами и вместе найти решение наших общих проблем.

— И как же графиня их решать собирается? Бал к нам созывать? — донесся из толпы скрипучий старческий голос.

Многие усмехнулись, но никто не посмел рассмеяться вслух, отреагировав на шутку.

— Я прекрасно понимаю, что вам нелегко видеть хозяина этих земель в лице неопытной девчонки, едва достигшей совершеннолетия. Но хочу сказать вам вот что: неважно, сколько мне лет. После смерти родителей я оказалась в такой же ситуации, как и вы сейчас, и не хочу, да просто не смогу влачить жалкое существование! Поэтому я искренне прошу вашей помощи. Помогая графине, вы поможете в первую очередь себе и вот этим малышам, — она указала на ребятишек, цеплявшихся за подол материнского платья и с любопытством взиравших на нарядно одетую незнакомку. — У меня есть немного средств, чтобы начать поднимать хозяйство. Я не требую ответа прямо сейчас. Поговорите со старостой, обдумайте, что вам необходимо в первую очередь, и со списком отправьте его в мое поместье. Где оно находится, вам всем известно.

Народ зашептался, но ответа графине никто не дал. Телегу проводили в полном молчании. Такая же сцена повторилась и при встрече Виктории с жителями Веселушки и Солнечной. Староста, мужчина средних лет, лишившийся одной руки, молча наблюдал за ней, но хоть говорить не мешал, и на том спасибо.

Вернувшись домой усталая, но полная решимости, Виктория уединилась в кабинете и принялась распаковывать холщовый мешок, в котором хранились важные документы из отцовского сейфа. Там было множество бумаг, касающихся управления поместьем, но сейчас ее интересовало другое: договор, заключенный отцом с графом Черновым М. Д.

Вот он! Вика извлекла из папки нужный документ и стала жадно вчитываться в каждую строчку. Медленно, тщательно сканируя каждое слово, она несколько раз перечитала договор, но так и не обнаружила ничего предосудительного. Отец, стремясь разрабатывать драгоценные камни в Горном княжестве, объединился с графом Черновым Модестом Демидовичем. Они вложили в дело по двести золотых каждый, чтобы закупить необходимое оборудование и нанять рабочих. Добытые драгоценные камни должны были идти на продажу, а вырученные средства делились на три части. Две части поступали графам в качестве прибыли, а третья предназначалась для выплаты заработной платы рабочим и проведения мелкого ремонта оборудования.

Графиню, словно змея, ужали слова поверенного отца, эхом отозвавшиеся в памяти: смерть родителей не была случайностью. И почему-то сердце, словно предчувствуя беду, шептало, что к этой трагедии приложил свою руку граф Чернов.

Отложив бумаги, она еще долго сидела, погруженная в мрачные думы. Наконец, решимость опалила ее, словно пламя, и, встав, она направилась на кухню.

— Аким, мне нужна твоя помощь.

— Внимаю каждому вашему слову, графиня, — мужчина выпрямился, словно струна натянулась.

— Расскажи мне, чем жили крестьяне в окрестных селах до меня? — начала Вика, решив зайти издалека.

— Как и везде: сеяли зерно, холили лен, взращивали капусту, репу да морковь. Из живности держали кур, гусей, индеек, коров да овец – и для мяса, и для шерсти.

— А что делали с мясом?

— Весной да летом довольствовались курятиной да индюшатиной, а ближе к холодам, после стрижки овец, резали их на мясо. Не всех, конечно, лишь тех, кого могли прокормить зимой.

— Если я, к примеру, захочу закупить мясо, где его хранить? — поинтересовалась она.

— Негде, графиня. В погребе оно от силы день пролежит, а дальше протухнет.

— Но как же выкручиваются в домах аристократов, где народу – как во всех наших трех деревнях вместе взятых? Не будешь же каждый день на ярмарку ездить за провизией.

— В домах знатных господ стоят специальные холодильные шкафы, работающие от магии. Там и хранят продукты, требующие холода. Маги заряжают особые кристаллы, поддерживающие температуру снега. Но это, скажу я вам, удовольствие не из дешевых.

— Ты ведь тоже маг, Аким. Неужели ты не смог бы создать что-то подобное? — с надеждой взглянула она на старика.

— Увы, графиня, более не могу, — лицо мужчины омрачилось тенью печали. — Я выгорел после встречи с роком. Сам виноват, поторопился. Надо было дождаться, пока он сам на меня набросится, а я струсил и попытался уничтожить его магией. Рок, словно губка, впитал ее всю без остатка, но меня не тронул, лишь ушел в чащу леса. Считайте, я откупился собственной магией за свою жизнь.

— Прости, Аким, если я воскресила в памяти больные воспоминания.

Она участливо положила руку ему на плечо. Старик слабо улыбнулся в ответ.

— Теперь позвольте перейти к тому, что вывозили из деревень на продажу.

— Тут раньше стояла мельница, зерно мололи и муку в город возили. Женщины шерсть пряли. Заметьте, не вязали, а именно пряжу продавали на фабрику. Многие на этом неплохо зарабатывали, особенно если в семье росло много дочек: одна теребит, другая прядет. У каждой свое дело!

— Ты упомянул, что у вас и лен выращивали. А с ним что делали?

— Как что? Из семян масло льняное выжимали, тоже на продажу. А лен сушили, трепали, пряли и ткали полотна. Белые полотна купцы нарасхват разбирали, а что посерее – себе оставляли и одежду из него шили. Ох и трудная была работа с ленком!

— Я поняла, Аким. Завтра Михей придет со списком и тот угрюмый мужчина без руки… забыла, как его зовут, а спросить побоялась – как глянет, аж коленки подгибаются, — пожаловалась она на старосту Веселушек и Солнечной. — Так вот, посмотрим список и, думаю, надо будет в город ехать за закупкой. Вот еще что хотела спросить: почему староста один на две деревни?

— А зачем кто-то еще? Сами же видели, графиня, сколько там жителей осталось: в основном старики да малые дети. А Мирослава бояться нечего. Хоть он и молчун, но свое дело знает, крестьяне им довольны.

Пока они беседовали о делах насущных, Марьяна приготовила ужин и позвала к столу. Подкрепившись тушеными овощами с курицей, Вика поднялась в свою комнату, приняла ванну и, обессиленная, рухнула в постель. Усталость брала свое.

Глава 9

Аким замер в гостиной, словно изваяние, ожидая Вику. Михей, склонившись над списками, маниакально выверял каждую строку, боясь упустить хоть малейшую деталь. В этот момент в гостиную вихрем ворвался Мирослав.

— Доброго здоровья! – произнес он, слегка поклонившись, словно приветствуя не просто присутствующих, а сам воздух господского дома.

