Неоновая полиция

Часть 1. Красные археологи Марса 1. Глава первая, в которой на Марсе обнаруживается криминальный труп, а Афанасий вспоминает историю с капибарой. ч. 1

Укосмо. Планета Марс. Наши дни

В день, когда на Марсе обнаружили первый криминальный труп, в городе Укосмо разразилась страшная пылевая буря.

Это никого не удивляло.

Пятьдесят лет назад, когда красную планету заселила вторая волна колонистов, технологии терраформирования только начали развиваться. Многое с тех пор поправили, но «страшные пылевые бури» до сих пор разражались в среднем раз в неделю, «кошмарные пылевые бури» случались раз в месяц, а «ужасный катаклизм» угрожал стереть Укосмо с лица земли, вернее, с лица Марса почти каждый год.

Трупы с ножом в спине обнаруживались на Марсе гораздо реже. Поэтому, когда выдернутый из отгула помощник следователя Афанасий зашел в полицейский участок, всюду царило радостное оживление. Сотрудники, привыкшие расследовать мелкие кражи и искать заплутавших в пустыне колонистов, собирались в стайки и строили версии, кто и почему мог убить видного археолога, но основное обсуждение проходило в городском мессенджере. Поток информации шел огромный, проблемой была достоверность и невозможность выбрать из нескольких противоположных версий одну единственно верную.

Тем не менее, Афанасий уже знал, как звали погибшего, и что он приехал, чтобы поучаствовать в раскопках древнего марсианского города, построенного еще первой волной колонистов. Знал он и то, что труп обнаружили в древнем саркофаге. Только на Марсе взяться саркофагам было неоткуда, первая волна колонистов подобным не пользовалась, а значит, это, скорее всего, был тот самый, который украли из Британского музея полтора года назад.

Все это вместе с тем фактом, что Афанасий был лично знаком с убитым, придавало истории легкий оттенок безумия.

– Вы слышали новости? – улыбнулась дежурная из своего застекленного уголка. – Сестра обещала приготовить клубничный торт! Завтра принесу.

Афанасий хотел нахмуриться и отчитать ее за нарушение этики, но торт из марсианской клубники, для которой они выписывали с Земли настоящую вологодскую сгущенку, он хотел больше. Улыбнувшись в ответ, помощник следователя поднялся на второй этаж и заглянул в кабинет старшего следователя и по совместительству начальника отдела ММД по Укосмо.

Джейсон Петрович служил здесь уже двадцать лет. Высокий, крупный, всегда в деловом костюме, в последние десять лет он отпустил усы и красил виски под седину для солидности.

– Вызывали? – спросил Афанасий.

– Да, извини, что выдернул, – сказал Джейсон Петрович, кивая на стул для посетителей. – Про труп знаешь?

– Наслышан, – коротко ответил Афанасий, но потом все же решил добавить. – Убитого действительно звали Валериан Сестравицкий? Если так, мы были знакомы.

Начальник кивнул, сдвинул на нос старомодные очки с вмонтированными в стекла голографическими экранами и устремил на следователя острый взгляд. Афанасий понял, что Джейсон Петрович, в отличие от радующихся настоящему, серьезному делу коллег, уже изучил материалы и оперирует не только слухами.

– И это еще не все, – добавил Афанасий. – Пять лет назад я спустил профессора Сестравицкого с эскалатора.

– Удивительное совпадение, – сказал Джейсон Петрович.

– Вы имеете в виду то, что профессора убили во время моего отгула? – напрямик спросил Афанасий.

И замер в ожидании вердикта: да, дорогой, я считаю тебя не только убийцей, но и редкостным идиотом. Тем, кто специально берет отгулы, чтобы свести счеты с врагом, причем не заманив его в пустыню, чтобы выдать смерть за несчастный случай, а вульгарно воткнув в спину нож.

– Нет, Афанасий, ты не настолько профнепригоден, – развеселился начальник. – К тому же в лаборатории уже установили время смерти. Профессор погиб позавчера. Но я должен быть в курсе ваших конфликтов хотя бы для того, чтобы понимать, кому отдать это дело.

– Никакой личной вражды. Нас связывали исключительно служебные отношения. Несколько лет назад, когда я вернулся с Венеры, меня прикрепили лаборантом к Ираиде Саушкиной. Профессор Сестравицкий был ее любовником, но потом ни расплевались. Мы с ним не ругались, я спустил его с эскалатора, только чтобы он не досаждал ей. Вот и все.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Ираида Саушкина, – легко сказал Афанасий. – Она на Земле, я дам адрес. Или можете запросить мои отчеты в…

Он замолчал, увидев, как начальник снимает очки, убирает их в ящик стола вместе с телефоном, и наконец тянется к застежке часов.

