Ненавистная любовь и любимая служба в XIX веке (сыщик князь Долгорукий-2)

Глава 1

Кажется, это было самое короткое следствие в его долгой оперативно-следственной практике за два неполных века. Еще бы! Вы, господа жандармы прошлой эпохи, еще бы так попахали в поте лица, как он в XXI веке, когда работаешь по нескольким делам сразу, а начальство тебя еще постоянно гнобит из-за низкой статистики раскрываемости.

Хотя, нынешняя полиция тоже, может, так же плотно вкалывает, хотя бы на уровне рядовых следователе. Константин Николаевич ведь не все знает, он тут в линейном отделе полиции не работал, как-то в этом веке ему повезло. Или он так удачно включился?

Теперь уже, впрочем, попаданцу все равно, розыскная деятельность у него оценивается на все пять с плюсом. А сравниваться и с прошлым-будущим XXI веком, и с современной для него работой силовых структур… зачем? Он сейчас стал единственным и уникальным, работающим исключительно на его императорское величество, или, хотя бы, по его августейшим заданиям!

Впрочем, ну его на фиг! Подумаю лучше о своей дорогой, несравненной жене Елене Федоровне (эх, и милая несравненная Маша!).

Князь Долгорукий покосился на сидящую рядом почти законную супругу. Как говорится, секс есть одной из самых движущих сил человечества. Никчменный лживый вервольф из столичного трактира «Злая собака» еще не знал, что оказался на пути полицейского (или уже жандармского) следователя пусть на не самую желанную, но все-таки свадьбу. И он становится единственной преградой. После этого не удивительно, что потребовалось буквально несколько минут (мгновений!) для разоблачения кровавых преступлений. Тем более, тот и не понимал (не хотел понимать?), что такое сокрытие уголовных улик.

И вот он уже наедине, ну, хотя бы в пролетке, с его еще девушкой. Пусть не единственной, и не желанной. Но упорно стремящейся быть законной женой перед небесным покровителем и земным императором.

- А я? - тотчас же подала голос Елена Федоровна, словно услышала, что он думает о ней (именно так!), - я тоже хочу снова в Зимний дворец, а не сидеть одна в доме – мне ведь страшно, - она слегка прижала его к себе, что б никто не услышал, и жалобно попросила: - или пойдем домой вместе, мне так хорошо с тобой!

Конечно же, он не мог ей так просто отказать. Все же уже как любимая дорогая жена (хотя бы внешне). Эх-хе-хе, не только человек создает бытие, но и бытие с легкостью создает человека.

- Пойдем, - вдохнул он согласие и легко вскочил в легкую коляску. Хороший, кстати, у нее транспорт, хоть и древний. Она сама говорила, что покойные еще родители в молодости после свадьбы заказали в каретной мастерской. А ничего так, освежить кожу, да кое-где подновить краску и лак, и не стыдно будет выезжать на визиты.

Он постарался послушать свою подругу, вроде бы она что-то говорила.

- И потом, - продолжила Елена Федоровна, - тебе надо не только арестовать преступника, но и сообщить во дворце, - она негромко засмеялась, - наверное, его императорское величество Николай Павлович и его высокопревосходительство Александр Христофорович Бенкендорф до сих пор планируют, как они будут искать и, если повезет, арестовывать вервольфа.

И она опять засмеялась, представив, как солидные сановники, все в званиях и орденах хотят его арестовать, а они им сообщают об уже осуществленном аресте.

Когда они приехали в Зимний дворец, все было, как и предполагала Елена Федоровна. Больше того, Николай Павлович и Александр Христофорович не только сами занимались этим, как они считали, важным и нужным, а в реальности никчемным и довольно-таки бесполезным делом, но и вращали вокруг этого массу народа.

Жандармские и полицейские офицеры, штатские чиновники, флигель-адъютанты разных званий и должностей – все деятельно работали, разрабатывали как саму идею в целом, так и разные сюжеты в частности.

В общем, как понимал Константин Николаевич, это была российская действительность в разрезе – хоть в XIX, хоть в XXI веках, когда в отдельности работники трудились в поте лица, а в общий итог составлял огромный и пессимистичный круглый ноль.

Но сама разворачиваемая деятельность государственной машины была так красива, что у Константина Николаевича рука не поворачивалась останавливать текущий процесс. В конце концов, это был практически тот же «Черный квадрат» Малевича – непонятная по смыслу и по сюжету картина, но очень интересная и даже зловещая для зрителя.

Все поломала его ласковая прелестница, его деятельная почти женушка Елена Федоровна. Буквально влетев в эпицентр действия – служебный кабинет императора, она, и не подумав посоветоваться с Константином Николаевичем, весело прощебетала несколько ласковых слов, которые по эффектности разгрома для присутствующих составляли несколько тонн динамита. В частности, девушка просто сказала, как прогремела небесным громом:

- А мы вашего грозного вервольфа уже арестовали и сдали в тюремную камеру в жандармском управлении. Вот!

В этом тарараме, как в сломанном механизме, где люди, как частицы, всюду валялись, стояли и бестолково блуждали, раздались ответные недовольные слова Николая Павловича:

- Как же вы это так, не сообщив, тем более, с нами не согласовав? Император самодержавный я или кто?

Собственно, отвечать на такой вопрос императора и не требовалось. Это были своего рода властные ключи-заклинания к магическому механизму бюрократии. Несколько слов и человечки снова начали с оговорками, с недоуменными взглядами на сановников, но работать. Еще добавить несколько сердитых, чиновных взоров монарха, и все, механизм заработал. Людишки чинами по менее побегали, чинами по крупнее – заскреблись, расписывая, рисуя и чертя. Только главный мозг этого бюрократического монстра все равно пока не работал, находясь в полном параличе из-за шокируемых вестей.

Николай Павлович практически по-родственному подозвал свою как бы дочь Елену Федоровну. Если бы это происходило в полиции, или, не дай бог, в жандармерии, то такая беседа называлась бы следственный допрос. А так это всего лишь оказался разговор по душам. И заодно педагогическое наставление новому поколению. Император же полагал, опираясь на слова прелестницы, что это будет всего лишь принятие пищи в трактире. А они что натворили?

Александр Христофорович же проводил разговор с князем более жестко, хотя и по-дворянски вежливо и осторожно.

Константин Николаевич, голубчик, что же вы так, - почти причитал он, - мы уже и красивый план разработали по всей России, темпы ускорили и ассигнаций худо-бедно по ведомствам наскребли на эту операцию. Две таких крупных и сильных организации в России – жандармский корпус и министерство внутренних дел – начали работать, сотни тысяч человек по всей стране трудятся в поте лица.

И тут вы пролезли. Без малейшего согласования, даже слова единого не проронив, сорвали весь полный цикл мероприятий. Вы как хотите, но это так просто отпускать вам нельзя. Я буду настаивать, чтобы вы незамедлительно получили высочайший выговор!

Бенкендорф возвысил голос, внимательно глядя на подчиненного – понял ли хоть промах? Усвоил ли сентенцию начальства? Или надо еще продолжать наставительный разговор? Эх, зеленная молодежь!

А Константин Николаевич с высоты обоих жизней в душе так не думал, но только укоризненно кивал. Этот разговор показал ему, как уже теперь становилось гниловатым императорское государство.

Ведь ему собираются высказать гневный выговор. За что? За поручение, кстати говоря, блестяще выполненное. И всего лишь за несогласование действий! Несуразица какая!

Николай Павлович, уже почти ласково шепча с Еленой Федоровной (он уже совсем не гневался), тоже почувствовал, что его шеф жандармов явно заехал куда-то не туда в служебном рвении. Ведь преступник-то уже схвачен без убитых и даже раненых!

- Александр Христофорович, вы позволите, я присоединюсь к вашему разговору? - обратился императору к своему начальнику III отделению и шефу жандармов.

Бенкендорф, разумеется, и в мыслях не держал возможность возразить императору. Он услужливо кивнул, соглашаясь.

Князя Долгорукого, как младшего и как слишком низкого чином, не спрашивали совсем. Хотя он, - полагал Константин Николаевич, - как самый ответственный ответчик, должен был в первую очередь вопрошаем.

- ,Скажите, князь, - император, в отличие от Бенкендорфа, был уже в хорошем настроении, а потому был приветливым (это было не часто) и не пугал дисциплинарным наказанием (а таковое вообще оказывалось редко), - этот так называемый вервольф, он будет еще на улицах нашей столицы?

- Нет, ваше императорское величество, - твердо ответил Константин Николаевич, - клянусь своим княжеским словом!

- Тогда, Александр Христофорович, вот вам другое дело, более полезное – написать благодарственный императорский рескрипт от моего имени.

Рескрипт Бенкендорф не то, что не хотел писать – все поручения правящего императора он выполнял с радостью и с внутренней дисциплиной, – но перед этим он хотел быть убежден, а так ли все сделано, как поведал им его, между прочим, подчиненный. А потому попросил его императорское величество разрешить вначале съездить к себе в жандармское управление, чтобы выяснить тонкости следствия, допросить преступника, а уже потом там же написать означенный рескрипт.

Николай I, подумав, милостиво разрешил. Потом даже поблагодарил. Император не любил, когда его ближайшие помощники торопились, потом ошибались и, суетясь, переделывали. По его мнению, пусть деятельность идет медленно, постепенно, зато сразу, без переделок.

А вот Константин Николаевич – попаданец из XXI века – такую методу действия одобрял только по мелочам, по отдельным действиям. Но, как государственную политику очень не любил. Ибо государство, в принципе, как любой социальный институт нуждался в постоянном развитии. В противном случае государство закостенеет и погибнет, как это произошло при правнуке Николая I. И не так уж и далеко. Николай I умер в 1855, а две революции произошли в 1917 году. И Николая II со всем семейством рассьреляли!

Но его опять же никто не спрашивал. А если бы сам открыл рот, так еще бы и по сопатке получил. Прямо по благородной княжеской. На хрен напропалую лезть туда, куда тебя совсем не просят!

Попросился самому съездить в Управление. Ему тоже надо допросить псевдовервольфа или, по крайней мере, на пару с шефом жандармов. Елена Федоровна, видя, что ее будущий муж опять куда-то от нее удирает, и, судя по всему на очень интересное и информативное мероприятие. Приласкалась к грозному родственнику, немного поплакалась, потом попросилась с князем Долгоруким.

Николай Павлович поначалу недовольный, не очень-то хотел отпускать в эту поездку, по сути, в тюрьму, но хитрая девушка заметила, что, во-первых, они будут недолго и приедут сегодня же, во-вторых, она все разузнает и может лично ему рассказать.

Это все и решило. Николаю I и самому было очень интересно. Но императору показалось очень неудобно просто так ехать к жандармам. Если кто-то думает, что российский абсолютный монарх в XIX веке делает, что хочет, и как хочет, то он сильно ошибается. Ибо император – это, прежде всего, социальный институт и человек. В этом отношении институт ограничен многими законами и положениями, принятыми в большинстве, кстати, им же. А уже человеку свойственны мораль, предрассудки, оглядка на общественное мнения, и т.д. и т.п. В этом отношении Николай I был, наверное, одним из самых ограниченных и закомплексованных россиян того времени.

Константин Николаевич, стоя в стороне, прекрасно все слышал. У него был прекрасный слух, а помещения в Зимнем дворце позволяли слышать почти все звуки. Оставалось только смеятся про себя. В отличие от современников, он опирался на результаты науки еще ХХ века, которые констатировали, что в споре между средним мужчиной и средней женщиной победит всегда женщина. «,Слабая», «маленькая», «хилая» давно уже давно села на шею мужчине хотя бы среди дворян и чиновников, и даже потихоньку понукает – медленно едем, надо ускориться!

Недавний спор между всесильным монархом России и его новой родственницей, имеющей только красоту и ум, были только типичным примером. Князь заранее пришел к выводу об итогах спора, сам с собой поспорил, сам у себя выиграл. И, довольный, протянул Елене Федоровне сиятельный локоть – прошу вас, сударыня!

- Я думала, с тобой тоже придется спорить, - подозрительно посмотрела Елена Федоровна на вечно спорящего с начальством и всегда имеющего особое мнение князя Долгорукова, еще не веря в тихого мужа-подкаблучника.

- Вот еще, - оскорбился Константин Николаевич. Уже вторую жизнь он хранил четкий принцип – с женщинами на личные темы не спорить! На службе еще ничего. Тут его аналитические возможности далеко переходили окружающих и особенно женщин. Ибо женщина детородного возраста и умная аналитика – вещи противоположные. Но вне службы – нет! Тут вы меня не сломаете, Елена Федоровна!

Он улыбнулся ей и сказал совсем другое, очень приятное женщине:

- Вы очень прекрасно выглядите, моя прелесть. Поедем, мы не долго будем на допросе. Ведь сегодня еще надо не только готовится к венчанию и свадьбе, но и приготовить наше семейное гнездышко.

Елена Федоровна по инерции хотела поспорить, но посмотрела на князя и передумала. Ведь для любой женщины император – лишь монарх, в отличии от мужчин он, как правило, бывает для них далек, тогда как муж бывает всегда близок. И пусть материально от мужа она не очень-то пока будет зависима, но в сфере интима, как она понимала, – да! И нечего его злить понапрасну.

А вот Константин Николаевич имел к государю деловой разговор и поэтому как раз заговорил.

Дело было в следующем. Георгий Петрович Савин, ранее трактирщик, а теперь уже гнусный преступник-рецедивист, по российскому законодательству в случае суда был бы на 100% приговорен к смертной казни, причем несколько раз. Но как житель мягкого гуманитарного XXI века и как администратор-полицейский князь Долгорукий был категорически против. Вздернуть на виселице при помощи пеньковой веревки и мыла легко и быстро и для государства, и для самого Георгия Петровича. А дальше что?

Бог с ним с этим преступником. Тело можно после казни зарыть, бессмертная душа, понятно дело, улетит в кромешный ад. А вот что делать с паническими слухами, которые беспокоят население не только Санкт-Петербурга, но и всей России? Ведь даже просвещенная дворянская верхушка России поверила, а не менее «разумная» и «грамотная» Европа панически поддакивала! Что же тут говорить о темном простом народе? Не поверят ведь мещане и крестьяне в официальное суждение об аресте и казни злодея преступника!

Честно говоря, князь беспокоился, что император не станет рассматривать этот вопрос по причине немасштабности. Оказалось, зря беспокоился. Государь, постоянно знакомясь с донесениями губернаторов и генерал-губернаторов. Жандармских и полицейских губернаторских управлений тоже тревожился. Конечно, пока вервольфы, или, как оказалось, вервольф, не был пойман, эта проблема не была так остра. Но теперь-то она стала во главу угла.

И когда его персональный следователь предложил – иметь в виду, что Георгий Петрович Савин по совокупности преступлений, прежде всего, убийств, достоин смертной казни. Но казни его не подвергать, при том, что возить в железной клетке по стране и сам он будет рассказывать, какой он вервольф с показом орудий убийства.

Император на это задал лишь один сакраментальный вопрос:

- А что, если убийца и грабитель не согласится так унижаться и предпочтет лучше умереть?

Такой вопрос означал, что Николай Павлович принципиально согласен и теперь его надо только убедить по мелочам. Князь твердо заявил, что они – его высокопревосходительство Александр Христофорович и он – хорошо объяснят все риски его действий и преступник обязательно сдастся.

Николай качнул головой в знак согласия, и на этом они и ушли от императора Николая Павловича, разумеется, испросив у него августейшее разрешение. Попытались догнать шефа жандармов, но он оказался очень быстр и увидеть его смогли только в самом жандармском управлении. Ну, у него и породистые кони!

Глава 2

Бенкендорф уже вел начальный допрос у привезенного преступника – не вытерпел, как он сам признался. Правильно, князь сам был виноват – не предупредил шефа о возможном приезде со своей невестой.

Впрочем, многого они не потеряли. Сначала были обычные процедурные вопросы, потом злодей хитрил, пытаясь отвертеться, а когда это ему не удалось и впереди зловеще замаячила виселица, жестко уперся:

- Мне, ваше высокопревосходительство, все равно скоро помирать. Зачем же тогда рассказывать? Пусть уж все злодеяния и убийства со мной уйдут в могилу.

Тут бы как раз в тему была бы извечная сентенция – «суд учтет сотрудничество во время следствия» - но шеф жандармов понимал, что на преступнике очень много крови и, главное, император Николай I на злодее очень сердит. В общем Бенкендорф молчал, не желая лгать и создавать мнимые иллюзии пощады монарха, и подследственный тоже стал все чаще глухо молчать на задаваемые вопросы.

Увидев, кто пришел на допрос (они представились), Савин удивился (кто его арестовал, а теперь допрашивает!), но все равно продолжал молчать.

