Ненастоящий поцелуй

Глава 1. Ученица и учитель.

— Ну вот. Понятно, что ли? Давай следующий вопрос.

— "Вскоре после отмены крепостного права в ряде регионов России начались крестьянские бунты. Как вы думаете, чем они могли быть вызваны?".

— И чем?

— Не знаю.

— Как не знаешь!? Разбирали ведь сегодня!

— Ну не знаю...

— Ё-моё...

— А! Погоди! Наверно, им не нравилось, что их освободили?

— Не нравилось, что их освободили?!

— Да, а что? Привыкли жить рабами и вдруг стали сами по себе. Раньше за них барин всё решал, а теперь самим думать приходится. Я слышала, у некоторых заключённых депрессия начинается, когда их из тюрьмы выпускают — до того они уже к ней привязались!.. Думаешь, Мария Юрьевна зачтёт такой ответ? А? Ну что ты молчишь? И не надо смотреть на меня с таким выражением!!!

— Мдя... — Парень многозначительно ухмыльнулся. — Вы, барышня, с каждым днём удивляете меня всё больше и больше! Такие интеллектуальные способности, такая осведомлённость — и полное отсутствие способности к анализу!

— Пф-ф-ф! Слов-то, слов-то умных! — только и смогла ответить девушка.

Учитель и ученица сидели за круглым столом, заваленным поверх скатерти учебниками, книгами, пособиями, атласами, схемами, конспектами, печатными листками разной степени потёртости и рваности. Из открытого окна, над которым надувался, как парус, белый тюль, пахло весенней свежестью, влажной землёй и молодыми листочками. Гулять было нельзя. Даже просто смотреть на улицу было нежелательно. Приближался конец учебного года, предпоследнего года школы. Исправить четвёрки по русскому и литературе, портившие почти полностью отличный дневник, уже не представлялось возможным; единственным способом не лишиться надежды на серебряную медаль оставалось подтянуть историю. Хлипкое "хорошо", на которое Мария Юрьевна оценила знания о прошлом человечества, на самом деле было почти тройкой. Совершить рывок на два балла всего лишь за пару недель — наверное, это было так же трудно, как заставить привыкших к рабству крестьян быть свободными.

— Что ж. Начнём с начала. Итак, барышня, прошу Вас вспомнить, на каких условиях освобождалось крепостное крестьянство!

— Да ну тебя...

— Мадемуазель! Не хамите учителю!

— Хватит выпендриваться! Сам ты "мадемуазель"!

— Блин, Созонова! Вспоминай давай условия уже, кому сказал! Ты тройку хочешь?

— Ох... Во-первых, личная свобода. Это сразу. Во-вторых...

Девушка послушно начала перечислять положения Манифеста 19 февраля 1861 года. Приподнятые, как у Гагарина, уголки губ, создавали впечатление, что она улыбается, несмотря на усталость. Слишком высокие и чересчур тонко выщипанные брови придавали круглому лицу, казавшемуся из-за прямого каре ещё более круглым, выражение наивно-удивлённого смущения. О небольшом росте и некоторой упитанности — нет, не полноте, а именно упитанности! — сидящей за столом ученицы можно было догадаться разве что по лежащим на учебниках пухлым ручкам с короткими пальцами. Девушку звали Вера. Имя парня — рыжая шевелюра, веснушчатый нос, смешные оттопыренные уши, несколько волосинок под носом, жидкое подобие бороды и ужасно важное выражение лица — было Михаил.

— И что? — назидательно спросил он, когда перечисление положений Манифеста было кончено. — Сама бы ты не стала бунтовать в таких условиях? Объявить свободу — объявили, а пахать по-прежнему приходится на барина, да ещё и оброк ему платить, пока землю не отработаешь! При том, что в результате эту землю тебе ещё и урежут: "лишние" участки отдадут старому хозяину, а сам — живи на шести сотках! И кормись с них как хочешь!

— Шесть соток? Погоди... Тут разве говорилось, что шесть соток? — Вера, удивившись, начала листать учебник.

— Ох, наивная Вы барышня! — сказал со смехом Миша. — Я же не всерьёз! Я ж фигурально! Ну? Шесть соток — это дача. Неужели Вы не знаете? Ха-ха-ха!

Девушка захлопнула учебник:

— Фу-ты, ну-ты! Хватит ржать! Слышь? Хватит ржать!

Учитель хохотал.

— Всё! Хватит! Надоел! Давай, учи уже!

Миша схватился за живот. Его смешило уже не столько недоразумение с шестью сотками, сколько возмущение ученицы. Без приколов и подколов, тычков и толчков, театральных интонаций и учительских поз не проходило ни одно занятие. Михаил любил выпендриться. Любил подразнить девочку. Обожал продемонстрировать свой ум. Вообще, он был оригинальный тип, этот Михаил.

С Вериной семьёй он — сосед по лестничной клетке — познакомился год назад, вскоре после переезда Созоновых в теперешнюю квартиру. Он просто гулял возле дома, когда новым жильцам привезли только что купленный шкаф, и вызвался помочь его тащить — совершенно неожиданно и совершенно бесплатно. "Я и не думал, что в наше время ещё остались такие отзывчивые молодые люди", — говорил тем вечером папа. "Хороший, только жаль, что такой страшненький", — добавляла сестра Кира, ложась спать. Сначала оказалось, что Миша из одного дома с Созоновыми, потом — что из одного подъезда, потом, что с одного этажа. После таких новостей помощника нельзя было не пригласить в гости. Он согласился и безо всякого стеснения гонял чаи до самой темноты, на равных держась с Вериными предками и рассуждая о "феодальной формации" и "колониальном империализме". Только часа через два Вере стало понятно, что новый знакомый имеет в виду что-то из старинной жизни.

Через пару недель она узнала, что Миша живёт с матерью, которая нередко уезжает в длительные командировки, оставляя его одного, охотно называет себя по отчеству — Вениаминович, любит гулять по ночам, готов придти на помощь кому угодно, крутится во взрослых компаниях, иногда по неделе не выходит из дома и больше всего на свете увлечён исторической реконструкцией. Время от времени Мишу видели с муляжом старинного меча, один раз даже засекли в средневековом костюме. Соседи считали паренька хорошим, но странным; относились с добротой, но предпочитали держаться на расстоянии.

Почти всегда Михаил был в окружении девчонок: фехтовал с ними в парке, галантно целовал ручки, смешил и часами просиживал на веранде ближайшего детского садика в компании четырёх-пяти ровестниц. "Видела, каков? — с удивлением говорила сестра. — Ушастый, рыжий, и при этом ловелас! Крутит сразу с несколькими! Никогда таких не встречала! И чего в нём находят?". Вера тоже поражалась успеху соседа: поражалась до тех пор, пока Миша, как обычно сидевший с кучкой подруг, не заметил её во дворе и не махнул рукой, приглашая присоединиться. Вера подошла, пристроилась на скамейке и вскоре разгадала загадку галантного обольстителя. Подруги говорили с ним об истории, о прежних и грядущих реконструкциях, о весёлых тусовках, об общих знакомых и... своих бойфрендах. Они вели себя с ним как с девчонкой. Миша находился в женском окружении не вопреки своей неказистой внешности, а из-за неё: похоже, что ровесницы просто не воспринимали его как парня.

Вскоре и Вера с Кирой усвоили такую манеру. Сестра, хотя ей было уже двадцать, не гнушалась поделиться с шестнадцатилетним мальчишкой своими любовными переживаниями. "Умеет поддержать, неглупый парень, — объясняла она Вере. — Хотя страшненький. Теперь он как подружка мне". "И не обидно ему так жить?" — удивлялась про себя младшая Созонова. Но Миша, похоже, совершенно не тяготился своим положением "не-мальчика". Он гордился знанием женской психологии, покровительственным тоном намекал девчонкам, что читает их мысли, и при всякой возможности спешил известить подругу о потёкшей туши или посыпавшейся штукатурке.

Грядущее поступление на исторический факультет было для Михаила вопросом решённым. И к кому же, как не к нему, было обращаться, когда из-за "дел давно минувших дней" под угрозой оказалась Верина медаль! Обожающий играть роль учителя, Миша согласился быстрее, чем его успели толком попросить. Никаких денег он, разумеется, не потребовал: "Это мне и самому полезно будет, — сказал рыжий. — Повторение — мать учения". Теперь Михаил каждый день сидел за круглым столом Вериных родителей и испытывал свои преподавательские способности.

— ... Он, значит, едет, а эти стоят вдоль дороги все четверо с бомбами! Карета подъехала к первому. Девушка машет платком — мол, бросай! Первый струсил. Царь катится дальше. Она машет снова. Второй кинул бомбу. БАБАХ! — Вера пересказывала Михаилу не сюжет недавно увиденного боевика, а историю убийства царя Александра II. — Дым, грохот, всё дела... А царь живой! Ему кричат: спасайтесь, быстро дуйте во дворец! А он: сейчас, только окажу первую помощь пострадавшим! И тут третий с бомбой подбегает... Это нам Мария Юрьевна хорошо рассказала, я с первого раза запомнила!

— Ну, вот и славно. Хоть этому тебя не придётся учить.

— Кстати, а за что его убили? За то, что выделил крестьянам мало земли и оставил временнообязанными? Но мог ведь и вообще не освобождать!

— Добрый слишком был, вот и убили! — отвечал Миша, поморщившись. — В каком это году было?

— В тысяча восемьсот, — Вера пошарила глазами по столу в поисках подсказки, но не нашла таковой. Пришлось вспомнить самостоятельно: — восемьдесят первом!

— Молодец. А что случилось дальше?

— Дальше... На трон взошёл Николай II.

— Мадемуазель! Николай в то время был моложе Вас! Соображайте!

— Разве... — Вера растерялась. — Разве Николай не был сыном Александра? Он же вроде Александрович?

— Николай был сыном Александра III! — закричал Михаил, возмущённый дремучестью ученицы.

— А-а... — только и смогла ответить девушка.

Миша, довольный очередной демонстраций своего превосходства, смягчился и решил добавить:

— Кстати, Николашка в один день с тобой родился — 18 мая. Позовёшь на день рождения?

Он был доволен тем, как сумничал, ожидал благосклонной реакции и, сильно удивился, когда Вера неожиданно помрачнела.

— Не будет никакого дня рождения! И нечего об этом вспоминать! — сказала девушка.

— Ты что, Вер?..

— А что слышал. Дня рождения не будет. Мне останется пятнадцать. Навсегда. Закроем эту тему.

— Да в чём дело? Что, родители гостей звать запрещают? Быть не может... Передумают, увидишь!

— Ничего не запрещают... Предлагают и настаивают даже, чтоб звала...

— Так что случилось-то?

— Да просто... Как-то грустно... Ладно, хватит, Миш. Похоже, я устала. Завтра встретимся.

Из дневника Веры Созоновой за 15 мая 2008.

"День так себе. На химии была лабораторная, и мой придурочный сосед по парте как всегда выкрутил горелку до такой степени, что огонь поднялся до самого потолка. Знает, что я боюсь, и поэтому специально так делает! Пришлось отсесть от него за другую парту. Естественно, мне же за это ещё и досталось от химички: почему, мол, не работаю, сижу не там, где надо, и какая же я после этого отличница! Тьфу... Скорей бы закончился этот год...

На танцах тоже облом. Пришла туда, как дурочка, а администратор сказал, что занятие перенесли на завтра. В результате потеряла целый час.

Потом занимались с Мишей. Он, как всегда, умничал и вепендривался, а я, тоже как всегда, делала вид, что злюсь и что поражена его познаниями: ему это ужасно нравится. Всё шло нормально, но вдруг он зачем-то не к месту ляпнул про мой день рождения. И тут слова нахлынуло... Чуть было не расплакалась при нём. А этот болван ещё и допытываться начал, что меня такое расстроило!

Мама, конечно, говорит, что всему своё время. Но не очень-то легко жить на свете, когда у всех это время уже наступило, а у меня одной ещё нет! Может быть глупо расстраиваться от того, что у тебя нет парня в двенадцать или тринадцать, но ведь мне уже... Не хочется даже писать эту цифру — сколько мне уже лет. Кира первый раз поцеловалась в четырнадцать с половиной. Неужели я так сильно отличаюсь от неё?! Мы же почти на одно лицо.

Иногда мне кажется, что вторые половинки есть уже у всех, а для меня никого не осталось. Ещё иногда — что обнимающиеся парочки на остановках смеются надо мной, когда я поворачиваюсь к ним задом. Разве это нормально — быть одинокой в моём возрасте? Кто ещё без половинки? Карасёва? Так она же умственно отсталая! Фатиева? У этой строгие родители, живут по своим правилам: не разрешают ей встречаться с парнями, зато выдадут замуж, как только исполнится восемнадцать... Миша — подружка всеобщая? Ну, разве что он. Хотя много ли я понимаю в этих делах? Может, он только так выглядит, а на самом деле у него есть девушка, просто он это не афиширует?

Тогда получается, что одна только я...

Ладно, заканчиваю писать, а то совсем раскисну и не усну..."

Глава 2. Рискованный план

— Наверное, пора начинать? Что-то мало нас сегодня... Ну ладно, опоздавшие присоединятся.

Длинноволосая девушка в тёмно-синих спортивных штанах и короткой маечке того же цвета, завязанной под грудью, присела к магнитофону. Несколько манипуляций — и в спортзале заиграли барабаны и цимбалы, а через минуту к ним присоединился мужской голос. Вера уже выучила эту песню наизусть, хотя не понимала в ней ни слова и даже не знала, на каком та языке. Сегодня она впервые задумалась над этим вопросом и почему-то решила, что на турецком.

Минут десять, как обычно, разминали мышцы. Все: от пальцев на ногах до самой шеи. Потом преподавательница показала несложный танец, который к концу сегодняшнего занятия следовало повторить. Как всегда, не обошлось без фраз вроде "О, нет, мне так не сделать!" или "Лучше я сразу пойду домой!".

Когда полгода назад Вера первый раз пришла в районный Дворец спорта на уроки по танцу живота, она, разумеется, тоже подумала, что ни за что в жизни не сможет сделать того, что показывает тренер, и, скорее всего, даже не переживёт ещё одно такое жуткое занятие. Впрочем, она благоразумно оставила эти соображения при себе. Через месяц девушка подумала, что, видимо, надежда всё же есть, через два — что надежда есть определённо; через три месяца Веру впервые похвалили. А в последнее время она получала от танцев только удовольствие и приходила домой, наполненная энергией.

— Подтягиваем левое бедро. Потом лобок. Потом правое. Потом попу, — объясняла тренер. — Теперь всё соединяем!

С этими словами она быстро завертела нижней частью — так легко, словно эта часть была чем-то отдельным, самостоятельным, нечеловеческим и даже снабжённым моторчиком.

— Это называется "тарелочка". Как будто бы тарелка крутится на полу! Так, а теперь попробуем присесть, не прекращая вращения...