– Механика, но мало ли что, – пояснил Джейсон Петрович. – Теперь ты.

Афанасий пожал плечами и сделал то же самое. Он не сомневался, что если кому-то вздумалось поставить в отделе прослушку, то звуконепроницаемый ящик их не остановит, но спорить с начальством ему не хотелось. Хочет играть в секретность – пожалуйста.

Джейсон Петрович взял со стола папку для документов и повел Афанасия в оружейную. Вот это уж точно выходило за рамки здравого смысла! Да, там наверняка не было прослушки, но…

– Это что, тест на доверие? – не выдержал Афанасий. – Привести подозрительного сотрудника в комнату, напичканную оружием, и…

– … и показать секретные документы, – с легкой иронией добавил Джейсон Петрович. – Смотри. Раз ты знаком с профессором Сестравицким, может быть, ты опознаешь это?

Он вытащил из папки фотографию. Афанасий протянул руку и забрал карточку, рассматривая сфотографированную крупным планом фигурку капибары.

– Знаю, – обреченно подтвердил он. – Это Сосиска.

– Прекрасно. Я так и думал. Рассказывай.

***

Москва. Планета Земля. Пять лет назад

Мокрая капибара стояла посреди лаборатории и смотрела на профессора Ираиду Саушкину с совершенно невинным выражением мордочки. Казалось, она действительно не понимает, какие могут быть к ней претензии: подумаешь, выбралась из загона в импровизированном живом уголке, опрокинула ведро с грязной водой и извалялась в ней до свинского состояния.

– Афанасий, Сосиска опять выбралась из загона! – пожаловалась Ираида. – И разлила воду! Она что, хочет купаться? Что скажет уборщица? Она же отошла всего на минуту!

Профессорша подобрала ведро и выпрямилась, сдувая со лба розовую челку – печальное свидетельство попытки залечить сердечные раны после расставания с профессором Сестравицким.

– Уборщица скажет, что капибару нужно держать дома, а не на работе. Давайте ведро, я вытру. Остальные лаборанты все равно разбежались.

– А как я буду держать Сосиску дома, когда ей надо общаться?! – возмутилась профессорша. – Тут хоть какая-то компания в живом уголке, а у меня в квартире одна драцена в горшке.

Афанасий хмыкнул, отобрал у начальницы ведро, взял швабру и принялся собирать разлитую воду. О том, что пять крыс, рыбки и две флегматичных черепахи в аквариуме это сомнительная компания для капибары, он сообщать не стал – Ираида и сама это знала.

С другой стороны, она действительно очень мало времени проводила дома – особенно сейчас, после болезненного расставания. Если раньше она ночевала то у себя, то у вероломного профессора, то теперь все чаще дремала на диване в комнате отдыха, а дома появлялась только на выходных. Даже в домашнюю мастерскую не заезжала, забросила.

– Давайте отдадим Сосиску обратно Сестравицкому, – предложил Афанасий.

– Я не хочу видеть этого козла! – вспыхнула профессорша. – Пусть только явится!..

– Верните Сосиску в загон, а я пока все уберу, – перебил Афанасий, не горя желанием вновь выслушивать давно известный список претензий.

О своем неосторожном предложении он успел пожалеть. Прошлая встреча с профессором едва не закончилась полицией – к тому же он подозревал, что Сестравицкий не горит желанием забирать себе непоседливого грызуна размером с собаку.

Ираида кивнула, уводя шестьдесят килограмм напоминания о коварном любителе капибар и симпатичных студенток обратно в «живой уголок», и вернулась с какой-то банкой в руках. Афанасий как раз успел домыть пол и вернуть инвентарь недовольной уборщице.

– Пойдем со мной, поможешь, – серые глаза начальницы сияли нежно и вдохновенно.

Природа этого сияния была Афанасию прекрасно известна. Собственно, варианта было всего два. Ираида могла смотреть так на глину, когда мастерила фигурки в своей домашней мастерской, а еще…

– Это что, новая попытка создать жрущую протоплазму? Какая, пятнадцатая?

– Шестнадцатая, – Ираида ласково улыбнулась банке. Так, как даже Сестравицкому не улыбалась.