В то же мгновение, словно отвечая на приветствие, в гостиную спустилась Вика. Легкая, воздушная, она словно соткана была из солнечного света и утренней росы.

— Здравствуйте! – улыбнулась она, и улыбка эта осветила всю комнату. – Рада вас видеть. Ну что ж, приступим?

Старосты, словно по команде, протянули ей списки, исписанные корявым почерком. Зерновые – на первом месте, затем семена овощей, инструменты и скромно, в самом низу – ткань.

— А живность почему не указали? Неужели никому не нужно разводить кур, гусей, индеек?

Михей замялся, словно школьник, попавшийся на шалости.

— Графиня, народ-то подумал, да испугался. Боятся, что зимой кормить нечем будет, вот и поостереглись.

— Для того мы и составляем списки, чтобы зимой животы голодом не сводило! Дописывайте, что еще нужно, не стесняйтесь.

Аким бесшумно поднес гусиные перья и чернильницу, словно предлагая оружие для борьбы с голодом. Старосты, кряхтя и сопя, медленно выводили каждую букву, вкладывая в нее надежду на сытую зиму. Долгий и кропотливый труд наконец-то завершился. Внимательно изучив список еще раз, старосты решили: сегодня вечером выезжают на ярмарку, чтобы к утру быть на месте и закупить все необходимое.

Когда разговор о ярмарке подошел к концу, графиня перешла к вопросу, который волновал ее не меньше.

— Уважаемые старосты, вы, как никто другой, знаете, кто в ваших деревнях исстари промышлял рыболовством и охотой?

— Конечно, графиня. В каждом селе найдется умелец, и рыбак отменный, и охотник первоклассный. Говорят, даже ружья кое у кого сохранились, да стрелять нечем.

— Я в охоте не сильна, – призналась Вика, – поэтому сами решайте, что покупать: пули, дробь или картечь. Но мы немного отклонились от темы. Хочу построить коптильню, чтобы коптить рыбу, мясо лесных зверей. А ближе к зиме можно будет и домашнюю птицу коптить.

— Госпожа, мы слыхали о таком способе хранения, но как коптильня строится, никто не знает. Говорят, в южных землях так мясо сохраняют, да еще и вялят.

— Это не проблема, я вам расскажу, как коптильню оборудовать, – уверенно заявила Вика. Старосты обменялись скептическими взглядами, но она сделала вид, что не заметила их. – После ярмарки съездим на берег реки и на месте все решим. А пока первоочередная задача – купить соль. Она у нас дорогая?

— Соль добывают в соседнем графстве, что с нашим граничит, так что для нас она должна быть дешевле, – впервые подал голос Мирослав.

— Это графство Луки Даниловича? – поинтересовалась Вика.

— Нет, Виктория Александровна, его графство с нашим по левую руку, а мы говорим о графстве по правую. Оно принадлежит графу Харитонову Петру Яковлевичу, когда-то служившему при императоре и получившему за заслуги графство и графские земли, прежде принадлежавшие старому графу Бородкову, который помер, не оставив наследников, – пояснил Михей.

— Понятно… Как же много мне еще предстоит узнать, – вздохнула графиня.

До самого вечера Вика, склонившись над столом, пересматривала списки, объединяя их в один общий.

— Марьяна! – позвала она, входя на кухню.

Повариха, вся в муке, как заправский мельник, готовила пироги в дорогу, чтобы старосты могли ехать без остановок.

— Слушаю, госпожа, – Марьяна стряхнула муку с рук и уставилась на хозяйку.

— Помоги мне с деньгами разобраться. Хочу прикинуть, сколько на что потратить можно.

— Присаживайтесь, Виктория Александровна, это нехитрое дело. В одном золотом – сто серебряных, в одном серебряном – сто медных, а один медный делится на два гроша.

Марьяна достала из передника половинку медной монеты, словно демонстрируя всю простоту и доступность местной денежной системы.

— Вот грош! На него можно купить стакан парного молока, душистый пучок укропа или леденец на палочке для детской забавы.

— А птицу? — с живым интересом спросила Вика.

— Цены нынче не ведаю, но год назад курицу или гуся отдавали за три медяка, иноземную птицу — за четыре. Тебе, госпожа, Михея по дороге расспросить надо, Аким сказывал, будто он часто в город за припасами ездит.

После сытного ужина Аким и Виктория в тишине ожидали Михея. Вскоре послышался скрип телеги, и в багряном зареве садящегося солнца показался долгожданный возница.

Устроившись в телеге, захватив припасы и несколько теплых покрывал на случай ночной прохлады, они тронулись в путь по проселочной дороге. Косые лучи уходящего солнца золотили поля, сливающиеся на горизонте с небесами. Вскоре солнце уступило место ночной царице – Леле. Её бледно-сиреневое сияние серебрило пустынную дорогу. Под мерное покачивание телеги Вика незаметно уснула.

Яркий луч солнца разбудил её. Вика подскочила, смутно осознавая, где находится, но, оглянувшись, увидела Акима, оживлённо беседующего с Михеем. Городские ворота ещё были закрыты. Толпа людей, разношерстная и гомонящая, ждала открытия. Наконец, ворота распахнулись, и пёстрая вереница – кто пешком, кто на телегах – потянулась к ярмарке.

Представление Вики о ярмарке, как о скучном статистическом рынке, развеялось вмиг: оглушительный гвалт и пестрота красок обрушились на неё с такой силой, что у девушки заболела голова. Она судорожно вцепилась в рукав Акима, боясь потеряться в бушующем море людей, отбиваясь от назойливых торговцев, предлагающих свой товар.

— Госпожа, торговаться будем мы с Михеем, ты молчи. У нас глаз наметан, а ты еще юная, могут подсунуть неликвид.

Вика лишь утвердительно кивнула.

На ярмарке торговали всем, чем душа пожелает: от румяных бубликов и сахарных кренделей до домашней скотины, птицы, глиняной посуды и домотканых полотен. Поразительно было то, что не было отдельных рядов: скот соседствовал с продуктами, ткани — с инструментами, что значительно затрудняло поиски. Ярмарка представляла собой истинный рай для ремесленников и купцов, где каждый мог представить свой товар во всем блеске и полюбоваться на чужой.

Вначале они приобрели трёх лошадей и телеги, чтобы доставить все покупки домой. Оставив животных на площади возле постоялого двора, наши герои отправились за товарами первой необходимости. После нескольких изнурительных походов туда и обратно Вика почувствовала, что силы её покидают. Она уселась в телегу и вместе с нанятым мальчиком присматривала за покупками. Решили, что сначала закупят зерно и продукты, а за живностью приедут в другой раз, тем более ярмарка будет стоять целую неделю.

