Неопознанный объект

Глава 1 «И озарило небо»

«2030 год. И озарило небо ярким свечением, и пали ниц люди, и снизошёл до нас ангел Божий. Ибо люди согрешили — против себя, против рода своего. Тени людские упали на землю, и ударился лбом дурак перед указом Господним. Ибо таково веление Его, ибо своими руками люд Божий уничтожил себя».

Я отложил пожелтевшие листы на ржавый верстак. Бумага пахла бензином и машинным маслом — тем самым запахом, который въелся в стены ремонтного цеха за десятилетия. Где-то в углу гудела вентиляция, перегоняя застоявшийся воздух. Лампы под потолком мерцали с интервалом в три секунды.

По штатному расписанию я числился инженером-ремонтником. Звучит гордо, но на деле я был мальчиком на побегушках при одном старом маразматике, который, наверное, помнил ещё электричество в розетках. В двигателе внутреннего сгорания я не смыслил ровным счётом ничего, генераторы для меня были таким же чудом, как и эти записки про ангелов. Но Михалычу было всё равно. Ему нужны были руки, и мои подходили лучше, чем их отсутствие.

В десяти метрах от меня, сгорбившись над генератором, восьмидесятилетний Михалыч копался в проводах. Жилы, напряжённые и чёрные от грязи, двигались уверенно и столь же уверенно медлительно. Он не оборачивался, но я знал, что каждое моё движение он чует спиной. В такие моменты я вспоминаю свой досуг годами ранее.

В детстве я любил бегать к Надежде Петровне в соседний ангар, она выращивала зелень под фитолампами. Пахло землёй и жизнью, а главное там было тихо. Пока меня не вызвали в распределительный пункт и не объяснили доходчиво, с подзатыльниками, что «зелень — бабское дело, а ты, щенок, должен учиться чинить». Так я и влип.

Шина, друг моего покойного отца, хотел забрать меня в разведку. Высокий, сутулый, с вечно влажными ладонями. Он часто заходил к нам на ужин, и мать всегда ставила лишнюю тарелку. «Парню надо видеть горизонт, — говорил он, — а не сидеть в этой жестяной банке». Мать обычно не отвечала, а отец хлопал своего приятеля по плечу. Через две недели разведотряд №19, где Шина был старшим, пропал без вести в восточных секторах. Сказали, что это была «аномалия». Отец тогда впервые заплакал при мне, и я запомнил этот звук на всю жизнь. Звук сдавленной пружины. В тот день я спрятался под кровать, ведь не хотел видеть слёзы отца.

Таким образом, по итогу меня определили к Михалычу.

Старику тогда шёл семьдесят девятый год, и он уже успел изрядно потрепать нервы всему корпусу. Инженер от Бога, как говорили, хотя сам он Бога предпочитал инженерии. Дожил до краха человечества, видел всё своими глазами, но не сломался. Только оброс суевериями и библейскими цитатами. Его не любили за проповеди, но уважали за руки. Начальство, особенно из КомТиш, держали от него подальше: когда они приезжали, Михалыча отправляли в самый дальний отсек «проверять дренаж».

— Говяжья голова, принеси мне пассатижи! — гаркнул Михалыч, не поднимая головы.

Его голос гремел в железной коробке, заставляя дребезжать инструмент на стеллажах.

— Какие? — крикнул я в ответ, хотя знал, что красные.

— Самые прямые, не тупи! — и в меня полетела гайка. Мелкая, десятимиллиметровая, она ударила в плечо и упала в стружку.

— И это Божий знак? — брякнул я, потирая ушиб.

Михалыч на мгновение замер. Я приготовился ко второй гайке, но старик только хмыкнул и что-то пробурчал в усы. Пронесло.

Я нашёл пассатижи с красной рукояткой. Единственные, которые он признавал, и протянул ему. Михалыч взял инструмент молча, и снова зашуршал изолентой. Его обычное правило: в процессе работы рта не открывать. Но сегодня я вновь решил рискнуть.

— Михалыч, расскажи, а с чего вообще всё началось?

Обычно в ответ он опускал руки, молчал минуту и возвращался к делу. Но сейчас он выпрямился, положил пассатижи на корпус, и я увидел его лицо — скривившееся от моего вопроса и полное морщин.

— Бог разгневался на нас, — сказал он глухо. — Разгневался.

