Неоконченный роман

Знакомство. Глава 1.

«Теперь же пребывают

вера, надежда, любовь — эти три,

но наибольшая из них — любовь».

1 Коринфянам 13:13.

________________________

15 августа 1867 год

«Сегодня состоялась интересная встреча с Мэри, и, наконец-то, она познакомила меня с леди Лидией Луизой де Бэтьюи, — ох уж эти французские имена, тихонько вздохнула про себя, делая паузу в написании. — Вышеназванная леди знакома с историей и событиями, которые заинтересовали меня когда-то в рассказе Мэри. А пара, историю которых она мне рассказала, родителями этой самой Лидии. События тридцатилетней давности можно услышать из первых уст! К тому же, захотелось узнать все самой, услышать лично, расспросить.

Это не просто сюжет нового романа, в моем понимании это история жизни двух людей, живущих неподалеку».

Я всегда старательно выводила буквы в дневнике. За окном шел дождь, и делать абсолютно нечего, кроме как записать на бумаге произошедшие за день события. К тому же, на первом этапе работы слишком мало сведений, поэтому-то моя подруга решила исполнить мою слёзную просьбу и познакомить нас.

«История, случайно услышанная, понравилась мне, и я решила написать об этом роман. Вот только рассказывать о жизни реальных людей, о которых знаешь только понаслышке, трудно, поэтому-то и я уговорила Мэри познакомить меня с дочерью героев. Всё же несказанно интересный случай, на мой взгляд.

Леди де Бэтьюи, дочь барона, проявила при встрече интерес к моей персоне, просьбе и загорелась идеей. Вручила сопроводительное письмо, где объясняла своим родителям, кто я и почему мне интересно знакомство. К конверту прилагалось и личное ее письмо, оное леди Лидия попросила передать матушке при нашей личной встрече».

Вот так и закрутилась эта история.

А через четыре дня, в полной готовности к новым свершениям, я уже стояла на вокзальном перроне. В эту минуту меня больше захватывало собственное совершенно неизвестное будущее.

После отправления поезда, удобно устраиваясь, — так получилось, что второе место в купе женского вагона оказалось свободным, — я открыла дневник, дабы оставить очередную запись:

19 августа

«Еду к новой жизни. Что же меня ждёт?»

Да, негусто, но особо разглагольствовать я не любила, когда не было такой причины. Это в своих литературных произведениях я могла уйти в повествование. Дневник же я вела с определенной целью, и его страницы не видали особо длинных записей. Но появись причина — могла и расписать несколько страниц.

Приехав по назначению, я наняла экипаж и сразу же отправилась по адресу. Меня не беспокоили ни усталость, ни незнакомая местность. В новой жизни ничего не пугало, наоборот, интерес к неизвестному только возрастал. Единственное беспокойство доставляли косые взгляды. Мисс решилась путешествовать в одиночестве, конечно. Но сколько бы мне пришлось договариваться с новенькой компаньонкой, прежде чем она смогла бы помогать, их не волновало. А у меня сейчас каждая минута на счету. Свою горничную я решила оставить дома, она там нужнее, да и разлучать девушку с её матерью не хотелось — им вдвоём лучше там, в городе. Конечно, я о многом не подумала и многого не учла перед отъездом, но теперь поздно о чём-то сожалеть — всё сделано.

Поместье, к которому я подъехала, мне понравилось: тихое и уютное местечко, окружённое небольшой речушкой, — здесь все устроено для спокойной и счастливой жизни.

Я позвонила в дверь и, когда она открылась, передала свою карточку служанке, предварительно, ещё дома, написав на ней, что у меня письмо к баронессе от ее дочери. Меня провели в холл, ожидать ответа. И уже через минуту сопровождали в гостиную, а навстречу неторопливой и плавной походкой шла молодая женщина. Выражение ее лица оставалось спокойным. Соломенный цвет прямых волос отливал лучиками солнца, не обнаруживая белых прядей. Приятный и добрый блеск серых глаз, казалось, убаюкивал.

«Неужели она мать Лидии? — невольно возникла мысль. — Сколько же ей лет, если ее дочери тридцать?»

Женщина, вышедшая навстречу, выглядела молодой и очень милой. От удивления я даже растерялась.

— Натали, — всё, что я поняла из первых произнесённых в мой адрес слов.

— Я не француженка, — ответила я, немного смущаясь. «Со мной заговорили на французском?» — улыбнулась я про себя. — Приятно с вами познакомиться, леди Батист.

— Простите, мисс, — произнесла она на чистом английском, пожимая легонько мою протянутую руку. Ее доброе лицо преобразилось, когда она улыбнулась в ответ. — Рада встретиться с подругой дочери.

— Не совсем подругой, — начала я с объяснений, передавая письма в руки. — Познакомились мы недавно. Здесь имеется рекомендательное письмо, — вставляла я фразы. — Но мы хорошо дружны с Марией Картер Лэнц, — по ходу беседы меня проводили в гостиную и усадили на диван.

— Мэри! Конечно! Когда вы виделись с Лидией и с Мэри?

— Вашу дочь я видела четыре дня назад, и она была в полном здравии, тогда она и передала письма. А с Мэри — перед отъездом, она провожала меня.

Слушая мои объяснения, баронесса осторожно пыталась вскрыть листы письма, кивая мне головой и улыбаясь. Давала понять, что слушает.

— Вы живёте в Лондоне? — спросила она, коротко взглянув на меня и разворачивая сложенный лист.

Ответить я не успела. В гостиную вбежала служанка и громко выкрикнула:

— Скорее, миледи! Посмотрите! Они мчатся во весь опор!

Ничего не поняла из неожиданно прозвучавших слов, вернее, слова я услышала, но значение действий горничной для меня остались загадкой. С недоумением посмотрела на хозяйку. Баронесса положила письмо на столик, спокойно встала из кресла и жестом позвала меня за собой, видимо, объяснять что-то слишком долго.

Мы вышли на террасу.

Вдалеке по дороге к дому мчались трое всадников, выкрикивая короткие фразы и подгоняя друг друга. Бешеные скачки — так бы я охарактеризовала это действо. Я смотрела на произвольное состязание с неописуемым восторгом, у меня даже сердце так часто забилось, будто я сама мчалась с ними наперегонки.

— Хоть бы никто не упал и не сломал себе шею, — спокойно произнесла миледи, всматриваясь в даль. — Извините, мисс Нибрентли, — выговорила она через короткое время, взглянув на меня. — Мне надо встретить мужа и сына.

Я показала всем своим видом, что не имею ничего против, и сообщила, что могу прийти в другое время. Конечно, жаль, что она не успела узнать о причине моего приезда, но обстоятельства изменились.

В общем, воображение полностью начало свою работу. Для предстоящего романа мой ум и моя память поглощали и запоминали все, что было предложено: события и люди. Дальше же оставалось только немного пофантазировать. В мыслях я уже описывала баронессу, ее манеры, внешность. Представляла ее в молодости и прекрасно понимала, что сейчас она выглядит просто великолепно.

Мне разрешили остаться, и уже вдвоём мы вернулись в холл встретить прибывших всадников.

Показалось, что в дом ворвалась целая толпа. Трое мужчин смеялись и спорили между собой, производя много шума. Я же молча стояла поодаль, наблюдая за всеми. Я думала, что прервать визит было бы разумнее, и понимала: время для беседы сегодня не выделят. Я чувствовала себя немного лишней в этой громогласной толпе, но необходимость договориться о нашей следующей встрече осталась.

— Видела, Батист! Эти молодчики ни на что не годятся! Так старались, а обогнать не смогли!

— Па! — возмутился молодой человек. — Вы мчались, как сумасшедший! Ма, вы должны как-то повлиять на него! — говорил он матери, обнимая её.

«Значит, это и есть их сын», — отметила я про себя.

— Он угробит и себя, и нас, — продолжил молодой человек, — если каждый раз мы будем возвращаться подобным образом. Слагаю с себя всякую ответственность, которую вы на меня наложили. За ним невозможно уследить. Он мчится вперёд не разбирая дороги!

— Это оттого, что тебе не к кому спешить! — сказал барон, с нежностью обнимая жену.

— Жан спешил к Беате, но шел последним. Хотите сказать, он не желал встречи?

— Перестаньте спорить, а то я подумаю, что вы не рады возвращению и думаете только о скачках наперегонки, — произнесла баронесса с едва заметной улыбкой и скорее наигранной обидой.

С огромным интересом я наблюдала за происходящим. Я ещё не знала никого, просто понимала, кто из них — барон, кто — сын, а кто — Жан. Пока это все мои наблюдения.

Барон — мужчина, хоть куда. Наверное, любой молодой человек позавидовал бы его активности. Он был полон энергии, жизнь бурно кипела в его быстрых и четких движениях. Смуглый цвет лица, тёмно-каштановые, волнистые волосы, с сединой на висках. Блестящие, полные жизни, карие глаза. Непонятно, сколько ему лет, он казался мне молодым, просто немного раньше времени поседевшим.

«Любовь делает человека молодым, — промелькнула у меня мысль, нежная взаимность старшего поколения не прошла мимо моего взгляда. — Неужели через столько лет они смогли пронести это чувство друг к другу? Действительно, необычная пара. Они просто светятся счастьем сейчас, при встрече», — продолжила я свои размышления.

Их сын похож на мать, только смуглость лица выдавала отцовскую кровь. Нет, не блондин, скорее, светло-русый с золотисто-соломенным оттенком. Ну, ладно, блондин. Серый цвет глаз контрастировал с загаром на лице. Курчавая грива волос аккуратно вырисовывала тонкие черты лица, на котором светилась белозубая улыбка.

«Это из-за смуглости кожи», — делала я выводы. Во время разговора он ласково смотрел на мать. «Хороший сын».

А вот гостя по имени Жан я разглядеть не успела.

Повернувшись, чтобы положить цилиндр, молодой наследник семейства заметил присутствие постороннего в моём лице. Он ничего не сказал другим, обнаружив мое пребывание, лишь удивлённый взгляд серых глаз с интересом уставился на меня и, совершенно не стесняясь, стал разглядывать.

Я опешила от подобного поведения.

«Вот нахал»! — пронеслось в голове, но мысль о том, что я наверняка выгляжу странно и немного дерзко, стоя тихонько в стороне, рассматривая их, пришла на помощь, успокаивая.

— У нас гости? — спросил он, поворачиваясь к остальным родственникам. Гомон прекратился, а мужчина, задав вопрос, снова повернулся ко мне и уже не отводил взгляд.

Затихшие спорщики, узрев постороннюю, подошли и встали рядом с молодым человеком, выстроившись в ряд.

Я испугалась. С чего вдруг? — и сама не знаю. На меня смотрели трое мужчин. В глазах — открытость и заинтересованность. Во взглядах — удивление и внимание.

— Вы же ворвались, как сумасшедшие, и не дали произнести ни слова, — заговорила баронесса, проходя между мужчинами, и встала рядом со мной. Взяла меня за руку. — Хочу представить вам, — она подвела меня к самому старшему и представила сначала мужа: Жан Алекс Жерар Дэвид барон де Бэтьюи, – имя она произносила по-французски. – Натали Нибрентли, подруга Мэри и знакомая нашей Лидии, привезла от дочери письма.

Учтиво и элегантно, если можно так сказать, барон отвесил поклон и, пожав мне руку, собрался было поднести ее к губам. Намерение меня несколько озадачило. Я не привыкла к подобному обращению со стороны мужчин, или, точнее сказать, не поощряю такое. Высвободила руку и неловко извинившись, я покраснела, словно подросток. Отец семейства постарался не обратить внимание на мои неловкие движения и улыбнулся в ответ.

— Наш сын Анри, — произнесла баронесса его имя на французский манер. Видимо в этой семье принято называть друг друга именно так, а не по-английски.

Молодой человек посмотрел на мать с лёгким упреком и немного улыбнулся.

— Анри де Бэтьюи, барон Филнер, — он лукаво посмотрел на меня, прищуриваясь. Давал понять, что заметил мою реакцию, когда его отец вознамерился поцеловать руку и даже не предпринял подобной попытки. Приосанился и слегка поклонился, криво улыбаясь при этом, и, как мне показалось, посмотрел с необъяснимым вызовом во взгляде.

«Значит, этого наглеца зовут Анри, — пронеслось в голове, он так же открыто рассматривал меня, я же краснела, проклиная свою неловкость. — Чёрт! Хватит пялиться!»

В ответ, как предписывает учтивость и воспитанность, я слегка присела в книксене, стараясь сдерживать эмоции внутри и не показывать их.

— Наш племянник Жан — он жених Беаты, нашей младшей дочери.

Всё понятно. Мы просто пожали руки и поклонились друг другу.

Я опомнилась; наконец это произошло, а то мозг совершенно перестал думать, когда их сын вонзил в меня свой взгляд.

— Простите, не хочу прерывать вашу встречу, поэтому удаляюсь. Если позволите, я подойду завтра. Жаль, не успела сама высказаться о причине своего приезда, но это сделают письма. Нет-нет, прошу, не задерживайте меня, — торопясь, ответила я на лёгкое возражение, это попытка оставить меня на обед, но нет, мы недостаточно знакомы. Воспитание и гостеприимство в этой семье на высоте! — Понимаете, я прямо с поезда, в карете — куча вещей, надо найти гостиницу. Признаюсь, я немного устала, но не хотела задерживать письма у себя, поэтому сразу и поспешила к вам. Да и мужчины — с дороги. Боюсь, нам придётся распрощаться. Признаться, мне очень приятно наше знакомство. Если позволите, я приеду завтра после ланча, — спрашивала я баронессу и оглядывала всех приветливым взглядом, слова касались не только её.

Получив согласие на завтрашнюю встречу, я с облегченным вздохом направилась к двери. Пора. Прерывать встречу семьи дольше неприлично.

— Мисс Нибрентли! — послышались в догонку торопливые шаги. — Позвольте, — молодой барон, обратился ко мне и, улыбаясь, открыл передо мной двери. —Хочу предложить неплохой вариант размещения. Поезжайте в «Баварию» — отличная гостиница, поверьте. Хорошая обслуга, прекрасный ресторан и удобные комнаты, — он провожал меня до самой кареты и остановился перед закрытой дверцей, преграждая путь и задерживая. — Воспользуйтесь подсказкой. В гостинице немного посетителей, но, надеюсь, для вас найдётся номер. Если же не окажется свободного, у меня бронь, вы можете воспользоваться двадцать шестым номером.

— Благодарю, сэр, — начала я сбивчиво, опуская глаза долу и спасаясь от настойчивого взгляда. Как раз перчатки надену. — Боюсь, придётся воспользоваться вашим предложением. Я не знаю города, и, надеюсь, одна комната в гостинице окажется свободной. Вы мне очень помогли, благодарю, сэр.

Он произнес что-то непонятное для моего восприятия. Я лишь с удивлением посмотрела на него, широко открыв глаза. Конечно, французского я не знаю. Просто неожиданно. Серые глаза, полные лукавства, сверкали напротив. Опомнившись, я сразу же опустила взгляд.

— Я не понимаю французского, — чётко ответила я; хоть я и писательница, имеющая прогрессивные взгляды, но манеры никто не отменял, — мое имя, вероятно, вводит вас в заблуждение. Ещё раз благодарю. Непременно воспользуюсь вашей подсказкой, сэр. До свидания.

Быстро открыв дверцу кареты и запрыгнув в неё, не дала повод помочь мне полняться в экипаж. Ещё раз попрощалась и сразу же велела ехать к гостинице «Бавария».

В дороге я пыталась привести мысли в порядок и дать уму спокойно переварить случившееся. Анализируя своё поведение и речь, я пришла к выводу, что вела себя достойно, хотя зря отдёрнула руку — это выглядело невежественно, просто изучающий взгляд молодого барона сбил с толку.

В гостинице нашлись свободные номера и я заняла пятнадцатый, окна комнаты выходили в сад, атмосфера приятная, тишина и спокойствие. Ну что же, к спартанским условиям я не привыкла, но первое путешествие опьяняло. Горничной не хватало, помощь бы не помешала, чтобы разложить вещи. Я попробовала обратиться к управляющему и, о, чудо, мне выделили девушку.

Когда вещи нашли своё место в гардеробе, а горничная была вознаграждена за труды, я устроилась за секретером и достала свой дневник — надо бы записать свое знакомство, первое впечатление.

23 августа

«Начну с того, что у молодой баронессы де Бэтьюи, с которой меня познакомила Мэри, более всего выражена — как это сказать? — принадлежность роду. Строгая матрона, не замужем, но все, по ее мнению, должно делаться правильно и размеренно. Соглашусь насчёт правильности, но не таким строгим взглядом нужно смотреть на жизнь. Слишком чопорно, будто она сама являлась законодательницей строгости. Если что-то, по ее мнению, происходит не так, то на тебя смотрят исподлобья, неодобрительным взглядом: правильно ли поняты ею прозвучавшие слова.Последующее выражение лица означает: делайте что хотите, но только, умоляю вас, тихо, — вот что можно прочитать по ее лицу.

Остальные же, вполне доступны в общении, хотя я не познакомилась с Беатой, самой младшей, но не думаю, что встречу холодность.»

Я отложила перо и прошлась по комнате.

«Нет, это же надо! — проснулось забытое возмущение, я аж руками развела. До сих пор не могу прийти в себя. — Как можно так бесстыдно смотреть на незнакомую девушку! Где его воспитанность и приличия?! Неужели родители, которые являются образчиком галантности, не научили!»

— Так, успокойся, — прошептала я, выдыхая накопившийся в лёгких возглас негодования. — Не стоит обращать на него внимание. Я приехала не к нему, а к его родителям. Надеюсь, я его больше не увижу. Слабая надежда, конечно. Но он не заставит меня, как сегодня, смущаться и краснеть от его взгляда! Больше никогда! Не поз-во-лю!

«Молодой барон, если сказать по существу, — нахал. Но что хотите делайте, — снова продолжила я повествование в дневнике, — злитесь, смейтесь, сэр, но в таком глупом положении я никогда не оказывалась. Решено! Пусть я буду выглядеть невоспитанной! Наглой! Но лучше так, чем весьма глупо краснеть! Всё».

Последнии слова, записанные в дневнике, заставили улыбнуться. Я порадовалась: смекалка работает, с чувством юмора все в порядке — не умерла от страха, и мой мозг работает, может что-то выдумывать, — и успокоилась.

Отложив перо, я бухнулась в постель и моментально уснула.

Дуэль. Глава 2

Как мы и договорились, после ланча я отправилась в «Рай» — так хозяева назвали свое место жительства. В общем, я полностью разделяла их мнение, это место очень похоже на прелестный райский уголок.

Более всего пугала встреча с молодым бароном, — вот же запал в душу своей наглостью, — но его не оказалось дома, чему я несказанно обрадовалась.

Мне открыла сама баронесса и тепло поприветствовала, заключив в объятия, прямо как старую подругу. Барон также был дома.

— Честно скажу, мисс Нибрентли, вы поразили меня, — начал он, пожимая мою руку. — Никогда не подумал бы, что наша жизнь может заинтересовать романистку. Вы это серьезно? Сначала я не поверил в то, что написала Лидия, — мне указали на кресло, где я и присела.

— А вы смутили меня, сэр, — честно произнесла я после того, как устроилась. — Я всего лишь начинающая писательница, и только. Просто, услышав вашу историю, я подумала о том, что она не может остаться в тени.

— Натали, посмотрите, что у меня есть, — сказала баронесса, входя в гостиную. Она незаметно исчезла после того, как встретила меня. — Посмотрите.

Женщина протянула книгу, на обложке которой крупными буквами (не такими уж большими) написано мое имя. Первое издание — сборник нескольких новелл и рассказов. Мистер Корнелл, издатель, постарался. Уверена, если бы этот мужчина не питал матримониальных надежд, этого бы не случилось. Да и Мэри постаралась.

— То-то мне ваше имя показалось знакомым, — продолжила она, вертя книгу в руках. — Вчера мы были в изумлении. Все. Я ждала, когда вы придете! — наконец предмет обсуждения лег на стол.

— Да, Батист это взволновало, — произнес барон де Бэтьюи. — Но как же вы собираетесь это сделать, мисс, ума не приложу?

— Отвечаю честно — сама ничего не знаю. И с какой стороны взяться за это дело — тоже. Ваша история достойна романа. Поверьте, даже сейчас, когда я смотрю на вас, я нисколько в этом не сомневаюсь. Я вижу, что вы пронесли свои чувства через всю жизнь. Многие желают, чтобы их любовь длилась вечно, но она проходит через несколько лет — это печально и обидно. Поэтому вы и остаетесь молодыми, — встав с места, я подошла к баронессе и приобняла ее за плечи. — Да, да! — подтвердила я свои слова, активно качая головой. — Не смотрите на меня так удивленно, ваша взаимная любовь делает вас молодыми!

— Дитя моё, — начал барон и замолчал, — всё это так. Даже не знаю, что сказать. Вы поразили меня своими словами. Теперь становится интересно, чем закончится эта история.

— Прошу вас, мсье Жан, миледи, очень подробно рассказать мне, — начала я с объяснений, но тут же замолчала. — Хотя, нет, наверное, лучше если я буду спрашивать, а вы отвечать. Где вы жили? Что за люди вас окружали? Как и с чего все началось? Если вас не затруднит.

Довольно интересная беседа с семейством де Бэтьюи прошла в положительном ключе, её я тщательно фиксировала на бумаге, чтобы ничего не упустить.

Воображение завлекало и не терпелось приступить к работе. Я находилась на пике волны. Нравилась мне та возбужденность, приходившая во время какой-нибудь работы. Главное — не упустить основные детали: на этих мелочах порой держится вся нить повествования.

Только как мне начать историю, с чего именно, сам роман? Об этом я и задумалась в карете, когда ехала обратно.

С чувством восторга, в превосходном настроении и с улыбкой на лице я вошла в холл гостиницы, начиная думать, чем бы подкрепиться. Половина шестого вечера, а у меня еще не было во рту и маковой росинки. Когда занимаешься чем-то интересным, всегда забываешь о еде. Со мной, по крайней мере, это так.

Служитель гостиницы, подавая ключи от комнаты, сообщил, что меня дожидается посетитель.

«Кто же это»? — удивляясь, допрашивала я себя.

Повернувшись в указанном направлении, я посмотрела на ожидавшего визитёра и устремилась к нему. На диване в холле спиной ко мне сидел мужчина и, видимо, услышав приближающиеся шаги, встал и повернулся ко мне.

Торопливость шагов сошла на нет, когда я увидела, кто стоит передо мной. Пришлось остановиться от удивления.

«Анри де Бэтьюи!? Он сидел здесь, пока я посещала его родителей? Странно», — промелькнула мысль.

Добрая улыбка осветила его загорелое лицо, когда он увидел меня. Глаза, как и вчера, смотрели прямо, он даже не пытался отвести взгляд, и это его ни капельки не смущало.

Подойдя ближе к нему, я поздоровалась, слегка наклонив голову.

— Так и думал — отказались! — произнёс он, не отвечая на моё приветствие.

Не понимая, о чём идет речь, я переспросила, скорее от растерянности, я не была глухой.

— Вы отказались от приглашения. Не сомневался, что так и случится. Почему же, позвольте узнать, вы не остались на обед?

Ах, вот он о чём. Действительно, баронесса предложила мне переехать к ним в дом, а не жить в гостинице, потому что возникала необходимость каждый день приезжать в «Рай». Также предложили пообедать сегодня вместе, но я отказалась или почти так. Договорились мы о следующем: я приезжаю после ленча и остаюсь на обед каждый день. Долго пришлось уговаривать, я не предполагала такого исхода событий, но сдалась, а во всём виновата внезапно вспыхнувшая застенчивость: ну, что я, в самом деле, капризный ребенок? И ещге, мы договорились: если во время моего пребывания в гостях вдруг так случится и пойдет дождь, я тоже остаюсь в «Раю».

Таковы условия нашего соглашения, их мне и пришлось рассказать молодому барону.

— Ах, вот как! Ну, я немного успокоился! Поймите, ма от всего сердца предлагает вам удобства. Ей интересно пообщаться с вами, мисс Нибрентли.

«Все бы хорошо, — думала я, нервничая, — если бы вы не смотрели на меня... так».

— Прекрасно понимаю, — заговорила я вслух. — Никоим образом не хотела обидеть вашу матушку. Просто не могу воспользоваться ее добротой, надеюсь, вы понимаете. Это приятно, но мне не позволяет...

— Воспитанность? Скромность? Какие ещё достоинства скрыты в вас?

Меня перебили, поэтому оставалось только замолчать и удивленно посмотреть на собеседника, ожидая объяснений. Слова сказаны не грубо, но тихое шипение настораживало.

— Ладно, это понятно и принимается, — тон изменился, он с беспечностью махнул на меня рукой. — Мисс, не смотрите на меня, будто я самый последний негодяй, которого вы когда-либо знали в своей жизни! Боюсь, я здесь лишь для того, чтобы уговорить вас не отказывать ма. К тому же, жутко хочется есть, я просидел здесь пол дня! Давайте пообедаем в ресторанчике. Вы же, как понимаю, тоже голодны?

Принятое им решение меня несколько озадачило, и с ответом я медлила. Барон молчал, ожидая с минуту, затем, взяв меня под руку, повел в гостиничный ресторан. Сопротивляться уже как-то не красиво, да и поздно.

Мы вошли в залу, нам тут же предложили столик. Усадив меня, мужчина обосновался напротив. Официант принес меню.

Находясь в легкой задумчивости, — наверное, так можно описать столбняк, одолевший меня, — я повесила сумочку на спинку стула и посмотрела в меню. Мои мысли, или негодование, или что там еще не давали спокойно посмотреть на список предлагаемых блюд. Взгляд бегал по строчкам, не останавливаясь ни на чем. Вспомнилась клятва: не давать себя в обиду, — и, набравшись смелости, я произнесла, захлопнув меню:

— Закажите что-нибудь, на свой вкус. Хочу проверить.

— Договорились, — он улыбнулся, в глазах засверкал огонек. — Надеюсь, вы не будете проверять на вкус меня, — и весело засмеялся, немного откидываясь назад.

«Болтаю глупости»! — закипела я на свою несообразительность, но лицо держала, а как без этого, мы в обществе.

— Выбирайте вино и десерт, — выговорил мужчина уже серьезно. — Нет, только десерт. А насчет вина, — и посмотрел на меня прищуриваясь и немного улыбаясь, — попробую угадать. Красное. Не кислое, но и не приторно-сладкое? Не терпкое, скорее, более мягкое? Я прав?

Мои брови приподнялись и опустились. Все это время, как говорила ранее, он смотрел на меня, я же, приняв вызов или правила игры, кому как угодно назвать это, — на него, прямо в глаза, с тем же прищуром и улыбкой. На каждый свой вопрос он еще пристальнее смотрел на меня, спрашивая взглядом, я отвечала сдержанными поклонами в нужном месте.

— Что на десерт?

— Мороженое, — ответила я, даже не заглядывая в меню, а сказав о выборе, отложила его в сторону.

Посмотрев на меня взглядом победителя, он щелкнул пальцами. Когда подошел официант, он наклонил его к себе и зашептал тому на ухо. Я же смотрела на все с нескрываемым любопытством и начальным азартом. Казалось, мы похожи на маленьких детей, решивших поиграть в «гляделки», потому что, как только официант удалился, продолжили откровенно пялиться друг на друга.

«Вот же умник», — промелькнула у меня мысль. Он, будто услышав ее, или догадавшись, о чем я думаю, улыбнулся, лукавый огонек заблестел в глазах. Я тоже улыбалась, немного приподняв брови, и продолжила свою борьбу. Что было причиной? Что же я отстаивала? Ну, скажем, свое место под солнцем. Что-то вертелось у него на языке, он явно сдерживался, хотя прищуренный взгляд и хитрая улыбка выдавали его.

«Господи, что я делаю? — мысли настойчиво лезли в голову. — Как себя веду?!»

Принесли вино, отвлекая нас от «игры». Наполнили наши бокалы.

Молодой барон сделал жест, явно показывающий, что я должна попробовать его и дать свою оценку. Последовав совету, я отпила из бокала. Понравилось.

— Ну? — вырвалось у него от нетерпения.

Я показала одобрительным кивком и улыбкой, что это произвело на меня впечатление — вино по вкусу. Он довольно улыбнулся и радостно хлопнул в ладоши.

«Умник»! — уже откровенно посмеивалась я, всеми силами стараясь сдерживать мимику.

Перед нами поставили заказанные блюда, и мы молча принялись за еду. Но «дуэль» не прекратилась, потому как то и дело мы оба в разное время загадочно взирали друг на друга, и каждый победоносно улыбался.

— Ну-ка, признавайтесь, мисс, каким лестным титулом вы меня наградили? — произнес барон во время еды.

Я ошарашенно посмотрела на собеседника.

— Ну, у женщин всегда так — продолжил он беседу, — одних называют болванами, других — умниками. Кто же я? Правда, ума не приложу, кто лучше: болван или всё же умник?

Как я ни старалась, но удивление своё не смогла скрыть, даже приборы положила на стол, прекратив трапезу. Ему это, видимо, понравилось, так как он спокойно поглядывал на меня хитрым взглядом и ждал ответа. Обдумывая, я тянула время. Снова взяла нож с вилкой, отрезала кусок мяса и положила в рот, тщательно разжевывала, хотя никогда не имелось такой привычки.

— Кем же вы сами хотите быть, сэр? — салфетка, поднесенная к губам, скрыла невольную улыбку.

— Отвечать вопросом нечестно! А вы хитрая особа!

Пришлось молчать и дальше — пусть помучается, — я лишь с легкой улыбкой наблюдала за ним.

Нет, происходящее в данный момент нельзя назвать простой светской беседой. Словесная «дуэль» продолжилась.

— Хорошо, — заговорил он, отрезая кусок в своей тарелке. — А что скажете на это? — он немного выждал, крутя вилку в руке. — Мне жутко интересно прочитать, что вы написали обо мне в своем дневнике.

— Что? — переспросила я. Кажется, у него получилось меня удивить.

— Многие девушки ведут дневник, — сам говорит, а глаза блестят: «прямое попадание! Как же!», — но, он улыбаясь, продолжил беседу. — Тем более такая как вы. Романистка, начинающая писательница, скажем так, вы — наблюдательны и находчивы, тонкая натура, чувство юмора, надеюсь, присутствует. Впрочем, вы ничем не отличаетесь от молодых писательниц. Вам интересно наблюдать за людьми. Свои мысли и результаты исследования вы записываете: дневник — подходящая для такого дела бумага. Очень удобно. К тому же, это может пригодиться для работы.

Я слушала молча, пораженная и в то же время возмущенная до предела. Мозг усиленно восстанавливал информацию о том, что я написала вчера, но ничего не вспоминалось. Память хранили листки дневника.

«Он не заставит меня краснеть»! — пронеслось в голове.

Спокойно — как же трудно оно давалось — оставив приборы на столе, я взяла сумочку и достала дневник, который всегда носила с собой. Сердце бешено колотилось в груди.

«Зачем? Я же себя выдаю! — забилась мысль в истерике, осталось только пресечь её. — Поздно»!

Слегка дрожащими пальцами я открыла дневник и взглянула на запись, датированную вчерашним числом. Прочитала строчки и закрыла тетрадь.

— Боюсь, ничего о вас я не написала, — не дрогнув, уверенно соврала я.

— Как? — искренне удивился мужчина. — Совсем ничего? Ни о том, как я выгляжу, ни о том, как себя веду? Ни единого слова? Ни одной строчки? Тогда вы не писательница! Я возмущен и разочарован! Или вы врете? — говоря последнюю фразу, он внимательно посмотрел на меня.

«Я — вру?!» — искреннее возмущение легко читалось на моем лице, широко открытые глаза весьма кстати. Только я прекрасно знала: не умею я врать, поэтому-то и старалась вовсю.

— Это можно исправить, — успокаивающе произнесла я, борясь с чувствами и стараясь владеть голосом. — Сейчас у меня гораздо больше впечатлений. Спросите завтра, и я вам отвечу, — уверенно говорила я, стараясь скрыть истину.

— Завтра поздно, я хочу знать сейчас! — это звучало довольно убедительно и настойчиво, но спокойно. Высказанный факт, не более.

— У меня с собой карандаш, а в дневнике я пишу только пером.

«Какую бы еще придумать отговорку»?

Он щелкнул пальцами — он всегда так делал, находясь в слегка приподнятом настроении? Подошёл официант, — или он подзывал его? — ему было велено принести перо и чернильницу.

Когда названные предметы стояли передо мной, молодой барон произнес:

— А теперь? Еще что-нибудь придумаете, мисс? — внимательный взгляд прожигал, малейшая оплошность на лице — и я обличена.

Стараясь не обращать внимание на произнесённую реплику, я открыла дневник и обмакнула перо, сомневаясь в правильности своих действий. Но... вызов принят. Осталось справиться с эмоциями.

Пристально, изучая, я посмотрела на Анри де Бэтьюи, стараясь при этом не смущаться и не краснеть. Он поставил свечу, так как уже стемнело, перед своим лицом, сомкнул руки на груди и удобно устроился на стуле.

— Так лучше видно? — криво улыбаясь, спросил он меня.

Пришлось кивнуть.

«Господи, зачем я это делаю?!» — разум попытался остановить. Но раз он этого хочет — пожалуйста. Ан гард! И буквы будто сами, без моего вмешательства, хоть всё это делала моя рука, стали появляться на бумаге.

24 августа

«Высокий, статный молодой человек, пожалуй, лет двадцати семи, недурен собой, только страшно самоуверен и горд, поэтому-то и позирует передо мной. Видимо, знает о своей незаурядной внешности и имеет успех у противоположного пола. Подобное знание его несколько портит, от самомнения происходит и уверенность в своей неотразимости. Еще о внешности: слегка загорелый цвет лица, не свойственный нашему туманному Альбиону, но гармонирует со светло-русыми волосами. Ничего, на героя очень даже похож, так как пышет здоровьем и остроумием. Не дурак, скорее, умник. Глаза серые, живые, цепкий взгляд, я бы даже сказала — наглый, но добряк».

Когда описание закончилось, я взглянула на сидевшего напротив мужчину. Его рука потянулась ко мне, желая взять дневник.

— Только из моих рук!

— Доверяете, но не всё — не по-дружески, — спокойно ответил он.

Действительно, звучал, скорее, тон обиженного друга, не слышалось ни одной наглой и самоуверенной нотки. Он пододвинулся ближе к столу и немного приподнялся для удобства, пробежал глазами строчки, написанные мной, и, звонко засмеявшись, откинулся на стул. Некоторое время он хохотал, не давая вставить ни слова.

Удивленно наблюдая за происходящим, я оглядывалась по сторонам. Его смех привлекал к нам нежелательное внимание.

— Мне двадцать восемь, — заговорил отрывисто, еще посмеиваясь. — Спасибо за добряка! Вы не очень-то меня пожалели. Надеюсь, первое впечатление скоро изменится, и к лучшему. Дайте-ка дневник! Ах, перестаньте, я ничего не буду читать! — заверил он честно. — Теперь, моя очередь. Ну же! Дайте сюда! — он выхватил у меня дневник и взялся за перо. Поставил свечу ближе ко мне, стараясь осветить мое лицо. — Придвиньтесь, вас не видно в темноте! Ближе к свету! Вы боитесь меня?!

«Вот еще»!

— Так лучше? — облокотившись о край стола, язвительно осведомилась я. Мне ответили кивком головы.

Мука. Казалась, прошла целая вечность, пока он закончил свое изложение. Сначала долго и упорно своим пронизывающим и испытывающим взглядом, смотрел на меня. Щурился и улыбался, не записывая ни единого слова. Настоящая пытка, я уже собралась краснеть от его взгляда, но все время твердила себе, что моя «дуэль» должна быть выиграна, и продолжала в ответ на его взгляд так же бессовестно пялиться и улыбаться.

Почему я так себя веду? Ведь никогда раньше такого не случалось!

Мужчина сделался серьёзным, кажется, я заметила это только сейчас, притом серьёзность эта красила его. Он перестал казаться праздным повесой, каким представлялся вначале. Лицо преобразилось. Ему шла эта фундаментальность. Теперь в его чертах можно разглядеть тень предков, благородных и бесстрашных, отважных и волевых. Хорошо, что я не отвела взгляд, а продолжала наблюдать. Ведь он прав, сразу невозможно ничего разглядеть. Только со временем и при разных обстоятельствах.

Он обмакнул перо, опустил взгляд на открытую тетрадь, — я, как завороженная, старалась замечать каждое движение. Металлический наконечник оставлял след на бумаге моего дневника. В его глазах снова сверкнула ироничная искорка, когда он исподлобья посмотрел на меня. После на короткое время остановился и задумался, посмотрел прямо, еще пристальней. А после я испугалась. Взгляд, обращенный на меня изменился, в серых глазах читалась нежность.

«Нет! Никакой краски на лице!» — запротестовала я, чувствуя, что краснею. С досады я нахмурилась на это обстоятельство. Обидно до слёз. Не выдержав, откинулась на спинку стула, это немного помогло набраться смелости, подождать, пока краска сойдет с лица.

Барон посмотрел в дневник, на строчки, оставленные им, поднял на меня взгляд. Показал, что я должна вернуться в прежнюю позу, поманив пальцами. Немного успокоившись, я опять подставила свое лицо отблеску свечи и его глазам.

Неужели всё закончилось?

Подув на чернила, чтобы они высохли, мужчина захлопнул дневник и протянул мне.

Я взяла тетрадь в руки немного неуверенно, но все же собираясь открыть. Только Анри де Бэтьюи порывисто встал с места, подошёл со спины, нагнулся к моему плечу и положил раскрытую ладонь на дневник, не давая сделать это.

— Не хитрите! — тихий, но решительный голос прозвучал около самого уха, обдав шею горячим дыханием. Голос взволнован? Я замерла на месте, боясь пошевелиться. — Прочтёте, когда расстанемся — это моё условие! — подытожил он.

— Хорошо, — тихо ответила я, несколько недоумевая. Он так близко! Поверни я голову — и нос коснётся его щеки! Я искоса посмотрела на него, чуть отстраняясь. Улыбнулась. Ко мне вернулся прежний азарт. — Давайте прочту через месяц! Загну страничку, чтобы не подсматривать, а сама буду писать дальше! Идёт? — пока я оговаривала условия, открыла дневник и не читая, загнула листок вдоль страницы.

Видимо, не ожидая подобного, молодой барон посмотрел удивлённо и даже, мне показалось, разозлился. Резко выпрямился и поспешил вернуться на своё место. В меня, безо всякого сомнения, явно написано на лице, вонзился недовольный взгляд.

— Вы всё время меняете условия игры! — возмутился мужчина.

— А вы предлагаете игры, которые мне не знакомы! — спокойно парировала я.

— Ладно, пусть будет по-вашему, мисс! Дайте ваш дневник, я не всё написал! — приподнявшись со своего места, взял его из моих рук. Я и сообразить-то ничего не успела. Он открыл тетрадь и добавил две строчки. Возвращая, произнес:

— Не выдержите месяц! Спорим, женское любопытство победит и вы прочтёте это раньше!

Откровение. Глава 3

Вся моя жизнь — сплошная дуэль, с собой, жизненными обстоятельствами. До того привыкла к ним, что даже интересно становится: чем закончится? Кто окажется победителем? Очень старалась оказаться в их числе, с самого детства, а кончилось оно рано, будто и вовсе не было.

Помню, когда исполнилось восемь, наша семья начала разваливаться. Будто произошел взрыв и все изменилось в одно мгновение. Любящие родители превратились в два непримиримых, противоборствующих лагеря, непрерывно воевавшие между собой. Отец запил, мать постоянно получала от него увесистые удары. Их крик раздирал душу и тело, потому как самое худшее для ребенка видеть подобные сцены, словно и мне перепадало, хоть и не разу не происходило подобного.

Ад длился долго.

Так получилось, когда мне исполнилось тринадцать, умерла мать. В тот день произошла самая жуткая ссора, которая могла случиться в нашем доме. Помнится, я залезла в самый дальний и темный чулан, чтобы отец не нашел и не поколотил в отместку за то, что мать без сознания. Все время боялась этого. Притихнув, сжавшись в комок, сидела без звука, а он рыскал по всему дому, выкрикивая мое имя. Искал и сильнее злился. Отчетливо понимала: если найдет — умру, меня задушат, как маленького кутенка нерадивые хозяева, которым он, собственно, и не нужен.

Отец осматривал чуланы и кладовки, а мне казалось, тягучий стук собственного сердца звучал слишком громко, выдавая мой тайник. Шум ударов в груди отдавался в висках, разрывал внутренности. Кладовка с углём была маленькой, поэтому-то старалась как можно теснее прижаться к самой дальней стене, сбоку от дверцы. Дрожь сотрясала все тело, липкая испарина страха заливала лоб, ладони взмокли. Дверца открылась неожиданно, рывком, и я, неимоверным усилием сдержав крик, сжавшись в комок, зажмурившись, слилась со стеной укрытия в одно целое. Грязная, от сажи, рука шарила по всем углам, пытаясь до меня дотянуться. Несколько дюймов и обнаружили бы.

Я победила в той дуэли. Понимала, нельзя оставаться, даже заходить в дом, поэтому сбежала во время похорон матери.

В Лондоне, жили две тетушки, старшие сёстры матери. Они остались одиноки, не замужем, поэтому и детей у них не было. Я знала только их имена и адрес. Когда-то мама переписывалась с ними, но позже отношения прервались и переписка прекратилась. Причин разлада не знала, но в тот момент жизни, тетушки: Анна и Люси, оставались для меня единственной надеждой.

В общем, я сбежала и одна — в тринадцать лет — добиралась до Лондона. Что и говорить, тринадцать, это много, я считалась уже взрослой для работы на фабрике, многие работали с 9 лет. А мать была против - они с отцом из-за этого тоже ругались. Но если продолжить говорить о моем побеге, к тому часу как нашла апартаменты тётушек, у меня не осталось сил. Оголодала и похудела, вымокла под дождем. Но у меня оставалась цель — найти моих спасительниц и она, казалось, осуществилась, когда я остановилась на пороге их квартиры. Нужна ли я им? — даже мысль эта не приходила в голову, почему-то думала, что нужна. Смутная надежда горела в детском сердце, грея его.

Вот настоящая дуэль с жизнью! Ее вызов я приняла еще будучи ребенком и продолжаю бороться до сих пор, подобно Дон Кихоту, сражающемуся с ветряными мельницами.

И откуда во мне этот рыцарский пыл?!

Несколько дней я бродила по улицам Лондона. Огромный город, к тому же, неизвестный. Из последних сил, уже вечером, — помнится, было темно, — почти приползла к дверям квартиры тетушек. Из последних сил, стучалась в громадные, как тогда казалось, двери. Из последних сил, выговаривала слова, тихим, совершенно не своим, осипшим голосом.

Служанка отбрасывала меня от двери, как голодную побирушку. Я и была похожа на нищенку: старое, промокшее, грязное и выцветшее платье, у меня никогда не имелось новых. Промокшие и запутанные волосы. С грязным лицом и опухшими, от слез, глазами. Подползала к двери и опять стучалась, тихо произнося имена тетушек. Служанка и не прислушивалась к моему шепоту. Она лишь бранила за наглость и назойливость, все дальше отбрасывая от двери.

Изможденная, замерзшая и отчаявшаяся, я сидела возле порога. Заливалась слезами и тихо повторяла их имена, словно заученную молитву.

Очнулась, когда чьи-то сильные руки стали поднимать меня с пола. Открыв глаза, увидела перед собой мужчину, одетого в плащ и цилиндр. Все плыло перед взором. Я дрожала и все время норовила упасть, не имея сил подняться на ноги, но продолжала бормотать имена, как заговор, который, казалось, должен подействовать.

Пожилой мужчина несколько раз встряхнул меня за плечи.

— Говори чётко! Кто ты, девочка? Что ты здесь делаешь?

— Тетушка Ан-на! — еле как ворочался язык. — Мисс Люси! Я Натали. Мама... она у-умерла.

— Ну-ка, вставай, пойдем со мной!

Джентльмен ввел меня в дом спасительниц. Как узнала позже, этим человеком оказался доктор Джон Уилфорд, жених тетушки Люси. Можно ли так сказать о пятидесятилетнем мужчине? В жизни всякое бывает.

Тепло дома немного привело в чувство и через несколько минут увидела своих тетушек. Я не встречалась с ними семь лет.

Здесь мои детские нервы не выдержали.

— Тетушка Люси, — закричала, нет, скорее прохрипела сорванным голосом, — я Натали Нибрентли, дочь вашей сестры, Джулии! Она умерла!

Видимо, моих сил хватило только для этих слов, потому что кроме этого ничего не помню. Когда же пришла в себя, не чувствовала ни холода, ни сырости, казалось даже, что я умерла и нахожусь в раю, ощущала уют и тепло, как никогда прежде. Надо мной склонилось приветливое и добродушное лицо доктора Уилфорда, а за его спиной стояли тетушки, обе, и я успокоившись, опять погрузилась в неведомую дрему.

Очнувшись после продолжительной болезни, поведала о своей жизни. Тетушки, слушая мой душещипательный рассказ, только успевали вытирать слезы.

С тех самых пор, я — столичная жительница и здесь, в Лондоне, моя жизнь потекла по иному руслу. Тетушки очень нежно опекали и заботились обо мне, даже родная мать никогда так не ухаживала за мной, но я ее не винила, лишь когда становилось грустно, закрывалась в каком-нибудь старом чулане и плакала о своей прошлой жизни.

Два года ко мне домой, вернее, в дом тетушек, ходили учителя, позже, меня отдали в школу, где я старалась вести себя прилежнее и лучше всех учиться, чтобы моим ангелам-хранителям не случалось краснеть за меня.

В то самое время тетушка Люси и мистер Джон, решили соединить свои судьбы, но помешал несчастный случай. У мистера Уилфорда имелась сердечная болезнь и он умер. Произошло это так неожиданно, что первое время, мы все, втроем, ждали его по вечерам, но позже, понимая действительность, утешали друг друга. Он умер, оставив небольшое состояние своей возлюбленной, родственников у него не имелось.

Тетушка Люси не смогла утешиться. Надолго слегла и мы, по очереди, с тетушкой Анной, ухаживали за ней. К сожалению, сердце не выдержало утраты верного друга, которого мисс Люси встретила слишком поздно в своей жизни. Через год после смерти доктора, ушла, в иной мир, и она, оставив нас, с тетушкой Анной, вдвоем.

Как же я боялась потерять мою единственную опору в жизни. Ходила за ней по пятам, ухаживала во время болезней, только бы она поскорее выздоравливала, но, когда мне исполнилось двадцать, похоронила и ее, свою последнюю надежду — тетушку Анну. У нее никого не оставалось и мне отошло все ее состояние, составляющее три тысячи фунтов годового дохода. После тетушки Люси осталось две, а так же переходящее наследство от доктора Джона — две тысячи.

В двадцать лет я осталась одна, отец еще был жив, но у меня не находилось душевных сил навещать его. Через год узнала и о его смерти. Наш дом, вернее, небольшой коттедж, в котором жили мои родители, отошел ко мне, потому как оказался никому не нужным. После всего случившегося, не жила в том доме — не могла.

На тот момент у меня имелось прочное положение в обществе. Я выходила в свет. Появились ухажеры, женихи. Так как содержание мое оставалось приличным, появились и те, кто хотел меня обокрасть. Да, я осталась без поддержки, ни опекуна у меня не было, ни наставника, но, к несчастью недобросовестных людей, оказалась вполне самостоятельной особой. Справилась со всем. Управляющего, который стал воровать и обкрадывать меня — уволила и сама стала вести дела. Жениху, которому больше требовались деньги, а не я сама — отказала и прогнала.

Все висело на мне. Коттедж отца сдавался в аренду, а после того, как жильцы съехали, я постаралась привести дом в нормальное состояние, чтобы продать.

Не знаю, с чего вздумалось мне писательствовать?!

Как раз в то время я и познакомилась с Мэри Картер Лэнц. У нас большая разница в возрасте, но мы сдружились. Она и помогла избавиться от жениха, открыла, так сказать, на него глаза. Много времени проводила со мной, поддерживая в писательских начинаниях и позже, продолжала вдохновлять. Именно она познакомила меня с мистером Корнеллом, издателем и всячески поощряла наше общение.

Так я и дожила до сегодняшнего дня, 24 августа, в июле мне исполнилось двадцать три. Да, не молоденькая девушка, но и не старуха — в старые девы тоже себя не записывала. Вполне самостоятельна и независима, в принципе, таких мужчины боятся, поэтому не замужем. Да, в общем и не собиралась. Думаю, мужчинам не нужны самостоятельные женщины, ими же нельзя управлять. Легче жениться на молоденькой восемнадцатилетней или, в конце концов, на девушке немного старше этого, у которой и за душой, как говорится, пусто, хотя нет — имелись красота и глупость.

Себя никогда не считала глупой, умом-то я точно не обделена, но и красавицей себя не называла, чаще считала себя «гадким утенком», который никогда не превратится в лебедя. В сущности, была одинока, но не одна. Слабость не показывала, так как мне надо всегда побеждать на «дуэлях» и бороться с «ветряными мельницами».

Ох, уж откуда это всё!

Иногда, так хотелось опереться на сильное плечо и сказать: как же я устала, но подобные мысли считала трусостью, поэтому старательно отгоняла их. Нельзя киснуть и сдаваться.

Сейчас же, прохаживаясь по гостиничной комнате, улыбалась. Чему собственно? Хотя, есть причина и весьма обоснованная. У меня начинается новая жизнь, я чувствую ее пульс. Еще неизвестный мне тактовый стук, заставляет сердце биться чаще. Продолжать побеждать на «дуэлях». А сегодня чувствовала себя победительницей, правда, с дрогнувшим сердцем, но это не так страшно.

На столе горела единственная свеча, а рядом лежал дневник. Открыла его на согнутой странице, очень уж хотелось прочитать, что написал молодой барон. Кой черт дернул сказать, что прочитаю через месяц? От меня ничего не требовали.

«Нельзя, — говорила себе, — а то подумает, что не могу сдержать слова».

Любопытство брало верх. Немного отогнув краешек листка, взглянула на запись. Почерк у него красивый, уверенный нажим пера, ровные буковки — это я еще в ресторане разглядела, когда заворачивала листок. Захлопнула тетрадь, когда на глаза попались последние две строчки, они начинались со слова «думаю». Разозлившись на себя, сжала губы и чтобы дальше не страдать от любопытства, запечатала страницу сургучом, как письмо, поставив две печати, вверху и внизу.

Только не могу победить одну единственную дуэль — детские кошмары, которые снятся, бывает, после самых счастливых моментов в жизни. Когда я точно знаю, что победила, мой враг — кошмар — тут же наносит удар, от которого просыпаюсь с криками и в ледяном поту. Вот и сейчас, будто чувствуя близкое поражение, хожу из угла в угол и боюсь опустить голову на подушку.

Сон победил, но кошмаров сегодня не было.

Примирение. Глава 4

Следующим днем ехать в «Рай», после столь откровенных бесед за столиком в ресторане, было страшновато, но собравшись с духом, отправилась. Встретил господин Жан, отец семейства, сообщив, что миледи присоединиться чуть позже. Наша беседа прошла без баронессы и мужчина больше рассказывал о себе и я оценила откровенность.

Господин Жан оказался интересным рассказчиком, когда намекнула, он засмеялся и ответил, что их дети согласятся со мной, потому что в детстве, он частенько баловал их своими сказками.

— А что же делала леди Батист?

— Пела колыбельные.

Погружалась в историю их жизни, уходила с головой. Она столь интересна и понятна, хоть и казалась обыденной. И еще, меня многое удивляло в них — отношения в семье с детьми, между собой, даже со слугами. Почтительное обхождение, манера поведения — теплая, общение — непринужденно, будто на равных. Скажу лишь то, что четыре дня, проведенные с ними, пока я приезжала, общаясь каждый день, наполнялись уважением и добротой, по отношению ко мне. Вот только погода подвела — на пятый день разразился ливень и мне не разрешили вернуться в гостиницу, припомнив «договор» о плохой погоде.

Не хотела оставаться на ночь, до ужаса, но пришлось подчиниться. Мне отвели комнатку, довольно теплую и уютную, в ней имелось все необходимое для отдыха и работы.

В этот беспокойный вечер, а стихия за окном разыгралась не шуточная, не могла уснуть. За окном воет ветер. Хлещет непрекращающийся дождь. Деревья ветками стучаться о стекло. Подобная картина погружает в жуткое состояние, да еще на новом месте, в незнакомом доме. Немного страшно. Раньше, подобная буря наводила меня на хмурые воспоминания, напоминая детские слезы и горести, будоража душу

«29 августа».

«Сегодня, впрочем как и за последние четыре дня, я узнала довольно много об этой семье, а точнее о тех кто создал её. Не перестаю восхищаться добротой и открытостью этих людей».

В процессе написания тезисов и кое каких, как мне казалось, важных и ключевых мыслей в работе, возникла неожиданная мысль: «куда пропал, на целых четыре дня, Анри де Бэтьюи», — но тут же ее пресекла: — «О, нет! Вовсе не хотела о нем вспоминать. Не думала я о нем в эти дни! Мне просто некогда»! Рассердившись на саму себя, — надо же было вспомнить! — положила перо и закрыла дневник. Спать не хотелось, а если сказать еще точнее — боялась я. Здесь, в чужом доме, опасалась проснуться с дикими воплями от ночных кошмаров, перепугав жильцов. Потом, попробуй, объяснись.

Открыв тетрадь, в которой фиксировала мысли касающиеся будущего романа, пробежала взглядом по написанным строчкам и задумалась: как же начать?

Придя в себя, взглянула на часы. Уже два?! Прислушавшись к тишине, стоявшей вокруг, к своему удивлению, обнаружила, что буря за окном прекратилась. Мысли не отпускали и я вновь вернулась к обдумыванию деталей романа. Понравилось то, что в беседах, несколько раз так получалось, каждый по-отдельности рассказывал и пробуждал свою память и это, по-своему, интересно. Они отдельно, рассказывали одну и ту же историю. А может так и сделать? Написать роман не как от третьего лица или не как от первого. Это идея! И тут же принялась записывать возникший план.

В три часа ночи услышала отчетливые шаги по коридору. Через какое-то время, может прошло пол часа, опять. Явно, в доме не спали. Задула свечу и затихла. Хотя, не издавала никаких звуков, кроме, разве что, скрипа пера. Но сон, все же, побеждал и я легла, но уснула только под утро, ворочаясь от мыслей, не дававших спокойно заснуть.

Открыв глаза от яркого солнечного света, облегченно вздохнула — мне не снились сегодня сны, вообще. Но осознав, что проснулась довольно поздно, вскочила с кровати и посмотрела на часы — одиннадцать!? — пришлось поспешить одеваться. Что же обо мне подумают хозяева? Я сплю до полудня?!

Не помня себя и злясь, выбежала, как оголтелая, в холл. Он оказался пуст. Прошла в столовую — тоже никого. Где же все? Поспешила на кухню — может там объяснят в чём дело — и застала горничную миледи.

— Меня никто не разбудил, миссис Дулитл, почему?

— Мисс Нибрентли, не беспокойтесь. Господин Жан сказал, что вы не могли уснуть ночью и не велел вас будить, пока сами не проснётесь. Они уехали с миледи и просили передать, что будут часам к трём. Очень настаивали дождаться их.

Ну, что же, конечно, у них могли возникнуть дела, поэтому я и успокоилась.

— Идите в столовую, мисс, Долли накрывает завтрак.

Точнее, я бы сказала – ранний ланч.

Поблагодарила добрую женщину за заботу и отправилась в столовую. Что же, завтрак, хоть и столь поздний, не повредит.

Долли хлопотала, расставляя посуду.

«На двоих»? — молча удивилась и тут же услышала за спиной:

— Доброе утро, мисс Нибрентли! — довольно бодрый и знакомый голос.

— Доброе, — медленно повернулась к тому, кто обращался ко мне — это Анри, молодой барон. Естественно, удивилась, его не было четыре дня, вернее, почти пять. И вот стоит тут, как живой.

— Родители уехали, но просили вас не беспокоиться и дождаться их возвращения, передаю просьбу дословно. А мы, мисс, давайте, наконец-то, позавтракаем или скорее примем ланч. Вы разрешите мне присесть с вами? Может, как и в прошлый раз — визави?

— Вы в своем доме, сэр. Садитесь, как и куда душа пожелает.

— Сэр?! — он тихо хмыкнул. — Дома меня никто так не называет, только прислуга, вы не относитесь к ним. Так почему же: сэр? Зовите меня по имени.

— Мы не в таких отношениях, барон Филнер, чтобы я называла вас — Анри.

В ответ мне улыбнулись уже знакомой, снисходительной, улыбкой.

На завтрак принесли кофе, джем, масло и аппетитно пахнущие булочки. Неосознанно, втянула запах горячего хлеба носом и немного прикрыла глаза от вкусного предвкушения. Булочки — моя слабость. Совсем забыла, что не одна и поэтому, открыв глаза и увидев удивленно-наблюдательный взгляд мужчины, тут же опомнилась и села ровно. Он улыбнулся, на этот раз добродушно и приветливо, повторил мои действия и тихонько рассмеялся.

Все же, не переставала удивляться его раскрепощенному поведению по отношению ко мне, поэтому одела на себя маску серьезности и отпила кофе из чашки. Протянула руку, взять булочку, но барон, быстрым движением отодвинул от меня всю тарелку.

— В первую очередь, мисс, — начал он серьезную беседу, — хотел бы узнать, не победило ли вас любопытство?! Вы прочли, что я написал в дневнике?

«Ах, вот он о чем! Написанные в дневнике слова его беспокоили и вопрос так сильно его волнует, что мне мешают спокойно позавтракать»? — успела подумать прежде чем ответить.

— Нет, — произнесла вслух.

— Совсем? — он прищурился. — Вам даже не было интересно?

— Мне любопытно и сейчас, но я не прочла, — моя рука еще тянулась в сторону тарелки с булочками, а он, как и раньше, держал ее в руке, отведя от меня. — Думаю, что не прочитала, — рискнула ответить, выделив первое слово.

— Почему вы сделали акцент? Намекаете на что-то? — немного помолчал, видимо, вспоминая о чем-то, улыбнулся. — Я выиграл! — хлопнул в ладоши и поднявшись, уперся ладонями на стол. — Вы прочитали!

— Нет! — решительно ответила на его вопрошающий взгляд. — Да, я подглядела, — честно призналась, — но увидела лишь одно слово и вы догадались какое именно. Но я не знаю содержание всей записи!

— Эх, надо было поспорить на что-нибудь! Выиграл! — искренне радовался он.

— Нет! Спор заключался в том, прочитаю ли я всю вашу запись! — и вскочив с места, ушла в свою комнату, за доказательствами.

Не знаю, о чем он подумал в этот момент, но необходимо предоставить свидетельство. Войдя в свою комнату, схватила дневник и вернулась в столовую. Протянула тетрадь барону. Мужчина удивленно посмотрел на меня, видимо, еще не понял зачем это делаю. Положила перед ним предмет нашего спора и села на свое место. Он поставил тарелку с булочками на стол и открыл дневник. Увидав страницу, запечатанную дважды сургучной печатью, издал неопределенный возглас.

В это время, я, победоносно подойдя к тарелке с булочками, взяла ее и поставила около себя, но так, чтобы он не мог дотянуться.

— Ну-ка, о чем вы писали, пока я отсутствовал?! — выговорил он, листая страницы моего дневника.

«Этого еще не хватало»! — внутренне возмутилась намерениям и выхватила у него тетрадь, положив ее рядом с тарелкой для булочек.

Анри де Бэтьюи долго смеялся, даже до слез. Его смех меня ни удивлял, ни раздражал. Пусть смеется, если хорошее настроение. Сама же, в это время, пожирала булочки. Да, именно так можно описать происходящее. Мой рот был полон, я не разговаривала, только жевала и пила кофе.

После порыва эмоций, отрывисто выговорил:

— Удивляюсь вашей энергии! Всегда боретесь до победного? Может, вы перевоплощение Жанны Д’Арк или еще кого-нибудь! Натали, пожалейте, у меня скоро не будет сил бороться с вами! Передайте, пожалуйста, булочку.

— У вас было время их попробовать, — мило улыбнулась в ответ.

— Вовсе нет! — мужчина снова устроился за столом. — Я следил за вами, а это интереснее, поверьте мне.

— Это меня нисколько не волнует! — ответила строго, но его растерянный вид насмешил и не удержавшись, тихо хихикнула.

— Еще и смеется надо мной! Я не выдержу! — произнес молодой барон несколько театрально. — Предлагаю мир! Сдаюсь, — он чуть поднял руки вверх, а взгляд оставался необыкновенно беспомощным.

— Мне не нужны пленные! — произнесла серьезно, стараясь сдерживать смех.

— Бессердечная! — наигранно возмутились напротив. — Я прошу мира!

— Ну, что же, мир, — произнесла и протянула ему булочки.

Какое-то время мы смеялись, даже не могли приступить к завтраку.

Признаюсь, наше мирное положение нравилось. Пока хозяева поместья не вернуться Анри предложил, после завтрака, отправиться на прогулку, показать сад. Так как между нами заключен мир, я согласилась, и мы, как старые знакомые, настоящие друзья, гуляли по саду, беседуя о красоте природы. Здесь его личность открылась мне с другой стороны. Он держал себя спокойно и невозмутимо, можно сказать, с галантностью и даже некоторой нежностью. Светящиеся, чуть прищуренные, серые глаза излучали радость и покой, но где-то в уголках пряталось озорство. На загорелом лице сияла добрая улыбка. Отросшая грива волос переливалась в солнечных лучах.

«Что же это за человек, способный так кардинально меняться»? — подумалось мимолетно.

Наблюдала за ним тайком и старалась, чтобы он этого не замечал. Резкие перемены настроения и характера притягивали, как магнит, тем более меня, человека, привыкшего наблюдать за другими, угадывать их настроение и характер. Этого человека я «раскусить» никак не могла и еще с большим рвением окуналась в наблюдение.

Мне говорили о том, что я зря отклонила предложение миледи жить здесь и сейчас показывали от чего отказалась. Самые красивые уголки их «Рая». И я, признаться честно, пожалела о том, что не прогуливаюсь по местным тропинкам и зарослям, цветникам и беседкам, каждый день.

— Посмотрите, здесь можно уединиться в спокойствии, писать романы, часами! Это самый далекий и уединенный уголок нашего сада, — говорили, заводя меня в заросшую беседку. — Уютно, не так ли? Если пойдет дождь, можно закутаться в плед и сырость ничуть не испортит настроения! Это не четыре стены гостиничной комнаты! Останьтесь. Знаю, вам понравится. Вы же, не смотря на свои боевые способности — романистка, ваша душа должна тонко прочувствовать атмосферу.

Слегка поклонившись, де Бетьюи вышел, оставив меня наедине с собой. Тихо, только легкий ветерок шуршал листьями.

В этой беседке мой внутренний, буйный ураган, кажется, тоже стихал и на его смену приходил легкий ветерок. В душе воцарилось спокойствие, как, быть может, еще никогда в моей жизни. Сев на скамью, я опустилась на стол, расположившийся посередине беседки, положила голову на сложенные перед собой руки и задумалась, а на самом деле — уснула.

Когда открыла глаза, а я еще не поняла что спала, увидела, что передо мной сидит молодой барон, смотря прямо в лицо — вскочила. Он тоже резко поднялся.

— Простите, напугал вас, не хотелось будить. Приехали родители, они ждут вас, пойдемте, — позвал он за собой и я встала, чтобы выйти из беседки. — Нет, постойте! — неожиданно выговорил мужчина. — Не оборачивайтесь!

После этих слов я остановилась, как вкопанная, не понимая, а через какое-то время, почувствовала прикосновение к голове. Подняла руки, стараясь нащупать причину задержки, которой пытались украсить уложенную прическу.

— Не сопротивляйтесь, а то поссоримся! — услышала около уха напористый шепот и опустила руки.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Роза, — спокойно ответили на мой вопрос. — В знак нашего примирения. Не снимайте! — поспешно сказал он, когда я снова решила прикоснуться к цветку. — Очень эффектно смотрится в темных локонах. Теперь, идемте! — проговорил улыбаясь и подал мне руку, чтобы я взяла его за локоть.

Тет-а-тет. Глава 5

TET-A-TET

Неожиданно, после чая, господин Жан попросил поговорить наедине. Предложил руку и мы отправились к нему в кабинет.

— Почему вы не спали ночью? Вас мучает бессонница?

— Не совсем так, милорд, — растерявшись, заговорила я, не хотелось признаваться.