Даже когда он капибару ей приволок.

– А что это такое?

Афанасий мрачно посмотрел на банку в руках профессорши. Коричневая слоистая хрень в банке зловеще побулькивала и в целом выглядела так, будто попытка создать протоплазму уже возымела успех.

– Чайный гриб! – радостно откликнулась профессорша. – Этот организм представляет собой симбиоз дрожжевого гриба и бактерии…

Афанасий закатил глаза, слушая, как Ираида перечисляет названия этих бактерий на латыни – рассматривая банку так, как будто названия были написаны непосредственно на грибе. Звуки мертвого языка навевали малоприятные воспоминания о третьем курсе медицинского института, с которого Афанасия, собственно, и выперли прямиком в армейку. Два года срочной службы, три года контракта, ранение, комиссован, пристроен в лабораторию к Саушкиной – и снова проклятая латынь! «Вьетнамских флэшбеков» от нее у него было больше, чем после битвы за Венеру.

– … он производит вкусный напиток. Сначала он кисло-сладкий, но если настоится, становится кислым и опасным для здоровья. Я, конечно, сама не пробовала…

– И где вы взяли эту мерзость? – перебил Афанасий.

– Как где, на Лунном рынке, – радостно заявила Ираида. – Афанасий! Опять этот взгляд! Можно подумать, тебе не тридцать, а вдвое больше!

Самой Ираиде Саушкиной было тридцать шесть лет, и минимум пятнадцать из них она провела в этой самой лаборатории, изредка выбираясь в короткий отпуск, в основном на Луну – пополнять запасы всякой хреновины на самом большом черном рынке в системе. Афанасий частенько составлял ей компанию вместо домоседа-Сестравицкого, следя, чтобы она не влезла в неприятности и не приволокла из отпуска ничего опасного.

И вот теперь он хватался за голову, не понимая, как можно было проморгать проклятый чайный гриб!

– Следующим летом, Ираида Ильинична, мы полетим на море, – он мысленно досчитал до десяти. – Будем валяться на пляже, есть хачапури, любоваться звездопадом, и никакого черного рынка. И чайных грибов!

– Ну что ты опять начинаешь?! – рассердилась Ираида. – Никакого полета мысли! Ты самый скучный лаборант из всех, кого мне давали! А главное, пристал, как банный лист!

– Ладно, ладно, чего вы сразу! – примиряющее сказал Афанасий. – Вы только скажите, как это убить? Огнемет подойдет, или нужно запастись серебром, как в кино про вампиров?

– Тебе лишь бы огнеметом, – фыркнула профессорша. – Ты, наверно, и на Венеру полетел, чтобы тебе табельный огнемет выдали.

– Конечно, – сумрачно произнес Афанасий. – Люблю, знаете, сжигать всякое.

Ираиду тут же замучила совесть:

– Ох, что ты, я не хотела! Это все Сестравицкий, я из-за него сама не своя! Пойдем, пойдем, загрузим гриб в репликатор. Я хочу узнать, получится ли решить проблему шестой, третьей и пятой партии, если взять за основу организмы-симбионты…

Репликатор проработал до утра субботы, и в полдень Ираида бурно радовалась маленькому коричневому комочку. Афанасий с подозрением смотрел на этот самый комочек, пытаясь найти отличия от того, что было в банке. Их было до обидного мало, но профессорша была счастлива как минимум от того, что протоплазма не спешит распадаться на составляющие, как обычно.

К полудню протоплазма еще не распалась, Ираида пребывала в состоянии перманентного восторга, а Афанасий сходил домой за выданным еще на Венере табельным огнеметом.

К утру воскресенья хрень в баночке поглотила всю предложенную органику, а Ираида радостно носилась вокруг и пыталась взять пробы. Афанасий смотрел, как протоплазма тянется за щупом, стараясь прикоснуться к защитным перчаткам профессорши, и думал, что зря согласился на эту работу – сидел бы на ветеранской пенсии и горя бы не знал.

В обед Ираида попыталась скормить протоплазме крысу из «живого уголка», и Афанасий чудом уговорил ее подождать, заявив, что крысы свои и их жалко, а в понедельник он купит чайному грибу лабораторных мышей. И еще принесет новый бронированный бокс взамен того, что уволок Сестравицкий на прошлой неделе, когда пара ученых делила нажитое за пять лет лабораторное имущество («да лучше бы забрал капибару!»), а имеющийся старый пугает свежими трещинами после того же скандала. Спасибо, что комната для исследований герметична полностью и по сути представляет собой тот самый большой бронированный бокс. Чтобы всякие результаты исследования из него не выбрались.

