Ненаследный сын императора Часть 3 Война

Глава 1

Ненаследный сын императора

Том 3

Война

Глава 1

Во взгляде Марго, устремленном на меня, читалась легкая ирония, а на её пухлых розовых губках играла довольная полуулыбка. Несмотря на общий торжественный вид и роскошный наряд, приличествующий императрице, она напоминала мне озорную девчонку на костюмированном балу — из строгой прически выбивалась непокорная белокурая прядь, в облик величественной властительницы огромной державы вносили долю неповторимого очарования живость черт и лукавый блеск в глазах...

Зябко поведя плечами, я отвел свой взгляд от портрета своей жены, что по-прежнему занимал одно из наиболее почетных мест в галерее Зимнего дворца. Отдать приказ снять её многочисленные изображения, что являлись истинными украшениями дворцовой коллекции картин, у меня не поворачивался язык. За каждым портретом моей вероломной супруги стояло одно из череды счастливых воспоминаний о том времени, когда нам казалось, что впереди нас ждет радужное будущее, полное любви и радости. Погрузившись в свои невеселые мысли, я шел по бесконечным переходам дворца, направляясь на очередное заседание Высшего Совета.

Да, наверное, наша семейная жизнь могла бы сложиться по-другому...Три года, три долгих, наполненных разными событиями года миновало с тех пор, как я принял жестокое решение заточить Марго в монастырь. И до сих пор меня ежечасно мучает вопрос — мог ли я тогда поступить иначе?

Когда мне доложили о том, что фрейлина, отряженная следить за опальной императрицей, обнаружена мертвой, а сама Маргарет пропала, у меня реально сорвало крышу от злости. В тот злосчастный день я находился в расположении войск, на совместных учениях, что проходили в Гродно, на границе с Польшей. Получив это известие, я спешно бросил все, невнятно извинившись перед именитыми военачальниками нескольких государств. Все три дня бешеной скачки меня преследовало тягостное ощущение, что в глазах иностранных генералов светилось плохо скрываемое участие, смешанное с толикой жалости и легкого презрения. Несмотря на все попытки сохранить мой разлад с супругой в тайне, о наших проблемах было, похоже, известно всем, как в России, так и за её пределами. И это ввергало меня в ещё большую ярость. Если я не могу справиться с собственной женой, принадлежавшей мне безраздельно как по закону человеческому, так и по Божьему, в силах ли я совладать с управлением могущественной империей?!

В Петербург я прибыл преисполненным ледяной решимости избегать трусливых полумер. Всю охрану, что позорно прошляпила творившееся под самым их носом, я приказал немедленно казнить, а главных заговорщиков, оказавших помощь Марго в организации побега, арестовать без проволочек и держать в подвалах Тайной Канцелярии до тех пор, пока герцогиня Йоркская не окажется в моих руках. Погоня за беглянкой была организована грамотно, по горячим следам, только благодаря этому Юрий сохранил свой пост начальника дворцовой охраны, а возможно, учитывая мой настрой, и свою голову на плечах. Марго в сопровождении двух английских магов, что состояли в штате дипломатического корпуса Великобритании на незначительных должностях, едва успели перехватить на самой границе с Польшей. Вот такая жестокая ирония — пока я мчался в сторону столицы, навстречу мне, пугаясь каждого шороха, подозревая в любом встречном смертельного врага, отчаянно пробиралась на волю моя своенравная супруга. И кто знает, быть может, мы миновали друг друга, даже не подозревая, что судьба вновь свела нас на одной дороге таким изощренно издевательским, причудливым образом...

Чувствуя себя взведенной пружиной, готовой вот-вот распрямиться с огромной силой, я изредка ловил в начищенных до блеска зеркалах своё отражение — и не узнавал себя в этом хмуром мужчине средних лет с упрямо выдвинутым подбородком и хищным прищуром глаз. Видимо, изменения, коснувшиеся не только внешнего облика, но и характера, заметили все окружающие. Стремясь угодить мне и опасаясь вспышек гнева, что стали не редкостью, дознаватели провели расследование в рекордные сроки. Скорость, впрочем, никак не повлияла на качество их работы. Все детали заговора против царствующей особы — а именно так была расценена попытка англичан пойти против императорской воли — были раскрыты, каждый, кто имел хоть малейшую причастность к этому делу, был допрошен с пристрастием. С немалым облегчением я узнал, что ни один русский аристократ не замарал себя участием в подготовке побега Марго. Хотя, поселившийся во мне ярый скептик настойчиво твердил, что причиной тому стали не верноподданнические чувства, а скорее, отсутствие нужного количества времени у заговорщиков. Не так-то просто найти нужные рычаги давления и правильно их использовать в столь короткие сроки.

Граф Дарем, прикрываясь дипломатической неприкосновенностью, долго строил из себя невинную овечку, кидал смутные намеки о неких тайных договоренностях со мной... Но когда в подвалах Тайной Канцелярии ему доходчиво объяснили, что в связи с неизбежностью скорой войны все преференции остаются в прошлом, все его личные заслуги теряют свою актуальность, а рассчитывать на хорошее отношение после всего произошедшего — непростительная глупость, он быстро сдулся и заговорил по-другому. Рассказ английского посла не отличался особой длиной, был предсказуем. Но по решению Высшего Совета, его результаты были немедленно опубликованы в воззвании к народу. С этого момента Российская Империя официально разрывала все экономические и политические соглашения с Англией. Наше дипломатическое представительство спешно сворачивало все дела в Туманном Альбионе и возвращалось на родину.

Граф Дарем, как и весь английский дипломатический корпус, прежде с немалыми удобствами размещавшийся на территории столицы, после многочисленных допросов принудительно отправились на родину с пожизненным запретом пересекать впредь границы Российской Империи.

Все попытки английского государства окольными путями узнать хоть что-либо об участи, постигшей Маргарет Йоркскую, строго пресекались. Она стала подданной России, и я, как ее император, был вправе самостоятельно разбираться с ее судьбой, которая была незавидной...

Кожеозерский женский монастырь — место, овеянное легендами. Новое пристанище императрицы располагалось почти в полутора сотнях километров на юго-восток от города Онеги Архангельской области, на Лопском полуострове, который омывается водами озера Кожи. По преданиям, в этом пустынном месте еще в начале царствования Иоанна Четвёртого поселился священноинок Нифонт- муж строгой, подвижнической, уединенной и благочестивой жизни. Обитель, что своей святостью и слухами о неких чудесах начала привлекать множество паломников, со временем переродилась в монастырь. Спустя десятки лет он стал женским, причём, самым закрытым и строгим из всех существующих ныне в Империи, устав его не допускал ни малейших послаблений в отношении его невольных послушниц типа Марго. Перешептывались, что в стенах этого монастыря сгинула не одна строптивица, посмевшая пойти против высокопоставленной родни.

И именно туда я отправил Марго, дабы в бесконечных молитвах и постах она молила о прощении. Но я строго-настрого запретил заставлять её давать обеты и делать монахиней. Как бы цинично это не звучало, но необходимость в ней ещё не отпала окончательно. Возможно, она станет тем самым ушатом холодной воды, который выльется на разгоряченные головы сторонников войны с Россией.

Планировал ли я с ней помириться в будущем? Однозначного ответа у меня не было. Хотя, стоило признать, что за минувшие годы чувства к ней значительно охладели. Разбираться в хитросплетениях наших отношений у меня не было ни малейшего желания. Планировал ли я взять вторую жену? Эта мысль все чаще посещала меня, но, хотя подходящих кандидаток на эту роль было много, я так и не нашел ту, которая бы меня зацепила, как некогда Даша. Поэтому я не торопил события, положившись на судьбу.

Все мое внимание сейчас было сосредоточено на моих детях — Павле, сыне, рожденном Марго и названном в честь деда, и близнецах, что подарила мне Тэйни. Нэхуэль и Текамсех — услышав имена, что моя наложница выбрала для сыновей, я чуть не потерял дар речи. Пока она самодовольно объясняла мне, что великие духи одарили старшего покровительством ягуара, а младшего —пумы, поэтому в честь этих благородных хищников и даны подобные имена, я приходил в себя и собирался с мыслями. После максимально сдержанно заметил, что мои сыновья являются подданными этой страны, а значит, будут подчиняться её законам, соблюдать её правила и носить принятые здесь имена. И, недолго думая, окрестил мальчишек Николаем и Тимофеем. Недовольно сморщив нос, моя наложница все же не отважилась со мной спорить. Хитроумная индианка, уступив мне в малом, вытребовала для себя право самой заниматься детьми. С первых же дней она с разъяренный шипением выгнала всех придворных лекарей и нянек, что были положены малышам по рангу, и принялась на свой манер укреплять их тело и дух, втирая таинственные мази и поя их неведомыми отварами, которые готовила сама. Я не видел причин вмешиваться, с немалым удовольствием отмечая, что дети растут крепкими и очень здоровыми. Придворные медики лишь разводили руками, скрывая за показными снисходительными улыбками свою растерянность, сдобренную изрядной порцией зависти.

Тем временем Тэйни всерьез озаботилась и моей охраной. С молчаливым неодобрением осмотрев гвардейцев, что были приставлены ко мне в качестве личных охранников, она выбрала из окружения графини Олениной трех девушек, руководствуясь какими-то собственными критериями. И принялась гонять их так, что даже у видавшего разное Черкасского изумленно взлетали брови. А по прошествии времени она потребовала выделить для них отдельное помещение, вход в которое был разрешен только мне.

Как она умудрялась разрываться между детьми и тренировками, я ума не мог приложить, тем более, что она непременно сопровождала меня в каждой, даже непродолжительной поездке за пределы дворцовой территории, неспешно скользя за мной среди теней.

Светлана же, испросив моего позволения, вышла замуж за графа Темирязьева, слабовольного мужчину, что довольно рано овдовел, но так и не удосужился обзавестись второй женой. Как уж бывшая фрейлина сумела его окрутить, я особо не интересовался, но спустя два года после того, как я определил Маргарет в монастырь, они поженились. Естественно, все наши интимные встречи прекратились, хотя Светлана и намекала довольно прозрачно, что её замужество не станет помехой нашей горячей дружбе. Оказалось, что мои моральные принципы несколько строже, чем я думал, и чужая жена была для меня табу... Так что, моя постель редко пустовала, но Светланы в ней больше не было. Как не было и Тэйни, что безмерно меня огорчало. Но я не настаивал, а она не проявляла больше к этому интереса, целиком уйдя в работу.

Несмотря на отсутствие интима, наши деловые отношения с графиней процветали. Её фрейлинская служба претерпела значительные изменения, распространила свое влияние уже далеко за пределы дворца. Ничего не могло скрыться от проницательных цепких глаз воспитанниц Светланы. Я уже подумывал о том, чтобы передать летучие отряды в подчинение Тайной Канцелярии, ограничив своё личное участие лишь регулярными короткими докладами о текущих делах. Иначе мне грозила позорная смерть от удушья под ворохом всевозможных бумаг, ежедневно возникающих на моем столе.

С сестрами отношения были ровные и родственные. И хотя они с неизменными шипением и издевками встречали каждую мою новую пассию, сами занять это место не спешили... Что-то все же сломалось в них после их неудачного, мягко говоря, замужества. И возврата к прошлому быть не могло.

В общем, правя огромной страной, я был по-прежнему одинок. Друзей у меня так и не появилось, а от придворных лизоблюдов меня откровенно тошнило.

Война, к которой мы так усердно готовились, так и не разразилась. Вовремя подброшенная императору Франции дезинформация о планах его союзников привела к большому дипломатическому скандалу и коалиция наших противников, что только начинала формироваться, быстро развалилась.

Хотя Англия до сих пор усердно собирала вокруг себя всех недовольных политикой Российской Империи. И пусть постоянно держать армию в боевой готовности было достаточно накладно, я не торопился распускать ее по местам дислокации, регулярно проводя учения и испытывая новые артефакты.

С Громовым я так и не помирился, несмотря на то, что вина его так и не была доказана. Приближать его вновь ко двору было откровенно паршивой идеей, да и не сможет довольствоваться вторыми ролями тот, кто был первым. Как докладывали соглядатаи, он безвылазно сидел в своём поместье, предпочитая отправлять по неотложным делам своего сына. Что ж, в данном случае оставалось благодарить небо за то, что бывший канцлер не предпринимает никаких шагов против меня. Большего я пока и не желал.

Сегодняшний совет должен был быть достаточно интересным. К нам вышли с предложением о создании международного института изучения магии. Предлагалось объединить наработки всех стран, чтобы выяснить, почему работает правило одной силы, то есть, почему маги могут пользоваться одной лишь стихией из четырёх существующих. По некоторым сведениям, японской экспедиции удалось разыскать некий древнейший свиток, в котором говорилось, что такое положение дел существовало не всегда, и что были в прошлом маги, опровергавшие это правило и подчинявшие себе все стихии разом... Но расшифровать детально древние письмена могли только в России, поскольку они были поразительно схожи с древнеславянским языком. Информацию об этом, естественно, утаить не получилось, и вот уже от разных стран посыпались предложения о совместной работе по изучению этого ценного документа. А еще и экспедиция на Урале тоже обнаружила что-то весьма важное, по их уверениям...

— В общем, сейчас все узнаю сам... — решил я и распахнул тяжелую дверь, отделявшую меня от моих советников.

Так начинается заключительная книга Ненаследный сын императора. График выхода глав смотрите в аннотации. Не забываем ставить лайки и подписываться на автора. Все самое интересное еще впереди!!!

Глава 2

Глава 2

Стоило мне перешагнуть порог кабинета, как я тут же очутился в перекрестье десятков изучающих взглядов. В глазах советников легко читался весь спектр испытываемых ими чувств — от настороженного любопытства до плохо скрываемого страха. Каждый пытался понять, с каким настроением я сегодня явился на заседание Совета, чтобы вовремя выработать верную линию поведения...

Задержавшись на некоторое время у двери, я хмуро взглянул на них, уделив каждому по паре секунд. И под моим мрачным взглядом одни неловко отводили глаза, другие преданно таращились, всем своим видом демонстрируя полнейшую лояльность. И лишь единицы умудрялись сохранить невозмутимость — старая гвардия, закаленная годами работы бок о бок со мной. Таких оставалось немного.

Сам не заметив того, я со временем внёс существенные изменения в состав Совета. Устав бороться с закоснелостью взглядов, с ослиным упрямством некоторых представителей старой аристократии, я все больше старался привлекать к делам империи молодых. Но, наученный горьким опытом, проводил жесточайший отбор кандидатов на места в Высшем совете. В ход шло все — и личные беседы в присутствии опытных магов, что с успехом заменяли детектор лжи, и тайные изыскания подчиненных Светланы Олениной, что хоть и звалась теперь графиней Темирязьевой, но по-прежнему крепко держала в своём маленьком кулачке, бразды правления летучим «Оленинским» отрядом фрейлин, оперативно предоставлявших мне подробнейшую информацию о каждом, начиная от того, что он предпочитает на завтрак и заканчивая его мнением о политической обстановке в Гондурасе... И, конечно, Тэйни. Её суждение о любом человеке, что стремился проникнуть в мое ближайшее окружение, было приоритетным. И даже если цепкие пальчики моих ищеек, проворно перетряхнув все события прошлого и настоящего кандидата, не извлекали на белый свет ничего подозрительного, тень неодобрения в глазах моей необычной наложницы, что не столько услаждала, сколько ревностно охраняла и мое тело, и мой рассудок, ставила крест на его возможной политической карьере.

Подобное положение дел не могло ускользнуть от внимания искушенных в интригах и чутких к новым веяниям царедворцев, и спустя некоторое время вокруг меднокожей рабыни — кем по факту, но не по сути, являлась Тэйни — стали виться многочисленные аристократы и мелкопоместные дворяне, жаждущие найти хоть малейшую лазейку в той защитной стене, что я выстроил вокруг себя, и для этого подобострастно ищущие её расположения. Обзаведясь неожиданно для себя подобной свитой, Тэйни безмерно раздражалась нежеланной популярностью, а меня изрядно веселило то, как отчаянно высокородные дамы из высшего света пытались подражать индианке во всем. Те особы, что были далеки от политики, но весьма искушены в делах любовных, по-своему расценили мой разрыв с Маргарет и неизменную близость с Тэйни... И вот уже в моду стремительно ворвались женские брючные костюмы, которые шли далеко не всем, но являлись обязательными в гардеробе всякой уважающей себя модницы... Все чаще на лицах дворцовых кокеток можно было заметить старательно нарисованные стрелки, что должны были зрительно придать глазам прелестниц ту же миндалевидную форму, что и у моей наложницы, светлый цвет волос заметно потерял свою популярность и все чаще аристократки появлялись на приемах, горделиво демонстрируя иссиня-черные локоны. И никогда ещё не были так востребованы услуги коллег Черкасского, которых буквально атаковали прекрасные дамы с настойчивыми просьбами дать хотя бы насколько уроков рукопашного боя в стиле индейской воительницы. Если мой учитель, Олег Гаврилович, сразу же категорично пресекал подобные поползновения в свой адрес, то другие,не столь щепетильные наставники с энтузиазмом взялись за дело, изрядно тем самым пополнив свои кошельки. И в теплое время года можно было наблюдать интересную картину — подгадывая время, когда я совершал выезды в столицу по делам, аллеи парка наводняли грации в гимнастических костюмах, старательно демонстрирующие свои успехи на поприще своеобразной йоги, в которую превратились боевые искусства, адаптированные смекалистыми наставниками под возможности великосветских дам. Как говорится, нет худа без добра, и благодаря новому увлечению женской половины Императорского двора, придворные лекари смогли вздохнуть спокойнее — умеренные физические нагрузки избавили многих дам от всяческих недомоганий.

Забавляясь, я старательно подкидывал дровишек в разгоравшийся костер охватившего представительниц слабого пола безумия, изображая неподдельный интерес к смене имиджа каждой, осыпая их изысканными комплиментами и раздаривая налево и направо восхищенные улыбки. И в свою очередь тоже извлекал из этого свою выгоду. С некоторых пор я не любил засыпать один, тягостные ночные видения могло отогнать только тепло женского тела в моих объятиях... Но я не желал заводить постоянную фаворитку, справедливо опасаясь ее притязаний не только на мое тело, но и на сердце, чего я не мог дать никому. Поэтому и пользовался без зазрения совести вертихвостками, что с готовностью прыгали в мою постель по малейшему мановению пальца. Задумываться о моральной стороне своего поведения я не считал нужным — все свершалось по обоюдному согласию, без насилия, а то, что девушки тут же начинали рисовать в своих хорошеньких головках радужное продолжение отношений с самим императором, меня волновало мало. Главным правилом была одноразовость этой «любви»...

Вот и сегодня я начал утро с рассеянного шлепка по аккуратному заду очередной черноволосой красотки, пытаясь припомнить её имя... Небрежно отмахнувшись от её воркующих признаний в невероятных чувствах, сухо поблагодарил за доставленное удовольствие. Вспомнив её ошеломленное лицо, по мере осознания ситуации наливавшееся гневным румянцем, я не смог сдержать улыбки, отметив, что нужно дать распоряжение секретарю передать ей традиционный букет из императорской оранжереи, да какую-нибудь безделушку на память о проведённой ночи.

Тем временем легкая улыбка, скользнувшая по моему лицу, заметно сняла напряжение, царившее в кабинете. Расценив её, как проявление благожелательного настроя, собравшиеся зашевелились, заговорили друг с другом вполголоса, зашелестели подготовленными бумагами...

— Итак, господа, — негромко начал я, заняв свое место и положив перед собой неизменную черную папку с золотым тиснением, — весьма рад видеть вас всех в добром здравии... Думаю, сегодня мы с вами отойдем от традиционного регламента. Все документы, требующие моей подписи оставьте у секретаря, я их изучу позже. Если у кого-то есть неотложные вопросы — прошу...

Я вопросительно посмотрел на советников, но никто не вызвался. Выждав ещё немного, я продолжил:

— Ну что ж, тогда давайте к сути сегодняшнего заседания. Прошу вас, Иван Степаныч...

Со своего места вскочил князь Салтыков, что сменил почившего Валентина Михайловича на посту министра образования. Молодой и амбициозный представитель древнего рода, он рьяно рвался к этой должности, активно устраняя со своего пути возможных конкурентов. Вовремя подсунутый компромат, взятка, очерняющие слухи — Салтыков явно не чурался грязных методов, идя к своей цели. Но ему хватало ума проворачивать все настолько скрытно, что даже моей тайной службе не удалось найти достоверных доказательств его причастности к череде неприятных случаев, лавиной обрушившихся на его коллег. Поразмыслив, я решил дать ему шанс проявить себя на этом посту. Политика в принципе — дело грязное, и стоило ли осуждать того, кто усвоил её законы вместе с молоком матери? Пусть его дела покажут, стоила ли овчинка выделки... Оступится, будет пойман за руку на горячем — расправа будет скорой и показательной для остальных. Ухмыльнувшись, я откинулся на спинку стула и поощряюще кивнул министру.

— Ваше Величество, господа... — князь коротко поклонился и кинул взгляд на кипу бумаг, что лежала перед ним, затем решительно тряхнул головой и заговорил, не заглядывая в свои записи:

— Как вам известно, сейчас ведутся переговоры по созданию международного института изучения магии... По сведениям наших лазутчиков, представители мировых держав, заинтересованных в этом начинании, вели весьма ожесточенные споры по поводу того, стоит ли привлекать к этому Российскую Империю. В связи с этим, должен отметить, произошли значительные изменения в диспозиции наших зарубежных друзей. Старые связи нашей страны с Европой начали ослабевать, зато наметилось потепление в отношениях с Востоком. Более всех настаивали на том, чтобы обязательно привлечь к предстоящим исследованиям Россию, японские дипломаты...

Тут Ивана Скуратова прервал дребезжащий голос:

— Позвольте полюбопытствовать, за чей же счёт сей банкет? Оно, конечно, хорошо — институты там всяческие, да университеты... Только мы — люди простые, академиев не кончали. Зато денежки мы считать умеем. Барышей ваши институты, знамо дело, не принесут... Опять, значит, купцам кошель расшнуровывать? И ладно бы, поспособствовать своему ученому люду, вестимо, дело благородное. А вот узкоглазые эти... Чего у них на уме — как распознать? Высосут казну, как есть, высосут, а потом что? Неспроста же они вдруг радеют за участие России-матушки в своих прожектах...

Князь Меньшиков, ведающий делами Министерства финансов недовольно поморщился, но не стал сразу прерывать Никиту Макарыча. Дождавшись очередной паузы в его речах, он заметил:

— Финансовая сторона дела изучена нами вдоль и поперек. Естественно, такой масштабный проект потребует вложений, но кто вам сказал, глубокоуважаемый, что он ляжет только на наши плечи? Составлена подробнейшая смета в которой, кроме прочего, обозначена и доля каждой страны. Можете ознакомиться...

Князь отделил один листок от кипы бумаг, что возвышалась перед ним и брезгливо подтолкнул его в сторону Никиты Вавилова. Тот, хмыкнув, вцепился в бумагу, прищурившись, стал вчитываться в документ, беззвучно шевеля толстыми губами...

— Кому ещё интересно, могу предоставить копии. Но одно могу сказать определенно, открывающиеся перспективы весьма заманчивы, и есть немалый шанс, что сие предприятие окупится сторицей. Но простите, Иван Степанович, мы перебили вас...

— Да-да... — Салтыков растерянно откашлялся, но быстро взял себя в руки и продолжил:

— Итак, Япония... Почему Страна Восходящего Солнца столь заинтересована в участии России, спросите вы. Ответ есть! Правило одной силы снова привлекло внимание корифеев магии не случайно. По нашим сведениям, японцам попал в руки весьма занимательный документ, в котором, якобы, не просто упоминается возможность существования магов, что способны владеть всеми четырьмя стихиями, но и описывается способ, с помощью коего можно создавать подобных магов!

Советники загомонили, недоверчиво поглядывая на докладчика. Подобное известие ставило с ног на голову все представления о магии вообще. Одно дело — легенды и сказки о так называемых Высших, что обладали чудесным даром. Каждый ребенок в детстве мечтал о том, что в нём неожиданно проснутся этакие суперспособности... А если предположить, что создание таких супергероев можно поставить на поток?!.. Я повелительно поднял руку, и гомон тут же стих.

— Как же, в таком случае, вы можете объяснить то, что японцы готовы делиться подобным секретом с другими странами? Это же абсурд! Будь это возможно, они бы уже принялись штамповать Высших, создавая армию, с помощью которой они легко могли бы завоевать весь мир! Что-то слабо верится в их бескорыстие... Мне кажется, что все эти разговоры об этом таинственном документе — не более, чем грамотно подсунутая дезинформация. Вот только на что они рассчитывали, придумывая такой бред?!

Салтыков осторожно возразил:

— Отнюдь, Ваше Величество. Есть и еще одна подробность, которая объясняет все. Дело в том, что наши японские друзья сумели расшифровать таинственный свиток лишь частично. Большая часть древнего документа — письмена, разобраться в которых не могут их лучшие специалисты. Но все как один утверждают одно —эти символы берут начало от древнейших славянских наречий. Вот откуда внезапное расположение Японии к России!

Никита Макарыч, корпевший над какими-то расчетами на замусоленном клочке бумаги, внезапно оживился и захихикал, потирая ладошки. Небрежно отодвинув в сторону смету, он хлопнул по столу:

— А вот теперь все прояснилось! У нас, значится, товар, у них купец... А вы — магия, институты... Да тут пахнет ха-ар-рошей прибылью!..

— Так вот почему наше ведомство получило столько запросов от учёных разных государств на доступ в хранилища Имперской библиотеки! А мы-то гадаем... — хмыкнул Сергей Иванович Долгорукий.