Хотя допрашивать таких молчунов Константин Николаевич умел хорошо, имея большой опыт еще в далеком теперь уже XXI веке. Так что плавали, знаем. С разрешения Александра Христофоровича он перевел ведение допроса на себя. Сразу же объявил:

- Наш монарший повелитель вряд ли помилует тебя, Савин, слишком много на тебе мерзости и невинной крови.

Арестант, забывшись, рванулся к князю, но железные массивные цепи его удержали. Надо ведь, а все-таки надеялся! Вот и хорошо, значит, необходимо дальше давить. Арестант же, поняв, что ему ничего уже не поможет, потух, сел обратно на металлическую, прибитую к полу табуретку.

- А вот ухудшить скорую казнь может, - как ни в чем не бывало продолжил князь, - ты ведь знаешь, наверное, в наше цивилизованное столетие простонародных преступников обычно вешают, виновных дворян, паче чаяния, – расстреливают. Тебе, как ты понимаешь, грозит петля. Легкая и скорая, в общем-то, смерть. Особенно, если шейный хребет сломается. Чихнуть не успеешь, как около святого Петра окажешься.

- Фу, пакость какая, - не выдержала Елена Федоровна, - князь, я бы попросила вас. Ведь рядом с вами сидит скромная девушка!

На этот раз Константин Николаевич не собирался ей уступать. Он на казенной службе и работает с кровавым преступником. Невинные же девушки могут идти под домашнее крылышко.

- А вас, сударыня, я бы попросил посидеть в приемной, - предложил он, - или, дежурная карета отвезет вас обратно. Да, Александр Христофорович? Если, конечно, своя пролетка вдруг сломалась.

- Разумеется, - поддержал князя Бенкендорф, - кроме того, секретарь в приемной может напоить вас чаем, сударыня! Не очень вкусный, зато горячий и пользительный.

«Фу, какие твердолобые мужчины», - надула губы Елена Федоровна. Она бы и сразу ушла, не дурочка, понимает, что злодей и жандармы будут говорить про кровь и грабежи невинных жертв. Но здесь сидел ее будущий любимый муж, а начавшийся допрос развивался так интересно, хотя и жутко.

- Нет, я останусь, - твердо решила вслух Елена Федоровна, а про себя продолжила: «А тебе я отомщу, мой любезный муж. Ты у меня замучаешься просить прощения, фу-у!».

Подождав немного и убедившись, что он победил (дома, скорее всего, они продолжат спор, причем на более яростной ноте) князь продолжил:

- Но ты сам себе сильно ухудшил ситуацию, разыграв легенду о вервольфе. А оборотней не вешают. Их жгут на медленном огне, чтобы дальше мучались. И, я слышал, многие любезные петербуржцы просят его императорское величество именно сжечь вервольфа, опасаясь, что, если его просто повесить, то он может вернуться с того света. Хочешь гореть?

Савин от таких извести еще более осунулся, снова завел свою песню:

- Да ведь мне все равно помирать…

И потом остановился, ясень перец. Умирать ему, похоже, очень не хотелось. Но еще больше не хотелось сгорать на медленном огне. Ибо, как уже говорил попаданец, в первом случае на виселице умирать будет быстро и почти безболезненно. Казнимый даже не задохнется, ему просто сломают кости шеи под весом собственного тела, тяжелым, как у большинства мужчин. Во втором же случае смерть окажется медленной и очень больной. Такой, что тебе самому захочется умереть поскорее.

Князь, конечно, имел возможность облегчить настрой преступника, но не торопился. и отнюдь не из садомазохизма, как вы можете подумать. Нет, злодей должен дойти до такого стояния, чтобы молить о помощи своих тюремщиков, а не кочевряжится. Именно для этого он постарался помочь бывшему трактирщику.

Я, - сказал он многозначительно, - не могу обещать за самого государя императора. Но я постараюсь уговорить его заменить казнь другим наказанием. Например, многократным публичным покаянием среди простого населения, а в начале на допросе. Но это может произойти только при полном твоем сотрудничестве с жандармским управлением.

- Хм, - усомнился его прямой начальник Бенкендорф. Но подумав, признал: - государь может вполне согласиться. Ведь, при всем при том, вы все же его поданный! А государь это всегда высоко оценивает.

- Спасите меня и от смерти, - вдруг рухнул на колени душегуб, - век буду за вас Богородицу молить.

Сотрудники переглянулись.

- Нет, - отказался князь Долгорукий от такой сомнительной чести, - молить за нас Богородицу не стоит – очень сомнительно, что ответит. А вот рассказать о своих гнусных грабежах и кровавых убийствах очень даже надо. И нам, и народу публично.

- Все как есть доскажу, ваше сиятельство, - поклялся Савин. Попытался было перекрестится на иконы красного угла, но, конечно же, не нашел. Все-таки допросная – это не церковь, здесь не Богу молятся.

Тогда перекрестился на Елену Федоровну, сочтя ее определенным эрзацем Богородицы, и смутив ее до предела, а злодеев допрашивают и даже бьют для вразумления.

- Я вижу, здесь две проблемы, - обратил внимание князь Долгорукий окружающих и особенно трактирщика, - первое, как вас спасти от мучительной смерти. И я так и не услышал от преступника его желания избавиться от сожжения на костре. Вам действительно все равно, как умирать?

И второе после первого – как вообще избавиться от статей УК Российской Империи, дарующих смерть. Нуте - с?

- Что мне надо делать? - взмолился запутанный Савин. Если бы ему говорили только о мучительной смерти, то он, возложа молитву на Господа Бога, сжав зубы, молчал бы и ждал этого костра. Но этот странный господин, который так легко говорит от имени его императорского величества, даже не намекает, а прямо говорит о возможности спастись от костра, а то и от смерти.

- Для тебя – каяться и чистосердечно во всем признаться, - обратил к нему острый взгляд Константин Николаевич, - а нам – получив признание, соединить его в логическую картину преступления. И с этим пойти к императору. А там… Его императорское величество бывает добр. По крайней мере, есть некоторый шанс.

- Спрашивайте меня, милостивые господа! - вскричал еще недавно упрямо молчавший преступник.

- М-гм, - удивленно покряхтел Бенкендорф, обратился к находившемуся здесь чиновнику жандармского управления: - Алексей Григорьевич, будьте любезны, ведите допрос.

Князь, немного послушав Савина – а преступник пел, как соловей, – негромко отпросился у шефа жандармов, предложив, как положено, руку своей будущей жене.

Елена Федоровна помедлила, разрываясь между желанием остаться в камере и послушать откровения трактирщика и пойти в след за любимым. Наконец, любовь пересилила. Она решительно взялась за руку Константина Николаевича

- А почему ты ушел из этой камеры? - спросила его Елена Федоровна уже в коридоре, - боишься, что его показания не совпадут с твоими предположениями?

- Нет, милая, - улыбнулся князь официально, - преступник – убийца, он будет каяться и подробно рассказывать как, когда и каким образом он убивал невинных женщин, детей или стариков. С кровью, мясом и кишками. Ты хочешь это слышать?

Вначале девушка пыталась возразить и даже натянула соответствующую мину, но по мере слов Константина Николаевича она передумала.

-Ты такой логичный, - прошептала она, - вот за это я тебя очень люблю. А еще, милый…

По коридору прошел местный служащий в мундире жандармского унтер-офицера, и она замолчала. Хоть и низший чин, а неловко, но потом продолжила: - еще ты такой щедрый и хороший. Что ты хочешь, чтобы мы завтра еще делали помимо свадьбы?

Попаданец решил про себя по-мужски, то есть цинично и даже по-хамски, что его благоверная, амурно накручивая себя, заодно горячит и его. А ведь была, казалось бы, такая скромница. С другой стороны, девушка тоже человек, и ему тоже нравится заниматься любовью. Гораздо хуже, между прочим, если бы она была совсем фригидна, как сосновая колода. Ну, или еловая.

Что же недавнего будущего, то князь даже не думал, он твердо знал – завтра или послезавтра они обязательно едут в Москву. Ведь единственный сын женится, надо обязательно познакомить с родителями. А потом, они будут бурно, пусть и не счастливо, жить в Санкт-Петербурге. В принципе, это спокойный, даже дремотный XIX век!

Они поехали домой, пока еще в старый дом рода Савельевых. Уже завтра они поедут в новый, подаренный императором дом, большой и красивый, как и положено подарку августейшего повелителя, там у них будет их первая совместная ночь, ночь молодоженов с теми атрибутами и событиями, как и положено. Константин Николаевич, хоть и не любил свою будущую жену, но, как и обычный мужчина, «ночь любви» страстно желал.

Елена Федоровна, судя по быстрым взглядам на скорого суженого и стыдливому румянцу, постоянно думала о том же. Живой же человек, тоже хочет не просто жить, но и любить.

Ну, а пока приходилось не только мечтать, но и стараться об улучшении текущего и будущего бытия. Перво-наперво необходимо было как-то увеличить число семейных крепостных (купить, обменять, как-то получить у родителей). М-да, в Санкт-Петербурге возможности у князей Долгоруких были откровенно мизерные.

Невеста хотя им имела крохотное поместье, но с таким же крохотным количеством крестьян. Всего пять семейств из семнадцати ревизских душ. С женским полом, правда, было уже больше, всего тридцать шесть! Однако брать рабочие руки из любой пяти крестьянских семей было нельзя. И без того они едва кормились сами и платили оброк (барщину Елена Федоровна не вводила, понимала, что не женское это дело).

Константин Николаевич, входя, так сказать, в мужские обязанности, пока только посмотрел на это так сказать поместье. Оно его не впечатлило, показав самые дурные стороны. Держать такое маленькое поместье было никак нельзя. Либо вообще ликвидировать, либо увеличивать.

Надеяться же на государство было нельзя. Уже второй император государственных крестьян в крепость не давал, ограничиваясь «арендой», то есть денежной рентой на определенное количество лет. Князь Долгорукий, кстати, тоже имел две аренды за хорошую розыскную работу. Легкие деньги, но крестьян это не давало.

А вот презренный металл, эти гребенные деньги у князя были. Все-таки постоянно находится на глазах императора и получать августейшие благоволения, оставаясь без денег, это было смешно!

Единственно, что сдерживало попаданца – это то, что в столице стоимость крепостных было одной из самых высоких. Написал батюшке. Мол, дорогой папА, по повелению государя наконец-то женюсь и нуждаюсь в крепостных для поддержания в хорошем состоянии дома и вообще держать семью в приличном положении семьи. Сколько у вас стоят крепостные, скажем домашние служанки, комнатные мальчики, мужики по хозяйству, кухарки и протчие?

Написал он и о своих финансовых возможностях. Много получал Константин Николаевич, очень много, отцу и не снилось столько. Он ведь, если и не считать звонкого княжеского титула и громкой фамилии, был где-то чуть выше чиновничьей середины причем в провинции. Да Москва была в XIX век провинциальная глушь, вот так-то! Ну и уровень жалованья чиновников был соответственным. Николай Анатольевич, конечно, не бедствовал, но деньгами кидаться не мог.

Ответное письмо он отправил быстро, оно пришло где-то дней через десять. Сына поздравили с венчанием, понадеялись, что молодые обязательно приедут в Москву. Что же касается покупки крепостных, то в Москве, как и во всей России стоимость на них постоянно росла. Хотя, судя по показанным ценам, они все же стоили меньше, чем в Санкт-Петербурге. А самое главное, на что молодой князь Долгорукий в тайне надеялся, отец, опираясь еще на старинные связи, нашел продажу крепостных подешевле.

Всегда бывают случаи, когда вдруг домашняя прислуга становиться не нужна. А ведь ее поить-кормить надо. Вот и продают дешевле, лишь бы не содержать. В одном подмосковном поместье, вдова после смерти мужа оптом продавала сенных девок различной принадлежности.

«Говорят и это очень похоже на правду, что вдова Пелагея Петровна просто продает гарем покойного мужа, ей-то они не нужны, - ядовито писал Николай Анатольевич, - впрочем, это так, между нами, официально же продают кухарок, санных девок, есть также няньки и портомойки. Все бабы молодые, одно другой прелестней. Продают только оптом, потому и дорого. Но у тебя, я так думаю, денег должно хватить».

«Все-таки не держался, подколол названный отец, - с удовольствием подумал Константин Николаевич, - впрочем, надо даже мысленно называть его просто отец, а то ненароком спалишься. А он молодец видит ведь, я его обхожу, но ничего, держится. Хотя я его сын, родная кровь».

В общем, вопрос с прислугой откладывался, наемные слуги, едва только ввели в обязанности, тут же начали воровать, пришлось их обратно увольнять. И всю эту громадину трехэтажного здания была положена на двух слуг – Марфу и Гришу. Они, разумеется, старались, но соотношение рабочих рук и работ в новом доме было такого, что надеяться на качество не приходилось.

Тем более, барин и барыня и не особо старались. У него был медовый период, когда все старание и внимание было обращено на супруга. Уже в первую ночь он с большим трудом отбился от своей нареченной невесты. Елена Федоровна, хотя и верила в бога, как и большинство жителей Земли XIX века, но не понимала, почему они не могут заниматься любовью еще до венчания. Она ведь согласна, да и он тоже, а если она и забеременеет, то уже завтра они законно перед Богом и императором станут супругами.

Еле отбился, но Елена Федоровна на него сильно обиделась, так что даже весь следующий день и все венчание ходила злой. Но Константину Николаевичу уже было не до этого. Его бывшая девушка, которая отнюдь не считала, что она бывшая, все венчание старательно показывала, что она очень обижена. Причем, как старательно…

Император, а вместе с ним и отец сам был виноват. Мало того, что он запретил им встречаться и, в конечном итоге, венчаться, так еще и повелел провести венчание в дворцовой церкви. И сам там был и взрослых детей привел.

Тут все и раскрылось. Император, в принципе, хотел, как лучше, для себя, конечно. Показать старшей дочери любимой Марии Николаевне, что все уже у нее с Константином Николаевичем покончено и он обвенчался с другой. А получились, как всегда и очень плохо. Если раньше об этом мезальянсе знали буквально несколько человек, то теперь стали знать все. Мария Николаевна, не стыдясь, плакала, жених был откровенно зол, и даже император Николай Павлович метал молнии.

И хотя скандала не произошло, наоборот, не только император Николай, но и его дочь Мария Николаевна, и даже сын Александр Николаевич отдарись дорогими подарками, но Елена Федоровна пришла из церкви злобная, как масса мегер.

Их первая брачная ночь была злобной и ругательной с обоих сторон. Князю Долгорукому пришлось все рассказать, ну, почти все, об отношениях с дочерью монарха Марией Николаевной, о строжайшем запрете императора на любовь князя с ней, и, в конечном итоге, на августейший приказ жениться.

Его новоявленная жена сначала рвала и метала, причем в буквально смысле слова, постельное белье новобрачных, между прочим, дорогое итальянское, было порвано в клочки, откуда только сил нашлось у та называемой слабой девушки. И хотя потом они помирились (ослабли), но на утро Елена Федоровна так и осталась девушкой.

Так что это даже хорошо, что они уехали в струю столицу, развеялись, даже помирились. В конце концов, они теперь венчанные супруги и никто не в силах их разделить.

Глава 3

Елена Федоровна, не обращая на изобилие деловых забот у мужчин, уже привыкла быть на постоянном их внимании. Ну, или, в ЕГО внимании.

И названный муж ее понимал, что, конечно, она простит его раз, простит два, если он солжет, но потом сильно обидится на своего супруга. А Константин Николаевич слишком был влюблен и уважителен, гм-гм, к своей законной жене, чтобы такое допустить. Он смачно чмокнул ее щечку в тон своим мыслям.

Елена Федоровна, разумеется, не знала размышления своего мужа – попаданца, но все же нахмурилась. Не тональности мыслей – некоторой развратности действий.

С другой стороны, - тут же оправдала она его, - Константин Николаевич теперь ее законный муж перед Богом и государством. Почему бы ему не оказать ей знаки внимания своей жене в их железнодорожном купе, где нет никаких посторонних гостей?

Константин Николаевич, видя игру эмоций на лице благоверной – что ей скрывать перед любимым мужем? – все же перевернул тему разговора.

Весь вчерашний день в купе, где они были, как уже сказано, одни, все-таки первый класс! И даже слуги были в другом вагоне для простонародья. Так вот, они были одни и она все допытывалась про их с Марией Николаевной отношения. Будь он в таком возрасте, как он видится, то, несомненно, взорвался бы. Все-таки это еще XIX век, муж это муж, а жена – женой. И что дозволено первому государством и обществом, то, тем более, должно быть терпимо вторым.

