Neon Genesis Evangelion: Ты (не) исчезнешь!

Глава I.I (Рем)

— Так, и кто из них третье дитя? Надеюсь это не...

— Нет! Вот он! Икари Синдзи.

— Хм, какой-то скучный...

***

Конец сентября, первого месяца осени, как и всё прошедшее лето, оставался по-прежнему жарким. Второй Удар очень давно и безвозвратно изменил климат Земли. Для Японии практически исчезли границы между временами года, даже зима была невесёлым отголоском чудесной детской поры. Но всё же осенняя жара не была похожа на летнюю, имела собственный характер. Такой, когда холодные ветра с севера периодически продували все острова насквозь; такой, когда простуда и последующий за ней вечно заложенный нос казались обычным делом; такой, что, вставая по утрам, дивился видеть разношёрстную толпу закалённых шортоносцев и вечно болеющих куртконосцев.

Икари Синдзи относился скорее к первой группе, но не изменял себе, предпочитал носить школьную форму, как, позвольте грубый канцеляризм, утилитарную и удобную в ношении. Он ушёл в школу без привычной себе компании друзей. Он немного опоздал, пусть и не критично, ибо до первого звонка оставался крошечный запас времени. Только вот юноше было совсем уж не до школы, пускай ноги туда уверенно его вели, отлично избегая всех препятствий по пути.

Его мысли вертелись исключительно вокруг второго дитя. Вся школа последние четыре дня только одно и твердила: «Аска! Аска! Аска!». Ей завидовали девочки, в неё влюблялись мальчики: любые фото с новенькой немкой разлетались как горячие пирожки, а личный шкафчик ежедневно пополнялся любовными письмами. И мальчик в своей симпатии к Аске от других учеников не отличался ни на йоту. Но та была не простая по своей природе симпатия, которая романтическая, а та, которая боготворящая.

Подумать только, всего несколько дней прошло, а та успела заразить всех, в том числе его, своею дерзостью и прямотой. О да, это олицетворение всех военных преступлений вермахта никогда за словом в карман не лезет, думал про себя Синдзи. Она никогда не юлит, на контакт идёт не со всеми, любит задирать и не чурается крепких ругательств из не менее крепкого языка. А её вечная бодрость и желание лидерствовать так контрастировали с его робостью...

— Какой-то скучный... — вслух произнёс мальчик.

Эти слова произнесла девочка при их первой встрече. Всё это время они терроризировали его мозг и, будто ударом молота, подавляли думы иные. «Нашёл над чем размышлять! На правду не обижаются!» — всё-таки обижаются, спорил юноша с внутренним голосом, что порой вёл себя очень самостоятельно. Не заметил он, как пара учеников всё это время искоса поглядывали на него. Видимо, обратили внимание на его размышления, которые неприметно для самого мальчишки перетекли из мыслей в голос. Синдзи тут же почувствовал себя неуютно. Смутился, вжал голову в плечи и замедлил шаг.

Вот он уже оказался на территории школы. Двор не пустовал, ранние пташки давно собрались на заседания клубов, компашки девчонок и пацанов устраивали совместный завтрак. До звонка уже считанные минуты, стоило бы поторопиться. Но едва он рванул с места, как...

— Hallo!

Знакомый, приправленный мягким акцентом, девичий голос вмиг вывел Синдзи из транса, заставил обернуться. Ему дважды пояснить не пришлось, кто его окликает. Чуть дёрнулся глаз, и на лице родилась робкая улыбка, что блеснула от предвкушении гневной тирады. По спине пробежал холодок, он взбодрился и стал аккуратно разворачиваться назад.

— Синдзи! Gu-ten Mor-gen! — она целенаправленно, неспешным, но догоняющим и ритмичным шагом, приближалась к нему.

Едва он развернулся, как увидел Её. Настоящее рыжее солнышко, что спустилось с самого Асгарда, приняв облик человеческой женщины. «Ой, не слишком ли пафосно?» — одёрнул себя мальчишка, пытаясь выпрямиться перед ней. Аска была неотразима, как, впрочем, и всегда. Она шла грациозным шагом, окидывая проходящих мимо снисходительным взглядом, бросая на прочих мальчишек презренный «зырк». А самого Синдзи, чуть склонив голову в сторону от него, одарила озорной, даже хищной ухмылкой. Девочка прям ждала, когда он ответит на её весёлое приветствие взаимностью.

— G-guten Morgen! — ответил он неуверенно, почти повторив её интонацию, чем ту удивил, и помахал рукой.

— Ты грустный даже с утра, — хмыкнула она и по-свойски толкнула юношу плечом. А затем гордо задрала голову и откинула локон своих рыжих волос, будто позировала. — Веселей надо быть! Это же сама Аска Великолепная здоровается с тобой! Тебе стоит благодарить судьбу.

И напоследок, в качестве небольшого наказания, девочка легонько и небрежно щёлкнула по носу Синдзи. И затем развернулась ко двору, где было больше всех учеников, и воскликнула, чтобы все услышали:

— Я самая популярная девушка в школе!

Невольно и бездумно Синдзи просто кивнул в знак согласия. Чего уж скрывать то, что и так на поверхности? На шум незаметно собралась толпа, на которую оба пилота даже не обратили внимания. Ну как «не обратили» — один только он, дурак, не придал это значение. А вот Аска чуть ли не купалась в пристальном внимании пришедших. Но лучи славы медленно ускользнули, стоило ей посмотреть вперёд. Она нахмурилась:

— А, и она здесь.

— Кто? — спросил Синдзи, но встретил её возмущённый взгляд.

— Ты что, дурак! — вякнула она на него, — Первое дитя, конечно же!

— А, Аянами!

Но только Икари стал чувствовать себя глупо, как Аска озабоченно помотала головой и быстро покинула его неинтересную компанию. Аянами Рей мирно сидела на лавочке под молодым деревом, слегка склонившись над учебником по физике. Достаточно неприметное и тихое местечко во всём дворе. Юноша не раз и не два подмечал её здесь. Даже удалось однажды с ней посидеть. Рей не отвлекала ни пространная погода, ни весёлые сплетни учеников, ни даже Аска непосредственно. Синдзи за то и ценил Аянами, за её спокойствие и неконфликтность и, как ни странно, сговорчивость. На деле она та ещё болтунья, просто список тем, которые с ней можно обсудить... очень маленький, что легче спросить у ёжика, отчего он такой колючий.

И тем не менее Рей по-прежнему вела себя неестественно даже для человека, а от односложных ответов иногда бросало в дрожь. Синдзи поначалу хотел остановить новенькую, уж лучше под удар валькирии попадёт он, чем она. Но тут вдруг за спиной появились друзья, Кэнсукэ и Тодзи, что решили приколоться, ткнув пальцами ему в бока. АЙ! Только и вырвалось из юноши под смех главных заводил класса 2-А. Поздоровались, узнали, что да как, взяли пилота за локти и подкрались ближе к девчонкам, предвкушая... что-нибудь. Серьёзно, они не знали, что ожидать от встречи огня и воды.

Аска, чтобы обратить на себя внимание, запрыгнула на скамью и закрыла собою солнце. Первое дитя спокойно отреагировала на помеху и, не меняя позы, пересела чуть подальше. Но немка была более напористой, закрыла собой всё пространство лавочки и наконец обратила на себя внимание стуком каблуков по сидушке.

— Привет! Ты Аянами Рей? Пилот Прототипа?

Девушка промолчала, поглядывая на вторженца с невидимым и невиданным до сего раздражением. Мальчишки были в предвкушении.

— Я Аска, — представилась она, — Сорью Аска Лэнгли, пилот Евы-Ноль-Два. Давай дружить!

— Зачем?

Ответ вопросом на вопрос слегка опешил Аску. Как будто только факта её персоны недостаточно для дружбы. Девочка вопросительно подняла бровь и поспешила ответить столь же быстро.

— Потому что так всё будет куда проще! — сказала она.

— Если мне прикажут, я буду дружить. Прошу, не загораживай солнце.

Не найдя что ответить, Аска послушно спрыгнула с лавки, чиркнув краем туфли об асфальт. Рей отблагодарила простым «Спасибо», на которое Аске оставалось только развести руками и, нервно прищурив глаз, вынести неутешительный вердикт: «Чокнутая».

Трио друзей дружно хмыкнуло, отстранившись от девочек. Развернулись вполоборота и побрели в класс. Недолго думая, за ними пошли и девчонки.

— Это верно, — Тодзи с большой неохотой соглашался с выводом Аски, — похоже, в пилоты набирают только тех, у кого не в порядке с головой. Эй, Икари, без обид.

У Синдзи ничего не нашлось ответить на замечание друга. Улыбнулся, подтвердил, что обид нет, получил толчок в плечо, он ответил сильней. Скоро прозвенел звонок.

***

Может, к счастью, а может, и к сожалению. Но Аска училась в одном классе с Синдзи и Рей. Знаменитый класс 2-А пополнился ещё одним спасителем человечества, породив специфичную репутацию магнита неприятностей. Так или иначе, всем пришлось смириться с решением директора. То было решением NERV, о чём Синдзи прекрасно знал уже из уст Мисато. Пилоты должны держаться вместе, чтобы по первой же команде вместе бежали в штаб, а не искали друг друга через полшколы, что для мегаполиса была отнюдь не маленькой. Даже можно сказать больше. Это была одна из немногих школ, где одновременно обучались младшие, средние и старшие классы. Они не встречались, потому что у каждого были свои корпуса. Одноэтажный для карапузов, многоэтажные для всех остальных.

Что Синдзи мог сказать об Аске в плане учёбы? Да в целом очень немного. Она всегда производила впечатление умной и сообразительной девушки, что недалеко от правды, но когда дело доходило до решения задач по физике с математикой, то непонятным ему образом не уступала Синдзи, то есть справлялась не очень хорошо. То было прям настоящей загадкой: пока он с трудом решал даже одну задачу, Аска, казалось, всё схватывала на лету. Только её решения часто скакали между удовлетворительно и отлично. По остальным же предметам у неё таких проблем не было — стабильные «отлично».

Третий урок был по физике. К своему несчастью, Синдзи застрял на предпоследней задаче. Решение всё никак не давалось ему. Ответ получался то слишком маленьким, то слишком большим, то вообще уходил в другие степи. По крайней мере, так думалось ему, когда он украдкой и осторожно посмотрел на компьютеры одноклассников и не увидел совпадений со своим крайним ответом. Юноша сглотнул, чувствуя, как пальцы не находили себе места на столе, а виски уже наливались свинцом от беспрерывного мозгового штурма. До сдачи результатов оставалось всего ничего — считанные минуты.

— Зря я вчера сидел допоздна, — прошептал он про себя, прикусив язык, надеясь, что хоть боль поможет в нелёгком деле, следует пораскинуть мозгами. Пораскинул, что все улетели.

Уже сдавшись, он переметнул глаза на Аску. Она, как всегда, сидела уверенно, не горбила спину, её пальцы телеграфным почерком стучали по клавиатуре. И тут — проскочила шальная мысль, мальчика пробило на улыбку, и он поспешил закрыть лицо рукой. «Нет, конечно же, это глупо — просить у неё помощи», — подумал он. Но отчаяние и желание порадовать Мисато хорошими оценками взяло верх. Как говорится, попытка не пытка.

«Сорью, ты можешь помочь? Пожалуйста».

Письмо он написал быстро, в нём он чувствовал себя уверенней, чем был на деле. Но отправлять его не торопился, позволяя заветному пальцу под собственной тяжестью упасть на заветную клавишу. Тык! Отправил. Всё, пути назад не было. Вцепившись в края ноутбука, он с надеждой смотрел на Аску. Девушка дёрнулась, проверила уведомления и бросила косой, насмешливый взгляд на него. «Закатай губу!» — всё читалось на её лице. Но не успел Икари пожать плечами и вздохнуть по привычке, как ему на почту пришёл ответ:

«Болван! Это же правильное решение! Не отвлекай по своим пустякам!»

Правильное? Он ещё раз посмотрел на Аску, но та продолжала возиться с задачами, а может и делать вид, что всё сделала. Взгляд Синдзи метался то на монитор, то на её профиль и обратно. Но, решившись довериться ей, безнадёжно улыбнулся и оставил свой вариант как окончательный. И не прогадал. Заслуженная четвёрка.

На перемене Синдзи догнал Аску в коридоре. Впрочем, от класса она ушла прямо недалеко, массировала виски и болтала со старостой. Он остановился, не решаясь подойти. Вряд ли он подошёл бы, даже если бы она была одна. Но окружающие взгляды одноклассников, что цеплялись за сценку, вынудили его подойти и дрожащим голосом сказать:

— С-Сорью! С-спасибо тебе.

— А? За что? — спросила она, чуть наигранно.

— Э, ничего, п-прости.

Немка хмыкнула, шепнула что-то на ушко старосте и вместе с ней убежала. Синдзи не нашёл лучшего выхода, как быстро вернуться в класс к друзьям да позабыть об этом неловком случае. Только реальность быстро напомнила о себе знать, когда к нему подбежала Рей, держа в руке увесистый телефон.

— Синдзи, нас вызывают, — сообщила она, — я пошла за Сорью.

Девочка тут же убежала из класса. И Синдзи, недолго думая, прихватил с собою портфель и выбежал следом. Есть только одна причина, по которой всех пилотов вызывают в штаб — Ангелы атакуют.

***

На борьбу с Ангелом самолётами отправили Еву-01 и Еву-02. Как бы Икари не любил пилотировать Еву, в этот раз всё обошлось без привычных ему внутренних терзаний. Даже больше, он понял, что пилотирует, только когда капсула заполнилась LCL... И он просто пожал плечами. Действительно, настроение, как ни как, у него было приподнятое, впрочем, как и у Аски. Казалось, для обоих всё лучше, чем просто сидеть за школьной партой и грызть гранит науки. Второй пилот, в свою очередь, просто сгорала от нетерпения, пропуская мимо ушей все указания Мисато, что старательно и размеренно сообщала по телефонной связи.

— Ах, это мой первый бой в Японии. Почему мне не дали драться одной? — возмущалась она.

Тут же на панели высветилось изображение из капсулы Синдзи. Мальчик тоже был в предвкушении боя, что показывал своей немного глуповатой и добродушной улыбкой.

— Да ладно тебе! План есть план! — сказал он.

— Слушай, ты, не перекрывай мне обзор своей кочерыжкой! — рявкнула Аска, а после того, как Синдзи отключился, пробормотала: — И кто назначил этого придурка пилотом?

Самолёты через минуту приступили к отстыковке Ев, последние, перегруппировавшись в воздухе, благополучно приземлились на песчаный пляж. Раньше здесь стоял город, что было видно по ещё сохранившимся небоскрёбам, разрушенным водной эрозией. Бригады рабочих приступили к подключению источников питания и доставке оружия. Аска себе заказала, если можно так сказать, вибро-глефу, пока Синдзи взял давно знакомый, почти родной автоган.

— Двое на одного. Это нельзя назвать честной дракой, — сказала Аска, чертя только понятные ей узоры остриём клинка.

— У нас нет выбора, — подключилась Мисато, — главное — победа.

— О. Вот он! — сообщил Синдзи.

Стоило только поспешным приготовлениям окончиться, как на море поднялись брызги. Тысячи тонн воды резко поднялись на десятки метров в воздух, а следом из них вышел новый, уже седьмой по счёту, Ангел. Как обычно: огромное, почти хтоническое нечто, но уже отдалённо похожее на гуманоида в серно-чёрном, почти металлическом, цвете. Без шеи, с высоко посаженными руками с когтистыми лапами, и странная на вид голова, форма которой похожа на известный многим символ инь-янь. Неестественный вид ангела, как раньше, больше не пугал, как на первых порах. Он всего лишь рядовой противник, которого нужно бесцеремонно ликвидировать.

Синдзи, соблюдая выдуманные себе ритуалы, направил своё орудие возмездия в сторону врага. «Прицелиться в центр...»

— Начинайте атаку!

Вжух! Аска тут же выскочила вперёд, стоило только услышать приказ капитана. Синдзи не успел моргнуть, а второй номер уже дважды пробежал стометровку до самой воды.

— Я разберусь с ним! — уверенно сказала Аска, ускоряя шаг, — Прикрой меня, Синдзи!

— Прикрыть? Тебя? — переспросил он.

— Дам пропускают вперёд! Забыл?

— В-вот ещё! — буркнул Синдзи. — Чего это ты раскомандовалась?

Щелк. Застрекотал длинною очередью автоган. И разрывные снаряды свободно достигали тела Ангела, по чуть-чуть отколупывая кусочки кожи. Крепкая скотина, отозвалось в мыслях мальчишки. Но, что странно, враг попыток к сопротивлению не проявлял, даже АТ-поле не соизволил включить, лишь бездвижно стоял на том же месте, где и появился.

А тем временем Ева-02 беспрепятственно, прыгая с крыши на крышу наклонённых небоскрёбов, приближалась к ангелу. Едва касалась плоской крыши, как та тут же проваливалась под многотонной тяжестью восьмидесятиметрового гиганта. Прыжок раз, прыжок два, прыжок три, вот она уже рядом с врагом. Ева-02 без раздумий прыгнула на него, задрав глефу над головой. Ангел, ранее ничего не предпринимавший, просто взглянул на неё и моргнул. Он проявлял любопытство? Из динамиков раздался яростный клич валькирии. И робот ударил точно по центру, располовинив тушу Ангела.

Битва была... окончена? Так быстро? Или, вернее спросить, так просто?

— ...Неплохо. — только мог выдавить Синдзи, всё ещё не веря в произошедшее.

Даже в штабе нависло молчание, хотя капитан продолжала висеть на телефоне. Думаю, она была удивлена не меньше остальных и точно была рада исходу. Что тут можно сказать, NERV в очередной раз доказал свою состоятельность в борьбе с аномальным противником.

— Ну, третья дитя, как тебе? — с гордостью спросила Аска, не поленившись развернуть и поставить Еву в победоносную позу. Самодовольная улыбка так и не спешила слезать с лица. — Поединок должен быть быстрым и элегантным.

Дрожь. Гул. По воде прошла неестественная рябь от активированного АТ-поля. Туша врага в тот же миг задрожала, забурлила. Отвалилась, как гной, голова. На её месте выросла другая, отдалённо похожая на шар для боулинга. Пилоты ахнули. Прежняя оболочка лопнула, и заместо одного мёртвого ангела появились два новых, белый и оранжевый. Мисато ужаснулась и в ярости через чур сильно сжала телефон, что тот сломался.

— Что за!?

Пляж озарило вспышкой.

***

Прошло несколько часов. В штабе собрали брифинг. Скоро включили проектор, и голос доктора Акаги принялся зачитывать информацию. Она монотонным голосом комментировала и восстанавливала ход событий недавно произошедшей битвы. Результаты были не из худших, но и хорошего там было мало. Ангел двумя ударами запустил Ев в длительный полёт на километры от поля битвы, после чего NERV с позором отступил, а объединённые силы флотилий и эскадрилий ООН всё взяли на себя. Они сбросили на ангела N² бомбу, временно остановив его.

Заместитель Фуюцуки был зол и чувствовал себя опозоренным. Серьёзные повреждения Ангела, нанесённые с помощью ОМП, подорвали уверенность в эффективности действий организации, вдобавок перерисовывать карты и возвращать обратно деньги, полученные от самого ООН же, которых и так не чёрт дождёшься из-за одной красной угрозы по соседству. И всё из-за того, что детишки решили посоревноваться друг с другом, кто лучший пилот. Когда доклад был окончен, а ребята уже вовсю перекладывали на себя ответственность за провал, старик встал с сидения, серьёзно посмотрел на пилотов, обратившись к ним:

— Слушайте вы, двое. Вы понимаете, в чём состоит ваша работа?

— Управлять Евой? — одновременно ответили они и, удивившись, бросили взгляд друг на друга, будто сказали что-то неожиданное.

— Нет, — твёрдо отрезал Фуюцуки, — вы, мои дорогие, должны уничтожать ангелов! NERV существует не для того, чтобы устраивать цирк для несуществующей публики. Так что вам, хотите ли вы того или нет, придётся работать вместе! Это касается всех вас троих.

— С ним (с ней)?! Ни за что!

— Хватит, — с раздражением вскинул Фуюцуки и поспешил убраться отсюда, поставив точку.

Брифинг окончен. В зале включили свет, офицеры собирали документы и неспешно выходили из комнаты. Аска поглядела на разбегающихся, как муравьёв, взрослых да плюхнулась на сидение, застонав от досады.

— И чего все так бесятся? — спросила она.

— Взрослые не любят, когда замечают их ошибки, — ответил сидевший позади Кадзи.

— Простите, — вмешался в разговор Синдзи, — а где Мисато?

— Подчищает последствия. Ответственные для того и существуют, чтобы брать всё на себя.

В кабинете капитана только-только начинался дурдом. Министерства, непосредственно ООН, НАТО с ОВД, частные инвесторы и просто неравнодушные граждане — все считали своим долгом прислать жалобу или ноту протеста. Вдобавок вывесили счёт за разрушение и задействование армий. Даже не открывая письма, Мисато прекрасно знала их содержание: «Воюйте в другом месте, а не здесь!». Конечно, они думают, что Ангелы такие джентльмены, готовы перенести бой за Мир в какой-то уютный уголок.

Ей повезло, что сегодня командующего Икари в штабе не было. Фуюцуки ещё может её простить, а этот церемониться не будет. Оставалось только придумать, что делать с Ангелом. Он-то ждать их не будет. А до тех пор пора отправить пилотов по домам.

***

Через полчаса от силы пилотам сообщили, что они свободны. В школу можно было не идти, да и не очень-то и хотелось: причина уважительная, как-никак. Правда, местные учителя старшеклассникам спуску не дают, особенно их классный руководитель Китамура-сама: единственной причиной не учиться считает только смерть... Вот такой цинизм.

Синдзи и домой только не спешил направляться. Отказался от поездки на монорельсе и решил завернуть в центр города, оттуда в пригород, а там уже, как ноги соизволят, потихоньку доберётся домой. Действительно, почему бы не отдохнуть, поразмыслить, насладиться природой и красотами мегаполиса, в конце концов отвлечься от дел? Вот и он о том же.

Уже проходя по знакомой улице, он приметил, навстречу ему тарахтит служба доставки. Не придал он её значения, а вот зря. Синдзи вошёл в квартиру и окликнул: «Я дома!». Но никто ему не ответил, даже Пен-Пен, который хоть для приличия ластами помахает. «Значит, ещё не приехала» — это он о Мисато. Вдоль коридора, по всей его протяжённости, были расставлены посылки. Немного пройдя, юноша зацепился за них. На всех он увидел инициалы «S.A.L.», а поверх них другими чернилами сердечко.

Синдзи опешил, его глаза вмиг стали как блюдца. Дважды два даже не пришлось складывать, чтобы понять, чьи это посылки. Его пробрало в дрожь, как этим утром. И так оживлённый с прогулки, он засиял ещё сильней и уже чуть спешным шагом вбежал на кухню, в зал, головой замотал по сторонам. «О, Пен-Пен!» Почесал малышу макушку и побежал к себе в комнату. Он открыл дверь и ужаснулся: а там ещё больше коробок!

— Да сколько же их! — воскликнул он.

— Немного. А это всё мои личные вещи.

Со стороны зала в маленький коридор солдатской походкой вышла Аска в домашней футболке и коротких шортах, и распущенными влажными волосами. Только что из душа, видать, а он не услышал даже. На плечах у неё накинуто красное полотенце, а в руках доктор Пеппер. Однако, не слишком ли она помешана на красных оттенках?

— С-Сорью, а что ты здесь делаешь? — спросил чуть слегка наигранно, но с напором, что Аска задрала бровь.

— Нагулялся, да? А почему ТЫ всё ещё здесь, Икари? — решила ответить вопросом на вопрос

— «В-всё ещё»?

— А ты не слышал? Тебя выселяют, — заявила она, подмигнув, и подошла чуть ли не вплотную к Синдзи, но тот её давлению почти не поддался, остался стоять как вкопанный, что её слегка разозлило. — Пх. Теперь Мисато будет жить со мной. Ха, и это правильный выбор, учитывая мои выдающиеся способности! Ах, но, честно говоря, я предпочла бы жить с Кадзи-саном. Он ведь такой замечательный...

Она приложила ладони друг на друга к груди и сделала такой влюблённый вид, что лицо Синдзи в миг стало проще, потеряло блеск, и он вернулся к своему прежнему состоянию. Его плечи постепенно упали, колени согнулись, расслабил спину, из-за чего сейчас казался ниже захватчицы или сожительницы — это надо будет уточнить у Мисато, мало ли что новенькая говорит.

И, чуть потеряв к Аске интерес, а о её гламурных желаниях слушать не хотелось, Синдзи обратил внимание на маленькую коробку у входа, куда были кое-как сложены все его вещи. Перепугавшись, он ринулся к ним смотреть, не сломала ли чего Аска.

— И почему дома в Японии такие маленькие? — с грустью вопрошала она. — Половина моих вещей не влезла, даже не знаю, куда их девать. И почему вы, японцы, так пренебрегаете личной жизнью? — продолжая возмущение, она принялась демонстративно открывать и закрывать дверь. — Как можно жить в комнате без замка? Невероятно!

— Дело в том, что японцы умеют уважать чужое уединение.

И откуда ни возьмись за спинами ребят появилась и сама хозяйка квартиры. Ребята перепугались. Конечно, ведь всего минуту назад её здесь не было, а теперь стоит тут с бумбоксом на плече. Мальчик уже хотел задать ей вопросы, но та опередила и его, и девчонку тоже:

— Добро пожаловать, Аска! Надеюсь, вы с Синдзи хорошо поладите! — с весёлой улыбкой сказала она.

— Что?! — хором воскликнули они, не веря своим ушам.

— Это часть вашей подготовки.

— Вы о чём?

— Подождите, не спешите. Дайте сначала переодеться, ждите меня в на кухне

Кацураги развернулась и ушла по направлению в свою комнату, погладив заждавшегося пингвина, он побежал за ней следом. Ребята позабыли друг о друге и послушно отправились следом. Синдзи сбросил сумку там же в коридоре и отправился к холодильнику, вытащив оттуда две банки газировки, одну осторожно протянул Аске. Хоть у той была своя, недопитая, но от второй баночки она не отказалась, даже поблагодарила быстрым кивком, чем обрадовала кавалера. Скоро Мисато вышла из спальни в майке с джинсовыми шортами, папкой с документами. Молчаливым взглядом она приказала ребятам сесть за стол, пока сама направилась к холодильнику за пивом.

— Седьмого ангела можно уничтожить только одним способом, — начала Мисато, перед этим выпотрошив содержимое папки на обозрение, — когда он разделится, надо одновременно атаковать оба его ядра. Другими словами, действия обоих Евангелионов должны быть абсолютно синхронны с точностью до миллисекунды. Ваша взаимная координация жизненно важна для победы. И для лучшего результата вы отныне будете жить вместе.

— Что?! Никогда! — взорвалась Аска, резко вскочив с места. — Мальчику и девочке старше семи лет не следует спать под одной крышей!

Но Мисато была непреклонна. Она настойчиво покачала головой, пододвинув снимок из презентации с брифинга.

— Ангел регенерирует. Повторную атаку прогнозируют через шесть дней. У нас нет времени выяснять, что можно, а что нельзя.

— Оух, это невозможно. — заныла Аска и плюхнулась на место.

— Ну, для того, чтобы сделать это возможным, наш тактический план расписан под эту музыку. Начинаем тренировки. Через шесть дней — в бой!

Подавленные пилоты переглянулись, осознавая, в какую западню они попали, причём на самую долгую. Синдзи не был исключением, его запал слегка поугас. Одно дело встречаться, нет, просто видеться время от времени с Аской... А другое дело ж и т ь с Ней. И сейчас перед собой он видел не ту благородную задиру, а... сестру по несчастью. Снова, движимый чем-то странным, он чуть выпрямился. Но Аска это быстро заметила, хмыкнула и демонстративно отвернула голову в другую сторону, высоко задрав свой нос.

— С тобой будет непросто, — отметил в мыслях Синдзи, бросив взгляд на календарь.

Отсчёт начался прямо сейчас.

***

Под тихий гул мотора лифт медленно поднимался на предпоследний этаж. Два ученика, Судзухара Тодзи и Аида Кэнсукэ, нетерпеливо смотрели на счётчик этажей. Пришли они из-за Синдзи. Конечно, трио пилотов тут же вызвали с уроков, и с тех пор от них ни слуху ни духу уже как три дня. В школу не идут, на звонки не отвечают. Вот и решили сходить проведать, авось убился об своих ангелов.

Дзынь. Вот лифт остановился, створки открылись, и они вышли, но вдруг увидели того, кого не следовало бы и видеть здесь — Хораки Хикари, их старосту. Одноклассники в недоумении переглянулись, проморгались, перезагрузили операционки в мозгах.

— О, староста, — наконец прервал тишину Кэнсукэ и помахал рукой.

— А, два клоуна из троих, — шутя сказала Хикари, — что вы тут делаете?

— Мы Икари пришли проведать, — ответил ей Тодзи, — а ты что здесь делаешь?

— А я пришла к Сорью.

Осознав масштаб такого совпадения, ребята смутились, позволив не стихать нависшей паузе, которую Кэнсукэ нарушил выводом, который удовлетворил всех: «Видать, NERV выделили Сорью здесь квартиру, теперь она соседка Икари».

Трио решило не стоять почём зря и дружно пошли искать своих горе-одноклассников по этажу. И, что смешно, не поинтересовались друг у друга, где живёт их друг или подруга. Всю дорогу они прошли вместе, не отходили ни на шаг. Пролетали двери пустующих квартир, пролёт этажа подходил уже к концу, а никто так и не сворачивал в сторону, только усиливая поначалу смешной, а позже и странный вывод о сожительстве. И тут они встали у угла, у двери Кацураги-сан.

— И что вы встали? — воскликнула Хикари.

— И что ты встала? — вторили ей мальчишки.

Осознав, что они пришли точно по адресу, с опаской протянули руки к звонку, боясь попасть в неловкое положение, если ошиблись, причём все вместе. Динь-дон! «Иду!» — ответил им синхронный девичий и юношеский голос, за которым последовал следом торопливый топот, за ним быстрый проворот замков, и дверь открывается. Одноклассники оказались не готовы к такому зрелищу.

Из дверного проёма, не показываясь даже на половину, осторожно, смущаясь, выглядывали Аска и ниже её Синдзи. А из-за осторожно, смущаясь, выглядывают Аска, а чуть ниже её и Синдзи. Два подростка были одеты практически одинаково: на тело сильно обтягивающие трико чёрного цвета и разноцветные короткие футболки с музыкальными нотами, а на голове надеты наушники, из которых чуть слышимо доходила одинаковая ритмичная музыка.

Староста замерла в ужасе, где и стояла, боясь и смотреть, и отвернуть взгляд. И быстро дёргающийся взгляд сигнализировал о попытке переварить доселе немыслимую картинку. А друзья Синдзи с первой секунды не на шутку испугались, закрывшись руками, лишь бы не приближаться и не касаться этого срама.

— П-предатель! — крикнул Тодзи,

— И одеты одинаково... Мерзость! — не остался в стороне Кэнсукэ.

Едва выдержав первую волну критики, что накинулась на них с силою ветра, Аска с Синдзи отвернули взгляд в сторону. Да, им явно не в радость носить такое. Но какого чёрта?! — проскакивало в мыслях пришедших. Если бы они только удосужились посмотреть через глазок, кто пришёл, то точно не открыли бы.

— М-мы должны жить, есть и с п а т ь вместе... — ответили они хором, — это всё Мисато! Это её план!

Но увы, формулировка их ответа была настолько двусмысленна, что на деле вышло только хуже, вогнав в краску всех пятерых. И одноклассники, что и так едва сдерживались, перешли на писк.

— Какой разврат! Отвратительно! — не выдержала первой Хикари, в панике замотав головой закрыв лицо ладонями.

— Д-да не в этом смысле, дура! — резко ей отвечают пилоты, топнув ногами.

— Тогда в чё-ём?!

Вдруг со стороны раздался, кажется, спасительный смех. Ребята обернулись и увидели капитана Кацураги вместе с Аянами. Пришли они с другой стороны, с пакетами, полными продуктов. И, походу, стояли здесь уже довольно давно. «Призраки! Что одна, что другая!» — отозвалось в мыслях Аски, что ещё не привыкла к «японским фокусам».

— Добро пожаловать! — протянула Мисато, после того как посмеялась вдоволь и освободила руки от ограждения

— Может, вы объясните нам э т о? — спросил Тодзи, как первый, что оправился от ужаса двусмыслия и изврата.

Мисато одарила храброго мальчишку хитрой улыбкой.

***

Пригласив в дом, Мисато за готовкой прояснила одноклассникам за ситуацию и что этот «срам» значит. Объяснение из её уст оказалось таким простым и понятным, даже обошлась без озорства с подколами, что все позабыли про раннюю неловкость и дружно разрядили обстановку смехом. А Хикари почти сразу отвлеклась на Пен-Пена. Домашний и упитанный пингвин был не против чужой ласки и позволял себя как следует помучить, погладить, пожамкать. Всё в пределах допустимого, как-никак личность.

Аска и Синдзи тем временем поспешили дальше позориться, вернее, тренироваться. Впрочем, оба значения, так ещё и на публику, от правды далеко и не ушли. Казалось бы, за три прошедших дня они должны были достичь хоть каких-нибудь успехов в координации своих движений. Но нет, всё осталось в скромных пределах простого следования жёсткому распорядку дня. Здесь на них не было нареканий.

А что представляли из себя тренировки? Пилотам нужно было просто одновременно нажимать на одни и те же точки в ковриках для твистера, слушая при этом одну и ту же музыку для общего ритма. Точки подавали сигнал при касании, допускали даже настраиваемую погрешность в нажатиях. На словах просто, а на деле всё было из рук вон плохо. Аска и Синдзи, пусть и честно старались, никак не могли поймать единый ритм: нажимали не так, кто-то забывал включать музыку, кто касался рано или поздно, вязали конечности в узлы...

Аска вечно была чересчур сосредоточена и напряжена, движения её были резкими, пусть и точными. Только Синдзи к такому темпу не мог привыкнуть и абсолютно не поспевал за ней. Пытаясь выложиться на все сто, девочка постоянно винила своего коллегу за каждую существенную и микроскопическую оплошность. А сам Синдзи нажимал осторожно и медленно. Конкретно у него с координацией движений было ещё хуже, и, постоянно оглядываясь на Аску, боясь ошибиться, переставал обращать внимание на собственное поле и терпел фиаско раз за разом.

Вот и перед одноклассниками они успели опозориться несколько раз. Каждый досадный вздох только сильней нервировал. И, наслушавшись всласть поддержки такой, Аска в ярости взвизгнула и со всей дури запульнула наушники в угол комнаты рядом со старостой.

— Katzenkot! Scheiße! Это глупо! Глу-по! — громко выругалась Аска и чуть притихла, уловив строгий взгляд Кацураги. — Я не могу опустить себя до уровня этого ходячего корнеплода! Как можно не понять, что эта затея была безнадёжна с самого начала!?

— Так ты... отказываешься? — спросила Мисато. Стоит отдать должное, её спокойствие подействовало, как холодный душ, разрядив обстановку.

— Ну, никого больше всё равно нет, — уверенно ответила юная немка.

Мисато покачала головой, будто не соглашаясь с Сорью. Она взяла рядом новые наушники и протянула их Аянами.

— Рей, может, быть ты попробуешь?

— Да.

Холодный ответ Рей заставил Аску невольно вздрогнуть. Девушка послушно взяла наушники, встала напротив Аски, подождала её ухода с коврика и встала на него. Вместе с Синдзи обменялись очарованными взглядами и заняли позу. Касание — верно! Второе — без нареканий! Третье! Четвёртое! Результат оказался выше всех ожиданий. С первой же попытки ребята попали в ритм и ни разу не ошиблись. Самая долгая серия не спешила прерываться. Их нажатия были по-особенному плавные, идеально чёткие, хоть и не быстрые, но это сейчас неважно было. Все, кроме Аски, ахали от восторга. Рыжеволосая дрогнула, отшатнулась назад.

— Потрясающе. — заключила Кацураги, проговаривая свои мысли вслух. — Может, стоит изменить план и скоординировать Синдзи и Рей...

Аска быстро повернулась к Мисато. Но не нашла, что сказать. Она то открывала, то закрывала рот, пытаясь хоть как-то возразить. Но у неё не было слов, чтобы отстоять свою честь. Только оставалось видеть, как «чокнутая» её только что победила и опозорила...

— Нет, я не могу это видеть!

Громко топнув ногой, Аска развернулась к выходу и поспешила убраться не только из комнаты, но и из квартиры вообще. Некоторое время ребята смотрели ей вслед, но затем староста не выдержала и, в злости схватив её наушники, командным тоном обратилась к Синдзи.

— И-ка-ри! Сейчас же иди и извинись перед ней! Это из-за тебя она плачет! Живо!

Юноша не стал испытывать судьбу. Он послушно взял наушники напарницы и в спешке отправился за ней. Искать девочку долго не пришлось, она отправилась в ближайший магазин, где он увидел её на корточках перед раскрытым холодильником с газировкой. Сидела, обняв колени. Лицо девочки практически не прочесть. Вроде и обида, вроде и грусть, вроде и злость. Казалось, что она сдерживалась, чтобы действительно не заплакать, и холодный воздух холодильника очень сильно в том помогал.

Синдзи и самого пробило в дрожь, но не столько из-за прохлады, сколько от вида Аски. Он чувствовал, или хотел себя убедить, что на деле чувствует её эмоции. Жалость, сострадание. И с ними росло желание просто подойти к ней, извиниться, подбодрить, пускай и из чувства вежливости, даже если та огрызаться будет. Но девочка ему шагу ступить не дала, она заговорила первой:

— Ничего не говори, Икари, — Аска поспешила встать, помотала головой, — Я знаю. Я должна пилотировать Еву. И я это сделаю, слышишь!

Мальчик робко кивнул. Перед своим уходом ребята додумались взять карманные деньги, словно знали, что домой вернуться не скоро. Особо не обговаривая, они посчитали свою небольшую сумму и взялись закупить сладостей, а то с обеда ничего толком не ели.

— У м-меня есть место на примете. Не хочешь с-сходить туда п-покушать? — осмелился спросить Синдзи перед выходом на улицу.

Девочка окинула его вопросительным взглядом и пожала плечами, ответив:

— Веди, тогда. Чего стоишь?

Тем местом была одинокая лавка в парке на холме. Синдзи пару раз ходил туда, чтобы послушать музыку, посмотреть на закат. Место уединённое, в том парке от силы гуляли старики по выходным, а в основном пустовал. Самое то скрыться от всех и не щеголять наряде фетишиста. Прибежали, расположились, принялись вскрывать сэндвичи и газировку. Мальчик ещё хотел сам всё достать и накрыть посередине лавки, но у девочки свои планы были. Взяла всё, что нужно, и бесцеремонно встала на лавку, устремив свой взгляд на алеющий закат. Икари поджал губу в смирении и сел на самом краю лавки.

— Мы должны одолеть Рей и Мисато, — вдруг твёрдо заявила Аска, победно осушив содержимое банки.

— Что... «одолеть»? — неуверенно спросил Синдзи.

— Да как ты можешь быть таким наивным?! — возмутилась она и чуть не поперхнулась. — А ещё мужчиной называется.

Синдзи виновато увёл взгляд в сторону, чуть было не сказав по привычке излюбленное «Извини». Сдержался на радость рыжули... Ой, это было чересчур мило.

— Я должна! Должна, и всё тут! — буркнула она и откусила кусок сэндвича. — Я хочу отомстить за свою поруганную честь!

Аска... Хоть и восприняла неудачу на свой счёт, но не подавала виду, что готова сдаться прямо сейчас. Эта её решимость и непоколебимость теплотою отзывались в душе юноши. Кажется, его что-то торкнуло, и он почувствовал жар. Нет, это не солнышко вечернее прогрело его — то исходило изнутри, оседая на шее, на щеках. Едва осознав, он смутился, но не перестал украдкой поглядывать на неё.

Она кричит, ворчит и ругается, хвастается, задирает. Она — т р е б о в а т е л ь н а я. Но именно с Ней юноша чувствовал себя комфортней, но особых причин не было. Просто девочка была с ним, она обращала на него внимание и была... Честной. Как смешно звучит, когда всё поведение говорит об обратном. «Но она не бессердечная», — тихий аргумент Синдзи в очередной свой раз поставил в споре точку, пусть и недолгую.

Остальное время ребята мирно сидели на лавке до тех пор, пока солнечный диск не коснулся горизонта и не почувствовали прохладный ветер, дующий в их спины с лесистых холмов.

Аска всё это время посматривала на напарника и каждый раз ловила его взгляд. Его простодушие и наивность раздражали. Но что больше раздражало, так это его сияние. Влюблённый дурак он. Такой же, как все. У неё таких, как он, было больше в разы. Их легко водить за нос. И этим можно пользоваться. Только Аска в этот раз себя одёрнула себя от этой мысли. Поздно уже играть на чувствах. «Стать серьёзней и вести с ним донельзя мягко? До победы можно потерпеть», — смаковала она про себя. Она обратилась к нему:

— Икари.

— А? Да? — он дёрнулся, чуть не выронив газировку из рук.

Девушка спрыгнула с лавки и встала напротив него, загородив собой солнце. Окружающий её ореол света отсвечивал красным золотом сквозь её рыжие волосы. Придавал ей величественный, почти ангельский облик. Её лицо удостоилось простой улыбки. И то сработало.

— Икари, до этого я слишком много требовала от тебя. Если мы хотим утереть всем нос, нам нужно будет работать со-об-ща. Я, ах, так уж и быть, не буду на тебя больше давить и пытаться подстроить под свой темп. Но и ты, копуша, не расслабляйся. Если мы не победим ангела, то никто его не победит. В этот раз у нас всё будет по-другому. Ну как, verstehen?

Она протянула ему руку... Сбитый с толку Синдзи не понимал, как реагировать на внезапную теплоту к себе с её стороны. В этот раз ему приспичило ждать подвоха, но, к его удивлению, слова Аски были искренни. Он осторожно протянул ей руку в ответ.

— V-verstehen. — ответил он.

Напарница не стала ждать, когда он соизволит вытянуть руку, как следует, а потому сама взяла и крепко сжала.

— Ну, чтож, коллега. Перекус, а затем в бой?

— А затем в бой. — повторил он.

— Тогда давай спешить. Мисато нас по головке уже точно не погладит.

Глава I.II (Рем)

Аска и Синдзи быстро вернулись домой. И, начиная со следующего дня, прогресс их совместных тренировок пошёл в гору как никогда, своевременно дал свои плоды. Пилоты и впрямь стали стараться поймать общий ритм: Аска пыталась не торопиться, а Синдзи уверенно её догонял. Иногда всё же случалась какая-нибудь оплошность. Бытовые перепалки и казусы преследовали их всю неделю с переменным успехом. И тем не менее у ребят и Мисато теперь родилась уверенность, что противник будет побеждён.

Поздний субботний вечер превратился в затишье перед грядущей бурей. Ребята настраивали себя на отдых, принимали ванну, готовили постель ко сну. Пингвин давно похрапывал в своём холодильнике. Синдзи по обыкновению своему лежал на футоне, взяв с собой пару непрочитанных томов манги, и слушал музыку. Аска только закончила принимать ванну, выйдя оттуда в одном полотенце. Её взгляд зацепился за отсутствие вредной хозяйки, делала вид, будто специально не ищет её.

— А где Мисато? — спросила она.

— На работе, — крикнул ей Синдзи. — Сказала, останется на всю ночь — она звонила.

— О, значит, сегодня мы одни?

Аска вдруг оживилась на удивление юноши. Переодевшись, она поспешила взять свой футон и перетащить его в комнату Мисато и ударом пятки закрыть раздвижную дверь.

Синдзи посмотрел на неё не то с недоумением, не то с грустью. И мысль не прошла, как девушка резко открыла дверь, чуть-чуть выползая оттуда на четвереньках. А лицо-то какое злющее, даже строгое.

— Это теперь неприступная стена Иерихона! Один шаг за неё, и ты труп! — прошипела она, — а сейчас, детишки, пора спать...

Хлоп! Дверь вновь закрылся и только ворчливый шёпот её был слышен:

— И как только японцы могут спать на полу? Глупость какая!

Скоро они выключили свет, и в квартире наступила прелестная тишина, до самого утра. Почти.

Время давно перевалило за полночь. Не завывал ветер, не ездили машины, не ходили пешеходы. Токио-3 спал мирным сном, но не весь. Под землёю неустанно шла работа, и просто кто-то в одной тихой квартире не спешил ложиться спать. К Синдзи никак не приходил сон, не стучался, не проходил мимо даже. А через силу отключаться не получалось. Бывает.

Юноша лежал на боку, подперев голову кулаком, слушал музыку, бессменно затирая дорожку одной и той же кассеты в плеере. То была любимая кассета. Почти как два года назад она была куплена им на рынке в дополнении к новому плееру. Раньше он слушал её всю, от корки до корки, а теперь лишь переключался между парой-тройкой треков, которые ещё не успели надоесть. Слушал он зачастую негромко и подолгу, как прям сейчас. Его меланхоличный взгляд только и делал, что смотрел на пролетевшие секунды трека, знак перемотки и выученные наизусть номера.

А затем стук и шелест бумаг. Дверь в комнату Мисато открылась. Юноша мгновенно притих, поставил плеер на паузу и в миг притворился спящим. Аска в полудрёме поплелась мимо него, напрямую в уборную. Моргнул пару раз свет, зажурчала вода, вот и свет потух, и дверь закрылась. Синдзи поглубже уткнулся в подушку, чтоб уж точно, чтобы девочка уж точно не поймала его за бессонницей.

Топ. Топ. Топ-топ — шаги приближались. Топ. Топ. Топ-топ — грохот. Прохладный поток воздуха с сладкими нотками шампуня дунул ему в лицо, атаковав его чуйкий носик. Он медленно приоткрыл глаза, чтобы понять, в чём дело... И увидел Её, лежащую напротив него и совсем рядом! «Ах!» — приглушённо выдавил Синдзи, вздрогнул от неожиданности и случайно задел на кнопку на пульте плеера, кассета пошла в обратный ход с быстрым, почти смешным звуком. Его сердце забилось с высокой частотой, отдаваясь мощной пульсацией в шее, дыхание спёрло, и лишь звук включённого плеера не давал ходу тишине.

Аска. Сорью Аска Ленгли лежала прямо перед ним! Как он был рад увидеть ее так близко, чуть ли не вплотную к себе. Девочка тихо сопела, удобно устроившись на его футоне, будто всегда здесь спала, будто всегда была такой... милой. Но постойте! Мальчик мгновенно, мгновенно отвесил себе пощёчину... Мысленно. Зачем она сюда пришла? Может, по привычке? Может, перепутала? Может, она лунатик? Ой, как много вопросов!

Но паника постепенно сходила на нет, только невосстановимая дрожь по телу напоминала, что сейчас «что-то» идёт не так. Его взгляд украдкой, словно преступник, сначала надолго зацепился за две округлые и чуть объёмные выпуклости на груди: прям чуть больше, чем у Рей, но существенно меньше, чем у Мисато. Возбуждённое моментом воображение мальчишки ещё раззадоривал нескромного размера вырез на футболке, который позволял разглядеть их во всей красе.

К лицу прилила кровь, много крови, даже сосуды в носу не выдержали, одарив его почти кипящей струйкой, которую он легко смахнул. Синдзи осторожно, с существенным волевым усилием сместил взгляд на её лицо, боясь, что она вовсе не спит, что всё это время её глаза были открыты, и это какая-то проверка его целомудрия.

И вроде к счастью, но почему-то и к сожалению, её глаза были закрыты, и не было никаких признаков, что она притворялась спящей. Её лицо... Ох, это был не взгляд бойкой валькирии, готовой голыми руками разорвать всех оставшихся ангелов; и взгляд сестры по несчастью, что дозволяет себе немножко слабости в образе. О нет. Мальчик перед собой видел д е в о ч к у. Слабую, невинную и прекрасную. Сердце чуть успокоилось, продолжая гнать кипяток по алым артериям, но в душе образовалось какая-то пустота. Она требовала себя заполнить. Требование ответило желанием. Поцеловать. Да! Украсть её, возможно, первый поцелуй. Хотя бы так решиться на тяжёлый шаг.

Страх медленно ушёл, уступив место трепету в холодном поту. Взгляд Синдзи стал такой серьёзный, такой решительный. Он медленно приближался к ней, к её лицу, сантиметр за сантиметром, чуть вытягивая губы вперёд. Вот уже много раз он отступал, и даже сейчас подсознание твердило ему: «Стоять! Назад, придурок! Ты думаешь, что творишь?!». Но он его не слушал, в злости сжав кулак.

И вдруг, как наперекор ему, губы Аски зашевелились в немой речи. Он не обратил внимание поначалу. Но потом...

— Мама... — вышло шёпотом из её холодных уст.

В том шёпоте собралось волнение, ибо голос не решался; родился страх, ибо голос дрожал. И затем — свидетельство кошмара — по щекам полились слёзы. И преступник замер, словно поражённый молнией.

— Мама!.. — всхлипнула она чуть громче.

Это слово пронзило его острее любого меча. Его прежде твёрдая решимость дала наконец трещину, своевольную, неудержимую. И дыхание Аски сбилось, она дрожала. А Синдзи оцепенел, перестал дышать. Мальчик не знал, что ему предпринять. Он хотел... что? Утешить её? Обнять? Разбудить? Но как?! Он сам не знал, как справляться с собственной болью, как можно помочь кому-то другому? Как можно помочь Аске? Подсознание со своими противными требованиями стучало ещё громче. Вот звук стал буквально осязаем для ушей: «Назад! Это не твоё дело! Оставь! Уйди!». А тем временем кошмар Аски продолжался... Набирал обороты, будто её пытали во сне, воротили. В горле юноши застрял тяжёлый комок, и чуть ли не у самого стали наворачиваться слёзы. «Думай! Думай! Решай...ся!»

Щелчок. Плеер наконец закончил перемотку кассеты... И Синдзи поцеловал Аску. Не в губы — в щёку. «Будь что будет! Мне уже всё равно!» — сказал он себе. И ведь стоило его губам коснуться её щеки, как девочка ахнула, а её дыхание замерло, а слёзы прекратили свой бесконечный поток, хотя бы на короткий миг.

— Тш-ш-ш... — мальчишка, сам весь в слезах, осторожно коснулся её щеки тыльной стороной руки и провёл от скулы до подбородка, смахнув дорожки слёз — А-Аска, это я. Я... Я рядом.

— С-Синд... зи...

Её дыхание выровнялось, и тело медленно расслабилось. На заплаканном лице пробилась чуть заметная тёплая улыбка. Пути назад теперь действительно нет. Юноша решился на своё преступление, пусть свершил его не так, как поначалу задумывал. Стыд и вину он теперь чувствовал за свой поступок и за своё недавнее корыстное желание, но одновременно и не жалел о содеянном. Подсознание успокоилось, голос-критик заткнулся, и он сам почувствовал утешение. Почему? Он не знал. Теперь ничего не знал и не понимал. «Я просто решил довериться чувствам и поступить так, как того хотел увидеть и ощутить от других», — тем был его заключительный вердикт.

Синдзи уже хотел было встать с футона и покинуть компанию девочки, но та уже не дала. Левая рука медленно поползла в его сторону, коснулась его ладони... И обхватила, сжала так, словно цепляется за жизнь. Она не хотела, чтобы он уходил, ни во сне, ни в жизни; ни тогда, ни сейчас и вообще — н и к о г д а.

Мальчик передумал. Он улыбнулся, вспомнил свои слова, которые он ей произнёс только что. Если она настолько чувствительна, что реальность так хорошо проецируется на сон, то это было бы ещё большим преступлением уходить от неё именно сейчас, ибо тогда всё произошедшее минуту назад ушло бы насмарку.

— Ты тоже ещё ребёнок, — буркнул он.

Синдзи закрыл глаза и, не желая оставаться без ответа, уже без всяких «но» положил свободную руку ей на плечо и осторожно притянул её к себе, будто так и надо. Он уснул, на этот раз спокойно. И не волновало его теперь, что будет завтра. Получится ли с утра избежать скандала, не получится ли — он теперь был готов принять удар. Но единственное, чего он теперь боялся, так это того, что Аска покинет его в тот же миг, как узнает об этой ночи, и они навсегда останутся друг другу чужими.

***

— Нет, кто-нибудь увидит... — говорила она, еле сопротивляясь.

— Кто увидит? — спрашивал он, не ослабляя страстного напора.

— Кто-ни... — её голос затих и сдался под напором мужчины.

По долгу службы капитану Кацураги необходимо было в эту ночь присутствовать в штабе и лично проконтролировать подготовку плана завтрашнего боя с Израфилом. Ангел получил своё имя совсем недавно и нигде, кроме отчётов, не фигурировал. И «посчастливилось» ей совершенно случайно наткнуться на Кадзи Рёдзи, который спешил залететь в лифт вместе с ней. Не прошло и минуты, как он начал добиваться её, вспоминать страстные былые деньки.

И вот результат. Она полностью сдалась перед его харизмой, как тогда, в молодости. Капитан во время затянувшегося поцелуя часто поглядывала на счётчик этажей, который щёлкал предательски медленно. Но, наконец, лифт остановился, а она оттолкнула парня к стенке, выйдя спиной вперёд, тоже найдя опору в стене.

— Между нами всё кончено, — раздражённо сказала она, отводя взгляд и протирая платком губы. — Никогда больше так не делай.

— Но твои губы не сказали «нет»... — ответил Кадзи.

Мужчина неспешно собирал разбросанные по полу документы, после чего торжественно протянул их ей.

— Твои губы или твои слова... Чему я должен верить?

Такой путанный вопрос, и такая ухмылка добродушная. Кацураги в ответ сохранила молчание. Знала, что любой ответ так обернётся против неё. А потому она с яростной быстротой выхватила из его рук кипу папок и прижала к себе. Кадзи сделал шаг назад в кабину и демонстративно поклонился ей, а после створки лифта закрылись, и он уехал на свой этаж.

— Придурок.

Женщина надула щёки, погрузившись в мысли свои. Любила она его, дура ведь, — критиковала она себя. И так сильно ведь любила, что мысль обручиться не была такой страшной, как сейчас. Но при этом сама с ним и рассталась, надеясь больше с ним не пересечься. Но нет, появился он, наглый и небритый папуас, с вонючим одеколоном вперемешку с табачным дымом... И её сердце вновь начинает пылать, а в голове всплывать студенческая жизнь. «Нет! Я сделала всё правильно!» — проговорила она вполголоса. Её лицо мгновенно переменилось в злости, резко бросила документы в стену. И вскоре, успокоившись, она отправилась работать.

***

До утра были уже считанные часы, а основная работа в полной мере была выполнена. Наконец капитан позволила себе немного времени отдохнуть, даже вздремнуть. Уезжать домой уже не хотела, если что, пилоты предупреждены, за ними приедет машина. «Надеюсь, они там не переубивали друг друга без меня?» — промелькнула ехидная мысль где-то на границе сна и бодрствования.

Кацураги отправилась в ресторан, а заодно взяла с собой за компанию доктора Акаги, заранее попросив ту принести ей кофе. Ресторан находился на одном из нижних этажей многоэтажного небоскрёба, что, как и все, давно был эвакуирован под землю. Отсюда открывался прекрасный вид на весь Геофронт, на весь этот куполообразный грот, на его искусственную экосистему. И ежели высоты не страшишься, то можешь смело подойти к протяжённым панорамным стёклам, таким толстым, будто сделаны из бронированного стекла. Казалось, при желании они смогут удержать целый танк. Не хвалённый проект сумрачного тевтонского гения, как «Маус», конечно, но любой из современных танков вполне.

Мисато, как раз, сидела за ближайшим к окну столом, подперев голову рукой, в ожидании своей подруги. А вот как раз она и шла. Стук каблуков чуть приглушённо доносился за её спиной, не меняя своей громкости, словно та не приближалась, а чеканила шаг на месте.

— Держи.

Рицуко пришла с обещанным кофе. Без своего лабораторного халата она выглядела простовато, не так серьёзно, можно сказать, более расслабленной, чем её подруга. И, кажется, слишком бодрая была на вид. Не спала ли она лишний часок? А может, и полночи продремала, если не всю?

— Спасибо, — кивнула ей Мисато.

— Ты сегодня необычно вдумчива.

— Да, немного...

— Работа? Или же... Мужчина?

— ...Много всего, — Оскалилась Кацураги, ответив с задержкой, и принялась за кофе.

— Любовь всё ещё жива?..

От очередного дерзкого вопроса капитан чуть не выплюнула изо рта только что сделанный глоток, но часть вышло через нос, оставив внутри неприятное чувство чесотки. Подруга издала победный смешок. Что уж, просчитать, что беспокоит Мисато, труда не составило. Всё это было написано на лице девушки, а ещё на шее остался слабый засос, еле прикрываемый воротником униформы.

— Не смеши меня! Кто полюбит такого идиота?! — возмутилась она, получив от неё только ухмылку. Она откинулась на спинку стула и продолжила оправдываться: — Я была девчонкой, Рицуко. И всё равно роман с ним — моя самая большая ошибка...

— Я имела в виду, что он может всё еще любить тебя. Я тебя напугала?

— Ты... чёрт тебя...

— Ты злишься, а значит, я права, — заявила Акаги, спрятав руки под столом. — Тебе стоит быть более честной с собой. Прошло восемь лет, многое изменилось.