— Да, Михалыч, дружки Шины дали бы тебе по голове за такие речи.

Старик расплылся в улыбке. Он стукнул пассатижами по генератору. Потом ещё раз. И улыбка ушла с его лица.

— Мне тогда было лет шестнадцать, — начал он. — Такие вещи, знаешь, обычно были известны заранее. Сутки, двое — все ждали. Интернет уже тогда был роскошью. По радио крутили марши, потом вдруг замолчали. А в небе появилось это… свечение. Не как у бомбы, а какое-то масляное, будто небо налили жиром и подожгли. И пошло. Сначала одна сторона запустила, потом другая. Но главное, что обе целили по пустым местам. Никто не хотел задеть соседа, все хотели только показать зубы. А зубы оказались слишком острыми. Воздух стал горячим, и мы поняли, что…

Дверь ангара с лязгом распахнулась.

Михалыч вновь уткнулся в генератор, будто этой истории не было. Я обернулся.

С улицы ввалились двое. Покрышка и Диск — так я окрестил про себя подлиз покойного Шины. Первый, Денис Валерьевич, высокий жилистый мужчина с обожжённой правой стороной лица, вечно носил чёрную вязаную шапку, даже в жару. Второй — Константин Девятка, коренастый и квадратный, с бегающими глазками и голосом, похожим на скрежет металла. Сейчас оба были ведущими разведчиками корпуса и носили нашивки с эмблемой Комитета.

— Прохлаждаешься, молодёжь? — Девятка осклабился.

— Так точно, — отрапортовал я. — Точнее, никак нет. Помогаю Михалычу.

Денис молча кивнул старику, тот ответил лёгким взмахом пассатижей. Их связывала какая-то давняя история, о которой я не знал. Покрышка подошёл ко мне, положил тяжёлую ладонь на плечо, и шепнул:

— Комитет Тишины приехал. Срочно формируют разведотряд под одно дело. И знаешь что?

— Не знаю, — ответил я, хотя сердце уже ушло в пятки.

Я видел их лица, когда они входили. У Девятки был прищур кота, нашедшего мышь.

— О, нет, — засмеялся Девятка, — ты знаешь. Мы тебя порекомендовали.

— Это потому что я вам тогда колёса на «каракатице» спустил? Ну вы и сволочи.

Девятка с Денисом переглянулись. Тишина длилась ровно три секунды.

— Так это ты, выходит, сделал? — в голосе Покрышки появилась сталь, и я понял, что сморозил лишнего.

Мне тут же прилетел тумак по затылку. От души, с хрустом. Денис, не меняясь в лице, подхватил меня за шиворот и приподнял над полом. Я едва касался пола кончиками пальцев.

— Михалыч, — бросил Девятка, — справишься без помощника? Мы к тебе пришлём молодёжь позже.

Михалыч не поднял головы. Только сухо ответил:

— Давайте, давайте. Мне только мешаете оба.

Меня поставили на ноги, но рука Покрышки всё ещё сжимала воротник. Я оглянулся на старика — он уже ковырялся в контактах генератора, полностью уйдя в работу. На прощание он вдруг негромко, но отчётливо произнёс:

— Помни, парень: если что увидишь в небе, то не смотри туда подолгу.

Ни Девятка, ни Денис не обратили внимания. Они поволокли меня к выходу.

Мы вышли наружу. Пахло иначе — полынью, прелой листвой и сладковатой гарью, которая всегда тянулась с востока. Над корпусом висело низкое, свинцовое небо, но в просветах меж облаков пробивались лучи, и они всегда казались чем-то неестественным.

Я хотел спросить, куда мы идём, но Девятка только подмигнул:

— Узнаешь позже. Сначала оформят документы, потом — вводная.

Птицы щебетали. Я не сразу заметил, но звук был какой-то неправильный. Слишком громкий, слишком настойчивый, словно они пытались перекричать друг друга. Я поднял голову. Ветки голого тополя качались, но ветра не было. Тогда я глянул чуть дальше, за ограду, где начинались серые холмы, завалы бетона, ржавый остов экскаватора.

И там, на самой линии горизонта, я заметил это.

Небо было окрашено розовым.

Покрышка дёрнул меня за рукав:

— Чего застыл? Пошли, пока Комитет не передумал.