Все это, конечно, может быть, правильно, особенно если ты молод и горяч. Но Константин-то Николаевич был уже стар в первой своей ипостаси. И хотя гормоны молодого тела постоянно подпинывали старенький разум, но он держался. Женское любопытство – это страшная вещь. Любой муж должен это понимать и терпеть. Впрочем, надо не только терпеливо отвечать, можно самому задавать хитренькие вопросы.

- Дорогая, - спросил он на интересующую его тему, - мы ведь едем в Москву всего лишь на несколько дней. Нельзя ли нам взять с собою поменьше нарядов?

Увы, пусть попаданец жил уже вторую жизнь и был даже весьма опытен в розыскной работе, в семейной жизни он был полный профан, иначе не задавал бы такой бестолковый вопрос.

Елена Федоровна, при всем при том до сего времени уже бывшая безмятежной, немедленно ощетинилась:

- Костя, - а при отсутствии людей, когда они были только вдвоем, жена позволяла его так называть, - мы едем, как ты правильно заметил, в Москву только на несколько дней. Поэтому я взяла МИНИМУМ одежды. И не пытайся меня убедить сократить еще что-то. Это количество нарядов самое малое для цивилизованной женщины – бедной дворянке. Иначе я буду выглядеть не как нищенка из простонародья. Ты ведь этого не хочешь?

Мгм, а что делать? Сам Константин Николаевич вез со слугой Григорием ручной саквояж с некоторой суммой денег и так называемыми мужскими мелочами: небольшой пистоль, служебные бумаги, любимый в этой эпоху перочинный нож, а также носовой платок, пару штук нижнего белья. Все!

По сравнению с ним Елена Федоровна набралась с лихвой. Константин Николаевич только диву давался. Вот ведь женщины! А слуга Гриша еще и пыхтел, ведь большинство чемоданов с одеждой в вагон и из вагона тащил именно он.

Но протестовать более энергично Константину Николаевичу мешал, с одной стороны, пожилой попаданец. С другой стороны, он не раз видел, что опытный отец Николай Анатольевич, женатый уже бог знает сколько лет, относится к этому спокойно и даже купил для семейной поездки отдельный дилижанс для шмоток жены. Целый дилижанс! У него денег очень много?

Вопрос его исчез сам собой, когда князь увидел массу свертков и баулов с нарядами женушки. И только тяжело вздохнул. Привыкай, голубчик. Ты в XIX веке, а твоя жена не только потомственная дворянка, но еще теперь княгиня. Так ведь, кажется, зовут жену князя?

А вообще, как, оказывается, вел себя тихо и скромно, будучи простым новобранцем–гвардейцем. Шел так тихо в Санкт-Петербург, воздухом дышал, на старослужащих оглядывался. Лепота! Жизнь синего василька!

Сейчас он окован рамками семейных отношений. И думать не смей! Не палкой, так словом точно прилетит. Даже от благоверной жены Елены Федоровны.

Константин Николаевич искоса посмотрел на жену. Зря он так на нее наговаривает. Добрая и умная. И это не она, это жизнь такая. Она ведь не виновата, что он не смог женится на Марии Николаевне.

Прижался к ней, пользуясь относительной теснотой купе и дорожные толчки. Елена Федоровна удивленно посмотрела, но промолчала, еще раз напомнив себе, что он ее муж. МУЖ! Ласковый, добрый и чуткий, несмотря ни на что.

Так они ехали до Москвы целый день и даже с некоторыми копейками, то есть с минутками.

Зато, как они горделиво и импозантно въехали в старую столицу! Столичные жители, уважаемые люди. Москвичи, видевшие, что к ним приехал кто-то важный, уважительно кланялись. Ах, как интересно!

Въехали. Остановились в одной из гостинец. Потом, прежде всего, завернули к его родителям. Сытно пообедали, ведь родители были извещены. Сцепились языками, переговорив, причем сначала все вместе, а потом разделившись гендерно: женщины отдельно, мужчины отдельно. На этом первые сутки и прошли.

На второй день возник вопрос – а потом все же куда ехать? Москва – город большой даже в XIX веке. Поразмыслив, решил ехать в полицию. Все-таки бывшее место работы. Замечание жены, что не надо усложнять, он, как человек опытный, пропустил мимо ушей. Сказано же – послушал женщину и сделал по-своему.

К сожалению, в XIX веке, опыт оказался не очень к месту. Полиция оказалась к своему блудному сыну с его женой достаточно сурова. Сначала, Елену Федоровну чуть не сунули в камеру – «переждать». Потом, когда Константин Николаевич кое-как выдернул ее, и они прошли в кабинет местного директора, хозяин в упор ее не видел. Не потому, что спесив. Занят, а женщинам здесь не место!

А все от того что не послушал жену! Не губернатор, так надо было хотя бы ее громогласно объявить. И ей бы легче и начальство бы не конфузилось.

Чувствуя себя виноватым (и перед милой женой, и перед Аристархом Поликарповичем), Константин Николаевич весьма не почтительно перебил бывшего начальника, представив свою супругу.

Аристархом Поликарповичем недовольно замолчал от хамства подчиненного. Но когда до него дошел смысл слов, сразу же стал мягким и ласковым. Как-никак воспитанница самого императора! И он его не винил. Не часто в здании московской полиции появляется такая женщина.

А Константин Николаевич откровенно обалдел от появившейся картины. Аристарх Поликарпович был всяким – деловым, проницательным, на крайний случай грубым. Но милым и ласковым, даже отчетливо раболепным он его еще никогда не видел.

А что ты хочешь, он потомок XIX века со своей спецификой и с со своими тараканами. И не ему, попаданцу XXI века, судить и рядить.

Поэтому он лишь улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка была искренне радостной и продолжил:

- Оказавшись в Москве, счел оказать честь появиться вашему превосходительству.

И замер, пытаясь понять, то ли он сказал, не много ли раболепства. Или, наоборот, не мало ли? А то совершенно не гнется шея у сиятельного князя и попаданца демократического XXI века. Как бы не сломали.

Кое-как срослось. Жена Елена Федоровна и раньше не торопилась вмешиваться в дела полиции. А сейчас она лишь вопросительно взглянула и все! Потом, конечно, она скажет много, как говорят в XXI веке, призрачных коментов и лаже, как это делала его знакомая-по-Фейсбуку Алика, пропесочит все матерщиной. Хотя жена нет, она действительно женщина, а не скотина в красивой юбке.

И Аристарх Поликарпович почтительно склонил голову. Больше, правда, женщине, но и ему досталось. Его превосходительство внимательно, по-доброму, посмотрел на него, и Константин Николаевич понял, что окончательно и бесповоротно вышел из круга лиц, которых тот мог ругать и повелевать. Ибо, как никак, но он вошел в ИМПЕРАТОРСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ, где сам император Николай I каждодневно разговаривает с ним! И совсем не удивился, когда бывший начальник предложил:

- Без чинов, Константин Николаевич, прошу совершенно без чинов.

А посему, он уже по свойски, но без нахальства, сказал:

- Мы, собственно, что сюда пришли. Я и Елена Федоровна здесь инкогнито, не желая шума и восторгов. Не можете ли вы послать некую цидулку от нас Дмитрию Владимировичу с вежливым посланием и пожеланием доброго здоровья?

Генерал и князь Дмитрий Владимирович Голицын, Московский военный генерал-губернатор, то есть по нынешнему статусу высший чиновник в старой столице. Как высокий военный и сиятельный князь он не очень-тоотносился к полицейским чинам, откровенно ими брезгуя. От этого они не раз пропускали очередные чины и ордена.

Аристарх Поликарпович прекрасно понимал, что, отправляя послание к генералу, Константин Николаевич сильно поднимал и его в глазах генерал-губернатора и открывал ему хорошие перспективы в будущем. И от этого буквально пресмыкался перед бывшим своим поданным, ставшим столь большой шишкой.

Ведь он не просто статский чиновник при жандармском управлении. Он из ближнего окружения императора и даже, страшно подумать, теперь любимец Николая Павловича! Мог бы и молча проехать мимо московских официозных учреждений, молча бы утерлись.

Впрочем, Константин Николаевич не дал ему долго унижаться, попросив, пока посыльный ходит в здание генерал-губернаторства, чаю.

Кстати, по поводу посыльного. Константин Николаевич, наивный по молодости лет и попаданства, полагал, что к Голицыну отправят штатного скорохода (или нечто подобное).Какой-нибудь статный молодец (или престарелый чинуша), но обязательно рядовых чинах.

Милейший Аристарх Поликарпович, однако, был куда опытнее и изощреннее. Послание от посланницы императора (и от ее мужа) получил седоватый штатский генерал – бывший военный в чинах превосходительства. Насколько он знал, был этот генерал зиц-председателем на уровне какого-то управления. И держал его Кормилицын исключительно в представительских целях.

Раньше Константин Николаевич лишь губы презрительно кривил. Но сейчас понял вдруг хитрую уловку директора. Ну и что пришел посыльный из полиции к губернатору? Военный ведь, искалечен, грудь в боевых орденах. Примет Голицын, не осмелится отопнуть.

А там увидит личную печать императора Николая Павловича (монарх ее презентовал на всякий случай). Куда он денется, или захочет мятеж поднимать против любимой воспитанницы императора Николая I? Ха-ха!

И чай хитрец директор поставил не такой, как обычно, в граненых стаканах с закуской на скорую руку. Они, конечно, будут колоритно смотреться среди деловых бумаг разной направленности, но само чаепитие представлялось иным видом заседания.

Нет, к визиту его императорских знакомых Аристарх Поликарпович подготовился по другому. Стол в соседней комнате, небольшой, но уютной, был накрыт льняной скатертью довольно тонкой работы. На ней был расположен изящный саксонский сервиз на шесть персон.

Впрочем, то что он на шестерых, Константин Николаевич знал из воспоминаний попаданца. Здесь угощались трое – он, Елена Федоровна и Аристарх Поликарпович. Четвертая их посетительница тянула на служанку, кем, собственно, она ибыла.

Хотя, женушка Елена Федоровна, так сказать, блюла пост – сидела на каждодневной диете и дула пустой чай, сам его высокоблагородие «был при службе». Сам Аристарх Поликарпович тоже не столько пил, сколько ублажал высоких гостей.

Зато Константин Николаевич не церемонился. Живот пока его не беспокоил, сдобы были мягкие и очень вкусные. А малиновое варенье. Ах, какое варенье! В бытность свою в XXI веке он все удивлялся, как это варили варенье без сахарного песка? Оказывается, варили, да еще как! Попаданец, только мычал от наслаждения, поглощая эту божественную амброзию.

Елена Федоровна, полюбопытствовав, сунула ко нему прелестный носик:

- Что нашел, mon cher?

Увидев, что обычное варенье, насмешливо угукнула, искоса влюблено посмотрев. Ой, зря она так среагировала в ближайшем расстоянии от своего мужа! Не мучаясь от пуританской морали высшего света, он шутливо щелкнул ее по носу.

Елена Федоровна снова угукнула, но уже сердито. Вот нахал, хотя и муж!

Директора они не стеснялись. Столичные жители, привыкли всегда быть при людях, а ее попаданец воспитывался на совершенно другой морали – грубой, демократической.

- Ты! - громко, хотя и весело сказала она.

- Позвольте вам не позволять! - ответил он также громко и шутливо.

Брани, пусть и веселой, не позволил разгореться приезд военного губернатора. Елена Федоровна визуально его знала, даже встречалась с ним, когда была маленькой. Поэтому, как только в помещении прозвучала весть о его появлении, она торопливо вскочила, встретив Голицына у порога.

Князь это оценил. С удовольствием облобызал руку Елены Федоровны, он, уже без всяких чинов пожал мужчинам руки. Константин Николаевич как бы даже подумал, что они – два генерала – столкнулись здесь впервые.

Сам он тоже здоровался с губернатором в первый раз. Крепкий, молодцеватый, хотя уже и на пределе средних лет, он ему понравился.

Только вот в обращении ихнем тот все-таки отказал.

- Не могу-с, - сказал он в оправдании, - воспитанница его императорского величества не может ходить по своей земле, как какая-то воровка. Придется пригласить, никак нельзя!

Елена Федоровна сначала обиделась, а потом вздохнула, простив князя, который, благодаря нынешнему императору, получил приставку светлейший.

Под это дело Константин Николаевич легко выдавил у Голицына приглашение родителям. На это князь не очень-то сопротивлялся. Ведь нельзя воспитаннице императора (и ее мужу) постоянно отказывать. А отдать билет на бал светлейшим князьям всяко дешевле, чем прятать Елена Федоровна. Да и потом, привык он уже к этой практике. Билеты просят у него постоянно и чем ближе к этому балу, тем агрессивнее и чаще. И князю, пусть и бедному, дать всяко приятнее, чем богатому, но простолюдину-купцу. Тем более, с таким именитым сыном.

Попили, поболтали. Константин Николаевич рассказал пару анекдотов из будущего XXI века. То есть для XIX века супер-пупер новейшие.

Потом скоро ушли, при чем инициатором была Мария Николаевна, а он только кивнул головой:

- Прошу прощения, господа, но важные дела требуют от нас поторопится. Честь имею!

Господа были людьми очень вежливыми и понимали, что важное дело сидело рядом и лучезарно улыбалось. Молодость, молодость.

С тем их и отпустили, с пожеланием обязательно быть на балу.

А Константин Николаевич действительно имел дело важное – и не очень-то для него приятное – совершить вторичный визит к своим родителям. Точнее, к родителям реципиента. Сам-то он не знал, какие у Константина Николаевича были отношения с родителями. Чуть-чуть только познакомился с отцом. А маман знал только теоретически.

И сейчас, будучи попаданцем, он был не в своей тарелке, раздавая родственные чувства совсем не знакомым людям. Тем более, если отец ему был приятен, то мама, властная, говорливая и громкая, ему совсем не понравилась.

Сейчас, немного взвинченная и раздосадованная – единственный сын женился и совсем с нею не посоветовался – она сидела в гостиной и пила чай. Вернее, как у Константина Николаевича вертелось на языке, царствовала.

Его жене Елена Федоровна на этот раз она рта открыть не давала. Как, впрочем, и Константину Николаевичу. Зато он злорадно сказал, найдя крохотную паузу:

- Пардон муа, мама, позвольте вас познакомить – моя жена воспитанница императора Елена Федоровна.

Если бы он познакомил ее с существом иного мира – скажем с дьяволом, или даже с ангелом, то вряд ли бы она обалдела сильнее. Больше было некуда.

Его маман, виданное ли дело, почти час молчала, позволив за столом говорить мужчинам, а Марии Николаевне удалось уже свободно сказать предложение императора – приехать в Санкт-Петербург, в Зимний дворец и провести пару дней, так сказать, по-родственному.

У отца Константина Николаевича мелко задрожали пальца. С учетом того, что их приглашал сам Император Всероссийский, это было приглашение к бешеной карьере, которое дается не каждому. Ай да сын!

-Э-э, - почти робко спросил он сына, - а вы, милостивый господин, в каком ныне чине?

Константин Николаевич даже не понял, что спрашивают его, и мстительно ответил, как начальству, а не как отцу:

- Имею честь представится – светлейший князь Долгорукий, камергер, статский советник!

Теперь уже отец завис на несколько секунд, пытаясь понять, что сын ему сказал и ему ли?

Напряженную тишину прервала Елена Федоровна, которая, укоризненно посмотрев на мужа, добавила к приглашению императора:

- А еще мы бы хотели передать билет на весенний губернский бал.

Весенний бал был мероприятием ответственным и чиновничью мелюзгу, пусть породистую, туда не пускали. Однажды, когда Костя еще был маленький, отец нашел в себе дури попытаться пролезть туда, напирая, что он князь Долгорукий. Так такого наслышался о себе, ужас!

Взял билет, не веря, посмотрел внимательно. Да действительно им. Вот четким почерком письмоводителя губернской канцелярии Влашевского написано: их сиятельствам князю Долгорукому Елена Федоровна, княгине Долгорукой Марии Гавриловне. Мда-с!

Его жена, пришедшая в себя и уже все понявшая, заговорщически подмигнула, буквально прошептала МЕРСИ и аккуратно вытащила из рук мужа билет. Как они влетели вверх! И они имеют на это право!

В день проведения бала родственники пошли в губернскую усадьбу вчетвером. А то вся родительская спесь немедленно исчезла, они робели и мешкали.

Но вместе с сыном пошли. Еще бы. Идя навстречу пожеланиям губернатора, Константин Николаевич сегодня впервые в Москве надел на бал наряд камергера, прицепив к нему ордена высших степеней. Как он понимал, награды здесь играли большую роль, показывая не только героизм и труд – это было и в XXI веке. Нет, в XIX веке ордена четко очерчивали должность, чин, благоволение начальства. Если ты мелочь и ничто не надеешься, то имеешь Анну IV степени, или Станислава III, кое-как растешь по служебной лестнице – Анна уже III степени, а то и Владимира IV. А вот Владимира I степени или Александра Невского могли получить только обладатели высших чинов. Немедленно ему кланяйся и не прекословь!