К вечеру Афанасию удалось заручиться поддержкой уборщицы и отправить Ираиду домой – поспать. Профессорша упиралась, и он пообещал, что не пойдет домой и будет караулить протоплазму всю ночь. И еще капибару, чтобы не нашкодила, а то она повадилась открывать вольер и носиться по лаборатории.

– Да плевать я хотела, – бурчала Ираида, когда он выпроваживал ее из лаборатории, – а Сестравицкий козлина, я хотела котеночка, а не это. Отдать даже некому, без документов никто не берет – боятся, что будет штраф.

Ираиду было жалко, капибару тоже, а вот гнусную протоплазму Афанасий жалеть не собирался. Он закрыл за профессоршей дверь, выждал для верности полчаса и вооружился огнеметом.

2

К счастью, Ираида редко встречалась с ветеранами войны на Венере и не могла сравнить их с Афанасием. А то она, может, и заподозрила бы неладное, заметив, что они не таскаются с ручными огнеметами, и, тем более, не берут их на работу и не используют для того, чтобы на малой мощности поджаривать пауков. А, может, и нет – решила бы, что он ярко выраженная индивидуальность.

Его мог бы вычислить Сестравицкий, только он смотрел на всех лаборантов как на пустое место. А когда заметил, что Афанасий слишком уж часто крутится возле Ираиды, всплыли истории о его любовницах.

– Проклятая Сосиска, опять сбежала, – выругался Афанасий, заметив открытую дверцу вольера.

По старой армейской привычке он сразу предположил худшее. Так и вышло – капибара крутилась возле отсека с протоплазмой.

Афанасий отодвинул ее ногой – шестьдесят килограммов живого веса возмущенно пискнули – и подумал, что надо бы отвести обратно в вольер. Только для этого нужно было оставить огнемет, потому, что он тоже весил немало, а делать этого категорически не хотелось.

В следующую секунду капибара проскользнула в приоткрывшуюся дверь, и Афанасий вспомнил прощальные слова Ираиды: «Тогда я не буду закрывать дверь, вдруг ты захочешь посмотреть».

То, что он не испытывает восторгов при виде прожорливого чайного гриба, профессорше в голову как-то не приходило.

…Афанасий не сразу понял, что с протоплазмой не так.

Увидел движение, и руки сами вскинули огнемет – и только потом он заметил, что коричневое тело чайного гриба находится над стеклом.

А не под.

Он понял, что эта протоплазма как-то просочилась сквозь трещины – в лучших традициях старых фильмов ужаса – и явно не против отведать крыску или еще чего вкуснее.

А вот капибара не поняла ни черта.

– Сосиска, чеши отсюда, – пробормотал Афанасий, нацеливая огнемет. – Сосиска!..

Капибара не послушалась. Она и раньше его не признавала, а теперь, кажется, заинтересовалась чем-то таким забавным, коричневым и лохматым.

Интерес оказался взаимным.

Афанасий так и не понял, как чайный гриб оказался на морде у капибары. Кто из них успел первым.

Он только увидел, как по мохнатому тельцу прошла короткая судорога, и животное тяжело упало на пол. Афанасий видел, как морда капибары стремительно укорачивалась, а налипший на нее чайный гриб разрастается с каждой секундой. Голова, потом шея…

«Сосиска, прости».

Афанасий не стал дожидаться финала. Он прицелился, нажал кнопку, и огненная струя смела и гриб, и еще шевелящиеся останки несчастной Сосиски.

К сожалению или к счастью, эпичной битвы на этот раз не случилось.

Он устало опустил огнемет. Адреналин схлынул – пришла реакция, и огнемет стал казаться ужасно тяжелым, руки тряслись, захотелось спать…

Но спать, конечно, было нельзя. И дело не в том, что в таком состоянии на него накатывали болезненные воспоминания о Венере, а в том, что он должен был прибраться в боксе и придумать, где, в конце концов, протоплазма, и куда он дел капибару.

Афанасий шагнул вперед, переключил рычаг мощности на огнемете, намереваясь превратить скелетик несчастного животного в прах… и увидел блеск металла.

– Минуточку, – пробормотал он в избытке чувств. – Ах ты, Сосиска! Алмазная черепашка, а не Сосиска!