— Ничего не изменилось, — не согласилась Мисато. — Он так и не повзрослел...

Рицуко нахмурилась, хмыкнула, принялась за чай. В конце концов, что тогда, что сейчас она не понимала в амурных делах своей подруги. Помнила она хорошо, что ещё тогда её бесило, что подруга бросила на целую неделю учёбу, полностью отдавшись страсти к первому и последнему мужчине в её жизни. Бесило, потому что пришлось их обоих прикрывать, а за Мисато отдельно и учиться, помогать ей нагонять не выученный предмет. «Была девчонкой. Как будто ты повзрослела!» — покачала головой Рицуко.

— Ну что ж, работа ждёт! — воскликнула Кацураги. — Ведь завтра в бой!

***

На счастье Синдзи, утреннего скандала удалось избежать. Только чудом, не иначе. Мальчик проснулся раньше неё. Он лежал на спине и первое, что увидел, это потолок, окрашенный в оранжевые и извилистые линии, что интересным бликом от подступающего утра сверкали перед глазами.

Хмыкнул он, пытался осторожно спать, держа в голове, что рядом спит Аска. Пытался... И замер. Он почувствовал неестественную тяжесть на себе, приправленную особым, осязаемым теплом. Мальчик сглотнул подступающий для себя комок, осторожно повернул голову... И линии на потолке оказались её волосами, и тяжесть оказалась её телом на его груди, и тепло... Ох, это тепло от её разгорячённой кожи. Девочка лежала прямо на нём, тихо сопя ему в шею, а руки... Ах, эти руки его схватили всего и сверху, и снизу. Он в ловушке!

И мигом адреналин растёкся по телу, и голова закружилась от избытка крови, лёгким не хватало воздуха от волнения, только улыбка подступающая скрасила нарастающую панику. «Мне ко-нец», — шепнул Синдзи. Он уже не помнил, как смог выскочить из её объятий тогда. Но он тогда был близко. Близко к раскрытию. Хотя и сейчас честно признавал, что ему понравилось, очень. Чувствовал мальчик, что не может вывести в одиночку эту тайну. И лучше бы она его застукала, а так придётся искать чёртов повод...

А затем резкий звук будильника резко переманил на себя всё внимание, что ребята принялись, как по команде, вместе умываться, одеваться, завтракать. Дёрнулись к двери, а там их уже ждали оперативники. До штаба довезли. А там, помотавшись туда-сюда, успели облачиться в костюмы, прослушать инструктаж от Мисато, повторно продемонстрировать успешную синхронизацию движений. Аска нашла момент схулиганить, показать язык Рей и Мисато, пока те были спиной повёрнуты, причём несколько раз, пока их не посадили в капсулы.

Доктор Акаги мельком обмолвилась, что у них стабильно высокие показатели синхронизации, похвалила Кацураги. Чуть позже старлей Хьюга сообщил, что Ангел пришёл в движение и быстро движется в сторону Токио-3 через холмистый лабиринт и рисовые поля мелких фермеров. Японская авиация незамедлительно взмыла в небо. Истребители окружили ангела и на протяжении всего маршрута фиксировали каждый шаг, соблюдая дистанцию. Не прошло и двух часов, как он уже был на месте.

— Цель преодолела последнюю линию обороны в Гора, — сообщил старлей Аога.

— Вот он, — сдержанно воскликнула капитан Кацугаги, — на этот раз у нас получится. — Она повернулась отдать приказ пилотам: — Как только заиграет музыка, устанавливайте АТ-поле. Дальше действуйте по плану. Вы двое, всё ясно?

— Так точно! — сказали они.

— Цель достигла холмов... — передавал Аога.

— Запомни, полная мощность, максимальная эффективность! — сказала Аска напарнику.

— Знаю, — тихо ответил он, но тут же взбодрился, — мы закончим за шестьдесят две секунды.

— Объект вышел на исходную...

— Отключить внешнее питание! — отдала приказ Мисато.

Пш! Щёлк! И со звуком электрической дуги оба питающих кабеля отстыковали и упали рядом. И в ту же секунду активировалось резервное питание экстренного режима работы. Ровно минута и десять секунд дано ребятам на ликвидацию. Цифры кусались, время казалось ограниченным. Но все присутствующие давно знали, что даже этой чёртовой минуты хватит, чтобы победить.

— Пуск!

Отстыковка и за ним мгновенный подъём. Заиграла музыка. Евы одновременно выпрыгнули из пусковых шахт. Всё, как на тренировках, но всё быстрее и опасней. Роботы выхватили подброшенные следом виброкопья и с высоты, со всей силой, метнули их в застигнутого врасплох Ангела. Враг не растерялся. Ленивым движением отбил одно, следом второе, и на том прогорел. Копья вонзились в землю, образовали между собой лазерную стену, что рассекла его пополам, принудив разделиться. Евы тем временем грациозно приземлились в полусотне метров от него.

В тот же миг створки небоскребов открылись, из них выступили автоганы. Пилоты выхватили их и принялись бить короткими очередями — врагу хоть бы хны. Глаза двойников засветились, а следом последовали мощнейшие выстрелы концентрированной энергии. Пилоты начали отступать на позицию, перекатываясь назад. Они встали на нажимную плиту, сели на корточки, в миг перед ними поднялась бронеплита. Бам! — она лишь прогнулась и оплавилась, но сдержала удар. А Евы, не теряя драгоценных секунд, выскочили из сторон, открыли огонь до последнего патрона, спровоцировав ангела вступить в ближний бой. Получилось. Копии резко подлетели и когтями без проблем разрезали бронеплиту вдоль. Но к тому моменту Евы успели отступить.

Последовал незамедлительный приказ Мисато, и по ангелу принялась работать ракетная артиллерия, от ракетных шахт на холме до РСЗО. Ангел оказывается временно обездвижен, и пилоты пользуются этим моментом, чтобы побежать ударить одновременно по противнику, наконец пробив его АТ-поля, и откидывают назад. Предчувствуя опасность, враг быстро соединяется в единое существо, но не успевает скрыть ядра. Вот шанс! Роботы совершают марш-бросок, за ним прыжок, и — двойной удар! — стальные каблуки Ев с хрустом вминают ядра ангела в его гнилую плоть. Их проносит через всю улицу до самых вершин холмов. И под давлением Ев ядра раскалываются. Писк! Счётчик энергии показывает заветный ноль. А затем прогремел взрыв. Излучение синим исчезло. Ангел ликвидирован.

— Обе Евы в норме, — с облегчением старлей Ибуки.

Радостные вести. Но стол огня, дыма и пыли не давал полноценную картинку. Но скоро всё постепенно успокоилось, дроны наконец дали картинку. Евы целы, но... Они лежали друг на друге в крайне неловких позах. Кто-то из них, балбесов, оплошал, и в самый последний момент!

— О, чёрт... — Мисато взбешёно процедила сквозь зубы, закрыв глаза ладонью, — а утро так хорошо начиналось...

— Жалкое зрелище, — вторила ей Рицуко, позволив себе ткнуть подругу в бок, — недоследила, значит?

— Заткнись! — шикнула капитан.

Дистанционно была дана команда на отсоединение капсул и высвобождение пилотов. Несмотря на то, что вылезать из них приходилось из вертикального положения да под тупым углом, Аска и Синдзи без проблем с этим справились. Им оставалось только дождаться техников с энергокабелями и своим ходом вернуть Ев в штаб. Но не всё так просто, как могло казаться.

Синдзи услышал, как зазвонил телефон, причём не где-нибудь, а в корпусе Евы. Он удивился, но, собственно, аппарат сам себя выдал, когда открылась неприметная крышка в корпусе. Икари, недолго думая, взял трубку, и тут же в его сторону понесся оглушительный немецкий мат, а за ним уже японская речь:

— Придурок! Посмотри, что ты сделал с моей Евой-Ноль-Два!!!

Из аппарата вышла голограмма рыжеволосой бестии. Волосы взъерошены, ноздри расширены, и огонь в глазах пылает. Юноша готов был поклясться, что если бы не расстояние, то получил бы сполна. Но, возмущённый такой наглостью, он не выдержал и наорал в ответ:

— Что ты несешь?! Это же ты на меня упала!

— Ты первый выбился из графика! Потому что ты тормоз!!! — Тут голограмма занесла удар по его макушке, и тот ощутил на себе всю силу удара. — И вообще, почему ты не спал вчера?

Тело юноши словно ударило током. Почему она э т о спрашивает? Неужели она?.. Нет! Она точно спала! Это блеф! Девушка хищно зыркала, ожидая ответа, но себя же и выдавала. Кто же так будет игриво прищуриваться, когда ругается?

— Я-я тренировался перед боем, — ох, ничего умного ему в голову не пришло.

— Ты врёшь! — взорвалась она, — Ты пытался поцеловать меня, пока я спала!

Мальчик замер на вдохе, мгновенно побелел. Тело пробрал такой тремор, едва трубку не обронил из рук. И только атмосфера разгорячённой перепалки позволила ему смело отвечать:

— Н-нечестно! Ты т-только притворялась!

— Извращенец!!! — крикнула она, что её даже с другого конца воронки было слышно, — я просто шутила! Шу-ти-ла! Так ты и вправду меня поцеловал?!

— Н-нет! То есть да, но не в губы! — фактически сознался он.

— Извра... Стоп! Что?.. — воскликнула она.

В последнюю секунду тон Аски потерял дерзость и ворчливый гнев. А вместе с ним переменилось и её лицо. Как нарочно, голограмма поплыла, но Синдзи понял, что это был испуг. Удивительно, но пауза между ними затянулась всего на пару секунд, а казалось, что момент вечен. Но скоро лицо Аски искривилось, и на него полился новый шквал ругательств на немецко-японском, на который он не стал так броско отвечать.

А что в штабе? А для персонала ругань подростков была не более чем словесный шум, пускай и очень смешной. Мисато оказалась в шоке, старлеи еле сдерживали смех, Рицуко пожимала плечами, а Кадзи смеялся что есть сил. И только Фуюцуки оставался раздражён и непреклонен:

— Опять они нас позорят...

***

Спустя час с небольшим Евангелионы своим ходом были возвращены на базу. Проблем с тем не возникло. В штабе над пилотами уже дружно посмеялись, порадовались за их успех. И никто и словом не обмолвился об признании Синдзи. Мисато первой поблагодарила ребят за проделанную работу, похвалившись, что это её заслуга. И что Синдзи, что Аска хотели возмутиться, чья именно была заслуга.

А после, буркнув себе что-то под нос, Аска скосила взгляд на Синдзи, демонстративно отвернулась и зашагала в гардероб. Синдзи отправился за ней следом, только и поспевал за её широкими шагами. В штабе задержали их ещё на часок-другой, после отпустили домой, предоставили самим себе.

Юноша никак не мог достучаться до девушки. Сколько бы раз ни пытался с ней поговорить, она или молчала, или уходила от него, или ворчала что-то в ответ. И каждая попытка, как ножом по сердцу, была для Синдзи, делая его попытки всё скромнее и неуклюже.

Покинув «ГеоФронт», пути ребят разделились. Аска, выругнувшись на Синдзи, сказала, что пойдёт проведает Хикари и будет с ней тусить допоздна. Синдзи, в ответ вспылив, заявил, что и мысли не было за ней следить, пойдёт по городу гулять.

Юноша почувствовал себя разбитым, стоило только удалиться от Аски на приличное расстояние. «Теперь мы чужие», — с горечью заключил Синдзи, уронив слезу. Да, помнил он, что готов на любой исход, будь хороший или плохой. Только почему так больно? Он с ещё большим рвением стал корить себя за вчерашнюю ночь, когда он послушал свои эмоции, а не всегда спасающее подсознание. Теперь оно возгордилось, смеялось над ним и над его наивностью, будто была другой личностью. Маска. Лживая, ненавистная, мерзкая и сотня других неприятных эпитетов, которые можно было выдумать про неё. Но все они рушились перед единственным аргументом — она безопасная. Она была спасением, за неё можно было тихо спрятаться и не знать бед. «Все твои беды, Синдзи, все твои неприятности — это прямое следствие того, что не слышишь голос разума», — твердила она, припоминая, что всё могло закончиться ещё бы тогда, когда он бы отказался от пилотирования.

Справедливости ради, Синдзи был не одинок в своих терзаниях. Но Аска была слишком горда и сильна, чтобы страдать попусту. Правда, сама не понимала, что её тревожит, что ею движет помимо гнева. Проблема была не в Синдзи: ни в его нахальном поступке, что постепенно осмыслялся, ни в какой-то поруганной чести — она её сохранила, а в его... честности.

Она вспомнила эту ночь, вспомнила собственный кошмар, который всегда один и тот же: она, маленький огонёчек, спешит обрадовать маму, пробегая через чёрные коридоры, силком толкая двери. И каждый раз за последней дверью она видит двух висельников, куклу и женщину, так похожую на маму. Но потом она проснулась, но не поняла этого тогда. Просто показалось, что видение отключилось, остались только ощущения. Кто-то в этой пустоте её поцеловал, а после она услышала голос мальчишки: «Тш-ш-ш... А-Аска, это я. Я... Я рядом». Ей было страшно открывать глаза тогда, ей просто хотелось вцепиться в него, чтобы он остался, чтобы кошмар не приходил. И он не пришёл. Синдзи, этот потерявший голову дурак, нытик и болван, проявил заботу.

Незаметно для себя, с разницей в пятнадцать минут, они вернулись домой. Этот вечер пилоты провели в тяжёлом и неловком молчании. Всё ходили вокруг да около, бросая друг на друга осторожные взгляды, и каждый был себе на уме. Скоро вернулась Мисато, которая принялась распределять детей по комнатам. Сорью переехала в комнату Синдзи, а юноша переехал в подсобку напротив. Затем спокойный ужин, ванна и сон.

На часах вновь пробило давно пробило полночь. Пилоты не спали. Синдзи вовсе не ложился, а что до Аски, ей приснился кошмар, снова. Девочка резко вскочила, едва не закричав. По спине пробежал холодок, а сердце и не подумало перестать стучать. Не считая прошлой ночи, это был первый кошмар за всю неделю переезда сюда. Она даже позабыла об их существовании, наивно подумав, что смена обстановки помогла ей. Но доля правды в том была, действительно помогла, только при маленьком условии — она спала не одна. А теперь кошмар вновь твёрдо напомнил о себе, будто заявляя, что теперь никуда не уйдут.

От собственного бессилия Аска сжала края футона, проклиная всё и вся. Голова отказывалась думать, искать решения проблемы. Но вдруг вспомнила она про Синдзи. «Когда мы спали вместе, кошмаров не было... Когда мы спим одни... Вздор!» — следом выругнулась она. Это глупо, считала она. Пойти к нему в комнату? Спать у него под бочком, когда этот извращенец едва не украл её поцелуй?! Чтобы она ещё перед этим нюней пресмыкалась и тешила его извращенское эго?! Тем не менее, это думала не совсем она, а её маска. Такая же дрянь, что и у Синдзи, но более сильная, жестокая, готовая укусить в ответ на всё что угодно.

Но постепенно над нею брали верх совершенно иные мысли. Девочка не хотела снова видеть кошмары. Её хотелось спать спокойно и просыпаться бодрой, а не ворочаться по ночам, так ещё на неудобном японском футоне. Только собственного критика не так трудно было убедить, но управа нашлась: если этот дурак, несмотря на свою трусость, решился на такой смелый шаг, то чем она будет хуже? Ничем! Её поступок будет выглядеть даже выигрышней!

Аска тут же взяла подушку, одеяло и, чтобы никого не разбудить, медленно вышла в коридор, а оттуда — к подсобке, куда переехал Синдзи. Маленькая комната без окон, заставленная полками и лишними вещами, не принадлежащими Синдзи. Тесная, но в какой-то мере и уютная, пусть так её мало кто назовёт. Здесь ещё пахло пылью, намекая, что ею давно никто не пользовался. Дверь была приоткрыта. Она на цыпочках подошла с краю, хотела было уже отворить её, как увидела, что Синдзи не спит.

Мальчик лежал на спине и слушал музыку, уставившись в потолок. Он лежал будто мёртвый, даже почти не дышал, но только влажные глаза выдавали в нём ещё живого человека. «Ты... Невыносим. Так обидеться, а я ведь ещё ничего не сказала», — подумала Аска, невольно улыбнувшись. У неё, всё-таки, было иное мнение на этот счёт. Вздохнув полной грудью, она резко вошла. Мальчик даже не успел притвориться спящим, как она уже нависала над ним грозной тенью. Икари не успел притвориться спящим, как она уже нависала над ним грозной тенью. Девочка встала на футон, бросила постель на футон, толкнула его ногой и, прикрывшись одеялом, легла спиной к нему.

— Тсс! — резко шикнула она, когда тот пытался что-то сказать. — Просто лежи. Ничего не говори! Язык вырву, если хоть что-то скажешь, dummkopf!

Ему два раза повторять не пришлось. Он послушно смолк. Но его сознание отказывалось верить в произошедшее. Это не может быть правдой! Аска. Сама Аска пришла к нему! Сама, бодрая и при памяти. Зачем? Увы, угроза потерять язык, пускай и образная, была страшнее, чем попытаться узнать ответ от неё.

— Мне просто не спится. Не обращай внимания, — сказала она, виновато склонив голову, а затем затараторила, будто иначе не сказать: — Просто с тобой мне не снятся кошмары, дурак!

— С-Сорью... — прошептал он, повернувшись к ней, и тут же себя наказал пощёчиной.

Вид на спину девочки, причём прикрытую одеялом, не был таким выразительным, как тогда, лицом к лицу. Но стойкий аромат любимого шампуня уверенно возвращал его в ту самую ночь. Они молча лежали, стараясь не шевелиться, ибо страшились увидеть друг друга, несмотря на сильнейшее желание, что достигло их обоих.

— Икари, — Аска, прервала тишину первой, — не молчи. Ты не спишь?

— А? Нет? — он был весь на взводе.

— Зови меня меня впредь Аской. Я... разрешаю.

— Х-хорошо, Аска...

Удивление, а то и счастье мальчика нельзя было описать словами. К голове прибыла кровь, окрасив щёки цветом смущения. Он просто улыбнулся и прижал ладони к сердцу. Оно билось в таком волшебном ритме, и тишина между ними была такая крепкая, что при желании они могли услышать биение сердец друг друга, но они улавливали собственные, веря, что чужое бьётся с ними в унисон...

— Синдзи, пожалуйста... Скажи, к-куда?

— «К-куда» что? — осторожно спросил он.

— Не тупи, пожалуйста, хотя бы в этот раз! — буркнула она. — Ты меня поцеловал. Ответь, куда? Только честно.

— В щёку... — ответил он так же, как и сегодня днём, — в губы я не решился...

«Он всё-таки не соврал», — подытожила про себя Аска. И вот что ей теперь ответить ему? Если бы он соврал, она могла бы его обругать. А может, она хотела большего? Бред. Нужно его опешить, чтобы он не тешился надеждой, какой бы она ни была.

— ...Дурак. — Проворчала она и завернулась в одеяло. Но в её тоне не было ожидаемой злости, скорее он был даже нежный и ласковый. Она покраснела, а затем в бешенстве добавила: — Это только между нами, Синдзи! Клянусь, если кто-то об этом прознает, я тебя у б ь ю.

— П-понял!

— Спокойной ночи... — Сорью хотела ещё что-то добавить к своему пожеланию, но не нашла слов и уснула.

И Синдзи хотел ей пожелать того же, но в этот раз не нашёл сил ей ответить лучше, чем просто промолчать. Они почти одновременно заснули, с тёплою надеждой на грядущий день.

Глава II (Рем)

Над страною Восходящего Солнца наступило утро самого тяжёлого, нелюбимого ни людьми, ни рыжими котами, дня — Его Величество Понедельник. Ангел был побеждён. Бригады рабочих с утра принялись за работу, подчищать последствия поле боя. NERV отработал почти чисто, за что гражданские были благодарны... Впервые за долгое время.

Тяжёлым было утро и для Аски. Девушка вроде и проснулась, чувствовала всё нарастающий прилив бодрости, но как подняться, как хотя бы на бок другой перевернуться, так всё тело заныло, так даже её тонкие пальчики стали тяжелее чашки. Глаза, эти непослушные глаза, словно сладким молоком помазаны, совершенно не хотели открываться, веки крепко между собой слиплись. Мир был мутным-мутным. Наконец, хорошенько разозлившись, девушка дернулась, улеглась на спину и потянула руки к небу, после резким «вжик!» и «ширк!» стёрла невидимые замки с глаз, позволив тем открыться.

Взгляд тут же зацепился за невзрачный потолок. Не тот цвет, не та лампа. Где она? Как сюда попала? — такие первые вопросы всплыли в сознании немки, что превратились в скромное, даже игривое «Вас ис дас?». В один момент девочка улыбнулась, сон наконец сдал свои окопы, а затем улыбка сползла. Она вспомнила: свой ночной кошмар, как Синдзи посмел её поцеловать, как они победили Ангела, те резкие слова признания от мальчика... И то, как она с а м а пришла к нему спать. Пазл сложился.

— Вот это да, — протяжно прошептала она, но уже по-японски, всё ещё не веря произошедшему.

Неловко то было признавать девочке, эта была одна из самых спокойных ночей с момента приезда в Японию. Казалось, кошмар не снился, того и было достаточно... Если бы не то самое обстоятельство, которое подарило ей спокойный сон. Этот неотёсанный аутичный болван, что сопел под боком.

Не шевелясь, Аска оглядела комнату. Кладовая. Совсем тесное и не очень-то подходящее для сна помещение. Здесь пахло пылью, теперь и обоняние пробудилось, нос ворчливо заёрзал, пытаясь вдохнуть хоть что-то, кроме чёртовой грязи. Да здесь прям нечем дышать! Но то было ещё полбеды, нет, даже меньше. Гложила девочку другая мысль: это ведь она настояла выделить ей отдельную комнату, по её капризу выделили лучшую, а мальчишку выгнали, образно говоря на улицу. Мисато согласилась, приказала, а он просто подчинился! Не перечил, потому что обиделся, потому что девушка ему объявила бойкот!

Тяжелый комок к горлу подступил, и грудь сдавило со всех сторон. Такой стыд... Да чушь! Вскипев от злости на всех вокруг, а на деле и на себя тоже, Аска отбросила одеяло в сторону, поднялась и села на футон. «Чушь же говорю!» — буркнула она. Минутка гнева быстро прошла, девушка принялась искать будильник, чтобы посмотреть время да и отключить его. Он был со стороны юноши. Только она потянулась через него, как любопытство девичье заставило посмотреть на ночного вора поцелуев. Спит ещё. «Вот уж кто точно ни о чём не волнуется!» — промелькнула безнадёжная мысль.

И вдруг, девочка, не осознавая того, замерла, затаила дыхание. Глядела, как мирно дышал он через раз-другой, театрально сложив ручки под щёчку. Секунда прошла, другая, и сразу десятая. А вблизи и не скажешь, что он такой же, как и все мальчишки. Чуть загорелый, может, а так какой-то он слишком... Детский? Ну что это за носик у него такой острючий? И вовсе не похож на типичного извращенца, вынужденно согласилась девочка.

Но вдруг опомнилась она, смутилась от собственного интереса, и быстро щёлкнула по будильнику. Ну что же, пора и будить его, завтрак сам себя не приготовит. Она медленно протянула руку к его плечу, чтобы легонько растормошить. Но едва коснулась она плеча, как руку обволокло непривычным жаром. Отдёрнула она, словно обожглась. «Нет, так не надо» — проговорила она. Девочка хитро прищурила глаза, отстранилась от Синдзи, упёрлась руками о пол, и со всей силы толкнула мальчишку ногой, скинул с постели.

— Эй, Синдзи, guten morgen, просыпайся! — воскликнула она вдогонку.

— Ай! Что такое?

— «Что такое», — передразнила его девушка, — утро наступило, болван, в школу надо идти, вот что!

Аска терпеливо выждала, когда Икари прекратит изображать из себя выброшенную на сушу рыбу, хотя бы встанет да протрёт свои сонные зенки. А после грациозно вскочила на ноги, поправила волосы и направилась к двери, пока тот не успел ничего сообразить.

— Сорь... Аска, стой! — крикнул Синдзи.

Девушка, не оборачиваясь, неохотно остановилась у полуоткрытого проёма, словно застыла на месте, сжала кулачки для виду, чтобы напугать. И юноша, преисполненный волнением, почти послушно застыл в попытке проронить хоть слово. Отнюдь, задержка была совсем не долгой, как могло казаться для них. Нашёл он в себе силы договорить:

— Аска... То, что вчера п-произошло. Ну, т-ты это, извини меня, п-пожалуйста.

— ...Не за что извиняться, Синдзи, — резко опешила его девушка.

И он вдруг оживился телом и голосом.

— Т-то есть ты не злишься, что я тебя п-по-поцеловал?

— Конечно же злюсь, болван! — буркнула она, но после добавила неуклюже, неуверенно, — Но не потому что ты поцеловал, а потому чт... Не потому что ты... Потому.... Гх! Бесишь! Это всё?..

— Ам, мне просто хотелось узнать. После вчерашнего мы это, как его... Отношения. Мы просто друзья или...

Аска тихо ахнула и закатила глаза. «Какой абсурд!» — неужели один поцелуй сделают из них парочку? Но оно не торопилась с ответом. Странно дело: не находила она слов, хоть и знала, что сказать. В душе Синдзи тем временем лелеялась надежда на большее. Она видела его пронзительный взгляд, когда косилась за спину. На лице всё было написано, насколько юноше был важен её ответ. Ведь этой ночью Аска ответила на его нахальство теплом. Своеобразно, но без злости. И молчание стало сравнимо преступлению, ответ просился сейчас, как никогда прежде.

— Мы друзья, Синдзи. Пока что... — быстро ответила ему девушка.

— П-пока что?.. — зацепился Синдзи.

Но Аска не ответила ему. Она дёрнулась и, словно на взводе, быстро убежала ванную и была такова. Икари даже не понял, что его таким образом отшили. Зацепился за последние слова, что приятным послевкусием осели в голове и на языке. Как его следует расценивать? — спрашивал он себя. Это означает, что мы пока что не враги? Или мы пока что не... И мысли сбились. Не посмел и в мыслях произнести это волшебное слово. Оно было таким чужим, таким запретным, как тот плод, что был сорван в Эдемском саду. И его хотелось вкусить, попробовать на вкус, да до жути страшно было. Пока что достаточно с него качелей эмоциональных, где хороший поступок отзывается не сразу.

И тем не менее, в нём вновь стала теплиться надежда на хороший исход, на ответ на свою маленькую глупость. Синдзи мягко улыбнулся самому себе. «Пока что...» — вторил он, покраснел и принялся застилать постель. А затем, одевшись, быстро поспешил на кухню, готовить завтрак, как-никак, сегодня его очередь.

***

— Дура-дура-дура! Зачем я ему ответила! Ну заче-ем?

Аска вбежала в ванную так быстро, как только смогла, ловко обойдя Пен-Пена, и быстро заперла за собой дверь. По ту сторону уже понеслось птичье ворчание и возмущённые постукивания клювом. Всё ещё стоя перед дверью, всё ещё сжимая в руках щеколду замка, девушка медленно вздохнула. Отстранившись, встала перед зеркалом и принялась смывать своё послесоние холодной водой, многократно массируя веки, пока глаза не начали мёрзнуть.

И наконец она подняла голову, рискнула взглянуть на собственное отражение, и отпрянула. «Voll krass!» — оговорилась она, и обратно, с непереводимым ворчанием, вернулась к зеркалу, схватившись за волосы. Это не волосы, а какое-то гнездо птичье! Опять их основательно расчёсывать по полчаса. Но, смирившись, девочка перевела взгляд с волос и свой неопрятный вид на саму себя... «Кто это?» — стоял вопрос. Что это за чудище стоит перед ней? Так ли выглядит Аска Великолепная? Вся красная и чуть побледневшая в тот же час, зашуганная, с дрожащими, как осиновый лист, руками. Нет, Аска готова была поклясться, что ещё никогда не видела себя такой... Не собранной. Будто сегодня она была особенной, будто тот несносный мальчишка взаправду оставил неизгладимый отпечаток, будто была влю... Нет! Немка отрезала сама себе пощёчину и быстро опустила взгляд в раковину, зажмурилась. Начала вслепую умываться и чистить зубы, стараясь отвлечься от безумных мыслей. Но этот болван так и засел в голове у неё, аж тошно.

Девочка с едва видимым поражением закатила глаза, чуть успокоилась. В этот раз она не могла не согласиться: Синдзи был мальчиком неплохим, даже симпатичным, по своему храбрым, смелым, дурашливым. Да, небольшая капелька дурости как раз ему к лицу, было бы только её меньше. И это были единственные его достоинства, а в остальном полный провал: тугодум, не понимает даже прямых намёков, отвечает с запинками и вообще трусишкой. Стоп. Девочка выпрямилась. Она же только недавно сказала, что он и храбр, и смел. Как он может быть одновременно храбрым и трусом? Может и всё! Потому что он болван! А впрочем, — девочка дёрнулась, украдкой притрагиваясь к щеке, — нужно быть храбрецом, чтобы украсть поцелуй, и быть готовым последствиям. А Синдзи... Был к ним г о т о в, даже сейчас.

И стоило пальцам начать поглаживать заразную зону, как девочка стиснула зубы, рыкнула, агрессивной замотала головой и, угрожающе схватив расчёску, посмотрела в зеркало.

— Чего смотришь?! Думаешь, он тебе парочка? У нас есть кандидат получше, чем какое-то дитё малое! — вслух заявила Аска, готовясь загибать пальцы.

Конечно, Аска имела в виду Кадзи Рёдзи. И была уверена, что перед юношей он вне конкуренции: Он взрослый, душой и телом; красивый, умный, весёлый; не ведёт себя, как глухой пень; к тому же ещё состоятельный; выполняет все её капризы, почти не чурается их.О, так ещё он и спортсмен! В двух словах — мужчина мечты.

Только отражение её, кажется, не впечатлилась столь пошлыми фантазиями, что Аску только разозлило. Ну почему этот дурак всё равно в выигрыше даже перед железобетонными фактами? Может, потому что Синдзи первый, кто подарил такие яркие качели? — Кадзи, довольно размеренный и сдержанный. Может, потому что Синдзи воспринимает её, как равную? — Кадзи, как помнила девушка, всегда дистанцию держал: воспринимал её девичье кокетство всего лишь обыкновенной забавой, которая с возрастом пройдёт. А мальчишка, всё то время, как общались, пытался проявить чувства, впечатлить её, даже когда она его подтрунивала. Как смешно! Но он с т а р а е т с я.

Аска сама того не заметила, как за вслед с мыслями волосы пришли в порядок, пусть и требовали лучшего ухода. Она поймала себя на мысли, что пытается понравиться юноше внешне, стать для него привлекательней. Поначалу она даже приняла эту глупость, как привычную ей игру, как способ раздразнить. Старалась действительно уложить причёску по-другому. Ни тот, ни другой, ни третий, ни четвёртый и даже последующие варианты не были ей по-нраву: потому что становилась слишком не такой, слишком не красивой, слишком не боевитой, слишком милой. Она взбесилась, сжала кулачки, руки вдоль тела и топнула ногой, по касательной, едва не пробив кафель.

— Verdammt! Ну почему с мальчиками так всё сложно?! — заныла она без надежды на быстрый ответ. Да и вопрос, честности ради, был больше риторический.

Убрав за собой беспорядок, открыла дверь, пропустила заждавшегося у дверей ворчливого Пен-Пена, чьи ласты уже устали держать мыльно-рыльные принадлежности, зыркнула на него, и вышла на кухню. А там и Юноша готовил завтрак, одновременно раскладывал посуду, да с таким перфекционизмом, будто гостью на ужин жалует. Ах, да…

— Ты, ух, невыносим — заключила девочка вслух, что тот удивлённо уставился на неё.

А что она? Ничего. Молча села за стол перед ним, прогнала рукой делами заниматься и, продолжая расчёсывать волосы, стала дожидаться завтрака.

***

Подростки и пингвин самыми первыми сели за стол. Чутка по-позже к ним присоединилась Мисато. Мальчишки сидели на одном краю, девчонки на другом. Но Аска не спешила притрагиваться к своей тарелке густого супа. Так, водила ложкой, вычленяла кусочки овощей да и поглядывала на Синдзи, а тот на неё. Мальчик в отличии от неё ел, пускай и не с такой большой охотой. Видимо, очень ждал, когда она начнёт и оценит его старания. Ха, он выглядел до того скромным, до того счастливым, что только сильней смущало Аску. Конечно, по-дурости своей дала ему обещание, от того и радостный. А она, чёрт возьми, страдает!

— Аска, нет аппетита? — спросила Мисато обеспокоенно, чуть шевельнув её.

— Что? Нет, просто я... думаю, да, — ответила, взявшись за ложку.

— О чём же?

— Ни о чём, — пробурчала девушка.

— «Ни о чём» думать нельзя, — покачала головой Мисато и ухмыльнулась, — небось, план мести против Синдзи вынашиваешь?

Юноша чуть было не подавился и не выплюнул весь суп через нос. Прикрыв рот, он осторожно посмотрел на Аску, когда та, и секунды не прошло, взорвалась.

— Да глупости! Он уже своё вчера после боя получил. С него, дурака, достаточно! — она скрестила руки, косясь на него, — просто до сих пор зла, что под самый конец успел всё запоганить.

Синдзи, округлил глаза и, с возмущением хотел было уже запротестовать, как под столом его ткнули ногой и он запнулся, оставив эту затею напрочь. Только не понял, кто из них двоих остановил его. Взгляд недолго метался, со смиренной надеждой посмотрев на рыжую. «Ну, давай, всего ложечку попробуй» — так и читалось на нём. И Аска, вздохнув, наконец принялась за еду. Вкусив только обещанную ложку, её глаза округлились, затем довольно зажмурились, внутренний гурман во всю радовался. Но затем также быстро перебила всякие сантименты, наигранно нахмурилась и вынесла вердикт по стряпне мальчишки:

— Но, радует, что хотя бы готовить не разучился, а то я... его точно на месте бы прибила.

Пен-Пен позавтракал первым. У него и порция была маленькая. Вальяжно протерев клюв салфеткой, он слез со стула и чуть ли не вразвалочку потопал в зал, нашёл там пульт от телевизора, включил его. Сходу новостной канал. Двенадцать минут восьмого показал новостной циферблат. В это время прогноз погоды идёт, да зачитка главных новостей прошедшей недели. Пингвин уже хотел было переключить на свой любимый, но подбежала хозяйка, погладила, остановила его.

Экран скоро разделился на двое. В левой половине находилась диктор, зачитывающая новости с очень напряжённым тоном. А в правой транслировались вчерашние кадры беспорядков Генеральной Ассамблеи ООН.

...В Организации Объединённых Наций страны-участники вновь не смогли договориться по вопросу об увеличении финансирования организации «NERV». Резолюция, предложенная Соединёнными Штатами и поддержанная некоторыми странами, была встречена резкой критикой со стороны Советского Союза и его союзников и немедленно заблокирована правом вето. Это уже третий случай за последние шесть месяцев...

— Вот чёрт! — Мисато от досады раздражённо покачала головой, — Опять эти красные наложили своё дурацкое вето. Не видать мне прибавки к жалованию к концу года...

Экран с диктором исчез и полностью переключился на изображение трибуны. На трибуне стоял постпред Советского Союза. Крепкого телосложения седовласый мужчина, одетый в парадный военный мундир до того непривычного чёрного цвета да с красною окантовкой. Его глаза скрыты под козырьком фуражки. Голос спокойный, речи сдержаны, движения резки. Он стоял, как мраморная статуя, как стальной монолит. Одной рукой опирался на трибуну, хищно вжавшись за край, а другой, сжатой в кулак с оттопыренными указательным и средним пальцами, резко вычерчивал в воздухе угловатые жесты, тыча в сторону представителей разных стран по-необходимости.

...Как в один голос заявляют ряд государств, Мы смеем развеять их сомнения, что Союз ССР является противником организации NERV. Наоборот, мы принимаем самое активное участие в непосредственной поддержки его, как организации вообще, так и отдельным отделениям, что находятся на территории ФРГ и Японии...

...Спасение Мира — благородная цель, но за это спасение расплачивается весь Мир. Одни только расходы скоро начнут исчисляться триллионами. Деятельность NERV не регулируется демократическими институтами, их деятельность, их расходы абсолютно непрозрачны. Где отчётность? Где гарантии, что наши средства не оседают в карманах частных корпораций?...

...Отнюдь, главная проблема даже не в этом, а несправедливом распределении средств, которые вносят каждый из Нас. NERV буквально финансируется за счёт ничем неприкрытого и систематического выкачивания ресурсов из стран Африки, Южной и Центральной Америк! И при этом, громче всех о «глобальной ответственности», сами лишь несут незначительный вклад...

...Советский Союз и его союзники заявляют: это — циничное лицемерие. Мы будем голосовать против любого решения, которое не предусматривает справедливого перераспределения взносов. А до тех пор, наше решение остаётся в силе. И если Вы действительно печётесь о спасении Мира, как о том говорите — рекомендуем Вам финансировать напрямую, как Мы. А пока... Москва слезам не верит. Это всё...

Речь постпреда была длинной, но столь плотной по смыслу, что, кажется, ни один новостной канал не смел её обрезать, делать краткую выжимку. По всей видимости, за сегодня ещё не один и не два раза она повторится. После речи советского представителя, который медленно покинул трибуну, устало да резво чеканя шаг. В зале тем временем поднялся вой недовольства вперемешку с хором аплодисментов.

После на трибуну выходили уже постоянные представители из Кубы, Польши, Югославии, и ГДР. А стоило последнему мелькнуть в кадре, как Аска, что тоже прибежала поглядеть к телику, пренебрежительно улыбнулась и, указав пальцем, воскликнула: «О, осси!». Синдзи же на новости не стал отвлекаться, не вставать с места, но уши свои навострил. Как человек, вернее как мальчишка, далёкий от политики, он никак не мог понять, почему страны не могут договориться в борьбе против ангелов. И, может быть, он мог присоединиться к Мисато и Аске в осуждении «красных». Но неприязни не питал и не спешил питать. Выбирать сторону тоже не хотел. Скоро дамы отвлеклись от новостей и вернулись за стол.

— Мисато, — обратилась Аска. — А эти красные правду говорят, что нам так особенно помогают?

Женщина ненадолго задумалась, прищурив глаза.

— Кажется, год назад они заявляли, что вносят до тридцати четырёх процентов от всего взноса. Но не помню, это они учитывали только взносы через ООН, или ещё прямую помощь... Наверное, всё вместе, а то чересчур много выходит... — Она небрежно махнула рукой. — Ешь давай, у вас на сборы в школу остаётся всего-ничего. Посуду я помою.

После завтрака ребята закончили утренние сборы, надели школьную форму и вышли вместе из квартиры. В этот раз они шли вместе, почти вплотную, но занятые собственными думами, и всё также порознь.

***

Чуть раньше, но на другом конце Токио-3, на тихой железнодорожной станции собралась приветственная делегация из сотрудников внутренней безопасности NERV во главе с Фуюцуки Кодзо. Заместитель командующего, уставший, замер на перроне, сдерживая позывы зевнуть. Старик держался ровно, казалось сотрудникам, что он совсем безразличен к факту приезда важного гостя из столицы. Однако внутри его мыслях творился бардак, перемешанный с нервным волнением.

Ещё вчера, практически перед самым сном ему в срочном порядке сообщили, что завтра утром в их практически закрытый город должен прибыть советский дипломат. И всё, сон, как рукою сняло на ближайшие восемь часов. Заместо него быстрая, едва организованная хаотичная подготовка к приезду: безуспешные попытки дозвониться до Икари, до вышестоящего начальства, поиск достойных апартаментов, меню на завтрак, обед и ужин, организация маршрута и тому прочие мелочи, что быстро тонули друг в друге, нередко с концами.

Прибытие «красных», да ещё такое неожиданное, ни в чьи планы не входило, особенно в планы SEELE. Долгое время они через японское правительство добивались отказа в просьбе любых дипломатов в посещении Токио-3, находя всё новые предлоги. Но, кажется, в этот раз советам удалось своего добиться. Фуюцуки улыбнулся, даже с неким стоицизмом принял, что то неизбежно будет. Как ещё раз он удостоверился, коммунисты отправят всего одного человека.

Что же, подумал про себя заместитель, мотивы коммунистов оставляют широкое поле догадок и все одновременно могут быть верными и ошибочными. Они и мешают, вставляют палки в колёса, и помогают, и напрямую обеспечивают NERV ресурсами. Но главное, что невыносимо для организации — они действуют независимо, что прямо очень вредит Плану. Во всяком случае Фуюцуки на старость лет стал довольно флегматичен, проявлял скепсис и точно отказывался верить в искренность намерений и чистоту помыслов красных, как те пытаются преподносить на мировой арене. «И этот дипломат наверняка будет шпионом» – устало заключил Фуюцуки

Но вот, размышлениям его пришёл конец — из-за холма явился поезд, неторопливо ползящий к станции. Междугородный состав с тихим свистом затормозил у платформы и, спустя минуту-полторы, на перрон из центрального вагона широким шагом вышел дипломат. А впрочем, ни один из присутствующих дипломатом его даже с натяжкой не смели назвать. А если бы и назвали, то сочлись в безумстве — прибывший носил мундир, что, впрочем, давно стало нормой для всех советских политиков лет как тридцать с лишним.

Перед заместителем командующего предстал человек его возраста с ростом в сто семьдесят шесть сантиметров. Широкоплечий, стройный и худ, что для советского чиновника, даже военного, почти что нонсенс. Лицо, правда, мягкое, округлое, но иссохшее. Но что больше бросалось в глаза, так это левая рука человека, а вернее её отсутствие по самый локоть, если не дальше, рукав тот свободно не свисал — аккуратно сложен пополам и закреплён булавкой. Также при нём была трость, на которую мягко опирался и чемодан на колёсиках, подвязанный к единственной руке. И, не смотря на свои недостатки, человек уверенно держался, со снисходительной улыбкой смотря на японца. «Зер гут» — услышал тихий напев Фуюцуки и сам мягко улыбнулся. Ещё не встречал он советского человека, кто бы не говорил по-немецки.

— Здравия желаю, — учтиво кивнул дипломат, удивив уже не менее прекрасным знанием японского.

Фуюцуки едва не опешил, что даже на автомате протянул ему руку.

— Мы очень рады вашему прибытию, — ответил он.

А дипломат не растерялся. Без колебаний дёрнул рукой, отвязав чемодан, передал близстоящему оперативнику, а сам идеально со стуком поставил трость так, будто приклеил к перрону и пожал руку японцу. Формальности соблюдены. После он подхватил трость обратно и, прихрамывая, направился вместе с встречающей делегации к выходу, а оттуда — к кортежу. Они сели в машину и почти немедленно тронулись с места, к городу.

А в машине между двумя стариками почти сразу завязался диалог:

— Господин Фуюцуки Кодзо, да? — начал дипломат, раскладывая некоторые бумаги на сидении, — Так, это вам.

Мужчина протянул небольшой файл заместителю. Тот без энтузиазма взял его, бегло прочёл заголовок и первые несколько предложений, прежде чем отложить рядом с собой, после положил руки на колени, будто готовясь защищаться. Дипломат, не отвлекаясь от бумаг, продолжил:

— Меня зовут Волков Валерий Тимофеевич. Звать меня можете как вам будет удобно. Но лично рекомендую обращаться ко мне как полковник Волков.

— Полковник Волков... — пробормотал Фуюцуки, продолжая неиронично восхищаться чистой речью офицера, — что ж, мы рады, что Москва послала именно Вас. Вижу, вы человек очень высокой компетенции. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.

— Ох, не льстите, господин Фуюцуки, — он небрежно отмахнулся, и полностью откинулся на спинку, поджав губу так, будто так и мечтал расслабить спину. — Моя служба небольшая, но от того не менее ответственная. Меня послали представлять интересы Союза ССР при вашем отделении. Японское правительство, скажем так, заявило о себе, как о ненадёжном посреднике между нами, в чьих карманах чуть ли не в открытую оседает поставляемая нами помощь. Партия сыта по горло такой наглости, что некоторые посчитали своим долгом обокрасть наши народные ресурсы. Потому отныне мы будем действовать напрямую, как в Западной Германии.

— Не одним вам эти бюрократы из столицы мешают, — соглашался Фуюцуки, — Позвольте уточнить, Полковник, насколько широки данные вам полномочия?

— Гм, тут всё просто. Я уполномочен следить за нашими договорённостями, а именно между нашей партии, от лица которой здесь говорю, и от вашей организации, кою представляете сейчас вы и командующий Икари. Кстати, где он?

— Командующий сейчас в отъезде, но должен прибыть ближе к обеду.

— Хорошо. Так вот, что ещё... А, да! Значит, ещё следить за использованием поставляемых ресурсов, в частности за их доставкой и, если того потребует ситуация, оперативно корректировать позицию партии по всем важным вопросам. Работа моя, в первую очередь, бумажная, как всегда. — Волков нахмурился и похлопал себя по левому плечу, или тому, что от него осталось. Фуюцуки то быстро приметил, а офицер, увидя интерес, поспешил пояснить: — Фантомные боли, ничего страшного. Быть может, если подвернётся случай, расскажу вам эту забавную историю из моих похождений в Афганистане.

— Может быть, может быть. Надеюсь, эта история не сильно будет пестрить красками?

— Ой, льются они, как из ведра! — усмехнулся Волков и расслабил уголки рта, — Любимая история внука. Эмоции каждый раз, как в первый.

Дальше они говорили на сторонние, более приземлённые темы. Так сказать, знакомились, делились новостями. Полковник Волков, оказался очень хорошим собеседником и не менее хорошим слушателем.

Вот уже были в черте города. Волков не без восторга разглядывал высокотехнологичные и природные пейзажи, что рисовали картину города целиком. Но взгляд офицера цеплялся за оборону: за пустые платформы, откуда из под низу по тревоге выезжали контейнера с гигантским оружием для Ев; за дальние серпантины, где в ряд могли встать РСЗО и танки; за десятки железнодорожных платформ, по которым ездили пушки; за дальние холмы, в которых были припрятаны и ракетные шахты.

— А, так вот как выглядит чёрная дыра налогоплательщиков! — воскликнул дипломат, покачал головой, — О такой обороне только и мечтать можно. Но вот что меня мучает, господин Фуюцуки.

— Так что же? — спросил тот.

— Ваша оборона. Я прекрасно вижу, насколько вы готовы в борьбе против этих ваших «ангелов». (Ну и пафосное имечко вы им, конечно, подобрали). Артиллерия, ракеты, большие «игрушки» для подростков, — глаза полковника в момент похолодели, и он специфично наклонил голову, буквально зафиксировав взгляд на заместителе. — Правда. Мне будет, что рассказать Родине, чтобы развеять сомнения политбюро о вашей компетентности в борьбе за Мир. Но по имеющейся открытой информации ваши расходы на внутреннюю безопасность... Скромные, даже слишком.

— Наши враги отнюдь не люди, полковник Волков. — твёрдо ответил Фуюцуки, сжав руки по-сильней, — А против недоброжелателей достаточно имеющихся протоколов безопасности.

— Ах, вот как! Ну что же, в самоуверенности вам не откажешь, — улыбнулся Волков. Он взялся за трость и принялся ритмично постукивать по ней пальцем. — Но вот представим гипотетическую ситуацию... Скажем, некий... Недовольный сотрудник, завербованный извне или террористы, которые с уверенностью считают, что ваши ангелы, не такая уж и главная проблема в сравнении с их политическим или религиозным манифестом. Считаете, символическая охрана с пистолетами и парой десятков автоматов на входе сможет Вас, как следует, защитить?

— Вы хотите предложить нам помощь от надуманных гипотетических угроз? — скучающе спросил Кодзо.

— Ну что вы! Я просто делюсь собственными скромными наблюдениями, как человек, что видел охрану НИИ, так сказать, ответственней. — дипломат заметно повеселел, но взгляд его стал намного проницательней. — Если вы считаете, что имеющихся средств безопасности хватит, то так тому и быть, — он пожал плечами и нахмурился со значением, — лишь бы в ответственный момент эти «средства» не разлетелись, как карточный домик.

***

Машина проехала мимо центра города сквозь его немноголюдные улицы и остановилась у не менее немноголюдного многоквартирного дома, где по счастливому совпадению жила капитан Кацураги вместе с ребятами. Фуюцуки закрыл глаза и закатил их, зажмурившись. «И из всех домов и квартир я выбрал именно этот?» — вопрошал про себя заместитель, ругаясь на свою сонливость, на свою невнимательность. А теперь переселить тяжело будет: нужен предлог и основание, в которое поверит дипломат. Не всё так просто.

Волков хмыкнул, разглядывая запустевшие пейзажи города. Взгляд полковника зацепился за две единственные живые души, спешно выходящие из многоквартирного дома. Два подростка примерно лет четырнадцати. Скромный японский мальчик шёл позади не то переходил на бег, не то на шаг. А пока в лидеры выбивалась рыже-огненная европейка, что, кажется, старалась держать почтенную дистанцию от мальчишки, но делала это столь неуклюже, как будто играла с ним. Дипломат, прищурив глаз, кажется, сходу понял, что они друг другу не чужие, но какая-та неловкая ситуация поставила между ними невидимую преграду. Он заинтересованно хмыкнул:

— Единственные ребятишки на всю округу. Не густо тут у вас, по сравнению со столицей.

Заместитель Фуюцуки с безразличием бросил взгляд на детей. Размышлял, проинформирован ли дипломат о личностях пилотов, знал ли этих позорников. Кажется, да: Волков уж очень засверкал, когда ребята прошли мимо них.

Как только сотрудники отрыли дверь, чтобы помочь дипломату вылезти, Фуюцуки его окликнул, решил сказать напоследок:

— Наши сотрудники помогут вам заселиться. Командующий Икари сможет Вас принять не раньше шестнадцати ноль-ноль. Хорошего Вам отдыха, полковник Волков.

— Взаимно, господин заместитель Фуюцуки.

Офицеру передали багаж и сопроводили до апартаментов. Квартира дипломата находилась этажом ниже и в противоположном крыле от квартиры Мисато. Выглядела она практически идентичной, с такой же расстановкой мебели, комнат, только отзеркаленной. Не смотря на подготовку квартиры к приезду дипломата, здесь чувствовался остаточный след от прошлых хозяев. Странно, что мебель не собрали.

Волкова скоро покинули, оставив ему ключи квартиры и от служебной машины. Поначалу к нему хотели приставить личного водителя, но тот настоял на обратном. Мол, не смотрите, что инвалид, а автомобилем справлюсь даже без рук. Пришлось спорить с ним, доказывать, что так не положены. Да тот был упёрт, как баран, и они сдались на этот раз.

Оставшись один, дипломат оставил дипломат на кухне, следом прошёлся по комнатам: потрогал стены, мебель, освещение; постучал тут и там, отчеканил шаг там и сям. И, довольно хмыкнув, вернулся на кухню, снял верх до рубашки, ослабил галстук и принялся распаковывать чемодан. Документы, личную аптечку и спутниковый в телефон в первую очередь. Из кипы документов офицер достал и разложил, как игральные карты, три папки бронзового цвета. «Дело №Х Синдзи Икари», «№Х Аска Ленгли Сорью», «№Х Рей Аянами». С неестественным для него кряхтением офицер сел за стол, поджав губу, посмотрел на папки, затем вспомнил про спутниковый телефон. Смело подхватил его и принялся набирать номер посольства.

— Алло. Это полковник Волков Валерий Тимофеевич. Да, свяжите меня, пожалуйста, с генерал-лейтенантом Кондратьевым... Да, это срочно.

Недолгое ожидание тут же отозвалось басистым «Слушаю, Вас», а Волков заметно повеселел и чуть было не рухнул со стула, когда попытался упереться локтём несуществующей руки.

— Сергей Анатольевич! Здравствуйте, как ваше утро началось? Хорошо. Да. Ещё вчера все распоряжения из Центра от Павла Семёновича получил. Что? А, да, в Токио-3 прибыл только что. Вчера в МИДе такая нервотрёпка была из-за моей командировки. Но наши в итоге на япошек надавили, как следует. Встретили меня хорошо, познакомился с их человеком, с заместителем Кодзо Фуюцуки побеседовал. В шестнадцать ноль-ноль встречусь с командующим Икари. Да, обсудить там нюансы с доставкой ресурсов. Вздремнуть? Пожалуй, можно. Работать по плану начну с завтрашнего дня. А пока освоюсь тутошки. Да, хорошего дня, Сергей Анатольевич! До свидания!

Волков медленно положил телефон, и уже вслух начал отмечать первый этап:

— Прибытие без осложнений. Фуюцуки всю дорогу щурился, его нужно впредь за уши держать. Ко мне приставят охрану, предстоит изучить этих истуканов. И дети... Ох, ну с детишками ты ещё не работал, Валера. MI6 с ЦРУ по ФРГ гонял, языков французских ловил там ловил вдобавок; трепал нервишки британцам в Ирландии; да в Египте американцев по струнке выстывлял. Хех. Теперь в Японию, детей нянчить. До чего же докатился на старость лет?

Знакомьтесь, читатели, товарищ Волков Валерий Тимофеевич. Оперативник Первого главного управления КГБ. С извечным позывным Волк, с которым был известен в не самых широких, но и не самых узких кругах теневого фронта Европы и Ближнего Востока. Теперь к ним и прибавилась Азия. Почти двадцать лет полевой работы оставили ощутимый след как на досье, так и на лице. И теперь, когда в мире пробуждаются хтоническая напасть, Центр доверил ему особую миссию: вот эти папки на столе. Вот эти три скромных досье. Вот эти три судьбы, которые ему предстояло аккуратно направить в нужное партии русло.

Волков осторожно взял и раскрыл одну из них, вытащив фотографию мальчика. Юноша четырнадцати лет своим отстранённые-спокойным взглядом чуть ли не сверлил прямо в глаза. Уголки губ офицера чуть дрогнули, едва не развились в улыбку, а большой палец протёр невидимую пылинку.

— Такой молодой, а какая ответственность, — с воодушевлением сказал Волков и быстро похмурел, — жаль, тебе с отцом не свезло. Но тот хотя бы есть, а значит, всё впереди у тебя. Ой, что-то расчувствовался. Так, что у нас там по девочкам.

Мужчина решил, отдых подождёт. И до половины четвёртого принялся изучать материалы по заданию и выстраивать план действий.

***

Наконец, уже после полудня командующий Икари прибыл из своей продолжительной командировки. Не успел тот прибыть, как Фуюцуки уже поспешил сообщить пару важных новостей: уничтожение Ангела и прибытие советского дипломата. В ответ Икари только кивнул, но будто без особой искры. Как бы мужчина не держался ровно, как бы его красные линзы не скрывали глаза, но Фуюцуки прекрасно видел, что тот устал. Предложил для начала отдохнуть от поездки, но командующий возразил. Они отправились в офис обсуждать вопрос

В этот час солнце было высоко в зените, и ГеоФронт с непривычки сверкал ярче, чем обычно. Даже кабинет командующего не избежал вторжения света через свои панорамные стёкла. Задуманная архитекторами мрачность всего на несколько минут отступила: сиял и пол, сиял и потолок, а в них прекрасно читались каббалистический символы и прочие еретические знаки кумранских записей. Лишь небольшое местечко вокруг стола сохраняла оттенок мрачности, куда уверенно направлились мужчины.

Гэндо снял очки и положил их на стол, поодаль от себя, после чего чего с усилием позволил себе расслабить спину, слегка утонуть в кресле и прикрыть глаза. Тем не менее, он внимательно слушал устный доклад Кодзо о последних новостях в городе. И когда тот закончил, он спросил:

— Ты успел назначить встречу?

— На шестнадцать ноль-ноль, Икари, — кивнул старик, с неменьшей усталость упёрся обеими руками о край стола, — SEELE пока отмалчиваются, вернее мы до них не смогли дозвониться. Ох, могу представить, насколько они будут разгневаны при следующем сеансе связи.

— Это целиком и полностью их упущение, — заключил командующий, — но присутствие русского дипломата, даже шпиона, на наших планах не должно сказаться. Если, конечно, мы не будем позволять ходить Волкову по штаб-квартире, как у себя дома.

— Ключевое слово «должно»...

Гэндо прижал губу, открыл глаза и сел прямо. Затем взял файл, который привёз дипломат. Документы были целиком о военно-ресурсной помощи их отделению: Наименование ресурсов, размеры и даты поставок, подписи, печати. Действительно, ничего не обычного, кроме несоизмеримо огромной щедрости красных. Вроде надо радоваться, что NERV не ощущает постоянный дефицит, но советские объёмы помощи на деле лишь сильней раздражали своей абсурдностью. Как будто красные за счёт своих инвестиций хотят полностью перехватить инициативу у ООН и самостоятельно если не весь NERV, то часть его отделений вполне.

Икари хмыкнул, отложил документ и вновь уложился в кресле. Оно всегда было таким удобным? Казалось, лежать на нём приятней, чем сидеть. Спина прямо щебетала от комфорта. «Надо было додуматься раньше, быть может никогда бы отсюда не выходил» — мысленно отшутился Гэндо и тут же поправил себя — самообман да и только, через час другой она заноет не хуже, чем будь он стоя. Но это лирика. Он сбился с мысли.