Так вот сегодня камергеров его императорского двора было два – губернатор и Константин Николаевич. Правда, владельцев орденов высших степеней было побольше, но все они были убелены сединами и оказались за шестьдесят. Высокий гость же, имея высокие ордена, только начал карьеру. Видели камергеров моложе тридцати с Владимиром I степени?

Злые языки, правда, намекали, что причиной здесь была его жена – императорская воспитанница Елена Федоровна. Но знавшие побольше только хмыкали. Слухи о блистательных делах следователя князя Долгорукого уже облетели по всей России. И что-то не верилось, что твердый, настойчивый следователь будет мягким подкаблучником.

В Москве в последние дни шли какие-то смутные сведения о приехавшей в город какой-то знатной даме с мужем. Но поскольку губернатор активно им противодействовал, то они были очень робкими и неопределенными.

И вот она! Богиня! Воспитанница императора Николая I и по своему положению находилась в числе святых, но ведь она действительно была очень красива и блистала не только бриллиантами, но и прелестными глазами. На какое-то время местные красавицы заметно потускнели.

Увы, но молодые люди – кавалергарды, гусары и просто пехотинцы никак не могли воздать ее красоте. Около нее практически неотложно стоял молодой красавец камергер, заставляя трепетать уже сердца барышень.

Увы, молодые люди были очень заняты друг другом и только совсем уж редко разрешали приглашать себя на танец (Елена Федоровна) или вовлечь одну из барышень (ее муж Константин Николаевич).

Они стоили друг друга, явно это понимали и были заняты взаимообразно. А что было на самом деле? Да кому какое дело!

Константин Николаевич меж тем был занят очень интересным разговором с московским военным губернатором Голицыным. Вопрос бы следующий – развивать страну в XIX веке или нет? Собеседники были умными, сиятельными и опытными. Им было что рассказать.

Причем разговор был странным. Вначале они немного поспорили, но чем дальше беседовали, тем больше понимали, что сторонники. И не споритьнадо, а рассуждать и развивать фактологическую базу.

И они рассудили до того, что у Голицына слегка поехал рассудок Но Долгорукова он стал уважать настолько, что предложил поставить его на должность столоначальника с чином действительного статского советника, от чего тот обалдел.

М-да. С тем Константин Николаевич и уехал. Кажется, Москва была для них сера. До этого под влиянием своей жены он хотел отдохнуть еще три – четыре денька. Но потом прискакал дворцовый скороход с посланием.

В нем император Николай Павлович интересовался их путешествием, сообщал, что ему отремонтировали кабинет в здании жандармерии.

Жена – а Елена Федоровна, разумеется, прочитала письмо императора раньше, и думала не долго, – твердо сказала:

- Его императорское величество нуждается в тебе в тебе. Придется срочно ехать!

Константин Николаевич был такого же мнения, хотя не сказал ни слова. Если жена и не была телепатом, то прапором в юбке точно. Во как!

А по поводу письма. Пусть монарх прямо не указывал, но весь тон подсказывал – надо ехать! Умный поймет.

А они были оба умные. Значит, должны поехать!

Глава 4

Нехороший вариант на ближайшее будущее, что в столице Российской империи явно что-то не так, они поняли уже на ее окраине. Словно они и не в Москве были – в другом городе России за несколько сот километров – а на противоположенной стороне Земли.

Дилижанс протащился по столичной брусчатке метров сто вдали еще от центра с его официозом и обязательными городовыми, и их уже три раза останавливали военные! Князь Долгорукий забеспокоился. А что будет дальше? Гвардия? Казачки? Или… бунтующая чернь?

Попаданец настолько впечатлился картиной революций 1917 года, которые, хоть и веяли романтизмом всего нового, но, между прочим, веяли и всеми признаками обычного русского бунта, со всем ее кровью, насилием и грабежами, что не мог уже больше ни о чем думать.

Ведь судя по количеству разнокалиберных военных создавалось такое впечатление, что Россия оказалась в кровопролитной и очень тяжелой войне и военные действия шли где-то рядом. Опять Первая мировая?

И этим военным как-то было все равно кто едет – мелкие разночинцы или воспитанница императора с мужем – светлейшим князем. Война-с! А офицеров почему-то не было. Опять революция? Немного успокаивало только одно – солдаты-гвардейцы были не одни, ими командовали унтер-офицеры. Но все-таки…

Его жена Елена Федоровна от такого положения только беззащитно вскидывала руками в жесте недоуменного удивления и даже злобы. А что делать? Гвардия им не подчинялась, а идти самой разбираться с солдатами ей очень не хотелось. Да и не женское это дело, честно говоря.

И тут постепенно стад активизироваться Константин Николаевич, для которого ситуация очень была обычной, хотя бы и теоретически, по вузовским учебникам. И как мужчине и как попаданцу. Ему вдруг показалось, что они вдруг оказались в феврале или в октябре 1917 года и прежние привилегии высокопоставленных дворян, на которых так надеялась его жена, не только им не помогали, но и мешали, вплоть до убийства. В свое время эта гнусная чернь их попросту бы расстреляла прямо на улице, вдоволь поиздевавшись.

Конечно, сейчас был не черный 1917 год, а все еще благородный XIX век и господствовал гуманизм, хотя и очень своеобразный. Но, все равно, им могла помочь только их личная активность. Или, точнее, его активность, а не эфемерные дворянские права.

И светлейший князь Долгорукий трудолюбиво работал. Он подыскал им сильный конвой из находившегося поблизости усиленного патруля жандармов. Военные, тот же брат Михаил и взрослый сын Александр из семьи императора немедленно бы скривились, но князь лишь развел руками. Долгорукий же, благодаря появившегося внутри него попаданца, не только не любил жандармов, но и считал, что в специфических городских условиях эти господа будут наиболее эффективны.

А тут их патруль. Он как бы поддерживал спокойствие на многолюдной беспокойной улице, являясь якорем спокойствия. Хотя, с точки зрения господина статского советника, жандармы просто отлынивали от опасной работы по наведению порядка.

Дальше оказалось почти по Салтыкову-Щедрину. Князь также по обозначенному им же тексту их буквально припахал. Пусть работают мужики в жандармских мундирах, их превосходительства устали и оголодали, а простонародье в тенечке спит, отдыхает, скотинки такие!

Жандармы, кстати, ни чуть не возмутились. Даже, наоборот, кажется, обрадовались. Похоже им, как и светлейшему князю, так сказать, новый порядок не очень нравился. Но, в отличие от него, они совершенно не знали, что им делать. Ведь одно дело беззащитные робкие обыватели, которые просто описывались при одном их виде, и совсем другое вооруженная злобная солдатня, которые толи укрепляли порядок, толи его окончательно разваливали. Иди-ка тут к ним, сами арестуют.

А тут благородное начальство, да еще самое высокое! Пусть командуют, а они в охотку ему поподчиняются!

В общем, они нашли друг друга и уже в скором порядке отправились к Зимнему дворцу, не обращая внимания на солдат на улицах. А те, видя такую картину, уже не осмеливались останавливать пыльный, грязный дорожный дилижанс, явно откуда-то издалека приехавший.

Во дворце Елена Федоровна, как любящая воспитанница, хоть робко, но сразу же отправилась к императору всероссийскому. А уж Константин Николаевич просто сел на хвост к своей жене, идя следом. Князь в некотором смущении объяснял это тем, что ведь он должен, как беспокоящийся муж, охранять свою супругу. Ведь у него же был пистоль, не так ли, господа? Хотя от кого он здесь собирался ее охранять, сей почтенный муж и сам не смог бы объяснить.

Впрочем, никто ему при императорском дворе задавать такие неудобные вопросы о его присутствии при августейшем монархе не собирался. Наоборот, ему даже обрадовались (Николай I точно). Все-таки при дворе появился профессионал сыскного дела, опытный и весьма умный, который знал, что делать и как им быть. Надо только ему все сообщить, так сказать, подробно ввести в текущий курс открывшего дела.

И Константин Николаевич, наконец, все узнал и понял. И новость эта в некотором роде почти напрямую казалась его. С одной стороны, ему стало легче – это точно была не кровавая революция, и Самодержца, а, следовательно, и его (sik!) не свергнут и не убьют. С другой стороны, кошмар какой! Пока они ездили в Москву, покои самой Марии Николаевны, дражайшей и, не смотря не на что любимой, которую он теперь хорошо знал, обокрали!

Полицейского самого обокрали. Ха-ха! Хоть и из второй жизни, но он попал в обычный анекдот, какие массами рассказываются хоть XIX веке, хоть XXI.

Хотя ладно. Если серьезно, то обокрали целую великую княгиню, входившую, по крайней мере, в сотню благородных людей России! Старшую дочь правящего императора Николая I! Нет, коли господа воры не имеют нормальной головы, чтобы нормально думать, то хотя бы чувство самосохранения должны были иметь, как любое биологическое существо? Ведь будут их теперь цепко искать и пока всех не поймают, ни за что не отстанут!

Константин Николаевич почувствовал, что волны ярости захлестывают его. Как они смели! Нет, это еще не революция, но, безусловно, ее грозная предтеча. Уголовники, эта мразь российского общества, по сути, показывали, как надо делать с императорской фамилией! Да как они посмели?

И их надо так же безжалостно наказать! Бить их шпицрутенами, а то и просто расстреливать. Нечего церемонится, иначе внуков и правнуков нынешнего императора самих убьют. Уж он-то, попаданец, это не предполагал, а, безусловно, знал! Проклятые бандиты!

Старательно провел сеанс дыхательной гимнастики, успокаивая себя. Следователь должен быть, прежде всего, идеально спокоен и холоден. А не так горячиться…

Итак, имеющийся перечень вещей и личные воспоминания его драгоценной Машеньки показывали, что взяли только ее персональные драгоценности и деньги. Пусть на большую сумму, но все же. Объемное или тяжелое имущество оставили. Даже дорогую одежду, не менее дорогие безделушки грабители не взяли. И уносить опасно, и продавать тяжело. То есть, Константин Николаевич с его огромным полицейским опытом четко понял, что ни о какой ошибке со стороны жуликов речь не идет. Судя по всему, грабеж был хорошо спланирован и кем-то активно поддержан со стороны обслуги. С самого начала воры сознательно грабили именно лично великую княгиню. Вот ведь козлы вонючие!

Ну ничего, он тоже не ребенок, - злобно и мстительно подумал Константин Николаевич, и принялся слушать высокое начальство.

Испуга уже не было, как и других негативных эмоций. Работа есть работа и похитителей он поймает. Но воры, если еще останутся жить, будут помнить это время надолго. Больше они даже не подумают красть у августейшей фамилии! Разыскать, вернуть имущество, а самих грабителей, безусловно, примерно строго наказать.

А вот присутствующее здесь начальство явно совсем не знало, что им делать и от этого страшно нервничало при внимательном взгляде императора. Вернее, буквально психовал один Бенкендорф, от этого непродуманно предлагавший кучу разных мер, в том числе сугубо фантастических.

Николай же I с появлением князя Долгорукого заметно успокоился. Подождав, пока активность шефа жандармов снизится, он предложил дать слово статскому советнику светлейшему князю Долгорукому. То есть мужу его любимой воспитанницы. Ух, как тот разойдется!

А вот наличие Марии Николаевны оказалось для князя очень неприятной неожиданностью. Тем более, она, увидев их, заметно встревожилась. Или даже так – она, увидев его, многозначительно кивнула. Мол, попался, голубчик, никуда от меня не уйдешь!

От князя ждали четких конкретных предложений, и Константин Николаевич, покосившись на нее, заговорил и совершено их не подкачал.

Во-первых, он сразу предложил своей дражайшей жене пойти, наконец, домой, отдохнуть и помыться с дороги. Николай I, уже не раз намекавший Елене Федоровне на необходимость покинуть мужскую кампанию, утвердительно кивнул.

Однако воспитанница императора делать это категорически отказалась, сразу же перейдя на личности. Или, точнее на одну личность – своего мужа. Константин Николаевич узнал о себе довольно много нового, причем все с отрицательных позиций. Ну, она и дала, прелестная, гм, девушка!

Попаданец, имея большой стаж отношений с женщинами, встретил этот горячий спич молча. А вот император молчать не стал и ответил за всю мужскую часть человечества.

Ругаться с уважаемым монархом и повелителем она не решилась и быстро перешла с ругани на мольбы. При чем как с первыми, так и вторыми она демонстративно обращалась к мужу. А что? В XIX веке и с точки зрения морали, и с точки зрения закона жена была права! Женился ведь? Так беспокойся о супруге.

И князь «сдался». Ну, как сдался? Он ласково извинился, наговорил ей всякие благодарности и комплименты, так что она покраснела от удовольствия. А потом без паузы повторил предложения уйти домой. Мол, он тоже где-то через час придет. Бедная Елена Федоровна, она просто эмоционально не успевала за своим мужем и покорно вышла.

Между прочим, за ней поспешно вышла старшая дочь императора Мария Николаевна. Бенкендорф это не заметил, а вот попаданец с императором еще как. Но если второй отреагировал с облегчением, в последнее время дочь была не в себе и постоянно нервировала, то сам князь забеспокоился. Как бы великая княгиня его жену элементарно не избила?! А что, женщины тоже это умеют.

Во-вторых, перейдя от милых женщин к общей обстановке в столице, он предложил немедленно убрать с улиц города войска. В отличие от первого предложение это было встречено с прохладой.

Войска – это порядок! – говорил взгляд Николая Павловича, а генерал-от-кавалерии А.Х. Бенкендорф только одобрительно кивал головой.

Военные, - с пренебрежением подумал попаданец, основываясь на многолетнем опыте взаимодействия с офицерами и генералами, - все бы им массой давить. Как будто можно этим на уголовников нагнать страху. Скорее, нормальную жизнь нарушишь и жителям столицы окончательно нарушишь трудовые дни.

Но Александр Христофорович так не думал и между ним и его подчиненным статским советником Долгоруковым разгорелся жаркий спор. Вообще-то это было почти подзаконное нарушение по тем временам, так низко падать сотруднику, чтобы в наглую прямо возражать своему начальству.

Но ведь здесь и дело было необычное. И не потому, что Долгорукий был из знаменитого княжеского рода. И даже не потому, что оказался опытен и, не побоюсь этого слова, талантлив по сыскной профессии. Нет, Долгорукий теперь почти принадлежал через свою жену к императорской семье и имел право спорить с любым министром! Тем более, государь – император находился рядом и не просто сидел, а одобрительно кивал своему толи жандарму, толи полицейскому, признавая его слова правильными и продуманными.

Именно поэтому, а не убедительности своих доводов был обязан Константин Николаевич тому, что оказался победителем.

- Александр Христофорович, - поставил окончательную точку император Николай Павлович, - не спорьте с профессионалом, будьте благоразумны!

Император не продолжил свою речь, но это и так было понятно. Разница между шефом жандармов и его подчиненным была в том, что первый был назначен императорским указом, не имея к сыскному делу ни таланта, ни образования, ни опыта. тогда как второй имел все эти прерогативы. И самое главное, Бенкендорф имел только глубочайшую преданность к императору и его семье, тогда как Долгорукий сам уже почти принадлежал к этой семье.

И поэтому уже шеф жандармов не имел права спорить, что и Николай I попытался довести до его сведения. Впрочем, довольно деликатно и обтекаемо.

Но и этого было достаточно, ведь Бенкендорф был при этом весьма умен и дисциплинирован, и не собирался понапрасну плевать против ветра. Или, если вам не нравится такое грубое сравнение, он был еще и достаточно придворен для дальнейшей ругани и бессмысленного спора.

Ведь было видно, что император уже принял решение и теперь шефу жандарма, как любому подчиненному, лишь оставалось принять к сведению и подчиняться. Сам Константин Николаевич додумался до этого немного позже и тоже догадался замолчать.

Мужчины замолчали, придя к консенсусу. К какому никакому, но все же. Мария Николаевна, видя это, на правах любимой дочери рискнула предложить выпить чаю. Она уже пришла обратно в кабинет, вся какая ласковая и светящаяся изнутри. Попаданцу оставалась только гадать, что же стало между женщинами вне кабинета, и в целости ли ушла из дворца Елена Федоровна.

Николай ласково посмотрел на дочь. Как и на сидящего рядом князя Долгорукого. Все-таки они были его родственниками. почти родственниками, если говорить о попаданце. Одно лишь ему не нравилось.

- Александр Христофорович, - мягко спросил он, - вы не будете против, если я прикажу повысить в чинах Константина Николаевича. А то перед собой стыдно. да и перед придворным обществом, - монарх ласково улыбнулся светлейшему князю.