Собственные движения, наблюдаемые Верой в зеркале, были вроде бы и правильные, но какие-то не такие. Впрочем, то, что демонстрировали другие "танцовщицы" заставляло уверовать в свои силы. Какая-то расфуфыренная старуха, на десяти пальцах которой блистало семь колец, а губы, окружённые капельками пота, были густо намазаны оранжевой помадой, демонстрировала сморщенный отвисший живот, пережаренный к тому же в солярии. Гламурная особа в розовом спортивном костюме, не преминувшая обзавестись обязательными серёжкой в пупке и иероглифом на пояснице, вместо бёдер работала ногами. Растрёпанная девчонка в вытянутых трениках смешно оттопыривала попу и бестолково вертела ей туда-сюда, не попадая ни в музыку, ни в предложенную тренером схему. Ужасно толстая, практически шарообразная тётенька выложила все свои силы на разминке и теперь могла только стоять, громко пыхтя. "Наверняка ходит сюда, чтобы похудеть", — подумала Вера.

Зачем она сама пошла в эту секцию, Вера толком не понимала: всё получилось как-то само собой. Сестра посмотрела фильм про арабских танцовщиц и загорелась мыслью им уподобиться. Первые две недели она была в восторге от занятий, а по вечерам только и говорила, что о трясках, проходках, "ключах", "бочках", волнах и прочем подобном. Вера только что поссорилась с подругой, разочаровалась в прежних увлечениях, много скучала и отчаянно чувствовала необходимость в чём-то новом. Она поддалась на уговоры сестры и решила попробовать танцевать. Вскоре Кире надоели занятия, а Вера к ним пристрастилась.

— Втягиваем верхнюю часть живота, а нижнюю выпускаем. Потом наоборот: выпускаем верхнюю, а нижнюю втягиваем! — говорила теперь тренер. — Разделите мысленно живот на две части! И представьте, что по нему катается шарик! Вот так...

Она водила кулаком по животу, а тот ходил волнами.

— Ой, кошмар какой! — сказала толстая.

Действительно, кошмар. За полгода Вера научилась многому, но волны не давались ей ни в какую. Мысли о шарике не помогали, никаких частей в её животе не было — он оставался белым, круглым, цельным и мог или полностью надуваться или втягиваться внутрь — опять же полностью. Оставалось ограничиваться этими немудрёными движениями или, как особа в розовом, хитрить и задействовать поясницу, исполняя желанные волны всем корпусом.

— Ох, до чего же мы все тут неловкие! — сказала тренеру старуха со скомканным пузом после того, как "класс" в полном составе провалил попытку подняться из приседа, крутя "восьмёрки" бёдрами и грудью. — Вам, наверно, и смотреть-то на нас противно!

— Да ладно, это вам так кажется, — миролюбиво ответила преподавательница. — Вот придёте домой, покажете мужу, чему научились, и он обалдеет от восторга. Или жениху. Или бойфренду. Точно-точно!

С Вериного лица мгновенно сползла улыбка. До конца занятия Созонова делала все движения через пень-колоду.

— По-о-одняли! Понесли!

Ухватив круглый стол с двух сторон, девушки перетащили его в центр комнаты.

— Тяжело, — сказала Вера.

— Вполне нормально.

— Ну конечно! Посмотри-ка на себя и на меня!

Кира была старше Веры всего на четыре года, но при этом выше на две головы и значительно шире в плечах: болтливая родня, заявлявшаяся по семейным праздникам, никогда не могла удержаться от реплики насчёт того, что, дескать, сразу видно, какая дочка папина, а какая — мамина. Характеры девчонок никогда не совпадали: Кира — резче, авантюрнее, уверенней, расчётливей, а Вера — романтичнее и мягче. А вот черты лица у сестёр почти не различались: серые глаза, круглые щёчки с ямочками, небольшие заострённые носы. Различный цвет волос (младшая — светлая, старшая — тёмная) компенсировался одинаковой причёской, так что девушки были не противоположностями, а вариациями на одну тему.

— Смотри, — сказала Кира. — Если поставить его вот тут и раздвинуть, то спокойно войдёт восемь стульев. И может, и девять.

— У нас только шесть.

— Мы попросим у Миши!

— Не знаю... Зачем эти глупости? Я не хочу дня рождения... Гостей не хочу... Да кого приглашать-то? Лучше пролежу весь день в постели и сделаю вид, что после семнадцатого числа сразу наступило девятнадцатое.

— М-дя...

— Что?

— До такой ерунды только ты у нас можешь додуматься!

Вера обиделась:

— Конечно, тебе легко рассуждать! У тебя к шестнадцати годам было всё, что полагается иметь в этом возрасте! А я...

— А ты одна-одинёшенька, самая-несчастная-на-свете! "Никто меня не любит, никто не поцелует, уйду я на помойку, наемся червячков"! Верка, ты понимаешь, что если сидеть сложа ручки и мотать сопли на кулак, ничего и не произойдёт? Принцы сейчас не ездят! Надо отлавливать их собственноручно! Кстати, если поставить вон в тот конец, получится тоже неплохо! Ты сядешь вот сюда, и свет будет падать так... Ну-ка попробуем!

— Он же тяжёлый...

— Давай, поднимай, не ленись!

Стол переместился в другую точку комнаты.

— Мы так и будем таскать его туда-сюда до вечера? — плаксиво произнесла Вера.

— Господи, какой же ты нытик! Я просто хотела показать тебе возможные варианты оформления праздника, чтобы ты поняла, как это будет круто, и сразу же захотела его устроить! Ну представь: здесь сядет Коля... здесь Вадим... здесь Петя Лавриков...

— По-моему, это глупая идея — позвать ко мне восемь парней...

— Это почему это?

— Во-первых, потому что они сразу догадаются, зачем мне понадобились...

— Да? А как по-твоему, парень сможет тебя поцеловать, если он не будет знать, что ты этого хочешь? Думай головой, сестра!

— Во-вторых, я буду сидеть перед ними как дурочка...

— А сидеть одной под одеялом в день рождения — значит быть как умная? Ну-ну!

— И в-третьих, из этого ничего не выдет.

— Ага! — Кирины глаза загорелись. — Ты с говоришь о том, что ничего не выйдет, с грустью! Значит, ты хочешь, чтобы мой план всё-таки получился! Отлично! Захотеть — это уже полдела!

Вера смутилась.

— Давай, понесли стол обратно, — сказала она.

Стол вернулся на место, к окну.

— Ты только не бойся, — сказала Кира, присев возле него. — Поначалу оно всегда страшно, но без этого никак! Через тернии — к звёздам, как говорится. В начале тебе покажется, что это просто противно и мокро. Скажешь: "фу, одни слюни"! А после...

— Ну, хватит!

— И знаешь, что ещё надо сделать? — увлечённо продолжала Кира, не обращая внимания на Верино возмущение. — Ты должна будешь состряпать всё сама! Ну, или хотя бы сказать, что сама. Особенно торт! Они, разумеется, похвалят. Это будет маленькое ненавязчивое ухаживание... Да ты сядь! Сядь и слушай меня!

Вера села.

— Ты будешь в сером платье с выпускного, поняла? И сходим к визажисту. Они не устоят! Если в компании много кавалеров и одна дама, ухаживать за ней начинают автоматически, ты уж поверь мне!

— Ладно, считай, что поверила...

— А в самый разгар праздника мы предложим им какую-нибудь игру! И призом будет...

— Нет, Кира! Это же... неприлично...

— Если стесняешься, можешь уйти в другую комнату. Я сама всё проведу, хи-хи-хи! Ты будешь сидеть там с завязанными глазами, а мы здесь кинем жребий, и тот, кто выиграет, зайдёт к тебе...

— И что? Выходит, я не буду знать, с кем целовалась?

— Ну, а что? Прикольно даже! Приключение такое! Ух! Сама не ожидала от себя, что смогу выдумать такое!

— Но это же глупо... Я хочу поцеловаться с любимым, а не неизвестно-с-кем.

— Зато тебе будет, что вспомнить на старости лет, Верка! И потом, откуда ты знаешь: может быть, этот неизвестно-то однажды станет любимым? А любимый — окажется совсем не тем, что тебе казалось!

— Как у Пушкина... "Метель"... — сказала Вера. — Где вслепую поженились...

— Ты согласна! — констатировала Кира с удовольствием.

В дверь позвонили.

— Вот уже и Миша пришёл. Сейчас посоветуемся с ним насчёт твоего праздника. Уверена, что он одобрит мой план!

Не дожидаясь реакции младшей, старшая сестра отправилась открывать.

Из дневника Веры Созоновой за 16 мая 2008.

"Весь вечер думала о глупой авантюре, которую предложила мне Кира: позвать на день рождения одних только парней, изо всех сил их очаровывать, а потом поцеловаться с тем, кто выиграет игру или вытянет жребий. Ещё Кира предлагает, чтобы я была с завязанными глазами и не знала, с кем целуюсь. Это, конечно, интересно, но главным образом — страшно. Додумалась до того, что представила, как мне понравится этот поцелуй, и как я буду искать его "автора" — целоваться со всеми подряд, кто был на празднике. Бр-р-р! Чего только в голову не залезет...

Согласиться или нет? Кира думает, что я сомневаюсь просто потому, что ещё ни разу не целовалась и боюсь, но дело не в этом. В другой раз, может, и было бы интересно позвать к себе восемь парней и быть в центре их внимания. Но мне-то нужен только один! Кира не знает, что я хочу не просто поцеловаться, а поцеловаться с НИМ! И до чего же глупо получилось, когда он пришёл заниматься со мной, а сестра начала грузить его своим планом, как будто это девчонка, а не парень! Кира никогда не поверит, что я влюблена в Мишу, наверное, еще и обсмеёт... А мне вечно нравятся не те, кем принято увлекаться.

Да, именно не те. Вернее, не тот. Ведь Миша одобрил план, а это значит, он ко мне совершенно равнодушен, ему всё равно, с кем я буду целоваться. Наверно, у него действительно есть девушка, а я, дура, хочу верить в обратное. Зачем тогда продолжать о нём мечтать? Надо слушаться сестру..."

Глава 3. Хуже не придумаешь

Девять персон помещались за столом не без труда: особенно после закуски, горячего, торта и фруктов. К тому времени, как пошёл пятый час празднества, Вера, наконец, начала держаться более-менее уверенно. Её приглашённые "кавалеры", ещё с утра интересовавшиеся окружающим миром, наоборот, размякли, разбухли, растеклись, развалились на стульях и перестали реагировать на раздражители, сосредоточив все силы на пищеварении. По преимуществу это были Кирины приятели: звать одноклассников Вера стеснялась, не хотела сплетен, да и парни постарше нравились ей намного больше, чем ровесники. Поначалу, воодушевлённые стеснительностью и неуверенностью именинницы, гости хорохорились и юморили, но еда постепенно сделала их похожими на мешки с картошкой. Некоторую подвижность сохранял один только Михаил, приглашённый из вежливости, в качестве хозяина стульев. Кира вертелась вокруг стола, выполняя одновременно роли официанта и массовика-затейника.

— Мальчики, а не сыграть ли нам во что-нибудь? — кокетливо предложила одна (надо заметить, уже в третий раз).

— Подожди, Кир! — взволнованно прервала её именинница, знавшая, к чему должна привести игра. — Успеем ещё! Ещё торт, вон гляди, не доели!

— Мальчики, кушайте торт! — согласилась сестра. — Вань, смотрю, у тебя уже кончилось. Может, добавки? Мы сами пекли!

— Не "мы сами", а Кира! — воскликнула Вера, смутившись.

Обман любого рода был ей противен, даже если дело казалось мелочей вроде списывания на контрольных или необоснованного хвастовства.

— Не прибедняйся! Мы делали вместе!

— Не слушайте, парни! Всё делала Кира, а я только мыла посуду...

— Молодец, Кирка! — выкрикнул один из гостей.

— Сразу видно, что с любовью сделано! — заявил второй.

— И со страстью! — ляпнул третий.

Все чему-то засмеялись.

— Кстати, "торт" происходит от итальянского слова "причудливый", "замысловатый", — зачем-то сказал Михаил, но на него никто не обратил внимания.

Сёстры поняли, что надо менять тему.

— Может, потанцуем? — снова взяла на себя инициативу старшая.

— Дам не хватает! — пожаловался занятый добавкой Ваня. Ввиду того, что рот его был набит тортом, фраза прозвучала как "Вам ве вафаеф".

— Было бы желание, парни, было бы желание! — Кира уже рылась на полке в поисках подходящего диска. — Кто-нибудь танго умеет?

Умеющих не нашлось. Только Михаил зачем-то вставил:

— Кстати, танго родилось в бедных районах Буэнос-Айреса в конце XIX века...

— Или всё-таки поиграем? — не унималась Кира.

— Игривая ты наша! — брякнул кто-то.

— Кира, ну хватит уже одно и то же! — взмолилась Вера. — Дай людям поесть спокойно! Миш, добавки хочешь? Не стесняйся! А ты, Ваня? Тоже не стесняйся! Возьми третий кусочек, Бог троицу любит! А ты... извини, опять забыла, как зовут...

В комнате заиграл медляк.

— Кавалеры приглашают дам, дамы им не отказывают! — выдала Кира фразу из какого-то фильма.

Она кокетничала изо всех сил, стараясь компенсировать стеснительность сестры, но гости никак не желали подниматься с мест: то ли настолько отяжелели, то ли смущались из-за малого количества партнёрш и уступали их друг другу из мужской солидарности. Пришлось Кире взять на себя роль аниматора: схватить за руку оказавшегося рядом "кавалера", стащить его со стула и начать топтаться по ковру в обнимку с ним. Три минуты, что длился танец, оставшаяся за столом компания сидела молча, поражённая смущением и чувством крайней нелепости происходящего.

—Это сколько ж ментов родилось1! — прервал тишину выпущенный из лап Киры партнёр. — А мы тут неплохо размялись, теперь можно ещё чайку!

— Ну, народ! Будем танцевать или будем киснуть? — раздражённо спросила Кира. — Колька, слышь? Отрывайся от стула!

Второй танец, равно как и первый, состоялся лишь для одной пары. Только на третью мелодию, когда, перед тем, как пригласить Ваню, Кира оглядела всех собравшихся, особенно сестру, свирепым взглядом, Миша решился подойти к имениннице, и они закачались под пение Селин Дион.

— Такого дурацкого дня рождения у меня не было никогда в жизни! — жалобно прошептала Вера. — И ведь чувствовала, чувствовала, что не надо ничего устраивать!

— Да, как-то не очень удачно всё складывается... — ответил Михаил.

— Спасибо, что хоть пригласил! А то все эти "танцы" с одной парой были сплошным идиотизмом! Я думала, провалюсь от стыда!

— А я вот заметил, что ты начинаешь проваливаться, и решил прийти на помощь!

— Ты настоящий друг...

— Главное, будь смелее! Может, ещё всё удастся? — Михаил подмигнул. — В случае чего я помогу!

— Поможешь? Чем?

— Намекну тому, кого ты выберешь, что надо поцеловать тебя.

По окончании третьего танца Вера засобиралась на кухню — ставить чайник.

— Какой ещё чайник!? — недовольно воскликнула сестра. — Именинница не должна никого обслуживать! Правда ведь, Миша?

Миша понял намёк и отчалил на кухню.

— Ну, вы тут пейте чай, а мне, пожалуй, пора, — неожиданно сказал один из гостей.

— Да и я, пожалуй, пойду, — добавил его сосед.