Командующий снова закрыл глаза, но уже для размышлений. Почему СССР поддерживает немецкое отделение? Потому что ГДР — их сателлит, а последние десятилетие только и говорят о возможном объединении Германии под эгидой Востока. Оно, кажись, и не за горами. Господин Лоренц в личной встрече сообщал, что немецкое отделение ожидает переезд в EvroNERV, что строится в Париже. Почему СССР поддерживает японское отделение? Догадывается, или, что ещё хуже, знает, что из себя представляет «ГеоФронт». И только этим двум, то же китайское, своего «союзника», оно благополучно игнорирует. Впрочем, то связано с той же независимостью Китая от влияния SEELE и отличной от советской сферы интересов. Но китайцы сговорчивей, а русские ушли в полную бескомпромиссность. Что же, советско-китайский раскол до сих пор даёт о себе знать, но теперь в конфликте за право быть главным экспортёром коммунизма. Смешно.

Признавал Икари, долгосрочной перспективе лично Он и отдельно SEELE теперь оказались в ловушке. Как СССР свободно поставляет свою помощь, так и может свободно прекратить поставки, а, может, даже и прочие блокировать. Избежать захлопывания медвежьего капкана не просто —придётся как-то балансировать между расположением коммунистами и комитетом, а может и целиком пресмыкаться перед красными, исполнять их растущие запросы, чего ему не хотелось. А с другой стороны, почему бы и нет? Гэндо был уверен, что даже такой сценарий учитывается общим Планом, только Токио-3 превратится в настоящий рассадник агентов всех спецслужб мира, коих здесь будет будет больше, чем самих рабочих.

Икари только что поймал себя на мысли, что ждёт следующего нападения Ангела. Да, нападение отлично позволяет отложить большинство вопросов в долгий ящик. Если бы только они нападали чаще, а ведь их появление нисколько не нормировано: они могут идти один за другим с передышкой в сутки, а могут и неделями не появляться. Когда там прибудет следующий? Никто не знает.

Икари раздражённо помассировал переносицу, а потом с надеждой взглянул на Кодзо. Старик не менее уставшим видом подавал сигнал, что исполнит любой его приказ. «Чтож, Волков, если хочешь получить доступ к нашим тайнам, то так тому и быть» — заключил в мыслях он и обратился к товарищу:

— Кодзо.

— Да?

— Распорядись, чтобы нашему достопочтенному дипломату сделали пропуск и ограничь передвижение только в верхних уровнях. И приставь к нему «охрану».

— Будет исполнено. — Исполнительно вздохнул Кодзо и отошёл от стола, взяв в руки служебный телефон. — Тебе чай или кофе?

Пальцы Икари переплелись в плотный замок, ладони легли на плоский живот, а сам он успел откинуться на спинку стула и прикрыть напряжённые глаза. Кофе бы дало бодрость, а чай принёс успокоение. Но командующий не хотел ни того, ни другого. Он сдался на радость уставшему организму. Фуюцуки, не дождавшись ответа, понимающе кивнул и неспешно, почти на цыпочках, направился к выходу, чтобы не тревожить его. Икари, что было удивительной редкостью, наконец уснул в тишине и спокойствии.

***

Когда Аска и Синдзи пришли в школу, никто из учеников не заметил ничего подозрительного. Казалось бы, всё на лице ребят написано, но всё таки опыт многолетнего самообмана позволял скрыть следы от окружающих. Но не всех.

Аянами Рей, какой бы отстранённой не была от жизни класса, умела подмечать детали в общении между людьми пусть, честности ради, не всегда понимала их подлинной сути. У неё всё сводилось к простейшим выводам: улыбка — значит счастлив, брови вверх, удивлён, брови вниз — злой, морщишься — неприятно, льются слёзы — грустишь. Что правда, они не охватывали и доли всей глубины и красоты человеческого настроения. Но для простого общения этого хватало, чтобы постоянно не находиться в неловком положении.

Наблюдение. У Рей не так много было явных увлечений, если не считать чтение учебников, редкие минутки тишины и общения с Икари, старшим и младшним. Но смотреть за общением одноклассников, анализировать их и отмечать патерны ей несказанно нравилось. Даже тетрадку отдельную завела, чтобы записывать туда все свои мысли. И сегодняшнее прибытие коллег дало трещину в её логике, подогрела интерес.

Вот, возьмём Синдзи. Ранее тихий юноша, что постоянно находился в себе. Отстранённый и угрюмый юноша, который расцветал только при общении с мальчишками. А сейчас он, без всяких причин. прям сиял, улыбался двигался на полшага быстрее, чем обычно. Но одновременно с этим в его серо-голубых глазах читалась тревога, колени в дрожь. И сам смотрел под ноги, и брови расслаблены. Он счастлив? И при этом боится? Чего? Аски? Наверное. Стоит той пройти мимо, как он дёргается, прям вжимается в своё место и поглядывает на неё с непримиримой искоркой в глазах. Нет, не кажется, что он боится. Почему он смотрит на неё с такой грустью, и улыбается ещё?

Или вот, Аска. Весёлая и озорная хулиганка... Нет, слишком сильное слово. Просто дерзкая девочка, что дразнит всех мальчишек и девчонок. Новая душа класса и чуть ли не правая рука старосты. А теперь гневно смеряет взглядом весь класс, дерзит, ворчит на каждого встречного. И частенько зыркает на Синдзи. Правда, она и раньше отдавала ему отдельное внимание, но сегодня зачастила. Он её обидел? Нет, Синдзи не может обидеть. Чем-то разозлил? Она все уроки кидала на юношу быстрый взгляд, да так аккуратно, словно боится, что её заметят. Глаза пугливы, брови насуплены, но при этом... Вздыхала, и прятала за ладошкой улыбку? Так она боится или радуется?

Рей начала ворчать себе под нос, что случилось что-то очень серьёзное. И злилась, что ни одна зацепка, записана на полях, не давала ответ. Всего за полдня «Тетрадь наблюдений» превратилась в «Тетрадь чёрточек». И любопытство приступило трапезничать изнутри, заглушая всякие рациональные потоки. Что можно сделать? Спросить напрямую? А одобрят ли они? Оба заволнуются, один испугается, а друга огрызаться начнёт, что, мол, не в своё дело лезешь. Значит, не нужно спешить? Начать издалека? Но ответ так скоро просился...

На предпоследней перемене, когда большая часть класса, в том числе любителей посплетничать, ушла в коридор, Рей взяла себя в руки и, быстро поднявшись из-за парты, подошла к юноше. Синдзи резко вскинул голову вверх с удивлением взглянул на неё.

— Икари, ты не против поговорить? — спросила она.

— Аянами? — удивился Синдзи, — а, да, конечно. Что такое?

— В тебе что-то изменилось Икари, — монотонно сказала она, и спрятала свои непослушные руки за спину, — но я не могу понять что.

— Эм, «изменилось»? Мне кажется, что я всё такой же, как и раньше.

— Нет, — твёрдо настояла на своём она, но мягко продолжила, — больше нет. Я же вижу, что ты весь день полон радости, но при этом ты чего-то боишься...

Юноша почувствовал, как его его ладони быстро вспотели, и ручка сама тихо выскользнула, упала на парту. Если бы перед ним стоял другой человек, то, уверен был, нашёл, как выкрутиться и не отвечать. Но это же Аянами! Сглотнув, он чуть вжался в стул, глупо улыбнулся и послушно замер. Он будто всем телом показывал, что внимательно её слушал. Девочка поняла, чуть наклонилась перед ним, и сказала тише:

— И в Сорью что-то изменилось. Она весь день всем грубит и чуть ли не лезет в драку, но при этом она смотрит на тебя...

Они оба повернули головы в сторону почётного члена гестапо. Немка сидела за партой и будто не обращала на них внимание. Не шевелилась, только вертела в руках длинную линейку. Но уши так навострила, аж покраснели. Слышит она всё, но её упорное и молчаливое невмешательство в разговор пугало только больше. Синдзи ловил на мысли себя, что разговор неловкий выходит, и лучше бы Аска встала и вмешалась. Но нет, спасительного проявления ревности не возникало. Негодяйка! И мускулом не повела, а уже поставила свои барьеры: шаг влево, шаг вправо — и ему, бедному, несдобровать.

— М. Икари, ты можешь рассказать что с вами произошло? Это что-то плохое?

Синдзи быстро рыскал глазами между девочками, как можно дольше растягивая паузу до звонка. Когда он там будет? Видимо, на него надеяться нельзя, а своим молчанием ничего не добьётся. Потому, аккуратно взвешивая каждое слово, он решился отвечать.

— Мы... Мы просто научились друг друга понимать. — «Отлично! Осталось только не налажать», — подумал он, — мы теперь, типо, так сказать, э... друзья?

— Друзья? — переспросила Рей.

Лицо девочки быстро переменилось. Как лик мальчишки, её мгновенно засиял, отдавшись каким-то интересным и осязаемым на собственных щёках теплом. Секунда, одна, другая — а она повторно смакует это «новое» слово.

— Д-да! Смешно-то как, мы за неделю подготовки успели помириться и сдружиться.

— Друзья... — повторила Рей, загоревшись надеждой, и обратилась к нему, — а я, Икари, тебе друг?

— К-конечно, Аянами, — закивал юноша, — а разве может быть по-другому?

— Быть другом это хорошо?

— Да? — опешил мальчишка.

— То есть... Я тебе нравлюсь?

Треск. Линейка Аски разлетелась в щепки, заставив обратить на себя внимание говорящих и единичных одноклассников. Девочка заворчала что-то на немецком, подбирая щепки. Но Синдзи отвлёкся ненадолго, ибо до этого был полностью поглощён вопросом Рей. Девочка ждала, смотрела с напряжённой ноткой, с чуть выступающей улыбкой. Проклятье. Что ей ответить? Здесь не обойтись простым однозначным. Скажешь «Да» — разозлится Аска, скажешь «Нет» — обидится Рей. И молчать ни в коем случае нельзя.

— Это... Не самое п-подходящее слово, — выдавил он.

Улыбка девочки постепенно сошла на нет.

— Почему? — спросила она не унимаясь, — разве дружить не значит нравиться?

— Но не совсем. Рей, тебя и Сорью я... Ценю! — чуть было он не воскликнул на весь класс, — Я вас уважаю, как друзей, как близких мне людей. И, и... вот.

Синдзи, вроде бы, и правдиво ответил, но по взгляду девочек стало понятно, что получилась чепуха: странная, нейтральная, незаконченная — совсем не то, чего бы они хотели услышать. Зажжёная ранее иска в Рей в миг потухла, за ней и улыбка ушла. И Аска похолодела, сгорбившись над партой, прошептав что-то неразборчивое, но точно нелестное в адрес юноши. И смотрела искоса так, будто хотела сказать: «Ну ты даёшь, болван! Смелости не хватает?»

— То есть, я тебе не нравлюсь, — наконец прервала молчание Рей, вынеся для себя неопровержимый вердикт.

В отчаянии Синдзи сжал кулаки под партой, прикусил губу, вслед увёл голову в сторону. «Ну почему с девочками всё так сложно?» — проговорил он у себя в мыслях, пока где-то на задворках просыпалась нелюбимое нутро, что язвило под ухом, напоминая о «верной стратегии». Когда же начнётся этот чёртов урок?!

И тут Аска наконец не выдержала и вмешалась напрямую:

— Эй, о чем вы так «тихо» шепчетесь?

Мальчик вмиг взбодрился и успел облегчённо вздохнуть, стоило только услышать её мелодичный драчунский тон. Рей вопросительно посмотрела на рыжую, которая чуть ли не прусским шагом отчеканила метра два и встала между говорящими. Сначала, насупив брови, посмотрела на Рей, а затем, надменно улыбнувшись, на Синдзи. Она с ним обменялась взглядами, но надолго тех не хватило, быстро скосили в плечо. И, вновь вернувшись в Рей, нетерпеливо спросила:

— Ну, и в чём дело?

— Я спрашивала Икари, нравимся ли мы ему, — нейтрально ответила Рей.

— И?

— Он сказал, что ценит нас.

— Ха! Ещё бы он нас не ценил! Это же я лучший пилот из нас троих! — И тут она нашла время встать в одну из любимых поз, задрав нос, а затем хлопнула мальчишку по спине. — Верно, Синдзи?

— А, ага... — робко ответил он и покраснел.

Маленький спектакль, эмоции наиграны — Рей не переставала анализировать и расщеплять новые данные. На минуту-две её взгляд стал стеклянным, наблюдая за взаимодействием коллег: Синдзи моментально расслабился, стоило Аске встать рядом с ним, теперь ещё и смущается, притворяется тревожным; Аска всем телом дёрнулась, стоило хлопнуть мальчишку, будто током пробило. Но что интересно, звали то они себя по именам... Аска называла. Синдзи, думала, тоже с ней уже на Ты.

И тут проснулась.

— Ценит. Он сказал, что ценит, но не то, что мы ему нравимся.

— Эй, он дурак, но не до такой степени, чтобы испытывать судьбу. Если бы он мне это сказал, я бы ему, ух, отвесила, — Аска встала в защиту Синдзи. И в доказательство сжала руку в кулак и, прижав к щеке парня, надавила, — Я бы не стала с ним встречаться ни за какие деньги... Хотя за пару миллиардов мёртвых президентов можно было бы и пострадать немного.

И здесь прозвенел спасительный звонок на урок. Оставшись при своих мечтах о богатстве, Аска пожала плечами и вернулась на своём место. Рей, немного задержав взгляд на мальчике, тоже ушла. Синдзи не успел запечатлеть её лицо в этот момент, чересчур радовался звонку. А когда та села за парту, то её взгляд остался таким же отстранённым как и всегда.

***

Последние минуты перед концом учебного дня прошли очень быстро. Ребята, по долгу службы не участвуют в клубах и творческой самодеятельности школы, от чего всегда освобождаются раньше всех. Синдзи успел дойти до ворот школы, как вдруг кто-то потянул его за плечо и развернул к себе. Аска. Вместо ожидаемого недовольства её лик был снисходительным и почти сопереживающим.

— Аска? — удивляется он, на что в ответ получает мягкий толчок.

— Нет блин, Мисато! — ворчливо ответила она, по-пацански закинув портфель за плечо, — Юлил-юлил, сапёр, а всё равно наступил на коровью лепёшку. Пошли давай. Ни на минуту не хочу задерживаться здесь.

Синдзи улыбнулся, заставив девушку отвести взгляд, вслед и пару ласковых «дураков». За воротами они ушли метров на сорок, свернув на свою дорогу. На пустой и безлюдной тропинке они шли молчком, прежде чем Аска вдруг завязала разговор, с претензией:

— Вот что же ты за цирковое представление там устроил, а?

— Н-ничего я не устраивал! — воскликнул он, пряча взгляд, — просто... Я... Аянами... Я не х-хотел её обидеть!

Немка хмыкнула и огорчённо огорчённо закачала головой. Она пошла вразвалочку, раскачиваясь всем корпусом с ноги на ногу и тут — пол-прыжка в сторону от Синдзи. «И она теперь обиделась» — подумал Синдзи, уже придумывая, как оправдываться перед ней, но...

— Ну ты настоящий дурак, Синдзи. Надо было сказать, что она хотела и дело с концом.

Юноша резко остановился, вместе с ним, с задержкой, остановилась и Аска. Девушка зыркнула на него с приподнятой бровью, словно задавала немой вопрос: «Что? Что я такого сказала?»

— В смысле? — наконец выдавил он, — Х-хочешь сказать, ч-что ты не разозлилась бы на меня за это?

— Чего? Нет конечно же! Ты же не в любви ей признаёшься! Эк… — и сама Аска замолчала, осознав, что только что ляпнула. А затем, буркнув, резко дала ему по шее, как следует, несколько раз, — да как ты смеешь! Забудь, что я только что сказала!

— Ай! А зачем надо была на меня злобно смотреть всю перемену?! — возмутился мальчишка.

Да только это раззадорило рыжую. Она быстро схватила его за нос, подтянула к себе и начала мотать головой, но не резко, скорее играючи, а потом, почти по слогам, говорить под ухо:

— А потому что, тебе, болвану, я доверила хранить наш секрет! Я следила, чтобы ты не ляпнул ничего лишнего про нас и не испортил мне ре-пу-та-ци-ю. — и толкнув его назад, девочка отпустила нос, после демонстративно бросила портфель и отвернулась от него.

— Т-только и всего? — спросил он, поглаживая настрадавшуюся переносицу.

— Только и всего, — ответила она со вздохом, — мне действительно не хочется прослыть влю... влюблё... Грх! Дурой очередной не хочется быть! Синдзи, то, что произошло вчера и позавчера ночью между нами... Должно остаться между нами. Вот и всё.

Ребята друг другу кивнули, постояли чуток и пошли дальше. Краем глаза Синдзи увидел где-то вдалеке Рей, как казалось ему. Но только моргнул — и та исчезла. Но от этого было не по себе. Как ему потом объясняется перед Рей? Это сейчас она отстала, а что потом? Она может снова поднять этот вопрос. Аска, конечно, обнадёжила. Хорошо, хоть Аска сказала, что не разозлилась бы. Но вдруг Рей станет допытывать о том, как он и Сорью д р у ж а т? И что потом? Слишком много вопросов накопилось. Набираются они, налипают друг на друга да собираются в один снежный ком, а ответа, что разобьёт их на части, всё нет и нет, зараза.

Аска продолжила дуться, шагать как попала — металась мыслями и телом. Потом быстрым шагом убежала чуть вперёд. Мальчик улыбнулся. «Смущается, поди» — прошла мыслишка озорная. А за ней и пошли и глубокие: если жизнь похвалила его за смелость, причём не единожды и Аска не отвернулась от него, то, может быть, у него есть шанс жить, как и все нормальные подростки? Смешно, он же пилот Евы, дорога в нормальную жизнь заказана.

Прижав кулак к сердцу, он подбежал к девочке, невольно вжав шею в плечи. И спросил:

— Аска, там на перемене. Т-ты заступилась за меня, потому что я тебе нравлюсь?

Победно выдохнув, он смиренно встал, улыбнулся в предвкушении. В конце-концов, он знал, на что шёл. Аска замерла, повернулась, покраснела и взбесилась одновременно. А затем бешенно затараторила в оправданиях.

— Эй-эй-эй, притормози-ка с выводами своими! — ответила она, замахав руками. — Хе-хе. Ничего такого я не имела в виду!.. Я просто не могла остаться в стороне, пока ты там страдаешь, герой одиночка. Ой. Всё таки ты такой дурак, Синдзи. Вот прям не могу. И откуда у тебя такая мысль прошла?

— Просто. А я действительно дурак, — признал он с довольным прищуром, удивив девушку, — и с этим не буду спорить. Но, Аска, я всё равно рад, что у меня есть такая подруга, как Ты.

И будто чары спали с Аски, и не смогла та сдержать эмоций. И всё вылилось на лице: и смущение, и радость, и утренней вздох, и счастливые озорные глаза, и гнев пристыженный. Юноша Икари только рефлекторно зажмурился, ожидая пощёчины, пинка или чего-то подобного от своей выходки. Но только он только услышал, как ветер играл с подолом школьной формы, как медленно та зашагала в его сторону, обошла сбоку, ткнула в плечо… и взяла руку. Он быстро открыл глаза и увидел Её. Покрасневшую, невинную, с долей нераскрытой слабины, как в ту ночь. Она настоящая стояла перед ним, без маски.

— Я тоже рада, что ты мой друг, Синдзи.

И довольный собой, мальчишка радостно улыбнулся, и покраснел следом. Но Аска позволила быть собой всего чуть-чуть. После чего отпрянула от него, голову в сторону, но протянула свой портфель.

— Ну, балбес, назвался другом, теперь неси портфель, как джентельмен. А то мне что-то тяжело.

— Хорошо.

Мальчик взял ношу из рук и весёлою походкой они пошли домой. Эти два маленьких, но знаменательных дня они запомнят надолго.

Глава III

Широкие и протяжённые до иллюзорной бесконечности стерильные коридоры, большие палаты на одного человека и маленькие, заставленные исписанной макулатурой, кабинеты врачей. Стойкий, пререзкий запах медицинского спирта и препаратов, ненавистный запах крови. Госпиталь NERV ничем от других не выделялся, но был лучшим в мире. Пусть он и использовался в первую очередь, чтобы латать пилотов после изнурительных битв с ангелами, но активно пользовался и остальным персоналом. Ведь NERV собрала буквально со всего мира опытных врачей чуть ли не на любой случай жизни, иногда не-жизни. Потому госпиталь мог не только вытащить человека с того света, но и простуду обыкновенную вылечить, прооперировать любую травму, человека буквально на ноги поставить, роды принять, даже рак победить — чудеса!

Но, как говорится, в бочонке мёда всегда найдётся ложка дёгтя, а тут наверняка найдётся и поварёшка, даже не одна. Разумеется, всё описанное довольствие простому японскому гражданину с его скромной, как квартира полтора на полтора, зарплатой и не снилось. Но исключительность NERV была настолько завышена, что даже мировые правительства оказались лишены, по их нескромному мнению, заслуженной роскоши, что не могло не вызвать недовольства у чиновников, которые, вообще-то, содержат весь этот карнавал против ангелов, да ещё унизительно помогают по первому звонку Командующего Икари. Но поговаривают, при правильных связях да при правильных суммах госпиталь открывал свои двери желающим спастись.

Среди старых врачей байка ходила, как экс-министр здравоохранения на свои деньги спонсировал строительство медучреждения, оборудование покупал, специалистов искал. А позже родственников своих водил сюда обследоваться, потому что брезговал в государственные больницы водить. Случай быстро возжёг огненный ураган в правительстве, так ещё и желтушные СМИ «тут-как-тут-тайм» подоспели. Долго приходилось задабривать, покупать у журналистов молчание. В конце-концов, тот министр ушёл в отставку, а осадок остался приличный — зубилом не отскребёшь.

Для Аянами Рей госпиталь не иронично стал вторым домом. После провального запуска Евы-00 она застряла здесь на несколько недель, перебинтованная с ног до головы, с лошадиными дозами обезболивающего да круглосуточным присмотром врачей. Постепенно её состояние пришло в норму: раны зажили, боль ушла, и её выписали из больницы. Оставалось только еженедельно приходить обследоваться.

После школы она вернулась обратно в свою квартиру. Ту самую, что находилась на отшибе города в обветшалой аварийной многоэтажке. Звонок по-прежнему не работал. «Родные» серые стены с облупленной штукатуркой покрылись ещё большими трещинами, некоторые из них аж начали сквозить. Горячая вода подавалась через раз, свет временами тускло мерцал под ритм ударов строительной бригады, что на другом конце потихоньку сносили сие уродство.

Это с трудом можно было назвать домом. Оно не шло ни в какое сравнение с палатами в больнице. Да и Рей не придавала своему аскетичному жилью особого значения. Это место отдыха и восстановления сил перед грядущим боем. Сие факта уже было достаточно. Ключевое слово «раньше». Но после того разговора с Синдзи... В ней что-то надломилось... Вопросы её так и остались не отвеченными, а дилемма между «нравится» и «ценить» не разрешённой. Она окончательно запуталась, кого же можно считать другом? Что на самом деле случилось между Сорью и Икари? Почему они вдруг стали звать себя по имени? Потому что они друзья? Почему тогда Икари её не назвал по имени, хоть и назвал другом?

Девочка, чтобы отвлечься от лишних мыслей, стала готовить себе завтрак, обед и ужин в одной кастрюле. Ничего сложного: рис и много овощей, плюс соус для заправки — вот и весь её рацион. Но готовка на пока ещё внушавшей доверия плите не остановила ни на секунду поток дурных мыслей. Её размышления зашли ещё дальше, и теперь она стала сравнивать свою жизнь с жизнью коллег. Квартира капитана Кацураги была тёплой и уютной: там был свет, не дули сквозняки, никогда не было тихо. Они живут вместе. Их поселили туда, потому что их... Ценят?

Её губы дрогнули, и брови аккуратно напряглись, и мурашки беглым ветром прошлись по спине, по рукам, выпала ложка из рук. Ей становилось страшно от того, к какому выводу приведёт её грядущая мысль. Потому что, если они, её коллеги, живут в тепле, а значит, их ценят, то если она живёт в холоде, то...

— Командующий меня не ценит... — вырвалось из неё тихим отголоском.

Девочка в злости сжала кулачки так, что ногтями чуть ли не впивалась в тонкую кожицу, и зажмурила глаза, но слёзы предательски нашли лазейку, проявив себя на лице. Вот она, та мысль, которую Рей никогда не допускала, теперь в момент всплыла, дождавшись своего часа. Она была так больна, так противна, но только потому, что в них могла скрываться та самая горькая правда. Её не ценят, а значит, она никто... Опять.

Ужин оказался пресным и тяжёлым, каким на деле был всегда. Даже небольшой кусочек пищи обращался в толстенный комок, что смело застревал в горле, как кость, как нож. Аппетит во мгновение пропал, а с ним и всякое настроение бодрствовать. Приняв лекарства, она легла спать, но мозговой штурм было уже не остановить. И всё же, промучившись так часа полтора-два, тело наконец расслабило и дало волю сну. Да и тот её подвел. Не снилось ей прекрасных сюжетов, коих она никогда не понимала, ни даже экзистенциальных кошмаров — просто пустота, быстрый скачок между вечером и утром.

И всё-таки следующий день сумел удивить всех троих, но в особенности нашу невольную затворницу. Рей приходила в школу раньше всех, вместе с такими же ранними пташками. Но не в этот день. Сегодня она и проснулась поздновато, из-за чего пренебрегла завтраком, и шла медленней, чем обычно. И на знакомом светофоре перед самой школой её пути с Аской и Синдзи пересеклись. Они встали мёртвыми, различая лишь свои силуэты вдали, но не видя нервного танца лицевых мышц, отражающих их настроение. Да и Аянами не была исключением, пусть её волнения были тоньше, как слабый поток воздуха в вечерний штиль. Здесь могли родиться несколько сложносочинённых вопросов, но вместо них мелькало известное и непонятное «Почему?».

Только Рей решилась сделать шаг вперёд, как Аска на той стороне толкнула Синдзи, не грубо, навстречу синеволосой, крикнув ему: «Не стой столбом, побежали!». И рыжая перебежала на красный, она не боялась: машин не было.

Двое оставшихся посмотрели на этот пылающий на фоне треснутого бетона костёр, и затем пошли за вслед за ней, вернее девочка, но Икари, вприпрыжку, бежал напрямую к ней.

— А-Аянами! — окликнул он её, но она не то нарочито проигнорировала, не то действительно не услышала. — Рей!

Улица взорвалась от пронзительного свиста тормозных колодок. Голова девочки дёрнулась вместе с ударом сердца. Поражённая сиюсекундным моментом, она тут же испытала облегчение. Под ритмичный сигнал бледно-серой легковушки, выражавшей лестное мнение водителя, Синдзи, виновато закрывшись руками, бежал через проезжую часть даже не по зебре, где всё ещё горел красный, а диагональю. Неуклюжими прыжками на ватных от страха ногах он добрался до неё, и, не поднимая взгляда и не отдышавшись толком, пытался что-то выговорить.

— Кх! Р-Рей... Фух...

— Синдзи? — наконец оправившись от произошедшего, сказала девочка. — Ты...

— Нх, ничего!

Он всё ещё переводил дыхание, но теперь смог выпрямиться и посмотреть на неё. На его мертвецки-бледном лице не было прежней скромности, ставшей для многих знакомых визитной карточкой характера, — случайная порция адреналина основательно взбодрила организм и его дух. В глазах горел тот неизвестный огонёк, как тогда, когда он вытаскивал её из капсулы, но в то же время был и страх. Сие кардинальное изменение вновь опешило Рей, что та сделала шаг назад от него.

— Рей, — третий раз звучал как первый, — я... Это... Хочу извиниться за, кхе... В-вчерашнее. За то, что мой ответ тебя обидел. Вправду... Извини.

— За что? — осторожно спросила она. — Всё же...

— Нет, — Синдзи мотнул головой, — не нормально. Просто твой в-вопрос вчера меня застал врасплох. Да! Просто... Там была Аска, и если бы я сказал...

— Ты боялся её обидеть?.. Так?

И снова простой вопрос попадал в самую точку. И Икари в этот раз заторможено кивнул. Да. Он боялся обидеть всех. Если бы раньше знал, что Аска была не против, не пришлось бы проводить этот разбор полётов. Глаза его угасли вместе с признанием, возвращая к прежней робости. Но тот огонёк успел дать искру, возжечь уже настоящий пожар в девочке, но сокрытый от всех. Что-то заболело в груди, а на лице выступил румянец. Мальчик это заметил и отвёл взгляд, чтобы не смущать дальше её. Бесполезно.

И тогда Синдзи сказал, не медля:

— Т-ты мой друг, Рей. И ты мне... нравишься. И-извини ещё раз...

И как из сотен тысяч батарей прогремели эти заветные слова юноши, разносясь в душе девочки настоящим белым шквалом и непривычным жаром в теле. Она... осмелилась улыбнуться, пока тот не видел, а стоило ему поднять голову, как скромно развернулась в сторону школы. На той стороне неприметно стояла Сорью и беззаботно болтала с Хораки, там же скоро подходили друзья Синдзи, любопытно глядящие на них. Неспешно и осторожно закралась мысль, что всё это было подстроено, что это сделано из вежливости, чтобы извиниться. Но они это сделали ради неё, получается, она им не безразлична? И эмоции Синдзи были искренни, она хотела в них верить, что готова была оставить вопросы при себе. Сейчас не тот момент, чтобы выпытывать у мальчика подлинные мотивы и алогичные нюансы. Пусть всё идёт по течению, хотя бы в этот раз...

— Ты тоже мой друг, Синдзи, — тихо сказала Рей, решив и его в ответ назвать по имени, — и ты мне тоже нравишься...

Икари ахнул, покраснел пуще прежнего. Как обычно, он не нашёл красивых слов. Всё и так было сказано. Он чувствовал, что сделал правильно, пусть и всё равно волновался, что этот шаг был выбором. Выбором между двух девушек, который он хотел исключить. Он встал рядом с Рей, и они вместе пошли к друзьям, опоздание на уроки не должно было входить в привычку, ни в коем случае.

***

С того знаменательного дня минула неделя. В город постепенно возвращалось население, открывались магазины, предприятия, строительные бригады восстанавливали последствия прошедшего боя — что-то восстановлению подлежало, иное пришлось снести. Жизнь, если не налаживалась, то закрывала всё нарастающие тревоги.

Но пилотов, отнюдь, общие проблемы и радости практически не касались. У них была своя жизнь.

Аянами Рей, пусть и услышала от Синдзи заветные слова, по-прежнему чувствовала, что оставалась за бортом. Её вопросы так и остались без ответа, а спросить она теперь боялась, вспоминая предыдущую неудачную попытку. Она постоянно оглядывалась на Аску и Синдзи, проводила «научно-исследовательскую деятельность» — так она это называла. Девочка пыталась понять, чем их «Нравится» отличается того, что сказал ей Синдзи... и что сказала она ему. И каждый раз, вспоминая лицо мальчишки в моменте, грудь сдавливало, что-то щекотало её рёбра, а где-то над сердцем приятною теплотой тлел маленький, но упрямый уголёк из невысказанных слов. Казалось, система достигла хрупкого равновесия, уже почти был сформулирован ответ, но в выходные случился сбой: «подопытные» внезапно отделились друг от друга. Исчез танец из косых взглядов, беглому поиску обходных путей, поддержание мнимой дистанции. Исчезли улыбки, тревожность, даже у Синдзи. Ровно сутки она ждала в надежде, что это временно, но после родилось твёрдое и печальное утверждение: И теперь Рей — это надолго. Теперь она вовсе отказывалась понимать, что вообще происходит. Вернувшись домой, она отложила исписанные блокнот и ручку в тумбу, заморозила свою работу до лучших времён, с грустью приняв, что она не может понять людей.

Этой ночью, с воскресенья на понедельник, Рей не спала. Она лежала на кровати, сложив ладони на груди, и, уставившись на облупленный потолок, думала. А ранее злосчастный холод помогал ей держать голову ясной.

И первая мысль пришла быстро, с первым дуновением сквозняка: не с ней что-то не так, а с ними. Такое, так сказать, перекладывание ответственности было не безосновательным. Она еженедельно посещала госпиталь NERV, и то было лучшим подтверждением, что она здорова. Каждый чих, каждый скачок давления, малейшие отклонения от нормы в анализах немедленно вылавливались сетью приборов и препаратов, а также проницательной бдительностью врачей. Она была здорова, и печати врачей это подтверждали.

Следовательно, Аска и Синдзи не были здоровы. Они не обременяли себя нуждой походом в госпиталь и проверять своё состояние должным образом. А ведь они пилоты, как и она сама. А значит, их поведение было ненормальным, ни в изначальном, ни в следующем, ни в последнем состояниях. Их «нормальность» оказывалась не более чем видимостью, за которой скрывались критически опасные отклонения.

Аянами почти успокоилась, даже позволила себе победоносно улыбнуться. Её логика и в этот раз, как обычно бывало, оказалась безупречна. Факты сами собой складывались в практически линейную схему: она здорова, они нездоровы — проблема в них.

Но тут же она всем телом дрогнула, когда решила вспоминать последовательность событий, приведших к этому замечательному выводу. Холодная комната словно ожила, наполнив мрачный ночной воздух смесью иронии и страха. Если ребята не посещают и не посещали госпиталь до этого, при этом кажутся себе и для окружающих нормальными, здоровыми... Если они живут, дышат, смеются, ссорятся, проявляют нелогичные связи без необходимости в еженедельном подтверждении своей нормальности... То что это значило для неё?

Рей нахмурилась, поднялась и села на кровать, поджав к себе колени. Поток мыслей прямо так и говорил: нужно заново всё обдумать. Желание спать, которое постепенно овладевало ей, вновь улетучилось, но уже не из-за холода, а из-за давления в висках. Если до этого мысли в мозгу крутились по часовой стрелке, то сейчас они начали крутиться против часовой, разрывая стабильный поток, смешивая, уплотняя и нарушая цепочку из мыслей.

Новый тезис: они не проверяются и кажутся (или являются) совершенно здоровыми. За ним антитезис: я проверяюсь, я здорова. Но я не могу понять их, а значит, я совсем нефункциональна в их среде? И синтез: возможно... Проблема и вовсе не в их не выявленной болезни. А в том, нормальна ли моя н о р м а л ь н о с т ь?

Новая цепочка мыслей ударила внезапной судорогой по телу. Она замерла, прекратила дышать. Рей поджала губу, когда осознала, что вновь её ранее безупречная логика обернулась против неё. Госпиталь подтверждал лишь её физическое здоровье, а доказательством тому были только подписанные и излепленные печатями бумаги. Но Аска и Синдзи обходились без этого обязательного ритуала. Их здоровье было совершенно в другой плоскости. Плоскости... Человечной, той, что не требовала постоянной проверки. Её фальш против их настоящего.

Рей зажмурилась что есть сил, не позволяя слезам и шансу пройти. Холод внешний наконец прорвал её блокаду, с циничным благородством и естеством обволакивая её внутренности изнутри. Дрожь, дрожь, дрожь. Горькое осознание, от которого ни в одной аптечке мира не сыскать лекарства, проросло сквозь её нутро, разрушая отлаженные логические связи. Бесполезно было увиливать: это с ней было что-то не так. И она с этим ничего не могла сделать.

Она сдавленно надула щёки и резко стукнула по матрасу кулачком, словно это он был виноват во всех её бедах. А затем, глубоко вздохнув, она легла снова, но уже свернувшись калачиком и поджав одеяло со всех сторон, чтобы сохранить как можно больше тепла и не окоченеть под утро.

Последняя мысль, которая пришла к ней, гласила: «Если в этом маленьком сражении я не справилась, то, может, есть кто-то, кто сможет помочь? Синдзи? Страшно. Аска? Опасно. Взрослые? А кто? Командующий... Нет... Доктора? Сато? Эмия? Акаги? Куроки? Куроки. Она новая. Она ещё не знает никого».

И с назревшим планом на завтра, Рей, не без труда и самовнушения, наконец уснула.

***

Понедельник. Уже с самого утра школа вся на ушах стояла: учителя на первом же уроке сообщили ученикам новость, что NERV выделил им внушительную сумму денег на поездки по затопленным городам Японии. Классу, где учатся пилоты, досталась Окинава. Аска от радости вскочила и, после тихого замечания пожилого учителя, весь день только и мечтала, как будет нырять в акваланге, загорать на пляже, собирать ракушки и другие сувениры. Синдзи и Рей её энтузиазма, увы, не принимали, внутренне осознавая, что их троих дальше черты города не отпустят.

Сегодня Аянами старалась избегать общения с ребятами, впрочем, это получалось даже без специальных усилий. Как наступила большая перемена, девочка отпросилась с уроков и ушла в штаб. Перед этим она с утра дозвонилась туда, связалась с командующим и убедила его о переносе медосмотра с завтра на сегодня. Даже этот короткий разговор был уже не из лёгких. Голос командующего, после всех потрясений прошедшей недели, звучал всё также спокойно, даже заботливо, но чувствовалась фальшь, или просто хотелось, чтобы это была она.

— Что случилось, Рей? Я же тебя знаю. Ты просто так ничего не делаешь, — говорил низкий бас из трубки.

— Я знаю, — сдержанно отвечала она, — просто сочла необходимым перенести на день раньше. Завтра... Мне будет неудобно... Я дала обещание прийти.

— В нашей ситуации не стоит давать ложных обещаний, Рей. Ангелы могут прийти в любую секунду, — его голос похолодел, словно зачитывал давно заученную методичку. — А у врачей чёткое расписание и план, и к тому же этот медосмотр будет последним. Нет необходимости переносить его из-за одного обещания.

— Она есть, — резко настояла Рей, поджав губу. Её тон, видать, сбил Икари с толку. — Просто сделайте это для меня, пожалуйста, вот и всё.

На той стороне провода ещё долго хранилось молчание. Рей в отчаянии прижала трубку к уху, пытаясь прорваться через белый шум и еле уловимый писк где-то ослабевшего контакта. Но ответа не последовало. Она уже хотела повесить трубку, даже если это невежливо, даже если ещё была надежда на положительный ответ. Но это было всяко лучше, чем вслушиваться в тишину.

А затем... Она услышала приглушённый разговор, кто-то шептался там, почти ничего нельзя было разобрать. Кроме одной фразы: «Что-то не так». Тревога. Противный зной и сухой воздух только усилил её. «Он подозревает. Он знает. Он не разрешит... Он...» — монотонные, как под копирку, мысли плодились одна за одной. Эта фраза могла даже не относиться к ней. Что это было? Утверждение? Вопрос? Угроза? Ни один из вариантов утешительным не казался.

Из трубки донеслось лёгкое кряхтение, дыхание, он собирался с духом, подбирал слова. Последовал ответ:

— Хорошо. Выходи к воротам, за тобой приедет машина. Это всё?

Опасения оказались ложными.

— ...Это всё, — кивнула она, словно тот стоял прямо сейчас перед ней.

Последовали гудки. Рей огляделась по сторонам, с чуткой подозрительностью пригляделась к окнам школы, и резко положила трубку на место, вжав ту в крепление. Она вышла со двора.

Час-полтора, и вот Рей уже была в кабинете терапевта. Маленькая и знакомая комнатушка, обставленная чисто функциональной мебелью и предметами. Ни цветов, ни плакатов, ни календаря. Одни только часы мирно висели на стене и даже не тикали. Здесь она начинала и заканчивала еженедельный медосмотр. Раньше этим занималась лично доктор Акаги, но с появлением доктора Куроки та отошла от дел, сосредоточившись на проекте «Е».

Прошло минут пять, десять. И наконец дверь в кабинет отворилась. Зашла молодая женщина лет двадцати семи. Лёгкая в движении, русая красавица с игриво-хитрым прищуром торжественно села на рабочий стол и деловито посмотрела на девочку.

— Доброго дня, Аянами Рей, — весело поприветствовала она, оперевшись локтями о стол. — Ну, рассказывайте-ведайте, как там ваше в с ё... или н и ч е г о?

Подчёркнутый драматичной интонацией вопрос повис в воздухе, как вызов. Рей в замешательстве: она ещё до этого лично не встречалась с доктором Куроки, и её странная манера речи... Ни в какое сравнение не входила с доктором Акаги. Девочка замерла на секунды четыре, слегка разжав губы, словно хотела что-то сказать, но не могла. Пальцы слегка незаметно сжали подол униформы. Но по дёрнувшимся уголкам рта доктора, кажется, это скрыть не получилось. Она словно была мелким ребёнком, который нашёл на улице интересную игрушку, а на деле бяку, и старательно скрывала её за спиной от родителей.

Её голос, когда она решилась заговорить, оказался чуть громче обычного, лишённый ровности привычной — в нём ощущался скрипучий визг стали:

— Мои анализы... Они в норме, к счастью. И в целом я уже чувствую себя здоровой и... — она хотела сказать «нормальной», но споткнулась, увела взгляд в сторону, лишь бы не на врача. — И всё.

— И в с ё. Интересно, — ответила Куроки и взялась за бумажную работу. — Это даже хорошо. Значит, сегодня осмотр будет чисто формальным и про-хо-дным. Вот! Сейчас распишу тебе направления. Как пройдёшь всех врачей, возвращайся сюда, и на том мы с тобою разлучимся.

Лист бумаги стремительно чернел под металлическим пером врача, а Рей, холодно и пронзительно, смотрела за быстрыми и красивыми действиями врача. Никаких непонятных закорючек, кандзи вперемешку с латиницей были как печатные, а то есть читаемые. Аянами утвердила: это она. Она поможет ей. Но что точно не входило в её планы, так это факт последнего медосмотра. Она может больше не попасть сюда, в скором времени так точно, а значит, с их практически первой встречи нужно выжать максимум. А значит, действовать сейчас, пока ещё есть шанс. Но она колебалась, щекотливыми волнами пробежали по коже мурашки, горло сдавило со всех сторон. «Испеклась» в голове мысль, да только язык отказывался говорить. Страшно.

— Доктор Куроки, — обратилась она и тут же замерла. Женщина моментально остановила руку, подняла и наклонила голову, посмотрев на Рей. — у меня... Я... Почему я...

— Есть у тебя вопрос, Аянами? — спросила девушка, наклонившись поближе к девочке. — Говори смелей, я выслушаю. Если это что-то серьёзное, то я, как врач, обязана знать.

Но Рей уже в отказ отказывалась продолжать. Кулачки аритмично сжимались на каждый вдох и выдох. Куроки полезла под стол и достала оттуда бутылку с водой и стакан. Налив в последний, она встала и подошла к девочке, присела на корточки и протянула стакан ей.

— Выпей воды, станет легче. Ну?

Рей замерла, словно кто-то ей механически отключил волнение. Секунды она смотрела на мелкие волнения жидкости от чуть дрожащей руки и на взгляд врача. Всё такой же хитрый, но при этом обеспокоенный... Словно...

Она зажмурилась. Осторожно взяла стакан и залпом осушила его, чем успела удивить доктора, что хотя бы формально сохраняла невозмутимость.

— Лучше? — спросила Куроки.

— Немного, — ответила Рей. — Простите.

— Во-первых, за что же? А во-вторых, ничего. Итак, что же тебя так тревожит сильно, Аянами?

— Медосмотр, — начала Рей уже уверенней, стараясь держать нейтральный и прохладный тон, — почему я? Почему я одна прохожу его?

Доктор улыбнулась. Ответ для неё, был очевидным. Но даже тут, она решилась проявить осторожность:

— Таков приказ командующего... — Куроки нахмурилась. Она заметила, как дёрнулась лицо девочки при упоминании его имени. — Просто твоя жизнь была дважды в зоне риска. О тебе, как о пилоте Евангелиона, волнуются. Думаешь, другим пилотам тоже не помешало обследоваться?

— Да, — кивнула Рей, — мне кажется, они больны.

— «Кажется», но, значит, есть твёрдая уверенность?

— Да... — уже тише сказала Рей. — Они... Не похожи на самих себя. Я не знаю, что с ними случилось, но я проводила исследование и...

— Исследование? Как интересно! — радостно воскликнула женщина и тут же взяла себя в руки. — Не обращай внимания, продолжай, продолжай. Я слушаю во все уши.

Рей потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями. Экспрессия собеседника методично разрушала ход мысли. А ведь та ничего толком и не делала! Но такой контраст между местными врачами и формально новичком уверенно выбивал из колеи. И тем не менее, Рей чувствовала себя легче. Одно только лицо сохраняло напряжение, чтобы не дай бог не выдать круговорот собственных чувств.

— Их поведение... нестабильно. Нелогично. Икари демонстрировал признаки физиологического возбуждения без видимой угрозы. Учащенное дыхание, сердцебиение. Гиперемия кожных покровов лица... особенно в моём присутствии или присутствии пилота Сорью. — Она сделала паузу, Куроки дала ей ещё воды, которую та выпила чуть спокойней, но всё ещё быстро. — А пилот Сорью... Она и до этого была активной. Но теперь она резко возрастала рядом с ним. Речь громче, жесты резче. Конкурентное поведение. Но также... моменты неестественной тишины. Взгляды. Быстрые, скрываемые. Словно хранят...

— Какой-то секрет, на душе тяжкий груз? — напевая спросила Куроки.

— Похоже, — согласилась Рей. — А затем... резкая смена паттерна. Дистанция. Визуальный контакт прерван, иные коммуникации тоже. Это как... Я не знаю. Это какая-то болезнь? Есть ли от неё лечение? Опасна ли она для нашей миссии?

Доктор Куроки слушала очень внимательно. Сначала она казалась заинтригованной, но старалась проявлять профессионализм. По мере рассказа её брови, что держались хмуро, постепенно расслабились. Уголки рта дёрнулись. Она выдавила тихое «Оу» и прикрыла рот рукой. Проблема оказалась очень серьёзной, но не в той области, на которую она рассчитывала.

И Рей это видела очень точно. Она не дрожала, не боялась. Теперь уже поздно об этом волноваться. Она терпеливо ждала ответа доктора, которая испытывала непонятный ей спектр эмоций. Это осуждение? Это недовольство? Это жалость? Что же это?

На лице женщины исчезла прежняя игривость. Она не смеялась. Лицо стало мягче и расплылось в широкую, но не сильно, материнскую улыбку. Почесав переносицу уголком ногтя, она положила свою руку на ладонь девочки и уверенно ей ответила:

— Ох, Аянами... Ты права, они действительно больны. Но это болезнь страшнее, ведь ни один врач её не сможет вылечить. Только и только время играет свой аккорд.

— Это опасно? — здесь тон Рей впервые дал серьёзную слабину. Волнение и страх осторожными мазками разукрасили её лицо. — Что с ними?

— Это, как говорится, с какой стороны подойти. Аянами, то что ты видела, то что ты описала, очень похоже на влюблённость.

— Влюб... Ах... Но...

— Я тебя удивила? — Куроки хихикнула и вновь позволила себе завладеть личным пространством девочки, погладив ту по волосам. Та, впрочем, и не сопротивлялась. — Такое время у вас пошло. Вы выросли, в вас бесятся гормоны. Сердца требуют себе спутника для жизни счастливой. И вот, кажется, Икари и Сорью себя нашли. А то, что они прекратили общаться, тоже нормально. Поссорились там, поругались сильно. И думается мне, что ты тоже неровно дышишь к мальчику.

— Я?!

И тут же Аянами захлопнула рот. Её крик был таким резким и громким, что, кажется, даже в коридоре, через эти звуконепроницаемые стены было слышно. Внезапный холод сменился приятным жаром. Упрямый уголёк в груди вспыхнул, нет, взорвался, раздул свой жар по всему телу. Уверенно изничтожая холод, сжигая все прежние логические цепочки. Новые попытки анализа, новые попытки обдумать, структурировать, понять истину — всё меркло перед той правдой, которая долго скрывалась и которую Аянами уверенно отрицала. Она вновь поняла, насколько была далека от истины, что оказалась на деле такой простой...

— Но это... Нелогично... — сказала Рей.

В ответ она услышала смех.

— Чувства людей очень редко бывают логичными, Аянами, — пожала плечами доктор, — но это не значит, что они родились из ниоткуда. Две красивые девочки закружили бедного юношу, вот ему и деться некуда было. Рано или поздно какая-то из двух плотин прорвала бы. Как девушка девушке тебе советую настоятельно об этом ещё раз поразмышлять, но уже просто так, без научного интереса. И не медлить, а то упустишь шанс, и уведут от тебя мальчика. Хи-хи.

Рей поджала губы. Вся красная, она встала со стула и, виновато поклонившись перед врачом, ответила ей:

— Извините. Мне нужно спешить. Можно мне быстрее получить направление?

— Ох. Да, сейчас. — Куроки быстро вернулась за стол и дописала лист, затем, оторвав его, передала девочке. — Вот, всё то же самое. Как закончишь, приходи ко мне. Если у тебя родятся новые вопросики, то можешь приходить ко мне. В обед я свободна и вечером без десяти пять тоже. Ну, давай, скоро встретимся ещё.

— Хорошо.

***

Рей быстро взяла листок, выпила ещё воды, кое-как привела себя эмоционально в порядок и вышла и пошла в сторону выхода. И не успела Куроки расслабиться и поразмышлять над практически первой встречей с девочкой, как в кабинет вошёл он, советский дипломат. Пожилой человек разминулся с ней на проходе, а затем, как на построении, мгновенно развернулся кругом и тростью преградил путь преследовавшим его оперативникам.

— Эть! Куда? О врачебной тайне слышали, сынки? Или настолько боитесь из виду упустить? Значит постоите в коридоре, а о моих болячках вам знать и не надо. Как наслушаетесь, так сами будете десятой дорогой меня обходить, хе-хе.

Слова дипломата поначалу не оказались убедительны. У его охраны был протокол и чётко поставленная задача, приправленная личным раздражением. Но врачебная тайна есть врачебная тайна, а за излишнюю гиперопеку их успели несколько раз отчитать и лишить премиальных на следующие полгода. Они, смирившись, остались за дверью, и довольный Полковник уже неспешно поковылял до стола и победоносно сел напротив доктора.

Куроки пробрала неестественная дрожь, стоило только офицеру войти. Он это хорошо подметил, покачал головой и проницательно улыбнулся.

— Здрасте. — Учтиво кивнул он головой.

— Здравствуйте? — Девушка вопросительно взглянула на него. — Вы по какому вопросу, господин?

— Попрошу, товарищ! — поправил её дипломат, пригрозив пальцем, и тут же смягчился. — Волков Валерий Тимофеевич я. Да ничего прям серьёзного. Спина вот ноет, колени дождь предсказывать научились, зрение и так, и сяк. Сердце ещё крепкое, за него не беспокойтесь, — полковник отложил трость, чтобы в тот же момент умело достать пачку сигарет. — А мы тут, знайте ли, в МИДе наслышаны о чудесах медицины NERV. Хе, неудивительно, тут же наше, советское да немецкое оборудование используйте. Дай думаю, коль тут половина техники — наша, то почему и не полечиться за так? Командующий вон, не против. Обследоваться мне, в общем-то, доча, надо.

— Ясно, но...

Врачу только и оставалось удивляться, как Полковник одной рукой умудряется открыть запечатанную пачку, одновременно достать зажигалку и зажечь сигарету. Она и не слушала, что там говорит дипломат, её внимание было сосредоточено на сигарете, которую защемил меж зубов фильтром наружу и зажёг.

— Здесь запрещено курить, Волков, — нейтрально, почти снисходительно отметила она, потому что понимала, что человека такого калибра убедить почти невозможно.

— И здесь началась цивилизация, — с досадой покачал головой Волков.

Тушить сигару не спешил, но вытащил изо рта и небрежно развернул вертикально. Зажжённая сигарета медленно тлела и испускала ниточку сладкого табачного дыма со вкусом вишни. Взгляд доктора Куроки дрогнул, но, сохранив самообладание, она лишь настояла на своём:

— И всё же, потушите сигарету... Волк, — её тон стал более профессиональным, сохраняя ноту волнения, — кто же так сигарету курит?

— Айх! Внучок, чтоб его! — Волков улыбнулся и в этот раз исполнил просьбу доктора, смяв сигару о пачку, сунув вместе с ним обратно за пазуху. — Насмотрелся, как в мультике волк сигарету курит, и меня научил, «как надо».

— А вы что?

— А я уже привык. — Волков пожал плечами. — Не подумайте, что я дурак. Здесь и фильтра-то нет. Не признаю такую хрень. Я-то больше трубку люблю. Но ты ещё найди время её раскурить. О себе лучше расскажите, Факел, как устроились на новом месте. Проблем, надеюсь уж, не возникло?

— Никак нет, товарищ резидент. Переезд из Нанкин-7 прошёл спокойно, меня тепло приняли, и я успела наладить хорошие отношения с некоторыми коллегами. Но позвольте, не опасно ли вам сюда приходить? Да ещё с этими дуболомами...

— Эти? — Он указал пальцем на дверь. — Господи, помилуй! (Если он есть.) Я с ними всю неделю в кошки-мышки играю. Будь такая охрана у Кеннеди, в шисят третьем, снайперу не пришлось бы заморачиваться даже со стрельбой издалека. Убежал бы на своих двоих!

— Что ж, доверюсь вашему профессионализму, Волк. Однако ваша авантюрность... — женщина замялась с ответом, подозрительно оглядываясь в стены кабинета. — Поражает

— Спокойствие, Факел, только спокойствие, — пародируя Ливанова, ответил он, — я здесь всё равно надолго не задержусь. Шутки шутками, я здесь действительно обследоваться пришёл, заодно вас повидать, товарищ. Кстати, это случаем не Аянами вышла?

— Она самая, — кивнула Куроки.

— Есть что о ней рассказать? — Полковник характерно наклонил голову, смотря то на врача-агента, то на толстую дверь.

Женщина позволила себе волю расслабиться, что уже было делом не из простых. Она от греха и проблем подальше убрала временную медкарту Рей в стол и, сложив руки в хлипкий замок, стала объяснять свои наблюдения за девочкой. Резидент всё автоматически фиксировал и расфасовывал полученную информацию по полочкам. И это не фигура речи: Волков гордился своей прекрасной памятью и чистотой мыслей. Он даже не переспрашивал подчинённого не столько из вежливости, сколько из-за уже привычной лёгкости улавливания смыслового потока.

— Это всё, — сказала Куроки, стоило закончить своеобразный отчёт.

— Хм. Скудно, но даже с этим можно работать. — заключил Полковник, в подтверждении стукнув тростью. Он ещё раз посмотрел на дверь, затем кинул взгляд на врача и подвинулся ближе. — Дело такое, Факел, вот вам моё первое задание: наша разведка поработала на славу. Но информация о пилотах всё равно очень скудная, об Аянами вообще чуть ли не пустой лист. Нужно прочесать внутренние архивы, желательно бумажные. Даже информация с медкарт может пригодится, я не шучу.

— Ох, тут и кроется проблема, товарищ Волк. Как я понимаю, почти любая информация засекречена и доступна очень узкой группе лиц.

— «Почти» не считается, — упрекнул её мужчина, пригрозив пальцем. — Вы, как нолик, в число посвящённых не входите. Хе. Что ж, понимаю, значит, станьте этой самой «единичкой». Времени, я так прикинул, у нас полно до «Свершения». — Последнее слово он подчеркнул глубокой и протяжной интонацией, словно это слово скрывало в себе более страшное значение, чем оно уже имело. — Пока возможность позволяет, продолжайте работать с девочкой. Не получится с архивами, получится через живое общение.

— Сделаю всё возможное и невозможное, — кивнула девушка и передала ему направление по его жалобам, — берегите себя и здоровье своё.

— Хе, да я вас всех ещё переживу! — весело сказал дипломат и, взяв листок, готовился подняться, но тут Куроки его остановила.

— Волк, последний вопрос можно? Есть ли какие-то рекомендации при работе с субъектами?

— С детьми, Факел, с детьми, — мягко поправил её Волков. Лицо мужчины окрасила простодушная, но тяжёлая улыбка. — Быть мягче и быть человечным. Что ещё можно порекомендовать? Но настоящая работа начнётся после прибытия Тевтона.

Он встал и наконец направился к выходу и отворил дверь, но вдруг остановился, развернулся и, приняв личину дипломата, спросил:

— Так, доча, ещё вопрос можно? А где тут можно пройти флюорографию? Очень, понимайте ли, нужно.

— Ф... Флю, чего? — переспросила она.

Полковник склонил голову на бок и едва не раскрыл рост. Застыл, как вкопанный.

— Не понял. Как это? — с искренним удивлением сказал он, разведя руками в стороны. — Что это за больница, где нет флюорографии?! Начальство мне голову оторвёт, если я её не пройду!

Глава IV

Увидеть Её слёзы и утешить, разругаться с Ней и признаться, потерять надежду и вновь вернуть, стать друзьями и даже кем-то большим. А всё это для Синдзи уложилось буквально в три дня! И юноша верил, что заслужил такое счастье, но всё корил себя, что оно досталось для него даром, ибо он ничего толком не сделал ради этого — врал самому себе. Просто... Просто... Возможно он был самим собой? Это даже в мыслях было тяжело сформулировать, пусть и давно знал ответ.

И вот сейчас Он идёт по улице, носит в руках два портфеля, свой и «чужой», а подле Него, покачиваясь, как на волнах, шла Аска. Шла ни медленно, ни быстро, но задавала темп их неспешной прогулке до дому. Икари весь путь не смыкал глаз с Её уверенной, победоносной улыбки и устремлённый вперёд орлиный взор. Но было в том взгляде что-то другое, почти не считываемое, практически не читаемое выражение, которое он видел всего несколько раз, когда Она смотрела на него. Её озорной лик становился мягче, щёки наливались краской, но в напряжённых скулах читалось счастье... Но это было не то простое счастье, которое он увидел в недавнем признании, а другое, более интимное. Так счастлив человек, которого однажды насильно лишили чего-то важного, который годами усердно желал э т о вернуть, и который получил что-то другое, но не менее важное, не менее желаемое.