— Дитя мое, от вас нужна только правда, не ищите отговорок. Что-то случилось? Или вам помешала гроза? Присядьте в кресло и расскажите, по порядку.

Барон поставил свой стул напротив кресла, в котором устроил меня и посмотрел с ожиданием. Я долго молчала, смотря в пол, перед собой. Подняла на него просящий взгляд и глубоко вздохнула. Как объяснить? Признаться в самом сокровенном и страшном. Чужому человеку? Глаза, непроизвольно, наполнились слезами и я не смогла вымолвить ни слова. Конечно, разве можно вот так, запросто, поделиться тем, что мучает пол жизни?! Раскрыть душу постороннему человеку.

Вопросительно посмотрев на меня, в ожидании диалога, немного наклонился вперёд, став ближе.

— Дитя мое, — тихо проговаривались слова, — боюсь, вы должны рассказать. Я хочу помочь. Что-то с вами совсем не так, — забеспокоился он и поднялся со стула, чтобы налить воды.

— Все хорошо, милорд Бэтьюи, вам не о чем беспокоиться, — старалась не придавать беседе серьезных тонов и принимая стакан.

— Не о чем? — возмутился мужчина. — Вы сейчас расплачетесь у меня на глазах! Вы — гостья в моем доме и я желаю быть вам полезным. Столь молодая девушка путешествует без сопровождения — меня это с самого начала беспокоило. Понимаю, вы самостоятельны, но, простите, - вы знаете, что и у меня есть дочери и я беспокоюсь за них, - мне так же тревожно за вас, когда уезжаете в гостиницу.

— Милорд, не о чем беспокоиться. Я привыкла. К тому же, компаньонка или горничная, в подобной поездке, оказалась бы в тягость, поэтому-то и не взяла ее. В гостинице удобно. Зачем же вам тревожиться?

Не хотелось продолжать разговор, ох, как не хотелось.

— Милорд, — выдохнула скопившийся в лёгких воздух. Понимала, мужчина не уйдет с заданного курса. — В гостинице мне спокойнее, правда, меня не окружают знакомые люди, которых могу испугать, — почти прошептала последнее слово, да и не знала какие слова подобрать, как разговаривать.

— Испугать? Чем?

— Криками, — тихо, стараясь чтобы он не услышал, призналась я. — Меня мучают кошмары, сэр, — сиплым шепотом закончила свое признание.

Как же мне перевести разговор. Совсем не хотела его продолжения.

— Кошмары? Такую молодую? — барон нахмурился и задумавшись, откинулся на спинку стула. — Вы можете рассказать свой самый страшный сон?

Я задрожала и отрицательно замотала головой. Страшно даже вспоминать об этом, а меня просят рассказать. Сердце застучало чаще, даже дыхание сделалось прерывистым, от волнения. Ладони, вмиг, стали влажными.

Мужчина положил свою руку на мою, стараясь успокоить, поддержать.

— Неужели, сны, так сильно, вас пугают. Вы взволнованы даже сейчас. Дитя мое, вам нечего бояться, — заверили меня. — Боже мой, вы вся дрожите, — говорил он, крепче сжимая мою холодную ладонь. — Кто же причинил вам столько бед?

— Вы не поверите, милорд, — старалась сдерживаться, но слезы хлынули из глаз.

— Скажите, мне, мисс Нибрентли, вы должны это сделать, прежде всего, для себя, — участливый тон голоса подкупал.

— Сэр, но человек, который причинил столько горя — мой отец.

Не выдержала, расплакалась, слёзы покатились по щекам.

«Старалась же, чтобы этого не произошло. Сдерживалась. Какого черта»! — злилась на себя.

Собеседник встал со своего места и подошёл ко мне со спины. Почувствовала как его теплые ладони легли на мои дрожащие плечи. Пальцы, то сжимали, то ослабляли захват, видимо, пытаясь успокоить.

— Дитя мое, он бил вас? — меня заботливо погладили по голове.

— Нет, ни разу, — честно поспешила признаться, — но он до полусмерти избивал мать, мне и этой картины было достаточно. Просто случайность, что я осталась жива и он не прибил меня после ее смерти!

Не думала, что подобный рассказ доведет меня до такого состояния, а разревелась я не на шутку. Конечно, бывало, что и раньше рассказывала эти моменты из своей жизни, но у меня получалось сделать это с юмором и смехом. Так легче и не особо больно.

Барон тихонько похлопал меня по плечу и достав из кармана платок, подал мне, так как своего у меня не имелось, никогда. Ненавидела носовые платки, не знаю почему. Просто, у меня их никогда не было, вот и все.

Барон вышел из комнаты и вернулся через какое-то время со стаканом в руке.

— Выпейте, это вас успокоит, — спокойно предложили мне. — Потихоньку, не торопитесь.

Мягкий и нежный голос давал ощущение спокойствия и доверия, это действительно помогало. Держа стакан дрожащими руками, я пыталась опустошить его, барон помогал, поддерживая его, чтобы стекло не выскользнуло из рук.

В это время открылась дверь.

— Па, письмо от дядюшки Анри, — услышала я голос младшего барона. — Подумал, вы сразу захотите прочесть! — но тут же осёкся, видимо, заметил мое состояние. — Что-то случилось? — поинтересовался но у отца.

— Выйди! — грозно ответили ему. — Сейчас же!

— Но, па? — возмутился было сын.

— Быстро! — указательный палец мужчины показал на дверь. — Тебя не учили стучать в дверь, прежде чем входить!? Выйди! — барон выгнал сына за дверь и закрыл ее за ним.

«Какой позор»! — пронеслось в моей голове. — «Я плачу перед чужим человеком! Но родных у меня нет», — тут же оправдалась перед собой.

— Успокойтесь, дитя мое, — спокойно продолжили наш диалог. — Вам не о чем переживать и беспокоиться, вы в надёжном и безопасном месте. К сожалению, разговор нужно закончить, дабы не возвращаться к нему и не тревожить вас понапрасну. Расскажите мне самый страшный свой кошмар, — будто поставил точку. Вот так и никаких возражений.

Молча замотала головой, не соглашаясь.

— Не бойтесь, о нашем разговоре никто не узнает — это как тайна исповеди. Помните одно, то, чего вы боитесь — не существует в природе и спокойно расскажите. Запомните ещё одно, вы сами даёте этому жизнь. Итак, я вас слушаю.

Не получилось его остановить и переубедить, но и заставить себя перестать плакать, я тоже не смогла. Всхлипнув несколько раз, решилась заговорить.

— Самое ужасное начинается тогда, — голос дрожал и не слушался хозяйку, — когда думаешь, что в безопасности, но, вдруг, оказывается, совсем не так. Наоборот, в самой гуще событий, — путано пыталась объяснить. — Кажется, что убежала от него уже достаточно далеко и когда вздох облегчения выходит из груди, будто успокаиваюсь, чувствую как его рука тащит куда-то, за собой, а я не могу вырваться и убежать, — слезы вновь навернулись на глаза и потекли рекой.

— Ну, вот и все, — произнес он спокойно, будто разговаривал с ребенком, — первый рубеж пройден, вы не побоялись себе самой и мне, вместе с вами, рассказать это вслух. Теперь следует признать лишь то, что этого не может случиться никогда. — Мужчина примирительно улыбнулся. — А сейчас, вам непременно надо отдохнуть. Вернитесь в свою комнату и поспите. Думаю, принятое лекарство, поможет вам проспать крепко до самого утра. Не надо противоречить мне, мисс, я лучше знаю, — с добротой сказал он, когда попыталась возразить. — Выполните мою просьбу: откажитесь от кофе на какое-то время. Лучше пейте чай из успокоительных трав. Договорились?

Кивнув в ответ, поднялась с кресла — разговор окончен. Усталой походкой отправилась в свою комнату. Лекарство, кажется, начало действовать, в самом деле клонило в сон.

Проснулась, когда рассвет только начинался. Чувствовала себя по настоящему выспавшейся и отдохнувшей.

«А может барон прав? — подумала, потянувшись после сна. — Психология интересная вещь! Мы многое не можем понять сами. Например, то что нас пугает и страшит, на самом деле оказывается выдумкой. Стоит только осознать это и все становится на свои места. Тревога рассеивается, как утренний туман на рассвете» — размышляла, одеваясь и накидывая на плечи платок.

Собравшись, тихо выскользнула из комнаты и стараясь не шуметь, спустилась в сад, к той, самой отдаленной и заросшей беседке, где вчера уснула, прямо на скамейке.

Все вокруг просыпалось и приходило в движение. Поднималось яркое солнце и появились скользящие тени, а полупрозрачная туманная дымка постепенно рассеивалась. Утро начиналось как обычно, но я находила в нем столько нового. Чувствовала себя совершенно другим человеком, готовым думать только о хорошем и до краёв наполненным энергией. Никаких мрачных и удручающих мыслей! Ничего. Мне просто было хорошо и спокойно на душе, как никогда прежде. О, я бы все отдала за то, чтобы избавиться от тяжёлых мыслей и кошмаров. Поэтому сердце наполнялось благодарностью к барону де Бэтьюи. Пусть даже только на какое-то время, но он вынул эту занозу из души.

«Страхи появляются только в моем воображении, а мир снов, его не существует в реальности, он не может причинить физического вреда. Самое страшное, что может случиться — вымысел. При трезвом рассмотрении можно понять — с нами этого никогда не случиться», — делала я выводы, продолжая прогулку и засматриваясь в высоту неба.

Восхитительное утро! Свободное.

Чувство защищённости, весьма редко посещавшее меня прежде, успокаивало. Я ощущала себя частью семьи, - увы, не моей, - но участие и теплота согревали. Всегда мечтала о большой и дружной семье, где каждый готов встать на защиту другого, помочь в безвыходной ситуации. У меня не было такой семьи, хотя и чувствовала себя, с тётушками, счастливой.

После побега из дома часто боролась с чувством, что живу ненастоящей жизнью, словно во сне, в тумане, постоянно ожидая плохого.

«Больше не хочу! Теперь буду замечать только хорошее»! — уверяла себя во время прогулки.

Как прекрасно проснуться и почувствовать благоухание утреннего сада, свежести, мира, покоя, и ещё чего-то нового, только начинающегося, зарождающегося, как этот новый солнечный день.

«Роза? В знак нашего примирения?» — улыбнулась, вспомнив слова мужчины. А цветок я поставила в маленькую вазочку, около кровати. — «Он был мил вчера и... хватит об этом»! — не дала себе размечтаться. — «Эй, твои мысли забегают слишком далеко!» — укоризненно побранила себя, но воспоминания вызывали столько приятных ощущений и заставляли улыбаться. Чувствительная теплота разливалась в душе. — «Мне понравился дальний уголок сада, вы не зря показали его, барон Филнер!»

По дороге в "Уайт Гарден". Глава 6

«7 сентября.

Просто не верится! Я еду в „Уайт гарден“ — поместье, в котором познакомились мои герои! Это в Девоншире»!

А началось все с простых слов.

— У меня к вам деловое предложение, дитя мое, вы не можете не согласиться! Мой дядюшка Анри, младший брат моей матушки, хотя он и старше меня на три года, поэтому называю его дядюшкой в шутку, — так начал свое пространное объяснение барон, — приглашает нас к себе, погостить, на недельку. Это относиться также и к вам! Перестаньте мотать головой! Беата, желает познакомиться с вами и увидеться в приватной обстановке. Она чуть ли не в каждом письме спрашивает подробности. Так что, поезжайте в гостиницу, забирайте вещи и сюда! Живо, мисс Нибрентли! Послезавтра уезжаем! Поживёте здесь! Наконец-то, у меня появился повод сказать вам это.

Пришлось подчиниться. Выпросила у господина Жана только одно, я сама оплачиваю проезд, он сначала сопротивлялся, но позже уступил.

И вот, я — в поезде! Здесь никто не мешает — совершенно одна! Барон и миледи едут в другом купе.

Удобно устроившись, обстановка покоя и одиночества располагает к работе воображения, разложила перед собой дневник и большую тетрадь, все рабочие записи, что касалось романа.

В поезде, мной овладело странное чувство: я не просто прикасалась к чужой жизни, а входила в нее как писатель. Для меня это всегда интересно и захватывающе — излагать и придумывать жизнь моих новых знакомых, жизнь тридцатилетней давности, описывать ее. Чужая история полностью завладела моим воображением. Люди, о которых я слышала в рассказах семейства де Бэтьюи, вдруг, на моих глазах, именно здесь, в поезде, стали оживать, и казалось, каждый по отдельности присаживался напротив и — наконец-то! — я смогла разглядеть их воочию.

Главные герои предстали передо мной в цвете молодости, немного наивные, честные и бесхитростные. Когда происходила эта история, баронессе было двадцать два года, даже младше меня. А барону — двадцать восемь, столько же в данный момент его сыну. Образ главного соперника барона на тот период жизни, первым предстал в моем воображении. Внешний вид этого человека ещё не сформировался окончательно и размыт в сознании, но я отчётливо представляла его внешность. Седой, (конечно, он же на тридцать пять лет старше миледи. Сколько же ему было? Пятьдесят семь!) Над верхней губой усы, тонкие, белые, и ухоженная модная бородка. Несмотря на свой почтенный возраст в его глазах пылал огонь, поэтому выглядел он моложаво.

— Тёмная лошадка, — прошептала, боясь что образ, возникший передо мной, оживёт и ответит.

Анри и Лидия, — дядюшка и тетушка с которыми я и собиралась познакомиться в поездке, — их я представляла себе, но одёргивала своё воображение, ведь с реальными людьми хотелось познакомиться лично и потом уже сравнить. Эти двое, возникшие в этом недолгом видении последними, быстро растворились и передо мной остались только три фигуры.

Любовный треугольник.

Эфемерные, выдуманные и нарисованные фантазией люди, будто живые сидели передо мной, покачиваясь в такт поезда. Казалось, если с ними заговорить, они ответят.

— Ну, конечно! — вырвалось у меня и я принялась непрерывно строчить в тетради. Почему-то, именно сейчас, когда все они возникли передо мной, я наконец поняла с чего начать историю.

— Только не исчезайте! — прошептала обращаясь к ним, и, каждый, словно по-своему, ответил на мою просьбу. Девушка — добрым взглядом, хотя нет, она не смотрела на меня, ее лицо направлено в окно. От нее исходили покой и тепло. Глаза излучали необъяснимый свет. Молодой мужчина смотрел на девушку, но, как бы, случайно, ненароком, борясь с собой. Третий пялился холодным, прищуренным взглядом, полным страсти и необъяснимой ненависти. — Только не исчезайте! — опять вырвалось у меня и я продолжала описание, пока рука не устала от напряжения.

Выдохнув скопившейся от волнения воздух, посмотрела на противоположное сидение, мои герои исчезли, но четко изображались на бумаге. Случится же такое!

Поезд дёрнулся, заставив проснуться, и заметить не успела, когда уснула. На столике горела свеча и я, спохватившись, продолжила изложение. Долгое время не могла оторваться от написания, усталость вовсе не чувствовалась. Главная задача состояла только в том, чтобы успеть записать слова и фразы, возникающие в голове.

Свеча догорела и погасла. Рассвело.

В дверь постучали, но слишком занятая, чтобы обращать внимание на отвлечения, я не ответила, полностью сосредоточенная на тетради, где появлялись строчки, предложения. Закончившаяся страница, переворачивалась, менялась следующей.

Переведя напряжённый взгляд в сторону, заметила стакан чая и булочку с джемом. Как они появились на моем столе? Как всегда, до того задумалась, что неосознанно впустила проводника, наверняка, даже головой ему кивала, но не запомнила.

Съев булочку и выпив остывший чай, старалась не отвлекаться от написания текста... потеряла мысль! Разозлившись, хлопнула себя ладонью по лбу. Стараясь понять где остановила свое повествование, немного перечитала написанное. Ах, да! И опять рука не успевала за полетом фантазии.

Да, я потеряла ход времени, но не слух, поэтому отчётливо услышала стук в дверь. Мужчина, проводник, заглянув в купе, предупредил, что скоро моя станция. Необходимо приготовиться.

Какая жалость! Не успеваю закончить главу! Трагедия просто. Нужно успокоиться, поставить точку в повествовании. Прекратить, в конце-концов, поток мыслей. Куда бы ещё отправиться, чтобы дорога так поспособствовала написанию романа и полету фантазии.

Поезд остановился, а строчки, будто сами, без моего согласия и вмешательства, появлялись перед глазами. Не могла заставить себя остановиться. Задумываясь над подбором слов, взгляд, непроизвольно, скользнул в окно и задержался в светлом проёме. В нём, как в рамке, показалось знакомое лицо. Находясь под впечатлением от своего собственного сочинения и от типажей, посетивших меня ночью, внимательно рассмотрела стоявший за стеклом объект, будто он представлял интерес для меня или, вернее, моей книги.

Вел он себя странно. Посмотрел в моё окно. Волнуясь, достал часы из кармашка и мельком взглянул на циферблат. Снова пристальный взгляд на меня. Улыбнулся. Помахал мне рукой. Удивившись, не задумываясь, махнула в ответ, но тут же опустила голову, вернувшись к прерванному занятию. Мысли, просились на бумагу, они оказались сильнее любопытства.

Короткий и резкий стук по стеклу отвлёк и я снова, удивлённо, даже немного рассерженно, посмотрела в окно. Предо мной стоял Анри де Бэтьюи. Поймав мой удивлённый взгляд, он указал на циферблат часов и нервно, так подумалось, посмотрел по сторонам.

И тут, я все поняла.

Вскочив с места, одним движением собрала в охапку тетради, вторым — схватила сумочку и поспешила из вагона.

Когда подбегала к выходу, на меня налетел проводник и с возгласом удивления преградил дорогу. Такое случается от неожиданности.

— Я думал вы вышли!

— Кто взял вещи из багажа? — протараторила, обращаясь к служащему, старалась обойти его и когда получилось — почти бегом, устремилась к выходу.

— Лично передал встречающему! - услышала в догонку.

— Благодарю, — успела ответить и поезд дёрнулся.

«О, нет! Надо выходить»!

Встав на ступеньку, выпрыгнула из вагона, в густое, неожиданно выпущенное, облако пара.

— Вот так история, — произнесла с облегчением, взглядом провожая начавший движение паровоз: успела, не уехала дальше.

— Вот так история, — услышала, одновременно со своим, мужской голос.

Через несколько секунд, они тянулись для меня как-то, невозможно медленно, пар рассеялся. Рядом, буквально в полушаге, стоял молодой барон, смотрел на меня и улыбался. Почувствовав в себе непонятные и, пока что, необъяснимые чувства, принялась оглядываться вокруг. Вещи! Надеюсь они не остались в поезде! Глаза нашли неподалеку два чемодана. Проверила на плече ли сумочка. Тетради, похоже, помялись.

Мысли не желали работать слаженно, но привычным движением убрала дневник в сумочку. Роман? Что с ним? В голове мелькали сцены, которые необходимо записать.

Чувствовала себя, при всем, страшно неловко, поэтому даже мельком взглянуть на Анри де Бетьюи отказывалась. Понятно же — смеётся.

Оглядевшись по сторонам, нашла лавочку, - присесть бы, - сразу же осуществила желание. Принялась строчить карандашом и стараясь не забыть продолжение сцены, которую начала записывать ещё в поезде. Меня не интересовало, что происходит вокруг. В данный момент важнее описать не закончившееся действие в романе.

Уж, не знаю сколько прошло времени, когда я, наконец-то, почувствовала, что успокоилась. Мозг перестал лихорадочно подбирать слова. Перед глазами прекратилось мелькание картинок. Успокоилась и выдохнула суету, улыбнувшись посмотрела на молодого барона.

Он молча сидит напротив, на моем чемодане и неосознанно теребит пальцами ручку второго. Ждёт. Удивленный и заинтересованный взгляд переходил с моего лица на открытую тетрадь несколько раз. Смотрит прищуриваясь, с нескрываемым интересом в глазах.

— Вот так история, — проговорил, улыбаясь. Взгляд в очередной раз задержался на открытой тетради. — Никогда не видел, чтобы строчки появлялись на бумаге так быстро. Скажите, вы куда ехали, мисс Нибрентли? По-моему, вы не в себе. Сбежали от кого? Куда направляетесь? Вы, действительно, вышли на нужной станции?

— Где господин Жан? — ответила серьезно, не обращая внимание на подковырки.

Спокойно, не торопясь, вытащил из кармашка часы, — кажется, я уже видела сегодня этот жест, — закрыл крышечку и вернул предмет на место.

— Господин Жан, уже четверть часа ждёт вас в экипаже. Интересно, не появись я в окне, вы бы уехали дальше? — поинтересовался, слегка улыбаясь, ему весело, конечно.

Не ответила, да и не смогла найти слов для объяснения.

Наверное, я выглядела немного растрёпанно. Лично меня это нисколько не волновало, но состояние эйфории после начала написания романа, не прошло. А от его хитрого и прищуренного взгляда, волнение и неловкость овладевали мной ещё больше. Чтобы не чувствовать глупой неловкости, приняла вызов, по привычке. Встала с лавочки, на которой вполне удобно устроилась, нарочито улыбнулась и отправилась к показанному экипажу. На мою выходку, молодой барон отреагировал загадочной улыбкой.

Да, мсье Жан ждал и, явно, нервничал.

— Все в порядке? - спросили у меня.

— Конечно, — ответил Анри. — Если не считать того, что она чуть не уехала дальше! Па, видели бы вы как она выпрыгивала из вагона, когда поезд тронулся! — забравшись наверх, на козлы, он сложил мои чемоданы и начал закреплять их ремнями, чтобы не слетели.

— Хорошо себя чувствуете? Вы спали? — поинтересовался господин Жан. — Поручил проводнику позаботиться о вас.

— Спасибо. Все хорошо. Просто, я немного отвлеклась от реальности и ничего не замечала, — ответила с беззаботностью.

— А вот это чистейшая правда, — подтвердил молодой барон. — Когда я подошёл к окну, пытаясь обратить внимание на время, на меня посмотрели как на привидение, даже не удостоили человеческого взгляда, — с лёгкой улыбкой проговорил Анри. — Ну что, поехали? А то тетушка Лиди ждёт! — обратился ко всем, а после предложил мне, приглашая на верх. — Не желаете полюбоваться видами природы на открытом воздухе, мисс?

В ответ, улыбнулась, но разместилась в экипаже. Находясь в отличном, приподнятом настроении, не рискнула ехать с молодым мужчиной. Небольшое происшествие на станции — веселило. Недавно появившееся предвкушение новизны и бурлящего в крови вдохновения — опьяняло и прибавляло бодрости. Усидеть на месте я не могла, то и дело кидалась то к одному окну, то ко второму, восхищаясь красотами природы. Только через время заметила, что баронессе нездоровится. Притихла, но очередная картина природы привела меня в восторг.

— О, посмотрите, миледи! Какая красота! — высунулась в окно, показывая, куда смотреть, но на мою бурную реакцию отреагировали лишь милой улыбкой.

Карета тут же остановилась.

Анри соскочил со своего возвышенного места на козлах и открыв дверь экипажа, бесцеремонно, вытащил меня из кареты, за руку. Без единого слова, быстро и молча, затащил наверх и усадил рядом, я и понять ничего не успела.

— Ма не любит бывать в «Уайт гарден», это связано с тяжёлыми воспоминаниями. Отец успокоит ее, она освоиться и все будет нормально, — наконец-таки он заговорил и объяснил что к чему.

«Ну, хорошо, поняла, зачем же вот так, вытаскивать меня из кареты»? — нахмурилась, но тут же успокоилась, оглядевшись вокруг. Усмирить же себя и свое бурное состояние никак не получалось. То и дело вскакивала и показывала рукой то в одну сторону, то в другую, забывая обо всем. Всё же хорошо, что меня вытащили из экипажа.

Собирались тучки и сделалось грустно. Неужели погода испортится!? Не хотелось бы. Позже почувствовала ветерок и на небе появилась полоска голубого неба, искрящаяся среди серости.

— Посмотрите, Анри! — мгновенно вскочила с места, вытянув руку и показывая на небо.

Но тут, — видимо с самого утра что-то не заладилось, к тому же, со мной не может быть покоя, когда я в подобном состоянии, — вытягивая руку, рванула собственную ленту на подбородке, она держала соломенную шляпку - развязала бант. Ветерок сорвал мой головной убор и унес с собой. А так как я вскочила с места неожиданно, да ещё попыталась поймать головной убор самостоятельно, мой спутник, бросив управление каретой, схватился за меня. Лицо выражало испуг, а тут ещё слетевшая шляпка и высвобожденные пряди волос.

— Бог мой! — прошептали мне в лицо, смотря широко открытыми глазами.

И сразу же ситуацию взяли под контроль. Он успокоился — одним движением усадил меня на место, другим — остановил карету. Ему пришлось слезть с козел и броситься за моей шляпкой, её, все дальше, уносил ветер.

«Хорошо, что ветер не такой сильный», — промелькнула мысль, когда я, с улыбкой, наблюдала за «шляпной охотой».

Взбирался на козлы молодой барон в отличном настроении, тихо посмеивался. Подхватив его смех, поблагодарила за пойманную шляпку, тут же принялась водружать себе на голову, предварительно собрав волосы и заколов их.

— Вы решили сегодня загонять меня, мисс!? — сказал он, сверкнув глазами.

— Ну, немножко! — отозвалась, не преминув сверкнуть глазами в ответ. «Принимаю вашу игру».

— В следующий раз, когда вам придет в голову вскочить с места и развязать ленту на шляпке, предупреждайте. Я же не знаю, за что браться в первую очередь: хватать слетевший убор или ловить вас, чтобы вы не слетели под колеса!

Мой спутник посмотрел очень серьезно и отвернулся. Его внимательный взгляд устремился вперёд, на дорогу. Изменившееся настроение насторожило, но ненадолго.

Какое-то время мы ехали молча. Я вернулась к рассматриванию красот природы, вертя головой в разные стороны. К тому же, вышло солнышко, радуя своими лучами.

— Девственная красота природы никогда не сравнится с искусственностью парков, не так ли? — серьёзно проговорил спутник, продолжая светскую беседу, и вскользь посмотрел на меня. Многозначительно кивнула в ответ, соглашаясь со сказанным. — В природной красоте есть что-то скрытое и притягательное; дикое, неистовое и неуёмное, но в то же время мягкое, спокойное и нежное, — уверенно излагал он, смотря мне в глаза. — Посмотрите! Вон там! — указал рукой в правую сторону. Мне понадобилось бы наклониться к нему, чтобы посмотреть, но в дороге мало о чем серьезном задумываешься.

От него повеяло приятным теплом.

— Видите? Это и есть «Уайт гарден». Приехали.

Колеса наскочили на невидимую горку и карета немного подпрыгнула. Он, не раздумывая, прижал меня к себе.

— Осторожно. Держитесь. Сейчас повернём, — меня отпустили и принялись управлять каретой. — Вон там, ещё правее, видите?! Это наши соседи. Они, наверняка, приедут к нам сегодня. Семейство Баркли, они довольно долго дружат с родителями.

Карета ехала уже не колыхаясь и чтобы лучше разглядеть «Уайт гарден», я встала.

— Черт! Натали, сядьте сейчас же! Если вы свалитесь, меня обвинят в смерти писательницы! Беата мне этого не простит!

— Она так хочет познакомиться со мной? — спросила с беспечностью школьницы, не обращая внимание на его беспокойство и продолжая смотреть в даль. Позже, все же, посмотрела на него и улыбнулась.

— Она мне все уши прожужжала, расспрашивая о вас! — он взял меня за руку, будто так и нужно, сжал кисть, держит.

— Так вы находились здесь все это время? — спросила, как бы между прочим, продолжая рассматривать поместье. Ну, мне необходимо удовлетворить любопытство.

— Приехал вчера, — в его голосе послышалась улыбка. — Был в Лондоне, по делам.

— Вы часто выезжаете в Лондон, — карета закачалась, Анри рванул мою руку вниз и я села.

— Вы спрашиваете или утверждаете? — он засмеялся, когда я пожала плечами. — Хитрая лиса.

«Вот же. Ещё смеет такое говорить»! — возмутилась про себя. — «Бесцеремонно выволок из кареты, хватает руками, смеётся надо мной. Словом, делает, что хочет»!

Замолчала, сжав губы, чтобы уж точно, не наговорить лишнего, и уставилась на дорогу перед собой.

— Не могли бы вы спросить, сэр, могу ли я пересесть в карету? Мне не хотелось бы на виду у всех слазить с такой верхотуры.

— Разозлились? Обиделись? — возмущённо посмотрел на меня. — А что я сделал? За вами не уследишь! Свалитесь под колеса, а мне отвечать!

— При чем здесь это?! — теперь возмутилась я. — Не хочу, у всех на виду, карабкаться вниз, — «и чувствовать себя полной дурой», — добавила уже мысленно!

Резким движением остановил карету. Недовольный взгляд обжёг, на секунду, но он взял себя в руки. Спустился на землю.

Услышала разрешение: «спускайтесь», — приступила к осуществлению задуманного. Но слезть с высокого сидения кучера оказалось для меня почти невозможным. Забраться наверх гораздо проще, к тому же, он затащил меня сюда. Повертелась на месте, занесла было ногу, да поставила обратно. Этот невозможный человек стоит там, внизу, и смотрит на меня, протягивая руку, чтобы помочь спуститься, а я, пытаясь осуществить это нехитрое, в общем-то, дело, приподнимаю юбку и выставляю ногу.

«Бог мой! Как спуститься-то!?»

Анри, поднялся на приступок и его голова оказалась где-то на уровне моих колен.

— Вы спускаетесь или нет? Ма уснула, не тревожьте ее, пока не приедем, — тон голоса немного оттаял.

— Хорошо, — покраснела, с чего бы это. — Отойдите.

Покрутилась на месте, думая, как спуститься. Чувствовала себя котёнком забравшимся на дерево, который никак не мог слезть с него, намертво вцепившись в ветку когтями. Жалобно мяукал, но в руки спасателей не давался, да ещё — царапался и шипел. Как это глупо выглядит со стороны, наверное!

— Бог мой! — воскликнул тихо Анри. — Самостоятельная личность: свалится и глазом не моргнёт! — протянул ко мне руки. — Держитесь за плечи.

«Вот ещё»!

На мой возмущенный взгляд он прыснул. Схватил за кисть и потянул на себя. Тело подалось вперёд, падая, и я с ужасом почувствовала, как его руки ухватили меня за талию и поставили на землю.

Боялась смотреть на него. Поправляла юбку. Как ужасно! Наверное, я красная, как вишня!

— Теперь — мир? — услышала его тихий шепот около уха, когда открывалась дверца кареты.

«Куда девать глаза?»

Тихо села в карету и улыбнулась барону. Мне ответили тем же. Он нежно посмотрел на жену, она спала на его плече.

Посмотрела в окно: «Он ещё здесь»!? Анри смотрел на меня, губы прошептали «мир», а глаза задали вопрос. Слегка улыбнулась и тут же поспешила отвернуться от него, но краешком глаза заметила его улыбку.

Мужчина залез наверх и мы продолжили путь.

«Что за поведение?! Ведёт себя как... как»... — хмурилась, не находя слов для выражения эмоций. — «Как глупо я себя веду! Кошмар! Что за дурачество на меня нашло?! С чего это стала кокетничать с ним и строить глазки? Опять втянул меня в неизвестную игру. И так незаметно. Хитрец! Что я — девочка? Так запросто, словно я сестра! Интересно, как он ведёт себя с ней? Надо понаблюдать».

Наваждение. Глава 7

Наблюдая за тем, что происходит перед моими глазами, я улыбалась.

Никому не представленная, знала только тех, с кем приехала и Жана Ревиньон, с которым меня познакомили в первый день приезда в «Рай». Кстати, этот молодой человек, жених Беаты, похож на старшее поколение мужчин семейств Бэтьюи-Ревиньон, полностью их тип. Настоящий представитель фамилии и продолжатель рода. Каштановые волосы, слегка вьющиеся, смуглый цвет лица, карие, светящиеся и лучистые глаза.

Интересно, что в семье Бэтьюи виток наследственности отразился по женской линии — на Лидии и младшей дочери. Сын же похож на мать.

Беату, младшую, я ещё не встречала, поэтому с интересом наблюдала за девушкой. Ее нетрудно узнать, она пошла в отцовскую породу — надо же! — хотя, все движения так женственны и плавны — это, конечно же, досталось от матери. Для меня всегда было естественным, что дочь похожа на мать, а сын на отца. В этой семье случилось всё наоборот.

Открытая и улыбчивая девочка. Нельзя назвать её наивной, нет. Просто молодость ей к лицу. Блестящие карие глаза светятся дружелюбно, с добротой. Она воспитана, скорее, не родителями, а старшим братом, это заметно. Поэтому-то и отношения их очень теплые и дружеские, чего не скажешь о старшей сестре, стоявшей отдельно от своих младших родственников.

Девушка, с радостным возгласом, повисла на шее брата, тот, в свою очередь, крепко обнимал её, они улыбались и перешептывались, будто делились друг с другом детскими, давно не высказанными, секретами. Смутилась и отвела взгляд. Наверное, хорошо иметь братьев и сестёр.

Ко мне подошел Жан Ревиньон. Спросил о прошедшей дороге, о самочувствии. Отвечала на вопросы со сдержанной улыбкой.

— Ну, где же она?

Возглас принадлежал Беате. Вот, поистине, милое создание. На вид ей лет семнадцать, а то и шестнадцать. Слова девушка произнесла ещё в объятиях брата. Он что-то шепнул ей на ухо, она же, многозначительно посмотрев на него, направилась ко мне, раскрываясь для объятий. Девичьи руки сомкнулись на шее и я почувствовала легкий поцелуй в щеку. Меня это, несколько, удивило и сбило с толку. Ожидала представлений и поклонов.

«Успокойся, это — провинция, не столица», — утешала себя, но самовнушение не подействовало. Растерянная, не знавшая что делать, невольно, искала взглядом подсказки и случайно посмотрела на Анри. Он смотрел на нас, недовольно качая головой, явно посмеиваясь надо мной. Показал жестами, что я должна обнять его сестру. Представляю, мои глаза, наверное, похожи на тарелки, такие же круглые и большие.

Сомкнув руки на ее спине, приложилась к щечке, последовав совету. Девушка просияла довольной улыбкой.

— Натали, можно я буду называть вас по имени? Мне очень приятно с вами познакомиться! Со вчерашнего дня замучила Анри своими вопросами! Боже мой! Живая писательница-романистка! Это же так интересно! Скажите, а вы знакомы лично с кем-нибудь из писателей? Расскажите, прошу вас!

— Беата, — пришел на помощь её отец, — по-моему ты повергла в шок нашу гостью.

— Но, папа́, — произнесла она на французский манер и смутилась.

— Не надо, милорд, — вступилась за девушку. — Меня встретили как в родной семье! И это так приятно, просто, отвыкла я от подобных встреч.

Дальше все происходило, более привычно. Меня представили тетушке Лидии и дядюшке Анри, так их называли, по крайней мере. Всё как в приличном обществе: пожатие рук, лёгкий книксен, наклон головы, улыбка.

«Дядюшка», так называл его старший барон, и это ласковое и шуточное обращение само собой описывает сущность человека — он сиял добротой и открытостью. Такой же каштановый беспорядок на голове, его старались скрыть и зачесать назад. Блеск карих, со смешинкой, глаз. Почему так? — потому что хотелось улыбаться, когда он смотрит на тебя.

Жизнь бурно кипела в этом доме.

Мне, сразу же, разрешили называть госпожу Ревиньон — тетушка Лиди, как младшему поколению семьи. Ей это приятно и, к тому же, женщина привыкла к подобному обращению. Никто не называл ее полным именем: Лидия, она осталась не выросшем ребенком, в душе, молодой девицей с ребяческими, быстрыми движениями. По внешности — типичная англичанка. Единственно, быстрая манера говорить и молодой азарт все скрашивал, придавая ей особое обаяние. К тому же, она настоящая модница — сразу заметила. В ее-то возрасте!?

Комнату мне выделили уютную. Горничная уже суетилась там и я принялась помогать ей укладывать и развешивать вещи. За полчаса мы управились и я осталась одна.

Конечно, дорога была длинной, но не утомила, ведь я, как вечный странник и любитель приключений (при этом никогда не выезжавший из дома), оживала от дороги, как оказалось. Совершенно не хотелось сидеть в комнате и отдыхать. Ощущение новых эмоций не оставляло в покое. Хотелось пройтись по дому, прогуляться по саду, заглянуть во все потаенные уголки.

Подойдя к окну, распахнула шторы и открыла рамы. Свежий воздух ворвался в комнату и защекотал лицо. В такие минуты хочется вырваться из суеты и улететь, прямо отсюда, из окна.

Чувства переполняли. Усевшись за письменный столик, достала из сумочки дневник.

10 Сентября.

«Я — в доме, который живет собственной жизнью. И эту тонкую вибрацию души мне нужно разгадать и почувствовать».

Что-то вдруг всколыхнулось в памяти. Стала вспоминать, как Беата обнималась со мной и ещё больше улыбнулась своей глупости. Вспомнила, как смотрел на меня молодой барон, как улыбался. В памяти всплыла картина поездки на козлах. Издалека, «Уайт Гарден» красиво смотрелся. Обдало жаром, при воспоминании о том, что меня обняли, когда мы сидели рядом и смотрели издалека на стены этого дома. Мои щёки запылали — хорошо, что я одна и никто не видит. Меня обняли?! - в это время карета сильно качнулась — случайность, подумаешь, немного придержал, чтобы не упала.

По телу пробежали мурашки, четко пред глазами появилось его хитрое, улыбчивое лицо. Не выдержав, вскочила на ноги.

— Невозможно! Иди развейся! — заворчала на себя.

В саду, ко мне подбежала Беата. Мы, неспеша, прогуливались по парку. Она и стала моим проводником.

На мой вопрос, почему поместье названо «Уайт Гарден», она воскликнула.

— О! Вам обязательно надо приехать сюда весной и вы сами все поймете. Как великолепно здесь, когда все расцветает! Все белым бело от цветущих вишен и яблонь! Вам бы очень понравилось! — потом после небольшой паузы продолжила. — Скажите, Натали, вы живете в Лондоне!? Вы вхожи в свет? Бываете на балах? Расскажите!

— Вы, разве, не приезжали в Лондон?

— Папа́, — ах, как же мне понравилась её манера, когда она говорила это слово, — в прошлом сезоне возил меня, когда мне исполнилось восемнадцать. Там красиво! Почему я вас не встретила? Хотя, там столько людей, на балах, просто теряешься!

— Вы сами ответили на свой вопрос.

— Я — глупая, да? — засмеялась она. — Анри говорил, вы очень умны и начитанны, с вами всегда интересно разговаривать. А я — как ребенок. Это правда?

Слова меня несколько обескуражили, попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

«Анри? Что же он еще говорил обо мне»?

— Беата, поверьте, вы просто молоды и это прекрасно! Молодость должна быть такой! — взяла ее под руку и мы продолжили прогулку.

Любопытство распирало. «Как же расспросить-то ее? Придумала же! Она еще не догадывается, как глупа я сама»! Пока обдумывала тактику расспросов, срывала полевые цветы, неосознанно, а после протянула скромный букетик своей собеседнице. В знак дружбы!

— Спасибо. Мне нравятся эти цветы. Откуда вы знаете? Анри сказал?

«Похоже, она души не чает в своем брате. Я ушла от него из комнаты и прибежала к нему в сад. Еще и думаю о нем, пытаясь расспросить сестренку. Забавно».

— А вам, наверное, всегда дарят розы, они — для таких, как вы! Вы очень красивы.

«Вот так откровенность! Кто? Я?»

— Кто вам такое сказал? — растерянно пробормотала вслух.

— Сама вижу, — лукаво улыбнулась провожатая и сразу стало понятно, чья она сестра. Симпатией к девушке прониклась не потому, что меня назвали красивой, она очень понравилась мне, правда.

— Беата, вы просто ангел! Знаете, что я вам скажу, только не обижайтесь. Таким, как я, дарят розы, а любят и замуж берут, таких, как вы! — наклонилась к ней и прошептала на ухо, как заговорщица, для эффекта.

«Только, как узнать о том, что интересует меня? Наваждение какое-то»!

На этом наш разговор закончился, единственное, о чем попросила: чтобы меня проводили в библиотеку и показали кабинет. Очень хотелось посмотреть.

Оказалось, кабинет чаще пустовал, там никто не любит бывать. Странно. Хотя, иногда, очень редко, там сидит Анри-младший, наверное, теперь, лучше так его называть. А когда их навещает соседское семейство Баркли, время там проводит их единственный сын, но чаще они там сидят вдвоем, с Анри, тем же, младшим, потому как являются друзьями.

Все это, конечно же, я узнала от Беаты, даже не выспрашивая.

Библиотека поразила размерами и количеством полок. Сколько здесь всего! Не выходила бы отсюда сутками, так и жила бы здесь. Видимо, не одно поколение собирало книги для этой комнаты.

Пройдясь между полками и разглядывая всевозможные переплеты, я даже боялась притронуться к некоторым фолиантам. Множество книг прошлого столетия. Лежали тома огромных размеров, инкрустированные металлом, перламутром и камнями. Стеллажи на немецком языке, французском, английском (естественно), даже несколько на испанском и итальянском. Некоторые издания повторялись, только язык разнился. Да! Здесь можно просидеть не один вечер или день, думаю, и не один год.

Позже, направилась в кабинет, располагавшийся неподалеку. Постучалась, вдруг кто-то занимал его. Никто не ответил, значит комната пуста. Открыла дверь и вошла. Кабинет был огромным, зала, не библиотека, конечно. Здесь главное место занимал большой дубовый стол. К нему пододвинуто кресло, тоже не маленького размера.

В кабинете стояло несколько стеллажей с книгами. В основном, эта литература, касалась медицинских вопросов. Хирургия. Акушерство. И всякое прочее. Бр-р!

Вспомнила, как описывал прошлого хозяина этой комнаты, барон де Бэтьюи. Нет, он не был крупным. Вероятно, у него имелось огромное чувство собственника и неуемная гордость.

Сказать, что кабинет мне понравился, еще не значит все объяснить. Здесь все говорило о характере хозяина. Наверное поэтому, никто в доме не знал, что делать с этой комнатой, и поломать — руки не поднимаются, и никто сюда не заходит, потому как чувствуют себя здесь не совсем уютно. В комнате несколько мрачновато. Тёмные обои, дерево, приглушенный шторами полумрак. Все поглощало солнечный свет, создавая непонятную, скрытую и таинственную атмосферу. Каждый предмет, стоящий здесь, привезенный из какой-нибудь далёкой, заморской страны, сувенир, казалось, знал ужасающую тайну, но молчал, боясь, что придёт хозяин и выбросит его.

Пока прогуливалась по комнате, рассматривая убранство, профессиональное воображение, полностью поглощенное созерцанием, дало непредвиденный результат — мне послышался шепот. Сначала ничего не поняла. Все, что происходит — явь или сон? До такой степени мои чувства обострились. С осторожностью прислушивалась к шепоту или шороху, раздававшемуся в комнате. Казалось, каждая вещь и предмет в комнате, по непонятным причинам, заговорили со мной. Все, одновременно, рассказывая, каждый — свою, таинственную историю. Мне же необходимо только немного напрячь слух, чтобы разобрать произносимые слова.

Может, мои эмоции вышли из-под контроля, а восприятие превысило норму. Думаю, в это время, я просто была похожа на сумасшедшую, которая бродит по комнате и шёпотом разговаривает сама с собой или с кем-то невидимым.

Подойдя к столу, легонько провела по полировке пальцами, в моем воображении он издал непонятный звук: вздох, или стон, очень тяжелый, глубокий, грудной. Посмотрев по сторонам, как бы спрашивая разрешение у невидимого хозяина, присела в кресло и оно поглотило меня целиком, я утонула в нем, в его, шипящем звуке удовольствия.

Нервы звенели. Сердце колотилось бешено, но когда я погрузилась в кресло, по непонятным причинам, оно стало еле слышно стучать. Дыхание прерывалось, иногда мне казалось, что не дышу, вообще. Звуки, наполняющие комнату, обволакивали. Шепот и стон, почему-то, убаюкивал. Сложила руки на стол, перед собой. Он ответил мне долгим шорохом приветствия. Вытянув левую руку вперед, положила голову на стол и провела пальцами правой руки по полировке. «Мурашки» пробежали по позвонкам. Полностью отрешившись от действительности, пыталась расслышать в шепоте, наполняющем комнату, слова.

Что-то отвлекло и сама не поняла что именно. Поэтому огляделась настороженным взглядом и, вдруг, увидела пред собой человека. Неожиданно, да, но не испугалась его появлению и не задалась вопросом о том, как он тут оказался. Все, будто, шло своим чередом. Комната ожила, в моем воображении, и решила воочию показать хозяина.

Лет тридцать, высокого роста, жгучий брюнет, узкая полоска усов над верхней губой. Цепкий, холодный взгляд, который, кажется, смотрит не на тебя, а внутрь, разглядывая сущность и пытаясь разобраться или высмотреть скрытое от человеческих глаз.

«Наверное, так выглядел хозяин этой комнаты в молодости», — подумалось мне. — «Самоуверенный, холодный, высокомерный. Впрочем, так выглядит любой мужчина, когда посещаешь высший свет. Вот так наваждение»! — размышляла, с интересом разглядывая каждую деталь внешности, взгляда, пытаясь ничего не упустить. Эфемерное тело стояло неподвижно и смотрело на меня бархатисто-карими глазами. Может, ему не понравилось, что я заняла его место за столом или, вообще, не устраивает, что ворвалась в его пространство — мир теней, полутонов и шепота.

Взгляд гостя менялся прямо на глазах. Сначала был холодным и ничего не выражал. После, стал будто оттаивать. В глубине появились искорки. Надо же, как меняется его лицо!

Спокойно приподнялась и пригласила его присесть за стол. Может «видение» смилуется надо мной и не покарает? Нет, не хочет. Он помахал мне рукой, сидите, мол. Опустившись снова в кресло, отвела от «видения» глаза, давая понять, что готова к его исчезновению. Но «видение» не растворилось в воздухе, когда я вновь посмотрела в его сторону, стояло на прежнем месте.

Взгляд его вновь поменялся. Из оттаивающего и еле сверкающего, превратился в пылающий огонь, неведомых мне, страстей. Смотрел на меня, прямо в глаза. Тяжело задышал. Наконец, «видение» пошевелилось, сделало шаг ко мне, у него выпала трость из рук и я, как будто, проснулась.

«Боже! Передо мной живой человек! Надо же до такой степени забыться, не понять, где кончается выдумка и начинается реальность»!?

Не успев даже подумать о том, кто вошёл в кабинет, вскочила с места и поспешила к выходу, только в дверях стоял он и преградил дорогу.

— Нет! Прошу вас, останьтесь! — воскликнул человек-видение. — Не пугайтесь, же! Кто вы? Ангел? Дух? — взял меня за руку, ощупывая ладонь. — Вы осязаемы, значит не дух. Кто вы?

Смотрел внимательно, взгляд перемещался снизу вверх, а я дрожала всем телом от его горящего взгляда.

— Джордж! — послышался возглас из коридора, голос Анри-младшего, он поднимался по лестнице, слышались торопливые шаги.

Вздрогнув от неожиданности, выхватила свою руку у «привидения». Не помня себя от волнения и от переполняющих чувств, бросилась прочь из комнаты. Руки «видения» не смогли удержать меня.

На лестнице столкнулась с Анри, еще не замечая меня, он прокричал:

— Джордж! Ты в кабинете!?

И тут произошло столкновение.

Не понимая до конца, что случилось на самом деле, я налетела на него, как ураган. Мчалась со всех ног, подальше от того, кого только что рассматривала, так пристально и неприлично. Как стыдно-то. Проклятое воображение!

Анри поймал меня и попытался остановить.

— Что случилось, Натали? Вы, словно, привидение увидели?

Наверное, он был прав. Хотя, как поняла, привидения я совсем не испугалась, скорее, на меня навел страх живой человек.

Вырвалась из, удерживающих меня рук, и помчалась прочь, не давая объяснений. Забежала в свою комнату, закрылась на засов, стараясь успокоить бешено стучащее в груди сердце.

Непримиримые противоположности. Глава 8

— Кто он, Беата? - пытала свою новую подругу.

Девушка лишь пожимала в ответ плечами.

— Если Джордж и он был с Анри, только Баркли!

Джордж Баркли. Имя не говорило ни о чем.

«Вляпалась в историю! Не́чего сказать, везёт»!

Нет, нельзя сказать об этом человеке, что он отрицательный персонаж. Это личность, со своими достоинствами и недостатками, положительными и отрицательными качествами. Когда ему необходимо — будет мил, надо выделиться — не воспитан. Только во взгляде его бархатисто-карих глаз оставалось что-то ускользающее от моего понимания. Именно это и наводило на мысль: я далеко не последний раз с ним сталкиваюсь. Подобное знание или предчувствие, ставило на противоположную сторону, сразу, без оговорок. Огонь, горевший в его глазах, заставлял собирать внутренние силы и начинать борьбу. С чем же я опять собиралась бороться? Или, вернее, с кем? Нет, он не плохой, правда, в нём наверняка есть что-то хорошее, но не для меня.

11 Сентября.

«Мы, все вместе, выехали на пикник.

Беата ничего вразумительного не рассказала о Джордже, а вчерашнее наваждение одновременно и забавляло, и заставляло насторожиться. Но здесь, на природе, возле тихо текущей речки, в данный момент, меня ничего не беспокоит и я не теряю равновесия.

Жизнь идёт своим чередом. Тихо, размеренно, как река, протекающая неподалеку. Как же здесь спокойно!

И что я так приросла к туманному Лондону? Почему не перееду в такой же тихий уголок, где обитает само счастье. Пусть оно одинокое, но все же. Кто откажется от счастья?»

Улыбнувшись написанным строчкам, отложила дневник. Сегодня солнце то появлялось, то исчезало за плотными облаками, но погода оставалась теплой.

Думала ли когда-нибудь что меня вырвет из города и закружит в своем ветерке тихая провинция? Здесь нравилось всё и как благодарная гостья я скромно сидела на расстеленном по траве полотне и смотрела на переливчатую воду реки. Ленты от шляпки показались мне туго завязанными, поэтому поспешила ослабить узел и вдохнула побольше воздуха. Взгляд невольно скользнул по дальним зарослям реки, по меняющемуся небу и плывущим слабым серым тучкам. Они не страшны, дождь сегодня не хлынет. На сердце спокойно и уютно. Редкость для меня — поймать такое спокойствие. Да и что говорить, начинаю привыкать к подобному состоянию духа, подумывать: а не купить ли небольшой домик. Поселиться в похожем, тихом уголке, и продолжать, вот так же, с тетрадью и карандашом, сидеть на берегу речушки, ждать чего-то доброго и светлого от жизни. Сочинять и записывать рассказы, повести, романы. Здесь можно сосредоточиться и забыться, а все остальное суета.

Вернувшееся воспоминание о вчерашнем происшествии снова напомнило о себе, заставив нахмуриться. Пошевелилась и заёрзала на месте, почувствовала, что довольно долго нахожусь в одной и той же позе, - ноги затекли, надо бы пересесть. Сняла шляпку, она итак уже болталась на плечах, положила рядышком. Подобрала ноги, подбородок — на коленки, а взгляд — далеко вперёд.

— Ну, и что вы сделали? - прозвучал недовольный голос, заставив вздрогнуть и обернуться. — Всё испортили!

Анри-младший сидел неподалёку, перед ним раскрытая папка с листами бумаги, он даже не смотрел на меня, взгляд сосредоточен на том, что происходило перед его глазами.

— Слышите меня, мисс? Сядьте, как раньше! С вами ничего невозможно сделать! — здесь он мельком посмотрел на меня. — Что за импульсивная особа! То мчится навстречу, сбивая с ног, то сидит не шелохнувшись и не знаешь, жива она или её душа уже далеко, - заговорил, слегка улыбаясь. Первоначальное бурчание ушло из голоса.

— Что вы делаете? — спросила от неожиданности.

— А вы не видите? Рисую.

Оглянувшись по сторонам, попыталась найти объект, который он выбрал для изображения.

— Не вертитесь же! — из услышанных слов поняла, что именно я оказалась предметом его рисования. — Сядьте смирно, как вы сидели раньше! И смотрите вверх, на небо, нет, лучше вдаль. Чёрт! Вы можете выполнить мою просьбу, Натали?

Странная просьба, разве можно запомнить позу в которой сидишь, когда думается о чём-нибудь. Естественно, растерянность меня подвела. Вздохнув, он встал, оставив свой альбом на сидении, подошёл ко мне и попробовал усадить. Чувствовала себя марионеткой, пока мне пытались придать необходимую форму посадки. Подбородка коснулись теплые пальцы, он пытался вертеть моей головой, находя нужный ракурс. Склонил голову набок и отошёл, оценивающим взглядом осматривая дело своих рук. Затем вернулся на прежнее место, принимаясь за рисование.

Даже не успела возмутиться.

— Смотрите туда, - серьезно выговорил Анри, показывая направление, потому как я «сломала фигуру», наблюдая за его передвижением. - Склоните немного голову и думайте о жизни!

Какое-то время у меня получилось, но минуты через две-три «фигура» снова была испорчена. Его манипуляции со мной, тон голоса и искренняя увлеченность рисунком заинтересовали или, вернее сказать, отвлекли от серьезности размышления. Мне надо было разглядеть новую грань его личности и я, искренне улыбаясь, наблюдала за его работой.

— Что за человек! - пробурчал, слегка улыбаясь. - Натали, вы испортили мне шедевр!

— Не думаю. Покажите-ка!

— Э, нет, - он закрыл папку. - Рисунок испорчен, посадка, взгляд - уже не повторится! О чем вы думали? - перевел разговор, отвлекая мое внимание.

— Наверное, вы оказались правы — о жизни и ее смысле. Постойте, а вы как давно здесь расположились?

— Не имеет значения. Вы все время меняете тему разговора! Почему, хотелось бы узнать, вы убежали вчера и ничего не объяснили? Что произошло? - он стал серьезен. - Вас что-то напугало?

Посмотрев на него, тут же поспешила отвести взгляд в сторону, чтобы ничего не прочитали по выражению лица.

— Хорошо… до чего же додумались сейчас? - протянул он первое слово и сменил тему, понимая, что на прежние вопросы не дождется ответа. - В чем смысл жизни? Только честно, не хитрите и не уходите от ответа!

— Серьезный вопрос, - продолжила разговор, легонько вздыхая. - Мы все разные, поэтому смысл жизни каждого различен. Он отличается, в зависимости от желаний и стремлений. Зачастую, человек не может его достичь, потому что желания и стремления изменчивы как и сам человек. Каждый пытается чего-то достичь, успеть и добиться, но мы несчастны, потому что не знаем — зачем это нам нужно и чего хотим на самом деле! Проходит время, прошлые ценности становятся чужды, мы меняемся, следовательно и смысл уже иной. Когда же мы начинаем понимать чего хотим от жизни, замечаем, что времени на жизнь осталось неизмеримо мало.

Слушал он внимательно и сосредоточенно, но что-то не устроило его в моем ответе и он поморщился.

Достала из своей сумочки небольшую книжицу и открыла на нужном месте.

— Вот! «Выслушай сущность всего: бойся Бога и заповеди его соблюдай, потому что в этом все для человека» - прочитала цитату. - Золотые слова! Вот настоящий смысл в жизни! Но увы, мы и его не можем достичь!

Взгляд собеседника изменился, появился интерес. Молча посмотрев на меня, он протянул руку, попросив книгу, открыл ее и пролистал страницы.

— Вы всегда носите с собой Библию? Верите в Бога?

— Как видите, я ношу с собой Библию и верю в Бога, о котором говориться в этой книге, но поверить пастору или лицу, читающему проповедь в церкви, не могу.

— Современные взгляды. Только, ко всему сказанному, нужно ещё не верить и Библии.

— Вы о Дарвине? Разве он отрицал Бога в своем труде? Да и свою несовременность я переживу? Пусть! Меня это нисколько не смущает.

— «Он сказал тебе, человек, что хорошо. И разве Иегова требует от тебя чего-нибудь ещё кроме того, чтобы ты поступал справедливо, любил доброту и был скромным, ходя со своим Богом» — это можно отнести к смыслу жизни? - спросил он, прищуриваясь.

— Послушайте, вы что, проверяете мою осведомленность и начитанность? - не без удивления произнесла слова.

— Натали.., - взгляд поднялся к небу на мгновение, - я лишь стараюсь поддержать беседу. Вам что-то не понравилось в отрывке, который я зачитал?

— Цитата выбрана превосходно, но…

— Но.., - подбодрили меня на дальнейшее высказывание.

— Но в прочитанном вами отрывке божье имя стоит только на языке оригинала. В данном же переводе оно встречается не часто, - вздох вырвался неосознанно. - Боже, - теперь, была моя очередь смотреть на небо, - если бы у короля глаза открылись раньше, Тиндала бы не сожгли.

— Он не единственный оказался на костре за свои труды. Но, если бы он остался жить, это была бы уже совсем другая история Англии, - продолжил собеседник. - А что вы думаете о счастье? Или ответите мне так: - пролистал, находя нужный отрывок и зачитал: «Большее счастье давать, чем получать».

— И это правда. Потому что: «давайте, и дастся вам, мерой доброй и утрясённой».

— Вот уж не думал, что буду вести с вами богословские беседы. Ну, хорошо, а как на счёт любви? У вас есть свое мнение?

— Есть, но предпочитаю не озвучивать, - невольно поморщилась и заёрзала на месте, неловко разговаривать сидя на земле, да и тема неудобная. - В наше время понятия о любви расплывчаты и размыты, впрочем, когда это было иначе. Слишком много философии и домыслов. Как говорят: сколько людей, столько и мнений.

Подняться мне помогли, Анри подошёл и молча протянул руку, вот и правда, лучше пройтись вдоль речного берега, чем сидеть.

— Чем же вам не угодила философия? - не унимался молодой барон.

— Заблуждения. Подмена понятий, отсутствие конкретики. На мой взгляд, в этом и кроется причина того, что люди теряются на пути жизни. Обманываясь сами, невольно или преднамеренно обманывают других. Теряются, не находят свой путь, будто в темноте, потому что тьма создаёт иллюзии. Для ясного суждения и видения — нужен свет, а он, увы, обличает действительность, что не выгодно. Так же и в любви: рисуют себе образ, не существующий в реальном мире, но разве можно потрогать воображение? Жить с выдуманным человеком? Вы затронули темы, над которыми бьются веками и хотите, чтобы я объяснила вам в двух словах?

— А если это не воображаемый образ, - серьезно продолжили беседу, не обращая внимание на мое последнее возмущение, - а реальный, что тогда?

— Опять же: что такое любовь? - каждый решает сам для себя и ищет то, что назвал любовью в своем представлении и понимании.

— Подождите, не уловил смысл, - остановился Анри и посмотрел на меня. - Выходит, я разговариваю с романистом, которая не верит в любовь? Но как же вы написали повести? О чем они тогда?

— О людях, блуждающих во тьме своих представлений об этом понятии или, если хотите, о чувстве. Они не находят то, что ищут.

Молодой барон остановился в задумчивости, мне пришлось тоже остановиться и развернуться к нему.

— Но у вас есть повести и с положительной развязкой! - выговорил он и испытывающе глянул на меня.

— Вы не обратили внимание на высказывания героев, - пустилась в объяснение, похоже он успел прочитать мои творения. - На самом деле, герои не находят искомое, потому что верят во что-то вымышленное. В данный момент им только кажется, что они счастливы, но жизнь не стоит на месте и когда-нибудь они осознают искажение.

— Вот оно что! А я подумал, они изменились.

— Вам ли не знать, Анри – люди могут смирится над существующими обстоятельствами, но нет, их изменить невозможно. Каждый человек — это, можно сказать, отдельное государство со своими законами и принципами, а то и без них. Они живут по установленным, собою же, правилам, а измениться.., - мне пришлось сделать паузу, даже остановилась и посмотрела вдаль, непривычно разговаривать с мужчиной на подобные темы, с малознакомым мужчиной, - разве что, они, наконец-то, задумаются о чем-то серьезном в своей жизни и это повлияет.

— Неужели, человек не может измениться, когда полюбит? - сразу же задали вопрос. - Разве это не серьезное изменение в жизни? Интересно, значит, вы не верите в любовь? Но почему? Успели разочароваться? Что же любовь в действительности, по вашему мнению? И что вы тогда скажите на это? - опять открыл Библию, томик которой так и остался в его руках, и, начал читать: «Любовь долготерпелива и добра. Любовь не ревнива, не хвастлива, она не превозносится, не ведёт себя неприлично, не ищет своего, не раздражается, не ведёт счёт обидам, не радуется неправедности, а радуется истине, всё переносит, всему верит, на всё надеется, всё стойко претерпевает. Любовь никогда не проходит».

— Это совершенство, - ответила спокойно, – а оно недосягаемо для простых смертных. Ведь эта та самая любовь, которой Бог любит мир. А люди слишком мелочны и не способны на подобное. Высокая планка. Она будто маяк, к которому нужно плыть, - вздохнула и замолчала. Слишком сильные слова прочитаны. Все мы стремимся к совершенству, но увы, наши недостатки сильнее нас самих.

Нашу приватную прогулку прервала Беата, а соответственно и беседу. Не хотела возобновлять ее, но как только мы подошли ко всем и принялись за еду и питье, нам тут же, той же Беатой, был задан вопрос о нашем разговоре.

— Мы, как оказалось, беседовали о несоответствии в жизни, - ответил Анри. - Натали, как писательница современности, имеет свои взгляды на бытие. Мы столкнули богословие и философию — понятия совершенно, можно сказать, различные и не соответственные. К единому мнению мы так и не пришли. Но, как оказалось, в некотором, наши взгляды схожи.

— А что вы скажете о независимости женщин? - неожиданно выпалила Беата. - Все современные писательницы только об этом и говорят! Вы тоже за это боретесь?

Вопрос несколько озадачил. Борюсь ли? Да, можно сказать, я - независимая женщина, вернее, одна из них, так уж вышло.

— За этим должен последовать такой ответ: смотря, что вы считаете независимостью, не так ли? - улыбнулся мой собеседник.

— Нет, - ответила и вернула улыбку.

Старшее поколение смотрело на нас и ожидало продолжения беседы.

— В этом вопросе я не современна. Как говорила, у каждого может быть, сугубо, свое мнение.

— Каково ваше? - запальчиво воскликнул Анри-младший. - Только без витиеватости!

— Я считаю, что самой независимой женщиной в мире и во все времена, была Ева. Потому как после согрешения ей было сказано: он будет господствовать над тобой. Значит, до этого случая все было иначе, а раз приговор вынесен — никуда не денешься. Сама жизнь свидетель написанным словам. Потому как: «не мужчина от женщины, но женщина от мужчины»; и к тому же «не мужчина сотворён ради женщины, но женщина для мужчины». Она выходит замуж и «он господствует над ней». Главенство, как кому угодно называть, или господство, может быть разным — это тирания или либерализм. Вот, вся женская судьба. Сколько бы мы не боролись за независимость, мы сами же ее теряем, выходя замуж и выбирая господина.

Все молчали. Анри же внимательно слушал и серьезно смотрел на меня.

— Натали, вам бы проповеди говорить с кафедры, - тихо высказался старший барон.

— Лучше не спрашивайте...

— Дитя мое, - примирительно отозвался мужчина, - современные женщины думают иначе, в вашем же мнении есть рациональное зерно. И вы не придерживаетесь крайних взглядов, а пытаетесь все уравновесить.

— Только её мнение не соответствует самой жизни! - тихо, но отчётливо проговорил молодой барон. - Она сейчас более независима, чем многие женщины, говорящие об этом! И держится за свою независимость двумя руками! Зачем же ей за нее бороться, она – победительница, но какова ее цена, подумайте, Натали?

Честно признаться – растерялась, не ожидала подобного продолжения беседы. На меня смотрели внимательно и серьезно, пытаясь понять, что твориться в моей голове, или угадать, что бы ответила на его слова. По крайней мере, мне так показалось. Я же смотрела на Анри, стараясь понять и увидеть причины столь яростного нападения. Наверное, мы выглядели странно, словно двое дерущихся, которым предоставилась возможность немного отдохнуть перед следующей схваткой: смотрели друг на друга прищуренным взглядом, ожидая последующих действий и слов, обдумывая тактику.

— С чего вы затронули эту тему? - пришел на помощь мсье Жан. - Почему бы не поговорить о чем-нибудь другом? Неужели обязательно спорить? Доказывать!? Дети мои, вы - непримиримые противоположности! Помиритесь, дорогие, и перестаньте спорить!