Бенкендорф думал очень недолго. Уже сам вопрос был поставлен так, что можно было ответить только положительно. А уж зная самодержца, тем более. Единственно шеф жандармов, даже не возражая, просто подумал вслух об одной проблеме.

Действительный статский советник, а это наиболее весомое звание для Долгорукова, может быть только столоначальником отдела или выше, но никак не рядовым чиновником. Свободной же должности нет. А?

Николай I об этом пассаже думал немного. Для императора это было не проблема. Если нет свободной должности – а чиновники–столоначальники были все действительно людьми дельными, – значит, надо создать новую должность. А вот какую, надо спросить у самого князя, а лучше у родимой дочери.

Он вопросительно посмотрел на Марию Николаевну. Та прикусила губу, решая. Нет, столоначальником ему быть совершенно не зачем. Он уже вырос из этого! Ему бы и чин повыше, а то штатский генерал-майор явно маловато. И дело даже не в деньгах, а в престиже. Но папа сразу не согласится сделать Костю действительным тайным советником 1-го класса. Хотя сколько существует таких чиновников, тупых и глупых. Но об этом позже.

- Папа, - обворожительно улыбнулась Мария, - а почему бы тебе сделать де-юре то что уже существует де факто.

Дочь объяснила заинтересовавшемуся Николаю:

- В последние месяцы Константин Николаевич уже непосредственно работает на тебя. И работает, я так понимаю, очень неплохо. Так сделай его официально следователем при императоре всероссийском. Пусть он трудится не на жандармский аппарат, а на тебя.

- Ахм! - озаботился император. Он почему-то видел князя только у Александра Христофоровича. А действительно, почему бы и не подчинить его самому себе? И в дальнейшем сделать из него личного генерал-прокурора. И умен, и опытен, и, вроде бы, предан. Пусть-ка поездит по стране, все проверит и распознает. А то императору некогда и не зачем!

- Молодец, Мария Николаевна, хорошо придумала, - похвалил он дочь, застывшую в ожидании, то или не то она сказала. Одобрит или не одобрит ее слова августейший отец?

ПапА одобрил и Константин Николаевич, хоть он и не просил, неожиданно для себя стал штатским генералом в чине действительного статского советника – мечта большого числа российских чиновников, в том числе и самого Долгорукого еще до появления попаданца в этом теле. И в такие молодые годы!

кроме того, он получил невиданную и пышную должность – следователь при императоре Николае I. Или императорского следователя – император еще не решил, как его назвать. Да и это по большому счету было все равно. Прерогатив, по словам Николая I, у него будет много. Но, самое главное, будучи зятем императора и при императоре, он сам по себе будет большой должностью! Какой русский XIX века осмелится спорить с ним?

Губы сами по себе сложились улыбку. Он бы даже сказал, в дьявольскую улыбку. Константин Николаевич постарался побыстрее убрать ее с лица, чтобы никого не пугать, хотя и император, его повелитель и Мария Николаевна, его дочь, заметили ее. Впрочем, все сделали вид, что ничего не видели. Они были из вежливой семьи, хотя и из императорской, и прощали мелкие прегрешения.

Глава 5

- Повелеваю! - громко и звучно приказал император Николай I, как на плацу перед построенной гвардией, - следовать тебе по этому разбирательству. Все жандармы и полицейские, проходившие по оному делу, полностью подчиняются тебе. Александр Христофорович, обскажите коротко о приведенных действиях.

Попаданец немного поеживался, как всегда, перед новым еще непонятным делом, когда ничего пока не было ясно, и преступник мог оказаться любым персонажем. И, между прочим, попаданец увидел один, очень благоприятный для него признак. Император, наконец, окончательно перешел с ним на ТЫ. А он знал, как историк, что Николай Павлович, будучи воспитываемый в молодости гвардейским офицером, предпочитал со своими быть по проще и не выкать. То есть он перешел в близкий круг императора! Августейший повелитель с ним на ТЫ.

Константин Николаевич и так уже там был вроде бы по жене, которая очень нравилась монарху, и который в условиях перманентной ссоры со старшей дочерью заметно приблизил ее. Да и постоянная розыскная работа, очень эффектная и пользительная для Николая, очень приближала князя к императору. Но внешне попаданец то был близок к августейшему покровителю, то, наоборот, отодвигался. Тут и Маша со своей горячей любовью «помогала». И вот, наконец, явный факт, что он близок к трону!

Бенкендорф меж тем доложился присутствующим, главным образом князю Долгорукому, в несколько минут. Император совершенно зря упоминал о времени. Рассказ был до неприличия короток, потому что говорить было не о чем. И шеф жандармов, и сам император от этого немного были смущены.

Константин Николаевич, тебе месяца хватит? - обратился Николай к князю после долгой красноречивой паузы, дождался согласного кивка, продолжил: - действительному статскому советнику светлейшему князю Долгорукому через месяц доложить о ходе дела! Дерзай! Какие у тебя будут первые действия?

Любопытным по делу службы был не только император. Его дочь, любимая и очень обожаемая жена подошла к князю и вдруг положила на плечи. Николай предостерегающе кашлянул, а Константин Николаевич понимал ее так – пока не расскажешь, не уйдешь. Ха, не очень-то он и собирался секретничать.

То, что сиятельные важные сановники по уголовному делу не очень-то преуспели, его не удивило. Так было и в XXI веке. Начальства может быть много, но работать все одно будут рядовые следователи.

- Будем вести следствие сразу по двум направлением, - разъяснил вновь назначенный следователь светлейший князь Долгорукий, - во-первых, проведем тщательные облавы по районам столицы. Облавы осуществим полицейскими силами при поддержке жандармов. Подозрительные лица из Санкт-Петербурга вышлем с запретом в дальнейшем приезжать в столицу. Явно виновных по любым делам арестовывать, отдавать под следствие, - вспомнил советскую практику, уточнил: - если обнаружим вину – в тюрьму, не обнаружим – в ссылку в Сибирь.

- О-о! - удивилась Мария Николаевна, - за что же такое? Это же настоящее тиранство!

Теперь уже удивился попаданец, правда, молча. Почти половина россиян оказалась крепостными за самодурами помещиками, и она еще думает за что и как?

Посмотрел на Машу. Та была так искренне удивлена, что князь не решился возразить. Перевел взгляд на мужчин. Крупные чиновники, они были настроены более цинично-трезво.

- Вполне, - оценил Бенкендорф, - хотя и жестко, но не очень. Зато город успокоим.

- Только столбовых дворян и чиновников с 10 класса, по возможности, надо будет ограждать, - добавил Николай.

Князь только пожал плечами, сказал в знак согласия:

- Так точно, ваше императорское величество. Да, ваше сиятельство!

И продолжил, ответив Маше показом языка:

- Во-вторых, спешными темпами вести само следствие. Обрубать все эти воровские связи. И со стороны грабителей и со стороны сообщников из обслуги дворца.

Николай раздраженно повел плечами. Последние слова ему не очень понравились, но, помня о недавнем случае о вороватом слуге, он не стал возражать. Дело, кстати, до сих пор не закрыли.

Впрочем, Константин Николаевич и не собирался замалчивать разговоры об обслуге. Не потому, что хотел показать себя таким умным, а исключительно из чувства дела. Ведь проблема есть. Значит, надо ее решать, а не замалчивать.

Тем более, монарх, проводив вновь вышедшую дочь, уже негромко предположил:

- Сдается мне, что в этом грабеже участвовала и сама Мария.

А.Х. Бенкендорф и сам князь Долгорукий неприятно удивились. Как же так, великая княгиня и старшая дочь правящего Самодержца и вдруг… И ведь подозревает ее сам августейший отец!

Видя, как были поражены приближенные, император пояснил:

- Девчонка еще, не понимает, что делает, все пытается остановить около себя суженого, - он кивнул на князя, - и даже может совершить уголовное деяние, не понимая этого.

«Не-не-не, только не это! - мрачно подумал попаданец, - сразу видно, что ты, величество, не профессионал. Самое малое количество фактов плюс домыслы. И вот уже дочь преступница. Да еще меня за уши притянул. Да, а вот с Машей надо обязательно поговорить».

- Ваше императорское величество, - попросил он Николая I, не комментируя его вариант преступления, - могу ли я поинтересоваться подбором обслуги?

- Можешь, - согласился монарх, - даже более того, я обяжу моих чиновников помогать тебе. Никогда не во вред найти какие-нибудь ошибки.

Николай не зря упомянул о предыдущих ошибках. Порывшись в бумагах дворцовых служб, князь поначалу решил, что контроль над дворцовой обслугой вообще не ведется. Агхм! Потом нехотя признался, что все же контроль какой-то есть, но весьма странный. Какой-то уродливый. Полицейский надзор не велся совсем. Как будто трудолюбивым слуга должен быть, а вороватым не обязательно. Не удивительно поэтому, что старательные и преданные слуги могут быть вороватыми.

Комендант Зимнего дворца генерал-майор Заманный поначалу был замкнутым и молчаливым. Но князь, вполне понимая ее мрачный вид, буквально прямо объяснил, что ему надо и какую тот может играть роль.

Уяснив, что он его не собираются никак трогать и вообще комендант в этом деле лицо сугубо второстепенное, гвардеец просветлел и уже оказался более разговорчивым и даже милым.

По итогам этих разговоров князь Долгорукий настоятельно предлагал государю-императору ввести новую должность заместителя коменданта по полиции. На что император соизволил написать на всеподданнейшем докладе: «Быть по сему!»

От официоза в стороне осталось: Николай Павлович действительно заинтересовался и должность принял, но неожиданно поставил на нее Константина Николаевича, вполне резонно посчитав, что инициатива наказуема, а князь будет весьма эффектно работать.

Пришлось выскользнуть из положения скользким угрем. Так, чтобы и лишнюю и, надо сказать, для князя не нужную должность не получать и государя не обозлить.

Помог его начальник по жандармам граф Бенкендорф, который предложил ротмистра Новосильцева – очень деятельного молодого человека тридцати с небольшим лет от рода.

Император, самолично ознакомившись с новым сотрудником, им был удовлетворен и отстал от попаданца. Фу!

Напоследок пришлось прошерстить уже принятых в Зимних дворцов работников. Вот тут пришлось поработать. Константин Николаевич прекрасно понимал, что среди них есть крыса и ее надо обязательно найти. Но кто это?

Граф Бенкендорф сунувший по должности нос и в эту проблему, указал ротмистру Новосильцеву очень даже занимательного кандидата в злодеи – истопник Захаров – нелюдимый и довольно злобный на вид мужчина за пятьдесят лет, с большой черной бородой, придававший ему вид свирепого пирата в отставке. При виде его так и казалось бездоказательно, что он всю жизнь грабил и убивал в Карибском море, а под старость пошел работать истопником в императорском дворце. Эмоции оказались вредными не только для маленьких детей и для капризных женщин, но и для взрослых серьезных жандармов. Поверили-таки дяденьки без особых доказательств!

А если серьезно, то князь тщательно – но не более дня – изучал Захарова, вник в суть его работы и вывел за рамки подозреваемых. В отличие, кстати, Новосильцева, который, согласно указаниям шефа жандармов, продолжал «копать под истопника». Константин Николаевич попытался было вразумить ротмистра. Ведь сразу видно, не туда копает.

Ага, возьмешь его голыми руками!

Главное и железное доказательство – так считает его сиятельство. И хоть железом по лбу чеши! Ни чем не убедишь, как будто шеф жандармов Господь Бог и каждое его слово истина в последней инстанции.

Что делать, иди своим путем, а он пойдет своим. Пока ротмистр Новосильцев по указаниям начальства искал некие «воровские доказательства» «злодея» Захарова, князь Долгорукий выискивал факты совсем под другим углом. Не из внешних признаков обвиняемого, а из аналитических убеждений, что слуга, как минимум, помогал ворам, а то и сам грабил. И личико имел, между прочим, очень даже симпатическое. Ха!

Вот тогда он и увидел среди слуг именно великой княгини юную и, надо сказать, весьма пригожую Анюту Ковалеву. Вначале она ему была даже приятна. Такая была беззащитно-красивая и привлекательная, что очень хотелось приголубить и обогреть. А если к тому же узнать, что она – незаконнорожденная дочь сына екатерининского вельможи. Богатого, но не давшего ничего, то картина будет полная. Чувство же было одно – помочь и подать, хоть чего-нибудь.

Однако когда первая волна блаженных эмоций схлынула, и Константин Николаевич мог сознательно подумать, ему показалось, что она может оказаться первым кандидатом в пособники грабителем. Ближняя прислуга дочери монарха, от которой у Маши практически нет никаких секретов и закрытых дверей. Ведь почти дворянка, причем дед ее очень именитый и известный.

Конечно, это еще ни о чем не говорит, но все-таки, присмотреть за ней необходимо одной из самых первых. И окончательно решить – брать за цугундер или вообще оставить в покое.

А когда один из его штатных агентов жандармского управления проследил ее путь от дворца до съемных квартир, в которых, по сведению Санкт-Петербургской полиции, жил одних из самых известных «воров в законе» того времени Андриан Два Пальца, прежняя жизнь Анюты оборвалась окончательно и бесповоротно.

Ибо, если она и не будет виновата, но держать около великой княгини человека с такими криминальными связями будет уже никак нельзя.

С такими мыслями он и пошел еще не к допросу, просто к отвлеченному разговору с обвиняемой Ковалевой.

Что жалобно красивая птичка нам споет?

А между тем, так сказать коллеги-жандармы попаданца сумели притащить в клювике новую работу. Князю Долгорукому в первую очередь, разумеется. Появилась новая подозреваемая – кухарка Аглая Спиридонова И ведь, по чьей, между прочим, наводке? Его императорское высочество Мария Николаевна! А потом, кто настоял на задержании Аглаи?

Он мстительно повторил (про себя, разумеется), что арестовали и допрашивали кухарку Спиридонову по наводке великой княгини Марии Николаевны. Ха-ха!

Потом вспомнил свою прежнюю любимицу, от которой его отодвинул ее отец Николай Павлович такую воздушную, светлую, прелестную. Стало очень стыдно.

В этой жизни в XIX веке ему неслыханно повезло и в первую очередь с прекрасной чаровницей, оказавшейся великой княгиней. Хотя даже если бы она была простой дворянкой, даже крестьянкой, все равно бы женился.

Осознав направление мыслей, остановился. Женился бы? Вспомнил ее прелестную, словно точеную головку, легкий, хотя и порой взбаломошенный характер, твердо повторил: нет, все же повезло. В XXI веке монархии в России не было, но лакомые кусочки среди россиянок существовали. Женился? Даже не подумал, хотя пару раз случаи были. Но все равно, подобной девушки Маши не было!

Вслед за Бенкендорфом вошел во временную допросную. Александр Христофорович ему негромко сказал, что черновую работу проведет следователь из жандармерии, а они только будут слушать, анализировать и делать выводы. Если, конечно, надо будет, вмешаются. Но это уже много позже, когда общая картина вырисовывается выпукло.

Князь со своим начальником молча почти согласился. Лучше вообще-то самому провести этот допрос, но хотя бы так. А лаяться с шефом жандармов по любому, самому мелочному поводу, право, не стоило. Не революционер! Хотя язык таки чесался напомнить, что они договорились с легкой подачи Николая I, что допрашивать главных подозреваемых будут они сами. Едва удержался!

Жандармы начали с конца их списка – с Аглаи Спиридоновой. Может так и лучше. По крайней мере, хуже точно не стало.

Зашли. Знакомый князю черноволосый ротмистр с помощью писаря здоровенного унтер-офицера по фамилии, кажется, Петров заканчивали вводную часть допроса. Благородные господа еще успели услышать жалобу Аглаи на встречавших ей мужчин, которые совершенно не желают на ней жениться. В итоге бедняга оказалась старой девой. А было ей уже за пятьдесят – по той поре совершенная старуха, как физически, так и морально.

Константин Николаевич и раньше знал, что она уже в возрасте. Но знать это одно, а видеть другое. Впрочем, в целом представление о ней осталось прежнее.

Ротмистр был весьма невозмутим, благородные господа тоже. Такого рода женщин оказывалось очень много в любую эпоху и на статистику раскрываемых преступлений они не влияли, что же возбуждаться? Князь обратил внимание на другое.

По его просьбе, прервав душещипательный разговор, ротмистр потребовал от Аглаи встать у стены по стойке смирно. Петров же, по мысли князя должен был отметить на стене карандашом отметку роста женщины, а также длину ног и рук.

Сказано – сделано. На последок умница унтер-офицер не только отметил на шнуре рост Аглаи, о и с помощью большой линейки обозначил ее рост. 1 метр шестьдесят пять сантиметров. Или примерно два с половинною аршин!