И всю дорогу они пытались поговорить просто так, как друзья, на отвлечённые темы. Но там и тут встречали тупики из недосказанностей и умалчиваний. Оказывается, кроме Ев и Ангелов, им не о чем говорить, и слишком было много секретов, что раскрывать было не просто страшно — опасно, равносильно смерти.

А потом пришёл новый день. Прекрасное в своей тревожности утро. Дорога, перекрёсток перед школой, светофор. А на той стороне стоит Аянами Рей. Подростки встали, долго вглядывались в размытые далью силуэты друг друга. Можно было увидеть лица, но что на них написано — нельзя прочесть. И только единственный вопрос «Почему?», как вонючий и густой смог, заполнил всю улицу.

Аска не смотрела на Рей напрямую, сместив взгляд вбок, чуть насупив брови. Но кинула взгляд на Синдзи и задержалась на нём. Тот не сводил глаз с Аянами: пальцы волнообразными движениями сначала разжимались, словно готовились бросить свою ношу, а затем сжимались, втягивая её назад в крепкий хват ладоней; глаза почти не моргали, аритмично поджимались уголки рта, и едва слышимым шёпотом до ушей немки доносилось: «Аянами, я... Рей, я...». Сорью поджала губы и посмотрела на свою соперницу уже напрямую, потом на Синдзи и снова на Рей. Взгляд медленно и терпеливо метался в разные стороны, становясь всё более дёрганым. На смену спокойному дыханию пришли глубокие вдохи и рваные выдохи. Заскрипели зубы, зрачки сузились... А затем расслабились. Её лик на секунду поник, словно кто-то неаккуратно задел выключатель. «Verdammt», — процедила она сквозь зубы. Девочка сделала полшага назад, не поднимая стопы, коснулась пальцев Синдзи, небрежно и невольно погладив своими костяшками о его, и взяла из свой портфель, и сказала ему:

— Если хочешь извиниться, то делай это сейчас.

— Что?.. — Его подтолкнули вперёд, навстречу Рей.

— Не стой столбом, побежали! — Крикнула она, пережала проезжую часть и была такова.

И вот у светофора остались только две фигуры, удивлённо смотрящие вслед угасающему рыжему солнцу.

***

Вся следующая неделя для Икари и Сорью выдалась, что ни на есть, не из простых — можно смело обозвать катастрофической для их только зародившейся новой связи. Причём Синдзи, пускай и невольно, оказался виноватым, вернее крайним. Стал тем, кто запустил маховик, цепочку неприятных событий. Но для торжества справедливости мальчика стоит оправдать, самую беду принесли именно одноклассники. Ни страшно любопытный Кэнсукэ, ни ранее чёрствый Тодзи, ни грозная Хикари не могли проигнорировать ту милую сцену между Синдзи и Рей, что разыгралась на подходах к школе.

И глупо было пытаться просить их троих держать язык за зубами. Синдзи это понимал, потому старался не придавать своим извинениям перед Рей особое значение, хоть они и были очень важными. И тем не менее даже так это подарило друзьям сладострастную почву для сплетен и вымыслов, которые к началу второго урока разлетелись по всей школе со скоростью звука, а в их родном 2-А стали центральной темой для всех разговоров и во время уроков, и после них. Дисциплина нарушена. Тут авторитета старосты уже не хватало для поддержания прежнего порядка.

«Рей и Синдзи встречаются?», «Не может быть!», «Когда они успели стать парой?», «Ты слышала новости?». Вопросы плодились на ровном месте, как молнии в хорошую грозу. И когда выпытывать друг друга стало нечего, принялись за провозглашённую «парочку».

Аянами в основном держалась молодцом, умело избегая расставленные капканы из хитрых вопросов одноклассниц. Череда односложных ответов с чуть наигранным недоумением практически мигом сводили провокации и интерес сплетниц на нет. Делала ли Рей это специально? Да нет. Она всего-навсего оказалась поглощена своими размышлениями о природе «Люблю», «Ценю», «Нравлюсь», «Друг». Мозговой штурм потребовал бумаги, и тогда Рей на следующий день пришла с блокнотом, куда записывала свои мысли и наблюдения за динамикой Синдзи и Аской. То, как она усердно водила по нему пером. То, как она поглядывала на Синдзи (а поглядывания на Аску благополучно игнорировались). То, как она ревностно, даже с боем защищала содержимое блокнота. Всё это вернуло интерес к ней и привело к новым попыткам разузнать с надеждой, что когда-нибудь она да расколется.

Икари пришлось не лучше. Как и Рей, он старался не давать так желанных вкусных подробностей, даже не открывал рта. Но что до эмоциональной выдержки, тут он девочке уступал в эмоциональной выдержке. Стоило этим прилипалам подойти, как сразу на душе становилось неспокойно. В одну минуту он мог просто отвести взгляд, в другую же нервно царапал бёдра через брюки, в третью уже хаотично перебирал пальцами и царапал лоб. И когда это надоедало, он срывался в крик.

И когда неугомонность одноклассников превратилась в откровенную и неприличную наглость, то на помощь спешила староста и её новоиспечённые помощники — Тодзи и Аска. Один помогал под предлогом заступничества перед другом, а другая... Ну, Хикари вежливо попросила, вы понимаете. С усилиями друзей ажиотаж первого дня быстро утих, напряжение сошло на нет; новые волны сплетен преследовали ещё до самой пятницы, но уже по остаточному принципу, или если пилоты своими неаккуратными (и даже аккуратными) действиями создавали настоящий бум.

А что же Аска? Сплетни не касались её напрямую. Пока Синдзи и Рей всю неделю оставались в главных ролях школьной драмы, она оказалась в касте второстепенных — самой лучшей девочкой в школе, которая лишь изредка бросала язвительную реплику, чтобы не давать повода заподозрить себя в слабости и участии в любовном треугольнике. Она стала наблюдателем того, как совместная идиллия, достигнутая с мальчиком, рушилась на глазах. Она не могла спокойно подойти к нему, не заявив о себе, не подмочив идеально выстроенную репутацию.

«Секрет должен оставаться секретом, ведь так?» — с иронией спрашивала она себя. Девочка не хотела делать первый шаг, надеялась, что Икари его сделает, как в те дни до этого. Но он лишь послушно выполнял её старую и злосчастную просьбу держать всё в тайне, и его пассивность стала последней каплей.

Дома у них возник негласный ритуал — приходить после полуночи спать вместе — был последней нитью, что связывала их. Но в четверг Аска не пришла к Синдзи в обещанный час, а стояла у двери, колеблясь в своих желаниях. Она не решилась, и он не дождался. А наутро Синдзи встретил её с лицом, что застыло в маске холодного пренебрежения. Она с первых мгновений набросилась на мальчика с язвительным сарказмом, вернулась к старой «Я». И он был единственным, кто увидел в её глазах боль. Боль, которую он и понимал, и не способен был понять в то же время. Боль, что разорвала мосты.

***

Новая неделя началась с осадков. Из-за гор пришло светло-серое, рваное полотно из туч, а за ними последовала плотная синева. Дождь шёл беспрерывно с раннего утра, но к семи часам пошёл на спад. Лужи, сырой асфальт, запах сырости и чуть удушающее ощущение плотного воздуха.

Сегодня Икари не стал дожидаться Аску и вышел из квартиры первым, без зонта и плотнее закрывшись в серо-синюю куртку, сразу перешёл на быстрый шаг. Он хотел убежать как можно дальше от Сорью, от Кацураги, от Аянами, от всех. Маска лживого «Я» с победоносной радостью заняла своё родное место. И так, удобно устроившись у него под ушком, ехидно спрашивала: «Ну что, малыш Синдзи, как тебе дорога во взрослый мир? Не устал ещё быть храбрецом? Что бы ты ни сделал — тебя отвергнут, предадут и забудут». И юноше нечего было ответить, он даже с облегчением принял её назад, целиком и полностью. Но вот уже с чем не мог спокойно согласиться, так это с заключением маски. «Стоит просто подождать. Может, всё уляжется само», — наивно заключил он под чужой и внутренний хохот.

Как на автомате, он подошёл к лифту, собирался точно и быстро ткнуть по кнопке вызова, но быстро остановился. «Лифт не работает» — висела картонная табличка на панели. Синдзи всё равно, чтобы удостовериться, нажал на кнопку пару раз, подождал. И наконец он, закатив глаза, без восхищения посмотрел на ступеньки, он на четвёртом этаже. «Надеюсь, починят» — проговорил он уже без уверенности и пошёл к лестнице. Всё-таки спускаться легче, чем подниматься.

Синдзи спускался быстро, чуть ли не бегом. Лестничные пролёты сменялись один за другим. Вот уже на пути предпоследний, и он скоро будет на улице, где, по звуку, дождь начал снова набирать свою силу. Но вдруг из-за угла выскочили люди, грузчики с коробками. Только с удачей у него получилось протиснуться мимо них, не задев никого. Но тут нога не нашла надёжной опоры под собой. Протекторы на туфлях ловко заскользили по чужим следам, он подскользнулся и готов был кубарем полететь вниз, если бы чья-то рука не схватила его за шиворот, резко дёрнула назад и утащила подальше.

— Куда ж ты так торопишься?! По лестнице-то, етижи-пассатижи! — с хрипотой возмущённо протараторил высокий мужской голос.

Испуганный моментом, Синдзи не сразу понял, что его спасли, поставили и о чём-то спрашивали. А когда опомнился, то увидел перед собой однорукого военного офицера пожилых лет. Щетинистая и морщинистая рожа, насупив брови, глядела ему прямо в глаза и ожидало немедленного ответа. Но почему-то быстро смягчилось. Мужчина похлопал по плечу и отдалился.

— Ушибиться не успел? — спросил взрослый.

Удивлённый Синдзи с задержкой замотал головой.

— Ну вот и хорошо. А то выскочил заяц так, что аж чуть всех не посшибал! А у всех-то руки заняты. Ох, если бы не то, чтобы было-то!

Дальше военный, видимо, не на шутку переволновавшись, перешёл на другой язык, коего Синдзи не понимал. Но мальчик с первых слов оказался очарован экспрессией спасителя, коя отлично читалась в дёрганых взмахиваниях единственной рукой, покачиванием головой через каждую рубленную фразу, стиснутыми зубами и едва зажмуренными веками. «Это он так волновался за мою жизнь? Это... Приятно», — пронеслось в мыслях юноши.

Синдзи стыдливо покраснел, прикусив до красна нижнюю губу, и виновато уткнулся глазами в пол, а вернее в сторону офицерских сапог. А там взгляд быстро сместился на колени, одно, правое, было согнуто и ритмично подрагивало. И тут с краю он приметил лежащую на лестнице трость. Не смотря на протесты маски, он осторожно спустился, взял трость, чуть смахнул грязь и без слов протянул её взрослому.

— О, спасибо, сынок! — военный взял её без промедлений. — Что ж я делал бы без тебя? Хе, так бы и остался со своим больным коленом стоять тут.

Мужчина уверенно взялся за ручку, с ударом опёр трость о земь и издал протяжённое да безрадостное «Ух-хо-хох».

— А-ага... — небрежно ответил Синдзи и стал спускаться вниз.

— Эй, стоять-бояться! — окликнули его сзади.

Юноша дёрнулся и медленно повернулся назад. Офицер аккуратно, почти не ступая на больную ногу, спустился к нему и с тонким, нарочито демонстративным прищуром стал вглядываться в его лицо, беспрецедентно вторгаясь в личное пространство, а затем быстро расплылся в торжественной улыбке.

— А я-то думаю, что за лицо-то знакомое попалось! Ты Икари Синдзи, верно?

— Д-да. — неуверенно ответил мальчик. — В-вам что-то нужно?

— Я Волков Валерий Тимофеевич. Для тебя, сынок, дядя Валера. — представился мужчина и, зажав трость меж рукой и торсом, игнорируя боль, пожал руку мальчику. — Очень рад нашей встрече! А я было уж перестал надеяться, что встречусь с кем-то из вас, героев.

— Г-героев? — осторожно переспросил Синдзи.

— А как же! Кто там ещё с тобою? Две девчушки, Рей Аянами и Аска Ленгли Сорью? С чудищами боретесь? Боретесь! Землю-матушку спасаете? Спасаете! Вот! Настоящие герои!

Щёки Синдзи налились краской. Слова дяди Валеры были столь неожиданны для него, как цунами, смыло весь страх. Даже нахальная маска, на радость ему, не устояла и замолчала. Не готова была давать отпор такому типажу людей. Когда Волков хотел разжать руку и отпустить, юноша только крепче сжал её. Разведчик весело улыбнулся и более не стал ослаблять хватку, вместо этого наблюдал за лицом мальчишки, которое даже не знало, что и выразить, а всё это время они не сводили глаз друг с друга, что для юноши уже было вызовом.

— В-вы так считаете? — задал вопрос Синдзи, всё ещё не веря в сказанное.

— Все считаем. — кивнул военный, который, видать хотел совсем выбить из под ног тот хлипкий фундамент мальчика, от чего он перешёл на пафос, но искренний, — Всесоюзная Сталинская Коммунистическая Партия большевиков выражает Вам, товарищ, бесконечную благодарность за Ваш вклад в защиту Человечества!

Едва Волков договорил, как Синдзи с испугу сам оторвал руку из крепкой хватки, ухватившись уже за холодные перила лестницы. Слишком велика была благодарность для маленького человека, как сам считал мальчик. Мужчина в ответ засмеялся, похлопал юнца по плечу и сказал напоследок:

— Ладно, сынок, не серчай на дядю, — его глаза быстро поникли и понимающе в последний раз поглядели на лицо юноши. — В школу торопишься? Одобряю твой энтузиазм к учёбе. С такой-то ношей находишь время на знания. Небось, отличник. Ну, давай тогда, спеши, не прогуливай, приду — проверю.

Волков, не торопясь, развернулся и медленно поковылял вверх, к грузчикам. Синдзи, ещё обескураженный, смотрел ему вслед, пока тот не повернул на следующий пролёт. Мальчик продолжил спуск, но уже без спешки, ступал на каждую ступеньку, смотрел под ноги. Голова гудела, чувство было такое, что это не его за шиворот взяли, а самые глубины его сознания растрясли как следует. Тут Икари и вспомнил слова Мисато: «Синдзи, Аска, чуть не забыла. К нам в дом заселился сосед. Он приехал из Токио-2, из советского посольства. Имейте в виду, с ним лучше лишний раз не пересекаться. Человек важный и, поговаривают, очень нервный и злющий».

— Злющий? — сорвалось с языка, когда он оказался на улице под дождём.

Прохладный ветер и крупные капли надвигающегося ливня освежающим порывом омыли лицо, вернули бодрость и чуть привели в чувство. Взгляд зацепился за фургон службы доставки, коробки большие и маленькие, длинные и короткие. На каждой надпись «Собственность посольства СССР», чьи-то инициалы на латинице, а подписью — кириллицей, и советский флаг.

— Если бы таких «злющих» было больше… — заключил Синдзи и побежал.

***

Дверь в квартиру резидента была раскрыта настежь, подперта булыжником. Грузчики, уставшие и раздражённые, уже на втором дыхании дотаскивали оставшиеся посылки да складывали их вдоль коридора. Волков вместе с охраной дружно же эти посылки распаковывали. Практически ничего из того, что могло носить государственную тайну, здесь не и не было, а что было — доставили в железных ящиках с кодовым замком. Преимущественно здесь были личные вещи дипломата и мебель под заказ.

До этих пор Волков жил очень скромно, чуть ли не в голых стенах. А сейчас его, не побоимся этого слова, логово буквально сверкало от чистоты, а в комнатах дышалось так легко и свежо, словно он с собой целый сосновый бор притащил. Новая мебель из древесного массива, крытая лаком, придала объём, ковры и шторы — рельеф, а мелкие вещи отлично заполонили все удобные и неудобные ниши. Телевизор в гостиной, по радиоприёмнику в кабинет и спальню, несколько книжных шкафов, граммофон, магнитофон, богатая коллекция винила и кассет: исполнители отечественные и зарубежные.

Вещей было до неприличия много, словно дипломат заселился сюда насовсем, хотя не раз и не два господин Фуюцуки отмечал, что это лишь временное пристанище. Но нет ничего постоянного, чем временное, — так шутил Волков, ведь если и работать, то в комфорте.

Когда с основным массивом посылок было окончено, Волков отпустил свою охрану и принялся названивать начальству. Ещё день не начался, а для разведчика он вышел отличным, уже строил планы на завтра и спешил отчитаться о хороших новостях.

— Докладывай, — сказал сухой, без намёка на благосклонность голос мужчины.

Волков вытянулся по струнке, даже несмотря на то, что его никто не видел.

— С Икари, Сергей Анатольевич, ни в какую, — сказал-отрезал он. — Командующий твёрдо стоит на своём. С его слов, сейчас NERV удовлетворён тем уровнем помощи и того уровня сотрудничества, что есть сейчас между организацией и советским государством. Что на его заместителя, что на него самого, давить сейчас бесполезно. А других предрасположенных к нему людей нет.

— Плохо, — раздражённо констатировал начальник. — Но хорошие новости-то есть?

Волков бодро усмехнулся, пытаясь настроить разговор на менее формальный тон.

— Иначе бы в такую рань не звонил, Сергей Анатольевич! Вот, представляйте, какая удача. Утром сына командующего раз и взял на крючок! Теперь вот думаю, сразу подсекать или обождать.

— И я на твоём месте поторопился бы, Валерий Тимофеевич. — Не отпуская накала, строго указал Сергей Анатольевич. — Тут Павлушин все уши генсеку протёр. Информация не точна, есть основания предполагать, что ГРУ своего таки добились.

Лицо Волкова мгновенно потемнело. Смахнулась ухмылка, глаза закатились, и в культю вдарили фантомные боли, стоило только попытаться перебрать пальцами на давно несуществующей руке. Появился чуть сдержанный оскал.

— Они там сдурели что ли совсем?! — воскликнул он так, чтобы и передать недовольство, и не нарушить субординацию. — Тьфу. Работа только началась, а они сворачивать всё хотят!

— Тише, Валерий Тимофеевич, тише! Ещё ничего не решено. — обнадёжил начальник, чтобы потом снова ударить плохими новостями. — Но правда в том, что в политбюро, мягко говоря, твой старт, твои скудные результаты не устраивают: «Тевтон» задерживается на неопределённый срок, Икари на сближение не идёт, а от спящих ячеек, с твоих же слов, осталось чуть больше, чем нихрена. На фоне твоих неудач, считай, неудач всего отдела, методы ГРУ кажутся предпочтительней наших точечных ударов.

— Вот же дрянь этот Павлушин… — тихо, почти себе в нос, процедил разведчик. — Давно говорил, нечего карьериста этого во главе ГРУ ставить, да ещё такого сопляка.

— Это всё софистика. Ты — полковник, а он — сын маршала, причём способный, не смотри, что совсем «зелёный». На кумовство тут не скинешь. — Сергей Анатольевич неприятно вздохнул, словно и сам был недоволен такими перестановками. — Тем не менее новости на том неприятные не заканчиваются. Время для собрания и решения насущных вопросов ещё выбирают. В лучшем случае у тебя неделя, чтобы убедить руководство.

— А в худшем?

— Срок до завтра, Волк. Ещё вечер в Японии не настанет, как в Москве вынесут решение.

Волков, не находя себе места, плавно направился к креслу и сел, нет, плюхнулся на него, поскольку ноги уже отказывались его держать. Он закрыл глаза, по лицу прошлась горькая обида.

— Scheiße, ведь не на такой ноте хотел в отставку уходить.

— А кто ж хотел? — голос из трубки проявил нотки неподдельного сочувствия. — Всё в твоих руках, товарищ полковник. Если ты сможешь достигнуть убедительных результатов, то политбюро своего решения не станет менять, но, как думается мне, теперь всё бесполезно.

Пауза затягивалась, никто из двоих не вешал трубку, хотя и казалось, что разговор на том окончен. Резиденту нечего ответить, а начальнику — прибавить. Только и был слышен шелест бумаги.

— Кстати, Валерий Тимофеевич, вы медкомиссию проходили? — Спросил Сергей Анатольевич.

— А? А как же! — тут же оживился разведчик.

— А флюорографию проходили?

— Я вот… — у Волкова перехватило дыхание. Он замёр, уставившись в стену, и по его лицу медленно расползалась краска от осознания собственной оплошности. — Ой, мля...

— Балда ты старая! — Рявкнул старший, мгновенно вернув себе властность. — Нам тут отчётность сдавать, а флюорография у тебя, балбеса, не пройдена! Делай что хочешь, полковник, у тебя срок до завтра, чтоб справка и хорошие результаты у меня к обеду на столе лежали!

— Так точно, товарищ Генерал-Лейтенант!

— Вольно, конец связи.

Голос начальника сменили еле слышимые гудки. Волков положил телефон на подлокотник, а сам взял пачку сигарет в руки и пошёл на балкон курить да думать, как ему спасать честь ведомства. Да, он о себе думал в меньшей степени: своё, как-никак, он прожил, а с его «наследством» придётся работать другим. С первой затяжкой пошли и первые жалобы: «Вздор! Неделя уже ни в какие ворота, а тут перспектива меньше чем за сутки подлезла!». Со второй затяжкой наступило пораженчество: «И что толку? Ничего не получится, я же не волшебник же!». А потом он с отвращением отшвырнул почти наполовину искуренную сигарету на пол и уставился на городской пейзаж. Его голова медленно опустилась под собственной тяжестью и требованием организма в отдыхе. Он замер, словно жизнь в тот же миг покинула крепкое тело разведчика. Голову на целые минуты заняли тяжёлые думы на всевозможные темы, от желания психануть и бросить до поиска решения и попытки найти что-то хорошее.

И он нашёл. Не решение — силы действовать.

— Так, довольно, Валер! Чего это ты взялся раскисать? — заворчал на себя Волков.

Полковник вернулся внутрь и принялся собирать ранец, закидывая туда документы, диктофон, фотокамеру, медкнижку, документы, в том числе дело на каждого пилота, и ещё по мелочи. И, накинув ту на плечо, покинул квартиру и отправился в ГеоФронт. «Сначала флюорография, может, ещё чего в себе подлатаю, а за ней и остальное решится», — заключил он про себя, когда уже сел в машину.

***

Вторая половина дня. Тучи покинули город, открыв ещё тёплое осененное солнце. Оно, не сбавляя жара, ярко светило над оживлённым городом-крепостью, заставив сменить куртки на футболки. Население вернулось к привычной рутине, улицы заполонили машины и пешеходы. А где-то здесь, неподалёку от центра города, шёл Кадзи Рёдзи, а подле него, чуть ли не повиснув на крепком мужском локте, следовала Аска.

— Как мне везёт! — кричала она на всю улицу, прыгала от радости. — Я иду за покупками с самим Кадзи-саном!

Как занятия кончились, Аска не стала терять и минуты: мигом вернулась домой, приоделась в платье, прихорошилась и позвонила Кадзи, уверенная, что он согласится. Разумеется, не прогадала. И сейчас со всей страстью тащила его от одного магазина одежды к другому, везде задерживалась на минуту-другую, но ничего и не подбирала, ворчала на скудность ассортимента.

В случае девочки шоппинг, его имитация, был просто одним из способов забыться, выкинуть из головы дурака Икари. А для неё он был дурак, настоящий дурак и предатель... Каждый раз, стоило ей потеряться за стеллажами одежды, её улыбка сходила с лица, и вот тогда мальчик вновь возвращался к ней. И это бесило невероятно, а срывалась она на одежде, мяла хрупкую и выглаженную ткань, царапала, портила дорогой и дешёвый товар. «Я ведь... Открылась ему. А эта Аянами!.. И его молчание!..» — саморефлексия наступала каждый раз, стоило ей покинуть общество Кадзи, что терпеливо ждал у кассы, а иногда и себе что-то подыскивал. Где-то она задерживалась ненадолго, где-то она основательно пропадала, что мужчина беспокоился и начинал искать её.

Поняв, что толку «забываться» нет, Сорью целенаправленно повела Кадзи в нужный магазин, который нашла ещё давно.

— Что? Отдел купальников? — впервые удивился Кадзи.

Глаза мужчины зацепились за стеллажи, за которыми одна только рыжая макушка девочки и была видна. Ассортимент купальников пестрил разнообразием и разной степени извращениями. Одни, самые приличные, считай, пуританские, закрывали грудь и пояс полностью; другие отчётливо подчёркивали фигуру и заставляли напрягать страстную (или похотливую) фантазию; а третьи были настолько скупы на ткань, что граница между одетым и голым становилась чисто символической.

Мужчина вспомнил Мисато и мысленно принялся переодевать давнюю подругу, примеряя на неё каждый понравившийся вариант. Всё отлично выражалось на лице, чуть ли не демонстративно: брезговал, дул губы, одобряюще кивал, усмехался, озабоченно качал головой. И вскоре Аска выбежала из стеллажей с первой и единственной покупкой за весь день.

— Кадзи-сан, как насчёт этого? — спросила девочка

Она игриво выглянула и посмотрела на мужчину, мужчину, демонстрируя ему полосатый красно-белый купальник, чей верх на, возможно, не самую надёжную молнию застёгивался спереди. Кадзи обеспокоенно смутился:

— А не слишком ли это для ученицы средней школы?

— Кадзи-сан, вы отстали от жизни! Сейчас все такие носят. — «А что бы сказал Синдзи...» — промелькнула мысль вслед за неодобрительной реакцией мужчины.

Её улыбка дёрнулась, а Кадзи увидел «эффект лампочки», когда казалось, что девочка угасла. Он нахмурил брови и, решив не вдаваться в подробности девичьих проблем, отправился с ней на кассу и расплатился за неё.

Шоппинг кончился, уставшие и голодные, они отправились в кафе. Пока мужчина делал заказ, Аска делилась подробностями из школы.

— Серьёзно? — переспросил он.

— Это для нашей поездки. Я хочу хорошенько от-дох-нуть! — сказала Аска, предоставив путеводитель.

— Куда это вы собираетесь? — мужчина взял его, раскрыл и стал бегло проходить по расписанию и возможным услугам, некоторые пункты из расписания были обведены овалами и окружены сердечками.

— Окинава! — торжественно воскликнула она, — Вот, мы даже будем нырять с аквалангом!

— Подводное плавание. Хо. Я три года не нырял.

— А куда вы ездили вместе с классом?

— Мы никуда не ездили, — констатировал мужчина.

— Это почему? — удивилась она.

Кадзи сдержанно хмыкнул.

— В тот год начался Второй Удар...

Они замолчали. Неловко было продолжать диалог. На такой ноте, а переводить тему что-то не получалось. А потому, отобедав, Кадзи сопроводил девочку до дома, а после вернулся в штаб.

***

Поздний вечер, наступили осенние сумерки, вслед за дневной жарой пришла ночная прохлада и новые тучки. Без кофты на улицу нельзя было выйти. Но пока снаружи осень постепенно заявляла о себе, в квартире разгорелось пламя недовольства.

— Э?! Мы не можем поехать вместе с классом? — возмутилась Аска.

— Да. — кратко подтвердила Мисато.

— Почему?

— Вы всегда должны быть наготове.

— Мне никто этого не говорил! — не унималась рыжеволосая

— Я говорю, — столь же безразлично отвечала ей Кацураги.

— Кто это решил?!

— Я, как руководитель отдела операции.

Обычное семейное собрание и разбор полётов. Все трое жителей квартиры сидели на кухне, пили чай, но не Мисато — предпочитала пиво и взяла на пробу другой бренд. Синдзи на разгорячённый спор не обращал внимания, а только крепко держал в руках кружку чая. К чаю он почти не притронулся, а только делал вид, что пил. Мысли юноши кружились вокруг утренней встречи с дядей Валерой. Всего одна случайная встреча, а такая насыщенная. «Смогу ли я с ним увидится ещё раз? Где же он живёт?» — крутились возбуждающие воображение и тело вопросы. Адрес дипломата было нетрудно узнать самому, здесь не так уже и много заселённых квартир, но пробегать все шесть этажей и стучаться в каждую из сотен дверей или пытаться найти по следу обуви нового жильца при этом не очень-то хотелось.

Из размышлений его вытащила Аска, со своим запросом.

— Эй, перестань «хлебать» чай, и скажи что-нибудь! Ты же мужчина!

— А я предполагал, что так и будет, — улыбнулся Синдзи.

— И ты смирился?

Он саркастично, что для него неестественно, пожал плечами.

— Вы только посмотрите! Маменькин сынок! — возмущаясь она демонстративно развела руками, а потом её что-то дёрнуло дополнить, — конечно, только глумиться и можешь. От тебя поддержки и ждать не стоит.

— Н-не говори так! — в ответ он тоже возмутился.

Мисато удивлённо подняла бровь и чуть было не поперхнулась пивом. Пришлось сдержаться, пусть и горлу было больно. «Это на них не похоже. Значит, придётся на них обратить внимание. А то расслабились без воспитания», — подумала она. Мисато поставила банку на стол с глухим стуком, обращая на себя внимание подростков.

— Я знаю, что ты чувствуешь, но мы ничего не можем сделать. Ангел может напасть, когда вас нет.

— Вечно мы должны ждать. — разозлилась Аска. — Ждать, ждать, ждать, ждать! Мы всегда должны быть готовы к нападению, хотя и не знаем, когда нападут. Почему вы не можете найти ангела до того, как он нападёт?

— Если бы мы могли, мы бы нашли. — растерянно ответила Кацураги. Для неё этот вопрос был не менее важным, чем прочие. Но быстро свернула диалог к рутине: — Ну, не всё так плохо, пока все остальные в отъезде, вы можете позаниматься. Или вы думаете, что я не знаю вот про это?

Мисато достала из кармана дискеты с копией электронного дневника пилотов. Аска задрала бровь, а Синдзи не на шутку переволновался, вспоминая свои не очень-то и хорошие оценки.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что можете скрыть от меня хоть что-нибудь. Я легко могу получить информацию о том, как вы учитесь. — Сказала Мисато со всей серьёзностью, особо подчёркивая, что для неё, как опекуна и представителя NERV, нет ничего невозможного в отношении них.

— Смешно! Пфф! — назло проигнорировала Аска, — Эти результаты ничего не значат! Устаревшая система оценок, использующая в школе. Да чихала я на неё!

— Со своим уставом в чужой монастырь не ходят знаешь ли. Попытайся приспособиться.

— Мрх! Ни за что!

***

Где-то в тот же час на краю Токио-3 доктор Куроки только недавно закончила работать. Как нового сотрудника NERV, её расположили в общежитии, но ещё с первых дней начальство обещало выделить отдельное жильё, а в городе было предостаточно пустых квартир и частных домов. Но вот уже неделя минула, а они всё никак не спешат. Пожалуй, придётся самой спросить-напомнить, думала Куроки. Сейчас она ехала на монорельсе в магазин. Поздним вечером людей было немного, мало кто так задерживается допоздна, как она. И даже с большим количеством свободных мест она предпочла стоять, держась за поручень. Чуть ли не висела на нём и раскачивалась влево-вправо.

А все мысли девушки крутились вокруг поручений резидента: как добраться до архивов, как работать с Аянами Рей. Корила себя агент за первоначальный цинизм и обезличивание пилотов, на который указал Волк. Представления о работе агентом немного так различались с реальностью, и подход резидента был тому подтверждением. Было ли то следствием пробуждённой сентиментальности на старости лет, или многолетний опыт работы с людьми с последующим точным знанием психологии. И потому она быстро согласилась с предположительными выводами и стратегией резидента. Впрочем, она не скрывала от себя, что ей понравилась Рей и её наивность. Сразу было видно, что ей не хватает человеческого отношения. Доктор начала строить печальные фантазии о не очень приятном детстве подростка и удивляться, как у такой милашки нет друзей толком.

Тут напротив сел мужчина. Ничем не примечательный старик европейской внешности, в деловом костюме, руки на коленях, пощёлкивал зажигалкой. И невзначай поглядывал на девушку. Куроки, утомлённая, позволила глазам заплыть так, что весь помутнел, а контуры лиц не различить тем более.

— Девушка, может присядете? Чего стоите почём зря? — сказал мужчина.

Доктор освободила руку с поручня и протёрла глаза... А потом дёрнулась, и с испугу едва не рухнула на пол. Стоило окружающему миру проясниться, как она осознала, что перед ней сидит резидент собственной персоной. Даже заретушированное, конкретно это суровое русское лицо она уж точно ни с чем спутать не могла. Эти сухие морщины, и насмешливый в своей простоте прищур. Эта осанка и завёрнутые вправо ноги. Только в этот раз под штукатуркой была морозная холодность, масло масляное, так сказать, не иначе.

— Ох, извините-препростите, верно так и сделаю, — ответила она, опомнившись.

Куроки села рядом с резидентом, как на автомате, положила под сидение свои вещи. Сама спокойна, как удав, а в голове бушевала буря из паники и бесконечных вопросов. Авантюрность резидента ну совсем никак не вписывалась в картину мира японки. Ей хватило одной встречи перед обедом, а тут ещё одна!

— Как дела? — спросил Волков.

«И это его вопрос?!» — хотела вслух возмутиться Куроки, но сдержала сиюминутный порыв, перевела его в глубокий вздох. А затем чуть демонстративно, с возмущением поглядела на человека, чья уверенность в своих силах только чуть уступала той, что овладела Рокоссовским при разработке операции «Багратион».

— Напугали, — кратко констатировала Куроки. — Мои дела остались неизменны ещё с полудня. А что насчёт вас-про-вас?

— По той причине я и здесь. Новое задание есть, товарищ, — пробормотал он.

Девушка навострила уши и посмотрела в сторону, прикрыв глаза.

— Какое?

— Я сойду на этой станции. Вы же, поедете на следующую. Объяснения потом, не здесь.

— Принято.

На том диалог и кончился. Как монорельс остановился, мужчина вышел и исчез в небольшой толпе. Его появление мгновенно взбодрила Куроки, и остаток пути она ни разу не сомкнула веки. Её одолел интерес, что за задание уготовил Полковник под вечер. Девушка взялась протирать очки, а сама поглядывала по сторонам и мысленно ворчала. Вот здесь точно никого нет. Почему резидент, когда надо, говорит в открытую, а когда надо — секретничает?

Как и было указано, Куроки сошла на следующей станции, невольно затерялась в куче входивших и выходивших пассажиров, вышла на улицу, где подъезжал чёрный седан с плафоном такси на крыше. Без задней мысли она пошла напрямую к машине, спросила разрешения водителя и села назад. А там резидент, уже в парадном кителе, снова однорукий, и сверху напяливал шинель. Своим спокойствием он сразу давал понять, что волноваться за конспирацию незачем.

— Присаживайтесь, Факел, — поспешно сказал он деловым тоном. — Не волнуйтесь, водитель наш человек.

— Что с вашей охраной, Волк? — спросила Факел, когда захлопнула за собой дверь

— Спят, хорьки, — ответил мужчина и дал команду шофёру. — Я ведь из квартиры не вышел, как они думают.

— А что с маскировкой?

— Там, куда мы едем, она не понадобится.

— Умеете интриговать, — ответила она сарказмом, — скажете, если не секрет?

— К Аянами Рей.

Время внутри словно замерло. Куроки в немом ужасе глядела на резидента. Она ожидала всего, но не поездки прямо к одному из субъектов, да ещё ночью, да ещё без маскировки! Что значит «не понадобится»?! Волк хочет лично с ней встретиться?! Водитель, пусть и не участвовал в диалоге, тоже занервничал и сбавил обороты двигателя. Один только резидент оставался спокойным и твёрдо смотрел в глаза подчинённой, которая только-только собиралась что-то выразить в протест.

— Волк! Вы, небось, сошли с ума! — воскликнула Факел.

— Обстоятельства. Нами движут обстоятельства, товарищи, — стал отвечать разведчик. Язык, мёрзлый как лёд, чеканил каждый ударный слог, сохраняя отчуждённую монотонность. — Утром мне пришла весточка с Центра. Недовольны они нашей медлительностью. Им нужны результаты. Если до завтра мы не управимся, то, считайте, нашему делу конец.

— К-конец?.. Они отказываются от плана «Пионер»? — спросила Куроки.

— Нет. Это значит, что КГБ передадут план под руководство ГРУ, как поначалу и планировалось. С вами ничего не будет, вы ценные активы. А я же перестану курировать операцию. Кхм. И это ничем хорошим не светит, уж я-то знаю.

— Хотите сказать, товарищ резидент, что по личной прихоти рискуете? — уже недовольно спросила агент.

И её гнев был оправдан. Волк, очевидно, не договаривал. И вместо того, чтобы ответить, он закурил, чуть приоткрыл окно. Два толстых пальца мяли сигарету пополам, что та переставала быть похожей на саму себя. Они дрожали, нервы на пределе. Водитель тем временем петлял по улицам города, уезжая за его окраины, в лес, где свернул к старому складу и остановился. Водитель вышел из машины и стал копошиться в темноте, менять номера.

— Ничего личного здесь нет, Факел. Есть только коллектив. — отстранённо произнёс Волков. — Мы защищаем честь коллектива, честь ведомства. И заодно отстаиваем правильность нашего подхода. ГРУ с ходу возьмёт в тиски NERV, и неизвестно, чем это обернётся. Но хорошо будет мало, особенно для героев. — здесь голос резидента дрогнул, и этого нельзя было не заметить. — В восемьдесят третьем им вместе с армией это помогло скинуть партноменклатуру и сохранить Союз, но здесь рискуют перевести часы Судного Дня на двенадцать.

Он швырнул испорченный окурок, дал салону проветриться и закрыл окно. Водитель вернулся, и они тихо тронулись с выключенными фарами обратно в город.

— К Сорью нам пока не подобраться, с Икари мне ещё предстоит долгая работа, а вот с Рей ты достигла успехов. И я, кстати, достиг немного. Приметил её маршрут до школы и с школы, но за ней следить не стал. Даже без хвоста это было рискованно. Старый Блок — это двадцать второй микрорайон, бывшие общежития для строителей, быстровозводимые многоэтажки, как хрущёвки у меня на Родине. (Хоть кто-то знает, что временное должно быть временным.) Кхм. Сейчас, как знаю, там всё под снос подлежит. Не находите странным, что она каждый день приходит и уходит туда?

Агент задумалась, сменив гнев на сдержанное негодование в приправе серьёзностью. Она сказала:

— Странность, не странность — скорее тревожность, что она там может жить.

— Не говорите глупости, Факел, — сморщился он. — Зовите наивным, зовите оптимистом, но я не верю, что Икари позволяет одному из пилотов жить в нищете где-то на задворках города.

— Я бы тому была не удивлена, даже если хочется верить в лучшее. — не поддержала его Факел. — Но если мы её найдём, если мы подтвердим, что она там живёт, товарищ резидент, что прикажите делать?

Он не спешил отвечать. Но, устало вздохнув от непривычного телу напряжения, сказал:

— Если она там всё таки живёт, значит у нас появится рычаг давления на NERV. Но в остальном, мы будем действовать по ситуации...

Оставшийся короткий отрезок пути они не разговаривали. Водитель тем временем привёз их в двадцать второй район. Здесь не за что было зацепиться ни обычному, ни профессиональному глазу. Ветхие частные дома и многоэтажки, горы строительного мусора, что не успевают вывозить, техника, ровные площадки. По асфальту, что от него осталось, ездить было и страшно, и опасно. Колотый бетон с арматурой, кирпичи, гвозди, и сама дорога растрескалась под тяжестью гусеничных траков. Хоть этого делать не хотелось, но машину пришлось остановить и спрятать. Водитель остался сторожить, ему дали рекомендации.

Исследовать весь район, так ещё и пешком, уже было тем ещё безумием. Оба агента признавали абсурдность идеи. Однако Волк так не считал и подгонял Факер дальше прочёсывать местность. Было больше похоже на простую и бесцельную прогулку по развалинам цивилизации, пусть и заключённую в рамках одного района города. Полковник подсознательно вёл подчинённую к цельным зданиям, акцентируя внимание на наличие подвальных помещений. И, чутко постукивая тростью, он дотошно искал тайные ходы, но на предмет «шпионства» все встреченные здания были стерильны. Уже казалось, что у мужчины на старости лет паранойя разыгралась, как вдруг в темноте он разглядел нечто странное у груды кирпичей.

— Факел, смотрите! — полушёпотом воскликнул Волков и указал тростью в сторону

— Что?

— Мусорные пакеты, маленькие, под бытовой мусор.

Они подошли к горе строительного мусора. И действительно, у подножия горы были аккуратно сложены чёрные мешки, завязанные на простой узелок. На ощупь мягкие, шуршат.

— Не строителей ли? — посчитала девушка.

— Не думаю. — не согласился Волк, указав тростью в даль. — Вон там вдали их бараки. Где он, а где они. Но чтобы удостовериться, давайте вскроем их.

Агенты вскрыли пару пакетов. Содержимое состояло вовсе не из типичного мусора бригады строителей, если только это не женская бригада боксёров. Внутри были пустые упаковки из-под лекарств и полуфабрикатов, пищевые пакеты, бинты чистые и окровавленные, прокладки и бумажки. А последние мятые, на куски разорванные. Куроки было не лень собрать, собрать из некоторых читаемый текст. Это были наблюдения о Синдзи и Аске, какие-то несвязанные с собой разные потоки мыслей об одном и том же инциденте.

— Этот мусор оставила Рей, — с тревогою подтвердила Факел, — Здесь... Слишком личное, девчачье.

— Значит, она тут живёт, — сразу заключил Полковник, одновременно и воодушевившись, и поникнув. — И наверняка неподалёку. Значит, сужаем круг поиска до тех многоэтажек. Эк!

Внезапно Волков дёрнулся, перепугав девушку. Разведчик навострил уши и, сгорбившись, некоторое время стоял так неподвижно, словно хищник, что учуял рядом добычу. Он аккуратно взял Куроки за плечо и на цыпочках увёл подальше в тень. С другого конца улицы донёсся быстро приближающийся топот. Ритмичный стук девичьих туфель становился слышен всё отчётливей. Куроки сняла очки, чтобы не отсвечивать, и слегка высунулась из укрытия, задержалась и быстро вернулась. По бледному лицу всё сразу стало понятно, там была Рей. Девочка быстро перебирала ногами и обеими руками держала увесистый чёрный мешок. Несла его к остальным пакетам. Мужчина довольно кивнул, расслабился и лёг на живот, высунув голову из укрытия. Куроки последовала его примеру.

Девочка дотащила пакет, бросила его и отдышалась. Тяжеловат оказался. Но уходить не уходила, она сначала посмотрела на мусор... А затем на них. Факел во мгновение съёжилась, спрятала голову и виновато провела рукой по лицу, осознавая их оплошность: они оставили за собой улики. Волк, напротив, не волновался в надёжности их укрытия, но от того был не менее насторожен.

Рей долго чересчур пристально смотрела в их сторону, словно они были у неё как на ладони. Но наконец девочка развернулась в противоположную сторону от них и пошла обратно, а потом перешла на бег. Агенты выждали пару минут, прежде чем встать. Мужчина встал твёрдо на обе ноги, выпрямился, перехватил трость за середину и пошёл вперёд с невиданной для инвалида прыткостью, не хромал, что важно. Факел замыкала построение, шла на расстоянии тридцати шагов от него, менее уверенно, полусогнувшись. «Давай, доча, приведи нас в своё логово», — с надеждой бормотал Полковник.

Преследование девочки было неспешным и при этом самой спокойной частью их авантюры. Агенты, конкретно и особенно Волк, шли в открытую, во весь рост, не пытаясь спрятаться, хоть и соблюдая почтенное расстояние. Но того в условиях полной темноты оказалось достаточно, чтобы оставаться практически невидимыми. А Аянами, даже имея хоть небольшую возможность, не оборачивалась. Казалось, это не взрослые идут за ребёнком, а ребёнок ведёт взрослых за собой. В конце концов, минуя несколько улиц, взобравшись наверх по мосту через заброшенную ветку монорельса, преследователям пришлось остановиться. Девочка дошла до многоэтажного строения, немногого из всего комплекса, что пока не тронули строители, и растворилась на лестничном пролёте.

Волк остановился, наконец спустил и опёрся на трость, и, сдержанно прошипев от боли, подождал коллегу.

— Ну? — Куроки была вся во внимании.

— Что «ну», товарищ Факел? — он смиренно пожал плечами. — Озорная девочка, заставила пожилого мужчину с больным коленом попотеть. Пхех. Я считаю, нам пора возвращаться.

— Возвращаться? — переспросила доктор.

— Да. Для начальства имеющихся фактов должно хватить. Здесь наша, вернее, ваша, товарищ, работа заканчивается, и начинается работа политиков, в которой мне предстоит принять непосредственное участие.

Девушка после слов резидента поникла, исход их рискованной авантюры совсем не нравился. Ощущение, что они встали на полпути. Но в словах Волка логика есть, им достаточно было увидеть и зафиксировать, где живёт девочка, чтобы создать эффективный рычаг давления на NERV, а это спасёт операцию от перестановок сверху и, возможно, её... Но на душе было неспокойно. Ей казалось, что Рей их заметила. А оттого и теплилась надежда, что она намеренно привела их в свой дом. Девушка клацнула зубами, едва не прикусив язык. «С детьми, Факел, с детьми...» — вспомнились слова начальника. И тут уже Куроки поняла, казалось, что поняла дневной упрёк мужчины. Она посмотрела на резидента, который уже догадался о намерениях подчинённого.

— Товарищ Волк, разрешите продолжить нашу авантюру самостоятельно, — сказала она, тут же поникнув под самовнушаемым давлением. — Удо... стовериться.

Мужчина твёрдо кивнул.

— Идите, товарищ Факел, я за вами.

— Правда? — переспросила доктор. — То... Тогда не будем терять драгоценные минуты!

Пусть Аянами и привела агентов до здания, а вот квартиру пришлось искать самостоятельно. Они бегло обследовали каждый этаж, поднимаясь всё выше. И на четвёртом они нашли нужную квартиру. Напротив двери, как ориентир, лежал мусорный пакет. Тут у Волка, как там на улице, сработала чуйка, из-за чего пришлось ненадолго отступить к лестнице и там затаиться. И вовремя — Рей вышла из квартиры с ещё одним пакетом и, прихватив ещё один, чуть бодрее пошла вниз. А стоило ей скрываться, как агенты мигом вернулись к её квартире. Факел убедилась, что дверь открыта, и они без проблем проникли внутрь. Она вошла первой, Резидент за ней, специально оставил дверь открытой.

Мало было старого района, мало было самого аварийного здания. Квартира Рей привела их в не меньший шок, а мужчина встал в оцепенении. Пустая, практическое лишённая всего лишнего двушка, где воздух даже через постоянные сквозняки оставался спёртым и пропитанным едким запахом запёкшейся крови вперемешку с медицинским спиртом. Кухня, по совместительству и прихожая, состояла из пары старых и ветхих тумб, древней плиты. Слева душ и туалет, такие древние и неухоженные. И комната. Большая спальня, которую можно было доверху заполнить игрушками, поставить телевизор, пару хороших тумб и комод, и письменный стол, пол покрыть линолеумом, расстелить ковры — а вместо этого здесь были серые панельные перегородки, кровать из госпиталя, за ней коробка, закрытые настежь шторы, напротив кровати небольшой комод, холодильник и несобранный мелкий мусор.

— Господи, за что же ты так? — это сказал Волк. Не как фигуру речи, а как убеждённый атеист иронично взывает к всевышним силам.

Девушка подошла к комоду. Сверху лежали учебники, предметы личной гигиены и чьи-то потрескавшиеся очки. Не её, у девочки зрение нормальное, помнила доктор. Внутри комода были лишь однотипное нижнее бельё, пара комплектов школьной формы и два блокнота с кучей исписанных ручек под ними.

Факел взяла их читать, предварительно включила свет. Лампа неприятно затрещала, когда набирала мощность. Читать девичьи рукописи. Почерк у Рей был очень аккуратный, правда, блокноты успело потрепать и существенно не хватало страниц. Вчитываясь в них, девушка невольно улыбалась. В них были все те же тезисы, которые Рей ранее озвучила на медосмотре. Но там были и другие интересные мысли, о сущности тепла и холода, как он связан с понятием «ценить» и также интересный вывод: командующий — холод. «Ого», — сдержанно сказала Факел, и на это обратил внимание Волк. Он подошёл к ней, прочёл пару страниц. Но, кажется, его внимание задержалось не на золотой жиле в лице потенциального конфликта с командующими, а мысли девочки.

— Что-то дурно стало. — Мужчина сел на кровать, схватившись за грудь, и тут же пригрозил подчинённой тростью. — Не надо, это не сердце, а другое. Ох. Кхм, Куроки.

— Да?

Волков открыл свой ранец и достал оттуда фотокамеру с киноплёнкой. Фирма японке была не знакома, на лицевой стороне латинскими буквами красовалась надпись «Praktica MTL3».

— Вот, замени плёнку и всё зафиксируй, каждую чёртову щель и неисправность. Теперь то командующий от нас не отвертится. Оу... Быстро.

Приняв фотоаппарат, агент поначалу не поняла, отчего Волк резко сменил тон. Но, посмотрев на его усталый взгляд, она обернулась и увидела Рей. Девочка, как солдатик, стояла в дверном проёме между кухней и спальней. И не менее удивлённо, не менее испуганно, чем сама доктор, смотрела на двух взрослых, что вторглись в её пространство. Её взгляд метался между Куроки и незнакомцем на её кровати.

— Куроки-сан? — обратилась девочка к единственному, казалось, близкому взрослому. — Ч-что вы тут делаете? И... Кто этот человек?

Волков смиренно молчал, явно ожидал инициативы от подчинённого. В голове Куроки прошедшие события медленно, но верно складывались в интересный и не очень однозначный пазл, который и презирал, и восхвалял авантюрность Волкова. Но самая догадка заключалась в одном факте, на который надеялась девушка и который только что подтвердился. Рей их заметила, специально привела в квартиру, позволила им увидеть её условия жизни. Кажется, это был осторожный крик о помощи, который она не могла выразить прямо, боялась осуждения и неприятия. И лишь надежда в знакомом лице позволила решиться на не менее отчаянный шаг, чем авантюра резидента. Это... Надо хорошенько обдумать, но потом.

Куроки отложила камеру и взялась за голову. Сейчас нужно ответить так, чтобы не испугать девочку и сохранить доверие между ними. Тяжелее всего было начать, любое слово, как мина для подлодки. Одно неосторожное движение — и всё, конец. «Быть человечным», — промелькнула новая мысль. То есть быть честным. Но получится ли быть честным полностью? Нельзя же сказать, что они пришли сюда шпионить. Полуправда. Хуже лжи, но конкретно тут, возможно, сработает.

— Д-добрый вечер, Аянами Рей, — поклонилась доктор, получив авансом сдержанный и благодарный кивок со стороны Полковника. — Помнишь, днём я предлагала тебе вновь зайти ко мне, если у тебя будут вопросы недосказанные? Так вот, я решила сама взять разыскать тебя, это было непросто, если честно. Но мне помогли-спасли. Вот, знакомься, Волков Валерий Николаевич, тоже хотел с тобой встретиться-познакомиться.

Мужчина снял фуражку и больше не надевал её. Упершись локтем о колено, как можно мягче улыбнулся, глядя на девочку.

— Здравия желаю, Аянами. — произнёс Волков. — Для тебя я просто дядя Валера.

— Дядя Валера, — повторила девочка вслух и чуть взбодрилась, сохраняя осторожность к чужакам. — Я знаю Вас.

— Правда? А откуда?

— Мне о вас сказал командующий Икари. Сказал, что вы приехали издалека... И что, вам доверять нельзя.

— Верно говорил, — кивнул он, — мы, дипломаты, такие, любим слегка приврать да пинка под зад дать, завуалированно, конечно.

Шутка, однако, не удалась, заставив неловкому молчанию повиснуть между разговаривающими. Во всяком случае, девочка её не поняла. Тут подключилась Куроки, разрядить обстановку.

— У командующего свои причины не доверять политикам, Рей. Но поверь мне, Волков это совершенно другой и интересный по-свойски человек. Он хотел тебя поблагодарить.

— По... Поблагодарить? — наклонила голову и сложила руки в замок, постепенно поднимая их к груди. — За что? Почему?

— За твой вклад в спасение человечества, девочка. — Ответил мужчина, медленно поднимаясь на ноги. — Ты, заодно с Сорью и Икари — герои. От лица всего Советского народа я выражаю тебе бесконечную благодарность!

Пафос разведчика произвёл на Рей не меньшее впечатление, чем на Синдзи этим утром. Но не то обстоятельства встречи, не то эмоциональная сдержанность Рей, а то и всё вместе не заставили её отпрыгнуть от человека подальше. Она, наоборот, потянулась к нему, слегка расслабилась. Приметив изменения настроения девочки, Куроки подошла ближе и потрепала синеволосую по голове. Не сказать, что девочка была рада наглому вмешательству в личное пространство, но и против ничего не могла сказать.

И тут взгляд дипломата из торжественного превратился в больной, тревожный, осторожный.

— Однако... Ни я, ни Куроки не ожидали, что мы найдём тебя... Здесь. Доча, — обратился он к ней по-отеческий. — это и вправду твой дом?

Важный вопрос для резидента. Подтверждение от девочки могло сыграть на руку ещё лучше. Пусть и цель в вопросе казалась циничной, но Рей в этих глубоких серых глазах чувствовала страх услышать тот самый ответ.

— Дом? Да, я здесь живу. Меня сюда поселили.

— Это я и боялся услышать... — сказал Волков, отстранившись подальше от женщин. Он обошёл кровать и дёрнул за занавеску, готовясь выйти на балкон. Он сигареты подготовил по случаю. — Я мог понять, когда финансирования не хватает, приходится ютиться, где есть. Но тут и новые районы строят, и этот перестраивают. И даже есть пустые дома — заселяй не хочу! Что за, простите за выражения, ублюдок смеет селить ребёнка в такой барак!

Монолог Волкова был долгим, полным риторических вопросов и укоров в сторону NERV. Оно и понятно, в его мировоззрении совершенно не укладывалось такое положение вещей. Куроки слушала, затаив дыхание, прижав к себе девочку поближе... А потом она услышала сопение, за ним всхлип, ещё один и ещё... Рей плакала. Возмущения разведчика пробрали её до дрожи, вскрыли те мысли, которые она продолжала бережно хранить, не раскрывать, чтобы не делать себе больней. И вот взрослый с хирургической, нет, в его случае со снайперской точностью попал в гнойный мешок разрывной пулей, да не по одному разу.

Девушка сразу спохватилась, запаниковала, крепче обняла девочку. Полковник, сразу обратив внимание на плач, вернулся с балкона и поковылял к женщинам. Отбросив трость, он вместе с Куроки принялись утешать девочку, даже пересадили её на кровать, дали воды.

— Ну, тш-ш-ш. Не плачь, Рей, всё хорошо.

— Тих-тих, доча, мы тут, мы рядом.

Каждый по-своему приводил девочку в чувство. Рей и поверить не могла, что способна испытывать такие сильные переживания. Но больше она не могла поверить, что другие взрослые, кроме командующего, могли проявить о ней заботу. Она понимала природу Куроки и Волкова, они ей солгали, они пришли выведать секреты. Но сейчас они были для неё ближе всех остальных. Она не понимала и не хотела понимать тот ворох чувств, что каруселью кружился в голове. Единственное, что она сейчас понимала, что если не помощь, то эти взрослые высказали сочувствие. И она была им благодарна...

***

Чуть больше чем за полчаса агентам всё-таки удалось успокоить девочку. Она почти уснула у них на руках. Слёзы больше не текли, она истощила себя. И только силой духа она держалась из последних сил, чтобы не уснуть, небрежно прослушивая разговор взрослых, что болтали у неё под ухом шёпотом.

— Водитель нас ждёт? — спрашивала Куроки?

— Конечно. — уверенно ответил Волков, — он нас будет ждать ещё минут... Дай-ка посмотрю... Двадцать шесть и секунд где-то сорок.

— А вы славитесь педантичностью, Волков.

— Куроки, разрешаю перейти на имена и к обращению на Ты. Глупо сейчас соблюдать субординацию

— Хорошо, Валерий. Извини меня за собственный скептицизм по поводу авантюры вашей. Это был действительно пресмело-храбрый шаг

— Ерунда, Саругаки, — отмахнулся Полковник, — сомневаться полезно, а если дело касается моих авантюр, так тем более. Из-за своего эгоизма готов был поставить под угрозу всю нашу операцию.

— Но сработала она, ведь так? — подбодрила, доктор.

— Так. Я знал, нутром чуял, что у Рей есть опасные тайны. Но я рассчитывал увидеть какой-то бункер, секретную базу или лабораторию по клонированию людей. В общем, фантазия меня на старость лет занесла куда-то не туда.

— Что же, значит, недалеко я от вас ушла. — Саругаки выдавила мягкий смешок. — Признаться, я тоже была иного представления о работе разведки. Думала, будет как в фильмах, но чуть серьёзней. И спасибо вам за совет... Теперь я поняла, почему вы просили быть с ними человечными.