— Пойдёмте играть в крокет или шары! - воскликнула Беата.

Все восприняли это, как возглас к примирению и сотрудничеству, но, видимо мы, с моим визави, как говорят французы, и правда, непримиримые противоположности. В игре мы, как назло, оказались по разную сторону баррикад, боролись до самого конца, выясняя — кто победит, а кто проиграет. Хотя, мне больше нравилось, иметь союзников и друзей, в подобном случае ничего не надо доказывать.

Домашний бал. Глава 9

Следующий день посвящен подготовке к званому обеду и приходу гостей. Всё предвкушали хорошо провести вечер, но и приготовить нужно было немало. Мне поручили украсить гостиную букетами цветов и я старалась выполнить это задание.

Ближе к полудню, тётушка Лиди увела меня к себе в комнату и презентовала шикарное платье. Такое ощущение, что она точно знала мои размеры, сидело превосходно, всё подогнано по фигуре. Вот только оно слишком роскошно для подобного домашнего бала, эдакое платье и в Лондоне считалось бы богатым. Но отказаться не смогла, вернее, мне и не дали такой возможности. Тётушка Лиди очень настаивала на том, чтобы к вечеру я надела именно его, хотя у меня имелось платье для вечера.

К пяти часам мы уже стояли в зале, разговаривали и ождали гостей. Тревожила только мысль о Баркли, — вот бы не приехали, — но увы, не имелось полной уверенности.

Под стрекотание звонкого голоса Беаты, я рассматривала находящихся в зале. Все одеты, как говорится, с иголочки. Разноцветные широкие юбки дам покачивались, когда они проходили мимо. Подруга с восхищением высказывалась о вчерашней беседе, — кстати, ей тоже подарили роскошное платье, госпожа Ревиньон просто чудо! Да и как блистала сама тетушка!

Вчерашнего собеседника не встречала с утра, наверное, злится. Наша игра ничем не закончилась, а он непременно хотел обыграть.

К нам с Беатой подошла баронесса и мы продолжили болтовню. Внимательно слушая, что говорили, иногда участвуя в разговоре, я старалась оглядеть зал, — конечно же посматривала на пришедших гостей. Да, у женщин имеется навык разговаривать с одними, а смотреть в другом направлении и делать это так, чтобы никто не догадывался.

По залу прошёлся гул, послышались голоса прибывающих. Приглашённые, несколько семей живущих по соседству, в том числе и из Баркли-хаус, конечно. В это время у них гостила дальняя родственница, — Беата только успевала комментировать и рассказывать последние новости. Как я поняла, она имела виды на Баркли, но мужчину, это обстоятельство не затрагивало.

«Мы не представлены», — успокаивала я себя.

Его внимание, с самого прихода, обращено ко мне. Как только мужчина оказался в зале, его взгляд внимательно следил за моим передвижением по залу. Казалось, он пытается прислушивается к беседе, будто слышит о чем мы говорим.

В сердце зарождалась тревога. Опасения подтверждались. Пришлось принимать «вызов».

«Господи, кончатся ли это когда-нибудь»?

Продолжала себя убеждать, что мы не представлены и мне ничего не грозит, потому что неожиданностей предостаточно. Мужчина бесцеремонно прервал беседу господина Анри-старшего со своим сыном, взял его под локоть и уже вдвоем, они направились в нашу сторону.

«Хоть бы раз отвёл взгляд»! — возмущалась молча.

Улыбаясь собеседницам, осматривала пути исчезновения: «Неужели, нет спасения»?

— Мисс Нибрентли, — извинившись перед кругом общения, обратился хозяин дома, немного уводя меня в сторону, — позвольте представить вам: сэр Джордж Баркли, виконт Маберли. Мисс Натали Нибрентли.

«Господи Боже мой! Он ещё и виконт»! — дрожала, боясь посмотреть на нового знакомого.

— Наслышан, — коротко ответил тот и поклонился. — Рад знакомству.

Мой короткий поклон и книксен выглядел нервным.

Господин Ревиньон, его миссия выполнена, откланялся и оставил нас.

— Намечаются танцы? Первый мой.

— Не танцую.

— Будете! — он выхватил из моих рук бутоньерку и вставил себе в петлицу.

Видя, с каким спокойствием и невозмутимостью он проделал всё, сердце застучало так гулко, что заложило уши. Моё негодование готово вот-вот вырваться наружу и ответить наглецу. Жаль, не удалось избежать столкновения с ним и у меня нет защитника. Подняла на него недовольный взгляд и поспешно отвернулась, — продолжать «приятную» беседу не было возможности, — поэтому повернулась к своим собеседницам.

О виконте старалась не думать.

Через минуту к нам подошел Анри. Мы улыбнулись друг другу, — каждый день как с чистого листа, будто вчерашнего дня и не существовало, — он коротко поклонился и посмотрел, слегка улыбаясь. Прищурился. Подал мне локоть, за который я взялась, и отвел немного в сторону.

— Первый танец подарите мне, мисс, прошу вас, — попросил он.

Непонятно откуда взявшийся Баркли влез в разговор.

— Танец уже занят, mon ami, — проговорил брюнет. Мужчины посмотрели друг на друга так, будто собирались вступить в ожесточенную схватку здесь и сейчас. — Слишком долго прихорашивался, опоздал, — и провел рукой по безупречно сидящему костюму своего друга.

Молодой барон, ничего не ответив на выходку, спокойно взял меня под локоть и мы отошли.

— Что это значит? Почему он разговаривает с вами?

— Нас представили.

— Чёрт! Хотел вперед попросить вас о танце, да из головы вылетело! Послушайте! Счёт должен быть в нашу пользу! С вас — два танца со мной! Вот нахал! — посмотрел на своего противника. — Натали, предлагаю мировую, будем союзниками и победим врага вместе! Пойдемте, у меня есть идея.

Остановился рядом с отцом и освободив мою руку, пошептался с ним. На лицах — серьёзность и строгость.

Стояла, оглядывая прекрасно приготовленный зал, светящийся множеством огней. Ещё не стемнело, но свет нужен. Старалась ни о чем не думать, но пришлось вздрогнуть: откровенный взгляд виконта Маберли, испугал.

— Дитя моё, успокойтесь, — вступил в беседу мсье Жан, повернувшись ко мне. — Анри? Объясни, что произошло у вас.

— Мы поссорились, — пожав плечами, ответил сын серьёзно.

— Этот человек не оставит вас в покое, дитя моё, это очевидно. Он пригласил вас? — в ответ кивнула.

— Второй и пятый танец — мои, — буркнул Анри-младший. — Не бойтесь, Натали, мы одолеем.

— Анри говорил о шести танцах, — начал обдумывать ситуацию мсье Жан. — Так, первый... второй... пятый, — перечислял барон.

— Подождите, милорд! — воскликнула, осознавая происходящее. - Вы хотите, чтобы я участвовала во всех танцах? Перестаньте!

— Третий и шестой беру на себя, вы не против, мисс? — в ответ осталось только пожать плечами. — Остаётся четвертый.

«Как же избавиться от этого навязчивого типа? Что за взгляд»!

Анри, осторожно прикоснувшись к моему локтю, повернул к себе лицом. Хаотичный поток размышлений прервался. Не видя горящих глаз виконта, я сконцентрировалась на взгляде собеседника, он оставался невозмутимым и спокойным — чувства передались и мне.

Барон отошёл от нас, сказав, чтобы мы его дождались.

— Вы не понимаете, что говорите, мисс Нибрентли. Джордж не позволит вам остаться без кавалера! Наглец! Как смотрит! Нет, не поворачивайтесь! Вы должны участвовать во всех танцах, иначе, он заставит вас, поверьте. Не волнуйтесь, друзья на то и даны, чтобы помогать. У нас всё получится! — подбадривали меня.

Вернулся барон.

— Четвёртый танцуете с Жаном! Анри, не отходи от неё!

— Будет исполнено, — ответил сын с улыбкой.

Обстановка домашнего бала завораживала своей простотой, теплотой, мерцанием. Звуки музыки наполнили залу. Общение с Анри немного отдалило от действительности, к тому же, он был мил, пытаясь рассмешить и ему это удавалось вплоть до начала танцев.

Реальность бытия обрушилась с появлением Джорджа.

Только теперь я поняла, почему не видела его всё это время. Анри касался моей руки и мы постоянно меняли наше место и положение в зале — он не давал мне его видеть, оберегал от его взглядов! Это было сделано так непринуждённо! С благодарностью приняла заботу.

Уберечь же меня от танца с виконтом он не мог.

Как только прозвучало приглашение на первый танец, виконт возник перед моими глазами. Анри-младший успел шепнуть, что всё будет хорошо и его друг — или кто он там? — здесь я ещё не разобралась — увёл меня в центр зала, где собирались пары.

Нет, назвать происходящее танцем неправильно, это просто кошмар. В Лондоне, приходилось сталкиваться с разными людьми, но до такого унижения не доходило. Никто не смел вести себя со мной разнузданно и свободно, как лорд Баркли. Мужчина держал мою руку в своей очень крепко и к концу танца пальцы онемели. Чувствовала себя обессиленной из-за того, что весь танец мне приходилось прилагать усилия и отстраняться. Его правая рука скользила по моему телу, другим незаметно, но очень ощутимо для меня самой. Мужчина низко наклонял голову, только успевала отворачиваться. Старалась не смотреть на него, но чувствовала его жгучий взгляд. Со мной пытались разговаривать, но слова и тон были столь оскорбительны.

В душе зарождалась паника. «Позор! У всех на виду!» Иногда, пытаясь не обращать внимание на его словесную атаку, просто прислушивалась к музыке и пела в мыслях мотив, только бы не слышать его голоса.

Когда музыка остановилась, я, моментально завладев ситуацией, вырвала свою руку и поторопилась уйти. Даже не зная куда, всё равно, лишь бы освободиться от удушающих объятий. Спешила, чтобы мужчина даже не подумал оправиться меня провожать.

Стремительно направляла шаги в неизвестность: главное уйти. Сердце бешено колотило по рёбрам, на лбу появилась испарина, дыхание стало частым и сбивчивым.

«Какой позор! У всех на виду! Боже мой, я бы провалилась сквозь землю! Да будь он самим принцем-регентом, не стерпела бы подобного отношения. Что в нём отталкивает? Неприкрытый и наглый взгляд, пытавшийся навязать свою волю? Или что-то другое? Он ведёт себя бессовестно, словно имеет право вести себя подобным образом. Увы, милорд, я не проста, как представляется на первый взгляд».

Шла торопливо, не видя дороги и, даже не слышала окружающих звуков. Через время осознала, что меня держат за руку и кто-то ведёт за собой. Выхватила руку.

— Спокойно, — услышала голос Анри. — Это я.

От волнения и злости всё расплывалось перед глазами, четкость восприятия пропала. Закрыв глаза, остановилась, пытаясь успокоить бушующую во мне бурю. Когда же, наконец, успокоилась и открыла глаза, увидела перед собой отца и сына, вместе. Они обсуждали что-то между собой, договаривались.

Заиграла музыка, приглашая всех присутствующих к танцу, и мсье Жан взяв меня, ещё растерянную, под руку, направился к танцующим. Не соображала, как двигаются руки и ноги, но танцевала спокойно, будто ничего и не произошло.

— Молодец! Не теряйте хладнокровия, дитя мое. Вы держитесь превосходно! Понимаю, это требует огромных усилий. Выше головку! Здесь все на вашей стороне. Успокойтесь! Теперь все будет хорошо. Бесподобно!

Мне, действительно, становилось лучше и я уже начинала воспринимать окружающее, более спокойно.

— Отлично! Теперь в право... влево... молодец!

Восклицания барона ободряли, а к концу танца уже смешили.

— Я понимаю, мисс Нибрентли, я не ахти какой кавалер.

— Господин барон! — даже осмелела и пожурила мужчину. — Вы очень молодо выглядите и, честное слово, в вас можно влюбиться!

— Вы мне льстите! - улыбнулся партнёр по танцу. - Подбородочек выше! Восхитительно!

Когда закончился танец, я успокоилась окончательно и уже искренно смеялась над восклицаниями барона. Так, разговаривая и смеясь, меня подвели к Анри-младшему и оставили в его обществе. Немного запыхавшаяся, после танца, уже с благодарностью смотрела на стоявшего рядом.

— О чем нашёптывал па? - улыбнулся собеседник. - Честно сказать, разозлился на него за то, что он вырвал вас у меня и сам отправился танцевать. Но сейчас понимаю и вижу в этом положительную сторону. Даже счастлив! Мне бы пришлось оставить вас, — он повернул меня за локоть, — но теперь наступила моя очередь на танец с вами!

— У вас, в данный момент, более выгодная позиция? — заулыбалась я.

— Несомненно! — сверкнули в ответ глазами.

Мы поклонились, с улыбкой смотря друг на друга, моя ладонь легла ему в руку, его пальцы сомкнулись. Почувствовала лёгкое прикосновение к спине.

— Надеюсь, мне не придется весь танец шептать вам: раз, два, три?

В ответ лишь лукаво улыбнулась и прищурилась. Недождётесь. С чувством ритма у меня всё в порядке.

Ощущения, от танца, захватили полность. Будто начало происходить что-то волшебное. Не чувствовала партнёра, он вел так незаметно: еле ощутимое прикосновение ладоней, слегка уловимое дыхание, говорило о том, что со мной живой человек и мы движемся в танце.

— Что вы делаете? — удивлённо прошептал мужчина. Воздух от его дыхания колыхнул локоны на виске и защекотал шею. Приятное ощущение, окутывающее меня, поразило. Улыбнулась и вопросительно посмотрела на Анри. — У вас выросли крылышки? Что за странное превращение? О, этот взгляд мне знаком. Пожалуй, покрепче возьмусь за вас, а то вздумаете улететь! — и выполнил обещание, немного сжав ладонь.

Нет, это не танец, а настоящее успокоительное средство, хотя нельзя сказать, что он был медленным, как раз наоборот, мы кружились в быстром темпе. Казалось, время остановилось и вокруг все замерло, звуки музыки слышались где-то вдалеке, свечи мерцали слабым сиянием, создавая атмосферу нереальности. От этого странного, окутывающего меня, ощущения, пришлось посмотреть по сторонам, убедиться в том, что танец продолжается и нас не отнесло неведомой силой куда-то в другое измерение.

Почувствовала лёгкий нажим на спине.

— Не смотрите по сторонам! У вас закружится голова.

«Но это уже случилось! И вовсе не от танца»!

Анри улыбался. Странно, ведь в первый день нашего знакомства он мне не понравился. Сейчас же, когда мы кружились в вальсе, мне нравился этот человек. От взгляда его серых глаз становилось спокойно на душе, ладонь приятно согревало мою. Прерывистое дыхание, от быстрого темпа танца — волновало, заставляя обоих дышать чаще и глубже. Прямой взгляд и лёгкая улыбка на его губах — смущали. Опустила взгляд, глаза выдавали моё волнение от его близости, а прикосновения и объятия будоражили чувства ещё больше.

Неожиданно, он слегка наклонился ко мне, и, сама не зная почему, тоже склонила голову. Его дыхание казалось взволнованным. Непонятное, но приятное чувство нахлынуло на меня, закрыла глаза и пошатнулась, от внезапной слабости в ногах. Поспешила ухватиться за ткань его рукава. Мне необходимо было удержаться на ногах.

«Что это со мной»?

Анри поспешно прижал меня к себе.

— Натали!? Что случилось? — мужской шепот прерывался от волнения, особенно, когда произносилось мое имя. — Вам плохо? Натали!?

— Нет, — еле слышно прошептала я.

Мне хорошо.

Через какое-то время кружение прекратилось.

Спутник, не теряя времени, направился на балкон, увлекая меня за собой. Прихватил по дороге стакан воды. Немного шатало, но я улыбалась и ничего не могла понять.

Кто-то устроил фейерверк в моей душе!

Как только мы оказались на свежем воздухе, мне вручили стакан.

— Говорил же: не смотрите по сторонам! У вас закружилась голова! Сейчас пройдет.

Пустой стакан вернулся к Анри, а сама стояла, немного покачиваясь. Его рука слегка придерживала за талию, он не выпускал меня. Слегка дотронувшись до моего подбородка, поднял мне голову и пристально заглянул в глаза. Все действия столь естественны и совершенно не смущали.

— Все хорошо, — произнесли мы друг другу, но с разной интонацией. Я — утвердительно. Он — вопросительно.

Рассмеялись.

— Никогда не танцевала так... много, — выговорила, найдя подходящее слово.

— Лукавите, Натали! — он улыбался и слегка наклонившись, заглядывал мне в лицо.

— Побуду здесь, подышу свежим воздухом.

— Тогда останусь с вами, мне велено не отходить ни на шаг.

Придя в себя, успокоилась. Непринуждённая беседа с моим партнёром по танцу — отвлекала, мы смеялись и шутили. Позже, отправились пить чай.

Время перерыва прекрасно подходило для бесед. Вернулась в общество Беаты, продолжили обсуждение и менялись впечатлениями от танцев. Осознание того, что я занята и не возникнет сложностей — приободряло. Взгляды лорда Джорджа уже не пугали.

Очередная дуэль выиграна и мы с Анри радовались очевидной победе.

— Разве вы не убедились, Натали, как союзники мы прекрасно подходим друг другу? Главное, оказаться на одной стороне баррикад! — подавая бокал вина, мужчина подмигнул.

— Зря вы думаете, Анри, что борьба доставляет мне удовольствие — это лишь вынужденная мера.

— Понимаю, но учтите, вы никогда не были мне врагом.

Танцы возобновлены после перерыва и лёгкого перекуса.

Следующим партнёром по танцу оказался Жан Ревиньон, жаркий поклонник моей новой подруги Беаты.

Наш танец был довольно сдержан, он то и дело оглядывался и искал глазами ту, которую любил. О чем с ним разговаривать не знала, но и молчать все время не в моих правилах. Решиться же первой на разговор показалось неуместным, поэтому просто танцевала и улыбалась.

— Скажите правду, мисс Нибрентли, вы говорили обо мне с Беатой?

Вопрос застал врасплох - это случилось и совсем недавно. Никак не могла подумать, что мне могут доверить свои чувства.

Танец, в котором мы принимали участие, не давал вести длинных бесед. Диалог прерывался тем, что нам приходилось то расставаться, то встречаться. Таким образом мне удалось скрыть свое удивление и подумать над ответом.

В промежутках этих коротких встреч и проходил наш разговор.

— О чем вы? — и опять разлука.

— После вашего приезда многое изменилось, — быстро проговорил он. — Думаю, должен поблагодарить вас, — вновь разлука. — Ваша дружба... хотел сказать, она изменилась, — мы опять встретились. — Стала замечать меня.

— Вы говорили ей о своих чувствах? — задала вопрос при следующей встрече.

— Не решался...

— В этом и проблема.., — как же неудобно разговаривать во время такого танца. — Девушка не уверена в ваших чувствах.., поэтому колеблется.., а должна быть уверенна!

— Вы помогли, благодарю вас. Теперь знает.

— Рада оказать вам содействие в этом нелёгком деле, — произнесла, делая долгий поклон в конце танца.

Счастливый жених поспешил к невесте, приятно наблюдать за счастьем, которое светилось в глазах двоих влюбленных. Помахала им рукой, они ответили тем же и нежно посмотрели друг на друга. Осознание причастности к счастью – окрыляет, радуешься, когда оказался полезен.

Собирались пары для следующего танца, но оглядываясь вокруг не нашла в зале Анри, зато поймала заинтересованный взгляд виконта Маберли. Осмотрев зал быстрым взором, мужчина сразу сообразил в чем дело и, прекратив беседу с, рядом стоявшей, девушкой, — бедная, сколько же она натерпелась от него за этот вечер! — направился ко мне.

«Нет! Только не это! Где же Анри»!? — запаниковала и мысленно уже готовилась к войне.

Спаситель подошёл, когда лорду Джорджу оставалось всего пять шагов, но, видимо, не хотелось сталкиваться с другом, поэтому, он резко развернулся и удалился.

— Вы специально? — спросила возмущённым шепотом.

— Должен же я насладиться победой! — улыбался, наблюдая за удаляющимся брюнетом. — Успокойтесь, Натали! Лучше забудьте обо всем и положите голову мне на плечо.

Лишь сильнее сжала губы и очень даже неодобрительно посмотрела на мужчину. Волшебство прошлого танца улетучилось. Но начиналось действо следующего. Мне подали руку и мы вышли к танцующим. Поклонились. Я присела в реверансе. Мы приблизились друг к другу и наши пальцы снова соприкоснулись. Мужская рука сомкнула объятия.

— Началось! — прошептал молодой барон, наклонившись ко мне.

И оказался прав.

Лёгкий холодок прошел по спине. Сердце застучало так, что дыхание перехватило. Все мысли, разом, прервались. Танец прошел в полной тишине. Мы ни разу не посмотрели друг на друга, не заглянули в глаза, но он наполнялся столькими эмоциями тихого, скрытого восторга и счастья.

Даже не поняла, когда закончился танец.

Перед моим взглядом стоял барон де Бэтьюи и о чем-то переговаривался с сыном. Тот загадочно улыбался и кивал в ответ. В последнем танце происходила частая смена партнёров. Когда все выстроились в две линейки, одна напротив другой, я поняла в какой переплет попала: с одной стороны на меня пялился виконт Маберли, с другой, приветливо подмигивал Анри — настоящее испытание на выносливость.

После окончания танцев можно вздохнуть свободно. Все общались, пили вино и ели лёгкие закуски. Поэтому, уже без опасения, воспользовалась ситуацией и выскользнула в парк. После прогулки решила вернуться в свою комнату и уснуть сладким сном. Сегодня, после пережитых эмоций, даже кошмары не страшны.

Что чувствовала в этот момент? — даже не знаю. О чем думала? — не могу сказать. Пребывала в состоянии эйфории, тихого счастья, его не хотелось прогонять и отпугивать. Приятные ощущения будоражили душу. Неспешная походка и лёгкая улыбка сопровождали меня в этой прогулке. Остановилась около огромного дуба, посмотрела вверх, на его крону, прислонившись спиной к стволу, закрыла глаза. Из окон доносилась музыка. Голова кружилась. Сердце стучало очень часто.

Открыв глаза, увидела перед собой лицо лорда Баркли. Действительность пугала. Мужчина стоял очень близко, его ладони лежали на стволе того самого дерева, на которое я опиралась спиной. Смотрел он прямо в глаза.

«Я в ловушке»!

— Вам не кажется, ваш взгляд сегодня особенно глубокой синевы, мисс Нибрентли? — проговорил лорд, взяв мою руку, поднес к губам и тихо проговорил. — Наконец-то без перчаток.

— А вам не кажется, что вы ведёте себя вызывающе, сэр? — ответила, забирая свою руку и лихорадочно соображая, что делать.

— Вы не оставляете мне шанса.

Голос звучал спокойно и приветливо. Обманчиво, сказала бы я.

— Не хотите ли вы сказать, что виновата в вашем поведении, сэр?

Попыталась уйти, но иногда, сильным женщинам, каковой я считала себя, не приходит в голову, что на самом деле, столкнувшись с мужской силой, они слабы. Он успел взять меня за руку, уйти не получилось и сильно дёрнул на себя. Я, практически, упала ему на грудь, его руки с силой сомкнулись за моей спиной.

— Конечно, — заговорил он мне на ухо. — Женщина всегда виновата в поведении мужчины, особенно, когда не во что не ставит его, а именно вам, я хочу доказать, что чего-то стою!

Но разве таким образом доказывают свою симпатию?

Прохладные пальцы вцепились в мой подбородок. Приподняв мою голову, он, буквально, впился в меня губами. Силы не равны. Чем больше пыталась вырваться и освободиться, тем сильнее осознавала свою слабость. Но я не первый раз сражалась в подобной борьбе, к тому же, надо мной посмеивались, а это злило. Наконец-то, он отцепился от моих губ. Схватил меня за руки и прижал к стволу дерева, своим телом.

— Глупенькая. Мужчинам нравится борьба, она придает сил. Вы плохо знаете жизнь, а ещё писательница!

Небольшое отвлечение и я, с размаху, отвесила пощечину, даже пальцы похолодели. Это не помогло. Он, опять впился в меня, с ещё бо́льшим чувством, пытаясь разомкнуть губы. Этого я уже стерпеть никак не могла. Со всей силы, которая у меня ещё имелась, наступила ему на ногу, со всей дури вдавливая каблук в его тело. Мужчина пошатнулся, взвыл от боли, но отпустил. Я же бросилась прочь. Оглядываться некогда.

Единственным желанием было добраться до своей комнаты и смыть эти неприятные поцелуи.

Прозрение. Глава 10

Забежала в комнату и заперлась, не зажигая свеч. Поспешила к кувшину с водой, налила в таз и умыла лицо. Вытерлась и замерла на месте. Плечи содрогнулись, будто увидела перед собой что-то мерзкое и противное. Закрыла лицо руками и расплакалась.

Захотелось, как в детстве, спрятаться в самый темный уголок, где бы меня никто не нашел. В темноте, чувствовала себя в большей безопасности, хоть и боялась ее. Оглядевшись вокруг, ища глазами спасительный уголок, бросилась в гардеробную — там темнее, чем в комнате, а света горящего камина вполне хватало в данный момент для освещения — бухнулась, с разбега, на колени и разрыдалась.

Но тут послышался резкий стук в дверь, на секунду или две этот звук отвлёк от слез.

— Боже мой, что за напасть! — начала причитать, всхлипывая. — Неужели так будет всегда! Проклятие! Почему не могу понравиться нормальному человеку? Неужели я так выгляжу?! Чем привлекаю этих отвратительных типов?

Приложив к лицу носовой платок, уткнулась лицом в чье-то плечо и сжала ткань рукава пальцами. Меня обняли в ответ. Находясь в полной темноте и не понимая, что же происходит вокруг, снова заплакала. Постепенно я успокаивалась и скорее от того, что чувствовала заботу. По-прежнему, находилась в теплых и нежных руках, обнимающих меня, ощущала лёгкое прикосновение осторожных пальцев, стирающих слезы.

«Прямо как доктор Джон, в детстве», — промелькнула мысль и я словно очнулась. — «Но мне сейчас двадцать три и доктора Джона нет в живых»!?

— Кто здесь!? — воскликнула, опомнившись, пытаясь разглядеть в темноте лицо того, кто находился рядом. Резко вскочила на ноги, до этого стояла на коленях, и, повторив вопрос, кинулась прочь из маленькой гардеробной. Хорошо, что глаза привыкли к темноте.

Остановившись около горящего камина, оглянулась на дверь гардеробной. Темная тень отделилась от черноты дверного проема, направляясь ко мне. Силы иссякли, они растрачены на сопротивление и слезы, руки дрожали, как и я сама. Кто мог пробраться в комнату? Как? Двери закрыты! Сколько ужасных догадок пронеслось в этот момент в голове! Буйное воображение иногда идёт не на пользу.

— Не бойтесь! Вам ничего не грозит!

Голос показался знакомым, тон — успокаивающим, но, от неожиданности или, может, волнения, не могла понять кому он принадлежит. Отойдя от камина, чтобы не загораживать скудное освещение, дрожа, продолжала всматриваться в темный силуэт, осторожно направлявшийся ко мне.

Свет, постепенно, рассеил страхи.

— Анри!? — воскликнула, когда отчётливо разглядела лицо.

— Тс! — мгновенно подскочил, прикрыв мне рот ладонью. — Никто не должен знать, что я здесь.

Оглянулся, словно проверяя темные углы комнаты, разжал пальцы и убрал руку с моих губ. Удивлённо моргнула, от этого движения два ручейка слёз скатились по щекам, а он осторожно смахнул одну, а потом и другую. Лицо мужчины мгновенно изменилось, он нахмурился, в глазах сверкнула злость.

— Убью мерзавца! — прошипел со злостью и направился к входной двери.

— Нет! — воскликнула шепотом, останавливая мужчину около двери и хватая за рукав. — Никто не должен знать, что вы здесь!

В раздумье, он прошёл к окну, но развернулся и сделал несколько шагов обратно, на середину комнаты, а я ходила за ним. Казалось, от него зависит моя жизнь и отходить просто смертельно. Мужчина выглядел серьезным, сосредоточенный взгляд серых глаз внимательно всматривался в мое лицо.

— Он должен ответить за ваши слезы, — тихо сказал, погладил меня по щеке.

— Неужели вы не понимаете! Мерзавцам всегда везёт больше! — вскричала я, не сдерживая эмоций.

— Тс! — мои губы прикрыл его палец.

— Не смейте! Слышите? Даже не думайте об этом! — зашипела, стараясь разговаривать шепотом.

— Как же мне отомстить за вас? — горящий и испытывающий взгляд смотрел прямо.

Не выдержав, опустила глаза долу.

— Иначе, — тихо ответила, проглотив комок в горле и притихнув. Взгляд пробирал.

— Не подумал об этом, — заулыбался он, потянул меня к себе и обнял.

Растерялась: что делать-то?

— Обещайте, не плакать из-за него, — прошептал Анри и я кивнула в ответ, а что ещё оставалось.

Объятия разомкнулись, долгий, внимательный взгляд, изучал. Теплые пальцы коснулись щеки, поглаживали кожу. Чувствовала себя маленькой девочкой в его руках. Слезы невольно покатились по щекам, — некоторых женщин нельзя утешать, от этого они только сильнее заливаются слезами, — плечи задрожали и я уткнулась лицом в мужскую жилетку.

— Ну, ну. Все будет хорошо. Прошу вас, не плачьте. Что мне сделать для вас?

От его шепота, горячего дыхания, локоны моих волос, немного растрепавшиеся от всего произошедшего, колыхались и щекотали шею. Голос у него дрожал, видимо, от волнения.

— Вы достаточно сделали!

Со мной заговорил на французском, внимательно слушала слова, но — увы. Почему же не брала уроки французского? Слегка улыбнувшись, сообщила, что не поняла ни единого слова.

— Не обязательно это понимать, — тихо ответили мне. — Спите спокойно, Натали, доброй ночи.

Ещё не закончив говорить, отпустил меня и отступил на шаг. Долгий внимательный взгляд, уверял, что так и нужно сделать. Развернулся спиной и вылез в окно.

«Как это»? — нахмурилась, ничего не понимая. Поспешно подошла к оконному проёму и выглянула наружу. Слева, из соседнего окна, показалась его голова.

— Сюда вы тоже так попали? — спросила сиплым шепотом.

Беззвучно засмеялся и исчез в темном окне.

Долго не могла уснуть, поэтому прохаживалась по комнате мерными шагами, стараясь осознать происходящее. Села за стол, закрыла глаза и обхватила голову руками. Волнительные чувства будоражили душу. Совсем позабыв, что произошло между мной и Баркли, полностью сосредоточилась на том, что случилось в этой комнате несколько минут назад. В руках держала платок, оставленный Анри — значит не сон, не бред. Новые чувства переполняли и будоражили кровь. Вспоминались прикосновения. Взгляды.

Покопавшись в сумке, достала дневник, взяла перо и присела около камина. Это место, по-прежнему, оставалось самым светлым в комнате. Открыла тетрадь, и какое-то время тупо смотрела на белые листы перед собой.

«13 Сентября, а точнее уже четырнадцатое. Час ночи».

Не смогла заставить себя написать больше, да и о чем. Рука дрожала, сознание путалось. Сердце, не успокаиваясь, колотилось в груди.

«Что это было а как всё это понимать?» - отбросила дневник в сторону и принялась снимать с себя платье.

— Лучше бы одела свое, оно проще, и не привлекала бы внимание! — злилась я.

Думала, в эту ночь не удастся заснуть, но, хоть и ворочалась достаточно долго, уснула спокойно. Приснилось добродушное и сияющее лицо доктора Джона, единственного мужчины, которого я любила и уважала в детстве. Улыбаясь, он смотрел на меня, протягивая ко мне руки, как бы приглашая подойти. Вприпрыжку, как ребенок, побежала к нему, но взглянув на доктора снова, осознала, что его лицо изменилось. Анри молча смотрел на меня и улыбался.

Пробуждение было резким.

— И что это значит? — невольно сорвалась с губ фраза.

В это утро солнце светило, лаская своим теплом. Что-то в эту осень мало дождей. Лёгкая растерянность после всего происшедшего, тревожила. Настроение не было плохим, но и хорошим я бы его не назвала. А когда увидела в зеркале своё отражение, нахмурилась. Слёзы сделали свое дело, изменив его до неузнаваемости. Поморщилась, отвернувшись от себя — лучше не смотреть на последствия женской слабости.

К завтраку не спустилась, попросила горничную принести его в комнату, сославшись на плохое самочувствие.

Перед ланчем, справившись со слезливыми последствиями, вышла прогуляться в сад. Вокруг было тихо. Даже показалось, что осталась в доме одна, но позже, к моей прогулке присоединилась Беата. Мы молча, ничего не говоря и не спрашивая друг у друга, гуляли под ручку. Она попыталась было завести разговор, но увидев моё выражение лица, полное просьбы, улыбнулась и замолчала.

— После, — приободрила ее.

В пять часов все собрались в столовой попить чай, с бисквитом. Медленно, никуда не торопясь, отдыхали, кое-кто еле слышно переговаривался, но эти беседы были непродолжительны.

Единственное, что встревожило — приглашение в Барклихаус, завтра, после полудня. Все ждали мой ответ, а я никак не могла решиться. Анри Ревиньон-старший протянул мне сложенное письмо. Встав из-за стола и волнуясь, распечатала его.

«Мисс Нибрентли, не беспокойтесь. Этого мерзавца здесь нет. Приезжайте не раздумывая. Завтра жду вас здесь.

Анри».

«И что это значит»? — всплыл в голове неразрешимый с самого утра вопрос. — Что он там делает? — хмурилась я. — Зачем поехал? Надеюсь не для того, чтобы выяснять отношения? Или хуже... Боже мой.., — не хватало слов от волнения.

Барон же объяснил, что его сын поехал по делам, которые ведёт вместе с господином Эдвардом Баркли, отцом. Успокоив неугомонное сердце, вздохнула, улыбнулась всем и согласилась поехать.

Поездка в Барклихаус. Глава 11

С самого утра пошел дождь. Видимо, зря я думала о солнечной осени, но к полудню тучи развеялись и мы выехали в соседнее поместье.

Без переживаний отправилась в гости. Волнительной, совсем немного, оказалась встреча с Анри. Не смогла даже взглянуть на него, одолело жуткое стеснение. К моему смущению отнеслись благосклонно, не подшучивал и не улыбался, был серьезным. Раньше не упустил бы случая пошутить или хотя бы, поулыбаться с хитрецой.

Экскурсия и прогулка пошли на пользу.

Нам показали дом, провели по всем комнатам и залам — полезно для будущей книги — хорошо, что согласилась поехать. Конечно, это поместье гораздо больше "Уайт Гарден", но в нём меньше тепла и уюта.

Прогулка по саду получилась несколько затянувшейся, на мой взгляд, но когда все засобирались вернуться под крышу, выразила желание прогуляться подольше — захотелось, почему-то, побыть одной. Молодой барон предложил свою кандидатуру в качестве провожатого, но увидев мою растерянность, не стал настаивать.

Оставшись в одиночестве, — а я приучена к нему еще в Лондоне, оно меня никогда не смущало, ведь помимо горничной и кухарки в моей квартире никого не было, — почувствовала некоторое облегчение.

Тишина природы, этот насыщенный зеленью "ковёр" — успокаивал. Смотрела вдаль, за парком простирались зелёные холмы, огромные деревья и пушистые кустарники дополняли пейзаж. Вид природы рассеивал беспокойства и страхи, погружая в состояние отрешённости. Исчезла суетливость. Тусклое солнце слабо грело лучами мою, отстранённую от мира, душу. Гармония, царившая вокруг, успокаивала.

Иногда, мне просто необходимо, как глоток свежего воздуха, побыть одной.

Гармония, словно, излечивала.

Вдалеке послышался конский галоп, но я не придала этим звукам особого значения, приближение всадника не вызывало настороженности, — кто-то уезжал, другие возвращались, — всё идёт своим чередом. Даже не оглянулась, посмотреть, кто приближается. Любопытство будто уснуло, в душе же царил мир — я просто наслаждалась красотами природы, звуками, окружавшими меня. Но через время пришлось обернуться, уж слишком неодобрительным показалось ржание животного, надрывным. Покой и гармония тут же улетучились, сердце застучало слишком часто, неожиданный страх проступил лёгкой испариной на лбу. Всадника, а им оказался мой недавний знакомый лорд Джордж, попытался остановить Анри, преградив ему дорогу. Конь встал на дыбы, увидев перед собой преграду. Молодой барон схватил за узду и попытался успокоить взбудораженное животное. От этой неожиданно возникшей ситуации, холод прошёлся у меня по спине. Неосознанно повела плечами, будто от холода.

Всадник бесцеремонно оттолкнул молодого барона ногой и тот отшатнулся в сторону — путь уже никто не приграждал, поэтому он спокойно проехал дальше, в мою сторону.

— Пошел к чёрту, де Бэтьюи! — отчётливо услышала голос виконта Маберли.

Шагах в десяти от меня Джордж спрыгнул на землю и торопливо направился ко мне. Не знаю, как описать моё состояние, но я застыла на месте, будто парализованная. Анри снова догнал своего друга и начал что-то говорить, пытаясь остановить. От волнения, охватившего меня, не слышала ничего, в ушах шумело.

Джордж стряхнул руку Анри, который удерживал его за плечо. Злость явно читалась на лице лорда Баркли. Он отвернулся от бывшего друга и вновь направился ко мне. Ему осталось всего шага четыре, чтобы подойти, но я, наконец, очнулась. Резко развернувшись в противоположную сторону, побежала прочь. Попыталась, по крайней мере.

— Ну, уж нет! — громко, почти крича, высказался Джордж, останавливая, схватил за руку и потянул на себя.

— Перестань, Джордж! — я налетела на Анри, но тот продолжал разговаривать с прибывшим другом, развернулся к нему лицом. — Ты её пугаешь!

— Как знал, что вы не дадите с ней поговорить! Уйди Анри, по-хорошему прошу!

— Отпусти ее! И разговаривай, как положено!

— Пошел к черту, де Бэтьюи! — разозлился тот еще больше и схватив Анри за плечи, толкнул в сторону.

— Стой на месте! — сказал Джордж уже мне, когда я попыталась подойти к молодому барону. — Если ты писательница, то должна понимать, что происходит!

Честно сказать, понимала, но не хотела верить в происходящее у меня перед глазами. Двое мужчин решили подраться? Из-за меня?

— Если ты хочешь, как у всех — пожалуйста! — начал виконт. — Не говорил подобного ни одной девушке в Англии. Многие жаждали услышать от меня эти слова, но я произнесу их тебе! Как там пишут в романах!? — спросил Баркли сверкая глазами. Опустился на колено и взял меня за руку. — Мисс Нибрентли, я люблю вас. Прошу, станьте моей женой!

«Издевательство какое-то»! — глаза расширились от удивления.

Виконт же вытащил из кармана маленькую бархатную шкатулку и протянул мне, открыв ее. Внутри блеснуло кольцо.

Лёгкая ухмылка появилась на лице сама собой, скорее, нервное. Растерянно посмотрела на Анри, он стоял нахмурившись. Поперек лба пролегла глубокая складка.

— И когда же вы это поняли, милорд? — спросила, посмотрев на Джорджа и стараясь оставаться спокойной. Надо как-то потянуть время, наверное.

— Разве для этого много нужно? Порой хватает нескольких секунд, чтобы понять!

Стояла молча, не зная, что думать и делать. Прикрыла глаза ладонью. Нужно ответить. Но как? Что именно? Конечно, могла бы наговорить много чего: и о несоответствии в жизни, и, наконец, о неверии в любовь, тем более вот так, с первого взгляда. К тому же, если это любовь, как он говорит, то почему такое скверное отношение и поведение! И... что делать сейчас? Что говорить?

Время тянулось, ждать бессмысленно. Тишина давила на нервы.

Посмотрев на виконта Маберли, заметила во взгляде, устремлённом на меня, ожидание и слабую надежду. Мне кажется?

— Вы не понимаете, — негромко, с растерянностью проговорила, осторожно забирая руку, — мы по-разному смотрим на жизнь.

В глазах Анри зажёгся огонек, когда он мельком взглянул на меня.

— Что это значит!? — голос Баркли звучал насторожено. Мужчина встал с колена, с вниманием заглядывая мне в лицо. — Что это значит!? — повторил более настойчиво. Пальцы, с силой обхватывающие мое запястье, врезались в руку. Отвела взгляд и зажмурилась. Почувствовала, как меня встряхнули. Ему не составило труда.

— Ответ прозвучал ясно, — сказал за меня Анри, стараясь высвободить меня из рук виконта.

— Нет! — огрызнулся Баркли.

Меня отпустили, но сами мужчины стояли друг напротив друга, прислонившись плечами и посылая оппоненту недовольные и злые взгляды.

Медленно отходила, ступая назад, пользуясь тем, что оказалась вне поля зрения. Сделав несколько шагов, развернулась и пустилась бегом, но меня снова остановили и схватили за плечи.

— Что это значит? Объяснитесь! — Маберли вновь развернул меня к себе лицом.

Мои же глаза выхватили, за его спиной, вдалеке, удивлённые лица в окнах. И хозяева, и гости наблюдали бесплатное представление, неожиданно устроенное на поляне, перед их взором.

— Как на театральной сцене, — проговорила, сокрушаясь. — Моя репутация.

— Что!? — не поняли моего тихого шёпота.

И тут случилось то, что я всегда старалась сдерживать в себе. Негодование и злость на ситуацию, не только сегодняшнюю, разожгли неуправляемую стихию. Резким движением освободилась от его рук и пошла дальше, не оглядываясь. Надо исчезнуть, самой, но не дали, Джордж встал передо мной и загородил дорогу.

— Да или нет?! — взгляд карих глаз из-под густых бровей непреклонен.

Что-то взорвалось внутри. Пальцы и ладони похолодели. К горлу подкатило возмущение. Уже все равно, что обо мне подумают и будет ли это в рамках приличия. Вообще-то, все знают, человек я спокойный, и мухи не обижу, но если довели...

— И вы хотите услышать положительный ответ!? — не успевала хватать ртом воздух, от недовольства. — Да что же вы за человек!? Приняв ваше предложение, я перестану уважать, в первую очередь, самое себя! Думаете, скажи вы подобные слова женщине — она непременно должна обрадоваться! Уверены, что можно вести себя бесцеремонно, унизительно и нагло с женщиной, а после сделать ей предложение! Намекнув при этом, что такого еще никому не предлагали! И она должна быть этим счастлива!? Гадко! Что для вас женщина? Объект, над которым можно насмехаться! Оскорбить!? Унизить!? Думаете, хорошо разбираетесь в женщинах? Ошибаетесь! Я не позволю вам вести себя подобным образом! Если некому научить вас как относиться к женщине, то я попробую. Отвечу вашей же монетой! Это унизительно для вас? Ну, что же, у меня нет привычных, более мягких и высокопарных слов! Я говорю: нет! Вы слышали мой ответ? Идите прочь!

Резко отвернувшись, поспешила скрыться, но на поляне, перед домом — некуда.

«Господи, что я наговорила»? — проснулся разум. — «Надо было как-то поделикатней».

— Натали! — окликнул виконт.

Не останавливаясь, уходила дальше.

— Что мне теперь делать!? — спрашивал мужчина.

Догнав снова, остановил меня и развернул к себе. На протянутой ко мне ладони красовалось изящное колечко. Резким движением, отодвинула его руку и оно упало в траву. Тяжёлой ногой, обутой в сапог, он вдавил его в землю, а я прикрыла рот руками, от неожиданности произошедшего. Совсем не хотела, чтобы оно упало.

Он схватил меня за плечи, а я сжалась в комок.

«Господи. Что же теперь будет»?

— Что мне делать, ты не оставляешь ни одного шанса?! Скажи?! Застрелиться?! Этого хочешь?! Кажется, так развиваются действия в романах?! — злился он.

Но освободившись от его рук, я уже бежала прочь: «Скорее. Уйти. Испариться».

Остановил прогремевший за спиной выстрел. Позже, услышала еще один. Дальше, ничего не помню. Кажется, потеряла сознание, первый раз в свой жизни.

«Необычное признание в любви», — прозвучала в голове первая мысль, когда пришла в себя. — Где я? Что со мной? Может, меня убили? Нет, стойте! Я мыслю, значит — я существую.

Прислушиваясь к окружающим звукам, догадалась, что нахожусь в карете. Цокот копыт и покачивание повозки говорили об этом. Набрав воздух в лёгкие и выдохнув его, открыла глаза и вздрогнула от неожиданности.

— Натали?! Наконец-то, вы очнулись!

— Он мертв? — выпалила сразу же.

— Вы думаете он способен? — отвечал Анри. — Скорее, убил бы вас! Он стрелял в вашу сторону, а я подоспел слишком поздно! Это от злости, он не контролируем, когда злиться.

— Он хотел убить меня!?

— Нет, что вы, — поспешили исправиться, — просто не понимал, что делает, не видел, куда стреляет. Когда вы упали, подумал, он задел вас! Бог мой, Натали, — серые глаза рассматривали мое удивлённое лицо, будто так можно определить все ли у меня в порядке.

Лежала в его руках и смотрела в беспокойно-сверкающие, глаза. Меня поддерживали, словно обнимали, а после произнесённых слов, руки сомкнулись сильнее и я оказалась, можно сказать, в объятиях. Опустила взгляд, потому что не знала куда смотреть и спокойно выдохнула.

Все позади.

Что случилось потом и как это произошло — не знаю, но через неопределенное время поняла, что мы целуемся и, не просто так, а очень даже страстно. Лишь на несколько секунд мы отрывались друг от друга, произнося какую-нибудь фразу.

— Натали. Девочка моя.

— Анри? — шептала в ответ. — Анри.

Сумасшествие какое. Чувство восторга, охватившее меня в эти минуты никогда еще не испытывала.

Долгие и страстные поцелуи сменялись короткими, еле ощутимыми, в них было столько всего, мы, словно пробовали друг друга на вкус, и нам нравилось, хотелось продолжать, не останавливаться.

Нежные объятия и горячие губы не давали почувствовать себя несчастной после произошедшего.

— Бог мой. Натали, я схожу с ума!

Держа его лицо в своих ладонях, произнесла его имя. Он замер, перестал целовать и посмотрел в глаза.

— Скажи еще, — попросил он.

Слегка улыбнулась и произнесла:

— Анри.

Бурные эмоции захлестнули. Кажется, я теряла сознание уже как-то осознанно.

Тайные свидания. Глава 12

Не могу уснуть, но это лишь от осознания счастья. Никогда бы не подумала, что любовь может прийти так неожиданно. Боже мой, он любит меня? Неужели правда? Мы целовались!? Прочитай я о таких поцелуях раньше, в романах, мне сделалось бы стыдно, но не сейчас. Какое чувство восторга! Хотелось, чтобы он никогда не выпускал меня из своих рук. О чем я думаю, Господи. Но ведь это нормально для влюбленной души.

Получается, вчера, я отказала одному, но поощрила другого? Раньше они назывались друзьями, а теперь враги. Не нравится мне всё это. Друзья не должны вести себя подобным образом.

Встретились мы с Анри утром, в столовой, на завтраке, и вели себя так, словно вчера ничего не произошло. Казалось, он чувствовал неловкость ситуации и понял, что это лишь эмоции после бурных событий. Но нет, позже мы столкнулись в коридоре, думаю не случайно, и он развеял сомнения. Заглянул в глаза. Признался, что думает только обо мне. Выразил желание о встрече и вытянул мое согласие.

Не знаю, при других обстоятельствах, согласилась ли я прийти. В глубоком нетерпении ждала восьми часов, усидеть на месте не смогла и тихо выскользнула из комнаты как только стемнело. Неслышно ступая по полу, специально одев домашние, бесшумные туфли, спустилась по лестнице, крадучись, и выскользнула в темноту сада.

Мое сердце стучало не умолкая и, казалось, слишком громко: «Что же я делаю»?!

Добежала до маленькой беседки, до условленного места и остановилась. Вокруг темно, никого поблизости, но уже через секунду почувствовала, как теплые руки обнимают и притягивают к себе.

— Почему так долго, девочка моя? — спросил, шепотом на ушко. — Кажется, я брожу здесь уже целый час без тебя. «Ты мне даришь и торжество свиданья, и трепетную радость ожиданья» — процитировал он Шекспира.

— Еще нет восьми, я вышла раньше, — высказалась в оправдание, «не могла же перепутать»?

Что же происходит с влюбленными, когда они целуются!? Останавливается время? Или сама жизнь?

— От тебя пахнет розами. Думая о тебе, я чувствую этот аромат, — от его приглушенного голоса по всему телу бегали мурашки. — Что же ты делаешь со мной? — шептал он страстно.

— Анри! — лишь смогла прошептать в ответ, на это он еще крепче прижал меня к себе. — Так нельзя! Боже мой! Мы забудем о приличиях!

— Девочка моя, ты делаешь меня самым счастливым человеком на свете! Наверное, говорю вздор!? Но я не знаю, что-то побуждает меня говорить все это! Ты рядом. Чувствую тебя. Обнимаю. Целую. В тебе столько нежности! В твоих ручках, в пальчиках! Ты прикасаешься ко мне, а я сгораю, как мотылек в огне и мне не страшно погибнуть от этого.

Надо-же, когда бежала на это свидание, тоже думала о мотыльке и огне. И мне не страшно сгореть. Только, боли боюсь, — и вдруг испугалась собственного признания.

Мы молча зашли в беседку, присели рядом.

— Представляешь, здесь когда-то гуляли мои родители и тоже дарили друг другу нежность и ласку. Думаю, этот сад знает много историй, - завороженно прошептал он и резко обернулся. — Тихо! Кто-то идет! Я спрячусь.

Он моментально исчез, а я даже подумать ничего не успела.

Только через секунды две услышала шаги. Потом разглядела и самого человека, прогулочным шагом приближающегося к месту нашей встречи. Это был барон. Проходя мимо, он заметил меня и подошел.

— Добрый вечер, Натали! Как себя чувствуете? — улыбаясь, спросил мужчина.

— Спасибо, сэр, хорошо.

— Я вам еще не сказал, как раз выпала возможность. Завтра постарайтесь собрать вещи. Послезавтра, прямо с утра, мы уезжаем.

— Хорошо, сэр. Спасибо. Я так и сделаю.

— Вам нравится здесь? — он не стал заходить в беседку, просто прислонился плечом к деревянному проему.

— Конечно! Даже представить не могла, что не красота природы может восхищать, но и ее тишина! Не поверите, сэр, стала подумывать, как мне приобрести домик на природе. У меня коттедж в Йорке, — стала объяснять, — но я там жить не могу, воспоминания, знаете ли, не дают. Давно хочу его продать, стоит пустой, как новенький, закончила в нем ремонт, а продать не могу.

— И вы все это время молчали? — возмутился мужчина. — Завтра же скажу Анри и он займется этим делом.

Улыбка появилась сама собой, почувствовала, как этот самый Анри, пощекотал пальцами по руке.

— Сэр, не хочу обременять вас! — поспешила заверить.

— Вовсе не меня! — отмахнулся собеседник. — А ему полезно, не будет шататься без дела! Ну, не буду отвлекать вас. Не простудитесь — напутствовал на прощание.

Барон ушел. И как только он исчез, тут же появился Анри.

— Какой коттедж нужно продать? Я быстренько все сделаю! И даже куплю, где скажите, — он оживился, потирая ладонями.

— А вы занимаетесь недвижимостью? Не знала!? Думала, скорее, что вы — авантюрист!

— О, госпожа писательница, как всегда, попала в самую точку, видит глубину. По натуре, я — авантюрист! Иначе бы не пытался влюбить в себя самую красивую девушку в Англии! — обнял меня и поцеловал целомудренно, как ребенка, в лоб. — Пойдем в дом, а то замерзнешь, не хочу чтобы ты простыла.

— Никогда не считала себя красивой! — тихо пробурчала, не соглашаясь.

— Что за богохульство и наговоры, мисс? — возмущенно воскликнул Анри и взяв меня за руку повёл к дому.

Тихо, стараясь не шуметь, поднимались по лестнице.

— Хочешь, покажу какая ты? — спросили меня с хитринкой во взгляде и сразу же завели в комнату, довольно просторную, зажгли свечи. Возле стены стояло большое зеркало. — Ну, что не нравится? Только посмотри — это же совершенство! — он обходил меня то с одной стороны, то с другой. Необычно находится наедине с мужчиной и слушать комплименты, смотреть на себя в зеркало и пытаться разглядеть то, к чему привыкла. Ничего особенного! Я же каждое утро вижу себя в отражении. — Глаза сияют, заглядывая в них, тону в невыносимо-бездонной синеве. Белая, гладкая кожа, с ароматом роз, — говоря это, наклонился к моему плечу и повел носом, вдыхая воздух, — оттеняющая синюю черноту шелковых волос. И еще... — неожиданно поцеловал меня и нахлынувшее волнение окрасило щеки, это не осталось незамеченным. Анри улыбнулся. — Передо мной сама царица Савская, Жанна д’Арк, Джульетта, Офелия, Катарина...

— Я строптивая? — спросила тут же.

— Только, вот что скажу, — доверительный шепот пробирал, он улыбнулся, не ответив на мой вопрос и продолжил, — ты красивее, потому что моя, слышишь? — оставаясь позади, положил руку мне на плечо и зашептал в самое ухо, заставив дрожать от волнения. — Моя.

Скромно улыбнулась, да и что скажешь на подобное признание.

— В глазах сияет свет! Промолчу о гибкости талии и стройности ножек, — многозначительно поднял бровь, я же наблюдала за ним в зеркальном отражении, — а то отвесят звонкую затрещину.

— О, сэр, вы весьма предусмотрительны, — тихо засмеялась в ответ.

— Конечно, а вы как думали, мисс. Мы наедине, вы в моей комнате. Уже стемнело, — улыбнулся он, а я насторожилась, если так, лучше уйти сейчас же, и освободившись от его рук, подошла к двери. — Тихо, — догнали меня. — Похоже, мне не доверяют — это оскорбительно. Не отказываюсь от обязательств перед вами. Мы независимые и свободные люди, нам не возбраняется немного пошалить, — он загасил свечи.

Обнимая меня одной рукой, Анри легко коснулся ручки и дверь, без шума открылась. Мы тихо дошли, хотя это рядом, до моей двери и он осторожно открыл ее.

— Натали, доверьтесь мне и ничего не бойтесь, — почувствовала мягкость губ. — Девочка моя, спи спокойно.

Прислонившись спиной к закрытой двери, не могла понять саму себя. Чувствовала тепло его ладоней, вкус губ — это волновало, не давало успокоиться и подумать здраво. Тихий, с придыханием шепот, еще слышался в ушах, заставляя дрожать.

«Так! Надо успокоиться и заснуть»! — строго побранила себя и начала приготовление ко сну.

В бархатной темноте еще слышался приятный тембр и чувствовались прикосновения, тревога пришла внезапно. Послышались крики и беспомощный стон. Черноту разрезал ворвавшийся кусок света из которого вытянулась грязная и неопрятная рука. Мое имя перестали произносить с нежностью, его выкрикивали с раздражением и злостью. Происходящее хорошо мне знакомо. Грязная рука вот-вот прикоснется к ткани моего замызганного платья, но бежать уже некуда. Одернув подол, всего на несколько дюймов от этой руки, я сжалась, зажмурилась и перестала дышать.

Свет исчез мгновенно, а сердце бешено колотилось в груди. Я бежала, куда, не знала и сама. Темнота становилась ощутимой и тяжелой, но до меня доносился тихий голос, звучали иные интонации. «Девочка моя, спи спокойно» — сказано с такой заботой и нежностью, что я, и правда, стала успокаиваться. Страх и беспокойство уходили. Облегченный вздох вырвался из груди.

И вдруг, прорезая спокойствие и тишину, почувствовала грубую руку, захватившую меня.

Вскрикнула и резко поднялась.

— Старый кошмар, с новыми героями, — прошептала в темноту, вставая и отдергивая занавески с окон. Какого черта я их задернула?

Последний день в «Уайт Гарден». Глава 13

До самого рассвета просидела в кресле, поджав ноги под себя. Чувствовалась неуютность. Слегка знобило от пережитого кошмара, на теле чувствовалась липкая испарина. Кошмары невероятно отрезвляют — вчерашней эйфории как не бывало.

Горничная пришла, когда уже рассвело. Помогла одеться и собрать вещи к отъезду.

Не хотелось спускаться к завтраку, но, последний день пребывания в «Уайт гардэн» — нужно проявить благодарность. Посмотревшись в зеркало, пощипала себя за щеки, бледность никуда не делась — нет, не поможет, внимательному собеседнику достаточно заглянуть в глаза, — спустилась в столовую, стараясь выглядеть бодро.

На моё приветствие, ответили доброжелательно, мсье Жан даже поднялся с места и отодвинул для меня стул. А вот цепкий взгляд Анри — настораживал. Кажется, ухищрения с внешностью, не очень-то помогли, эх, а я надеялась. Пристальный взгляд не давал покоя и заставил нахмуриться — не нужно выказывать мне столько внимания, не привыкла. Мы словно участвовали в молчаливом диалоге, понятном только нам двоим. Молодой барон слегка дернул головой, будто отмахиваясь от невидимой мошки — его не волновало присутствие остальных в комнате. В общем-то, за столом велась беседа, которая возобновилась после того как я устроилась на своём месте. К тому же, слуги, подавали завтрак, создавая суету и отвлекая других от двух человек, осторожно переглядывающихся между собой.

После завтрака все отправились в гостиную, где Беата села за инструмент и начала наигрывать спокойные мелодии.

— Батист, — обратилась тетушка Лидия к подруге, — мы все время были заняты приемами да походами в гости, но ты не представляешь, как я скучаю по твоему пению.

Девушка, сидевшая за инструментом, перестала музицировать и посмотрела на мать.

— Почему нет!? — воскликнул барон. — Беата, уступи маме.

Дочь послушно встала из-за инструмента и подошла ко мне.

— Вам понравится! — прошептала она а тихонько, присаживаясь рядышком.

Устало улыбнувшись в ответ, кивнула и приготовилась слушать.

Зазвучала музыка. Она завораживала и успокаивала, в ней чувствовалось что-то старинное и древнее, загадочное. Голос миледи звучал прозрачно. Мелодия похожа на колыбельную, может это и есть та самая песня о которой когда-то говорил господин барон. Короткий проигрыш и с разных сторон комнаты послышались голоса, сливаясь в унисон. И у себя за спиной я услышала чистый мужской баритон — голос Анри. Вся семья подходила к инструменту. Каждый пел.

Бывает, от красиво исполненной музыки или песни все тело покрывается мурашками — это и случилось со мной. Одухотворенность зажглась в глазах всех присутствующих.

Короткий проигрыш и баронесса продолжила соло. Как, бывает, успокаивает музыка. После куплета опять грянул хор и моя душа наполнилась еще большим восхищением. Небольшой, импровизированный хор продолжал звучать и среди него раздавалось звонкое и чистое сопрано Беаты, вплетаясь в общее звучание.

«Боже, как же красиво»!

Аплодировала я с нескрываемым восторгом. Отовсюду слышались одобрительные возгласы. Тетушка Лидия, со слезами на глазах, подходила к каждому члену семьи, выражая благодарность. Подойдя к своей подруге, она расплакалась еще больше. Они обнялись, кажется, у госпожи баронессы в глазах тоже стояли слезы.

И мой взгляд заволокла прозрачная пелена. Приятно видеть сплоченность, дружбу и поддержку, нескрываемую любовь, царившую в этой семье. Вскочив с диванчика, не выдержав вспыхнувших эмоций, решилась спастись бегством, но не получилось. Окликнула Беата. Часто поморгала, сгоняя слезы и повернулась к ней уже с улыбкой.

— Теперь ваша очередь, Натали!

Лишь удивленно посмотрела на девушку.

— Да-да, — неумолимо заговорила младшая. — Четыре дня назад, получила письмо от вашей подруги, Марии Лэнц, очень обижается, что вы не пишите ей. Так вот, она написала строчки, которые привожу дословно: «надеюсь Натали уже порадовала вас своей игрой и прекрасным голосом, а если нет, обязательно предоставьте ей такую возможность». Случай настал.

«Ну, Мэри».

Неловко заставлять долго просить, но у меня не то настроение.

— Поверьте, это нисколько не сравнится с тем, что я услышала только что, — предупредила слушателей, и с волнением села за инструмент, плотно сжав губы.

Покорно сложив руки на коленях и поставив ногу на педаль инструмента, посмотрела на клавиши перед собой. Мило улыбнулась собравшимся, по крайней мере, старалась, чтобы это выглядело именно так.

— Это грустная песня, — честно предупредила слушателей.

Пальцы уверенно коснулись клавиш. Романс, выбранный мной, никогда еще не звучал в подобном исполнении, когда сама солистка находилась в состоянии, скажем так, не веселом. Песня, даже мне самой, показалась более прочувствованной. На последних аккордах не выдержала и по щеке скатилась слезинка. После исполнения, поспешно убрала руки с клавиш и положила на колени — пальцы дрожали. В зале стояла тишина, но вскоре послышались аплодисменты, сливаясь в единый шум. Одним движением, старалась незаметно, смахнула непрошеную слезинку и встала. Смотреть на слушателей боялась.

Присела в книксене, улыбаясь приветливо, — мне не нравилось вести себя подобным образом, не терпела лицемерия от других и сама не проявляла его, — но не знала, что делать в данный момент.

— Браво! — раздался голос совсем рядом, заставив слегка вздрогнуть. Анри стоял прислонившись к роялю и с волнением смотрел на меня.

Пригласив к инструменту Беату, вымолила ее исполнить что-нибудь весёлое. Пусть отвлекутся. Сама же, пользуясь случаем, тихо выскользнула из залы. Зашла в комнату и закрылась. В бессилии опустилась на стул, обхватив голову руками. Сдерживаемые слезы не давали свободно дышать. Душевное беспокойство нарастало.

Послышался шорох за дверью и снизу, из под щели, в комнату влетело письмо — лист сложенной бумаги.

Оставаясь сидеть на месте, дождалась удаляющихся шагов. Понимала, от кого оно, поэтому и сердце трепетало.

Поспешно подбежала и подняв письмо, прочитала.

«Девочка моя, что случилось? Что происходит? Вы были так бледны за завтраком. Почему в глазах столько отчаяния? Жду вечером, в то же время, около беседки.

Ваш Анри».

«Что же с тобой делать, мой Анри»?

Написала лаконичный ответ, состоящий из одного слова: прости. К сожалению, передать его не смогла, слишком много суеты, продолжались сборы. После обеда все чемоданы, саквояжи и коробки — спущены вниз, готовые с самого утра быть привязанными к экипажу и отправленными к поезду.

К восьми часам, естественно, не спустилась в сад. И была причина. Пошел дождь, вторя моему плаксивому настроению. Осталась сидеть в темной комнате, обхватив руками голову и чувствовала тяжесть реальности. Она так бессердечна в отличии от беспечной любви.

В окно стучали капли дождя. Передо мной стояло три свечи, горел камин. Скудное освещение, но в данный момент большего и не требовалось.

Так и прошла ночь: я сидела в кресле и немигающим взглядом смотрела в окно, на проливной дождь.

Расставание и побег. Глава 14

Утро прошло во всеобщей суете и завтрак завершился быстро. Сразу после окончания оного, подошел барон и вручил перо и бумагу.

— Здесь вы должны написать доверительное письмо. Анри сказал, вы знаете, как составлять бумаги. Только побыстрее, прошу вас, не хотелось бы опаздывать к поезду! Вы собрали вещи? — часто закивала в ответ. — Не понимаю, не мог раньше поговорить с вами о делах и написать необходимые бумаги!? — тихо проворчал он. — Все оставляет на последний момент. Пишите, не отвлекайтесь! — и поспешно удалился.

Улыбнулась внезапной ворчливости, а написав доверительное письмо, промокнула его прессом. Осталось только снова отыскать барона.

— Вы готовы?! — мсье Жан замахал руками, я же кивнула в ответ. — Бумаги, давайте мне. Выходите во двор, экипаж уже готов.

Хозяева стояли на крыльце, провожая гостей, для каждого нашлись добрые слова. Мы, с тетушкой Лидией, посмотрели друг на друга, у нее на глаза навернулись слезы, но и я осознала, что плачу. Стояли молча, не в силах вымолвить ни слова, но выражение глаз и лица говорило о многом. Женщина обняла меня, а после, неохотно выпустила из рук. Дальше следовало прощание с Анри-старшим Ревиньон и Жаном, их сыном. Пожимали руки, говорили теплые слова.