— Запросы, говорите... — задумчиво протянул я. — Вот что — пока на все подобные запросы не отвечайте ни да, ни нет... Помурыжьте их побольше, придумайте побольше формальностей... Ну да не мне вам рассказывать, как это проделать!.. В проекте создания международного института — нащупывайте границы дозволенного, выдвигайте побольше требований, особых условий для Российской Империи. Им нужны наши знания? Значит, поторгуемся.

Вавилов одобрительно покивал, а я помолчал, размышляя, что упустил, затем взглянул на Ивана Нарышкина, что сменил на посту главы Тайной Канцелярии князя Скуратова, отошедшего от дел по состоянию здоровья.

— Иван, для вас — отдельная задача.

Как всегда, бесстрастный, одетый в черное, он поднял глаза, ожидая моих указаний.

— Тайному приказу — из шкуры вон, но добыть нам любые сведения об этом свитке. В идеале —нужна подробная копия! Такой шанс упускать нельзя! Поэтому — любые средства, все, что сочтешь необходимым — все в твоем распоряжении. Но дай мне результат!

Иван сосредоточенно что-то черкнул в своей папке, и поднялся:

— Позвольте, Ваше Величество, немедленно приступить к выполнению?

Я кивком отпустил его и, вспомнив вдруг, обратился к Салтыкову:

— Иван Степаныч, а как обстоят дела с Уральской экспедицией? Все сроки на исходе...

Тот неожиданно посмурнел и отвел глаза:

— Алексей Александрович, я нижайше прошу у вас личной аудиенции, чтобы обсудить этот вопрос.

— Ну что ж... Господа, на сегодня все, вы свободны. А вы, князь Салтыков, останьтесь.

Глава 3

Глава 3

Оживленно переговариваясь, советники неспешно покидали мой кабинет. Даже в коридоре то и дело раздавались чьи-то возмущенные возгласы, тут же сменяющиеся неясным приглушенным бормотанием. Открывающиеся перспективы кого-то пугали, кого-то будоражили возможными прибылями.

Последними за порог шагнули Николай Нарышкин, что сменил на посту канцлера Громова, и Никита Вавилов. Купец что-то ожесточённо втолковывал Николаю Андреевичу, а тот лишь протестующе топорщил пшеничные усы и изредка презрительно фыркал... Закрывшаяся за ними дверь отсекла все лишние звуки, и в кабинете воцарилась напряженная тишина. Я поднял взгляд на Салтыкова, нерешительно мнущегося около стола.

— Садитесь же, Иван Степанович. В ногах, как говорится, правды нет, а меня интересует именно она. Умеете вы разводить интриги, а я, стоит признаться, отношусь к ним крайне негативно. Итак, что же помешало вам рассказать о результатах экспедиции при всем честном народе?

— Результаты!.. — присевший было князь снова вскочил и нервно заметался по кабинету, потом резко остановился и виновато взглянул на меня. — Да если бы что-то определенное!.. А так...Мне этот отдел шуток да прибауток уже вот где!..

Он выразительно провёл ребром ладони по горлу, скривившись, будто съел незрелое яблоко. Потом спохватился, припомнив, вероятно, что упомянутый им отдел фольклорных изысканий был открыт при Департаменте Магических исследований во многом с моей подачи... Смешавшись, он буркнул что-то неопределенное и устало опустился на стул, пряча глаза. Я молча внимательно рассматривал его, чувствуя, как где-то глубоко внутри зарождается неприязнь к этому выскочке.

Идея создания подобного отдела родилась внезапно, а поводом... Поводом послужило нечаянное открытие, что удалось совершить военному магу, который участвовал в очередном Кавказском походе.

Вообще, отношения Российской империи с горскими народами, чьи поселения были так тщательно скрыты от посторонних глаз, что без проводника найти их было невозможно, складывались сложно. Из истории своего мира я четко усвоил, что вести военные действия с Кавказом —предприятие заведомо провальное. Каждая подобная попытка усмирения своенравных горцев словно открывала бездонную пропасть, в которой без следа пропадали и огромные средства, и человеческие жизни. Одержать победу над изворотливыми, хитроумными, отчаянными врагами на их территории было невозможно. Но и признать превосходство этих дикарей, которые, казалось, уже рождались с острыми кинжалами в зубах, готовыми нанести коварный удар исподтишка каждому, кто покусится на их свободу, российским высшим военным чинам казалось невозможным, оскорбительным... Вот и длились вялотекущие конфликты, изредка приводившие к коротким, но яростным стычкам.

После очередной оплеухи, когда имперский конный разъезд был практически уничтожен молниеносным набегом отряда абреков, был спешно организован поход, в котором задействовали лучшие силы Кавказского корпуса под командованием генерала Потемкина. В рядах рьяно рвущихся отомстить за гибель товарищей оказался и Фёдор Лимонов, выходец из мелкопоместного захудалого дворянского рода. Младший сын не рассчитывал на хоть какую-то часть скудного наследства, пробиваться всеми правдами и неправдами на мало-мальски доходное место на чиновничьей службе тоже не имел особого желания... А вот возможность сделать военную карьеру будоражила его с самого детства. Слабенький магический дар сделал мечту более доступной. Как и многие из тех, кому терять особо было нечего, кроме чести да самой жизни, он обратил свой взор на Кавказ...

Третий день длилась изматывающая гонка по горам. Не слишком привыкшие преодолевать подобные препятствия, солдаты теряли силы, карабкаясь по отвесным скалам. Сказывалось и отсутствие малейшей возможности перевести дух и забыться сном хоть на пару часов —казалось, стоит лишь на миг потерять бдительность, и тут же возникнет словно из-под самой земли, как черт из табакерки, смуглый, заросший черным волосом абрек, сверкнет в смертельном замахе острая сталь — и полетит душа вдогонку убитым товарищам... На одном упрямстве и злости преследователи достигли Чегемского ущелья. От гигантского разлома, жестоко и рвано разделившего горы, веяло убийственной угрозой. Невольно поежившись, Фёдор вспомнил древнюю легенду, гласившую, что некогда балкарский богатырь Карашауая, желая испытать силу своего исполинского коня, пришпорил его так, что тот пробил скалу могучим копытом,и тут же из разлома хлынула студеная, чистейшая вода. «Чегем!» — промолвил богатырь, что значило: сломанная земля... По преданиям, гулявшим среди горцев, в Чегемском ущелье ни одному чужаку, явившемуся в эти суровые, но прекрасные земли без приглашения и с недобрыми намерениями, не удавалось одержать победу. Словно осененные благословением предков, местные жители без особых усилий громили даже могущественных архимагов, окутанных прочнейшими щитами. И вроде бы это все было из разряда сказок, коих сотни рассказывают по всей земле на ночь ребятне беззубые седые старухи, но поди ж ты — не один отряд сгинул тут без следа. И не оставалось никого, кто мог бы поведать, что тому было причиной... Задумавшись, Лимонов едва не пропустил отрывистую команду, поднимавшую солдат с краткого привала. Вперёд — и вот уже сделан первый шаг в угрюмую тьму, притаившуюся в узком ущелье. Шум падающей воды вселял неясную тревогу, казалось, за его завесой творится движение врага, неведомое, и от того ещё более страшное... Не решаясь промолвить и лишнего слова, спутники Федора лишь мрачно сопели, упрямо преодолевая метр за метром. Вдруг он неудачно шагнул, потерял равновесие, правая нога попала меж камней и напрочь застряла... Безуспешно подергав ею, пока лодыжку не пронзила острая боль, Фёдор чертыхнулся и в сердцах стукнул кулаком по предательскому камню, одновременно посылая в него слабый импульс силы, надеясь разрушить. Но совершенно неожиданно для него раздался страшный грохот, сопровождавшийся ослепительной вспышкой, после чего Федору показалось, что на весь мир опустилась безмолвная тьма...

Потом незадачливый маг узнал, что провалялся в беспамятстве он до самой ночи. Взрыв, что оглушил его, словно послужил сигналом для затаившегося противника, в неразберихе беспорядочного, постыдного сражения, которое больше походило на избиение, его не замечали ни друзья, ни враги. И лишь много позже, когда по полю бесславной битвы бродили лекари, разыскивая уцелевших, нашли и Федора. Сначала на его путаные, малопонятные рассказы о том, что с ним произошло, никто не обратил внимания. Однако ж позднее, когда военачальникам пришлось ломать голову над тем, каким образом горцы сумели, полностью игнорируя прочные магические щиты, вывести из строя разом всех магов, вспомнили и о незадачливом офицере, что нес какую-то ахинею. Вот тогда Лимонова взяли в оборот. Спешно доставленный в столицу под охраной, что более походила на конвой, он не раз пожалел о том, что сболтнул лишнего. Час за часом длилась беседа с опытными дознавателями Тайной канцелярии, на которой присутствовали и архимаги. Не удовлетворившись обычным разговором, они поправ все нормы морали и запрет на ментальные воздействия, залезли в его голову, копошились там незримыми пальцами, перебирая недавние события, от чего многострадальную голову Фёдора наполнял нестерпимый зуд, вызывавший желание разодрать кожу, вскрыть череп и чесать, чесать, чесать мозг, с наслаждением избавляясь от жуткой внутренней щекотки...

Опустив долгие дебаты, что едва не разделили все магическое общество на две непримиримые половины, готовые броситься друг на друга, с пеной у рта доказывая свою правоту, можно было констатировать главное: в том самом злосчастном ущелье, что стало личным Ватерлоо генерала Потемкина, горные недра родили изумительную и пугающую своими качествами вещь. Невзрачные камни, в обычной обстановке ничем не выделявшиеся в массе бесполезных кусков гранита, подвергшись даже легчайшему направленному касанию эфира, превращались в абсолютное оружие против одаренных. Пробивая все щиты, игнорируя любую защиту, они взрывались, нанося повреждения не только физическому телу мага, но и его источнику. И чем сильнее был маг, тем необратимее были разрушения. Таким образом, предания горцев заиграли новыми красками. Никогда ещё не уделялось столько внимания фольклору малых народов, особенно со стороны маститых учёных мужей! На этой волне в перекрестье подозрительных прищуров теоретиков магии попадало все: притчи, сказания, легенды, мифы... И вот тогда было принято решение создать в Департаменте магических исследований отдел фольклорных изысканий. Пока одни из его работников корпели над старинными рукописями, другие отправлялись на так называемые полевые работы: собирать устные предания, проверять вызвавшие интерес сведения непосредственно на месте.

Кстати, те самые камни с моей лёгкой руки начали называть «лимонками»... Скрытый подтекст этого был понятен только мне, остальные же считали, что таким образом мы отдали дань уважения молодому Лимонову, невольно сделавшему столь важное открытие. К огромному сожалению, сам Фёдор так и не смог оправиться после излишне рьяного вмешательства в его память и сейчас находился на лечении в одном из домов для душевнобольных. Его семье был назначен достойный пансион, но меня снедали угрызения совести, хотя в глубине души я был согласен с Иваном Нарышкиным, что неоднократно твердил мне — высокая цель оправдывает любые средства.

Путём долгих переговоров, изрядно смазав неповоротливые колеса дипломатической махины посулами и подарками, более походившими на взятки, нам удалось все же наладить худой мир с горцами, обеспечив наших ученных работой на многие месяцы. Требовалось всесторонне изучить странную породу, наладить её перевозку в столицу и при этом попытаться не привлечь ненужного внимания со стороны местного населения... Задача, прямо скажем, была не из легких. Пока удалось добыть совсем небольшое количество этих камней, часть из них пустили на вооружение элитных армейских частей задействованных в охране дворца, но использовать «лимонки» разрешалось только в самых исключительных случаях, коих, к слову, ещё пока не было зафиксировано ни одного.

С трудом вынырнув из своих воспоминаний, я понял, что Салтыков уже минут пять настойчиво пытается добиться моего внимания:

— ... Ваше Величество! С вами все в порядке? Может, вызвать лекаря?.. Алексей Александрович!

— Все в порядке, Иван Степанович, не стоит беспокоиться. Просто задумался, дела государства, знаете ли... Так что там с отделом, что так вам насолил? И с экспедицией в частности? Давайте уж говорить прямо, без обиняков. Не будем тратить ни мое, ни ваше время!

Князь вздохнул, взлохматил пятерней волосы и убитым тоном произнес вполголоса:

— Все погибли...

— Ка-а-ак?!!

От моего гневного вскрика встрепенулась личная охрана, встревоженный гвардеец наполовину вытащил клинок из ножен, но, повинуясь моему успокаивающему жесту, вновь спрятал оружие и застыл в углу, угрожающе поблескивая глазами в сторону Ивана Степановича. За моим плечом, выйдя из тени, соткалась женская фигура. Салтыков вздрогнул, украдкой перекрестился, от чего на плотно сжатых губах Тэйни зазмеилась легкая усмешка.

— Подробности! — повелительно кинул я и приготовился слушать, каким образом отряд, состоящий из молодых, перспективных магов нашел свою смерть в далеких уральских горах.

Глава 4

Глава 4

Хлипкая дверь, что обычно с трудом закрывалась и открывалась, нещадным скрипом несмазанных петель сварливо сообщая всему миру о своей дряхлости и немощи, в этот раз распахнулась в мгновение ока... В маленькую комнатушку, обставленную неказисто и освещаемую лишь той малостью света, что было в силах пропустить крохотное оконце, стыдливо прячущееся под самым потолком, влетел взлохмаченный юноша. С немалым трудом успев затормозить перед столом, заваленным грудами бумаг разнообразного размера, степени измятости и исписанности, он перевел дух, подбоченился, приняв максимально горделивую позу, и небрежно бросил:

— А я же говорил!..

Из-за самой высокой кипы бумаг, опасно балансировавшей на самом краю стола, выглянула прехорошенькая девичья мордашка и возмущенно поинтересовалась:

— Что именно из того, что ты успел наболтать, лишило тебя рассудка?! И вообще, ты где пропадал полдня? Мы тут корпим и чахнем надо всем этим культурным наследием... — девушка помахала рукой над столом и едва успела придержать стопку листов, вознамерившихся воспользоваться удобным случаем для побега, — ...а ты бессовестно отлыниваешь!

— Его Сиятельству, вестимо, было угодно с утра принять ванну, выпить чашечку кофе... — прогудел с другого конца комнаты мужской голос. Его обладатель каким-то чудом ухитрился втиснуться в изящное плетеное креслице и сейчас, видимо, боялся лишний раз пошевелиться, поэтому не спешил вставать, чтобы поприветствовать товарища.

— Ах, вы так?!! А я-то вскочил ни свет ни заря, маковой росинки во рту не держал, помчался во дворец, несколько часов провёл в приемной... Да если бы не мое природное обаяние и ум... А вы!.. Отлыниваю, значит?!

С видом оскорблённой невинности юноша мрачно плюхнулся на колченогий табурет, сиротливо приткнувшийся к стене в поисках поддержки, сложил руки на груди и обиженно поджал губы. Обитатели кабинета многозначительно переглянулись, затем девушка выбралась из-за стола, рассеянно заправив гладкие волосы за ушки, и приблизилась к парню.

— Ну ладно тебе, Савва...

Тот искоса глянул на неё, хмыкнул и демонстративно уставился в окно.

— Ну Са-а-авва... — умильно подластилась девушка, положив ладошку на плечо парня, — Рассказывай уж, каким таким попутным ветром тебя занесло во дворец? Неужели...

Савва стоически хранил гордое молчание.

— Да не трогай его, Элен. Подожди пару минут, сам все выложит, как на духу. А иначе его просто-напросто разорвет, ты посмотри на него! — хохотнул сидящий в кресле и зашелестел бумагами, с преувеличенным вниманием вчитываясь в их содержимое...

Савва вскочил с табурета, возмущенно разевая рот и тыкая пальцем в сторону друга:

— Да ты!.. Ты! Ну знаешь, Миша, ты еще будешь просить у меня прощения!.. А я... Я буду столь великодушен, что позволю тебе помахать мне вслед платочком, когда я отправлюсь в путь!

— Надеюсь, не в последний? Какой платочек, чего ты несешь?

— Тот, которым ты будешь утирать слезы разочарования от того, что я тебя не возьму с собой в путешествие на Урал, одобренное самим императором!

Элен с минуту молча смотрела на Савву, потом громко взвизгнула и бросилась ему на шею:

— Савва, неужели?! Как, как тебе удалось?! Нет, не верится даже, неужто — правда? Мы все-таки едем?

Юноша ещё некоторое время пытался сохранить оскорблённый вид, потом счастливо рассмеялся и закружил повисшую на нём девушку по комнате. Бумаги на столе, потревоженные непривычной суетой, укоризненно шурша, тут же сошли лавиной на пол. Ойкнув, Элен расцепила объятия и кинулась их собирать. Наконец-то выбравшийся из тесного плена антикварного кресла, Михаил подошел к Савве и, едва сдерживая радость, чувствительно ткнул того в плечо увесистым кулаком, выражая одобрение:

— Ну ты даешь! Герой, что уж говорить! Всех нас уделал... Но как, как — расскажи! Элен, да оставь ты это! Все равно нет тут ничего интересного!

Он пошевелил пачку бумаг, что лежала рядом с его сапогом, наклонился и вытащил один лист из самой середины, вгляделся в него и с выражением прочитал:

— ... а ещё вот, значится, бабка моя сказывала — неладное что-то поселилось на местных болотах... Сколько люду разного сгинуло — не перечесть! А все почему —бают, водит нечистый зазевавшихся путников кругами, манит видениями разными...

С отвращением смяв в руке бумагу, он потряс ею и проговорил, страдальчески закатив глаза кверху:

— И вот в этом мы ищем что-то важное?! Одна суета!

— Ну Миш, нельзя так!.. — укоризненно попеняла ему девушка, отбирая у него злосчастный листок с откровениями сельского старосты из российской глубинки и аккуратно расправляя его, — Кто знает, сколько всего интересного может таиться в этих пыльных рукописях и старинных легендах? Да, это серьезное испытание — искать зерна истины среди всяческого сора...

— Вся беда в том, что все мало-мальски перспективное отбирают себе кичащиеся титулами и сомнительными заслугами на поприще магии седобородые старцы! А нам скидывают то, в чем никто не находит ни малейшего смысла! Посмотри, так называемый кабинет, который выделили «юным дарованиям» — это же какая-то кладовая!

Михаил замолчал, переводя дух, и отвернулся от девушки, пытаясь взять себя в руки.

— Ты сердишься, Юпитер, значит, ты неправ...

Савва покачал головой и потянул Мишу за рукав, примирительным тоном продолжив:

— Вспомни, именно в этой кладовой мы раскопали интереснейшие сведения о чудесных явлениях в горах хребта Таганай, рассказы о дивных людях, о всяческих аномалиях в тех местах... Чего стоит только недавно открытая там пещера с телом прекрасной девушки, что ни жива, ни мертва!.. И обо всем этом я рассказал императору... Вы бы видели, с каким вниманием он меня слушал! Это не закоснелые ретрограды, что сидят в высоких кабинетах нашего департамента! И он поверил в то, что необходимо исследовать уральские чудеса досконально, и более того — он не стал поручать это никому из исследовательской группы, он доверил это нам! Вы понимаете?! Нам!

Элен радостно захлопала в ладоши, а Михаил посветлел лицом и спросил:

— А сроки? И довольствие? К главному, главному переходи! А то все эмоции... Конкретный план каков?

Савва вытащил из кармана сложенный вчетверо, изрядно потертый на сгибах листок:

— Вот, значит, я тут прикинул...

***

Салтыков вздохнул, зашелестел бумагами, что валялись в беспорядке на столе, потом монотонно заговорил:

— Элен Власова, старшая дочь Василия Власова, урядника Донского казачьего войска, прибыла в Петербург для обучения в Академии магии, увлеклась научными изысканиями, по протекции ректора, князя Морозова, была принята в штат сотрудников Департамента Магических исследований...

Михаил Рокотов, выходец из купеческого сословия. Рано осиротел, но с помощью дядьки по отцовской линии продолжил семейное дело. Некоторое время вкладывал значительные средства в новейшие прожекты Департамента, после знакомства с Элен вызвался помогать ей на добровольных началах, оставив торговые лавки на попечение дядьки...

И, наконец, Савва Морозов, внебрачный сын князя Вяземского. Несмотря на щекотливость ситуации, отец его не только признал, но и оказывает всяческую помощь, не стесняя ни в средствах, ни в протекциях... Юноша достойный, хоть и горячего нрава.

Я опустил голову, в которой ещё отдалённо, но уже обещая бессонную ночь, ворочалась тупая пульсирующая боль, на сцепленные в замок руки и глухо обронил:

— Был.

— Что, простите?

— Был достойный юноша.

— М-да... Конечно... — князь растерянно поерзал на стуле и снова протяжно вздохнул, не решаясь более произносить что-либо вслух, а я унесся мыслями в тот летний день, когда впервые познакомился с Саввой...

***

Секретарь, бледной тенью просочившийся в мой кабинет, имел вид настолько растерянный, что я даже испугался. Что должно было произойти, чтобы этот юноша, известный своей железобетонной выдержкой, настолько потерял присутствие духа — я не мог даже предположить.

— Ваше Величество, он снова тут! Говорит, не уйдет, пока не получит позволения поговорить с вами хотя бы пять минут. Прикажете вызвать охрану и выпроводить его из дворца?!

Я начал догадываться, в чем дело. Уже неделю мою приемную буквально атаковал какой-то зарвавшийся юнец, которому непременно нужна была личная аудиенция императора. И я, в принципе, был готов с ним поговорить, но мой секретарь горячо убеждал меня, что стоит раз лишь пойти на уступку в таком деле, и потом отбоя не будет от подобных посетителей, дела которых, по их разумению, может рассмотреть только император — и никак иначе... Скрепя сердце, я согласился с его доводом, решив, что скоро терпение юноши закончится, и он либо пойдет традиционным путём — попытается решить свой вопрос с помощью моих помощников, либо просто опустит руки. Но не тут-то было! По визитеру можно было сверять часы — едва часовая стрелка достигала отметки с цифрой «9», как он с невозмутимым видом занимал место на скамье в приемной.

— Зови! — решительно стукнул я ладонью по столу.

— Но, Ваше Ве...

— Пора с этим кончать! Если уж у него столько терпения, что он готов проводить здесь день за днем, значит, дело действительно важное...

Спустя минуту в мой кабинет стремительно внесся худощавый парень, неловко поклонился и замер в неудобной выжидающей позе.

— Присаживайтесь, молодой человек, и рассказывайте, по какому поводу вы держите осаду моего кабинета?..

— Ваше Величество, вы верите в чудеса? — глаза парня горели таким энтузиазмом, что я невольно заразился его настроением и спросил с максимально серьезным видом:

— А вы готовы предоставить мне доказательства их существования?

Юноша извлек из глубокого кармана потертого сюртука несколько листов бумаги, положил их перед собой и звонким голосом, слегка подрагивающим от волнения начал:

— Слышали ли вы, Алексей Александрович, об уральских легендах? Мы с моими товарищами свели воедино все рассказы очевидцев и исторические записи, и вот какая картина вырисовывается...

Обещанные пять минут обернулись двумя часами интереснейшей беседы. Слушая сбивчивые пояснения Саввы о том, как ему и его друзьям удалось связать между собой разрозненные факты и многочисленные легенды, я радовался, что такие люди служат империи. Даже на мой непросвещенный взгляд, раскопанные ребятами сведения нуждались в тщательной проверке на месте.

— В общем, так... — подытожил я наш разговор, — ... Предлагаю вам, Савва, немедля начинать подготовку к экспедиции на Урал. Подбирайте людей, прорабатывайте маршрут, припасы, необходимое оборудование — о средствах не беспокойтесь...

Говоря все это, я уже дописывал записку для Николая Андреевича, в которой сообщал, что считаю это направление исследований весьма важным и отмечал, что собираюсь лично финансировать экспедицию и следить за ее результатами.

Учитывая все, о чем поведал мне Савва, можно было предположить, что уральские горы скрывают какую-то тайну. После открытия, сделанного в Чегемском ущелье, я был готов верить в то, что далеко не все загадки Земли раскрыты учеными и магами. Временные аномалии, деревья, растущие не вверх, а вбок, словно придавливаемые невидимой рукой, частое появление шаровых молний в определённых местах хребта Таганай, странные люди, о которых упоминается чуть ли не в каждом селении у подножья гор... В моем времени бы обязательно заговорили о параллельных мирах или инопланетных пришествиях. А что можно было думать тут? Делать поспешные выводы не хотелось, но моя интуиция буквально вопила, что результаты экспедиции будут ошеломительными. И на какой-то миг я испытал острое чувство зависти к молодым подопечным Нарышкина. У них впереди была дорога, полная волнующих приключений, придорожные трактиры и палатки, посиделки у костра под бесконечным звездным небом, свершения и открытия... А мне оставались лишь стены этого кабинета — сегодня, завтра, через месяц...

***

Я мучительно застонал и чувствительно стукнул кулаками по столу. Салтыков подпрыгнул от неожиданности, раскрыл рот, но все же промолчал. И правильно — если бы он в очередной раз предложил позвать лекаря, я не мог бы ручаться за себя. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, я медленно выдохнул. Затем поинтересовался:

— Есть ли шанс, что вести о гибели экспедиции ошибочны? Кто вообще сообщил вам об этом?

Тот пожал плечами и виновато опустил глаза:

— Сомневаюсь, Ваше Величество. В живых остался один из проводников. Сейчас с ним работают лучшие лекари. Психика несчастного ощутимо пострадала, но из всех его сумбурных рассказов ясно одно — никто из ребят не вернулся из той самой пещеры...

