Неосознание

I. Начало конца

Труп…

Труп. Дверь, лестница, подъезд, труп. Его разорвало на части. Кровь, кишки, часть мозга, нога, пальцы…

Меня сейчас вырвет. Ничего не вижу.

Не чувствую своих ног. Глаза мутнеют. Спотыкаюсь обо что-то мягкое – глаз.

Что? Что произошло? Почему? Почему именно со мной? Да почему?

Кто-то кричит что-то нечленораздельное. В ушах вата, ноги подкашиваются. Меня берут за плечи, трясут. Несут куда-то… Не понимаю…

Ключи, пол, дверь, ковёр, лестница, перила, дверь, ступени, ступор, небо, деревья, нога, пальцы, труп…

Война.

II. Соглашение о добровольном неразглашении информации, составляющей государственную тайну

Темно, лишь лампа освещает тусклую комнату. Черноволосый парень сидит на стуле, склонив голову, лица не видно из-за длинной чёлки. По другую сторону стола, держа руки на столе около документов, сидит следователь.

— Мистер Дэвис, что Вы помните?

— Я уже всё сказал, — глухо ответил парень, не поднимая головы.

— Хорошо, мистер Дэвис. Тогда позвольте сказать Вам, — следователь поднялся со стула, нависая над парнем. — Вы являетесь одним из первых случайных свидетелей начавшейся войны. Гражданские не должны были увидеть то, что видели Вы. Но мы не в праве сразу же отправить Вас в органы, где с Вами поработают. Поэтому, — следователь делает паузу. — мы даём Вам возможность спокойно вернуться к прежней жизни. С условием, что Вы никому не скажете об этом инциденте.

Дэвис молчал. Следователь ждал. Лампа гудела.

Он кивнул. Не поднимая головы.

III. Возврат

5:21.

Кухня. Из крана падают капли воды. За окном серо, город ещё не очнулся. Освещения нет уже 2 дня. Вряд ли починят в ближайшее время.

Его волокут к металлической двери, он не сопротивляется, давая двум в униформах тащить его как бесполезный груз, который попал не туда, не в то время.

Он резко дёргается, тяжело дыша. Кружка, которую он неосознанно столкнул, разбилась вдребезги, разлетевшись по всей комнате.

Всхлип. Второй.

«Нет. Только не сейчас».

Волосы закрывают глаза, ничего не видно за ними.

«Пожалуйста, не надо, пожалуйста...»

Подбородок трясётся. Он зажимает рот ладонью. Крепко. До хруста в челюсти. Дышит через нос — коротко, шумно, как ныряльщик перед погружением. Рыдание всё равно вырывается. Сквозь пальцы. Тонкое, жалкое, чужое.

IV. Интерлюдия

Он стоит. В полной темноте.

5:27.

Керамические осколки до сих пор лежат на полу. Их не видно, но он знает, что они есть.

Кожа лица около глаз высохла и растянулась. Волосы скрывают влагу на ресницах. Слишком длинные.

Он продвигается к гарнитуру, наощупь ища ножницы. Осколки болезненно впиваются в босые ступни.

«Сейчас или никогда».

Пальцы дотрагиваются до чего-то острого. Не нож. Он хватает за рукоять. Ничего не видно, даже металлического блеска. Ничего, скоро всё можно будет рассмотреть. Он резко преподносит лезвия к чёлке.

«Блять!»

Кидает на пол. Нож. Всё-таки нож. Удар глухой, явно столкнулся не только с полом, но и с осколками. Порез на щеке, кровь выступает, начиная вытекать каплями.

Тебе 19, Дэвис, а ты до сих пор не умеешь обращаться с ножом.

«Заебал».

Он зажимает порез, пытаясь приостановить кровотечение. Надо промыть. Он идёт, шаркая, чтобы не наступить на части разбитой кружки и получить ещё одну рану уже на ступне, в сторону ванной.

Коридор пуст, он не смотрит в настенное зеркало: не хочется увидеть себя, даже если ничего не видно на расстоянии 2 шагов.