То, что я приобрела, находясь в этом доме, не умещалось в нескольких словах, эти люди стали частью моей жизни, можно даже сказать — семьёй. В их доме я полюбила или встретила любовь, сложно выразить испытываемые эмоции.

«Но где сам Анри»?

Оглядела сидящих рядом в экипаже, улыбнулась, скорее по привычке, молчаливый вопрос, не относящийся более ни к кому, кроме меня самой, беспокоил. Его я не встретила в это продолжительное утро.

Беата принялась стрекотать и ее голосок слышался всю дорогу до станции. Иногда, она дёргала меня за рукав, призывая присоединится к ее разговору, но занятая своими мыслями и чувствами, искренне не понимала, чего же от меня хотят.

Нахлынувшее волнение, сбивало с толку. Чувствовала себя абсолютно непонятливой и глупой. В голове вертелось лишь одно: где Анри? Не понимала: почему его нет с нами? Неужели он уехал, ничего не сказав? Но ведь я сама не пришла на вчерашнее свидание, так? Обида, разочарование, неизвестная прежде боль подступила к сердцу, сдавливая его в тисках непонятного страха. Прослезилась, но это обстоятельство и не удивило окружающих. У всех на глазах заметны слезы расставания, а я — писательница, слишком чувствительная особа, что тут поделаешь.

Экипаж подъехал к станции и я услышала за окном голос того, о ком думала всю дорогу. Боже, он был на станции! Не уехал не простившись со мной! — никогда ещё не осознавала себя настолько чувствительной.

При звуках его голоса сердце вырывалось из груди, но, на людях, надо сохранять спокойствие. Через какое-то время поняла, что очень взволнована и не смогу подняться на ноги. Вся дрожала, сил не осталось. А голос звучал совсем рядом, он отдавал распоряжение слугам о багаже. Оглянувшись вокруг, поняла, что в карете осталась одна, все уже вышли, из-за волнения даже не заметила. И ноги не слушались, вся дрожала.

«Уходи» — мысленно ругала возмутителя спокойствия. Несколько раз попыталась подняться, но при очередной фразе, сказанной Анри, беспомощно опускалась на сидение. Мысли путались, но взять себя в руки просто необходимо.

Спокойно выдохнув, собираясь с силами, взялась за дверцу кареты, намереваясь выйти. Приоткрыла, но в это же время услышала как на противоположной стороне раздался скрип открывающейся дверцы и теплая рука легла на мою, потянув в обратном направлении. Послышалось прерывистое дыхание над ухом, меня обняли и наши губы встретились.

— Не хочу отпускать, — шептал, прерывая священнодействие поцелуев. — Как же всё не во время! — посетовал Анри. — Понимаю, не прийти в дождь — предусмотрительно, но так много не сказано! Дождитесь меня! Слышите, Натали? Я сейчас в Лондон. Через пять дней буду! Знаю, Беата не захочет расставаться. Только пять дней! Прошу вас!

«Пять дней? Но это так бесконечно долго»!

— Надо идти, потеряют, — Анри отпустил и я потянулась к дверце. Боже, не могла разговаривать, спазм от непрошеных слез, сдавил горло. — Минутку! — остановили мой порыв. — Адрес! Черт, совсем забыл! — вытащил из кармана записную с карандашом. — Адрес коттеджа! — пока я была занята написанием адреса, меня целовали, снова сбивая успокоенное сердце с привычного ритма. — И ещё что-нибудь лично для меня, — блокнот вернули в мои руки, но что я могла написать. Молча смотрела на него, пытаясь запомнить лицо, выражение глаз, в данный момент это казалось важным. Ничего не говоря, протянула руки, стараясь обнять. Порывистое движение и оказалась в его объятиях. — Я буду скучать, девочка моя, — услышала жаркий шепот.

Раздался звонок со станции, возвращая нас к действительности.

— Скорее! Поезд ждать не будет! — выхватил из рук записную с карандашом и вытолкнул меня из кареты. — Нельзя опаздывать!

Побежала к поезду, но становилась. Сердце бешено стучало в висках. Неимоверных усилий стоило мне продолжить путь, пусть даже шагом, казаться невозмутимой и спокойной.

Возле вагона, взволнованно прохаживался барон де Бэтьюи. Увидев меня, замахал руками — поторапливая, помог подняться на подножку вагона и проводник тут же закрыл за нами дверь.

Раздался звон колокола со станции, заревел гудок паровоза, толчок отъезжающего поезда будто пробудил ото сна.

«Господи, а дальше-то как жить»?

— Скорее! Идём, помашем ему! — подбежала Беата, взяла меня за руку и повела за собой.

Анри шел по дороге, параллельно поезду и смотрел на меня. Беата махала рукой, прощаясь. В его взгляде читались тревога и страх, но он улыбался и махал в ответ. Мои же руки дрожали. Не смогла заставить себя пошевелиться, сделать хоть один взмах, будто парализовало. Только смотрела на него, прямо в глаза, и понимала: моя жизнь изменилась и прежнее не вернётся. Он сделал ее иной, неузнаваемой, словно я стала другим человеком.

Паровоз ускорял движение. Анри бежал за ним, пытаясь не терять нас из виду. Перрон закончился и он остался позади, в окне замелькали деревья.

Что-то кольнуло в самое сердце. Я прикрыла глаза рукой и схватилась за перила. Навалилась слабость.

«Господи, что теперь? Пять дней!? Это так долго! Его больше не будет рядом, меня никто не обнимет, пытаясь успокоить. Не прошепчет на ушко множество нежных слов. Я ещё не привыкла к тому, что произошло. Мой ум не окреп. Осознание не утвердилось. Только бы не прогнать из головы эту любовную галиматью. Со мной нельзя так. Начну успокаивать себя, стараясь все забыть. Пять дней! Это бесконечность одиночества. Океан печали. Борьбы с собой».

Устроившись в купе, лишь смотрела в окно и молчала. Беата, видимо, поняла, что сегодня из меня не получится хорошей собеседницы и погрузилась в чтение.

Жизнь будто остановилась и ее дыхание замерло. Осталась в прошлом сумасшедшая история любви, так неожиданно вспыхнувшая в сердце. Что случилось с Баркли? А я ведь даже не поинтересовалась. Раньше никогда не вела себя так бесчувственно по отношению к другим. Невозможность осознания лишала сил. Откинувшись на спинку, закрыла глаза и уснула, видимо, сказывалась бессонная ночь. До меня доносились лишь стук колес и гудки паровоза.

Люди склонны возвращаться к старым привычкам и я не была исключением. Уже через день, после бессознательных прогулок по паркам и аллеям «Рая», почувствовала, что моя жизнь, понемногу, приходит в норму. Перечитала, за это время «Укрощение строптивой». Катарина, почему Анри назвал ее? Да, я самостоятельна и во многом предпочитаю действовать по привычке. А у Шекспира, не совсем точно выражены образы. Что я такое говорю!? Но слишком многое можно домыслить. Катарина представлялась либо взбалмошной и дурной злодейкой, либо очень чувствительной к неправде и лицемерию душой. Склонялась я более ко второму. Она остро реагировала на ложь и притворство, разоблачая свою сестру, и точно понимала, что в некоторых случаях ведёт себя вызывающе. Хотя. Запуталась. При чем здесь Катарина? Что из себя представляю я сама? Блуждающая душа, не могущая отыскать себе пристанища. Потерявшаяся, сбитая со своего привычного пути.

Два дня в поместье бродила в полном отрешении. Беата лишь вздыхала при виде меня и не пыталась нарушить моё одиночество. Я же уходила далеко, в ту самую беседку их парка, которую мне показал Анри и сидела там часами.

Пока меня, вдруг, не осенило.

Он ничего не говорил о любви! Не просил руки!

«Пошалим».

«Мы независимые и свободные люди».

«Девушка, которая мне по душе».

Что все это значит?! Какие обязательства, если он ни о чем не договаривался со мной!? Чего я жду? Моя? Собственник! Бог мой, где раньше были мои мозги? Даже Джордж Баркли поступил честно. По крайней мере, сказал о любви и предложил выйти за него! А этот? Ни единого слова! И я доверилась ему?! Какая глупость! Конечно, вскружить голову писательнице! Какое ослепление! Как он, наверное, бравирует романчиком перед своими друзьями!

«21 Сентября.

Разочарование заставляет переосмысливать прошедшую жизнь и строить будущую по-новому. Уже без отчаяния и страданий, без боли и одиночества. Понимаешь, жизнь не закончена. Ты продолжаешь жить, просто в ней не хватает светлых и ярких красок, но потом привыкаешь и к этому. Щемящая тоска становится привычной.

Не хватает красок? Каких? У меня полная палитра!

Я разочаровалась в людях и в любви. Меня больше не обманут. Никто не заставит дрогнуть сердце. Теперь я сильнее, чем раньше! Больше ничто не будет отвлекать меня от того, что задумала. Буду идти вперед и достигать поставленных целей. Берегитесь все, кто окажется на моем пути!»

Этими словами закончился мой дневник. Чтобы продолжать тренировки в письме и выражении мысли, нужна новая тетрадь, но негде было достать ее.

Две ночи я провела в бессознательном состоянии, все из-за того же Анри. На третье утро, встав с постели, почувствовала себя немного "выздоровевшей" от тяжёлого недуга. Искала общества, хотя, разговаривать ещё было сложно, сколько бы я не пыталась, ничего не получалось, губы сжимались, ни одного звука не могла произнести.

Под вечер поняла: надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Если дождусь его возвращения — мне конец, он опутает своими словами, руками, шепотом. Я погибну в этом вихре чувств! Не выдержу, а нельзя сдаваться! Вам не получится одурачить меня, барон! Вы итак слишком долго морочили мне голову!

Утром проснулась, вернее, поднялась, в полной боевой готовности, с единственной мыслью: уехать! Лихорадочно собирала вещи в чемоданы. Когда все было готово, спустилась вниз.

Кажется, я рано проснулась сегодня. Меряя комнату шагами, обдумывала фразы, примеряла улыбки и взгляды, тон голоса и слова сожаления. Прощание и уход. Кажется, все обдумала. Но как трудно оказалось воплотить все в реальность, когда пред тобою живые люди, они смотрят тебе в глаза с недоумением, с беспокойством и искренним непониманием.

— Отчего так скоро? Вы лукавите, Натали? Дитя мое, разве не останетесь у нас еще денька на два?

Но нужно же с чего-то начинать!

Беате доверили разубедить меня, но я оставалась непреклонна.

— Милая моя Беата! Обещайте, что не забудете своей новой подруги. Я привязалась к вам. Кстати! Совсем забыла, у меня огромная просьба! Мне нужен французский! Беата, прошу, для романа, мне надо выучить язык! Вот моя карточка с адресом, как будете в Лондоне, ко мне, обязательно! Если узнаю, что не зашла — обижусь!

Кажется, удалось притупить остроту разлуки. Получила некоторые наставления по поводу изучения языка, озадачили списком необходимых книг. Переписываться мы условились чуть ли не каждый день.

— Что-то неладное вы затеяли, дитя мое! — обратился мсье Жан, пожимая на прощание руку и помогая подняться в вагон поезда. — Чует мое сердце! Пишите! Если прекратите переписку — запрещаю издавать роман! Так и знайте!

Часть 2. В Лондоне. Глава 15

Когда попадаешь в город, полный деловитости и суеты, волей-неволей забываешь обо всем, находится множество дел, о которых ты на время забыл. Суета поглощает твой мирок и ты только успеваешь вертеться в круговороте событий. В такой обстановке волей-неволей отвлекаешься от дурных и ненужных мыслей.

Миссис Джейн Томпсон, служащая кухаркой, а также ее дочь, Нэнси, горничная, встретили меня с распростёртыми объятиями в моей квартире, на Гросвенор стрит. Обед вкусен, дом содержался в полном порядке. Щедро вознаградила своих хозяек за работу, не думала же задерживаться в разъездах, а неожиданно уехала на месяц. Все же, я была рада окунуться в привычный, городской ритм.

Ждала меня куча бумаг на столе, а также множество писем, которые я должна прочитать и незамедлительно на них ответить. И, конечно же, работа. С того момента, как начала изложение задуманного романа, прошло слишком много времени, - кажется пол жизни, - надо продолжать написание, а то с... любовью... всё вылетело из головы.

В первый же день, написала приветливое и теплое письмо хозяевам «Рая», о том, что добралась в целости и сохранности. Поблагодарила за прекрасно проведенные дни, теплоту и общение. Старалась залатать неловкость, вызванную моим внезапным отъездом.

Некоторое время заняло рассмотрение и прочтение всевозможной деловой документации. С бухгалтерским подсчетом провозилась дня два, а то и три.

К этому времени уже получила новые карточки с моим именем – их я должна разнести в дома, где меня всегда принимали, как гостью, знакомую, подругу. Старательно выводила на картонке единственное слово: "прибыла", и, уже последовали визиты вежливости. Одни принимали меня, других я встречала у себя на квартире.

Кропотливое дело оказалось самым длительным. Целый вечер готовила карточки. На следующий день разносила их, вместе с Нэнси. Светская волокита! Но, этого требовало воспитание. Посыпались приглашения и я отправлялась с визитами. По городу расхаживала дня четыре.

Во-первых: деловые визиты. Во-вторых: все, наконец-то, узнали куда я пропала так неожиданно. В-третьих: навестила свою подругу, Марию Лэнц.

— Натали! Наконец-то, овечка моя, — почему меня называли так, неизвестно, это нравилось моей подруге (не мне), а я ей прощала. — Жду, с нетерпением, подробнейшего рассказа о поездке. Кажется, ты немного задержалась? Отсутствовала почти месяц! И не написала мне ни одного письма! Это ты должна особенно объяснить и немедленно!

Как же хотелось избежать подробностей. Несмотря на то, что я находилась в Лондоне чуть больше недели, у меня существовал запрет на определенную тему. В голове всплывали Шекспировские сонеты и все о любви. Я боролась, как на поле битвы, отстаивала свободу и независимость. Увы, новая болезнь не давала шанса на реванш.

Любовь — недуг. Моя душа больна

Томительной, неутолимой жаждой.

Того же яда требует она,

Который отравил ее однажды.

Мой разум-врач любовь мою лечил.

Она отвергла травы и коренья,

И бедный лекарь выбился из сил

И нас покинул, потеряв терпенье.

Отныне мой недуг неизлечим.

Душа ни в чем покоя не находит...*

Душа, и правда, не находила покоя. Но здесь, у подруги, в данный момент, мне не дали даже раскрыть рот. Это, впрочем, хорошо. В комнату вбежал ее сын, этот семилетний мальчик нравился скромностью и аккуратностью в манерах. Конечно же — мамино воспитание.

— Генри! — воскликнула, раскрывая мальчугану объятия.

Он робко подходил, смущаясь. Перерыв в общении, наверное, давал о себе знать.

— Неужели ты забыл обо мне!? — расспрашивала я, теребя его светлые локоны. — Расскажи, как у тебя дела? - Присела перед ним на корточки.

— У меня все хорошо, мисс Нибрентли. Как вы себя чувствуете? — несмело ответил мальчик.

— Мисс Нибрентли? — удивилась, так как он всегда звал меня по имени.

— Натали! — резко оборвала Мэри. — Испортишь воспитание моего ребенка!

— Что ты сделала с моим другом! — возмутилась я. — Где веселый мальчуган, который встречал радостными криками!? Мне не нравится эта холодность. Генри, мальчик мой... — начала я и осеклась.

Серые глаза мальчугана смотрели открыто. Ему, явно, нравилось мое обращение к нему. А я, продолжая теребить светлые локоны, волновалась все сильней. Генри! — Анри! — одно и то же имя! Серые глаза. Светло-русые волосы. Внезапно закружилась голова и я вцепилась в плечи мальчугана.

А думала — прошло, почти излечена. Самообман.

— Скучал по мне? — спросила и голос дрогнул. — Расскажи, как ты жил все это время? Чем занимался?

— Конечно же скучал, Натали! — воскликнул он и обнял меня за шею. Прижала его к себе и закрыла глаза. — Только ты какая-то грустная.

— Генри, как ты ведешь себя?! — воскликнула Мэри, добавляя в тон строгости.

— Но мы — друзья, мама! — возмутился ребенок. — Пойдем! — он взял меня за руку и потянул за собой. — Пойдем, я покажу тебе свой класс.

Хорошо, что он увел меня от Мэри. Еще немного и разревелась бы.

Бежала за ним, незаметно и торопливо вытирая непрошеные слезы.

Он показывал учебники, карты, атласы. Рассказывал, что узнал нового, а я смотрела на него и молчала, закусив губу, сдерживалась — нет, он совсем не похож, просто напомнил, а я старалась не вспоминать. В конце нашей оживленной беседы, подмигнула ему и заставила себя улыбнуться. Легонько щелкнула мальчугана по носу, попросив чаще навещать меня.

Пора возвращаться к Мэри.

Она деловито сидела за столиком, наливая чай. Посмотрела на меня и вздохнула.

— Что происходит, овечка моя? — подала чашку. — Кстати! Ты навещала де Бэтьюи?

— Кого? — вздрогнула от неожиданности, чуть приборы не звякнули.

— Лидию. Она спрашивала о тебе. Навестим вместе! Попьем чай и сходим!

— Мэри, мы не в таких отношениях...

— Какие отношения!? — перебили меня возмущенно. — Что с тобой!? Ты не спорила со мной раньше! Мы сделаем короткий визит. Она спрашивала о тебе. К тому же, ты гостила у ее родителей, может, она хотела расспросить.

Да, такая вероятность имелась.

Пришлось сдаться и после чая мы направились к Лидии. Собрала все свое мужество и волю, какая еще оставалась, в кулак, чтобы вести себя просто и непринужденно. Спокойно рассказать обо всем, что интересует.

«А если Анри в Лондоне»? — волновалась по дороге, пытаясь переубедить Мэри, но она настаивала на своем.

Двери открылись, и подруга, взяв меня за руку, сразу же направилась к хозяйке. Служанка даже не удивилась, значит так происходило всегда. Она и ко мне приходила точно так же. Разве о приходе подруги принято докладывать?

Встретили меня намного теплее, чем в прошлый визит, перед отъездом.

— Привела к тебе Натали. Ты спрашивала о ней, а она не решалась зайти.

— О! Действительно ждала вашего приезда! Расскажите, как родители? Мне написала Беата, получила письмо только вчера. Много рассказывает о вас и ваших беседах, а о родителях ни слова!

— С ними все в порядке, барон и миледи были здоровы, когда мы прощались на станции, — с усилием выговорила я.

— Беата огорчилась, что вы не согласились продолжить визит. Она написала, вы посещали «Уайт гарден»?

— Да. Имела честь быть приглашенной, вместе с вашими родителями. Прекрасное место, красивый дом. У меня много впечатлений и теперь, закончив со всеми делами, остается только уединиться и приняться за работу.

— Как? Ты не начала? — удивилась Мэри. — Насколько я тебя знаю, за работу ты берешься сразу же!

— Начала, но это только наброски. Не хватало времени заняться более серьезно.

— Беата написала, с вами приключилась любовная история!? — улыбнулась Лидия.

А растерянность скрыть не удалось, только молча и удивленно посмотрела на нее: «о чем она!? Да и о чем могла знать Беата»?

— Ты слышала об этом, Мэри? Ну, не стесняйтесь же своих подруг! Расскажите! Она написала, вам было сделано предложение? Это правда!?

— Не отнеслась к нему серьезно, — ответила, успокаивая себя и часто колотящееся в груди сердце.

— Не скромничайте, Натали! С вашей незаурядной внешностью, ничуть не удивляюсь тому, что в вас влюбились. Иссиня черный волос, белая бархатистая кожа, необыкновенно синие глаза!

«Опять о внешности!? Да что же такое произошло с моим лицом за это время, все только и говорят о моей красоте»!?

Сама же я сидела, улыбаясь, и смотрела на свою собеседницу.

— Ты совершенно права, Лиди! Моя овечка — красива! Только вот приехала она совершенно неузнаваема! Теперь понимаю.

— Мэри! — не выдержала я, подскакивая с места. — То, что произошло, касается только меня! К тому же, предложение отклонено! История измотала! Не могла спокойно работать! — но пришлось замолчать и опуститься в кресло, с которого соскочила. — Простите.

— Понимаю, — снисходительно кивнула Лидия. — Джордж Баркли хоть и красавец, но может причинить неудобства.

— Джордж Баркли!? Так это он? — удивилась Мэри. — Не думала.

В дверь раздался звонок и я вздрогнула от неожиданности. Старые страхи вернулись: «кто это может быть? Только бы не он». Горничная принесла карточку на подносе и облегченный вздох вырвался невольно. В самом деле, приходя домой, вряд ли передаешь карточку.

Лидия же, посмотрев на карточку, побледнела.

— Это Роберт, — сказала она Мэри. — Он к тебе?

— Роберт? Ко мне? Вряд ли, дорогая. Ну, впусти же его и узнаем.

Не понимала их реплик. И Роберта среди моих знакомых не имелось. Успокоилась и лишь наблюдала за происходящем.

Когда вошел названный человек, Мэри и Лидия поднялись к нему на встречу, я тоже, но не представленная, оставалась в тени. Как оказалось, Роберт — младший брат Мэри, даже не знала об этом обстоятельстве. Подруга за все время нашего знакомства, ни разу не упоминала о нем. Русый волос, зелёные глаза, да, определенное сходство имеется.

Лидия чувствовала себя смущенно и неуютно. Взгляд бегал, не останавливаясь ни на чем. На Роберта хозяйка не смотрела, тот, в свою очередь, чувствовал себя неуютно и вел себя, как-то, сконфуженно. Мило улыбался сестре, но боялся поднять глаза на Лидию.

— Роберт, дорогой, как ты меня нашел? — обратилась, к вошедшему, сестра.

— Прости, Мэри, но я не искал тебя.

Лидия и Мэри удивленно переглянулись.

— Извините за беспокойство. Вот, — он протянул Лидии пакет. — Анри просил занести бумаги, передайте, когда приедет. Это срочно. Получив от него телеграф с просьбой, поспешил выполнить ее. Не смею больше задерживать.

— Ничего об этом не знаю, — растерянно произнесла Лидия, крутя в руках большой пакет.

Наблюдая за ними, невольно возникала мысль, что между ней и Робертом что-то есть, но они пытаются это скрыть.

Поворачиваясь, чтобы уйти, он увидел меня и учтиво поклонился. Ответила удивленным взглядом и кивнула в ответ. Все же, приличия никто не отменял, хоть мы и не представлены.

Мэри чуть пихнула Лидию локтем, та, будто проснулась.

— Простите, Натали, — спохватилась хозяйка и подвела мужчину ко мне. — Хотела вам представить — Роберт Картер, брат Мэри. Натали Нибрентли — моя подруга.

«Когда я успела ею стать»!?

Роберт склонил голову, ответила тем же.

— Как поживаете?

— Спасибо, как вы.

— Благодарю. Рад знакомству. Наслышан.

«От кого это»? — удивленный взгляд скрыть не удалось, неожиданно.

— Анри де Бэтьюи, рассказывал о знакомстве с вами.

«Вот так новость!» — что говорить не знала, но старалась не показывать волнения.

— Мне пора, — произнес мужчина, покосившись на Лидию, — молодая женщина явно нервничала, — а взглянув на меня, протянул руку для прощания. Улыбнулась и пожала ее в ответ.

«Между ними явно что-то произошло», — пришла к выводу.

Роберт ушел, оставив после себя напряженную тишину.

Лидия в растерянности рассматривала пакет, который ей принесли, вернее, ее брату. Мэри, стояла и смотрела на меня, молча показывая, что пора уходить. Кивнула в ответ, соглашаясь и ожидая, что близкая подруга сама сообщит об этом, но она молчала. «Ты» — показали на меня.

— Лидия, — начала я, - благодарю, за теплый прием. Мне пора. Мэри? — вопросительный взгляд на подругу не требовал особого ответа.

— Да-да, — поспешно ответила она. — Идем.

— Натали, приходите, я вам всегда рада, — отозвалась растерянно Лидия. — Надеюсь, мы с вами крепко подружимся.

Когда мы вышли на улицу, Мэри схватила меня под локоть и торопливо припустила вперед, по улице.

— Ты не представляешь, как я переволновалась! У них роман был. Теперь, уже года два, не разговаривают. Поссорились и мучаются оба. Видно же — страдают! Упрямцы! Влюбленные иногда такие эгоисты!

_______________________________

* - Шекспир. Сонет 147.

Нежданный визит. Глава 16

Последние три дня, безвылазно сижу в своей комнате, работаю над романом. Начало, сочиненное в купе, нравилось, но продолжение не складывалось. Испорченную бумагу рвала и бросала, тут же, под ноги, чтобы далеко не ходить. Горничную к себе не пускала, иначе помешает, но она прорывалась ко мне: то с чаем, то с обедом, то с молоком перед сном. Не выдержав частого вторжения в свое рабочее пространство — закрылась.

В тишине одиночества, незамедлительно пришло и вдохновение, никто ему, наконец-то, не мешал. Мысли стройно укладывались в голове и записывались на бумагу. Занятость успокоила разрозненные мысли. Впустила горничную, девушка тут же запричитала о том, сколько бумаги разбросано на полу и принялась за уборку, я же, накинув на плечи плед, отправилась в сад со своими тетрадями. Заодно и воздухом подышу.

Надо сказать, семейство Томпсон, мать и дочь, хоть и знакома с этой семьёй с детства, являлись приходящими слугами. Ночью же, я находилась в одиночестве, но после очередного, приснившегося кошмара, позвала их к себе, что-то уж очень неуютно стало одной.

Реакция миссис Томпсон удивила и можно сказать отрезвила: женщина расплакалась и принялась причитать, а Нэнси, бухнувшись на колени, припала к моей руке с благодарностями.

— Да ты что! — шарахнулась от девушки. — Встань! — и тут же, взяв её за руку, начала поднимать. — Поинтересовалась бы когда вы переехать сможете, но вспомнила, что вам даже жить-то негде! Если только освободите комнату на чердаке и приготовите для себя, — оправдывалась тут же, досадуя. - Что-нибудь придумаем, для обогрева.

— Мисс Нибрентли! Мы согласны, — заговорила миссис Томпсон. — Нас хозяин из квартиры выгнал, задолжали мы, а подождать не хочет. В подвал выселил, уже вторую неделю там перебиваемся, а дело к зиме.

— В подвал? — удивилась человеческой жестокости. — Почему я об этом ничего не знаю, миссис Томпсон, — упрекнула женщину, — неужели нельзя было сказать раньше!?

— Так, мы же знаем, что комнат для нас у вас нет, — смахнув слезинку проговорила Нэнси.

— Нет комнат, но придумали бы что-нибудь. Съезжайте, — вынесла вердикт. — За квартиру мне платить не надо! На переезд денег дам, достаточно, и долг отдадите! Побыстрее только.

Вот, что значит жить своей жизнью и ничего не знать о других, — стало не по себе. — Эгоистка! Хоть бы раз поинтересовалась делами слуг, но я оставалась уверена, что буду в курсе их жизненных перипетий — видимся-то ежедневно. Ну, ничего, им здесь лучше будет! Отогрею, и одену, и обую. Надеюсь.

Обрадованные перспективами, они принялись за разгребание чердачных комнат и не мешали работать, только готовили поесть да убирали занятые мной комнаты.

***

Полдень, Нэнси уже два раза позвала к столу, время ленча, но я тянула время и не могла оторваться от повествования в романе, только все наладилось.

Неожиданно раздавшийся звонок в дверь, заставил вздрогнуть.

«Кого принесло? Опять помешают»! — хмурилась я.

— Меня нет! — звонко закричала, не поднимая головы от бумаг, чтобы не потеряться в повествовании. В данный момент больше ничего не беспокоило, а то мысль потеряю.

В коридоре послышалась возня. Услышала как открылась дверь в гостиную, где я расположилась, но на вошедшую горничную, с подносом в руке, даже не посмотрела. Только произнесла:

— Нэнси, меня ни для кого нет дома, уйди! Не отвлекай! Оставь карточку и продолжай работу.

Мне никто не ответил, поэтому осталась сидеть за столом и марать бумагу. Единственное неудобство — легкий ветерок поднимал и опускал листы, мешая.

— Закрой дверь! — выкрикнула вслед. Последовавший за этим звук говорил о том, что меня послушались.

Через какое-то время, в наступившей тишине, отчетливо расслышала взволнованное дыхание. Разозлилась, в сердцах, — мне дадут, в конце-концов, поработать! — бросила перо на стол и встала. Посмотрела на Нэнси и тут же опустилась обратно на стул.

В дверях стоял Анри, держал удивленную и испуганную девушку за локоть и не отпуская от себя ни на шаг, грозно смотрел на меня — от пылающего взгляда могла загореться солома. Невольно задрожала, именно эта предательская дрожь и заставила сесть. Сердце остановилось, приводя в онемение все конечности. Руки задрожали.

«Нельзя подпускать его близко», — пробилась единственная мысль.

— Меня нет дома! — снова вскочила с места, вступая в бой.

— Слышал, — спокойно ответили на моё высказывание. Снял с рук перчатки и положил их на серебряный поднос, на котором лежала его карточка. Цилиндр положил туда же. Пошарил в кармане и вытащил монету, подбросил. Металл сверкнул в воздухе и упав, зазвенел на серебре. Он проделал все это без спешки. Ровно, чисто.

— Это тебе, Нэнси, если хозяйка рассердится, что впустила нежданного гостя.

Горничная молчала, лишь взгляд метался от меня к тому, кто держал её за локоть.

Анри смотрел на меня, я же, словно заговоренная, не моргая — на него. Казалось, отвести взгляд, значит — проиграть. «Приехал!» — завертелось в голове, но этот несвоевременный порыв пришлось тут же остановить, прервать радостный возглас и запретить эмоциям брать верх. Холодный разум вступал в свои владения, отгоняя прочь химеру чувств.

«Нельзя подпускать его к себе»! — четко повторила, поставленную цель.

Нэнси не двигалась с места, что делать, она не знала, да и от меня не исходило никаких распоряжений.

Анри, похоже, оставался единственным человеком, чувствующим себя вполне уверенно и непринужденно в сложившейся ситуации. Стоял молча и старался, внешне, оставаться спокойным, но глаза горели непонятным огнем, он то ли, скучал — поэтому не отводил взгляда, то ли демонстрировал спонтанную тактику устрашения.

— Ланч, мисс? Накрывать или нет? — отважилась произнести горничная полушепотом, но ответить я не успела.

— Конечно накрывать! Голоден, как волк! — тут он и отпустил девушку.

Нэнси, в ожидании моего ответа, не уходила. Я же держала паузу и пыталась понять «противника».

«Боже, когда мы снова стали врагами? Кто расставил по противоположным сторонам? Сделал непримиримыми противоположностями»? — увы, у меня находился только один ответ — я сама.

— Иди, накрывай, — спокойно произнес нежданный гость, — а мы побеседуем с твоей хозяйкой tet-а-tet.

И горничная, развернувшись, зашагала прочь.

Оставаться наедине с этим мужчиной казалось опасным. Выкриком остановив Нэнси, старалась сдержать дрожь и устоять на ногах. Та остановилась и развернулась ко мне, но Анри, направил ее и сам вывел за дверь.

Признаться, здесь я дрогнула.

«Нельзя подпускать его», — опять завертелось в голове.

Оглядывалась вокруг, просчитывая шаги наперед — от стола отходить нельзя, хорошая преграда, разделяющая нас — поэтому осталась на прежнем месте.

— Сбежала, значит! — простая констатация факта и переход в наступление. — Так и знал — нельзя было оставлять тебя одну! — голос не дрогнул, он произнес все четко, размеренно, не повышая голоса.

Оставался внешне спокойным, но я понимала, даже чувствовала, внутри бушует ураган. Может, из-за волнения или ощущения внутреннего дисбаланса, одним движением расстегнул воротничок рубашки. Направился ко мне, не торопясь. Продолжала стоять за столь удачной перегородкой — столом, ему не удалось подойти. Какое-то время мы ходили кругом, пытаясь, одним только взглядом, подавить возмущение оппонента. Он понял, что усилия пока бесполезны и прекратил наступление.

Дверь открылась неожиданно, вошла Нэнси, приковав к себе внимание. Анри попытался завладеть ситуацией, кинулся ко мне прямо через стол, но я отошла, угадав тактику.

Девушка смотрела растерянно, ничего не понимая.

— Стол накрыт, — тихо сказала, смотря широко открытыми глазами.

Анри, выставив вперед руку, пригласил меня следовать за горничной. Нахмурилась и повторила его жест, приглашая сделать тоже самое, сначала ему. Он тряхнул головой, отчего его светлые кудри дрогнули, но сам остался невозмутим — уверенно зашагал за Нэнси. Выждала короткое время, к тому же, мне не надо показывать, куда идти — я дома, отправилась следом, успокаивая себя на ходу.

— Поставь приборы напротив, — приказала, входя.

Девушка тут же кинулась исполнять. Настроение у меня не из лучших и она знала, что в данный момент не надо перечить. Приборы поставлены напротив гостя, а не во главе стола, рядом с ним. Я здесь хозяйка, сижу, где захочу. Как только заняли места, в комнату зашла миссис Томпсон, неся блюдо. Спокойно и гордо проплыла мимо мужчины и остановилась около меня — показала жестом, что сначала надо уделить внимание гостю, женщина кивнула и открыв блюдо, положила еду ему на тарелку, а потом и мне.

Миссис Томпсон удалилась, стуча башмаками, и мы остались одни.

Молча, смотря только в тарелку перед собой, принялась за мясо. От волнения есть не хотелось, да и руки дрожали, но мне нельзя показывать истинного положения дел. На Анри даже не взглянула, поэтому не могу сказать, смотрел ли он на меня в это время. По звуку, как он быстро расправлялся с едой, можно догадаться, что он нервничает, или, быть может — злится?

Гость не выдержал. Нож и вилка, со звенящем грохотом, упали на скатерть, ударившись о стекло. От неожиданности я вздрогнула.

— Издеваешься!? — воскликнул, стукнув по столу. Опять загремела посуда. С опаской посмотрела на него. Зол, ужасно. Глубоко вздохнув несколько раз, он взял себя в руки. — Я, как дурак, ношусь из Лондона в Йорк! Собираю бумаги и продаю коттедж, а она и знать меня не хочет! Мчусь домой, в надежде, что меня ждут. А она сбежала! Но ей этого мало! Смотрит, будто видит впервые! Снежная королева! — воскликнул он и вскочив на ноги, вышел из-за стола. — Заморозила своим приемом! Для тебя важна бумага, на которой ты пишешь! Воображение, но не живые люди! — прохаживался он по столовой.

«И он прав, наверное. Господи, совсем забыла про коттедж. Стыдно-то как».

Но, как на зло, именно холод и безразличие — это оружие, использовала сейчас, намереваясь, по старой привычке, довести все до конца, а слова, звучавшие с вызовом, только подстегивали.

В дверях стояла растерянная Нэнси, переводя изумленный взгляд с него на меня. Она же не знала, что происходило со мной, пока я отсутствовала дома.

— Потрудитесь вести себя достойно, при людях, — как только фразы срывались с моих губ, не знаю, но я продолжила, будто заколдованная. — Благодарю за услугу, которую вы оказали. Понимаю, это требовало определенных затрат, — встав из-за стола, вышла из комнаты, взяла чековую книжку и вернулась. — Сколько?

Что-то непонятное промелькнуло во взгляде: дикость или злость? Подойдя, схватил за плечи и ощутимо встряхнул. Кажется, я уже не боялась, что до меня дотронутся. Спокойно освободившись из его рук, расписалась и протянула ему чек.

— Сумму, напишите сами — я доверяю вам.

Щека у него дернулась, — злится все-таки, — он выхватил листок и разорвал перед моими глазами. Встряхнул меня еще раз.

— Опомнись! Ты понимаешь, что делаешь!?

Нет, в этот момент ничего не осознавала. Передо мной простиралось поле битвы, а я должна победить.

Выражение его лица изменилось. Скорбь и разочарование легко читались во взгляде. Вздохнув глубоко, беспомощно опустил руки и отвернувшись, зашагал к двери.

— Adieu, — тихо, на грани слышимости, произнес он.

К тому времени, мои познания французского оставались ничтожно малы, но значение этого слова я знала.

Кажется, победила.

Анри вышел из комнаты, но через несколько секунд вернулся. В руках пакет, — тот самый, который я видела у Лидии или точно такой же? — небрежно бросил предмет на обеденный стол.

— Это ваше, мисс.

«Что я делаю»!? — наконец, холодный разум начал оттаивать. Глаза заволокло слезами.

Он ушел, даже не посмотрев на меня. Да и зачем? Я же обреченно слушала удаляющиеся шаги на лестнице. Резкий звук захлопнувшейся двери заставил очнуться. Сердце кольнуло и я закрыла глаза.

«Что я наделала»!?

— Анри! — вскрикнула и бросилась из комнаты, догонять.

«Поздно».

Споткнулась об отодвинутый им стул, рухнула на пол и схватившись за дверной косяк, разрыдалась.

«Я не то хотела сказать»!

Руки миссис Томпсон тщетно пытались поднять меня на ноги.

— Оставьте меня! — отгоняла от себя женщину.

— Мисс Нибрентли, если любит, вернется!

Ошарашено посмотрела на, теперь уже повара и экономку в одном лице, и отрицательно закачала головой.

«Нет. Слишком поздно».

— Молодой человек не похож на того, кто легко сдается.

Может и так, но после спектакля, устроенного мной, можно ли надеяться на его возвращение.

Ночной гость. Глава 17

После всего случившегося, вошла в гостиную, где работала до этого, резко открыла дверь. Бумаги со стола разлетелись по комнате, а я молча и обречённо наблюдала за их кружением. Вот так и моя жизнь — один порыв ветра и все перемешалось. Почему.., ну почему мы, женщины, ведём себя так непоследовательно!?

Спокойно, не торопясь, собрала бумажные листы, сложив по-порядку повествования, и села за стол.

А что теперь сделаешь? Реветь тоже глупо.

Достала из выдвижного ящичка дневник. Просмотрела записи прошлой недели. Ухмыльнулась. Обмакнула перо в чернильницу.

" 8 Октября.

Я хотела забыть о тебе, лишь поэтому до сего дня, не упомянула ни строчки. Глупость, конечно. Как можно забыть о человеке, которого полюбила? Теперь, уж точно не забуду, но слишком поздно исправлять случившееся. Сама виновата.

Ты прав: меня нельзя оставлять наедине с собой, не привыкла руководствоваться чувствами. Всё кончено. Прощай. Я стану настоящей «Снежной королевой», так как, видимо, только ты можешь растопить этот лёд в моем сердце, но тебя уже нет рядом. Я поверила в любовь, пока ты был со мной, но окончательно разочаровалась в ней, будучи в одиночестве.

Снежная королева, с этого дня, навсегда поселилась в моем сердце.

Прощай, любовь".

Отложила дневник и вернулась к работе. Вздохнула. Страсти улеглись. Чувства окончательно вырваны из сердца. Иногда кажется что лучше жить без них. C’est la vie — как говорят французы. Всё закончилось.

Вечером, когда уже порядочно стемнело, ко мне зашла Нэнси, сообщила, что верхние комнаты убраны и уже завтра утром они готовы привезти вещи. Понимаю, и я бы старалась побыстрее уехать из подвала.

— Возьми, — положила ей в руку кошелек с деньгами. — Не жадничай. Найми экипаж, хоть сегодня приезжайте.

— Не получится, мисс, — посетовала девушка, — вещи-то собрать ещё надо, хоть и не хочется ночевать в холоде.

— Хорошо, — вздохнула я, погладив ее по руке. — Тогда возьмите с матерью дополнительно одеяла, чтобы не замёрзнуть. Завтра не торопитесь, спокойно соберите вещи и приезжайте.

— А как же завтрак, мисс Нибрентли? Вы же голодная останетесь!

— Не переживай, на кухне всегда есть что перекусить, найду, — заверила ее. — Деньги — ваши, поэтому не жадничай и не считай. И приезжайте быстрее. Ну, иди.

Запасной набор ключей позволял этим хозяюшкам не отвлекать меня по вечерам и не будить утром — удобно. Поэтому, после прощания, не стала их провожать. Женщины спустились вниз и закрыли двери на замок.

Осталась я в совершеннейшем одиночестве. На столе горели две свечи — все мое освещение, большего и не требовалось. К тому же, ложиться в постель не собиралась. Устроилась поудобнее и принялась за работу.

***

Показалось, внизу хлопнула дверь. Прислушиваясь к звукам, взглянула на часы: половина второго ночи. Нет. Тихо, вроде. Показалось. Отогнав ненужные страхи, принялась за дальнейшую работу. Через некоторое время показалось, что слышу, и при том очень отчётливо, шаги в коридоре. Что это? Опять разыгралось воображение? Хлопок. Задрожало стекло. Страх неизвестного, поселившийся внутри, обдал холодом.

«Дверь в сад — открыта»! — промелькнула догадка. — Неужели кто-то проник в дом!?

Дрожь пробежала по спине, сердце заколотилось от страха. Я встала и осторожно, стараясь не шуметь, подошла к двери и прислушалась. Тихо. Посмеявшись над своим страхом, вернулась и села за стол. Взяла перо.

«Опять шаги»!?

Руки задрожали. Дыхание прервалось.

«Ничего, смогу постоять за себя»! — бодрилась я, осматривая комнату и просчитывая ходы.

Взяв свечу и выйдя из-за стола, подошла к двери, ступая на цыпочках.

«Будет лучше, если закрою хотя бы ее», — и протянула руку к замку.

В этот момент она резко открылась и я вскрикнула от неожиданности. От ворвавшегося порыва воздуха, свеча в моей руке погасла. Отступив от двери, поспешно подошла к столу, протянула руку ко второй свечке, — хорошо, что их две, — и зажгла потухшую. Посмотрела на темное пятно дверного проема.

— Что за детские страхи! — храбрясь, прошептала себе.

Со свечёй в руке не так страшно, но как только я подошла к двери, в темноте что-то зашевелилось, поэтому поспешила выставить руку вперёд, а сама отступила на шаг назад, пропуская в комнату ночного гостя.

— Bonsoir! — пробормотал Анри, подходя ближе и вновь задувая свечу в моей руке. — А ты, и вправду, ничего не боишься? — запах свечного нагара не сумел скрыть паров виски.

Пришлось отступить ещё на шаг. Облегченный вздох вырвался невольно. Теперь, по крайней мере, не так страшно — гостя видно.

— Вы пьяны.

— Вы очень наблюдательны, мисс, — ухмыльнулся он, проходя в комнату, переставляя непослушные ноги. — Именно! Иначе, побоялся бы, честное слово, — выговорил и доверительно прижал руку к груди. — Подумал бы, что неприлично. А теперь не страшно! Хоть как смотрите на меня, мисс!

Жилет расстегнут, сюртук скомкан на плече. Резким движением он сбросил его на диван и, тут же, сам упал на него.

— Черт! — пробормотал, устраиваясь поудобнее. — Никогда не думал, что можно так напиться! — прошептал, закрывая глаза.

— Как вы попали сюда!? — заговорила громко, возмущаясь столь наглому вторжению. — Уходите, сейчас же!

Он засмеялся, откинув голову назад. Погрозил пальцем.

— Э, нет! Теперь ты меня не выставишь!

Расстегнул воротничок и стал разматывать галстук. Положил рядом с собой цилиндр. Страх у меня исчез, но нарастала злоба.

«Нахал»!

Схватила его за руку и потянув, попыталась поднять с дивана — не тут-то было, тяжеленный, ещё и упирается.

— Идите прочь! — прикрикнула на него.

— С какой стати! — вскочил с дивана, схватил меня за плечи и встряхнул. — Что ты надумала обо мне? — голова закружилась, не давая мыслить ясно, короткий перерыв, и, уже через секунду, продолжил прерванное занятие. — Послушайте, мисс, может, покажете мне, как вы владеете шпагой!?

«Что»!?

От тряски, в голове всё перемешалось и я ничего не понимала. Он же, озвучив намерения, резко оттолкнул меня, — удивительно, как я смогла удержаться на ногах, — и направился к оружию.

В гостиной, на стене висели рапиры — память о докторе Джоне и напоминание о настоящих уроках. Анри вытащил одну, — бросил её мне, — потянулся за второй.

— Бери! — на звон брошенной рапиры никто даже не отреагировал.

— Мсье, я учусь фехтованию с детства и делаю это неплохо, — предупредила его.

— И почему я не удивлён.

— Вы не в своём уме, мсье!

— И со мной это давно, — короткий, выразительный взгляд на рапиру, валяющуюся на полу, а после и на меня. — А точнее, с тех самых пор, как ты появилась в моём доме! Бери оружие, иначе я не ручаюсь за себя! — поражаюсь, но спокойное шипение голоса и невозмутимое лицо, так контрастировали с быстрыми движениями и огнём в глазах.

В данный момент, видя эту неприкрытую злость во взгляде, поспешила воспользоваться предложением. Мало ли. Подняла рапиру с пола, жёстко сжала эфес и тут же посыпались удары. Ничего не понимая, я оборонялась, он — наступал. Увернувшись от нескольких выпадов, поспешила отбежать от него на безопасное расстояние, длинные юбки мешали — занималась-то я в мужском костюме — и отбросила шпагу.

— Что вам нужно?! — всё же решила перейти к диалогу. — Выскажите всё и уходите, а издеваться над собой я не позволю!

— Я тоже! — Анри стоял на месте, испепеляя взглядом. — Ты разозлила меня и я не собираюсь тебя жалеть! Бери рапиру!

— Разозлила? — «вот так новость»! — Это чем же?

Анри отбросил шпагу в дальний угол, подскочил ко мне.

— Тем, что смеёшься над моей любовью! — прошипел в лицо.

— Что вы хотите сказать, мсье!? — попыталась я заговорить, хватая ртом воздух от возмущения. — Хоть раз вы сказали мне о любви!? — резко ударила его по рукам, освобождаясь от сильных рук. — Голову вскружить каждый может! Баркли и то оказался честнее! По крайней мере, он открыто признался! От вас же, мсье, я не услышала ни одного слова, чтобы подумать о серьёзных намерениях.

— Баркли!? — меня опять встряхнули. — О чём ты говоришь? Ты же прочитала мою запись в дневнике!

Попыталась посмотреть на столь неуправляемого собеседника, но от сотрясений голова кружилась. Он же, заметив моё недоумение, опустил руки.

— Насколько мне не изменяет память, ты должна была прочитать это 24 сентября. До сих пор не прочла!? — удивился он. — Какое сегодня число?

— Уже октябрь, — ответила рассеянно. — Старая тетрадь закончилась, я пользуюсь другой.

Совсем из головы вылетело, что через месяц должна прочитать его запись, да и сургучные печати не маячили перед глазами.

Прикоснувшись пальцами к моему подбородку, Анри приподнял мне лицо. Пристальный и невозможно-долгий взгляд глаза в глаза. Неприемлемый.

— Натали, — почувствовала аромат ви́ски. — Могу сейчас же, дословно сказать, о чём написал?

Тон изменился, да и сам он стал несколько мягче, совсем не казался пьяным, если бы не запах. Злость ушла из взгляда.

Молчала. Ни о чем не думалось. Только сердце гулко и часто стучало в груди.

«И об этом умудрилась забыть! Как так-то»!?

— Я мчался к тебе, как условились, через пять дней, — шептал мне в лицо. — В этот же день, утром, по крайней мере, так я себе это представлял, ты должна была прочитать мою запись. Врываюсь в дом, с надеждой встречи, а мне говорят, что ты уехала. И что думать!? Слушай: «Не знаю, что такое любовь, но невыносимо-синие глаза сверкают так, что у меня не осталось шанса. Утонул и почему-то, сразу же понял — влюблен! Без памяти! Теперь же, вы сидите напротив, так безбоязненно смотрите мне в глаза. И понимаю — пропал! Меня ничто не спасёт! Я в плену, из которого невозможно сбежать. Я люблю вас. Думаю, через месяц чувства станут только сильнее. Не знаю, что делать, но избежать этого я не в силах.» — глаза сверкали, а его дыхание прерывалось. — Можешь сама прочитать, я говорю правду.

Пылкость непритворна и почему-то вспомнилось, как тогда, в ресторане, испугалась нежности в его глазах.

— И это на второй день знакомства? — не веря пролепетала в ответ.

— Я не спал всю ночь, после того, как прочитали письмо Лидии. Думал о тебе, вспоминал, как ты стояла, молча, и наблюдала за нами, с еле заметной улыбкой на губах. Блеск твоих глаз, заинтересованность, открытость. Хрупкая, но в тоже время непреклонная и строгая. Настоящая. Ни капли жеманства. Специально, в наших разговорах, заставлял спорить с собой. Поверь, я никогда никого не любил и смеялся над другими, видя, как они мучаются. Но теперь осознаю, что их избранницы слишком добры. Моя же — сам огонь, сжигающий всё на своём пути, после оставляя лишь пепелище и ни одного моста. И пусть я сгорел в твоём огне, но волей случая выжил. Теперь это чувство жжет меня изнутри и не даёт покоя! Этот огонь будет пожирать и тебя, если не покоришься!

— Сумасшедший.

— Наверное, но по-другому у меня не получается.

Мое лицо он держал в своих ладонях, а я смотрела в его невероятно-горящие глаза. Выглядел бесстрашным и непреклонным, казалось, перевернет весь мир, если что-то пойдет не так, как он задумал. Кажется, хмель выветрился из его головы окончательно.

— Девочка, вернись ко мне. Я с ума схожу без тебя.

Когда он прикоснулся к моим губам, началось безумие. Вихрь! Настоящий огонь!

Сознание путалось, голова кружилась. Меня взяли на руки и понесли. Но куда? Наши губы не разлучались и темнота вокруг совсем не мешала. Через какое-то время ощутила под собой мягкость. Его губы требовали большего, пальцы торопливо расстёгивали одежду.

Как он нашел спальню!? В темноте?

— Ну, нет! У меня ещё осталась гордость! Что ты делаешь, Анри!?

— Девочка моя, — но через секунду взял себя в руки. — Выгони меня, сейчас же! — шипя, нехотя, выпустил из объятий и отошёл. В темноте слышалось его прерывистое дыхание и торопливые шаги. Кажется, он сам решил уйти подальше. Да я и сама дрожала от волнения, но встала и проводила гостя вниз. Да, двери в сад оказались открыты.

— Кажется, я сделал тебе предложение, а ты ничего не ответила! — остановился он, снова крепко обнимая.

— Разве?

— Жди завтра, в полдень, — горячее дыхание над ухом совсем не успокаивало. — Приду надеть на твой пальчик колечко и только попробуй сбежать! Смотри! Найду, догоню и будет хуже! — засмеялся он. — Сама же виновата. Околдовала. Строптивая моя.

— Я?! — отстранилась, от удивления. — Идите к чёрту, мсье!

— Любимая послала меня к чёрту!? С тобой — хоть куда! — почти смеясь, чистосердечно признались мне.

Постаралась вытолкнуть его в сад побыстрее, пока ещё ноги держали и голова соображала. Закрыла двери, но развернуться и спокойно уйти не могла. Неотпускающий взгляд лишал воли. Отрицательно качая головой, отступала назад, он подался вперёд, будто следуя за мной.

«Если впущу»... прервала мысль и снова отступила, скрываясь в темноте.

Поднялась на несколько ступенек и остановилась, опираясь спиной о стену. Закрыла глаза. Сердце не угомонить.

Внизу все сильнее, отчетливее и требовательнее стучали. Не выдержав мучения, спустилась и подошла к стеклянной двери.

— Открой, вещи забыл, — проговорил он в щель между створками.

И я открыла.

— Представляешь, не помню, как попал сюда! — шептал в перерывах, отрываясь от ненадолго от губ. — Мы не разбудили твоих?

— Нэнси? Ее здесь нет! Я одна.

— Как? — удивился он, отстранившись. — С ума сошла? А если кто-нибудь заберётся?

— Например, как ты? — засмеялась. — Так, шпагой огрею. Я привыкла!

Смотря с беспокойством, проговорил:

— Серьезно?! Это не нормально! Ну, тогда не выгонишь меня на улицу. Не могу же я позволить, чтобы моя любимая осталась без присмотра! — закрыл створки дверей, ведущих в сад. — Почему Нэнси не живёт с тобой?

— С завтрашнего дня, — утвердительно кивнула. — Теперь успокоился? К тому же, ничего мне не угрожает. Только твое присутствие и ты сам. Забирай вещи и уходи.

На произнесенные слова только усмехнулись, а когда я попыталась подойти к двери и открыть, помешали.

— И не подумаю! — сказано очень серьезно. — Останусь здесь. Кто-то же должен присматривать за тобой.

— Анри! — возмутилась намерениям. — Тебя нельзя было впускать, мошенник! — попыталась освободиться из его рук, но меня не отпускали.

— Девочка моя, у тебя ничего не получится, — улыбаясь, шептал он. — Вот, бестия! — вырвалось у него, когда заколотила кулаками по его груди, не собираясь сдаваться.

Схватил на руки и понес наверх. Глаза привыкли к темноте, мы спокойно ориентировались в комнатах. Сопротивлялась отчаянно, но ничего не помогало — он сильнее.

— Закрой за мной дверь, — тихо выговорил Анри, оставляя меня в комнате. — Ты прекрасна в гневе! Не волнуйся, уйду рано, никто не увидит. Спи.

Успокоиться и уснуть — сложная задача. Ещё утром, я думала, что ни один человек не поколеблет моих устоев, в этот список входил и Анри. Теперь же, впереди иная перспектива.

Отчаяние. Глава 18

Проснувшись утром, не сразу поняла, где нахожусь. Моя одежда, а спала я прямо в ней, конечно помялась. Скорее всего и пробудилась от неудобства, которые она причиняла. Немного посидев на кровати в полном недоумении, сообразила-таки: надо раздеться. Сняла с себя платье и снова уснула.

Разбудили шаги, кто-то прогуливался около меня по комнате.

Открыла глаза и резко сев на постели, пробормотала:

– Который час.

– Одиннадцать, - тихо ответила Нэнси.

Смотрела на горничную в полной растерянности, прикрыла глаза рукой, стараясь сообразить, что происходит.

– Допоздна работали? - с улыбкой в голосе спросили меня.

Не ответила, смотрела на ее улыбчивое лицо непонимающим взглядом.

– Одиннадцать? - снова переспросила.

Такое ощущение, забыла все происходящее со мною до этой минуты. Память чиста, как белый лист бумаги. Крепко уснула, со мною подобное случалось редко.

- Как одиннадцать! - опомнилась, наконец. - Миссис Томпсон на кухне? - дождавшись ответного кивка, скинула одеяло и побежала вниз.

Анри же сказал, что придет в двенадцать, надо бы попросить приготовить что-нибудь вкусненькое. Успеть бы.

С этими мыслями ворвалась на кухню и лишилась памяти повторно. Запах стоял умопомрачительный.

– Миссис Томпсон, - начала я, - сегодня будут гости.

– Уже готовлю ланч, - ответили мне.

– Переехали без проблем? - осведомилась, переезд - та еще волокита, а им надо было вещи собрать, наверняка, ночь прошла в сборах, не спали.

– Все замечательно, - подтвердила она. - Не беспокойтесь, мисс Нибрентли, все будет готово вовремя.

Что же, осталось только накрыть стол и привести в порядок себя.

Нэнси я нашла в ванной комнате. Странно, сегодня они без меня знают что нужно делать.

– Накрой в столовой! - попросила, отправляя девушку. - Два прибора. Поставь фарфор, серебро, ...что еще?

– Хрусталь и вино?

"Точно"!

– Иди, времени нет.

Единственная загвоздка – платье. Застряла в гардеробной, перебирая наряды. Что же надеть? Одно, другое... пятое — и кажется, что всё не то!

Надо отвлечься, заодно проверю, как накрывают стол. К тому же, надо заглянуть в гостиную, убрать тетради, сложить бумагу, но все уже готово. Уложено стопочкой.

А вот на столе, рядом с бумажной горкой, лежал мужской цилиндр.

"Вот это да"!

Я взяла шляпу и повертела в руках, призадумалась: именно этот небольшой предмет и выдавал меня без слов. И что теперь подумают? Да, о репутации раньше надо было обеспокоиться.

- Помирились? - услышала добродушный голос Нэнси.

От неожиданности, вздрогнула и испуганно посмотрела на девушку. Вернула головной убор, резким движением, на место, будто своровала и меня застали за этим делом.

– Стол накрыт. Помочь вам одеться?

Ну, что же, ничего другого и не остаётся.

Молча направилась в комнату, жестом пригласив девушку следовать за собой. Делала все молча. Язык не слушался, да и о чем говорить? Принимала мужчину. Одна. Вечером! И попробуй докажи, что он сам пробрался.

Нэнси до моих размышлений не было никакого дела, она перебирала платья, вынося из гардеробной по одному, на мой суд.

– Затяни корсет сильнее, болтается! - попросила я.

- Так похудели вы, мисс Нибрентли. У меня уже сил нет затягивать.

Без четверти двенадцать, короткий взгляд на часы заставил шевелиться быстрее. Надо поторапливаться. Нэнси собрала силы для последнего рывка и выбила из легких последнее дыхание. Спину, конечно, держит превосходно, но вот дышать не даёт. Ох, и кто придумал эту часть женского туалета!

Теперь платье. Остановились на голубом, с белой отделкой. Мило, просто. Расчесались, аккуратно прибрали волосы и украсили жемчугом. Нет, не понравилось. Опять расчесались. Оставили несколько свободно спадающих прядей, остальное замысловато уложили, с тем же жемчугом. Гораздо лучше!

Пробило двенадцать.

В десять минут первого я уже сидела в гостиной и крутила в руках тот самый цилиндр. Но Анри ещё не было. Странно, думала придет пораньше.

Время тянулось. Как же мучительно ждать! Стрелки на часах совсем не хотели двигаться! Как-будто остановились и объявили забастовку.

Когда пробил час, подскочила с места и стала ходить по комнате, меряя ее шагами. Прошагала до трех часов. Миссис Томпсон заглянула в комнату, спросить когда приносить ленч. Но кому? Его еще нет! А у меня от волнения аппетит пропал.

В голове крутились вопросы: все ли с ним в порядке? Здоров ли? Жив? Каждая женщина поймет, часы неизвестного ожидания весьма тяжелы. О чем только не думается! Перебирая в голове весь перечень ужасов, который мог случиться, начала тихо плакать.

– Мисс Нибрентли, может дела задержали его. Не стоит отчаиваться! - ах, миссис Томпсон, добрая душа.

К пяти успокоилась и умывшись, вернулась на прежнее место, с еще большими надеждами. Забытый головной убор невольно скрашивал ожидание.

Может, что-то не так расслышала? Придет к чаю?

В шесть, слова разума перестали действовать на меня и я опять разрыдалась. Опустилась на пол и спрятала лицо в декоративных подушках, лежащих на диване. Никакие уговоры не помогали успокоиться. Если раньше время стояло на месте, то теперь оно неумолимо шло вперед, ставя меня перед фактом: никто не придет.

Семь. Часы стали моим врагом.

Примерно с этого времени уже плохо понимала что делаю и говорю. Все происходило словно во сне. Память не четко сохранила отчаяние, поглотившее меня.

Примерно часов в десять обуяла дикая злость. Начало потряхивать. Не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Посмотрев на предмет, который вертела в руках, отбросила, с силой ударив о стену. Тот упал, откатился в сторону и остановился, немного покачиваясь. Его владельцу пожелала того же: катись!

Комната переливалась в полном освещении.

– Погасите!

Отчаяние сменилось злостью. Посмотрев на себя в огромное зеркало, висевшее в гостиной и взяв подсвечник, кинула в свое отражение.

– Какая же ты дура!

Стекло дрогнуло и, затрещав, начало рассыпаться. Осколки падали на пол, разбиваясь на более мелкие. То, что не упало, расползлось большими трещинами, готовыми в любую секунду сорваться вниз.

Звон разбитого зеркала казался утешительной музыкой. Тишина давила на нервы и злила, а мне надо было что-то делать, лишь бы не слышать собственных мыслей.

"Обманул!? Как я могла ему поверить"!?

Нэнси взяла меня за руку, стараясь успокоить. Но отбиваясь от цепких рук горничной, я попыталась войти в столовую. В мыслях не было ясности, только размытое скольжение человеческих фигур перед глазами. Звуки доносились откуда-то издалека.

– Маменька! Убирайте сервис! Хрусталь! Она сейчас побьет все!

Наверное, именно это я и порывалась сделать, направляясь в столовую и пытаясь освободиться от ее цепких рук. В это время миссис Томпсон старалась, как можно скорее, убрать посуду со стола.

– Отпусти! - прикрикнула на девушку. - Оставьте меня! Уйдите!

Наконец, горничная отлетела в сторону, еле устояв на ногах. Вытолкнула ее за дверь, оставаясь наедине с собой.

Счет времени я потеряла окончательно. Семья Томпсон сидела на кухне тихо, присмирев от громких выкриков. Спать, естественно, я не желала, не давая отправиться ко сну и им.

Боясь оставить меня наедине, они по-одной - то одна, то другая - приходили посмотреть, что происходит. Конечно, старались делать это тихо и бесшумно, но когда есть человек, прислушивающийся к каждому шороху и звуку вокруг... продолжала на них злиться. Хотя, в чем были виноваты они?

Наконец, успокоившись, спустилась на кухню и потребовала кофе.

– Но вы говорили, кофе вам нельзя, - попыталась возразить Нэнси, но мой взгляд, который она ещё в детстве окрестила «жутким», не позволил противоречить. Целый кофейник оказался в моем распоряжении.

Закрывшись в гостиной, сидела тихо. Лишь иногда выкрикивала требования.

– Еще кофе!

Или...

– Нэнси, я сказала принести мне кофе!

Или...

– Что-то ты совсем обленилась!

Не различала в тот момент ни утра, ни вечера, не понимала времени. Пила кофе и выводила на страницах своего дневника единственное слово. Исписала четыре листа! Как только не надоело. Видимо, злость придавала сил. Устав от напряжения, рука дрогнула и оборвала слово на первых трех буквах, поставив жирную кляксу. Строчки последнего листа перечеркнула несколько раз, в некоторых местах перо насквозь порвало бумагу.

Сны сбываются. Глава 19

Кошмары у всех разные, понимаю, но в этот раз, в отличии от тяжёлого сна, пробуждение оказалось резким. Громкий стук в дверь заставил тяжело вздохнуть. Ещё не совсем понимая происходящее, почувствовала около себя движение. Кто-то осторожно, стараясь не потревожить, поднялся.

— Ваши вещи, сэр, как и просили, — услышала из-за двери голос Нэнси.

— Спасибо, — ответил мужской голос, звучание которого заставило широко открыть глаза.

— Вы случайно не видели мисс Нибрентли, — продолжила горничная, — не могу ее найти. Ночью погас камин, в её комнате холодно, но я уже растопила его.

— Увы, — ответил голос Анри. — Не переживай, найдется. Наверное замёрзла и пошла искать тёплое местечко.

— Да, как вы и просили, сэр, — проговорила ушедшая было девушка, — столовая уже готова.

— Отлично.

Дверь закрылась и торопливые шаги удаляющейся горничной зазвучали по коридору.

Боялась пошевелиться, сделать вдох и открыть глаза, я даже зажмурилась от усердия, будто это действие поможет стать незаметной.

Анри прошёлся по комнате, присел, кажется, совсем рядом. Через короткое время почувствовала прикосновение теплых пальцев к щеке.

— Когда ты спишь, у тебя другое выражение лица, — в тихом голосе слышалась улыбка. — Не притворяйся, — а пальцы продолжали нежное действо.

Поднявшись с дивана, огляделась. Свет из окон бил по глазам, пришлось прикрыться ладонью. Только когда привыкла к свету, осмелилась посмотреть на него.

— Здравствуй, — осторожно произнесла полушепотом и рассматривая его. Что-то так устала от всех переживаний и недоверия.

— Здравствуй, — спокойно ответили на мое приветствие.

— Не напомнишь, когда ты пришел? — спросила нахмурившись и пытаясь вспомнить события прошлого дня. Помню, что ждала, злилась, даже очень, а что случилось после — нет.

— Поздно пришёл, слишком поздно, — продолжил он шепотом и грустно улыбнулся, в глазах плескались тревога и грусть. — И прекрасно помню кофейный прием в мою честь.

— Да?! — озадаченно разглядывала беспокойный, с грустинкой, взгляд. — Не могу вспомнить, — неосознанно потёрла лоб. — А почему я в малой гостиной?