Глава 5

Глава 5

Несмотря на всю спешку и бюджет, ограниченный лишь совестливостью и душевным благородством юных исследователей, подготовка к экспедиции затянулась на добрых три недели. Лето давно уж перевалило за половину, и темное время суток злорадно откусывало минуту за минутой у своего антипода, все раньше и раньше воцаряясь на улицах столицы. И в череде ясных, солнечных дней все чаще проскальзывали пасмурные, напоминая, что дождливая, депрессивная осень — подруга поэтов да несчастных влюбленных — уже не за горами... А те самые горы уже снились ночами дружной троице, манили несметными богатствами, духовными, конечно, хотя и от материальных вряд ли бы кто-то отказался.

Наконец, маршрут был разработан, состав участников утвержден, последние инструкции от вышестоящих чинов получены и благополучно пропущены мимо ушей. Не желая делиться предполагаемыми открытиями с другими, Савва непременным условием поставил то, что кроме него, Миши и Элен, от Департамента магических исследований больше никто в поездке участвовать не будет. И если бы не явное покровительство императора, отчего-то сразу и безоговорочно поверившего как в радужные планы молодёжи, так и в их способность воплотить эти планы в жизнь, оттеснили бы юных выскочек уже на второй план, а то и подалее... Сейчас же опытным исследователям оставалось лишь скрежетать зубами, понимая, сколько средств и перспектив проходят мимо.

Большим подспорьем для будущих путешественников стало участие в намечающемся предприятии друга и компаньона дядьки Михаила. Сухощавый и жилистый, Степан Егорыч, казалось, обладал чудесной способностью быть в нескольких местах сразу. Вот только он заключал выгодный контракт на поставку провианта для экспедиции, как уже довольный, правил телегой, на которой громоздились тюки с необходимой походной одеждой, теплыми одеялами и тысячью мелочей, о которых легко позабыть в тепличных городских условиях, но отсутствие которых может изрядно затруднить любое путешествие. И неотступной тенью следовала за Егорычем Элен, придирчиво проверяя каждую покупку. Рано лишившаяся матери, девушка все своё детство провела бок о бок с отцом в военных походах. Посему считала себя докой в организации быта в полевых условиях. И хотя она не признавалась в том даже самой себе, но её изрядно грела самодовольная мысль о том, что в этом походе ей предстоит быть единственной представительницей прекрасной половины человечества. В её не на шутку разыгравшемся воображении она уже становилась для её сотоварищей этаким ангелом-хранителем, что и сытную кашу на костре сварит, и ловко перевяжет раны, и найдет нужные слова утешения для упавших духом. И конечно, в её смутных, но играющих яркими красками мечтаниях её за это превозносили, боготворили и всячески восхваляли, поднимая на пьедестал невиданной высоты... Поэтому неожиданное предложение императора включить в состав группы двух девушек из числа дворцовой охраны стало для неё громом с ясного неба. Понимая, что это предложение не из тех, от которых можно отмахнуться, Элен, насупившись, с горьким разочарованием разглядывала протеже Алексея Александровича. Статные, уверенные в себе девицы, отличавшиеся миловидной внешностью и идеальными пропорциями, сразу вызвали в ней неприязнь, причины которой Элен спешно выдумывала на ходу, не желая признавать истины. Мол, вряд ли они готовы к предстоящим трудностям после роскоши и неги дворцовой жизни, и ничегошеньки не смыслят в теории магии, и вообще, явно станут обузой для экспедиции... Все это девушка с негодованием высказывала Савве и Михаилу, нервно расхаживая по аллеям Императорского парка.

— А мне кажется, что они великолепно развиты физически... — глубокомысленно заметил Михаил и тут же расплатился за свою неосмотрительность. Его подруга резко остановилась и возмущенно уставилась на него снизу вверх, сверля парня гневным взглядом:

— Значит, великолепно? По-онятно, куда ты там смотрел! Ну конечно, куда уж тут... А я-то думала... Эх, ты! Предатель!

— Да я-то чего? — забормотал Миша, чувствуя, что ляпнул лишнего, но не понимая, каким образом все исправить, — Я же о том, что они — стражницы, а значит, вовсе не так бесполезны, как ты думаешь...

Элен окончательно рассвирепела и, не найдя подходящих слов, чтобы выразить своё негодование, молча ткнула Михаила острым локотком в бок. Потом повернулась к Савве и с вызовом поинтересовалась:

— А ты что скажешь?! Ты тоже очарован этими прекрасными воительницами?

Тот благоразумно постарался как можно незаметнее увеличить дистанцию между собой и не на шутку разошедшейся девушкой. Потом ответил:

— Вообще-то, насколько мне известно, эти дамы — ученицы самой наложницы императора...

— Той самой??? — пораженно ахнул Миша и тут же осекся, виновато покосившись на Элен.

— Именно. Поэтому можно сказать точно — император делает большое одолжение нам, позволяя отправляться в путь под такой охраной... Ну, а если ты не согласна с его решением — пожалуйста, сообщи ему об этом лично.

Элен сникла, понимая, что повержена по всем фронтам. Об упомянутой наложнице Алексея Александровича в народе ходили слухи один другого невероятнее. Поговаривали об её исключительной силе, о какой-то звериной магии, с помощью которой она приворожила императора, о том, что она не нуждается ни в сне, ни в пище, что она легко читает мысли людей, и потому ни один из покушавшихся на жизнь императора не сумел подобраться к нему близко... И что именно из-за лесного колдовства меднокожей Алексей Александрович удалил от себя законную супругу и более никого не впускает в своё сердце... Точно было известно одно — что круг её учениц был очень ограничен, но каждая из тех, кому Тэйни Алгомская передала частичку своих знаний, легко могли заменить собой целый отряд вооруженных до зубов гвардейцев.

По настоянию новых участниц экспедиции ребята отправились в путь тайно, о дате их отъезда было известно только самому императору. В последнее время участились случаи шпионажа, иностранные лазутчики наводнили столицу, на место одного, пойманного дознавателями Тайной канцелярии, прибывал ещё десяток. Война, словно излишне скромная гостья, нерешительно топталась на пороге империи, пока не отваживаясь его пересечь. Хрупкое равновесие сил, что было достигнуто в последние годы, удерживало страны на грани худого мира. И любое преимущество, что могла получить одна из стран, могло стать тем самым камешком, что стронет опасную лавину. Поэтому все цели экспедиции были строго засекречены, а все, кто имел к ней хоть какое-то отношение, посетили пугающее здание Тайной канцелярии, где дали подписку о неразглашении государственных тайн. И вот, под покровом безлунной, но звездной ночи экипажи наконец-то тронулись в путь.

***

Иван Степанович налил дрожащей рукой воды в стакан, жадно осушил его одним глотком и продолжил свой доклад:

— Кроме упомянутых мною сотрудников Департамента, в состав экспедиции были включены Мария Полевая и Ольга Разумовская. Обе — из штата фрейлин, прошедшие обучение у Тэйни Алгомской и Олега Гавриловича Черкасского...

— О них мне известно поболее твоего, — поморщился я, — что об остальных?

Тот пошелестел бумагами:

— Остальные... Собственно, осталось всего лишь трое. Зарецкий Семен Егорович, давний друг дядьки Михаила Рокотова. По его просьбе сначала помогал ребятам в организации похода, затем уже по собственному почину вызвался отправиться вместе с ними.

— Проверили?

— Досконально, Ваше Величество. Ещё до отъезда дознаватели Тайной Канцелярии раскопали всю подноготную — где родился, учился, чем занимался... Последний год его жизни до привлечения к экспедиции был расписан чуть ли не по минутам. Никаких темных пятен, ничего подозрительного.

— А еще двое?

— Этих сосватал князь Вяземский. Из его штата прислуги. То ли лакеи, то ли гувернеры, то ли охранники... Тоже проверены от и до. Оба служат роду Вяземских не один десяток лет, отрекомендованы им наилучшим образом...

— Стало быть, можно исключить саму возможность того, что среди участников экспедиции мог оказаться соглядатай, работающий на иностранцев?

Салтыков пожал плечами:

— Сейчас сказать сложно. Все погибли, вопросы задавать некому... Исходя из того, что нам известно, я бы сказал, что вероятность этого крайне низка.

— Вопросы... — я задумчиво побарабанил пальцами по столу, — А что насчет проводников?

***

Путешествие оказалось гораздо тяжелее, чем рисовалось в воображении юных энтузиастов. И если бы не помощь Егорыча и двух молчаливых слуг, что сопровождали Савву по распоряжению его батюшки, все могло бы быть куда хуже. Костры, каши и ночевки в палатках под открытым небом были куда менее романтичными, чем представлялось ребятам в тепле уютных петербургских квартир.

С Машей и Олей Элен все же нашла общий язык, сказалась извечная женская хитрость — сделай соперницу своей подругой и будешь в курсе каждого её шага, каждого помысла... Она с подозрением присматривалась к поведению девушек, следила за Саввой и Михаилом. Показалось ли — или правда Миша многозначительно улыбается Марии? А почему это Ольга все время вьется рядом с Саввой? И, возможно, именно ревность, это жуткое чудище, нещадно когтившее её сердце, толкнула её на невозможный, невероятный поступок — Элен настолько запуталась в своих чувствах, что в одну из ночей оказалась в одной палатке с Саввой и Михаилом. Сказались ли те злосчастные пара глотков крепчайшей браги, что всучил ей Егорыч «для сугреву», или очередная улыбка кого-то из парней, адресованная не ей... Но Элен, устав копаться в собственных чувствах, поступила так, как велело ей в тот вечер её тело. И позже, ужасаясь своей распущенности, поняла — иначе быть не могло. Не могла она выбрать одного — только оба должны были принадлежать ей! Савва — тонкий, изящный, но при этом смертоносный, как острое лезвие сабли, лучащийся особым светом, что манил девушку, словно мотылька... Михаил — могучий, надежный, немногословный, с которым было легко и просто...

Слыхала, конечно, Элен о том, что стало входить в моду в столице новое веяние, эмансипация... И даже встречала женщин, что отстаивали своё право вести себя как мужчина, и в том числе, вопреки устоям, создавать семьи, в которых было несколько мужей, а жена — одна. Но считала все это блажью, извращением. И вот... А парни, к её удивлению, смотрели на ситуацию куда проще, как будто знали наперед, чем обернется их дружба. К тому времени, как достигли путешественники предгорий Таганая, уже всеми воспринималось как должное, что ночи троица проводит вместе, а днем ведут себя как ни в чем не бывало.

Выбрав место для постоянного лагеря, решили разведать окрестности. И в первом же селенье, что притаилось в небольшой долине неподалеку, исследователи столкнулись с непредвиденными трудностями — никто не желал с ними разговаривать. Стоило только ребятам проявить интерес к Таганаю, начать расспрашивать о легендах, что слагали в древности об этом прекрасном месте, как рты местных замыкались. В первый день пришлось уйти несолоно хлебавши. Но сдаваться никто не собирался, решили брать измором. И пока Савва возился с бумагами, что-то старательно высчитывая, девушки регулярно посещали деревню, изо всех сил втираясь в доверие к её жителям. Возились с детишками, помогали женщинам по хозяйству, исподволь расспрашивая об их житье-бытье, не затрагивая пока тему странностей, что творились в горах. И так бы и тянулась эта неопределенность, если бы судьба не распорядилась по-своему...

Глава 6

Пронзительные крики, что доносились из йорта Бикбая, почему-то напоминали вопли растревоженных арктических гагар в период гнездования... Услышав столь странные и непривычные для слуха звуки из жилища обычно весьма тихого и спокойного семейства, Элен и Ольга озадаченно переглянулись и значительно ускорили шаг.

Несколько дней они не высовывали носа из своего лагеря, так как погода разбушевалась не на шутку. Тучи, стремительно сгустившиеся над горными вершинами, напоминали огромную мохнатую шапку, что носили местные скотопасы в холодное время года. Отсверки молний, изредка проглядывающие сквозь густой небесный мех, были столь же убийственны и горячи, как и взгляды местных, которыми они одаривали незваных гостей, что осмеливались совать любопытный нос в тщательно хранимые тайны Таганая... Пока упругие струи разразившегося холодного дождя отчаянно хлестали стены палаток, стремясь во что бы то ни стало прорвать тонкую ткань и добраться до укрывшихся внутри наглых людишек, те в свою очередь разрабатывали коварные планы, как разговорить упрямых башкиров. Удручала плохая погода, удручало и то, что ни один из задуманных прожектов не имел ни малейшего шанса воплотиться в жизнь. Устав от изощренного коварства сотоварищей, Михаил потряс в отчаянии своим пудовым кулаком и угрюмо проворчал:

— Вот самый неоспоримый довод! Дайте мне только прижать одного из этих в темном углу... Мигом запоет, и то, чего не знает, расскажет. А вы всë разводите турусы на колесах...

— Ещё чего удумал! Тут нужна тонкая дипломатия, а не твои стенобитные методы! — взгляд Элен, вопреки её словам, с явным одобрением скользнул по внушающей уважение мощной фигуре парня. Потом она, с трудом отвлекшись от этого притягательного зрелища, огорченно вздохнула и прошептала:

— Знать бы, почему они столь тщательно хранят свои секреты... Что в этих легендах такого, что нельзя рассказывать чужакам? Что за тайны кроются в горах, которые не хотят раскрывать нам?

Под монотонное завывание ветра мысли думались сплошь грустные: о безнадёжности предприятия, о том, что великим целям, выстраданным долгими часами, проведёнными над пыльными архивами, не суждено сбыться, о том, с каким злорадством встретят их неудачу закадычные недруги в стенах родного Департамента...

— Так, хватит! — Савва с неожиданно звонким хлопком раздраженно закрыл свой блокнот, в котором что-то черкал последние часы... — Дождемся хорошей погоды, не может же эта мокредь длиться бесконечно. А там продолжим втираться в доверие. Девочкам придется ещё попотеть у очагов в йортах наших гостеприимных хозяев, перенимая все тонкости ведения местного быта, а мы... Мы попробуем уговорить мужчин позволить нам принять участие в их занятиях...

— Ага, ещё я овец не пас!.. — оскорбился Миша,презрительно поведя носом.

— Понадобится — будем и овец пасти! — непреклонно отрезал Савва. — И конский навоз собирать, и кобыл доить! Я на все готов, лишь бы убедить их, что мы достойны доверия!..

Из дальнего угла послышалось одобрительное хмыканье Егорыча, который задумчиво водил точильным камнем по своему любимому охотничьему ножу.

— Княжич дело говорит, а тебе, Мишаня, не зазорно было б у него поучиться!

Миша обиженно насупился, а Савва открыл было рот, чтобы в очередной раз возразить против присваивания ему титула, на который не имел никаких, по его мнению, прав, но только досадливо вздохнул и промолчал, мечтая в душе о том, чтобы побыстрее закончился этот проклятый ливень и можно было бы заняться делом. Иначе, опасался он, любое неосторожное слово может вызвать взрыв и перессорить уставших от тесноты и безделья участников их маленького отряда.

Словно отозвавшись на чаяния юного Морозова, к утру небо очистилось, в лениво разлегшихся на земле лужах отражалась безмятежная синь, периодически озорно подмигивающая рябью от падающих с ветвей деревьев капель. Не став дожидаться, пока хоть немного просохнет, Элен и Ольга засобирались в селение. Казалось, что прошедший дождь смыл все неприятности прошлых дней, и солнечные лучи пробуждали в душах путешественников стойкое убеждение в том, что удача уже стоит на пороге. Тем более неожиданной показалась им атмосфера, царившая в жилище Айгуль и Бикбая...

Эта пара была одной из немногих, отнесшихся более-менее спокойно к появлению молодых русских исследователей. Вежливо пригласив в дом, они с интересом расспрашивали ребят об их путешествии, о том, как все устроено у них на родине, щедро угощали... И искусно уклонялись от ответов на вопросы о тех самых преданиях, что, собственно, и привели путешественников в эти края. Но сегодня надежда все-таки развязать языки аборигенов вспыхнула с новой силой.

К самому йорту девушки уже не подходили, а, скорее, подбегали. Успешно поборов желание заглянуть в небольшое оконце — ещё живо было в памяти то, как их строго отчитали, когда они впервые решили поговорить с хозяйкой через окно, в красках поведав, что таким образом можно навлечь страшные беды на жителей дома —Элен и Оля подошли к двери, выкрашенной в красно-коричневый цвет, что, по поверьям башкиров, должен был отваживать нечистую силу. Хотя, глядя на краску, что подозрительно смахивала на высохшую кровь, девушки про себя думали, что тут не только нечистая сила почувствует неладное...

Вдруг дверь распахнулась и на улицу выкатилось нечто, походившее на огромный клубок разнообразного тряпья... Отшатнувшись в сторону, Элен чуть не упала, но успела ухватиться за ветку дерева, растущего рядом с йортом. А Оля, мигом подобравшись, замерла в оборонительной стойке, явно держа наготове пару-тройку плетений. Тем временем визжащее нечто — а теперь стало понятно, что все непривычные звуки, смутившие девушек, исходили именно от этого существа —развернулось, и оказалось, что это не неведомый зверь, а не менее неведомая древняя старушка. И могли бы её растрепанный вид и неопрятная многослойная одежда вызвать смех, если бы не её глаза. Чёрные, пронзительные, страшные, они, казалось, прожигали насквозь, видели все тайное, постыдное, то, что было спрятано в самых дальних уголках души даже от самого себя... Но безжалостный взор старухи извлекал на свет эти секреты, взвешивал их, оценивал, отбрасывал в сторону и запускал свои щупальца все глубже. Дрожа от ужаса, охватившего все её существо, Элен погружалась в черноту этого взгляда, точно в омут, все тише становились окружающие звуки, все меньше волновали её все проблемы, показавшиеся вдруг незначительными пылинками... Из этого гипнотического состояния её вырвала неожиданная пощечина, обжегшая щеку...

— Соберись!

Миловидное лицо её подруги приобрело необычную жёсткость, чётче обозначились скулы, на висках бешено трепыхались вздувшиеся жилки, точно девушка тянула непосильную ношу, надрываясь, растрачивая жизненные ресурсы.

— Ведьма! — словно выплюнула Ольга вмиг потрескавшимися губами. — Здесь нет добычи для тебя!

Ещё с минуту они сверлили друг друга напряжёнными взглядами, пока Элен приходила в себя. В её голове нарастала тупая, пульсирующая боль, откуда-то изнутри поднялась горячая волна, девушку начало нещадно выворачивать. Содрогаясь в мучительных спазмах, она сплевывала тягучую, горькую слюну, мечтая лишь об одном — оказаться подальше от жуткой старухи. А та тем временем что-то бормотала с ненавистью, то тихо, то повышая голос практически до визга. Потом, поняв, что справиться с наглой девчонкой не получается, старуха стремительно обернулась к хозяину йорта, выскочившему на улицу. Брызжа слюной, она с ненавистью взвизгнула:

— Они, они повинны во всем! Они разбудят Улем, всему настанет конец! И твой сын — только начало! Чую дурной дух, чую беды, чую! Только кровь, только жертва утихомирит его...

Взметнув ворох одежд, что скрывал тело старухи, налетел злой ветер, гневно зазвенел монетами, что во множестве были нашиты на её верхнюю рубаху, попытался сдернуть вплетенные в седые космы перья и ленточки... Проворно перебирая ногами, ведьма скрылась из виду, и сразу стало легче дышать, ветер улегся, сперва нерешительно, потом все звонче и уверенней запели птицы. Раздался дрожащий вздох, и Бикбай осел на землю, словно лишившись сил. Вытерев рот рукавом и непроизвольно сморщившись от гадкого вкуса во рту, Элен подобралась на непослушных ногах поближе к нему и села рядом.

— А что это было?

Бикбай устало потер рукой глаза и глухо сказал:

— Злая женщина... Я был совсем мал — она уже была старой, мой отец говорил, во времена его детства этой старухой пугали непослушных ребятишек...

— Но что ей понадобилось от вас? И почему она так ненавидит нас? И что за Улем мы должны разбудить?!

Бикбай тяжело вздохнул, опустил глаза, потом нехотя промолвил:

— Пропал мой Карабаш...

Элен ахнула, потом поспешно зажала рот рукой. Она привязалась к живому и любознательному мальчугану, единственному сыну Бикбая. Единственный сын, долгожданное дитя, он ни в чем не знал запретов, но при этом был добрым и веселым мальчуганом, хотя и не в меру непоседливым. При мысли о нём в памяти Элен первым делом всплывала его любимая шапочка, любовно вышитая руками матери. Казалось, они родились вместе —Карабаш и его шапейка, как он её называл. И днем, и ночью она горделиво красовалась на его черноволосой макушке, полноправно участвуя во всех шалостях и проказах. Пока Элен потрясённо пыталась переварить ужасную новость, Ольга встряхнулась, словно недовольная кошка, на которую попала вода из грязной лужи, потом подошла к Бикбаю и требовательно посмотрела на него:

— Рассказывай!

Оказалось, пропал мальчишка пару дней назад, сначала родители решили, что он загулялся с соседними ребятишками. Когда зарядил ливень, и все разбежались по йортам, Карабаш так и не появился. И с этого вечера для Айгуль и Бикбая начался затяжной кошмар. Пока небо выплескивало на ни в чем не повинных людей всю свою затаенную обиду и боль, обиженно громыхая и бросаясь молниями, несчастные родители прочесывали окрестности в поисках своего чада. И лишь поняв, что все безрезультатно, пошли на поклон к старой Хабире. Пока она с пренебрежением ковырялась в принесенной суме, перебирая узловатыми, морщинистыми, но цепкими и проворными пальцами подношения, Айгуль затаила дыхание и молила про себя кого-то неведомого, но всемогущего и всезнающего, доброго и милосердного, чтобы он помог и устами убырлы карсык дал ответ — куда запропастился негодный мальчишка, этот несносный, невозможный, но такой любимый хулиган! С отвращением швырнув подарки в темный угол, Хабира скрипучим голосом бросила:

— Жди, ночью с луной говорить буду... Завтра приду.

Не обманула, едва рассвело, она уже требовательно колотила в дверь, нещадно сбивая краску такой же скрюченной и древней, как она сама, палкой. И с порога принялась вопить о том, что пришлые разбудили древнее зло, что дивы, спавшие многие десятилетия, вновь вырвались на свободу, что добрая гора вот-вот станет злой, а исчезновение несчастного Карабаша — лишь первая ласточка, предвещающая не скорый приход весны, а череду страшных бедствий...

— Вот что, — обронила Ольга, что, в отличии от впечатлительной Элен, сумела сохранить и присутствие духа и здравый рассудок, — позвольте нам поискать вашего сына. Есть у нас свои способы, свои секреты... Даст бог, вернем его домой, в ваши объятия! Главное, не отчаивайтесь, в самые тяжкие времена нужно сохранять надежду!

Бикбай потерянно взглянул на жену, потом махнул рукой:

— Хуже не будет... Но если вы сумеете вернуть мне сына —мой долг перед вами нельзя будет искупить ничем!

И пока девушки спускались по извилистой тропе, удаляясь от йорта, Оля тихонько бормотала вполголоса:

— Будет, будет чем! Только бы найти мальчишку, а там ты откровенно ответишь на все наши вопросы!..

Глава 7

Бледные, но решительные, девушки сосредоточенно преодолевали метр за метром, возвращаясь в лагерь. И если Ольга крепилась, не показывая, насколько тяжело ей далась стычка с ведьмой, то Элен все сильнее опиралась на подругу в поисках поддержки. Её до сих пор мутило, голова раскалывалась от нестерпимой боли, что давила изнутри, мешала думать. Несмотря на множество вопросов, которые ей хотелось задать Оле, Элен хранила молчание, решив, что гораздо проще будет обсудить все в лагере, всей компанией.

Новости, что принесли девушки, в клочья разорвали серую, тоскливую пелену уныния, что исподволь окутала лагерь. Лишь Егорыч встревожено вглядывался в побелевшие лица Оли и Элен, качал головой и что-то неодобрительно бормотал вполголоса. Когда улегся первый ажиотаж, все расселись вокруг костра, что весело потрескивал и сыпал искрами... Оглядев всех, Савва начал:

— Итак, хотелось бы услышать, кто к каким выводам пришёл, и какие есть предложения по поиску мальчишки...

Элен задумчиво поворошила палкой угли в костре и сказала:

— А мне вот сначала хотелось бы узнать, что это за ведьма, о каком таком зле она говорила...

Савва небрежно отмахнулся:

— Не думаю, что это самое важное! Мало ли подобных «колдуний» развелось в захолустных уголках империи? Силы ни на грош, не о чем и говорить. Просто умело манипулирует чувствами людей...

Элен вскинулась:

— Тебя там не было! А я... Я такого ужаса никогда еще не испытывала! И если бы не Оля, не уверена, что вообще вернулась бы! Это... Это невозможно передать словами, это как будто тебя выворачивают наизнанку, забирая все силы! Никому такого не пожелаю почувствовать на себе! А если она решит мешать нам в поисках? Как защищаться от этого? Оля?!

Девушка требовательно посмотрела на подругу, остальные тоже ожидающе уставились на стражницу, которая, судя по морщинкам, пролегшим на её лице, думала о чем-то весьма неприятном. Вздохнув и зябко поежившись, она обвела всех уставшим взглядом, потом нехотя заговорила:

— Что касается того, что из себя представляет эта старуха — история долгая...

— Ничего, у нас есть время. — проронил молчавший доселе Михаил. — А бросаться очертя голову на поиски, не зная, что может нам угрожать — не самое лучшее решение.

— Вы никогда не задумывались, что бывает с человеком, который обладает магическим даром, но инициации не происходит?

Элен пожала плечами:

— Разве такое вообще возможно? Либо ты одарённый, либо пустой... Третьего не дано. Нас же этому учили!