Я отвёл взгляд. Птицы замолкли ровно на секунду, а потом залились с новой силой.

— Да иду, иду, — сказал я, но внутри что-то ёкнуло.

Позади, в ангаре, глухо стукнул металл — Михалыч закрыл дверь.

Мы пошли к «землянке», и я знал: назад дороги уже нет.

Глава 2 «Нашивка»

Вот мы и направились в «землянку». Позади Покрышка и Диск. Кирпичное пятиэтажное здание, лакомая часть которого располагалась в подвале. Несмотря на зелёную зону вокруг, меры предосторожности соблюдались. Почти во всём. Ремонтный цех и агроангар, к примеру, находились снаружи.

Почему же такой акцент на власти?

Это же глупость продать людей, чтобы остаться одним.

Раньше я подслушивал разговоры взрослых. Особенно Надежда Петровна любила повторять, что «землянка» — это для начальства. Обычным людям — ангары и бетон. Сейчас я шёл по той же земле, смотрел на руины старых домов, на ангары, и думал: «землянка» — не единственная пересобранная. На территории поселения десяток таких домов, где живут люди. Люди выживут, а ангар можно сделать заново.

Вопрос висел в воздухе, но я не решался произнести его вслух. Глупость ли продать людей, чтобы остаться одним. Или не глупость? Я не знал. Настолько ли плоха власть.

Позади Покрышка и Диск обсуждали прибытие некоего Зверобоя. Я остановился.

— И чё ты тормозишь? — Девятка хлопнул меня по плечу.

— А кто этот Зверобой?

— Секретная информация, — выпалил Денис, и они оба заржали.

— Придурки, я же слышал ваш разговор.

— Всё-всё, шуруй давай. — Денис перестал смеяться. — На совете глянешь и узнаешь.

До «землянки» оставалось недалеко. Мы прошли несуразный блокпост: досмотр, счётчик Гейгера, сухие хлопки по карманам. На моей памяти был случай, когда один разведчик притащил какую-то штуку, от которой фонило на десять метров. Впрочем, я думал, что это байка. Но сейчас, глядя на серьёзные лица дежурных, я впервые усомнился.

Внутри здания мы отметились на первом этаже. Там нас встретила Ольга Юрьевна — для всех, но просто Оля — для меня. Моя подруга детства, с которой мы вместе проходили подготовку.

— Представьтесь.

— Денис Валерьевич.

— Принято.

— Константин Девятка.

— Принято.

— Глеб Игоревич.

— Отклонено.

Покрышка и Диск переглянулись. Все четверо знали, что это шутка. Константин обнажил свои острые зубы, хлопнул Дениса по плечу и сказал, что стоит оставить молодёжь на пять минут. И это те самые люди, что чуть ли не за шиворот тащили меня сюда.

— Табель посещаемости ты сдал, — Оля отвела взгляд в сторону. — Рабочий — тоже. А меня ты, выходит, не вспоминал?

— Не вспоминал, да.

— С какими целями наведался? — она всё ещё смотрела в правый угол потолка, избегая моего взгляда.

— Ты же видела, я с Покрышкой и Диском. — Я почесал лоб.

Она фыркнула:

— Ты до сих пор их так называешь? Это же детская шалость.

— Да будто за глаза их никто так не зовёт. — Я подмигнул и показал пальцем на дверь.

— Опять что-то натворил?

— Да вроде разведотряд собирают. Они потащили меня в состав.

— Ах да, — Оля заправила чёлку, — ты же один из лучших был на подготовке. А потом Шина, а после — твой отец… — она осеклась.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Словами она не хотела задеть, но попала прямо в больное место.

— Давай не об этом, — сказал я. — Я пойду.

Оля извинилась, махнув рукой.

Покрышка и Диск ждали за дверью, даже не удосужились отойти. Должно быть, слышали последние слова, потому что не стали дёргать меня насчёт прозвищ.

Мы вошли в центр рекрутинга. Десяток сдвинутых парт, плакаты на стенах и старые карты. В глаза сразу бросилась карта России: слева — с городами, границами, названиями. Москва, Владивосток, Красноярск. Сейчас они ничего не значили. Только Москва сохранила имя, но и то как нарицательное. Вокруг неё алая пелена: радиация там зашкаливает, и, говорят, даже через тысячу лет жить там не смогут.