— Да ничего особенного, правда. Просто, разменяв четвёртый десяток и пройдя афганскую освободительную, я понял, насколько в деле и жизни важно оставаться человечным, — Валерий с тяжким вздохом протёр культю и продолжил мысль: — Работа разведчика не терпит эмоций. Она требует холодного расчёта, здорового цинизма и, можно сказать, бессердечности. В долгую это путь в никуда — рискуешь стать чёрствым, как сухарь. А тем более мы имеем дело с детьми. Человечность — наш ключ к их сердцам.

— Я запомню, Валерий. Но планы у нас не изменились?

— Нисколечко. Мы фотографируем и фиксируем всё, что можно, я потрачу время на их проявление, материалы есть у меня. И, как закончу, я в срочном порядке передаю материалы в моё посольство. А там наши управятся. Здесь, видать, нужно не просто надавить, а подключить ООН. Хоть единственный раз эта бесполезная организация да сделает доброе дело. Я буду проклинать каждый день, в котором девочка будет жить здесь. Это скотство. Ладно, Саругаки, укладывай девчушку спать и за работу.

«Спасибо», — хотела сказать Рей им, даже не зная, за что. В состоянии полудрёма разговор взрослых быстро размывался в сознании. Но уловила она главную мысль — ей хотели помочь, пусть даже не из искреннего порыва. После окончания работы из квартиры ушёл только Волков. А Куроки осталась вместе с Рей, уснув с ней, крепко обняв.

Глава V.I

— Аска! Я привезу тебе сувенир!

— Ах, ребята, мне жаль вас!

— Мы за вас оттянемся, ми-ха-ха-ха!

Прощание с классом прошло быстро, даже не успев начаться толком, всё расписано точно по секундам. Икари и Сорью смотрели вслед воздушному судну издалека. Пара стояла порознь метрах в десяти друг от друга и глядела, как билет в счастливое детство покидает их запустелый край. Хоть любовались видами — это всяко лучше, чем сидеть в пределах черты города. Не было с ними лишь Аянами. Как та ушла вчера после обеда, так и не возвращалась. И её никто не искал.

А тем временем Рей находилась у себя дома и крепко спала, плотно запелёнутая в собственное одеяло, как младенец. Доктор Куроки постаралась, не иначе. А девочка проснулась сама, с неимоверным чувством облегчения, бодрости... И дискомфорта от затёкших суставов. Маленький червячок начал неуклюже ёрзать, пытаясь высвободить хотя бы руку из плотного жаркого плена. Но всё без толку, первая попытка торжественно провалилась. Рей недовольно надула щёки и принялась раскачиваться с боку на бок, пока одеяло постепенно не поддалось, и единственная рука не возвысилась над плотным коконом, как перископ подводной лодки. А следом за одной вылезла и вторая, а там одеяло всё послушно слезло, упало на пол.

Девочка победоносно улыбнулась, протёрла глаза, села на край кровати — немного измотанная и вспотевшая. Она оказалась приятно удивлена чистотой своей квартиры. Не было мусора, не было пыли, «любимый» да побитый временем будильник ещё куда-то пропал, а из кухни доносился запах чего-то варёного, жаренного, обмоченного в специях — аж слюнки текли.

И тут при взгляде на знакомо-незнакомое окружение Рей испугалась самой себя и вздрогнула неожиданно. Её собственные мысли, чувства звучали сверхнеобычно. Что раньше было небольшой лампочкой, мигающей в такт морзянки, теперь сияло ярким прожектором; что раньше отдавало холодом, теперь игралось с теплотой и жаром; тишину смертельного штиля растормошил пролетевший полем свежий ветер; они стали легче, стали тяжелее, были приятны и невыносимы... И чувствовалось, что теперь это не побороть, оно не обратимо. Но нельзя мириться с ним, нельзя пускать на самотёк.

Девочка встала с кровати, предварительно надев туфли, и медленно пошла на кухню. Там, за принесённым откуда-то столом и импровизированными стульями из под плотных коробок и кирпичей, сидела Саругаки. Она занималась расстановкой столовых приборов и горячей пищи в лице мясного супа с мисо и рисом в омлете. Не успела Рей появиться в проходе, как доктор тут же подскочила и мигом к ней.

— Ой, предоброе утро тебе, дитя! Как прошёл твой сновидений сеанс?

«И снова эта её странная манера говорить», — устало подумала Рей. Ещё придётся долго привыкать и понимать речь доктора. Она бодро улыбнулась и сказала:

— Всё хорошо, Куроки-сан, — и сразу оговорилась, — но зачем меня надо было заворачивать в одеяло?

— Ах! Ну что ты-то? Холодно на улице, холодно и тут. Утром отлучиться нужно было, а ты спала. Будить не хотела тебя и решила завернуть поплотнее, чтобы не простыла случаем! Давай, садись кушать. Завтрак сегодня поздний, но ничего страшного.

Аянами села вместе с Куроки за стол. Так странно это, есть с кем-то вместе, когда всегда ела одна. Только последние три месяца с инцидента с пробным запуском командующий Икари приглашал её обедать вместе с ним... Или он предлагал это раньше?.. Те обеды неловко вспоминать. А Куроки не Икари, с ней такое простое... мероприятие обладало иной атмосферой — заботы и добра. Очевидно? Вполне, но плохо ли это?

Рей к еде не прикоснулась, так, поводила ложкой да вилкой в густой субстанции, чуть брезгливо в сторону отводя кусочки свинины и курицы, а затем, сжав прибор столовый крепче, смешивала обратно, будто собиралась скрыть следы своего преступления.

— Что такое, Рей? — с осторожным волнением спросила Куроки.

— Я не говорила... Я не ем мясо. — ответила девочка.

— Ой-ох! Прости-прости! Надо было у тебя спросить-узнать, прежде чем накладывать. Извини-извини!

Доктор едва не начала метаться, не зная, за что и схватиться первым. Но Аянами остановила её, взяв взрослого за руку, заставив ту сесть обратно, и мягко улыбнулась в ответ на заботу взрослого.

— Не надо... Сегодня, думаю, можно.

Девушка благодарно выдохнула. И они вместе принялись за пищу. Рей с осторожностью вгрызалась, выдавливала солёно-острый сок из мясных ломтиков, впервые напрягая челюсть, чтобы разгрызть хорошо приготовленные, но всё же жёсткие и неподатливые кусочки. И только загоревшиеся от не потаённой радости глаза выражали её благодарность за такой вкусный завтрак.

***

Чтобы как-то смягчить разочарование пилотов, вернее, одной девочки, Мисато показала им, где в «ГеоФронте» находился бассейн. Аска восприняла с особенным, но сдержанным энтузиазмом, и все трое отправились туда. Большое помещение, свойственное огромной базе, было практически пустым, технически функциональным да эстетически простым.

Кроме них троих, никого не было. Девочки спокойно себе плавали от одного края к другому, негласно соревновались на скорость. То одна, то другая становились победителями, но чаще всего ею становилась Аска. Только немке казалось, что это из-за того, что Рей не горела желанием, а оттого плавать с ней наперегонки быстро наскучило. Один Синдзи только не плавал, он просто не умел, да глубокой воды сторонился. Юноша сидел рядом за ноутбуком и решал задачи по физике, на девочек и вовсе не смотрел. И здесь он проявлял невиданное ранее для других, в том числе для себя, усердие. Ему даже что-то получалось решить почти сразу, самостоятельно.

В голове снова крутился тот утренний инцидент с дядей Валерой, но ныне был зациклен на последних словах. «Небось, отличник», — каждый раз, вспоминая фразу мужчины, юноша хмурился и стыдливо поджимал губы. Стыдно, потому что никаким отличником и не был, точные науки ему давались с большим трудом. Однако в этот раз, чувствуя неловкость, ему, наоборот, хотелось исправить эту оплошность. Ну не сочетались почему-то в уме одновременное бытие героем и при этом троечником! И это при условии, что первое было для него совсем уж из ряда вон выходящее! Синдзи свой стимул он никому не объяснял, ни дома, ни в школе. Подумают: «Эк, что за глупости! Учишься хорошо, потому что так тебе сказал какой-то незнакомец!»

Аска закончила очередной круг брасса и устала вышла из воды. Первым делом она с пренебрежением посмотрела на него, на Синдзи. «И для кого я тогда этот купальник надела?» — грустно спросила себя рыжеволосая. Но что-то было хорошее в его пассивности и сосредоточенности за голубым экраном. Она прикрыла глаза и резко замотала головой. «Вот вынуждаешь же ты!» — буркнула она. Аска решила подойти к нему.

— Что ты делаешь? — спросила девочка.

— Учу физику, — сказал он, даже не повернувшись к ней.

— Тц! Ой, ты такой послушный.

Голос Аски оказался таким язвительным и мерзким, что Синдзи раздражённо закатил глаза и убрал руки с клавиатуры, решив ей прямолинейно высказаться.

— Но в любом случае я должен её учить. Ак...

И мальчик замер в немом восхищении, стоило только поднять глаза на девочку. Он и не обратил внимание на купальник, что она гордо выставляла напоказ, но смотрел на её гордый лик. И хоть Синдзи немного научился читать между строк, в этот раз её лицо выражало то же, что и глаза — гордость и, к сожалению, презрение к нему. Но не всё так просто. Чем дольше он смотрел, тем ярче на ней выступал румянец. А она его резко сбросила своим немедленным криком:

— Та-дам! Смотри, как тебе? Если я не могу понырять на Окинаве, то поныряю тут.

Взгляд Синдзи наконец спустился вниз, однако не придал купальнику должного значения. Одежда и есть одежда. Просто... Милый купальник в красную и белую полоску, как Аска и любит. С молнией спереди... Которая наполовину расстёгнута? И ещё только-только зуб соскочил! Он нервно сглотнул и едва сдержался, чтобы не скривить лицо в неприятной гримасе — мало ли она плохо подумает.

— Серьёзно? — сдавленно произнёс он

— Ну-ка, что ты делаешь? Дай мне посмотреть!

Девочка внаглую наклонилась над перед ним, уперев руки в стол, повернула к себе ноутбук. Синдзи бросило в жар, он мгновенно покраснел. И, может, сознанием хотел отвести взгляд от чёртовых выпуклостей, но всем подсознанием возжелал. И это не позволяло ему отвернуться, а только продолжить заострять внимание на... них. На тех, что из-за полурасстёгнутой молнии сильнее выпирали. А девочка, кажется, всё отлично понимала, куда обращён взор юноши, пусть и была сосредоточена на решении задачи, с которой тот усердно боролся. Она посмотрела на него, засмеялась.

— Ты не в состоянии решить такое лёгкое уравнение? Ха, вот и всё. Легко! — Она гордо отстранилась, положив руки на пояс.

И действительно. Решение оказалось таким простым и правильным. А Икари всё это время уводил его в незнакомые дебри, переусложнял, что сам запутался в собственном алгоритме. На мгновение он и позабыл о стыде и задался вопросом, что решил озвучить ей:

— К-как ты можешь решать такие сложные задачки и при этом получать плохие оценки?

— Потому что я не могу понять, в чём заключается вопрос, — ответила она почти сразу, без стыда, словно это единственная и незначительная неидеальность в её образе.

— Ты хочешь сказать, что не можешь читать по-японски?

— Да, я не выучила все иероглифы. Мы не проходили их в колледже

— В колледже?! — переспросил Синдзи.

— Да, я закончила его в прошлом году, — торжественно заявила она. Правда, это породило гораздо больше вопросов, чем было до этого. Их и так ворох собрался, знайте ли. — Про что эта задачка?

— Т-тепловое расширение.

— Тепловое расширение? Элементарно! Ах... — Аска закрыла лицо рукой и помотала головой. Вдобавок ещё издала нервный смешок. — Короче, тела расширяются при нагревании, а при остывании — сжимаются.

— В теории всё так просто... — мальчик снова поглядел на решённое за него уравнение и нажал на прохождение следующей на ту же тему. Но у коллеги были свои планы.

— Итак, если нагреть мою грудь, она станет больше?

«Да ты издеваешься!» — хотел крикнуть Синдзи. Но в ответ пришлось молча лицезреть, как девочка нарочито да провокационно обхватывает свои достоинства, слегка поднимая, чтобы те казались объёмней, воздушней. И снова вогнавшись в краску, он стыдливо отвёл взгляд, не зная, что ей и ответить поначалу. Он не мог, как раньше, проигнорировать вопрос, даже такой... Вызывающий. В конце концов Синдзи был готов признать, что его интересует не только Аскин лик и не только её душа... А она вся. А потому:

— З-зачем больше? Для меня она итак ид-деальна, — озвучил он вслух, как обыкновенное умозаключение.

И бассейн замолчал. Даже вода перестала привычно шуметь, стыдясь неловкости слов мальчишки. Если бы она могла говорить, то первым бы словом было аккуратное и продолговатое «Оу». Но Икари не сразу понял, что произошло. Однако первое, что мальчик видел, так это ошарашенное лицо Аски, испуганное, покрасневшее. Тут его сердце застучало, готово было выгнать кровь из тела, опустошить и высушить саму себя, лишь бы не касаться кипящей жидкости. И тут сработал щелчок.

— Э! Я не это имел в виду! Ничего я такого не хотел сказать! Просто!.. — стал оправдываться Синдзи, руками размахивать, едва не грохнувшись вместе с шатким стулом под ним.

А в этот момент у рядом стоящей немки чувства проходили совсем иную трансформацию. И то был не испуг, то была радость, что отчётливо читалось в сияющих синевой глазах; по дёрганной улыбке, скрывающейся под омерзением за счёт тонких бровей; и по волосам, что мокрые, будто бы вернули свой сухой блеск. И каждую секунду она пыталась обуздать саму себя, вернуть к прежней себе. Но раз за разом терпела крах.

— Т-ты! Н-негодяй! — восклицает она, топая ногами, сжимая кулачки, кривя губами. — Я знала, что ты развратник, но чтоб такой ловелас! Забудь! — Аска резко кричит, заносит руку для удара... И щёлкает мальчишку по носу, и мгновенно разворачивается, чтобы уйти. — Д-дурак...

И каким бы то слово ни было оскорбительным, для мальчика оно навсегда запомнилось другим — особым, личным отношением, даже комплиментом. И вот, пока он протирает нос, девочка уходит, медленно, неловко покачивая бёдрами, смотрит искоса и прищуром. И Синдзи смотрит на неё, тоже залитый краской, сдержанно улыбаясь. Но тут, припомнив что-то важное, встаёт.

— Аска, подожди! — кричит он ей.

— Ч-что!? Чего тебе?

Девочка послушно оборачивается к нему лицом. Мальчик мчится к ней широким шагом, гордо выпятив грудь, но держа руки по швам, пусть и сжатые в кулачки. И вот они стоят друг перед другом, лицом к лицу, не сводя глаз. Аска оказалась совершенно обезоружена, привычные методы, кажись, на него не работали. И этот пронзительный взгляд. Отвернуться и подставиться под удар? Или остаться мучиться, как под пыткой? Но всё решилось быстро и даже неожиданно.

— Постой... — повторил он.

Мальчик взял её за низ лифчика, коснувшись тыльной стороной пальцев кожи, мгновенно вскипев. А другой взялся за язычок молнии, и резким решительным движением застегнул ту, и убрал руки, радостно выдохнув.

Девочка замерла от шока, осознав, что было не так, отчего реакция Синдзи была такой резкой на его появление. А затем она взорвалась:

— Т-ты! Совсем страх потерял! Извращенец! Кто тебе разрешал ко мне прикасаться?! Мог бы просто сказать! — но в том крике не было ожидаемой ярости. Она... Улыбалась украдкою.

Не давая ему манёвра для оправданий, Аска с повторным криком «Дурак!» сделала шаг назад, чтобы потом с лёгкой силой столкнуть его в бассейн. Синдзи потерял равновесие и с плеском погрузился в воду, как мешок картошки. Из-под толщи воды он видел, как рыжий силуэт склонился у края и, кажись, победоносно смотрел на него.

Только в этот момент Икари пришло осознание, что он в воде вообще-то, и не тонет, и она его не убивает. Да, пусть воздуха в лёгких было немного, но мальчик не паниковал. А вместо этого, он оттолкнулся от дна и резко, как мог, вынырнул и выплеснул воду прямо в лицо немки, которую тут же схватил за руку и утащил за собою.

Пронзительный девчачий крик захватил пространство. Рей, закончившая купаться, с любопытством смотрела, как её двое коллег барахтаются в воде, плескаются, играют, злятся, радуются. И стало так тепло на душе, наблюдая за чужим сиюминутным счастьем, как они друг другу если не второй шанс, то надежду на него. И следом горечь ложки дёгтя, что она оставалась в стороне.

***

Токио-2. Специальный город для чиновников, политиков и дипломатов. Широкие улицы и проспекты, здания не выше пяти этажей, общественный транспорт, вода и зелень. На этапе проекта город как столица не рассматривался. Вместо того отдавалось предпочтение Токио-3, но последний в виду глобальных планов переориентировался в город-крепость.

Волков с исполнительной педантичностью прибыл сюда ближе к полудню, как того требовало начальство. Пока проявлял снимки, пока отсыпался, пока был в дороге, времени прошло катастрофически много. Но на руках был аргумент, отличный материал, из которого его руководство выплавит инструмент давления и усиления влияния. Потерянное время того стоило, должно было стоить.

Попрощавшись на одной станции с оперативниками NERV, на другой его подхватили свои и правительственные, что в случае разведчика было сменой шила на мыло. Но благо до советского посольства он добрался без явных происшествий и в целости, пусть и отмечал пристальные взгляды к его сумке. «Поздно, ребятушки, поздно. А без боя я не дамся», — проговаривал он про себя, успокаивал перед встречей с начальством.

Кабинет генерал-лейтенанта Кондратьева выглядел по-домашнему хорошо, практически кусочек дома в дальнем и чужом краю. Тут вам и часы с кукушкой, и лакированная объёмная мебель, сейф в одном углу, древний стол-книжка в другом; шкаф с личной библиотекой генерал-лейтенанта, преимущественно научные труды, две отдельные полки отданы под собрание сочинений теоретиков; портреты трёх вождей: кто создал, кто укрепил и кто руководит сейчас; цветочные горшки тут и там, под ними шаль, рядом лейка под полив; зелёные обои с незамысловатым узором, паркет, большое окно, шторы. Воздух здесь был свежий, недавно проветривали.

И за письменным столом сидел непосредственно сам Кондратьев Сергей Анатольевич. Низкорослый старик лет семидесяти шести с очень смуглым, обгоревшим на жарком солнце морщинистым лицом. От природы узкий прищур, аккуратные короткие усы и прямая борода во весь подбородок выдавали в нём тюркскую кровь. И как на него ни посмотришь, всё кажется, что прожил он-то существенно больше. Но его богатый на награды насыщенно-зелёный мундир всё ещё отлично сидел на нём, как и лет пятьдесят назад. Из других ярких деталей можно только отметить только его непонятно сложенные, но готовые к работе большие ручища, словно те держали невидимый предмет или предметы.

Офицеры встали друг перед другом, мысленно зачитав «Равняйсь! Смирно! Вольно!», пожали друг другу руки и сели за стол. В первую минуту ничего не говорили, ничего не делали, просто смотрели в разные никуда, настраивались на диалог.

— Чаю? — вдруг спросил Кондратьев.

— Чаю. — кивнул ему Волков, оживившись. — Зелёный?

— Другого нет.

— Ну хорошо, попьём и зелёный.

Старший кивнул и поставил греться чайник, параллельно доставая из под стола пачку сигарет, чтоб закурить да придать себе деловой вид. Волков тоже не отставал.

— Флюорографию сдал? — спросил начальник.

— Сдал, — кивнул разведчик, — и материал получил.

— Вот. Можешь же, Валерий Тимофеевич, когда захочешь. Ну, что там у тебя?

Волков поднял, поставил на колени сумку и достал оттуда толстую папку с делом Аянами Рей. Кондратьев неспешно открыл её, доставая оттуда рукописи агента, фотографии, сканы документов. Он внимательно смотрел, неспешно пробежался глазами по тексту, изредка поддёргивая губами, сдерживая ненужные эмоции.

— Что насчёт других двух? — спросил генерал-полковник, не отрываясь от чтения.

— Икари и Аянами живут вместе с капитаном Кацураги Мисато, — быстро ответил полковник. — В том же доме, что и я. Их положение, уверен, лучше, чем у Аянами.

— Ясно. Как вижу, у нас на руках нарушение прав ребёнка. Кхм. Что-то ещё накопал?

Разведчик без промедлений отстегнул пуговицы на кителе и достал из-за пазухи два блокнота Рей и диктофон. Кондратьев достал и надел наушники, подключил и включил воспроизведение. От начала и до конца воспроизведения звукозаписи его лицо оставалось каменным, беспристрастным. Параллельно пролистывал блокноты, стуча пальцем по ключевым мыслям, которые скоро решил переписать. По окончанию он снял наушники и уже вдумчивым да нахмуренным взглядом осмотрел материал ещё раз, недовольно кривя губами. Наконец, старший задал вопрос:

— Итак, наши действия. Или, вернее сказать, что ТЫ хотел сделать с этим материалом.

— Я?! — опешил Волков, возмущённо пожав плечами и чуть уверенно поднявшись на ноги, скинув сумку на пол. — С этим материалом в ООН, созывать комиссию под нашим началом, претензии к правительству, претензии к NERV. Затянуть бумажной волокитой им верёвочку на шее, а дальше дело в шляпе!

— Дело в шляпе, — кивнул Кондратьев, складывая руки в плотный замок, и упёрся локтями о стол, — но не в твоей. Ты детский сад давно с отличием окончил?

— Не понял, — слегка опешил Волков, плюхнувшись на место.

— Да всё ты понимаешь, Валерий Тимофеевич (или мне хочется в это верить), — на миг улыбнулся Кондратьев, пошатывая головой, и встал со стула под звук вскипевшего электрочайника. — Вот вроде бы тебе уже седьмой десяток пошёл, а наивен, ой, не могу! В общем-то, Тимофеевич, как ты хочешь, прям в лоб, этот материал не получится применить. Не того калибра пушку используешь. Это не выгодно ни партии, ни ведомству. А вот ГРУ твоим находкам ещё как обрадуются.

Кондратьев замолчал, пока неспешно заливал кипяток в заварной чайник, после разливал по чашкам, ставил на стол, сел и откинулся на спинку, продолжив неспешно объяснять.

— Начнём с нас тогда. Твой материал со всем исподним отдавать в Центр нельзя. Оттуда он сразу попадёт в лапы Павлушину, а тот или его подчинённые сходу найдут способ, как использовать его в своих целях. Не забывай, здесь ГРУшники тоже есть, а средства у них ого-го! Больше, чем у нас. Итог — ГРУ к себе располагают партию, а мы, КГБ, остаёмся ни с чем. Это во-первых. А во-вторых, господа империалисты не такие уже и беспомощные и слепые кутята, как были лет сто назад, если не меньше. Ныне это настоящие алабаи.

— Алабаи — порода спокойная и добрая. Тут бы подошёл питбуль.

— Ой, хорош паясничать, Тимофеевич! — рявкнул генерал-полковник, добавив ещё что-то на казахском. — Я подвожу к тому, что они выросли и окрепли. Порода здесь значение не имеет, не чихуахуа, не такса и не шпиц, что главное. Проклятье, сбился с мысли... — музыкально протарабанил пальцами, резко щёлкнул ими, — вспомнил! Как только твой материал будет предан публичной огласке, за него тут же возьмутся SEELE, и пока Советский Союз будет располагать к себе нейтралов в Совете по правам человека, они там успеют сварганить аргументацию, что вовсе всё не так плохо, затягивать процесс на годы, Волков, г о д ы. И каким бы у тебя ни был сильным материал, с этими фото, с личным подтверждением девочки — всё замнут. А SEELE могут нам даже и помочь. Подставят щёку, и тогда нашему государству придётся пойти на принцип и прекратить финансирование. Не будем же мы, коммунисты, сознательно помогать тем, кто так детей эксплуатирует, причём открыто? Вот-вот. NERV будет больно без наших поставок, но мы потеряем связь с нашей агентурой, придётся многих отзывать из-за невозможности поддерживать их работу. Итог — проигрыш, чистый, мерзкий и неловкий. Вот так, Тимофеевич, в лоб нам не получится эту крепость штурмовать.

Волков глубоко и резко выдохнул через нос, провёл пальцем по ноздрям и раздражённо выпил залпом свой чай, как рюмку, даже правдоподобно морщился, но скорее от кипятка. Кондратьев ему тут же ещё немного подлил да пригрозил пальцем его некультурностью. Разведчик не стал унывать и тут же включился в работу под другим углом.

— С флангов так с флангов, — пожал он плечами. Что-то делать всё равно надо. А от Родины помощи не жди

— Почему не жди? А мы тебе на что? — не согласился Кондратьев, возмущённо разведя руками, словно хотел прихлопнуть муху в полёте. — Тимофеевич, твой материал получился обоюдоострым. А с ним соваться в ООН нужно будет в крайнем случае, когда уже совсем ничего не поможет.

— Эти кабинетные замашки. Ладно, начистоту, что «Родина» мне может конкретно предложить?

Кондратьев потушил сигарету и аккуратно положил её в пепельницу. И со взглядом проницательного чиновника подозвал к себе Полковника поближе, пошептаться.

— Хе. Знаешь, что я люблю в нашей работе? Что даже за тридцать лет, даже с введением ОГАСа, одна неизлечимая болезнь осталась: видимость дела — тоже дело.

— Отчёт важнее действия, — горько, без радости, даже с пренебрежением дополнил Волков и отстранился обратно.

— Верно-верно. Грязная игра, не смотри на меня так, нашёлся тут образцовый ленинец. С помощью твоего материала я дам сигнал Центру, что работа идёт и готовится что-то грандиозное. Запустим вялотекущие процессы, что даст тебе небольшую отсрочку. А ты ей уже воспользуешься для давления на Икари. Надеюсь, ты с ним отношения не попортил?

— Нечему портиться, чего и не было. Я больше с его заместителем шуршу.

— Вот и отлично! — обрадовался старший, подливая ещё чаю. — Так, отправляйся в двести одиннадцатый, делай копии, возвращаешься, мне оригинал передаёшь, а сам мигом дуй обратно. Из сводок Серджио, если память не изменяет, ты заприметил, что Икари не в ладах с собственным руководством, верно?

— Это отлично чувствовалась даже через его до хрена скрытую натуру. Сидит, блин, как статуя, руки в замок, носом чуть упёрся и сидит, зырит через свои непроницаемые линзы.

— Значит, доверься своему нутру и забрось удочку в это болотце. Вопросы есть?

— Конечно есть, — кивнул Волков, хмыльнувшись на незримое раздражение начальства. — А нельзя было «отсрочку» дать раньше? И как долго придётся дурить наши верха?

— Если есть опыт, то долго. А я опытный, не сомневайся. Главное — нарисовать красиво, чтобы не было вопросов, — с гордостью ответил Кондратьев на второй вопрос и, ухмыльнувшись заботливо, ответил на первый: — Да, можно было дать раньше. Но ты же совсем разленился, полпосольства, главное, забрал, квартирку себе там обставил, а про результаты всё отнекиваешься. Вот и решил тебя подстегнуть, и что я вижу?

— Вот же ж ты, Сергей Анатольевич!.. — разведчик сдержанно стукнул кулаком по столу.

— Я, Сергей Анатольевич, собственной персоной, — кивнул начальник, посмеиваясь. — Фронт работы дан, товарищ полковник. Выполнять.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

Разведчик быстро отдал и театрально отдал честь начальнику, а затем с той же прыткостью аккуратно собрал свой саквояж, после чего покинул кабинет, оставив Кондратьева довольным.

***

Комната связи с Комитетом находилась на этаже ниже, чем кабинет командующего. Маленькая чёрная комната, исключающая практически любой внешний свет, с единственным столом и пятью имитациями с разною подсветкою. Пять представителей комитета, с которым приходилось иметь дело Икари Гэндо. По левую руку: Роман Островский — представитель России из числа белоэмигрантов, Проспер Готье — представитель Франции. По правую: Алекс Леофстан — представитель Великобритании, Чарльз Гринвальд — представитель США. А напротив командующего — Кил Лоренц — лидер комитета. О каждом из присутствующих здесь негодяев можно было поведать интересные истории, но не в этот раз.

Это была внеплановая рабочая встреча, на которую, кроме самого командующего, пришли Фуюцуки и Кадзи. Они встали в тень. Высококачественные проекторы, с точностью до миллисекунды, передавали тяжёлую гамму эмоций на лицах комитета. И, как обычно бывало, разговор нисколько не настраивался на дружный лад. Такой холодный, отстранённый, приказной. В этот раз тема была серьёзной, NERV впервые заблаговременно нашли ангела.

— Эль-Семнадцать!? Мы должны атаковать первыми? — восклицал Готье.

— Именно, — подтверждал командующий Икари.

— Гэндо, это слишком опасно. Или вы забыли, что произошло пятнадцать лет назад? — убеждал Гринвальд.

— Это наш шанс. До сих пор мы только защищались. Теперь мы можем атаковать.

— Это слишком рискованно...

— Но вы же знаете, как важен для нас живой Ангел?

— Провал операции неприемлем, Икари! — беззвучно хлопнул по столу Лоренц, а после того, как представители отключились, менее официальным тоном продолжил диалог.

— Гэндо, как обстоят твои дела с советским дипломатом?

— Доставляет неудобства, но не те, что можно было ожидать, — сдержанно ответил Гэндо. — Ненавязчиво предлагал прямую военную помощь, игрался с охраной и, как ни странно, исполнял озвученные им обязанности.

— Ясно, — кратко кивнул Лоренц, позволив себе самодовольно улыбнуться. — Я нашел информацию о нём. Волков — настоящая акула в шпионском мире. Он уже успел подпортить наши планы в Северной Африке, Уэльсе и Северной Ирландии. Человек действует в одиночку, оправдывая свой позывной — «Волк». Присматривай за ним, а лучше разберись как можно скорее.

— Его защищает дипломатический иммунитет, разобраться будет непросто, — констатировал очевидное Гэндо.

— Значит, найди способ его подставить и убрать, — заключил Кил и, отстранившись от стола, отключил свою проекцию.

Комната померкла, но тишина продолжалась недолго, фигуры заместителя и Кадзи вышли из тени.

— Провал? — с иронией переспрашивал Фуюцуки. — В таком случае человечеству придёт конец. Ты действительно так думаешь?

Гендо в ответ улыбнулся, но следом быстро нахмурился, вспомнив о дипломате.

— Где сейчас Волков?

— Утром в девять сорок пять покинул город и уехал поездом в столицу, — ответил Фуюцуки.

— С пилотами пересекался?

— Охрана подтверждает, что нет. Их маршруты никогда не совпадали, даже при входе и выходе из дома.

— Хорошо, — Гендо медленно встал и повернулся к «своему» агенту. — Кадзи.

— Я, — мужчина вытянулся в ожидании приказа.

— Волков переходит под вашу ответственность.

— Есть!

На том разговор между мужчинами и завершился, и они ушли по делам. Гэндо, возвращаясь в свой кабинет, принялся по дороге размышлять, что изменилось после прибытия дипломата. Сейчас, казалось бы, любую мелочь можно трактовать как вмешательство шпиона. Охрана говорит, что он не встречался с пилотами? Допустим, что это так. Но это говорит охрана, которая и десяти минут не может держать в поле зрения хромоногого и однорукого офицера.

Кроме того, за пилотами, что было просчётом, слежки не было и не планировалось её вводить ввиду ненадобности. Не была нужна, потому что достаточно было того контроля за ними, что есть сейчас, они д о б р о в о л ь н о пилотировали Евангелионов, а большего от них и не требовалось. Кстати, почему именно пилотов?

Гэндо остановился, за ним Фуюцуки. Он вздохнул, почувствовав, что собственный поток мыслей уводит его не туда, куда следовало бы. Вероятно, для шпиона ценность представляет информация другого толка, нежели три ребёнка. И тем не менее, повод для беспокойства был. Рей. Её маленький протест вчера был очень необычен, раньше она себе не позволяла такой упёртости, причём в его сторону. Кому она дала обещание? Точно ли она не пересекалась с Волковым?

Командующий продолжил путь, ступая уже более размеренным шагом, задавал мыслям такт, словно идёт по минному полю, но зная их расположение. Поспешных действий делать нельзя. Всё сейчас выглядит как обыкновенное совпадение несовпадаемого. Отъезд дипломата, тем не менее, не просто так. Возможно, он уже успел что-то добыть и сейчас несёт своему начальству. А пока нужно разобраться в возможных связях между Рей и Волковым, начиная с самого момента прибытия шпиона и заканчивая сегодняшним днём. Действовать нужно быстро, крайне желательно на опережение. Любое промедление с лёгкостью обернётся против NERV и против Плана.

***

В срочнейшем порядке пилотов выдернули с бассейна и отправили на планёрку. Никто им ничего не объяснял, а сразу поставили перед фактом. В огромный стол был вмонтирован широкоугольный экран, а на экране высококачественный снимок, а на нём внутри овалообразного яйца или кокона, внутри которого, свернувшись калачиком, лежал гротескный эмбрион существа.

— Это… Ангел? — спросил Синдзи, чтобы удостовериться.

— Да, — немедленно ему подтвердила доктор Акаги, — напоминает эмбрион на последней стадии развития. Наша основная цель — захват Ангела. Нам необходимо взять его живым и, по возможности, не повредить.

— А если у нас не получится? — спросила Аска.

— Немедленно уничтожить. Ясно?

— Да! — хором ответили пилоты.

— Проведение операции поручим...

«Скорее всего, это опять буду я...» — подумал Синдзи, не отрывая взгляда от эмбриона ангела. Однако он не печалился и даже не боялся, а скорее проявлял стоицизм к ситуации, по крайней мере сейчас.

— Аске, — закончила доктор, осторожно указав на самую активную, что прямо и просилась искупаться в магме. — Вам с Евой-Ноль-Два поручается проведение операции.

— Ja! Wir schaffen das! — воскликнула Аска, от радости даже переключилась на немецкий.

— А я? — аккуратно поинтересовалась Рей, подняв руку.

— Специальное оборудование, которое мы будем использовать, не рассчитано для Евы-Ноль-Ноль, — сказала лейтенант Ибуки.

— Вы с Евой-Ноль-Ноль останетесь на базе в качестве резерва, — заключила Акаги.

Рей, кивнув, опустила руку. И в тот же момент со своей стороны начала ехидничать Аска, чуть ли словесно не нападая на неё.

— Как жаль. Тебе не искупаться в горячем источнике, малышка!

Но Рей её проигнорировала, а взрослые не обратили внимания. Один Синдзи нахмурился и чуть поднял руки, словно создавая барьер между девочками.

— Мы приступим, как только будет дан приказ Эль-Семнадцать. Готовьтесь, — сказала доктор в заключение.

— Есть! — воскликнули пилоты.

Планёрка на том окончена. Пилоты направились в раздевалку облачаться в контактные костюмы. Рей и Синдзи справились быстрее и вместе с лейтенантами ожидали Аску в ангаре Ев, в одном из дальних помещений. Там на платформе была зафиксирована Ева-02, которую уже успели облачить в скафандр класса D. Видимо, кандидатура Аски рассматривалась начальством изначально.

Но самое интересное началось позже, когда в ангар вернулась Акаги и... Аска в теплоизоляционном костюме. Синдзи едва сдержался, чтобы не засмеяться от того, насколько его подруга комично выглядела в этом костюме. Её же буквально раздуло, как шарик! К его счастью, девочка совсем не смотрела в его сторону, а была сосредоточена лишь на своей Еве, что позволило ему перевести дух и успокоиться.

— Это моя Ева? Ни за что! Я отказываюсь! — топнула ногой немка, кое-как положив руки на раздутый пояс. — Я не хочу, чтобы меня видели в этом шутовском наряде! Это больше подходит для Синдзи!

Мальчик улыбнулся, саркастично и демонстративно пожав плечами, что только взбесило рыжеволосую... И заставило улыбнуться в ответ.

— Эй, не смейся, дурак! — крикнула она, покраснела, указав на него пальцем ещё раз. — Сам попробуй походить в нём хотя бы пару метров. Я земли под собой не чувствую в нём!

Синдзи по-дружески посмеялся, что было принято подругой, но та продолжала на него игриво ворчать. Но тут на лестнице над ними появился Кадзи, или, скорее всего, он там был изначально, просто с высоты его никто и не замечал.

— Ты меня расстраиваешь. — озабоченно покачал головой мужчина. — Я так хотел увидеть Аску Великолепную в действии.

И тут Аску словно переклинило. Улыбка мгновенно спала, её место заняла паника. Что есть сил, она прыжком оттолкнулась от земли и убежала в тот же коридор, откуда ранее вышла. И спряталась там, едва выглядывая наружу.

— Нет! Я не хочу, чтобы Кадзи-сан видел меня такой! — воскликнула она.

Лейтенанты и Акаги начали шептаться. Скорее не ожидали, что она так легко откажется из-за лёгких неудобств. Как Синдзи дальше не прислушивался, не мог различить, о чём они болтали. Он уже мысленно поднял руку над головой, готовясь озвучить свою кандидатуру на роль пилота. Но Рей сделала это быстрее.

— Тогда я могу пилотировать Еву-02, — сказала она

И, услышав это, Аска буквально вскипела. Она мгновенно вышла из коридора и ударила коллегу по руке, да так, что та даже сморщилась от боли и ухватилась другой рукой за место удара. И пусть это не сильно было заметно, но мальчик приметил, как ранее отстранённый взгляд Аянами дрогнул и в глазах поплыла рябь. Он сжал челюсть, чуть обнажив клыки, и грозно посмотрел на них, но они и не заметили, что отчасти было даже хорошо.

— Я не позволю ТЕБЕ прикасаться к МОЕЙ Еве! Я скорее умру, чем позволю ей занять моё место! — последнее предложение она сказала, обратившись ко всем присутствующим. А затем твёрдым и тяжёлым шагом направилась к Евангелиону, посмотрев на него сверху вниз, отсюда, как не хотелось бы, всё равно головы робота не увидеть. — Прости за этот вид, но придётся потерпеть...

Глава V.II

Солнце близилось к полудню, сошли с неба редкие облака, вернулась ясная и жаркая погода. И широколиственные японские леса не спешили отказываться от изумрудной зелени в пользу горячего огненного золота. Лето, даже здесь, на вершинах гор и холмов, стало вечным стражем. Колонны и колонны инженерных машин, колёсных и гусеничных, тяжёлых и ещё тяжелей, — все держали ровный путь на вершину горы Асама, к жерлу почтенного вулкана. А тем временем две исполинские птицы из огня и металла в небесах, застилая громадными крыльями солнце и крепко сжимая ношу в своих когтях, несли Евангелионов.

А за тем гипнотически монотонным приготовлением к операции с фуникулёра наблюдал Рёдзи Кадзи. Не просто так и не один. В противоположном углу от него мирно сидела слегка полноватая женщина средних лет. В руках, прижав к груди, она держала игривого щенка, который ворчливо скулил «ух-ух-ух!» и пытался время от времени вырваться из цепкой хватки хозяйки. Но из раза в раз ему приходилось с наигранным вздохом мириться. Женщина была информатором из японской разведки: одна из десятка, с коими Кадзи время от времени поддерживал связь. С кем-то он общался регулярно, с кем-то приходилось видеться всего по нескольку раз в месяц, а с третьими и вовсе ограничился одной случайной встречей.

— Приказ Эль-Семнадцать отдан. В соответствии с ним все текущие активы заморожены, — сообщала женщина.

«Значит, и красные успокоились. Жаль, однако», — невесело подытожил для себя Кадзи. Поскольку он не имел своих людей в стане коммунистов, а японские ведомства свои активы ему не раскрывали, то о мотивах неучтённой стороны приходилось догадываться по их действиям и тому грязно-чистому следу, что оставляли после себя те же ГРУ. Догадки, гипотезы, редко подводящая интуиция — неизвестность рождала азарт, а азарт — желание действовать.

— Из-за этого у многих будут проблемы, — отрешённо подметил он.

— Почему вы не остановили их?

— Для этого нет причин. Это официальный приказ, а волю командующего я оспорить не могу. — Кадзи механически пожал плечами и почесал небритый подбородок, после спросил: — Что слышно по Волкову?

— Он покинул столицу ровно через час после прибытия поездом в Токио-Три. Очень педантичен.

— Получается, мы скоро с ним встретимся.

— Насколько этот советский дипломат ценен?

— Вернее сказать — бесценен. Но посмотрим, какие шаги он предпримет.

***

Порядка трёх часов понадобилось инженерным бригадам, чтобы добраться вершины горы и взяться за развёртывание крана, аппаратуры, систем питания и охлаждения. Самолёты на подлёте взяли небольшой угол снижения и высадили пилотов совсем рядом, откуда они дошли до вершины на резервном питании, а там их подключили к кабелям. Оставалось только ждать, когда персонал закончит приготовления и капитан Кацураги даст команду начала операции.

Синдзи лежал в капсуле. Да, не просто сидел, а вальяжно развалился, закинув ногу на ногу, а те на один из рычагов управления, и сложив ладони на груди. Если ранее он пребывал в кабине абсолютно напряжённо и всегда был наготове, то сейчас совсем расслабился. И виной тому уже были не какие-либо внешние обстоятельства, а стало банально скучно. А что? Он на подстраховке, Ангел «спит», операция ещё не началась. Почему бы и нет? В конце концов, его здесь никто и не видит и не слышит, пусть он и знал о существовании видеокамер внутри капсулы. Может, он был уверен, что никто за ним сейчас не смотрит? Или испытывал границы дозволенности? Или он настолько осмелел (или обнаглел), что посчитал позволительным себе расслабиться? — Это вряд ли.

Зато Аска не могла себе такого позволить. И не потому что не хотела. Возможно, она бы и сама бы была рада улечься в своём кресле поудобнее. Но её теплоизоляционный костюм... Тот приличной толщины зазор между телом и поверхностью комбеза, который он создавал, не позволял толком и развернуться на месте. Она и так с трудом залезла в кресло, а сейчас прямо чувствовала, что застряла тут до самого конца. Аска и не чувствовала своё собственное сидение, словно висела на воздушной или водяной подушке. Своего рода странное ощущение невесомости. Можно поёрзать, да толку.

Вдруг датчики обеих Ев зафиксировали на визорах неопознанное движение в воздухе. Синдзи от удивления едва не выскочил из кресла, спешно спускал ноги и хватался за рычаги. Две эскадрильи бомбардировщиков прилетели в пространство горы и принялось очерчивать огромный круг вокруг них.

— Что это? — спросил Синдзи.

— Военно-воздушные силы ООН подняты по тревоге до тех пор, пока мы не закончим операцию, — ответила ему Рицуко, которая возилась с оборудованием у палатки под ним.

— Они собираются помогать нам? — повеселев, спросила Аска.

— Нет, они позаботятся о последствиях... В случае провала.

— Как это?

— Они сбросят глубинные бомбы и уничтожат Ангела. А заодно и нас.

— Это ужасно!

— Кто мог приказать такое? — возмутился Синдзи.

— Командующий Икари.

После этих слов для мальчишки стало всё однозначно и предельно ясно. В его понимании, конечно. Отец тем самым продемонстрировал ему, что цель превыше всего и всё такое прочее. Аж задумываться не хотелось. Не то чтобы его это и злило сейчас — он свыкся, но поднимался единственный вопрос: есть ли предел, чем Икари Гэндо готов пожертвовать? Вопрос вышел риторическим, за парой рюмок чая можно и пофилософствовать. Но мыслям дальше не дали ходу, ибо все приготовления были завершены.

Стрела была надёжно зафиксирована над жерлом с помощью десятка стальных тросов со всех сторон. Стоило Еве-02 закрепиться на рельсах вытянутой стрелы, как гидравлика огромной машины, пусть и готовая к таким нагрузкам, неприятно загудела поначалу, особенно в области резиновых шлангов и могучих гидромоторов. Первым делом отработал лазер, снявший затвердевшую корку магмы, после Аску с ловушкой для Ангела выставили на позицию.

— Аска, ты готова? — предварительно спросила капитан Кацураги.

— Всегда! — уверенно ответила девочка.

— Отлично. Запуск!

Расслабились тормоза, с громким гулом тронулись с места электромоторы, что принялись медленно, насколько это возможно, опускать Еву-02 вниз. Не успел робот пройти и две трети пути, как датчики засбоили в тревоге от стремительно поднимающейся температуры. Тут по плану и включили циркуляцию хладагента.

— Горячо! — с дрожью произнесла Аска при виде всё приближающейся к ногам магмы. — Смотри-смотри Синдзи! Вход с гигантским ударом!

Ева-02 почти села на шпагат, после с громким плюхом и брызгами на десятки метров исчезла в магме. И юноша, для которого было организовано всё это шоу, тяжело вздохнул. Как только Аска скрылась в толще жидкой породы, мальчик почувствовал, что ладони запотели и не очень приятно прилипли к костюму. Система выведет пот, но дело далеко не в этом.

— Аска, главное, выживи... — шёпотом произнёс мальчик.

***

Тем временем в ГеоФронте разворачивались не менее масштабные, но очень важные события. К тому времени, когда операция только началась, полковник Волков уже находился в Токио-3. Проявив настойчивость, он сначала добился краткой аудиенции с заместителем Фуюцуки, а после через него добился встречи с командующим Икари. Разведчик был во всю напряжён, что прекрасно читалось всем телом. Хоть он и сохранял вежливый тон, учтивость и спокойствие, его глаза всё равно пылали, что окружающим заметить было нетрудно. Непонятно только одно, от ярости ли горели, или от преждевременного торжества? Казалось, он готов был взорваться в любой момент, выхватить из-за пазухи пистолет и пристрелить без задней мысли. Оттого охрана на каждом промежутке пути обыскивала полковника на наличие хоть какого-то оружия, даже на поясной ремень грешили. Но дипломат не дурак, был чист — даже офицерской финки не было — нынче модного атрибута к мундиру. Сам Волков отшучивался вслух, что калека для них втрое опасней, чем здоровый человек. И вот после последней проверки у входа в кабинет его пустили.

С последнего визита дипломата командующий изменился. Он сидел там же за столом, в этот раз более расслабленно, с чуть приспущенными очками, которые наконец-то не отсвечивали в глаза. Рабочий стол, помимо телефона и пары документов, теперь украсили алкоголь, закуски, пепельница, портсигар. Видимо, до этого командующий давно отвык от особенностей разговора с политиками, а теперь проявил форму удачной адаптации. «Если он и говорить будет свободней, то совсем сказка будет!» — наивно обрадовался Волков, пусть и проявлял грубоватый скепсис.

— Здравия желаю, господин Икари. — кивнул Волков, ускорив шаг, даже не смотря на то, что так прихрамывал сильней, но тем показывал свою заинтересованность.

— Здравствуйте, товарищ Волков. — ответил Гэндо, не кивая. После поднялся, вышел из-за стола и встретил Волкова рукопожатием. — Присаживайтесь, прошу.

«Тамбовский волк тебе...» — оборвал свою мысль дипломат, закатив глаза, когда понял её неуместность и буквальность в случае с его фамилией. Волков, прежде чем сесть, кинул аккуратный взор на бутылки красного и белого, слегка наклонив голову.

— Итак, французские?

— Французские, — подтвердил Гэндо. — «Шато Латур», восемьдесят третьего. Крепче нет.

— И Вы не пьёте, — закончил за него мысль разведчик.

— Не пью. Но сегодняшний день будет исключением, если разделите со мной... Радость распивать элитный напиток.

— Отчего ж не разделить? Где ещё в родном Союзе буржуйское-то пойло испробуешь!

Мужчины, получив друг от друга согласие, взяли вино, разлили по бокалам небольшую пробу и звонко чокнулись. На том с прелюдиями было покончено. А будь у обоих желание и хоть чуть взаимная симпатия, то вместо сухого делового разговора мог быть разговор приятный, отвлечённый и позитивно-продуктивный. У Полковника такого желания не было, приходилось фальшивить. А вот у командующего, к его восхищению, с этим был порядок, что ему, разведчику, полезно. Волков приглядывался к командующему, обдумывал, с какой стороны подойти, чтобы его сразу не вышвырнули под предлогом важного дела.

— Однако, хороший, напиток, — прервался Икари, обращаясь к Волкову, — Вы что думаете?

Дипломат задумчиво нахмурил брови, поворотил носом. Небрежно повертел бокалом, осмотрел винишко со всех сторон, поставил на стол и, щёлкнув пальцами, дал ответ:

— Пил я по молодости вино. Пил много, служба, так сказать, «позволяла». Родина закинула меня на Кавказ служить. Часть наша рядом с виноградниками находилась. А заведовали там грузины. Ручища — ух! Усища — во! А девки — ах! Ну а у начальства-то нашего проблема главная — занять нас чем-то на ближайшие года два. Вот и кидали туда-сюда по хозяйствам с виноградом, с персиками, с мандаринами возиться. Особенно когда урожай поспевал, а рук и машин, эть, не хватало. Где рублём платили, не отказывались, где литром на руки — прохладным таким, ух, прям с погребца. Что домой по почте отправляли, а что в часть проносили. Собственно, не срочка, а сказка была!

А если к сути ближе, вино хорошее, тут как прожжённый дегустатор могу ручаться. Правда, пить его так... — Волков демонстративно скривил лицо, но не чересчур, чтобы не переигрывать, — дворянщиной отдаёт, понимайте. Дома же его просто так пьём, празднику день всегда найдётся. Я же всё-таки, как все, покрепче люблю. А, хорошая мысль! — он резко и дважды щёлкнул пальцами, — надо Вам настоятельно попробовать наш коньяк! Я ж надеюсь, у нас случится ещё знаменательная встреча в будущем.

— Я подумаю. Может быть, в будущем, — отрешённо ответил Икари, едва не поправив очки на привычное место. По глазам и видно, советские байки брежневских 70-х ему были неинтересны. Волновало всё-таки другое, о чём решил узнать, — но Вы говорите так, словно этой встречи в будущем может и не быть. Потому ездили в Токио-2?

— Такие опасения, к моему сожалению, есть. Начальство на меня ещё пару обязанностей накинуть хочет, а на Вас — новые условия для продолжения нашего плодотворного сотрудничества, — смело улыбнулся Волков, положив руку на защёлку ранца. — А тут у нас, понимайте, господин Икари, оказия неприятная происходит.

— ...Что такое?

— Что ж, начну я тогда издалека. Как поживают дети?

— Дети? — Икари осторожно переспросил, навострив свои уши.

— Которые пилоты, — уточнил Волков, изобразив нарочитое беспокойство, словно был членом родительского комитета со стороны школы, прибывший жаловаться родителям. Он поднял руку, стал загибать пальцы, — ваш сын — Икари Синдзи, девочки — Сорью Аска Ленгли и Аянами Рей.

Назвав последнюю, Волков специально подчеркнул её имя низкой и обрывистой интонацией, даже палец по-особому загнул и склонил голову, чтобы смотреть на командующего слегка искоса.

И командующий, услышав перечисленные имена, выждал паузу для переваривания услышанного, автоматически пересел в привычное положение, сгорбив спину над столом, сложил руки в замок, прикрыл ими губы. Но по-прежнему только обнажённые глаза остались единственной брешью в его обороне, что отлично считывалась разведчиком, тот слегка задёргал бровями, смутившись, словно что-то шло не так. Икари молчал, Волков молчал. Но последний, по своей бойкой натуре вечного авантюриста, не выдержал, задал ещё один вопрос:

— Кхм. Так вот, господин командующий, — начал он, обезличив фигуру Гэндо, — Партия крайне интересуется, в каких условиях они проживают. Вы можете что-то об этом сказать?

— Я, кхм-кхе, я могу заверить, что NERV обеспечивает всем своим сотрудникам, достойные условия проживания. В том числе рабочим мигрантам, в том числе гражданским.

Надменно, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться во гневной тираде, Волков демонстративно закачал головой, опустив взгляд на колени

— К сожалению, господин командующий, этого я и боялся услышать от Вас, — сказал Полковник, после чего быстро переключился на так называемый «тон сотрудничества». — Вы не подумайте ничего, господин командующий. Я это не вправе Вас обвинять. В конце концов, Вы — начальник, всего знать не можете, лично проконтролировать тем более. Ведь на то у вас есть подчинённые и целая свора лакеев. Ха-ха. А они могут подавать не только действительные, но и у д о б н ы е доклады. Польским шествием девяносто восьмого проверено. Но вам всё-таки нужно увидеть эти фотографии.

Дипломат смело и резко достал из ранца безымянную папку. Командующий в предвкушении нагнулся чуть ближе и, сохраняя напряжение, внимательно смотрел за действиями офицера. Тот аккуратно, чтобы не выставить напоказ всё содержимое, достал фотографии с квартирой Рей. Он выставлял их по порядку. Непосредственно многоквартирный дом, вход в квартиру, кухня, душ, спальня. И последней была фотография самой девочки, что небрежно позировала неизвестному фотографу, сидя на кровати.

Волков следом уточнил, что это копии, что их можно забрать себе. Только Икари его не слушал, да и не важно ему было, насколько они были сейчас подлинны. Но он осторожно взял их в руки, принялся перебирать, анализировать. Его мысли испытывали настоящий шторм из противоречий. В первую очередь Гэндо радовался, что одной загадкой в лице ненормированного поведения Первого дитя стало меньше. Но из радости проистекала и тревога: насколько отныне было глубоко влияние разведчика за прошедшую неделю? Командующий категорический отрицал, что Волков достиг существенных целей за столь короткий срок в одиночку. Кто-то с ним был, тот же «фотограф» (если это не он сам). В его представлении Волков по всем критериям ни разу не полевой агент же... Где ещё затаились спящие ячейки и почему господин Кадзи плохо работает? «А ты способен удивлять, Волков», — с гневом, но и почтением командующий высказался про себя. Икари после взглянул на Волкова. А полковник сидел неподвижно, тонким прищуром небрежно поглядывал на него, активно сопя заложенным носом.

— Где вы получили эти фотографии? Что это за место? — спросил Икари сперва, пытаясь выудить больше информации из патовой ситуации.

— Фотограф просил не раскрывать его личность. — Неохотно ответил Дипломат. — А место на фото, ни что иное, как адрес проживания девочки. Старый Блок, улица Кайко, дом первый, квартира четыреста вторая.

— У Вас есть тому доказательства? — недоверчиво спросил Гэндо.

— Аянами Рей лично подтвердила, что живёт по этому адресу.

Икари стал мрачнее тучи. Чем дольше шёл диалог, тем катастрофическими казались последствия вмешательства агента. С другой стороны, здесь Рей не в чем винить. Скорее, она дала честный ответ на «честный» вопрос, а Волков за него зацепился, как скалолаз за край плато. Не желая отступать, Икари всё равно смирился, вздохнул полной грудью. «Бой проиграть болезненно, но проиграть войну никак нельзя», — проворчал про себя он.

— Вы там были? — задал уточняющий вопрос командующий.

Волков хмыкнул и расплылся в виноватой улыбке.

— Хотите сказать, что я что-то нарушил, господин командующий? Бросьте! Вы помните наш первый разговор? А я помню. Мы договорились, что я не вмешиваюсь в деятельность NERV, а Вы не вмешиваетесь в мою. С моей-то стороны оно так и будет, не волнуйтесь, я не любопытный. Ха. — Волков простодушно развёл руками... рукой и культёй, и заметно подобрел. — Но для честности хочу признаться, от партии я получил неформальное задание: встретиться с ребятишками да выразить всем троим благодарность за вклад во спасение человечества. Благородное дело! Могу вспомнить, что никаких советов или ограничений по контакту с ними не давали. Так?

И оно действительно было так, что Гэндо подтвердил коротким кивком. Решив, что отнекиваться смысла всё равно нет, сдался:

— Что ж, товарищ Волков, я признаю свою оплошность. Я действительно не в курсе, в каких условиях проживают наши специалисты. Но мы можем этот вопрос решить мирно, без выноса оного на публику?

— Пха, етижи-пасатижи! Именно за этим я сюда и пришёл, господин Икари! — сказал Волков, вновь вернув Гэндо личность.

— ...Неужели?

— Ничего странного в этом нет. Для начала Я Вам хочу выразить ноту протеста от лица моего посольства — это вопиющая оплошность, что не должна и не будет оставаться безнаказанной. Прямое и ничем не прикрытое нарушение прав ребёнка! — Волков смягчил тон. — Кхм. С формальностями покончено. Господин Икари, так оно выходит, что Советскому Союзу невыгодно поднимать данный вопрос, но и игнорировать его мы не можем не только нравственно, но и идеологически. Давайте пойдём навстречу друг-другу. Вы — Нам, Мы — Вам.

— Что вы хотите?

— Как и прежде, углубить наше сотрудничество. Прошу Вас уладить вопрос о встрече с пилотами и письменно задокументировать возможность; расширить доступ на нижние Уровни ГеоФронта до вашего Командного Пункта включительно; и разумеется, дать Аянами Рей новый дом а также, крайне обязательно, опекуна.

— Но...

Гэндо хотел было уточнить, что вообще-то он является опекуном девочки, но оборвал свою мысль, вызвав недоумённый взгляд у собеседника. Требования Волкова не особо-то и были выгодны. Фактически, ему подавали вежливый ультиматум в обмен на молчание, что не могло его бесить. Но что ещё сильней злило, ему некуда и выплеснуть свои эмоции, Волков следил за каждым его мускулом. Он свёл вплотную колени и сжал пальцы ног, чуть-чуть полегчало, зато было незаметно.

— Но что, если мы... откажемся? — наконец с риском спросил командующий.

Волков холодно напряг брови и, оправившись от изумления, немедленно ответил на данный цинизм:

— В таком случае, господин командующий, вы невероятно низко падёте в Наших глазах, и нам не останется ничего, кроме как р а з о р в а т ь сотрудничество NERV.