Дэвис нащупал выключатель — щёлкнул. Ноль результата. Конечно, света нет и быть не может. Придётся ощупывать ванную. Где-то здесь. Он определённо знал, что именно в этом месте находится раковина.

Спокойно. Дыши: раз, два, три, четыре...

(Мы даём Вам возможность спокойно вернуться к прежней жизни.)

Фарфор. Холод жёг подошвы ног, поднимаясь по икрам, впиваясь иглами в колени. Но что-то не так. Да, что-то определённо не так, как должно быть. Что же изменилось?

...пять.

Влага.

Ты чувствуешь это?

Он заметил очертание крана и дотронулся до него: сухой. Он не включал его с утра. Тогда почему раковина мокрая?

Дыхание выровнялось.

Вот видишь. А ты думал...

Дыхание. Где моё дыхание? Я его не слышу.

Он слышит, как кто-то дышит. Ровно, размеренно. Только спустя секунду понимает, что это он сам.

V. Рассвет

— Дыши, чёрт возьми!

Вдох. Судорожный.

Он хватается за борт ванной. Вода попадает в нос и рот, в трахею, проникая в лёгкие и заставляя чувствовать удушье.

— Так ты хотел уйти от ответственности?!

«Замолкни».

Вода холодная. Наверное, 4-5 °C. Дрожь переходит в тряску. Он вылезает из воды, придерживаясь за тот же борт.

Хватает полотенце с полки, закутываясь. Он в одежде.

За окнами сквозь плотные серые занавески пробивались сиренево-оранжевые полоски света. Туман. Без облаков.

— Бесконечный поток вечности... Ты уже не знаешь, что с тобой. Когда ты был там, в комнате допроса? Один день, два, три? Неделю. Ты что-то помнишь?

«Замолчи!»

Он бросает полотенце на пол, хватая края футболки. Ощущение мокрого и липкого контакта. Кусок ткани, обвивающий торс и сжимающийся на шее, перекрывая воздух на несколько миллисекунд. Бросает туда же, на пол. Джинсы. Ремень летит в ту же массу. Судорога сводит окоченевшие пальцы, но он продолжает снимать кусок экрю. Разрывает ткань.

Тихо.

Он громко выдыхает, запрокидывая голову назад и смотря в потолок. Волосы спадают с лица.

Индиго.

Оно проникало в коридор сквозь шторы.

«Посмотри на лицо, посмотри на лицо...» — шепчет, проводя рукой по волосам.

Он поворачивается назад, лицом к настенному зеркалу. И вот он.

Парень, лет 18-19, с чёрными волосами до плеч. Серые радужки, бледная кожа. Рука притрагивается к волосам, убирая их со лба. Серый цвет губ, впалые щёки. Тощая талия, переходящая в плоский живот с еле заметными мышцами.

Он поднимает подбородок, осматривая шею: уже исчезающие, длинные следы от ткани. Поворачивается, осматривая бока и тот край спины, который можно увидеть: гладкая кожа с светло-фиолетовыми синяками на левой лопатке, полученными при соударении с краем ванной. Руки с сухими, натянутыми мышцами. Плоский живот, без намёка на жир.

«Так я выгляжу?»

VI. Выход

Толпа. Шум. Смех. Крики.

15:37.

Он идёт. Плечи задевают его. Кто-то смеётся. Кто-то кричит. Он не разбирает слов. Только звуки, как вода в ушах после ныряния.

Выстрел.

Звук разбивающегося стекла.

Второй.

Крики. Их слишком много. Слишком громко. Что-то сухое и твёрдое сыплется на кофту. Кто-то орёт ему в ухо. Он отталкивает.

Чьи-то руки толкают его в спину. Он падает на колено. Ладонь в чём-то мокром. Тёплом.

Он медленно опускает голову вниз.

Рука... Она — Блять!

Тишина.

— ДАВАЙ!

Удар. Выстрел. Крик. Очередь. Бег. Дробление. Рука находит что-то холодное.