Все, лично у князя к ней вопросов не было. Ротмистр их тоже не имел. Он вообще имел четкое задание – допросить, уточнить подозрительные и неоднозначные моменты в словах Аглаи и донести об этом по службе. То есть ни четкой картины преступления, ни какого-то стимулирования у жандарма не было.

Зато у него было одиннадцать вопросов Бенкендорфа, и, в случае необходимости, дополнительные свои. Их надо было либо четко произнести, либо, если это было свои, правильно сформулировать. И все.

Следователь, конечно, не был механическим големом, но и творческой деятельностью не являлся, и тянуть его в свои союзники князь и не мог, и не хотел. Сделав для себя необходимые выводы, он лишь сидел, изредка зевал и, только попросил Петрова в дальнейшем произвести дополнительные замеры и у Анюты Ковалева.

Затем, - сделал про себя князь выводы, - надо произвести необходимые замеры в покоя Марии. Кто сможет залезть на полку и взять ключи. Эксперимент этот очень легкий, причем почти со 100% надежностью.

Бенкендорф, не имея никаких своих интересов, а только служебные пристрастия, тоже особой активности н проявлял. Задал несколько вопросов, проявил начальническую позицию и заткнулся, не мешая ни следователю, ни князю. Сам или при помощи знакомой женщины.

Но до обеда они все же с этой почтенной дамой или, скорее, дебелой бабой, просидели. И ротмистр был обязательным и дотошным, ведь кандидатура была выделена самим императором, и Аглая оказалась прекрасной болтушкой. Четыре часа с лишним допрос протянулся.

Слов было добыто уже много, а предельно ясной картины так и не вырисовалось. Работаем дальше и, если надо, то заново.

Глава 6

Его сиятельство, светлейший князь Долгорукий, только недавно ставший действительным статским советником, сегодня откровенно опаздывал на работу. Или, как говорили в XIX веке, на службу. Это его немного настораживало, поскольку в прошлой жизни он никогда так не опаздывал. Нет, конечно, князь и штатский генерал опаздывать не может по факту. но ведь к кому? К самому императору всероссийскому Николаю I! А он, между прочим, строгий и пунктуальный, может припомнить о служебной дисциплине.

Нет, он совсем не обнаглел или потерял чувство меры. Дескать, я следователь государя-амператора и енерал от бумаг. Никто мне не указ, и что хочу, то и делаю!

Просто дело молодое, медовый месяц хотя и без дополнительного отпуска. Уж куда его прелестная жена Елена Федоровна строго держит себя (а за одним и его) в рамках викторианских традиций, запрещая проводить в постели сверх указанного приличия, ужасаясь от следов на коже от любовной похоти. Но и она порой не сдерживается (и затягивает его) в постели для амурных утех. Дело-то житейское, охо-хо! Хоть и началась их семейная жизнь неудачно, зато потом развилась бурно и перспективно. Так ведь, пожалуй, и ребенок у них наметится!

А ведь на петербуржской улице повседневный рабочий день, четверг, и многочисленные подчиненные и редкие для него, князя, начальники в поте лица трудятся и того же ждут от тебя. И работа, хоть и не серый зубастый волк, но все же требует и времени, и старания.

А он все еще остается в розовой пелене любовного наслаждения. Мда-с! Константин Николаевич торопливо оделся при помощи слуги Григория, цепко, не смотря на скудость времени, осмотрел положение орденов на парадном мундире. Сегодня у него, как на грех, еженедельный доклад у императора да в присутствии шефа жандарма. Охти ему. Утренний чай долой! Традиции прощаний долой (прости, милая). Бегу, бегу!

Князь, оставив в доме молодую жену в дезабилье (слуги, а, особенно служанки в расчет совсем не брались, оставаясь на уровне живой мебели), полетел в Зимний дворец в легкой пролетке, как молодой титулярный чиновник к строгому столоначальнику.

И все равно ведь опоздал почти на четверть часа! Даже в XIX веке с учетом неспешной эпохи и недостатка часов многовато. Император Николай I при встрече ничего ему не сказал. Только бросил строгий взгляд на комнатные часы и пригласил испить с холоду чаю. Жена его и дети давно откушали еще в столовой, но для семейного следователя чайные принадлежности сохранялись в готовности.

Чай в кабинете был накрыт снова. Как понимал князь, в первую очередь, для него. Августейший хозяин распорядился слугам угостить явно не позавтракавшего именитого служащего. Ну и сам потребовал чашку для приличия. За одним спросил из того же приличия о здоровье.

А что здоровье! Виделись в последний раз вчера, массовых болезней на улице не было. Так что все нормально! В ответ испросил о здоровье дражайшего императора, его жены, детей. Большая, кстати, честь. И разговаривать с августейшим монархом – тоже. Ну да князь уж потерпит. Сам высокородный, хотя и не такой.

Без церемоний присел к столу, поздоровавшись со своим начальником Бенкендорфом.

Если бы это был обычный князь Долгорукий, то даже со своей гордыней и потомственной честью, вряд ли бы осмелился так насыщаться перед императором. А попаданцу все одно.

Съел вкуснейшее картофельное пюре XIX века без искусственных добавок и нефтяных вкусностей. В Зимнем дворце это блюдо готовили специально для него. Знали, картофелеед он страшный. Будто не истинный русский, а настоящий немец.

Собственно, он и показал это блюдо кулинарной части дворца. Хотя картофель был известен аж с Петра I, но распространялся среди населения России весьма посредственно. Например, среди верхушки россиян он ходил только в форме, как это называлось позднее, «картофеля в мундире». И вообще, среди дворян это считалось блюдом простонародья и кушать было моветон.

Константин Николаевич это отверг, сначала на словах, потом на практике, собственноручно приготовив то же самое картофельное пюре и жаренный картофель с мясом. И хотя большого числа любителей он не приобрел, но картофель получил на кухне Зимнего дворца законную прописку.

А никто ему не посмеет вякнуть о простонародье. Ему – из рода Рюриковичей и уже близкого сотрудника императора!

Съел с пюре кусок говядины, залил все это чаем с миндальным пирожным и был готов к всеподданнейшему докладу. Про себя он называл эту кормежку как «завтрак с августейшим повелителем» и не очень-то жалел. Подумаешь, поел один раз, когда жена Елена Федоровна не покормила.

Затем был черед деловой части. Император, не шутя, ждал новостей по следственной части. Петербуржцы были не на шутку взволнованы и даже зачастую втихомолку злословили. Оказывается и августейшую семью можно обокрасть. И император ничего не может!

Понятно, что Николай очень надеялся на князя.

Шеф жандармов граф Бенкендорф, у которого не было секретов от монарха, тем не менее, рассказать мог не так уж многое. Ибо по большей части следствие пока было распространено на уровне мыслей и соображений господина действительного статского советника.

- Ваше императорское величество, ваша сиятельство, - не стал он утаивать будущие планы, - смею напомнить вам два направления нашей деятельности. Во-первых, полицейские облавы.

Константин Николаевич внимательно посмотрел на императора, стремясь понять его отношение к этой операции. Тот и в прошлые-то дни был не очень-то ЗА облавы, буквально стесняясь перед цивилизованным Западом. Хотелось верить, что вялый ход действий силовиков изменит его настроение.

Попаданец же, зная, что и западные страны, и западное общество будут относиться к России враждебно аж XXI веке, и поэтому нечего россиянам швырять так сказать жемчуг перед свиньями, вел с этими господами гораздо свободнее, считая, что деятельность внутри страны - это дело правительства России и на каждый роток не накинешь платок. Но последнее и решающее слово в стране, понятное дело, приходилось к императору.

К счастью для следственного дела и самого Константина Николаевича сегодня Николай I вел себя куда смелее. Вообще, окружение монарха, тот же Бенкендорф, просто удивлялись усилившего могущества князя за счет влияния на монарха.

Сам Константин Николаевич относил его к так сказать родственным связям, прежде всего, к своей жене - воспитаннице императора Елене Федоровне. Начав прислушиваться к ней по всяким мелочам, он начал слушать и в ее мужа. Тоже, в общем-то, по мелочи, но тем не менее!

Попаданец, однако, прекрасно понимал, что чувства могут, как приходить, так и уходить и поэтому хотел укрепить отношения с августейшим монархом на деловой основе. То, что их позиция все более сходится, его порадовала, и он твердо продолжил:

- Облавы принесли неплохой результат, в частности, задержано и арестовано изрядное число противоправных элементов, кои сейчас допрашиваются по предложенной схеме. Однако видимый результат будет виден только через неделю.

Другое направление – работа в рамках следственного дела оказала куда более действенный результат. Тут, правда, мы разошлись в итогах, - он вопросительно посмотрел на Бенкендорфа.

Тот правильно понял своего через чур самостоятельного подчиненного и взял инициативу на себя:

- Мне кажется, ваше императорское величество, что именно дворцовый истопник Захаров стал соучастником кражи. Помните, я вам его показывал вчера. Страшная такая морда. А вот подозреваемую Константином Николаевичем Анюту Ковалеву, эту миленькую девушку с характером ангела и красивыми глазами, надо, по-моему, просто отпустить, предварительно извинившись.

- Я так не считаю, - сухо ответил князь и предложил: - и чтобы нам нечаянно кардинально не разругаться, необходимо провести следственный эксперимент и, учитывая «бритву Оккама», найти, наконец, виновного во дворце. А потом уж арестовать этого соучастника грабителя.

Николай I был в некотором сомнении. Посмотрев на шефа жандарма и встретив в его глазах такое же впечатление, он твердо сказал:

- Право же, Константин Николаевич, я не против предлагаемых вами действий, но перед этим, прошу прощения, вы объясните свои слова. Ничего ведь не понятно!

Попаданец мысленно хмыкнул, согласился с замечаниями. Люди XIX века да еще непрофессионалы. Что с них возьмешь?

- Ваше императорское величество, принцип «бритвы Оккама» позволяет отбрасывать уж совершенно фантастические предположения и домыслы. Например, что девицы прилетают на воровство именно на метлах. Ну а следственный эксперимент – это деятельность полицейских чинов по проведению розыскного следствия.

Константин Николаевич внимательно посмотрел на собеседников – понятно ли он пояснил. Нет ли каких либо фраелогизмов будущего времени, подозрительных во второй четверти XIX века?

Нет, кажется, собеседники сидят спокойно. А некоторую скованность можно отнести к излишней теоретизированности его слов. Не профессор, чтобы сложную теорию давать простыми словами!

После длительного молчания и переглядок с Бенкендорфом Николай I, наконец, заговорил:

- Трудны ваши юридические прошпекты, как-то зубодробительно. Но на практике, надеюсь, все же разберем. Константин Николаевич, начнем с вас, вы у нас единственный профессионал.

Вот здесь император угадал. И даже больше, чем он думал. Вторая жизнь в милиции/полиции! Столько набрал розыскного опыта, как распутывал сложные узелки, вам не понять!

И первое, что воспринял так сказать потомственный следователь – никогда не спешить и всегда пускать в разговоре первыми непрофессионалов. К кормилу реального следствия их все равно не пустят, а так хоть выговорятся и утихнут.

И он, перебросив мяч, предложил дать слово Бенкендорфу. Точнее сказать, он предложил поговорить всем собеседникам, а самому помолчать. Но умным и расчетливым был не только князь. Император Николай I предпочел вообще не участвовать в текущем разборе следствия, хотя, как он четко подчеркнул, сам он собирался и далее постоянно помогать господам розыскникам.

Что же, тут Константин Николаевич никак не мог ни помочь, ни подтолкнуть и потому лишь спокойно кивнул и предпочел слушать шефа жандармов.

Александр Христофорович, учитывая сложное положение – единственный зритель мог совершенно не учитывать его логику, а сам он был отнюдь не уверен в собственных доводах – стал предлагать меры к действию очень осторожно. Константин Николаевич даже бы сказал, что меры эти были никакие. Бенкендорф полагал шаги следствия, хотя и внешне громкие, но бесполезные. Например, повести обыск у обслуги, предварительно предупредив их об обязательной помощи розыску, обговорив господ посетителей Зимнего дворца об опасности вторичной кражи, предложив их под письменную расписку о сотрудничестве с полицией. Зачем? Нет, ну он так не согласен! Розыскные-то мероприятия где?

Выслушав и никак не прокомментировав их, князь как бы в дополнении к мерам своего начальника потребовав допросить хотя бы с десяток главных подозрительных. С ними должны были работать шеф жандармов Бенкендорф и князь Долгорукий с помощью жандармских помощников. Это было главное. Обслуга, охрана тоже не оставались в стороне от внимания подследственных органов, но уже уровнем ниже. Пусть ими займутся сотрудники следственной части. Там люди настырные и дотошные, хотя и без особого умения в голове. Но, может, и найдут чего?

- А как же я? - прорезался властный возмущенный голос Николая I, - чем займусь, простите, конкретно я?

Причем, император всероссийский в силу своих полномочий был и без того до нельзя занят. Потом, уровень не тот. Как бы палить 152-мм гаубицей по мелким воробьям. Но попробуйте, скажите монарху об этом. Так даст августейшим кулаком по шее, мало не покажется.

Характер такой. Считает, что если создает не он, то будет плохо. Наивный, как бородатый цыпленок!

- А вы, ваше императорское величество, можете контролировать нашу с Александром Христофоровичем деятельность по следственной части, - нашелся князь. Можно было хотя бы постараться отопнуть его от следствия, благо и толку от него было, как от козла молока. Но на всякий случай не надо. У козла, кроме отсутствия молока, было еще дурное качество характера и большие рога административных полномочий.

Так и получилось, что главными подозреваемыми занялись трое: светлейший князь Долгорукий по служебным обязанностям, граф Бенкендорф по начальническим функциям шефа жандарма и Николай I по собственному монархическому капризу.

Начальников здесь море, - хмыкнул князь про себя, - в итоге получается, что действительный статский советник – целый штатский генерал – носится, как мальчик на побегушках. Ха-ха!

Впрочем, вслух он такого пассажа не допустил. Просто предложил провести допрос подозреваемых из дворцовой обслуги прямо здесь, в одной из комнат Зимнего дворца попроще. А уж потом, если обвинения подтвердятся, перенести следствие во внутреннюю тюрьму жандармов или даже в Петропавловскую крепость.

Предложение было здравым и не вызвало особого противодействия. Зато выделение означенных лиц в список допрашиваемых быстро вызвал некоторый спор.

Некоторый – потому как напрямую противодействовать императору было очень опасно для карьеры. Поспоришь о государственных злодеях и постепенно сам попадешь в их перечень. И жаловаться некому. Сам гарант высшей власти находится перед тобой и злится за справедливые протесты.

Зато с Бенкендорфом князь крупно поспорил, хотя и без особой для себя пользы. Поначалу он хотел взять в разработку только Анюту Ковалеву, которая, судя по огромному опыту старого работника розыскной части полиции, на 100% подходила под сообщницу господ грабителей и воров.

Причем такой вывод был сделан на основе аналитических суждений и фактов. Собеседники его вначале пытались цивилизовано опровергнуть, но, в конце концов, просто стали использовать дедовский «административный ресурс». Один император, другой – шеф жандармского корпуса. Что еще может делать бедный крестьянин в чине действительного статского советника? Да в основном соглашаться, грязно ругаясь в душе.

В итоге перечень особо подозреваемых вырос до трех человек: - прислуга Марии Николаевны Анюта Ковалева, истопник Алексей Захаров, и с какого-то лешего работница кухни (кухарка по-теперешнему) Аглая Спиридонова. Эта-то почему опять здесь оказалась?

Взглядом спросил шефа жандарма. Тот тоже взглядом ответил, что тоже совершенно не понимает хода мыслей монарха. При этом, по внешнему виду, скорее умрет, чем спросит у Николая I. Называется, старый друг монарха! Или у самодержца нет друзей, а только поданные?

В таком случае Константин Николаевич не церемонился. Сколько уж раз бывало. Лучше уж сразу все уточнить. Вызвав недовольство своего начальства, чем потом плюхнуться, извините, на собственную задницу прилюдно!

Николай на прямой вопрос зятя недоуменно пожал плечами:

- Моя дочь Мария Николаевна чем-то заподозрила Аглаю. Сказала, что ты знаешь. Я на всякий случай решил проверить. Вдруг Маша научилась от тебя умению розыска? Всяко может.

- Да? - скептически покачал головой князь.

- Гхм, - не удержался от хмыканья Бенкендорф, как бы в его поддержку.

Николай посмотрел на скептически думающих собеседников, примирительно сказал:

- Ну не знаю, может, я и перестарался, но вы все же послушайте всех персон из списка подозреваемых. Даже из того, что мне во дворце таковые не нужны. Здесь все-таки не вертеп и не воровская сходня.