— Но прошу прощения, вы остановите поставки только из-за несоответствующих условий проживания одного из пилотов?

— Ребёнка, господин командующий, р е б ё н к а, — жёстко его поправил дипломат. — Советский Союз не станет помогать тем, кто смеет с циничным пренебрежением эксплуатировать детей для «высоких» целей. Мы готовы были терпеть то, что ваша технология управления вынуждает использовать несовершеннолетних для войны. Готовы были терпеть, потому что иных вариантов противостояния с Ангелами не было. Но скотское отношение? Ни за что!

— Вы же понимаете, что своею эмоциональной отвлечённостью и морализаторством рискуете подставить всё человечество под угрозу уничтожения?! — не сдержался Икари, перейдя на высокий тон.

— Не будьте так самоуверенны в своей исключительности! Мир не рухнет без Вас. В конце-концов, Вы не единственные, кто ищет способы спасти мир. Варшавский Блок не исключение.

Гэндо оцепенел, неприятный холодок прошёлся по его спине, достав до головы, заставив аккуратно уложенные волосинки подняться. Пальцы в замке дёрнулись, резко сжались. С горем пополам он еле-еле взял себя в руки, пока Волков нервно доставал из-за пазухи табачную пачку вишнёвых сигарет, празднуя свою победу. Ему не хватало только бросить клуб дыма в лицо, но тому статус не позволяет, плюс он не хулиган.

«Он... он блефует. Это невозможно...» — твердил Гэндо про себя. Да только это нисколько не помогало. Подумать только, нашёлся на свете человек, который сумел обезоружить простым утверждением. И что же делать? Ему фактически сказали, что его не боятся и церемониться с ним не будут. SEELE всего навсего голову ему отрубят за такой просчёт! Или... Даже если это блеф, то, может быть, пора снова сменить тактику.

— Товарищ Волков, если вы войдёте в моё положение, то поймёте, почему я дал такой циничный ответ, — виновато, переступая через себя, сказал Икари.

— Знаю, господин командующий, — скучающе ответил ему Волков, — хоть, будучи Вы в высшей иерархии, но тоже исполнитель воли собственного начальства, которое повыше. Хотя бы в это хочется верить. Но так что, вы дадите ответ сейчас или Вам нужно время на раздумья?

— Нет, не нужны. Я согласен, — ответил Гэндо, наконец успокоившись. В его позе удивительно быстро исчезло напряжение, что сковывало его весь разговор. Он улыбнулся. — Этим же вечером вопросы будут решены. А также... Предложение об оружии и безопасности всё ещё в силе?

Глаза дипломата едва не вылезли из орбит. Поперхнувшись дымом, он дал незамедлительный ответ:

— Господин командующий, да вы прям убить меня хотите радостными вестями! — сказал он, дрожа от волнения, — Всё в силе, Партия от своего предложения и не собиралось отказываться. Но давайте не гнать коней-то. Обсудить можем и позже, дело это тяжёлое, нужно всё согласовать там, в посольство дозвониться предварительно. Давайте назначим новую встречу в четверг.

— А может в пятницу? — в ответ предложил Гэндо, — до конца недели я занят, а в пятницу и следующие выходные свободен с самого утра.

— Ещё лучше! — воскликнул Волков. — Тогда в пятницу всё и обсудим.

Волков встал из-за стола, готовился уходить. Развернулся напоследок, строго заявил:

— Командующий, прошу, с вопросом не задерживать. Я рассчитываю на Вас.

Дипломат покину кабинет, после чего внутрь зашёл Фуюцуки. С недоверием он поглядел на своего друга, который прям светился от воодушевления.

— Как понимаю, на условия коммунистов ты согласился? — спросил он, чтобы лично удостовериться.

— Согласился, ты слушал, — кивнул Икари, — я посчитал, это может оказаться для нас полезным.

— Просветишь же меня? — ещё веселей сказал заместитель.

— Не сейчас, Кодзо. Потом, когда мы уладим возникшую помеху. Отзови доктора Акаги с операции, возражения не принимаются. Нам понадобится её помощь. И вызови Рей... — Икари поджал губы, быстро поднял палец вверх, якобы говорил «обожди!», — нет, не надо. Сделаем всё тихо и без риска.

***

— Глубина — сто семьдесят. Скорость погружения — двадцать Операция идёт нормально...

Под монотонные сообщения старлеев Ева-02 плавно и быстро погружалась вглубь магмы. Видимость оказалась нулевой. Аска попробовала пожонглировать фильтрами, но даже так добилась видимости не более ста двадцати метров, что, впрочем, для магмы очень даже хороший результат. Если координаты цели верны, то и этого «скромного» радиуса хватит, чтобы заприметить Ангела. Но пока до крайней точки не добрались, девочка вовсе отключила их, чтобы в капсуле не было так ярко и красно от цвета расплавленных пород.

— Девятьсот, девятьсот пятьдесят, тысяча! Тысяча двадцать! Достигнута граница опасной зоны! Глубина тысяча триста. Предполагаемое место нахождения цели.

— Аска, ты видишь что-нибудь? — спросила Мисато.

Девочка послушно, но с неохотой заново включила визоры, но как не вглядывайся, а в пределах видимости ни одного намёка на аномальный объект. Оставалось безнадёжно пожать плечами.

— Ничего, объект не обнаружен. — отрапортовала она.

— Скорость цели не соответствует расчётной. — с небольшой досадой сказала старлей Ибуки.

— Пересчитайте, — приказала Мисато, — продолжаем операцию, погружаем глубже.

И вновь из динамиков стали доноситься монотонные сообщения о достигнутой глубине, выкрики об отказе систем, перепалки капитана со старлеями. Всей Евой чувствовалось нарастающее давление извне; как сквозь слои защиты и брони в капсулу проникал жар, что даже система охлаждения переставала справляться с его отводом. А вот и один из её проводов едва не рванул, а через метров тридцать спуск замедлился — достигнута предельная глубина погружения. Старлеи принялись протестовать, дальше оборудование может вести себя непредсказуемо.

— Мы ещё не нашли ангела. Продолжаем, — холодно настояла капитан. — Аска, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — быстро ответила девочка, сдержав неуместный порыв поныть. — Я хочу закончить, как можно скорее, и принять душ.

— Я знаю замечательные горячие источники неподалёку. Мы отправимся туда, как только всё закончится. Потерпи немного.

«Потерпеть, ага. Я скоро тут сварюсь, как рак!» — проворчала про себя Аска.

После спуск пошёл с заметным ускорением. Видать, все торопились, что решили пренебречь безопасностью. Пилот обратила внимание только на нож. Ремень на ноге лопнул, и его потянуло вниз. Но не успела она и здесь погоревать, как в пределах видимости стал проявляться силуэт овалообразной формы. Вот он! Ангел.

Пилот немедленно принялась разворачивать ловушку и приближаться к объекту. 100 метров, 70, 40, 10! Ещё немного... Девочка прикусила губу, аккуратно двигая рычагами, пока непослушная клетка постоянно смещалась на лишний градус. Она подобралась вплотную. У неё был всего один шанс. Один момент... Щёлк!

— Объект захвачен! — воскликнул старлей Хьюга, — электромагнитная клетка закрыта.

Все, как один, с облегчением выдохнули, уже предвкушая те лавры от торжества, когда они поднимут объект на поверхность.

И Синдзи поспешил вставить своё слово:

— Аска, ты в порядке?

Девочка невольно улыбнулась, стоило только услышать из динамиков взволнованный голос мальчишки.

— Конечно! Беспокоиться о ком-то гораздо тяжелее, чем самому подвергаться опасности. Разве ты не знал? — Аска откинулась на спинку сидения и, как получилось, неуклюже закинула руки за голову, — Ах, в сауне и то прохладнее, чем в этом костюме. Я хочу принять в ванну.

— Видела бы это сейчас Рицуко, — обмолвилась Мисато.

— А? — смутилась Аска, она же только недавно была на связи, — А где она?

— Ей из штаба позвонили и сказали срочно вернуться. Приказ командующего, высший авторитет, все дела.

— Пф! Что может быть важнее охоты на Ангела? — буркнула Аска, тихо добавив, — небось нашёлся повод помурлыкать. Шайзе.

Персонал приступил к немедленному подъёму. Сила инерции ответила чуть резким толчком вниз, и Аска вжалась в собственное сидение. Датчики Евы ловили десятки то ложных, то серьёзных сигналов. Многие из них списывали на оборудование, сам скафандр. А следом за ними последовали стуки, толчки — бам!

— Что происходит?! — запаниковала Аска, вернувшись к управлению.

Ловушка задрожала, затрещала, протяжно завыла. Внутри кокон начал трескаться, птенец внутри принимал всё более монструозную форму. Динамики панически завопили: «Что с клеткой?!», «Она не выдержит!», «Прекратить операцию! Сбросить клетку! Изменить цель операции! Основная задача — уничтожение! Отвести Еву-ноль-два приготовиться к битве!»

И стоило Ангелу прорвать защиту, выставить напоказ свои щупальца навстречу Еве, как клетка выстрелила вперёд, отцепилась от Евы. Аску подняли на пятьдесят метров вверх, чтобы выиграть время для подготовки.

— Этого я и ждала! — весело сказала пилот, предвкушая крутую схватку, и уже потянулась к ножу. Щёлк-щёлк, за ним паническое осознание, — Verdammt! Я уронила нож!

И тут на горизонте появился враг. Огромный чёрно-серый молюск стремительно, чуть ли не со скоростью реактивного истребителя! В плотной-то магме! Ему одной только скорости хватит, чтобы убить её!

— А! Сбросить балласт!

В то же мгновение Еву подбросило вверх, а следом, долей секунды поздней, чуть задев гребнем ногу, пролетел монстр. Аска выровнялась, но Ангела уже и след простыл. Не успела и засечь, в какую сторону он уплыл. Нервы начали сдавать, а с языка девочки то и дело сходил немецкий мат, да ещё такой бодрый, и в выражениях она не стеснялась.

— Mist. Я потеряла цель. Плюс ко всему жара, плохая видимость и этот сраный костюм прилип к телу! Как всё плохо.

— Аска! — пробралась в эфир Мисато, — Ева-ноль-один сбросит свой нож. Поймай его.

Вот оно, спасение. Старлей Хьюга уже стал отсчитывать секунды до контакта. И пока тикало время, пилот беглым взглядом беспорядочно вглядывался в магму, спешно переключая и подбирая иные фильтры зрения. А затем Ангел вновь появился. Снова плыл на таранной скорости.

— Nein! Пошёл прочь! Где этот нож!?

Быстро собравшись, Аска включила АТ-поле, а в ту же секунду Ангел ударился об него и мгновенно остановился. Он рассвирепел. Он завыл. Он пробил поле. Он раскрыл свою широкую пасть и вцепился в шлем всеми зубьями. Стекло треснуло! Щёлк-щёлк, Аска пыталась поймать нож. Вот он! Ещё немного! Есть! Силовое лезвие не оставило на панцире ощутимой царапины.

И пока одной рукой девочка-отчаянность била ножом, другой пыталась оттащить твёрдо-мягкую тушу. Ангел вслед времени не терял. Неустанно пытался сомкнуть пасть. Сдавить. Откусить. Убить! Щупальцами обхватывал ноги, сдавил одну, оторвал, пытался через брешь скафандра добраться до неё!

— Его ничто не берёт! — закричала в отчаянии Аска.

Штаб был на пределе. Не было рядом Акаги, чтобы дать дельный совет, как учёный. Теперь мысль о помощи бомбардировщиков казалась не такой уж и плохой идеей...

«Думай! Думай! Думай!» — Синдзи лихорадочно схватился за голову, а собственная Ева ответила самовольным сокращением всех мышц. Тот момент, когда нужно что-то сделать, но вместо идеи был только импульс. Импульс, который он подавлял ради мозгового штурма. Огромный ангел. Его шкуру не пробить. Он выдерживает огромное давление, огромные температуры. Он привык к жару. К жару... Огонь? Так... Идея!

— Аска! Тепловое расширение! Вспомни утро! — пытался он перекричать всех и вся.

И девочка услышала его, взбодрилась, поняла идею. Оттолкнув свободной рукой тушу Ангела назад, она вырвала один из трубопроводов... И запихнула его в самую глотку Ангела!

— Направьте охлаждающую жидкость по третьему трубопроводу! — скомандовала Аска.

Ровно секунда, и под давлением хладагент устремился внутрь чрева монстра, раздувая его, заставляя биться в конвульсиях. Термический шок охватил его тело, кожа начала трескаться, местами стала мягче человечьей кожи. Удар. Надрез. Ещё, ещё, ещё! В эфир мельком пробилась фраза: «Синдзи, куда?!» Вот ядро! Снова удар! Как нож в масло лезвие проникло вглубь, после чего тело Ангела перестало шевелиться. Испустив последний крик, он задел щупальцем трубопроводы и растворился внизу.

Бой окончен. Но какой ценой? Девочка выдохнула, посмотрела наверх, как медленно рвутся остатки шлангов, последней связи с внешним миром. Она практически висела на волоске...

— Я смогла... Неужели... Мне конец? — с горечью признала она. — Синдзи...

Обрыв... Её потянуло вниз. Она подняла руку вверх, в незримой надежде ухватиться. Но сверху объявилась знакомая чёрная тень со светящимися глазами. Она мгновенно добралась до неё и схватила за руку!

— Синдзи?!

Это был он. Его Ева. Обгоревшая, оплавившаяся, но нисколько не сломленная. А по всему корпусу проходила еле заметная сетка АТ-поля, что создавала небольшой барьер между ним и агрессивной средой вулкана. Разве так можно? Не столь это было важно для неё. Главное, что он был тут...

— Дурачок. Что за показуха? — с улыбкой поворчала она.

В штабе нервно выдохнули.

— Поднимайте. Живо! — отдала крайний приказ Кацураги.

***

С успешным завершением операции, пусть и не по изначальному плану, персонал готовился сворачивать оборудование, транспортировать Ев на ремонт в ГеоФронт. Пилотов же досрочно освободили по домам. Капитан Кацураги прихватила своих подопечных, отправившись с ними покорять горячие источники. А Аянами Рей из штаба напрямую домой, в свою убогую квартиру.

Домой вернулась она растерянной, тревожной, будто сама не своя. Первое же, что её смутило буквально у порога, так это присутствие чужого. Стойкий, едва уловимый запах, преображённый в интуитивное чувство, держался у самого порога, на дверной ручке, вдоль коридора и дальше плотною паутиной охватывал спальню. Осторожно ступая, она вошла внутрь, бодро осмотрелась — ничего необычного, никого не было, а если кто и прятался, то укромных мест тут было вдвое меньше, чем пальцев на руке. Не давало покоя не само отсутствие чужака, а то, что постепенно следы его присутствия казались знакомыми, даже близкими, пусть и «забродившими» до кисло-сладких нот.

Девочка решительно помотала головой. Какими бы мысли ни были ей интересны, о них она ещё успеет поразмышлять целый вечер и целую ночь. А сейчас домашние дела: душ — разве тут была горячая вода? Кухня — этот стол здесь всегда был? Почему на двоих? Ужин — давай заглянем в холодильник... Готовое блюдо? Мясное. Я не ем мясо. Живо в спальню, к комоду — здесь всё на месте, форма, бельё, учебные принадлежности, но почему всё равно тут... Пустовато?

Вопросы сами собой собрались в единый снежный ком, даже не начав свой долгий скат по склону. Какой-то комочек перед ним, упёртая ледышка не давала ходу. И не дал бы, ибо в квартире появился командующий Икари. Точно! Нужно спросить у него! Чуть прибавив в радости, она подходит, нет, подбегает к нему, но тот её останавливает слегка взволнованной, но командной фразой:

— Рей, собирайся. Тебе пора ехать.

— Куда? — удивлённо спросила она.

Гэндо не спешил с ответом. Прежде окинул взглядом комнату, в которую уже входили оперативники с пустым саквояжем. Мысленно раздав им команды, он вновь повернулся к Рей и сказал ей:

— В твой новый дом.

По соображениям безопасности новый дом для Рей выбирали в пригороде Токио-3. Так же, как и квартира Мисато, находилась вдалеке от центра, а значит, в случае внезапного нападения Ангела, она будет вне зоны риска. Во всяком случае, такой логикой придерживалось руководство. Это был двухэтажный двухквартирный дом с двумя раздельными двориками и гаражами. Внешне дом выглядел сносно и обжито, под окнами цвели чьи-то обросшие клумбы, по крыше друг за дружкой гонялись ворон с кошкой. Квартира Рей была на первом этаже с левой стороны, где уже стояло пара машин, а вокруг них нарезал восьмёрки хромой советский офицер, небрежно поддразнивая собственную уставшую охрану.

Кортеж Гэндо остановился напротив входа. Он вышел из машины первым, подхватил Рей за ладошку, пройдя с нею дальше к группе. Стоило Рей увидеть лицо дипломата, как она едва не окаменела. Это он! Это его запах витал в бывшем доме. И девушка рядом с ним тоже знакомая. Такая простодушно-неловкая, властно-обаятельная. Не успела Рей подойти, как та поспешила потрепать по её густым волосам. Было неприятно, хотелось резко оттолкнуть...

— Вот, Рей, здесь ты будешь жить, — сказал Гэндо, указав на дом, и продолжил, — школа находится там, магазин там, станция до ГеоФранта в той стороне, добираться будешь дольше. Знакомься, Доктор Куроки Саругаки — твой новый опекун.

«Эта... Дама?» — мысленно возмутилась Рей, ещё не оправившись от наглости.

— Я поняла, — холодно ответила девочка.

Икари кивнул в ответ, после обратился к дипломату:

— Товарищ Волков, надеюсь, вопрос улажен?

Дипломат постучал тростью по асфальту, демонстративно поглядел на участок, на людей, кинул лёгкий взгляд на девочку. Одобрительно закивал.

— Да-да, вполне. Осталось уладить ещё малю-ю-юсенький вопросик.

— Говорите, — раздражённо вздохнул Икари.

— Да так, для отчётности фотографии сделать. Слова, так сказать, подкрепить материалом.

— Это можно исполнить.

Фотограф, очень активный молодой человек, стал подбирать ракурс, жестом показывал, как вставать группе. Десяток-другой щелчков аналогового и электронного затворов двух камер, и всё готово. Он немедленно скрылся внутри, ещё сделать запечатлеть детали интерьера. Икари, решив, что дело сделано, отправился обратно к кортежу, дипломат за ним.

— Снимки...

— Не стоит торопиться, господин Икари, — оборвал его мужчина, — мне не к спеху сейчас, но завтра чтобы были.

— Хорошо, товарищ Волков, тогда прошу меня простить, я откланяюсь. Спокойной ночи.

— И Вам не хворать.

Вместе с командующим уехали и большая часть оперативников. Остались только Волков, Куроки, Аянами, охрана у самой машины и фотограф. Ан нет, теперь и он покинул дружную компанию взрослых и ребёнка. Люди вошли в квартиру.

И внутренний интерьер ничем не уступал внешнему фасаду здания. Практически классические светлые стены и потолок, тёмный пол. Дом начинался с прихожей, за которой шла большая кухня-гостиная. Несколько дверей в спальные комнаты, туалет, душ, кладовую. И с мебелью был плотный порядок. Для нескромных для японца размеров дома каждая комната была вплотную обставлена мебелью, техникой, картины какие-то висели — видать, поздний Пикассо — не самый лучший выбор, к тому же подделка какого-то дилетанта, люстры сияли приятным тёплым светом. Ни трещины, ни лопины, ни сквозняка ходуном идущего.

— Ах, красота-прелепота! — воскликнула Куроки. — Сколько не посмотрю, никак не нарадуюсь в довольствие своё! Так, Рей, комната твоя вот за этой дверью. Я всё там приготовила, успела к твоему приезду. Проходи, располагайся-отдыхай, а я пока с господином...

— Товарищем! — поворчал мужчина.

— С т о в а р и щ е м Волковым, да-да. Разболтаюсь с ним, да.

— Подожди доча, подожди, — остановил её Волков, открывая свой ранец, доставая оттуда два толстых блокнота. — Вот, держи. Извини, что без спросу взял, но они здорово нам помогли.

— Что это? — спросила она, недоумевая.

Мужчина оказался в удивлении не меньшем, чем она. Казалось, что на секунду он забыл, как говорить по-японски, и продолжил с непривычным уху акцентом:

— Твои записи, забыла чтоль?

На её лице мелькнула тень осознания.

— А. Да, вспомнила, благодарю.

Рей осторожно взяла блокноты в руки и, не сводя с них взгляд, незаметно юркнула в свою комнату. Взрослые, неловко улыбаясь, посмотрели ей вслед, после чего пошли плюхнулись на кресла по центру гостиной.

— Итак? — поинтересовалась Куроки.

— Маленький успех, — быстро подытожил Волков, скучно уставившись в потолок. — За меня не надо переживать. Правда, командующий как-то внезапно быстро согласился, даже догадок нет никаких на этот счёт... Пхе, неужто клюнул на ту удочку?

— А вот Вам я завидую только. — вздохнула Доктор, снимая пиджак — Меня до самого вечера мучали-допрашивали итак и сяк. Сил уже ни каких нет!

— Отставить ныть, — сухо парировал Волков, стукнув тростью о пол, — Не проговорились, надеюсь?

— Чушь и бред! — с откликом отмахнулась Куроки, посмеявшись. — У них ничего на меня не найдётся в условиях таких. На своей кандидатуре я настояла, коллеги-врачи, внезапно и Агаки подключилась. Но теперь за мной будет охрана приставлена не хуже вашей, день и ночь караулить. Слышала тайком, когда ушки-свои-на-макушке грела за девичьими сплетнями. И всё-таки, Волков, оно и правда того стоило?

Полковник многозначно промолчал, собирался с мыслями. Казалось, что вот-вот душу раскроет.

— Между одной или несколькими жизнями разницы нет никакой. Все важны, а значит и спасать будем всех, кому сможем.

— Вы настоящий идеалист Волков, хотя и образцовый коммунист. — с подколом сказала Куроки, улыбнувшись.

— Образец вредоносного элемента я, вот кто! — буркнул мужчина, и тоже повеселел. — Ну правда, Куроки, ну что вы обзываетесь? Какой я вам идеалист? Я скорее тот, кто сохранил веру в людей.

— И за то я вас уважаю, — таков был вердикт Куроки. Выдержав паузу, она встала и спросила, — так, может чаю?

— Откажусь, Саругаки, — Волков тоже встал и стал хромать к выходу, — у меня сил хватит сейчас только до дома добраться и рухнуть на кровать. А может и на балкон пойду. Я там у себя на тёплое местечко организовал. Прихвачу туда подушку с одеялом. Как укроюсь! Эх, красота!

— А, кстати о девочке. Вы не заметили ничего странного?

Волков остановился, дал быстрый ответ:

— Почувствовал. Как неживая, ей Богу. Выясните, в чём проблема. Саругаки, — он развернулся к ней и продолжил шёпотом, — пока мы оба на мушке, встреч за пределами госпиталя не будет. В инструкциях не нуждаешься.

— Поняла, Валер. Что же, удачи Вам, до следующего раза.

— Угу.

Разведчик покинул дом, поругал охрану в своей манере и уехал с ними домой. Проводив их взглядом, девушка провела рукой по лицу, словно меняла маску, и, весело хлопнув в ладоши, отправилась на кухню готовить ужин. Холодильник был своевременно забит едой до отказа, ещё часть не уместилась. Закатав рукава, Куроки приступила варить да жарить мясо, нарезать овощи, готовить соус. Пальцы так ловко танцевали по столу, словно она всю жизнь училась готовить. Тесак в паре с тесаком чуть ли не летали по столу. Изредка Куроки выкликивала Рей, пыталась спросить у неё мнение.

Но Аянами никого и ничего не слышала. Она жадно пожирала якобы собственные рукописи, страницу за страницей. И ведь чем дальше, тем сильней руки пробирал бодрый тремор. «Это... Написала я?» Подчерк её, стиль её, даже знакомые умозаключения, но самой страшной было одно, которое было выделено на отдельный листок: «Командующий — холод. Он меня не ценит».

Оба блокнота тут же рухнули на пол. И Рей вспомнила, наконец-то: острая боль настигла её внутри Евы. Отсоединение капсулы, персонал уволакивает её на нижние этажи... Огонь! Языки пламени окружили её! Вскипает костюм, пузырится кожа! Боль тысячи ножей! Помогите! Почему?! Командующий? Его лицо мимолётно мелькало сквозь всё нарастающие языки пламени. Холодное, отстранённое, смотрящее снизу-вверх. Рука. Рука тянется к нему и падает. Глаза заплывает кровь, тьма... И резкое пробуждение в камере клонирования. Ложь, едкая ложь и лицемерные объятия после всего этого?

Рей упала на колени, едва оперевшись руками об пол, чтобы не разбить себе лицо от резкого падения. Воспоминания. Они все вернулись. В ту же секунду голову охватила давящая и нарастающая боль. Слёзы. Слёзы отчаяния, от своего бессилия, от страха потерять саму себя. Что она сделала неправильно? Неужели её эмоции, те чувства, настолько чужды командующему, что он готов от неё избавиться, лишь бы она не мешала? Но те слёзы были тихими, она боялась срываться на крик, не хотела обременять Куроки.

Еле-еле взяв себя в руки, а точнее, создав видимость того, она просто села на пол, взглянула на свою комнату. Невольно в мыслях всплывал образ старой квартиры. Ту подарил NERV, а эту ей подарили они. Два шпиона, которые почему-то хотели помочь ей, вместо того чтобы слепо исполнять своё задание, каким бы оно ни было. Здесь было тепло, уют — знаки того, что её ценят. Здесь были книжки! Здесь были игрушки! Две неприметные куколки лежали на верхних полках над кроватью. Она встала, потянулась к ним, но глаз зацепился за тумбу рядом с кроватью. На ней лежали пакет, а в нём очки командующего. Девочка без задней мысли, ни о чём не думая, решительно подошла, сжала их в ладонях. Переломила, бросила в мусорку.

— Я больше не твоя кукла... — буркнула она, и снова полились слёзы.

Девочка не выдержала и выбежала из своей комнаты, бешено огляделась в поисках Куроки. Доктор уже приготовила ужин, время за чтением дневников и саморефлексии пролетело так незаметно? Куроки увидела заплаканное лицо Рей, побежала обратно на кухню, налила воды в стакан и пошла к девочке. Да только последней было вовсе нужно не это... Не успела девушка подойти, как девочка сама набросилась на неё... И заключила в объятия. Горячая от слёз щека буквально прилипла к животу.

— Боже-правый, Рей! Что случилось, девочка?! — запаниковала Куроки, едва сдержав равновесие, но уронив бокал.

А в ответ были только тихие и уверенные всхлипы Аянами. Буквально парализовав своей твёрдой хваткой, она не давала взрослому и лишнего движения для манёвра.

— Рей, не пугай меня так, прошу! Ну, успокойся пожалуйста, скажи-поведай, что так тебя тревожит?!

— Я дома... — наконец ответила девочка.

Что имела в виду Рей? До Куроки не сразу дошла мысль. Но по мере того, как хватка девочки смягчалась, а слезами пропитался весь фартук, внутри неё что-то уверенно щёлкнуло. Она обняла её в ответ, уронив слезу солидарности.

— Ты дома, Рей. Это правда...

***

Сразу после горячих источников, но уже поздним-препоздним вечером, Мисато, Пен-Пен, Синдзи и Аска вернулись обратно домой. Весёлые, уставшие, с багажом шуток для разрядки напряжения. Сил не хватало даже на ужин, которым, в целом, им был и не нужен. Ребята уже с порога мысленно готовились ко сну, встречей с холодной подушкой и тёплым одеялом, а затем разбрелись по своим комнатам. Всего двадцать минут, и в квартире вновь наступила тишина и покой.

Сияющий от счастья юноша, тем не менее, ложиться не хотел, пусть тело того и требовало. Как обычно, взялся за плеер, включил любимую композицию и лёг спиной на футон, раскинув руки-ноги в стороны. А немного погодя, его улыбка дрогнула и исчезла под грузом размышлений. Размышлений о будущем, получится ли снова поладить с Аской. Даже после неловкого признания, поддержки её кандидатуры на миссию и импульсивного спасения, она не удостоила своим вниманием, хотя бы ликом.

Сместив взгляд в сторону, он хотел лечь на бок и готовиться ко сну, все эти тяжёлые мысли выматывали даже сильней одного урока физкультуры, но тут дверь в кладовую открывалась... А там, переступая с ноги на ногу, зажав в руках подушку с одеялом, стояла Она.

— Ты не спишь, Синдзи? — простой, чёрт возьми, вопрос. Но столько в нём нежности... — Ты... Разрешишь войти?

— Аска?!

Мальчик вскочил, воскликнул чуть громче, чем надо. По телу пробрала дрожь и глаза засверкали вслед за новой улыбкой. А после он мысленно отвесил себе пощёчину, собрался, как мог, и уже скромно, усердно кивая, ответил:

— Да! Да, конечно, входи, вот...

Девочка обошла футон сбоку, прямо бросила на него вещи и легла рядом, да спиною к нему. Синдзи последовал её примеру, ибо на том они остались довольны. Ведь всё очень просто и крайне ясно! Она всего лишь пришла поспать, просто с ним кошмары не снятся. Глупо и неоднократно они друг друга хотели себя убедить, выдать простой повод за истину. Но каждый раз, как первый, их сердца глубокими и мощными толчками гоняли кровь по организму, а их незаметное, но частое дыхание едва не заставляло голову покачиваться на невидимых волнах. Прежняя идиллия была восстановлена, но так ли ей были довольны? Может, она была не такой яркой, несмотря на стабильный трепет встречи и присутствия; а может, наоборот, была слишком яркой даже для них?

Но тут Синдзи почувствовал, как его схватили за плечо и резко развернули назад. Едва он опомнился, как оказался в крепкой хватке девочки. Она гневно вцепилась в его плечи и с, однако, комичным волнением тормошила его, вцепилась взглядом в глаза.

— Ты... Зачем? — Спросила она, едва дрожащим тоном. — Ты что за спектакль устроил, дурак?!

— К-какой?! — Спросил он, чуть воскликнув.

— Твой прыжок в магму. Ты зачем полез меня спасать? Еву свою сжечь захотел?! У меня всё было под контролем!

— Т-так уж и под контролем, а? Я... Я волновался за тебя!

Мальчик оправился от шока и перешёл в атаку. Найдя в себе силы, он поднялся, сел, чтобы быть вровень с девочкой. Та, сопротивляясь его напору, чуть ослабила руки, но сильней вдавила ногтями в его тонкие плечи.

— Д-дурак! Дурак! Дурак, — почти она сорвалась на крик, — ты ведь мог погибнуть! О себе не думаешь — и ладно, но других ты подумал, эгоист?! Ты хотя бы подумал обо мне?!

И тут голос Аски дрогнул. Она замерла, как парализованная, даже не дышала, лишь испустила последний вздох. Её пальцы разжались, а руки медленно поплыли вдоль юношеских плеч, остановившись на предплечьях. Она злостно сморщила лицо, словно сдерживала слёзы. Сдержала. Она открыла глаза и, не в силах смотреть, поникла. «Ну вот, сама себя выдала...» — прошептала она, прежде чем отпустить и закутаться под одеяло, демонстративно развернувшись спиной к нему.

И Синдзи молчал, тоже оцепенел, но в горячей дрожи. Он не шевелился, даже не думал сделать какой-либо шаг навстречу ей. Тело сначала снаружи, а потом изнутри уволокло приятным теплом, как тогда, неделю назад после школы. Но здесь снова, как и всегда, его бездействие только отталкивало. Потому он подполз поближе и решил сделать хотя бы то, что умеет лучше всего — брать на себя вину и извиняться.

— Аска, п-прости. Я действительно боялся за тебя, правда. Я боялся потерять друга.. Или кого-то...

— «Кого-то» что? — язвительно спросила Аска, навострив уши.

— З-забудь, — ответил Синдзи после короткой паузы. — Ты права, ни о ком, ни о чём я не думал в тот момент. Я просто знал, что так н а д о сделать. И всё тут. Т-ты мне ведь тоже не... Небез... Небезразлична.

Щёки Аски во мгновение налились краской, что было отчётливо видно даже этой кромешной полутьме. Она вся сжалась, медленно, но верно собрала одеяло в большой комок, обнажив спину. Но вскоре, девочка повернулась к нему, приподнялась, и, с поджатыми от вредности губами, мягко взглянула на юношу.

— Ты настоящий дурачок, — констатировала она и небрежно ткнула ему кулаком в плечо. Удар был не сильным, но совсем не готовый к этому Синдзи с грохотом повалился на бок. И теперь она возвышалась над ним. — Нет, Синдзи. Ты был прав. Отчасти. У меня ничего не было под контролем, когда я победила Ангела. Если бы не ты, я готова была распрощаться с жизнью. Не увидеть снова мир, ребят, Мисато, Рицуко... Тебя. Так что да. Я это... Хочу сказать тебе спасибо за то, что вовремя помог и всё такое. Но теперь я твой должник, понимаешь это, болван? Мне придётся в следующем бою позориться ради тебя! Ух, какой же ты... Давай, ложись спать! — Аска расправила одеяла, сначала живо накинула на мальчишку, а потом и сама в своё укуталась. Но вместо того, чтобы отвернуться, как и прежде до этого, она лежала к нему лицом и продолжила ворчать. — Это последний раз, когда мы спим здесь.

От этих слов Синдзи будто окаменел. В груди что-то болезненно сжалось, а тело покрылось мурашками, словно на него вылили ушат с ледяной водой. Он потупился, уже чувствуя, как знакомая стена отчуждения снова возвышается между ними. И даже слов найти не смог в ответ. Вдруг Аска щёлкнула его по носу.

— Эй, ты чего прокис? Мы больше не будем спать тут, потому что завтра будем спать в моей комнате, — объяснилась она, одарив его улыбкой победителя. Она вдруг дотронулась до его руки, и в её голосе, несмотря на повелительные нотки, прозвучала неуверенность. — Хватит тебе в этом пыльном чулане ютиться. И не спорь!

Её ладонь была обжигающе тёплой, словно всё тепло тела сконцентрировалось в одной точке. Юноша, не думая, смело накрыл её своей. Аска вздрогнула, но не отдёрнула руку назад. Но пошла навстречу и чуть сжала его руку в ответ. Казалось, что румянец на их лицах не может быть ярче, чем сейчас. Не отводя глаза в стороны, они наконец закрыли их и мирно уснули, как только кассета плеера щёлкнула на крайней песне.

Глава VI

— Встре... Встречаться?.. Давай не шути так, болван!

— Н-нет... Нет. Я серьёзно.

***

Этим прекрасным утром пробуждение ребят вышло самым что ни на есть спокойным и беззаботным. Их тела настолько расслабились во сне после тёплых достижений прошедшей ночи, что проснулись они в тех же позах. А их руки по-прежнему были сцеплены в жёсткий замок.

Ребята почти одновременно открыли глаза и улыбнулись друг другу. Щеки их загорелись, как у пойманных за пакостью детей, и это было невыносимо стыдно и сладко. А глаза... А глаза искали, за что зацепиться, лишь бы не смотреть на те яркие огоньки, что блестели в дрожащих отражениях полутьмы. Как только пелена пробуждения спала, они временно покинули компанию друг друга для важных утренних дел, чтобы вернуться уже за завтраком. К их общему сожалению, сегодня готовила Мисато. Женщина пусть не была обделена талантом, но смешать воедино несколько упаковок сухой лапши с сухими овощами и нарезанной кубиками колбасой совершенно не походило на здоровое питание. Тем не менее, сомнительное на полезностью своей блюдо было принято спокойно и не помешало превратить разговоры за завтраком в героический эпос имени Аски, где нашлось немножко места и для юноши.

Мисато, толком не доев, ноги в руки да умчалась на работу, успев прихватить с собой один только горький американо. А ребята остались за старших, наедине с грудой домашки на всю неделю, которую им предстояло выполнить. Выполнять её, конечно, никто не собирался — как сказал бы Леонид Каневский.

А Синдзи всё утро мялся из угла в угол, прям переполненный непонятным ему возбуждением, которое не находило себе выхода в этих четырёх стенах. Вчерашняя ночь, это утро, вид на непричёсанную рыжулю заставили задуматься о недалёком будущем. Кто он для Аски, просто друг или... Всё же кто-то больший? Запретное слово всё ближе напоминало о себе, как желание вздремнуть после обеда. Оно прямо стучалось во все двери и окна его подсознания, пока в то же время его запертая в противоречиях маска пыталась вернуть себе былое величие над излишками эмоций. Сердце трепетало, чуть ли не покалывало в предвкушении перед выводом, который, к удивлению мальчика, быстро пришёл на ум. И, как представилась возможность, незамедлительно озвучен девочке:

— Аска... Давай... — он сглотнул, — встречаться!

Его слова обрушились на девчонку, словно волны прилива на неприступные скалы Уэльса. Аска, что в это время валялась в обнимку с пингвином перед телевизором в гостиной, не могла поверить своим ушам. Зубчатые муфты в голове буквально отказывались вставать на места им положенные. Скрипели, бились, отказывались переключаться. И на лице её не отобразилось ничего, кроме недоумения, только руки сжали пингвина посильней. А тот в свою очередь пробурчал, заугумкал, клюнул её в руку прочь отсюда, от сумасшедших. Умом человечьим хоть и обделён от природы, а сразу смекнул, что тут он лишний.

— Встре... Встречаться?.. — осмелилась она осторожно переспросить, а он легко кивнул ей. И, вновь получив удар, она обозлилась и возмутилась, — д-давай так не шути, болван!

— Н-нет... — ответил Синдзи тихо. А потом, закрыв глаза, сжав кулаки, ответил громче и уверенней. — нет. Я серьезно, Аска...

В этот раз слова дошли до своего адресата с предельной чёткостью телеграфного сигнала. Щёки Аски блеснули глухим, как отдельный лепесток розы, цветом. Её брови осторожно нахмурились, приняли чересчур взрослый вид, а сама поспешила, но не резко, подняться на ноги, развернуться к нему. Сегодня она оделась в бело-голубую майку и джинсовые шорты. Последние она поспешила поправить перед тем, положить руки на пояс и надменно склонить голову.

— В-вот как, — прервала она тишину, тем не менее, сбитым тембром. Злая улыбка выступила щитом для следующих слов: — С чего ты решил, что я соглашусь?

— Ни с чего. Я не думал, — быстро ответил Синдзи, тревожно вжав голову в плечи и поникнув, как пугливый щенок. — Я... просто хочу определиться... в нас с тобой... — буквально выдавив свои последние слова, он облегчённо улыбнулся, словно скинул с себя якорь. Он добродушно улыбнулся, сказал: — Да, я дурак.

— Ох, мы это уже зна...

Но её оборвали.

— Но я т в о й дурак! — крикнул он, с вызовом шагнув вперёд.

Сила этих слов юноши заставили Аску мгновенно выцвести, стать белее белого, а затем быстро покраснеть цветом спелого яблока. Её прежде добрые глаза стали влажными. А следом за ним шаг назад — первый прорыв, на который она ответила машинально: сложила руки на груди, но не так уверенно, а хлипко-крепко, хоть как-то сдержать лавину, устроенную юношей. Синдзи поник, но продолжил изъясняться, как мог:

— Много прошло за все эти дни. Мы ругались и мирились, соперничали и помогали. Но после вчерашнего... Пхе, извини, я выгляжу ещё тупее, когда пытаюсь сказать красиво... Будто это придаст мне сил, а словам — вес...

Неловкая улыбка мальчишки, а за ней почёсывание своей дурной башки чуть-чуть растопили Аскину позу, заставили расслабиться. Она попробовала вновь надеть едкую ухмылку. Да не получилось. Но то, что вышло, придало бодрости Синдзи, дало ему силы продолжить.

— Просто... Мы так немного прошли, но ты меня уже успела сломать. Кажется, я не могу жить, как прежде, — вздохнув вполгруди, он сделал ещё шаг вперёд, в надежде и незаметно скрестив пальцы на удачу. — Я хочу... Хочу попробовать, каково это — быть в отношениях.

Впервые за долгое время он не опустил взгляда от стыда. Не чувствовалась больше та скованность. Как будто камень упал с души, оставив после себя ничего, кроме надежды. А её он вложил в слова, в глаза, что сейчас медленно сверлили её в ожидании ответа. Это не так плохо — быть друзьями. Но с Ней этого недостаточно, это — б о л ь н о. И, кажется, Аска прониклась речью Синдзи. В её позе больше не было прежнего гнева. Она расслабила руки, вернув те на пояс. А затем сделала шаг.

— Встречаться, да? — спросила она с улыбкой, сделав ещё один шаг. — Как парень и девушка, да? — Ещё шаг. Она была совсем рядом с ним... — Знаешь, я думаю... Я тоже хочу попробовать, да.

— А? П-правда?! — воскликнул он, до конца не веря услышанному.

— Эй, у меня ещё совесть есть, быть честной с тобой! Но учти...

Но не успела Аска договорить, как её снова резко и внаглую прервали. Но в этот раз не словом, а необдуманным порывом. Одно мгновение, и Синдзи накинулся на неё, заключив в крепкие дружеские объятия с криком «Ура!». Чёрт возьми! Сколько у него радости от простого согласия! А вот девчонке было не до смеха.

— Дурак! Да что это на тебя нашло!? — кричала она, пытаясь его оттолкнуть! — В-вот же... В-выскочка!

Не то сил не хватало, не то желания, девочке не удавалось отцепить от себя юношу, что заключил её в настоящую мёртвую хватку. Её ворчание было горячим шёпотом у самого его уха. И вдруг — резкий, почти инстинктивный жест. Она коротко, словно проверяя на прочность, укусила его за мочку уха. Но эффект был мгновенным для обоих. Они отпрянули друг от друга, будто обожглись, их щёки залились густым румянцем. А следом — шлёп! Юноша получил свою плату за объятия.

— К-как с ц-цепи сорвался, ей богу! Dummkopf... — проворчала Аска.

***

Ребята разбрелись по углам на ближайшие полчаса, давая себе остыть, обдумать, да и просто наедине посидеть. Как на часах пошёл одиннадцатый час, Аска вышла искать Синдзи, нашла его в гостиной на том же месте и позвала на кухню. Там они взяли по газировке и сели за стол, причём в практически одинаковых позах, будто сознательно пытались копировать друг друга, он её или она его. Пусть над ними нависала тень смущения, держались они спокойно, обдумывая, как начать разговор. Но всё же первой тишину прервала Аска:

— Знаешь, Синдзи, это нечестно, — буркнула она, грозя на него пальцем, — нечестно вот так предлагать встречаться. Ты даже времени обдумать не дал! Так ещё полез обниматься!

— Извини, — ответил он, да только сильней её разозлил, — просто... Так вышло.

— Та-ак вы-шло, — передразнила она, намеренно растягивая гласные, — но проехали. Ты меня, кстати, с мысли сбил. Согласиться я, может, и согласилась, только условия ты мне не дал озвучить.

— Условия? — разочарованно спросил он.

— Ты что, думал я просто так соглашусь встречаться со вторым парнем?

— Со... вторым? Кто? Ах да... — «Кадзи-сан», — промелькнуло в мыслях Синдзи.

В голове промелькнул образ взрослого небритого мужчины, от которого Аска была без ума. Были ли отношения между ними настоящими, или она просто тащится по взрослым мужчинам — для Синдзи было не суть важно, по крайней мере до своего недавнего предложения. Разумеется, он однозначно склонялся ко второму, но осторожно брал во внимание возможность первого. Осторожно, потому что одна мысль об этом заставляла нервно поджимать губы и царапать стол ещё не стриженными ногтями.

— Эй, Синдзи, ты всё ещё с нами?! — спросила рыжуля, щёлкая пальцами перед лицом.

— Да, я здесь, — буркнул он, воротя нос.

— Дурак. Только не говори мне, что обиделся на мои девчачьи глупости.

— Не обиделся. Давай, говори свои условия...

Девочка надула губы, подняла руку, готовясь загибать пальцы.

— Во-первых, наши отношения по-прежнему будут нашим секретом, — зашептала она для виду, — ни ребята, ни взрослые, ни кто-либо другой не должен знать о нас с тобой.

— Почему? — спросил он, уже зная ответ на свой вопрос.

— Мх! Ну а сам ты как думаешь? Ты при тех школьных небылицах про тебя с Рей настрадался. Думаешь, выдержишь такого напора этих олухов-сочинителей? Вот-вот. Я ведь... Тоже... — девочка цокнула языком и, мотнув головой, скинула мысль с языка. — Ну так ты согласен или нет?

— Конечно. Что ещё?

— А во-вторых, ты хотя бы раз в неделю должен водить меня на свидание! В разные места! И не в какие-то уличные забегаловки и прочую банальщину! Понял?

— Понял, — Синдзи беззаботно закатил глаза, представляя, во сколько иен ему обойдутся грядущие расходы.

— В-третьих, поскольку ты дурак, то отныне во всю будешь слушаться меня! — воскликнула она, дальше изобразив американского сержанта. — Скажу прыгать — будешь прыгать! Скажу драться — будешь драться! Скажу... Скажу... Ай, неважно! В общем, ты понял.

В некотором роде Синдзи третье условие, пускай с внутренней оговоркой, принял. Но уже сейчас стали одолевать смутные сомнения, на какую кабалу он подписывается. Стоило только этой мысли кольнуть его сердце, как из глубин сознания вновь вылезла маска. Она, потирая свои грязные ручонки, прямо шептала ему на ухо: «А я тут как тут! Скучал по мне, Синдзи? Ты не видишь, что тебя используют? Так всегда бывает: ты открываешься человеку — а он использует твою же искренность против тебя. Аска тебя не любит. Ты ей безразличен...»

— И в четвёртых, будь мужчиной! — сказала Аска.

Какое абстрактное понятие. Что такое «быть мужчиной»? Вопрос одновременно и риторический, и философский, и бытовой. Юноша не мог заглянуть в голову девочки и понять, что она имеет в виду. Догадка есть — быть как Кадзи. «Вот он, ориентир!» — тут же прошептала маска. — «Она хочет, чтобы ты был как он. Брось! Мы хорошо знаем, что это невозможно! Ты обречён из раза в раз доказывать то, чего в тебе нет». Синдзи дёрнуло, знакомый холодок отчуждения принялся разливаться по жилам. Но прежде, чем он накрыл его с головой, заставив сдаться, он вспомнил другой образ, более контрастный, более... Взрослый — Волков.

Годящийся ему в отцы русский офицер тут же вспыхнул в памяти. Его несгибаемая сила воли тесно соседствовала с искалеченным телом; грубость и прямолинейность против искренности слов и добрых глаз. Человек, что, кажется, верил в него. И тут же маска, почуяв неладное, завизжала, попятилась в страхе назад, подобно морготовым отродьям при встрече с чистым светом хрустального сосуда. «Не верь!.. Не смей!..» — только крикнула она, чтобы вновь стать глухой. «Быть мужчиной... Как он?» — мелькнула дерзкая, почти немыслимая для юноши мысль, и он вдруг почувствовал, как по спине пробежала едва уловимая дрожь. От предвкушения. Условия девочки, ранее нависавшие чёрной тучей над ним, перестали быть такими грозными и неподъёмными. В них был вызов. Сложный, может, неприятный, но интригующий и одновременно понятный. Который можно было не просто принять, а встретить с тем новым, робким достоинством, что он почерпнул из той мимолётной встречи с незнакомцем.

Он опять ушёл в себя. Девушка с раздражением щёлкала пальцами, хлопала в ладоши, чтобы его разбудить.

— Ау! Ты не проснулся, что ли? — вякнула она, скрестив руки. — Сколько можно думать над ответом-то?!

Синдзи посмотрел на неё, на злючку, что с неподдельным беспокойством смотрела на него в бурном ожидании, твёрдо тарабаня пальцами. Всё ещё стыдливый, но уже без прежней обречённости, он сглотнул, задав себе последний вопрос — насколько их теперь хватит, если в прошлый раз они не продержались и недели? «Теперь же дважды в ту же лужу не упаду», — зарубил он себе в мыслях и тихо, но твёрдо сказал:

— Хорошо, Аска. Я согласен. На всё.

Сорью, ожидавшая худшего, на секунду смутилась. В его глазах читалась не прежняя покорность, а какая-то новая, странная решимость. Даже не так — он был готов на всё ради Неё! И, смягчившись, она радостно улыбнулась ему, а затем, с хитростью на бровях, потянулась к нему, взяла за руки и ответила:

— Я в тебе не сомневалась, Синдзи. Итак, когда же ты пригласишь меня на свидание?

***

Штаб NERV в то же время наслаждался своей привычной бытовой рутиной. Давно приняв во внимание, что интервал между появлением Ангелов очень продолжительный, персонал расслабился и ходил на работу по следующей схеме: до обеда делаем дела, а после обеда всё то же самое, но заключаем в кавычки. Только сегодня день был особенный, ибо в командный пункт прибыл гость. И, как говорят, не просто гость, а прям постоялец.

Советский дипломат зашёл на этаж, как к себе домой, тут же став обсуждаемой фигурой. Последнему тот и не был против. Волков сразу же захватывал внимание персонала своей приземлённостью. Со всеми здоровался, болтал, отшучивался, а чудное знание японского, что редко встретишь средь иностранцев, только сильней располагало к нему людей.

Капитан Кацураги и доктор Акаги ограничились только приветствием, в остальном предпочли иногда поглядывать со стороны на иностранца со средней палубы.

— У него анализы не ахти, — обмолвилась Акаги, поправляя очки.

— М? О чём ты? — спросила Мисато, раздражённо выпивая остатки своего остывшего кофе.

— Не знала? Он госпиталь наш на днях посещал. Тотальное обследование проводил. Коллеги говорят, ворох старческих болезней собрал.

— Ну и что с того? — скучающе спросила капитан.

— Это всё ерунда. А вот его лёгкие прям настоящая загадка. До того чёрные от смолы, что ломаешь голову, как он ещё не задыхается.

— Запущенный случай, — пробормотала женщина, — думаешь, у тебя ещё не всё потеряно?

— Пф. Я не курю вот уже как лет семь, капитан Кацураги. Просто говорю, что он живой пример того, как не надо запускать свой организм. Наверное, только на силе воли и держится на этом свете.

— Вот чёрт, а я как раз хотела отойти в курилку...

Акаги отстранилась от монитора и со значением приспустила очки, ухмыльнулась.

— А ты ещё не бросила? — спросила она.

— Я уже так, если случай представится.

— Случай можно и выдумать.

— Ой, отстань! — отмахнулась женщина от подруги, так и оставив кофе недопитым.

Дипломат тем временем был на верхней палубе, где вёл активную беседу с заместителем Фуюцуки. Из-за общего шума на командном пункте контекст разговора был непонятен даже отдалённо, но по хорошему настроению стариков казалось, что он не просто деловой, а... Дружеский? «Что за тёрки с коммунистами командующий устраивает?» — смутилась про себя Кацураги. Да поразмышлять ей не дала подруга со своими вопросами.

— Что случилось с первым номером вчера?

— Пилот самовольно прыгнул в магму вытаскивать второй номер, — развела руками капитан, — его уже успели отчитать. Но, с другой стороны, иначе бы мы потеряли и пилота, и второй номер.

— И отделались лёгким испугом? — слегка наигранно спросила Рицуко. — Всего-то корпус оплавился и ожоги до восьмидесяти процентов. Как жаль, что телеметрия первого номера не сохранилась. Придётся тогда вызвать Третье Дитя и спросить, что случилось.

— Не сегодня. Они наказаны, — твёрдо сказала Мисато, — совсем учиться не хотят. Долгов по учёбе понахватали, оценки испортили себе. А мне ещё за них краснеть.

— Ну, раз ты такая злая, то, так уж и быть, повременю с вопросом. Но до послезавтра он должен быть уже тут, ясно?

— Замётано.

***

Как только Аска задала свой ехидный вопрос, Синдзи, без раздумий, сразу-то же назначил свидание: этот же день, этот же вечер. И ни о чём мальчишка больше не думал в тот момент: ни о домашнем задании, которое следовало бы выполнить, ни о том, что Мисато может порушить планы, ни о чём. Им движил момент и желание порадовать новоиспечённую девушку, Его девушку. А потому вместе с всевластной рыжулей разбежались по комнатам готовиться.

Первый же вопрос встал боком: а куда идти? Просто прогуляться в парке? Или по городу? Или в кафе пойти? Ресторан? В кино? А на какой фильм? А время? А сколько свидание должно идти? Вариантов оказалось столь бесчисленное множество, что глаза разбегались. Ай, ладно, махнул кавалер гусарского полка. К вечеру успеет что-то придумать, импровизировать. Сейчас же нужно подготовить одежду.

Но не успел начать, как тут же сел в лужу. Ему нечего было надеть! И без того небольшой гардероб юноши состоял из однотипных рубашек, брюк, бриджей. Футболки тёмных тонов, что всегда надевались под рубашку, домашние майки и какой-то залежавшийся комок чего-то аморфного, что стыдно было носить даже дома, нижнее бельё ещё.

Раньше Синдзи относился к одежде более равнозначно. Ну есть она и есть, наготу прикрывает, выглядит прилично, и того было достаточно. Не было никогда задачи себя по-другому подать. Сейчас же она появилась, и это его тревожило. Появилась ответственность, появилось то самое желание выглядеть не просто хорошо, а прям отлично. И ни для кого-то случайного человека, и даже знакомого, а для Неё, для Аски. Вряд ли она обрадуется, что он придёт в той же одежде, только чистой и выглаженной. Значит, нужно взять и купить! Какой-нибудь винтажный жилет, даже если не знал, что такое «винтажный», другую футболку, другую рубашку, а может ветровку, кроссовки вместо туфель!

Пошевелил он усами воображаемыми, закрутил один по часовой, стал представлять эскиз образа своего. Другой против, полез в кошелёк. И снова беда! А денег мало! Не думайте, для скромных нужд мальчишки тех карманных денег хватало с головой, но сейчас их хватит либо на одежду, либо на свидание...

И в тот же миг слетели погоны царские с него, зелёный мундир петровских вояк. И настроение стало ни так и ни сяк. Похмурел, разозлился, но думы дурные не сковали его. Синдзи, уставший, просто сел на футон, в окружении беспорядка, размышляя, как бы схитрить, чтобы получилось «и так и сяк». Он не грустил. Его боевого заряда хватало, чтобы не опускать руки, не унывать и пытаться двигаться вперёд. Однако вопрос первого свидания… поставил его в тупик, нет, вернее, оставил на перепутье нескольких грунтовых дорог.

— Аска наверняка наденет свой лучший наряд. Кем я буду выглядеть на её фоне? — вслух размышлял Синдзи.

Но не одному только ему оказалось тяжело с подготовкой. Когда девочка разбежалась с мальчиком для подготовки, первое, что она сделала, так выкрикнула сдержанное «Уии!», а следом пустилась в пляс и сольный вальс. Матушка ирония догнала Аску, но обошла её ту с другой стороны. Ей тоже оказалось нечего надеть! И пока мальчик страдал от однообразия своего гардероба, у девочки глаза разбегались от великого женского множества подать себя.

‎Десятки платьев да юбок, курточек и ветровок, футболок, топиков. Всякие не сочетаемые между собой аксессуары, нераскрытый парфюм и макияж. И проблема была даже не в том, что глаза разбегались. Вовсе нет, намётанный глаз-алмаз и не с такими задачами управлялся. Корень зла оказался в Синдзи, он назначил свидание, но не сказал, куда они пойдут! Баран высокогорный!

‎Тем не менее, даже с такими неизвестными переменными, она нашла из чего выбрать. Перед ней теперь лежало пять готовых комплектов. Выборка сузилась, но от этого легче не стало. Может, это красное с блёстками? Эх, с ним хорошо в клуб идти или на церемонии. Синее с открытыми плечами? Деловое, с ним она только перед Кадзи красовалась. Зелёное? Ну, с ним в кафе недурно пойти, но чересчур приличное. Школьную форму? Универсальный выбор, от нечего делать если только. Вон тот жёлтый сарафан? Простоват, миловат к тому же, он её видел всего единственный раз, на авианосце.

Но постепенно, чем ближе становился конец подготовки, тем сильней Аска зацикливалась на мысли одной. В радости и танце её не было слышно по сию пору, но каждый взгляд в зеркало, каждая примерка платья, каждая попытка уложить волосы по-другому тащила наружу вывод, страшный вывод, сильней.

‎— Я... действительно хочу ему понравиться...

‎Мысль, вслух произнесённая, оказалась намного страшнее, чем будь она томилась в голове. Аска стихла и, словно парализованная, плюхнулась на колени на пол, оказалась в окружении отобранных платьев. Какое-то едкое нутро закипало изнутри. Оно пыталось заглушить, расщепить, стереть жуткое откровение в слабости.‎

‎Но раздался грохот, который временно вырвал девочку из гнетущего мелководья, не давая войти в глубокую воду. Заскрипела дверь, а затем быстрый отдаляющийся топот, затем приближающийся крик: «Аска, я ушёл в магазин!», снова бег, щелчок входной двери, тишина.‎

‎Девочка, околдованная любопытством, вышла наружу на четвереньках, оглянулась, пробежалась по дому, убедилась, что Синдзи ушёл, и облегчённо выдохнула. Только сама не знала, в чём облегчение-то. Возвращаясь обратно, она обратила внимание, что юноша дверь в комнату не закрыл. Без раздумий и совести мук она вошла к нему и... не сказать, что удивилась — расстроилась.‎

‎‎— Даже не стараешься, дурачок, — пробубнила она, входя дальше.