— Не обо всем говорят в Академии. Есть нюансы, о в которые посвящают немногих... Например, о том, что случается с подобными потенциальными магами. Неинициированный источник может либо со временем иссякнуть сам по себе, высохнуть, так сказать... Как мышцы, которыми не пользуются, постепенно атрофируются, так и дар... И тот, кто мог стать магом средней руки, становится обычным пустым, проживает спокойно свою жизнь, даже не подозревая о том, что все могло сложиться иначе. А вот если дар выше среднего, то может случиться иное...Сила ищет выхода, ищет возможности реализации, источник трансформируется, начинает тянуть энергию из окружающего... И мы получаем на выходе колдуна, ворожею, шамана, бруху... У каждого народа есть свои названия для таких чародеев. Их магия иная, не та, которой нас обучают в Академии. Она не стихийна, она использует совсем другие силы. Такое, слава богу, случается редко. Вы знаете, что у нас в империи, да и в других развитых державах, всех детей проверяют на наличие дара. А вот в глубинке, в забытых Богом и людьми землях случается всякое. Как следствие — всевозможные бабушки-шептуньи, знахари... И это самые безобидные варианты. А вот такие ведьмы, как местная — это уже серьезно. Говорят, подобные маги — уже не совсем люди. Изощренные пути, которыми развивается их дар, связывают их с другими гранями реальности, им доступны видения иных миров, они сближаются с такими сущностями, что постепенно теряют все человеческое, кроме облика. Да и тот... Существует теория, что, войдя в силу, ведьмы могут менять и его...

Побледневшая Элен воскликнула, перебив Ольгу:

— Но как же тогда от них защищаться? Что мы можем противопоставить подобной силе?

В разговор вмешалась Мария:

— А тут готовых рецептов нет. Магические щиты не помогут, физическая сила тоже... — девушка покосилась на озадаченного Михаила и коротко улыбнулась, потом посерьезнела и продолжила:

— Сила воли, сила духа — вот что важно. Ведьма питается страхом, благодаря тому ужасу, что она умеет внушать, она ослабляет свою жертву, а затем тянет из неё жизненные силы, точно упырь... Вызывайте в себе злость, ярость, отталкивайте её силой таких эмоций. Я думаю, так Оля с ней и справилась.

Её напарница кивнула, подтверждая, что теория Маши верна. Савва подозрительно сощурился и поинтересовался:

— Откуда же вам столько об этом известно, если такому не обучают в Академии?

Ольга насмешливо глянула на него:

— Ты забыл, кто наша наставница? Кстати, это яркий пример наших слов! Ты никогда не задумывался о том, что Тэйни не является ни магом воды, ни огня, воздуха или земли? И тем не менее, она способна на такое, чего не могут и архимаги! О её возможностях можно говорить долго, но главный вывод здесь один —на свете есть многое, что не вписывается в сложившуюся привычную картину мира. И нужно быть готовым ко встрече с неизведанным и непознанным.

— Ну хорошо... — вздохнула Элен, — а что насчет того, о чем твердила эта ведьма? Почему она уверена, что мы должны пробудить какой-то Улем? Что это вообще такое?

— Подожди, родная... — перебил её Михаил, — Я, конечно, не одарённый, может, мне не понятны какие-то очевидные для вас вещи... Ну так объясните мне, уважаемые маги, почему об этих всех нюансах не рассказывают всем?! Если эти так называемые ведьмы могут быть столь опасны, нужно предупреждать! Нужно, ну, не знаю, учить, как с ними бороться. А еще лучше — находить их и пусть работают на империю! Это же какое подспорье для армии?! Для чего вся эта секретность?

Разгорячившись, Михаил размахивал руками, словно пытаясь, если не словами, так жестами, донести до друзей свою точку зрения. Сидевшая рядом Элен только и успевала уклоняться от свистящих мимо ручищ друга.

— Да не способны они ни на кого работать! Ты не поймешь главного — нельзя судить о них, как о людях! Они способны думать только о себе, все, что они делают — направлено на достижение их личных целей, их выгоды! И в разгар боя такой сторонник запросто воткнет тебе в спину нож, если вдруг поймет, что это принесет ему пользу. Но есть в этом и плюс. Все они просто физически не способны объединяться с себе подобными...

— Как это не способны? — вмешался Егорыч, — Если уж получается, что все сказки, коими нас стращали сызмальства — правда, то как же? Ковены ведьм, ордена колдунов... Во многих рассказах об этом писано черным по белому...

Ольга досадливо поморщилась, роль лектора явно претила девушке, но и оставить без ответа вопросы друзей она не могла:

— Да, бывает. Вот только если повнимательнее взглянуть на эти ордена и ковены, то обнаружится, что создаются они вокруг одного, сильнейшего чародея. А остальные — на несколько порядков ниже по уровню силы. А иногда — и вообще пустые! И собирает их глава этого ковена только с одной целью...

— Подпитываться дармовой жизненной силой. — закончил за неё Савва, пустым взглядом уставившись в костер. Потом поднял его и вдруг разразился каким-то страшным, безрадостным смехом. И спросил, пристально глядя на Ольгу:

— А что, если все маги таковы? Если нас собирают в Академии, чтобы просто использовать, как кормушку? Может, нами питаются те самые могущественные архимаги, усиливая себя, продляя свою жизнь? А мы — просто скот, откармливаемый на убой?!

— Савва!!! — Элен закричала, чувствуя, что парень не прав, что его мысли пошли по неправильному, невозможному пути, что их наставники — добрые, справедливые — не могут быть подобными чудовищами, но ей никак не удавалось найти правильные слова, что смогли бы его убедить. В итоге девушка просто расплакалась от бессилия. Сидящие у костра мрачно переглядывались, осознавая сказанное Саввой. В обычное время его бы просто подняли на смех с такими теориями, но сегодня... Сегодня слишком многое из сферы нереального, сказочного вдруг обернулось былью.

Напряжённую тишину вдруг разорвал звонкий, искренний хохот Марии. Отсмеявшись, она утерла выступившие слезы и сказала:

— Ну, Савва, ну поспешил! Спасибо, настроение поднял, а то как-то даже не по себе было от таких тем... Надо же — архимаги питаются студентами!..

Она снова хихикнула, глядя, как начинают наливаться краской уши парня.

— Ты вот сам одарённый. И как — тянет тебя питаться чужой силой? Чувствуешь в себе что-то такое эдакое?

Она многозначительно повертела пальцами, изображая, что именно он должен был почувствовать.

— Да нет... — Савва беспомощно оглянулся вокруг, ища поддержки, но увидел в глазах друзей лишь громадное облегчение от того, что его теория великого сговора архимагов была развеяна в пыль столь просто. И слабо попытался возразить:

— Но я же не архимаг! Может, у них все по-другому...

— Нет, Савва. Мы — люди, а эти существа — уже нет. Вот главная разница. Не забывай об этом! И не пытайся сравнивать, а тем паче, примерять на себя их потребности и правила. Но — что об этом много говорить, хоть и не желаю я этого, но, думаю, ещё доведётся нам пересечься в пути к тайнам Таганая с местной ведьмой. Тогда ты поймешь все сам. Вон, Элен все почувствовала, поняла, только словами выразить не может.

— Зато меня никто дара речи не лишал, разума тоже... И он мне подсказывает, что увлеклись мы с вами всякими сказками, да былями и позабыли о главном!

Егорыч поднялся с чурбачка, что служил ему стулом, потянулся и окинул всех внимательным взглядом:

— Как мнится мне, чтобы разгадать все тайны, нам нужен толковый проводник. А чтобы тот самый проводник согласился на это, нам нужно...

— Отыскать Карабаша! — Элен тоже поспешно вскочила со своего места, отчаянно коря себя за то, что увлеклась своими переживаниями и страхами и совсем забыла о том, что маленькому человеку нужна помощь, что он где-то сейчас горько плачет, зовет маму и папу, а вокруг только равнодушные скалы...

— Итак, я думаю, что на поиски отправимся я, Михаил и Федот. Прочешем округу, глядишь, найдем какие следы... Хотя, после такого-то ливня... Ну, попробовать надо.

— А мы?! А почему только вы пойдете? Я тоже хочу искать мальчика! Я не смогу сидеть тут без дела! — Элен возмущенно смотрела на раскомандовавшегося Егорыча. Он усмехнулся и спокойно ответил:

— А вы, многоуважаемые маги, займетесь самым важным — вспомните о том, что вы обладаете даром и попытаетесь своими методами разыскать мальчишку! А Макар... — Егорыч указал на второго слугу, что был дан Савве в помощь отцом, — будет вас охранять!

Смущенно переглянувшись, девушки и Савва согласно кивнули, стыдясь того, что сами не подумали об этом.

— Что ж, на сборы десять минут. Мишаня, Федот, жду вас тут ни секундой более!

В лагере поднялась суета, одни готовились к выходу, другие вполголоса совещались о том, что понадобится для магического поиска Карабаша. Тем временем с верхушки ближайшей искривленной ели, что напоминала древнюю, сгорбленную старуху, сорвалась огромная чёрная птица и, неторопливо взмахнув крыльями, скрылась из виду...

Глава 8

Огромная ворона шмякнулась комом грязного тряпья у порога хижины, спрятавшейся в глубокой расщелине; та грация, с которой обычные пернатые совершают посадку, в ней отсутствовала напрочь. Хрипло негодующе каркнув, она закружилась, топорща то ли перья, то ли лохмотья, а закончила вращение уже в облике старухи. Погрозив сухим кулачком куда-то в небо, она юркнула в приземистую дверцу, не забыв, впрочем, плотно прикрыть её за собой.

В это жилище никогда не ступала нога человека. Для назойливых соседей, коими она считала людишек, что обосновались в её владениях всего сотню-другую лун назад, она оборудовала йорт пониже, в котором и принимала редких просителей. Их мелкие просьбы раздражали её безмерно, но и деваться было некуда, жуткий, нечеловеческий голод, который требовал своего, заставлял держать людишек при себе, внушив им, что знают они старуху Хабиру с малых лет, что она — часть племени, пусть и пугающая, злобная, но — часть...

Собственного имени она не помнила, да и не нуждалась в этом. Незнамо, сколько миновало веков с тех пор, как пришло к ней первое видение, а с ним — сила, чистая, жгучая, ошеломляющая. С трудом припоминала она, как с диким хохотом носилась среди соплеменников, как тянула в себя вкусное, яркое пламя, что теперь могла разглядеть в каждом. И за нею тянулся след из иссушенных, лишенных самой сути тел. Напитавшись до отвала, она не смогла сдержать мощи, рвущейся наружу — и раздался треск рвущегося пространства, затянуло неопытную ведьму в провал между мирами.

Многое довелось ей увидеть до того, как она сумела-таки вернуться домой, но самым страшным был выцветший, сумрачный мир, в котором не было дыхания жизни, но водились жуткие существа, сразу же набросившиеся на лакомую жертву. Вырвалась она из их цепких когтей, неимоверным напряжением сил, почти убившим ее, но она выкарабкалась — благодаря жгучей ненависти, жажде мести! На память о том страшном месте в её сущности остались зияющие прорези, дыры, что мучили её до сих пор неутолимым голодом.

Те редкие случаи, когда ей удавалось заманить к себе заблудившихся путников и осушить их, дрожа от нетерпения, лишь чуть ослабляли муки, но этого было мало, мало! Но и уйти в поисках другой пищи от облюбованной горы она не могла — чуяла ведьма, что кроется тут нечто, могущее затянуть эти дыры, утолить её жажду, сделать её сильнее, много сильнее! И вот тогда... Что будет тогда, она точно не знала, но метались в её воображении смутные картины абсолютного всемогущества, мести и покорения того самого мира, из которого когда-то пришлось бежать, поджав хвост!

Вот только не могла добраться она до желаемого, манившего всплесками силы, которые она жадно втягивала, дрожащими от нетерпения руками оглаживая твердый камень скал. Не давалось сокровище ей! Будто кто-то ведал, что будет вестись за драгоценностью охота, спрятал от глаз, клубившихся изначальной тьмой, наложил неведомые чары...

Взвизгнув от нетерпения, ведьма закружилась по своей хижине, срывая со стен пучки трав, источающих густую вонь, некоторые раздраженно отбрасывала, другие бережно откладывала, бормоча что-то одобрительное. В очаге пылал жаркий огонь, но она куталась все больше в своё мерзкое тряпье, зябко потирая ладони друг о друга. Обычному пламени не дано было согреть скованную иномирной стужей, но скоро, скоро! Все сложилось, как обещали ей духи, носившиеся в ночной мгле. Недаром она прикармливала их изредка сладким мясом...

Ведьма покосилась в угол, где, свернувшись клубочком, сопел в тяжелом, чародейном сне человечий детеныш. Его роль уже сыграна, но пока нельзя его отдавать огненноглазым дивам, пришлецы будут искать его внутренний пламень, а потом — потом сами придут туда, куда нужно! Ещё немного... Ощерившись, она притопнула ногой — да что же они тянут?! Потом пошевелила острым носом... Кажется, началось... Да, пора! Ведьма сгребла приготовленные травы, сунув их куда-то в ворох одежд, закружилась с пронзительным визгом — и вот уже в небо, тяжко хлопая крыльями, снова взмыла чёрная птица.

***

Пробираясь по узкой, практически незаметной тропке, вьющейся между отвесных скал, Егорыч, Миша и Федот уходили все дальше в заповедные места. В своих прежних вылазках, когда они пытались самостоятельно разведать окрестности, в эту часть горного хребта они и носа не совали. Стоило лишь упомянуть это направление при местных, как они, позабыв сразу русский язык, что-то гневно лопотали по-своему, сплетая пальцы в защитных знаках, что должны были отогнать неведомое зло. Не желая окончательно портить и так с большим трудом налаживавшиеся связи, участники экспедиции решили оставить эту тропку на потом, когда, наконец, они сумеют обзавестись толковым проводником. Но и отказываться от изучения этих мест никто не собирался.

По всем отрывочным сведениям, что удалось собрать, изучая архивные документы, именно в этой части Таганая происходили загадочные события, пропадали бесследно путешественники и даже местные жители, отсюда же иногда появлялись странные люди, которых именовали в этих рассказах, более походивших на сказки, дивьими людьми. Встречи с ними имели непредсказуемый итог: кому-то они приносили удачу, богатырям из древних легенд они то и дело вручали волшебное оружие или помогали в битве со злом, а кому-то везло куда меньше —наложенные проклятия навсегда портили жизнь, отбирая везение. Поэтому планировалось готовиться к походу сюда тщательно, с учётом всех возможных желательных и не очень встреч...

Но судьба распорядилась по-своему — едва заметные следы, что удалось обнаружить такому опытному охотнику, которым был Егорыч, вели именно в глубины запретной территории. Тут-то и стало понятно, почему местные, знающие родные места куда лучше, до сих пор не нашли пропавшего ребенка. Никто из них так и не отважился пойти по сохранившемуся следу. Махнув рукой на все предосторожности, мужчины ринулись вперед. Слишком многое было поставлено на карту, и жизнь маленького сына скотопаса вдруг обрела для них огромную ценность.

После того, как Федот обнаружил на ветке небольшого куста, невесть как прилепившегося к каменистой поверхности скалы, хорошо знакомую шапейку, расшитую бисером, маленький спасательный отряд охватило какое-то безумие. Если прежде они тщательно выбирали путь, шагая с осторожностью и оглядкой, опасаясь и горных обвалов, и ядовитых змей, что водились тут в изобилии, то теперь ломились вперед, словно стадо взбешенных носорогов, не замечая препятствий, не думая об опасности. Как более опытный и выносливый, Егорыч скоро вырвался вперед, оставив далеко позади своих спутников. Но это уже не волновало его, в голове охотника звучал вкрадчивый голос:

— Беги! Вперед! Ты найдешь, что ищешь! Вперед! Там тебя ждёт она! Беги, беги к своей мечте!

И он бежал, бежал, так, как никогда ещё не бегал, и в его воспаленном мозгу рождались лихорадочные видения, вытесняя здравость рассудка. Ему казалось, что впереди мелькал человеческий силуэт, постепенно обретающий знакомые очертания, до него доносился легкий цветочный аромат, до боли знакомый... Там, впереди, его ждала мечта, та, которую у него отобрала тяжелая болезнь, по которой он тосковал, без которой его жизнь превратилась в существование... И он вложил все силы в последний рывок, вытянув руку в стремлении поймать мечту, казалось, ухватил за краешек платья... Раздался торжествующий хохот ведьмы, и он, придя в себя от колдовского наваждения, с удивлением посмотрел на свою руку, в которой ничего не было, потом перевёл взгляд под ноги — там разинула жадную, голодную пасть пустота... Ещё долго ехидное горное эхо на все лады повторяло короткий предсмертный крик Егорыча, сорвавшегося в бездну провала.

Не обращая внимания на то, что рядом уже не было никого из спутников, Миша рвался вперед, к цели, которая, как ему мнилось, была совсем неподалёку. Поднажав, он, точно пушечный снаряд, несся по прямой, не сводя горящих глаз с мелькающего впереди мальчишечьего силуэта. Проказник бежал вприпрыжку, изредка оборачиваясь и обидно показывая преследователю язык.

— Догнать! Вернуть! Я смогу, я буду первым! Я — лучший! — в голове Михаила набатом бухал торжествующий победный рев, не позволяющий хоть на миг остановиться и задуматься, откуда столько прыти в мальце, что уже не один день бродит вне дома без пищи и тепла, и почему это он не бросается радостно навстречу спасителю, а удирает, сверкая пятками... Добежать, поймать, доказать, что он может, безо всякой магии, сам! Вложив все силы в победный рывок, парень ухватил пацана за руку...

И услышал мерзкое хихиканье, словно пелена спала с его глаз, посмотрел он на руку, в которой извивалось черное гибкое тело змеи, ощутил обжигающую боль на запястье — и упал, сотрясаясь в судорогах, что-то силясь шепнуть синеющими губами... Спустя несколько минут в остекленевших глазах Михаила отражалось лишь перевернутое небо, да силуэт улетающей вдаль огромной птицы.

Федот потихоньку отставал от мчащихся вперед спутников, стараясь стать как можно незаметнее. На бегу, что напоминал более неспешную трусцу, он приговаривал вполголоса:

— Какой мальчишка, когда вокруг — богатства, только руку протяни...

И сами горы, и деревья, что тянули свои черные ветви куда-то в сторону, точно указывая корявыми пальцами путь, шептали, уговаривая:

— Оставь, иди туда, там, там все, что тебе нужно!

Все больше убеждаясь в том, что не напрасно местные так охраняли путь сюда, что, верно, они просто не хотели делиться несметными богатствами, что лежали тут прямо под ногами — ну а кто бы в здравом уме хотел подобным делиться?! — он ускорял шаг, направляясь в сторону от тропы, протискиваясь в какую-то дыру в казавшейся до того неприступной скале... А впереди маячил тусклый золотой отблеск, звал за собой задыхавшегося от жадности Федота. Он полз по извилистому каменному лазу, оставляя за собой кровавый след от сбитых коленей и локтей, но не чувствуя боли... Вдруг лаз закончился, Федот вывалился в огромную пещеру, в центре которой раскинулись воды подземного озера, что горели, сияли, бросая отблески на каменные своды. Спотыкаясь, едва держась на дрожащих ногах, он добрел до воды, напряженно вглядываясь в глубины озера... А оттуда на него смотрели, переливаясь и маня, груды несметных богатств — золото, драгоценные каменья... И шептал горячечно голос в его голове:

— Это все твое! Бери, прячь! Только твое!

Более не раздумывая, он сиганул в ледяную воду, хватая все, что попадало в жадные загребущие руки, совал за пазуху... Звонко отразился от каменных стен издевательский смех — и очнулся от наваждения Федот, пропало дно под ногами, и тянул, тянул в самую бездну груз серых, невзрачных, но очень весомых булыжников, что распихал он своими руками по карманам. И не услышал никто последнего всплеска, с которым он ушёл на дно...

***

Когда скрылись из виду Егорыч с Мишаней и Федотом, Элен обернулась к девушкам и Савве и спросила:

— А кто знает, как искать человека с помощью магии? Я никогда такого не делала...

И понуро опустила голову, остро чувствуя свою беспомощность. Лучше б уж пошла с Мишей, хоть какую-то пользу принесла бы. Первой отозвалась Ольга:

— Что ж, если традиционная магия пасует... — она выжидательно посмотрела на Савву, но тот с досадой молча покачал головой, — ... тогда обратимся к тому, чему нас обучила Тэйни.

Маш, принеси-ка наш дорожный саквояж!

Та понимающе кивнула, стремглав унеслась прочь и уже буквально через пару мгновений притащила тяжёлую коричневую сумку, в которой девушки хранили всяческие лекарства, что могли пригодиться в путешествии. Погрузившись в её недра, Ольга задумчиво хмыкала, перебирая её содержимое:

— Да где же?! Головой ручаюсь, было!.. Может, тут...

Наконец, она издала победный вопль, выудив из глубин походной аптечки неприметную баночку с серым порошком. Вскоре над костром весело булькал котелок с водой, а маги собрались вокруг, следя за каждым движением Оли. Та отмерила ложкой нужное количество порошка, всыпала снадобье в бурлящую воду, тут же помешала варево, не позволяя ему перелиться через край, и проворно сняла котелок с огня, оставив в сторону.

— Ну вот, остынет — и можно приступать. После того, как я это выпью, я усну очень крепким сном. Не будите меня ни в коем случае, что бы ни случилось! Если разбудите, мой дух-вайтель не найдет обратной дороги, а это плохо кончится...

Элен поежилась:

— Может, есть другие способы?

— Может, и есть. Но я их не знаю. — отрезала стражница. Подув на питье, она оглядела притихших ребят. — Ну что, все готовы? Тогда поехали!

Осушив кружку до дна, Ольга опустилась на подготовленное одеяло и смежила веки. Потекли минуты ожидания. По лицу девушки изредка пробегали тени, она то хмурилась, то расслаблялась. Иногда она тяжело дышала, словно в своём сне прилагала физические усилия, пару раз гортанно вскрикнула — но глаз не открыла. Ожидание затягивалось, Элен казалось, что прошло уже много-много часов, а они все бездействуют, и время, отпущенное на спасение Карабаша, стремительно тает, утекает сквозь пальцы, словно песок...

Тут Ольга закричала — страшно, надрывно, резко поднялась, открыла глаза. Элен не смогла сдержать испуганного вскрика — по лицу стражницы катились кровавые слезы...

— Беда!.. — глухо произнесла она. — Надо торопиться!

И упала без чувств.

Глава 9

Пока Элен бестолково металась по лагерю, опрокидывая все, что можно было опрокинуть, и хватаясь за все подряд, Савва с Марией пытались привести в чувство лежащую без сознания Ольгу, а Макар неторопливо, но со знанием дела собирал походный рюкзак, попутно обвешиваясь всевозможными защитными артефактами. Остановив пробегающую мимо в очередной раз девушку, он едва ли не силком впихнул и ей парочку. Замерев, Элен с минуту смотрела на них непонимающим взглядом, потом неожиданно вцепилась в рукав Макара и горячо зашептала:

— Беда! С кем беда? Это... Карабаш? Но если его нет в живых, почему она сказала — надо торопиться? Значит, он жив, но может вот-вот... Или она увидела другое? А что, если беда грозит нашим?

Макар осторожно отцепил пальцы девушки от своей одежды и молча залез в карман своей куртки, извлек оттуда маленькую серебряную фляжку, отвинтил крышку и вручил её Элен. Та машинально хлебнула, выпучила глаза, неистово замахав ладошками у рта. Воспользовавшись моментом затишья, пока девушка приходила в себя, он подошел к лежащей на одеяле Ольге, отодвинул Савву и Машу, потихоньку влил немного жидкости из фляжки в её приоткрытый рот. Реакция последовала незамедлительно — Ольга закашлялась, одним рывком села, со свистом втянула в себя воздух и просипела:

— Это что? Греческий огонь?

Макар пожал плечами:

— Так, домашняя заготовка. Пригодилась же...

Замотав головой, Ольга зашлась в приступе кашля, потом отдышалась и встала.

— Нам нужно спешить! Смотрю, вы уже подготовились к выходу... О, Элен, смотрю, ты позаботилась о защите? Молодец, что еще сказать...

Взглянув на артефакты, что всучил ей Макар, она покраснела и виновато оглянулась на него. Тот с невозмутимым видом убрал фляжку на место и закинул рюкзак на плечо. Потом вопросительно посмотрел на Олю. Остальные тоже сверлили её напряженными взглядами. Наконец, молчание прервала Мария:

— Оля, что ты увидела? Не томи!

— Да, рассказывай, что за беда? С кем? К чему готовиться?

Оля оглядела всех и вдруг улыбнулась так жалко, что это скорее походило на гримасу отчаяния...

— Что видела? Скорее, чувствовала... Карабаш жив, это я успела понять, правда, его огонь слаб... Но трудно, очень трудно было... Такое ощущение, что все потустороннее затянуто паутиной, мерзкой, липкой, серой...

Девушку, ушедшую в воспоминания, заметно передернуло от отвращения.

— И постоянно ощущался взгляд — недобрый, пристальный, угрожающий. Ведьма основательно здесь устроилась! Раскинула свои сети кругом... Она меня заметила, пыталась пробраться в мою голову, в мои мысли! Но это дало и мне возможность заглянуть в её сознание. Я почувствовала её голод... Это страшно! Но ещё хуже то, что она что-то замыслила против нас и уже реализует свой план в жизнь! Я ощутила всплеск её торжества, жестокой радости! Но... Раз с нами все в порядке, то...

— То Миша, Егорыч и Федот в опасности! — закончила побледневшая Элен.

— Так что же мы медлим? — завопил Савва, — Нужно бежать, немедленно! Выдвигаемся!

Он решительно схватил хозяйственный нож, что валялся у костра, повертел его в руках, явно не зная, куда пристроить, потом заткнул за голенище сапога и воинственно посмотрел на девушек:

— Я готов!