Что делать? На мнение обычных людей князь Долгорукий, да и граф Бенкендорф, четно говоря, глубоко бы плевать. Но тут император всероссийский.

Князь и граф кисло переглянулись. Их даже не работа пугала, грязная и противная. Страшился авторитет (Долгорукова сильно, Бенкендорфа меньше) никчемных юристов, не умеющих вести розыскное дело.

Николай I догадался, о чем они думают. Лицо его посуровело.

- Господа! - строго предупредил он, - помните, что вы служите не российскому обществу, вы служите непосредственно мне. А уж я буду решать, насколько хороша и полезна ваша деятельность, предлагаемая этому обществу. Так?

- Так точно, ваше императорское величество! - ответили силовики (Бенкендорф свободно, Долгорукий с некоторой натугой).

Попаданец, смотрящий на это как бы со стороны, мысленно вздохнул и подумал, что плетью обуха не перешибешь и, так или иначе, они должны прошерстить имеющую обслугу императора. А кто ж еще?

Бенкендорф, как старший среди розыскников, отрапортовал об их готовности, и они отправились на допрос. Работа была грязная и нудная, об этом знали не только профи, но и любители. Константин Николаевич ничуть не удивился, когда монарх, под предлогом большой занятости от них отстал, хотя вроде бы не только соглашался им помогать, даже настаивал на этом.

Глава 7

Ну, это пусть. Император, как высокопоставленный чиновник, действительно очень занятой административный работник высшего уровня, и не может целыми днями ошиваться вокруг задержанных. В конечном итоге, это все мелочи. А вот что его любезная дочь Мария Николаевна сегодня не пришла, Константина Николаевича сильно задело. Спит, наверное, премилая зараза. Ночью-то, похоже, не очень-то позволяла себе отдохнуть, все, так сказать, караулила преступников. Да и не его это дело. А вот что они работают, а кухарка мается и, похоже, совершенно зря, виновата точно великая княгиня.

Опять допросили Аглаю с тем же результатом, то есть практически нулевым. Ну, в прошлый раз хоть как бы между прочим просчитали с нее физические параметры. Вещь при расследовании очень нужная и даже обязательная. А теперь что, сплетни по второму разу выслушивать?

Кое-как выслушали, отпустили обратно к месту ее постоянной работы, то есть на дворцовую кухню. Пусть готовит, у нее это недурно получается. Сами понемногу отобедали, можно сказать, перекусили. По случаю длительного прибытия в Зимнем дворце господа сиятельные чиновники, то есть не вчерашние черноногие, получившие дворянство по итогам службы, были приглашены к императорскому столу. Последний, впрочем, особых разносолов и большой сытности не гарантировал, хотя честь была большая.

Что делать, с годами император все больше ограничивал себя в еде. Его тонкая, «гвардейская» талия постоянно полнела к мучению монарха. И Самодержец Всероссийский, хотя и не заставлял членов своей семьи и постоянных гостей копировать свои кулинарные вкусы, но его высокий статус делал это само собой. Тут Константину Николаевичу, а точнее попаданцу, очень повезло. Его вкусы и вкусы императора весьма точно совпадали. Князь, как и монарх, любил щи, не отказывался и от диетического супа с протертым картофелем. На второе он, как и августейший покровитель, предпочитал гречневую кашу в горшочке, правда, добавляя туда приличный кусок говядины. Если раньше Николай, не торопясь, вкушал свои любимые блюда, то теперь ему приходилось поторопиться, ведь рядом оказывался князь с молодым желудком, который пусть и не лез своей ложкой в тарелку императора, но вообще-то любил то же, что и он. Зато обед превращался в веселую и трапезу, чего такне хватало многим самодержцам.

Вот если бы объем не был так скуден, но грех смеятся над старостью!

Сегодня, правда, был дополнительный и весьма не съедобный фактор – горячо любимая дочь Мария Николаевна, как и предполагал князь Долгорукий, сладко проспала почти до обеда, приехав в Зимний дворец покушать в узком семейном кругу и помучить сразу заодно отца императора и некогда любимого мужчину. А, может, до сих пор любимого и от этого еще более сладко мучительного.

Чинный, немного питательный и, надо сказать, где-то вкусный обед очень скоро превратился пусть и невинный, но, тем не менее, настоящий неофициальный допрос. Марию Николаевну уже без шуток волновала, во-первых, красивая и легкомысленная Анюта Ковалева, которая очень даже могла увести князя. И то, что он никогда не станет мужем Марии Николаевны, и даже воровство служанки как раз ее не волновало. Вот нахождение вокруг все равно милого князя Анюты тревожило даже очень. И, во-вторых, Аглая Спиридонова. Здесь тоже проблема была не собственно в воровстве, а в том, насколько великая княгиня оказалась права. Так украла кухарка или нет?

Короче говоря, Мария Николаевна мучалась жуткой смесью из ревности и женского любопытства, которые очень его доставали. Под этим соусом она начала мучить сначала князя Константина Николаевна, потом отца, брата и прочих родственников по имеющемуся списку. Как ему «повезло» найти этот источник бурной въедливой активности!

Впрочем, Константин Николаевич за две свои жизни встречал и куда более худшую женщину. И, надо сказать, не только женщину, а иногда жуткую ведьму. Поэтому он невозмутимо хлебал так нравящиеся ему щи под непрерывное щебетание великой княгини. Даже когда у него отобрали кусок хлеба, просто взял другой. Тоже самое он повторил с ложкой, благо на столе было много запасных. Хотя бы десертные! И ничего, что по протоколу не положено!

Но когда расшалившаяся Мария отобрала у него тарелку с супом и приходилось переходить ко второму блюду с таким же итогом, то есть к ловким женским рукам, Константин Николаевич не выдержал. Он пробежался по лицам родственников – взрослые были не довольны, дети – испуганы. То есть они наверняка будут хотя бы не против, если он прекратит это стихийное женское возмущение вкупе с капризами.

Схватил в охапку под пронзительные визги действительно испуганной Марии (она совсем не ожидала физической активности от обычно пассивного князя), и быстро вышел из столовой. Надо сказать, что некогда он был любящим мужчиной и никогда даже не то, что бил (вот еще!), даже никогда не воспрещал любые действия свое женщине. И сегодняшние действия могли означать, что угодно для великой княгини хоть в позитивную, хоть негативную сторону.

Князь Долгорукий ее не разочаровал. Позволил ей еще немного повизжать уже наедине. Поцеловал. Сначала чуть-чуть, потом подольше. Потом оба едва не увлеклись и чуть не забыли для чего они здесь.

Наконец, перешли к вербальной части конфликта. Константин Николаевич, прежде всего, объяснил ей, какая она прелестная умничка и очаровательная дурочка, и как он ее любит и ценит, несмотря на ее экивоки Марии и ее отца, и даже после венчания с чужой женщиной.

Сказано было страстно, горячо, но, безусловно, твердо, глядя прямо ей в глазах. От этого Мария Николаевна заметно ослабела и, положив ему руки на шею, почти счастливо вздохнула. На фоне этого она уже не стала возражать, что следователь из его нее очень плохой, а аналитические выводы по Аглае Спиридоновой не стоят медного гроша. Даже ма-а-аленького грошика. Короче говоря, глупость все это несусветная и всерьез восприниматься не может.

Мария Николаевна на это лишь умиротворенно погладила его по шее. И пусть она будет дурочка. Зато с любящим мужчиной хоть немножечко! А потом оглушила сильной оплеухой. Гад такой, мог бы быть понастойчивей. А девушка она была сильной, как только шею ему не сломала!

Обратно они вернулись, держась за руки. Старшие Романовы – Николай Павлович и Александра Федоровна соответственно – вначале смотрели настороженно. Не за обоими, только за дочерью. И не в плане поссорились, а в плане, что она еще выкинет. Гвардию ведь в столовую не вызовешь!

Но Мария Николаевна больше не взбрыкивала, больше следила за князем такими открыто влюбленными глазами, что они стали беспокоится уже за другим.

- Константин Николаевич, - спросил Николай I, императорской волей переводя разговор на другую тему, - кстати, а каковы ваши успехи в деле данного следствия?

Князь вернулся за стол – докончить с обедом. Проглотив ложку наваристых щей, он хотел было ответить августейшему тестю, но не успел. Машенька, стоявшая рядом с ним, и положившая руки ему на плечи оказалась сноровистей. Она грустно пожаловалась:

-Князь почему-то не согласен со мной. А почему – не говорит.

- Наверняка ответ будет очень простым и понятным. Нам сразу будет стыдно, - предположил Николай I, но сам попросил: - однако же, Константин Николаевич, мне тоже интересно – почему?

- Обычно в период следствия опытные работники не спешат с выводами, поскольку следствие может радикально изменить результаты, - указал князь свое упорное молчание, - поэтому назовем наши выводы предварительными. В виде исключения я озвучу их. Так вот, по всем этим выводам Аглая Спиридонова не виновна.

Почему? Это видно сразу. Аглая ростом не выше двух с половиной аршин. Точнее два аршина восемь вершков. Тогда как следствие показало, что горничная, помогавшая грабителю, была большого роста – почти три аршина без нескольких вершков. Или два аршина десять вершков. Разница вроде бы не большая, но отчетливая, позволяющая думать именно так.

Наступила тишина. Кто-то искал доводы, опровергающие концепцию светлейшего князя Долгорукого, но подавляющие просто «переваривали» его доводы.

- Ну, князь, вы и даете, - сказал в восхищении Бенкендорф, - мне за вами идти и идти! А ведь так просто и легко!

И он в досаде покрутил головой, как бы разминая шею, онемевшую от тесного ворота кителя. По своей должности он один из немногих, кто постоянно видел действия князя. Но ему и в голову не происходило, что простенькие измерения окажутся в основе концепции, в корне уничтожавшие одну из концепций. ЕГО концепции. И как элегантно!

Тут ему в голову пришло, что его, так сказать, протеже еще не рассматривали на официальном допросе и что его, может быть, тоже захотят рассматривать в черном свете. И кто его знает, этого князя Долгорукого с его ловким умением находить виновных на ровном месте! Ну, его к лешему, ведь не отоььгшься!

Бенкендорф заметно притих, делая вид, что стерлядка на обед очень вкусна, но сложна и требует максимум внимания. Пусть-ка поспорит лучше с самим императором или его родственниками.

Одна только Мария Николаевна попыталась сопротивляться. Она несильно погладила князя по плечу изящными пальчиками, – мол, молодец – и села между ним и отцом. Вот ведь что интересно – отец Николай I строго запретил им встречаться, не говоря уже о всем остальным. Венчание, казалось бы, окончательно уничтожила малейшие возможности для любовных отношений. А ври на тебе! опять милуются и автором этого становится ее дочь! И что же делать? в гауптвахту посадить – девушку и члена императорской семьи, так в России просто не поймут, а в Европе еще и засмеют.

Они встретились взглядами: отец – мучительно вопрощающим, дочь – стойко держащим свои личные рубежи. Дескать, дорогой папА, я выполнила все свои требования, но в душе я по-прежнему влюблена и с этим ты ничего не сделаешь. Ибо, ты царь только земной, а есть еще царь небесный – Господь Бог!

И император Николай I, наверное, впервые за время нахождения на императорском престоле, засомневался в своих принципах. Его, твердо и безжалостно боровшимся как с врагами внутренними, так и с врагами внешними, готовым наказывать хоть с виселицами, хоть тысячами шпицрутенов, побеждала его же дочь! И ведь внутренне он где-то в глубине уже начал понимать - она не то, что права, но и ей надо любить. Вот как теперь ему быть?

С этой стратегически выгодной позиции великая княгиня попыталась перейти в еще одно наступление, правда, не в любовном направлении, но все же пыталась передвигаться.

Нет, она уже не пыталась быть умнее князя. Понимала, что он юрист и рассудительнее ее. Но сказать-то она может?

- Э-э, Князь Константин Николаевич, - рискнула Мария Николаевна, обворожительно глядя на него, - а вы не думаете, что этот сообщник может просто подняться на какой-нибудь стул или ящик и взять ключ?

- Может, - одобрительно посмотрел на сообразительную великую княгиню Константин Николаевич, - вы, мадемуазель, не только красавица, но и еще очень умная женщина! Продолжай, милая, я весь во внимании.

- Так вот я говорю, - повторила порозовевшая от похвалы князя Мария Николаевна, - некто наглый и безобразный, мы сейчас не будем конкретизировать виновное лицо, скажем только, что это очень вероятно моя прислуга, воспользовался неким предметом и взял с полки ключ. А?

- Она победоносно посмотрела сначала на князя, потом на отца.

- Мгм, - неразборчиво, но одобрительно произнес Николай I, - а что вы ответите на это, Константин Николаевич? Ведь правильные мысли!

- Правильные, - согласился князь, - но не до конца. Mon cher ami, вы справедливо указали на недостаток следствия. Действительно, при подъеме на высоту можно компенсировать невысокий рост каким либо приспособлением, например, стулом.

Но далее! - указал он пальцем вверх утвердительно, - злоумышленник был должен не только подняться вверх. Но и, после этого, потянуться за связкой ключей. Мария Николаевна, связка тяжелая?

- Да, - буквально пискнула великая княгиня, раздавленная мудростью князя. Она-то легкомысленно почти наугад сказала догадку, а он принял всерьез. И, оказывается, тоже об этом думал. И даже сделал выводы. Поспешила отметить, - связка тяжелая, в ней ключи большей частью массивные и их довольно много.

- Вот! - сказал князь, убрал руку с поднятым пальцем, продолжил: - значит, некто не только заполз на вверх, но и сумел, а, скорее всего, сумела, дотянуться до ключей и взять их.

Князь эффективно, для публики, глазами обвел всех собеседников, в то числе детей императорской пары и продолжил:

- Посмотрим на физиологию человека. Современная наука говорит нам о том, что длина конечностей находится в прямой зависимости от общей величины тела человека. То есть чем выше у человека рост, тем длиннее у него будет руки и ноги, - князь признался: - я, к сожалению, не на столько знаком с трудами по этой науке, чтобы четко уточнить у обвиняемых в соотношении их роста и длины рук. И, соответственно, определить соучастников.

К счастью, у нас есть две конкретных лица женского пола - личная служанка моей жены Анюта Ковалева и кухарка Аглая Спиридонова, которая в тот вечер приносила в покои блюда с кухни и прислуживала за столом.

Оба они в тот злополучный день отметились в покоях великой княгини и стали, де-факто, подозреваемыми.

Но!

У Алены в силу специфики его физического развития жандармский врач обнаружил руки длинной более аршина, тогда как у Аглаи оные конечности оказались несравненно короче. Отсюда можно сделать четкий вывод… Впрочем, теоретические выводы в юридическом аспекте мы будем делать позже.

Что-то хочешь сказать, милая? - повернулся князь к великой княгине, - нужно провести розыскные мероприятия? Молодчина! Жандармские эксперты уже провели. И по итогам всех вычислений, оказалось, что Аглая элементарно не достает до связки ключей на полке. Причем опытные следопыты по остаткам пыли и мусора увидели, что помочь себе палкой или другим устройством она не смогла – то ли не захотела, то ли не сумела.

Под этот рассказ князь Долгорукий смел тарелку гречневой каши с котлетой по пожарски. Вкусно!

Посмотрел на окружающих, оценил их реакцию. Император Николай I, как и полагается правящему монарху, на мелочи особо не обращал внимания. Главное для него было – страна спокойна, а, значит и ему хорошо. Бенкендорф в свою очередь видел – следователь работает эффектно, итоги зримы. А это показывает, что и его начальство на месте и кашу не даром ест.

Мария Николаевна, его дражайшая и очень милая великая княгиня, имела исключительно иное мнение, как всегда, кардинально отличное от других. Константин Николаевич ничего другого и не ожидал. Не кричит возмущенно на него, уже хорошо. Сразу видно – вежливая и приятная!

Прочие же Романовы были либо еще маленькие, либо для князя незаметны и поэтому он мнением их не особо интересовался. Цесаревич Александр вообще отсутствовал – у него были свои проблемы личного плана. Его императорское высочество по воле отца в недалеком будущем собирался женится.

Обмел салфеткой лицо (иначе и не назовешь его действие), обменялся понимающими взглядами с Бенкендорфом.

Кажется, отдохнули и ладно. Пора снова работать. Это ведь со стороны непрофессионалов розыскная работа кажется легкой и логичной. На деле же она тяжела и муторна. И все знаменитые аналитические размышления к логичным доводам не приводят, даже хуже, запутывают. Что не говори, но, в конечном итоге, счастье будет только в труде.

А посему – вперед, господа!

Глава 8

Все работники из следственной группы жандармерии, или, по крайней мере, он (светлейший князь Константин Николаевич Долгорукий) напрасно наивно думали, что император Николай I забыл или утомился от текущих важных дел и поэтому не следит за проходящим следствием. Оказывается, еще как следит и делает выводы!