— К чёрту всё!

Грохот. Ничего, кроме него — уши налились ватой, мир заткнулся. Вспышка — тёмные пятна перекрыли зрение. Удар в ключицу, острый, до хруста в зубах. Запах гари и горелого пластика. Что-то горячее скользнуло за шиворот — он дёрнулся, левая рука соскользнула с цевья, и ствол ушёл вправо.

Сирена. Сзади ответные выстрелы.

— Всем лежать!

Стук об затылок. Подкашивание. Падение. Пол. Темнота.

VII. Озеро

— Вы сказали, мистер Дэвис, что впервые увидели смерть на войне. Но это не так, верно?

Молчание.

— Расскажите мне о старике. О лесе. О том, что упало в реку.

— Я ничего не помню.

— Вы помните, мистер Дэвис.

— Вы знаете, что я психиатр, мистер Дэвис. Вы можете мне доверять.

Ответа нет.

— Я должен знать для Вашего блага.

Лес. Сосны. Снег. Мокрые рваные шаги. Лязг.

— Нет! Прошу! Не делай это!

Вбивающийся в мозг раскат.

— Вы что-то вспомнили, мистер Дэвис?

— Ничего.

— Вы вздрогнули, а также сжали кулаки. Похоже, Вы только что заново пережили что-то травматичное.

— Нет. Мне просто некомфортно здесь находиться.

— Хорошо, мистер Дэвис. Тогда вернёмся к...

— Хватит, Канеман. Так нельзя: он всё ещё человек.

— Лейла, что ты здесь делаешь? Я же просил не...

— Меня позвали тебя заменить: твои приёмы всем известны.

Канеман усмехается. Поднимает руки в жесте капитуляции.

— Как скажешь, Лейла. Но ты тоже знаешь правила. Такие, как он, всегда оказываются в одном и том же месте.

Он выходит. Дверь закрывается.

Лейла садится напротив. Достаёт пачку. Не спрашивая. Сигарета в зубах — щелчок зажигалки.

— Вы не против? — уже затянувшись.

Дэвис молчит. Дым ползёт в его сторону. Лёгкие сжимаются.

— Вопрос риторический, — она стряхивает пепел на пол. В нескольких метрах от его ног. — Я буду с тобой откровенна. Я не хотела сюда идти. Меня попросили. У меня перекур вообще-то.

Она смотрит на него. Ждёт. Нет — разглядывает.

— Ты вообще ешь? Выглядишь как смерть.

Дэвис поднимает голову.

— Закажу тебе сэндвич.

Она берёт телефон. Набирает номер.

— Да, 2 сэндвича с двойным сыром.

Кладёт телефон. Поворачивается к нему.

— Ты что-то вообще понимаешь? Ты должен быть напуган.

— Я не боюсь.

— Да, хорошо. Тогда... ты понимаешь, что с тобой что-то не так?

— Со мной всё хорошо.

Кулаки сжались.

«Да замолкнет ли она?!»

Дверь открывается. Человек в форме отдаёт 2 сэндвича Лейле.

— Ага, спасибо.

Уходит. Дверь закрывается.

— Держи. Или держите. Я не знаю, как к тебе обращаться.

— Плевать.

— Тогда на «ты». Хорошо?

— Да как хотите.

— Понятно.

«Да ничего она не понимает!»

Протягивает сэндвич.

Он чувствует, как сводит в области бедра.

— И ещё: ты не против, если я...

— Да закрой свою пасть!

Стул кинут в стену. Стол. Одна преграда.

— Дэвис, подожди! Успокойся!

Она резко встаёт, отодвигает стол в его сторону, бежит к двери. Сигарета падает на пол.

— Заткни пасть этой суке!

Она хватает дверную ручку. Дёргает. Выскальзывает в коридор. Опирается о дверь, судорожно закрывая.

Он бьёт кулаком по стене. Раз. Два. Кровь на металлической двери.

— Не попадайся мне на глаза! Я вырежу тебе твой ебаный язык!