— Пришла греться, — ответили, удивлённо приподняв одну бровь.

Постаралась повторить его мимику, но мне никогда не получалось манипулировать бровями по отдельности.

— Как ты это делаешь? — спросила, указывая на бровь. В ответ получила ещё более удивленный взгляд.

Упираясь локтями в колени, Анри сидел на стуле, неподалеку. И что-то во всём его виде и поведении проскальзывало, не сразу и осознаешь, что. Мужская серьёзность подкупала. Сожаление непритворно. В глаза он не смотрел. Сам выглядит, как это сказать, не с иголочки, как всегда привыкла его видеть. Рубашка помятая. Небрит.

— Прости, я вовсе не хотел чтобы всё так получилось, — высказался и опустил глаза.

А я заулыбалась. Захотелось, вдруг, до покалывания в пальцах, потрогать его небритость. Неосознанно потянулась к мужскому лицу. Анри поймал мою руку, приложил ладонью к щеке. Поспешно сполз со стула, где сидел, на колени и оказался совсем рядом. Трогая его щетину, улыбалась словно ребенок, которому разрешили сделать то, что раньше запрещали. Сжав мои пальцы, Анри поцеловал мою ладонь и тут я почувствовала посторонний предмет.

— Что это? — глаза удивленно расширились, увидев тонкое колечко на безымянном пальце.

— Я сделал тебе предложение и ты согласилась, — ответили мне.

— Разве?!

— Да, ты будешь моей женой, — прошептал, утверждая.

— Уверен? — отозвалась с долей скепсиса, сама же любовалась тонкой работой подарка.

— «Ты утоляешь мой голодный взор, — зашептал он заговорщически, — как землю освежительная влага»*, — вскочил с колен, потянув меня за собой, обнял, и продолжая читать сонет, слегка коснулся губ, а я сразу забыла обо всем, кажется, даже, как дышать.

— Начитался Шекспира?! — улыбаясь, спросила шепотом, перебирая пальцами пряди его волос на затылке.

— А что ещё делать? — отозвался он на вопрос и прикрыл глаза, позволяя мне и дальше нахальничать. — Схожу с ума от твоих пальчиков! — улыбнувшись хитрой улыбкой, вновь потянулся к губам, а я отрицательно замотала головой и попыталась вырваться.

— Колючий, — прозвучала отговорка, а стремление скрыться в смежной комнате провалилось. — А что происходит в моей столовой? — спросила, отвлекая от попытки поцеловать.

— В пять придут родители.

— Да? Для чего?

— Поговорить, — ответили с лукавой улыбкой. — А до этого времени нам нужно договориться и назначить дату. Что скажешь?

Отвела взгляд и тяжело вздохнула: имелась причина не торопить столь серьезные мероприятия. К тому же, вдруг вспомнила, что не одета как подобает.

— Анри, отпусти, — тихо попросила, но он только теснее прижал к себе. Взгляд стал настороженным. — Мне нужно одеться, — поспешила объясниться.

— Так когда? — он приблизил лицо. — Назови дату, — произнес, почти прикасаясь к губам.

— Мне необходимо написать роман до июня, — честно призналась. — Свадебные хлопоты отвлекут от работы, поэтому, пока он не будет готов, никакой свадьбы, — серьезно произнесла и закусила губу. Конечно, откуда ему было знать о моих договоренностях с издателем, да вообще, планах. Мы их не обсуждали.

— Что-о?!! — удивление и возмущение слились в этом возгласе воедино.

— Это правда, Анри, — поспешила объясниться. — Нужно, чтобы роман выпустили до июня, если же мы поженимся сейчас, сроки сорвутся и придется заплатить неустойку.

— Этому? — он зло дернул подбородком и оглянувшись по сторонам, поспешно схватил со столика карточку, показывая надпись: «Чарльз Корнелл. Издатель» успели прочитать глаза. — Я с ним встречусь и мы побеседуем, не переживай.

— Откуда... — начала было расспросы.

— Он приходил к тебе и приносил цветы, — перебили меня.

— Прошу, не надо ссорить меня с издателем!

— Мы просто обсудим некоторые вопросы, — честно заверили меня.

— Анри, — да уж, убедить его трудно. — Потеряем больше половины суммы и, повторю, я не хочу ссориться с мистером Корнеллом.

— Представь сама! Сейчас середина октября. Потом ноябрь, декабрь, — говорил, загибая пальцы, — январь, февраль, март, апрель, май, июнь! Восемь месяцев! — произнес, совсем отчаявшись.

— Я сказала: до июня, — отогнула один палец.

— Семь, — вздохнул Анри сокрушенно. — Ты меня не жалеешь!

— Мы знакомы, всего лишь, месяц.

— Не имеет значения! — громко выдохнул воздух. — Ждать столько выше моих сил! Хочешь, сам издам роман, у меня есть на это средства!

— Анри, это важно для меня, — вздохнула уже я и отвернулась.

Похоже, договориться по хорошему не получится. Оставалось только одно — отказаться от предложения. Прикоснулась к кольцу, чтобы снять, хотя на самом деле не хотела этого делать. Странно получается, когда один человек преподносит подарок — в виде кольца — мы не представляем, что с ним делать. А когда то же самое делает другой — дорожим. Или так проявляется доверие?

Мой порыв становили быстро, обняли, крепко прижав к себе.

— Ох, шантажистка! — смиряясь, выговорил он. — Хорошо, я понял: это серьезно и очень важно для тебя. Тогда, просто пообещай, что сделаешь все, о чем попросит сегодня па.

Кивнула в ответ, а что оставалось делать — зато пришли к единому мнению.

Поцеловал меня в макушку, при этом, громко вдыхая аромат волос. Повернул лицо к себе и заглянул в глаза. Очень редко можно увидеть его таким, как сейчас, поэтому-то я и не сводила с него глаз.

Потянулся к губам и жарко зашептал:

— Девочка моя, пообещай, описать в романе собственные ощущения любви, — говорил прямо в губы, при этом нежно и будто невзначай прикасаясь. — Все эти месяцы я буду стараться и помогать. Обещаю множество впечатлений.

— Может, ты меня отпустишь, — произнесла еле как переведя дыхание.

— Никогда!

— Но мне нужно приготовиться встретить твоих родителей!

Как и было условлено, к пяти часам пришли родители: мсье Жан и миледи Батист. После расставания, а если сказать точнее — побега, радовалась встрече, только чувство неловкости и сконфуженности преобладало, словно сделала что-то плохое. Но когда наши взгляды встретились, напряженность улетучилась.

Господин барон протянул руки и привлекая меня к себе, поцеловал в лоб — подобное чувство безопасности мной давно забыто, с тех самых пор, как умер дорогой доктор Уилфорд. С баронессой, все обстояло несколько проще — меня обняли и поцеловали в щечку, так она делала всегда, пока я гостила у них.

Во время судьбоносного разговора, все расположились в гостиной. Жених стоял, облокотившись на спинку стула, где сидела я.

Удалось, наконец-таки, узнать о планах гостей.

Итак, мой коттедж в Йорке — продан, и слава Богу, но куплен другой, кстати, совсем рядом с поместьем семьи — предстоял переезд. Квартиру же предполагалось сдать в наем. Даже найдена семья, ждущая ее освобождения.

«Однако! Как быстро решаются дела у этих людей»! — хмурилась неожиданным переменам.

— Не переживай, —«жених, — ох, как непривычно-то называть его так», — отозвался незамедлительно, сложил руки на спинку моего стула, наклонился. Во время разговора, чувствовалось его дыхание — легкий ветерок холодил шею и колыхал локоны. — Предполагал, что это напугает тебя, поэтому договорился с жильцами так: если необходимо, ты, предупреждаешь их телеграммой о приезде, на определенное количество дней, сколько захочешь, и на это время они оставляют квартиру в полное твое распоряжение.

Но я продолжала хмуриться: «значит все решили без меня! Даже не поинтересовались, нравится ли мне все это»!

— Не хмурь брови, — прошептал Анри, склоняюсь ко мне и слегка улыбаясь.

— Дитя мое, — начал барон усмотрев на моем лице недовольство, — не обижайтесь, это моя инициатива, Анри пришлось сдаться. Послушайте, вы знакомы всего-навсего два месяца, даже и того нет.

— Па, это не главное! Дядя Анри женился на тетушке Лиди в течении месяца! — поспешил возразить сын.

— Это не значит, что ты должен сделать то же самое.

В моем молчаливом взгляде было, видимо, все прочитано.

— Дитя мое, — продолжил серьезно барон, — ваши отношения развиваются столь стремительно. Будет лучше, если вы подождете некоторое время, разберетесь, подумаете — это очень серьезный шаг, не соглашайтесь...

— Она и не согласилась! — возмущенно перебил отца Анри. — Ей, видите ли, нужно написать роман, до июня! — продолжил он и оторвавшись от спинки моего стула стал нервно ходить по комнате.

Матушка попыталась его успокоить.

— Ма, но до июня восемь месяцев! — снова возмутился он.

— Думаешь, она не постарается закончить раньше?

— Ты сделаешь это? — допытывался весь вечер жених.

«Что же, придется переезжать»! — вздохнула я, возвращаясь к себе в комнату после приема гостей.

Семейство Томпсон, эти две женщины, сейчас, больше всего беспокоили меня. Только успели обжиться и пяти дней не прошло, не оставлять же их на улице, да и привыкла я к ним.

Выход из ситуации нашелся сам собой. Предложение: поехать вместе, не встретило препятствий и, я даже не представляла как они могут обрадоваться перемене места жительства.

Лондон, и правда, надоел. А осень в городе просто ужасна!

_______________________

* Шекспир, Сонет 75

После переезда. Глава 20

Итак, мы переехали.

Дом находился поблизости, на той же просторной земле, рядом с усадьбой мсье Жана де Бэтьюи. А так как дом, можно сказать, гораздо больше моей лондонской квартиры, Анри пришлось нанять плотника, для выполнения разной мужской работы. Без него оказалось невозможно.

Что интересно, суета нового обиталища никоим образом не отвлекала от работы. У меня имелся собственный кабинет, в котором я и расположилась со всеми своими тетрадями и записями.

Это ладно, но существовало ещё одно обстоятельство. Помимо купленного лично для меня коттеджа, имелся особняк, для, так сказать, обручённой пары, куда мы с Анри переселимся после свадьбы. Мне захотелось, до свадьбы, кое что там переделать. Поэтому, работы уйма, но управилась бы я с ней до июня, а то и мая?Неизвестно.

Нанятый парень, которому исполнилось двадцать пять лет: смышлёный, трудолюбивый, знающий свое дело, но в женском коллективе — имею в виду миссис Томпсон, Нэнси, себя и других девушек, приходивших из деревни, он — нарасхват. И дров для каминов нарубить, и починить что-нибудь, и почистить, перетянуть кое какие кресла, софы и кушетки. Звали его Том О’Коннор, ирландец по происхождению, смуглый, с крепкими руками, не лишенный некоторой простоты и миловидности.

С того момента, как он приступил к работе, ему не случалось сидеть без дела. Одно обстоятельство удручало — мы не нашли для него личного рабочего пространства. Ссоры возникать у него стали в первую очередь с Нэнси. Она стала замечать, что после уборки приходил Том, устраивал полный переполох и оставлял после себя мусор. Комнату нужно было снова убирать. Потом стали сыпаться упрёки и со стороны миссис Томпсон, он мешался и ей.

Надо бы найти для него уголок. И как удачно совпало: курятник оказался лишней постройкой на участке, пустовал, мясо и яйца нам доставляли из деревни. Поэтому-то я решила дать парню волю, пусть сделает себе мастерскую и спокойно работает там, не мешая никому.

Отмечу ещё одно обстоятельство — Анри с некоторой опаской оставлял нас троих на его попечение, пока сам бывал в Лондоне. Что не нравилось? А, не знаю, то ли ловкость в обращении с делами, то ли, как я уже говорила, некоторая миловидность. Хотя, можно ли так сказать о мужчине?

Приходилось часто общаться с Томом: он снял замеры с курятника, делал наброски, как переделать, чем оборудовать и так далее. В итоге, я ждала от него полной раскладки: что нужно для работы и перестройки. Парень составлял бумаги несколько дней, меня не отвлекал, после чего пришел в кабинет, поговорить.

У меня же, случился неожиданный перерыв в работе, случается такое с писателями. Анри отсутствовал, только сегодня должен приехать из Лондона, прийти на завтрак и остаться до обеда, пообщаться — дел у меня не находилось, кроме томительного ожидания, поэтому-то я и приняла Тома.

О'Коннор деловито разложил передо мной чертежи и всевозможные бумаги с подсчётами древесины и суммы денег. И я умела быть деловой, поэтому эта работа нисколько не доставляла неудобств, даже наоборот — нравилась. Склонившись ко мне, сидящей за столом и нависнув с левой стороны, он водил пальцем по бумаге, рассказывая, что где будет оборудовано, какой инструмент нужен и так далее. Внимательно следила за мыслью и за пальцем, что-то одобряла, с чем-то спорила, но ему удавалось убедить, поэтому сильно не перечила.

За этим делом и застал нас Анри.

— Что тут происходит? — сердито пробурчал он.

Услышав его голос, так так увлечённая делом не заметила прошедшего времени, вскочила с места и бросилась к своему любимому с радостными восклицаниями — манипуляции успокоили и отвлекли. Не меняя тона голоса, — он оставался таким же лёгким и беспечным, — стала объяснять, что обсуждаем с Томом.

Анри обнимал меня, сам же грозно смотрел на плотника. Тот, под жёстким взглядом, поник, опустил глаза и стоял ссутулившись.

— Свободен!

Том попытался возразить, но Анри оказался непреклонен, молча указал пальцем на дверь.

— Натали, ты хоть понимаешь, что делаешь? — начал он. — Этот парень смотрит на тебя глазами полными восхищения, а ты его принимаешь наедине и подпускаешь так близко!

— Тебе все время кажется, что на меня смотрят с восхищением, — попыталась возразить, закатывая глаза к потолку. — Анри! Мне кроме тебя никто не нужен, я и не замечаю его.

— И пользуется этим! — продолжил, не обращая внимание на мои слова.

Прикусив губу, я закрыла глаза ладошкой, выдохнув скопившийся в лёгких возглас возмущения.

— Девочка моя, — заговорили мягче, — со стороны виднее, каким взглядом смотрят на тебя. Знаю, ты не считаешь себя красавицей, но ты даже не представляешь сколько в тебе обаяния, простоты и света. Не замечаешь огонь в своих глазах, — улыбнулся и поцеловал кончики пальцев, — пусть даже это от любви ко мне, — зашептал в ушко, обняв, изменил тон голоса, — но другие, не понимая почему глазки горят, принимают на свой счёт. Оставь его мне, я сам буду вести с ним дела.

— Послушай, но работать ему необходимо уже сейчас! А тебе надо уезжать и это не претензия! Ему же нужно с кем-то советоваться.

Анри нахмурился. Помолчал. Подумал.

— Сейчас же займу его работой на несколько недель, а то и месяцев. И тебя не будет отвлекать.

— А завтрак?

— Вели накрывать, скоро вернусь.

С этими словами он ушел.

Сама же, оставшись в одиночестве, задумалась: с чего вдруг я бы понравилась этому О’Коннору? Скорее уж, у него имелся некоторый интерес к Нэнси, по моим наблюдениям.

Распорядилась о завтраке и решила тихонько пробраться в старый курятник, посмотреть, что происходит. Конечно, начало разговора я пропустила полностью.

— Можешь приступать к работе. Передай эту информацию управляющему моих родителей, господину Готтему. Сегодня же напишу ему, чтобы предоставил все необходимое. Хорошо все продумал, молодчина. А вот к госпоже тебе лучше не подходить.

— Как же так? — смело возразил ирландец.

— Твои дела буду решать я. Сам, — медленно и четко произнес Анри. — Тебе повторить это ещё раз!? — резко спросил Анри, изменяя тон голоса. — К ней даже не подходи, — послышался смешок Тома, — даже не думай и не мечтай!

— Ну, этого мне никто не запретит, — нагло ответили жениху.

От удивления, стало не по себе. «Неужели Анри прав»?

Послышалась возня.

— Ты понял, что тебе сказали, парень!? — гневно воскликнул мой жених. — Даже не мечтай!

— Боитесь, отобью?

«Боже, да они там дерутся»!?

Знала Анри, опасность от чужих кулаков ему не грозила, в принципе, просто не хотела чтобы произошла драка.

— Уволю! — шипел Анри.

— Не позволит, — кряхтели в ответ.

— Увижу рядом... — дальше голос смягчился. — Хотя, что ты можешь ей дать, за душой ни пенса! Она же, девушка требовательная, смелая, привыкшая к определенному укладу жизни.

— А что, любовь в счёт? Нежная. Страстная.

«Да он издевается»! — возмутилась я, услышав улыбку в голосе.

Рычание же, исходившее явно от Анри озадачило. Заволновалась и не выдержав, вошла в курятник.

Строение, слишком большое для курятника — сколько же кур можно здесь держать? — тусклый, рассеянный свет исходил из маленького оконца, возле которого мужчины и стояли. Похоже, Анри прижал Тома к стенке, но как только я вошла, отступил.

Быстро проговаривая слова, чтобы на меня не обрушилось негодование, поспешила к Анри.

— Ты же знаешь, миссис Томпсон нервничает, когда подогревать нужно. Да и я жду.

Смотрела только на своего жениха, чтобы в этот раз уж точно ничего плохого не подумал. Улыбалась и, можно сказать, строила глазки. Анри сначала нахмурился, собираясь высказать возражения, но когда мои руки сомкнулись у него на шее, улыбнулся.

— Я очень голодна, — прошептала выразительно и прищурилась.

На мои заверения звонко рассмеялся, закинув голову назад и давая моим пальцам волю накрутить на них свои кудри. Немного присел и взяв меня на руки, направился к двери.

Смотрела на него, любуясь, тяжело отвести взгляд от любимого человека. К нему тянуло, как магнитом. К тому же, соскучилась за три дня отсутствия. Возникло огромное желание поцеловать. Секунду боролась, но подумав, что сейчас это как раз кстати, отвлечется от плотника, сдалась. Положила свою ладонь ему на скулу и потянувшись, приникла к губам.

Мгновение и меня прижали теснее к себе, поцеловали в ответ.

— Первый раз, сама! Девочка моя, чуть не выронил тебя! — радостно, открыто улыбаясь сообщили мне.

Переступив порог бывшего курятника, Анри аккуратно поставил меня на ноги и обхватив мое лицо продолжил прерванное занятие.

— Девочка моя, — шептал, уводя в мир грез.

Откровенный разговор. Глава 21

В этот раз, ожидая приезда Анри из Лондона, ночевала в «Раю». Вечерами уединялась с Беатой, чтобы она могла и дальше учить меня французскому. Признаваться Анри в том, что учу язык, не желала, хотела однажды удивить блестящим знанием и произношением. Поэтому, все делала в тайне. Во время занятий мы запирались на ключ, разговаривая полушёпотом.

В общем, языки мне давались легко, как-то же удалось выучить итальянский и немецкий. А что на этот раз случилось со мной, или просто с французским языком что-то не то, или, может, не хватало практики. Начинала изучение по книгам и учебникам, ещё переписка с «учительницей». В итоге понимала лёгкий напечатанный текст, но как только дело касалось произношения или разговорного — охватывал панический ужас. Речь лилась на меня сплошным потоком из уст собеседницы, не делилась на слова и предложения. Звуки, словно оглушительным водопадом, обрушивались на голову. Понятными оставались самые примитивные фразы, которые употребляют в общении даже те, кто и французского не знает.

Когда Беата начинала со мной беседу, терялась и не понимала, что отвечать. Но если те же самые слова она писала на бумаге — все яснее ясного. Разговорной практики не хватало. Со временем, за нескончаемые вечера проведенные в библиотеке, при регулярных, ежедневных занятиях, стало даваться понимание, если говорили медленно. Стоило девушке забыться и начать общаться, как она привыкла в семье — всё это, я будто впервые слышала слова и звуки.

Вот и сейчас, она сидела рядом и потешалась надо мной. А что оставалось делать мне? Злиться — глупо, хоть и сердилась исключительно на себя. Но можно ли долго злиться на Беату? Нет, конечно. Поэтому через минуту уже присоединилась к ней и ругала себя за невнимательность. К тому же, с переездом свалилось столько дел, которые надо запомнить и держать в голове. А занятия языком не терпели отвлечения.

В дверь постучали.

— Вы часа три сидите взаперти, вам не кажется, что это слишком?! — раздался за дверью недовольный голос Анри.

Приехал!

Продолжая смеяться, Беата пошла открывать дверь, чтобы впустить брата. Я же, смотря на неё, приложила указательный палец к губам, напоминая о том, что мы скрываем в тайне уроки.

— Нет, вы только полюбуйтесь! — продолжил возмущаться Анри. — Общаются, как ни в чем не бывало, я же по их вине скучаю в одиночестве! — войдя, он обнялся с сестрицей. — Забираю твою подругу, — строго произнес и улыбнулся.

— Хоть до завтрашнего утра, — в тон ответила сестра, посылая мне воздушный поцелуй. — Натали, завтра, — назидательно, подняв указательный палец, произнесла девушка и, на прощанье, махнула рукой. — Анри! — тут же громко возмутилась она, когда дверь за ней захлопнулась.

— Мы договаривались, что будем проводить вечера вместе, — обняли меня и стали кружить, как в танце.

— Не имею права игнорировать твою сестру, — улыбнулась в ответ, двигаясь вместе с ним.

Смотрел Анри теплым взглядом, озорные искорки переливались на свету, но сам оставался серьёзен. Я же улыбалась. Приятно, когда жаждут моего общества. Придумывая на ходу всевозможные танцевальные па, кружилась, смотря только на него, прямо в глаза. Хотелось, чтобы улыбнулся. Его губы дрогнули, но он сдержал улыбку, остановил спонтанный танец и серьезно посмотрел на меня. В ответ получил взгляд детской беспечности.

— Не хочешь рассказать над чем смеялись?

— Не-а, — как разыгравшийся ребенок, не хотелось останавливать танец, пыталась кружиться и продолжить его, но партнёр не двигался с места.

— У тебя от меня секреты? — удивился он.

— Они есть у каждой женщины, — ответила серьезно. — К тому же, это могут быть и не мои тайны?

— Вы сплетничали о ком-то? — вопрос, заданный столь серьезно, рассмешил.

— Могу признаться только в одном, — положив руки ему на плечи, поднялась на носочки и чмокнула в обе щеки, — ты не покидаешь моих мыслей, — прищурилась, покусывая нижнюю губу, чтобы не улыбнуться.

— Дразнишь, — выдали как факт, без тени насмешки.

— Возможно, — потупив взгляд, пальцами покрутила пуговицу на жилете и попыталась отойти.

— Ли-и-и-с-с-са-а-а! — послышался еле слышный шепот, он притянул меня к себе и обнял. — Подумать только, у нее есть от меня секреты! — по настоящему возмутился он. — Еще и дразнит!

— Не виновата, что вы поддаетесь хитрым женским уловкам, мсье!

Мысли, что озадачивали его сознание, прояснились. Несколько раз он поцеловал за ушком, жадно вдыхая запах волос.

— Как продвигается роман?

Вопрос, в сущности простой, он часто интересовался работой, это даже приятно. Но... посмотрев на него, тяжело вздохнула и серьезно произнесла.

— Я не пишу, — это и правда волновало больше всего. — Кризис!

— Что-то серьезное? — Анри нахмурился, испытывающим взглядом посмотрел на меня и вдруг широко улыбнулся. — Не хватает ощущений? Чувства перестали будоражить кровь? Это быстро исправится, — потянулся для поцелуя, но я уклонилась.

— Ни в этом дело, — продолжила разговор. — Здесь, скорее всего, главную роль играет нехватка жизненного опыта, — собеседник весь обратился в слух и одобряемая поощрительными взглядами, возобновила беседу. — Понимаешь, даже не знаю как объяснить, — взяла его за руку и направилась к нужным мне полкам в библиотеке. Говорила на ходу, поэтому с придыханием и одышкой. — Сколько не стараюсь, не могу уловить нить поведения одного из героев. В моем понимании, в классическом любовном треугольнике чувства испытывают все, просто кто-то один выбирает другого и третий остается ни с чем. Но разве тот, кто называл себя Карлом, любит?! — волнуясь из-за выбранной темы беседы, перебирала книги на полочке, ту самую классику о которой и говорила, стесняясь смотреть на Анри. — Застряла на нём. Сейчас, как бы это сказать, идет его монолог, а я не могу все передать словами, — злилась тихонько. — Пытаюсь понять и получается вроде бы, в голове, а на бумагу перенести не могу.

— Карл? О, с ним всё сложно, соглашусь. Конечно, человек он был неприятный, но он любил, — Анри ответил спокойно, смотрел с интересом, будто пытался разглядеть или узнать мои мысли. — Оставь это, — сказал, забирая у меня из рук книгу и ставя ее обратно на полку. Переплел руки на груди и навалился боком на стеллаж. — Подумай хорошенько, прислушайся к своим эмоциям. Я спрашиваю вполне серьёзно: почему ты отказала Джорджу?

«Почему заговорил о нем»?

Вздрогнула, испуганно посмотрев на жениха.

— О чем ты? — нахмурилась я.

— О твоих эмоциях, — ответили мне и слегка улыбнулись, при этом внимательно следя за мимикой.

Ну, да, врать я не умею, выражение лица всегда выдает.

Анри оставался серьёзен и смотрел в глаза, я же, нетерпеливо вздохнув, направила взгляд в сторону.

— Не отворачивайся, — не дали мне скрыть эмоции. — Подумай. В этом может скрываться ответ.

— Я выбрала его прототипом.

— Правильно. Так что тебя оттолкнуло?

— Он не умеет правильно выражать чувства, — отринув эмоции, решила обсудить неприятную тему. — Скорее всего, у него преобладает желание, чтобы все произошло именно так, как нужно ему. Притом, он вовсе не понимает и не интересуется, согласны с ним или нет. Разве можно назвать это любовью!?

— Но я точно знаю, что он любит, — уверил Анри. — Кстати, что произошло тогда в кабинете, в «Уайт гарден»?

— Ничего особенного, — так оно, по сути, и было. — Сидела за столом, задумываясь о привычках и вещах хозяина кабинета, а после заметила его.

— И только? — усмехнулся собеседник. — Хотя, вспомнив первый день нашего знакомства, я, пожалуй, войдут в его положение. Понимаешь, это неосознанно происходит. Вспышка осознания, а потом — страх. И сделать-то ничего невозможно, ни с собой, ни с обстоятельствами! Влюбленность, приятное чувство, но останавливает одна мысль: вдруг тебе не нужна эта любовь? Злость именно поэтому возникает. Ты самостоятельна, к тому же, и совсем не представляешь как это может повлиять на мужчину. В какой-то момент он просто перестает давать отчет о своих же поступках. Джордж пытался обратить на себя внимание, но что бы ни сделал — видит отторжение, поэтому своим поведением вызывает, скорее, отрицательные эмоции. Он хотел бы сделать что-то приятное, но как только видит тебя, словно зверь просыпается. Происходит разлад с самим собой! При встрече с тобой пытается, старается, но чувствуя, что его отвергают — бесится, сходит с ума! Он был нормальным человеком до встречи с тобой, жизнь шла размеренно, ну, если можно так сказать — вообще-то, жизнь у него всегда бурлила. Когда же увидел тебя — все перевернулось, утратило смысл. Он понимает: перед ним та, которая изменит его жизнь, — видит ее красоту, грацию, ее голос для него лучшая в мире музыка, — и тут же, подсознательно, чувствует что не нужен. Здесь и происходит неприятие ситуации! Желание доказать обратное. Перед тобой он беззащитен и ты мучаешь его отказом. Это словно конец света: солнце меркнет и луна не дает своего света. Он нуждается в тебе, но ты в нем — нет.

С восхищением смотрела на человека, раскрывшим предо мной чувства! Он был так красив в своем порыве.

— «Быть или не быть? Вот в чем вопрос»! — вспомнилась шекспировская классика и я проговорила это с кривой улыбкой, будто вызывая на бой, подначивая, подтверждала слова нахальным взглядом, впрочем, сам научил.

Откровенный разговор и его вызвал на проявление настоящих чувств, их часто скрываешь, пребывая на виду. Глаза у него горели, даже пальцы подрагивали. Растерялась, когда он меня обнял. Один порыв — и все.

— Только женщина может сказать мужчине — быть ему с ней или нет! — Анри покрывал мое лицо поцелуями, будто собирался расставаться навсегда. — Натали, девочка моя, люблю тебя. Все в прошлом — только ты решаешь, что будет дальше!? Ты — моя жизнь! Я и не жил до тебя вовсе, будто и не знал, что такое жизнь! Мне кажется, я даже безропотно приму от тебя смерть, только бы это была твоя рука, вот эти нежные пальчики!

Задыхалась от его страсти. Сердце бешено стучало в висках. Не было сил стоять на ногах, а он все целовал, сходя с ума сам и меня обрекая на то же безумие. Чувствуя, что в предобморочном состоянии, ноги подкашиваются, прижал меня к себе.

— Соскучился по тебе, девочка моя! — добавил, еле слышно.

Хлопнула дверь. Громкий голос вернул нас в действительность.

Меня отпустили, но так как сил оставалось мало, я вцепилась в книжные полки, со всей силы — только бы устоять на ногах.

— Анри! Натали! Вы здесь!? — зазвучал голос старшего барона. — Анри! — произнес мужчина более настойчиво.

— Да, па! — пошел навстречу отцу, по дороге вытащил с полки книжный томик. — Мы здесь! Что-то случилось?! — голос звучал спокойно, хотя несколько секунд назад он задыхался от чувств.

Анри, не торопясь вышел из-за книжных полок и оглянулся, чтобы посмотреть на меня. Улыбнулся, загадочно сверкнул глазами и сделав жест — оставайся где стоишь — пошел навстречу отцу.

— Что вы делаете?

— Хотим почитать Шекспира, — совершенно нейтральный тон и томик кстати.

«Как он так может»?

Теперь должен состояться и мой выход. Уняла волнение в голосе. Вдох и выдох.

— Нашел? — произнесла беззаботным тоном, выходя из-за стеллажа.

Показав томик, который держал в руках, Анри уселся на диван.

— Побудете с нами? — спросил отца. — Мы будем читать про любовь.

Барон очень внимательно посмотрел сначала на сына, потом на меня. Все же, он пришел вовремя.

— Обед через пол часа, не задерживайтесь.

Какое-то время, после того как барон ушел, мы просидели молча, слушая удаляющиеся шаги. Как только звук стих, Анри бросил томик на диван, рядом с собой, и повернулся ко мне, от неожиданности отпрянула назад.

— Прости, Натали! — он бережно обнял меня, ласково улыбнулся и погладил пальцами по щеке. — Соскучился по тебе и схожу с ума! Жду, когда сообщишь дату и мной начинает овладевать отчаяние! Вопрос: ну когда же? — все мучительней! А вдруг ты передумаешь! Или тебе встретится кто-то лучше! Вдруг, пожалеешь Джорджа и уйдешь к нему!

— Что за фантазии!?

— Ты сказала, он прототип твоего героя! — губы плотно сжаты, недоволен.

— Отрицательного героя! — поправила ход мыслей.

— Натали, если ты уйдешь, — он опустил взгляд и тяжело вздохнул, — стану таким же, как Баркли — а я не хочу! — пальцы осторожно поглаживали, будто боясь спугнуть и сделать резкое движение. — Пойми, не только о нем рассказывал, но говорил и о себе — я такой же!

— Неправда! — заговорила спокойно, пытаясь совладать с чувствами. Подобная откровенность дорогого стоит. — Да, в тебе есть что-то импульсивное, природное, но...

— Но я — зверь, Натали! — грустно улыбнулся он. — Неужели ты не понимаешь, что с тобой будет после венчания! Покусаю. Разорву на кусочки! — странно, ведь не угрожал, скорее наоборот, обещал что-то приятное.

— Правда? — удивилась, без тени наигранности. — Хочешь покусать!!? — посмотрев ему в глаза, хитро заулыбалась. — На, — протянула указательный палец, — покусай и успокойся.

Воспользовались моим предложением сразу же — вцепились зубами в палец и зарычали, мотая головой в разные стороны. Смеялась, поддразнивая его и рыча вместе с ним.

Анри пристально посмотрел в глаза.

— Минута откровенности не закончена, — прошептал он, целуя мне шею. — Не хочу терзать тебя сомнениями. Скажу одно: у меня никого не было до тебя, — прошептал он, смотря прямо в глаза, а я покраснела. — Не интересовали и женщины света: их желания и намерения легко угадывались. Не испытывал чувство влюблённости. Некогда было. Деловая занятость иногда идет на пользу. Конечно, если быть полностью откровенным — это не значит, что я никого не обнимал и не целовал. Бог мой.., — взгляд поднялся к потолку, — и я говорю об этом с тобой!

Разговор слишком откровенен. Я не выдержала и встала с дивана, отвернулась, пытаясь спрятать яркий румянец, но меня остановили. Объятия осторожны, даже можно сказать, ненавязчивы. Молча смотрела на пуговицы его жилета, закусила нижнюю губу и не произносила ни единого звука.

— Конечно, дружба с Джорджем оставила свои отпечатки. Прости, но я должен объяснить. С тобой все не так, — он провел пальцами по моей щеке, это легкое прикосновение подняло в душе целую бурю чувств. — С тобой надо быть особенно осторожным. Если сделаю что-нибудь не так — ты перестанешь доверять, а я не хочу, чтобы это произошло. Но, ты представить себе не можешь как хочется прикоснуться к тебе, обнять, вдохнуть аромат...

Слушала молча, ни разу не поднимая на него взгляда. Стоя на скамеечке для ног, куда он поставил меня, видимо для того, чтобы не сбежала, замерла от напряжения. Тело занемело. Ощущала, как от врезавшихся ногтей горели ладони, сильно закусила нижнюю губу и вообще, как неловко чувствую себя. Хорошо. Пусть расскажет — это правильно, так считаю. Но что делать мне? Действительно ли мне нужно знать, была ли у него женщина или женщины, до меня!? Ведь я и правда полюбила его, а остальное пусть идет к черту!

Уилл — прошлый, уже забытый мираж любви, вернее, принятие желаемого за действительное. Еще тогда четко осознавала: ему нужны деньги. Я осталась бы несчастной, а он бы тратил доходы на свои нужды. А зачем Анри мои деньги? Он даже не разу не поинтересовался доходами, предложил, за свои, напечатать роман.

Мой визави продолжал говорить, не останавливался, просто я не слушала его, погрузившись в свои мысли.

— Все-таки ввел тебя в краску. Прости, — тихо выговорил и улыбнулся.

Почувствовала прикосновение к щеке. Опять что-то всколыхнулось в душе от легкого касания тёплых пальцев. В серых глазах плескалось столько любви и нежности — это невозможно подделать!

— Мне все равно! — произнесла шепотом. — Я тебя люблю! Мне все равно!

— Девочка моя, — прошептал он в ответ и прикоснулся к моим губам. В поцелуе не было страсти и огня, но столько нежности и тепла, множество невыразимых чувств и эмоций. Их нельзя объяснить или выразить, ни словами, ни поступками, ничем.

— Любимая моя.

Слова эти еще долго повторялись в моей голове. И сказка продолжалась бы довольно долго, если бы мы не услышали голос:

— Эй, влюбленные! Вас ждут к обеду! — воскликнула Беата, она вошла так тихо, мы не услышали даже.

Как же не хотелось, чтобы волшебство прекращалось. А мы растягивая время, смотрели друг на друга — между нами возникли новые отношения, в нашей любви мы, как будто, поднимались на ступеньку выше.

— Она шпионит за нами? — тихо спросил Анри и подмигнул. Я улыбнулась в ответ, сошла с помощью жениха со скамеечки, на которой стояла, и направилась к Беате. Та посмотрела на меня с опаской и резко развернувшись, пустилась от меня бегом.

Побежала за ней и вниз по ступенькам, а что делать.

Анри не стал нам мешать, он не спеша спускался.

Беата задыхалась от бега и смеха.

— Ну, и!? Нравится тебе этот мужчина? — шепотом поддразнивала сестрица. — Слышала, что он очень страстно целуется! — и засмеявшись побежала дальше.

— Ох, найду на тебя управу! — уже шептала я, догнав ее. — Напишу Жану, чтобы приехал, а то тебе нечем заняться, только подглядывать за нами! Тогда посмотрим!

Разве можно было оставаться серьезной в подобной ситуации?

Таким образом, шумно и со смехом, мы и ворвались в столовую.

Голос из прошлого. Глава 22

Нервно прохаживаясь по гостиной из стороны в сторону, пыталась успокоить себя. Внизу, а точнее в курятнике, в данный момент, двое выясняют отношения. Анри с Томом, а у меня бы не получилось остановить их.

В какой раз наша встреча омрачается беспочвенными подозрениями и ревностью. Ничего существенного не произошло, хотя напугало изрядно. Да, мне, можно сказать, не разрешили общаться с плотником, но кто запретит посмотреть сделанную работу – что и решила сделать в свободное от работы время – ведь приходиться следить за ее выполнением.

Да, в прошлый раз Анри удалось надолго занять Тома, у парня было действительно много работы и он меня не беспокоил. Только слышала звуки, доносящиеся из его мастерской, да препирательства с Нэнси.

Пока отсутствовал жених, занималась работой над романом, случалось работать и по ночам, при этом уговаривала миссис Томпсон и Нэнси ничего не рассказывать Анри — ему не нравилось, если я не спала.

Кстати, о снах. После того, как мы определились с тем, что принадлежим друг другу, мои кошмары, практически, исчезли. Тревожная темнота ещё беспокоила, но после ничего не происходило. Просыпаясь среди ночи уже не боялась засыпать. Со временем же, и эта тревога уходила, давая спокойно выспаться.

И да, я совсем забросила дневник, поэтому сейчас и не могу точно сказать даты. Полностью занятая романом, стараясь не отвлекаться от этого главного дела, поэтому-то делать ежедневные записи в дневнике, фиксировать события прошедших дней — некогда.

Так получилось и в этот раз — просидела почти до утра, не спалось. К тому же, сегодня ждала Анри.

Усевшись за стол с аккуратно разложенными по своим местам приборами для письма, раскрыла тетрадь и прочитав несколько последних страничек, задумалась и полностью погрузилась в работу. За временем, естественно, не наблюдала, а в подобные моменты оно пролетает незаметно.

Сильный стук и чье-то натужное кряхтение, вывели из рабочего состояния и заставили отвести взгляд от бумаг.

Том сняв с себя тахту, поставил на пол и уселся на нее, чтобы отдохнуть. Видимо, не ожидая увидеть меня в гостиной, удивился и какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Взгляд перешёл на принесённый, с таким усилием, предмет. Тахта, обтянутая новым материалом и отремонтированная, смотрелась превосходно.

— Может, ее надо почистить, — начала разговор.

— Убедитесь, — парень похлопал по сиденью, — ни единой пылинки! Ещё одно кресло стоит готово.

— Отлично! — обрадовалась обновке по-детски. — Только зря ты ее сюда принес, это из особняка.

— М-м-м, — рассеянно протянул он, оглядываясь вокруг. — Показать хотел, если принимаете работу, понесу обратно, — водрузил на себя ношу и пустился в обратный путь.

В дверях, он столкнулся с Нэнси, выговорил девушке замечание, что та не следит за хозяйкой. Спор затягивался из-за препирательств. Пришлось вмешиваться и разнимать спорщиков, что оказалось делом трудным. Они, сначала перебивали друг друга, а потом, переключились на меня, враз, будто я оказалась виноватой в том, что рано проснулась и сидела в гостиной, когда никто об этом не знал.

Прикрикнула на горничную, она побаивалась когда чувствовала, что злюсь я по-настоящему и, заодно, гневно посмотрев на слугу, велела молча унести мебель.

— Пошевеливайся! — поторопила парня, гневно топнув ногой.

Конфликт, подавлен силой голоса. Все угомонились и я вернулась за стол, продолжить начатое дело, но увы, возобновить работу не смогла. Пришлось закрыть тетрадь и попросить, наконец, принести завтрак.

— Что же вы, мисс Нибрентли, не зашли на кухню, — послышался высокий голосок Нэнси, всегда тараторила и пищала, когда волновалась. — Чай. Тосты. Джем, — поставив на столик названные снеди, поспешила удалиться.

Наблюдала за ней с ухмылкой. Знала ее достаточно давно, — мне было тринадцать, ей — десять, — поэтому и следила за ней внимательно, с невольной улыбкой. Ведь знает, хитрая девчонка, когда ко мне можно приластиться.

— Что ты на него накинулась, он же тебе не мешает? — спросила, когда девушка собиралась выходить из комнаты. Она застыла в дверном проёме, обернулась и бросилась ко мне под ноги, положив руки на мои колени.

— Мисс Нибрентли, — снова заговорила высоким голоском, — да кто же это придумал, завести в нашем доме мужчину!

«Э, да ты говоришь неправду, Нэнси! Глаза у тебя светятся, будто ты рада этому обстоятельству».

— Прекрасно знаешь, кто его нанял и почему он здесь, — проговорила спокойно, убирая ей выбившиеся из прически волосы за ухо.

— От него сплошные неприятности!

— Ничем не могу помочь, — сокрушенно вздохнула. — Успокойся, дорогая, просто привыкни к этой мысли.

Девушка ушла, обиженно поджав губу, чем ещё больше рассмешила меня.

Выпив чай, призадумалась: что теперь. Недалеко стояла вышивка, но я все пальцы иголкой исколола – лучше уж работать пером, так привычней – вот только в данный момент, писательница, сбита с мысли и перо в руке не оставляло след на бумаге. Вспомнилось о сделанной мебели, да и посмотреть хотелось.

«От одной секунды ничего страшного не случится, посмотрю и уйду», — с этой мыслью направилась в старый курятник, накинув на плечи теплый платок.

Давненько сюда не заходила. Курятник даже снаружи не узнать. Том его переделал, вырезал большие окна — для работы нужен свет. Внутри, тоже все поменялось. На стенах висели полки с инструментами, появился станок для работы с деревом. Чисто, видимо, делает уборку когда мебель уже готова. Хорошая привычка. В мастерской — пусто, никого не обнаружилось. Готовая мебель стояла посередине помещения. Я прошла вдоль стен, не обращая особого внимания на убранство.

«Надо же как-то сказать про Нэнси? Намекнуть деликатно, а то совсем перессорятся», — задумалась над возникшей проблемой, подошла к стоявшему креслу и присела. Удобное.

— Вот черт! — услышала позади удивленный возглас.

Произнесённые слова заставили насторожиться и резко подняться с места. Рукава у парня закатаны по локоть, в руках молоток: один мой перепуганный взгляд на орудие труда и его тут же отбросили в сторону, лёгким движением.

— Вот и ко мне заглянуло солнышко, — широко улыбнувшись, проговорил О’Коннор, расставляя широко руки, будто пытаясь охватить необъятное или не дать выйти мне на улицу.

«И зачем пришла»? — пронеслась робкая мысль, но уже поздно думать об этом.

— Вот черт! — снова проговорил он, подходя все ближе и продолжая улыбаться.

А отступать некуда и спрятаться негде — за спиной стена.

В этот самый момент и появился Анри, точнее сказать, послышался грозный рык. Он схватил плотника за плечи, вывернув рубаху и рванул от меня. Как только дорога к выходу освободилась, не теряя ни секунды, выскочила из бывшего курятника.

Очнулась, когда увидела прямо перед собой лицо миссис Томпсон. Женщина склонилась надо мной, спрашивая о ланче, а я вздрогнула от неожиданности.

«Их надо разнять», — промелькнуло в голове, но я точно знала, что больше не осмелюсь спуститься в мастерскую.

А на меня взволнованно смотрели почти выцветшие зелёные глаза.

— После, миссис Томпсон, — только и смогла выговорить. Такой пристальный взгляд, к тому же, угнетал.

«Надо их остановить», — после того как ушла экономка, снова завертелась мысль, но никаких действий не предпринимала.

Вот поэтому-то, обхватив себя руками, нервно ходила по комнате, раздумывая над случившимся.

«Ревность!? Ненавижу это чувство! Оно противоречит здравому смыслу! Но о чем бы подумала я, если бы увидела Анри с дамой, так близко»?

Посмотрев на свое отражение в зеркале — глаза сверкали непокорной синевой или, может, вышло солнышко, освещая просторную комнату — я нахмурилась. Наконец, посмотрела на себя другими глазами? Или что?

Бездонная синева, отражающихся в зеркале глаз не отпускала. Не узнавала себя. Будто в первый раз смотрела на девушку, стоявшую напротив. Она казалась беззащитной и хрупкой, но вот глаза... их холодный огонь пожирал и испепелял. Никогда раньше не задерживала на себе взгляд, не смотрела в зеркало, чтобы рассмотреть. Хватало нескольких секунд, чтобы поправить причёску или платье. Но сейчас, синий огонь горевших глаз, просто приковал к зеркалу.

Дыхание участилось и сердце застучало так, что заложило уши. Я почувствовала боль от врезавшихся в предплечье своих же ногтей. Пришлось осознанно заставить руки отпустить, но не так просто оказалось сделать это. Несколько секунд я смотрела в пол и мысленно отдавала себе приказ: отпусти. Руки не хотели подчиняться.

Снова посмотрела в зеркало.

— У этой гадины такие же синие глаза, как у него! — вздрогнула от грубых слов. Они не были произнесены кем-то в комнате, а прозвучали в голове, пробуждая воспоминания. Кричавший эти слова голос почти забылся, хотя нет, слишком отчётливо слышалась ненависть, доносившиеся из прошлого.

«Ненавижу ревность»! — появилась ответная мысль, на голос из прошлого. — «Насмотрелась в детстве».

Подойдя к зеркалу вплотную, с ещё большим интересом взглянула на себя.

— У отца глаза чайного цвета. Красивые, спокойные, прозрачные, помню, когда-то так и было. Давно. Как у него? — нахмурилась, заострив внимание на этих словах. — Кого он имел в виду? Какого цвета глаза у матери? — слова выговаривала шепотом, продолжив моцион по комнате и обхватив себя руками.

Лихорадочно вспоминала и никак не могла восстановить в памяти давно минувшее. Осматривая комнату отсутствующим взглядом, старалась вспомнить какого цвета глаза у матери. Пыталась воспроизвести в памяти нашу мирную и спокойную жизнь. Кажется, все это было лишь во сне.

— Она была брюнеткой. Не синие, не голубые, не зелёные, — шептала, возвращаясь к зеркалу и присматриваясь. Никогда в жизни не вела себя так перед отражающим стеклом. — На кого я похожа?! На отца? На мать?!

Медленно отходя от отражающей поверхности стекла, всё больше читала в своих глазах страх. По телу пошла мелкая дрожь.

«Он понял, что я не его дочь! Господи, вот в чем дело! Я не его дочь»! — от неожиданного открытия, крик вырвался из груди и, отвернувшись от зеркала, бросилась прочь из комнаты.

— Что случилось? — услышала голос Анри, но поглощённая воспоминаниями и находясь, скажем так, в неадекватном состоянии, не могла понять что же мне говорят. — Он сделал тебе больно?!

— Я не его дочь.., — бессвязно шептала, вцепившись пальцами в отворот его сюртука. — Он понял, что я не его дочь.

— Какая дочь? Кто?!? — беспокойно спрашивали меня. — Ничего не понимаю. Нэнси! — крикнули горничную. — Принеси воды!

Меня усадили в кресло и когда зазвучали торопливые приближающиеся шаги, оставили на попечение горничной. Слез не было. Пугало осознание. Из груди вырывались всхлипы и вздохи. Руки тряслись. Не могла сделать даже глоток воды. Несколько раз поперхнулась. Нэнси не удалось взять меня под свой контроль, она побаивалась, когда я бывала не в себе. Вот и сейчас, пыталась напоить, вроде бы, а сама держалась в стороне.

— Она же беспомощна, как дитя! — возмутился Анри и отстранил девушку. Забрал стакан и уже сам попытался напоить меня. А я смотрела на него со страхом. «Что же теперь будет? Подтвердит ли помолвку»? — Что случилось? — спросил у Нэнси. — Почему она в таком состоянии? — но девушка только пожала в ответ плечами. — Натали, посмотри на меня.

«Так вот почему наша спокойная жизнь превратилась в ад»! — теперь полностью сложилась картина прошлого.

Прекратив бесполезное занятие и отдав стакан горничной, Анри взял мое лицо в свои руки и приподнял его. Попытался поймать мой взгляд. У него получилось, но не с первого раза.

— Успокойся, — кажется, говорил это не только мне. — Нэнси, твои слезы здесь не помогут! Лучше уйди! — отвлекся на девушку. — Натали, девочка моя, что случилось? — спросил с участием.

— Он понял, что я не его дочь. Поэтому ревновал ее и ненавидел меня. Анри! — бросилась к нему. — Не ревнуй меня! Том здесь не при чем, да и я ничего дурного не сделала! Анри! Не ревнуй!

— Тихо, все хорошо, — тут же заверили меня. — Вот же неуклюжий парень, только рассмешил, а какой невинный взгляд, будто не понимает, что произошло. Даже разозлиться не смог. Дал ему один раз в челюсть, чтобы не забывался. А с тобой что-то совсем не так. Ну-ка, расскажи, что ты тут у тебя случилось!?

Ещё не совсем успокоившись и осознав открытие, свершившееся в моей жизни, попыталась, хотя весьма сумбурно, объяснить. Он слушал внимательно, даже не хмурился, а меня от волнения трясло. Глаза наполнились слезами, но они не лились по щекам, просто застилали взгляд, мешая. Руки похолодели. С лица сошел румянец, а я все говорила, кажется, совсем не для того, чтобы меня поняли, я сама хотела разобраться.

Анри обнял, погладил по голове, бормотал ласковые слова, а я кусала губы и пальцы, всхлипывая. Успокоиться — невозможная задача. Он держал мои руки в своих, пытаясь согреть, но нервный холод пробирал до костей. Меня закутали в плед и посадили в кресло. Анри молча обнимал, растирал ладони, но я дрожала, как в лихорадке.

— Не ревнуй меня! Никогда! — вскричала, вырвавшись из его объятий.

— Тихо, — сгрёб меня, обняв покрепче, я уткнулась лицом в его жилетку. — Просто, беспокоюсь о твоей безопасности. Если вижу, что тебе кто-то угрожает — не теряюсь, во мне вспыхивает лишь одна мысль — защитить. Может, это ты принимаешь за ревность? Натали, успокойся. Мне все равно чья ты дочь. Да и важно ли это сейчас? У нас скоро официальная помолвка. Девочка моя, успокойся.

Он долго говорил. Размеренный, тихо, с придыханием звучавший голос, постепенно успокаивал и я согревалась. На смену бурных эмоций приходил покой. Чувствовала, как разжимаются, судорожно сжатые на лацканах его сюртука, пальцы. Дыхание становилось ровным.

«Люблю его», — с этими мыслями и уснула, прямо на руках Анри.

Поездка в Лондон. Глава 23

Март, оказался напряжённым и плодотворным месяцем. Пока Анри находился в Лондоне, я погружалась в работу. Увлечённая, забывала о смене дня и ночи. Засыпала, под утро, скорее вымотанная, чем по желанию уснуть. Просыпаясь же, бежала к столику и садилась, рука сама выводила буквы, а мозг — подбирал слова. Казалось, сон, хоть и кратковременный, только помогал. Бывало, даже во сне не отрывалась от работы, продолжение снилось и просто необходимо было успеть записать свои мысли.

Но имелась и проблема. Не знаю почему, но меня всегда привлекала трагическая развязка. Вести все к счастливому концу, а потом, вдруг, повернуть события в другое русло. Это отчасти из-за своей натуры: для меня, счастье казалось роскошью. Парадокс, да. Чаще ждала трудностей, хоть и сотни раз зарекалась думать только о хорошем и наслаждаться счастьем, выпавшем на мою долю. Останавливалась с закрытыми глазами и, как в самом страшном своём сне, ждала чего-то непоправимого и ужасного. Нет, я совсем не хотела чтобы что-то случилось, но осознание того, что недостойна счастья, преследовало. Видимо, это я и пыталась как-то отобразить на страницах своих произведений, более склоняясь к трагической развязке.

Я сама видела и точно знала, как закончилась история моих героев, являлась свидетельницей, можно сказать. Но меня часто посещала мысль представить все иначе. Что было бы, если бы миледи не выжила после трудных родов? Что чувствовал бы мсье Жан и как бы сложилась его жизнь без Батист? Прекрасно понимала, что если бы так случилось, несчастной оказалась и я сама — Анри не родился бы. Не появилась на свет и Беата. Что случилось бы с Жаном Ревиньон? Наверное, нашел себе другую, ведь Беаты он бы тогда не знал и не был бы влюблен в нее с детства. Где бы в данный момент находилась я сама и сочиняла бы данный роман? Или услышанная история нисколько не вдохновила меня? Да, трагедия, в определенном смысле, привлекла бы внимание, но я придумала бы ей счастливый финал.

Не достаточно ли трагедий в нашей повседневной жизни?

Все же, сколько не увлекалась я трагической развязкой событий, но не хотелось, чтобы всё так случилось. Не желала людям, ставшим родными, несчастья. И сама не думала об этом — хоть и не верила в свое счастье.

Что привлекает людей в положительной развязке? Осознание: пусть не они, но хоть кто-то счастлив? Действительно ли это отдушина? Да, каждый человек желает быть счастливым, встретить того единственного человека, рядом с которым пройдёшь по пути жизни, держась за руки. Даже я, влюбленная в трагедии, желала счастья, мечтала о нем. В жизни итак все серо и уныло. Ну, хоть капельку света и тепла, немножечко счастья, пусть, даже, мимолётного. Хотя нет, разве удовлетворило бы меня такое счастье?

Если бы сейчас Анри сказал, что мы прощаемся? Согласилась бы? Удовлетворилась подобным поворотом судьбы? — эти мысли заставляли опомниться. — Нет, не хотела бы!

Нужно счастливое окончание истории! Роман должен нести свет и надежду на лучшее. И закончен он был в положительном ключе. Осталось потратить несколько дней на вычитку и доработку, вдруг закрались нестыковки.

В последний день работы вовсе не ложилась, к тому же, сразу же, начала строить планы о срочной, но не долгой поездке в Лондон. Необходимо встретиться и побеседовать с мистером Корнеллом. Издателем. Хотелось посетить его наедине, чтобы не узнал Анри.

Почему без Анри? В прошлую встречу с издателем, состоявшуюся перед отъездом в мой новый коттедж, мне приходилось краснеть и извиняться перед мужчиной. А уж как неловко и сконфуженно чувствовал себя мистер Корнелл! Перед его глазами разыграли настоящий спектакль, причем актерами, нехотя, оказались все присутствующие, и я в том числе, но увы, это не говорило в пользу представления.

С одной стороны, понимала Анри, ему нужно было устранить очередного ухажёра и воздыхателя в лице мистера Корнелла — кем он и являлся, по сути, одаривая цветами при каждой встрече. Но, по моему скромному мнению, нужно было сделать это достойно, в приватной беседе, а я сомневалась что они встретились после и поговорили — на это просто не хватало времени перед отъездом.

Вот поэтому-то, намеревалась отправиться в Лондон сама и встретиться с издателем, чтобы побеседовать и получить совет. Только позабыла об одном очень проворном наблюдателе в лице Беаты. Оставить поездку в тайне не удалось — сестричка напросилась в попутчицы. Билеты пришлось брать на нас двоих и горничных, сопровождающих нас. Как только родители, мсье Жан и леди Батист, без проблем, согласились отпустить нас? Впрочем, Беата и мертвого уговорит.

Предполагалась короткая поездка: утром — туда, вечером — обратно. В дороге, строила планы. Во-первых: сразу же встретиться с мистером Корнеллом. Во-вторых: зайти к себе на квартиру и попросить арендаторов освободить мне ее денька на два, как раз будет время собраться, до моего следующего приезда. Но самое главное — отдать издателю текст, вышедший из под моего пера.

На следующий день, в среду, 8 апреля, мы были уже в Лондоне. Сразу же с поезда решили проехаться до Кингс роуд 155, к издателю, Чарльзу Корнеллу. Далее, ко мне, на Гросвенор стрит.

Все планы рухнули, когда сообщили, что мистера Корнелла нет дома. Искать его в книжных магазинах или издательстве не то что не хотелось — гиблое дело, не угонишься. Пришлось оставить карточку с сообщением о своем приезде и просьбой не откладывать встречу. Назначила ее на завтра, в одиннадцать часов. Но что делать дальше? Вечером обратной дороги не получится, поэтому нужно где-то переночевать.

— Предлагаю поехать к нам, — высказала Беата предложение, — а там, вы с Анри поговорите и разберётесь как дальше поступить.

Слова Беаты показались разумными, хоть и первоначально не собиралась посвящать Анри в свои планы. Мы спокойно уселись в кэб и отправились к ним, на Харли стрит.

Лидия, встретившая нас в гостиной, обрадовалась приезду. Ведь мы даже не удосужились сообщить заранее о приезде, нас не ждали, — к тому же, собирались вечером вернуться в поместье, — но встреча оказалась приятной.

Не любила, когда планы рушились. Сидя за чайным столиком, обдумывала, как лучше всего поступить в сложившейся ситуации, как поговорить и, главное, договориться с Анри.

Лидия и Беата активно общались друг с другом о чем-то своем, я не вмешивалась.

— Придумала! — неожиданно воскликнула Беата, заставив меня вздрогнуть, от неожиданности. — Натали, давай разыграем Анри, ведь он не знает, что мы здесь. Лиди не скажет ему, что мы приехали. Тебя спрячем у него в кабинете — сюрприз, наверняка, получится!

Молча, с недоумением, посмотрела на Лидию. Понравилась ли ей эта детская затея?

— Почему нет? — ответила она, озорно улыбнувшись. Похоже, я ошибалась на счёт чопорности старшей сестры и ей не чужда авантюрная жилка.

К шести часам меня спрятали в рабочем кабинете Анри. Когда он приходил, некоторое время сидел там и только потом спускался в столовую. Беата спряталась в своей комнате с горничными: Лорой и Нэнси. Сидели тихо. В доме царила спокойная обстановка, будто никого нет, но «заговор» витал в воздухе.

Спряталась в укромном уголке кабинета Анри. Слышала надрыв дверного звонка. Короткая беседа с Лидией. Раздававшиеся шаги по огромной лестнице подстегнули сердечный ритм и добавили волнения. Дверь открылась резко. Снизу, будто по написанному сценарию, раздался голос Лидии: она позовет его к столу, как только его накроют.

Только сейчас заметила разницу в отношениях со старшей сестрой, они более подчеркнуты, в отличии от младшей. Или ей позволялось все? Вроде бы брат и сестра, конечно же говорю об Анри и Лидии, но их обращение холодно, это чувствовалось по голосу, по манере держаться.

Анри прошёлся по комнате, я не видела его из своего укрытия, но звуки воспринимала четко, ясно представляя себе действия.

Отодвинув стул от письменного стола, он несколько раз заглянул в ящики и наконец, устроился за письменным столом. Зашуршали бумаги.

— Сосредоточься! — пробурчал жених себе под нос.

Улыбнулась знакомому ворчанию. Анри сидел ко мне спиной, но подойти к нему, чтобы он не услышал моих шагов, шуршания платья, не имелось возможности. Прикрыв ладонями губы, пытаясь таким образом унять взволнованное дыхание, которое непременно будет услышано в натянутой тишине, старалась успокоить себя и часто стучавшее сердце. Когда я снова выглянула из-за укрытия, сделала осторожный шаг.

Продолжая бурчать что-то и перебирать бумаги, Анри отодвинулся и встал. Пришлось снова прятаться. Гремели выдвижные ящички, все громче шуршала бумага.

Осторожно выглянула из своего укрытия, проверить диспозицию. Разволновалась не на шутку, сердце стучало гулко и часто. Дышать старалась через раз, иначе получалось слишком громко как мне казалось. Он вернулся к столу и, наконец, я сделала первый шаг, придерживая руками юбки.

Анри с серьезным видом перекладывал листы бумаги с одного места на другое. Шуршание это создавало шум, прикрываясь им, я старалась подойти незаметно. Остановилась за его спиной, он же в это время отложил бумаги, которые держал в руке и замер на месте.

Не дыша, протянула к нему руки, закрывая глаза ладонями.

— Ну, наконец-то, — прошептав, он ухватил меня за кисти рук, а как я оказалась сидящей у него на коленях, не знаю, пропустила момент.

«Неужели все провалилось»?

— Хороший сюрприз, — прошептал, целуя. — Только для неожиданности тебе ещё надо было принять ванну не с розовым маслом, а с лавандовым и позаимствовать духи у Лидии, тогда уж точно ничего не заподозрил бы.

«Значит, меня раскрыли и сюрприз провалился на корню»!?

— Авантюрист! — возмутилась я, негодуя.

«Нет, ну как можно!? Неужели только из-за духов»!?

— Любимая моя, — шептал он, — соскучился по тебе. Как же от тебя пахнет.

Серый взгляд прожигал насквозь, заставляя волноваться. Старалась скрыть его, изо всех сил пыталась, но горевшие щеки, выдавали, наверняка. Его губ слегка коснулась улыбка. Во взгляде застыло множество невысказанных слов. Левая рука держала меня, обхватив талию, а правой, нежно поглаживал большим пальцем по щеке. Прикосновение пальцев обжигало и волновало.

«Когда-нибудь сойду с ума от всего этого».

— Анри, — еле слышно прошептала, накручивая на палец локон светлых волос.

— Девочка моя, как от тебя пахнет.

«Боже мой... — попыталась возобновить прежний строй мысли. — Боже мой».

Немало усилий понадобилось, чтобы вырваться из объятий и встать с мужских колен, он не успел меня остановить, хотя и попытался.

— Вообще-то, у меня на завтра назначена деловая встреча! — произнесла скороговоркой, пытаясь казаться невозмутимой.

Смотрел прищуриваясь, затем удивлённо приподнялась бровь, но он оставался совершенно спокойным.

— Вот как? И с кем? — рассеянно осведомился он, бросив короткий взгляд на бумаги, лежащие на столе.

— С Чарльзом Корнеллом, в одиннадцать, — и на свою беду отвернулась, чтобы подойти к двери.

В одно мгновение меня развернули лицом к себе и прислонили к дверной створке. Руки преградили путь к отступлению, одна легла справа, другая слева.

— Хитрая лиса! — «ну и взгляд!» — Ну-ка, говори, зачем тебе к Корнеллу?! — почти выкрикнул.

— Анри, — упрекнула за несдержанность, но освободиться не получилось — он, между прочим, мой издатель и у нас могут быть общие дела.

— Прости, — смягчился жених и глубоко вздохнув, опустил руки. — Зачем тебе встречаться с ним? Лучше скажи сразу, Натали, а то когда-нибудь поплатишься за то, что дразнишь, — прижал меня к себе. — Так зачем? — бровь снова взметнулась вверх.

— Угадай! — продолжила, беззастенчиво, дразнить.

Брови сошлись к переносице, но серьезный взгляд просветлел.

— Закончила роман? — осторожно спросили меня.

— Да, — облегчённо произнесла, улыбаясь.

— Это все меняет, — прошептал он, приближая лицо и осторожно поцеловал. Со временем, сила и чувственность поцелуев нарастала. — Когда же ты будешь моей, Натали? Девочка моя, когда перестанешь меня мучить. Назови день, — шептал он, продолжая одурманивать.

По коридору зазвучали шаги и через мгновение дверь открылась. Анри резко отстранился. Не знаю, что выражали наши лица в этот момент. Конечно, мы прилагали массу усилий выглядеть невозмутимыми и серьезными, но, по-моему, у нас плохо получалось.

Губы Лидии дрогнули в улыбке, но с серьезным выражением лица старшая сестра сделала шаг назад.

— Стол накрыт, — проговорила молодая женщина и вышла из кабинета, оставив дверь открытой.

— Когда? — неожиданно прошептали мне прямо около уха, щекоча мочку губами. Осторожно обняли.

— Все решится после встречи с Корнеллом, когда узнаю точную дату выпуска книги, — ответила честно, ничуть не приукрашивая ситуацию.

Меня отпустили, наконец-то. Анри вышел из комнаты, прищурился, посмотрел прямо в глаза, видимо, проверяя не лукавлю ли я и задумчиво посмотрел вверх, будто что-то подсчитывая.

— Значит после двадцатого, примерно, — неопределенно поводил кистями рук, показывая это самое «примерно».

— Возможно, — весело отозвалась я.