Наконец, разложив и упаковав всё приобретенное, они наняли погонщика для третьей лошади и тронулись в обратный путь, надеясь засветло добраться до дома.

Когда до дома оставалось около двух часов езды, из лесной опушки им навстречу выскочили несколько всадников. По их злобным лицам и разбойничьему виду сразу стало ясно, чем они промышляют на дорогах. Две группы людей замерли, молча оценивая друг друга, пока из рядов разбойников не выехал предводитель в белой рубахе и темных штанах. Девушка насчитала семерых.

На Вику уставилось лицо с безобразным шрамом, пересекающим всё лицо главаря, искажая его. Один его вид вызывал отвращение.

— Вас мы не тронем, — обратился он к мужчинам. — Заберём товар, купленный на рынке, а мне оставьте вот эту кралю. Давно у меня не было нежных барышень, — он оскалился, обнажив ряд гнилых зубов.

Вику передернуло от омерзения, но она опустила глаза, стараясь не дразнить зверя.

Главарь подъехал ближе и попытался схватить её, чтобы затащить к себе в седло. В отчаянии Вика схватила его руку, пытаясь отбиться, и вдруг почувствовала, как в груди вспыхнул жар, вырвавшийся потоком пламени из её пальцев на опешившего разбойника. Она вскрикнула от неожиданности, привлекая внимание остальных. Когда разбойники осознали, что от их главаря осталась лишь горстка пепла, они бросились на неё с мечами. Вика резко развернулась, испепеляя их руками, больше похожих на факел. Почувствовав сильную слабость, девушка без чувств рухнула возле телеги.

Глава 10

Утро вломилось в комнату солнечным ликованием, заискрилось на гранях хрустальной росы, что умыла мир за ночь, и разлилось свежестью весеннего воздуха. Вика, словно очнувшись от долгого забытья, потянулась в постели, встречая новый день робкой улыбкой. Но что-то не давало покоя, острым осколком застряло в сознании. Холодный ужас сковал ее, когда обрывки вчерашних событий начали складываться в кошмарную картину: она… убийца? Если не всех, то одного разбойника точно.

Самокопание прервала Вера, вошедшая с подносом, доверху заполненным склянками с микстурами, пузырьками с мазями и нюхательной солью. Взгляд ее, скользнув по госпоже, замер, и служанка едва не выронила ношу.

— Госпожа! Наконец-то вы очнулись! Сейчас же позову Акима.

С этими словами она выпорхнула из комнаты, но Вика не успела и шагу ступить к умывальнику, как в покои вихрем ворвалась Марьяна, следом за ней — Аким.

— Госпожа! — запричитала Марьяна, заламывая руки. — Как же вы нас напугали! Три дня без сознания!

— Три дня? — изумлению Вики не было предела. — Аким, что произошло?

— Госпожа, у вас проявилась магия огня. Для всех в доме это оказалось полной неожиданностью. Магия проявляется обычно до четырнадцати лет, о более позднем пробуждении я не слышал, — Аким с неподдельным любопытством изучал хозяйку.

— А что скажешь о прошедших событиях? — Вика пристально взглянула в глаза управляющему, ища осуждения, ненависти, но увидела лишь сочувствие и пытливый интерес.

— А что тут скажешь, госпожа? Вы всех нас спасли. Не проявись у вас этот дар, мы бы сейчас лежали мертвыми, а вас бы отдали на поругание этим нелюдям, а после, скорее всего, убили бы. Вижу, вам тяжело осознавать, что четверо из них пали от вашего огня, но не корите себя, госпожа, не стоит.

От этих слов сердце Вики слегка оттаяло, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Расскажи все подробно, пожалуйста! — попросила Вика, стараясь взять себя в руки.

— Слухи об этих бандитах, промышляющих на дороге, ходили давно, и жестокость их вошла в легенды. Они убивали всех, кто мог узнать их лица, стараясь обезопасить себя на случай, если попадут в руки властей. Когда главарь схватил вас за руку, все, кто был рядом, отвлеклись на вашу борьбу с ним. Михей выхватил из-под мешков двуствольное ружье, которое зарядил перед выездом из города. Не хотели вас пугать. Ружьем он воспользовался, когда трое из них, осознав, что перевес сил не на их стороне, бросились наутек. Двоих староста подстрелил, а третьему удалось скрыться. Пока мы укладывали вас на телегу, подъехал граф Ермолаев, Игнатий Мартынович, племянник Луки Даниловича. Он теперь присматривает за его землями, пока хозяин хворает. Молодой, но хваткий, с умом всем распоряжается.

— Это он прислал к нам своего лекаря, чтобы осмотрел вас. Тот приехал уже на рассвете и сказал, что у вас открылся магический дар из-за перенесенного стресса. Дословно так и сказал! И выписал эти микстуры, — вклинилась в разговор Марьяна.

— Всех коней забрали себе, они от страха разбежались кто на луг, кто в лес. Спасибо людям графа, помогли их собрать. Одного отдали кучеру, чтобы было ему на чем возвратиться в город, так что у нас в хозяйстве прибавилось пять лошадей. Я посмотрел одну из них, похоже, кобыла жеребая.

Это была хорошая новость.

— Всё, хватит, Аким, госпожа еще толком не очнулась, а ты ее уже к делам припрягаешь, небось, и голодная она, — услышав это, Вика почувствовала, как ее желудок громко заурчал, вторив неодобрительному ворчанию Марьяны.

Повариха вышла из комнаты, а Аким тихо рассмеялся, его простодушный смех ласковым пёрышком коснулся души Вики.

— Она всегда такой была: мягкой, любящей, за всеми присматривает, как наседка над своими цыплятами. За это я ее и полюбил, — смутившись от собственных слов, он низко опустил голову.

— Говоришь, полюбил, а в день приезда не узнал! — подколола его Вика.

— Как это не узнал? — Аким подскочил на стуле от несправедливых слов графини. — Сразу узнал, просто боялся, не знал, как она себя поведет, когда узнает своего несостоявшегося жениха.

В этот момент дверь распахнулась, и Марьяна вошла в комнату с огромным подносом.

— Это что, всё мне? — изумилась Вика, глядя на поднос, доверху заставленный едой.

— Вам, голубушка наша, вам! — заботливо проворковала повариха.

При виде такого изобилия Вика попыталась спрятаться под одеялом, но этот номер не прошел, и пришлось сначала выпить куриный бульон, потом съесть пирог со взваром, а на тушеную картошку с мясом и оладушки места в желудке уже не осталось.

Наевшись до отвала, Вика незаметно для себя уснула.