Ольга переглянулась с Макаром, закатила глаза и отправилась собираться в путь.

Спустя минут десять лихорадочных сборов все были готовы. На этот раз смысла разделяться никто не видел, оставаясь вместе, было больше шансов помочь друг другу в защите от ведьмы. Отойдя от лагеря метров на пятьдесят решительно шагавший Савва растерянно остановился.

— А куда двигаться-то? Миша с Егорычем могли выбрать любое направление...

— Я знаю, куда они пошли! Я провожу... — раздался вдруг впереди мрачный мужской голос. Из тени деревьев выдвинулся знакомый силуэт.

— Бикбай! — воскликнула Элен. — Откуда ты здесь? Ты видел Мишу?!

— Я знаю... И все знали, куда мог пойти Карабаш! Но ни у кого не хватило духу идти искать его туда! А они не испугались. Но они не знают, они просто не знают, что их ждёт... Я помогу! Иначе я не смогу смотреть в лицо собственной жене...

Ольга промолвила:

— Я чувствую, куда нужно идти. И туда ведёт та самая тропа, о которой никто из местных не хотел с нами даже говорить. Я права, Бикбай?

Тот молча склонил голову и развернулся, направляясь к горам, глухо бросив через плечо:

— Не будем терять времени...

Погода, ещё утром радовавшая безоблачным небом и ярким солнечным светом, стремительно начала портиться. На подходе к темной расщелине в горах, откуда ощутимо тянуло сыростью, все почувствовали, как резко и неожиданно поднялся ветер — злой, холодный, колючий, он дул прямо в лицо, отталкивая незваных гостей когтистыми лапами, словно рассерженный сторожевой пес ведьмы, спущенный с цепи. Чтобы продвигаться вперёд, приходилось прилагать немалые усилия. Бикбай угрюмо шептал что-то себе под нос, но продолжал вести маленький отряд вверх по тропе, виляющей из стороны в сторону, точно путь пьяницы домой в субботний вечер... Подняв голову, ощутив горячее желание взглянуть на солнце, Элен испуганно вскрикнула —над ними, едва не цепляя мягкими подбрюшьями вершины скал, мчались по кругу, переваливаясь и ворча, серо-желтые тучи. Точно передразнивая девушку, вокруг застонало, закричало эхо, звуча то слева, то справа, то откуда-то снизу...

— Не позволяйте страху взять над вами верх! — процедила сквозь зубы Ольга. — Она того и добивается — чтобы мы поддались ужасу, ослабли! Помните, наши друзья нуждаются в нашей помощи... Бикбай, твой сын! Ты же не бросишь ребенка в этом страшном месте?!

Сверху, из-за туч, раздалось мерзкое хихиканье, потом прошелестел голос, столь же древний, как окружающий камень, как сама земля:

— Один искал потерянное, второй мечтал о несбыточном, третий желал презренного... Каждый был отравлен ядом — ядом разлуки, ядом зависти, ядом жадности...

— О чем она? — в отчаянии прошептала Элен, прячась за Савву, — Бред какой-то...

— Не слушай её! — ответил ей парень и вызывающе крикнул:

— Покажись же, ведьма! Или ты можешь только творить гадости исподтишка? Красть невинных детей? Покажись, гадина! Я тебе...

Не успел он договорить, как с неба на него рухнула косматая фигура, пронзительно визжа, она когтила, словно разъяренная кошка, скрюченными пальцами лицо Саввы, выплевывая какие-то непонятные ругательства. Девушки и Макар застыли в нерешительности — атаковать колдунью они не могли, боясь задеть парня, оставалось только надеяться, что она оставит его в покое. Бикбай сжался в комок у самого основания уходящей вверх скалы и что-то монотонно бормотал, закрыв голову руками. Ольга бросилась к ведьме, схватила её — и отлетела к скале, отброшенная страшным ударом, врезалась в камень с ужасающим звуком и сползла вниз, замерев без движения. Ведьма, оседлав Савву, точно гротескная пародия на дитя, катающееся на спине взрослого, издевательски захохотала и указала пальцем на Элен:

— Глупая, никчемная человечица! Одного ты уже потеряла! О-о-о, его желание исполнилось — он стал первым, первым из вашей троицы ушёл на тот свет! Готова ты увидеть, как я вытяну жизнь из второго?

Ведьма разинула рот, усеянный мелкими, острыми зубами и склонилась к шее Саввы, не отрывая острого взора чёрных глаз, хитро поблескивающих из копны седых косматых волос, от девушки. Марии, потрясённо смотревшей на это со стороны, внезапно показалось, что та словно вынуждает Элен к чему-то, словно ждет от неё какого-то шага, к которому изо всех сил её подталкивает...

— Элен, не слушай её! Она... — предупреждающий крик стражницы оборвался, когда ведьма, не глядя, махнула в её сторону рукой. Несчастную точно спеленала невидимая паутина, сковавшая руки и ноги, залепившая мерзкой массой рот.

— Не трогай их! Иначе ты пожалеешь... — Элен вдруг ощутила прилив сил, потянулась к своей стихии, почувствовав её отклик. Будучи слабым магом земли, девушка никогда особо не рассчитывала на свои магические силы, предпочитая разум, но сегодня, сейчас, она поняла, что может дать достойный отпор проклятой колдунье! Закрыв глаза, она сосредоточилась на ощущении источника силы, что явно был где-то рядом, нужно было только дотянуться до него, ещё чуть, ещё... Сделав последнее усилие, она так и не увидела, как ведьма пристально следила за ней, как беззвучно шевелились её тонкие губы, по которым можно было прочитать неожиданное: давай же, давай, ну!..

И тут раздался страшный грохот, в скале, получившей импульс силы от мага земли, вдруг открылся проход в пещеру, камни, что прежде его скрывали, беспорядочно сыпались на головы ребят, а ведьма, бросив истерзанного Савву, взмыла вверх с диким хохотом:

— Да-а-а!!! Получилось! Как долго я этого ждала!

На огромной скорости, размазанной в воздухе тенью она метнулась в чернеющий проём.

— За ней! Нельзя её упустить! — утирая кровь, бегущую по лицу то ли от ран, оставленных когтями ведьмы, то ли от удара камнем по голове, прокричал Савва и сам кинулся к скале, с трудом карабкаясь вверх. Следом, пошатываясь, двинулась ничего не соображающая Элен, затем Мария, что с исчезновением ведьмы с обозримого пространства обрела желанную свободу от магических пут. Бикбай посмотрел им вслед диким взглядом, потом подскочил и потрусил за девушками.

Внутри оказалось на удивление тепло и сухо. В кромешной тьме ничего не было видно, Элен лишь услышала, как чертыхнулся Савва, потом затеплился маленький огонек. Его слабый свет выхватывал из тьмы то части каких-то статуй, то непонятные рисунки на стенах, из этих разрозненных кусков никак не складывалась общая картина. Одно было ясно — где-то здесь должен был быть проход вглубь, в другое помещение, ведь ведьма, залетевшая сюда лишь на немного ранее ребят, бормотала что-то далеко впереди.

— Идем на её голос, — шепнул Савва, схватив руку Элен и крепко сжимая её. Девушка кивнула и мелкими шагами стала передвигаться туда, куда тянул её парень. Идя по длинному коридору, стены которого были испещрены странными символами и рисунками, они заметили вдалеке разгорающееся зеленоватое сияние, отвратительного болотного оттенка. И хотя ни Элен, ни Савве не хотелось вступать в этот свет, точно он мог замарать, они все же шагнули вперёд.

Ведьма металась у очередной стены, которая преградила путь, её движениям вторили чёрные, изломанные тени, мечущиеся по сторонам. Жадно ощупывая каждый камешек, каждый выступ в нежданной преграде, она свистяще шептала:

— Здесь! Оно должно быть здесь! Я чую, чу-у-ю!..

И без того мало походившая на человека, сейчас в своём исступлении она окончательно превратилась в нечто страшное, звериными движениями царапала скалу, оставляя на камне глубокие следы. В очередной раз метнувшись в сторону, она наступила на чуть выступающий над уровнем пола камень, что-то глухо щелкнуло, и казавшаяся до этого незыблемой, стена начала уезжать куда-то вбок. Перед глазами потрясенных ребят и радостно взвизгнувшей ведьмы открылось небольшое помещение, залитое ярким светом. В центре располагалось богато украшенное ложе, на котором покоилась прекрасная девушка. Её тонкие руки, унизанные золотыми кольцами, были сложены на груди, веки спокойно смежены, чёрные волосы обрамляли бледное лицо...

— Улем!!! — страшно, надрывно вскрикнул откуда-то из-за спин ребят Бикбай, заговорил что-то быстро и горячо, развернулся и устремился к выходу, глухо топоча по каменному полу.

Но горящий взгляд ведьмы был устремлен не на спящую красавицу, а дальше, туда, где на изящной подставке замер мягко переливающийся жемчужным светом шар.

— Мое!!! — заорала она, протягивая руки к артефакту и одним прыжком перемахивая комнату, — Мое!!!

Жадно вцепившись в шар, она прижала его к себе, но тут по его поверхности побежали алых всполохи, все быстрее, все чаще... Ведьма, запрокинув вверх голову, поглощала энергию, бьющую из артефакта, купалась в ней, глотала, ощущая, как затихает многовековой голод, как неведомое доселе тепло растекается по её телу. А энергия все лилась и лилась, обрушиваясь волнами на окружающее, заполняя все пространство без остатка... Вот не выдержали тела ребят, перегруженные источники просто взорвались, испепеляя их тела... Не успев вымолвить и слова, превратились в пепел Ольга и Мария... И ведьма почуяла неладное — её резервы были заполнены до отказа, тело пело обретенным могуществом, но энергия все лилась в неё, уже причиняя немалую боль. Попытавшись откинуть шар, чародейка с ужасом поняла, что не может этого сделать! Вспыхнув кровавым светом, шар послал очередную партию энергии — и ведьма, гортанно вскрикнув, исчезла в яркой вспышке пламени, через секунды осыпавшись серебристым пеплом... А шар, по которому всполохи стали бегать все медленнее, плавно опустился на подставку и замер в ожидании следующих жертв.

***

По извилистой тропе бежал, спотыкаясь и палая, вновь поднимаясь, всхлипывая от ужаса, человек. Он непрерывно бормотал:

— Улем!!! Улем!..

За ним скользил неприметной тенью окутанный прочнейшими магическими щитами ещё один беглец. Вовремя успев покинуть опасное место, оба сохранили свои жизни. И сейчас у каждого была своя цель, затмившая все остальные желания, нужды, мечты...

В хижине ведьмы, что сгорела и развеялась пеплом, открыл сонные глаза Карабаш и тихонько удивленно позвал:

— Папа?!

В тайной пещере, где мягко сиял удивительный и пугающий шар, с мягким стуком встала на место плита, снова закрыв комнату от посторонних взоров. У девушки, что недвижно покоилась на своём ложе, едва заметно дрогнули веки...

Глава 10

Пока в одном из неприметных кабинетов в недрах Тайной Канцелярии, что находился уровнем выше печально известных подвалов, несчастного Бикбая попеременно пользовали то опытные следователи, то не менее опытные лекари, по просторам Российской империи пробирался на родину Макар. Он же Назар, он же Никифор, он же Иван, и даже отец Сергий... Лучший из лучших, лазутчик от Бога, он не знал собственного имени, данного ему при рождении родной матерью. Как, впрочем, не был знаком и с этой особой, которую считал дамой ветреной и легкомысленной, если не сказать хуже, поскольку был некогда подкинут беспомощным младенцем к дверям приюта с запиской, в коей неумело, со множеством грамматических ошибок, писалось о невозможности содержать это нежеланное дитя...

Сия грамота была бережна сохранена монахинями и передана ему в руки в тот день, когда он покидал это богоугодное, но мрачное и не слишком подходящее для детей место. Поэтому излишними иллюзиями он не страдал, разыскивать непутевую мать-кукушку, дабы пропасть к её груди и насладиться воссоединением семьи, не стремился. К тому же, у него была четкая цель, для достижения которой он был готов отказаться от всего — в том числе и от возможности обрести родных. Ещё во времена учёбы в приютской школе он проявил себя учеником прилежным, обладающим отличной памятью, каллиграфическим почерком и сметливостью, что позволяла скрывать свои проказы так, что и поныне никто из добросердечных монахинь так и не догадался, благодаря кому внезапно замироточили все иконы в небольшой часовенке при приюте, и отчего вода в колодце в одно прекрасное утро превратилась в вино. Зато об этом догадывался местный капеллан, обнаружив, что его запасы благородного виноградного напитка значительно истощились.

Как бы то ни было, но с некоторых пор на мальчике частенько останавливался задумчивый взор священника, когда ученик без запинки рассказывал наизусть целые куски из Священного Писания, или когда он же споро переписывал предложенные тексты на разных языках, не делая ни единой помарки, да и когда он на спор на переменах искусно подражал голосам монахинь и прочих наставников, не подозревая, что за ним пристально следят. В один прекрасный, по его мнению, день ему поступило предложение, от которого он не смог отказаться... Дальнейшую учёбу он продолжил в стенах одного закрытого заведения в самом сердце католического мира — в Ватикане. Сюда попадали избранные, объединяло их то, что все подопечные обладали определенными талантами и одним неоспоримым, с точки зрения руководителей этого заведения, преимуществом — были круглыми сиротами.

Обучали здесь не традиционным предметам. Мог ли обыкновенный школяр хотя бы представить себе, как он сдает зачёт по подделке подписей?! Или внимательнейшим образом следит за работой вора-карманника, пытаясь перенять его навыки? Или под чутким руководством учителя составляет сложные смертельные яды? Здесь же это было обыденностью. Знание нескольких языков в совершенстве, умение менять облик до неузнаваемости, отлично натренированное тело, крепкий дух и развитый интеллект... Все это позволяло тайным лазутчикам на службе Церкви легко вливаться в любые общества, на равных вести беседы с крестьянами о тяготах ведения хозяйства и с лордами о нюансах управления государством.

Последнее задание, полученное им, казалось обыденным, даже слишком простым. Получив все вводные данные, он дождался, пока настоящего Макара проверят от и до дотошные дознаватели Тайной Канцелярии, а затем тихо его устранил, когда тот отправлялся к месту встречи участников экспедиции. Разоблачения со стороны Саввы он не опасался, так как, хоть внебрачного сына и признал отец, но его жены были не слишком довольны таким поворотом дел, поэтому все общение князя с отпрыском проходило на нейтральной территории, в родовое поместье хода ему не было. Соответственно, знать прислугу в лицо юный Морозов не мог. Что касалось напарника... К любому делу, даже самому наипростейшему, нужно готовиться так, будто это самый главный экзамен в твоей жизни. Поэтому псевдо — Макар тщательно изучал не только привычки и образ поведения своего объекта, но и его окружения. Федот был жаден до безобразия, больше всего его волновала любая возможность обогатиться быстрым и легким путём. С людьми он близко не сходился, дружбы ни с кем не заводил, с Макаром пересекался лишь изредка по делам поместья. Так что с этой стороны тоже сложностей не предвиделось.

Познакомившись ближе с остальными участниками экспедиции, он, сохраняя внешнее спокойствие и невозмутимость, спокойно выполнял свои обязанности, не привлекая к себе особого внимания. И в душе поражался тому, с какой безалаберностью проводилось серьезное, перспективное мероприятие. Ох, уж эти русские! Никогда он не понимал, за что их так любит мироздание. То, что другим странам приходилось выгрызать зубами, отвоевывать ценой неимоверных усилий, давалось им словно на блюдечке. Богатейшие обширные земли — пожалуйста! Талантливые ученые —возьмите! Военные победы — легко! Выдрессированный, оснащенный новейшим вооружением европейский солдат совершенно неожиданно пасовал перед русским Иваном в лаптях... Эх, дубинушка, ухнем! И ведь ухали, да так, что летели кувырком неудавшиеся захватчики с русских земель! А это знаменитое «авось»?! Ни в одном языке мира, наверное, не найти такого понятия... Высказанное из глубины никем не познанной русской души, да с широким размахом руки — оно рушило горы, меняло течения рек, переворачивало с ног на голову привычные устои. А посреди этого безобразия крепко стоял он — русский Иван, запрокинув русую голову, белозубо хохоча во всю глотку! И если бы не главнейший враг этого народа — тщательно лелеемая и даже воспеваемая им лень, он мог бы править миром...

Положившись на то самое «авось», организовывали и эту экспедицию. Это же надо было додуматься — все доверить неопытным, не в меру восторженным юнцам, что были одержимы всякими романтическими бреднями и возвышенными целями, не задумываясь о том, каково это — подтирать задницу лопухом, озираясь вокруг в опаске встретиться нос к носу с каким-нибудь оголодавшим хищником.Конечно, стоит отдать им должное — все невзгоды, с которыми пришлось столкнуться в пути, они переносили стоически, не жалуясь и не причитая на каждом шагу. Воодушевлённые, они предвкушали массу открытий, сияние славы, признание со стороны авторитетных магов...

Сам Макар (а во время миссии он даже в мыслях называл себя именно так) особо не задумывался, есть ли смысл в их исследованиях. Всем смутным, загадочным легендам и преданиям он предпочитал конкретную действительность. Но — приказ был дан, его дело — выполнять. И выполнять качественно. Поэтому он добросовестно фиксировал все разговоры, все происшествия, следил за каждым шагом своих подопечных. И был уверен — что бы они ни нашли, мимо его внимания это не пройдет. В какой момент все пошло наперекосяк? Когда они не смогли найти общего языка с местными? Когда злосчастные легенды, уходящие корнями в глубокую замшелую древность, вдруг воплотились в реальность в лице той самой ведьмы?! О, его отношение к магам вообще было неоднозначным! Как и все дети, сначала он мечтал о том, что однажды в нём проснется тот самый дар и тогда... Что будет тогда, он представлял смутно, но виделись ему и униженные соперники, и небывалая роскошь, и неограниченные возможности...

Когда он понял, что чуда не произойдет, пересмотрел свои взгляды. И убедил себя, что он никакой не Пустой, как презрительно говорили о простых людях маги. Просто его таланты кроются в иных областях. И даже с некоторым пренебрежением смотрел на тех, кто полагался на зыбкую мощь таинственного эфира... Сегодня он есть, а завтра? Если есть блокираторы, что лишают силы одного мага, то что мешает появлению таких же, но с гораздо большей мощью? И с чем останутся пресловутые одаренные, когда их дар исчезнет? А его умения всегда при нём. И лучшим доказательством своих убеждений он считал то, что сейчас он был жив. А вот юные маги ничего не сумели противопоставить страшной мощи того, что таилось в найденной пещере! Да, его спасли артефакты, коими его в достатке снабдили соратники перед путешествием. Но кто сказал, что человек разумный будет отказываться от тех благ, что придуманы теми, кого он презирал? Что именно сработало из тех безделушек, которыми он обвешался заранее, он не знал, да и пусть в этом разбираются более сведущие люди, если им, конечно, удастся получить хоть какие-то крохи полезной информации из тех обгоревших, оплавленных кусочков, во что превратилась вся эта магическая бижутерия.

Идеальная память услужливо подсунула картинки прошлого: вот он, крадучись, проникает в открывшийся в скале проем, благоразумно пропустив вперёд спутников; пока они преследуют злобную старуху, исследует загадочные рисунки на стенах — смысл их для него темен, как глухая полночь, но главное — запомнить их и после передать специалистам; вот, услышав торжествующие вопли старой strega и звериным чутьем осознав, что надвигается беда, он устремляется к выходу; вот волна ослепляющего света подхватывает его и выносит наружу, а сверху наваливается чье-то тело, и они катятся кувырком по тропе, а потом — благословенная тьма опускается на него... Уже позже он понял, что тогда его артефакты спасли и Бикбая, а вот от тех, кто был в эпицентре событий, не осталось и следа. Как, впрочем, и от девушек — магичек, что не успели на подмогу друзьям и встретили убийственную волну, вооруженные лишь собственной глупостью.

Придя в себя, он бросил равнодушный взгляд на тело аборигена, потом внимательно осмотрел темнеющий зев пещеры. Ни отблеска, ни звука. Выждав для верности минут пять, он осторожным шагом приблизился, подождал ещё чуть. Потом отважился заглянуть внутрь. Миновав помещение с изученными уже рисунками, он прошёл по длинному коридору и уперся в тупик. Глухая стена преграждала путь туда, откуда, по его разумению, раздавались ранее визги ведьмы. Все попытки найти хоть малейшую трещинку, указывающую на закрывшийся вход, оказались тщетными. «Что ж, — подумалось ему, — я сделал все, что мог, я выжил. Кто может, пусть сделает больше...»

История о том, как он пересекал империю под личиной безобидного сельского попа, кротко осеняющего крестным знамением путешественников, великодушно подвозивших его, как доводилось ему выслушивать исповеди жителей деревень, в которых он останавливался на ночлег, как однажды пришлось окрестить новорожденного, могла бы украсить собой страницы любого популярного романа, но бывший Макар, а ныне отец Сергий, думал лишь о достижении цели, а не о литературной славе... Долго ли, коротко ли, а оказался он, наконец, на территории польского государства, в имении ясновельможного пана Збышека, что был одним из представителей папской службы внешней разведки. Отказавшись от заслуженного отдыха, лазутчик затребовал специалистов и с головой погрузился в работу по обработке полученных сведений...

Шестеренки отлаженного механизма исправно завертелись, и вот уже устремилась в сердце католического мира, пересекая страны, дружественные Ватикану и не очень, новость — на территории Российской империи обнаружено нечто с огромным энергетическим потенциалом, что могло стать поистине страшным оружием против самых могущественных одаренных. И понеслась во все стороны света, оповещая глав государств, что состояли в коалиции, враждебной Российской империи, резолюция Понтифика — никоим образом нельзя позволить русскому медведю им завладеть!

Глава 11

Как и всегда, я не мог сдержать внутренней дрожи, очутившись в тени здания Тайной Канцелярии. Холодок, пробежавшийся по коже, вызвал щекочущие мурашки, а такой же, огладивший дремлющую совесть, заставил её поежиться от неприятных прикосновений холодных пальцев, копошившихся в самом сокровенном. Слишком легко можно было представить, как меня ведут сюда не государственные дела, а суровые конвоиры... Есть и кровь на моих руках, и ложь за душой — несомненно, во благо, но не тем ли самым пытались оправдать себя и те, кого приводили сюда под охраной на допрос?

— Ваше Величество? — несколько напряженно окликнул меня князь Салтыков, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу у самого входа в епархию Нарышкина-младшего. По его неестественному тону было понятно, что и он чувствует себя здесь несколько неуютно.

— Ага! И у тебя, братец, рыльце-то в пушку! — злорадно подумал я, отвлекшись от самокопательства, а вслух произнес:

— Иду, Иван Степанович, иду...

Сразу после доклада Салтыкова о катастрофическом провале экспедиции, организованной троицей юных исследователей, я решил сам побеседовать с единственным выжившим свидетелем происшедшего. За неимением лучшего варианта, проводника держали здесь, в стенах Тайной Канцелярии, под неусыпным присмотром штатных лекарей. Его душевное состояние оставляло желать лучшего.

Перед отправлением экспедиции, в Департаменте ребят снабдили новой разработкой — артефактами связи. Когда мне докладывали об этом изобретении, я грешным делом представил себе этакий магический аналог мобильников из моего времени. Но всё оказалось куда прозаичнее—парные артефакты могли подать несколько определённых сигналов, которые закладывались в них заранее. Что-то типа морзянки, подаваемой импульсами эфира, с короткими сообщениями типа — всё в порядке; есть проблемы; нужна помощь... Учитывая огромное расстояние, которое нужно было преодолеть импульсу, энергии он потреблял немеряно. И даже с условием, что среди участников экспедиции были маги, способные подзарядить эти связные устройства, времени на это нужно было много. В среднем выходило около полутора недель между сеансами подобной односторонней связи. Собственно, так и удалось узнать, что с ребятами случилась беда — вместо традиционного «всё в порядке», в неурочное время артефакты, будто одномоментно получив огромный заряд энергии, не выдержали напряжения и буквально взорвались чуть ли не в руках сотрудника Департамента, отвечающего за их обслуживание. У бедолаги разом пострадало и зрение, и источник. С помощью опытных лекарей удалось спасти и то, и другое, но оставался открытым вопрос — как вообще такое могло произойти?!

Спешно был собран отряд, включавший в себя спецов по артефакторике, прикладной магии, полевых медиков и гвардейцев из элитного подразделения, что проходили обучение у Черкасского и Тэйни. Утверждая список участников этой спасательной операции, я мысленно корил себя за небрежность: можно ведь было не идти на поводу юношеского максимализма Саввы, которому хотелось славы, что не нужно будет ни с кем делить... Но я так хорошо понимал его, такого юного, амбициозного, горящего желанием совершить что-то грандиозное, чтобы доказать всём — он не просто внебрачный сын, побочная нежеланная ветвь древнего рода, он чего-то стоит сам по себе! А в итоге мы имеем то, что имеем... И нужно хотя бы разобраться — что конкретно.

В глубине души каждый из тех, кто вошёл в состав группы, понимал, что шансов на то, что ребята живы, очень мало. И чем больше времени проходит, тем меньше вероятность того, что вторая экспедиция будет спасательной. И тем не менее, скорость, с которой они пересекали просторы Российской империи, ошеломляла. Тот же самый путь, который проделали их предшественники, гнавшиеся за мечтой, спецы преодолели за чуть ли не вдвое меньший срок. И вела их не жажда славы и регалий, а желание успеть, наперекор здравому смыслу, твердящему, что спасать-то уже и некого...

Прибыв к лагерю экспедиции, который явно был покинут в огромной спешке и давно заброшен, они обнаружили местного, что бродил вокруг, то плача, то бессвязно бормоча что-то, кому-то угрожая... И главным лейтмотивом его бреда было одно слово, что повторял он на разные лады: «Улем»...