— Никаких! Сначала мы поиграем! — объявила Кира стальным голосом. — И возражения не принимаются!

"Сейчас или никогда, — поняла именинница. — Немедленно, иначе они разбегутся!".

— Шахматы? Шашки? Чапаев? Лото? Домино? Викторина? Карты? — спрашивала распорядительница праздника.

Из коридора высунулась голова Михаила:

— Кстати сказать, — заявила она. — Игральные карты впервые зародились в Китае, а в средневековой Европе их называли "молитвенником дьявола". А первые масти были не те, к которым мы привыкли, а мечи, кубки, монеты и жезлы...

— У ы фто? — спросил Ваня, жующий четвёртый кусок.

— Да так... Ничего, — миролюбиво ответил ему Михаил.

— Вот ы ны уфныфай! Уфный выфолфа!

— Вань, Вань, ну не надо! Он не умничает! Он про это говорит, потому что ему интересно! — заволновалась Вера.

— А мне не интересно! — зашумел Иван, кончив жевать.

Именинница тут же шлёпнула ему на тарелку пятый торт, чтобы поскорее занял рот и замолчал.

— В карты — так в карты! — объявила Кира. — Только сначала надо решить, на что.

— Денег нет! — заявили из-за стола.

— Раздеваться не буду! — прибавился другой голос. — У меня трусы некрасивые!

— Сейчас предложат на желание, смухлюют, выиграют и закажут какое-нибудь невозможное безобразие! — поддержал третий гость. — Знаю я этих девчонок!

— Может, на торт сыграем? — предложил Ваня. — Если выиграю, то унесу домой всё, что от него осталось!

— Да ладно вам, парни, что глупости говорите! — развязно вклинился Миша, забыв о том, что он младший в компании. — Вон какие тут девчонки красивые сидят, а вы не знаете, на что играть! На поцелуй надо, на поцелуй! Мы играем с вами десять конов и тот, кто будет лучшим по итогу, получает право поцеловать именинницу... если она не против.

Вера сидела вся красная как помидор. Сказать, что она не против, было бы ложью, сказать, что против — означало испортить план сестры и сделать напрасными столькие мучения. Оставалось только молчать.

— Молчание — знак согласия, — сказал Миша. — В дурачка, да?

Парни начали играть.

Десять конов обещали занять как минимум час времени, и Вере совершенно не улыбалось сидеть и наблюдать за игрой всё это время.

— Я пока выйду, освежусь, — сообщила она.

Выбралась из-за стола, дошла до туалета, умылась. Потом долго рассматривала в зеркале свои губы, которым остался час быть нецелованными, и гадала, станут ли они отныне выглядеть по-другому.

Когда Вера возвратилась в комнату, то увидела там Колю, обхватившего за талию сестру.

— Эй, не тот, кто первый выйдет, а тот, кто по итогам десяти конов! — воскликнул Михаил. — И не Киру, а Веру!

— Отстань, зануда! Кирка, пошли, выйдем! — сказал Коля и утащил сестру в коридор.

Остальные бросили игру и засобирались домой. Через десять минут, кроме Веры, в комнате остались только Миша, собиравший посуду, и Ваня, заворачивавший шестой кусок торта в салфетку.

***

В десять вечера Киры, отправившейся гулять с выигравшим неизвестно чей поцелуй Николаем, ещё не было. За время её отсутствия Вера получила возможность вволю поплакать в общей комнате сестёр. К тому времени, как раздался звонок в дверь, слезы уже высохли, но лицо всё ещё оставалось красным и распухшим.

— Нагулялась! — буркнула Вера, слезая с кровати и отправляясь открывать. — Сейчас мне ещё и будет выговаривать... Кто там?

— Сосед пришёл к Вам, барышня! — раздался Мишин голос.

Именинница открыла.

Михаил взглянул на неё по-деловому и ещё более самоуверенно, чем обычно.

— Родители уже дома? — поинтересовался "историк".

— До одиннадцати у бабушки, — грустно ответила Вера, словно жалуясь, что праздник мог бы до сих пор продолжаться, будь он по-нормальному организован.

— В таком случае разрешите войти. Есть конфиденциальный разговор!

Девушка послушно отступила.

Они расположились на привычных местах учителя и ученицы.

— Плакала?

— А то не заметно...

— Не умеешь ты обольщать, Верка! — констатировал Михаил с умным видом.

— Небось без тебя знаю. Умничать пришёл, да? Мало на тебя сегодня Ваня наезжал?!

— Не злитесь, барышня. Вам нервы — не идут! Лучше послушайте меня.

— Чего тебя слушать-то?

— А того. Я тут подумал и понял: тебе нужен тренинг!

— Какой ещё тренинг?

— Такой. Поскольку ты с парнями не общалась, опыта не имеешь, в их присутствии теряешься и нужных слов не находишь, с тобой нужно попрактиковаться. Собственно я в качестве соседа, друга и репетитора готов данную услугу предоставить. Совершенно бесплатно! — последние слова Миша произнёс особенно торжественно и важно.

— Будешь поучать меня? Ну-ну.

— Зачем же поучать? Никакой теории, одна практика. Практический опыт на словах не передаётся, так-то, барышня! Пригласите меня куда-нибудь, встретимся с вами, пройдёмся, так сказать, туда-сюда, а Вы при этом будете вести себя так, как будто бы влюблены в меня по уши: заигрывать там, глазки строить всякие... Ну, всё как полагается. А после разберём. Анализ сделаем.

— Какой ещё анализ?

— Ну, анализ поведения твоего. Ошибки, то есть, выясним.

— И что потом? Работу над ошибками?

— А как же! Ты не бойся: пара тренингов — и склеишь кого хочешь. Все мальчишки твои будут!

— Скажешь тоже...

— Вот скажу! Сама потом увидишь. Ну, так что?

— Ну...

— Вижу, ты согласна! Значит, завтра?

— Э-э...

— Завтра. Решено!

— Миш... ты меня пугаешь!

— Не пугайтесь, мадемуазель, всё будет хорошо! Я же свой, я же всё понимаю. Нормальная дружеская услуга, все так делают... Так куда я приглашён завтра?

— Ну... — в Вериных глазах запрыгали чёртики. — Вообще-то, завтра я собиралась на небольшой шмоткинг. Может, прошвырнёшься со мной по магазинам? Я буду всё примерять, а ты — смотреть и говорить, идёт или нет. Дорогой и попрактикуемся.

— Чего ж... Это можно, — сказал Михаил. — Я, конечно, рассчитывал на что-нибудь другое, ну да ладно. Там видно будет. Значит, договорились?

— Типа того.

— Вот и славно. Вы только отоспитесь хорошенько перед свиданием и утром марафет наведите! Чтобы всё как по-настоящему! Ну, и платье какое-нибудь... того-этого... Не затрапезное.

— Без тебя разберусь! — Вера фыркнула. — Умный нашёлся...

— Да Вы не нервничайте, барышня, не нервничайте! Вам, знаете ли, нервы не идут. Цвет лица портят. И помните, что всё у Вас получится. Вот у моей девушки, например, тоже сначала не выходило. А теперь она такая — у-у-у!.. Вообще-е-е-е!...

Из дневника Веры Созоновой за 18 мая 2008.

"Похоже, это худший день в моей жизни. Кирина затея с поцелуем провалилась: я просидела кучу времени среди малознакомых парней, ужасно стесняясь, не зная, о чём с ними говорить и видя, что им скучно. А Кира так усердно кокетничала, что они решили, будто весь праздник устроен для неё и ради неё, а я — только необязательная декорация. В результате выигравший игру парень поцеловал её, а не меня. По правде говоря, это не так уж и плохо: он не очень-то симпатичный. После застолья Кира отправилась с ним гулять и вернулась в одиннадцатом часу, страшно довольная. Я спросила, не был ли мой ДР просто предлогом для того, чтобы она смогла привести домой своих дружков и развлекаться с тут с ними. Она в ответ закричала, что я сама виновата и что, если бы я вела себя активнее, ей не пришлось бы так откровенно заигрывать с парнями. Если бы не я, говорит, они бы у тебя уснули все. Или, говорит, через час разбежались бы. Я, говорит, на романтический лад их настроила, а ты, бестолочь, даже воспользоваться этим не смогла. В общем, поссорились.

Вечером пришёл Миша и заявил, что хочет провести со мной тренинг по флирту, выступить в качестве подопытного кролика, псевдо-кавалера. Я, дурочка, страшно обрадовалась: думала он таким оригинальным образом приглашает меня на настоящее свидание. Ха-ха! Наивная! В конце Миша оговорился, что у него есть девушка. Чего он добивается, в таком случае? Может быть, действительно хочет по-дружески научить меня общаться с парнями? Ну, а что, занёс же он нам шкаф... От такого чудика всего можно ожидать. Вывод один: мне с ним ничего не светит. Миша может быть только подружкой. Тем более, на празднике он сам признался, что пригласил меня танцевать только из жалости. Потом ещё сказал, что готов помочь с реализацией плана. Я думала, он предложит поцеловать меня... Дурочка великовозрастная!!!

В общем, получается, что в один день я и состарилась, и праздник себе испортила, и с сестрой поссорилась, и на взаимность Миши последнюю надежду потеряла.

И ничего мне впереди не светит".

----------------

1Когда в компании все неожиданно замолкают, принято говорить "ангел пролетел", а иногда — "милиционер родился".

Глава 4. Мишины уроки

— Зайдём сюда ещё раз, ладно, Миша?

— Как?! Опять?!

— Я должна ещё раз померить те кремовые штанишки...

— Но ведь ты мерила их уже два раза! Сколько можно, в конце концов!?

— В те разы у меня ещё не было маечки. Надо проверить, как с ней. Ну пошли, Миш!..

Вера схватила своего "тренера" за рукав и поволокла вдоль рядов одинаковых прозрачных магазинчиков большого торгового центра.

— Штанишки не здесь... — огорчённо произнесла она спустя минуту. А ты не помнишь, где они были?

— Я уже не помню, где мы сами, — буркнул Миша. — Тут всё одинаковое. Ходим уже пять часов. У меня вся ориентация расстроилась и ноги болят! Сейчас усну на ходу!

— Не ругайся. Ты сам согласился, — ответила Вера.

— Ну сам...

— Вот теперь и не жалуйся. Ой!.. Посмотри-ка, какие здесь туфельки!

Вера припала к витрине.

— Ужас какой, — сказал Миша. — Мне прямо страшно делается, когда ты так смотришь на это барахло. Кажется, сейчас начнёшь облизывать...

— Не неси ерунды! Если тебе так хочется болтать глупости, то болтай глупости про свою историю, как ты это обычно делаешь... Давай-ка зайдём сюда.

— Вообще-то, про историю я болтаю умности обычно. А тебе надо купить вот эти! О! Гляди!

Михаил ткнул пальцем в зеленовато-розовые разукрашенные цветочками кеды на шпильках.

— В таких галошах Киркины пацаны перед тобой точно не устоят! Коля сразу же целоваться полезет, а Ваня вообще тортом подавится, как только увидит! Хи-хи! — сострил "тренер", за что сразу же получил тычок, почему-то развеселивший его ещё больше.

Примечательно, что смеялся Миша, обычно так любящий подколы, впервые за всю прогулку. С утра он зашёл за Верой с таким лицом, как будто собирался с ней не в магазин, а на похороны. Погода не способствовала улучшению настроения: всю ночь шёл дождь, температура упала до плюс десяти, а холодный ветер предлагал забыть о грядущем лете. За первые же пятнадцать минут прогулки Миша вывозил по колено свои штаны и стал ещё более кислым. Потом машина, больше похожая на катер, рассекающий морскую гладь, украсила его и без того непрезентабельную куртку чёрными крапинками. "Тренер" размазал их по спине и рукавам, но красивее от этого не стал. После этого, в течение часового путешествия в автобусе до центра, он хранил молчание. Только раз отрыл рот: сказать, что здание за окном, по-видимому, относится к XVIII веку и в нём теоретически могли бы останавливаться декабристы на пути в Сибирь. Вера благосклонно кивнула, но предложенную тему беседы поддержать не смогла.

Затем началось хождение по магазинам. Поначалу (на протяжении трёх-пяти первых примерок) Миша держался бодрячком и даже высказывал кое-какие дельные соображения по поводу кандидатов в Верины наряды. Потом он утомился и на любые вопросы начал отвечать "Да, идёт", "Да, красиво", "Конечно, бери". Во время десятой примерки он неожиданно выдал дурацкий вопрос: "А чем тебя, собственно, не устраивает существующий гардероб?". Получив подробный ответ, снабжённый многочисленными и неопровержимыми аргументами, "тренер" сник и стал тоскливо смотреть по сторонам, печально провожая взглядом каждую скамейку и каждый указатель выхода. Видя, что обычно лидирующий Миша сдаёт позиции, Вера взяла власть в свои руки и объявила, что план по закупке одежды будет выполнен во что бы то ни стало. Парень терпел ещё час. Потом он окончательно раскапризничался, начал проситься в туалет, в ларёк, в кафе, на улицу и совершил несколько попыток смыться. Сжалившаяся ученица согласилась на небольшой привал: они взяли по мороженому и устроились на скамейке. Казалось бы, для тренинга по флирту пришло самое время!.. Но нет. По странной случайности Вера и Миша оказались сидящими на разных концах скамейки, глядящими в разные стороны и имеющими весьма независимый, как бы заранее отвергающий любые заигрывания вид. Закончив трапезу, они оправились искать бежевые штанишки. Об изначальной цели встречи за пять часов так и не было упомянуто ни одной из сторон.

— А, вот он, этот магазин! — воскликнула Вера, увидев вывеску "Мумусик. Дамская одежда".

Миша потащился вслед за ней с покорностью человека, идущего на плаху.

— Вернулись! — констатировала продавщица, уже успевшая запомнить Веру. — Стало быть, возьмёте?

— Померю ещё раз.

Продавщице, работа которой так или иначе состояла в бесконечном снимании вещей с плечиков и вешании их обратно, было всё равно. А вот бедный Михаил, которого хождение от магазина к магазину просто утомляло, во время Вериных переодеваний просто сходил с ума от скуки и нелепости своего положения "прицепа"-носильщика при покупательнице. Теперь, когда бежевые штанишки примерялись уже в третий раз, он дошёл до того, что начал рассматривать девичьи платья, чтобы хоть чем-то занять себя. Сам того не заметив, "тренер" забрёл в какой-то дальний угол, затерялся среди вешалок с нарядами. Только услышав продавщицыно "Мужчина, ну куда же Вы пропали?" и Верино "Ми-и-и-ша-а-а, ты где-е-е?", он пришёл в себя и, смущённый, выбежал из шмоточных дебрей.

— Он подыскивал для Вас одежду! — восхищённо заявила продавщица. — Какой у Вас заботливый молодой человек! Первый раз такого встречаю.

— Он не у меня, — сказала Вера.

— Я не у неё, — сказал Миша.

Оба неожиданно покраснели.