VIII. Север

Дорога была не тем, что обычно называют этим словом — две колеи, продавленные в вечной мерзлоте тяжелыми трейлерами, тонувшие в рыжей осенней тундре. Гравий под подошвами ботинок трещал. Впереди, у горизонта, Клондайкское шоссе сужалось.

Он шёл, стараясь не выдохнуться. Неосознанно открыл рот — в ротовую полость попал арктический холод. Прибавил шаг. До посёлка оставалось 7 миль.

Начало смеркаться. Тайга расстилалась всё дальше, густея.

Наконец видна вывеска с надписью «Вуд-Вэлли: Мы всегда рады вас видеть».

Он проходит мимо, не глядя по сторонам. Дома в стиле 90-х XIX века однотипно составляли главную улицу. Стоящий уже как 2 века посёлок продолжал существовать, не меняясь.

— Эй, парень!

Он поворачивается влево — мужчина лет 50 в клетчатой рубашке махнул ему правой рукой, в которой находился дробовик.

— Ты откуда здесь? Ты неместный. Я наизусть помню всех обитателей этого захолустья.

— Дэвис. Мейсон Дэвис. Я ищу Дональда Кроули.

— По адресу. Дональд — я.

Парень делает шаг вперёд.

— Мне сказали, что Вы отвечаете за недвижимость в этом месте. Риэлтор в некотором роде.

— Здесь нет связи. Магазин раз в неделю. Зимой не вылезешь. И беглецов мы не прячем. Ты копам нужен?

— Не нужен.

— Тогда пошли.

Дональд открывает дверь, небрежно захлопывает и рукой велит следовать — Дэвис за ним.

— Что привело тебя сюда? Здесь либо потомки клондайкеров, либо беглецы, либо чертовы романтики, мечтающие о богатствах и природе. А тебе-то сколько, парень? Словно из школы сбежал.

— Это так важно?

— Нет. Просто интересно. Если не хочешь, не отвечай. Кстати, подошли.

Двухэтажное деревянное строение с верандой во весь фасад. Двускатная крыша с несколькими дормерами. Вдоль фасада на уровне второго этажа балкон. Деревянная лестница, ведущая к первому этажу, со сломанными перилами.

— Серьёзно? Это?

— Это не мой дом, чувак, а твой. Теперь. И единственно свободный. Тебе ещё повезло, — Дональд достаёт из кармана куртки флягу. — Я живу по соседству.

Кроули разворачивается и начинает уходить.

— Стой! А деньги? Документ о покупке недвижимости? А...

— Парень, этот дом уже 9 лет заброшен. За что в нём платить?

— Хотя бы договор купли-продажи, что дом мой.

— Завтра.

Дэвис подходит к двери. Дёргает. Открыто. Внутри — темнота. Включает фонарик. Справа в дальнем углу камин. Красный кирпич.

Выходит из дома. Сворачивает во внутренний двор. Склад. Тоже открытый. Темнота. Пыль. Полки с хламом. В стороне — несколько поленьев. Взваливает в руки. Тащит.

Он складывает поленья в камине. Шарит по карманам — зажигалки нет. Бросает взгляд на полки. Находит коробок спичек. Чиркает. Огонь вспыхивает. Освещает комнату.

— На первое время пойдёт.

IX. Контракт

— Я не буду с ним работать!

— Мисс Морган, Вы отличаетесь профессионализмом, поэтому именно Вас и наняли работать с этим...

— Он потенциально опасен для общества! Для меня! — она щёлкает зажигалку. Дрожа, подносит сигарету к зубам. Закуривает. — Я не работаю с пациентами, опасными для окружающих.

— Мисс Морган, Вы знаете условия контракта. Я понимаю Ваше положение. Но у нас нет замены. Вы единственная, кто установил с ним контакт.

— Какой контакт? Он угрожал вырезать мне язык. Это для вас «контакт»?

— Но не убил. И это уже прогресс. Такие люди редко идут на контакт, поэтому нам важно любое его взаимодействие с кем-либо.