И добавил пару словечек покрепче. Потому что «несчастная капибара» действительно очень напоминала алмазную черепашку из книги великого Кира Булычева. Животное было кибернетическим. Теперь, когда часть органики была сожрана протоплазмой, а часть сгорела, это стало очевидным.

Афанасий перевернул ногой останки, намереваясь изучить внимательнее... и услышал быстрые шаги за спиной.

Ираида вернулась.

– Афанасий?! – с ужасом спросила профессорша. – Где протоплазма?! Ты что… убил капибару?!

– Это не то, о чем вы подумали! – пробормотал Афанасий, понимая, что не имеет права рассказывать про капибару-киборга, – я… я сейчас все объясняю. Я… – он на мгновение запнулся, представив себя на месте изменщика Сестравицкого, – я… я взял огнемет, чтобы сжечь паука! Я не думал, что он побежит в эту сторону!.. и что Сосиска выберется из вольера!..

Он говорил и говорил, рассказывая, что не собирался никого поджаривать, он просто пошел проверить протоплазму, а тут оказалась капибара, он хотел вернуть ее в загон, но увидел паука, а в руках был огнемет, а он неправильно выставил мощность и…

Ираида, обычно вспыльчивая, молча забрала из его дрожащих рук огнемет. Точнее, попыталась забрать, не удержала и чуть не уронила на пол.

– Я… сожалею… я напишу заявление. Завтра же.

Ираида негромко хмыкнула и осторожно положила руку ему на плечо: легкое и успокаивающее прикосновение.

– Ну чего сразу-то заявление, – смущенно сказала она. – Я же все понимаю. Венера не отпускает, да? Ты все еще дрожишь, это, конечно, ужас. Капибару жалко, но хоть не будет напоминать мне об этом козле Сестравицком. Только давай договоримся, что ты поработаешь над своей арахнофобией у психолога. Я сама тебя запишу. Договорились?

Афанасий опустил голову. Походы к психологу он считал заведомо бесполезными, только обстановка не располагала к спорам. Перспектива вылететь из лаборатории прямо на биржу труда ему совершенно не улыбалась.

– Тебе пора перестать смотреть на каждого паука так, будто это засланец недобитых венерианских сепаратистов, – продолжала щебетать Ираида. – Я уж не говорю о том, что тысячу раз просила не заходить в лабораторию с огнеметом… кстати, а где протоплазма? Она что, опять оказалась нестабильной? Но ведь должны были остаться следы, очень странно. Ты точно не открывал бокс?

Афанасий устало покачал головой. Он понял, что нужно срочно поменять тему беседы: еще не хватало, чтобы взбалмошная профессорша решила сопоставить провал пары казалось-бы-удачных экспериментов по созданию жрущей протоплазмы со странным лаборантом и его огнеметом.

Он сунул руку в карман халата, достал электронную сигарету, переключил на бездымный режим и сделал затяжку:

– Видели бы вы, во что вырастают венерианские пауки, если не сжечь их за час.

Поборница здорового образа жизни Ираида мгновенно забыла про бокс:

– Курить эту мерзость?! В моей лаборатории?! А ну-ка давай сюда! Нет, Афанасий, я готова мириться с большинством твоих армейских привычек, но курево – это слишком!.. – профессорша выхватила у него сигарету и махнула в сторону почившей капибаропротоплазмы. – Все, я пошла, посмотрю по камерам, что произошло с протоплазмой, а с тебя уборка и поминальная речь. Если вдруг Сестравицкий спросит, скажем, что бедолажка померла от тоски.

***

Укосмо. Планета Марс. Наши дни

– … конечно, я доложил обо всем куратору, – закончил рассказ Афанасий. – Они должны были принять меры.

– Про капибару-киборга тоже? – спросил Джейсон Петрович.

– Разумеется. Но я не знаю, чем закончилось дело, потому что после того эпизода Ираида стала что-то подозревать. Насчет меня. Мне спешно устроили перевод в другую лабораторию, но Ираида все равно меня вычислила, и мы разругались. А теперь…

– А теперь, – любезно закончил начальник, – мы обнаруживаем мертвое тело профессора Сестравицкого в украденном саркофаге, при обыске находим фигурку капибары, а Ираида Саушкина уже летит сюда. Разумеется, я не могу поручить дело тебе, это приведет к конфликту интересов. Но ты должен быть поблизости. И еще вопрос. Извини, что лезу в личное, но у меня сложилось впечатление, что ты был в нее… кхм… немного влюблен.