Тихий ропот за дверью, словно тлеющий уголек, разгорался всё яростнее, грозя погреметь полномасштабным скандалом.

— Марьяна, кто там? — прошептала Вика, голос её был хриплым от сна.

— Разбудил всё же, злыдень, — проворчала повариха, и Вика услышала её ворчание. — Госпожа, лекарь прибыл для осмотра.

— Так впусти его!

В комнату вошёл пухловатый мужчина средних лет, с редкими светлыми волосами, обнажавшими обширную лысину. Карие глаза его скользнули по Вике оценивающим взглядом, и на губах заиграла довольная улыбка.

— Нельзя томить занятого человека за порогом, Марьяна, — укоризненно заметила Вика, а лекарь самодовольно взглянул на повариху, будто подтверждая свою важность, отчего та лишь фыркнула в ответ.

— Как вы себя чувствуете, графиня?

— Неплохо, только слабость сильная, — ответила она.

— Слабость продержится ещё несколько дней, — он совершил несколько пассов над ней рукой. — А вот магией своей не вздумайте пользоваться хотя бы месяц, — вынес он свой вердикт.

— Благодарю вас, сколько я вам должна?

— Ничего, графиня, ваше лечение оплатил Игнатий Мартынович. А теперь позвольте попрощаться. Всё, что от меня требовалось, я сделал, остаётся лишь наблюдать за своим состоянием.

— Мне можно вставать?

— Лишь осторожно и ненадолго, — разрешил он.

Откланявшись, он покинул комнату.

— Марьяна, а где Вера?

— Внизу, перебирает крупу к ужину. Что-нибудь нужно, Виктория Александровна? — она с любопытством взглянула на свою подопечную.

— Встать хочу. Надоело лежать. Хотела, чтобы Вера помогла одеться.

— Ох, не к добру это, госпожа, голова закружится, упадёте ещё ненароком, — забеспокоилась она.

Вика попыталась приподняться, но Марьяна оказалась права. Голова закружилась в бешеном вальсе, кровь застучала в висках, дыхание сбилось, а к горлу подступила тошнота. Она медленно опустила голову на подушку, прикрыв глаза и сделав несколько глубоких вдохов и выдохов. Спустя минут десять ей стало легче.

— Марьяна, а где сейчас Аким?

— К нему старосты приехали, какие-то дела решают.

— Если освободился, позовите его, хорошо?

— Почему же не позвать? Сейчас, — но не успела она выйти за дверь, как Аким собственной персоной предстал перед ними.

— Виктория Александровна, к вам с визитом Игнатий Мартынович.

— Прилично ли будет принимать его лёжа? — спросила Вика, не зная местных обычаев. Вдруг, по незнанию, сотворишь что-нибудь предосудительное, и потом отмывайся всю жизнь.

— Здесь Марьяна будет с вами, так что ничего непристойного в этом нет. Тем более, она дама в возрасте, а это даже к лучшему.

— Хорошо, зовите! В комнату вошёл высокий мужчина с гармоничной фигурой и поразительной красотой. У Виктории перехватило дыхание: она никогда не видела такого совершенства. Тёмные, почти чёрные пряди волос обрамляли высокий лоб, а из-под густых тёмных бровей на неё смотрели два синих, как сапфиры, глаза, слегка прикрытые пушистыми ресницами. Заметив произведенный эффект, он одарил её приветливой улыбкой.

— Разрешите представиться, Виктория Александровна, граф Ермолаев Игнатий Мартынович, — он слегка склонил голову в знак приветствия.

— Добрый день, граф, я вам безмерно благодарна за помощь на дороге.

— Ну что вы, графиня, вы и сами справились превосходно. Как ваше самочувствие?

— Спасибо, граф, вашими стараниями хорошо. Только голова немного кружится.

— У меня к вам деловое предложение! — сказал граф, сразу переходя к сути визита.

Глава 11

Мелодичный голос, словно сотканный из лунного света и шепчущего ветра, окутывал её в невидимый кокон неги, пробуждая в глубине души трепетное, почти забытое чувство.

"Стоп! Что за колдовство? Что за мираж? Тебя усыпляют сладкими речами, дурочка, чтобы потом обобрать до нитки!" – словно пощёчину, нанесла себе Вика мысленно, возводя вокруг себя неприступную стену.

В моменты невыносимой боли она научилась строить между собой и мучением глухую каменную кладку высотой в трёхэтажный дом. Этот приём она решила использовать и сейчас. И, как ни странно, сработало! Магия графа рассеялась. Она больше не чувствовала ни притяжения, ни головокружительной власти его голоса – теперь это был лишь обычный мужской тембр, лишённый бархатных переливов и завораживающей мелодичности.

— Я вас внимательно слушаю, граф! — произнесла она, стараясь не встречаться с ним взглядом и боясь обмана.

— Прошу прощения, Виктория Александровна, но я в курсе всех дел, касающихся вашего поместья и здешнего хозяйства.

— Уже успели собрать досье? — не удержалась Вика от колкой реплики. С каждой минутой поведение графа напрягало её всё сильнее.

— Ну почему сразу досье, графиня? Я просто предпочитаю быть в курсе событий, касающихся людей, которые меня окружают. Раз уж мы соседи, я навёл о вас справки. Приношу свои извинения, если это вас задело.

— Я поняла, граф. Давайте перейдём к делу. О каком деловом предложении вы хотели поговорить? — Вика пристально посмотрела на него своими синими, как васильки, глазами.

Граф от неожиданности немного замялся, но быстро взял себя в руки – сказывалась военная выправка.

— Графиня, вам, безусловно, известно о плачевном состоянии ваших земель. У вас недостаток рабочих рук, нет опытных помощников, не считая верного Акима. Правду сказать, сейчас у вас нет возможностей, чтобы поднять хозяйство….

— Простите, граф, пока нет. Но уверяю вас, я это исправлю.

Игнатий Мартынович удивлённо вскинул бровь. «Ему, графу Ермолаеву, бросают вызов? Ему, перед чьей напористостью и хваткой отступают самые влиятельные люди? И кто? Эта юная, хрупкая графиня?» – эта буря мыслей пронеслась в его голове за мгновение. – «Хм… а это может быть весьма интересно».

— Допустим, пока у вас нет возможностей. Так вот, я хочу предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. Отдайте часть ваших земель мне в аренду. У меня достаточно и работников, и семян. Взамен я буду ежемесячно выплачивать вам пять золотых.

— Весьма любопытно, граф. Если вы готовы платить мне пять золотых в месяц, то на какую прибыль рассчитываете сами? — Заметив, что граф собирается ответить, она жестом остановила его. — Это не вопрос. Просто мысли вслух. Я посоветуюсь со своими людьми и дам вам ответ завтра. Вас это устроит, граф?