— И больше никаких отговорок! — погрозил мне пальцем. Осталось только улыбнуться и пожать плечами в ответ: «какие уж тут отговорки!»

Взяв меня за руку, он повел по коридору, в столовую.

— Всё же надо поесть, - начал Анри диалог. Надеюсь, Беата где-то в доме? - повернулся и увидев моё кивание,и направился дальше. - Тогда сделаем вот что, — продолжил вполне мирно. «Договорились, значит». — Напиши новую карточку Корнеллу, перенеси встречу на пятницу, на то же время. Сам занесу ему завтра утром. И завтра же, отправлю телеграф отцу, они как раз к пятнице успеют приехать и мы встретим их после переговоров с Чарли.

— Мы? — остановилась я от удивления, — Анри, после того, что ты устроил в прошлый раз, Корнелл не примет тебя! Он не прощает подобных насмешек! Тебя и на порог не пустят!

— Примет, — уверенно кивнули в ответ. — Пустят, — остались убеждёнными в своих словах.

День помолвки. Глава 24

После назначения, хоть и приблизительной, даты свадьбы, родители Анри решили устроить званый вечер, можно сказать официальную помолвку. Созвали близких друзей, родственников и знакомых. Жених и невеста, как водится, являлись главными героями вечера. Но...

Сколько же нужно приготовить. Выбрать скатерть, салфетки и посуду, хрусталь и серебряные приборы, по счету. Закуски и напитки. Главные блюда. Заказать цветов для обеденной и бальной залы. С самого утра дел невпроворот. Я то и дело бегала сверху — вниз, помогая миледи, стараясь везде поспевать.

Не впервой подобная суета. Когда-то, у себя устраивала в квартире вечера, но прекратила — не смогла вынести длительного внимания к своей персоне.

А здесь у нас на данный момент появилась маленькая проблемка. Надо было уговорить Лидию не уединяться, а поучаствовать в празднике вместе со всеми — она наотрез отказывалась, узнав о приглашении Картеров. Пришлось просить, даже убеждать.

Тетушка Лиди, приехавшая в Лондон, естественно с мсье Ревиньёном, на следующий день после родителей, не отставала от меня, требуя особое внимание уделить подвенечному платью. Бегала со мной по особняку, примеряя цвета, фактуру ткани и спрашивая о понравившихся фасонах.

«Ох, и энергии в этой женщине».

На лестнице меня и поймал Анри, еле удержал. Я так и порывалась сбежать.

— Ничего не понимаю, — удивился он. — Столько лет здесь со всем справлялись?! Девочка моя, к вечеру устанешь так сильно, что не сможешь танцевать со мной вальс.

Кто-то позвал меня снизу, просто прокричав: мисс Нибрентли! — и я, забыв обо всем, собралась ринуться в гущу событий. Но не тут-то было.

— Только сбегаю посмотреть, — широко раскрытыми глазами посмотрела на жениха, державшего меня за руку. — Ну, пожалуйста.

— Чтобы вернулась вместе с Нэнси, — возмутились в ответ. — Что за дом!?

Оказалось, салфетки, хоть и гармонично сочетались с посудой, не совсем подошли к общему убранству столовой. Пришлось искать другие.

— Так, я всё устроил, — заговорил Анри, беря меня за руку и уводя из бальной залы, куда я прибежала после столовой. — Тебя сегодня больше не побеспокоят. С этой минуты думаешь только о себе, — уверенно провожали, чтоб уж точно дошла в отведённую для меня комнату. Попытаться возразить не представлялось возможности. Жених шёл быстро, а остановившись, поспешил положить указательный палец на мои губы, чтобы молчала. — Девочка моя, ну прошу, посоветовал бы ещё поспать часик-другой. Тихо, не возражать, — заулыбались на мою попытку сделать это. — Покажешь платье?

Зайдя в комнату, поспешила присесть на край диванного подлокотника. Задумалась и пожала плечами. А вот об этом я как-то забыла. Во всей этой суете и не вспомнила. Вернее, была уверена, что платье-то найдётся, без проблем.

— Будет сюрприз? — хитро спросили меня, а я лишь развела руками: «выходит так». — Хорошо. Но мы забыли ещё одно, — взял за руку и поцеловал ладонь. — Закрой глаза.

— Зачем? — спросила и рассмеялась над глупостью вопроса, мне всё равно на него не ответили бы, и подчинилась.

К руке прикоснулся холодный предмет, и я вздрогнула от неожиданности. Глаза открылись сами собой. Взгляд остановился на молодом мужчине, который стоял напротив.

«Хорош у меня жених. Красавец»! — успела подумать.

— Не подглядывай, лиса! — воскликнул он и я поспешила исправиться, тут же снова зажмуриваясь. — Откроешь когда скажу.

Меня легонько обняли, потянули вверх, призывая встать, осторожно поцеловали за ушком и, наконец, прошептали разрешение.

Передо мной лежало колье из белого золота с бриллиантовой крошкой и серьги, в пару, на запястье сверкал тонкий браслет.

— Боже мой, Анри, если надену, меня не поймут! Незамужняя девушка.., — тихо проговорила я, округляя глаза.

— Уже невеста, — подчёркнуто выговорил он и подмигнул. — Скажешь: жених разрешил, к тому же, подарок надо показать, — подошёл сзади, руки легли на моей талии, губы слегка прикоснулись к шее. — Думаю, найдешь подходящее к этим украшениям платье.

— Спасибо, — тихо проговорила, поворачиваясь лицом к собеседнику и обняла. Поцеловала его в щеку и сплетя руки на шее, уткнулась в его жилетку. Не хотелось отпускать. Вот так бы и стояла. — Ты прав, надо отдохнуть, — прошептала, — просто не хочется расставаться.

— Девочка моя, весь вечер будем неразлучны, обещаю, — поцеловал, целомудренно, в лоб и ушел.

Оставалось только позвать Нэнси и выбрать платье. Понравилось мне одно, из серебристо-серого атласа, будет сочетаться с украшением. Лиф, с талии, переходил на треугольную юбку, которая заканчивалась выше колен кружевными оборками, затем, поверх серого атласа, спускалась белая кружевная юбка, которая кончалась на середине голени и продолжалась серым атласом, с оборкой. Вокруг плеч шла ажурная вышивка, поверх же проходила атласная лента. Единственное, что смущало: кружева, первой юбки, совершенно терялись на следующей, опять же кружевной.

— Принеси газовый серебристый шарф, — попросила Нэнси и положив платье на кровать, сразу же принялась к изменению.

Оторвала кружевные оборки и вокруг лифа. Нэнси, когда вошла с шарфом, просто ахнула.

— Мисс Нибрентли! — округляя глаза, произнесла на выдохе.

— Подержи платье, — сказала деловито, подвела девушку к зеркалу, обмотала шарф вокруг плеч на платье и улыбнулась. — Ну? — ожидая недовольства.

— Лучше, — согласились со мной.

— Пришей к лифу, сверху пусти атласную ленту, как и было с кружевами. К юбке, вместо этого, — показала работу кружевниц, — тоже, сборками, вот так, поняла? — спросила, показывая, как сделать. В ответ радостно закивали. — Все иди.

Ну, что же, прическа готова. Нэнси подняла волосы наверх, сцепив их шпильками с маленькими камешками и оставив несколько свободно спадающих прядей. Камни в волосах блестели, словно росинки. Кажется, туалет закончен – мы успели во время.

В дверь постучали, горничная побежала открывать, а я, вдруг, испугалась.

— Мисс Нибрентли! Господин барон пришел за вами, — позвали меня. — Мисс Нибрентли! Ну что же вы? — спросила девушка, заходя в будуар.

— Дитя мое, кому, как не вам встречать гостей!? Сегодня вы — хозяйка! — услышала приветливый голос мсье Жана.

— Боже мой, — пробормотала дрожащими губами, «страшно-то как»!

Взволнованная, прошлась по комнате, спрашивая Нэнси взглядом: все ли хорошо?

— Прекрасно, — сказала она, оценивающим взглядом осмотрев волосы и одежду. Покружила меня и улыбнулась. — Всё прекрасно, мисс Нибрентли.

Барон встретил доброй улыбкой, предлагая согнутую в локте руку, чтобы я взялась на нее. Так, вдвоем, мы дошли до парадной лестницы, где нас ждала вся семья. Просияла милой улыбкой и кивнула, приветствуя всех сразу. Месье Жан подвёл меня к Анри. Жених, в свою очередь, предложил свою руку, согнутую в локте, пришлось оставить барона.

— Бог мой, неужели дрожишь? — шутливо спросили шепотом, когда целовали пальцы.

— Бывает, — слабо улыбнулась я, стараясь унять непрошенную дрожь.

— Хорошенькая, — прошептал, чуть нагнувшись и приподнял бровь. Внимательный взгляд скользнул по открытым плечам, останавливаясь на подаренном колье. Не привыкшая, чтобы меня созерцали с подобным интересом, покраснела и опустила голову, стараясь скрыть неловкость. — Ещё и краснеет, Бог мой! — на грани слышимости уловила слова.

«Издевается»! — уже возмутилась и с вызовом посмотрела на Анри.

Подобное подтрунивание, почему-то, успокаивает или, быть может, от малой доли злости пропадает страх. Но тяжёлый камень упал с души — самый взыскательный критик назвал меня хорошенькой — значит всё в порядке. Ведь отлично понимает, если начнёт убеждать, что я прекрасна и осыпать комплиментами — развернусь и уйду. Прекрасной никогда не была и не стану, а вот «хорошенькая» – это определение вполне устраивает.

Заставила себя успокоиться. Отогнала стеснение и страх. Полной грудью вдохнула новый глоток воздуха и уже улыбалась первым гостям.

Что ж, столько знакомств давно не заводила. Меня представили семейству Картеров, Роберту и Джейн — приятные и милые пожилые люди. Роберт Картер-младший поклонился несколько смущённо, но с достоинством. Барон де Бетьюи и леди Батист направились в гостиную, сопровождая гостей.

Познакомили меня сегодня и с несколькими юристами, которые работали с Анри. Их было пятеро. Несколькими пожилыми и молодыми врачами – это были сотрудники семьи Ревиньён.

Два графа и даже один герцог.

Все по этикету: знакомились, кланялись, говорили приятные слова.

Приехал Жан Ревиньён, чему несказанно обрадовалась Беата. Молодая пара осталась около нас, помогали встречать гостей. Держалась с нами и Лидия. Сёстры, по очереди провожали новоприбывших гостей в гостиную, где находились родители и семья Картеров.

Мэри Картер-Лэнц, моя единственная подруга, в этот раз встретила меня настороженным взглядом. Пришла одна, сказав, что у Генри, мужа конечно-же, дела и он не сможет приехать. Анри этому совсем не удивился. Впрочем, мне это обстоятельство только на руку. Муж подруги не входил в число моих друзей и хороших знакомых.

Семья Баркли, граф и графиня, также оказались в числе приглашенных, но неотложные дела задержали их: утром получили телеграф с извинениями и предложением увидеться в поместье позже.

Совершенно отвыкла от большого общества и порядком утомилась с первых же минут. Повышенное внимание к своей персоне, размышление над правильной постановкой бесед с гостями, особенно с теми, с кем плохо знакома – ситуация выматывала.

Но неожиданно приятный собеседник нашёлся в лице герцога Эллингтона. Пожилой джентльмен с голубыми глазами, во-первых: замучил комплиментами, – уже не знала, как реагировать на них. К тому же, во-вторых: беседа о политике совсем не та тематика, которая меня увлекала. Но, на удивление, мои высказывания и кое-какие суждения: по поводу золотой розы Изабеллы II; о роспуске Французской секции Первого интернационала, а также ареста его руководства; не забыла и упомянуть об утрате испанского народа – скончался премьер-министр Испании герцог Нарваэс, - приводили лорда в восторг. Мои размышления, сказанные в приватной беседе, громко сообщались барону де Бетьюи, чуть ли не через всю залу.

Позже, во время музицирования, барон, дослушав музыкальное сопровождение в исполнении гостей, молча предложил руку и проводил меня к инструменту и меня. Столь взыскательной публики я ещё не встречала. Подозвав Лидию, попросила переворачивать ноты, да и просто, для эмоциональной поддержки. Она была необходима не только мне, но и ей. Я замечала как неловко она чувствовала себя на этом приёме. Слегка улыбнувшись друг другу, обе постарались успокоиться. Только спокойное хладнокровие.

Когда начала играть, в зале прекратились разговоры и воцарилась тишина. Исполнив два произведения, одно с вокалом, другое — без, я встала, взяла Лидию под руку, и мы уже вдвоём подошла к её родителям. Лёгкий книксен. Баронесса тепло обняла дочь, потом и меня.

Наконец, во время небольшого перекуса, у меня появилась возможность сбежать от чужих взглядов. Хотелось немного побыть одной. Направлялась в свою комнату и проходя коридором, мимо выстроенных в ряд окон, рассеянно оглядывалась по сторонам.

Вдруг, чья-то рука, легонько взяв меня за локоть, потянула в сторону окна, — только по осторожности обращения можно было догадаться, кто же это, — и спрятала за тяжёлой драпировкой штор.

Горячее прикосновение губ обожгло.

— Натали, девочка моя, — услышала знакомый шепот.

Обхватив лицо ладонями, Анри полностью отдавался чувственному порыву, увлекая за собой, в мир нереальности, и меня. Шептал слова на французском, такое случалось, когда он забывался. Подобные секунды восторженного полёта, особенно запоминались и хранились в моем сердце и памяти. Забыв обо всем, полностью отдавалась всепоглощающим чувствам. А ещё, я напрягла слух, и память, стараясь вспомнить знакомое звучание выученных слов.

«Увы» — тут же вздохнула с сожалением.

— Нравится смотреть в твои глаза — зашептал Анри на английском, — в них легко читаются испытываемые тобой чувства.

Лёгкие поцелуи оставляли маленькие очаги тепла на коже, согревая и сбивая сердечный пульс.

Движение за окном привлекло внимание и я повернула голову, посмотреть кто приехал — поцелуй остался на щеке.

Увидев отъезжающий экипаж, произнесла:

— Кажется, приехал кто-то.

— Не думаю, все приглашенные здесь.

Жених снова привлёк меня к себе. Дурман от поцелуев пьянил, а сопротивляться не хотелось — эти эмоции так приятны. Анри растворялся в шёпоте и тихой страсти. Горячие губы коснулись шеи, плеч.

— Анри! — тихое возмущение вырвалось само собой когда его пальцы вонзились в уложенные, с таким трудом, волосы. — Ты испортил прическу! — отстранилась тихонечко. — Нас потеряют, я поправлю прическу и вернусь, — прошептала, собираясь выходить из-за штор.

— Если не придёшь через десять минут, — выглянули из-за штор, чтобы оглядеться и снова притянули к себе, легонько обняли, — сам поднимусь, — сказав, тут же отпустил.

Заново заколов прическу, отпустила Нэнси, да и сама поспешила обратно. Шаг получился скорый и деловой. Проходя по коридору, мимо огромных зеркал выстроенных в ряд, приостановилась. Задержало промелькнувшее в зеркале отражение. Медленно вернулась, шагая назад. Странно, только что смотрелась в зеркало, висевшее в своей комнате, и ничего не замечала. На лице незнакомки, а я отказывалась узнавать себя, красовалась игривая улыбка. Синие глаза светились радостным огнем. Прямая осанка, лёгкий и быстрый шаг — именно эта поступь и манера держаться, заставили сделать несколько шагов назад.

Улыбнулась, удивлённо приподняла брови – отражение повторило мимику.

«Действительно я», — промелькнула мысль. — «Осталось только перчатки надеть». — Первый раз в жизни, нравилось собственное отражение. — «Хорошенькая»! — взбодрилась словами Анри и засобиралась уходить.

Остановил, прозвучавший в коридоре, голос. В отражении промелькнула тень. Пришлось задержаться, а взгляд, невольно, вернулся к зеркалу. Рядом со мной, в отражающей глади, стоял брюнет: тоненькие усики над верхней губой, новый, черно-синий костюм.

Застыла от удивления.

Брюнет успел взять меня за руку и поцеловать кончики пальцев.

— Здравствуй, ангел мой! — тихо сказал он, смотря на меня в отражении.

Поспешила отвернуться от зеркала, вдруг показалось, но взгляд сразу потонул в бархатном взгляде Джорджа.

— Великолепно выглядишь! — выговорил виконт Маберли, разглядывая меня. — Родители не смогли приехать, но, кажется, я во время.

— Но как? — только и смогла прошептать. — Вам нельзя!

Встречи и прощания. Глава 25

Все произошедшее, скорее, удивляло, даже страха не было — дом полон людей.

— Искал тебя, ангел мой! Необходимо поговорить, — мужчина сильнее сжал мои пальцы и повел за собой.

Ничего не понимая, растерявшаяся, шла за ним, держа в свободной руке перчатки и оглядывалась по сторонам.

«И что теперь делать»? — невольно возникал вопрос.

— Виконт, послушайте.., — начала было я, стараясь сдержать торопливый шаг провожатого.

Мужчина резко остановился и будто решившись на что-то, начал говорить, так и не отпуская моей руки.

— Чем он привлек, скажи? Внешностью? Титулом?

— Не понимаю, — ответила, стараясь освободить руку из захвата.

— Будь моей женой, Натали! Выходи за меня! — заговорил он, завладев и второй рукой, держал крепко и опустился на одно колено.

— Но это невозможно, виконт! — возмутились я и, воспользовавшись моментом, освободила руки, намереваясь уйти.

— Ну, почему же, ангел мой! — догнали меня и преградили путь. — Нет ничего невозможного. Только согласись — уедем прямо сейчас!

Карие глаза сверкали беспокойством и тревогой, он часто оглядывался по сторонам, видимо, ожидая, или, наоборот, боясь, встретиться с кем бы то ни было. В его руке сверкнуло камушком кольцо, и снова схватив мои пальцы, он попытался надеть его.

— Опомнитесь! — попыталась вразумить мужчину и сжала кулак.

— Он не найдет нас, Натали! — стали уверять меня, не оставляя попыток надеть кольцо. — Неужели ты не понимаешь? Он не даёт тебе одуматься! Даже поговорить спокойно с тобою не даёт! — возмутился Джордж, кольцо положено в кармашек — «отложил попытку, но не отказался» — и мои руки снова сжали.

Спокойный и размеренный тон переходил в тихий и сдержанный крик. Глаза загорелись злобой, видимо, на того, кто не дает ему действовать так, как ему хотелось бы. Он держал мои запястья с такой силой, что пальцы начали неметь, — синяки, наверняка, останутся, — освободиться не получалось, хватка достаточно крепка.

— Послушай меня, ангел мой.

Какой там! Он казался непредсказуемым и меня уже начало потрясывать от страха.

— Виконт, смиритесь, — как можно спокойнее говорила, терпя боль и стараясь поймать его взгляд. Может, поймёт, наконец, что делает. — Так бывает и в этом никто не виноват: не вы, не он. Просто, я люблю — его. Понимаете? Отпустите меня, прошу вас.

— Почему его? — ещё сильнее сжали мои кисти.

Боль не позволяла сопротивляться. На глаза наворачивались слезы бессилия. Если этот мужчина действительно испытывает чувства, как говорит, то я ничем не могу помочь. Даже если бы попыталась.

— Отпусти ее, — зазвенел по коридору громкий окрик. — Отпусти, я сказал.

Холодный, уверенный и надтреснутый голос заставил и меня вскрикнуть от неожиданности и обернуться.

Джордж, потянув меня за собой, кажется, вознамерился пройти по коридору и вниз, по лестнице. Сопротивлялась, как могла. Суетливые движения нового собеседника, да ещё и противодействие с моей стороны, не давали Джорджу преимущества. Анри возникал у него на пути, как бы тот не старался ускользнуть.

— Отпусти ее! Тебе не кажется, Джордж, что ты заигрался?

— Разве это похоже на игру? — прошипел виконт сквозь зубы.

— Тебе я нужен. Со мною надо разбираться. Отпусти её!

Как Анри удавалось сохранять непроницаемое спокойствие!? Ни во взгляде, ни в движении не проскальзывала суета. Он оставался сосредоточен. Даже мне становилось страшно смотреть в непроницаемые стальные глаза, ведь я привыкла к совсем другому взгляду, к иному тону голоса и выражению лица.

— Анри! — воскликнула я, угрожающий вид жениха — пугал. Он же, приняв мой возглас за мольбу о помощи, ринулся в наступление.

Перед глазами замелькали лица и руки. Наблюдать подобное не то что неожиданно — страшно, даже со стороны. Рык. Звук ударов. Мою руку отпустили. Понятное дело, неудобно драться когда кто-то на ней висит и мешает движению.

Что сделал Анри — не поняла, но меня как-то осторожно отстранили, оттолкнули в сторону, чтобы не мешалась. Не успел облегченный вздох вырваться из груди, как я снова оказалась в центре событий. В голове зашумело, звуки перемешались, перед глазами все плыло.

Как освободилась, не помню. Кисти горели, а левая ладонь пульсировала болью.

Только через время поняла, что одна. Прекратилось мельтешение рук и тел. Боже, как страшно видеть, когда прямо перед тобой дерутся. Неосознанно, ища поддержки, прислонилась спиной к стене. Что это? Слёзы? Видимо, из-за прозрачной пелены в глазах не видела ничего вокруг. Пульсирующая боль в ладони привлекла внимание и я поднесла руку к глазам, пытаясь разглядеть причину. От мизинца к запястью проходила красная полоса. Порезалась? Сжав пульсирующую рану, осмотрелась вокруг и побрела. Главное — идти, а там посмотрим.

Я дрожала, чувствовался легкий озноб. Надо успокоиться.

— Испугалась? — услышала около уха обеспокоенный голос. — Девочка моя, что он сделал? — не могла адекватно воспринимать случившееся, перед глазами плыло, не было четкой картинки. Теплые пальцы прикоснулись к лицу. — Где болит? Что? — допытывались у меня. Молча протянула руку, показывая ладонь. — Черт! А я еще удивился: откуда у него кровь на перстне.

Глаза непроизвольно закрылись, колени подкосились. Понимала, что Анри взял меня на руки и понес. Откуда-то издалека послышался голос мсье Жана. Легкие, торопливые шаги вокруг и высокий, испуганный голосок Нэнси. Но я этого не видела, осознавала, представляла, скорее всего. Перед взором же представала только одна картина. Два человека, двое глаз, карие и серые: одни — полны непонятной боли, другие — замораживают стальным холодом.

— Мисс Нибрентли! Мисс...

— Мне уже хорошо, — прорываясь сквозь пелену бессилия, пыталась разговаривать с горничной, которая приводила меня в сознание. — Все хорошо, правда. Что случилось?

— Милорд сказал, вам стало плохо — вы порезались.

— Где он? — даже не обращала внимание на порез, боли не чувствовалось, вернее, она переместилась в грудь — там ныло что-то и не давало покоя душе.

— Они вышли с батюшкой. Не знаю.

Пришлось встать. Отстранив горничную, прошлась, хоть и шатаясь, по комнате. Нет, надо найти его. Вышла в коридор, той же дорогой, какой шла и до этого, отправилась на поиски. Остановилась около парадной лестницы. Никого. Тихо. Осмотрелась.

Со спины послышались шаги и я обернулась. Анри смотрел взволнованно. Зубы плотно сжаты, от губ осталась лишь полоска, крылья носа трепетали — он ещё злился. Пальцы то сжимались в кулак, то разжимались. Во взгляде отстраненность, негодование и ожесточение. Брови сведены к переносице. Он пытался сдерживаться, но плохо получалось.

— Девочка моя, — начал, подходя, но я отступила назад.

— Зачем ты так? — спросила строго и осуждающе. — Анри, боже мой, вы же друзья!?

— Это давно не так.

— С тех пор как появилась я? — устало прикрыла глаза ладонью. — Все из-за меня. Неужели нельзя поступить по-другому?!

— С чего такая забота о нем? Жалеешь?

— Почему ты не даёшь сказать ему, все, что он хочет? — выговорила я громче обычного, да, вся эта ситуация казалась мне несправедливой.

— Он не может спокойно разговаривать! Разве ты не убедилась? Я видел, как он выкручивал тебе руки, это ты считаешь нормальным? — он попытался подойти ближе, но я отступила назад, на ступеньку ниже. — Ты думаешь, я слепой, не понимаю: если бы ты хотела, чтобы он тебя поцеловал, ты не стала бы вырываться?! Наверное, молча бы ушла, не сказав ни слова, — снова сделал шаг ко мне, но я попятилась назад. — Натали! Что я сделал не так, по твоему?

— Как можно, Анри? — взволнованно воскликнула. — Как можно любить и ненавидеть, одновременно? Смотреть влюбленными глазами и тут же убивать взглядом?! Не понимаю, — говорила, а сама все дальше отходила от него, постепенно спускаясь по лестнице. Разница оказалась столь разительна и заметна, что напугала меня.

— Что я сделал? Лишь пытался вытащить тебя из его рук!? Что тебя испугало?

— Это был не ты.., — выкрикнула и отвернулась, глаза щипало от непрошенных слез, — там.., это был не ты!

— Девочка моя, то, что ты видела, предназначалось тому, кто посмел так бесцеремонно обращаться с тобой! Ну, посмотри на меня, — говорил, стараясь обнять, но я отворачивалась. — Натали, посмотри на меня, я такой как и раньше.

Когда волновалась, не могла оставаться на месте, мне нужно движение, чтобы успокоиться. Множество сомнений закралось в душу, не давая мыслить здраво и спокойно говорить. Спустилась на середину парадной лестницы, когда услышала:

— Сомневаешься во мне? — настойчиво допытывались у меня, но я молчала. — Из-за того, что не даю поговорить с тобой? Это по-твоему несправедливо, Натали? Ты взволнована и многого не знаешь, к тому же. Не буду настаивать, но знаю, подумав, придёшь к правильному решению, — выдохнул взволнованно и стал прохаживаться около лестницы, сцепив руки за спиной.

Послышались торопливые шаги со стороны столовой. Да, лично я и забыла, что дом полон народу. Мсье Жан посмотрел на нас внимательно-сосредоточенным взглядом и тихо произнес:

— Гости беспокоятся. К тому же, танцы открываете вы.

— Это пока невозможно, па, — мельком взглянув на меня, ответил сын. — Позже. Пусть музицируют. Предложите закуски. В карты, в конце-концов, сыграют.

Отцу осталось только пожать плечами. Уходя, мужчина посмотрел на меня добрым взглядом и улыбнулся, попробовала сделать тоже самое, но получилось плохо. Мужчина глубоко вздохнул и ушёл.

Мы снова остались вдвоём. Тишина давила на нервы.

И что на меня нашло? Да разве я сомневаюсь в Анри?! Нисколько. Я, по настоящему, испугалась действий Джорджа. Запястья горят до сих пор, как напоминание. И перевязанная ладонь. Перчатки, к тому же, потеряла во всей этой суматохе. И в конце-концов — я обручена! Разговаривать и переубеждать — поздно. К чему эти: «уедем» и «не даёт одуматься»? Зачем? Чтобы заставить сомневаться!? Джордж достиг своей цели, надо сказать. Ловко! И что теперь? Он уехал, здесь его нет, но... не знаю, будто земля уходит из под ног. И зачем тогда все: помолвка, гости, вальсы! Анри безропотно ждал меня эти месяцы, готовился к свадьбе. Устраивал мои же дела с коттеджем и Чарльзом Корнеллом. А я, при первой же возможности — засомневалась? Глупо. Несколько часов назад задыхалась от чувств, охватывающих меня, теперь же, стою вдалеке, как чужая.

К хорошему быстро привыкаешь. К тому же, я не просто невеста, меня приняли в семью, как равную, свою, а отказаться от этого, после трех смертей и боли потери не так-то легко. Как жить дальше, зная о том, что потеряла? И что делать без него? Без голоса, который шепчет нежные слова, теплых, согревающих рук? Жизнь потеряет краски и цель. Смысл. Не хочу!

Прекратив спуск по лестнице, я остановилась. Повернулась и посмотрела на Анри, ища в его глазах ответы. Он, словно и не переставал наблюдать за мной всё это время, прошептал мое имя и рванулся с места, торопливо спускаясь по лестнице. Со своей стороны успела сделать только два шага наверх и меня подняли на руки, словно и веса во мне нет. Прижали к себе. Только сейчас, обняв его и спрятав лицо на его шее, в кольце своих рук, поняла что плачу.

— Натали, я тебя никому не отдам! — горячее дыхание согревало, губы осторожно коснулись шеи, когда он говорил. — Вырву из рук, которые только посмеют прикоснуться к тебе! Перегрызу горло тому, кто тебя обидит! Ты — моя! Моя!

— Что же теперь делать, Анри? — наконец, решилась посмотреть на него.

— Взять мой платок из кармана и вытереть слезы, — с теплотой в голосе произнес он, грустно улыбнувшись. — Пойдем умываться. Найдем новые перчатки и... открывать танцы.

В ожидании. Глава 26

Оглядываясь по сторонам в нагнетающей темноте, старалась оставаться спокойной. Все равно дороги не разобрать да и нужно ли идти. К тому же, прекрасно знала, иду ли я или бегу, не имеет значения — темнота скрадывает ощущение движения и ты, все равно, останешься на месте, словно и не уходила никуда. Оглядывалась, стараясь успокоиться и отогнать страх.

«Темнота скоро развеется — она не вечна, солнце взойдет все равно, — убеждала себя, зажмуриваясь, пыталась идти дальше, пусть и на ощупь. — А если схватит за руку? — предательские мысли пугали. — Устала! Бежать. Прятаться».

— Натали, — тихий голос заставил открыть глаза, но темнота не давала разглядеть говорившего, поэтому продолжала оглядываться, пытаясь увидеть хоть что-то. — Посмотри на меня, — прозвучало совсем рядом. До меня дотронулись теплые пальцы, но от неожиданности — вскрикнула. — Открой глаза, — попросили меня, но я, вертя головой по сторонам, ничего не видела. — Девочка моя, — прошептали совсем близко.

— Анри, — облегчённо выдохнула скопившийся в лёгких страх и протянула руку.

— Посмотри на меня.

Как же трудно бывает, порой, совершить простое действие. Да, теперь отчётливо увидела его обеспокоенные серые глаза.

— Анри, — прошептала, пряча лицо в складках его рубашки.

— Что же делать с твоими снами? — тихо спросили меня, лёгкий поцелуй остался на виске.

Облегчённо вздохнула, удобно устроившись в теплых и согревающих объятиях — от кошмаров всегда морозит — успокаивалась в его размеренном дыхании и еле прослушиваемом частом пульсе.

— Подожди, — наконец, до меня дошла пикантность ситуации. Освободившись из теплых рук, отстранилась и прикрылась одеялом. — Что ты здесь делаешь?

— Зашёл на минутку? — ответил, или скорее спросил, предполагая. Криво улыбнулся и приподнял бровь. Скептически отнеслась к версии, показывая неудовлетворённость ответом. — Не веришь? — улыбнулся ещё шире, сверкнув зубами. В комнате полумрак, лишь от окон пробивался рассеянный лунный свет, вполне хватало разглядеть. — Ты поэтому не закрываешь портьеры? — спросил он, уводя от темы. — Из-за снов?

Согласившись, кивнула. Лунный свет или освещение с улицы, помогают ориентироваться после кошмара.

— Что же делать с твоими снами? — снова спросил он, хмурясь. Осторожно взял руку и провел пальцем по ладони. Поморщилась, ощущая дискомфорт. — Больно?

— Тянет немного, — ответила, укладываясь поудобнее, но не забирая руки — приятно когда о тебе беспокоятся.

— Идиот! — гневно проворчал Анри сквозь зубы. — Надо же такую память оставить о себе! Шрама бы не осталось.

— Так ты хочешь сказать, что не первый раз находишься в моей комнате ночью?

— Разве я говорил об этом? — хитро прищуриваясь ответили мне. — А как синяки? — продолжил осмотр. — Я принес мазь, чтобы побыстрее избавиться от них. Раз проснулась, давай нанесём и перевяжем, до утра.

Смотрела на серьезное лицо жениха, растирающего мои запястья и улыбалась, только иногда кривилась, испытывая боль.

— Когда ты встречаешься с мистером Корнеллом? — спросила тихо.

О прошлой встрече с издателем, он мне так и не рассказал, а вышел от него весьма задумчивым. Мне же удалось отдать Чарльзу рукописи и перемолвиться парой фраз, многого не успела обсудить, Анри появился слишком рано, не выдержал. Без меня же они беседовали довольно продолжительное время. И о чем они договорились — не известно.

— Завтра, — ответили без задержки. — Точнее, уже сегодня, после ланча.

— Могу я пойти с тобой? Вы, все таки, будете обсуждать мою работу.

— Юридические вопросы мы будем обсуждать, — чуть улыбнулся Анри. — Тебе будет не интересно, — щурился он, оставаясь, однако, серьезным.

— У нас контракт, — пожала плечами, не понимая, что ещё можно обсуждать, если все документы подписаны.

— Вот о нем и поговорим, — заверили меня.

— Поссоришь-таки меня с издателем, — вздохнула сокрушённо и зевнула. Прикосновения теплых пальцев успокаивали, навевали сон, смотрела на него словно через полупрозрачную дымку.

— У меня нет такой цели. Корнелл знает своё дело. Нам просто нужно обсудить детали.

— А ты обещал... — помню, начала говорить о том, что обещали освободить мою квартиру на эти дни, но открыв глаза, поняла — настало утро, а Анри уже не оказалось рядом.

Оглядевшись, в недоумении, по сторонам, улыбнулась столь резкой перемене ночи и откидывая одеяло в сторону встала с кровати. Обычной тяжести после кошмара не чувствовалось, чему необычайно радовалась. Сложись обстоятельства иначе, пол ночи приходила бы в себя, а заснула только когда начало светать. Давненько не снились, успела привыкнуть к тихим ночам.

После завтрака, господин барон озадачил идеей. Дело, собственно, вот в чем. Тетушка Лидия пообещала поработать над подвенечным платьем, точнее, над двумя платьями. Но хоть и дата назначена не точно: «после 20», все понимали, что работы невпроворот и надо все успеть к этому загадочному двадцатому числу. Чтобы не терять времени понапрасну и не отнимать его на переезды в «Уайт Гарден» и обратно, в поместье, тетушка приедет к нам, с пятью портнихами. Поселить их решили в особняке, где мы будем жить с Анри после свадьбы. Я же, после выяснения даты выхода книги, отправляюсь туда с Беатой и Нэнси.

Единственное обстоятельство смущало: Анри скажут, что мы едем в «Уайт гарден», а я уверена — он будет против. Уж не знаю для чего скрывать столь, для меня, не существенный факт, но мсье Жан объяснил это тем, что перед венчанием нам необходимо побыть в разлуке и не хотел, чтобы сын, случайно узнавший о моем месте пребывания, примчался ко мне.

Оставшись одна и сев за письменный стол, обдумывая произошедшее, достала из ящичка и открыла, наконец, позабытый дневник. Давненько я к нему не притрагивалась.

— Что это? — вырвалась фраза, а недоуменный взгляд невольно скользнул по написанным строчкам, причем, почерк не мой.

«Прости, девочка моя, знаю — виноват. Ты несколько листов своего дневника измарала, признаваясь в ненависти. Горько видеть подобное. Не хотел и не желал причинять тебе боль, не думал и разочаровывать. Может, у меня и есть причины для оправдания, но выгораживать себя не стану...»

Дальше Анри, — а почерк был его, от неожиданности не сразу сообразила, — признавался в любви, даже выписал шекспировский сонет:

Я ненавижу, — вот слова,

Что с милых уст ее на днях

Сорвались в гневе. Но едва

Она приметила мой страх, -

Как придержала язычок,

Который мне до этих пор

Шептал то ласку, то упрек,

А не жестокий приговор.

«Я ненавижу», — присмирев,

Уста промолвили, а взгляд

Уже сменил на милость гнев,

И ночь с небес умчалась в ад.

«Я ненавижу», — но тотчас

Она добавила: «Не вас»! *

Что же, смотря теперь на четыре листа исписанные одним только словом: «ненавижу», стало стыдно – их прочитал Анри. К тому же, признания, высказанные им столь откровенно, засмущали окончательно.

«Странно. Когда же он пришел ко мне во второй раз»? — совершенно не припоминала это обстоятельство, к тому же, в ту ночь, мне не приснилось его присутствие, он, действительно, разбудил от кошмара, в чем и признавался на страницах дневника.

Стук в дверь, отвлёк от размышлений.

— Мисс Нибрентли, — заговорила Нэнси, останавливаясь на пороге, — посыльный принес для вас письмо, — девушка прошла в комнату и протянула серебряное блюдо для писем.

— Спасибо. А посыльный?

— Мальчишка, лет десяти, отдал конверт и убежал. Мне подождать?

Кивнула горничной и распечатала письмо.

«Натали, жду тебя в юридической конторе к 11 часам.

Твой Анри.

PS. Это свидание».

«Бог мой!!! Но уже половина одиннадцатого!!!»

Вскочила со стула и огляделась по сторонам.

— Нэнси! Одеваться! — почти выкрикнула и схватив девушку за руку, повела в гардеробную. Платье, цвета «кофе с молоком» в «шоколадную» полоску, вполне подходило для подобного случая.

— Дитя мое, — постучался барон, когда я смотрелась в зеркало и завязывала ленты на шляпке, перед выходом, — за вами прислан кеб.

— Да, сэр, — ответила, открывая двери, — наверное, это от Анри.

— Идёмте, провожу вас. Заодно, расспрошу возницу.

Занятая размышлениями и предположениями, не заметила прошедшего в дороге времени, поэтому неожиданно прозвучавшее: прибыли, мисс! — испугало.

Выглянув из кэба, но не решаясь выйти, я заметила стоявшего около дверей конторы Роберта Картера и выдохнула волнение.

— Мисс Нибрентли, — проговорил мужчина, направляясь ко мне и открыв дверцу подал свою руку, чтобы помочь выйти и спуститься с подножки экипажа.

— Здравствуйте, мистер Картер, — проговорила улыбаясь. — Анри попросил приехать к одиннадцати, кажется, я немного опоздала.

— Не страшно, — ответили мне и подав согнутый локоть, ожидая, когда я возьмусь за него, повели внутрь. — Он скоро подойдёт.

С первого взгляда, контора казалась пустой, по крайней мере, холл оказался свободным. Когда же мы отправились в путешествие по коридору, из-за дверей некоторых комнат слышались голоса.

— Здесь и расположимся, — сказал Картер, открывая дверь комнаты и пропуская в просторный кабинет. — Присаживайтесь.

Что же... пожав плечами, устроилась в предложенном кресле и с ожиданием посмотрела на мужчину. В этот момент по коридору раздались торопливые шаги и через несколько секунд Анри появился в проёме распахнутой двери.

— Натали, — улыбаясь воскликнул он и стремительно подойдя, взял за руку, оставил на пальцах невесомое прикосновение губ. — Рад, что у тебя получилось приехать. Итак.., — жених прошел за стол и устроившись на месте, покосился в сторону Роберта. Мужчина, поставив стул с левой стороны от меня, присел. — Дело вот в чем: я попросил мистера Картера стать твоим поверенным, он согласился. Надеюсь, ты тоже не против? — серьезно посмотрели на меня.

Удивившись столь серьезному тону и, как бы это сказать, причине свидания, взглянула на нового поверенного и кивнула, соглашаясь: да, не против.

— Отлично! — проговорил Анри, доставая из недр стола папку. — Необходимо подписать два документа. Прошу, — папку открыли, являя те самые документы, пододвинули приборы для письма ближе ко мне. — Роберт, как видишь, уже подписал, осталось поставить свой автограф тебе. Здесь, — указали пальцем.

Взяла перо и обмакнув наконечник в чернильницу, не сомневаясь, подписала бумаги.

— И здесь, — снова проговорил Анри, переложил несколько листов и палец снова указал место, где должна стоять моя подпись. Вот только автографа поверенного на документе не значилось — это небольшое обстоятельство и заставило меня остановиться.

— Что за документ? — заинтересовавшись, спросила я и решила перевернуть бумагу, посмотреть, что подписываю, но меня остановили.

— Второй экземпляр, — ответили совершенно серьезно. — Подписывай.

— Не вижу подписи мистера Картера, — возразила вполне спокойно, а краем глаза заметила улыбку на лице человека, о котором говорила. Долгое время бумаги мне приходилось составлять самой и очень внимательно читать подписываемые мною документы. В этой ситуации чувствовался подвох и осознав это, спокойно отложила перо. — Мне показалось, что во втором документе больше листов?

— Роберт, скажи ей, — тяжело вздохнув, Анри посмотрел на мужчину сидящего рядом со мной, с просьбой во взгляде.

— Мисс Нибрентли, — начал, слегка улыбаясь, новый поверенный, приступая к своим обязанностям, — как ваш поверенный, преследуя исключительно ваши интересы, уверяю, документ составлен по всем правилам и вы ничего не теряете подписав его. Прошу, — он взял с доски для письменных принадлежностей перо, обмакнул в чернильницу и подал мне.

«Дипломатичный ответ», — восхитилась я.

— Джентльмены, — обратилась сразу к двум мужчинам и смотря на протянутое перо, — странное ощущение. Посудите сами: пришла в юридическую контору, но, почему-то, чувствую, что втягивают в авантюру.

Роберт хмыкнул и опустил взгляд, Анри же тяжело вздохнул и уставился куда-то вверх.

— Не получилось, — слегка улыбнувшись, прокомментировал итог.

— У меня нет причин, — «что же, раз надо быть дипломатичной, попробуем», — заговорила, смотря по очереди, то на одного, то на другого мужчину, — не доверять жениху в выборе поверенного лица, остаётся только выразить признательность, — кивнула, в благодарность, Анри. — Разрешите взглянуть на подписываемый документ и я успокоюсь, — честно заверила его.

Серьезность, с которой смотрел на меня жених нисколько не пугала, взгляд оставался внимательным, без настороженности и волнения.

— Роберт, — вздохнув, позвал на помощь соучастника, — сделай что-нибудь. Я заказал столик в ресторане — мы опоздаем.

«О, так речь, действительно, шла о свидании»!? — все же обрадовалась этому обстоятельству.

— Мисс Нибрентли, — начал, глубоко вздохнув, Роберт, — я ознакомлен с документом и, поверьте, вы ничем не рискуете.

— Тогда кто рискует и чем? — осмелилась спросить, перебивая и уже начиная волноваться.

— Никто ничем не рискует, поверь, — ответил за него Анри и придвинув ко мне бумаги, произнес: Подписывай. Пожалуйста.

— Если это некая проверка на доверие, — осторожно продолжила разговор и поспешила поднять руки в примиряющем жесте, чтобы выслушали до конца. Анри, решивший было высказаться, кивнул, не начиная дискуссию и дал понять, что слушает. «Ну, что же, продолжим». — Хорошо, я подпишу, даже объясню причину. Как говорила ранее, у меня нет причин не доверять тебе, Анри. И насколько поняла, вы, мистер Картер, человек открытый, готовый в разных ситуациях прийти на помощь. К тому же, у вас имеется некий собственный внутренний кодекс, установленный для себя и вы стараетесь следовать ему, что немаловажно. Бесспорно, подобное обстоятельство вызывает только уважение, поэтому-то, проявить недоверие к вам — посчитала бы оскорблением.

Анри присвистнул и воззрился на обсуждаемого мужчину. Не ожидая подобного — замолчала. Роберт Картер же, выслушивая откровения, смотрел удивлённо, покачивая головой, будто не веря в услышанное.

Воспользовавшись заминкой и решив, что недовольства озвучены и выслушаны, взяла перо из протянутой руки поверенного, обмакнула в чернильницу и подписала документ.

— Легче было просто сказать, какой документ подписываю, — подытожила монолог. Нет, никакой обиды, просто искренне не понимала подобной скрытности.

— Обязательно сделаю это, - проговорил жених и серьезно посмотрел на моего нового поверенного, а потом и на меня. - Нам пора, - торопясь собрал бумаги и отдал их Роберту.

_____________________________

* - 145 сонет Шекспира.

Предчувствие. Глава 27

Пришлось задержаться в Лондоне до восемнадцатого апреля, именно на этот день Чарли, издатель, назначил выход романа. Впрочем, весна — не осень, у нее особое очарование. С конца февраля солнце светит всё ярче, начинается цветение нарциссов и крокусов. Сейчас же, почти середина апреля — самая благодатная и прекрасная пора — цветение рододендрона окрашивает улицы и парки города разноцветьем. Ароматы весеннего цветения витают по городу. Ах, как жаль, мы не побывали в «Уайт Гарден», пропустили цветение — а так хотелось утонуть в благоуханием пробуждающейся природы, яблоневых и вишнёвых садов.

Занятая исправлением недочётов, присланном Чарльзом через Анри, засиживалась допоздна, чтобы не оттягивать дату печати. Лишь вечером, жених вытаскивал меня из кабинета, любоваться на весеннее буйство красок.

Сегодня Анри серьёзен как никогда. Смотрит внимательно, прищуриваясь, будто ожидая моего недовольства.

— Никак не могу привыкнуть к твоей самостоятельности, — выговорил наболевшее и сокрушённо вздохнул. — Она меня, порой, пугает.

— Почему же? — улыбнулась, рассматривая подаренный букет из тюльпанов. Разноцветье и запах весны. — Ведь Лидия и Беата тоже самостоятельны.

— У них есть брат и отец, которые подсказывают и направляют, — возразил жених. — У тебя же ни отца, ни опекуна, ни поверенного — неправильно это.

— Вот уж нет, — беря его под руку, возразила и заглянула в глаза. — Поверенного ты мне уже нашёл.

— Никогда не подписывай документы, если не знаешь о чем в них идёт речь, — заглянул он в глаза и нахмурился.

Так его до сих пор мучает документ, подписанный, между прочим, под его строгим контролем.

— Хорошо, — легко согласилась с ним, к тому же, если бы передо мной в тот день находились другие люди — ни за что не подписала бы. О чем и не преминула сообщить.

— Прости, не знал как лучше поступить. Хотя, Роберт убеждал рассказать тебе и объяснить, и вот, подумав, решился: это был брачный контракт, — признался Анри и остановил нашу неспешную прогулку, наблюдая за моей реакцией.

— Вот как?!

— Не просматривала почту в последние дни? Должно прийти уведомление из банка.

— Не было времени. Ты же знаешь.

Держа меня за руки, успокаивающе поглаживал пальцы.

— На какое число назначим церемонию? — спросил севшим голосом. — На двадцать пятое?

— Может, на двадцать шестое? — спросила и закусила губу, видя его волнение. — Боюсь, с платьями не успеют, — поспешила объясниться.

— Двадцать шестое! И ни днём позже! — сверкнул он глазами и улыбнулся. — И насчёт поездки, — выговорил и нахмурился. — Па уверяет, что она необходима, но я против. Вы теряете два дня на дорогу!

Да-да, и я уверяла мсье Жана: дорога туда и обратно (это мне и барону, впрочем, всем, кроме Анри, известно, что поездки в «Уайт Гарден», как таковой, не будет) отнимет время. Настала моя очередь хмуриться: сказать ли ему и как успокоить? И прекрасно понимала, сама бы ни за что не рискнула отправиться в поместье без мужчин. Близость дома виконта Маберли — главная причина.

— Баркли-хаус совсем рядом, — жених беспокоился о том же. — Вы поедите без меня, даже Жана не возьмёте или дядюшку. Прислуга, вы и несколько швей! — возмутился он.

— Может, попробовать переубедить господина барона? — спросила, примиряюще и, взяв мужчину под локоть, продолжила прогулку.

— Он ничего не хочет слушать! — возмутился Анри.

— И у меня не получилось, — вздохнула я. — Единственное, что успокаивает — мы пробудем там всего три дня.

— Это очень долго, — уверили меня, остановили шаг и взяли за руки. — За каких-то несколько минут, даже секунд, может изменится многое, а здесь — три дня! — он притянул меня к себе, руки сомкнулись на талии. Глаза в глаза, частое дыхание чувствуется на щеках.

— Анри, мы в парке, — напомнила, отстраняясь, но меня не отпускали.

— Он не успокоится, Натали, — зашептал в губы, едва касаясь. Конечно же, речь шла о виконте Маберли. — Понимаешь? Обязательно воспользуется моментом.

— Но он опоздал, — прошептала в ответ. — Что бы он ни сделал...

— Джордж многое может совершить, поверь, даже сейчас, — не согласились со мной.

— Меня же, знаешь, вот что беспокоит, — начала, стараясь отвести взгляд и немного отстраниться. — Сейчас такое время, — с трудом подбирались слова, да и как сказать, — некоторые люди захотят навредить моей репутации и могут появиться разные слухи, лишь поэтому хотела попросить не давать объявление о дате церемонии.

— Слухи?! — удивлённо посмотрел жених. — Меня не испугают, — криво улыбнулся Анри, в глазах мелькнула злость, кажется, в душе, уже расправился со всеми обидчиками, которые могли бы, хоть как-то, навредить. — Это из-за зависти, поверь. К тому же, я — юрист и мне приходилось отстаивать интересы людей в суде — и тебя смогу защитить.

— Ты много не знаешь, Анри! — покачала головой.

После этих слов, мужчина остановился и развернув меня лицом к себе, заглянул в глаза.

— Ничего не бойся, я умею закрывать рты и запомни: никогда не обращай внимание на негодных и бесчестных людей, слышишь? И лить из-за них слезы. «Для чистого — все чисто» — уверен в чистоте твоих поступков и помыслов. У тебя есть голова на плечах, рассуждаешь здраво, а у меня, — заулыбался он, показывая на себя пальцем, — на моей голове, есть ещё и глаза, а внутри — мозг.

Глубоко вздохнув, уткнулась ему в жилетку.

— Сейчас коварное время, — вздохнув, признался он. — Мы более уязвимы, потому что взволнованы предстоящим событием. Одно плохо — этим воспользуются, даже не сомневаюсь. Но учти, решишь сбежать — найду, где бы ни была. И ты, все равно, будешь моей женой. Для меня, как юриста, ты уже являешься ею — документы брачного договора подписаны и с даты подписания вступили в силу. Нет, госпожа романистка, теперь я тебя никуда не отпущу, — предупреждал угрожающе, а я тихонько посмеивалась.

Чувство защищённости, — хоть, в своей жизни, и не часто испытывала подобное, — весьма успокаивает.

«20 апреля.

В ночь перед отъездом из Лондона Анри разбудил меня поцелуями. Боже, как же приятно просыпаться когда к тебе прикасаются с такой, необъяснимой словами, нежностью. Забываешь обо всем. Встреча так желанна, а расставания все мучительней».

— «Любовь долготерпелива и добра, — слышится страстный шепот жениха. — Любовь не ревнива, не хвастлива, она не превозносится, не ведёт себя неприлично, не ищет своего, не раздражается, не ведёт счёт обидам, не радуется неправедности, а радуется истине, все переносит, всему верит, на всё надеется, всё стойко претерпевает. Любовь никогда не проходит». Романистка, — обратились ко мне полушёпотом, — ты внесла в свою книгу отрывки нашей с тобой беседы? Это пробирает!

Сквозь сон пробормотала его имя.

— Любовь, иногда, лишает разума — это точно. Вернее, совсем запутался! Ты сводишь меня с ума, когда вот так спишь ангельским сном, не осознавая действительности. Тебе уже давно надо бы выставить меня, а ты смотришь и улыбаешься!

— Почему выставить?

— Я теряю контроль, когда ты рядом. И читаю твой новый роман. Он о любви, в нем описаны твои ощущения и чувства.

А время неумолимо шло вперёд и оставался всего день до предполагаемого отъезда.

С самого утра, мы с Анри, отправились на верховую прогулку. Весна набирала сочность, трава — зелень. Небо оставалось необыкновенно синим и светилось прозрачностью. Воздух полон одурманивающей свежести. Мы гнали коней во весь опор по холмам, недалеко от «Рая». Смеялись и шутили, в общем, являлись самыми счастливыми людьми — гордились этим и не осознавали, что счастье может быть зыбким.

Ворвались во двор дома на скорости, не хотелось успокаиваться.

Анри, на скаку, выпрыгнул из седла и попытался успокоить мою лошадь, ошарашенную быстрыми скачками.

— Сумасшедшая амазонка! — выговорил, качая головой. — Слава Богу — не вылетела из седла! — протягивал руки, помогая мне спуститься.

— Это ещё что! — смеялась в ответ.

Свежесть утра придавала столько бодрости.

— Не позволю ездить верхом! — строго упрекнули меня.

— Не позволю разговаривать категоричным тоном! — возразила улыбаясь. — Верховая езда прописана как микстура, доктором Джоном, это можно сказать и о фехтовании — полезно для здоровья! — воскликнула, спускаясь на землю.

Подхватила подол амазонки и побежала к открывшимся дверям, из которых выходила Беата, чтобы встретить нас. Закружила её и, смеясь, мы вместе забежали в дом. Остановившись в коридоре, оглянулась на жениха, стоявшего во дворе, помахала рукой, приглашая за собой. Он укоризненно покачал головой и спокойно зашёл в дом.

Поторапливала Нэнси с переодеванием — не хотелось терять ни минуты.

Завтра уезжать, вовсе не радовалась этому обстоятельству. Не желала обманывать Анри, барон так и не позволил рассказать жениху о планах и продолжал настаивать на секретности. Расставаться столь мучительно и больно. Мы, перед тем как разойтись по своим комнатам, долго сидим вместе, просто молчим и смотрим друг на друга, вздыхая.

Беата, встретив нас, сообщила о прибытии графа и графини Баркли — ведь они обещали навестить родителей после прибытия из Лондона.

Анри, после услышанной новости, сделался хмурым и внимательно смотрел на меня. Я же пожимала плечами — семейство Джорджа приехало не к нам, а к родителям. Вот только встретившись с ними за столом, во время ланча, ощущала дискомфорт.

Со мною вел беседы только сэр Эдвард Баркли, леди Баркли же прожигала недовольством. Изучающий взгляд излучал холод. Осмотрела с ног до головы, не оставив без внимания ни одну деталь туалета. То ли, искала недостатки и нашла достаточно, поэтому отвернулась с презрением. То ли, ища недостатки, обнаружила достоинства и поспешила отвернуться, чтобы не нашлось слишком много.

В общем, к тому времени, как они решили покинуть нас и распрощаться, от моего солнечного настроения ничего не осталось. Учтивость лорда Баркли контрастировала с холодным отношением жены или, быть может, таким образом мужчина пытался сгладить огрехи женщины.

— Дитя мое, — обратился месье Жан, приобняв меня, после того как распрощались с гостями, — не обращайте внимания. Ее любовь к сыну слишком слепа. Видите ли, Джордж — единственный сын и как мать, она слишком идеализирует его личность. А вы посмели отвергнуть его чувства — поэтому и стали врагом. Знаю, у вас доброе сердце. К тому же, в некотором смысле, она — несчастный человек. Поймите, любая сноха станет врагом. Она разбаловала Джорджа, чем крайне недоволен Эдвард, но уже ничего не исправить.

— Почему лорд Баркли не вмешивался в воспитание? В детстве можно было многое исправить?

— Слепая материнская любовь не знает преград. Увы, отец всегда строг, а мать — многое позволяет. Не делайте такой ошибки, когда у вас будут дети, Натали.

— Надеюсь, в воспитании моих детей будете участвовать и вы, — заулыбалась я.

— Рад слышать это, дитя моё, — улыбнулся в ответ мужчина.

На этом мы расстались.

Спустившись в холл, заметила Анри, он нервно прохаживался по комнате и что-то бормотал, активно жестикулируя.

— Что делаешь? — весело спросила его и подошла.

— Зачем они приезжали? — спросил и взяв за руку, повел на улицу. — Прогуляемся, — объяснил свои действия.

— Насколько я помню, — продолжила беседу, поспевая в шаг, — они договаривались о посещении. В Лондон же не смогли приехать на помолвку.

— Не слышал поздравлений, — резко ответил он и остановился. — Леди Баркли вела себя недостойно.

— Ну и ладно, — махнула рукой, стараясь забыть о неприятных минутах.

— К тому же, приехали вдвоем, — он явно был недоволен и не только инцидентом во время ланча. — Пойми, у него остается все меньше времени. Он обязательно воспользуется этими несколькими днями. К тому же, ты уедешь завтра.

— Чтобы сейчас ни сделал Джордж — он уже давно проиграл.

— У него ещё остались козыри, — покачал Анри головой, не соглашаясь и не успокаиваясь. — Придётся ещё раз поговорить с отцом и попытаться отговорить от поездки или, в конце-концов, пусть с вами отправится Жан.

Что я могла ответить? Итак мучила совесть, считала себя предательницей — говорила о посещении «Уайт гарден», в то время, как буду рядом, четверть часа езды, если не торопясь ехать верхом. Грустно улыбнулась и погладила жениха по щеке.

Он глубоко вздохнул и притянув меня, обнял. Позже, услышала его взволнованный шепот.

— Усердным взором сердца и ума

Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.

И кажется великолепной тьма,

Когда в нее ты входишь светлой тенью. *

Как он умел читать Шекспира! Слушала с закрытыми глазами.

По телу разливалось тепло — ничего не существовало сейчас в мире, кроме ощущения близости, нежности обнимающих рук, приглушённого голоса и лёгкого дуновения ветерка от его дыхания, едва уловимого касания горячих губ к шее — сладостного восприятия. Глаза наполнились прозрачной пеленой — ощущение счастья опьяняло. Уткнулась в жилетку, ноги подкашивались. А он говорил множество непонятных французских слов.

Единственное, что понимала: любима.

— Хочу напомнить: не понимаю французский, — прошептала улыбаясь. — Хоть одну фразу переведи.

— Нельзя, — хмыкнули в ответ, — буду полностью разоблачен. Что же ты делаешь со мной? — шепот на грани слышимости сводил с ума. — А ведь он прав, — продолжил, взяв мое лицо в ладони, смотрел в глаза, — не даю тебе одуматься, не желаю, чтобы это произошло, — губы обжигали, объятия были крепки. — Как же мучительно и, одновременно, сладостно — это желание. Невообразимо. Упоительно.

В ушах звенело. Мысли путались. Неведомые ранее чувства, заставляли волноваться. Сердце бешено стучало в груди.

— Нельзя так доверять мне, Натали! — неожиданно воскликнул он и, резко отпрянув, направился по аллее, к дому.

Стояла на месте, покачиваясь и приходя в себя, от этих, почему-то, радостных волнений. Что за буря в нем кипит? Сердце не желало успокаиваться. Частое дыхание кружило голову. Сделав несколько коротких шагов, держась за перила беседки одной рукой, остановилась, смотря под ноги.

Легкое прикосновение пальцев к щеке заставило улыбнуться. Посмотрела на него — мужчина оставался серьезным, но во взгляде пряталось что-то невероятное. Он опустил глаза, стараясь скрыть свои чувства.

— Пойдем, прогуляемся скорым шагом, — неожиданно весело проговорил он.

Прогулка прошла в молчании, но для меня оно имело радостный оттенок. Ощущения, испытанные мной, еще согревали и будоражили кровь. Что-то случилось со мной. Изменилось в нем. И эти изменения — к лучшему.

Вернулись в дом слишком поздно, уже стемнело. Тишина говорила о том, что все разошлись по своим комнатам. Некоторые, наверняка, спали.

Стараясь не шуметь, остановились около двери в мою комнату. Не хотелось расставаться. Прислонилась спиной к двери, Анри же уперся локтем выше уровня моих плеч и подпирая себе голову, смотрел на меня.

— Все же, па прав, — неожиданно сказал он, — ты должна уехать.

Закивала в ответ. Непонятно, что именно заставило его изменить решение, но мне стало легче. Пусть так и будет.

— Закройся, — сказал он, открывая для меня дверь и погладил по щеке.

— Не придешь? — тихо спросила я, привыкшая к тихим ночным разговорам.

— Дверь — не помеха, — улыбнулся он, успел качнуть пальцем мою серьгу и прошептать: доброй ночи.

Нехотя вошла в комнату, какое-то время оставалась стоять около двери, прислонившись спиной. Услышала тихую просьбу: закрой дверь, — и улыбнулась. Тихонько, ступая на цыпочках, прошла в комнату, но не стала закрывать ее на ключ.

Приятное чувство овладевало мной. Кажется, впервые в жизни я чувствовала себя счастливой. Осторожно шагая, отходила вглубь комнаты, к окну, улыбаясь приятным чувствам и ощущая покалывающее волнение.

Негромкий щелчок закрываемого замка заставил насторожиться и вздрогнуть. В тихой комнате, как мне показалось, это прозвучало слишком громко, словно выстрел.

«Что случилось»? — появился страх.

В комнате сумрачно, но лунный свет от окна создавал некоторую иллюзию свечения, поэтому-то и отчётливо рассмотрела темную человеческую фигуру. Она стремительно подошла ко мне, вплотную и приблизив темное лицо, спросила:

— Он приходит к тебе ночью?

— Нет! — испугавшись, громко выкрикнула я.

На губы легла тяжёлая рука.

— Черт! Он приходит к тебе ночью!?! — прошипел сквозь зубы Джордж.

______________________

* - Шекспир. Сонет 27.

Как во сне. Глава 28

Cхватив за руку, Джордж опрокинул меня на постель. Что-то объяснял и доказывал, но я не слушала. Все происходило столь стремительно, к тому же, сама ситуация доводила до бессилия. Махая отрицательно головой, мне хотелось сказать: «вы все неправильно понимаете», — но объяснить что-нибудь не имелось возможности.

В дверь тарабанили и выкрикивали мое имя. Я понимала, что Анри уже не один стоял за дверью, с ним мсье Жан, да и женские голоса различались отчётливо.

Настойчивые удары в дверь оглушали, кажется, ее пытались выбить.

— Джордж, не трогай её! Слышишь!

Как можно противостоять подобным обстоятельствам, которые посмели ворваться в мою тихую, счастливую жизнь? Всё потеряно! Неужели виконт не понимает, что делает. Со мной? С моей жизнью!? Перечёркивая все достижения прошлого и сводя к нулю будущие планы.

— Джордж, остановитесь! Не надо! — когда его ладонь наконец-то отлипла от моих губ, я старалась говорить тихо, не провоцировать. Но не выдержав напряжённости ситуации, выкрикнула ему в лицо:

— Что я вам сделала!? — и попыталась вырваться. Не тут-то было. Силы не равны, их и вовсе не осталось от волнения.

— Натали! — послышался из-за двери оклик Анри.

— Если я отрицательный персонаж в твоей жизни, — начал объяснять Джордж, вплотную приблизившись и удерживая мои руки, чтобы не мельтешили у него перед глазами, ведь я старалась сопротивляться, — надо, как-то, поддерживать это представление. Не пойму до сих пор: почему мне отказали, а его ждёт церемония венчания! Я же в силах помешать и расстроить планы. Не надо сопротивляться, ангел мой. Увезу тебя отсюда и ты быстро отойдешь от этого безумия.

— Оставьте меня! Я не хочу!

«Как можно навязывать человеку условия, даже не спросив его желания»!

Яркий свет, ворвавшийся в темную комнату раздражал глаза, и, почему-то, сразу же пропал звук. Вокруг стоял гул, действуя паралитически. Руки и ноги тяжелели. Неимоверных усилий стоило каждое движение. Схватилась за голову, пытаясь отогнать от себя противные и раздражающие звуки, но тут же воцарилась непроницаемая темнота, даже звуки пропали.

Перед глазами, медленно менялись картинки. Склонившись ко мне, мсье Жан, протянул руки, но прикосновения я даже не почувствовала. Кажется я потеряла сознание и только сейчас стала приходить в себя.

Повернула голову, заметив леди де Бэтьюи, Беату и Лидию — снова отвернулась.

«Вся семья в сборе. Какой позор»!

Несмотря на царивший переполох и неясное восприятие действительности, четко осознавала: пришёл конец моей любви и наших отношений с Анри. После всего случившегося, на глазах у всей семьи, оставалось только собрать вещи и исчезнуть. Уехать куда-нибудь подальше, чтобы никогда не попадаться им на глаза. Репутация испорчена окончательно. Джордж не проиграл, он готовился к разрушительному удару. И теперь, осознавая последствия, я дрожала, чувствуя приближение гибели своих чувств. Полное, немыслимое и ужасное для меня крушение. Мечты разбиты. Жизнь остановлена. Теперь ничего не будет: ни любви, ни ненависти, ни вражды, ни горя, ни слез. Только тишина и пустота.

Закрыла глаза, снова погружаясь в темноту — она окутывала, вынуждая сжиматься от холода, пустоты и бессилия, заставляя остановиться часто стучавшее сердце. Все кончено. Зачем жить дальше.