В чисто убранной комнате на постели лежал комплект одежды. Брюки, футболка, «новые» туфли, отдельно лежали рубашки, белые и чистые — лучшее из старого гардероба; отдельно валялась красная рубашка, помятая и выцветшая. Девочка села напротив, разглядывая его наряд на свидание, взяв в руки ту, красную.

‎— Ничего особенного, — комментировала она, — то есть ты не против быть обычным?

Девочка слегка оживилась и украдкой улыбнулась, разглядывая неидеальный экземпляр. Носить его можно, только но только дома. Наверное, Синдзи позабыл убрать её. Но не это было важно. Играючи, она поднесла рубашку ближе к лицу. «Что я, блин, делаю?» — вопрошала она, расплывшись в глупой улыбке. И вдох. Вдох короткий, за ним протяжный и длинный.

‎‎— Обычным... — прошептала она, наслаждаясь бегством мурашек по коже, тем трепетом, что вызывал даже этот затхлый, пустой запах синтетики, на которой, поди, ничего от Него и нет, но ей было всё равно.

Аска успокоилась, не хотела поначалу прерывать свою неловкую шалость. Но вдруг в лице резко изменилась и с отвращением кинула рубашку подальше от себя, брезгливо сморщив лицо. Всё-таки другая сторона её не хотела принимать сие милые, но не под стать гордой натуре извращения. Она резко встала на ноги и зашагала прочь отсюда к себе, вернувшись к выбору платьев.

— Katzenkot! Докатилась, — рявкнула она на себя, закатив глаза, — хорошо, что ещё никто не видел такого позора.

Но каким бы ни было сейчас отношение Аски к произошедшему, она не стала спорить с тем, что оно натолкнуло её к одному выводу. Взяв жёлтый сарафан, она подошла с ним к зеркалу в последний раз, чтобы, решительно вздохнув, надеть его. Поглядев на себя в зеркало, главное — в собственное отражение, она невольно, но довольно покраснела, потому что от него веяло торжеством победы. Над собой или над Ним? — Над всем. Перед ней стояла не загнанная в угол трусиха, а настоящая героиня. Солдат, которого боятся и уважают. Так и должно быть!

— Так уж и быть, буду и для тебя я обычной, — сказала она себе, резко добавив, — но спуску тебе не дам! Куда ты вообще ушёл, да без меня?!

Аска скинула вещи в кучу, не время их всех по местам раскладывать. Затем, перекинув через плечо сумочку, поспешила вслед за Синдзи. За ней увязался Пен-Пен, который с необыкновенной для пингвина прыткостью бежал вслед за девочкой... С тарелкой в руках. Видать, кушать захотел. Ну конечно, для него ничего с самого завтрака не приготовили, а этот гурман сырое есть не хочет. Так и мчался, неваляшка, за ней, пока та в моменте не замечала его. Пришли крайние меры, он угулюкал на неё, накричал! И она в ответ:

— Да что ты пристал?! Кыш! Не видишь, спешу я!

Пингвину ничего не получилось ей ответить. Даже крылом не успел её хлопнуть по ноге, как та уже оказалась по ту сторону, защёлкивая замок. Так и бросил свою тарелку Пен-Пен, осознав, что до самого прихода хозяйки его живот будет испытывать агонию без дозаправки рыбными котлетами.

***

Аска уже сто раз успела пожалеть, что надела именно этот сарафан, потому как на улице ещё с утра поднялся ветер, чьи частые порывы очень любили задирать подол неветроустойчивого сарафана. Но времени, чтобы вернуться и переодеться, не было, к тому же сама упёрлась. Раз выбрала — будет носить.

Синдзи не спешил, а иначе нельзя было объяснить, как Аска быстро догнала его. Ну как догнала — скорее нашла, чтобы дальше преследовать его, держась на почтительном расстоянии. В девочке заиграл азарт, дух авантюризма, шпионажа. Обстоятельства лишь играли против неё: и улицы были малолюдны, за чужими спинами не спрячешься; и закоулки между домами были не часты; и этот прорицатель умел находить момент обернуться. Но, что бы ни случилось, девочке пока что удавалось оставаться незамеченной, даже если светилась ярче маяка.

Преследование Синдзи становилось достаточно длительным, сорок минут безостановочной ходьбы и пробежки. Прошли по одной улице, свернули к другой, по ней пробежались до третьей, свернули в город. Сказал, что идёт в магазин, да только прошёл мимо всех ближайших продуктовых, в том числе прилавков, в том числе кафешек. Значит, одна из теорий — романтичный ужин, к сожалению, отпадала. А жаль. У Аски начало кончаться терпение. Она хотела, хотела было догнать его, взять за шиворот, отругать, как следует, под предлогом ухода от ответственности.

Но вскоре мальчик оказался на знакомых Аске улицах. Здесь на днях у неё был шоппинг в компании с Кадзи. Она насторожилась, задаваясь вопросом, почему он свернул сюда… Ответ дался сам по себе — мальчик зашёл в ближайший магазин одежды, после чего Рыжуля шлёпнула себя рукою по лицу, агрессивно проведя ей сверху донизу. «Какая я дура…» — пробубнила Аска, ругая себя за преждевременные выводы о мальчишке. К несчастью, та рука держала сарафан, и ветер, пусть не сильный, чуть ли не мгновенно задрал подол выше головы.

Реакция была мгновенна.

— Scheiße! — вскипела она, вернув всё как было.

Однако было поздно. Глазеющей публики, пусть и понимающих да хихикающих взрослых, было предостаточно. С позором, проклиная «своего дурака» на чём свет стоит, она забежала внутрь. Не успев зайти, она тут же нашла макушку Синдзи. Вернулся шпионский азарт, рыжий Штирлиц включился в игру.

Магазин изнутри был знаком ей. Женские отделы обследованы вдоль и поперёк, что не скажешь о мужских. Аска там тоже была, но в паре отделов и только потому, что там есть много чего, что ошибочно не попало к девушкам. Был маленький соблазн присмотреть себе пару вещей, но желание не упускать мальчика из горизонта пересиливало абсолютно всё. Прятаться здесь было легче лёгкого, даже несмотря на то, что она всё равно выделялась на фоне чёрно-белых стеллажей, но только если выходила в то же междурядье, что и он.

‎Синдзи долго не задерживался на одном месте. Его интересовал верх: рубашки, майки, футболки, куртки, жилеты, даже пиджак присматривал. А как он его воображаемо примерял на себя! — Аска едва не выдала себя смешком. Выдать не выдала, но теперь этот болван оглядывался по сторонам чаще, чем вертятся лопасти вертолёта.

Монотонные вещи он пропускал сразу, а вот на цветных задерживался конкретно, выбирал тщательно, подбирал под цвет брюк, которые, наверное, менять не собирался. Что сочеталось с чёрным цветом? Да практически всё, как знаете. Это, может, и упрощало, но и усложняло выбор. Девочка в предвкушении уже стала залезать прямо внутрь стеллажей, под любопытные взгляды покупателей, чтобы не шпионить снаружи то с одного дальнего края, то с другого. Ну хоть в цветных отделах её сарафанчик не выделялся. Подумать она только не могла, что с таким интересом будет наблюдать за терзаниями мальчишки, держа на лице тёплую улыбку солидарности.

«Нет, не эту! Не трогай! Нет-нет! А ну верни! Ну это же хорошее было, зачем положил на место?!» — бубнила девочка про себя, сжимая кулачки. Внутри Аски зажглась модный дизайнер, что едва-едва не перевешивал шпионскую натуру, приказывал выйти, наворчать, выбрать за него. И в то же время за вожжи её придерживала «третья», которая хотела дождаться, когда сам мальчишка выберет. И он выбрал — рубашку, точнее, две, вишнёвого и бордового цвета, и теперь метался между ними.

— Вишнёвый! Нет! Бордовый! Нет...

Не сдержавши своих чувств, Аска выкрикнула из-под стеллажа, подскочила, выползла ближе и, по неосторожности, вывалилась наружу, прямо ему под ноги.

— Эк!? — вскрикнул Синдзи и сам тоже рухнул, неприятно ударившись копчиком об пол. — Ай! Аска?!

Девочка быстро оправилась от собственного казуса, однако в мыслях не желала оправляться вовсе. Осознав, что её раскрыли, девочку пробило в холод, оцепенели конечности. Она прямо так, как есть, замерла на корточках, стыдливо глядела на ошарашенного парня, чуть вжав дурную головушку в плечи. Ни пошевелиться, ни слова выдавить. Прямо готова была провалиться на том же месте.

— Т-ты... Ч-что?.. — мямлил юноша, пытаясь выдавить хоть что-то.

— Что «что»?! — пискнула она, наконец почувствовав, как конечности начали слушаться. — Встать лучше помоги, балбес!

— А... Ай.

Мальчик прям растерялся, не зная, за что взяться. И хотел подняться с удивительно скользкого пола, и хотел куда-то рубашки деть, не испачкав, и не хотел помочь Аске встать. Да ни то, ни другое, ни третье не получалось нормально. А потом — раз! Одежда вверх, он целует лицом пол, рыжуля в ярости. «Какой ты неуклюжий!» — ворчала она по-немецки.

Кое-как они помогли друг другу подняться, смахнуть символические пылинки с одежды. Влюблённые, можно их теперь так называть, встали лицом к лицу. Их глаза резкими прыжками цеплялись практически за всё, кроме них самих. С уходом суматохи пришли вопросы, которые, кстати, оказались у обоих, да никто не знал, кто первый начнёт.

— Т-ты первая, — буркнул мальчик, бросив быстрый косой взгляд на девочку, чтобы вновь отвернуться и почесать нос.

— С чего это я?! — вспыхнула Аска. — Давай ты!

— Н-нет! Это т-ты за мной с-следила, и я хочу знать п-почему!

— Я? Следила? За тобой?! Да брось т-ты чушь нести!

— Тогда почему ты здесь? — с больше твёрдостью в тоне спросил юноша. — Почему ты выпрыгнула из-под с-стел... С вешалок?

— Я это... — в растерянности она цокнула языком. — Одежду себе искала на свидание, вот!

— В мужском отделе? — удивился он.

— Да! А что такого?

Не на шутку разгорячившись, парочка осмелела, выжгла остатки неловкости, чтобы смотреть друг на друга без стыда, связно говорить, даже, может быть, быть честным. Аска, вздохнув, быстро сдалась и решила сказать как есть:

— Ну хорошо, я следила за тобой. Я думала, ты место нам на вечер ищешь, а нашла тебя здесь. Не думала, что ты... — А дальше она невнятно промычала.

— Чего? — Синдзи оставался неугомонным.

— Ни-че-го! — огрызнулась она. — Тебе знать не надо. Ну что, я ответила. А теперь ты колись, что ты здесь делаешь?

Синдзи было нечего ответить. Неспешно он поднял рубашки, до этого валявшиеся чёрт знает где под ногами, и продемонстрировал их девочке. Но того было недостаточно, а потому робко, стыдясь себя, он ответил:

— Мне нечего было надеть на наш вечер, Аска, — его руки медленно опустились, пока подолы рубашек не коснулись пола. — Не хотел выглядеть неряхой, хотя бы что-то новое прикупить уже хорошо...

— ...А почему «хотя бы что-то»? — осторожно спросила она. — На всё денег нет?

— Я... Эм...

— Не говори, — остановила его девочка.

Аска перехватила с его рук рубашки, развернула к себе, тут же переменившись в лице. Чуть прищурив взор, она стала по очереди их осматривать, проверять. Сначала покрутила так в руках, спереди и сзади посмотрела; затем на ощупь попробовала — хлопок, причём плотный, хороший, тепло держит, самое то для прогулок прохладными вечерами за неимением ветровки; следом поглядела на шов, ну пуговицы, размеры для для любопытства. Она улыбнулась, и в мыслях пронеслось: «Да ты не совсем безнадёжен без меня! Мне обижаться или радоваться за тебя, а?». А следом и другая, а как они будут выглядеть на нём?

— Пошли.

Девочка торжественно вручила ему рубашки обратно, а затем, схватив за руку, повела к раздевалке. Синдзи, пускай и опешив, не сильно-то и сопротивлялся. Даже наоборот, он послушно плёлся за ней, только и поспевал за её быстрым шагом, только рыжие локоны были видны, только жёлтый сарафанчик парил над землёй, покачиваясь в такт стука каблучков.

— Это платье... — начал Синдзи, — ты его надела для...

— Да, — кратко кивнула она, остановившись, — для свидания. И вообще-то это сарафан! Но... Т-тебе нравится?

— Очень. Ты очень красивая в нём.

Ой, как она засмущалась! Даже руку его перехватила за ладонь, а не запястье.

— Спасибо. Знаешь, мне тоже трудно было подобрать, что надеть на вечер. Всё не нравилось, пока к тебе в комнату не зашла.

— Куда?!

— Н-неважно! Потом объясню! Идём, давай!

Пройдя в примерочную, рыжуля чуть ли не силой запустила его туда, закрыв за ним штору. Она осталась снаружи, только Синдзи пару раз выходил то в вишнёвой, то в бордовой рубашках. И они вроде ему к лицу были, и к одежде подходили, но, проклятье, всё не то. Что-то недоставало в его образе. Парочка уже решила смириться с мыслью подобрать что-то ещё, пока у девочки не клюнула идея.

— Подожди, — сказала она, зайдя внутрь кабинки, — попробуем так.

Они остановились на вишнёвой. Девочка покрутила парня вокруг оси, посмотрела, подумала... И дерзко взяла его за воротник, чокнувшись лбом с ним. Юноша только и успел сглотнуть и покрыться мурашками, не зная, что ещё ожидать от неё. Что она задумала? Какая шалость взбрела в её горе-головушку?

Напоследок хмыкнув, Аска ослабила хватку и перешла на пуговицы, расстёгивая их. Медленно, одну за одной, нарочито водя языком по губам, словно была в предвкушении. Словно каждая была подвигом, словно каждая была испытанием, шагом к чему-то большему. И вот последняя пуговица... Она выправила рубашку из-под брюк. Вздох наслаждения из её уст... Поправила, заставила покружиться его... И тут же победоносно умилилась, гордо сказав:

— Вот теперь ты похож на мужчину! Настоящий хулиган! Ну-ка, погляди на себя.

Она развернула его лицом к зеркалу, вместе, выглядывая из-за спины, глядели на преображённого мальчишку. И том действительно что-то было. С заправленной рубашкой это был тот же Синдзи, такой же аккуратный и скромный мальчик. А тут рубашка, причём такая яркая, да ещё нараспашку, да ещё рыжуля сзади ему причёску разворошила до неузнаваемости.

— Вау, — у юноши просто не было слов.

В отражении был всё ещё он, но какой-то другой, необычный, странный, но, главное, приятный себе юноша. Он улыбнулся, поглядывая то на себя, то на возлюбленную, чьи руки так невзначай, медленно разглаживали ему плечи. Он приложил свою руку на её, перехватил и развернулся к ней.

— Аска, я... Не знаю, как тебя отблагодарить даже!

— За что же? — усмехнулась она. — За то, что я тебе показал, как надо одежду носить? Пф! Ерунда. Пошли на кассу и бегом отсюда.

— Бегом? Куда?

— Как куда? Гулять!

***

Держась за руки, на всех парах мальчик и девочка выбежали на улицы города и, не сбавляя ходу, не думая о дыхании, бежали через весь город. А куда? А не знали они! Куда глаза глядят, куда ноги ведут. Подумали про парк? — бегом в парк: прыгать по скамейкам, кружиться у фонтанов, играть в догонялки меж деревьев! Подумали про мороженое? — смелей в кафе: там и коктейль закажем, там и булочек прикупим! Подумали про мангу? — айда скупать всё, что глазу приглянулось в ближайший прилавок! Денег злосчастный вопрос не стоял у подростков резвых. Транжирами прослыли они за этот день ох какими знатными. И Синдзи все деньги потратил, и Аска не отставала. Не поскупились, пожертвовали нуждами будущими ради мгновения настоящего.

А затем... Знакомый парк, знакомый холм, знакомая скамейка с видом на город. Закатное солнце стремительно уходило за горизонт. Всего каких-то пятнадцать минут оставалось до сумерек. И погода такая тёплая стояла, и ветер приносил собой отфильтрованный небоскрёбами запах моря, и две фигуры подростков сидели в обнимку, угощали друг друга мороженым. До того наигрались, что оно в стаканчиках стало жидким. Можно было просто пить его, да не спешили. А надо бы, дно-то у них совсем размягчилось.

— Что ж, — прервала тишину Аска, отпрянув от парня, — это было... Удовлетворительно. Для первого раза нормально. Но в следующий раз...

— Будем заранее планировать? — сказал за неё Синдзи.

— Да. Да! Именно это я и хотела сказать. Чтобы не мучились из-за чьего-то спонтанного решения, — косой взгляд на него, — а всё продумали. До мелочей. Чтобы по комнатам не лазали.

— И чтобы не шпионили.

— Прекрати подкалывать! — рявкнула она, тут же успокоившись, — но знаешь, это было весело. Ты бы видел себя со стороны, когда примерял на себя взрослый костюм, ха-ха!

— Ха-ха! Ах!

Ну что я им говорил! Ешьте мороженое побыстрей! Стаканчик Синдзи трещину дал, за ней ещё одна, так и упала капля ванильного нектара на новую вещь. Девочка хоть и вытерла платком, да пятнышко осталось.

— Ну вот, только купили, а уже стирать надо, — сказала она от досады и тут же вспомнила, — ах, точно! Который сейчас час?

Синдзи посмотрел на часы.

— Без пяти шесть, — констатировал он без радости. — Вот чёрт! — почти захныкав, проворчала она, — Мисато голову нам оторвёт, когда с работы сейчас придёт!

— Пошли тогда, — сказал Синдзи, поднимаясь на ноги, — не очень хочется возвращаться домой через безопасников.

— Они такие страшные, что ли?

— Н-нет. Не страшные. Просто... приятного в этом мало.

***

Вернувшись домой привычной дорогой, ребята приметили машину, в аккурат припарковалась, когда они заходили в подъезд. Синдзи чуть задержался, Аска за ним. Из машины вылезла охрана, а за ними следом Волков. Мужчина и мальчик встретились взглядом, улыбнулись друг другу. И дипломат так невзначай да неприметно поднёс трость к губам, как если бы поднёс палец. Сигнал просчитан, и, не задерживаясь, парочка быстро побежала к себе домой.

Дошли они до квартиры, отворили дверь.

— Мы дома! — крикнули они, пройдя дальше.

На кухне их никто не встретил, даже вскрытой банки пива не стояло. Прошли они тогда в зал, как тут же на проходе появилась властная фигура опекунши. Очень даже злой опекунши. Не успели они даже ничего сообразить, как она сорвалась на них на крик:

— Вы где, чёрт вас дери, были?! Кто вам разрешал без спросу покидать дом?! Почему домашнее задание не сделано?! Вы даже к нему не притрагивались! Мои слова для вас что, шутка?! Сознавайтесь, кто из вас не покормил Пен-Пена. Смотрите, что вы с ним сотворили!

Кацураги взяла Синдзи за шиворот, ребята прошли дальше в зал, чтобы увидеть одновременно жуткую и комичную картину. На кофейном столике, в окружении рваной и жёванной бумаги, вырванных из горшков цветов и земли, лежала картонная коробка. А в ней, на мягкой подстилки из... Аскиных вещей, словно покойник, лежал пингвин, сложив ласты на животе, держа цветочек. А подле него какой-то вырванный тетрадный лист, исписанный каракулями, аки завещание. Вот они, последствия отказа кормить нахала рыбными котлетами.

Мисато ещё сокрушалась, не глядя на них, да только они не слушали. Она обернулась к ним и... Притихла на мгновение, наконец увидев изменения в них. Синдзи, любимчик её, твёрдо выставил корпус вперёд, Аска незаметно скрылась за его спиной. Он, взъерошенный, с вишнёвой рубашкой с пятнышком нараспашку. И она, притихшая, в жёлтом сарафане. А затем... Руки. Ребята и не думали расцеплять их, уходить друг от друга. Глаза женщины метались то на одну деталь, то на другую, пытаясь сопоставить факты, пытаясь найти логику. Чтобы, не веря самой себе, осознать. Холодное сердце капитана растаяло в тот же миг, аккуратная слезинка выступила на её правом глазу, пришлось зажмурить, превратить в намёк. «Надо же, бывает в жизни и такое!» — мысленно воскликнула она, сделав себе небольшой укор в свою неналаженную личную жизнь.

— Слушайте. Давайте переодевайтесь, а после дружно уберёте тут за собой, хорошо? Синдзи, не забывай, тебе ещё ужин готовить.

Повертев связкой ключей, Кацураги повернулась к ним спиной и, вздохнув полной грудью, дрогнув, направилась к себе переодеваться. До этого настороженные ребята несказанно удивились перемене хозяйки, после чего грозно зыркнули на пингвина, который хитрым прищуром глазел из своего импровизированного гроба.

— Издевается, зараза! — процедила Аска сквозь зубы.

— Не то слово... Ладно, пойдём давай, как бы на нас снова не наорали?

— Пошли... Стоп, это что, там у него в «гробу»?!

***

Ужин состоялся громким, весёлым. Для задабривания чёртового пингвина Синдзи пришлось зажарить ему двойную порцию котлет. Уже начиная с первой партии ему хотелось подгадить этому провокатору, перцу побольше, соли, чтобы он кривил морду при каждом укусе. Но отказался от этой затеи почти быстро — чуйка сработала. В итоге Мисато сама отчитала Пен-Пена за обжорство и переигрывание. Отняла половину из приготовленного, которое пошло ребятам на ужин. Ох, даже страшно представлять, что было бы, будь исполнена его пакость...

Но наконец наступил «комендантский час», весь дом отправился спать. Юноша выждал полчаса от силы, прежде чем взять подушку с одеялом и проскочить к Аске в комнату. А та ждала его, сидя в одной ночнушке, с распущенными рыжими локонами. Стоило только ему закрыть за собой дверь, как оба мгновенно оживились. Перешёптываясь, подгоняя, дрожа от предвкушения, мигом в постель, победно уложили головы на подушки и завернулись в одеяло.

Минуту, а может, и две они лежали рядом, разглядывая свои лица, аки звериные фыркающие мордочки. И спелый налив на щёчках не заставил себя долго ждать. Затем отвернули глаза, сил не хватило долго смотреть, но вынырнули из-под одеяла руки, сцепились ладонями, приготовили свободные руки для нового шага. Так бы и уснули, тем были довольны, но хотелось высказаться, не знали, с чего начинать.

— Ты, небось, счастлив? — так Аска прервала тишину момента.

— Да... — протяжным шёпотом ответил ей Синдзи, — а ты?

— Может быть, — выждала паузу, — шучу. Конечно, да!

Мальчик улыбнулся, дал волю подползти поближе. Ноги сцепились меж собой, играясь пальчиками, игриво пиная. Рыжуля была и не против. Её взгляд... Он был таким мечтательным! Таким беззаботным! Терялся контроль над собой, ритм дыхания сбился, пространство между чуйкими носиками заполнилось горячим, почти возбуждающим паром из лёгких. Сердце застрекотало на короткий миг, чтобы выйти на новый ударный ритм.

— И чего я в тебе такого нашла? — весело спросила она.

— Риторический? — спросил Синдзи, опешив её.

— ...Риторический, — кивнула Аска, коротко добавив: — Но хотелось бы, чтобы на него был ответ.

— А нужен ли?

Девочка быстро изменилась в лице, сгустив брови, надув щёки, хорошенько пнула его по колену, тот сморщился, виновато склонив голову, но не чувствуя самой вины.

— Какой же ты... Настырный, — беззаботно пыталась покачать головой рыжуля. — Недостаёт тебе романтики, дурачок, ой как не достаёт.

— Возможно-возможно... — соглашался он, — но у меня такой же вопрос.

Девочка дрогнула всем телом от удивления, может, и из-за страха. Но слова Синдзи были приняты как бальзам на душу. Она... Тоже чуть, прям чуть-чуть подвинулась навстречу к нему. Вынули свободные руки из-под одеял. Девочка сначала ткнула мальчишку в нос, но после того, как тот просто коснулся её щеки... Пришлось ответить взаимностью.

Едва пальцы касались тех пылающих аномалий, как пытались отпрянуть. Но сила воли перебила злостное желание масок прервать близкий контакт. Долго не сходили они с щёк, поглаживая их, чувствуя их: её гладкие и невинные; его чуть шершавые от волосинок, мужественные. А дальше руки зажили своей жизнью, исследуя чужие лица, как игрушку, как пространный объект. Чесали носики, поглаживали брови, дёргали за уши и снова возвращали к щекам, борясь между двух желаний: притянуть и остановить...

— Синдзи, — шепнула Аска, заставив того выбыть из транса.

— А? — он был весь во внимании.

— Я... Тут подумала... И...

И всё. Она замерла на полуслове, не решаясь выдавить из себя законченное предложение. И уже было поздно отходить назад. Она хотела рявкнуть, заставить его забыть. Но он не позволил. Стоило ей попытаться отвернуть голову, как он аккуратно взял её за подбородок, вернул к себе. И смотря в эти щенячьи, но по-соколиному зоркие глаза, она чуть растаяла, вздохнула, нашла себе силы договорить:

— И решила, не хочу я п р о б о в а т ь быть в отношениях. Я хочу быть п о - н а с т о я щ е м у...

И она опередила его! Только он, обрадованный, хотел двинуться к ней, как она сама набросилась к нему с объятиями. Маска забила тревогу, то был разрыв всех шаблонов, всей защиты, выстроенной годами. Девочка только сильней вжималась, чтобы перебить внутреннею анархию. Не перебила, вновь начала отступать. Но Синдзи теперь не позволил, обхватив её плечи, медленно протянув к себе. Бойкая голова девчонки упёрлась ему в грудь, вжавшись в ухо, слышала его глубокое дыхание и странный звук сердца. Не хилый моторчик, а что-то мощное. Словно пыталось влить себя больше положенного, чтобы одним рывком перекачать всю массу дальше.

— Извращенец. Разве так можно? — заворчала она, почти расслабившись.

— Риторический? — спросил он уже с откровенной издёвкой.

— Я тебе сейчас укушу! — буркнула она, так и сделав.

— Кусай, не отпущу.

— Дурак... Мой...

Тот бой фальшивых «Я» был проигран, так и не начавшись. Но впереди война и новые испытания. А пока... Два маленьких человечка уснули в объятиях друг друга, позволив себе полностью... Почти полностью открыться в эту ночь.

Глава VII

Этим же днём в ГеоФронте. Обеденный перерыв. Персонал разбредался кто куда. Одни, по традиции, раскрывали бэнто прямо на рабочем месте, другие шли в столовую и кафе при организации. Мисато относилась к первой группе, обедать отправилась в личный кабинет, где пересеклась с Кадзи. Мужчина шёл прямо в её сторону, нося в платочке свой обед, и тепло улыбался. Женщина, нервно пыталась вставить ключ в замок, до тот никак не хотел попадать в скважину. И только успела она отворить дверь, как мужчина настиг её, положил руку на ручку и спросил:

— Я не помешаю?

— Помешаешь, — буркнула капитан, стукнув его по руке, — места себе другого не нашёл?

— И не искал. Сразу подумал, может, составить тебе компанию минут на пятнадцать. Или на подольше?

При следующем замахе мужчина мягко перехватил её руку и, несмотря на протесты, притянул к себе. Кацураги закатила глаза и расслабилась, покачав головой. Кадзи то почувствовал и ослабил хватку, позволив той открыть дверь.

— Ты бестактный и небритый нахал! — заворчала на него женщина, пригласительным жестом указывая внутрь, — пятнадцать минут, не больше.

— И не меньше, — сострил он.

— Проходи по-хорошему, пока тебя пинками не выпроводила!

Хмыкнув, Кадзи прошёл внутрь, дождался подругу и сел вместе с ней за стол.

Кабинет Мисато сам по себе был строго-утилитарным, не выбивался из общего стиля NERV. Он не выглядел по-домашнему. Кацураги и думать было противно превращать из рабочего места во второй дом. Здесь время текло медленно, но быстро забывалось, в то время как родная квартира оставалась всегда желанной.

Они одновременно открыли бэнто. Женщина ела не спеша, лениво отвлекалась на однотипные документы и жалобы населения. Вот геологическая компания выставила счёт за слом их дрона, и вот ещё один счёт за разрушенную площадку спуска, вот... Ну, собственно, десяток-другой писем пришли от учёных, а писали они сухо, строго в научном стиле, словно пытались вместить свои ворчания в вежливые рамки, оттого и выглядело комично.

Для мужчины же, что привык к европейской кухне, японский обед оказался игрушечным, управился за два укуса. Оставшееся время он решил посвятить лицезрению за своей подругой. А потому расположился поудобнее, в позу мечтательного юноши, украдкой подмечая всякую мелочь на лице, в одежде, в микродвижениях. Как покачивались золотые серьги в такт голове, виртуозное управление палочками, как хмурилась в попытках аккуратно распечатать неподатливое письмо. Приметил он, как та, раскрыв предпоследнее, улыбнулась от уха до уха.

— Анекдот прислали? — спросил он.

Улыбка мигом исчезла. Она нахмурилась.

— Не твоё дело, Кадзи! — заворчала на него Мисато, — И вообще, почему ты всё ещё здесь?

— Мои пятнадцать минут ещё не прошли. Дай ими вдоволь насладиться.

— Пошляк.

Кацураги неловко отвела взгляд от мужчины, чем только раззадорила его. Хотел было он поднять руки, ещё разочек попытать удачу завладеть её пространством. Но сдержался. Саркастичная улыбка, раньше служившая украшением, одним неверным движением брови стала гадкой и немного обеспокоенной.

— Кацураги, — начал он внезапно грубым командным басом, — есть одно дело, в котором мне одному, наверное, не справиться. Но доверять я могу только тебе.

Мисато медленно отложила письма в сторону.

— Ты меня что-то пугаешь, — сказала она. — Насколько оно серьёзное?

— Им обеспокоен сам командующий Икари. Такой ответ тебя устроит?

— Допустим.

— У Фуюцуки и Икари есть основания полагать, что Волков не так чист на руку, — Кадзи замолчал, поразмыслил и, шутя, улыбнулся: — Ха, она у него всё равно одна.

— Кончай поясничать!

— Извини. В общем, начальство подозревает его в шпионаже. — Кадзи потянулся к внутреннему карману униформы, но вместо пачки сигарет достал сложенный вдвое листок. — Ты приметила, какой он общительный? Как болтает со всеми подряд?

— Единственно, что я приметила, так это то, что он не соблюдает формальности ни как дипломат, ни как офицер. Что же ты там нарыл?

— Отнюдь, было непросто, но наш отдел безопасности собрал сотню четыре фамилий, с кем он успел хоть чуть-чуть пообщаться с момента прибытия. Здесь есть как наш персонал, так и гражданские. Вот, посмотри.

Кадзи передал капитану листок. Здесь и не пахло четырьмя сотнями, их здесь было от силы двадцать. Но пара из них были узнаваемы — это пилоты Рей и Синдзи. Мисато резко дёрнулась, наклонилась над листком, когда прочла имя мальчика. «Когда успел-то?!» — процедила она сквозь пережатые зубы.

— Не принимай так близко к сердцу, — спокойно сказал Кадзи, пусть и звучало как издёвка, — большинство фамилий всего лишь подозрения и то взяты ради перестраховки.

— Скажешь тоже! — с досадой воскликнула она, — он якшается с моими подопечными, а я не в курсах!

— А я говорю тебе, успокойся, — настоял мужчина, — это пока только подозрения, будем надеяться, что ими они и останутся. — Кадзи хотел добавить, какой Волков оказался изворотливым и неуловимым даже для собственной охраны, но решил об этом умолчать пока что. — Волков не единственный главный подозреваемый.

— Кто ещё?

— Есть ещё одна персона — доктор Куроки Саругаки. Слышала о ней?

Мисато напрягла брови и помассировала виски, пытаясь вспомнить, где могла слышать такое имя.. Вспомнила.

— Новый врач, да? Слышала, может и видела. Но лично не встречалась. А что с ней?

— С ней всё не так, Кацураги, — пожал плечами Кадзи, — она прибыла из столицы почти одновременно с Волковым. Раз. Незадолго принимала у себя Аянами Рей, а вслед за ней и приняла Волкова. Два. Совпадение, скажешь, соглашусь. Однако их беседа длилась ровно столько, сколько требовалось: при болтливости Волкова-то, сама понимаешь, не вяжется.

— Не вяжется, — вторила ему женщина.

— И третье в тот же день вечером доктор Куроки покинула штаб, но не вернулась в общежитие ни до, ни после комендантского часа. Она вернулась на работу только после одиннадцати часов утра. Не слишком ли полон странностей тот день?

Кацураги замахала руками, словно убеждая, что этих аргументов ей предостаточно. Кадзи, как никогда, был настойчив. Но у неё созрел вопрос:

— Как я могу тебе помочь?

— Как тебе перспектива сдружиться с ними?

— ...Т-ты шутки шутить вздумал, Кадзи?!

— Как будто я когда-то шутил. А, точно же, да!

— Опять паясничаешь? — фыркнула капитан, уже размышляя, не поспешила ли она согласиться на авантюру мужчины. — Только с Куроки. Командующий мне приказал избегать и не мешать дипломату в его работе.

— Сейчас планы изменились, Кацураги. Брось! Тебе ничего сверхъестественного делать не надо. Даже обманывать не нужно. А нашим подозреваемым наверняка нужен свой человек. Кто как не руководитель отдела операций им лучше всего подходит? — Мужчина весело развёл руками, и после шёпотом добавил, — к тому же это отличная возможность развеять сомнения о твоём мальчике.

— Не мой это мальчик. Я всего лишь его временный опекун

— То есть, его мамочка. А я уж думал между вами

— Кадзи, заткнись! — Мисато без раздумий хлопнула по столу, тщетно пытаясь сдержать неподходящий румянец, на который мужчина ответил растянутым «угу».

И тут мужчина вдруг поднял руки вверх, слово сдаётся, хлопнул себе по коленям, встал да пошёл к выходу, оставив девушку в смятении.

— Т-ты это куда попёрся?

— Очень жаль, но мои пятнадцать минут давно прошли, — ответил ей Кадзи, когда уже был в коридоре, — увидимся потом. Жду от тебя хороших новостей.

— К-куда!? Я ещё не дала согласия!

Мисато выпрыгнула из насиженного места и хотела догнать мужчину, но кто же знал, что именно сегодня не стоило носить высокие каблуки. Едва не подвернув ногу, она сдалась, возвращаясь за рабочее место. Взгляд зацепился за обед мужчины, который тот не удосужился убрать, так ещё и накрошил! Только среди этих крошек узнавался рисунок. Сердечко.

— Кретин. В следующий раз я ему голову оторву.

***

А затем наступил вечер. Мисато тоже вслед за ребятами не спешила ложиться спать. Но причина была скорее уже профессиональной. Голова прям гудела от мыслей, что шли друг за другом хороводом, скача да сворачиваясь в небезызвестную ленту Мёбиуса. Хоть поначалу мысли крутились вокруг работы и о трудной задачки Кадзи, они, отнюдь, быстро уступили недавнему воспоминанию об Аске и Синдзи.

Их одежда, сцепленные руки, прижатые головы и поджатые, словно сделали что-то постыдное, губы. Как за ужином сидели вместе, подвинув стулья друг к другу, как шептались о чём-то на кухне. «Получается, они гуляли... Вместе? А может, это было свидание?» — какое бы умозаключение Мисато сейчас не делала, каждое отзывалась улыбкой и озабоченными покачиваниями головой. «Съест она его, бедненького, всего. Не выдержит же. Правда ведь?» — вслух размышляла Мисато да ворочалась, не находя позы уснуть.

А затем — неосознанный порыв. Женщина ни с того ни с сего медленно встала и вышла из комнаты проверить ребят. Может, это её чуткий слух уловил странный шорох по дому, а может, взыграло в ней желание проявить заботу, как родитель. Прошла она на цыпочках в коридор между комнатами, у Синдзи было тихо, а у Аски вот не очень. Шебуршало одеяло, так ещё кто-то и разговаривал. Навострив уши, женщина прислушалась, взялась за ручку... И услышала голос девочки: «Синдзи, я... Тут подумала... И... И решила, не хочу я п р о б о в а т ь быть в отношениях. Я хочу быть п о - н а с т о я щ е м у...»

Женщина замерла, почти мгновенно отдёрнула ручку от двери и очень неуклюже попятилась назад, ударившись затылком о стену сзади. К счастью, ребята были слишком увлечены собою, чтобы приметить осторожное вторжение старшей. Убедившись в том, Мисато с хитринкой улыбнулась и вернулась к себе. Радость в миг поглотила все тревоги и опасения, даже самые серьёзные. Едва она укрылась одеялом, как тут же провалилась в сон.

А утром хозяйка встала раньше всех, даже не зевнула лишний раз, сонливости как бывало. Удивителен человеческий организм: вдоволь отоспишься так и прозеваешь день весь, как ляжешь поздно — бодрячком до самого вечера, а порою и наоборот бывает. И ведь не угадаешь, что лучше для себя самого. Мисато умылась, оделась, заварила кофе, а к тому моменту уже и влюблённые проснулись. Она не сводила глаз с них, парочка вела себя так же как и вчера: перекидывалась осторожными взглядами, улыбались глупо. Мисато подождала, когда вместе сядут за стол.

Вот и завтрак готов, вот и почти та же ситуация на ужине. Не выдержала хозяйка, сразу с козырей решила пойти:

— Ну, колитесь, давайте, уже целовались?

И тут бы не помешал звук битого стекла. От вопроса Мисато у влюблённых лица скривились одномоментно: дёрнулись брови, глаза стали словно блюдца, оба вдогонку прикусили язык, сморщились от боли.

— ЧТО?! — и вместе взорвались они, обнажив весь стыд наружу на потеху Мисато.

— А вы не зашли так далеко? — спросила хозяйка, свернув губы в трубочку, — какие-то вы совсем не страстные. Синдзи, может, ты её хоть потискал?

— М-Мисато! — воскликнул Синдзи, вскочив с места, что с каждой секундой всё больше напоминал помидор, — эт-то неприлично спрашивать!

— Он бы не дожил до сегодняшнего дня! — вслед подключилась Аска, гневом выгнав неуместные краски с лица.

Женщина в ответ рассмеялась от умиления, аж слёзы пришлось смахивать.

— Ой, рассмешили, так рассмешили, — сказала она, безуспешно пытаясь взять себя в руки, — ну я серьёзно, как давно вы, ох, ха-ха-ха! Как давно встречаетесь? Что, ха, смотрите-то? Чёрт возьми, вы что-то от меня утаите, ха, если не умеете даже держаться достойно.

Влюблённые только засмущались пуще прежнего. Аска и Синдзи переглянулись да без слов решили, что одного человека, тем более близкого, в тайну посветить можно. Всё равно же выдали себя. Также и решили негласно запомнить на будущее: быть сдержанней на публике, а то от секрета остаётся одно название. Дружно выдохнув, сели на место. Первым ответил, к неожиданности, Синдзи:

— С-со вчерашнего д-дня, — негромко сказал юноша, под столом сжав руку девочки, — я предложил встречаться и... И...

— И теперь мы — пара! — поддержала его Аска и, уже не скрываясь, обняла Синдзи, тот осторожно подхватил.

— И всё? — опечалилась Мисато, — даже зная вас, я в жизни не поверила бы, что у вас сложится просто так и так крепко. Что-то вы мне недоговариваете.

— Эй, завидуй молча! — насупила брови от обиды рыжуля, — могла бы порадоваться за нас хоть.

— Да я рада, Аска, поверь. Просто Синдзи у нас мальчик скромный, а ты ему спуску никогда не даёшь.

— Ну этому дурачку решила дать шанс. И не такая уж я и злая! Просто... требовательная.

Пип! — девочка быстро ткнула парня в нос, чтобы много не витал в облаках, он им тут нужен. А следом показательно задрала нос, словно праздновала победу. Но Синдзи в долгу не остался и подхватил девчонку и под визг её пересадил к себе на колени, чтобы обниматься было удобно. А может, тоже хотел показать Мисато, что это взаимно? Чего бы этот смельчак не задумал, та приятно удивилась, что аж выпила кофе одним большим глотком.

И тут Кацураги проскочила одна интересная мысль. Она по-прежнему составляла топографическую карту из подмеченных ранее странностей ребят. Лукавят они — так думалось. Женщина вспомнила и их первую встречу, и совместное отражение шестого и седьмого Ангелов, и недавнюю операцию с восьмым. И всё сложилось! — их, получается, давно тянуло к себе, и все эти сверхвысокие показатели в синхронизации точно связаны с их отношениями. «Евы реагируют на эмоциональное состояние пилотов. Может ли любовь быть... Ах, как типично сказочно получается! Значит, ничего страшного не случится, вот Рицуко-то обрадуется!» — заключила Мисато.

Скоро ребята и закончили дурачиться. Аска пересела с колен парня на место, предварительно взъерошив тому волосы.— А, Мисато! — окликнул её Синдзи, — п-пожалуйста, не говори никому, что мы в-встречаемся. Это... Это типо секрет.

— Секрет? — «Какой облом! Рицуко нечем будет порадовать», — промелькнула мысль.

— Да. Мы бы хотели, чтобы пока что меньше людей знали, что мы встречаемся. Особенно в школе.

— Ха, что, боитесь, засмеют?

— Если честно, то да.

— А, оу... Это серьёзно.

— В школе учиться больно много паразитов, — вставила слово рыжуля, — любопытных, наглых и мерзких.

Подростки ожидали от неё немедленного ответа, но Кацураги невольно медлила с ответом. Не так-то и просто отвечать, когда на тебя смотрят с надеждою два влюблённых балбеса. И вот что же делать? Как командир, она должна сообщить об этом начальству. Ведь если что-то эффективно в борьбе против Ангелов, то оно, без всяких «но», должно быть немедленно использовано. Однако, как опекун, женщина рисковала потерять доверие к подросткам: они ведь доверили свою страшную тайну. Она маленькая, глупая, но всё-таки тайна.

Что здесь любовь? Абстрактное человеческое чувство, которое, пусть и непонятно как, влияет на работу Евангелионов. А может и не влияет, и на эффективное управление влияют иные переменные. Она, что главная, нематериальна. Стоит ли рисковать доверием детей ради этой сей абстракцией, которая, возможно, перестанет играть роли из-за обиды и саботирования приказов, а они будут саботировать: Синдзи среди них главный первопроходец. Тут вновь подключается «Командир», который, расценив все за и против с нового ракурса, сам согласился, что так никуда не годится. «Эх, не хватает во мне стержня, как у командующего», — с горечью подумала Мисато, но обнадёживающе улыбнувшись.

— Мисато?

Голос волнующегося мальчишки подействовал на женщину, как успокоительное. Вспомнила ещё, что же заставило её тогда приютить мальчишку, а следом и девчонку. Ну, как говорится, с Богом:

— Ну раз вы у нас любители по-секретничать, то не стану вам игру обламывать, — ответила Мисато, — впрочем, с такой-то конспирацией, как у вас, сами себя выдадите с потрохами. Вы же от одного косого взгляда малиновыми становитесь!

— Ага, ещё чего. Мы впредь будем осторожней, — буркнула Аска, пока щёки сами собой зацвели.

— Спасибо, Мисато, — благодарно кивнул мальчишка.

— Да не за что, Синдзи, — Мисато показала класс, — а теперь, пора поговорить о вашем наказании?

— Э? Н-наказании? — опешил он.

— За что?! — удивилась Аска.

— Ах, как будто вы не знаете, — голос Мисато потерял прежнюю игривость и стал низким, ровным. Она попыталась отпить кофе, которого уже без пяти минут как не было, но бровью не повела, глядя на них поверх края кружки. — А кто не сделал домашнее задание? А кто сбежал из дома без спросу? А кто Пен-Пена голодом заморил, а?

Подростки по очереди прикусили языки, поняв, что у их вчерашних шалостей есть последствия. И сейчас они чуть ли не дамокловым мечом готовы возвыситься над их макушками. Синдзи спину выпрямил, чтобы хоть как-то совладать с нарастающим волнением, Аска медленно скрестила руки.

— То-то же. Поэтому слушайте внимательно, — повелительно поставила она кружку. — Во-первых, вы теперь под домашним арестом. Школа, магазины в нашем квартале и то с моего разрешения, и прямая дорога обратно. На две недели.

— Две недели?! — вырвалось у Аски, её глаза вспыхнули. — Но это же несправедливо! Мы...

— Во-вторых, — Мисато настойчиво перебила её, но смягчилась, — один из вас заикался, что не положено мальчику и девочке спать вместе. Так и будет, позабудьте теперь о своих постельных нежностях. До тех пор, пока я вас опекаю, не позволю по дому разгуливать разврату, тем более от двух четырнадцатилетних хулиганов, — она прищурилась, — вы, мои дорогие, небось и о защите не подумали.

— М-Мисато! Вот это уже совсем неприлично! — вскочил Синдзи.

— Ой, только не говорите, что у вас не проскакивало подобных... м ы с л е й.

— И-извращенка! — поднялась за вслед Аска, осуждающе тыча пальцем в сторону женщины. — Mein Gott, я живу в доме поголовных извращенцев!

— И в-третьих... Ну что вы так напряглись? От домашки вам никуда не скрыться. Кто знает, может, смилуюсь над вами, когда оценки поправите. Вы меня поняли? Отлично. Теперь давайте завтракать! А иначе опоздаем, и один злющий доктор нам волосы вырвет.

«Смилуется, как же!» — почти одновременно пронеслось в умах уже поникших подростков. Головы тут же поникли к тарелкам остывшего завтрака. Прерывисто вздохнув, они обессиленно переглянулись друг на друга. И Аска шепнула мальчику: «Jetzt sitzen wir in der Tinte...». Увы, точный смысл поговорки до него дошёл, но по её тону понял, что они в глубокой ж...

***

Остаток недели прошёл совсем безрадостно для пилотов. Конечно же, только-только завязались между ними отношения, как тут такой облом. Пару недель без свиданий ещё можно пережить, а вот что делать с «пожизненным» запретом на совместный сон, не понимал никто. Аска тревожилась возвращению кошмаров, а Синдзи начал страдать бессонницей. Они в одно время так рядом — всего коридорчик миновать и вперёд, — но в то же время и недостижимы. Только вот запретный плод сладок, не будет же Мисато сутками не спать, чтобы они, не дай бог, не лежали в обнимку на одном футоне. Найдут лазейку, попробуют, но до тех пор пока не будут рисковать.

Мисато остаток недели тоже в принципе было несладко. Начинать прощупывать подозреваемых с доктора Куроки оказалось самым худшим решением в её жизни. Этот её замудрённый говор при должной сноровке, а она у неё точно была, умел запутывать собственные мысли в лёгкую. Так Мисато, ещё и пяти минут не прошло, уже терялась, зачем приходила к ней, и это её очень бесило.

— Утра вам предобрейшего, капитан Кацураги! Делом по делу иль же запросто так? Кофия чашку другую-третью, или обойдёмся трезвыми рассудком? А нет, вам, видно, уже перебор: дёргается глаз, наверняка и у сердца лишних сокращений предостаточно, — вот и толкуй, как знаешь.

Оставалось только гадать, специально ли Куроки так говорит, или просто немного двинутая на голову? Капитану очень хотелось верить в последнее, так неудачи легче переживались.

Но что сама Куроки? А вот она с радостью пошла навстречу и в первый же день уболтала её до самого вечера. Про какую там осторожность говорил Кадзи? Видать, сам не пробовал, а теперь всё на неё свалил. А ещё ведь офицером внутренней безопасности служит.

Тем не менее, даже на вид пустословная болтовня с доктором Куроки оказалась продуктивной, пусть и в неожиданной для Мисато плоскости. Рассказывала врач о своих замечаниях по здоровью дипломата, причём подавала так хитро, словно специально делилась информацией. Для чего вот только? Чтобы показать немощность его, которая не вяжется с действительностью шпиона?

— И вот, а вот, на году жизни двадцать восьмом открытие чудное мне пришлось. У них, у коммунистов до сих пор, флюорографию проходят каждый год. Признаюсь и каюсь, в первый раз, когда потребовал, я была немного и много, сказать так, опешена нездраво, ха-ха!

Впрочем, яркая в подаче и занятная информация о здоровье дипломата быстро померкла, когда Мисато успела свыкнуться с говором Куроки, а ныне Мисато к ней обращалась и по имени — Саругаки, и разговор пошёл на лёгкий лад. Если в условный четверг Мисато искала любой повод не идти в треклятый госпиталь, то уже в субботу ловила себя на мысли, как бы туда попасть после обеда.

Тому способствовала и сама Куроки, которая стала отсекать излишнюю архаику и чудность речи. «В пользу лёгкости и праздности дальнейших бесед, капитан Кацураги», — как она говорила. И то подействовало плодотворно, даже несмотря на то, что до и после встречи Мисато себя осознанно настраивала на миссию. А впрочем, дружить с Саругаки, если то можно так назвать, оказалось занятием приятным. Она как Рицуко, только не зануда и почти не умеет шутить.

И колоссальный сдвиг в восприятии Куроки для Мисато стал тот же субботний вечер. Новоиспечённые подружки направились в комнату отдыха, где иногда скучающий персонал прилегаемого госпиталя справлял до трети от всей рабочей смены.

Сама комната, впрочем, была под стать самому госпиталю: такая же широкая и иллюзорно бесконечная, пусть и панорамными стёклами пирамидой выходила на красивый вид утреннего озера. Искусственное освещение, имитирующее цикл дня и ночи, прекрасно справлялось со своей основной задачей — передавать красоту естества неестественными методами. Но последние не играли сильной роли, покуда от них здесь лишь стены грота и свет, частично доставляемый с поверхности сложной системой зеркал.

Но вернёмся к комнате отдыха, что, впрочем, в своём дальнейшем описании окажется намного скучнее, чем сам прекрасный грот. Помещение разделено на буфет, кафе и диванную зону. Между первыми двумя зонами различия столь минимальны, что считалось всеми за одно, и называй как хочешь. Но для некоторых различия всё же были, и утверждались так принципиально, что за них местная достопочтенная интеллигенция боролась порой сильней, чем французский король с фламандцами при Куртре в 1302 году. Диванная же зона скорее походила на местную курилку. Курящих блюстителей здравоохранения здесь собиралось предостаточно, чтобы дружным словесным пируэтом послать в далёкое, но не весёлое путешествие. Там правила были менее строгие, и выглядело чуть менее презентабельно из-за облачка табачного дыма, которое неохотно выходило отдельным вентиляционным шлюзом.

Наши героини сидели там, за отдельным столиком, в сговоре негласном понабрав всего сладкого и вредного. Там женщины и разговорились по отрешённым темам, вскользь упоминали работу. Мисато готова уже была сделать вывод, что Саругаки простая чудачка. Но вдруг, уже вдоволь расслабившись, капитан мгновенно переменилась в лице, в изумлении, уточню.

В помещение робко-смелым шагом вошла Аянами Рей. «Вошла» — это мягко сказано, она просто вдруг появилась средь врачей, будто всегда стояла там. Девочка в школьной форме (улыбаясь!), в необычном для неё предвкушении мотала головой влево-вправо, рыскала глазами. Какая неожиданность была для капитана, когда Куроки окликнула пилота и та по-детски прытко подбежала к столику. Но только под конец замедлила шаг, обратив внимание на Кацураги, скромно встала напротив них, сложив ладошки.

— Кацураги-сан, Куроки-сан, здравствуйте, — кивнула девочка, уже собравшись, неловко глядела в стол.

— Здравствуй-царствуй, Рей, — бодро ответила Куроки, подвигая девчонке стул, — не стой чужой, сядь своей.

Девочка, видно стараясь не смотреть на капитана, присела рядом с женщинами. Девочка ещё раз переменилась на лице, освободившись от всяких проявлений эмоций. Только поджала виновато губу, глядя на доктора.

— Рей, я думала, что ты уже на пути домой, — сказала Куроки, развернувшись к девочке всем корпусом.

— Я... Забыла свои ключи дома.

— А я говорила-твердила не торопиться утром спозаранку. Ладно, всё пустяки. Ну а так у тебя всё хорошо прошло?

— Всё хорошо, тётя Сара, — мило улыбнулась Рей.

Мисато поперхнулась.

— Вот и замечательно. Вот, держи ключ... Айх, не отстёгивается. На всю связку-развязку. Закрой за мной кабинет и будь свободна. Я надеюсь освободиться часов в семь, значит, без двадцати восемь буду дома.

— Курицу разморозить? — тихо спросила Рей.

— Ах ты вегетарианка моя! Понравилось, значит? Да, но ничего с ней не делай, ещё не решилась на рецепт.

— Пока.

— Не прощаемся.

Девочка взяла у неё ключи, подержалась на прощание за ручки и ушла, а вскоре и из виду исчезла. Весь диалог Мисато провела в молчании, едва не разинув рот. «Я впервые вижу её такой живой. Обычно она самая сдержанная из них...» — отметила в мыслях капитан. В голове такая буря новой информации, которую она не получала за все прошедшие дни вместе взятые. И вновь вскипало в ней возмущение и даже обида, что у неё под носом столько всего происходит, а она того не замечает с той бумажной волокитой и специализациями по ликвидации Ангелов.

— Саругаки, — осторожно начала капитан, — а что тебя связывает с Первым дитя?

— Первое дитя? — вопросительно посмотрела Куроки, — а, ты про Рей! Не правда ли она милашка? Ах, отвлекаюсь, дурна-виновата. Из особенного ничего, Мисато. Просто на днях, а то был нелюбимой мной и рыжими котами понедельник, я стала её опекуном.

— Так давно? — удивилась Мисато, — почему же я об этом узнаю последней?

— Не вини и не кори себя, Мисато, — улыбнулась доктор, поправляя очки свои, — на то командования был приказ: не освещать ни публично, ни лично, ни безлично, чтобы шло чередом своим спокойно.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась женщина, помотала головой, — можешь рассказать по-подробнее?

Куроки откинулась на спинку стула, стало было балансировать на задних ножках. Так небрежно взглядом проводя, словно выискивала кого-то в толпе белых халатов. Она вдруг стала серьёзней, но, играясь наклоном головы, прятала глаза за бликами ламп, отражённых от очков.

— Ты знала, где проживает Аянами? — спросила Куроки, — интересовалась ли условиями её проживания?

— Лично? Нет, — ответила Мисато, нервно постукивая каблуком от ощущения, словно её сейчас обвиняют, — я работала только с её делом. А с Рей я практически никогда не пересекалась — она всегда ходила с командующим Икари. Я думала... Он её опекает. Я однажды Синдзи к ней отправляла. Так, пропуск ей отдать после выписки из больницы. И он про неё ничего дурного не говорил. Просто сказал, что с ней всё хорошо.

— Значит, вины точно нет, — выдохнула Куроки, улыбнулась. — Ты хочешь подробней, но тут кому-то нужно отморозить уши. Это... Не публичная весть-известь, как и говорила. Если вкратце, объяснить, то за Рей заступился-защитил дипломат.

— Русский?

— Савэтский, — доктор с почти чётким басом спародировала голливудско-русский акцент, — не понравилось ему, как живёт бедняжка наша, и попросил переселить. А я в то время и тот час вторую неделю ждала, когда мне выдадут квартиру. Выдали в итоге частный дом. Дело, видать, шло в срочном порядке, и ко мне подселили Рей. Я следом выдала прошение на опекунство и... Вот так вот!

Мисато молчала. Трудно было переложить по полочкам всю ту информацию, что вылила на неё п о д р у г а. Саругаки не лгала ни в одном глазу, а если где и лгала, то хорошо скрыла за полуправдой. Может и не агент, но манипулятор она знатный. К чему, кстати, была реплика про «отморозить уши»? Капитан вдруг заметила, как хитро на неё смотрит Саругаки. Не успела она и рот раскрыть, как та ответила:

— Значит, майор Кадзи об меня обжёгся решил тебя отправить?

Медленно, позволяя всё переварить, жгучий холодок разбежался по плечам капитана.

— Ч-чего? — недоумевала Мисато.

Саругаки театрально нагнулась вперёд, словно делились девичьими секретиками. Она стала говорить полушёпотом, который едва был слышен сквозь шум толпы, от чего пришлось напрячь уши, чтобы ни единое слово не ускользнуло.

— Мисато, дорогая моя, не валяй дурака. Очень, прямо очень нетрудно сложить два плюс два, когда два человека за неделю одну и другую пытаются наладить со мною контакт. Потому я прекрасно знаю-ведаю, зачем ты искала мою компанию. Вовсе не друга найти, а исполнить... Дружеский наказ, назовём его так. Ни ты первая и, возможно, не последняя, кто подозревал меня в помыслах дурных и помыслах нечистых. Но совесть моя чиста перед человечеством, что не скажешь об общих знакомых наших.

Мисато напряглась, а Куроки невозмутимо продолжила, говоря ещё тише:

— Правда, ты стала мне подругой и собеседницей приятной. Может, наши корни не так плотно переплелись, как с иными тебе близкими, но я это ценю всё равно. А потому, как твоя подруга понарошку, прошу, если не хочешь неприятностей от командования собственного... Лучше не лезь в эту мутную воду. И ты будешь цела, и те близкие под удар не попадут.

— Это угроза? — включилась Мисато.

— Шутишь что ли? Нет, просто говорю, что майор Кадзи играет в опасные закулиски. Такова дорога тех, кто живёт двойной, а в его случаи тройной жизнью. Он бьёт без жалости по твоим чувственным струнам. Не смей быть у него на поводу.