— Буду ждать вашего решения, графиня. А сейчас позвольте откланяться. Дела не ждут. Желаю вам скорейшего выздоровления! — Он резко развернулся и чеканным шагом направился к двери.

— До свидания, граф, — тихо произнесла Вика ему в спину.

Эта встреча оставила в её душе противоречивые чувства. Граф привлекал её железной и деловой хваткой, а также нескрываемой харизмой. И в то же время отталкивал высокомерием аристократа, привыкшего смотреть на мир свысока.

— Аким, что ты думаешь? — спросила Вика, немного успокоившись после визита.

— В чём-то Игнатий Мартынович прав. Рабочих рук у нас нет, некому работать. В каждой деревне по два с половиной мужика осталось, и те еле дышат.

— Что предлагаешь?

— Нужно посоветоваться со старостами деревень. Но моё мнение, Виктория Александровна, такое: все земли обработать мы не успеем. Выгоднее сдать часть в аренду до конца сезона. Пять золотых – тоже деньги, лишними не будут. А вы пока займитесь коптильней, как и планировали. Скоро пойдёт грибной и ягодный сезон – ещё и на этом заработаем. А потом будем привлекать людей на наши земли.

— Хорошо, Аким. Занимайся этим. Теперь ты за управляющего, — подытожила Вика.

— Но как же так… — Аким был совершенно обескуражен. — Я ведь никогда в жизни не управлял ничем подобным! Понятия не имею, с чего начать…

— Ты уже давно начал, Аким, просто до этого момента я не облекала это в форму официального назначения, — мягко заметила графиня.

— Графиня права, Аким, — тихо добавила Марьяна, до этого молча сидевшая в полумраке угла. — Больше некому взвалить это бремя на плечи.

К вечеру, словно по волшебству, усадьбу заполонили старосты. Весть о том, что хозяйка пришла в себя и желает видеть их, распространилась по селам со скоростью лесного пожара. Сарафанное радио работало безотказно и куда эффективнее любого гонца. Стоило лишь одному жителю услышать новость, как она тут же долетала до старосты, а от него, уже эхом, разносилась по окрестным деревням.

— Добрый вечер, графиня! Как ваше здоровье? — прозвучал дружный хор приветствий.

— Добрый вечер! Гораздо лучше, спасибо. Присаживайтесь, разговор у нас предстоит долгий.

Мужчины расположились на диване возле низкого столика, за которым еще недавно восседал граф. Аким же скромно примостился на стуле неподалеку от кровати графини.

Управляющий вкратце пересказал старостам о визите графа Ермолаева и его заманчивом предложении. Сначала эта идея вызвала у них смятение, но, узнав о том, что все будет оформлено по закону, через доверенное лицо и в присутствии свидетелей, они немного успокоились. Далее разговор плавно перетёк к насущным проблемам.

— Как вы распорядились зерном? Что сейчас происходит в полях? — поинтересовалась Вика.

— Мы засеяли два поля зерновыми, а на одном посадили лук. Больше ничего не смогли сделать, графиня, людей катастрофически не хватает. Выкручивались как могли: объединили все три села, малых оставили на попечение стариков, а всех женщин отправили работать в поле. Не дело это, конечно, да только иного выхода не было.

— Подумайте, наверняка у вас есть родственники или знакомые знакомых, которые остро нуждаются в жилье. Нельзя ли пригласить их к нам? — предложила Виктория. — У нас ведь найдется, где разместить приезжих?

— Поспрашивать, конечно, можно, за спрос денег не берут. Да и дома пустующие есть, заходи и живи, — с сомнением проговорил Мирослав.

— Что же вас смущает в этом предложении?

— Представьте, графиня, позовём мы сюда людей, а дела у нас не пойдут, да они и сейчас не ахти как хороши. И чем мы их будем кормить? Раз уж мы стронули людей с насиженных мест, то несем за них полную ответственность.

— Рассуждаете здраво, Мирослав. Поэтому предлагаю начать с рыбной ловли и постройки коптильни. Рыба-то у нас есть всегда. Подумайте, кого можно назначить на рыбалку. Туда можно привлечь и детей, пока не наступил сезон грибов и ягод. Затем нам понадобится бондарь. И, думаю, нужно построить два небольших дома: один для рыбаков, другой – под цех. А как построить коптильню, я вам расскажу. Это несложно.

На этом и порешили. Наконец-то Вика смогла спокойно поесть и отдохнуть. Все-таки это была огромная нагрузка для её ослабленного организма.

Глава 12

Граф Игнатий Мартынович Ермолаев к своей цели шёл с неумолимым упорством, словно шахматный гроссмейстер, просчитывающий каждый ход. Скорость не имела значения, лишь финальная победа. Он тщательно взвешивал варианты, отбирая самый выигрышный.

И вот – первая трещина в его безупречном плане, или, по крайней мере, то, что могло ею стать. Эта женщина… точнее, девушка. Поначалу, когда она приезжала с отцом на строительство нового особняка, она казалась всего лишь надменной пустышкой. Её жеманство, призванное привлечь его внимание, бархатный голос, кокетливый взгляд – всё это представлялось чем-то далёким и несущественным.

После той мимолетной встречи прошёл год. Судьба вновь свела их, когда на обоз графини напали разбойники, и он, словно по законам судьбы или подлости, оказался поблизости.

В преддверии захвата лакомых земель несовершеннолетней графини, он, как опытный стратег, решил подготовить почву и направил к ней своего личного лекаря. Первый же доклад привёл графа в замешательство. Болезнь девушки, очевидно, была связана с мощным магическим выбросом, хотя, по его сведениям, дара у неё не было и в помине.

Граф всегда отличался дотошностью. Прежде чем вмешаться, он собирал полную информацию о каждом, кто представлял для него интерес. О графине он знал всё: от родословной до договора с банкиром об отсрочке платежа. Видимо, девица оказалась не так проста, как показалось вначале.

Первая личная встреча после разбойного нападения заставила Игнатия Мартыновича усомниться в своих прежних выводах. Он был убеждён, что все женщины – коварные создания, одержимые лишь желанием заполучить состоятельного мужчину, превратить его в тягловую лошадь и поскорее окольцевать, чтобы безраздельно пользоваться его ресурсами. Но поведение Виктории Александровны выходило за рамки созданного им стереотипа.