При тщательном прочесывании местности было обнаружено всего два тела, в которых с трудом, учитывая, сколько прошло времени, сумели опознать Рокотова Михаила и его сопровождающего, Степана Егоровича. И местоположение тел, и причины гибели были разными, смерти казались естественными, и ответа на главные вопросы — что же произошло в этом глухом месте и куда подевались остальные — так и не было найдено. В ближайшем селении визитеров встретили не то, что недружелюбно, а откровенно враждебно. Что было, по уверениям бывалых путешественников, весьма удивительно. По многочисленным свидетельствам, башкирский народ всегда отличался особыми радушием и гостеприимством. Здесь же местные с угрожающим видом твердили о проклятии, которое навлекли на них чужеземцы, и категорично ставили громкую точку в так и не начавшемся разговоре, захлопывая перед носом ошарашенных визитеров двери.

Махнув рукой на все странности, гвардейцы приняли решение возвращаться в Петербург, прихватив всё записи из лагеря экспедиции, а также забрав с собой Бикбая, единственного живого свидетеля, в помрачившемся рассудке которого, могли скрываться ответы на многие вопросы... Учёные сначала протестовали против такого произвола, проявленного военными, наотрез отказываясь покидать Таганай и убеждая служивых, что нужно приступать к исследованиям немедленно, ибо магический фон, зафиксированный ими, был выше всяческих ожиданий, а значит, совсем рядом таится то самое нечто, из-за чего и сорвалась первая экспедиция... На что лейтенант Михайлов предъявил документ за личной подписью императора, в которым было чётко указано, что обладатель сей бумаги имеет неограниченные полномочия и волен решать судьбу поискового отряда. Против такого аргумента спорить было себе дороже, поэтому без дальнейших споров всё принялись за дело, и вскоре уже отправились в обратный путь.

Коротко кивая в ответ на почтительные приветствия, я шагал по коридорам Тайной Канцелярии вслед за князем Салтыковым, погружённый в размышления. С решением, принятым тогда Ильёй Михайловым, я был всецело согласен. После дела о смерти Петра Тараканова, в котором лейтенанту весьма успешно удалось пролить свет на многие неясные моменты, я частенько обращался к нему с разными деликатными поручениями, и ни разу он меня не подвёл. Так что я был уверен — если парень почувствовал какую-то опасность и счёл необходимым на тот момент вернуться, то это был единственно верный шаг. Возмущения учёных, что было решили по приезду в столицу пожаловаться мне на самодурство лейтенанта, из-за которого они упустили возможность заняться чрезвычайно важными экспериментами, я пресёк на корню. Но пообещал, что, как только хоть немного прояснится судьба группы Морозова и станет понятно, с чем нам предстоит иметь дело, я отдам распоряжение о подготовке новой научной экспедиции в те места.

— Ваше Величество! Князь...— у дверей кабинета нас уже встречал Иван Нарышкин. — Это большая честь для нас...

Я поморщился и попросил:

— Вань, давай без официоза... Всё готово?

Мой давний приятель покосился на охрану, что застыла за моей спиной, вперив безразличные взгляды куда-то вдаль, и сменив тон, приглашающе махнул рукой в сторону кабинета:

— Наверное, лучше все обсудить без лишних свидетелей...

Велев гвардейцам ждать снаружи, я кивнул Салтыкову, и мы прошли в бывшее обиталище князя Скуратова, что пару лет назад решил отойти от дел и передать все бразды правления Тайной Канцелярией в руки Ивана. Мягко закрыв за нами дверь, новый хозяин кабинета обернулся и окинул нас внимательным взглядом.

— Итак...

— Иван Николаевич, вы же получили мою записку, давайте не будем тянуть время. Где подследственный?

Князь Салтыков явно чувствовал себя не в своей тарелке и решил сразу взять быка за рога.

— Ну-ну, милейший Иван Степанович... Какой же он подследственный? Скорее, скорбный главой невольный свидетель...

— Да хоть Папа Римский! — взвизгнул Салтыков теряя всяческое терпение, — Велите его привести, да покончим с этим!

— Князь, вы забываетесь! —мой голос, как ушат холодной воды, отрезвил его, заставив вздрогнуть и виновато замолчать. Нисколько не обескураженный, Иван с лёгким интересом поглядывал то на Салтыкова, то на меня. Потом прошёл к своему столу, жестом предложил мне устроиться в гостевом кресле и сам, сложившись всем длинным телом, точно швейцарский нож, опустился в своё.

— Вам несказанно повезло, Алексей, — начал он, — сегодня у нашего подопечного один из так называемых хороших дней — он адекватен, воспринимает реальность и способен отвечать на вопросы. Боюсь, что вряд ли возможно узнать что-то более того, что уже удалось выспросить у него нашим специалистам. Но чтобы вы осознали всю сложность проделанной работы, сначала побеседуйте с ним сами, а потом изучите все протоколы бесед с ним, а также отчёты дежурных магов.

С этими словами он позвонил в колокольчик, и буквально через минуту в дверь осторожно поскреблись.

— Мой помощник... — пояснил Нарышкин и слегка повысил голос, — ... Войдите!

В едва раскрытую дверь просочился тонкий, бледный юноша, в костюме которого явственно читалась попытка походить обликом на своего начальника:

— Ваше Величество, Ваши Сиятельства... — нескладно поклонившись, он преданно взглянул на Ивана Нарышкина, — Разрешите пригласить?

Тот благосклонно кивнул, ожидающие сцепив пальцы в замок перед собой.

За сопровождающим весьма дорожного телосложения я не сразу рассмотрел нашего свидетеля. Невысокого роста, он плелся, едва передвигая ноги, понурившись так, что и без того невеликий росточек казался ещё меньше... Покорно усевшись на предложенный стул, он так и не поднял безвольно опущенной головы.

— Бикбай... — неожиданно мягким, ласковым голосом заговорил его сопровождающий, — посмотри на меня... Ну, давай же, мы с тобой всё обсудили... Важные господа желают послушать тебя, они поверят тебе и помогут...

Откликнувшись на увещевательный тон, тот нерешительно поднял голову и безошибочно взглянул на меня, оставив без внимания Салтыкова. В его смертельно усталых глазах читалась такая безысходность, что я даже вздрогнул...

— Всё по кругу, и кругу, и кругу... Я говорю, мне никто не верит. А зло уже не спит беспробудно, оно на пороге... Ты, говорят, самый большой человек тут?

Он пристально вглядывался в меня.

— Так вели найти батыра, только он справится!..

— С чем? Что случилось с моими людьми? Что хранится в ваших горах? Я помогу тебе, но и ты помоги мне! Расскажи, что ты видел...

Он горько вздохнул, перевёл глаза на пол и бесцветным голосом произнёс:

— Я говорил им, все говорили... Нельзя ходить туда, нельзя! Нам старики сказывали, а им — их старики, что спит в горах Улем, древнее зло... Сама Смерть в образе прекрасной девы. И если освободится она от оков многовекового сна, всему живому конец! Мы говорили, да только они не слушали... Молодые, глупые, думали, всё знают, со всём справятся... Я, я виноват! Но ведь сын... Единственный! Как было не согласиться?! И злая женщина... Я поверил! А она... Что ей безутешное горе отца и матери, что ей страдания ребёнка? Она жаждала силы! Обманула, обманула...

Он глухо застонал и вцепился руками в растрёпанные волосы, нещадно дергая их в разные стороны:

— О-обману-ула-а-а... — тянул он, трясясь всём телом, всхлипывая, но в сухих, воспаленных глазах не было ни слезинки, лишь метался его взгляд по комнате, ни на чем не задерживаясь.

Я невольно содрогнулся, осознавая, что моя уверенность в том, что этот безнадёжно больной человек сможет пролить хоть какой-то свет на события прошлого, была весьма самонадеянна... Иван, следивший за мной, правильно понял чёрные мысли, что стали одолевать меня.

— На самом деле, нам удалось узнать многое. — промолвил он, кивком отпуская лекаря с его подопечным, — Но это результат долгой, кропотливой работы, буквально по слову, по крупинке...

Он обратился к помощнику, что застыл в ожидании у двери:

— Неси-ка, Сергуня, все материалы! И вели подать чаю...

Потом посмотрел на меня и Салтыкова, что за всё время не проронил ни слова и лишь тоскливо поглядывал в окно, явно желая поскорее покинуть это здание:

— Работы много, так что предлагаю запастись терпением, да и перекусить не помешает...

Оглядев кипу бумаг и несколько артефактов, что опасно кренились на горе документов, которые с видимым усилием тащил Сергей, я медленно кивнул:

— Пожалуй, ты прав.

Глава 12

Спустя минут сорок я устало потянулся, хрустнув всеми суставами. В желудке плескались литры крепкого чая, а в голове —море информации, почерпнутой из документов, что нам любезно предоставил Иван Нарышкин. Тщательно зафиксированный бред в дни полного затмения разума Бикбая, запротоколированные сеансы гипноза, выводы магов по итогам тщательного обследования подопечного на нескольких страницах — чтобы аккумулировать всё это, вычленив главное, потребовалось немалое терпение. Но уж чего-чего, а терпения мне было не занимать, спустя всего пару дней после своего воцарения на престоле Российской империи я на своей шкуре прочувствовал, что быть императором — это не надеть шикарную мантию, прицепив к поясу церемониальный меч, и наслаждаться славой и почитанием окружающих. Это кропотливая работа, в том числе и с многочисленными бумагами, написанными на языке дипломатии, то есть так, что у каждого, безобидного на первый взгляд слова, имелось двойное и тройное дно...

— Итак, что мы имеем? — задумчиво протянул я, отхлёбывая глоток давно остывшего чая. — Во-первых, можно сделать однозначный вывод — неприязнь местных началась отнюдь не с того момента, когда они нарушили запрет и проникли на заповедную территорию. С первого дня они отказывались идти на контакт, и если бы не пропажа мальчика, то заполучить проводника так и не удалось бы. Во-вторых — эта убырлы карсык, ведьма... Ясно, что она сыграла немалую роль в этом, но вот по каким причинам... Судя по воспоминаниям Бикбая, она давно манипулировала жителями поселения, возможно, что и мысль о том, что нельзя пускать чужаков в горы, внушила им она. Не хотела, чтобы посторонний что-то увидел? Что она там прятала? И вообще, у меня возник вопрос к уважаемым теоретикам магии —что это за существо? Просмотрев воспоминания несчастного башкира о нападении ведьмы на Савву, о её короткой стычке с Ольгой, я не уверен, что она относится к людскому роду!..

Иван запрокинул голову, разминая шею, рассеянно поглядел в потолок, точно был уверен, что ответ на мой вопрос скрыт именно там. Потом задумчиво сказал:

— С этим, конечно, нужно обращаться к отцу. Но так, навскидку, припоминаю некоторые разговоры, что велись за ужинами, когда у нас в доме бывали его коллеги. Что-то упоминали они о неких диких магах, о неконтролируемой трансформации источника, сокрушались о провале всех опытов в этой области... Но, сам понимаешь, меня это особо тогда не интересовало.

— Хорошо, это пока отложим.

С этими словами я сделал пометку в своём блокноте — не забыть нанести визит в Департамент магических исследований. Чуял я, что этот разговор с Николаем Андреевичем лучше заводить именно там, где наверняка хранятся записи обо всех опытах, удачных и не очень.

— В-третьих — обратили ли вы внимание, как именно был открыт вход в ту пещеру? Мне показалось, или это произошло после магического вмешательства Элен Власовой? Иван Степанович, что она представляла из себя в этой области?

Салтыков даже не стал снова заглядывать в свои записи. Неопределённо мотнув головой, он сказал:

— Да в целом никаких особых дарований у неё не было. Маг земли, весьма посредственный, в Академии зарекомендовала себя скорее как отличный теоретик, чем практик, почему и была направлена на стажировку в Департамент, с последующим трудоустройством там же...

— Значит, что? Либо требовалось просто вмешательство мага, независимо от стихии и уровня силы, либо...

— Либо открыть вход мог именно маг земли. — закончил мою мысль Иван.

— И это, кстати, подтверждает тот факт, что ведьма подначивала именно Элен, вынуждая девушку применить магию. И место, где она напала на Савву Морозова, явно было выбрано не случайно. Если бы она просто хотела избавиться от нежеланных гостей, посмевших проникнуть на её территорию, то могла бы расправиться с ними куда проще — чуть дальше скалы, между которыми идёт та тропа, максимально сходятся друг к другу. Стоило ей устроить, например, камнепад, да потом добить уцелевших... — я покачал головой, — а силы ей, как мы убедились, было не занимать...

— И ещё, позвольте заметить, — Салтыков, озаренный внезапно пришедшей к нему на ум мыслью, даже не понял, что осмелился перебить императора, — посмотрите, ведь как странно разделились участники экспедиции, когда начали поиски мальчика! В лагере остались все маги, а в горы отправились только пустые. Хотя, гораздо логичнее было бы пойти с ними хотя бы одному одаренному, чтобы пытаться ощутить ребёнка на уровне эфира. Где гарантия, что они не находились под воздействием этой ведьмы, которая сразу отделила зёрна от плевел?

— Но она и сама на тот момент не знала, кто из магов ей может понадобится, поэтому и собрала их в отдельную группу, а потом вынудила отправиться туда, куда ей было нужно. И уже на месте определила, кто именно может открыть ей дорогу...

— И мы приходим к четвёртому пункту — дорогу к чему? — в свою очередь перебил я рассуждения Ивана Нарышкина. — К чему она стремилась? Что кроется в той пещере? Всё воспоминания Бикбая о той пещере настолько пропитаны его ужасом, что трудно абстрагироваться от этого. И внимание его было сосредоточено на той самой девушке, которую он почему-то окрестил Злом. А между тем, целью ведьмы была совсем не эта мёртвая царевна... Лишь мимолётно проводник глянул на тот шар, что схватила старуха. А мне кажется, что именно на нем нам стоит сосредоточиться.

— Всё маги, что изучали едва ли не посекундно эти воспоминания Бикбая, сходятся в одном: этот шар обладает огромным запасом энергии, именно её выплеск уничтожил ведьму и ребят, сжёг артефакты связи.

Иван покачал головой и продолжил, предвосхищая мой вопрос:

— И то, что сам Бикбай остался жив, хотя и пострадал, практически потеряв рассудок, говорит об одном — что-то защитило его от смертоносного излучения.

— Что же это могло быть? Никаких оберегов или артефактов на нём не было, сам он не обладает никаким даром. Чудо?

— Или там был кто-то ещё... — Салтыков подобрался и схватил кипу бумаг со стола, лихорадочно листая их в поисках нужной.

— Вот, смотрите! В беседе с лекарем о тех событиях он как-то упомянул о том, что когда он увидел Улем — то есть, ту самую девушку, то в ужасе помчался к выходу из пещеры.

Иван Степанович откашлялся и громко зачитал это место в документе: «... увидев спасительный свет, я устремился к нему, миновав кого-то, кто притаился у самой стены. Когда я уже оказался снаружи, раздался вопль старухи, а потом что-то вылетело из проклятой пещеры, свалилось на меня, я решил, что это смерть пришла за мной и так испугался, что лишился чувств...». Князь поднял взгляд от бумаги на нас и воскликнул:

— Кого он миновал, удирая со всех ног? Савва и Элен остались с ведьмой, стражницы были снаружи... Остаётся один из слуг, что были отправлены князем Вяземским. Второй ушёл с Михаилом и Степаном Егоровичем... А что, если это у него имелись защитные артефакты? И когда волна энергии из таинственного артефакта стала распространяться, он успел выскочить из пещеры и упал на проводника? И невольно прикрыл его активировавшимся щитом?

— Очень много «если»... — пробормотал я, -... но как рабочая версия сойдёт.

— И она, по крайней мере, даёт ответ ещё на один вопрос, — добавил Иван, — почему оказалось так, что Бикбай выжил, но часть его рассудка просто как будто перегорела. Поскольку защитный артефакт был не на нём, он прикрыл его лишь частично.

— Иван, нужно ещё раз досконально проверить этих людей Вяземского! Да-да, я знаю, что ты уверен в своих людях и их работе! — остановил я его возражения, — Но, если мы делаем вывод, будто один из них выжил, защищённый артефактами, возникает закономерный вопрос — где он? Почему до сих пор не объявился? Или он вернулся, но князь по своим резонам не соизволил поделиться с нами такой новостью? И почему простой слуга обладал защитой, которой не было даже у его собственного сына? В общем, что я тебе объясняю, ты и сам все понимаешь...

Тот коротко кивнул, что-то черкая пером на бумаге. Я вскочил и заходил по кабинету.

— Далее... Иван Степанович, что касается вашей епархии. Организуйте наших лучших учёных, пусть на основании этого... — я кивнул на стол,где беспорядочно громоздилась куча бумаг и артефактов, — ...подготовят все умозаключения по этому непонятному шару... Каким образом его можно заполучить, не распрощавшись при этом с жизнью, как использовать... Если запасы его энергии столь огромны, то как его можно приспособить для нужд империи.

Тот обрадовано закивал, получив конкретную задачу.

— И ещё, эта девушка... Судя по тем картинкам, что сохранились в памяти Бикбая, она совершенно не похожа на мёртвую. Но она явно пролежала там не один год! Как можно было так сохранить тело? Не может же она, в самом деле, просто спать? Есть же какие-то физиологические потребности организма... А что он сам рассказывает о ней, я как-то упустил этот момент?

— Если не считать его причитаний о древнем зле? — усмехнулся Иван. Потом пожал плечами: — В общем-то, только какие-то сказки...

— Но мы уже убедились, что и в сказках содержится зерно истины, нужно только его отделить от вымысла! — возразил я.

— Ну хорошо... — он прошелестел бумагами, прочитал с выражением: — Янбирде, что означает Давший Душу, первый человек, и его жена Янбике, что переводится как Душа, в одиночестве жили в краю вечного лета, занимались охотой на львах, а их верным спутником был сокол. Подарила им судьба двух сыновей — младшего Урала и старшего Шульгена. Как-то старик рассказал мальчикам о Смерти — Улем, убивающей все живое и несущей страдания. Попалась им в силки во время охоты Белая Лебедь, дочь Самрау и Солнца. Она рассказала им про Живой Родник — Яншишмы. Дал Янбирде подросшим сыновьям львов и наказал идти к Живому Роднику, вода из которого даёт бессмертие. Урал сразу решил победить Смерть и отрубить ей голову, тем самым избавив людей от горя.

Оторвавшись от листа бумаги, он продолжил уже своими словами:

— Только когда Урал встретился с Улем, не сумел отрубить ей голову. Она оказалась прекрасной девушкой, пожалел её батыр. И нашёл способ погрузить её в долгий сон, чтобы придумать, как изменить её суть, не лишая Смерть жизни... Да, вот такой получился каламбур!

— И это всё? — недоверчиво переспросил я.

— Я же говорил... — Иван отложил бумагу в сторону и поморщился. — Если бы не та девушка в пещере, всё это не стоило бы и выеденного яйца.

— М-да, без ста грамм не разобраться... — вполголоса посетовал я и поймал на себе удивлённый взгляд князя. И поспешил сказать громче:

—Говорю, без изучения тела этой девушки не обойтись. В общем, господа, вывод один — нужна ещё одна экспедиция, что должна будет разобраться во всех этих странностях на месте! Вот только подготовить её нужно с учётом всего, что удалось узнать. Пока наши учёные мужи не дадут ответов на вопросы по защите от излучения того артефакта, пока мы не проясним судьбу пропавшего слуги, пока... Да что говорить, многое нужно предусмотреть! Больше терять своих людей я не намерен!

На этом мы завершили наш небольшой мозговой штурм. Круг задач был очерчен, цели поставлены. Оставалось дело за малым — реализовать всё, к чему мы пришли...

Глава 13

Развалившись в удобном кресле, я лениво наблюдал за ребячьей возней, позволив своим мыслям беспрепятственно скользить, ни на чем не задерживаясь... Обилие информации для размышлений, которую я сегодня получил, требовало систематизации. По студенческой привычке я автоматически выделял факты, не требующие подтверждения, в одну группу, сомнительные — в другую, явные домыслы — в третью...

В малой гостиной дворцовых покоев, отведённых моим сёстрам и их дочерям, с их молчаливого согласия оборудовали общую игровую комнату. И теперь именно здесь большую часть времени проводили и Анна Мария с Августой Викторией, и Паша с Ником и Тимом. Здесь они играли, занимались с лучшими преподавателями, здесь и я старался проводить хотя бы по часу каждый день, хотя это значительно уплотняло мой обычный рабочий график. Как следствие, эта часть дворца охранялась так тщательно, что я иногда даже всерьез подумывал, не перенести ли сюда всю императорскую казну.

Воспользовавшись тем, что Тэйни отвлеклась на одну из девочек, ловко мастеря ей из разноцветных лоскутков что-то, подозрительно смахивавшее на куклу вуду, Паша подобрался ко мне и проворно вскарабкался на колени.

— Тут! — безапелляционно заявил он, уставившись на меня круглыми зелёными глазищами, тут же напомнившими мне о Марго.

— С этим не поспоришь... — мягко согласился я, ощущая приятную тяжесть его упитанного тельца. Немного поерзав, он засунул кулачок в рот и несколько невнятно пробормотал:

— Холосо...

Потом громко икнул, и тут же его вывернуло прямо на мой мундир. Задумчиво осмотрев своё творение, он вдруг заревел, причём, неожиданно басовито. Передавая его в руки подбежавшей Екатерины, я поспешно стянул испорченную вещь, невольно морщась от неприятного запаха:

— А вот тут, сынок, я с тобой не согласен. Ничего хорошего!

Заметив среди полупереваренных остатков обеда наследника что-то блестящее, я платком аккуратно выудил из лужицы золотую серёжку.

— Ой, а я думала, что потеряла её! —всплеснула руками Лиза, не зная, то ли радоваться находке, то ли грустить из-за обстоятельств, в которых она обнаружилась.

— М-да, пожалуй, пусть казна остаётся на прежнем месте. Целее будет... — задумчиво произнёс я, с подозрением глядя на сына.

— Ты о чем? — недоуменно вытаращилась на меня сестра.

— Да так, мысли вслух...

От дальнейших расспросов меня спасла суматоха, воцарившаяся в комнате. Пока Пашку, громко вопящего от обиды, что пришлось расстаться с законной добычей, бесцеремонно осматривал на предмет острого заболевания дежурный лекарь, остальные малыши с интересом за этим наблюдали. Поняв, что брат чем-то очень недоволен, сначала заплакала Ава, тут же проявила полную солидарность с сестрой и Аня. Ник было собрался галантно поддержать девчонок, уже жалобно скривив губы, но одного предупреждающего взгляда Тэйни ему хватило, чтобы благоразумно промолчать. Тим же, не обращая внимания на поднявшийся гам, флегматично откручивал голову тряпичной кукле, брошенной без присмотра маленькой хозяйкой.

Успокоилось всё спустя минут пятнадцать. Следы невольной явки с повинной малолетнего воришки были тщательно убраны вызванными горничными, едва не лишившаяся головы кукла была отобрана у недовольно сопящего Тима и вручена владелице, лекарь заверил нас, что с цесаревичем всё в порядке, хотя укоризненно отметил, что стоило бы тщательнее следить за тем, чтобы в руки ребёнка не попадали мелкие предметы. Остальная малышня была утешена новой игрой в прятки, затеянной Екатериной.

Вновь опустившись в кресло, я следил за их весёлой возней, размышляя о том, что сильно изменился за последние годы. Раньше я бы в таком случае при первой же возможности сбежал, оставив детей на попечении многочисленных нянек и благодаря небеса, что моё высокое положение позволяет это сделать без малейшего ущерба для кошелька и репутации. Сейчас же те редкие минуты, что я мог выкроить для общения с семейством, словно заряжали меня энергией, наглядно демонстрируя, для чего и кого я так упорно стараюсь привести империю к процветанию и миру. Хотя, учитывая растущее напряжение, что явственно ощущалось в международных отношениях, пока это мне удавалось не очень...

— Что-то тёмное витает в твоём разуме. —Тэйни тихо опустилась на пол возле моих ног. Внезапно, будто во мне прорвалась какая-то плотина, я стал взахлёб, со всеми подробностями, выкладывать ей всё, до чего нам удалось докопаться во время встречи с Иваном Нарышкиным, обо всех странностях, которые произошли со злосчастной первой экспедицией, о том, как спешно покинула место происшествия вторая, практически ничего не выяснив... Многое Тэйни уже знала, поскольку присутствовала при нашем разговоре с князем Салтыковым, но не проронила ни слова, пока я делился с ней своими размышлениями, признаваясь, что испытываю немалое чувство вины за гибель ребят.

— А что случилось с мальчиком? — задала она неожиданный для меня вопрос, дождавшись, когда я умолк, переводя дыхание после рассказа, немного похожего на исповедь.

— С каким мальчиком? — недоуменно спросил я, не понимая, о чем она. Индианка возмущённо фыркнула, умудрившись без слов красноречиво выразить всё своё презрение к мужчинам, вечно упускающим самое главное. Потом снизошла до объяснения:

— Карабаш. Сын проводника. Ведь всё началось с его исчезновения. Что с ним?

Я растерянно молчал, чувствуя, что начинаю заливаться краской смущения. Ответить было нечего. Погрузившись в тщательное исследование чуть ли не каждого шага членов экспедиции, о котором имелся хоть какой-то обрывок информации, я ни разу не побеспокоился о судьбе пропавшего ребёнка. Правильно расценив моё молчание, Тэйни неодобрительно качнула головой и задумчиво уставилась на своих сыновей. Потом медленно произнесла:

— Духи встревожены. Что-то пробудилось. Будущее туманно, слишком много нитей сплелись воедино. И одна из них — этот мальчик. Нужно узнать, что с ним...