Глава вторая, в которой Афанасию поступают зловещие угрозы

– Давайте не будем в это погружаться, – поспешно ответил Афанасий. – Прошло пять лет.

Он посмотрел на начальника и обнаружил на его обычно строгом лице какое-то подозрительное облегчение.

– Тогда, думаю, тебе не составит труда присматривать за Ираидой Саушкиной, когда она прилетит на Марс. Что касается поставленных задач, их будет две. Первая – защита профессора Саушкиной в случае, если ее захотят убрать. С учетом того, что ты рассказал про капибару и Сестравицкого, я не могу это исключить. И вторая – защита Марса от безумных ученых. Пойдем.

Они вышли из оружейной и вернулись в кабинет начальника полиции. Все две минуты дороги Афанасий боролся с желанием захотелось сказать, что за пять лет, пока они не виделись, Ираида наверняка изменилась и перестала мечтать о жрущей протоплазме, но он совершенно не представлял, в какую сторону. Человеком она была увлеченным, и как бы хуже не стало, в общем-то.

Джейсон Петрович истолковал его задумчивость по-своему:

– Нет, Афанасий, про безумных ученых – это не шутка. По-настоящему увлеченных людей не стоит недооценивать. Тебе напомнить, как появились марсианские песчаные черви?

Начальник, разумеется, не планировал устраивать лекцию по истории освоения Марса. Афанасий и сам прекрасно знал, что песчаных червей вывели в лабораториях и выпустили на красную планету во время первой, неудачной волны колонизации. Заглянув в сеть, он мог бы даже найти имя ученого, руководившего этим проектом.

Фантастика – двигатель прогресса! Создатели червей вдохновлялись «Дюной» Фрэнка Герберта. Интересно, что из всех животных, завезенных на Марс во время первой волны колонизации, эти черви, безобидные, но вырастающие в диаметре до размеров крупной собаки, адаптировались лучше всего. Афанасий плохо представлял, чем черви питались в песках, но в Укосмо они ползали по помойкам и выпрашивали еду у колонистов.

Если для постоянного населения Марса песчаные черви были привычным и даже чуть надоевшим явлением, то среди приезжих они непременно вызывали ажиотаж. Одни туристы любили кормить их, гладить и фотографировать, и черви в популярных местах становились почти ручными, другие покупали подпольные охотничьи экскурсии и разъезжали по пустыням с риском нарваться на штрафы. Мясо было почти несъедобным, выезды – опасными из-за песчаных бурь и риска разбиться во время погони за юрким червем, полиция регулярно устраивала облавы на тех, кто эти услуги предлагал, но доля штрафов от любителей острых ощущений в бюджете Укосмо росла каждый год.

Еще червей регулярно пытались вывезти с Марса, чтобы продать на Лунном рынке, передать в подпольные лаборатории либо взять домой как питомца. Не исключено, что это тоже были тайные фанаты «Дюны». К огромной радости Афанасия, с этим уже разбиралась не полиция, а пограничная служба.

– Я все-таки включу тебя в состав следственной группы, так будет удобнее, – решил Джейсон Петрович. – Через два часа жду тебя с рапортом о конфликте интересов на мое имя, опишешь там историю своего знакомства с профессором Сестравицким. Ничего секретного не раскрывай, нам не нужны проблемы.

Афанасий кивнул – он и не собирался посвящать действующего начальника в подробности насчет бывшей работы – забрал из ящика часы, взял телефон и попрощался. Спустя минуту на экране всплыло уведомление о том, что его прикрепили к следственной группе Василевской, укомплектовав ее Ванечкой и Азаретом Шевским.

Они с Лидией Василевской и Ванечкой сидели вместе уже третий год, и желание Джейсона Петровича составить из них следственную группу было логичным. Больше всего это облегчало работу Лидии, которой в противном случае пришлось бы «шифроваться» в собственном кабинете.

Лидия Василевская была чуть младше Афанасия, и тоже воевала на Венере. В отличие от помощника следователя, отделавшегося парой фобий насчет венерианских пауков, она вернулась киборгом. Они с Афанасием быстро сдружились на почве общего военного прошлого. Лидия постоянно крутила с кем-то романы, и лишь немногие близкие друзья знали, что она тайно влюблена в адвоката с Земли – кошатника, мизантропа и сноба. Кибер-следователь, героиня войны и кавалер двух орденов мужественно сражалась с этой влюбленностью, но гадкий адвокат регулярно попадал в новости и сводил все ее усилия на нет.