Он привык к восхищенным взглядам, к робкому молчанию, к румянцу смущения. Эта же… особа, смотрела на него своими синими глазами оценивающе, словно прикидывая, стоит ли вообще иметь с ним дело. Её спокойное принятие плачевной ситуации, в которую её ввергли родители, и трезвая оценка собственных возможностей в управлении такими обширными землями поражали. А как ловко она подсчитала, что предлагаемая им арендная плата – сущие гроши! Не бросилась, как голодная кошка на кусок мяса, а попросила время на размышление. В ней чувствовалась какая-то необъяснимая уверенность, ведь даже лёгкое ментальное воздействие не дало никаких результатов.

Неужели это та самая надменная дурочка, которую он видел год назад? Словно два разных человека под одной маской. Ерунда какая-то лезет в голову!

Погруженный в раздумья, Игнатий Мартынович направился на встречу к своим соседям.

Графиня встречала гостей в гостиной. Лёгкая бледность тронула её лицо, но держалась она с достоинством.

— Доброго здравия, Виктория Александровна! — Граф слегка склонил голову.

— И вам доброго здравия, Игнатий Мартынович! Не желаете ли чаю?

— Благодарю, графиня, не стоит утруждаться. Я хотел бы узнать о вашем решении.

— Присаживайтесь, граф.

Усевшись напротив девушки, он впился в неё взглядом.

— Я обдумала ваше предложение. Признаюсь, в некоторой степени оно мне выгодно.

— Как это — в некоторой? — Граф занервничал, опасаясь услышать отказ.

— Граф! — Она укоризненно посмотрела на него. — Я не закончила. "В некоторой степени" означает, что у меня уже есть планы на эти земли, пусть не сейчас, а ближе к листопаду.

— Что же можно делать с землёй в месяце листопаде? — Увидев её суровый взгляд, он осекся. — Прошу прощения.

— Это моё дело, что с ней делать! Так вот, граф, я сдам вам их в аренду, но не за пять золотых в месяц, а за десять. И ни на один золотой не уступлю, — она посмотрела на него прямым, твёрдым взглядом, не оставляющим места для сомнений.

Граф медлил, взвешивая последствия. Лишиться её земли не хотелось, да и предложенная цена, возросшая вдвое, не слишком тяготила его кошелёк. Однако нутром чуял: согласие на эту сделку обернётся для него неожиданной стороной.

— Хорошо, я принимаю ваше условие.

— Превосходно! – Графиня одарила его улыбкой, от которой Игнатий внутренне напрягся. – Встречаемся завтра у банка.

— Позвольте… при чём здесь банк? – догадка уже закралась в его мысли, но он решил высказать сомнение вслух.

— Неужели вы забыли, граф? Я ещё несовершеннолетняя и имею право подписывать документы лишь в присутствии банковских служащих и двух свидетелей. – Она усмехнулась, заметив смятение на лице мужчины. – Да, юна и неопытна, на первый взгляд. Но не стоит стричь всех под одну гребёнку. Я не дура, никогда ею не была и не собираюсь.

В голосе прозвучала сталь, отрезвляющая и властная.

— Ну что вы, графиня. Я не знал о вашем юном возрасте, поэтому и предложил оформить сделку через моего поверенного. Разумеется, я буду завтра у банка. Самолюбие, всегда бывшее гордостью графа, дало первую трещину. Он чувствовал себя оплёванным. Обидно было не только из-за сорвавшегося плана, но и от осознания, что впервые ошибся в человеке, который раскусил его с первого взгляда. Чувство гадливости не было бы столь острым, будь на месте графини мужчина. Но чтобы молодая девушка так явно указала ему на его просчёт? Это был удар под дых!

На следующее утро, за несколько минут до открытия, все участники сделки уже были на месте. Графиня вошла в банк и сразу направилась в кабинет управляющего, Глеба Алексеевича.

— Разрешите, Глеб Алексеевич?

Управляющий оторвался от бумаг, загромождавших стол – выписки, отчёты, служебные записки лежали в живописном беспорядке.

— Виктория Александровна, голубушка! – Он поспешно поднялся из-за стола. – Проходите же, проходите. Каким ветром? Неужто с тем самым делом, о котором я думаю?

— И да, и нет, Глеб Алексеевич. Вы говорили, что документы, подписанные в присутствии сотрудников банка и двух свидетелей, имеют полную юридическую силу?

— Безусловно, графиня.

— Я намерена сдать землю в аренду графу Ермолаеву сроком на один год. Прошу вас помочь правильно оформить договор и выступить в качестве свидетеля.

Игнатий Мартынович, если честно, просто офигевал. Простите за грубость, но другого слова не подобрать. Он ожидал чего угодно, но не дружеской беседы между графиней и управляющим. Это было за гранью его понимания.

— Что ж, приступим. Граф, – обратился Глеб Алексеевич к озадаченному Игнатию. – Вы, надеюсь, не возражаете подписать договор прямо здесь?

— Никак нет, господин управляющий. Именно для этого я и прибыл сюда по приглашению графини.

Они принялись за составление и подписание договора. После завершения бумажной волокиты управляющий напомнил Виктории о своевременной оплате первого взноса.

Решили переночевать в поместье, а с утра, заскочив на ярмарку, двинуться в направлении «Цветущей поляны».

Глава 13

Граф Игнатий Мартынович Ермолаев к своей цели шёл с неумолимым упорством, словно шахматный гроссмейстер, просчитывающий каждый ход. Скорость не имела значения, лишь финальная победа. Он тщательно взвешивал варианты, отбирая самый выигрышный.

И вот – первая трещина в его безупречном плане, или, по крайней мере, то, что могло ею стать. Эта женщина… точнее, девушка. Поначалу, когда она приезжала с отцом на строительство нового особняка, она казалась всего лишь надменной пустышкой. Её жеманство, призванное привлечь его внимание, бархатный голос, кокетливый взгляд – всё это представлялось чем-то далёким и несущественным.

После той мимолетной встречи прошёл год. Судьба вновь свела их, когда на обоз графини напали разбойники, и он, словно по законам судьбы или подлости, оказался поблизости.

В преддверии захвата лакомых земель несовершеннолетней графини, он, как опытный стратег, решил подготовить почву и направил к ней своего личного лекаря. Первый же доклад привёл графа в замешательство. Болезнь девушки, очевидно, была связана с мощным магическим выбросом, хотя, по его сведениям, дара у неё не было и в помине.

Граф всегда отличался дотошностью. Прежде чем вмешаться, он собирал полную информацию о каждом, кто представлял для него интерес. О графине он знал всё: от родословной до договора с банкиром об отсрочке платежа. Видимо, девица оказалась не так проста, как показалось вначале.