— Вы о том мальчике, что Илья Михайлов привёз с Урала? — слова неслышно подкравшейся к нам Елизаветы прозвучали словно гром с ясного неба.

— А ты откуда об этом знаешь?! — вырвалось у меня. Сестра недоуменно пожала плечами.

— А разве это тайна? Когда отца ребёнка оставили на попечении дознавателей и лекарей в Тайной канцелярии, Иван Нарышкин обратился к нам с Катей с просьбой посодействовать в устройстве его семьи. Вроде бы их изгнали из родного селенья, да и когда Илья принял решение забирать Бикбая в Петербург, его жена заявила, что поедет с ним, иначе разлучить её с мужем смогут только через её труп. Ну, а Иван категорично отказался размещать всю семью в своей епархии, мол, Тайная канцелярия — не какой-нибудь постоялый двор... Да и ребёнку там точно не место!

— И где они сейчас? — поинтересовался я, осознавая, как много я упустил в этом деле.

— В Воспитательном доме. Там мальчиком занимаются учителя и лекари, а Айгуль обучают основному, что потребуется для полноценной жизни в столице. Потом мы планировали приобрести для них небольшой домик где-нибудь в пригороде.

— Учтите, я в доле! — быстро сказал я, испытывая огромную неловкость за то, что сам не озаботился этим вопросом. А Ивану я ещё выскажу! Мне казалось, что наши дружеские отношения только начали восстанавливаться, что не могло не радовать. И вот поди ж ты, за содействием в таком деликатном деле он обратился к сёстрам, не обмолвившись мне об этом ни словом. Может, именно потому, что дело деликатное, а я столь же деликатен, как слон в посудной лавке?

Воспитательный дом, который упомянула Лиза, был их любимым детищем. Именно благодаря их заботам и, что немаловажно, средствам, в этом заведении обретали кров, пищу и будущую профессию дети-сироты. Несмотря на сложившиеся в моей голове стереотипы о том, что подобные приюты — мрачные, ужасающие места, где несчастных детей ждут только наказания и тяжёлая работа, в Воспитательном доме всё обстояло совсем не так. Чистота и уют бросались сразу в глаза посетителей, многочисленные успехи детей, что проходили обучение у штатных преподавателей, говорили о качестве образования. Да и живые, блестящие глаза воспитанников, в которых отражались ум и здоровое любопытство, свидетельствовали, что дети не подвергаются никаким моральным и физическим издевательствам. Сделав благотворительность своим главным занятием, Екатерина и Елизавета не ограничивались только своими кошельками. Не раз, желая заслужить благодарную улыбку и восхищённый взгляд красавицы-княжны, очередной молодой аристократ щедрой рукой сыпал золотом, обеспечивая нужды сирот.

Я только незаметно усмехался и внутренне аплодировал расчетливости сестёр, служившей благому делу. И задумывался о том, чтобы учредить подобные дома и в других городах империи, присматриваясь к их выпускникам. Люди, преданные роду Романовых, обязанные нам всём, что получили в жизни, могли укрепить наше положение, заняв значимые должности в различных ведомствах...

Поняв, что мои размышления увели меня очень далеко от обсуждаемой темы, я произнес вслух:

— Это было очень верное решение. И мальчик получит хорошее образование, и его мама обучится какой-нибудь профессии. Сможет стать гувернанткой, например...

Лиза заулыбалась, явно обрадованная тому, что я оценил их сообразительность. Но возразила:

— Знаешь, Алёша, а ей это вряд ли пригодится!

— Вы что, собираетесь всю жизнь её содержать? Не думаю, что это благоразумно. К тому же, этот народ отличается гордым нравом, и вряд ли она захочет провести многие годы без дела, принимая подачки от чужих...

— Да нет, ты неправильно понял! Айгуль уже сейчас сама начала зарабатывать неплохие деньги. У нас народ стал падок на всяческую экзотику...

— Это в каком смысле?! Она что — торгует собой??? Не думал, что в числе ремёсел, которым обучают в вашем Воспитательном доме, есть и такое...- я потрясённо уставился на сестру, не веря своим ушам.

— Да ты можешь меня выслушать, не перебивая?! — не на шутку возмутилась она. — Катя, ты слышала?! Выдумал невесть что! Это же надо, ты как мог подумать, что мы... Фу!!! Да украшения она изготавливает — нагрудники, повязки на голову, шапочки... И всё так затейливо вышито, с такими блестящими камешками и монетками... И, между прочим, спрос на такой товар — и твоя заслуга тоже!

Она кинула красноречивый взгляд на Тэйни, в косы которой, по обычаю, были вплетены разноцветные ленты, кожаные ремешки с перьями и бусинами... Та ответила невозмутимым взглядом, точно и не являлась в последнее время иконой стиля для столичных модниц. Я облегченно выдохнул:

— Да я-то причём... Но это отличная новость. А как Карабаш?

Сестра презрительно фыркнула, ещё не успокоясь, но всё же ответила, больше обращаясь к Тэйни, чем ко мне:

— А Карабаш... Пока сложно сказать. С физическим здоровьем мальчика всё в порядке, что касается душевного... Сам понимаешь, бедный ребёнок столько всего перенёс! Из обыденности вдруг очутился в какой-то страшной сказке — ведьма, голодные призраки, таинственная пещера...

— Ведьма? — голосок Августы, прозвеневший колокольчиком за нашими спинами, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Это что, в крови у них — подкрадываться абсолютно незаметно?! Вот уж воистину, яблочко от яблоньки недалеко упало!

— Ведьма, милая, — нежно проворковала Лиза, — а теперь иди, поиграй. Нехорошо встревать в разговор взрослых!

— А какая ведьма? Злая? С бородавками? А нос у неё крючком? — с жадным любопытством продолжала нас пытать пятилетняя нахалка, не обращая никакого внимания на материнские нравоучения.

— Очень злая! И вся-вся в безобразных бородавках! — я подхватил племянницу на руки, пощекотал её, отчего она довольно взвизгнула и горделиво глянула в сторону остальной малышни — видят ли они, какое внимание ей уделяют. — А знаешь, откуда берутся такие страшные ведьмы?

Она замотала головой, зачарованно глядя на меня.

— В них превращаются вредные девчонки, которые не слушаются старших!

Ава тихонько охнула, поспешно прикрыв рот пухлой розовой ладошкой. Потом хитро улыбнулась и сказала:

— Как хорошо, дядя, что у нас таких нет, правда? Значит, никаких ведьмов у нас не будет!

Я расхохотался и поставил её на пол, легким шлепком по попе направив в сторону сестры и братьев. Уже через минуту вся ватага с визгами носилась по комнате, играя в злую ведьму и её жертв. А я повернулся к сёстрам и Тэйни и задумчиво сказал:

— Шутки шутками, а вопрос о том, откуда берутся ведьмы, остаётся открытым... И, пожалуй, завтра я отправлюсь к Николаю Андреевичу...

— Никуда ты завтра не отправишься! — непреклонно заявила Лиза, сверкнув глазами. — Точнее, отправишься, но не к нему!..

Я насмешливо изогнул бровь:

— Бунт на корабле? Учти, тебе не пять лет, отшлепаю по полной!

— Это ты береги свою тощую задницу! — пригрозила она, приближаясь ко мне явно с недобрыми намерениями. — Неужели забыл, что завтра за день?! Мы к нему месяц готовились! Наряды выбирали! Украшения!

— Ничего я не забыл! — я, протестуя, изо всех сил изображая оскорбленную невинность, тихонько отступал в сторону двери. — Это я вас проверял! Вдруг у вас память девичья! Оказалось, не девичья вовсе!..

Пресекая их гневные вопли, я протараторил, выскакивая за спасительную дверь:

— И вообще, задержался я тут у вас, а у меня столько дел, столько дел!..

Приняв невозмутимый вид, в сопровождении неизменной охраны, я отправился к своему кабинету, намереваясь взять за грудки секретаря и вытрясти из него всю правду о том, что такого важного я не знаю о завтрашнем дне.

Глава 14

Голос церемониймейстера, явно слегка усиленный магией, звучно разнесся по всему залу:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Раздались первые звуки Венского вальса, что вошёл в моду лишь недавно, привезённый в Россию, как и множество других бесполезных новшеств, европейскими дипломатами. И я с нарастающим ужасом увидел, как со всех концов огромного помещения в мою сторону устремились дамы разных возрастов и степени привлекательности, но с совершенно одинаковым хищным блеском в глазах. Они с такой решительностью рассекали толпу остальных гостей, что напомнили мне этим опасную целеустремлённость боевых крейсеров, обнаруживших на своих радарах противника... Слегка попятившись в сторону выхода, я лихорадочно прикидывал пути отступления, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение чьей-то руки к моему рукаву:

— Ваше Величество?

Обернувшись, я с немалым облегчением увидел хозяйку сегодняшнего приёма, Марию Алексеевну Долгорукую. В её голубых глазах плясали смешинки, а в красивом, глубоком голосе чувствовались нотки едва сдерживаемого смеха:

— Позвольте вас ангажировать на этот танец? Мне кажется, вы немного заскучали, и мой долг — развеять эту скуку...

— Вы меня весьма обяжете! — горячо заверил её я и подхватил под руку, выводя в центр зала. Закружив мою спасительницу в танце, я услышал многоголосый вздох разочарования, прошелестевший волной по всему залу. Видимо, что-то из испытываемых эмоций отразилось на моём лице, потому что княгиня с хорошо различимым сочувствием в голосе произнесла:

— Такова участь всех высокопоставленных особ, Ваше Величество — всегда быть в центре внимания. С одной стороны, это может изрядно раздражать...

Потом она лукаво улыбнулась, склонив голову к плечу, и продолжила:

— С другой же — как я наслышана, вы находите в этом свою прелесть... О ваших победах в делах сердечных ходят такие невероятные слухи! Говорят, на вашей совести немало разбитых девичьих сердец и загубленных репутаций...

— Безбожно врут! — поспешил я возразить, — Если бы хоть половина приписываемых мне побед было одержана мною в реальности, а не в воображении досужих сплетников, на управление империей у меня не оставалось бы ни времени, ни сил... Уж кому, как не вам, супруге министра, должно быть известно, насколько занят человек государственный и много ли он может уделить внимания делам амурным!

— О, в своё время Сергей Иванович нашел и время, и силы на это. Вы бы знали, каким романтичным он был в юности, когда ухаживал за мной!.. — её глаза мечтательно затуманились, она немного помолчала, наслаждаясь приятными воспоминаниями и чарующей музыкой. Потом, словно очнувшись, с лёгкой извиняющейся улыбкой продолжила:

— Как видите, это принесло свои плоды. Он занят служением империи, зная, что у него крепкий тыл —большая семья, которая его поддерживает и вдохновляет. У нас прекрасные дети... Ох, простите, мне кажется, я немного увлеклась, вы теперь сочтете меня невоспитанной хвастуньей!

— Что вы! Я вижу перед собой прекрасную, умную женщину и, признаюсь вам как на духу, начинаю испытывать зависть к Сергею Ивановичу!

Она засмеялась, с некоторой долей кокетства опустив глаза. Заключительные аккорды вальса избавили нас от необходимости продолжать этот разговор, который вот-вот должен был свернуть к неприятной для меня теме моего семейного положения, и я, испытывая некоторое облегчение, проводил Марию Алексеевну к небольшому столику, вокруг которого разместились сам князь, его вторая супруга и мои сестры, что благоразумно предпочли никого не приглашать на белый танец, чтобы не выделять никого из многочисленных поклонников. Одновременно с нами подошла и старшая дочь Сергея Ивановича, Елена, в сопровождении жениха, графа Ланского.

Собственно, сегодняшний приём, устроенный Долгорукими в честь обручения Елены, и был тем самым событием, к которому так долго и тщательно готовились Елизавета и Екатерина, и про которое я благополучно забыл, как они справедливо подозревали... Благо, что от невероятного конфуза меня спасли их своевременные намёки, да мой секретарь, который, оказывается, давно подготовил всё необходимое —подарки виновникам торжества и их родителям, новый костюм для меня, достойный такого повода, даже поздравительную речь, к слову имевшая успех. Хотя, даже если бы я нёс несусветную чушь, это была бы чушь из уст императора, а значит, увы, в ней нашли бы и глубокий смысл, и красоту слога...

Задумавшись, я не сразу обратил внимание на таинственные знаки, которые мне активно подавали сестры. С долей изумления и оторопи я глядел, как они наперебой подмигивают мне, нервно дёргают головами, потом таращат злющие глаза, осознав, что я не понял смысла всех этих телодвижений. Наконец, до меня дошло, что таким образом они настоятельно рекомендуют мне пригласить на танец Елену. Действительно, так я мог бы и проявить своё расположение роду Долгоруких, что, несомненно, прибавило им веса в общественном мнении, и поздравить лично девушку с таким важным в её судьбе событием. Галантно склонившись перед дочерью Долгорукого, я вопросительно посмотрел на графа:

— Вы позволите мне увести на время вашу очаровательную невесту?

— Вы окажете этим мне честь,Ваше Величество. — ответил он, слегка побледнев и с затаенной тревогой посмотрев на Елену. Видимо, и до него доходили те самые слухи, о которых упоминала княгиня Долгорукая... Девушка же лишь спокойно улыбнулась и приняла предложенную мной руку. В перекрестье прожигающих нас чёрной завистью женских взглядов мы кружились по залу.

— Позвольте, Елена Сергеевна, ещё раз выразить вам искренние поздравления! В жизни каждой девушки, я полагаю, это одно из самых значимых событий. Ваша матушка, проникнувшись атмосферой романтики этого прекрасного дня, делилась со мной воспоминаниями о своём знакомстве с вашим отцом... Наверное, и у вас есть какая-то история, связанная с вашим женихом?

Елена взглянула на меня, чуть порозовев, затем негромко произнесла, грациозно поведя плечом:

— Увы, мне придётся вас разочаровать, Ваше Величество. Похоже, вы ждёте от меня рассказа, достойного пера Шекспира, полного страстей и тайных встреч, со счастливым финалом... Но всё гораздо прозаичнее — об этом браке сговорился мой отец, лично выбрав мне спутника жизни.

— И вы не противились его решению? А как же чувства? Вы так спокойно говорите о том, что вам предстоит провести оставшуюся жизнь с человеком, которого выбрал ваш отец, а не ваше сердце?

В её глазах оттенка бирюзы отразилось изумление.

— А вы считаете, Ваше Величество, что отец может желать плохого своей дочери? Я уверена в том, что его выбор принесёт нашему роду исключительно пользу!

— Роду. А вам лично?

— Я — часть его. Что хорошо для рода, не может быть плохим для меня. К тому же, папенька отнюдь не тиран и деспот, каким вы пытаетесь его представить. Естественно, он рассказал мне о своём намерении, позволил мне познакомиться с Александром...

Девушка кинула взгляд на своего будущего мужа и мило ему улыбнулась, слегка кивнув. Затем продолжила:

— И я согласилась с мнением папы. Граф — достойный молодой человек, его карьера уверенно идёт вверх, он происходит из уважаемого рода, он недурен собой. Чего ещё я могу желать?

Романтики! Любви, такой, чтобы сердце бешено билось, а потом замирало в груди от одного прикосновения! — хотелось крикнуть мне, имевшему печальный опыт брака, устроенного по политическим соображениям. Но я промолчал. Елена так отличалась от английской аристократки, будучи настолько спокойной и рассудительной, что я даже позавидовал её будущему мужу. Немалого уважения и восхищения с моей стороны она заслуживала ещё и потому, что никогда не поддавалась веяниям, охватившим прекрасную половину столицы, когда они начали тщательно подражать Тэйни. Да и вообще, не была замечена в когорте охотниц за моей императорской тушкой. Пока я мысленно аплодировал её выдающимся моральным качествам, Елена тем временем продолжала, расценив моё молчание как предложение развить свою мысль, высказав всё аргументы:

— Знаете, Алексей Александрович, нас — и меня, и сестру, и братьев — воспитывали более всего личным примером. То, как отец относится к маме, то, как она поддерживает его во всем... Это самое главное — быть семьёй. И каждый из нас прекрасно знает, в чем состоит наш долг, что значит честь рода. Выбор достойной пары — задача непростая, разве можно здесь полагаться на чувства, которые могут оказаться быстротечными? Только опыт и разум должны быть советчиками в таком деле.

— Весьма похвально со стороны ваших уважаемых родителей, что они так воспитали вас. Вы, несомненно, станете прекрасной супругой, а в своё время — и матерью. Благодарю вас за танец и интересную беседу!

С этими словами я вернул девушку облегченно вздохнувшему жениху, отметив про себя, что, судя по его реакции, для графа это не только политический брак. А значит, у Елены есть все шансы обрести своё счастье в этом браке, устроенном волей её отца.

Словно услышав мои мысли, Сергей Иванович взглянул на меня, кашлянул, привлекая моё внимание. Затем произнёс:

— Алексей Александрович, пользуясь случаем, хотел бы обсудить с вами некоторые неотложные вопросы... Мне давеча доставили неплохой коньяк, если дозволите, пройдемте в мой кабинет, продегустируем, так сказать... Дамы, вы позволите?

Под благосклонными взорами княгини, её дочери и моих сестер, после поцелуев их нежных ручек, продиктованных правилами хорошего тона, мы отправились к выходу из зала. Сам повод, которому было посвящено сегодняшнее торжество, всё разговоры, что вертелись вокруг одной темы, настроили меня на мрачный лад. Пока я следовал за князем Долгоруким, ведущим меня по хорошо освещенным коридорам куда-то вглубь особняка, меня одолевали воспоминания о моей недолгой, но весьма насыщенной событиями семейной жизни. И как же это отличалось от той картины, что представала передо мной в поместье Долгоруких!

Первое, что бросилось мне в глаза, едва я переступил порог кабинета Сергея Ивановича — портрет, на котором были изображены его дети. Двое сыновей, что пошли по стопам отца и сейчас служили при дипломатическом корпусе заграницей. Прекрасная Елена, с мягкой улыбкой взирающая на каждого, кто был удостоен чести оказаться в святая святых князя — его кабинете. И ещё одна девушка, нет, скорее, ещё девочка... Чуть вьющиеся русые волосы, твёрдый взгляд серых глаз, опушённых длинными ресницами. Ещё подросток, угловатая, чуть нескладная, но уже сейчас было видно, что она в скором времени станет замечательной красавицей совершенно славянской внешности.

Заметив, как я замер перед портретом, Сергей Иванович подошёл поближе и тоже устремил на него свой взгляд, полный любви и гордости.

— Сергей Иванович, а это, если не ошибаюсь, ваша младшая дочь?

— Аннушка, — довольно улыбнувшись, подтвердил он. — Да вы, помнится, с ней знакомы, правда, давненько это было...

— Да... — задумчиво произнёс я, а перед моим внутренним взором пронеслась картинка заснеженного дворцового парка и маленькая девочка, похожая на забавного медвежонка...

— Как она выросла! А почему я сегодня её не видел?

— О, она гостит у своего брата в Японии. Владимир отправился туда в составе группы дипломатов, помощником посла. Слал столько восторженных писем о том, как красива и необычна эта страна, что Анна и загорелась — хочу поехать, мол, сама всё увидеть. Путешествие, конечно, не из простых, но она девочка решительная, если забрала что в голову, то обязательно исполнит. Да... К свадьбе Елены они вернутся вместе с Володей. Без неё, признаться, в доме стало как-то пусто...

Вздохнув, князь отошёл к буфету, достал из него пузатую бутылку с темнеющим в ней благородным напитком, наполнил бокалы...

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — устроившись в кресле, я вертел бокал в руках, наслаждаясь богатым запахом коньяка.

— Вопрос очень личный, Ваше Величество, — Сергей Иванович сделал глоток из своего бокала, удовлетворённо крякнул, потом продолжил:

— Ваше семейное положение настолько двусмысленно, что вызывает определённые толки. Вдовствующая императрица ушла в монастырь, ваша супруга... кхм... Тоже, так сказать, изъявила подобное желание...

Он взглянул на меня, но я хранил молчание, ожидая дальнейших пояснений, почему этот вопрос начал его волновать именно сегодня.

— Империи нужна императрица, Алексей Александрович! Статус ваших сестёр, простите за откровенность, несколько неопределённый. Конечно, они многое взяли на себя, но есть нюансы, которые требуют, чтобы рядом с вами была именно ваша супруга...

— О возвращении мадам Маргарет не может быть и речи! — отрезал я.

— Бог с вами, — замахал он руками, — такого я и в мыслях не держал! Но...

— Вы клоните к тому, что мне нужно взять вторую жену?

Князь поморщился и нехотя протянул:

— Понимаете, Алексей Александрович, какая штука получается... Фактически, императрица может быть только одна... — я кивнул. О том, что существовало такое правило, я знал. Хотя я и имел право заводить гарем, как и все мужчины этого мира, но править могла со мной наравне только одна из жён. Остальные, если уж говорить прямо, обладали не большими правами, чем наложницы...

— Так вот, если не состоится развода с герцогиней Йоркской, то и смысла во втором браке нет никакого. Вряд ли кто-то из царствующих домов Европы согласится отдать замуж одну из своих принцесс на таких условиях. Ведь она, если называть вещи своими именами, окажется на равных с простой рабыней, подаренной вам алгомцами...

— Хватит с меня иностранных принцесс! — я вскочил со своего места и гневно уставился на князя сверху вниз. — В Российской империи достаточно родовитых девушек, что могли бы занять это место. Но вопрос-то не в этом. Нужно что-то решать с Марго, я правильно вас понял?

Долгорукий кивнул и долил себе коньяка.

— Самым лучшим вариантом было бы получить развод. Но вы сами знаете, чтобы церковь пошла на это, вы должны заручиться и её согласием.

— Я?! Боюсь, если я лично буду предлагать ей это, она из чистого упрямства и чувства мести мне откажет! — тут мне пришла в голову одна неожиданная мысль. — А знаете, что, Сергей Иванович? Я думаю, это задача как раз для вас...

Он удивлённо хмыкнул, но промолчал, ожидая продолжения.

— По долгу службы вам не раз приходилось улещивать самых разных иностранных представителей, вы умеете повернуть всё на свою пользу. Но, кроме профессиональных качеств, вам поможет в этом деле и личная заинтересованность!

Когда я озвучил то, что пришло мне в голову, князь залпом осушил бокал, потом долго откашливался, покраснев и утирая набежавшие слезы. Сумев, наконец, нормально вздохнуть, он протянул:

— Умеете вы, Ваше Величество, ошарашить...

Я продолжал требовательно смотреть на него, ожидая ответа на своё предложение.

Глава 15

Покинув кабинет князя Долгорукого, заручившись его обещанием хорошенько обдумать моё предложение, я велел охране проводить меня к выходу. Настроения участвовать в праздновании дальше у меня не было, а свой долг перед родом Долгоруких я выполнил. Всё нужные слова сказаны, приличия соблюдены, дела государственные далее откладывать нельзя. А того, что эти самые неотложные дела — всего лишь стремление как можно быстрее добраться до своего кабинета, запереться и приговорить бутылочку-другую вина, чтобы смыть горечь от некстати нахлынувших воспоминаний — знать никому не надо.

Разговор с Сергеем Ивановичем был тяжёлым, но давно назревавшим. Сколько бы я не прятал голову в песок, убеждая себя, что всё решится само собой и как-нибудь потом, в глубине души я понимал, что вечно так продолжаться не может. Ну, пусть теперь инициатор и разбирается со своей инициативой сам. Невеселая усмешка тронула мои губы. Главное правило руководителя — правильно организовать работу, распределив её между подчинёнными. И сегодня, кажется, я с этим справился.

***

В кабинете уютно потрескивали дрова в камине, блики, отбрасываемые языками пламени, плясали на портрете, делая лица изображённых на нём ещё живее. От массивной фигуры князя, что с отсутствующим видом крутил в руках бокал, казалось, исходили волны усталости. То ли внезапно опустившиеся плечи, то ли едва заметное подрагивание пальцев, крепко сжимавших хрусталь — но что-то в облике министра вдруг изменилось, напомнив о солидном возрасте и состоянии здоровья, что в последнее изрядно пошаливало. В ответ на настойчивые уговоры целителей отдохнуть, он лишь пренебрежительно отмахивался. Не до того сейчас, выпусти хоть одну из нитей, что он крепко держит в своих руках — и распустится всё полотно, что он ткал так долго...

Когда он занял пост министра иностранных дел, со стороны могло показаться — вот она, вершина карьеры, можно пожинать плоды напряжённой учёбы, вечного поиска нужных связей, преданных людей, компромата на соперников. Но... Власти никогда не бывает достаточно. И роль третьего лица в государстве его безумно раздражала. Но вклиниться в многолетнюю дружбу Александра Павловича и князя Громова не представлялось возможным. Слишком многое их связывало, а идти на прямую конфронтацию с всесильным канцлером было бы, мягко говоря, недальновидно.

И вот тогда он обратил внимание на наследника. Пустой, испорченный излишней материнской любовью и попустительством отца, склонный к праздной жизни, к всевозможным порокам... К Владимиру подобраться оказалось просто. Именно Долгорукий, правда, чужими руками, посодействовал увлечению наследника выпивкой, а позже доверенные люди князя подсунули ему и первую дозу наркотиков. А потом ещё, и ещё, и ещё... Глядя, как необратимо рушится психика того, кому предстояло в будущем занять трон, князь удовлетворённо усмехался. Не вышло стать правой рукой одного императора — посадим на трон другого, что будет безвольной марионеткой, управлять которой будет новый канцлер. А чтобы крепче привязать будущего императора к роду Долгоруких, мыслил он отдать Елену в жены Владимиру. Но не зря говорят — человек предполагает, а Бог располагает...