Азарета Шевского Афанасий знал мало, он только недавно переехал с Земли и сидел на третьем этаже. А Ванечка… это был просто Ванечка, по-африкански смуглый, кучерявый и очень добрый. Никто на их этаже не знал, в чем заключаются его должностные обязанности, но его все любили.

Когда Афанасий зашел в кабинет, Лидия с Азаретом и Ванечкой уже были «на трупе». Пройдя к себе, помощник следователя упал в рабочее кресло, снял приклеенную посреди монитора кислотно-желтую бумажку и включил его. Сам компьютер он не выключал вообще, несмотря на ворчание техников.

«Сегодня ты умрешь», – бросилось в глаза с желтого. Оставивший записку использовал кроваво-красный маркер.

Афанасий усмехнулся, перевернул записку и дочитал: «от зависти! Нам с Л. поручили труп. Меньше надо ходить по отгулам».

Подписи не было, но почерк Ванечки опознавался сходу – как в переносном смысле, так и в прямом. Афанасий улыбнулся, сфотографировал записку и отослал приятелю сообщение, что его тоже подключили к делу убитого профессора, после чего щелкнул компьютерной мышью, открывая папку с рапортами.

Конфликт интересов…

Афанасий никогда не писал ничего подобного, рапорт нужно было составлять с нуля. Помощник следователя открыл второй файл, чтобы параллельно набрать туда расширенную версию, и задумался.

«Ничего секретного не раскрывай».

Там ничего и не было, если не считать самого факта того, что Афанасий присматривал за Ираидой Саушкиной и докладывал куда следует.

Москва. Планета Земля. Пять лет назад

После убийства протоплазмы, кибер-капибары, и, в особенности, похода к психологу, Афанасий остро нуждался в психологической разгрузке.

Разгрузка проходила в ретро-баре. Параллельно псевдолаборант отчитывался мрачному молчаливому куратору о своих «успехах».

– Чудом пронесло, чудом! Я уж думал, она меня вычислит. Счастье, что я добрался до камер раньше нее. А знаешь, как? Мне пришлось сделать вид, что мне плохо, и отправить ее на поиски аптечки!

– Тебе нужно быть осторожнее, – небрежно сказал куратор.

– Счастье, что она решила, что жрущая протоплазма потеряла стабильность и распалась из-за воздуха от треснутого стекла. За эти два года, пока я на задании, Ираида трижды создавала подобное из всякой хренотени, – мрачно сказал Афанасий. – И если в четвертый раз она выйдет огнеупорной…

Куратор положил в рот кусочек стейка, глотнул кофейный коктейль с пряным ароматом – он был за рулем и не пил – и спросил:

– Что такое «хренотень»?

– Тень фаллической формы. Шуточка из фантастики двадцать первого века. Пожалуйста, не уходи от вопроса.

– Мы не собираемся избавляться от перспективных ученых только из-за того, что у них странное хобби, – куратор доел стейк и воткнул нож в свежую помидорку.

– Хобби у нее делать фигурки! – с раздражением сказал Афанасий, вспоминая коллекцию мопсов и котиков, надаренных начальницей. – Жрущая протоплазма это мания. И потом, я ничего не говорил про «избавляться», просто загрузите ее работой! Чтобы у нее и чихнуть времени не было!

– Тогда тебе не следовало спускать с эскалатора профессора Сестравицкого. Он хоть как-то ее отвлекал. От этих маниакальных идей.

Афанасий скрипнул зубами, вспоминая любителя капибар и длинноногих студенток:

– Тут нужно что-то более серьезное, чем полчаса секса в неделю, – сказал он. – И не забывайте, что это Сестравицкий подсунул Ираиде капибару-киборга.

– Признайся, ты просто приревновал ее к старому хрычу, – ухмыльнулся куратор. – А насчет киборга: мы разбираемся. Пока еще ничего не ясно. Тебе следовало аккуратнее орудовать огнеметом, чтобы не повредить электронику.

Афанасий, конечно же, понимал, что любителя дарить капибар могли использовать втемную. Он мог и не знать, что забавное животное следит за Ираидой и передает информацию неизвестно куда.

Или знать.

Афанасий хотел это обдумать, но едкие реплики куратора, что он якобы ревнует Ираиду к Сестравицкому, совершенно не давали ему сосредоточиться на киборгах!

– Напоминаю, что профессору всего сорок два, так что он просто хрыч. И потом, я не спускал его с эскалатора, он упал сам.