Когда штанишки, наконец, перекочевали с магазинной вешалки в Верину сумку, решено было закончить шопинг и наведаться в фаст-фуд, как бы случайно оказавшийся под боком. Набрав два подноса еды, ребята расположились друг напротив друга, и к ним неожиданно вернулось утреннее ощущение неловкости. Всё выглядело так, словно вот-вот должно произойти нечто решительное и решающее, но ничего не происходило. Потупившийся Миша отковыривал малюсенький кусочек от жареной картошки, клал его в рот, долго и задумчиво жевал, проглатывал, прислушивался к внутренним ощущениям, затем начинал отковыривать следующий. Вера съела два салата, уничтожила три сэндвича, молниеносно сжевала самую большую порцию картошки, закинула в себя мороженое и потянулась к Мишиному подносу.

— Ого! — сказал парень. — Ну, ешь. А мне что-то не хочется...

Вера вытащила из Мишиного пакета пучок картофельных палочек и отправила его в рот. Сразу же подцепила второй. Потом оставила условности и переложила весь пакет на свой поднос.

— В общем, сегодняшний тренинг ты провалила, — неожиданно услышала она.

— Это ещё почему?

— Как почему? Прошло уже пять часов, а я как был несоблазнённый тобой так и остаюсь. И кстати. Зачем ты так поспешно сказала продавщице штанишек, что я — не твой парень?

— Затем, что так и есть.

— Ей-то какая разница? Пусть бы думала, что твой.

— Но ты же тоже...

— Мало ли что я! Тренинг нынче у Вас, сударыня! А Вы не проявляете никакой активности!

Глумливо-старомодный тон явно говорил о том, что посещение кафе придало "тренеру" сил.

— Ну подожди! — оправдывалась Вера. — Я ещё не начинала! Вот сейчас доем и... У тебя осталась газировка?

— Никакой газировки! Хватит прохлаждаться! — Миша ловко схватил свой стакан и спрятал за спину. — Сначала — учёба! Начинай меня клеить! Ну?

— Хватит, Миш... Дай попить!

— Сначала тренинг! Очаровывай меня.

— Больной ты...

— Работаем, барышня!

— Точно псих...

— Тренируемся или навечно остаёмся нецелованной?

Получив ответ в виде долгого недовольного взгляда, Михаил рассмеялся.

— Так тренируемся, что ли? — повторил он, ужасно довольный смущением девушки. — Ну? Или ты опять не знаешь, с чего начинать? Ладно, хорошо. Объяснись мне в любви для начала.

Несколько секунд Вера молчала.

— Ты мне очень нравишься, Миша, — произнесла она, наконец. — Кажется, я даже влюблена в тебя.

— Неплохо! А подробнее?

— Я думаю о тебе... каждый день.

— Дальше!

— Ты самый красивый, самый умный, самый яркий, самый необычный...

— Угу. Так.

— Мой дневник — практически весь про тебя...

— Хорошо. Правдоподобно.

— Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тобой.

— Молодец.

— А ты, Миша? Я тебе нравлюсь? Хоть капельку?

— Вот тут ошибка. Слишком быстро начинаешь давить на кавалера. Можешь его спугнуть.

— Так ты меня поцелуешь?

— Говорю же спугнёшь, не дави! Не готов он пока...

— А когда приготовится?

— Когда надо будет. Давай комплименты ещё.

— Миш... Ну... Это... Хватит изводить меня. Ты же всё понял. Это не шутка. Не нравлюсь — так и скажи, что не нравлюсь. Ну? Кончай выпендриваться, говори как есть, иначе я ухожу.

— А вот это серьёзная ошибочка! Шантаж в любовных отношениях неприемлем. Предлагаю переиграть эту сцену заново. Уверен, что со второго раза получится намного удачнее! Во всяком случае, у моей девушки...

Вера посмотрела на часы.

— Боюсь, что второго раза не получится. Мне сегодня ещё надо успеть на занятие по танцам. Так что спасибо за компанию и всего доброго.

— Верка! Шикарные шмотки! — сказала сестра. — А сама что такая? Обидел, что ль, кто по дороге?

— Нет, никто не обидел... — Вера, не снимая одежды, легла на кровать и уставилась в потолок. — Просто... мысли лезут всякие... печальные...

— А мерить-то будешь?

— Намерилась там... в магазине...

— Ох, Верка... Ну ты, блин, даёшь! — Кира покачала головой. — Я-то думала, обрадую тебя, когда вернёшься. Счастьем типа поделюсь. Новость расскажу интересную.

— Валяй. Рассказывай, — уныло пробурчала младшая сестра.

Старшая подсела к ней на кровать.

— Сегодня я впервые в жизни дозвонилась на радио, Верка! Представляешь! Первый раз в жизни! Раза с сотого — но всё-таки дозвонилась! Понимаешь? Я была в эфире! Я беседовала со своим любимым ведущим! Такое событие! Выдающееся событие! А ты тут киснешь! Эх...

— И что ты говорила?

— О! Вот это правильный вопрос! — заявила Кира торжественно. — Вот это тот самый вопрос, который ты должна была задать! Сейчас ты вытрешь сопли и будешь радоваться вместе со мной, Верка! Потому что можешь считать себя знаменитой! Я говорила... про тебя.

— Что? Про меня?

— Да.

— Что ещё за чушь?

— Сама ты чушь! Они там обсуждали вопрос, может ли быть дружба между мужчиной и женщиной и просили позвонить тех, кому есть что сказать по этому поводу. Ну, все, конечно, давай говорить, что, дескать, дружбы нет, что из двоих один обязательно влюблён... А я взяла и сказала: есть дружба. И привела пример. Вас с Мишей. Настоящая человеческая дружба безо всяких любовных подтекстов. Безо всяких! Ведь правда же? Ой... Ты, что, плачешь?

Вера отвернулась к стенке и зарыдала.

На другой день, возвращаясь из школы, она встретила Михаила возле дома. Он возник перед Верой неожиданно серьёзный, настоящий, честный, без намёка на своё обычное кривляние. И разговор начал непривычно просто:

— Привет, — сказал Миша.

— Привет.

— Как дела?

Вера перехватила сумку с учебниками в другую руку.

— Да нормально дела. Идут себе и идут. Ничего такого особенного не наблюдается.

— А как по истории? Сумку давай подержу. Да давай, не стесняйся. Тяжёлая, вижу же.

— По истории — так себе. Последняя оценка — четыре с минусом.

— М-да...

— М-да. Плакала медалька.

— Ничему я тебя так и не смог научить, — грустно сказал Миша. — Ни истории... Ни флирту.

— Это точно. Эх ты!

— Да. Эх я. Надо было не рассказывать, а заставлять тебя саму читать учебник. И ещё — надо было научить тебя целоваться.

— В каком смысле? — Вера подняла глаза на парня.

— А в таком!

И Миша притянул её к себе. Погладил по спине, прижался к щеке носом... Вновь отстранился.

— Здесь слишком много людей! — с этими словами он схватил девушку за руку с потащил в подъезд.

Вера послушно следовала за Михаилом — оцепеневшая, бледная, как будто во сне. Молча позволила обнять себя в подъезде. И опять оттолкнуть.

— Могут увидеть... — пробормотал раскрасневшийся "учитель". — Пойдём в лифт.

Завёл Веру кабину. Нажал кнопку.

Лифт ехал медленно-медленно и быстро-быстро одновременно.

Через минуту они вышли на двадцать пятом этаже. Оба — в розовой помаде, размазанной вокруг губ. Оба испуганные. И оба счастливые.

— Ну что? — спросил Миша. — Сможешь повторить это сама, если потребуется?

— С одного-то раза не запомнишь...

— И то правда. Айда снова в лифт! Сейчас потренируемся!

Из дневника Веры Созоновой за 20 мая 2008.

"Сегодняшнее событие, наверно, и не стоит записывать. Я и так его запомню. Но всё-таки удивительно: как резко всё может измениться всего за один день! Ещё вчера я рыдала из-за глупостей, которых наговорила Мише, из-за излишней откровенности, из-за того, что нам не быть вместе и из-за дружбы, которая, как мне казалось, теперь потеряна... А сегодня всё случилось так просто, так естественно, так ожидаемо!

Теперь я смотрю на мир совершенно другими глазами. Вижу, что мы просто не могли не соединиться. Удивляюсь, почему так нервничала последние дни, почему думала, что всё потеряно? Как могла не замечать, что нравлюсь Мише, что он хочет со мной сблизиться, что у нас вот-вот всё случится? А эта глупая присказка про его якобы существующую девушку! Неужели я могла верить такой простой уловке, такому явному вранью, такому очевидному признаку неуверенности в себе, которую Миша пытался скрыть? И сомневалась, действительно ли приглашение на "тренинг" — это попытка наклеить меня. Какой я была дурочкой! Неужели единственный поцелуй смог так резко вправить мне мозги? Удивительное дело...

Раньше я думала, что сойду с ума, если поцелуюсь — либо от счастья, либо от стыда. Думала, мир перевернётся. А оказывается, ничего подобного. Мир остался таким же, только я в нём раньше была близоруким человеком, который натыкался на все углы, а теперь как будто бы вставила хорошие контактные линзы и сижу — спокойная, умиротворённая, добрая — в красивой яркой комнате, которую вижу теперь такой, какая она есть на самом деле.

Миша, Мишечка, ненаглядный... Хочу танцевать с тобой, хочу обниматься, хочу сажать к себе на колени и кормить с ложечки манной кашей, хочу качаться с тобой на качелях, хочу уронить в сугроб и вывалять в снегу... Жалко, что сейчас нет снега. Но я всё равно знаю: теперь желания начнут сбываться одно за другим. Теперь всё будет. Я, наконец, дождалась.

Десятого октября десятого года мне уже будет восемнадцать. Думаю, родители не станут против того, чтобы мы поженились. Старшую дочку назовём Людой (в честь моей бабушки), а младшую — как захочет Миша. Лет через десять, когда разбогатеем, можно будет родить третью девочку. Или мальчика? Нет, мальчиков я всё-таки не хочу. Мальчиков в армию забирают".

Глава 5. Самое главное

С медалью Созонова всё-таки пролетела. Какое дело было ей теперь до оценок, если в жизни случилось Самое-Главное, То-Ради-Чего-Создан-Мир? Оставаясь с Мишей наедине, она отныне меньше всего думала об истории. Узнав о четвёрке от Марии Юрьевны, географичка и физкультурница тоже решили больше не притворяться и ставить несостоявшейся отличнице заслуженные "хорошо". Родители ворчали, Кира посмеивалась, одноклассники удивлялись, но никто не ругал Веру, не думал сочувствовать ей, не пытался помочь.

Все видели, что Вера расцвела.

Чужие девчонки вдруг стали смотреть на неё с завистью, парни — оглядываться вслед, подруги — допытываться о чудесном способе так быстро похорошеть, учителя — отвешивать комплименты прямо на уроках.

— Я бы всё отдала за то, чтобы быть такой счастливой, как ты! — восхищённо прошептала школьная приятельница Даша, узнав о причине учебных неудач.

— А мне кажется, теперь всё просто стало так, как и должно быть, — отвечала честно Вера.

Впереди было целое лето — лето с Мишей. А, может быть, не только оно?

Они целовались до синяков, танцевали одни в пустой комнате, часами просиживали на скамейке в обнимку и болтали, болтали, болтали обо всякой ерунде. И откуда только брались темы для разговора?! Наверно, они прилетали оттуда же, куда ушла прежняя Вера — тихая, скромная, неуверенная в себе.

Новая Вера жила правильной жизнью. Она просыпалась под пиликанье мобильного, возвещавшее о новой эсэмэске и первым делом тянула руку к электронному другу, чтобы прочесть послание, всякий раз новое, оригинальное, непредсказуемое, как всё у Михаила: "Ты мне снилась этой ночью", "С добрым утром, моя сахарная!", "Вставайте, барышня!", "Уже утро, нам пора целоваться!". Завтракала, думая о Мише. Прихорашивалась, готовясь к встрече с Мишей. Гуляла с Мишей, принимала его у себя или по-соседски ходила к нему в гости. Общалась с Мишиными друзями. Вникала в Мишины интересы. Ходила на спектакли, фильмы, выставки — естественно, с Михаилом. Потом с мыслью о Мише ужинала и радостно делилась с Кирой впечатлениями от дня: сообщала про то, во что сосед одет был, что сказал, как пошутил, чем развлекал её. Укладывалась спать Вера счастливой: знала, что назавтра будет новый день — день с Мишей.

Знала она и то, что стоит ей войти в Интернет, — особенно вечером — как внизу экрана замигает рыжее окошко аськи: это он, ненаглядный и ничего не значащий ник Щ-159, спешит поприветствовать Веру, хоть та и в соседней квартире. Знала, что ни дня не пройдёт без ласковых эсэмэсок. Знала, что не надо ревновать, когда любимый общается с другими девчонками: он с ней, он только с ней. Знала, что если Михаил не показывался вчера, то сегодня он непременно позвонит в дверь и, стоя на пороге с игриво-глуповатым лицом, которое теперь кажется самым красивым, сообщит, что соскучился. Будет долго пить чай и держать Веру за руку. Умничать: глупо, забавно и мило до ужаса. Называть "сударыней", "барышней" и "мадемуазелью". Говорить простые вещи, от которых сердце начинает колотиться так, что до самого вечера не можешь ни на чём сосредоточится... А потом он уйдёт домой, чтобы через час появиться опять и сказать, что уже соскучился снова.

Как-то раз они до двенадцати ночи просидели на скамейке возле своего дома: просто обнимались и без конца гоняли одну и ту же песню в плейере, разделив на двоих наушники. Миша называл это занятие "тупкой": "Потупим, что ли? — предлагал время от времени один или другой. — Давно не тупили". Вере нравилось просто быть рядом с любимым парнем, просто чувствовать его, просто слушать и никуда не торопится. В этот раз Миша говорил про то, как в июле или августе, когда станет поменьше клещей, можно будет взять палатку и отправиться электричкой на озеро. Только вдвоём. Плавать там сколько влезет, целоваться, взять напрокат лодку и не возвращаться в город до тех пор, пока не кончится еда.

— Я наготовлю побольше, — пообещала Вера.

— Надолго всё равно нам вряд ли хватит. Лучше уж возьмём что-нибудь невкусное. А твоя готовка проваливается в меня просто молниеносно, — ответил Михаил неожиданным комплиментом.

Потом он вспомнил, что скоро исполнится месяц их первому поцелую и принялся планировать празднование этого события. Вера в шутку предложила ещё раз посетить ставший "историческим" торговый центр и памятный фаст-фуд при нём.

— Только при условии, что в этот раз одежду будем подбирать мне! — заявил Михаил. А потом задумчиво прибавил: — Такое ощущение, что тогда, месяц назад это бы не мы, а кто-то другой... Так по-дурацки вели себя! Чуть сами себе всё не испортили... Кошмар. Подумать страшно.

— Мне тоже страшно, — вдруг сказала Вера.

— Почему?

— Так хорошо... Даже, кажется, слишком хорошо. Боюсь, что это кончится. Мне уже заранее жалко. Сейчас мы пойдём по квартирам, и... вдруг это больше никогда не повторится?

— Глупенькая. Это повторится столько раз, сколько нам захочется. Хочешь, будем сидеть тут каждый понедельник и слушать эту песню?

— Кажется, хочу.

— Значит, будем. — подытожил Михаил. — А теперь, сударыня, позвольте проводить Вас. А не то папенька с маменькой заругаться изволят.