— Натали! — будто издалека зазвучал голос Анри. — Слышишь меня?

Яркий свет резал глаза. Разнообразие окружавших меня звуков, после тишины бессознательности, оглушали.

— Пусть отвезут его на станцию, па! — прокричал Анри. — Беата, иди спать! Ма, прошу вас, уведите её!

— Нет, лучше побуду здесь!

— Беата, пойдем, — взволнованный голос леди Батист звучал совсем рядом. — Нам, правда, лучше уйти.

Глаза Анри сверкали от злости и было что-то ещё во взгляде: то ли страх, то ли обречённость.

— Наконец-то, очнулась, — тихо выговорил он, наклоняясь ко мне.

Опережая его действия, вскочила с кровати и заходила по комнате. Меня шатало после обморока. Вся эта ситуация выбивала почву из-под ног. Чётко осознавала — венчания не будет, следовательно и невестой я не стану. Обхватила себя руками, нервный холод пробирал до костей, колотила мелкая дрожь.

«Надо уезжать», — последняя мысль сформировала окончательное решение.

— Мне нужно собрать вещи и уехать, — проговорила с мольбой в голосе.

— Ты никуда не поедешь! — ответил взволнованно Анри.

Лишь в минуты отчаяния темнота становилась для меня убежищем где можно успокоиться, поэтому и поспешила скрыться в гардеробной комнате. Не могла смотреть в лицо любимому человеку.

Странно, несмотря на обстановку и бьющую дрожь, плакать я не могла.

— Анри! Не трогай её! — послышался голос мсье Жана, он и вернул к реальности. — Тебе самому нужно успокоиться!

Теплые руки прикоснулись с осторожностью, но объятия отозвались в душе и теле болезненным ощущением. Неосознанно поспешила избавиться от боли — вырвалась из обвивающих рук. Освободившись, выбежала из гардероба. Приблизилась к барону, стоявшему посередине комнаты, сняла с пальца кольцо, подаренное Анри и вложила в мужскую ладонь.

— Нет! — услышала за спиной. — Верните ей кольцо, па!

— Мне нужно собрать вещи, — попыталась спокойно объяснить мсье Жану. Почему-то мне казалось, что этот мужчина понимает меня и сделает как прошу, поэтому и с мольбой смотрела ему в глаза.

— Ты никуда не поедешь! — выкрикнул Анри, подбегая к нам.

— Анри, успокойся! Ты её пугаешь, — отец попытался отстранить сына, сдержать его порыв. — Натали, — посмотрел на меня, — вам необходимо успокоиться и уснуть. Утром мы всё решим, — проговорил спокойный голос и отстранив Анри с дороги, взял меня за локоть, уводя из комнаты.

Услышав об утренних планах, поняла: предали, а так хотелось сделать все правильно. Да, я помнила слова жениха о том, что меня не отпустят, но ситуация вышла из под контроля. Не ожидала я подобной огласки.

— Вы не понимаете, — остановилась и заговорила, отводя в сторону протянутые ко мне мужские руки. — Позвольте мне собраться и уехать?!

— Дитя мое, не ночью же, в самом деле! — возмущаясь, но, словно, соглашаясь с моими доводами, ответил барон и я постепенно привыкла к спокойному тембру.

— Позвольте мне собраться и уехать, — повторяла вновь и вновь, пытаясь донести важность именно этих действий. — Позвольте.

В наш тихий разговор ворвалась буря.

— Не позволяйте!

В глазах замельтешило от быстрых движений. Анри выхватил у отца кольцо, отданное мной, взял меня за руку и попытался надеть маленький предмет на мой палец. Пришлось сжать кисть в кулак.

— Перестань, Анри! Ты делаешь только хуже! — выкрикнул барон, осаждая сына.

Анри, выругавшись, отошёл от нас. Быстрым движением расстегнул жилетку, в которой был, и резко кинул её на пол. Со всего маху бухнулся в кресло, закрывая руками лицо.

Я же осознавала лишь одно: надо уходить прямо сейчас. С Нэнси буду или без нее — какая разница! Соберу вещи или нет — наплевать. Поэтому поспешила к двери, но Анри — он же только что сидел на кресле и ничего не мог видеть — преградил дорогу, не давая пройти.

— Вы не понимаете, — ответил отцу на укор. — Видите же, ни одной слезинки. Всё решено, не переубедишь! Она будто не человек — лёд! — он не трогал меня, просто не давал выйти из комнаты, преграждая дорогу. — Эта Снежная королева не думает какую боль причиняет мне!

— Ты не вправе упрекать! — возражал отец. — Она пытается сделать то, что считает правильным!

— Оставьте нас, па. Нам надо поговорить.

— Ты ведёшь себя неразумно.

— Прошу, дайте мне хоть какой-то шанс остановить её!

Анри отвлекся, пока разговаривал с отцом и, воспользовавшись моментом, я успела выйти из комнаты на лестницу. Начала спускаться по ступенькам. Не дали. Сильная и уверенная рука, не повела, потащила обратно. Сопротивляться подобной силе бесполезно, хоть и старалась, но несмотря на противодействие, меня тянули за собой. Краем глаза заметила лишь растерянность мсье Жана.

Вернувшись в комнату, Анри прикрыл выломанную дверь, создавая некую приватность. Мою спину холодила стена.

— Посмотри на меня, — потребовал серьезный и спокойный голос.

Не смогла выполнить просьбу. От волнения перед глазами всё расплывалось, я не видела очертания предметов, не понимала, кто — где, куда смотреть.

Теплые пальцы впились в подбородок и перед глазами появилось его лицо.

«Боже мой, неужели это он»?

Выглядел угрожающе. Брови нахмурены. Поперек лба проходила прямая складка. Губы сжаты, ноздри дрожат. Взгляд же проникновенно бессилен, в нём столько боли и душераздирающего крика. Эта боль заставила потупить взор. Да, я понимала её, но и как справиться со своей – не знала.

— Послушай, — стараясь быть спокойным, проговорил он. — Ответь мне: почему хочешь уйти?

— Это необходимо, — проговорила скороговоркой и попыталась вырваться, но меня опять приставили к стене.

— Что будет, если уйдешь, ты подумала? — продолжили беседу. — Ладно, не будем говорить, что случится со мной, но на что ты обрекаешь себя! Не могу допустить, чтобы ты сидела одна, в своей квартирке и писала рассказы о несостоявшейся любви! Не хочу, чтобы проливала слёзы! Уверен, после всего случившегося и от меня уйдешь и его предложение не примешь, — меня держали за плечи, так как я постоянно вырывалась. — Просто объясни, почему ты хочешь уйти. Назови, хоть одну, достойную причину.

— Вы сами прекрасно понимаете, — подчёркнуто вежливо вела разговор.

— Да ни черта я не понимаю! — воскликнул, слегка встряхнув меня, но тут же попытался успокоиться. — Ты была так близка и желанна, а теперь далека и холодна — вот, что я понимаю!

— Я скомп-ро-метирована, — слова выговаривала с трудом, дрожь сковывала движения, — перед вами, — старалась объяснить, — всей вашей семьёй. Я не вправе продолжать отношения.

— Чушь! Хотя и прекрасно понимаю о чём говоришь! — ладони обхватили лицо, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Я предупреждал — он не сдался, постарается нас разлучить. Нельзя поддаваться, девочка моя! Все рассчитано до мелочей! Короткий срок — осталось четыре дня. Ещё несколько обстоятельств ему в плюс: темнота, чужой дом, желательно побольше народа. Неразбериха и шум, только на руку. Он прекрасно понимал, как честная девушка ты поступишь именно так — откажешься, расторгнешь помолвку. Натали!? Зачем исполнять чужие желания? Его план?

— Я скомпрометирована...

— Кому ты это говоришь? — потрясли меня. — Да и чем? Одним досадным обстоятельством, что он был рядом некоторое время? Сама подумай, если бы он действительно хотел тебя скомпрометировать, то действовал бы иначе. И у него, поверь мне, имелось время! Достаточно, — уверял Анри. — Он даже не попытался тебя раздеть. Понимал: для тебя и этого хватит, поэтому и не причинил большего вреда. Остальное ты сделаешь сама. За него. Натали! — меня опять приставили к стене. — Перестань вырываться, всё равно не отпущу!

— Я не могу остаться! — вскрикнула и закрыла лицо руками. — Как смотреть тебе в глаза, после всего случившегося?! Твоим родителям? Сёстрам?! — эмоции взяли верх и я расплакалась.

— Надень кольцо, пожалуйста, — вздохнул он облегчённо и обнял, я уже не сопротивлялась, сил не осталось.

— Не могу!

— Если здраво взвесить все обстоятельства, — спокойно говорил он, — я больше скомпрометировал тебя. Просто, мне ты больше доверяешь, чем ему. Согласна? Пойдём, — сменил тему разговора, — здесь ты не будешь спать.

Посмотрел с грустью, вытер с моего лица текущий поток слёз и взяв на руки, вышел из комнаты.

— Все будет хорошо, — выговорил со вздохом. — Слышишь? — закивала в ответ, соглашаясь. — Если сегодня не решим вопрос, обсудим завтра. Нам всем нужно успокоиться и выспаться.

Успокоиться после подобной сцены казалось невозможным, но я сделала глубокий вдох. Рыдать прекратила, спазм, от сдерживаемых эмоций, прошёл. В теплых руках Анри чувствовала себя уютно. К тому же, он прав — надо успокоиться. Кажется, я уже засыпала.

— Ну, что? — послышался тихий голос мсье Жана.

— Угомонилась, — прошептал в ответ, — отнесу к себе в комнату, не спать же ей там.

***

Сон был тревожным. Просыпалась, резко вздрагивая. То проваливалась, летя вниз, на дно темного колодца, будто с камнем на шее; то меня обдавал жар, то колотило, как в лихорадке. Множество лиц мелькало перед глазами. Хватали за руки. Толкали. Смеялись в лицо. Выражали презрение. Чем же я заслужила подобное отношение? Совершенно одна среди враждебной толпы. Чувствовала дикую усталость и обречённость. Пыталась отгородиться от злых взглядов, сбежать от недоброжелательных лиц, но ничего не получалось. Они наступали на меня, рвали одежду, душили.

Неужели за меня некому заступиться? Боже! Когда же успела нажить столько врагов? Неужели нет ни одного друга? Доброжелательного лица?

Одна, совершенно одна.

— Натали, проснись! — послышался голос. — Ты меня слышишь?

— Анри!? — произнесла, всхлипывая от слез.

— Девочка моя, у тебя жар.

Почувствовала осторожное прикосновение пальцев. Он сгрёб меня в охапку, я же, уткнулась ему в грудь, стараясь обнять как можно сильнее.

— Какой же я дурак! — посетовал он. — Нельзя было оставлять тебя одну! Нужно было отправить спать к Беате.

Прижимая к себе, как маленького ребенка, покачивал на руках, чтобы успокоить. Пальцы как гребень, расчёсывали распущенные волосы, старались убрать прилипшие с лица.

— Мне страшно, — шептала, не открывая глаз. — Анри, страшно.

— Все хорошо. Я рядом, — мягкие губы целовали, — с тобой. Девочка моя, никому не позволю прикоснуться к тебе. Никто не причинит вред. Все будет хорошо. Ни один не посмеет осудить! Бог мой, какой холодной стала!

Меня продолжали укачивать, как младенца, я же прятала лицо у него на груди, сжимая пальцами материю его рубашки, боясь отпустить, беспокоясь: вдруг исчезнет. Губы нежно касались моих глаз и щек, руки — сжимали беспомощное и дрожащее тело. Анри, пытался растереть плечи, согреть.

Предрассветные сумерки, только начинало светать, в комнате посветлело и я уже спокойно рассматривала жениха, света не требовалось.

— Когда же справимся с твоими снами? — качая головой спросили меня.

Пожала плечами в ответ. Кто бы знал.

Анри крепко прижимал к себе и продолжал осыпать поцелуями. Я, обхватив его за шею, перебирала пальцами вьющиеся локоны на затылке. Голова моя была закинута назад.

— Натали, — прошептал и поцеловал в подбородок, тихо усмехнулся. — Тут у тебя две родинки, рядом, в полдюйма, даже меньше, — снова прижался к ним губами.

После всех переживаний и дурных снов меня окутывал покой, я растворялась в приятном тепле, которое чувствовала от его тела, в его тихом шёпоте. Лёгкие поцелуи опьяняли и сводили с ума. Его ладонь скользила по моим плечам, растирая и согревая. От усердных попыток Анри, пуговицы у меня на рубашке расстегнулись, а он продолжал целовать. Лёгкое касание пальцев — и расстегнулась ещё одна.

По телу прошел холодок, заставляя судорожно вздохнуть.

— Я не могу тебя потерять, — расслышала его жаркий шепот. — Бог мой... я схожу с ума от твоего бессилия!

И правда, его поцелуи сводили с ума, а руки, скользящие по телу, хоть и пытались согреть, но забирали остатки сил. Задыхалась от нахлынувшей нежности. Прикрыв глаза от сладостного наслаждения, разливающегося по телу, лежала, закинув руки над головой. Миг и наши пальцы переплелись.

— Натали, — услышала прерывающийся шепот. — Как от тебя пахнет. И только несколько пуговиц на рубашке разделяют нас.

Осторожное прикосновение пальцев, он постарался устранить препятствие. Попыталась остановить его, закрыв ладонью пуговицу. Поцелуй остался на оголённой коже, заставив меня судорожно сжать пальцы и схватить разрез рубашки на груди. Поцелуи скользили по материи, оставляя на теле ощущение ожога, кожа будто горела, а он не останавливался.

— Девочка моя, — заговорил, тяжело дыша, — нам нельзя быть так близко, любимая моя... моя...

— Анри, — растворялась в его безумстве. — Пожалуйста... уходи...

— Кольцо, — выговорил сипло, — не уйду, пока не верну его на твой пальчик.

Пришлось вытянуть руку вперёд, растопырив пальцы. Предмет нашего сегодняшнего спора, тут же, оказался на месте.

— Люблю, — прошептал, оставляя дорожку поцелуев от ключицы до живота.

Предсвадебный переполох. Глава 29

— Пообещай, что увижу тебя, в субботу, в церкви? — держа за руки и поглаживая ладони, говорил мне, перед отъездом, Анри. Мсье Жан не позволил сыну проводить нас до станции (конечно, какая станция!), поэтому прощались около экипажа.

— Обещаю, — ответила не задумываясь.

— И ты будешь в подвенечном платье?

— Да.

— Поцелуй меня.

— Нет, — ответила и удивленно посмотрела на жениха, родители и сёстры неподалёку. Беата, к тому же, совсем рядом, сидит в экипаже.

— Как это нет!? — возмутился он, улыбаясь и слегка обнимая.

«Среда, 22 Апреля».

«Анри, как, оказывается, тяжело остаться без поддержки человека, которого любишь. Только теперь, оставаясь наедине с собой, понимаю отчего ты меня спас. Нет, одиночества не боюсь, ты знаешь, привыкла к нему. К тому же — я не одинока, у меня есть друзья. Но, как оказалось, без тебя нет полного чувства покоя и удовлетворенности, внутренней безмятежности, от которой спокойно на душе.

Мне страшно, Анри. Как бы это ни было смешно для меня самой. Почему? И сама не знаю. Страшно от одной только мысли, что после нашего венчания может все измениться. Понимаю — жизнь не сказка и у нас не будет чего-то особенного, но даже то, что имеем сейчас — боязно потерять, для меня и это много. Никогда не думала, что выйду замуж. Не собиралась. Я вела вполне устроенную жизнь и была довольна ею.

Анри! Черт бы тебя побрал — ты все испортил!

Я будто стою на перепутье и передо мной совсем не три дороги, как в говорится в сказках, гораздо больше: десять, пятнадцать, а по какой отправиться — не знаю. К тому же, никогда не думала, что влюблюсь в человека, который перед всем светом докажет мне, что я всего лишь слабая женщина. Не чувствую себя таковой и ты ещё сам убедишься в ошибочности мнения! Никто не смел указывать, а иногда, даже, и командовать мною — тебе это удаётся! И, странно, тебя вовсе не трогает моя, столь самостоятельная, точка зрения, мои действия.

Устанешь бороться со мной, Анри! А мне страшно победить. Может, страх и поможет не наделать глупостей? Мне плохо, Анри. Лучше бы ты дал мне спокойно уйти, сейчас, хоть и проливала бы слёзы, но было б легче. Пусть, как ты говорил, прозябала в квартирке, в данный момент чувствовала бы себя спокойней. Наверное, так проще: жить чужой жизнью, не своей, придумывать её. Не чувствовать боль, а, всего лишь, представлять её, справляться с придуманными трудностями, а не с настоящими.

Если бы ты меня отпустил...

Что странно, если бы ты меня отпустил убедилась бы, что ты струсил, что я, как говорят: «не по зубам» и, самое страшное — не смогла бы уважать тебя. Странная мысль: не уважать, но любить. Хотя, если подумать, перестав уважать и любить буду меньше. Со временем же, любовь тоже может исчезнуть. Рано или поздно это случится — не важно, но останется разочарование и именно оно приведет к краху. Нет, нельзя потерять уважение, впрочем, как и любовь — иначе бессмыслица какая-то получается.

Кажется, я противоречу сама себе.

В общем, я проиграла, а ты — победил? Просто не верится, что последний счёт в твою пользу. Не обольщайся!

Господи Боже мой, я угрожаю будущему мужу. Как думаешь — это нормально»?

***

«Четверг, 23 Апреля, вечер».

Беата счастливее меня — завтра сестрица увидит тебя, сможет поговорить, мне же остаётся ждать до полудня субботы. Даже не представиться возможность поговорить, как с простым человеком. После полудня ты станешь мужем, а это совсем другое.

Мне страшно, Анри. А вдруг, всё пойдет не так, как нам хотелось бы или как представляем? Что тогда? Может оставить всё как есть: могли бы остаться друзьями. Или скажешь: мужчина и женщина не могут оставаться друзьями?! — могут, скажу тебе! — я умею! Привыкла жить не вызывая внимания к себе. Хотя нет, на данный момент, кажется, уже не умею и, между прочим, это ты всё испортил! Мы могли бы остаться друзьями, прости, это чистая правда, но до тех пор, пока ты не поцеловал меня! Даже вечером, после бала, пробравшись через окно, ты не убедил меня своими действиями, в появившихся ко мне чувствах, хоть и заронил сомнения, удивил, точнее сказать, позволил думать об этом, по крайней мере. Меня трудно убедить в любви. И как тебе это удалось!?

Послезавтра ты станешь мужем, а я — женой. А после, уже ничего не исправить! Понимаешь или нет!? Ничего!

Что же делать? Может, отказаться от затеи с венчанием?

Ночуя в одной комнате с Беатой, не раз ловила себя на мысли, что она следит за мной. У нее очень чуткий сон, как только я просыпалась, она тут же приподнималась и начинала со мною разговаривать! Может, она вообще не спит!? Или ты приставил ко мне охранника в ее лице!?

Теперь понимаешь, что твориться в моей голове? Если — да, объясни, пожалуйста. Совершенно разучилась понимать себя».

Черт! Даже сбежать не удастся! Вокруг люди!

***

«Пятница, 24 Апреля, вечер».

«Беата уехала от меня по расписанию прибытия поезда. Вернее, её забрал отец. Последняя ночь в моей жизни, когда я буду одна. Пообещала Анри написать письмо и отправить с Беатой, но у меня не нашлось времени на письма — суматоха и приготовления выматывают. Но я выкрутилась. Вырвала листки дневника, датируемые 23 и 24 числом, сложила аккуратно и запечатала. Пусть почитает и ужаснётся человеку, с которым хочет связать свою жизнь.

Беата уже не следит за мной — значит можно сбежать в последнюю ночь. Только, становится страшно, даже от одной мысли.

Интересно, все так мучаются перед свадьбой?»

Спокойно записывала мысли в дневник, меня не тревожили и не мешали до тех пор, пока с улицы, не вбежала миссис Томпсон вместе с тётушкой Лидией. Дело в том, что я десять минут как слезла с табуретки, последняя примерка, так сказать, следовательно одета я в подвенечное платье. Наконец-то тётушка успокоилась и ей понравилась работа, в окончательном варианте. Девушкам осталось только постирать и разгладить, чтобы всё с иголочки. Ох, им половину ночи работать. Обе женщины, одновременно, схватили меня под руки, и, перебивая друг дружку, старались что-то объяснить, выразительно показывая жестами на улицу.

Миссис Томпсон успела погасить свечи, горевшие на столике, где я устроилась, захлопнуть дневник и всучить предмет мне в руки. На улице начинало темнеть и после всех действий в комнате воцарился полумрак.

Если бы я ещё понимала о чем они говорят.

— Господи, милочка, вам нельзя находиться здесь, разве не понимаете!? — отчётливо выноворила тётушка. Первые понятые мной слова. — Он же думает, что вы в «Уайт гарден»! К тому же, жениху не положено видеть невесту в подвенечном платье!

Лишь поморщилась, расслышав слова: «при чем здесь Анри»?

Меня, буквально, тащили по лестнице наверх, а я, не понимая причину суматохи, естественно, сопротивлялась.

«Ох, эти женщины! Неужели нельзя спокойно объяснить в чем дело»!?

Но вскоре сообразила, разглядела-таки «предмет» беспокойства, на который указывали.

Анри!?!

Он не спеша подходил к дому. Хорошо, миссис Томпсон догадалась погасить свечи, иначе, издалека, он мог бы увидеть меня. Весь маскарад и интрига раскрылись бы. Женщины догадались, что я осознала происходящее, так как уже сама торопливо поднималась по ступенькам.

Но тут, произошло самое, можно сказать, неожиданное. И тётушка, и миссис Томпсон первыми забежали в комнату на втором этаже, прячась, и закрыли перед моим лицом двери. Охнула от счастья, отстраняясь: не успели прищемить нос. Интересно, как бы я смотрелась завтра в церкви?

За спиной, с холла, послышался голос.

— Миссис Томпсон!? — позвал Анри.

При первых звуках голоса я обмерла, но сразу опустилась около закрывшейся двери, чтобы снизу не увидели. Скатилась на пол и села, поджав юбки платья. Спрятала лицо в оборках, будто стану от этого менее заметной. Тут же почувствовала как тело подалось вперёд – кажется, мое отсутствие заметили. Открывающаяся дверь не поддавалась, сидя на полу и подпирая ее спиной, я препятствовала открытию.

А что делать, иначе меня заметят снизу.

— Миссис Томпсон! — снова прокричал Анри. — Ничего не понимаю. Дверь открыта, — пробормотал довольно внятно.

— Миссис Томпсон, — прошептала я в дверную щель, давая понять, что на зов необходимо откликнуться: если женщина не спустится, меня обнаружат.

Анри выглядел уставшим, взгляд будто потух или сказывалось отсутствие освещения. В голосе слышалась грусть. Он зажёг те самые свечи, что стояли на столике, где я сидела — его действия заставили сильнее прижаться к двери — при свете меня легко обнаружить. Темные круги под глазами, тоска и грусть во взгляде, неторопливые движения, какие-то, даже, сказала бы, ленивые. Не видела его таким никогда, поэтому его вид озадачил.

— Миссис Томпсон! — громко прокричал он в темноту и прошёлся по просторному холлу, осматривая изменения, которые я предприняла в особняке.

Зажав рот ладошкой, чтобы невзначай не ляпнуть лишнего, я тихонечко скреблась в дверь за спиной.

Остановившись посередине холла, Анри разглядывал лестницу, ведущую на второй этаж. Холодок прошёлся по спине — на мгновение показалось — обнаружили.

«Все пропало! Он поднимается»!

В это время дверь резко открылась, оттеснив меня в сторону. От неожиданности, охнула, но не вставая с пола, на четвереньках, буквально проползла в дверной проем. Дерево громко хлопнуло, закрываясь.

Тётушка Лиди, нагнувшись ко мне, зашептала:

— Что же вы, милочка, замешкались? Ещё немного и венчание пришлось бы отложить. Никак нельзя, чтобы он увидел вас в платье.

Понимала — чушь и предрассудки — я же боялась совсем другого, но, кажется, обошлось.

Из-за закрытой двери слышались голоса, но неожиданно меня посетила совершенно бредовая идея. Подпрыгнула от радости, намереваясь её осуществить. Попросила тётушку помочь переодеться.

— Скорее, тетушка, — говорила торопливо расстёгивая мелкие пуговки, — опоздаю.

«Хотела же с ним поговорить!? Отчего не осуществить затею»!

Надев темно-синее платье, чтобы не выделяться на улице, приоткрыла дверь, убедиться, что мой завтрашний муж ушёл и помчалась вниз, по лестнице, на улицу.

— Куда? — грозный окрик миссис Томпсон остался позади, не было времени объясняться.

Луна не взошла, поэтому темень стояла беспросветная, но через некоторое время глаза привыкли и можно было спокойно разглядеть мелькание теней. Беспрепятственно следовала за Анри, стараясь, чтобы меня не заметили. Шёл он неторопливо, иногда приостанавливался, тогда и я замедляла шаг. Но вдруг, взволнованно потоптавшись на месте, развернулся и зашагал обратно, мне на встречу. Пришлось развернуться и пуститься бегом, сойти с дороги, прячась в тени кустарника.

— Натали, — негромко позвали меня. Сердце заколотилось как бешеное, прикрыла рот ладонями, продолжая стоять в укрытии и стараясь не шевелиться. — Чёрт! — выругался он. — Все время кажется — чувствую аромат ее духов.

«Ветер»! — сделала выводы. — «Надо держаться подальше».

Когда мы практически дошли до поместья, догадалась оглянуться на пройденный путь — на улице достаточно темно. Если бы заметила это раньше, наверное, испугалась бы. То, что Анри рядом — придавало уверенности, но тут же осознала и другое. Появись сейчас перед ним, осуществляя задуманное, как бы объяснила свое появление? Не выдержала и приехала раньше?

— Чёрт! — неожиданно выругалась на свою бестолковость.

Пришлось сойти с дороги и отправиться в нашу беседку, обдумать создавшееся положение. Анри зашёл в дом, не подсматривать же в окна. Устроившись на скамье, осознала как глупо поступила. Волнение, нахлынувшее в особняке, при встрече, прошло. Кровь отхлынула от лица. Ночь вступала в свои права, становилось прохладно.

Просидев некоторое время в беседке поняла, что замёрзну, если останусь здесь. Надо было что-то предпринять. На ум пришло только одно решение: отправиться к постройкам, где живёт прислуга и позвать Лору, горничную Беаты, чтобы она укрыла меня у себя или позвала свою госпожу. Единственное, миссис Томпсон будет волноваться — я убежала в ночь и не вернусь до утра! Что подумает?!

Замёрзнув, решилась осуществить задуманное и вышла из беседки, но пришлось тут же вернуться обратно. По тропинке, прогуливаясь, шел Анри, опустив голову вниз, уверена — именно сюда. Если побегу по открытой поляне, меня обязательно обнаружат.

Вернулась в беседку, найдя, по своему мнению, самый темный уголок, поджала под себя ноги и спрятала лицо в коленях, чтобы не обнаружили, хотя бы какое-то время.

Анри устало опустился на скамью и откинулся на перекладину, проходившую вдоль беседки, оглядывая скучающим взглядом полянку, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

Явно, заснул мирным сном и не подозревая о том, что я находилась лишь в нескольких шагах от него. Уже не боясь обнаружения, смотрела на него. Дышал ровно. Осторожно потерла замерзшие пальцы, сдерживаясь, хотелось подойти и запустить их в кудрявую гриву, согреться, в конце-концов.

Не выдержала, осторожно опустила ноги на деревянный пол беседки. Сначала одну, потом и другую. Встала. Зубы уже стучали от холода. Да уж, хоть и апрель, а ночи прохладные. Подошла, слегка притронулась к упавшему на лоб завитку волос, собираясь легонько убрать в сторону — непослушный. Анри глубоко вздохнул и повернул голову на бок, не просыпаясь. Испугавшись, что разбужу, осторожно отстранила руку от его лица, закусив губу от усердия.

«Странный сон. Может барон напоил его снотворным? Выглядел он невыспавшимся, усталым», — подумала, разворачиваясь и собираясь уходить.

— Натали? — послышался тихий шепот и мой порыв исчезнуть остановили. — Девочка моя, — сразу почувствовала тепло — обняли. Спрятав лицо в складках моего платья, Анри, на выдохе, сказал: пришла.., скучал по тебе.

«Выходит, отец, все же, рассказал ему»!?!

Я лишь молчала и испуганно глядела на него.

— Почему ты в перчатках? — тихо спросил он, когда взял мои руки.

В данный момент тихо радовалась, что сей предмет попался на глаза и я их прихватила — хоть немного согревали замерзшие пальцы.

— Холодная, — выдохнул и принялся растирать пальцы. — Сейчас согреешься.

Спрятав руки между нашими телами, уткнулась ему в жилетку, почувствовала — обняли покрепче. Странно, он вовсе не удивился моему появлению, словно так и должно быть.

— Тепло? — спросил он, я же закивала головой, радуясь ощущениям.

Его губы дрогнули в улыбке, пальцы погладили по щеке — млела от столь знакомых ощущений.

— Могу с уверенностью сказать, что в данный момент счастлив, — выговорил на выдохе и замолчал, прикрыв глаза.

Показалось, снова уснул.

— А мне страшно, Анри, — конечно, самое время для откровенного разговора, ведь эти слова не обязательно нужно выслушать, а вот выговорить необходимо — не дают покоя.

— Чего боишься? — спросил неожиданно, аж вздрогнула. Я-то думала он заснул.

— Всего. Сегодня я могу задыхаться от любви, а завтра все развеется, как утренний туман и исчезнет, словно и не было, будто сон. Останусь одна. Вокруг темно и холодно.

— Кто бы подумал, — слегка усмехнулся Анри. — С вашим боевым характером, мисс Нибрентли. Знаешь же, любовь — самое прекрасное, что только может случиться с человеком. Самое сильное чувство на которое он способен. Именно оно обнаруживает в нас, подчас, такие глубины. Правда, чаще всего, не лучшего толка, хотя и случается наоборот. Романистка, мне ли говорить об этом с тобой? Знаешь, чего боюсь я? — посмотрев на его грустное лицо, отрицательно мотнула головой. — Что не придешь завтра, парадокс: твои страхи заставляют бояться и меня.

— Приду! — поспешила заверить его. — Правда!

— Все будет хорошо, девочка, моя, — выговорил уверенно и вставая со скамьи потянул меня за собой. — Пойдем, провожу. Тебе надо выспаться.

— Давно знаешь? — опустила голову, пряча глаза.

— Сразу и пришел, — теплые пальцы прикоснулись к подбородку, поднимая лицо. — Не переживай, это была не твоя тайна. Правильно он сделал, я бы, наверное, на его месте, поступил точно так же. Просто решил проверить, на всякий случай, показалось мне или нет, поэтому и пришёл сюда. Не показалось, чему безмерно рад.

— Выглядишь усталым. Да и заснул быстро, там, в беседке, — выложила появившиеся домыслы.

— Снотворное, — признались тихо, на ходу привлекая ближе к себе и обнимая одной рукой. — Не спал практически. Еще и твои, так называемые, письма, заставили понервничать.

Свадебный переполох. Глава 30

Платье сидело превосходно — белый атлас отливал холодным оттенком сирени и, кажется, светился изнутри. Множество кружева, оборок, лент и жемчуга. Шлейф тянулся за мной, а плечи укрывала кружевная накидка.

Долго провозились с прической, чистые волосы не желали укладываться, Нэнси пришлось немало потрудиться, пока все непослушные, вьющиеся сами собой, пряди, наконец были заколоты и уложены, украшенные живыми цветами.

— Барон уже приехал за вами. Мы катастрофически не успеваем, — с этими словами в комнату вплыла тетушка Лидия. Уставилась на нее, нисколько не стесняясь.

— Как вам? — не выдержала она и кокетливо поправила рукой прическу.

— Впечатляет, — улыбнулась, когда женщина подмигнула мне.

— Нэнси, дорогая, поторопись с прической, мы опаздываем! — посмотрев на часы она воскликнула. — Половина двенадцатого! Ну, ничего, — успокаивала себя женшина, — ничего страшного. Невесты всегда опаздывают. Подождут. Главное, чтобы вы были сегодня неподражаемы.

— Быстрее, Нэнси! — нервничая, уже и я поторапливала девушку.

Тетушка, понаблюдав за ловкой работой рук, выплыла из комнаты, оставив нас.

«Без десяти двенадцать»! — охнула, выходя из комнаты. — «Точно опоздаю».

В холле ожидал мсье Жан, держа букет свежесрезанных роз. Весной?! Когда же увидел меня, улыбнулся доброй и открытой улыбкой. В глазах читался восторг, даже вырвался короткий возглас, или мне это показалось.

— Господин барон, простите, — заговорила, торопливо спускаясь вниз.

— Подождите, мисс, вуальку! — воскликнула Нэнси, догоняя и стараясь заколоть забытый предмет.

Спускаясь по лестнице, почувствовала натяжение ткани, зацепилась шлейфом и все присутствующие услышали треск материи. Охнула, от неожиданности и остановилась. Нэнси, отойдя на приличное расстояние, бегом вернулась и посмотрела с застывшим ужасом в глазах. Вернулась на ступеньку вверх и усевшись на корточки, схватила подол платья, ища урон.

— Господи, только не это! — воскликнула, обнаружив, разорванное кружево шлейфа, зацепившееся за выступ ступени. — Что же делать, тетушка!? — женщина проворно подбежала ко мне и присела рядом.

— Дамы, по-моему, надо успокоиться, — выговорил барон.

— Жан, на самом видном месте, — тихо произнесла и растерянно посмотрела на мужчину.

— Господи, почему со мной происходят подобные вещи в самый неподходящий момент! — возмутилась я.

— Миссис Томпсон, позовите Глорию! — громко, чтобы услышали, выговорила тетушка.

— Ничего страшного, мисс, — прибежавшая Глория, сразу же оценила ситуацию, — все будет исправлено ещё до того, как вы окажетесь в церкви, даже видно не будет.

— Жан, мы можем взять Глорию в экипаж? — спросила деловито госпожа Ревиньён.

— Конечно, — сразу же согласился мужчина. — Поторопитесь леди, уже полдень.

Устроившись в экипаже погрузилась в размышления, тетушка Лидия и Глория расположились рядом со мной — одна быстро говорила о чём-то, другая сноровисто работает иголкой и ниткой.

Я же молчала — все казалось ненастоящим.

— Ах, дитя мое, — улыбаясь заговорил мужчина, — как же приятно видеть вас невестой. Знаете, что сказал Анри, когда отправлял за вами: «Привезите ее, па, хоть силой тащите за собой, но она должна быть в церкви». Переживает. Две ночи не спал, места себе не находил. А с самого утра велел седлать коня, чтобы броситься за вами в погоню.

— Неужели? — грустно улыбнулась я, а сердце сжалось.

— Па, на вас лежит ответственная миссия — привезти Натали, — цитировал он просьбы сына. — Запугал, честное слово, но, по-моему, дитя моё, все идёт прекрасно.

— Мсье Жан, по вашему, все нервничают перед венчанием?

— Видите ли, Натали, понимаю ваши страхи. Анри — личность неординарная, он вспыльчив, — впрочем, кого в этом винить? — в молодости был таким же. Молниеносно принимает решения и меняет их. Самостоятелен с самого детства, им нельзя манипулировать — это создавало определенные трудности в воспитании. Но знаете, я узнал его с другой стороны, когда неожиданно для всех он объявил о намерении жениться, буквально, на следующее утро после вашего приезда. Решил — значит так тому и быть, никакие доводы не действовали. Скажу только одно, когда вы пришли к нам на следующий день, мы воспринимали вас не как девушку-писательницу, которая приехала к нам с тем, чтобы написать роман, а как невесту сына. И поверьте, с того самого дня он изменился. Нет, я не скажу, что вёл себя всегда из рук вон плохо — нет, он с уважением относится ко мне и глубоко любит мать, но с появлением вас — преобразился. Стал более покладистым и внимательным, начал прислушиваться к мнению других, хотя, по старой привычке, сопротивляется влиянию. Понимаете, приходилось со стороны наблюдать за развитием ваших отношений — не позволял вмешиваться. Помните, я как-то назвал вас непримиримыми противоположностями? Удивлялся: как вы будете ладить друг с другом, если все время спорите! Но позже, наблюдая за вами, стал понимать: именно эти противоположности и притягивают его к вам. Человек всегда ищет в другом, что не хватает ему самому. Вы — писательница, привыкли рассуждать, рассматривать ситуации с разных сторон, хоть и весьма импульсивны. Чувства Анри — больше, чем привязанность. Не обижайтесь, но его реакция и непреклонность в некоторых вопросах, испугала меня. Только поэтому не позволил ему сразу же осуществить задуманное. И ваш здравый смысл подсказывал правильное решение — подождать. Лишь поэтому, не позволил ему кинуться за вами в погоню когда вы уехали из «Рая», не дождавшись его возвращения. Поэтому лишь, уговаривал закончить дела с продажей и покупкой коттеджа. Но, как вы уже знаете, он не выдержал, совершил оплошность, явившись к вам раньше времени. Единственный свободный день в расписании и он заявился к вам, а утром следующего дня, мы должны были уехать из Лондона и он прекрасно знал об этом. Вы бы видели, как он сопротивлялся! Если бы только знали! Дитя мое, он дорожит и не отпустит вас, поверьте.

Вздохнула с облегчением. Почему-то этот небольшой рассказ – успокоил. Не ожидала от себя такой влюбленности, а тут столько всего происходит, что не успеваю осознавать. Это и пугает. Неосознанность, она не даёт здраво мыслить как я привыкла, все разложить у себя в мыслях поставить на место.

Путь закончен, экипаж остановился около ступенек церкви, идущих вверх, к главному входу.

Взглянула на тётушку Лидию, женщина, улыбнулась, показывая сделанную работу. Кивнула Глории, благодаря от сердца и пожала девушке руки.

Дверца открылась и барон поспешно вышел, помогая спуститься дамам. Попросил тётушку с Глорией поторопиться и занять места в церкви. Тут же повернулся ко мне, помогая выйти. Чтобы не замарать шлейф раньше времени, перекинула его через руку. Вдвоём, не торопясь, поднялись по ступенькам. Остановились около высоких дверей, собираясь с духом.

Я опустила шлейф и барон расправил его, сам, галантно преклонив колено — эх, не перестану удивляться этой семье.

— Ну, дитя мое, оставьте ваши страхи здесь, за дверями, — положил мою руку на свою, улыбнулся по-отечески, — и идите вперёд ничего не боясь.

— Ох, господин барон, это трудно, особенно сейчас.

Мужчина собрался было открыть двери, но остановился.

— И скажу ещё одно: не войдём, пока вы не обратитесь ко мне иначе. Пусть ваш жених, там, взорвется от нетерпения.

— Папа́, — улыбнулась и тихо произнесла, подражая Беате. Все же, этот человек вел меня к алтарю, как отец.

— Согласен, дитя мое! — весело воскликнул он, поцеловал в лоб и опустил вуаль мне на лицо.

Толкнул двери церкви, створки, будто сами по себе, постепенно открывались. Шум в церкви стих. Заиграла музыка и, стараясь попадать ей в такт, вдвоем с бароном, пошли по ковровой дорожке.

Взглянула на ожидавшего нас жениха. Анри стоял в черном костюме, белый парчовый жилет сверкал серебряной вышивкой, бутоньерка в петлице состояла из тех же цветов, что и букет в моей руке. Серые глаза широко открыты, в них, и правда, читалось недавнее нетерпение, но оно, тут же, сменилось восторгом.

Леди Батист стояла неподалеку, открыто улыбаясь, как и Лидия с Беатой — аккуратные прически и цветы в руках.

Растерянно осмотрелась, останавливаясь посередине залы. Казалось, все происходило словно во сне. Неужели я выхожу замуж? За того красивого молодого человека, глядящего на меня влюбленными глазами? Он, действительно, смотрит так на меня? — даже оглянулась назад, неосознанно, вдруг, ошибаюсь и обожаемый взгляд предназначен не мне. Анри улыбнулся и укоризненно покачал головой, но тут же слегка рассмеялся, поймав мой удивленный взгляд. Стоя у алтаря, протянул ко мне руку, ожидая и поторапливая.

— Ну же, дитя мое, вас ждут, — прошептали мне и мы продолжили торжественное шествие под звуки музыки.

Отец и сын поклонились друг другу и моя рука легла на подставленный локоть жениха.

— Вы задержались, мисс? — прошептал, улыбаясь.

Служба началась и мы опустились на колени. Полностью поглощенные друг другом, молчаливым диалогом взглядов, не замечали происходящего.

Анри, намереваясь поцеловать руку, неожиданно укусил за палец. В ответ на его выходку я, со всей силы, вцепилась в него и ущипнула так сильно, что он закатил глаза.

— Подумал-было, подменили невесту, — оправдал свои действия. — Ты задержалась на полчаса. Собирался уже ехать за тобой.

Случайно посмотрев на пастора, поймали осуждающий взгляд и замолчали.

— Девочка моя, — шептал, наклонив голову, — соскучился, даже не представляешь, как сильно, — улыбаясь, сознавался, будто в грехах каялся.

— Мистер де Бэтьюи, — услышали громкий оклик священника.

Анри поднял глаза, удивлённо и растерянно посмотрел на него.

— Вы молчите, а должны повторять слова брачного обета, — похоже, он обращался уже второй раз.

В зале стояла тишина когда Анри повторял брачный обет, слово в слово. Последовала и моя очередь, для обета.

Мы поднялись с колен и зал взорвался аплодисментами, среди оглушающих звуков тихо прозвучали вопросы его преподобия и наши утвердительные ответы. Дрожащие пальцы не слушались, когда мы надевали друг другу кольца. Наконец, нас объявили мужем и женой.

После этого, муж — уже можно это слово говорить — взял меня за руку и не отпускал.

— Теперь необходимо пережить пожелания наших доброжелателей, — тихо шепнули мне.

Действительно, самое трудное. Приходилось все время улыбаться и говорить слова благодарности. Не могла запомнить подходящих ко мне людей. Конечно, за исключениям тех, с которыми была знакома. Большинство людей в этом зале не имела чести знать.

— Просто улыбайся, ничего не говори, — прошептал Анри, заметив мою отрешённость.

Лорд Эллингтон оказался в числе первых. Широко и добродушно улыбаясь, потрепал меня за щеку. Анри же удостоился хлопка по плечу и нескольких слов, сказанных по секрету, на ушко. Лишь приподняла брови от изумления, наблюдая за их общением. Перестав шептаться, оба посмотрели на меня и хитро переглянулись.

Следующие поздравления принимали от семейства графа Фостера, с которыми познакомилась во время помолвки.

Подошел Эдвард Баркли, весьма удивив теплотой и дружеским общением.

Картеры. Роберт-старший с женой и, конечно-же, сын.

Дальнейший перечень лиц мне неизвестен, кроме, разве что, Мэри Лэнц, моей подруги, во всей этой суматохе меня успели лишь поцеловать в щечку, даже парой слов не обменялись.

Терялась среди множества незнакомых лиц, мелькающих перед глазами, но чувство крепкой поддержки мужа, обнимающего меня мужа, успокаивало. К нам подошли родители, тепло поздравили, с ними и вышли из церкви, под громкие возгласы и града белого риса.

После, вся эта шумная процессия поехала вслед за нами, в поместье, где гостей ждал праздничный обед.

Надо еще сказать, что нам не получилось вырваться из будней. Медовый месяц мы будем проводить в нашем же собственном доме, так как мистер Картер-старший не позволил Анри надолго отлучаться от дел, только на одну неделю, после его ждали в Лондоне. Мой муж, конечно же, совсем не обрадовался новости и повздорил с мужчиной. Уезжать на столь короткий период, нам показалось не серьёзным. Старались не отчаиваться, к тому же, ни он, ни я, не приучены бездельничать. А путешествие можно и перенести.

— Что случилось? — спросил Анри, наклоняясь к моему уху во время обеда. — Куда делось бойкое настроение? Что за грусть гложет вас, мадам? Неужели я совершил какую-нибудь оплошность?

— Все хорошо, — ответила на вопрос и заметив, что за нами наблюдают, немного отстранилась. — Анри! На нас смотрят!

— Абсолютно все равно, что на нас смотрят, но не мне небезразлично происходящее с тобой. Ничего не ешь, посмотри, все остыло на тарелке.

— Немного устала.

— Девочка моя, потерпи, — он погладил меня по щеке. — Хочешь отдохнуть? Пойдем, отведу тебя в комнату и ты поспишь.

Ожидала от него пылкости, взрыва чувств, но он оставался спокоен. Таким я еще не видела его, нет, он всегда воспитан и предупредителен, внимателен и нежен, но сегодня — что-то особенное. Раньше, можно было подумать, что он все это делает как-бы играючи, не по-настоящему, не всерьез, но сегодня все так естественно.

Нет, не смогла уснуть. Хотя, оставшись наедине с собой, можно сказать — отдыхала. Размышления постепенно погружали в философское состояние.

Перед глазами пронеслась вся жизнь: детство; побег из дома; тетушки, с заботой и любовью опекающие меня. Благодаря этим женщинам, стала собой сегодняшней, имею в виду воспитание, — ведь я неотесанная деревенщина, дочь помощника управляющего фабрики, — и только благодаря их немыслимому вкладу у меня появилась возможность шагнуть на несколько ступеней выше. Живя у них, я уже не была девушкой со странным для Англии именем. Не замарашкой, у которой никогда не имелось новых платьев. А племянницей мисс Люси Бертрам и Анны Бертрам — Натали Нибрентли, выходившей в свет одетая по последней моде, соответственно уважаемой фамилии в Лондоне. Нет, нельзя сказать, что тетушки богачки, но у них имелось то, чего не было у моей семьи — статуса в обществе.

И то, что сейчас я стала женой барона — наследника имения, земель и много другого; успешного адвоката, заслужившего к себе доверие старшего поколения тем, что он не тратил состояние, которое переходило к нему от отца, а самостоятельно обеспечивал свою жизнь — заслуга этих женщин.

У меня ничего этого не было бы, если бы я не сбежала тогда из дома.

Нет, не хочу сказать, что бедные люди неотесанные и лишены рассудительности. Просто в нашем обществе у них нет шансов пробиться самостоятельно. Ну, разве что, торговля, но подняться на уровень титулованных особ сложно. Всегда найдется тот, кто укажет то место, которое ты занимаешь. Да, у тебя есть деньги, но нет статуса в обществе.

После того, как несколько раз услышала шаги около своей комнаты, поняла: пора выходить. Позвонила Лоре, она помогла одеться и заколоть прическу. Надела второе платье, сшитое специально на вечер, оно полегче, не чувствовалась тяжесть от множества юбок.

Не успела дойти до конца коридора, как навстречу выскочил Анри.

— Леди, вы настоящая соня! — закружил он меня, но, поставив на ноги и заглянув в глаза, изменился в лице и тихо произнес, тяжело вздыхая: — ты не спала.

— Отдохнула, — осторожно поправила его.

— Разве можно отдыхать с головой, полной бредовый мыслей! Не поверю, что просто лежала и смотрела в потолок. Так, надо срочно прогонять философскую грусть во взгляде. Натали, ну, улыбнись, — беззаботно растянула губы и спрятала смущенное лицо в его жилетке. Меня легонько обняли и поцеловали в лоб. — Девочка моя, думал после двух-трех танцев сбежать отсюда, но признаться, теперь побаиваюсь.

Беззаботно рассмеялись и побежали в зал: начинались танцы.

Вечером, после танцев, решили отправиться домой. Прогуляться. Анри предложил руку и мы, не торопясь, пошли по той самой тропинке, по которой вчерашним вечером я бежала за ним. Не смотрела на него, но улыбку чувствовала. Молчали. Небо окрашивалось в желто-розовые тона заката и я поспешила сойти с тропинки, полюбоваться зрелищем. Пробегая мимо зарослей, встревожила мирно отдыхающую птицу, даже не поняла какую, с громким криком она запорхала крыльями, скрываясь кустах. Напугала, заставив вскрикнуть от неожиданности, а мужа — притянуть меня к себе, успокаивая.

— Не замерзла? — прошептал и поцеловал за ушком.

— Это так символично, правда? — указала на закат и махнула отрицательно головой, отвечая на вопрос.

— Что именно? — спросил он, поднимая голову и смотря в даль.

— Прежняя жизнь уходит вместе с солнечным диском.

— Завтра взойдет новое, еще более яркое! — воскликнул Анри и подняв меня на руки, понес домой.

В сумерках, издалека, виднелся свет из окон нашего дома.

— Черт, Натали, заморозил тебя, руки — ледяные, — сказал после поцелуя. — Бегом домой и к камину.

Шаги ускорились и через несколько минут я уже сидела на кушетке, возле камина, в нашей гостиной. Анри снял сюртук, положив его на стул. Цилиндр и трость остались в доме родителей.

Оставшись наедине, признаться, сразу же струсила. Чувствовалась неуютность, ненужная взволнованность. Все же было прекрасно до этого момента. Анри несколько раз попытался подсесть ко мне и обнять, но я, ни с того ни с сего, застеснялась.

— Послушай, романистка, ты же голодная! Миссис Томпсон, хоть завтраком успела накормить?

— Не помню, — растерялась я, сегодняшнее утро казалось таким далеким.

— Совсем не следила за тобой! — посетовал он и ушел.

Вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами в руках. Поставил на столик, передо мной, подмигнул, сверкнув глазами, и опять ушел. Звонко рассмеялась — «играем в старые игры!? Знакомо. Я не против». В этот раз, в одной руке держал коробку шоколада — одаривал конфетами, когда узнал, что они мне нравятся. В другой руке нес тарелку с холодным мясом.

— Шоколад или мясо? — спросил он, несколько раз меняя руки. Перед глазами возникала то одна тарелка, то другая. — Странные вопросы задаю, не правда ли?

— Мясо! — выпалила и рассмеялась еще громче. — А шоколад убирать не надо! — поспешила схватиться за лакомство обеими руками.

— Скорее, леди! — выговорил, криво улыбаясь, глаза полыхали огнем. — Запихивайте в свой прекрасный ротик все, что только пожелаете! Сегодня все можно!

Сам же принялся наполнять бокалы вином, совсем немного, глотка три и протянул мне.

Для удобства, сняла туфли и поджала ноги, к тому же, после прогулки слегка замерзла: «вино согреет»!

Бокал наполнен повторно.

Муж сидел рядом, шепча на ухо анекдоты. Ему удалось поцеловать меня и я, даже, не сопротивлялась. Странные ощущения. В мерцающем огне камина и свечей все казалось сказочным, ненастоящим, игрушечным. Но ощущение близости, легкие прикосновения, звучание приятного голоса — реальны, вечер переплетал сказку и явь, создавая новую реальность.

Чувствовала тепло и запах родного человека, прикосновения рук и мягких губ — осознание новой реальности заполняло внутреннее пространство, становилось теплее, светлее и веселее на душе. Смеялась уже не только от шуток — радовалась жизни, позволила себе такую вольность.

Анри же позволил себе играть моей сережкой, щекотать пальцами шею. После, встав, принялся вытаскивать из волос шпильки. Это делалось так непринужденно и в то же время величественно. Мой смех умолк, с теплой улыбкой наблюдала за ним, крутя головой в стороны, следя за его перемещением по комнате. Когда со шпильками было покончено, он облокотился о спинку кушетки, оставаясь позади, расчесал пальцами упавшие на плечи волосы и обнял.

— Девочка моя, так давно мечтал сделать это, — проговорил тихо, пряча лицо в, освобожденных от прически, волосах. — С того самого утра, когда ты спокойно спала рядом со мной, после снотворного.

«Такое было»? — заволновалась, припоминая пробуждение после истерики. Сердце застучало так, что заложило уши.

— Конфеты остались? — беспечно спросил он.

— Надо побыстрее съесть, — ответила, спохватившись и начиная выколупывать растаявший шоколад.

Анри вернулся на прежнее место и коленями уселся на кушетку, открывая рот. Конфета съедена. Следующая проглочена мной, пальцы, тут же, замарались.

— Еще! — потребовал муж и пальцы утонули а теплой, размягченной коричневой массе. — Быстрее! Их надо прикончить! Давай мне!

Надо ли говорить, что через минуту коробка была пуста.

— Господи, ты вся в шоколаде! — улыбаясь, Анри пытался стереть с моего лица остатки растаявшего шоколада, а я в это время старательно вылизывала пальцы. — Тоже хочу! — возмутились моим действиям и взяв мою руку, по очереди, облизывали каждый палец. Сначала я смеялась, но частый стук сердца сделал меня серьезной. — Любишь играть? — сверкая глазами и загадочно улыбаясь, спросили меня.

Медленно, с закрытыми глазами, иногда издавая неопределенные звуки удовольствия, продолжил свое занятие. Занятая поеданием шоколада, не заметила как мы стали близки. Вытащив последний палец изо рта, Анри поцеловал ладонь и посмотрел на меня. Серые глаза рассматривали серьезно и внимательно, даже не посмела удивиться их неожиданному выражению. Замерла, боясь пошевелиться и вздохнуть.

Мы молчали, слышался лишь треск поленьев в камине да наше взволнованное дыхание. Как же хотелось в этот момент знать его мысли.

— Ты боишься меня? — взгляд серых глаз притягивал, не отпуская. Тихо прошептал вопрос и приподнял бровь.

— Вот еще! — храбрилась и не отводила взора.

— Тогда от чего так сильно колотится сердце, любовь моя?

— Кто знает его? — стараясь оставаться беспечной, ответила на вопрос.

— И почему же у тебя такие синие глаза?

— Не знаю, — отвела глаза, не выдерживая его взгляда.

— Что же ты делаешь со мной? — сипло прошептал он с тяжелым выдохом, прижимая меня к себе.

Сердце забилось чаще а взволнованное дыхание не давало покоя. Я дрожала, но вовсе не от страха и не от холода.

— Анри, — шептала, когда его губы отпускали меня. — Анри.

— Натали, ничего не бойся.

Часть 3. Новая реальность. Глава 31

Проснувшись утром, не сразу осознала, что жизнь кардинально изменилась, думала, именно эти ощущения будут первыми. Счастье поглотило остальные эмоции. Аромат свежесрезанных роз, наполнял легкие. Тепло согревало, горячее прикосновение губ и рук лишало памяти и ощущение реальности размывалось. Шепот сводил с ума. Оглянувшись и осмотрев комнату, обнаружила, что нахожусь одна. Мгновенно соскочила с кровати и отдернула с окон тяжелую портьеру, впуская утренний свет. В этот миг поняла, наконец, откуда исходил дивный запах роз, не заметила вчера — комната заставлена цветами. Прислушиваясь к тишине, несколько раз позвала мужа и не получив ответа, усилила громкость голоса, но попытки остались безрезультатными.

Выбежала из спальни, продолжая выкрикивать его имя.

Непонятное чувство охватило меня. Это был даже не страх — ужас. Чего испугалась? Не понимала и сама. Но почему одна? Оглядываясь кругом, убеждала себя, что все происходящее не могло быть страшным сном хотя бы потому, что находилась я в особняке, а не в лондонской квартире. Колени дрожали и, в бессилии, присела на ступеньку, продолжая осматривать убранство дома испуганным взглядом. Знобило. К горлу подкатывала волна слез.

Выкрикнула имя мужа, испугавшись страха, прозвучавшего в моем голосе.

Наконец услышала ответ, Анри отозвался и ужасы разом отступили. Чуть не разрыдалась, но уже от радости. Сразу вскочила с места и пробежав несколько ступенек вниз, остановилась посередине лестничного пролета.

— Ты проснулась? — донеслось из столовой. — Прости, не хотел тебя будить. Просто я проголодался.

Прислушиваясь к звучанию его голоса, невольно улыбнулась. Разговаривает с набитым ртом или показалось?

Через несколько секунд Анри выглянул из столовой и правда, во рту торчало что-то похожее на куриную... ножку?

Произнеся несколько слов извинений, он исчез из поля зрения.

Следующее его появление сопровождалось удивленным взглядом, а в приоткрытом рте, все же, оставался недоеденный кусок курицы. Видимо, неудобно выглядывать из-за угла, наклоняясь, поэтому вышел из комнаты и остановился. Без рубашки, наспех надеты помятые брюки. Широко открытые, удивленные глаза рассматривали внимательно. Он совсем позабыл, на какое-то время, о еде, не отводил от меня взгляд, но тут же постарался расправиться с мешающим куском, вытащил оставшуюся косточку и откинул ее в неизвестном направлении. Схватил первое попавшееся полотенце, вытер лицо и руки, каждый палец отдельно — пока вытирался, медленно приближался ко мне. Полотенце улетело в неизвестность, как и остатки от курицы.

Анри остановился внизу, не ступая на лестницу и еще раз сверху донизу осмотрел меня. Его взгляд заставил усомниться, что я одета прилично, — а ведь и правда, даже не посмотрела на себя прежде чем выходить из комнаты!

— Не замерзла? — прошептал, будто ему трудно говорить и снова внимательный взгляд.

Только сейчас догадалась посмотреть на себя, опустила глаза и увидела голые коленки. Вскрикнула и, развернувшись, пустилась вверх по лестнице. И смешно, и стыдно — но я же испугалась когда не обнаружила его, а страх не располагает к обдумыванию. Поэтому-то меня так внимательно рассматривали!?

Сбежать не удалось — догнали, подняли на руки.

— Не убежишь! — смеясь воскликнул он и остановился, когда взгляды встретились. — От меня не убежишь!

Неужели этот блондин со сверкающими от счастья глазами мой муж? Высокий красавец с вьющимися львиной гривой волосами цвета льна — Анри?

— Что? — не выдержали моего изучающего взгляда. — Сегодня я не так хорош, как тебе хотелось бы? — а в глазах озорные искорки.

— Ты, действительно, мой муж? — спросила, улыбаясь.

— Романистка, ты меня шокируешь! — медленно поднимаясь по лестнице, склонился ко мне, стараясь поцеловать.

— Нет, скажи? — не унималась и осторожно расчесывала пальцами вьющиеся локоны. — Но... не знаю, — продолжила, заглядывая в лицо, — ты совсем другой, — прошептала будто заколдованная.

Засмеялся, ласково смотря в глаза, я же поглаживала пальцами каждый изгиб его мимики. Анри остановился и отпустил меня, мы подошли к нашей комнате.

— Ущипнуть, чтобы не осталось сомнений? — прошептал, наклоняясь к моему уху и укусил. — Подожди, — воскликнул смеясь, — возьму еды и вернусь.

Новая реальность представлялась даже не сказкой, не сном — мечта.

Анри велел слугам не появляться на глаза. Казалось, утром все само собой принимало первоначальный вид. Одежда менялась и гладилась. Ванная заполнялась водой. Еда готовилась и стояла на столике с колесиками, за дверью.

Пятый день безделья я не выдержала и начала капризничать.

— Нормальные люди беспечно не живут! У них дел невпроворот! — хмурилась и возмущалась.

— Все так, любовь моя, мы немного выбились из нормы. Через какое-то время и мы будем как нормальные люди, — с нежностью в голосе отвечал муж. — Неужели ты этого хочешь?

— Нельзя целыми днями ничего не делать! — не успокаивалась я.

— Ну, почему же, ничего? — медленно произнес он и загадочно поглядывая, приподнял бровь.

— Анри! — одернула, пытаясь рассердиться, но не удалось, улыбнулась. — Могу я попросить приехать учителя фехтования?

— Из Лондона? — спросили, удивляясь. — Вот еще! А я здесь для чего? Конечно, не учитель, но помахать рапирой могу.

— Вот как?!

— Все сделаю для любимой жёнушки, только бы она не скучала, — поспешно вскочил с кресла, стремительно подошел и обнял. — Помочь переодеться? — улыбнулся в предвкушении и жадно поцеловал.

— Спасибо, мсье, — ответила улыбаясь, — знаю чем подобное заканчивается, — и засмеялась, не выдерживая серьезности.

— Лиса! — проговорил, растягивая звуки и не отпуская меня, — Подумаешь. Тебе к лицу это синее домашнее платье, — прошептал, целуя в шею, но когда заметил мой грозный взгляд, отошел на шаг. — Ну, а если серьезно, жду в большой зале, любовь моя.

Костюм для фехтования прост. Прямая рубашка мужского кроя с отложным воротничком и серые брюки. Легкий кожаный корсет, поверх рубашки. Сапоги из тонкой кожи, до колена и перчатки. Переодевшись, собрала волосы в хвост, как иногда это делали мужчины, и поспешила в залу, пробежавшись по коридорам.

Когда я вошла, Анри махался оружием, разогреваясь. Повернулся несколько резко, в выпаде и застыл на месте. Волосы собраны в хвост, лицо открылось — как же он красив, твердая решимость воли и отвага читались на загорелом лице.

Какое-то время мы стояли и разглядывали друг друга.

— Ты занималась фехтованием с господином Уолсом в таком виде? — брови сошлись к переносице.

— Знаешь, махать рапирой в тугом корсете и юбке на обручах не очень-то удобно!

— О! Вот значит как? Ну, что же, мадам, теперь понимаю почему мсье так спешил на ваши уроки.

— Анри! Нельзя голословно обвинять человека и приписывать дурные мотивы! К тому же, он обучает меня с четырнадцати лет, по просьбе доктора Джона.

— С положительным взглядом, подобным твоему, все люди просто идеальные!

— До идеала им далеко, — улыбалась, крутя запястьями. — А вас, мсье, попробуем раскусить! — откровенно строила глазки.

— Ну, погодите, мадам! — прищур серых глаз то ли обещал, то ли угрожал. — Только попадитесь мне в руки!

Не собиралась этого делать — только в честном поединке, прекрасно понимала, физически, он сильнее, но я более ловкая и проворная — этим и собиралась пользоваться.

Сначала, как и в любой разминке, мы проверяли друг друга. После нескольких таких проверок Анри стал серьезным, перестали слышаться шутки и колкости. Несколько раз умудрилась отбить его удары и выпады. Видимо, как и все мужчины, он с некоторой долей иронии смотрел на подобные уроки для женщины, но теперь, его мнение изменилось. Уловив удивление во взгляде не преминула пошутить, иногда откровенно смеялась.

Меня решили загонять и вымотать, чтобы почувствовала усталость. Бегал за мной по зале, но открою секрет: когда мне что-то нравится — не устаю, это только бодрит.

Убегала от него и уклонялась от цепких ухватов. Толкала под ноги стулья и скамеечки, он спотыкался, но оставался упорным.

Заскочила на стол, громко смеясь.

— Предлагаю ничью, сэр! — просипела, задыхаясь.

— Чертовка! — тяжело дыша, откинул шпагу. — Не могу больше.

Одним движением обхватил мои колени и рванул вниз. От неожиданности вскрикнула, рапира выпала из рук.

Анри держал крепко, глаза сверкали.

— Любишь играть и выигрывать? — зашептал, пожирая глазами. — Только в этой игре, девочка моя, побеждаю я, — говорил с придыханием, осыпая поцелуями. — Не могу больше, — простонал, теснее прижимая к себе. — Натали... иди ко мне.

Будни. Глава 32

Радовалась ли я, что мы стали как все нормальные люди: время забито и мы заняты трудом, каждый — своим? Да и в этих буднях находились дни, о которых вспоминаешь с особой теплотой и чувством. Не жалела об уединении в провинциальном домике, сама стремилась к тишине и уюту, подальше от шума и суеты столицы. Окунулась в мир покоя где все совершенно и логично. Да, я не осталась прежней, но чувствовала себя вполне комфортно.

Как и все замужние молодые женщины заботилась о надлежащем порядке в доме. О земле, на которой произрастали деревья, кустарные растения и цветы. О людях, которые были у нас в услужении. Нет, мне не скучно, я воспринимала подобную занятость как очередное происшествие. После, когда, быть может, надоест — исправлю положение вещей.

Я — женщина, да — непредсказуема, легка на подъём, изменчива, увлекшаяся переменами в жизни. Мне не в тягость подобные занятия, пока, но это беспокоило Анри. Все чаще он интересовался причиной простоя моих писательских способностей. Я объясняла это тем, что женщина, не смотря на свои привязанности и предпочтения, быстро меняет привычки, которые ей до настоящего времени надоели или приступили, говорила, конечно же, о себе . Все чаще, обнимая, меня пытали вопросом: почему перестала писать? Такова жизнь. Для меня самой оставалось загадкой: почему начала это делать; теперь же, перестала — все просто: закончила, как и начала.