Справа висела другая карта расцвеченная, как детский рисунок. Зелёные, жёлтые, оранжевые, красные, абсолютно красные и свинцовые зоны. Свинцовые даже замерить не удалось. Карта, наверное, висела ещё с моего младенчества — выцветшая, но всё ещё пугающая. Возможно и не очень точная. Центр КомТиш был отмечен в самом сердце России.

Я ткнул пальцем в одну из оранжевых точек и спросил у Покрышки:

— А связь так и не наладили?

— Ты о чём? — он обернулся. — А, про это. Нет, радиопередачи сбоят.

— Кабель тянут, — раздался голос сбоку.

Я обернулся. В проходе стоял невысокий паренёк — я его раньше не видел.

— А вы?

— Зверобой, — паренёк поджал губы. — Будем знакомы.

— Глеб.

— Денис.

— Константин.

Мы пожали руки.

— А в чём проблема связи? — я вернулся к теме.

— В некоторых местах трудно найти достойную радиовышку, — Зверобой провёл пальцем по оранжевым зонам. — Где-то твари, где-то фон, где-то выжившие, которые не любят гостей.

— Так фон глушит волны?

Покрышка и Диск переглянулись с видом, будто уже пожалели, что привели меня.

— Это известно давно, — спокойно ответил Зверобой. — Но механизма никто не понял. Поэтому мы по старинке отправляем людей в соседние поселения. Где есть связь — там есть связь.

— Получается, вы проделали долгий путь.

— Да.

В кабинет вошла высокая женщина с нашивкой Комитета и пригласила всех в актовый зал. Там уже собралось десятка два человек в спецкостюмах КомТиш. Первым говорил Зверобой, но я почти не слушал — его слова про братство и союз слились в гул. Потом женщина вызывала по одному.

— Демидов Глеб Игоревич.

— Я.

Я поднялся на сцену.

— Инженер-ремонтник, семнадцать лет, прошёл подготовку, владеет оружием, умеет оказывать первую помощь. Определён в девятнадцатый отряд.

Я пожал руку женщине, Зверобою и ещё двоим. Внутри всё было пусто. Я думал о маме. Она лежала в лазарете уже третью неделю, почти не вставала. Может быть, если я пойду, мне дадут что-то для неё. Или хотя бы не бросят её здесь.

Михалыч когда-то говорил: «Кто не работает, тот не пьёт шампанское». Сейчас шампанского никто не варит, только пиво. Но смысл той фразы, кажется, остался: работаешь и получаешь шанс. А я просто хотел, чтобы мама жила. Поэтому и стоял здесь.

После заседания мы снова собрались в центре рекрутинга. Новичкам выдавали нашивки КомТиш: маленькие кружки с серебристой окантовкой, а в центре красовался чёрный восклицательный знак, отдалённо напоминающий кое-что. На тишину похоже не было. Зверобой объявил, что о целях отрядов сообщат завтра, сбор — послезавтра, выдвижение — на рассвете следующего дня.

В коридоре я поднял нашивку над головой и заслонил ею лампу. Свет пробивался сквозь ткань, превращая его в тусклое пятно. Я смотрел на это и не мог понять — кем я стал после её получения? По стопам Шины. По стопам отца. Может быть, я окажусь там, где смогу найти ответ. Или хотя бы их самих.

Из раздумий меня вывела Оля — она уже освободилась и подошла сзади.

— Тебе помочь пришить? — она улыбнулась и обняла меня.

— Неужели в наше время это дорогого стоит.

Я обнял её в ответ, сжал нашивку в кулаке, и мы пошли к выходу. Но у самой двери я замер: за мутным стеклом в конце коридора, там, где начиналась ограда, я заметил слабый розовый отблеск на облаках. Раньше его не было. Или я просто не обращал внимание.

Птицы за окном молчали. Я почувствовал, как голос Михалыча шевельнулся в затылке: «Не смотри подолгу». Но я всё равно смотрел, пока Оля не дёрнула меня за рукав.

— Пошли, Глеб.

Я кивнул. Мы вышли наружу. Вновь пахло гарью.

Глава 3 «Дом»

Белые стены без окон. Яркое освещение — без всяких моргающих лампочек. Мне снился сон.