Папенька, как оказалось, уже спал, а вот маменька действительно изволила. Она разразилась тирадой насчёт опасности хождения по ночам и высокого уровня преступности, а потом, видимо, незаметно для самой себя, перешла на темы необходимости соблюдения приличий и Мишиного влияния на успеваемость.

— Прекрати, мам! — резко заявила Вера. — Я взрослая самостоятельная девушка и сама знаю, что мне делать!

С этими словами она развернулась и протопала в общую с сестрой комнату.

— И на танцы совсем перестала ходить... — успела проворчать мать перед тем, как раздался выразительный хлопок дверью.

Через пару дней Вере попалось (впрочем, не без помощи родителей) объявление о намечающемся через две недели городском конкурсе по танцу живота. К радости домашних — впервые за лето девочку заинтересовало что-то, кроме этого ушастого Михаила! — решение об участии было принято мгновенно.

— На занятия ходить всё равно не буду, — заявила Вера. — Скучно там, надоело. Объясняют каждый день одни и те же элементы! Да и вообще, всему, чему могла, я уже научилась. Пора, в самом деле, уже и в конкурсе каком-нибудь поучаствовать...

На следующий же день она узнала адрес единственного в городе магазина сценических костюмов и решительно, невзирая на то, что он находился на другом конце города, туда отправилась. Потратив на дорогу туда и обратно пять часов, четырежды заблудившись, сделав шесть пересадок, постояв в двух пробках, ужасно устав и израсходовав полторы тысячи рублей, она вернулась с увешанным монетками жёлтым поясом, таким же звенящим лифчиком и трёхслойной полиэстеровой юбкой в пол: "Правда, тут на два размера больше... Но не страшно, мы ушьём...".

Теперь всё то время, что не думала о Мише, не гуляла с ним и не видела его во сне, Вера готовила свой танец. Вынужденные по тридцать раз на дню слушать одну и ту же арабскую мелодию, родители прокляли тот день, когда подсунули дочери объявление о конкурсе. А та, никогда не имевшая опыта танцевальных выступлений и постановок, делила выбранную песню на десятисекундные отрезки и увлечённо рисовала подходящие к ним движения.

На третий день подготовки Кира пришла домой печальная и неразговорчивая. Домашние решили не докучать ей с вопросами. После ужина девушки как обычно ушли в свою комнату, Вера надела жёлтый костюм, завела мелодию, уже выученную наизусть, и закружилась перед сестрой, велев снимать танец на запрятанную в мобильник видеокамеру.

— Плечи слишком высоко поднимаю! — сокрушённо констатировала будущая конкурсантка. — Осанка не та! О руках забываю всё время! А рожа! Смотри: ну и рожа! Как будто не танец танцую, а камни рублю!

— Да ладно тебе, — равнодушно ответила Кира. — Нормально выходит. А в этом костюме в десятку войдёшь по-любому.

— На десятку я не очень-то надеюсь. Если буду не последней — и то хлеб, — сказала Вера. — Но костюм и правда классный. Он как будто помогает. Даже вроде как танцует за меня. Хочешь попробовать?

— Да что-то настроения нет...

— Попробуй!

— Спать хочу.

— Какой "спать", Кир, ты что, вообще?! Ещё и девяти нет!

— Ну тогда иди пляши в прихожей. А я лягу.

— Но, Кира...

— Сказала: отстань от меня!? Что, не ясно!? Отстань!

Вера села к сестре на кровать. Обняла её.

— Кир, расскажи, что случилось.

Старшая запиралась недолго. Уже через минуту она расплакалась и сообщила, что рассталась с Колей — тем самым парнем, любовь с которым закрутила после неожиданного поцелуя у Веры на дне рождения.

— Значит, он был тебя недостоин, — ответила Вера штампованной фразой. — И потом, у вас всё так быстро началось, что не могло не закончиться так же быстро.

— Умная больно! — огрызнулась сестра. — От бабушки научилась?

— Да хоть бы и от неё... Разница-то какая?

— А такая! Я все эти слова "умные" могу себе на магнитофон записать и прокручивать сколько угодно! Скажи ещё, что у меня всё впереди, и я обязательно встречу своего человека!

— Ну и скажу...

— Ну и скажешь! А сама-то ты хоть раз расставалась с парнем? Знаешь, что это такое?

Вера промолчала.

— Так у вас же не всерьёз всё было, вроде? — неуверенно спросила она минуту спустя.

— Всерьёз, не всерьёз... Много ты понимаешь! Малявка... Вот разойдёшься со своим ушастым, тогда будешь давать всякие советы!

Вера побледнела.

— Я с ним не разойдусь, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Ага, конечно! — Кира усмехнулась. — И замуж за него выйдешь! И всю жизнь проживёшь! И умрёшь в один день, окружённая внуками и правнуками! Ха-ха! Не смешите мои тапочки!

— Злая ты, Кира.

— А ты глупая!

— С чего это я глупая? С того, что не хочу гулять со всеми подряд, сходиться и расходиться, а потом плакать, как ты?! Целоваться то с этим, то с тем, а в итоге сидеть в одиночестве — это, конечно, проявление большого ума!

— Нет, Верка, ты не глупая. Ты очень глупая! Неужели ты хочешь, чтобы кроме этого рыжего обезьяна у тебя никогда никого не было?!

— А зачем мне кто-то ещё? Разве счастье в количестве, а не в качестве?

— Да что ты можешь знать о счастье!? — взвилась Кира. — Ты хоть вообще представляешь, где сейчас твой Мишечка? Может, он тебе изменяет?

— Вчера поехал с матерью на дачу, вот-вот вернётся, — ответила Вера невозмутимо. — Судя по тому, что мне известно о расписании автобусов, они должны уже подъезжать к остановке.

— Чушь собачья! Может, он вообще на даче не был? Ты не думала об этом?

— Миша мне не врёт. Я его... чувствую, что ли. Где бы он ни находился, я всегда с ним, а он всегда со мной, рядом. Я думаю о нём, он — обо мне... Не знаю, как это объяснить тебе, Кира. Такие вещи надо почувствовать самому.

— Ах, какая романтика, ах, какая таинственность, держите меня! Сценарии к мыльным операм не думала писать, а Верка? Или фантастику. Да, точно. Быть автором фэнтези — это твоё призвание!

— Не хочешь — не верь. Просто я-то ведь знаю, что Миша со мной и что думает он про меня...

— Да-а-а-а! Коне-е-е-ечно! — издевательски произнесла Кира.

"Мяу!" — вклинилось в разговор телефонное оповещение об эсэмэске.

Вера схватила мобильник, прочла сообщение и молча протянула аппарат старшей сестре. Чёрные буковки на экране были очень простыми и по-настоящему волшебными:

"Подъезжаю к остановке. Скоро встретимся. Как классно, что ты есть, Вера!"

— Ну, поздравляю. Уела! — скривившись, ответила старшая. — Радуйся! Живи со своим чучелом! Посвяти ему всю свою жизнь! Душечка...

— И посвящу! Я ещё в третьем классе решила, что у меня будет только один парень, за которого я выйду замуж!

— Курица-наседка.

— А ты кто? Бабочка-переросток!

— Эй, что там за зоологические термины применяются? — просил заглянувший на шум папа. — Никак ссоримся, девочки?

— Так... Немного дискутируем... — сказала ему Кира.

И, дождавшись, когда уйдёт, объявила:

— Значит, так. Кончаем этот спор. Или ты продолжаешь тренироваться, или я иду спать.

Вера подошла к магнитофону, но, перед тем, как нажать на кнопку воспроизведения, обронила:

— Миша вышел из автобуса. Идёт по Металлургов мимо блинной или мимо книжного. Осталось минут десять.

— Пляши давай, — буркнула Кира.

Вера поплыла по комнате, звеня монетками: белая, плавная, круглая и счастливая.

— Ключ смазала. Плечи опусти! Руки не в такт. Замешкалась. Ниже приседать надо! А бочка... фу, какое безобразие! Ты бочку не умеешь! — комментировала старшая не то для помощи, не то из вредности.

А Вера была то змеёй, извивающейся на песке, то летящей над пустыней птицей, то смирным верблюдом арабского купца, то любимым султанским конём... И даже не думала обижаться на едкие комментарии. Закончив танцевать, она завела песню снова. Потом снова. И ещё раз. А после четвёртого круга сообщила:

— Миша уже должен быть возле дома!

Едва различимые с высоты фигурки юноши и женщины с рюкзаками скрылись в подъезде через секунду после того, как сёстры раздвинули шторы.

— Ему пока рано видеть меня в этом костюме! — воскликнула Вера, развязывая пояс.

Через минуту, уже одетая в платье, она побежала в прихожую. Нетерпеливо посмотрела в глазок. Отодвинула защёлку. И распахнула дверь — в то же самое мгновенье, как открылись двери лифта.

— Вера!

— Миша!

Потусторонняя сила, ничего не знающая ни о смущении, ни о походной грязи, потащила их друг в другу, притянула, заставила соединиться в объятиях.

— Насилу дотерпела! Уже час хочу обнять тебя!

— Любимая! Ох, сколько мы не виделись!

А не виделись они всего только два дня.

Из дневника Веры Созоновой за 16 июня 2008.

"Давно не писала.

Всё хорошо. Продолжаю готовиться.

М. вернулся, ура!

Кира рассталась с Колей. Не серьёзно, не то что у нас. Так ей и надо".

Глава 6. Начало неприятностей

Месячный юбилей первого поцелуя Вера встретила в одиночестве: за два дня до этого Михаил отправился на слёт исторических реконструкторов. Вернуться он обещал лишь через неделю.

— А как же наш праздник? — разочарованно спросила девушка.

— Солнце, извини. Ты же ведь понимаешь: там мои друзья, моё увлечение, вся моя жизнь... Собираются раз в год. Отметим потом два месяца, хорошо?

Слёт был за городом. Очень далеко, судя по тому, что даже мобильные там не брали: не дождавшись звонка от любимого, Вера позвонила сама и наткнулась на записанную фразу — "Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети". Оставалось только считать дни, мечтать о встрече, да пытаться отвлечься, без конца повторяя свой танец.

Наконец, настал день конкурса.

Начало мероприятия было заявлено на три часа, но явившуюся полтретьего Веру заругали за опоздание: прийти, оказывается, следовало к часу, а теперь регистрация участников уже закончилась. Впрочем, взять на соревнования её всё-таки согласились: упитанная женщина с обесцвеченной шевелюрой записала фамилию, имя и дату рождения, а потом неприятно усмехнулась, спросив, где занималась Созонова, и услышав, что в районном дворце спорта.

— Гримёрная третьем этаже, шестая комната, — сказала регистраторша, приняв от Веры положенный вступительный взнос.

Та взвалила на спину тюк со своим костюмом и потащилась по лестнице — уже не такая радостная, как с утра, но пока что надеющаяся на лучшее. Увидев, что представляет собой "гримёрная", она заметно сникла.

Это был огромный, снабжённый окнами во всю стену, а потому насквозь прожаренный беспощадным солнцем, зал для балетных занятий, в котором толклось около сотни женщин, девушек, девчонок и старух. Немногочисленные стулья, поставленные для удобства переодевания, естественно, уже все были заняты; станок и обшарпанное пианино тоже успели завалить сумками и одеждой. Вера с трудом отыскала свободный уголок более-менее чистого пола. Едва она приготовилась снять платье, как в "гримёрной" появился мужик. Судя потому, что он громко ругался и уверял обесцвеченную регистраторшу, что "всё летит к чертям собачьим", это был кто-то из организаторов. Дождавшись ухода ненужного зрителя, Вера предприняла вторую попытку раздеться, но в эту же секунду в зал зашли сразу два парня, да ещё и с телекамерой. По всей вероятности, они брали интервью у загорелой обладательницы гладких чёрных волос до пояса и снежно-белого костюма, восхитительно блестящего золотом и серебром. Убираться вон они, кажется, планировали не скоро. Значит, надо было отбросить смущение, внушить себе, что парни смотрят совершенно в другую сторону, набраться смелости и...

... А стоило ли переодеваться?

Вокруг Веры летали феи, облачённые в квадратные километры шифона и органзы, сияющие миллиардами пайеток, украшенные пудами страз, неотличимых от настоящих камней, и обвитые таким количеством бисерной невески, что, сложенные в одну линию, блестящие нити могли бы, наверное, обогнуть земной шар. И главное — в каждом костюме, расшитом неповторимым узором, чувствовалась рука мастера, своя уникальная авторская задумка. Вера, уныло нацепившая свой полиэстрово-денежный ширпотреб, оказалась Золушкой, доехавшей до бала только в первом часу ночи.

Накрасилась она, как обычно, за десять минут. И сразу же заскучала.

Разнаряженные конкурсантки, проведшие в "гримёрной" уже два часа, без конца находили, что ещё подкрасить, подмазать, подрисовать, подлепить, подколоть, и пихались у длинного зеркала. Высокую, статную, пышную девицу с чёрными кудрями и маленькими усиками над губой уже полчаса прихорашивала бегающая кругами мать: танцовщица в красном парчовом костюме, с настоящими огромными рубинами в ушах и блёстками по всему телу, кажется, уже была верхом совершества, но всё находила, где бы ещё улучшить. Стройная красавица в бирюзовом платье с большими искусственными камнями и забавным вырезом на животике слушала плейер и выделывала под никому не слышную музыку такие номера, что больно было смотреть: то кружилась на бешеной скорости, вращая руками в особом ритме, а то со всей силы бухалась на пол, не прекращая при этом улыбаться. Жизнерадостная пышка с густыми рыжими кудрями, к которым так шёл фисташковый туалет с воланами и трёхэтажным поясом, вертела, словно фокусница, золотую тросточку, и пускала по животу такие волны, словно он состоял не из двух, как у Вериного тренера, а из десяти частей. Худощавая дама за сорок в облегающем леопардовом делала круг то одной грудью, то другой — так что украшавшие каждую из чашек расшитого золотом бюстгательтера кисточки смешно вертелись: этот приёмчик только неподготовленному зрителю мог показаться лёгким! Совсем добило Веру зрелище того, как одна из танцовщиц — шикарные, как из рекламы шампуня, волосы, макияж а-ля Клеопатра, золотой костюм и бесконечная уверенность в себе — развернула огромные крылья из блестящего шёлка. Созонова уставилась на неё как сумасшедшая. На секунду взгляды девушек повстречались. "Золотая" свернула свой летательный аксессуар и подошла к Вере.

— Привет, — сказала незнакомка. — А ты, наверное, здесь первый раз?

— Типа того, — пролепетала обладательница жёлто-монеточного безобразия.

— То-то я и вижу, — заявила "золотая". — Очень грудь у тебя маленькая. Ваты не набила? Очень плохо. Как без ваты-то? Сходи в медчасть, возьми там хоть немножко.

Вера покраснела.

... Соревнования начались с опозданием — на полчаса позже. К этому времени Созонова уже успела устать, измучаться ожиданием, вспотеть в жарком зале, размазать макияж и захотеть домой. Но не тут-то было. Оказалось, что сначала будет соревнование профессионалов, потом — коллективов, затем — дам за сорок, после этого — взрослых и только за ними выпустят группу подростков, в которой состязалась Вера. Надо было ещё ждать. Ждать как минимум часа три. Ждать — и больше ничего не делать.