Первая личная встреча после разбойного нападения заставила Игнатия Мартыновича усомниться в своих прежних выводах. Он был убеждён, что все женщины – коварные создания, одержимые лишь желанием заполучить состоятельного мужчину, превратить его в тягловую лошадь и поскорее окольцевать, чтобы безраздельно пользоваться его ресурсами. Но поведение Виктории Александровны выходило за рамки созданного им стереотипа.

Он привык к восхищенным взглядам, к робкому молчанию, к румянцу смущения. Эта же… особа, смотрела на него своими синими глазами оценивающе, словно прикидывая, стоит ли вообще иметь с ним дело. Её спокойное принятие плачевной ситуации, в которую её ввергли родители, и трезвая оценка собственных возможностей в управлении такими обширными землями поражали. А как ловко она подсчитала, что предлагаемая им арендная плата – сущие гроши! Не бросилась, как голодная кошка на кусок мяса, а попросила время на размышление. В ней чувствовалась какая-то необъяснимая уверенность, ведь даже лёгкое ментальное воздействие не дало никаких результатов.

Неужели это та самая надменная дурочка, которую он видел год назад? Словно два разных человека под одной маской. Ерунда какая-то лезет в голову!

Погруженный в раздумья, Игнатий Мартынович направился на встречу к своим соседям.

Графиня встречала гостей в гостиной. Лёгкая бледность тронула её лицо, но держалась она с достоинством.

— Доброго здравия, Виктория Александровна! — Граф слегка склонил голову.

— И вам доброго здравия, Игнатий Мартынович! Не желаете ли чаю?

— Благодарю, графиня, не стоит утруждаться. Я хотел бы узнать о вашем решении.

— Присаживайтесь, граф.

Усевшись напротив девушки, он впился в неё взглядом.

— Я обдумала ваше предложение. Признаюсь, в некоторой степени оно мне выгодно.

— Как это — в некоторой? — Граф занервничал, опасаясь услышать отказ.

— Граф! — Она укоризненно посмотрела на него. — Я не закончила. "В некоторой степени" означает, что у меня уже есть планы на эти земли, пусть не сейчас, а ближе к листопаду.

— Что же можно делать с землёй в месяце листопаде? — Увидев её суровый взгляд, он осекся. — Прошу прощения.

— Это моё дело, что с ней делать! Так вот, граф, я сдам вам их в аренду, но не за пять золотых в месяц, а за десять. И ни на один золотой не уступлю, — она посмотрела на него прямым, твёрдым взглядом, не оставляющим места для сомнений.

Граф медлил, взвешивая последствия. Лишиться её земли не хотелось, да и предложенная цена, возросшая вдвое, не слишком тяготила его кошелёк. Однако нутром чуял: согласие на эту сделку обернётся для него неожиданной стороной.

— Хорошо, я принимаю ваше условие.

— Превосходно! – Графиня одарила его улыбкой, от которой Игнатий внутренне напрягся. – Встречаемся завтра у банка.

— Позвольте… при чём здесь банк? – догадка уже закралась в его мысли, но он решил высказать сомнение вслух.

— Неужели вы забыли, граф? Я ещё несовершеннолетняя и имею право подписывать документы лишь в присутствии банковских служащих и двух свидетелей. – Она усмехнулась, заметив смятение на лице мужчины. – Да, юна и неопытна, на первый взгляд. Но не стоит стричь всех под одну гребёнку. Я не дура, никогда ею не была и не собираюсь.

В голосе прозвучала сталь, отрезвляющая и властная.

— Ну что вы, графиня. Я не знал о вашем юном возрасте, поэтому и предложил оформить сделку через моего поверенного. Разумеется, я буду завтра у банка. Самолюбие, всегда бывшее гордостью графа, дало первую трещину. Он чувствовал себя оплёванным. Обидно было не только из-за сорвавшегося плана, но и от осознания, что впервые ошибся в человеке, который раскусил его с первого взгляда. Чувство гадливости не было бы столь острым, будь на месте графини мужчина. Но чтобы молодая девушка так явно указала ему на его просчёт? Это был удар под дых!

На следующее утро, за несколько минут до открытия, все участники сделки уже были на месте. Графиня вошла в банк и сразу направилась в кабинет управляющего, Глеба Алексеевича.

— Разрешите, Глеб Алексеевич?

Управляющий оторвался от бумаг, загромождавших стол – выписки, отчёты, служебные записки лежали в живописном беспорядке.

— Виктория Александровна, голубушка! – Он поспешно поднялся из-за стола. – Проходите же, проходите. Каким ветром? Неужто с тем самым делом, о котором я думаю?

— И да, и нет, Глеб Алексеевич. Вы говорили, что документы, подписанные в присутствии сотрудников банка и двух свидетелей, имеют полную юридическую силу?

— Безусловно, графиня.

— Я намерена сдать землю в аренду графу Ермолаеву сроком на один год. Прошу вас помочь правильно оформить договор и выступить в качестве свидетеля.

Игнатий Мартынович, если честно, просто офигевал. Простите за грубость, но другого слова не подобрать. Он ожидал чего угодно, но не дружеской беседы между графиней и управляющим. Это было за гранью его понимания.

— Что ж, приступим. Граф, – обратился Глеб Алексеевич к озадаченному Игнатию. – Вы, надеюсь, не возражаете подписать договор прямо здесь?

— Никак нет, господин управляющий. Именно для этого я и прибыл сюда по приглашению графини.

Они принялись за составление и подписание договора. После завершения бумажной волокиты управляющий напомнил Виктории о своевременной оплате первого взноса.

Решили переночевать в поместье, а с утра, заскочив на ярмарку, двинуться в направлении «Цветущей поляны».

Глава 14

На площади перед зданием мэрии кучковалась толпа в поисках удачи: кто-то жаждал найти работу, кто-то приценивался к ловким рукам для поденщины. Особенно выделялась стайка юных созданий, беглянок из нищеты, мечтавших облегчить бремя семьи. Хрупкие ростки надежды, составлявшие едва ли четверть от общего числа соискателей, от двенадцати до шестнадцати лет от роду. На них почти не обращали внимания – словно невидимки, затерянные в суете. Тяжёлая работа не каждому взрослому по плечу, что уж говорить о них. Вика, окинув взглядом пеструю толпу, решила испытать судьбу среди женщин и детей, в то время как Аким и Михей отправились на поиски полезных знакомств среди мужчин.

Вика уже собиралась подойти к кучке девушек, когда её взгляд зацепился за одинокую фигурку. Худенькая девчушка с растрёпанными русыми косичками, в поношенном, но опрятном платьице, стояла в стороне, словно боясь потревожить всеобщую суету. Голова её была опущена, она казалась тенью, растворившейся в толпе.

– Доброго дня! Как тебя зовут? – мягко обратилась к ней Вика.