Несуразный дом, полностью белый. Сначала я оказался в коридоре, который, казалось, сужался с каждым шагом. Я шёл и шёл, пока не вышел на кухню. Там было человек двадцать. Шина, Диск, Покрышка, отец с мамой, Оля, Михалыч и ещё несколько знакомых лиц, включая недавно встреченного Зверобоя.

Все о чём-то говорили, я был словно лишним винтиком. Ровно до одного момента — лампочки начали моргать. В ту же секунду все повернулись ко мне. Меня начали уговаривать сходить в генераторную. Я смотрел в коридор, откуда пришёл, и видел там какую-то тварь. Полностью чёрную, выбивающуюся из белого цвета, но стоило лампочкам моргнуть, она тут же сливалась с ним. Ни Диск, ни Покрышка, а именно отец и Михалыч толкнули меня идти. И я пошёл. Каждый шаг отдавался в теле низким гулом, я не мог понять, шумит ли генератор впереди или тварь дожидается меня.

Я проснулся в холодном поту.

На заводных часах было 9:48. Сегодня в планах: навестить маму, заглянуть к Михалычу, сходить в центр рекрутинга: узнать цели отряда, при этом избегая Покрышку с Диском.

Надев куртку с гордой нашивкой, я уже собирался выходить, как вспомнил о тёте Лиле. Она была сновидицей — толковала сны и с радостью находила в них мифические смыслы. К ней любили ходить все женщины поселения. Даже Михалыч захаживал. Правда, чтобы назвать её дурой и прочитать молитву. Думаю, мне она сделает одолжение и примет без очереди.

Я жил на четвёртом этаже жилого комплекса №2, тётя Лила на первом.

Спустившись, я увидел в очереди пару женщин и одного парня. Судя по одежде — вчерашние приезжие. Из-за двери выглянула сама Лила. Я махнул ей и показал на себя пальцем.

— Извините-извините, этот мальчуган без очереди, — и она затащила меня в комнату.

Я рассказал ей о сне, о своих переживаниях.

— Мамку-то навещал? — Лила крутила прядь волос на пальце.

— Пока нет.

— И чего пришёл? — она ткнула в меня пальцем. — Вот тебе и весь смысл сна.

— Ну спасибо, — буркнул я. — Надо бы Покрышку, то есть Дениса Валерьевича, к тебе отправить.

— Тоже мне угроза, — рассмеялась Лила. — Тебя же в девятнадцатый отряд определили. Ты же не хочешь?

— Да будто выбор есть.

— Девятнадцатый отряд?

Я задумался на секунду:

— А я и не подумал.

— Вот и шуруй отсюда, — Лила покрутила пальцем у виска. — Смысл на поверхности, а мне ещё людей принимать.

Она начала выталкивать меня. Я всегда знал: тётка эта никогда серьёзной не была.

Пройдя достаточно далеко по коридору, чтобы меня не видели новоприбывшие, я остановился, схватился за голову и уставился в потолок. По-хорошему, надо бы проведать мать. Но я не могу. Не сейчас. Завтра сборы. Завтра я бы смог сказать ей. Но, учитывая наших людей, мама в лазарете уже наверняка знает, что меня приняли. Я решил — не пойду. Лучше схожу к Михалычу.

По пути к ремонтному цеху я, к своей полной радости, не встретил никого, кто мог бы выбить меня из колеи. Подходя к ремонтному цеху, я уже слышал громкие стуки. Похоже, Михалыча припахали чинить снаряжение. Я дёрнул дверь — она не поддалась. Постучал пару раз, но поймать момент тишины было невозможно. Может, это знак, что мне стоило навестить лазарет?

Обернувшись, я заметил на пятом этаже жилого комплекса №6 знакомый силуэт — Зверобой. Обычно на пятом никто не жил. Наверное, туда заселили новоприбывших и начальство.

Раз заняться было нечем, а встреча по целям была в двенадцать, я решил поболтать с ним. Быстро сориентировавшись, я нашёл его квартиру — дверь отсутствовала, часть стены справа обвалилась. На пороге стоял сам Зверобой.

— Э, добрый день, — замямлил я. — Вы уже уходите?

— Утро, — он хлопнул меня по плечу. — Нет, услышал звуки в коридоре.

— О, так вы всегда начеку?

— Такова необходимость.

Он всё ещё смотрел мне в глаза.

— Что-то хотел, Глеб?

Он запомнил моё имя — это удивило.

— Да вот, хотел с вами поговорить перед собранием.