Повторив свой танец бесконечное число раз и добившись того, что он опротивел, Вера оглянулась в поисках подходящей компании: должна же в этом скопище блестящих красавиц быть хоть одна скромная начинающая девчонка вроде неё? Взгляд зацепился за худую сутулую личность в ситцевых (явно самодельных) шароварах, монеточном поясе, лифчике от купальника и штопаных шерстяных носках.

— Что-то скучно, — заметила Вера, подойдя к девушке.

— Здесь вечно так, — сказала та. — Пока дождёшься, танцевать совсем расхочешь.

— Так ты здесь не впервые?

— Второй раз.

— И как успехи? Побеждала?

— Издеваешься? Мне ничего не светит. Проиграю, как пить дать! Все первые места берут девчонки из "Газали": Большакова, Окуловская, Артемьева. Ну и, конечно, эта... как её там... Айша.

— Кто? — переспросила Созонова.

— Ну, эта самодовольная персона в белом костюме. Ты разве не видела? У неё интервью сегодня брали. Айша — это вроде как творческий псевдоним. Так-то она Оксана Синепупенко... Меня, кстати, Аня, зовут.

— А я Вера. Кстати, что такое "Газаль", я тоже не в курсе.

— Да ты что? Пришла сюда и не знаешь? Это танцевальная школа, самая крутая в нашем городе. Она этот фестиваль и устраивает. Видела крашеную тётку на регистрации? Это Наталья Ивановна, их главная преподавательница. Одна из лучших в стране. В Египте училась, если не врут.

— Да-а-а.... — сказала Вера. — Мне такое и не снилось.

— Вот и мне тоже. Так что можешь не волноваться: никаких мест нам с тобой не светит. Ноль шансов.

— Я себе поставила задачу быть не последней, — сообщила Созонова.

— Я тоже, — призналась Аня. — Главное, не тушеваться, не тупить, не горбиться и не забыть снять носки перед выходом на сцену.

— Сними сейчас, — сказала Вера. — Пол-то тёплый.

— Не сниму. Они счастливые. Ношу перед экзаменами, очень помогает... О, вот и порядок выхода нашей группы вывешивают! Надеюсь, я не в первой четвёрке.

О том, как проходит отборочный тур соревнований, Вера узнала только час назад. Участницы должны были выходить группами-четвёрками. Им давали один раз прослушать музыкальный отрывок, а затем повторяли его для каждой: двадцать секунд импровизации решали, стоит ли дать девушке время для самостоятельного выступления или с ней и так всё ясно.

— Нет, только не это! Я вообще первая! — простонала Аня. — А тебе-то хорошо, ты в последней четвёрке!

Этой последней четвёрки требовалось ещё дождаться. Как ни муторно было ждать окончания соревнований предыдущих групп — когда начали выходить "свои", те, с кем предстоит соревноваться, каждая секунда пошла за час. К тому времени, как вышла предпоследняя группа, Созоновой окончательно расхотелось танцевать. Но было уже поздно: она стояла за кулисами в колонне своих соперниц, неприятно, как рыбы чешуёй, царапавшихся пайетками.

— Маргарита Большакова! — объявил ведущий громко.

Первая из колонны выплыла на сцену, красиво поклонилась.

— Инна Артемьева! — раздалось следом.

Вторая девушка отделилась от колонны. Больше перед Верой никого не стояло.

— Вера Созонова! — услышала она, чувствуя, как учащённо бьётся сердце.

И выбежала (выкатилась? выползла? припёрлась?) на ярко освещённую сцену.

Она смотрела в зал — и не видела зала. Слушала музыку — и не слышала её. Дождавшись своей очереди импровизировать, тихо обрадовалась, что трясущиеся от страха коленки сойдут за танцевальный элемент. Не имея ни времени, ни сил раздумывать, начала крутить "восьмёрки" бёдрами. Потом вспомнила о руках: оказывается, они застыли в каком-то зажатом, нелепом положении. Исполнила руками волну: впрочем, сама почувствовала, что вышло кривовато... Сообразила, что теперь забыла о нижней части. Решила сделать ключ: повернулась боком, подтянула одно бедро... Но тут музыка и кончилась.

Вернувшись за кулисы, Созонова нос с носу столкнулась с "золотой". Их взгляды снова встретились. Обладательница крыльев приставльно посмотрела на Веру — всё ещё дрожащую, всё ещё красную, всё ещё испуганную — и учительским тоном сказала два слова:

— Грудь! Вата!

Не дожидаясь результатов отборочного тура, Созонова пошла переодеваться. Уже стянув с тебя надоевший костюм и облачившись в нормальное платье, она подошла к только что вывешенной таблице оценок. По сумме баллов за технику, артистизм и наряд, она выполнила свою задачу — оказалась второй с конца. Первой была Аня. Она всё-таки забыла снять носки.

Дела с сотовой связью в лагере, где проводился слёт исторических реконструкторов, так и не улучшились. Вера звонила несколько раз, но, кроме стандартного ответа о невозможности соединения, так ничего и не добилась. Утешало одно: срок Мишиного возвращения постепенно приближался. За день до волшебной даты Созонова посетила парикмахерскую, сделала маникюр, откорректировала брови: принц должен был быть встречен лучшим образом.

Двадцать пятого июня она проснулась заранее счастливой. Сначала не могла сообразить, в чём дело, а потом вспомнила: сегодня же возвращается Миша! Похоже, весь мир уже радостно предвкушал это событие: чистое постельное бельё приятно пахло свежестью, мягкий ветер играл с занавесками, солнце в безоблачном небе звало на прогулку, голос радиоведущего был необычайно задорен и даже как-то неожиданно игрив... Вера поднялась, счастливая. Счастливая, позавтракала. Счастливая, отправилась прогуляться. Во сколько приедет любимый, она не знала. К обеду ожидание уже стало утомлять. Читать не получалось: Вера не могла сосредоточиться на книге. Телевизор был ещё скучней обычного. Игры достали. Танцевать после конкурса не хотелось абсолютно. В Интернете Созонова только и могла, что механически листать привычные, давно исхоженные сайты (на которых всё равно не появлялось ничего нового), тупо шариться в Мишином блоге, десятый раз пересматривать выложенные им фотографии и поминутно заглядывать в асечный контакт-лист: не появился ли там Щ-159?

После ужина не выдержала даже жёсткая обычно Кира:

— Да не переживай ты так, — сказала она сестре. — Приедет он, куда денется? Давай, что ли, кино пока посмотрим, отвлечёшься.

Кино было длинное. К тому времени, как оно кончилось, за окнами уже начало темнеть.

— Ну хочешь, я тебе про Колю расскажу? — уговаривала Кира, не в силах наблюдать страдания младшей. — Такую глупость на днях выкинул! Я уже и рада, что не с ним! Одно слово — клоун! Или в шахматы сразимся? Уже год, как не играли, а сестра?

Долгожданный звонок в дверь не прервал ни рассказ про Кириного дурачка, ни партию в шахматы, ни одинокое полуночное питьё чая.

В тот день Вера просидела до трёх ночи.

Миша так и не приехал.

Не приехал он ни на завтра, ни на послезавтра. Телефон по-прежнему не брал, никаких пояснений Созонова не добилась ни в блоге, ни от знакомых. Звонила, конечно, и в дверь — тоже тщетно: соседи сказали, что Мишина мать в экспедиции, будет нескоро.

Что делать? Куда бежать? Случилось что-то срашное? Или беспокоиться не о чем? Может быть, любимый будет рядом через час? Или Вера больше никогда не увидит его? Созонова не знала ответов на все эти вопросы. Она только и могла, что плакаться родным, да изливать душу в своём дневнике.

Из дневника Веры Созоновой за 27 июня 2008.

"Он опять не приехал. Теперь мне уже кажется, что он не приедет никогда. Все, конечно, утешают, но я всё равно не нахожу себе места: без конца маячу по кварире как дурочка и всё жду, жду, жду... Никогда не бы не подумала, что секунды могут течь так долго, а дни — исчезать так быстро и бессмысленно. Похоже, о последних трёх сутках мне совершенно нечего написать: всё это время не происходило ничего, кроме того, что я ждала Мишу.

А не напрасно ли ждала? Кто знает, чем он сейчас там занимается? Может, уже и не вспоминает обо мне? Может, давным-давно крутит любовь с какой-нибудь реконструкторшей? Кира говорит, такого быть не может, потому что в рыжих и ушастых влюбляются только сумасшедшиие типа меня, а их на свете не очень-то много. Но ведь в кружках реконструкторов все малость того, разве не так? И, может быть, та, другая, тоже считает, что никто, кроме неё, не может любить Мишу? Интересно знать, как она выглядит. Наверняка выше и стройнее меня. В таком случае...

Нет, ладно, всё это ерунда. В конце концов, может, я сама неправильно поняла, что Миша говорил насчёт своего возвращения. Наверное, имел в виду "примерно через неделю", а не ровно. Или сказал только о длительности самого мероприятия, а время на дорогу туда и обратно посчитать забыл. Через день-другой он уже 100% вернётся. Всё станет как раньше, а я буду перечитывать эти страницы и удивляться, какую глупую панику развела на пустом месте.

Но всё-таки мне очень плохо. Никак не могу найти себе занятия, ни на что не в состоянии отвлечься. Что и говорить: кроме Миши, меня последнее время ничего не интересует. За месяц с ним я отвыкла от одиночества. И теперь, побыв с ним, без него страдаю в десять раз больше, чем тогда, когда не знала, что такое поцелуи.

Удивительное дело: на днях я заметила, что непроизвольно копирую его жесты! Складываю руки на груди, как Наполеон, чешу нос кулачком... А Кира говорит, что я ещё и выпучиваю глаза так же, как Миша, когда говорю о чём-нибудь важном, и высовываю язык, чтобы продемонстрировать удовольствие... Ну, насчёт языка и сама за собой наблюдаю — Миша такой забавный, когда его показывает! Правильно в народе говорят: с кем поведёшься — от того и наберёшься. Иногда мне даже кажется, будто Миша сидит у меня внутри. Впрочем, последнее время редко. Всё-таки больше недели не виделись...

Больше недели! Девять дней! И это ещё не всё! Сколько впереди? Сколько мне ждать его??? Ответил бы кто на этот вопросец...

Всё-таки надо занять себя чем-нибудь конструктивным. В комнате, что ли, прибраться...

...А вдруг он там умер???"

Глава 7. Мы же не расстанемся?

— Ну, позже, ну и что? Днём раньше, днём позже, какая разница? — пробурчал Михаил.

— Не днём, а тремя днями целыми, — тихо ответила Вера.

— Ну тремя! Проблема-то в чём, не пойму я? Случилось, что ли, что-то в эти дни?

— Нет... не случилось...

— В честь чего тогда наезд?

— Да не наезд это!

Вера сидела, поджав ноги, на кресле в единственной комнате Мишиной квартиры и сжимала в руке кружку с остывшим чаем — как будто пыталась обратно согреть его. Кавалер устроился рядом, за столом, вполоборота. Он усиленно рылся к компьютере, изредка поглядывая на Веру.

— Может, расскажешь, как прошёл слёт? — вкрадчиво спросила девушка. — Что интересного там было?

— С чего это я отчитываться должен?! — услышала она в ответ.

— Миша! Ну что же это такое? Не понимаю, из-за чего ты такой злой! Я же просто... просто спросила... потому что...

— Потому что хочешь меня контроливать. Не правда ли, мадемуазель? Вы, дамы, все таковы...

— Нет, не правда! Я спросила, потому что мне нравится слушать человека, который говорит о чём-то своём любимом! Я хотела увидеть, как ты рассказываешь про то, что тебе приятно! А ещё я хотела сменить тему! Только и всего! Хотела не ругаться! А ты... А ты!

— Спокойно, сударыня. Вы не волнуйтесь...

— А Вы, сударь, не грубите!

— Сами наезжать изволили...

— Что значит "наезжать"!? Я просто спросила, почему тебя так долго не было!

Миша свернул все окна, развернулся лицом к Вере и с напором произнёс:

— Я задержался. Всё продлилось дольше, чем я рассчитывал. Это достаточный ответ?

— Достаточный... — пролепетала Вера.

Михаил повернулся к компьютеру, снова защёлкал мышкой. Какое-то время парень и девушка сидели молча.

— Просто я очень скучала, — выдавила, наконец, Созонова.

Какое-то время Миша не отвечал.

— Ты понимаешь, что я не мог не поехать, — сказал он в конце концов.

— Понимаю.

— И скоро мне надо будет уехать опять.

— Опять!? Как?! — Вера чуть не разлила свой чай на кресло.

— Да. Опять.

— И что, надолго?

— Тоже около недели.

— Ми-и-и-иша...

— Тихо! Не канючь.

— И... Скоро едешь?

— Завтра.

На этот раз всему виной была реконструкция Бородинской битвы, к которой Михаил, как оказалось, готовился целый год. Звонить туда и писать эсэмэски, как объяснил молодой человек, было можно, но только весьма нежелательно: современные средства связи будут вырывать реконструкторов из исторического контекста, да и вообще, скорей всего, их выключат. Вера рвалась провожать его на вокзал, но Миша решительно пресёк это поползновение: "Терпеть не могу всяких соплей на перроне при чужих людях". Прощание ограничилось пятиминутным стоянием в обнимку на лестничной клетке и поцелуем в губы — одним, зато качественным и длинным.

— А после этого ты больше не уедешь? — вдруг спросила Вера.

Миша загадочно улыбнулся, поцеловал её во второй раз, развернулся и ушёл.

Второй "сеанс" ожидания пошёл легче первого: видимо, сказывался накопленный опыт. Вера просто купила компьютерную игрушку, известную свой затягивающей силой, и тупо рубилась в неё несколько дней. Вместо Миши ей стали сниться нарисованные города с нарисованными человечками. Это было как будто бы не так тоскливо, даже несмотря на то, что компьютерное поселение было названо Мишгородом, а все персонажи, внешность которых выбиралась игроком, стали рыжими.

Из тумана виртуальной жизни Созонову выдернуло неожиданное и пугающее известие.

— Разговаривал сегодня с соседкой из сорок седьмой... — сказал за ужином папа на пятый день ожидания-игры.

Вера сразу напряглась. Соседка из сорок седьмой была Мишина мать.

— Съезжают они.

— Как съезжают?! — эти два слова мгновенно вырвались не только у Веры, но и у Киры, и у их мамы.

— Выселяют их хозяева, — сказал отец сочувственно.

— А что, они снимают? Мы не знали...

— Ну ещё бы! Я вот тоже удивился. Оказалось, что снимают.

— Вот так известие...

— Встретил сегодня Тамару Петровну в слезах всю. В чём дело? Она говорит: выселяют. Вчера ночью... представляете! ночью, в два часа!.. позвонила их хозяйка и потребовала убраться с жилплощади в течение недели. Ни объяснения, ничего. Тамара Петровна говорит, они тут уже два года, платили всегда исправно, не портили ничего — и тут вот такой сюрприз! Теперь надо срочно искать жильё!

— Бедная женщина... — охнула мама.

— А тут как назло ещё и Миши нет рядом, — добавила старшая сестра. — Неизвестно, когда вернётся.