Девочка вздрогнула, не смея поверить, что её заметили. Оглядевшись по сторонам, словно ища подтверждения, она тихо ответила:

– Доброго дня, госпожа.

– Ты ищешь работу или пришла с кем-то? – участливо поинтересовалась графиня.

В глазах девочки мелькнул испуг. Она боялась упустить свой единственный шанс. Слова посыпались из неё, словно горох:

– Нет, госпожа, я ищу работу, мне она очень нужна! Я все умею по дому: ребяток нянчить, на кухне помогать, за скотиной ухаживать…

– Остановись, успокойся, – перебила её Вика. В глубине её детских глаз плескалось отчаяние, затаённая тоска.

– Рассказывай! – приказала графиня, смягчив тон.

– Что? – не поняла девочка.

– Почему ищешь работу, почему стоишь в стороне, когда остальные сбиваются в стайки? И где твои родители?

– Это не я держусь от них подальше, а они от меня, – ответила она, и, увидев вопросительный взгляд графини, продолжила: – Я тут третий день стою, и каждый раз ко мне подходит главарь здешних бандитов и предлагает… стать его на одну ночь, обещая большие деньги, – густо покраснела девочка.

– Я отказалась, а когда остальные услышали, сразу отдалились. Теперь шушукаются за спиной, словно я уже… испорченная.

Девочка всхлипнула.

– Так, понятно. Родители живы?

– Мама… она травница. Лечит брата от простуды, он третий день в жару лежит. Из комнаты нас выгоняют, денег платить нечем. Вот я и решила на работу наняться.

– Как зовут? – спросила Вика.

– Тихомира, госпожа!

– Далеко живёте?

– Нет, рядышком.

– На ярмарке есть площадка перед трактиром. Мы сейчас поедем скот покупать. Если нужна работа и дом, приходи часа через три с вещами. Вас оттуда заберут.

– Что вы связываетесь с падшей малолеткой, госпожа? Среди нас нет таких! Возьмите лучше нас! – крикнула одна из девиц, стоявших неподалеку.

Вика медленно обернулась и холодно спросила:

– Кто это сказал?

– Ну, я сказала, – выступила вперед молодая девица в засаленном сером платье, с кривой усмешкой на губах.

– Хм, значит, свечку держала, дорогуша? Раз знаешь такие подробности!

На несколько мгновений воцарилась оглушительная тишина. Затем по площади прокатился взрыв хохота, и смущенная девица покраснела и не знала, куда деться от насмешливых взглядов.

– Спасибо, госпожа, за поддержку! Мы обязательно придём!

Девочка побежала домой. Вика оглядела площадь в поисках своих спутников.

— Виктория Александровна, — донесся голос управляющего, словно из тумана. — Подойдите, пожалуйста.

Рядом с Акимом и Михеем выстроились трое статных мужчин. Одетые в простые, тронутые дорожной пылью льняные рубахи и штаны, черноволосые, с глазами цвета спелой вишни, они словно были выточены одним мастером из цельного куска дерева. «Верно, кровные узы связывают, как корни вековое древо», — промелькнуло в голове графини, пока она оглядывала их.

— Графиня, — Аким поклонился. — Эти молодцы прибыли в наши земли из дальнего королевства, ищут честного труда. Говорят, крестьянского рода.

— Я — графиня Виктория Александровна. Нужны мне работники для ухаживания за скотинкой, да и в поле помочь во время посадки и уборки урожая. Предупреждаю сразу, дармоедов не терплю, сама в трудах не чуждаюсь. Чтобы жить в достатке, нужно спину гнуть.

Один из братьев шагнул вперед, словно принимал вызов.

— Госпожа, работы мы не страшимся, а покинули родные края оттого, что граф наш преставился, а землю его скупил сосед лютый, да еще и до девок охотник великий. Сколько жизней поломал в округе, и не счесть! Век благодарны будем, если приютите нас у себя.

— Что ж, поживём — увидим, как вы себя покажете. Понимаю, с семьями прибыли? – мужчины кивнули в унисон. – Телеги свои?

— Так точно, госпожа, все пожитки забрали, семьи усадили и двинулись, куда глаза глядят.

— С жильем разберемся. Михей, куда их лучше поселить? Коли родня, лучше не разлучать. Найдутся у нас пустые избы?

— Как не найти, Виктория Александровна, найдутся.

— Вот и славно. Как вас величать?

— Меня Фёдором зовут, а это мои братья меньшие – Илларион и Пётр, – представил старший.

— Сейчас едем на ярмарку скотину покупать, а оттуда прямиком домой. Путь неблизкий, только к рассвету доберемся.

— Нам к трудностям не привыкать, графиня, спасибо вам за милость.

— По коням! То есть, по телегам! – скомандовал Михей, плюхаясь на облучок.

Дорога на ярмарку кишела телегами, каретами и непрерывным потоком людей, которые, завидев приближающиеся повозки, расступались в стороны, словно море перед кораблем, и тут же смыкались вновь. С трудом добравшись до трактирной площади, где они останавливались и в прошлый раз, Вика отправила мужчин выбирать скот, а сама принялась знакомиться с прибывшими женщинами. Их оказалось четверо. Самая старшая, Забава, – мать братьев, их жены – Василиса и Любава, а младшая – Милана. В телеге копошились четверо чумазых ребятишек, которых было не разобрать – все в рубахах да штанах.

Тихомиру с матерью и больным братом ждать долго не пришлось. Видимо, услышав о предложенной работе и доме, они поспешили на ярмарку, собрав свой нехитрый скарб. Состояние юноши было крайне тяжелым: лихорадочный блеск в воспаленных глазах, мертвенно-бледное лицо, синие круги под глазами и частое, прерывистое дыхание говорили сами за себя. Уложив больного в свою телегу, Вика тут же обратилась к Варваре, матери больного:

— Что с ним?

— В колодец ледяной упал, недолго пробыл, вытащили сразу, но успел продрогнуть до костей. Ничего не помогает, не знаю, что и делать! – глаза матери наполнились слезами, но она взяла себя в руки.

— Постарайтесь облегчить ему дорогу до имения, там лекаря вызовем, – пообещала Вика.

— Да что вы, госпожа? Нам платить-то нечем, а лекари за лечение заговорами ой какие деньги берут!

— Сейчас не время думать о деньгах, когда жизнь человека на кону! – строго ответила графиня.

Мать украдкой смахнула слезу, предательски скатившуюся по щеке.

— Спасибо вам за все, – прошептала она.

На ярмарке дела провернули быстрее, чем ожидалось, и уже с двумя десятками голов скотины двинулись в обратный путь, к дому.