— Куроки, хватит, загадок. И что же ты предлагаешь сделать?

— Правду. Скажи правду. Фактически, даже с моей любовью поболтать, ты обо мне ничего не узнала, верно?

— Ну нет?

— Вот так ему и сообщи и он отвяжется! Может быть отвяжется. Ой, как уверенно отвечаю, прям беда. Но правда, я закулисье знаю не так сильно, как того хотелось нам двоим-обоим. Но ключик от него, от закулисья, есть. И ты даже знаешь где его найти.

— Вол...

— Чтобы не подумала — не за-кан-чи-вай, — подмигнула доктор, — главное, поразмысли на досуге и не спе-ши.

Куроки медленно потянулась, снова нагнулась к ней и вновь выпрямилась — всё для того, чтобы поправить очки с ехидным смешком. И вот взмах руки, и лицо преобразилось. Ещё только живое, немного лукавое, стало твёрже, чем у игрока в покер. Резко вскочив, она сказала вслух:

— И всё же, капитан Кацураги, позвольте-разрешите с вами не согласиться, — лениво сидящие доктора с той же неохотой сконцентрировали на ней всё внимание. — Данная зона, вопреки распространённому заблуждению, является буфетом. Бу-фе-том.

И в тот же миг она замолчала, снисходительно поглядывая на ничего не понимающую подругу, которая только успела глазами хлопнуть. И всё же тишина быстро нарушилась чем-то старческим кашлем с козлиной интонацией и эффектным ударом столовой посуды о стол.

— П-по-прошу прощения, уважаемая коллега, — донеслось совсем рядом, через соседний столик, — я, кажется, ослышался. Вы изволили сказать «буфет»?

— Именно так и истинно так, доктор Дзаймаку, — ответила Куроки, с характером повернувшись к доктору всем корпусом, упёршись кулаком о стол.

— Но-но, позвольте! — поднялся со своего места пожилой врач в идеально выглаженном халате, гневно сдерживаясь, шевеля челюстью, — это помещение всегда именовалось кафе. Более того, в служебной записке от двадцать третьего марта...

— А служебная записочка, уважаемый коллега, не является учредительным документом, чтобы на него ссылаться.

— К-как это «не является»?! — всплеснул руками другой, помоложе, с газетой под мышкой. — А приказ номер семнадцать-К от позапрошлого года?

— В приказе номер семнадцать-К, — Куроки, чуть повысив голос, с большим задором отвечала, — речь шла о зонах отдыха общего назначения. А что касаемо-прикасаемо к нам — она спецназначения, ибо привязана к блоку госпиталя. Разные классы обслуживания и разные нормативы. Это — буфет.

— Верно! — взвился кто-то из очереди за кофе, случайно поддержав Куроки, — вы, господа-коллеги, несёте совершеннейшую околесицу! Кафе предполагает существования бариста и отдельной зоны для приготовления кофе. А у нас ни того, ни другого, ни предполагаемого третьего не наблюдается!

— Коллега, уважаемый, ползвольте! — поднял голос четвёртый.

— Нет-нет-нет! Это вы, позвольте, уважаемый! — присоединился пятый.

Осторожно поглядывая по сторонам, не скрывая улыбки, Мисато смотрела, как до того мирная и сонная комната отдыха раскалывается на два лагеря. Врачи, инженеры, лаборанты, — все, у кого нашлось мнение по важному вопросу, — втягивались в дискуссию с азартом, достойны предполагаем защиты докторской диссертации.За секунд пятнадцать со всех сторон послышались ещё парочка новых аргументов. И так поглядишь, никто и казался недовольным, словно ждали оправданной возможности хорошенько поворчать.

«Куроки, а ты мне всё сильней нравишься», — отметила мысленно Мисато, приложив палец к щеке. А ведь ещё Мисато себя венчала главным провокатором, а тут подвернулся конкурент. А может напарник?

— Давайте обратимся к истокам! — гремел кто-то. — В первоначальной планировке госпиталя...

— Первоначальная планировка устарела, уважаемый коллега, здесь был ремонт в две тысячи тринадцатом!

— Ремонт не меняет функционального назначения!

— А кофемашина? Кофемашина, по-вашему, не меняет?!

Словесная баталия скорейшим образом набирала обороты. Фигуры спорящих медленно, но верно приближались друг к другу, вставая стенка на стенку. Как это комично выглядело, прямо как в одной знакомой галльской деревушке, что не покорилась Цезарю.

Тут Мисато аккуратно дёрнули за плечо. Куроки уже успела собрать пожитки, отнести посуду и сейчас подзывала уходить прочь из поля боя, пока за них не взялись — спорящим не хватало массы, сейчас подключат всех добровольно-принудительно. Капитан смело подхватила сумку и, держась за ручки, убежала с Куроки в коридор, а оттуда за угол на пути к эскалатору. Они выскользнули бесшумно, как пара заговорщиц, и только сейчас, неспешно прогуливаясь, дали волю посмеяться.

Куроки потёрла ладони друг о друга с видом кота, добравшегося до валерьянки. Мисато машинально повторила жест.

— Ох-хах-хах! Обожаю так делать! — сказала Куроки, и глаза её блеснули за запотевшими линзами очков.

Мисато покачала головой, уже строя догадки, сколько раз Куроки подтрунивала добрых интеллигентов там. Выдохнула, поддержав доктора, который, спустя минуту, лёгким прыжком развернулась.

— Ох, Мисато, думаю, пора нам тут и разлучиться на длительный срок, длинною в ночь, а может и день... — Куроки прижала пальцы к вискам, слегка массируя их, — я надеюсь, малышка догадалась взять мой портфель из кабинета и забрать с собой. Ах, у меня же запасной ключ есть! Как я про него забыла...

— Уверена, что не стоит беспокоиться, Рей у нас обычно педантичная, — обнадёжила Кацураги.

— «Обычно» — слово ключевое у нас! — Куроки бодро задрала палец, — она в последнее время стала немножко растеряшей. Груз тяжкий у неё на душе, но даже мне ключик к нему даёт. Волнуюсь за неё, ей бы выйти в люди надо.

— Тогда... — капитан серьёзно призадумалась, прежде чем подать руку доктору, — как насчёт встретиться на следующей неделе во вторник? Сходим куда-нибудь. Я своих подопечных приведу, ты свою.

— А место встречи? — девушка без раздумий пожала руку.

— После работы встретимся и сразу же за ними в школу поедем. У них по расписанию длинный день же, как помню.

— Мотаю на ус, Мисато.

Девушки кивнули, разжали руки и разошлись в стороны. Капитан мимолётно поглядела на удаляющегося доктора и прихмурила брови. «И всё-таки, Куроки, ты не обычный человек. Как же мне с тобой поступить?» — подытожила наконец она точно, уже нисколько не сомневаясь.

Глава VIII

К началу новой недели ученики вернулись из Окинавы, и школа будто по-новой снова забурлила жизнью. В классе 2-А одноклассники ещё по инерции обсуждали меж собой впечатления от прошедшей поездки, Тодзи и Кенсукэ делились с Синдзи записью поездки, староста Хикари активно шушукалась с Аской. Рыжуля мысленно и вслух бросалась всеми проклятиями, какие знала, на Мисато и её начальство. А подруга тем временем знатно подливала огонь в кострище своими вкусными подробностями.

Но из слов одноклассников поездка прошла не очень и гладко, как хотелось бы. Отдохнуть и понырять все успели всласть, а вот под конец недели пара мальчишек (а может, и не пара) успела накосячить. Да так те отличились, что Китамура-сама впервые очень серьёзно расстроился, хотя это и мягко сказано — в таком гневе старика ещё никто не видел. Учитель назначил на вторник, а то есть на завтра, родительское собрание. Всем родителям быть без исключения. Синдзи вдруг стало неловко, и мурашки по коже пробежали, когда учитель посмотрел на него со значением.

Но здесь мы приостановимся и вернёмся во времени пораньше, к самому утру перед выходом ребят в школу. Отправляясь на работу, Мисато раздала своим подопечным распоряжения: во-первых, прихватить мусор собою и отнести к бакам, всё равно им по дороге; во-вторых, желательно, а вернее обязательно до обеда отпроситься со школы и прямым ходом всем троим в штаб; в-третьих, ох, самое неприятное для ребят, повторила-напомнила о злосчастных наказаниях. Уж Мисато отлично понимала, что те найдут любой предлог ослушаться её, не настолько уж и была она наивна. Но пока сила слова действует, не помешает лишний раз и напомнить, чтобы не хулиганили.

— Я помою посуду, — взялась командовать Аска, когда Мисато ушла, — а ты — иди вынеси мусор. И жди меня!

Накинув на себя ветровку, юноша во всеоружии вышел из дому и по обыкновению поспешил к лифту, — а на том так и висела злосчастная табличка. Синдзи пробурчал, но покорно бросился к лестнице быстрым шагом. Наученный неприятным опытом полёта по пролётам, в этот раз ступал не спеша, буквально на каждую ступеньку.

И только он минул первый пролёт, как на проходе четвёртого этажа навстречу ему попался Волков. Офицер шёл боком, прихрамывая, широко ступая, поглядывал назад, держа трость у самой груди. Синдзи замер, только увидев знакомый силуэт. И стоило ему хотеть окликнуть дипломата, как тот сам развернулся к нему лицом. Прежде раздражённое, гладко выбритое лицо вмиг обернулось в изумлении и будто бы помолодело: морщины стали менее чёткие. Полсекунды — и Волков дрогнул, выпрямился, вновь постарел на родной седьмой десяток. Улыбнулся с искрою.

— О, сынок, ты что ли? Богатым будешь — не признал!

Волков плавно зажал трость в подмышке и пошёл навстречу к мальчику, бодро протянув тому руку. Синдзи не менее смело, даже чуть вприпрыжку, сошёл с лестницы и ответил на рукопожатие.

— З-здравствуйте, дядя Валер, — чуть затараторил Синдзи, пытаясь и вытянуться, и вжать голову в плечи, — давно не в-виделись.

— Верно, сынок, давно. Весь в делах был, что уж тут сказать? — отвечал Волков, красиво пожимая плечами, затем спустил трость на земь и оперся на неё. — И ты, видать, тоже без дела не сидишь: а о ваших подвигах я вновь хорошо наслышан. Ещё одного ангелочка к люцику отправили? Ай да молодцы вы! Говорил же — настоящие герои!

«Ну какой из меня, блин, герой?» — возмущался про себя Синдзи от очередной похвалы Полковника, да не сдержался: поджал губу, а щёки без спросу слегка загорелись. Впрочем, спорить сам с собой не стал, она же и впрямь приятна, похвала эта.

— И на личном фронте, как вижу, у тебя порядок, — подхватил Волков. — Эй, не робей, сынок. Чего ты съёжился? Это же Аска была? Её-то я никак не могу поймать.

— Поймать? — озадаченно переспросил Синдзи. — А... А зачем?

— Да так, по делам партии родной, — шутливо напел Волков. — Тебе благодарность я передал, твоей подруге, Аянами Рей, тоже. А вот Аску поймать не могу, хотя и вместе живёте, как помню. Неуловимая шкодница, прям!

— А. Да, она такая. — Синдзи скосил глаза, на миг сбился, чувствуя, как к щекам приливает жар, но на этот раз вовсе не от смущения. Он едва заметно улыбнулся, поймав себя на мысли, как приятно произносить это вслух, а голова сама вынырнула из-за плеч. — Аска скоро выйдет, дядя Валер. Может, подождёте?

— Ох, сынок, я бы и рад поспешить ей благодарность передать, чтобы обделённой не осталась, но... — Волков театрально покачал головой, языком прицокнул, — дела зовут с утра пораньше, вот. Ну, может, потом, на днях. Ладно, бывай.

И Волков похлопал мальчишку по плечу, после пошёл. Чуть ли не пулей пролетел мимо мальчишки, оставив того на промежуток короткий в смятении. А потом, у самого спуска, с резким стуком каблуком кирзача развернулся на все сто восемьдесят обратно к мальчишке. Чем-то явно был взволнован.

— А, сынок, вспомнил, пока не забыл, — начал Волков, склонившись над Синдзи, перейдя на полутона. — Давеча я встречался с Рей.

И Волков запнулся. Его рожа сморщилась подобно черносливу, напряглась. Он начал было кривить губами, будто бы подбирая, взвешивая каждое слово. И наконец ответил:

— Старый блок. Улица Кайко. Квартира 402. Ты знал, где она и в каких условиях живёт?

— Д-да, знал, — робко ответил Синдзи, чувствуя что-то неладное в вопросе Волкова. — Я там был всего один раз, давно. А вы, то есть, тоже там, ну это.

— Бесчеловечно. Дети не должны жить в таких условиях. — Отрезал Волков, после чего, явно сморщившись от боли, выпрямился во весь рост, вернув на лицо задористую улыбку первой, как визитную карточку с первой встречи. — Ладно, спасибо, мои сомнения развеял. Если что, Аянами переехала в другой дом. Улица Аобадай, дом 14, квартира 1. Не забудь навестить и поздравить с новосельем.

Волков ушёл. Синдзи так и провожал взглядом человека, пока тот не исчез на следующем пролёте. И тут же сверху спустилась Аска. К школьной форме, что и так была напоказ, добавилась ветровка и колготки. Завидев стоящего столбом парня, она замерла, как кошка, нашедшая мышь. А Синдзи, увидев ту, тут же вспомнил, зачем вообще вышел первым, и глупо улыбнулся. А лицо счастливой хулиганки окрасилось изумлением, которое, впрочем, быстро стало серьёзным, даже недовольным.

— Эй! Ты что тут застыл? — окликнула она.

— А? Я? Ничего.

— Это Мисато будешь говорить про своё «Ничего»! — выругнулась Рыжуля, встав напротив мальчика, взяв того за край ветровки. — А ну, сознавайся! Ты ещё как четыре минуты назад должен был его вынести и ждать меня на улице.

— Эм, ну, я говорил с дядей Валерой.

— Что ещё за «Дядя Валера»?

— Эт-то дипломат. Помнишь, про него Мисато говорила?

— Ach, dieser Sowjet, — Аска отпустила мальчишку и положила руки на пояс. — Тот самый человек, которому ты улыбался тогда, а мне решил ничего не объяснять? Мисато-то же сказала с ним не говорить, злой он и всё такое.

— Тот самый, — кивнул мальчишка. — О-он тебя искал.

— Что ему нужно?

— Кажется, отблагодарить тебя, за то, что ты ну пилотируешь Еву.

— Пф! Только и всего? — Немка толкнула Синдзи и демонстративно поворотила носом. — Больно нужны мне такие благодарности! Я и так знаю, что я хорошо пилотирую Еву. Все знают, что я лучшая!

— Нет, он про дру-другое... — хотел возразить Синдзи.

— Вечно эти взрослые такие странные! То секретничают, то ерунду городят. Права про него Мисато была, — буркнула Аска, взяв за рукав мальчика. — Не стой столбом! Пошли, а то опоздаем. Как же холодно, блин!

— Хорошо-хорошо.

Синдзи беззаботно улыбнулся и в смирении неспешно закатил глаза, послушно последовав вниз за Аской. И, уловив приятную волну, голову со всех сторон атаковали мысли. Охватило мальчика любопытство о Рей и что с ней произошло такого. Как с этим связан дядя Валера, а связан ли вообще? На короткий миг, кой он даже успел осмыслить, Синдзи показалось, что будто бы его в чём-то обвиняли. «Улица Аобадай, значит? Наверное, вечером стоит зайти в гости?» — весело подытожил Синдзи, когда они оказались на улице и свежий порыв ветра бодро проморозил ему нос.

Тут он и обратил на Аску. Рыжуля давно отпустила его рукав, давно перестала тянуть вперёд и всего-то шла рядом, задавая ну уж очень спешный темп их прогулке. Совсем невысокие каблуки девичьих туфель отважно щёлкали по плитам тротуара, отбивая чёткий да знакомый ритм метронома. Топ-топ, топ-топ, топ-топ и топ-топ-топ.

«Может, придти в гости к Рей с Аской?» — подумал Синдзи, поджав губу. Аска отчего-то недолюбливала Рей, не мог он понять почему. Если ту упоминали, то девочка почти тут же придумывала какую-то колкость про неё. Со всех сторон ему казалось это хорошей идеей: свести двух девочек вместе и заставить помириться. Заставить? Ну... да? Юноша и сам был неуверен, хотя казалось ему, что настойчивым он может быть. И надеялся, что она ему и поможет переубедить двух балбесок. Ну, вернее, одну рыжую балбеску, пусть и по случаю на лестнице понимал, что его робость обернётся боком.

— Ты кого балбеской назвал?!

— Эк!

Синдзи дёрнуло, что он едва не запутался в собственных ногах. И секунды не прошло, как он понял, что проговорился, и замер на месте, повернувшись к Аске. Только он увидел её полный возмущения лик, как та уже занесла руку и — щёлк! Хлопнула его по шее раз, два, три, четыре да пять напоследок. Не сказать, что била она больно, но ну уж очень ощутимо, чтобы отбить всякое желание ослушиваться.

— Ай. Ну что я опять сделал?! — заныл Синдзи через смех.

— Это тебе за балбеску! Никакая я не балбеска! — ответила Рыжуля, пригрозив кулаком.

— А по-моему, она самая и есть... Йих!

Синдзи бросился вниз, чудом не отхватив и удара шестого. Но то оказалось ловушкой: готовясь ловить седьмой удар, девочка резко толкнула его, и он плюхнулся на бедный копчик.

— Д-дурак! Идиот! Н-ну тебя!

И смущённая, и обиженная девчонка бросила последний грозный «зырк» на мальчишку. Резко развернулась, что подол юбки взмыл вверх, и ушла восвояси, в школу. Синдзи вроде плюхнулся задом, а всё хватался за голову, потирая измученную наказанием шею. А через пару секунд уже был на ногах, отряхивался и смотрел Аске вслед — та уже убежала далеко-далеко. «Вот, блин! Опять облажался», — огорчённо сказал Синдзи. Вдоль пальцев тремор пробежал от мысли, что здесь он всё-таки перегнул палку. «Ну не будет же она долго дуться, правда ведь?» — вслед пошла обнадёживающая мысль.

— Аска, подожди! — крикнул мальчишка, как можно громче.

Он бодро улыбнулся, прижал портфель к груди, и рванул вслед, что есть сил.

***

А ГеоФронт только-только отходил ото сна. Ранние пташки уже занимали рабочие места, ночные дежурства спешно сворачивались, чтобы успеть на первый же монорельс. В лабораториях же готовились к процедурным испытаниям Евы-00, как самой, в данный момент, проблемной боевой единицы. Вместе с тем готовили и испытательные капсулы для проверки уровня синхронизации. Оставалось только дождаться доктора Акаги, а позже и самих пилотов.

Утро же Гэндо Икарии началось не с кофе, а с сеанса связи с комитетом. Комитет сегодня был не в полном составе: всего трое лиц, господин Гринвальд, господин Островский и господин Лоренц. И против них командующий был один. Его очки носоупорами сильней впивались в переносицу, докрасна, чтобы наверняка не сползали. Сгорбившись над столом, он со стоицизмом принимал окрики комитетчиков, что сейчас винили его во всех грехах, какие только бывают.

Конечно, Икари и не ждал, что комитет по головке его погладит за его прошлонедельную выходку, которую уже Островский клеймил как саботаж плана. Иного, впрочем, от сына белоэмигранта, не знавшего Родины, ждать ему не приходилось. Ненависть таковых практически всегда слепа: родной край родился в грёзах, а отцовская война подобна сказке на ночь. Тем не менее, командующий не собирался сдаваться на милость их паникёрству.

— Икари, мы требуем объяснений, — начал Лоренц, — и не пытайтесь и здесь вновь прикрыться планом. Это не поможет.

— Волков оказался серьёзным противником. Я ошибался на его счёт и недооценивал его инициативность на грани авантюры, — ответил Гэндо. — Нам пришлось ему уступить и дать чуть больше свободы. Мы сделали это в первую очередь, чтобы расположить его к себе.

— Хотите с ним в дипломатию играть?

— В конце-концов, в первую очередь, он дипломат, — чуть насмешливо ответил Гэндо, — шпион, не шпион — он ограничен своим официальным статусом. У него здесь есть люди. Без них он будет ослеп и обездвижен. Тем мы и занимаемся. Но это не единственная причина.

— И какая вторая?

— В одном из последних разговоров мы подняли друг на друга голос. И не то специально, не то случайно, Волков сказал, цитирую: «Мир не рухнет без Вас. В конце-концов, Вы не единственные, кто ищет способы спасти мир. Варшавский Блок не исключение».

Комната затихла. Поначалу присутствующие не придали последним словам Гэндо должного значения. И сам командующий начал думать, что оно вправду так. Но чем дольше длилось молчание, тем сильней искажались лица, сидящие напротив него. Ужас морозным ветром пронёсся через них. Обжёг и парализовал лица. Но особенно помрачнел Гринвальд. Уважаемый сэр медленно и неуклюже, борясь с собственным животом, поднялся из-за стола. Едва дрожащая рука на мгновение исчезла из проекции, потом появилась со стаканом воды.

— «Не исключение», значит? — наконец он заговорил, смочив горло, после сел. — Вы уверены, что он не блефовал?

— В случае такой ф и г у р ы, уверен быть не могу. Что мог иметь в виду Волков? Банальный внушительный ядерный арсенал? Или собственное роботостроение наподобие поделия Jet Alone? Или...

— Или собственные Евангелионы. Исключено. — Отрезал Лоренц, уверенно махнув рукой. — Даже если принять то, что советские спецслужбы или те же Штази могли выкрасть часть информации о производстве. С ней они ничего не могут сделать.

Последовав примеру главы комитета, Островский, Гринвальд и Икари тоже сбросили с себя маску из формальностей, одновременно раскрепостились. Кто ослабил галстук, кто ремень, кто лицо сделал проще, кто сел удобней. Всего пару движений, а заместо грузных статуй перед Гэндо сидели обыкновенные старики его возраста. Но только Островский сверлил его взглядом и свербливо мотал головой.

— И эта информация нам к тому же ничего не даёт, — сказал Островский.

— Как же «не даёт»? — спешил не согласиться Гринвальд. — Помните инцидент с кражей Адама?

— Я учту это, господин Гринвальд, не перебивайте, пожалуйста, — сдержанно ответил русский, немедленно прикрыв глаза.

— И всё же, господин Островский, я Вас перебью, ибо Вы сейчас заблуждаетесь, — настоял американец. — Возможности красных шпионов растут. И если красные действительно стоят за кражей, то это сулит нам очень большие проблемы!

— Как раз об одной п р о б л е м е мы сейчас и говорим, — повысил голос Островский, под конец прибавив ему наигранных тонов. — Икари, осознанно или нет, но вы играете на руку нашим врагам. Неделю назад вы оказали ему большую услугу во внедрении. Вы так уверены, что аппетиты его агентуры не вырастут? Ещё как вырастут! — отчеканил языком он. — Где пропустили однажды, там и второй раз пропустят. Сегодня уступили пядь — завтра он отмеряет вёрстами. И каковы гарантии, Икари, что этого не повторится?

— Это не повторится, вот моё слово. — твёрдо парировал Икари, медленно вздёрнув бровь, пока лицо белоэмигранта становилось подобно спелому перцу.

— Здесь с господином Островским мы можем согласиться, — спешно вмешался Лоренц. Глава комитета ещё держал себя в форме, хотя сейчас очень охотно и к месту было бы вздохнуть. — Но сейчас я могу понять резонность причин вашего нездорового шага, Гэндо. По вашему мнению, Волков может обладать какой-то полезной информацией из внутренней кухни?

— Считаю, да. Звание Полковника ему же за красивые глаза дали. Но насколько он уведомлён — этого уже сказать не могу.

Лоренц учтиво кивнул, посмотрел на коллег: Островский с неохотой поднял руку в знак согласия, Гринвальд пожал плечами. Признавался себе глава комитета, Икари своей верностью делу умел пугать. Даже если та для него была показная, но целеустремлённости и настойчивости человеку не занимать было. «Плохо, что здесь нет господина Леофстана», — подумал он и вдруг дёрнулся. Вот уж кого точно надо было спрашивать про советские проекты, то непосредственно главу разведки.

— Господин Гринвальд, — обратился Лоренц.

— Да?

— Вы вместе с Господином Леофстаном, помнится, плотно сотрудничали с Американскими и Британскими спецслужбами. Сообщали ли их источники о странностях внутри соцблока?

— Были, да всплыли эти «источники», — пробасил Гринвальд себе под нос, и сам оживился, будто понял, что к чему, — после переворота восемьдесят третьего из России и Восточной Германии — ни весточки. Кто же знал, что в верхах остались заряженные люди? Но спутники передают занимательные изображения из Сибири. То тут, то там, идут масштабные стройки: строятся новые поселения, новые железнодорожные пути, и есть подозрительная активность где-то в самой глуши, возле Омнякона...

— Оймякона, — поправил Островский.

— Да, спасибо. В общем, красные без дела не сидят, это точно.

— В общем, решено, — сказал Лоренц, подняв руку, призывая к тишине. — Господин Икари, вы заставили нас поволноваться, и своими действиями чуть не спутали нам все планы. Но после услышанного, желаю, чтобы вы и в дальнейшем сохранили пост командующего и придерживались плана.

— Спасибо.

— И это ещё не всё. Если не можете убрать Волкова, так сблизьтесь с ним, и выведайте всю возможную информацию. Если он настолько болтлив, как вы рассказываете, то проблемы, считаем, не доставит. В противном случае — устранить. И ещё: для предотвращения дальнейших к а з у с о в, из EuroNERV я посылаю к вам моего заместителя внутренней безопасности — Рудольф Отто фон Гёте. На этом всё.

Проекции с гулом погасли, сеанс был окончен, комната ушла в темень. Командующий отодвинул кресло, тут же расплывшись в нём. Снял очки, сложил душки, помассировал переносицу, а затем прикрыл глаза и насмешливо улыбнулся. Аж целый заместитель самого Кил Лоренца, ха! Не для борьбы с коммунистом его поставили, а чтобы за ним следить. Как всё шло хорошо, пока на огонёк не заглянул шпион. Но уж эту наивную мысль он напрочь от себя отгонял — сам испугался издержек, и поверил на слово. «А если он ничего не знает, то окажусь паникёром» — вслух сказал Икари.

Тут-то живот заурчал. Командующий вспомнил, что уже второй день ничего толком и ел, да ещё и плохо спал. Немолодой организм, вкусивший сладость старости, уже не переносил таких нагрузок. Решив слегка исправить такую оплошность, Икари наконец встал и пошёл прочь из комнаты, в которой, как казалось, до сих пор витал рёв Островского.

***

По небу, кучкуясь, плыли тучки, и выл меж холмов ветер морской. Дул он с юга, подгоняя неповоротливый сухогруз и сопровождающий его крейсер. А на тех флаг из алого полотнища развевался; блестели на тех серп и молот, и звезда.

В порт Новая Йокосука прибыл очередной советский груз для NERV. Очередной, но ныне первый независимый. Едва судно причалило, как тут же дотошные японцы его окружили, поднялись на борт, взялись за ревизию привезённого. И пока рабочие с умным видом суетились по палубе и на пирсе, Полковник Волков ловко лавировал между ними, чеканя хромой шаг к своим соотечественникам. А там, на мостике, взялся заполнять десяток другой бумаг, болтать на отвлечённые темы и звонить. Едва он прибыл к порт, как этот увесистый кирпич не отлипал от него ни на минуту.

Время уже шло к полудню. Уже спустившись с корабля на пирс, разведчик исчез из виду и засел в укромном месте, кое нашлось между разгруженными контейнерами и металлопрокатом. На коленях лежал другой телефон, спутниковый. А сам мужчина, кропотливо рыская глазами по сторонам, смотрел на часы. Он ждал пролёта спутника над головой.

И наконец, телефон зазвонил:

— Переправа, переправа, Волк, — напевом стихотворным продиктовал голос из трубки.

— Берег левый, берег правый, Франко, — ответил ему агент.

— Малый, средний иль большой?

— Полежишь с охоты в лежку, жив остался — не горюй.

— Хорошо. Каковы успехи, Волк? — спросил связной.

— Предельно хорошие, какие могут быть в моём положении, Франко. «Пионер» приносит яблочки потихоньку, что не может не радовать. Например, первая была успешно завербована. Мой подчинённый сообщил о том пару дней назад.

— Что? Повтори ещё раз, — с вызовом сказал Франко.

— Повторяю: Аянами Рей — согласилась с нами сотрудничать. Девочка оказалась из прозорливых. Ни я, ни Факел не знаем, что точно случилось с ней, но про нашу деятельность она догадалась быстро. Мы ещё не начали переходить к плану, как она на следующий же день, когда ей дали квартиру, сообщила.

— Предчувствую долгую историю. По возможности, восстанови последовательность событий и доложи текстом. Пожалуйста.

— Будут вам рукописи, Франко, будут. Однако я не уверен, что она полностью на нашей стороне. Говорит, у неё были собственные причины так поступить. Ох, может, неудивительно: девочка-то до нашего вмешательства жила в такой дыре, что и домом назвать страшно. А сейчас, Факел сообщает, малышка сияет.

— Это мило, — сдержанно ответил Франко.

— С остальными результатов пока никаких нет. В Третьим работу я ещё не начал. Для работы со второй я ожидаю Тевтона. Где его носит?

— Задерживается. У в немецком отделении случился переполох после исчезновения объекта «Адам»... И высокое положение агента от того не спасает.

Волк прижал телефон к уху плечом и встал на ноги, уперевшись спиной о холодный контейнер. До конца вещания оставалось всего несколько минут. Казалось бы, вот она, пылинка в небе, на мгновение блеснула. Скоро пролетит мимо.

— Иных новостей нет, Волк? — спросил Франко после короткой паузы.

— Нет, Франко, — быстро ответил разведчик, — до связи.

Телефон затих. Волк быстро убрал его в портфель, поправил потёртый ремешок, и уже готовился закурить. И тут в привычный портовый гогот и гул техники вмешался рёв. Рёв корабельного горна трижды прозвучал, после чего по порту прозвучали сирены и суматошная японская речь. Разведчик напрягся, зажал в зубах сигарету и пулей побежал по лабиринту из грузов, выбежав из него с неприметной стороны.

Вдоль пирса собралась дружная толпа рабочих и моряков. И все дружно смотрели на открытое море, где советский крейсер выполнял спешные манёвры разворота. Волк заковылял к ним, немедленно встретившись с соотечественниками. Один из них, молодой грузин, который, видать, его-то и искал. Поймав друг друга взглядом, они немедленно сблизились:

— Товарищ полковник! «Искуситель» передаёт сигнал сигнал тревоги. Говорят, сонаром замечен аномальный объект.

«Ангелочек пожаловал!» — озарило Валерия Тимофеевича. Он невольно выправился, стукнув тростью по бетону, будто так и ждал своего часа проявить офицерские качества.ц

— Отставить панику, — затараторил он, — сообщите капитану «Искусителя», чтобы не проявлял никаких активных действий против объекта. А по-возможности пусть причалит к берегу, да побыстрее! МИД возьмёт на себя все издержки. Исполнять.

— Так точно, товарищ полковник!

Волков пошёл вслед за грузином, после почти сразу же свернул в сторону от толпы, взялся доставать уже основной телефон. Надо было сообщить NERV, считал он, хотя бы успокоиться, что те в курсе. Только рука взялась за портфель, как море затряслось, аж в самые колени пошла дрожь. Волков вскинул голову на горизонт — а из воды уже торчали высокие чёрные, почти матовые обелиски высотой с двенадцатиэтажку, а затем ещё одна колонна поднялась из воды, а затем ещё. В мгновение, с грохотом, похожим на сочный хруст, обелиски раздвоились у самой воды, соединяясь тонкой точкой на самых вершинах. Сигарета тут же выпала изо рта разведчика.

— Твою-то медь, какой он огромный!.. — воскликнул Волков, едва не забыв, зачем он вообще здесь, только выпавшая сигарета привела его в чувство. — Ну етижи-пассатижи!

Две секунды — сигарета снова в зубах. Чирк! — уже зажжена. Ещё три секунды — телефон в руках, ещё четыре — номер набран. Звонок, гудки, тишина. «А ещё говорят, надёжная связь!» — раздражённо процедил сквозь зубы агент, попробовав ещё раз дозвониться, да тщетно. Ох и не нравилась оная ситуация Валерию Тимофеевичу. А Ангел уже пришёл в движение. Медленно переступая своими высоченными ногами, тот неспешно приближался к берегу. И чем тот был ближе, тем выше были его паучьи колени. Только догадываться и оставалось, каков его настоящий размер.

— Да пошло оно! — рявкнул Волков после очередных гудков. — Надо возвращаться в город.

Пробираться обратной дорогой стало в разы тяжелее. Толпа набилась такая плотная, будто помимо непосредственно работников порта на огонёк заглянули посторонние. И только Волков протиснулся наружу, как его взгляд зацепился за группу приближающихся оперативников NERV. Десятков пять, если не больше. Хлопнул себя Валерий Тимофеевич по лбу, предварительно отпустив трость, а про про их существование, как и о своей приставленной охране, он и забыл. Вот к кому надо обратиться!

Среди людей в смокингах нашлись и пара выделяющихся, в более броских и ярких пиджаках, видать, из отдела по работе с общественностью — их-то как раз и надо. Как бодро ступил дипломат вперёд, так и резко отступил назад. Парочка из группы так небрежно сунули руки за пазуху и ещё не менее небрежно пошевелили изнутри. «Ага, а эти уже за мной побежали. Ну и я не лыком шит, ребятушки», — включился Полковник, помассировав левое плечо отсутствующей руки, невзначай пошевелив свой «аргумент» за пазухой. Теперь жалел, что выбрался из толпы. В ней пусть и был заметнее, да уйти и спрятаться было легче. Сойдясь на том, что пальбы на публику не будет, он уверенно натянул улыбку и пошёл в их сторону.

— А, вот и вы, вовремя, о п е р а т и в н о, однако, — сострил Волков.

— Постойте, Гражданин, что вы видели? — тут же оборвал его работник с общественностью.

— Гражданин? Дуглас МакАртур тебе гражданин! — взорвался Волков, стукнув тростью, — А я — действующий полковник Советской Армии и представитель МИДа!

— И-извините, но...

— Я прекрасно знаю, что видел, г р а ж д а н и н оперативник. Идите уже вон той общественности пудрить мозги.

Смущённые работники втянули головы в плечи, став пугливее серых мышек, полукругом обошли Волкова, который не сводил грозный взгляд, как внимательный филин, и потом мигом перешли на быстрый шаг. Хмыкнув, Волков посмотрел на людей в чёрных очках, что и не думали выражать эмоции, будто и дело обыденное.— Так, вы. Я не смог дозвониться до вашего штаба. У вас то хоть, господа-хорошие, связь с центром есть?

— Никак нет, господин дипломат, — ответил офицер оперативников, — каналов связи нет.

— Зараза, — цокнул языком полковник, следом вздохнул, — в таком случае пропустите, мне нужно срочно в город.

Волков сделал шаг в сторону — офицер следом преградил путь.

— Зачем, господин дипломат?

— Вы издеваетесь? — устало-раздражённо посмотрел на него Волков, после обратил внимание, как другие оперативники медленно вставали полукругом, оцепляли выход из порта. — По должностным обязанностям, чёрт возьми! Я должен убедиться, что всё в порядке и NERV отражать атаку противника.

— Сейчас город находится в зоне боевых действий, господин дипломат, — настойчиво аргументировал офицер, — кроме того, мы уже отправили людей предупредить. Вам лучше оставаться здесь.

«Вот ты и доигрался, Валерий Тимофеевич!» — заключил про себя разведчик. Глаза бешено рыскали по всем мелочам вокруг, а голова так гудела от мозгового штурма, что аж жар пошёл. Но ни одного благожелательного для себя исхода он не находил, в том плане, что везде придётся рискнуть. Благожелательно было бы отступить, а там вариантов выбраться ворох найдётся: можно броситься вплавь, только неуверен, что без руки он долго проплывёт; если бы крейсер сейчас пришвартовался, то можно было взять пару матросов с автоматами для сопровождения, да только соотечественников подставлять не хотелось; запутать между грузами — слишком долго, и всех 50 человек он не запутает же, и пристрелят там же.

Устало вздохнул Волков, расслабив колени. Оставался один, самый безумный и авантюрный вариант — вперёд и только. «Ну, как в Уэльсе старики поговаривали — Os na fentrwch chwi beth, ennillwch chwi ddim», — заключил он, оживившись.

— Офицер, можно просьбу тогда? — спросил Волков.

— Я слушаю, — ответил тот и был во всевнимании.

— У вас шнурки развязались.

— А?

На секунду офицер бросился вниз, и тут Полковник его подловил. Он резко дёрнул тростью и так быстро замахнулся, что один свист и был слышен. Хрясь! Трость вдарила по колену. Вжик! И как крюком потянул на себя. Офицер уже летел спиной на бетон. А прежде хромой разведчик рванул вперёд с такой прытью, какая не снилась молодому атлету. Ещё секунда, а оперативники только очухались и побежали вслед за разведчиком — а тот уже на всех парах мчался к строениям.

Трость слетела с рук его и зацепилась за ремешок сумки. Свободная рука тут же спешно отстегивала пуговицу-две с кителя, чтобы тут же ухватиться за рукоять пушки и готовиться стрелять по надобности. «Ещё немного, успею», — убаюкивал себя он, заворачивая за угол.

— Стоять! Ни с места! — кричали со спины.

Волков только чуть обернулся, краем глаза посмотреть назад: за ним всего шестеро молодцов бежали, двое уже достали пистолеты, спешно наворачивали глушители. Грязно работать решили, разведчик повеселел, взведя курок. Он навострил уши. Трое тут же отстали, окружать решили. Но и петлять Валерий Тимофеевич долго не собирался: за первым же поворотом побежит к парковке, а там к машине, а там по бездорожью помчится до самого Токио-3.

— Стой же! Стрелять буду!

— Стрельнешь — грохну! — крикнул Волков по-русски.

Отвык разведчик так долго петлять, а на языке уже появился железистый вкус. Но устать ещё не устал: и ритм дыхания не сбился, и адреналин помогал. Вот и поворот. Резко рванув к нему, с пробуксовкой он завернул налево, а там — оперативник. Тот уже направил пистолет на него. Щёлк! Мимо!

Волков в тот же миг вытянул руку вперёд, в ней с серебристым отливом массивный револьвер. БАМ! — пистолет оперативника полетел назад вслед за его же рукой. А та — в мясо, в плече зияла дыра и белела кость. Разведчик пробежал мимо, заодно зарядив рукоятью по носу, пока тот пытался отойти от шока. Щёлк-щёлк! Разведчика тут же будто током по спине ударило, а оттуда жжение про спине прошло.

— Сволочь! — рявкнул он, на мгновение полегчало, но отдалось сильней. — В-вот тебе!..

Он развернулся вполоборота, взвёл курок ещё раз и выстрелил. БАМ! Стрелявший тут же споткнулся, поцеловал асфальт. Второй стрелявший замедлил шаг, стоило на него довернуть ствол, и поднял руки. «То-то же!» — прошипел Волков, продолжая бежать вслепую. Противник отстал, пусть и ненадолго.

Забежав на парковку, Валерий Тимофеевич тут же увидел свежие чёрные кроссоверы, а в них водители. Без раздумий он рванул к одному, резко открыв пассажирскую дверь, незамедлительно надавив мушкой тому в висок:

— Hopp, hände hoch! — закричал на него Волков. — Живо газуй отсюда, пока я добрый!

Перепуганный шофёр только и успел завести мотор, как тут же бросился прочь из машины. «Я ему не по-русски сказал что ли?» — смутился на пару мгновений. Но, для честности, он всё равно собирался вышвырнуть бедолагу по пути, так что тот ему ой какой одолжение сделал. Не теряя секунд, тот тут же сел за водительское сидение, обматерил автомат вместо нормальной механики и бросился по газам.

— Ну, Валера, ты молодец, — с иронией сказал Волков.

***

Школьный двор оживился одновременно со звонком. Оно и понятно, наступила большая перемена. Ученики побросали портфели кто куда, принялись доставать бенто, обедать. А те, кто не обедал, нашли повод пошушукаться по углам или сыграть в салки. И кафешка напротив школы тоже оказалась занята учениками: одни расселись за столиками, другие держали очередь за автоматами с напитками. И крыши школьного комплекса нашли для себя кого приютить. Излюбленное место для школьных парочек, гиков и тихих посиделок.

И тут на лавке за лестничной будкой расположились Аска и Синдзи. Тоже обедали. Из всех мест на крыше эта лавочка казалась такой неочевидной и неприметной, что всякий, кто на ней сидел, тут же исчезал из виду. Ребята лавочку приглядели не сразу, но тут же полюбили как лучшее из мест, где можно спокойно посидеть и покушать.

Аска вот с того ни с сего настояла, что бенто им будет готовить она. Синдзи той очень неохотно уступил, когда та заявила, что приготовит ему по-немецки. Не питал мальчишка интерес к гастрономическим экспериментам, особенно когда в одном журнале вычитал рецепт приготовления свиных хрящей, кровяной колбасы и сырого фарша и так поставил крест на всю немецкую кухню. Но когда они пришли на крышу и Рыжуля развязала заветный узелок, то мальчишка расплылся в приятном изумлении. В пластиковых контейнерах он увидел картофельный салат, где солнечные разваристые кубики соседствовали с изумрудной зеленью и непонятным ему густым соусом; пара маленьких плоских котлет, они же знаменитые шницели в золотистых корочках; жаренная колбаска, хлеб и горчица; а запивать всё оставалось сладким чаем из термосов.

— Ну что ты уставился, как баран на новые ворота? — возмутилась Аска, когда тот посмотрел дольше положенного минимума. — Ешь давай!

— Не т-торопи, — пробормотал Синдзи. Взявшись за вилку, чуть коснулся салата, глаза тут же стали рыскать по сторонам, и обратился к Аске. — Тебе... обязательно так пристально на нас смотреть? А как же секрет?

— Знаю, но... попробуй хотя бы, пожалуйста.

Мальчишка решился и съел всего понемногу. Картошка была настолько мягкая, а шницель таким сочным, что и кривляться не стал, а широко улыбнулся. Рыжуля не отводила глаз с его дегустации ни на секунду. И наконец, когда её глаза уже совсем загорелись, а щёчки порозовели, тогда уж и отвернулась. А потом пересела на край.

— Очень вкусно, Аска — сказал мальчишка.

— Рада, что тебе понравилось. Ну а иначе же быть не могло, хе-хе! — ответила девочка. — Это когда ты ещё попробуешь что-то кроме риса?

— Тебе не нравится рис?

— Нет, не это я имела в виду, болван! Просто... дома не привыкла есть одно и тоже. Моя мама всегда старалась мне угодить и сама учила готовить. Да и я тут на днях подумала, что раз я твоя девушка, — девочка вдруг смело повернулась в сторону мальчика, не скрывая своей счастливой мордашки малинового цвета, приставила ладонь к щеке и с волнением затараторила: — то почему бы мне не приготовить для тебя что-нибудь вкусное!— Ой, — и Синдзи вслед за ней смутился, тут же гордо выпрямившись. Готов был он поклясться, что если бы не школа и тайна чёртова, то он тут же бы бросился её обнимать, но вместо того немного потупился, нос почесал краем палочки, ответив: — Ну, я в таком случае был не против, если бы ты готовила и впредь, Аска.

— Что, наконец-то доверишь мне встать у плиты? — спросила девочка, всё-таки пересев поближе. — Какой ты милый. Ладно уж, будут тебе шницели с салатиком каждую среду и пятницу.

Аска беспощадно растерзала шницель на мелкие кусочки, схватила один, окунув в соус салата, тут же торжественно подняла и стала изображать самолётик.

— Диспетчер, приём! Бройлер-747 заходит на посадку! Скажите «А-а-а».

— А-а-а.

***

Вот так совсем неспешно, играючи управившись с обедом, влюблённые ушли с крыши и бегом из школы. И вот, уже покинув враждебную территорию, влюблённые балбесы прошли для приличия достаточно до конца улицы врозь. А потом Синдзи тут же нагнал Аску, встал слева от неё, подал той руку, и сжала она его ладонь, прижалась плечом к плечу его.

— Какой же ты неугомонный, Синдзи, — причитала Аска, безнадёжно вздыхая, — вот никакого терпения в тебе нет.

— А ты сама не лучше, — сказал Синдзи, — вот как прилипла.

— Вовсе нет, балбес! Если бы я и вправду прилипла, то ты бы уже лежал и не дышал, хе-хе. Мальчишка издал неловкий смешок. Пусть и понимал, что это не всерьёз, но мурашки по спине так бодро пробежали, стоило только представить картинку, как девушка его валит на землю и, как в рестлинге, берёт в захват, а ему остаётся только хлопать рукой по полу, принимая сокрушительно поражение.

— Старосту я предупредила, — продолжила она. — Ну что, теперь в штаб?

— Подожди, а как же Рей? — Спохватился Синдзи. — Её же не было в школе.

— А что с Первой? Ну не пришла, значит, не пришла, — хмыкнула девчонка, поворотив нос. — Наверняка она уже в штабе, тесты с Рицуко проводит свои.

— А может, она дома всё ещё? — Не унимался мальчишка. — Я слышал, что она переехала.

— Вот неймется тебе поздравить её с новосельем! А подождать до вечера нельзя что ли?

— Можно, н-но мы её давно не видели. Вот и хочется узнать, он и как она. И, и тут недалеко, кстати!

Рыжуля посмотрела на него не то со значением, не то с усмешкой, нервно подергивая бровью, будто настойчивость, нет, непослушность мальчишки её и взаправду бесила. Закатив глаза, она ткнула ему в бок пальцем, да так, что тот съёжился.

— Ну ладно, сходим на этот Аобадай, блин!

Дом Рей вправду находился недалеко от школы, практически на том же холме. Пройдя по главной улице, они дошли до перекрёстка, который уходил прямиком на широкий плавный серпантин — это и была улица Аобадай. Большие дома с небольшими двориками с высокими заборами высились всё выше и выше по холму, со стороны походя на многоэтажный, поросший вечнозелёным плющом пятнистый замок.

Видя со стороны тот огромный подъём, Синдзи сначала обрадовался, что новый дом Рей будет не так далеко. Но стоило увидеть номер первого дома, как там красовалась цифра 9, а на следующем — 11, на третьем 45, на четвёртом 1... Аска интереса ради пыталась вычленить последовательность нумерации, но та была настолько хаотична, что отбросила уже на десятом доме, а там уже серпантин плавно заворачивал на новый виток. Но, наконец, они нашли дом под номером 14. Двухэтажный многоквартирный домик. Как с картинки: чистый, ухоженный, даже плющ здесь аккуратней рос, создавая ровные и красивые шторки на втором этаже, пока из сталистого дымохода выходил пар, а от дома веяло солянкой из травянистого запаха плюща и наваристого мясного бульона.

— Это он? — спросила Аска.

— Да. Он, — тихо ответил Синдзи, не шевелясь.

Мальчишка до сих пор не мог поверить своим глазам. Казалось бы, Рей он видел не так давно, всего-то на прошлой неделе перед битвой с Ангелом, но сейчас он будто бы готовился встретить давнего друга. Рей изменилась, он чувствовал это ещё тогда, когда та едва не бросилась в слёзы от резкого выпада Аски. Что же в ней изменилось, а что изменилось в нём? Что-то сухое прошлось по стенкам глотки, а затем в плечах сдавило, в спине. И тут толчок — это Аска тыкнула ему в спину, растормошила.

— Не спи — замёрзнешь, — задорно поворчала она, и сделала первый шаг к двери.

— А, д-да, — помешкавшись, Синдзи встал за ней.

Пара почти одновременно встала напротив двери, Аска попробовала заглянуть через окно, а Синдзи быстро тыкнул на замок. Динь-дон! От страха руку будто парализовало, что он ещё пару лишних секунд подержал звонок. Мгновение — и с восклицательным «Иду!» им ответили. «Идёт!» — шикнула Аска, второпях вставая рядом с мальчиком. А затем распахнулась дверь... И на пороге стояла Рей. И ребята буквально не узнали свою коллегу, уж слишком сильно она преобразилась, не только в глазах Синдзи, но в глазах Аски: Аянами всегда знали в школьной форме, иной одежды, кроме спецкостюма, она и не носила, и практически не видели... А тут она была одета совсем по-домашнему, в цветастой футболке, длинной серой юбке, с фартуком, и в приподнятых кулачках комично держала нож и морковь. От неё вкусно пахло специями, что и без того сытые желудки ребят в срочнейшем порядке просили добавки. И улыбка на ней была такая широкая и бодрая. Правда, она тут же приглушилась, едва только алые глаза дёрнулись при виде ребят, но скорее потому, что, кажется, позволила чуть больше эмоций, чем надо.

— Синдзи? Сорью? — вопрошала она, глядя то на одну, то на другого. — Привет!

— П-привет, Рей! — откликнулся Синдзи.

— Guten Tag, — нараспев ответила Аска. — Аянами, а ты сегодня почему в школе не была? Мы тебя обыскались!

— Тесты синхронизации. Меня о них Акаги предупредила ещё вчера, и... И... — Рей вдруг будто стало стыдно за свою непривычную миру несобранность, чуть опустила голову, и тут же радостно засветилась и ответила: — Я решила сегодня в школу не идти, заняться домашними делами.

— Вот это да. А твой опекун про это знает? — Не унималась Аска.

Рей открыла рот, но не нашла что и ответить. Её лицо тут же стало пунцовым. Она так виновато спрятала орудия труда и стала тереть носком пол.

— Тётя Сара не ругается, — ответила она, жалобно распевая.

— Это нечестно! — возмутилась Рыжуля и дернула мальчишку за рукав. — Синдзи! А наша карга нас словно в лагере держит. Ни вздохнуть ни, ни, ну, эм, ты понял.

Юноша кивнул ей бодро. И тут, будто так и надо, хозяюшка вошла внутрь, подала ребятам тапочки на пару размеров больше. А те, разувшись, вошли, скинули портфели в прихожей и прошли дальше. Дом изнутри преобразился, по нему сразу было видно, что тот основательно обжит: мебель расставили по новым местам, часть выкинули, и теперь здесь дышалось свободней; кофейный столик перед широкоформатным телевизором — добрым десятком папок и листов бумаги. На кухне, куда Рей направилась почти сразу, творился творческий бардак: всё, что могло варить, готовить, жарить и печь, было включено и неспешно работало. Красноглазка только и успевала кружиться, проверять всё. Кажется, готовка подходила к концу. Девочка дорезала морковь, бросила ту в салатницу и вернулась к ребятам, которые только и ждали её.

— И это твой новый дом? — вдруг спросила Аска.

— Да, — ответила Рей.

— И давно ты переехала?

— На прошлой неделе, в понедельник, как вы с Синдзи разобрались с Ангелом.

— Так давно? — зашептав, удивился Синдзи.

Ребята немного потупились на месте, играя в переглядки между собой, и в тех побеждала хозяюшка дома. Красные глаза так и сверкали, так и вспыхивали с новой силой, когда тот соскакивал с Синдзи на Аску и с Аски на Синдзи. Всем будто хотелось что-то друг другу сказать.

— Ну, у тебя красивый дом, — дала комплимент Аска.

— Спасибо, — радостно кивнула Рей. — Я правда к нему ещё не до конца привыкла, он для меня ещё очень большой и тёплый, но...

— Завязывай, — отрезала Рыжуля, сделав быстрый шаг вперёд, — давай, показывай, хвались.

— Показать? Ам, ну да, это можно. Синдзи, — обратилась она к мальчику, — постой за плитой.

— А? Хорошо... — ответил он.

«Что тут, блин, происходит?» — удивился Синдзи. Конечно, он утром мечтал сходить в гости к Рей, тут и такая замечательная возможность появилась. Но он уж никак не думал, что Аска будет такой... заинтересованной и спокойной при ней. Видимо, он недооценил характер девушки. Нет, вернее сдержанность, нет, всё-таки характер — ох, голова кругом пошла, как только он пытался познать характер этой рыжей кошки.

Девочки пошли бродить по дому, заглядывать в комнаты. Аска спрашивала Рей обо всём, пока та, стесняясь, отвечала. Проведя тех взглядом, мальчик сделал лёгкий вдох от облегчения и, успокоившись за их поведением, быстро ушёл на кухню. Пробежавшись взглядом, он понял, что кухня его участия и не требует, если только отключить всё под конец готовки.

Синдзи тут же обратил внимание на телефон, висящий на стене. Вспомнив ругань Китамуры-сама и характерный взгляд на него, мальчик нервно сглотнул и сделал осторожный шаг к нему, а потом ещё один поменьше, и третьим широким встал напротив. Дрожащими руками он снял трубку и стал набирать номер телефонного диспетчера NERV.

— Здравствуйте, можете связать меня с командующим Икари... Да. Первое Дитя. Один, сто тридцать семь, двадцать два. Хорошо.

И ждать долго не пришлось.

— Слушаю.

Знакомый голос из трубки мгновенно отрезвил Синдзи. Замерев на вдохе, только сейчас пришло осознание, что он и вправду позвонил. Лёгкие тут же заныли, а горло придавило чем-то плотным. Казалось, что прошли целые минуты и вот-вот на том конце бросят трубку.

— Отец, это я... — наконец выдавил из себя Синдзи, прислонив трубку как можно плотнее к уху.

— Что такое? Говори быстрее!

Мальчишка едва не пискнул. Мысли тут же спутались, и вместо внятных слов готова была заплясать тарабарщина, кою Синдзи с трудом хоть как-то приводил в порядок. Вдох-выдох, вдох-выдох. Мальчик выровнял дыхание в ритм своего сжимающегося от волнения кулачка, куда он пытался вобрать хоть сколько-нибудь смелости.

— Просто... просто учитель сообщил, что завтра... Завтра! У нас в классе родительское собрание, — выдавил он.

— Такие вопросы следует обсуждать с капитаном Кацураги, она твой опекун. Больше не отвлекай меня по таким мелочам...

Из трубки пошёл белый шум, даже не гудки. Юноша изумлённо уставился на трубку, прежде чем ту повесить на место. Стоило попытаться, да, успокаивал он себя, да не очень-то и успешно.

— Отказался, да? — раздался голос сзади.

Обе девочки, уже готовые к выходу, стояли поодаль за его спиною, вежливо дожидаясь юношу. А Аска и того была в шаге от него, и голос был её. Стоило только на неё взглянуть, на эту мягкую улыбку, как грусть Синдзи скрасилась и перестала казаться такой уж и страшной. Он развернулся к ней и кивнул.

— Увы...

— Ну и ладно на него тогда! Нечего попусту горевать. Пойдём?

— Пойдём.

Взбодрившись, компания ребят дружно поплелась к выходу. Аска бегом вышла первой, за ней поспешил Синдзи и Рей замыкала цепь. Но стоило только мальчику выйти за порог, как сзади его окликнула хозяйка дома:

— Синдзи, эм, можно тебя на минуточку?

— А? Да? — удивился он.

— Скажи, ты и Аска — друзья?

Юношу тут же кольнуло в сердце, и в глазах промелькнула та картина позапрошлонедельной давности, когда тот варился ничуть не хуже ужа на сковородке. Сглотнув, он ответил:

— К-конечно, а что?

— Я думаю, вы всё-таки пара, — заявила та, подмигнув.

— Ам... Так и есть, извини.

— Нет! Ничего. Я просто рада за тебя и за Аску, что у вас всё сложилось. Не подумай ничего такого... — девочка сначала в панике замахала руками, не сдерживая алых красок на щеках, после съежилась от собственной смелости. Но тут же топнула ногой и с вызовом заявила: — Но я тебя не хочу сдавать без боя!

— Ч-чего?..

— Дурачок, хи-хи.

Рей так весело улыбнулась, что мальчик потерял дар речи. Она вальсом обошла его полукругом и убежала вперёд, грозясь быть ведущей их компании. А Синдзи информацию переварил, глава тут же сузились и он тронулся с места, позже поравнявшись с Аской. «Ну вот, теперь и Рей называет меня дураком» — смиренно пробурчал балбес, да без особой злости. Что-то в этом было приятного.

Пуньк! Тут же под бочок ему влетел острый девичий палец, приводя в чувство. Аска угрожающе смотрела на него, крепко держа за запястье.

— Синдзи, только попробуй за ней ухлёстывать, — шепнула Аска.

— А ты ревнуешь? Ой. — дерзнул Синдзи, испугавшись сам себя.

— Пф! Ишь чего! Всего лишь не даю своему парню пойти налево.

»Неужели пронесло?» — с облегчением подумал Синдзи, решив продолжить риск%

— Я весь в твоей власти, принцесса.

— Н-нашёл чё сказать, болван!

Девочка в тот же миг смутилась, чуть отстранившись от мальчишки. Но испугаться не испугалась, улыбка выдавала, что той даже приятны такие смелые слова. Она призадумалась, а после остановила мальчишку, встав перед ним.

— Так ты, выходит, мой принц? Ммм, нет, не похож.

Аска схватила мальчишку за волосы, основательно те растрепав в хлам, насколько это было можно для хорошо причёсанной короткой причёски. И броско расстегнула ему ветровку и пару верхних пуговиц.

— А вот теперь — похож! — Воскликнула она. — Эй, Аянами, ну куда ты так разогналась! Нас подожди, блин!

Ребята наконец собрались в кучку и дружно пошли в штаб прямой и короткой дорогой.