— Миша будет через два-три дня, — сказала Вера.

— Нет, — ответил папа. — Он приедет этой ночью.

— Этой ночью! Ну, слава Богу! Тамара Петровна позвонила ему, и он сразу же бросился домой? Хороший сын.

— Ещё лучше. Когда она до него дозвонилась, Миша, оказывается, уже был в дороге, на обратном пути.

— Как уже в дороге? — глупо спросила Вера. — Он же мне говорил...

— Решил сделать тебе сюрприз! — хихикнула Кира и пихнула сестру в бок. — Компенсировать своё прошлое опоздание!

Через час, когда сёстры уединились в свой комнате, младшая, всё ещё обескураженная и запутавшаяся, призналась старшей:

— Последнее время творится просто какая-то сплошная белиберда... Сначала эти его путешествия, а теперь, оказывается, они и вовсе съезжают! Кругом одно невезение. Такое чувство, что какие-то высшие силы стараются специально нам помешать! Всё так бестолково, что я даже не могу радоваться тому, что он возвращается раньше времени...

— В романах влюблённые всегда должны проходить через испытания, — ответила Кира то ли ехидно, то ли всерьёз. — Если у вас всё разладится, то пусть лучше сейчас, чем...

— У нас не разладится! Вот только... Почему он не предупредил меня о том, что уже приезжает?

Миша вернулся злой, мрачный. Обнимать не хотел, от поцелуев отмахивался. В день возвращения у Веры не получилось с ним даже толкового разговора: парень только и мог, что бурчать себе под нос: "Поганая хозяйка... Поганый хозяйкин муж... Поганая квартира... Чтоб им всем пусто было... Никакого понятия о честности!". Единственное, что девушка смогла вытянуть из своего парня, было информацией о том, что владелица сорок седьмой поссорилась с мужем и теперь в срочном порядке от него съезжает, вследствие чего ей требуется жилплощадь. На робкий вопрос о том, что заставило Михаила вернуться раньше намеченного срока, тот разразился недовольной тирадой насчёт Вериной навязчивости, стремления во всём его контролировать и неспособности к пониманию даже в такой трудной жизненной ситуации. Последующие два дня он бегал по каким-то квартирным делам и на смс-вопросы "Как жизнь?" и "Что нового?" отвечал, что жаловаться не хочет, а хвастаться не может.

На третий день квартира неожиданно нашлась. Вера даже застонала узнав: Химмаш, самый дальний, самый "дремучий" район, час езды до центра, два часа — до дома Созоновых... и это ночью, если пробок нет, а днём меньше, чем в три, не уложишься!

— Лучше было бы нам жить на улице? — мрачно спросил Михаил.

Через четыре дня после возвращения он уже переезжал. На лестничной клетке суетились, гремели, шуршали, соседи помогали вытаскивать вещи. Перед дверью квартиры, ещё вчера бывшей для Веры центром вселенной, были хаотически наставлены облупленные табуретки, коробки с книгами, старые чемоданы, узлы с каким-то тряпьём, доски разобранного шкафа, закапанная краской стремянка, скатанный в трубу ковёр, лыжи... Когда-то это были милые вещицы, составлявшие интерьер самого уютного в мире жилища, куда хотелось ходить в гости каждый день, где пахло Мишей, где царила любовная атмосфера... Теперь они превратились в кучу старого, ничего не стоящего хлама, в лишний признак нищеты людей, потерявших пристанище.

Какое-то время Вера болталась на площадке вместе с грузчиками и соседями, помогавшими переезжать. Она печально проводила глазами кресло — то самое кресло, на котором всегда сидела, приходя в гости к возлюбленному, на котором превосходно помещались они оба, на котором было проведено столько волшебных минут, сделано столько романтических открытий... По иронии судьбы, это кресло вытащил из квартиры Верин отец. Следом за ним появился Михаил: круг от унитаза на плече, розовый тубус с туалетным ёршиком в правой руке, мешок выкрученных лампочек — в левой. Вера тихо застонала, зажмурилась, как от боли. Подбежала к любимому, попробовала обнять:

— Ты ведь будешь приезжать ко мне, да, Миша? Или я к тебе? Ведь мы же не расстанемся?

— Да, солнце. Ну что за вопрос! Ясен пень, не расстанемся.

Вечером того же дня Вера жаловалась сестре:

— Не могу избавиться от ощущения, что всё кончилось!

— Но ведь он не сказал, что вы расстаётесь, — отвечала Кира. — Да и ты этого не хочешь.

— Всё равно... Мне кажется, что кончилось что-то очень важное, очень хорошее. Самая главная, самая романтическая часть наших отношений. И больше никогда это не повторится... Господи, как же я не люблю, когда что-то закачивается! Это всегда так больно. И страшно.

— Не главная, а первая часть ваших отношений. Самая простая и приятная. После этого всегда начинаются испытания.

— Ну разве мало было испытаний?! Этот гнусный день рождения, глупый тренинг, ожидание... — Вера никак не желала успокаиваться. — Когда-то Миша помог нам занести шкаф. А теперь мы помогали ему выносить вещи! Знаешь, сегодня, когда папа грузил их барахло, я даже как-то обиделась не него: получается, мой собственный отец помогал тому, чтобы Миша скорее уехал от меня! Началось с переезда и закончилось переездом. Началось с затаскивания шкафа, а закончилось вытаскиванием. Симметрично получается, не находишь? В этом какой-то знак.

— Брось, Верка. Нет никакого знака. Ищи во всём положительные моменты. Скажи себе так: "у меня появилась возможность проверить его чувства!". Теперь ты узнаешь, действительно ли он тебя любит или просто выбрал девчонку по месту жительства.

— Мы не по месту жительства! — возмутилась Вера. — И вообще! Сколько раз я просила воздерживаться от этих... циничных высказываний!

"О-оу!" — поддакнула аська.

Вера подсела к компьютеру, пошевелила мышь. Внизу экрана мелькал оранжевый прямоугольник с надписью Щ-159.

— Ну вот, — сказала Кира пять минут спустя, понаблюдав за счастливым выражением лица сестры и вдохновенным тюканьем по клавишам. — Вижу, что всё хорошо. А ты плакалась.

Теперь все свои вечера Вера проводила за компьютером, точнее — в ICQ. Сначала то, что Миша кидал ей сообщения каждый вечер около одиннадцати, стало приятным совпадением, потом — традицией, потом — необходимостью, потом — негласным законом. Кроме того, Созонова просила, чтобы кавалер писал ей, пусть даже находящейся не в сети, какие-нибудь мысли, наблюдения, приветы в течение дня. Она очень радовалась, когда, едва включив компьютер, получала окошко с желанным заголовком Щ-159 и сообщениями о плохой\хорошей погоде, плохом\хорошем настроении, походе в магазин, обеде, завтраке и соображениями по поводу движущих сил мирового исторического процесса. Выходило, что аська Веры — это вроде как Мишин виртуальный дневник. Хотя нет, виртуальный дневник у него тоже был, и Вера активно его посещала. Примерно комментировала все записи, даже если не очень-то понимала их, и нетерпеливо ждала ответов на свои реплики. Ещё она добавила Михаила во всех "Однаклассниках", "ВКонтактах", "Моих мирах" и на прочих подобных сайтах. Внимательно отслеживала изменения в его статусах, юзерпиках и подписях. Штудировала любимый интернет-форум своего кавалера. И ещё иногда писала письма на электронный ящик. Длинные, восторженные, глупые, влюблённые. Как правило, ночами.

На занятия по танцам она не ходила уже давно: после участия в конкурсе пропали все остатки желания. Гуляла тоже редко: одноклассницы разъехались, да и говорить с ними было особенно не о чем, пойти куда-то одной не хватало фантазии. Кроме того, Веру всё время тянуло домой, посмотреть, не кинул ли Михаил нового сообщения, не ответил ли на последний комментарий, оценил ли новую фотокарточку, выложенную в Сеть... Как-то незаметно все дни сделались унылыми и похожими друг на друга. Каждый из них тянулся долго, но все вместе они проходили, вернее, проскальзывали на удивление быстро и бестолково. Давно ли началось лето? Вера и оглянуться не успела, как на деревьях стали появляться жёлтые листья: к концу подходил июль.

С тех пор, как Михаил скатался на свои меропрятия, он совсем перестал звонить Вере. Не присылал даже смс. Как-то раз она спросила, почему так происходит, и парень искренне удивился: они ведь и так ежедневно переговариваются по Интернету! Вера не могла не согласиться, но всё равно досадовала на то, что её мобильный "друг" совсем перестал мяукать. Да и Мишиного голоса она уже не слышала так долго...

За всё время после переезда они виделись только раз. Вера ездила к возлюбленному в гости, вроде как "на новоселье". Вид его нового жилища девушка нашла удручающим, да и необходимость постоянно смотреть на часы, чтобы успеть домой до того, как перестанут ходить автобусы, подпортила ощущения от свидания. Зато впервые за долгое время они снова были вместе, наедине. Поначалу разговор — странное дело! — не клеился, но потом в дело пошли поцелуи и обнимашки, так что слова потряли значение. Посидев на коленях у принца, послушав вместе с ним любимую песню, покормив его с ложечки остатками какого-то супа, Вера возращалась домой довольная и оптимистично глядящая в будущее.

Она ещё не знала, что в течение двух следующих недель будет тщетно уговаривать Михаила встретиться ещё хотя бы раз. Из-за комиссии агенту по недвижимости и других непредвиденных расходов, связанных с переездом, у кавалера больше не было возможности выгуливать Веру по кофейням и театрам. Ходить за её счёт он не мог: мужская гордость, всё в таком духе. А потом устроился подрабатывать подавальщиком в какую-то забегаловку на Химмаше: надо было хоть чем-то помогать матери. К отсутствию денег прибавилось отсутствие времени. Как назло, даже двухмесячный юбилей первого поцелуя Михаил вынужден был провести не с подругой, а на работе. Что было делать Вере? Ехать самой? Но если раньше Миша был соседом, к которому можно заявиться просто так, то теперь она напрашивалась в гости к далёкому, занятому и сильно устающему человеку. После пары аргументированных отказов Вера перестала предлагать приехать. Уже стеснялась.

— Доктор, мы его теряем, — ляпнула Кира после того, как младшая сестра посвятила её в душевные тайны. А появившиеся в ответ слёзы прокомментировала следующим образом: — Что-то, сеструха, плаксивость у тебя сильно повысилась. Надо бы таблеточек попринимать.

Из дневника Веры Созоновой за 22 июля 2008.

"Утром от нечего делать училась готовить ореховый пирог: просто-напросто взяла кулинарную книгу, нашла там рецепт, который выглядел вроде бы вкусно и вроде бы несложно, купила недостающие продукты и во всём следовала инструкции. Получилось как будто неплохо, особенно что касается запаха. Единственный минус: он совсем не увеличился в объёме, пока пёкся. Хотя должен был. Когда стала вытаскивать из формы — оказалось, что прилип. Думала поддеть ножичком — стал разрушаться. Тогда мне пришла в голову дурацкая мысль перевернуть этот злополучный пирог кверх ногами и потрясти. Некоторое время он сидел там, а потом начал отлепляться, и в конце концов разломился пополам. В общем, ту часть, которая вывалилась, я красиво обрезала и оставила для родителей, а которая залипла — её пришлось выковырять и съесть. Теперь сижу и меня подташнивает от полукилограмма сладкого в животе. Ну да ладно, надеюсь, что в следующий раз выйдет лучше. Кирка ходит за спиной и как всегда подкалывает: не собираюсь ли я поступать в кулинарный техникум, как Хазанов. Острячка! На самом деле, просто хочется приготовить что-нибудь вкусненькое для Миши, удивить его, когда придёт. Если придёт. Нет, я всё-таки не теряю надежды на то, что ещё увижу его у себя в гостях! Вот и готовлюсь к этому визиту. Тренируюсь...

Сегодня две недели, как не виделись. А когда-то два дня казались ему долгим сроком! Охохо...

Сейчас сижу перед компьютером, пишу на одной коленке и то и дело обновляю страницу в Интернете: жду ответит или не ответ на мой комментарий к своей фотке, где он в форме этого кафе. Прошло уже 15 минут, я вижу, что он он-лайн, а ответа всё нет и нет. Может быть, обиделся? Но я же пошутила...

Пишет, что устал, что у него депрессия и что луна похожа на пиццу "Маргариту", которую подают у них в заведении. Хочется утешить, помочь, приласкать, но как это сделаешь, если он там, а я здесь? Спрашиваю, в чём именно у него проблемы — не отвечает. Пытаюсь писать всякие нежные слова, но в аське они выглядят бездушно.

Утром, пока пирог сидел в духовке, снова шарилась в его блоге, смотрела записи двухлетней давности, когда мы ещё не были знакомы. Рассказы про какие-то неизвестные события, незнакомых людей... Мало что поняла, по большому счёту. А всё равно читала, не отрываясь. Было ощущение, что что-то очень важное читаю. Зачем, почему? Сама понимаю, что маюсь дурью и ничего не могу с собой поделать.

Приклеилась к Мише.

Мне кажется, я не ценила тех дней, когда он жил здесь, когда мы постоянно были вместе. Просто наслаждалась, думала, что так и надо, так всегда и будет. Ни о чём не думала, даже дневника толком не вела: так, отписки какие-то. Даже чувства у меня, наверное, меньше, чем сейчас, были. А теперь я, кажется, влюблена в него сильнее, чем раньше. Ни о чём не думаю, кроме него. Что делаю — только в связи с ним. Может, просто из-за долгой разлуки я забыла, какой он на самом деле, и придумала себе идеальный образ, на который не могу налюбоваться? Попробуй, разберись...

Недавно поймала себя на том, что, когда читаю какую-нибудь книжку и представляю то, что там написано, рисую себе Мишу в роли главного героя. А сегодня за ужином смотрели какую-то передачу про Великую отечественную войну, и там один дед вспоминал свои боевые подвиги. В результате я так расфантазировалась, что вообразила, будто эти подвиги совершает Миша, а я, такая вся из себя боевая подруга, ему помогаю. Теперь сижу и думаю — что за бред? Может, мне действительно пора лечиться?

Ага, он ответил на мой комментарий! Кажется, не обиделся. Поставил улыбающийся смайлик. Хотя кто его знает, он когда про плохое пишет, тоже "улыбается". Дурацкий интернет... А я? Чем я занимаюсь?! Описываю в дневниках свои сетевые разговоры, как последняя виртуалка! Тьфу...

Ладно, не будем о грустном. Миша говорит, что через два-три дня постарается выкроить время встретиться со мной. Получится ли, нет ли... Стараюсь не обольщаться, чтобы потом не быть разочарованной.

Мне страшно. Кажется, он отдаляется от меня.

И я ничего не могу с этим поделать".

Глава 8. Светланочка

Прошло два дня. У Миши снова что-то с чем-то не срослось: несмотря на своё обещание, он так и не появился. В очередной раз болтаясь по двору в полном одиночестве, Вера заметила на скамейке компанию девчонок-реконструкторш и решила подсесть к Мишиным подругам, чтоб хоть через это приблизиться к возлюбленному. Её узнали, приняли. Поприветствовали. И представили одной из подруг, пока ещё незнакомой:

— Это Танечка. Она же Теруань де Мерикур. А это Вера. Просто Вера. Бывшая девушка Миши Зарудина.