– И мордой об машину тоже сам приложился? Два раза?

– Поскользнулся, с кем не бывает, – сказал Афанасий, одним глотком опустошая стакан. – Давай вернемся к Ираиде. Она возится с протоплазмой не просто ради процесса. Нет, она мечтает оставить о себе память на века! Поручите ей что-нибудь грандиозное, пусть развлекается.

– Я передам, – пообещал куратор. – Это все? Еще пожелания будут? Пойду я, наверно. Давай, не увлекайся.

Афанасий нажал на звоночек, вызывая официанта, и добавил:

– Пожелания есть. Не просите ее воссоздать венерианских пауков. Все остальное я как-нибудь переживу.

***

Эта встреча оказалась последней. После того, как Ираида вычислила Афанасия, и его перевели на другой объект, куратор у него поменялся.

Еще два года спустя Афанасию предложили работу на Марсе, и он согласился.

3

Укосмо. Планета Марс. Наши дни

К тому моменту, как в кабинет вернулись Лидия, Азарет и Ванечка, Афанасий успел написать рапорт о конфликте интересов, отправить его Джейсону Петровичу и почти закончить доклад насчет профессора Сестравицкого. Вернувшаяся следственная группа тоже подкинула информации в этот котел.

Составленная совместными усилиями картина получалась следующая.

Профессору Валериану Сестравицкому было сорок семь лет, и минимум тридцать из них он старательно изображал приличного человека. Его родители были учеными и немного преподавали, его бабушка и дедушка были учеными и немного преподавали, даже его прадедушка был ученым и преподавал, и от наследника ждали, как минимум, того же самого, а как максимум – какого-нибудь глобального научного открытия. Сестравицкий специализируется на математике? Замечательно, пусть доказывает гипотезу Римана, единственную нерешенную из Задач тысячелетия.

Только сам профессор не желал ничего доказывать, а полученное образование он с самого детства мечтал применять исключительно для того, чтобы считать деньги. Увы! Совсем без работы обойтись не получалось, она требовалась, во-первых, для успокоения нервов родителей, во-вторых, для того, чтобы служить прикрытием для обстряпывания делишек – кредит доверия у седовласого профессора, преподающего в престижном учебном заведении, выше, чем у безработного авантюриста, и, в-третьих, служила неиссякаемым источников длинноногих студенток и аспиранток, к которым Сестравицкий питал слабость. Ничего противозаконного, разумеется, все добровольно! Насколько помнилось по рассказам Ираиды, он даже никого не «заваливал», щедрой рукой нажимая на кнопки «хорошо» и «отлично» в электронной зачетной книжке. Ираида, кстати, сама когда-то была его студенткой – и даже не удивилась, поймав его с очередной восторженной стройной блондиночкой.

Расстроилась и показала на дверь, но не удивилась.

В свободное от преподавания и соблазнения студенток время Сестравицкий постоянно куда-то ввязывался. За год знакомства Афанасий успел понаблюдать, как профессор занимается инвестициями, открывает кафе, покупает экзотических животных на продажу, финансирует за долю в прибыли какие-то сомнительные исследования и мотается по экспедициям в поисках полувыдуманных артефактов. Ему били морду, на него жаловались в органы правопорядка, в Ученый Совет по месту работы и лично Ираиде, а однажды с Саушкиной попытались стребовать какой-то профессорский долг, но передумали, увидев рядом с ней лаборанта с любимым огнеметом и доброй улыбочкой ветерана войны на Венере. А чего стоит только история с кибер-капибарой! То, что Сестравицкий решил торговать результатами чужих исследований, Афанасия не удивляло. Более того, он подозревал, что маниакальное желание Ираиды создать жрущую протоплазму возникло не само по себе, а под влиянием зловредного профессора.

На Марс Валериан Сестравицкий прилетел две недели назад. Профессор путешествовал вместе с группой археологов, исследующих следы первой марсианской колонии, основанной еще в двадцать первом веке и погибшей почти в полном составе. Вопреки тому, что писали в городских чатах, в состав экспедиции Сестравицкий не входил, но он действительно проводит много времени с группой, потому что начальник экспедиции была его любовницей.

Что произошло дальше, никто из группы так и не понял. Просто в какой-то момент они поссорились, Сестравицкий исчез, а несколько дней спустя его тело нашли в саркофаге.

Почему группу археологов не насторожило внезапное появление на раскопе неучтенного саркофага, оставалось загадкой и для Афанасия, и для остальных.