— Деньги.

— Что?

— Деньги, — она встаёт. — Я требую повышенную оплату. И право применить оружие в случае его психоза.

Молчание.

— Хорошо. Завтра будет уточнён контракт по пунктам оплаты и применения оружия в качестве самообороны.

— Отлично, — процеживает. — Так бы сразу.

Разворачивается. Стук каблуков. Локтем открывает дверь. Выходит. Достаёт ключи. Дистанционно открывает автомобиль. Садится.

— Сукин сын Джексон, — поворачивает ключ зажигания, держа сигарету в зубах. — Впарил контракт с неадекватным как обычный.

Автомобиль трогается, выезжает на трассу.

Мотор набирает обороты, стрелка спидометра ползёт вверх. Сигаретный дым закрывает обзор, она не тушит — приоткрывает окно.

— «Стандартные условия», — поворачивает, жуя фильтр. — Ага. Стандартные, как активные области головного мозга пациента, больного параноидальной шизофренией.

Кидает окурок в окно. Пустая дорога, столбы, уходящие в черноту, редкие огни встречных машин. Давит на газ, обгоняет фуру.

— Господи, Джексон, ты мог бы сказать: «Мисс Морган, Ваш новый пациент съел предыдущего специалиста на завтрак и даже не подавился». Это был бы честный маркетинг.

Достаёт новую. Смотрит вперёд: дальше — блеск встречных автомобилей, пустая трасса, ночной город. Торонто, как я тебя ненавижу.

— «Но не убил», — повторяет, голос срывается на сухой смех. — Гениально. Шедевр клинической мысли. Позвоните в Нобелевский комитет, у нас тут новый стандарт терапии: «Если пациент ещё не вырезал вам язык — это уже терапевтический успех».

Вжимается в кресло, отпускает руль правой рукой — тянется к бардачку, открывает. Внутри — папка с контрактом, флешка, зажигалка и аккуратный кейс. Она смотрит на него секунду, не трогает. Закрывает.

— Спокойно, Морган. Ты профессионал. Ты говорила это ему. Ты говорила это себе. Ты сможешь говорить это и в суде, если он таки решит проверить, насколько сильные у него руки.

Затягивается, выпускает дым в потолок, улыбается.

— Они так надоели. Шизофреники, ДРИ-сты, ОКР-щики, депрессивные... Ещё он.

Мост остаётся позади. Впереди — светофор, поворот, съезд на кольцевую. Сбрасывает скорость, перестраивается, мельком смотрит в зеркало — никого.

Достаёт телефон. Набирает номер. Прикладывает к уху.

— Мэган, это я. Не спрашивай, почему так поздно. Вызвали в участок. Да, невменяемый. Оповести Лебовски, что я физически не смогу провести приём с ним завтра, и передай мои извинения.

Выключает. Кладёт телефон обратно, вздыхает. Проезжает Колборн-стрит, останавливается, выходит из Mitsubishi Outlander, закрывает дверь автомобиля. Достаёт ключи, открывает, проходит, закрывает, кладёт на тумбу.

Проходит дальше в каблуках. Берёт стакан, наливает воду из крана, глотает, кидает в раковину. Поворачивает голову — в панорамном окне Торонто, горящие огни, звуки проезжающих автомобилей.

И зачем я пошла на психиатра?

Снимает каблуки, ставит их около входа. Снимает кожаную куртку, вешает на крюк. Идёт по коридору. Нажимает на выключатель — стерильный свет пронизывает ванную комнату. Подставляет руки — вода течёт. Мыло, полотенце, щелчок, шаги.

В комнате темно. Снимает топ, расстёгивает молнию, джинсы сползают. Подходит к постели, ложится в неё. Смотрит в потолок.

— Надо позвонить Брюсу. Спросить, как дела. — губы еле двигаются. — Он всегда хотел стать юристом. Завтра...

Поворачивается на бок. Закрывает глаза.

Пустота.