— Я не бывшая! — воскликнула Созонова.

Все сразу напряглись.

— Ну извини уж...

— Просто ляпнули...

— Нам как-то показалось...

— Мы совсем не специально!

Дело замяли. Немного побеседовали о том, о сём. Обсудили особенности венецианского городского костюма XVIII века и маркитантской униформы времён Семилетней войны. Вера, конечно, молчала по большей части, всё только слушала. Потом, дождавшись паузы, спросила: из реконструкторской ли тусовки парни её собеседниц и если нет, то терпеливо ли ждут возвращения подруг со всяких слётов и исторических мероприятий. Может, жалуются на то, что девчонок вечно нет в городе? Или совсем не беспокоются? Оказалось, почти все реконструкторши встречаются с себе подобными.

— Вот как! — заключила Вера. — Значит, я одна такая "внешняя". Может, расскажете хоть немного, что там у вас происходит на этих тусовках, чтоб я была в курсе? А то от Миши не добьёшься. Вот, например, последняя реконструкция — с Бородинской битвой?

— С Бородинской битвой?

Второй раз за пятнадцать минут между Верой и девчонками возникло недопонимание. Оказалось, что никто из Мишиных подруг не слышал о реконструкции сражения 1812 года.

— Как же так? А слёт в конце июня? Вы там были?

— Ну, а как же!

— Там — сам Бог велел...

— Народу была туча. Сотни две! Впервые, кажется...

— Но многих не увидели! Хоть ждали.

— А подробней? Расскажите, что там было интересного! — просила Вера девочек.

В этот момент к скамейке подошла ещё одна незнакомая реконструкторша.

— Хаюшки всем! — бросила она. — О чём речь ведёте, люди добрые?

— Да всё слёт вспоминаем.

— А! Славное дело! Неплохо мы там оттопырились!

— Вера. Наташа. Знакомьтесь.

— О, очень приятно! Наташа, расскажешь про слёт? Что тебе там запомнилось?

Новая знакомая пристроилась на скамейке.

— Запомнилось? Мне? Чисто субъективно, солипсически, пристрастно и с точки зрения банального рядового ординарного типичного обывателя... самый хит сезона это были, конечно, наши Светланочка и граф Лорис-Меликов! Ох, как они зажигали! И по углам, и в коридорах! А уж поскольку Юпитер судил мне жить мне со Светланочкой в одной комнате... ууу!.. я там такого насмотрелась! Без стука уже боялась... Эй! А что вы на меня так смотрите?

— А на меня? — присоединилась к вопросу Созонова.

Компания беспокойно переводила испуганные взгляды с Веры на Наташу, с Наташи на Веру. Снова недоразумение. Уже третье. Что ж это такое происходит?

— Я что-то не то говорю? — спросила рассказчица.

Ей не ответили, только, словно сговорившись, обратили вопросительные вгляды на Созонову.

— А я что? Ой, девчонки! — Вера догадалась, в чём проблема. — Думаете, меня смутит эта история? Да ладно вам! Может, я тут и самая молодая, но откуда берутся дети, уже знаю!

Реконструкторши расслабились.

— Так вот, народ, — Наташа продолжала. — На балу наша пара уже целовалась при всех! Говорят, они остались на турбазе после слёта, не хотели расставаться! Впрочем, ладно, вы это всё и без меня знаете. А что касается конкурса исторических костюмов...

Вечером Созонова не находила себе места. Она изводилась сама и изводила всех: то расстраивалась на пустом месте, то обижалась на глупости, то отказывалась говорить об обычных вещах... Больше десяти минут не могла усидеть на одном месте: всё дёргалась, дёргалась, как будто что-то искала и не могла найти, да бегала к компьютеру каждые полчаса и что-то разыскивала в Интернете.

— Объяснишь, что случилось? — спрашивала Кира в пятый раз.

— Ничего, — получала она тот же ответ, что и в предыдущие четыре раза.

С пол-одиннадцатого Вера уже не отходила от компьютера. Шарила по привычным сайтам, царапала что-то одновременно в своей затёртой тетради и гипнотизировала вглядом зелёный цветочек ICQ, говорящий о том, что Щ-159 тоже сейчас сидит за компьютером.

На улице парило. Дома было душно, открытые окна на помогали. Кира в шестой раз задала свой вопрос, получила ожидаемый ответ и легла на кровать, попросив не включать музыку. Часы показали одиннадцать. Вера ждала.

Пять, шесть, семь минут двенадцатого... Девушка тупо сидела перед экраном. Миша не слал ей привета, не здоровался, не спрашивал, как дела. Восемь, девять, десять минут... Так долго он ни разу ещё не задерживался. Вера легла головой на стол, закрыла глаза, тщетно пытаясь вдохнуть полной грудью и вслушиваясь в тиканье ходиков. Поднялась, взглянула на часы. Четверть двенадцатого. Щ-159 ей не пишет. Тихо встала, сходила на кухню. Вернулась с большой кружкой чая. Сидела, пила. Ничего. Ушла снова, взяла бутерброд. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь... В одиннадцать тридцать он вышел в офф-лайн.

Это не был кратковременный обрыв связи. Вера прождала ещё минут десять, но Щ-159 не вернулся. Видимо, он ушёл спать.

Ушёл спать, первый раз за всё время не написав Вере ни строчки.

На другой день Миша вообще целый день не появлялся в Интернете. Созонова дёргалась как рыба на сковороде.

— Что за патологическая влюблённость? — злилась старшая сестра. — Прекрати мельтешить по квартире! И думаешь, не слышу, как ты охаешь? Мешаешь мне читать! Тебя, Верка, нельзя к парням пускать. Дуреешь ты от этого.

— Отстань! Не понимаешь...

— Понимаю я! Тупая, думаешь? Ну нет его в сети, так позвони! Чего трястись-то?

Вера застонала:

— Не могу, Кир! Понимаешь, не могу! Боюсь! Стесняюсь!

— Что за глупости? — сестра отложила "Солдата Швейка". — Он твой бой-френд или где? Ты же раньше звонила. Звонила спокойно. Я помню.

— Да... Раньше. Теперь не могу. Вдруг некстати? Вдруг не обрадуется? Вдруг нагрубит? Или скажет, что я достаю его... Нет, страшно. Лучше ещё подожду. Лучше пусть он первый.

Этот вечер тоже прошёл в бесплодном сидении перед экраном. Ник Щ-159 в Сети так и не появился.

Возник он лишь на третий день. Вера снова гипнотизировала зелёный цветок, ёрзая попой по табуретке. Наконец, не выдержала и сама написала в аську "Привет!". "Ну привет", — отозвался Щ-159. За неоригинальным "Как дела?" последовали вкрадчивые вопросы о том, почему Михаил совсем не шлёт Вере компьютерных весточек. Ответ был: "Опять начинаешь? Не зли меня!". Следуя совету, девушка поспешила перейти к главному вопросу: "Кто такой граф Лорис-Меликов?". "Сподвижник Александра II" — сразу же высветилось на мониторе. "А ещё?" — набрала Вера.

Щ-159 (22:05:27 26/07/2008)

Ну, меня так называют.

Щ-159 (22:05:56 26/07/2008)

А в чём дело?

Щ-159 (22:08:33 26/07/2008)

Эй! Ты есть?

— Ой, Верка, Верка, что с тобой?! Живот болит?

Кира подбежала, обняла сестру, согнувшуюся на табуретке пополам.

— Ну-ка глянь на меня! Ты вся красная! Что за фигня?! Не молчи!!!

— Ничего не болит...

— Что случилось-то? Ты из-за рыжего? Ну? Из-за рыжего? Что он там пишет?

Щ-159 (22:09:48 26/07/2008)

Алло!

Щ-159 (22:10:35 26/07/2008)

Вера, где ты??????

— Он что-то сказал тебе?

— Нет, Кира, нет! — Вера перестала краснеть и начала бледнеть. — Только не вмешивайся, прошу тебя, не вмешивайся, пожалуйста!

— Бросай его нафиг, сестра! Он сживёт тебя со свету! Слышишь?

— Постой... Отойди... Я сама... Ты не лезь, ты не лезь только!

— Гнать таких в шею!!! Придурок! Приду-у-у-урок!!!

— Не надо... Пожалуйста...

Тут зазвонил телефон.

— Не подходи, Верка! — крикнула Кира.

Но где там! Младшая сестра молниеносно ухватила свой мобильник и умчалась с ним в санузел — не хотела, чтобы слушали.

— Алё...

— Здравствуйте, сударыня! Вы меня, честное слово, заинтриговали! Откуда знаете про графа Лорис-Меликова? Не извольте запираться!

— Твои подружки рассказали, — равнодушно ответила Вера.

— Ну, так я и думал! Экие болтливые барышни нынче пошли! Не то, что в нашинские времена, при государе Павле Петровиче...

— Ещё от них я знаю про Светланочку, — сказала Вера просто и как будто даже жалобно, как будто доносила на разносчиц клеветы.

На том конце провода замолчали. Задумались, вероятно.

— ...что ты с ней целовался всю неделю, — уточнила Созонова.

На том конце хмыкнули — приняли к сведению.

— ... и потом ещё остался с ней пожить, — добавила девушка, стараясь быть спокойной.

Она замолчала, ожидая реакции парня. Начнёт извиняться, оправдываться? Скажет, что его оболгали? Признается и предложит расстаться?

— Так, — сказал Михаил. — Всё понятно. И дальше что?

— В смысле — "что дальше"? — опешила Вера.

— Да. Я целовался. Со Светой. И что теперь будет?

— Я тебя не понимаю, Миша...

— Что теперь будет, я спрашиваю? Что ты намерена предпринять? — в голосе парня начали слышаться агрессивные нотки, он переходил в контратаку. — Истерику устроишь? Будешь плакать? Материться? Пожалуешься на меня маме? Скажешь, что между нами всё кончено?

— Мне... было... очень больно...

— Сожалею.

— Но, Миша!..

— Что?

— А как же... я?..

— Тебя там не было.

— Понятно... Значит... Вот так...

— Да, вот так. А ты что думала? Думала, я буду опрадываться? Не буду я оправдываться нифига, так себе и запомни! Я тебе не собственность, между прочим!

— Никто не говорит, будто ты собственность! — выкрикнула Вера, и слёзы, так долго сдерживаемые, наконец, потекли из её глаз.

— Ну, вот и хорошо. И нечего там сопли распускать! Себя жалеешь? Думаешь, самая несчастная-разнесчастная!? А меня пожалеть не хочешь? Сладко мне, думаешь? Ты вообще не представляешь, что у меня внутри творится сейчас!

— Откуда я могу представлять!? — закричала Созонова, задыхаясь. — Ты мне, что ли, рассказываешь много?! Месяц не вижу, не слышу!!! Где ты, что ты — нет тебя вообще!!! Девки всякие больше, чем я, знают!!! Сижу, жду как дура — а ты?! Ну не хочешь быть со мной — ну так и скажи!!! И дуй к своей Светочке!!! Ну?

— Всё? Ты закончила?

Вера смолчала.

— Я эту Светочку, между прочим, два года любил, — глубокомысленно произнёс Михаил.

— И что? — спросила девушка, устояв перед искушением поинтересоваться: "А меня?".

— Стихи ей писал. По ночам изводился. Звонил — прикинь, в Хабаровск!

— А она?

— А она меня нафиг послала. Сказала, не нужен. Я её забыть пытался, с тобой вот встречаться начал... А потом на слёте встретились...

— Но ты же сказал, ей не нравился!

— Да. А теперь вот понравился. Что-то во мне поменялось. Она говорит, я мужественнее сделался. Увереннее в себе. Сказала, похорошел... — перечислял Миша самозабвенно.

— И что потом? — взволнованно спросила Вера, словно уже обсуждала не измену своего парня, а чей-то увлекательный, красивый роман.

— А потом я двинул к ней, в Хабаровск.

— Стой... Когда? — Созонова запуталась.

— Ну, после возвращения. Сказал, на Бородинское... — небрежно бросил Миша, словно не признавался в обмане, а просто пояснял для бестолковых. — Притащился как дурак, а мне отворот-поворот дали. У неё там другой парень, оказывается. А я был так, для развлечения. Лёгкий курортный романчик! Такая история...

— Блин.

— Что?

— Не знаю... Нелепо всё как-то. Сказать даже, кажется, нечего...

— Вот и не будем об этом... Ну ладно, спокойной. Вставать завтра рано.

Из дневника Веры Созоновой за 30 июля 2008 г.

"Сколько дней прошло с того злополучного разговора, когда Миша признался в измене — а я всё думаю и думаю на эту тему! И не могу надумать ничего путного.

Иногда думаю, что он сплошной мерзавец, и надо гнать такого в шею, пока не поздно. Но легко сказать! Я уже раза три "окончательно" решала, что нам надо расходиться. Разумно взвешиваю все "за" и "против", прихожу к выводу, что ничего хорошего с Мишей не получится, говорю себе, что с этого момента прекращаю всяческое общение с этим негодяем... а потом расслабляюсь, теряю контроль над мыслями и обнаруживаю себя снова романтически мечтающей о нём! Вообще не знаю, что с этим делать...

С другой стороны, иногда мне Мишу жалко. Так долго любить, так страдать и быть отвергнутым! Если он испытывал такие чувства к той девочке, значит, он по-настоящему умеет любить, у него большая душа... Тем более, в конце концов она его всё равно отшила, так что соперницы у меня нет! По крайней мере, теперь я понимаю, почему он вернулся со слёта такой странный, замкнутый и почему злился после Хабаровска. Ему и теперь, наверное, стыдно за эту глупую историю, поэтому он меня избегает: стесняется обнимать после того, как изменил. Сам себя наказал, сунувшись в этот Хабаровск. Теперь, конечно, жалеет, что всё так было, хоть виду не подаёт.

А может быть, именно я помогу Мише вылечиться от остатков этой вредной влюблённости? Может быть, если мы вместе пройдём через это испытание, то ещё крепче подружимся? Я скажу ему, что простила, что люблю его всё равно, и он оживёт, снова станет игривым и остроумным...

Последнее время он уже не пишет мне ничего, я сама начинаю все разговоры по Интернету. Тему измены не поднимаю, про Светланочку не спрашиваю, а то он опять разозлится. Отвечает односложно, как-то вяло. Устаёт очень.

Сегодня Кире, видимо, надоело смотреть, как я мучаюсь, и она перестала орать насчёт того, что Миша мерзавец, негодяй, козёл, обормот и всё прочее. Теперь она меня успокаивает: говорит, что все мужчины по природе многожёнцы, и если изменил всего один раз, то это ничего страшного. Впрочем, всё это не мешает Кире продолжать обзывать меня влюблённой дурочкой, тряпкой и всякими подобными словами. Ещё она советует увлечь Мишу заново: дождаться, когда папа уедет в командировку, а мама будет в суточной смене, настойчиво позвать в гости и устроить романтический вечер наедине (с появлением в потрясающем платье, тортом собственного приготовления и танцем живота). Даже не знаю... Ближайший такой день будет 10 августа. Может, действительно стоит последовать Кириному совету?