В начале писательского пути чувствовался необъяснимый протест и дискомфорт. Видимо пыталась что-то объяснить: то ли себя и свои поступки, то ли законы простого и сложного бытия. Не знаю. Но сейчас, в данный момент, чувствовала себя счастливой, уже не нужно доказывать что-то всему миру и окружающим, что именно и сама не понимала, чувство удовлетворенности и покоя настолько овладевало мной, поэтому не находила в себе желания уединяться и закрываться в выдуманном мирке, объяснять проверенные и сложные истины другим. Просто, я — счастлива, все растолковывается одним словом.

Анри выслушивал, но хмурился, ему не становилось легче от моих объяснений.

— Натали, ты — писательница, — частенько говорили мне, — а писательница должна заниматься своим делом — писать! — и он в какой-то степени прав, но...

Я — женщина, да, а она никогда не делает что бы то ни было только потому, что кем-то является в данный момент, но занимается этим по желанию — до зуда в пальцах, — ей интересно или, может, важно, даже жизненно необходимо, в настоящий момент. Я — писательница, да, но в данный момент своей жизни мне больше нравилось быть просто женщиной: счастливой, любимой. Хотелось тишины и уюта, поэтому-то я работала именно над этим — почувствовать себя женщиной. Заботилась о доме, встречала любимого мужа радостными возгласами, а провожала с улыбкой и легкой грустью во взгляде. И что интересно — ему это нравилось! Конечно, ведь я — женщина. Любящая и любимая. Ну, позвольте побыть собой, хотя бы недолгое время, знаю, скоро это пройдет, все изменится, но позвольте мне насладиться чувствами.

Когда-нибудь я вернусь к письму. Но все же, убеждаюсь: писательница-женщина это совсем не то, что писатель-мужчина. Он воспринимает письмо, как свою работу, хотя, может, я не совсем права, простите, но писательницу, женщину с чувствительной душой не удовлетворит результат, не обрадуется она плодам труда, самому творению, когда изначально заложено не то основание. К своему творению женщина относиться немного иначе, словно к ребенку, в которого вкладывает всю душу и любовь. Ежели она не питает к нему никаких чувств, а относиться к общению с ним как к долгу, то и произведение окажется бесчувственным, лишенным души, как и живой ребенок, выросший без любви и ласки.

Очень хотела детей, ждала когда смогу воскликнуть: я беременна! — но подобного не случалось и ситуация несказанно меня тяготила.

***

Папа загорелся идеей нарисовать наши портреты, даже пригласил художника из Франции, ничего не сказав нам, пока этот мужчина не появился у них в доме. Отвлекающий маневр, подумала бы я и, надо сказать, вовремя. Казалось бы, ну и пусть себе рисует, только мой муж в человеке искусства нашел что-то неудовлетворительное, с самого первого дня знакомства, Анри разговаривал с ним на повышенных тонах, устремлял недовольные взгляды.

Никак не могла понять происходящее, пока хихикающая Беата не объяснила:

— Вот же ревнивый муж тебе попался. Из-за тебя ругается. Говорит, что мужчина только на тебя и смотрит. А тот, видимо, тоже не промах. Видите ли, ему, как художнику, очень интересен твой образ: живая мимика, черты лица красивы. К тому же, из-за живости характера рисовать тебя сложно. Вот он и изучает, чтобы перенести твой образ на холст. Анри же бесится.

И с этим раздражением и непонятной ревностью надо что-то делать. Повода для подобных подозрений я не давала да и за художником не замечала особого внимания к своей персоне. Лично мне он был не интересен как человек. Спросите: как он выглядит? — вряд ли получите ответ. Да я даже поговорить с ним не могла! Он не понимает английского, а я не говорю на французском.

В один из дней, видимо, желая выяснить кое-какие вопросы, художник, мсье Этьен, встретился со мной в комнате, может и случайно, а может и ждал. Мужчина начал разговор, пытаясь объяснить что-то. Лишь смотрела широко раскрытыми глазами и удивлялась живости речи. В завершение монолога еле-как выдавила из себя: Рardon monsieur. Je ne comprends pas (Простите, мсье. Я не понимаю), — и сбежала.

Ругала себя за дикость в общении с ним и за тугой ум в изучении языка. Во время написания романа, приготовлениями к свадьбе, самим торжеством и временем настоящим, совершенно забросила французский. Нам не удавалось уединяться с Беатой, а в дни перед свадьбой разговоры касались, конечно же, совсем другой темы. Найти бы время и наверстать упущенное. Чтобы избежать подобных ситуаций, — потому как за подобными объяснениями меня мог застать Анри. Но с этого дня напомнила всем французам в доме, кроме мсье Этьена конечно, что не понимаю их языка и была бы рада переводу и объяснению происходящего вокруг.

За перевод диалогов Анри взялся с энтузиазмом, к тому же, сам непрерывно находился рядом, контролируя ситуацию и поведение художника. Старалась внимательнее вслушиваться в их речь и запоминать, как переводится та или иная фраза. Плохо получалось, а запоминалось еще хуже. Муж разговаривал со мной о чем-то, совершенно, отвлеченном, по-английски. Затем целовал мне руку и отходил проверять как продвигается работа над портретом к художнику. Какое-то время стоял рядом и рассматривал полотно, позже высказывал мнение, водил пальцами по холсту, объясняя что-то. На помощь мужа, по поводу исполняемого им портрета, художник удивленно поднимал брови, но слушал. Затем, следовал острый и внимательный, даже, сказала бы — детальный взгляд на меня, не выносила подобного рассматривания и отворачивалась.

— Madam! — тут же заставляли повернуться в исходную позицию.

Что же, ситуация со вспышками ревности и недовольством, урегулировалась.

Три дня я позировала мсье Этьену и, наконец, пытка закончена. Пришел черед Анри. Ему не требовался перевод наставлений и недовольства художника: разногласия выясняли тут же, причем весьма эмоционально.

— Скажи ему: ты не похож! — сказала Анри, подойдя к работающему художнику.

Анри озвучил мнение и в ответ прозвучал закономерный вопрос: почему? — который не требовалось переводить.

— Разгневанный пират какой-то, — стояла рядом с художником и смотрела на эскиз. — Мне не нравится, — посмотрела на самого Анри.

— Идите сюда, мадам, — строго сказал муж и поманил пальцами, притянул к себе и улыбнулся. — Любовь моя, конечно же, я для него разгневанный пират, все время ворчу, — прошептал словно заговорщик.

— Так скажи: мне не нужно, чтобы на полотне он высказывал свое мнение о тебе. Хочу видеть то, что вижу я.

Слова тут же переведены для художника, но Анри продолжал смотреть на меня.

— Он никогда не видел меня в хорошем настроении и не знает как я выгляжу в ваших глазах, мадам, — тихо перевели для меня ответ мсье Этьена.

— Если не может представить — он не художник.

— Madam!??! — возмущенно отозвался мужчина, когда Анри передал мои слова.

— Более чем уверена, — продолжила свои размышления смотря в глаза Анри и улыбаясь, не поворачиваясь к обсуждаемому человеку, — я выгляжу на его полотне преувеличено.

— Ничуть, — ответил Анри серьезно. — Любовь моя, твою миловидность нельзя преувеличить, но и приуменьшить не получится, теряется естественность. Несмотря на мои недовольства им самим, остался доволен твоим портретом. С моими подсказками, правда, но все же.

Смотрели друг на друга и улыбались. Совсем позабыли о присутствии в комнате третьего лица. Анри погладил по щеке и притянув к себе, поцеловал. Мсье Этьен не выдержал нашего перешептывания, открыто выраженных чувств и громко кашлянул. На мужа подобные ухищрения никакого действия не возымели, пока сама не зашипела — мой недовольный взгляд лишь заставил его улыбнуться.

«Так. Нужно что-то делать» — подумалось мне. — «Рассматривать неудавшийся портрет всю оставшуюся жизнь не очень-то хочется. Надо исправлять ситуацию», — всунула в руки мужа вазочку с растаявшим мороженым, с которой прогуливалась после чая, и ушла. В библиотеку. Искать замызганный, зачитанный на несколько десятков раз, томик сонетов Шекспира.

Встретили меня настороженно-удивленными взглядами, причем сразу оба. Анри протянул вазочку, возвращая, но я отказалась, мешала она воплощению идеи. Показала книгу. Анри заинтересованно приподнял бровь и слегка улыбнулся, смотрел с ожиданием и нетерпением.

Полистав томик со стихами, нашла тот, который нравился больше всего и начала читать. Старалась вложить в сонет все свои прошлые и настоящие чувства. Читала медленно, не торопясь, прогуливаясь по комнате.

— Любовь — недуг. Моя душа больна

Томительной, неутолимой жаждой.

Того же яда требует она,

Который отравил ее однажды.

Иногда я смотрела на своего мужа. Он, и правда, изменился. Стоял и смотрел на меня, позабыв о находящемся в комнате художнике, наблюдал за моим перемещением. Злость и раздражительность исчезли. Что же это был за взгляд? Нежный? — да. Восхищенный? — да. Анри улыбался, лишь слегка, бровь немного приподнята, в глазах зажегся озорной огонек.

— Мой разум-врач любовь мою лечил.

Она отвергла травы и коренья,

И бедный лекарь выбился из сил

И нас покинул, потеряв терпенье.

Отныне мой недуг неизлечим.

Душа ни в чем покоя не находит.

Покинутые разумом моим,

И чувства и слова по воле бродят.

Здесь я остановила прочтение сонет, слегка задумавшись, но за меня дочитал Анри. По памяти. Без книги.

— И долго мне, лишенному ума,

Казался раем ад, а светом — тьма!

Что же, через два месяца огромное полотно ростового портрета висело в особняке, на Харли стрит.

А я вернулась к старым страхам. Беспокойство о моей не-беременности, отражались по старой схеме, в сновидениях. Не сказать, кошмары, скорее, беспокойные сны, от которых просыпалась в слезах. Тревога становилась навязчивой и, порой, не давала покоя целый день.

— Мадам, вы не знаете что случилось с моей девочкой? Что-то гнетет ее с самого утра?

— Анри, — в этот раз мне не удалось остаться невозмутимой, слезы, будто, без моего согласия, сами, потекли по щекам.

— Что такое? — встревоженно спрашивал Анри, а слезы душили и не давали говорить. — Натали, я не могу читать мысли! Что случилось? — обнимали меня. Пыталась успокоиться, сидя у него на коленях, но предательские мысли, словно тени, закрадывались в сознание и теребили душу.

— Мне страшно, Анри, и эти сны.

— Почему на тебя нагоняют страх сны, не пойму? Ты не веришь в предзнаменования, тогда почему они так влияют на твое настроение? Не думай о плохом, любовь моя. И послушай-ка, что я тебе скажу: когда ты предоставлена самой себе и не занимаешься своим прямым делом, романистка, — в голосе проскользнули недовольные нотки, — мне это ужасно не нравится. Ты — писательница, а ты, извини меня, занимаешься черти чем! — он, действительно, был этим недоволен.

— Черти чем!? — искренне возмутилась.

— Именно! Все! Давно собирался в отставку! И никакой мистер Картер не остановит! Мне надоело, что моя жена остается одна! — начал возмущаться он. — Что уезжая в Лондон думаю только о том, как бы поскорее вернуться! Ухожу в отставку и мы уезжаем! Куда пожелаешь! Рим. Париж. Нью-Йорк. Все для тебя!

— Но мистер Картер надеется на тебя, — проговорила, успокаиваясь и вытирая слезы.

— Плевать! У него целая контора юристов, я всего лишь один из них.

У Анри ничего не вышло из этой затеи. Да, я поехала с ним в Лондон, он взял меня с собой, чтобы не разлучаться, но это не спасло ситуацию. Он был занят слишком серьезным делом и мистер Картер не мог заменить его другим юристом. Кончилось тем, что мужчины разругались и мы вернулись домой более нервные и издерганные. Муж, после всего этого, не собирался возвращаться в лондонскую контору, но возмущение от встречи и разговора с мистером Картером, не давало покоя нам обеим. А я чувствовала себя виноватой: снова из-за меня Анри поссорился.

Значит, дело, и правда, серьезное и, что немаловажно, выгодное — делал выводы Анри, но это дело Картера, тут же находил отговорку. Мужа все устраивало, а я опять же считала себя причиной новой проблемы. Всю неделю приходилось успокаивать и уговаривать Анри пойти на мировую.

Кончилось тем, что Анри провел со мной три недели, даже не упоминая о юридических делах, но их ссора висела над нашими головами.

Всему положил конец мсье Жан, ему написал мистер Картер, не знаю о чем, но пап’а приехал к нам и только с третьей попытки удалось наладить мосты. На четвертый день они решились вместе поехать в Лондон, для спокойствия Анри. Мсье Жан обещал сам переговорить с мистером Картером, выяснить и понять точку зрения старого друга. Ему не нравилось, что мужчина не отпустил Анри в свадебное путешествие, но хотел найти компромисс и прилагал все силы.

Пока мужчины отсутствовали, я переехала к матушке в поместье и через несколько дней умудрилась разболеться. Конец лета, погода теплая. Напилась холодного? Горло не саднило. Резко разболелась голова, даже есть не могла, подташнивало, но к вечеру все прошло и появился аппетит.

Всю пятницу и субботу провалялась в постели. Головная боль не давала спокойно жить — ни ходить, ни сидеть, ни, даже, лежать не могла. Есть не хотелось абсолютно и любой запах вызывал приступ тошноты.

Завтра приедет Анри и в каком виде я его встречу? Бледно-зеленая и похудевшая? Он всегда боролся за мой здоровый аппетит. И что теперь? Ни блеска в глазах, ни озорства, только усталость. Совсем рассориться с мистером Картером. Как ни старалась восстановить румянец во время прогулок на свежем воздухе, но не получилось. Никакие ухищрения не помогли справиться.

— Что это, Натали? Откуда бледность? — встретил меня обеспокоенный голос мужа. — Что случилось, девочка? — совсем не улыбаясь проговорил Анри, подхватывая меня на руки и относя на кушетку, где я дремала до того, как поднялась встретить мужчин.

За меня, на все вопросы, отвечала матушка.

— Посмотрим, что будет завтра, — мягко говорила она, поглаживая обеспокоенного сына по плечу, — думаю, все образуется.

Головная боль не давала покоя до самого вечера, да и как уснула вечером, не заметила.

Разбудили меня тихие шаги и, открыв глаза, увидела подходящего к постели Анри, он с беспокойством заглядывал в лицо, стараясь понять мое состояние.

— Как чувствуешь себя? — теплые пальцы успокаивали. — Па хочет тебя видеть, — загадочно улыбнулись мне.

Побоялась подниматься, голова кружилась, вызывая приступы тошноты.

— Дитя мое, все утро убеждал вашего мужа, что ваша болезнь не опасна. Вот, пришел поговорить и с вами. Как себя чувствуете? Все так же? — отвечала гримасами на лице и кивками головы. — К сожалению, это случается. Какое-то время вам придется мириться с этим. Анри говорил, последнее время вы беспокоились об этом, но Натали, дитя мое, хочу вас успокоить, ваше состояние объясняется только одним — вы беременны.

Неожиданная встреча. Глава 33

— Девочка моя, похоже, нам придется уехать в Лондон на некоторое время.

— Хорошо. Не проблема, — весело отозвалась я.

Анри заглянул в глаза и внимательно всматривался в лицо.

— Столица — не лучшее место для беременной женщины. Уже сентябрь, погода будет только ухудшаться — дожди и туманы, но и оставлять тебя одну — не желаю, хоть понимаю, родители рядом и позаботятся. Хочу побыстрее справиться с делами! Мне необходимо непрерывно быть в столице. Придется иногда уезжать в другие графства, но это недолгие поездки, обещаю, — взволнованно объясняли все плюсы и минусы. — Девочка моя, — он прижал меня к себе и спрятал лицо в моем кружевном воротничке, — ты так похудела за это время, ничего не ешь, Натали!

— Ничего страшного. Скоро все измениться — ты даже не поднимешь меня на руки, — засмеялась в ответ, накручивая на палец непослушный золотистый завиток у него на виске.

— Меня беспокоит одно, — долго и внимательно вглядывался в лицо и гладил по щеке, — в Лондоне у меня будет мало времени чтобы быть с тобой.

— Все будет хо-ро-шо.

Через три дня мы уехали в Лондон всей семьей.

Анри оказался прав, суета мешала, всегда находились раздражающие факторы: для него — работа, ну, а для меня — тошнота.

В конторе он засиживался допоздна, да и дома оставался занятым, просиживая вечера в кабинете, хотел побыстрее отвязаться от навязчивых дел. Иногда ему приходилось уезжать из столицы, но на следующий день он возвращался и опять погружался и бумажную кучу на своем письменном столе. Предстояло слушание дела в суде, поэтому собирал бумаги, складывая ее одну к другой, что-то записывал, перечитывал, стараясь ничего не упустить из виду.

Мы виделись за завтраком, а поздним вечером старались побыть наедине. Частенько случалось, засыпала одна. Позже, — совместный завтрак и воскресные прогулки, — лишились и этого. Меня целовали в лоб, когда я ещё спала, и уходили, стараясь не разбудить. Занимала себя всевозможными делами: шила, вышивала, вязала, читала, болтала с Лидией, матушкой и Беатой. Иногда приходила Мэри и мы болтали все вместе. Старалась вести дела, не отвлекаться на гнетущие мысли.

Но как бы ни старалась — становилось только хуже. Радость материнства поначалу поглощала всецело, но я утрачивала и это. Все чаще беспокоили кошмары. Чтобы успокоиться, старалась сторониться общения, уходила одна на длительные прогулки, но с изменением погоды лишилась их. Из-за постоянного беспокойства, пропадал даже малый аппетит, а по вечерам, становилась нервной. Меня саму настроенческие перепады уже замучили. Хотя папа́ и говорил, что это нормально, все изменится. Тревога донимала и как следствие — скорая усталость. Я продолжала худеть. Боль внизу живота становилась сильнее и я снова уединялась, чтобы полежать и отдохнуть в тишине.

Видит Бог, я старалась переносить всё стойко.

Сентябрь пролетел и осень полностью овладела городом, погружая людей в привычный, казалось бы, сплин. Конечно, в деревне намного лучше, но старалась не думать об этом и не расстраиваться — скоро начнется судебный процесс, все пройдет и мы вернёмся домой. А там никто не поколеблет нашего спокойствия.

В данный же момент, как и все жители столицы, мы ловили каждый солнечный день и подставляли лица весёлым лучам. В хорошую погоду, с самого утра, многие выходили на прогулку и радовались последним солнечным денькам, перед зимними холодами и туманами.

Две недели и наши мучения закончатся.

Анри стал спокойнее, у него появилось свободное время, документы собраны и мы ждали только начало процесса. Дни стали насыщенными событиями: прогулки и разговоры. Настроение улучшилось, ушли в небытие страхи и кошмарные сны, — чему несказанно радовался Анри. Только самочувствие оставалось прежним. По-прежнему, я – худела, а хороший вечерний аппетит и любовь к сдобным булочкам не помогали набрать вес.

Анри с энтузиазмом взялся за мое обучение, – осмелилась-таки попросить об уроках французского, – и мы, со всей серьёзностью, принялись за дело. Он хороший учитель — мучил страшно, работал над произношением в каждом слове. Если ему казалось, что выговариваю какое-то слово не так как ему хотелось бы, заставлял произносить неудавшееся слово или словосочетание, пока само не начнет выговариваться как он этого требует. Отскакивать от зубов. Личного тирана я удивляла быстрым усвоением уроков, он же не знал о моих занятиях с Беатой.

Старалась не пропускать прогулок на открытом воздухе — это шло на пользу, запахи с кухни уже не причиняли особого вреда, кроме, разве что, лёгкого дурмана. Научилась справляться с приступами,— чувствуя первые признаки дурноты, выходила из-за стола,— немного прогуляться. Все тоже уже привыкли и не обращали на внимание. Единственное, не могла переносить запаха и вида теплого молока. Аромат, ладно, можно понять, но почему вид слабо парящего молочника вызывал приступы, понятия не имела. Семья удивлялась и, к тому же, появилась новая тема для шуток. Плохо то, что улыбки и смех не прибавляли мне здорового вида. Папа́ уверял: через месяц все неудобства пройдут и я начну набирать вес. Дождаться бы.

Сегодня, с самого утра Анри ушел в контору. Погода стояла прекрасная, солнце светило ярко, согревая остывшие от дождей и туманов дорожки, поэтому матушка решила прогуляться по магазинам. Не хотелось сидеть дома и мы решили совершить небольшой моцион. Отказались от экипажей, которые нам предлагали и пошли пешком. Когда чувствовали утомление, о нашем отдыхе заботились служители и официанты какого-нибудь ресторанчика. Мы обошли множество магазинов и порядком уставшие, направлялись к стоянке кэбов.

Мимо проходило множество народу и поначалу я и не заметила отставшей матушки. Она остановилась и оглянулась на прошедшего человека. Посмотрев на него лишь мельком, решила продолжить путь, но матушка громко окликнула его. Вообще-то это неправильно, но я заметила изменившееся лицо женщины и последовала за ней. Наконец, подойдя к ней практически вплотную, расслышала имя мужчины, в шуме улицы.

— Джордж! Постойте!

Человек остановился и обернулся. Пришлось отступить назад, за спину матушки, неожиданная встреча потрясла, не узнала бы его при встрече.

Виконт итак имел смуглый цвет лица, но сейчас, он казался таким загорелым, что тоненькие усики, несколько утратившие презентабельный вид, казались лишь грязной полосой над губой. Мужчина выглядел усталым, в глазах читалась тоска и грусть, вроде тот же, но изменившийся, почти до неузнаваемости. Исчез лоск, движения приобрели ленность. Он поправился, хотя с его ростом этого и не заметишь с первого взгляда.

Джордж остановился и когда его отрешённый взгляд нашел ту, которая его окликнула — удивился. Лицо преобразилось, он улыбнулся, все с той же грустью во взгляде, и под темной полоской усов блеснули зубы. Сказала: не узнала бы его, но стоило мужчине улыбнуться, как он стал прежним. Меня не заметил, что очевидно. Я этому только радовалась.

Из-за шума улицы пропустила первые фразы их разговора. Подошла немного ближе.

— Лизи писала: вы покинули Англию, — говорила матушка, положив руку ему на локоть, — поверьте, переживала за вас вместе с ней.

— Леди Батист, право, вам не следовало.

— Хотела бы видеть вас в нашем доме, Джордж. Поверьте, — со всей серьёзностью уверяла она, — недоразумения забыты. Вы всегда были для меня не просто сыном подруги, вы же знаете.

— Леди, — склонился и поцеловал запястье собеседницы. — Ваши руки принимали меня в этот мир.

— О нет, Джордж! Мои руки были заняты вашей матерью, — засмеялась она. — Мы прогуливались с Натали..,— продолжила матушка, при звуке моего имени мужчина замер, а улыбка исчезла.

«Зря меня упомянули».

Из-за волнения не могла поднять голову и боялась посмотреть мужчине в лицо. Выйдя из-за спины матушки, улыбнулась. Посмотрела на него и поняла: тоже боится поднимать на меня глаза. У него получилось несколько резко, он дёрнул подбородком, оглядел быстрым взглядом и растерялся.

Конечно, похудела я за это время знатно, в доме-то свыклись с моей внешностью, но, по его растерянному виду, вероятно со мной произошли слишком резкие перемены. В его взгляде сверкнула злость, он, преодолевая волнение, а, может быть, и страх, уже не прятал взора.

Терялась под испытывающим взглядом. Он не слушал объяснения леди Батист о том, как мы здесь оказались. Мне самой пришлось несколько раз отводить глаза в сторону, прежде чем успокоиться и овладеть собой.

— Случилось что-то серьезное? Вы больны? — вдруг спросили меня, прерывая объяснения матушки.

— Со мной все в порядке, милорд, благодарю, — улыбнулась и протянула руку, для приветствия. Правила хорошего тона никто не отменял. Джордж слегка пожал пальцы, но отпустил не сразу. — Вы тоже изменились за это время.

— Что же ответите, Джордж, — спросила матушка, она не понимала: он не слышал ее во всей этой уличной суете, да и от волнения. — Вы навестите нас? Приходите на ланч. Завтра?

Вопрос его озадачил. Мужчина только сейчас выпустил мою руку, удивлённо и растерянно посмотрел на матушку.

— Не смел воспользоваться вашим приглашением, леди Батист. — В решительном взгляде карих глаз заметила мимолетную мысль, заставившую его принять приглашение. — Завтра. В час пополудни, — твердо ответил он и увереннее посмотрел на меня.

«Зря», — сразу промелькнула ответная мысль. — «Соглашаться на приглашение необязательно», — матушка, кажется, сама не понимает, как может эта встреча отразиться на ее сыне.

Прежде чем расстаться, мужчина помог нанять для нас кэб. Прощаясь, почувствовала, как сильно сжали пальцы, помогая подняться в экипаж. Ничего не оставалось, только поблагодарить за заботу и приветливо улыбнуться.

Когда экипаж повернул на другую улицу, принялась уверять матушку, что она зря пригласила виконта. Приводила множество доводов того, что Анри не понравится идея, он останется недоволен. Леди Батист, в ответ, убеждала, о правильности поступка. Да, в чем-то я соглашалась: нельзя всю жизнь упрекать человека за прошлые поступки, надо уметь прощать, но, честное слово, не собиралась говорить об этом Анри.

Да, я не согласна с решением матушки и прекрасно представляла себе реакцию ее сына на это известие: Джордж Баркли будет присутствовать на втором завтраке в нашем доме!

Прикрыла глаза от нехорошего предчувствия.

Нет уж, пусть матушка сама расскажет о встрече и своем приглашении. Мне достаточно представить лицо мужа и, какой бы всепрощающей я ни была, но не посмела бы пригласить Джорджа к нам в дом. Матушка имела на это право, не собиралась оспаривать его. Я — против, о чем тут же и сообщила леди Батист. К тому же, прекрасно понимала: будь вместо меня Беата или Лидия — Джордж не принял бы приглашение, отказался. Согласился только из-за меня, возможно, его поглотила злость на Анри, когда он увидел во мне изменения. Но женщины по разному переносят беременность, а уж этой новостью я не рискнула бы поделиться при неожиданной встрече.

«Господи, — думала по дороге к дому, — неужели, разногласия не забыты? Неужто, их примирение невозможно»?

Последствия. Глава 34

Все отдыхали после обеда, непринужденно общались и шутили. Анри сидел рядом, держал за руку и перебирал пальцы. Воспользовавшись коротким затишьем, матушка объявила о сегодняшней встрече и о приглашении на завтрашний ланч. Воцарилась полнейшая тишина. Видимо такого никто из семьи не ожидал. Лишь тихий голос леди Батист был слышен в комнате. Она говорила о важности прощения и доброте, но я точно знала: мой муж не слушает трогательную проповедь.

Почувствовала на себе недовольный взгляд и мою руку тут же выпустили.

— Стало скучно, леди? — стальной голос прорезал тишину комнаты. — Вы забыли, что этот человек хотел сделать с нашей жизнью!?

От этой мгновенной перемены настроения, растерялась и не смогла сказать ни слова в оправдание. Конечно же, слова о прощении пролетели мимо, — он не забыл прошлого, не простил того, кто до неузнаваемости мог изменить нашу жизнь. Анри вскочил с места, продолжая тираду и обвиняя меня в том, в чем я совершенно не виновата.

Если бы, даже отдаленно, я только могла себе представить, какая разразится буря...

— Я не посмела бы пригласить его! — попыталась оправдаться, но ничего не помогало.

Папа́ попытался взять ситуацию под контроль, урезонить сына, но, кажется, все выходило за рамки разумного.

Одно движение мужской руки и все вышли из комнаты. Остались только мы втроём. Чувствовала, мне бы тоже не помешало удалиться, но тяжёлый взгляд не позволял даже пошевелиться.

«Неужели он до сих пор ревнует? Боже, как можно!? Думать? Жить с подобными мыслями? Это абсурд»!?

Догадывалась, что ему не понравится идея матушки, рассердится и будет ворчать, но растерялась и не была готова к язвительному тону, подозревающему взгляду, обвиняющему во всех смертных грехах.

Не совершала я их!

Вот и первая боль. Почему я не готова? Ведь точно знала: когда-нибудь подобное произойдёт.

Как смогла встать? Откуда взялись на то силы?

Глаза заволокла пелена слёз, но я старалась сдерживать их всеми внутренними силами. Не помню, как оказалась в коридоре: мгновение и уже за дверью. Рядом стояли Беата и Лидия. Понимала, меня хотели утешить.

— Оставьте меня, пожалуйста, — как можно мягче постаралась произнести. — Мне нужно побыть одной.

Знала, рано или поздно его взрывной характер даст о себе знать. И сейчас... это же простое недоразумение.

— Это недоразумение! — услышала эхом голос мсье Жана, доносящийся из-за двери.

Чем дольше стояла под дверью, слушая их перепалку, тем хуже мне становилось. Перед глазами ещё стояла картина злого, обвиняющего взгляда. Сколько ненависти слышалось в голосе, который только утром шептал слова любви. Слёзы лились по щекам, не получилось сдержаться. Внутреннее напряжение разрывало на части.

Сделала первые шаги вниз по лестнице и остановилась. Куда идти? Найти бы уединенный уголок, где можно успокоиться и выплакаться. Вспомнив о большом складе с продуктами, находившимся на кухне, поспешила туда.

Видимо, от волнения и нервозной ситуации, потеряла сознание. Открыв глаза, осознала, что лежу на полу. Как долго, непонятно, но меня никто не обнаружил, следовательно времени прошло не так много. Осторожно поднялась на ноги, огляделась в недоумении и продолжила путь.

В тёмном чулане не хватало воздуха. На ощупь, пробралась к дальнему углу и села. Что это было? То ли мешок с зерном, от ли ещё что-то, даже не знаю. Сдерживаться уже не получалось, поэтому дала волю раненых чувствам. Приходилось закрывать рот, чтобы по звукам не обнаружили моего пристанища, дали время спокойно излить душу слезами и отпустить боль.

Сколько времени просидела в чулане? — не знаю, но за это время успокоилась, слезы перестали душить.

Неожиданно, услышала торопливый топот над головой. Кто-то поспешно поднимался по ступенькам.

— Натали! — возглас прозвучал до того отчётливо, даже вздрогнула. — Где же ты? — в голосе слышались нотки сожаления. — Натали, где спряталась? — услышала почти стон.

Через короткое время послышались шаги за дверью, ее открыли, но, видимо, в темноте, после яркого света, не разобрать ничего. А я смотрела на фигуру Анри стоявшую в дверях.

— Натали? — произнёс он негромко, а я зажала рот и пыталась не шевелиться.

Не заметил.

Его приход растеребил рану и глаза снова защипало от непрошеных слез. То ли потеряла бдительность, то ли ещё что, но дверь снова открылась. Резко встала с места, от неожиданности. Анри, видимо, услышав шорох, произнес моё имя и осторожно начал пробираться вглубь. Спрятаться уже не где и выбежать не получится — чулан набит продуктами, только посередине оставался узкий проход. Анри запинался, но продолжал идти вперёд.

— Плачешь? — спросил тихо, но уверенно, будто знал, что находилась здесь. — Ожидал, что угодно, — тихо говорил, приходилось прислушиваться. — Бурю эмоций, колкие слова, ледяной взгляд, злость, но только не слезы и молчаливое затворничество. Девочка моя, — протянул ко мне руки и попытался обнять.

— Оставь меня! — еле выговорила, казалось бы простые слова, но горло снова сжало от спазма.

— Одну? В темноте? — горечь послышалась в голосе. — Не оставлю, — выговорил уверенно, попытался обнять, но я уклонилась. — Лучше ругайся! Злись! Только не плачь, — изловчился и оставил поцелуй на щеке. — Прости. Обидел.

Сил не осталось и уткнувшись в его жилетку, снова позорно разревелась. Анри стоял, обнимая, а я уже и не сопротивлялась.

— Мои слёзы, — шептал, целуя, — пусть проливаются на моём плече. Я причинил боль, мне и исправлять. Как ты могла довериться темноте и одиночеству? — спрашивал, но я не отвечала. — Натали, прости, но мне нельзя даже напоминать о Джордже! Ты же понимаешь.

— Я не имею к этому никакого отношения! — почти выкрикнула ему в лицо.

— Понимаю, — как-то сквозь выдох проговорил он, — но и ты пойми, он не зря объявился в городе!

— Нельзя всю жизнь подозревать человека! Если ты сейчас ищешь прощения, то почему он не может желать того же!?

— Я — негодяй, да! Ревнивец! — отчаянно воскликнул он, но осёкся. Взволнованное дыхание слышалось над ухом, старался успокоиться. — Уйдем отсюда, — предложил и тут же поднял на руки. Осторожно, почти на ощупь, пробирался к закрывшейся двери. — Обними меня, — попросил, когда мы поднимались в наши комнаты. Ответила недоумённым взглядом, ведь меня несли на руках и я обнимала его за шею, держась. — Ещё, сердишься?

— Нет, — произнесла и постаралась улыбнуться.

— Вижу заплаканное личико и чувствую, будто отдалилась, возвела невидимую стену и не подпускаешь.

— Неправда.

— Девочка моя, — он сгрёб меня в охапку, прижал ещё плотнее, — ты рядом, но в то же время далеко, не знаю как объяснить, но чувствуется холод. Обидел, понимаю, но не карай так жестоко.

— Ты просто чувствуешь вину.

— Да, но я должен почувствовать и прощение. Обними меня, Натали, — грустно улыбнувшись попросил он. Покрепче сжала объятия, исполняя просьбу. — Поцелуй, — серые глаза блеснули и я потянулась к нему, но плотнее стиснув и зарывшись в меня лицом, Анри прошептал: я ревнивец, понимаю, но Натали, когда тебя нет рядом, вообще схожу с ума. Прости.

Постаралась улыбнуться, а пальцы, по привычке накручивали пряди светлых волос. Когда вошли в комнату, попыталась вырваться из его рук, но не отпустили. Поцелуи, нежные объятия, тихий смех. Его пальцы принялись щекотать, чему я точно не обрадовалась, хоть и смеялась, вопя, чтобы отпустил. Он перестал хмуриться, я — смеялась.

Но, неожиданно мой смех перешёл в дикий крик — почувствовала резкую боль в спине. Смех тут же стих, Анри смотрел непонимающим взглядом.

— Что я сделал!? — допытывался он.

Сама толком не поняла случившегося, но тут же припомнила сегодняшнее падение с лестницы.

— Спина, — прошипела, терпя боль и со страхом посмотрела на мужа. Буквально несколько минут назад ничего не болело. Что сейчас?!

— Откуда это? — спросил срывающимся шепотом, когда расшнуровал платье и поднял сорочку. Повернув меня к себе лицом, повторил вопрос.

— Упала с лестницы, — тихо призналась я.

— Когда? — вопрошал, широко открывая глаза. — Где?

— Спускалась по лестнице и потеряла сознание. В этом нет ничего страшного, такое случается.., — тут же принялась успокаивать волнующегося мужчину.

— Ты беременна, Натали! Любая такая случайность может обернуться... — он со страхом посмотрел на меня и опять прижал к себе. — Господи Боже мой, когда это случилось?

— Ты разговаривал в это время с папа́, — не хотелось напоминать о случившемся.

— Я идиот! — выругался на себя сквозь зубы. — Надо поговорить с отцом. Это нельзя оставлять без внимания.

Когда осталась одна, в голову полезли тревожные мысли. Да, после подобного падения я могла и не встать. Анри прав, к этому нельзя относиться легкомысленно. Нужно предпринять всё возможное, чтобы исправить случившееся. Возможно, посетить клинику, если понадобится.

Но, со временем, успокоилась, а как заснула и не заметила.

Утро выдалось тяжёлым. Тошнота дополнилась головной болью — последствия вчерашних слез и переживаемых эмоций. Спина, в пояснице, болела.

— Плохо? — спросил Анри, убирая с лица выбившийся локон волос.

— Что сказал папа́? — спросила сиплым голосом, а сама зажмурилась, боясь даже подумать.

— Болит где-нибудь? — ответили взволнованно. — Водички? — предложили мне, но я отказалась.

— Нет, — поспешила успокоить, — тошнит. Голова болит, скорее всего, из-за вчерашних слёз. Останусь сегодня в комнате.

— Может поспишь ещё немного? Станет полегче.

***

Появилась вполне обоснованная причина не выходить сегодня из комнат и встречаться с виконтом Маберли. Понимала, увидев меня в подобном состоянии, внешне изменившейся не в лучшую сторону, Джордж мог прийти только к одному выводу. И как дать понять о заблуждении? Неподходящее время он выбрал чтобы снова появиться в нашей жизни. Анри раздражён из-за юридических дел, меня донимает беременность. С другой стороны — зачем оправдываться? Если не понимает, зачем доказывать? Время всё расставит на свои места, рассудит. После вчерашнего падения надо оставаться в покое.

Вот только не приучена я к безделью. Да, мне удалось немного поспать и, надо сказать, головная боль отступила. Со временем прошла и тошнота. Позвала Нэнси, чтобы девушка принесла завтрак. Чуть позже меня навестила леди Батист, разделив скромное чаепитие. Поделилась с ней своими страхами, но матушка поспешила успокоить.

Время шло, чтобы скрасить нервозность уселась за столик с рукоделием и принялась за вышивку. Дело не спорилось. Время приближалось к полудню и чтобы успокоиться, отвлечься хоть немного, вызвала Нэнси ещё раз и попросила одеться более нарядно. Выбрала платье из розового шёлка, в черную тонкую полоску, пышная юбка, закреплялась сзади и струилась красивым водопадом. Снизу шла оборка, мелкими зажимами в виде бантов из розового и черного шелка, поочередно. Посмотрела на себя в зеркало и успокоилась. Розовый цвет придавал лицу здоровый вид. Нет, я не собиралась покидать комнаты, просто решила таким образом взбодриться. Почитать что-нибудь, а то и записать несколько предложений в тетрадь. В последнее время меня не покидала идея, вот её я и решила записать.

Получилось отвлечься, счёт времени я потеряла. «Очнулась» тогда, когда за дверью послышались громкие мужские голоса.

Нет, они не успокоились, а я надеялась здравый ум возьмёт верх. Мужчины спорили, переходя на крик и ругательства. Отчётливо разбирала каждое слово, отчего и не смогла остаться в стороне. Их перепалка напомнила ссоры родителей, которые всегда хотелось предотвратить. Поэтому, не сдержавшись, открыла дверь.

— Джентльмены, ваш спор слышен по всему дому, — посмотрела сначала на мужа, потом и на гостя.

Мужчины замолчали. Анри торопливо подошёл и поцеловал мою руку.

— Натали?

— Мне лучше, — замялась я, — к тому же, вы так громко разговариваете, что не смогла остаться в стороне.

— Прости, — прошептал Анри и осуждающе посмотрел на собеседника.

Отвесила короткий поклон гостю, — всё же, никто не отменял правила хорошего тона. Мужчина ответил кивком головы в ответ.

— Леди, я просил вашего мужа о позволении разговаривать с вами.

— Нет, не просили, сэр Джордж, вы обвиняли — это разные вещи. К тому же, я плохо чувствую себя для того, чтобы принимать посетителей и это прекрасно известно моему мужу. Поэтому-то он и не разрешил вам. Услышав вашу ругань мне пришлось встать и выйти к вам, чтобы вы успокоились.

Анри, во время моей короткой отповеди, стоял рядом, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— Девочка моя, как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — шептал, осторожно прижимая меня к себе. — Лучше? — кажется, он совсем забыл о присутствии виконта в нашем диалоге. — Тебе к лицу платье. Хорошенькая, — улыбалась, чувствуя тепло. Попытался было поцеловать, но подставила щёчку, мы не одни и я об этом обстоятельстве не забыла или, вернее, не игнорировала.

— Вы не убедите меня! — встрепенулся гость, не унимаясь. — Почему я не могу поговорить с леди!?

Анри громко выдохнул и посмотрел на меня, в глазах читались негодование и злость. А я понимала: ещё немного и произойдет взрыв: Баркли взорвется потому что ему не дают возможности со мной поговорить, а мой муж, от нежелания допустить подобную ситуацию.

— Хорошо, — тихо прошипел Анри сквозь зубы, принимая ситуацию, взял меня за руку и усадил на кресло. — Моя жена плохо себя чувствует, не утомите её, виконт, — с предупреждением взглянул на гостя. — Скажи ему, Натали, — проговорил спокойно, перебирая мои пальцы. — Я не рискнул, сначала хотел, но не смог, — добавил и выпрямился, собираясь выйти из комнаты. — Пять минут, — предупредил он Маберли и прикрыл за собой дверь.

Даже не знала о чем разговаривать с мужчиной, поэтому сидела молча. Этот человек появлялся в моей жизни неожиданно, принося с собой слёзы, разочарование и боль. И, видит Бог, не желала повторения.

— Ангел мой, что с тобой происходит? — торопливо подошёл и опустившись на колено, взял за руки и попытался заглянуть в глаза, я же воспротивилась жесту.

— Ничего особенного, — как сказать постороннему мужчине о беременности, не знала, да и уместно ли. — Полагаю, вы прекрасно понимаете, что происходит с женщинами после замужества, — выкрутилась намеком. — Неужели, думаете, по внешнему виду можно определить счастлив человек или нет? — только на этой фразе рискнула взглянуть на собеседника.

— Приятно слышать твой голос, я даже не обращаю внимание на нотки недовольства.

— По-моему, вы вообще ни на что не обращаете внимания, — вскочила с места, так как мужчина вновь попытался взять меня за руки. Вот что значит: слышать и не слушать. — И продолжаете вести себя вызывающе.

— Ангел мой, ты несчастна с ним?

— Вы ошибаетесь, милорд. Перестаньте терзать себя, прошу вас, — произнесла и вздохнула. — Вам лучше уйти, себе же делаете хуже.

— Уйти? Если бы мог.., — прозвучало обречённо и мужчина посмотрел на меня. В бархатисто-карих глазах плескался настоящий океан боли, мгновение и она сменилась злостью. — Что он сделал с тобой? — неожиданно выкрикнул, оказавшись рядом.

Меня встряхнули, это произошло неожиданно и так ощутимо, что я невольно вскрикнула. Кажется, слабого выкрика хватило для того, чтобы мой муж ворвался в комнату.

— Перестаньте, прошу вас, — попыталась перекричать ругань и шум драки. — Перестаньте!

Что поможет их разнять? Какие слова? Действия?

В комнату прибежал месье Жан и принялся разнимать дерущихся.

Я же задыхалась. Перед глазами плыло. Звуки растворялись в воздухе.

— Анри, мне плохо, — пока сознание не оставило окончательно, осторожно дошла до кресла. — Анри!

— Что с ней? — громко спросил Баркли, обращаясь сразу ко всем присутствующим.

— Мне нужен покой, оставьте меня. Хватит ссориться. Пожмите руки и разойдитесь.

— Что с ней, черт возьми!? — ещё раз воскликнул Джордж и попытался подойти, не обращая внимание на сдерживающие руки. Анри оттеснил его к двери, стараясь выставить.

— Уходите.., — шептала еле слышно, погружаясь в темноту. — Уходите.

Чем помочь? Как исправить ситуацию? Помирить? Да и возможно ли? Их вражда выматывала. Ну почему нельзя сделать так, чтобы все были счастливы? Почему перед моими глазами каждый раз должна происходить одна и та же картина? Что случилось с друзьями, ведь они неразлучны с детства!

Я сломала жизнь одному, а другого лишила друга?

— Когда же это закончится, — шептала, придерживая ладонью ноющий низ живота. — Я устала.

— Девочка моя, успокойся, — шептал Анри, унося меня в наши комнаты.

— Не смогла вас помирить. Опять!

— Натали, мы уже не сможем помириться.

Долго не могла успокоиться и продолжала терзаться. Мучила совесть. Да, я пыталась их помирить, но ничего не получалось. Как на зло — сама жизнь разъединяла их. Они каждый раз спорили: кто оказался прав, а кто виноват. О том: кто бы из них сделал меня более счастливой. Все это не давало покоя.

На следующее утро Анри отвёз меня в клинику дядюшки, которая располагалась за городом. Жан Ревиньон встретил нас и познакомил с врачом. Мужчина задавал кучу вопросов о самочувствии, выдал множество рекомендаций и отправил домой. Да, дома, где меня окружали заботой близкие, чувствовала себя гораздо лучше. Неделя прошла спокойно. Оставалось всего три дня до слушания дела.

***

Мы все ждали Анри к обеду.

Сидела, полулёжа на кушетке, помогая матушке сматывать нитки в клубок. Беата и Лидия находились здесь же, с нами, смеялись и шутили. Казалось, всё в прошлом, все успокоились. Один клубок упал с моей юбки и покатился по полу. Резко вскочив с места, побежала за ним и наклонилась, желая поднять, но тут же выпрямилась от жуткой боли, резанувшей вдоль живота. Неосознанно обхватила себя руками.

Крик ужаса наполнил комнату, не сразу осознала, что кричала сама.

Матушка отбросила нитки и подбежала ко мне. Беата и Лидия тоже оказались рядом.

— Пап’а! — позвала громко и через мгновение увидела его обеспокоенное лицо. — Ребёнок, — прошептала, догадываясь о случившемся. — Нет! — и тьма окутала меня.

Жизнь во сне. Глава 35

Не знаю, сталкивались ли когда-либо с чувством: будто не живёте, а являетесь лишь сторонним наблюдателем. Будто жизнь проходит мимо, совершенно не касаясь. Чувствовала и осознавала себя именно так. Происходящее перед глазами мало интересовало, я не жила — наблюдала жизнь. Странное состояние. Ты — жив, дышишь, нуждаешься в чем-то телесном, но будто не ощущаешь себя живым, скорее, духом или привидением, существом, потерявшемся на перепутьи жизни, пространства и времени.

Странность заключается еще и в том, что когда тебя пытаются вывести из этого состояния, объяснить, что это и есть та самая, настоящая жизнь — где-то внутри тебя, в голове или в душе, непонятно, возникает раскол, барьер, будто ты пытаешься отгородиться от действительности, которая не устраивает тебя, а в душе поднимается ужас от осознания — это не может быть правдой, не хочется в это верить. И чтобы сбежать от ужасающей действительности, погружаешься в бессознательное состояние, но осознанно, только бы тебя никто не вывел из равновесия. Начинает терзать животный страх и перестаешь думать обо всем. В голове же остается одна мысль: этого не может быть, это не моя жизнь.

Кто сделал ее такой? Почему? За что? — эти три вопроса, плетут в голове такой узор, что можно сойти с ума. Хотя, для нормального человека, ты, наверное, и есть самый настоящий сумасшедший.

Наблюдая свою жизнь со стороны я многое не понимала. Почему перед моими глазами все время висит полог? Единственно, чем менялась эта картина — красками. Сначала полог надо мной серел, потом чернел и слабое освещение, очень прозрачное и белое, лилось откуда-то сбоку. Да, я всего лишь лежала, а перед глазами день сменялся ночью. Наступало утро, приходил вечер и все опять возвращалось на круги своя, являясь своеобразным навязчивым сном, от которого не можешь пробудиться. Со временем, поняла, что навязчивую картину можно изменить, необходимо только повернуть голову.

Перед глазами появлялись лица, но я не узнавала их, не осознавала связи с этими людьми. Гораздо позже, начала узнавать. Матушка. Пап’а. Осознание приходило медленно. Со мной разговаривали, но ответить я не могла. Голоса говорящих доносились размыто, из-за этого обстоятельства не понимала что именно мне говорят, не разбирала слов, будто не понимала языка. Казалось, вообще забыла, как разговаривать.

С течением времени осознавала пробуждение и сон, но восприятие стирало временные границы, поэтому присутствовало чувство потерянности.

Постепенно мне становилось лучше. Осознание того, что жизнь продолжается — укреплялось, но навязчивая мысль: это не моя жизнь, — не давала покоя. Будто меня выдернули, с корнем, как растение, и посадили в совершенно неизвестную почву и местность. Но несмотря на отчуждение, не могла исправить положение вещей, не хватало сил. Я подчинялась, да, но смириться не могла. Жила, старалась по крайней мере, но все происходило, словно за кулисами и я не являлась главной героиней, скорее — зрителем, для которого закулисная жизнь скрыта занавесом.

Анри находился рядом: читал вслух, разговаривал на разные темы, но беседы не задерживались в памяти — каждое утро я начинала новую жизнь, как с чистого листа. Я находилась вне времени. Вне жизни. Вне черты существования. Не чувствовалось гармонии. Боролась сама с собой, с неизвестностью, с непониманием самой себя, словно беспомощный младенец.

— Натали, может нам уехать? — эта мысль стала спасением.

Да! Уехать! Все пройдет, измениться! Надо двигаться дальше.

Но надежды рухнули — и эта действительность не была моей, не смогла воспринимать ее как факт моего существования, жизни и биографии, не смогла принять.

Где мы находились? Куда уехали? — не имела понятия, но мне не нравилось увиденное. Для меня все было чужим и ненастоящим, притворным.

Неожиданно осознала, что нахожусь среди смеющихся и весёлых людей, но почему они смеются, понять не могла. Меня, наоборот, охватывал страх и ужас, от которого деревенело тело. Как я здесь оказалась? — бешено стучало сердце в висках. Задыхалась, чувствовалась липкая испарина, будто после очередного, приснившегося кошмара.

Кто эти люди? Чему радуются?!?

Их веселость, смеющиеся лица — пугали, потому что этим веселящимся людям было абсолютно безразлично происходящее со мной. Осознание приводило в ужас. Мне, ищущей смысла жизни и бытия, которая старается прийти на помощь, отвратительно видеть людей, не задумывающихся. Их души — пусты. Они бездушны.

— Отвези меня домой, Анри! — просила я.

— Ну, улыбнись, Натали.

— Мне не нравится здесь.

Меня увезли, но я блуждала по неизвестным коридорам и комнатам. Плакала, просила и умоляла. Голос, который всегда так помогал мне, поддерживал — изменился. Веселящиеся, бездушные люди вселили в него холод и его сделали бездушным.

— Ты сама хотела уехать! Что тебе не нравится?

— Давай вернёмся домой! Анри, пожалуйста.

— Натали, мне неудобно перед людьми, которые нас приглашают, за твое поведение! Для кого я все это делаю? Сама хотела уехать!

«Господи... что я ему сделала? Почему он так смотрит»?

Все, как во сне, в тумане. Господи, если бы вы только знали, как это страшно и как сильно болела моя душа. Перед глазами сменялись день и ночь. В голове гудело. Глаза застилало невидимой пеленой.

— Ну, почему ты стала такой холодной!? Далёкой и чужой, Натали! Почему сдалась, девочка моя, — шептали рядом, перебирая пальцы. — Я лишь хотел чтобы ты отдохнула, набралась сил. Мы должны жить дальше. Ты мне так нужна, Натали.

«Нужна... должна... надо... как же я устала... Боже... как устала».

Как жить дальше?! Кто научит меня жить в мире, где все перевёрнуто с ног на голову?! Как жить, когда ценности потеряли свое значение?! Когда теряешь дорогое.

Бродила по незнакомому дому. Звала.

Я нашла Анри среди веселящейся толпы. Грохотала музыка. Веселье в самом разгаре, лица мельтешили перед глазами. Он стоял около стены, смеялся и с ним хохотали молоденькие девушки, окружавшие его. Что изменилось? Взгляд — казалось, он никого не замечает вокруг. Жесты — показывал лишь свое присутствие. Не он, будто, подменили, заколдовали. Отсутствующая улыбка, блуждающий, туманный взгляд, даже показалось, почувствовала укол его боли в своем сердце.

Но почему тогда он здесь? С ними?

Он заметил меня и взгляд сразу поменялся. Сначала взгляд вспыхнул негодованием, но после стал настороженным, как у охотника, услышавшего недалеко крик дичи. Отошёл от стены, не обращая внимание на слова и жесты тех, кто находился рядом. Пошел навстречу.

«К барьеру»! — Господи, что же за ассоциации иногда возникают в голове? Но все так похоже, будто сходимся как два противника на дуэли, не собираемся мириться с обстоятельствами и причинёнными обидами. Не принимаем покаяния и извинения.

— Вы соизволили пожаловать, мадам? — от него пахло коньяком.

— Я уезжаю.., — с трудом выговорила короткую фразу.

Не уверена, что он расслышал. Музыка оглушала. Мне отвесили глубокий, театральный поклон. Выпрямился. Повернулся и схватил за руку девушку, стоящую за его спиной, ушел в круг. Танцевал, но глаза следили за мной.

Уходила медленно, ступая назад. Мешала пелена слез.

***

Холодно. Нет, я не сдалась, просто устала.

— Холодно, Анри! — темнота оставляла меня без ответа. — Анри...

«25Ноября, 1869 год».

Не могу, боль раздирает на куски, а чувства вырываются из сердца, в котором давно все изменилось и запуталось. Не осуждайте меня за действия, прошу. Не могу больше так жить, терпеть боль и далее не по силам.

Когда-то давно, я писала о том, что чувствует человек, когда остаётся один на один с тяжёлой реальностью жизни. Что он чувствует себя покинутым и ничтожным, высушенным, как река в пустыне. Теперь же и я чувствую завывающий суховей, который не приносит облегчения. Он высушивает песок и воздух, не только тело, но и душу, оставляя ее сухой и потрескавшейся. А ждать прохлады в пустыне и надеяться продержаться до периода дождей — бесполезно. Жар и сухость, раскалённое небо и земля убьют медленно и мучительно, а веры, что будет легче — нет. Я чувствую дыхание смерти, понимаю — это избавление от мучительной и обжигающей боли. И как предсмертные видения, передо мной возникают всевозможные картины прошлой жизни, почему-то те, которые заставляют больше страдать, лить слёзы и ещё громче молить о приближении смерти. Кричать и звать ее всё громче. Желать, как единственное освобождение от страдания.

И кто же мне наврал, что время лечит? Это враг. Безжалостный и беспощадный мучитель. С каждым прошедшим часом, неделей, месяцем, годом, понимаю, что мне все мучительней. С каждым прошедшим днём, понимаю, что надежда, — слабый и почти потухший огонек, — умирает. Гаснет и некому зажечь её. Снова погружаешься в беспросветную темноту, где живут страхи. Отчаяние поглощает целиком. Ждать помощи неоткуда и лучше готовиться к самому худшему. Пути обратно нет. Свет надежды погас, дороги не видно. Только темнота и холод. Страх и отчаяние.

Мы на пути в никуда. Мы все на этом пути. Каждый.

Неужели где-то зажёгся свет надежды? Подул холодный ветер? Пропасть — вот твоя дорога к спасению и более лёгкой смерти. И пусть этот ветер проходит сквозь тело, окутывает холодом каждый нерв, пусть, не страшно. Жаркий суховей более суров. Кто сказал, что нет дороги? Вот — спасительный обрыв, упадешь в него и холодный ветер завоет на прощание. Заскулит, заревёт.

Каждый человек рождается на этой земле, чтобы вести борьбу за жизнь и за своё счастье. Но не всякий доходит до цели. Каждый из нас сталкиваясь с противодействием, ищет, или пытается найти ту землю, где он будет жить в полном смысле этого слова. Каждый из нас ищет тот, давно потерянный рай, дом, где он чувствовал себя счастливым. Мы всю жизнь пытаемся вернуться туда, где чувствовали покой и уют. Хорошо, что чувствовали и маяк остался. Но бывает нет и этого.

Ах, почему у нас нет крыльев? Можно было бы пролететь через этот обрыв к той далёкой земле.

Но проходит время и мы разочаровываемся, потому что не находим потерянного рая, нашего дома. Ведь мы точно знаем, что такая земля существует! В нас кем-то заложена эта уверенность. Чувство. Мысль. Она есть. Только у нас нет крыльев перелететь огромную пропасть. А если попробовать пойти в обратную сторону? Вернуться? Но разве можно прожить жизнь заново? Родиться второй раз, но с тем опытом и знанием, который есть у тебя сейчас?

Нет. И здесь разрастается пропасть и она бездонна. Дороги нет. Ни вперёд. Ни назад. Ни направо. Ни налево. На чем же держится тогда клочок земли, на котором стоит каждый из нас?

Слабый огонек надежды опять гаснет и ты погружаешься во мрак. Только в этой тяжёлой и липкой темноте уже нет прошлого — оно не причиняет боли. Но, здесь нет и будущего.

Проходит ещё какое-то время и ты понимаешь, что разговариваешь с кем-то. Кто это? Бог? Возможно. Твоя совесть? Разум? Может быть. Твои раненые чувства? Пусть даже так. Тебя понимают — это чувство или мысль медленно доходит до твоего сознания. Ты разговариваешь. Объясняешь всё. И тебя понимают, как никогда в твоей жизни, будто эта личность прошла сквозь тебя и знает каждый изгиб твоей души, направление мысли, чувство боли, с которым ты живёшь и превозмогаешь. Ты исповедуешься, но не как священнику в церкви, а будто самому Богу и становится легче.

Совесть и разум превращаются в чистый лист бумаги. Теперь ты знаешь, что нужно сюда написать. Начинаешь новую жизнь, как-будто, но не с рождения, а с чистого листа. Уже имеется опыт, обученный разум, чувства пришли в баланс. Ты страдал и получил очищение, освободился от боли, воспользуйся — построй жизнь по-новому. С этой точки.

Но возможно ли?

Каждому ли даётся второй шанс? Думаю — да, только необходимо распознать нужное, правильное время и воспользоваться данным нам чистым разумом, чтобы точно определить, правильно понять и использовать дар. Придумать инструменты, с помощью которых будем исправлять ошибки.

Обидно, потому что не каждый имеет столько сил, чтобы дойти до этого момента. В основном мы не выдерживаем самого первого этапа испытаний — боли. Поэтому-то и не видим выход. Не исповедуемся и как следствие — не получаем второй шанс. Слабые, бедные люди. И нас множество великое. Мы живём с болью, жалим ей других, забывая о том, что каждый несёт свою ношу. Умножаем боль друг друга и из эгоизма не хотим помогать, протянуть руку.

Сколько же философии можно изложить на чистом листе бумаги?

Простите, я сдалась. Поздно. Не будет ни исповеди, ни второго шанса. Боль победила. Прощайте.

Только знайте — я любила! Нет! Люблю. Вот, что живёт вечно. «Теперь же пребывают вера, надежда, любовь — эти три, но наибольшая из них — любовь». Да, здесь говориться о будущей жизни в которой не будет ни слез, ни страдания. Вера исполнится. Надежда осуществится. Останется только любовь. Но для меня вера и надежда уже умерли, давно, а любовь будет жить и без меня. Оставляю её в наследство. Конечно, может так случится что и любовь умрёт, но она умирает в отдельном человеке, он сам убивает её в себе. Такая личность не оставляет наследие, а рождает новую пропасть и боль, с которыми приходится бороться уже другим. Но помните, когда убиваешь в себе любовь — ты не жилец. Так, привидение. Человек без души и сердца. Вырывая эту страницу своей жизни мы лишаемся памяти. Не учимся сами и не можем научить других. Вот отсюда и возникает множество новых и непроходимых дебрей, пропастей и обрывов.

Только как я сама? Я то люблю до сих пор, а жить вопреки этим мыслям невозможно. Сама виновата. Вы скажете — судьба? Нет. В нее верит тот, кто не признает ответственности за свои поступки, сваливая вину на предопределение. Да, я сама все это сделала. Как в старой поговорке: что имею не храню, а потерявши — плачу. Только слёзы не помогают, а увеличивают боль.

Хочется думать, что Анри оказался сильнее и у него появился второй шанс. Прости. Если бы в моей власти имелась возможность дать тебе освобождение от боли — освободила бы тебя. Но я обрываю повесть своей жизни, может, хотя бы так, у тебя появится шанс, получится начать все заново, без прежних ошибок.

Ждала тебя. Долго. Прислушивалась к каждому шороху и еле слышным шагам. Может, это ты и я услышу твой голос. Скажи мне: я с тобой, — чтобы успокоить, хотя бы в последние секунды моей жизни. Хочу услышать именно эти слова. Мне страшно, но уже поздно что-то исправлять. Боль победила и не осталось сил бороться. Прощаю и отпускаю. Живи. Я бы хотела унести с собой твои боль и грех, выкупить тебя у смерти, хотя знаю, что это невозможно, но давай притворимся, будто так оно и есть. Я выкупила тебя. Ты — чист.

Неужели перед смертью всегда такое прояснение сознания? Не могу остановить поток мыслей. Но становится легче, может потому что я точно знаю: всему есть завершение, в отличии от моего неоконченного романа. Конец строчки. Предложения. Жизни.

Я даже умудрилась попрощаться с мистером Чарльзом Корнеллом, отнесла все записи, которые скопились у меня за это время. А дневники исчезнут вместе со мной, пламя заберёт страницы.

Прощайте. Мне легко. Отпустите меня с миром. Не тревожьте памяти и не пробуждайте нестерпимой боли, прошу вас. Теперь уже не надо стараться жить. Притворяться. И сердце не будет стучать так неугомонно — оно остановится, навсегда, не будет болеть..."...

ЭПИЛОГ

Разве могут люди предпринять что-либо в борьбе со стихией? Нет, они абсолютно беспомощны и не понимают: вместо того чтобы бороться друг с другом, надо наоборот, объединить силы и сопротивляться разбушевавшейся вокруг стихией.

Но нет же! Словно слепые, как настоящие глупцы, не обращают внимание на бушующее море, на то, что их корабль — жизнь, рано или поздно пойдёт ко дну, а они слишком увлеклись отчаянной борьбой.

Каков итог? Оба проиграли. Их звезда погасла. Утлое судёнышко разлетелось в щепки.

Но назад не вернуться и прошлого не изменить — вспомнить бы об этом в нужный момент. Теперь же, жизнь и счастье двоих, казавшееся таким устойчивым и надежным — разрушены. И сколько не казни себя за глупость и ослепление — всё в прошлом.

Это после начинаются сожаления: изменить бы все, поступить иначе, сказать во время, те, самые нужные слова. Знать бы эти слова.

Слишком поздно осознаются последствия.

Стихия отступила, оставив после себя успокоившуюся гладь воды и чистое небо. Тебя вынесло на землю. Ты совершенно один, без помощи и поддержки. О поражении напоминают лишь волны — они приносят соль, что напоминает, раз за разом, чувство боли. Вспомнить былое. А победы не чувствуешь, хотя, казалось, она была так близка. Поражен, наповал. Остаются только воспоминания о счастливой и безмятежной жизни, казавшейся такой красивой. Там светило ласковое солнце. Мерцали теплые, пусть и далекие звезды. Все разрушила стихия. Ничего не осталось.

Прошлая, мирная и счастливая жизнь, осталось самым приятным сновидением, которое когда-либо снилось.

Теперь ты один. Лежишь словно на мокром песке, слушая прибой волн и ощущая воду, которая равномерно накатывает на тебя и тут же отступает. С этого дня все по другому. Ты встаешь на ноги, осознавая беспомощность и одиночество. Жизнь разбита и утоплена в бушующих волнах ошибок.

Вас забросило на противоположные берега.

Начинать заново? Как? Ничегошеньки же не осталось! И сама жизнь потеряла смысл. Глупо, но только сейчас начинаешь понимать, что причины бунта надуманы. Бороться — незачем. Самообман.

Ты поднимаешься на ноги и бредёшь сам не зная куда. Просто понимаешь: надо идти вперед, нельзя оставаться на месте — это верная смерть. Откуда-то появляется уверенность. В сердце вспыхивает слабая надежда — она поднимает тебя будто из пепла и возрождает, ведет ярким крылом.

Да, буря стихла, жизнь снова входит в берега. Спокойные, чужие, неизведанные, но, все же, это твердая земля. Теперь надо начинать заново. Прошлого больше нет, только будущее, пусть даже и неизвестное.

Но жизнь продолжается и борьба не окончена.

Разрывая цепи прошлого, душа наполняется новой верой. Легкие дышат свежим, морским воздухом. Сердце бьётся в такт. Солнце отогревает замерзшее тело. Солёная вода щиплет раны и ссадины — напоминая о прошедшей буре и ошибках, которые впредь лучше не повторять.

Ветер треплет разорванные остатки одежды.

Пусть жизнь выплеснула за борт, но мы слишком живучи. Борьба со стихиями заложена в нас. Пусть мы не победим, но выживем — мы научимся. Мы не будем удовлетворяться чужими победами, нам нужны свои достижения.

Каждый новый день мы будем встречать солнце. Да, мы стали сильнее. Прошедшая буря научила нас. Разрывая сковывающие нас цепи, заново наполним мели наших душ, будем думать, прежде, чем что-либо предпринимать. Возможно снова попадём в жизненный круговорот событий, но выйдем из воды.

И пусть не остаётся сил, но пульс ещё отсчитывает удары сердца.

No...