Когда действительный статский советник попытался как бы невзначай улизнуть из личной столовой императорской семьи (ему реально надо было оказаться на следствии, ибо от Бенкендорфа ничего путного ожидать не стоило – он не розыскник, а крупный администратор), то сразу напоролся на вопросительный взгляд императора. Дескать, ты куды, милай. И что теперь?

Глаза самодержца, ничуть не сомневающегося в своем праве приказывать, хотели его видеть при себе, и даже наедине. И не возражать тут! Константин Николаевич на это только вздохнул и поплелся за императором. Он уже примерно понимал, о чем они будут разговаривать.

Едва только дверь закрылась, Николай I поспешно повернулся к нему:

- У нас, к сожалению, не так много времени, как бы хотелось. Так что я сразу к делу. Александр Христофорович человек деятельный и рабочий в хорошем значении слова. Если бы он еще обладал талантом к сыскному делу. А то он наломает дров. Поэтому, спрашиваю, князь сразу:

Кто виновен из дворцовой обслуги, Константин Николаевич?

Попаданец был откровенно в затруднении. Конечно, хорошо, что император не пошел на поводу у шефа жандармов. Он, разумеется, человек хороший и благородный, но здесь речь идет о деловых качествах следователя, а с этим у него очень плохо. Но делать окончательный вывод в середине следствия никак нельзя! Он же не всесильный Бог?

- Ваше императорское величество я пока не могу твердо сказать, кто из оной прислуги виновен. Но, как человек частный, я могу сказать, что к настоящему времени самой подозрительной является Анюта Ковалева. Самой же невинной видится Аглая Спиридонова.

Но следствие еще идет. Я не могу гарантировать, что в ближайшее время не вскроются новые факты, которые радикально не изменят общую картину проводимого следствия.

Николай недовольно пожевал губу. Как человек решительный и импульсивный он желал бы, чтобы князь прямо сейчас назвал конкретных соучастников в воровстве среди обслуги. Но как правящий монарх огромной страной, он также понимал, что это, скорее всего, невозможно. Между «хочу» и «есть» большая пропасть и даже самодержец должен это учитывать.

-Хорошо, - поискал он компромиссное выражение, - с твоей точки зрения, пусть и не доказанной пока полностью убедительными фактами, зрительно наиболее виновная среди слуг Анюта Ковалева?

- Скорее всего так, ваше императорское высочество, - подтвердил князь, указал на трудности, - если бы начали допрос с Ковалевой, то сейчас, я думаю, дело было закрыто. Но следствие началось несколько с второстепенных персонажей и поэтому нужной быстроты не произошло.

- А почему? - недовольно начал Николай I и остановился. Что спрашивать, если прямо при нем граф Бенкендорф с его одобрительного молчания настоял на допросе других лиц. Тогда мнение графа казалось убедительным. Оно и сейчас кажется, но очевидный ход следствия этих слов не подтверждает. Опять полностью оказался прав действительный статский советник. Как он выискивает лишь сначала ему убедительные факты? Ай да Костя, ай князь Долгорукий!

Он с трудом переборол желание наградить его очередным чином. Вместо этого ласково побранил за очень редкие приезды на дворцовые праздники:

-Мария уже привыкла быть одной и, видимо, отказалась от венчания с тобой, князь. Она уже не жалуется, но мон шер, з женщина, пусть девушка не может быть на балу постоянно одна. Это не хорошо, весьма неприлично! Я понимаю, что ты человек занятой, но хотя бы через раз вспоминай об обязанности кавалера.

Во как, недавно ведь грозил почти Сибирью, или, хотя бы, ссылкой в Москву. А теперь срочно и радикально гонит обратно. Император Николай I, слухи об упрямстве которого ходят который век! Что с ним? Лично он его по голове не бил.

Попаданец внимательно посмотрел на своего августейшего собеседника, пытаясь понять, что же с монархом стало и как ему реагировать.

Николай Павлович, совсем не такой дурак, как показывали его в советское время, счел смущенно пояснять изменение своей позиции:

- Я и сейчас считаю, князь, что вам нельзя венчаться с моей дочерью. Ты хоть и древнего рода, но вы с Марией совершенно разного уровня. однако дружить уже можно, с учетом, что ты обвенчался с прелестной Еленой Федоровной, а моя дочь не может жить без вас, князь!

Вот оно что. так-то все оправдания монарха понимается, как детский лепет, но вот поведение великой княгини показывает, кто здесь главный герой. Что же, попаданец все понял. Женщина и мужчина, дочь и отец поспорили и женщина в очередной раз поспорила. Закономерный итог, который был ясен с самого начала.

Константин Николаевич принялся извиняться, понимая, что он действительно виноват. Но император уже по-приятельски взял его за руку и повел к Бенкендорфу – слушать и вникать в ход допроса. Оправдания самого князя императора не очень-то интересовали.

Николай Павлович ни в коей мере не злился на него, просто ненавязчиво напоминал ему, что он связал отношениями с его любимой дочерью и теперь князь должен холить и лелеять ее повсеместно.

Пришли на допрос и, видимо, очень даже вовремя. Шеф жандармов злился, а Захаров, допрашиваемый его сиятельством, краснел и покрывался каплями пота, не понимая, что от него хотят.

- Каков мерзавец! - совсем не стесняясь истопника, злился на него Бенкендорф, - наворовал, награбил, а признаться, сволочь, не желает! В Сибирь его, на каторгу, пока не сознается или не сдохнет там!

Попаданец мог только мысленно вздохнуть. XIX век есть XIX век. следствие еще проводится не только лишь для создания объективной картины преступления, а, скорее, чтобы «подогнать» под реальность теоретические домыслы следователя. Причем, чем больше будет положение последнего в обществе, тем фантастичнее будет гипотезы следствия. Кого это волнует? Помоги раскрыть дело и тебе будут чины, должности и проч., а скажешь голимую правду, кроме пинков по мягкому месту ничего не получишь.

Нет, в XXI веке тоже губошлепов много и допросы бывают упомрачительные, но там экспертизы, там адвокаты, которым платят обвиняемые. А здесь один несусветный страшный мрак. Охо-хо-хо!

- А скажи-ка, любезный, - перетянул он на себя ход допроса, - намедни ты говорил, что в этот вечер находился на похоронах матери в Москве и в столице не был. Принес все нужные бумаги?

- Как же, ваше сиятельство, непременно, - засуетился Захаров, еще крепкий мужик в годах, вытащил из-за пазухи стопку различных документов, положил перед Константином Николаевичем, - все по изложенному вашим сиятельством списку.

- А мне что не показал, скотина серая? - возмутился Бенкендорф, - я тут перед ним расписываюсь, а он молчит.

-Так что, ваша сиятельство, выи не просили и мне говорить не давали, - извиняюще посмотрел на него Захаров, - больше ругали.

-Александр Христофорович, давайте по делу, - вмещался Николай I, видя, что шеф жандармов собирается и дальше бранится, - некогда собачится!

Монарх – не князь, хотя и светлейший, ему не возразишь. Бенкендорф насупился и замолчал.

Константин Николаевич пояснил:

- Третьего дня я уже говорил с Захаровым и убедился, что он, в принципе, ни в чем не виноват. Но все это были чувства, которые, как известно, судом не учитываются. Я предложил ему побеспокоиться о нужных бумагах и дал их список. Если он сумеет их получить, то может доказать свою невинность, нет – будет на каторге в Сибири.

- Как у вас просто! - не поверил император, взглядом приглашая к дискуссии. Александр Христофорович приободрился, поняв, что самодержец на него не сердится. Но сказать в укрепление своей позиции ему пока было нечего, и он только приосанился, показывая, что находится здесь и внимательно слушает.

Князь на эту пантомиму посмотрел спокойно. Бенкендорф был ему не враг, более того, они оказались, так сказать, в одной команде. И проигрыш одного в конечном итоге негативно сказывается на всех. Поэтому он не стал комментировать ситуацию, а начал выкладывать бумаги с последующей оценкой:

- Билеты на дилижанс от 16 ноября сего года до Москвы и от Москвы до столицы наября 19. Данная фирма, к счастью для подозреваемого, при надобности может не только выдать билеты, но и подтвердить их.

- Маловероятно, но все же, - осторожно возразил граф Бенкендорф. Увидел, что Николай I одобрительно кивнул головой, уже бодро закончил, - а если служащие данной фирмы находятся в преступном сговоре с подозреваемым? А вы им поверили!

- Ваша сиятельство, умоляю вас, - в ужасе мелко закрестился Захаров, - не делал я этого, Христом Богом клянусь!

- Ну это вряд ли, - лениво взглянул на графа Бенкендорфа Константин Николаевич. Он рассказал бы присутствующим, как в XXI веке дублируют информацию судебных дел, но вряд ли бы был понят ими. И только сухо закончил:

- Дабы не попасться в неловкое положение, каковое обрисовал граф Александр Христофорович, я сделал дополнительные действия. По структуре жандармерии от лица заместителя шефа жандармов, каковым я являюсь, было послано секретное предписание о тщательном розыске деятельности Захарова Алексея с 16 до 19 ноября с.г. в городе Москве.

По этому предписанию я получил донесения поручиков жандармерии Новосильцева и Крикунова, а также докладную записку заместителя начальника Московского губернского жандармского управления полковника Григорьева. Вот они. Все сходится. Надеюсь, им вы верить собираетесь?

Константин Николаевич протянул довольно пухлый пакет из портфеля и подал Бенкендорфу. Тот взял его, взвесил в руке и положил на стол со словами:

- Жандармам, конечно, поверю. Однако, достаточно много текста. С вашего позволения, чтобы не мешать его императорскому величеству и не замедлять ход розыскного дела, документы я прочту потом. Пока мне хватит слов Константина Николаевича.

Князь сделал служебный кивок, показывая, что понял похвалу начальника и подвел итог:

- Означенные доказательства, а именно билеты на дилижанс и бумаги по розыскной деятельности Московской жандармерии, позволяют мне окончательно сделать вывод о невиновности истопника Захарова Алексея. С чем я осмелюсь обратиться к его сиятельству графу Бенкендорфу.

Шефу жандармов предстояло принять непростое решение – утвердить решение, которое шло наперерез их мыслей и действий. Любой другой такой настырный подчиненный просто бы исчез из поля зрения графа, причем может даже с некоторым повышением. Он ведь не дикий зверь. Но обязательно навсегда исчезнуть.

Однако светлейший князь Долгорукий приходится на ближайшее окружения императора. И, кажется, сам император одобрительно кивает на слова своего следователя.

И другое, не менее важное, связанное с дворянскими моралью и духом того времени. Ведь любой человек, пусть даже бюрократ и чинуша имеет такие важные понятия, как совесть и долг. С этой стороны, Александр Христофорович прекрасно понимал, что князь во всем прав, а вот он совершенно не прав и этим очень даже серьезно подводит своего августейшего друга и суверена. Нельзя так!

С этими не очень-то позитивными мыслями Бенкендорф повернулся к Николаю I и твердо заявил:

- Государь! Ваш следователь, светлейший князь Константин Долгорукий в ходе следствия выявил, что подозреваемый истопник Алексей Захаров совершенно не виновен. Каковые выводы совершенно правильные и подтверждены различными документами и людскими свидетельствами. О чем имею честь вам доложить!

Захаров, отягощенный событиями последних дней жизни иподавленный знатными и очень влиятельными господами, обвиняющими его в тех страшных преступлениях, о которых он даже не знал, просиял.

Он еще бы сильнее радовался, если бы знал, что преступную вину его вменял некий граф Бенкендорф. Тот самый, который сейчас решительно оправдал его.

Николай I, тоже немного напряженный, – ведь если бы шеф жандармов уперся в обличении Захарова, ему бы пришлось произвести некоторые перестановки в центральных органах управления.

Император был совершенно убежден князем Долгоруким, а когда даже он был уверен (!), а его поданный нет, то такого дурака он бы немедленно убрал. Сейчас монарх к этому не был готов, поскольку не считал графа дураком, скорее это князь Долгорукий был очень умным. И потом, Николай I не хотел лишиться давнего и, хотелось верить, искреннего друга. Ведь их так всегда бывает мало у самодержца!

Поступок шефа жандармов его порадовал.

- Граф Александр Христофорович! - объявил он торжественно, - зная, что вы лично придерживались другой розыскной концепции, я очень рад, что вы, как человек и как чиновник сумели встать над этим. И искренне этому благоволю.

Бенкендорф просиял. Бог с ними этими следственными точками зрениями, в которых он, честно говоря, до конца не очень то и разбирался. Главное, его монарший повелитель остался им доволен, а ему не пришлось ломать свою душу, как это было уже не один раз.

- Ваше императорское величество, князь, может быть отпустим Алексея Захарова? - предложил он. Александр Христофорович, да и остальные тоже, кроме попаданца, обычно совсем не стеснялись представителей простого народа, считая их как бы одушевленными орудиями труда. Но здесь было следствие, а у истопника был язык.

Константин Николаевич был такого же мнения. Он сказал:

- С позволения вашего императорского величества хочу сказать, что вы, Алексей Захаров ныне честный человек!

Николай I кивнул, что по тем временам означало судебное постановление с последующим утверждением президента.

- Однако, - продолжил князь, - в интересах следствия необходимо, чтобы все продолжали думать, что истопник по-прежнему арестован. Ведь злоумышленник еще свободен!

- Да, - согласился Бенкендорф, уловив какую каверзу он делает преступникам и насколько это поможет следствию.

Император же просто еще раз кивнул. В такие мелочи он не вникал, считая, что и поданные должны брать на себя свою долю ответственности.

- Как будет вашему сиятельству, - покорно согласился Захаров, - лишь бы с должности меня не выбрали.

- Не выгонят, - успокоил Константин Николаевич, делая в голове отметку согласовать с комендантом дальнейшее пребывание истопника под тюремным заключением. А то всякое может быть, а простого человека даже про это не спросят, - Помни, ты ныне честный перед государем человек, но об этом пока никто не будет знать – ни жандармы, ни преступники. Тебе будет сложно, но, если все хорошо сбудется, то ты будешь вознагражден.

Радостный, буквально счастливый Захаров бросился целовать благородным господам руки, и с некоторым трудом был отправлен обратно в камеру (если так можно назвать обычную комнату с запираемой дверью).

А «благородные господа» задумались, что им делать дальше. Впрочем, думали не долго. Другой человек, «посторонний к следствию» в ранге императора, предложил немного отвлечься от дела, сходив в его рабочий кабинет. Это на короткий срок.

Константин Николаевич мысленно пожал плечами. Работы много, работы срочной. Однако с самодержцем никак не поспоришь. Тебе же лучше, если молча пойдешь и сделаешь, что просят.

Князь оказался дважды прав.

Во-первых, суверен захотел выделить его своеобразной наградой, что всегда и всем приятно. Правда, награда уж очень своеобразна, особенно для попаданца, но что уж тут сделаешь. Константин Николаевич посмотрел на исходящего слюнками его начальника Бенкендорфа и смирился. Пусть его, ведь не бьет.

Короче, Николай I самолично руководил подборкой формы «Следователя его императорского величества». Мундир был нечего себе, на основе гвардейской амуниции в золоте и серебре. И хотя Константин Николаевич больше в нем был рождественской елкой, но в целом, как он сам признавался, был достаточно импозантен. Тем более, в процессе примерки оказалось, что он не просто следователь, но и начальник особой службы в рамках жандармского управления. Структура по сравнению с оной совсем небольшая, с расположением только в столице. И, тем не менее, самостоятельная и важная.

Новоиспеченный начальник полагал бы, что логичной точкой стало его повышение в чине. Хотя бы тайный советник, а?

Но мудрующий император вместо чина наградил его золотом сервизом на шесть человек. Пуда на три – четыре. Может и более.

- А то к тебе придешь и чаю испить не из чего, - упрекнул он князя на вопросительный взгляд пояснил, что Елену Федоровну он уже предупредил, та не против. И новый чин по службе тебе ни к чему, ибо главное тебе отличие – не чин и не должность, а матримониальное положение. Будучи мужем моей воспитанницы, ты будешь в сотне первых по должности в стране. Жалованье тебе мы повысили по должности, мундир подарили красивый. Можешь поблагодарить, - практично завершил он, - и завершить розыскное дело. А то ведь злоумышленника до сих пор не поймал.

«Поймать-то пособника грабителей не сложно, - думал Константин Николаевич, идя из кабинета во временную допросную, - у нас мощное государство, у них слабое ничто. А вот что с ней, голубушкой Анютой Ковалевой, делать дальше?»

Уважаемые читатели, бесплатная часть второго романа серии окончена. Жду вас на бесплатной части третьего романа.