Мы молча прошли в квартиру. Зверобой хмыкнул:

— Я и сам не прочь поболтать.

Мы остановились у обломков стены, глядя вдаль.

— А на что вы смотрели… — начал я, но не договорил.

— Что ты видишь?

— Ну… ангары, дома, руины. — я повернулся к нему, разглядывая его лицо. — Небо.

— Вот как. А я вижу людей, — Зверобой всё же поднял глаза, посмотрев на небо. — В этом ценность человеческая — мы умеем адаптироваться.

— Согласен, — подумал я. Он решил в умного поиграть.

— Слушайте, а вы знаете цели отрядов?

— Да, — улыбнулся он.

— Только без смеха. Почему мы? Мы ведь далеко.

— Слушай, время от времени следует посещать поселения.

— А мы при чём?

Зверобой глянул на меня как на дурака:

— Дослушай сначала. Во-первых, цели касаются территории вблизи вашего поселения. Во-вторых, отряд №19, помнишь?

— Знаю, — ответил я. — Без грусти я бы его и не вспомнил.

— Так вот, ещё давно он передавал кое-какие данные. Остальное не сильно важно.

Я не стал заводить разговор об отце и Шине. Спросил только:

— А почему важно посещать поселения?

— Причин несколько. Связь порой слабая — где-то нет вышек, где-то барахлит.

— Где-то отключили.

— И такое бывает, — Зверобой с видом бывалого воина хлопнул меня по плечу. — КомТиш не единственные. Люди же адаптируются.

— И такой небольшой группой посещать другие поселения — глупость же?

— Глупость. Но если не вернёмся, значит, поселение потеряно.

— Но это же не значит, что его пойдут возвращать?

— А вот это уже не глупость. В нашем мире — не глупость.

— Слушайте, а твари? Я никогда их не видел.

— Как я говорил, люди адаптируются. Но не всегда сохраняют разум и идентичность. Это тот случай.

— Получается, люди?

— Твари, — поправил Зверобой. — Разве человек будет есть себе подобного?

— Получается твари — каннибалы?

— Я бы сказал — людоеды. Да, факт зафиксирован не раз.

— И как они выжили во всех этих условиях? Война, голод, опасность?

— Человек адаптируется.

— Но…

Зверобой пожал плечами и глянул на часы:

— Думаю, нам пора на собрание.

Весь путь до «землянки» мы молчали. В центре рекрутинга нас уже ждали Покрышка и Диск — они тоже не спешили говорить. Вновь вошла высокая женщина и пригласила в актовый зал.

Зверобой сидел неподалёку. На сцене выступала та же женщина:

— Как вам известно, разведотряд №19 действовал в интересах КомТиш. За последние пятнадцать лет он собирался девять раз. Последние четыре отряда были специализированы на изучение неопознанного объекта на северо-востоке от поселения.

Никто из нас не сказал ни слова. Все знали: отряд №19 всегда ждал один и тот же конец. Теперь мы должны были вновь добраться до объекта, но с более опытным составом.

В центре рекрутинга собрались: я, Покрышка, Диск, Зверобой и ещё один паренёк.

— Наша цель — выжить? — резонно начал Диск.

— Получается так, — отозвался Зверобой.

— А тебя не смущает, что тебя отправили на убой? — Диск оскалился.

— Я так не думаю. Но в целом смысл тот же.

— Хотя бы наших мужиков найдём, — вмешался Покрышка, остужая Диска.

Я стоял молча, глядя на свои руки. Злость Диска казалась чужой. Мне было бы куда больше причин злиться — меня-то затащили сюда силком.

— Слушайте, а что надо от этого объекта? — спросил я.

— Изучить, — ответил Зверобой.

— Глупость, — сказал паренёк из-за плеча Диска.

— Глупость, — повторил Диск.

— Самая настоящая глупость, — услышал я свой голос.

Я снова посмотрел на нашивку на груди — чёрный восклицательный знак в серебряной окантовке. Тишина, которая кричит. Странное чувство. Быть частью чего-то, что по своей сути глупость. Но внутри, глубоко, я надеялся, что там, у объекта, меня ждёт не только смерть. Может, там я найду отца. Или хотя бы ответ на вопрос, который не давал покоя: зачем мы вообще продолжаем это делать? Разве недостаточно просто адаптироваться.