Всё пошло вкривь и вкось, когда появился Алексей. Сначала он показался тихим и неспособным что-то нарушить в честолюбивых планах министра. Успокоившись, Сергей Иванович всё же не стал отменять слежки за новообретенным цесаревичем — и не ошибся. В какой-то момент его точно подменили — и он начал действовать. Сперва Алексей даже неплохо сыграл на руку князю — обострением конфликта с Владимиром он отвлёк внимание императора и канцлера, развязав руки Долгорукому. Князь спешно перекроил свои планы, его люди, внедрённые в окружение наследника, нашептывали тому и днём, и ночью о том, что Алексей стремится устранить его, Владимира, что младший втирается в доверие императора и народа, что его необходимо устранить...

Всё было рассчитано до мелочей — слетевший с катушек Владимир в нужный момент убьёт брата, у князя окажутся в руках доказательства его виновности — и дело в шляпе. А там уже подошло бы время посадить его на трон. Среди лекарей императора были люди Долгорукого, по их докладам, здоровье Александра Павловича оставляло желать лучшего, любое волнение могло стать последней каплей для изношенного, больного сердца.

Но события вдруг сорвались неудержимой лавиной, погребая под собой все надежды князя: Алексей не просто выжил, но и сам устранил наследника, выйдя сухим из воды... Пережил всё покушения, которые были спешно устроены Долгоруким, ещё и завоевав при этом признание народа и многих аристократов! И словно само Провидение было на его стороне — скоропостижная кончина императора расчистила ему путь на российский престол. Следуя завещанию Александра Павловича, пришлось устраивать брак Алексея с английской герцогиней, а затем на время затаиться, ожидая удобного момента. Когда на него вышли представители негласного союза аристократов, которым так или иначе прищемил хвосты новый император, министр внутренне ликовал, но не торопился давать ответ. Смена династии Романовых — это хорошо, но кто подхватит упавшую корону? Увы, род Долгоруких, хоть и весьма уважаем и богат, но не имеет столь древних корней и родства с императорским, чтобы заявить свои права на престол. А снова оставаться на задворках власти, просто сменив хозяина? Увольте! Поэтому он тянул время, не отвечая ни да, ни нет...

Да и присматривался к Алексею. В силу своего возраста и неопытности в делах политики, тот сумел всё же не потопить империю в первый же год правления. А некоторые его идеи даже заставляли министра признать — он не безнадёжен. И власть не вскружила ему голову, поскольку он всегда был готов выслушать знающих людей и принять толковые советы, от кого бы они не исходили. В какой-то момент он даже пожалел, что уже сговорил Елену, учитывая, как сложился брак Алексея, был шанс... И он обратил своё внимание на его сестёр. Если с Алексеем что-то случится, они — первые претенденты на престол, их, несомненно, поддержат и верные Романовым аристократы, а таких всё же немало, и простой люд. Да, Алексей успел обзавестись наследником, но он ещё мал, а за долгие годы взросления всякое может случиться... Воспользовавшись скорой свадьбой дочери, Сергей Иванович вызвал среднего сына домой, собираясь тем временем подготовить почву для разговора с императором о том, чтобы устроить судьбу сестёр. И тут такое!..

Князь покачал головой и глотнул обжигающей жидкости из бокала, даже не поморщившись. Если б знал этот сопляк, каких сил ему стоило не расхохотаться ему в лицо! Столько расчётов, столько бессонных ночей, проведённых в размышлениях, как бы подобраться ближе к трону, обрести больше власти — и всё перечеркнуто одной фразой этого юнца: как вы посмотрите на то, если я сделаю предложение вашей младшей дочери?

От потрясения Долгорукий тогда едва не подавился коньяком, откашливаясь, пытался собраться с беспорядочно скачущими мыслями.

Анна, которой едва сровнялось одиннадцать лет, и не бралась князем в расчёт в этом деле. Но если подумать... Воспитанием детей занималась его супруга, Мария, и делала это, нужно признать, великолепно. Каждый из отпрысков знал свой долг перед родом, чтил родительскую волю, был готов выполнять любой приказ отца, без излишних сомнений и размышлений. И в том, что Анна станет проводником его воли, Сергей Иванович даже не сомневался. Пока он обдумывал открывающиеся перспективы, император совершенно неправильно расценил его молчание и поспешил уверить:

— Сергей Иванович, вы не подумайте, я не какой-нибудь сластолюбец, что пускает слюни на малолетних девочек!

При этих словах его аж передёрнуло. Собравшись, он продолжил:

— Само собой, сейчас всё, что мы тут обсуждаем, остаётся между нами. Как Анна Сергеевна войдёт в приличествующий возраст, я сделаю официальное предложение по всём правилам. А пока — нужно решить вопрос с разводом. Сами знаете, даже если вам удастся убедить Маргарет в необходимости такого шага, процедура займёт немало времени. Когда она завершится, можно будет объявить о помолвке.

— Позвольте, Ваше Величество, немного обдумать мне это дело, обсудить с Марьей Алексеевной... Это очень большая честь для нас, но, сами понимаете, Аннушка совсем ещё дитя, и мы никак не предполагали...

— Я всё понимаю. И думаю, вы тоже понимаете, что такой выход из сложившейся ситуации благоприятен как для нас с вами, так и для империи. На этом позвольте откланяться, дела, знаете ли. Спасибо за прекрасный вечер!

Император давно покинул особняк, разъезжались и последние гости, постепенно гасли огни в богато украшенных залах, бесшумно сновали слуги, ликвидируя последние следы весёлого празднества. А князь всё так же сидел в кабинете, вглядываясь в лица своих детей, наследников, которым предстояло продолжать его дело — укрепление позиций рода Долгоруких. Пройдут десятки, сотни лет, а эта фамилия будет греметь, олицетворяя собой успех, славу и власть!

Воодушевившись этой мыслью, Сергей Иванович поднялся, вышел из кабинета и направился к покоям Марии Алексеевны. Несмотря на то, что он придерживался традиций и не ограничился одной женой, как покойный император, Мария была единственной женщиной, с кем он обсуждал свои дела, чьему мнению доверял. Императрица должна быть одна, усмехнулся он своим мыслям! Пусть и не текла в его жилах царственная кровь, однако ж замашки правителя присутствовали... И потому он искренне считал, что княгиня у него одна, а остальные жены — хоть и имели официальный статус, но служили лишь украшением дома, да тешили мужское самолюбие. Ибо выбирал их он исключительно по принципам древности рода, да внешних данных. Наличие ума приветствовалось, но не было обязательным, в отличии от послушания и кроткого нрава.

Дойдя до двери, он немного постоял, собираясь с духом, затем осторожно постучал.

— Войдите... — раздался негромкий, но властный голос жены, отворив дверь, он с видимым удовольствием оглядел Марию, уже избавившуюся от шикарного парадного наряда и оставшуюся в одной нижней сорочке. Шёлк любовно льнул к её роскошной фигуре, которую не испортили ни роды, ни время... С трудом отвлекшись от созерцания этого притягательного зрелища, он прошёл вглубь комнаты, привычно устроился в кресле у камина.

— Ну? Что же ты молчишь? Как прошла беседа с императором?

Зная о том, что муж собирается затронуть тему сватовства их сына к княжнам, Мария с тревогой ожидала ответа на свои вопросы, отметив непривычное смущение, что читалось на лице Сергея Ивановича.

— Знаешь, Маш... Беседа выдалась на диво познавательной. Ты не поверишь, но...

Поведав в красках о том, что предложил ему Алексей Александрович в ходе приватного разговора, он заключил:

— Вот ни за что не мог предугадать подобного. Признаюсь честно, он сумел меня изрядно удивить!

Лицо жены отражало напряжённую работу мысли.

— Не стоит ставить телегу поперед коня, Серёжа... Удивляясь тому, что судьба нашей младшей дочери может повернуться так, как мы не ожидали, мы забываем о главном. Прежде нужно добиться от мадам Маргарет согласия на развод...

Князь поморщился, потом возразил:

— С этим я справлюсь. Уж если я переигрывал матёрых интриганов на ниве дипломатии, то вынудить юную мадам сказать «да» на все, что предлагает ей император —словно конфетку у ребёнка отобрать.

— Ну хорошо, а что будет дальше? Ты же понимаешь, что в ответ она выдвинет свои условия? И неужели ты думаешь, что ей, в её положении узницы — давай уж называть вещи своими именами — захочется денег, нарядов или изысканных кушаний?! Нет, мой милый, единственное, что её устроит — свобода!А в свете того, что у нас есть шанс породниться с императором, это категорически не устроит нас!

— Ты права... — задумчиво подтвердил князь. — Учитывая её характер, окажись она на свободе, забудет обо всех обещаниях и клятвах, первым делом найдёт сторонников, опротестует развод, заявив, что её принудили к этому силой, попытается забрать сына, а затем через него влиять на политику империи. Даже если заставить её принести магическую клятву — есть возможности её обойти, для внучки королевы не составит труда найти тех, кто возьмётся за это. Алексей же ей всего этого не простит, развяжется война... А мы пока не готовы...

— Вот! — Мария перебросила толстую косу, отливающую золотом за спину, подошла к мужу и устроилась у него на коленях, обняв за шею. Потом жарко прошептала в ухо:

— Ты же понимаешь, как надо поступить?

Он поднял глаза, внимательно вглядываясь в её лицо, потом медленно кивнул. Удовлетворённо улыбнувшись, она прильнула к его плечу и тихонько вздохнула.

— Императрица должна быть одна. И ею будет наша дочь...

Глава 16

Пока в головах императора и одного из его министров крутились матримониальные планы, за пределами Российской державы рождались планы иные. Пора было пошатнуть опору под лапами раздражающего своей наглой уверенностью в праве на самостоятельность, да и вообще на саму жизнь, Северного медведя.

Его Святейшество Лев Тринадцатый, двести пятьдесят шестой Папа Римский, урождённый граф Виченцо Джоакино Раффаэле Луиджи Печчи задумчиво расставлял на доске, испещренной черными и белыми квадратами, изящные, вырезанные из кости и инкрустированные драгоценными каменьями шахматные фигурки. На его столе громоздилась кипа донесений лазутчиков разных рангов, и это чтиво повергло понтифика в ужасающую пучину гнева, что было, по его мнению, недостойно его высокого сана. Дабы отвлечься и успокоить смятение духа, он взялся за любимую игру, что всегда возвращала ему спокойствие и способность мыслить логически. Всегда. Но не в этот раз! Беря в руки очередную фигуру, которой оказался чёрный слон — что показалось ему знаком свыше, недаром поляки на свой лад именовали слона епископом -он машинально отметил для себя: в древней игре, что таила в себе чудеса логики, нестандартности мышления, умения смотреть на много ходов вперёд, есть и слон, и конь, и король с королевой... Но нет, нет проклятого медведя! А значит, не должно его быть и на мировой политической арене, где сейчас подходила к завершению партия, длившаяся десятилетиями!

Он вновь поддался ярости, пронизавшей всё его существо, одним движением опрокинув доску и испытав от этого непередаваемое облегчение. Кипевшее в нём возмущение требовало выхода. Как он посмел, этот мальчишка, этот желторотый юнец, оказавшийся на троне не иначе, как благодаря козням диавола, игнорировать его, Папы Римского, послание?! На личное обращение к императору папская канцелярия получила отписку от какого-то секретаришки, в которой говорилось, что дела государства Российского не имеют никакого касательства к нему, понтифику, и в делах семейных Алексей Второй советов со стороны принесшего обеты Господу, а значит, не знакомого со всеми аспектами супружества, не приемлет, хотя благодарит за проявленное участие к судьбе одной из подданных Российской империи... И это после того, как он потратил массу времени, составляя послание, в котором, блеснув эрудицией и цитируя классиков, приводил неопровержимые доводы в пользу примирения императора с его супругой, мягко укоряя его, точно заблудшего сына, за то, что тянет он с решением этого вопроса и настоятельно советуя прислушаться к гласу разума и воле Господа, что говорит устами его, понтифика!..

За долгие годы своего папства граф Виченцо привык к абсолютной власти, к тому, что к его негромкому, деликатному голосу подобострастно прислушиваются всесильные монархи, что его мнение имеет огромный вес, что его нравоучительные послания главам европейских государств расцениваются как прямое указание к действиям. И только в этой дремучей стране все шло наперекосяк. Хоть и приняв крещение, они создали такую смесь христианства с язычеством, что впору было хвататься за голову, все труды именитых богословов, переведённые на русский язык, толковались не так, как было задумано, все устремления католической церкви распространить своё влияние в России не приносили ожидаемых результатов. Брак Алексея Романова с Маргарет Йоркской был ещё одним шансом на установление нужных просвещенному католическому миру порядков и в этой Богом забытой глуши. Однако глупая девчонка не сумела оправдать возложенных на неё надежд, забыла все наставления и указания, что были ей даны перед отъездом. Углубившись в ненужные романтические бредни, в выяснения отношений со своим своенравным мужем, английская принцесса совершенно не заботилась о достижении великой цели, которую перед ней ставил её духовник, наущенный своим руководством...

Сам Папа Римский уже поставил на ней жирный крест, особо не заботясь её дальнейшей судьбой. За свою глупость каждый расплачивается сам, это было его твёрдое убеждение, один из главных жизненных принципов. Но слишком уж необычным был тон письма английской королевы, что славилась железной выдержкой и несгибаемой волей. Едва ли не слезно она умоляла его посодействовать освобождению любимой внучки из лап русского мужлана, суля вечную признательность и всемерную поддержку в любых начинаниях. Подобные обещания открывали необозримые горизонты, ибо были даны даже не в приватной беседе, а писаны пером... Понтифик уже удовлетворённо прикидывал, как воспользоваться этой возможностью запустить щупальца своей власти поглубже в тело английского колосса, ни капли не сомневаясь в том, что его вмешательство разрешит создавшуюся ситуацию. И вот такой неожиданный финал, более похожий на презрительный щелчок по носу! Ну что ж, если этому русскому увальню недоступен искусный слог высокой дипломатии, его мнением можно и пренебречь. А Маргарет... Если не получится вызволить её и сделать послушной марионеткой в своих руках, то имеет смысл возвести в ранг мученицы, скончавшейся от притеснений мужа-тирана. Немного успокоившись, Папа велел секретарю вызвать к нему главу внешней разведки и в ожидании склонил голову в благочестивой молитве.

***

Вновь древние стены Букингемского дворца, видавшие на своём веку всякое, сотрясались от женских криков. Сжавшийся в углу герцог Эндрю Йоркский мечтал сейчас только об одном: оказаться как можно дальше от кабинета своей матери. Но, кроме этого несбыточного, а от того ужасно тоскливого желания, его преследовало и мучительное чувство déjàvu...

До боли знакомо звенел, разбиваясь о мраморный пол, хрусталь, словно осенние листья, кружились в воздухе клочки бумаг, истерзанных в порыве благородного монаршего гнева. Вот только фигурка, что металась по кабинету, изрыгая ругательства, достойные скорее захудалого кабака, а никак не обиталища английских королей, давно утратила очарование юности. Хотя, стоило признать, что для своих преклонных лет королева Елизавета Вторая сохранила и остроту ума, и неплохую физическую форму... Точно в доказательство последнего, в стену рядом с герцогом врезалось массивное блюдо, что мгновением ранее величаво покоилось в центре стола.

— Мама! Будьте же благоразумнее! Вы могли меня покалечить! — возмутился Эндрю, поспешно меняя позицию и укрываясь за спинкой внушительного деревянного кресла, что более походило на трон.

— Мало тебе, поганцу! Как ты посмел?! Как только тебе в голову такое пришло?! Выкрасть мою личную печать, отправить письмо Римскому Понтифику якобы от моего имени!..

Елизавета задохнулась от негодования, стремительно краснея, замахала требовательно руками в воздухе. Тотчас же герцог подскочил к ней со стаканом воды, уцелевшем на диво в общем погроме... Сделав глоток и с трудом отдышавшись, королева обессилено рухнула в предусмотрительно подставленное сыном кресло. Устало прикрыв глаза рукой, она негромко поинтересовалась сорванным голосом:

— Ты понимаешь, идиот, что теперь я вправе отправить тебя на плаху за государственную измену?

Эндрю ловко и не без изящества опустился на колено перед матерью и заглянул в её глаза, стараясь выразить в своем взгляде всю глубину сыновней любви и уважения.

— Мы оба знаем, маменька, что вы этого не сделаете... Да и в конце концов, о какой измене вы говорите? Я сделал лишь то, что вы никак не решались...

— Дал в руки понтифику такой козырь!!! Да никогда в жизни я бы не позволила себе вымаливать его содействие в столь деликатном деле! Господи, за что ты наказал меня?! За какие мои прегрешения ты лишил моего сына даже намёка на разум?

— Не преувеличивайте, мама, Его Святейшество — милейший человек, он радеет о всеобщем мире и благоденствии. Да я уверен, что и без моей... ну, то есть, вашей просьбы, он и сам бы обратил внимание на страдания юной девушки. Просто, я немного ускорил события. И потом, не вы ли, драгоценная моя маменька, всегда твердили, что цель оправдывает средства? Если ему удастся как-то повлиять на Романова и облегчить судьбу Маргарет...

— То он воспользуется тем, что мы будем обязаны ему решением её судьбы и укрепит позиции католической церкви в наших землях! Мало мне тщеславных пэров, пытающихся урвать побольше власти, так ещё придётся оглядываться на Папу Римского... Его вотчина — Ватикан, вот там пускай и устанавливает свои порядки и диктует свою волю, а здесь есть единственный монарх — и это я! И пока я жива, я не позволю никому вмешиваться в дела Англии!

— Да с чего вы взяли, что ему это нужно?! Я уверен, что в его возрасте...

Громкий стон, изданный Елизаветой, заставил его виновато умолкнуть.

— Право слово, твоя несусветная глупость переходит всяческие границы! И если бы я не была уверена в твоей полнейшей неспособности к интригам, я бы решила, что ты делаешь всё для того, чтобы довести меня до приступа и самому занять трон!

— Мама! Да как вы могли даже предположить такое!

Глядя в испуганное лицо сына, Елизавета усмехнулась:

— Да уж... Ты не смог справиться с воспитанием дочери, куда тебе взваливать на себя ответственность за всю Англию... Если бы Маргарет выполнила то, что должна была... Но нет, она попыталась все сделать по-своему, почувствовала себя самостоятельной, императрицей! И где она сейчас? Не уверена, что она заслуживает нашей помощи, совершенно не уверена...

Герцог вскинулся, в его больших, выразительных глазах сверкнули непрошенные слезы:

— Мадам! Вспомните, что вы говорите о вашей родной внучке! Неужели вы так хладнокровно оставите её в столь плачевном положении?! Вспомните, ведь это было ваше решение — отправить её в Россию, сделать женой этого дикаря... Да, он подавал определённые надежды — но он спутал нам все планы! И вместо того, чтобы вызволить мою дочь из плена — а иначе я этого назвать не могу — вы тянете, чего-то выжидая. А когда я сам решил предпринять хоть что-то — грозите мне плахой!

Елизавета стукнула сухощавым кулачком по столу и зашипела:

— Это ты спутал мои планы! Если я не делюсь с тобой всеми своими задумками, это не значит, что я сижу сложа руки! И только из-за твоей идиотской выходки мне придётся спешно пересматривать то, что разрабатывалось на протяжении нескольких месяцев лучшими умами нашей страны! И если бы всё пошло так, как планировала я, Маргарет не просто обрела бы свободу, но и вернула своё высокое положение! А сейчас, после твоего истерического демарша, нужно молиться о том, чтобы суметь просто сохранить её жизнь! Ты понимаешь, что ответ Алексея понтифику будет совсем не таким, на какой он рассчитывает? А чем это обернётся — известно лишь одному богу, да его наместнику на земле!

Переведя дыхание, она видимым усилием воли заставила себя успокоиться и сухо велела герцогу, что сидел у её ног с посеревшим лицом:

— Вызови прислугу, пусть наведут здесь порядок. И сообщи графу Бедфорду, что я жду его здесь через полчаса!

Глава 17

Даже не дождавшись, пока закроется дверь за главой внешней разведки Ватикана, Его Святейшество погрузился в размышления, устремив взгляд на шахматную доску. Несмотря на свои белоснежные одежды, символизирующие чистоту помыслов и души преемника Святого Петра, он предпочитал играть чёрными фигурами, позволяя противнику делать первый ход. Наблюдать и выжидать, чтобы потом перейти в молниеносное нападение и одержать победу, используя огрехи тактики врага...Этот жизненный постулат привел его на Святой Престол, оставив злопыхателей и конкурентов в борьбе за власть далеко позади. Весь мир ему представлялся расчерченным полем с расставленными на нём фигурами... Вот только в его воображении в игре, что велась человечеством испокон веков, не было чёрного и белого цвета — всё зависело от точки зрения игрока.

— В темноте все кошки серы... — прошептал Лев Тринадцатый и протянул руку к недвижной фигуре слона. Но помедлил, нахмурившись, оценил его положение на доске — и опустил её, так и не прикоснувшись. Возможно, стоит пожертвовать пешкой, чтобы расчистить путь епископу? А после размена незначительными фигурами придёт время атаковать...

***

Нинно Абразино, уже более пяти лет возглавляющий службу внешней разведки Святого Престола, скорым шагом удалялся от кабинета Верховного Понтифика, не обращая никакого внимания на торжественную, помпезную роскошь Апостольского дворца. К тому, что подавляло редких гостей в этих стенах, заставляло испытывать благоговейный трепет и внушало мысли о собственной незначительности и серости, он давно привык. Его взгляд легко скользил по шедеврам мировой культуры, за которые ценители отдали бы даже собственную жизнь — а здесь насчитывались десятки, если не сотни, картин кисти знаменитых мастеров, мраморные изваяния не меньшей редкости, бесчисленное множество драгоценных безделушек —отмечая лишь привычный порядок их расположения. Любая мелочь, оказавшаяся не на своём месте, привлекла бы его цепкий, натренированный взгляд, заставив тут же проанализировать — произошло это в результате оплошности нерадивой служанки, вытиравшей пыль и не удосужившейся восстановить прежний порядок, или же во дворце оказался посторонний, неумышленно или с умыслом что-то переставивший. А если последнее — был ли это официальный посетитель, милостиво допущенный в святая святых, или же незваный гость, проникший каким-то чудом мимо многочисленных постов охраны с недобрыми намерениями. И пока ответ не был бы найден, Нинно бы не успокоился. За эту дотошность и подозрительность, граничащую с паранойей, подчинённые за глаза называли егоsanguisuga — пиявка — что, естественно, было ему известно и нисколько не смущало. Сложно было оскорбить этим того, кто перенёс годы издевательств из-за своей фамилии. Это в благословенной родной Италии Абразино — известная и уважаемая семья, а в России... Нинно поморщился, вспомнив время, которое вынужденно провёл в этой варварской стране.

В то время его отец занимал должность личного телохранителя посла и по своим соображениям испросил разрешения привезти в Российскую империю старшего сына. Пока родитель исполнял свои обязанности при дипломатическом корпусе, юного Нинно определили в одно из столичных высших учебных заведений, со строгим наказом отца — не создавать проблем, которые могли бы заставить его пожалеть о принятом решении взять сына с собой. С этого момента младший Абразино на своей шкуре испытал, что значит пройти все круги ада. Мало того, что его фамилия, к которой ему чуть ли не с рождения прививали уважение, оказалась созвучной с обидным прозвищем, так ещё и внешность подлила масла в огонь. Низко скошенный лоб, маленькие чёрные глазки, прячущиеся в тени густых, нависающих бровей, широкий, словно расплюснутый многочисленными ударами нос... Всё эти отличительные признаки членов семьи Абразино, унаследованные от многоуважаемых предков, в Италии вызывали уважительное опасение, так как всё родичи Нинно были знаменитыми воинами и магами, отличавшимися огромной силой и смекалкой. В России же они порождали лишь сдавленные смешки у новых одноклассников и не вызывали у них желания сойтись ближе с тупым итальяшкой, Ниной-образиной. И в то, что за отталкивающей внешностью кроется высокий интеллект и недюжинные способности, не хотели верить даже преподаватели, с некоторой брезгливостью воспринявшие нового ученика.

Замкнувшись, скрывая свои чувства за непроницаемой равнодушной маской, что было особенно трудно для эмоционального итальянца, он стоически переносил всяческие издевательства и подначивания, не жалуясь отцу по причине гордости, но и не позволяя себе давать отпор насмешникам, боясь спровоцировать конфликт двух государств, так как окружали его отпрыски древних аристократических русских родов.

С тех пор одно упоминание Российской империи и всего, имеющего к ней косвенное или прямое отношение, вызывало в нём бурю отрицательных эмоций. И сегодня, когда Его Святейшество очертил круг первостепенных задач, что ставились перед его ведомством, подчеркнув их исключительный статус и приоритет, в его душе взыграло злобное торжество. Наконец-то он сумеет отомстить этим варварам за все, за каждое оскорбительное слово, за каждый презрительный взгляд! Пусть покрутятся они, точно ужи на раскалённой сковороде, даже не подозревая, что все беды, что вскорости их настигнут — дело рук того самого Нины-образины!

***

В это же время его английский коллега, граф Бредфорд, покидая кабинет королевы Елизаветы Второй не знал, за что хвататься в первую очередь — за голову, за сердце или за перо, чтобы начинать строчить указания для своих подчинённых.

Долгая, эмоциональная беседа с Её Величеством вызвала в нем противоречивые чувства. С одной стороны, он прекрасно понимал её желание вернуть внучку в лоно семьи, избавив от участи затворницы. С другой... Он осознавал, что разрыв дипломатических отношений с Российской империей, повлёкший за собой значительный спад в английской экономике и нанесший ущерб репутации всего государства в целом — целиком и полностью вина Маргарет Йоркской. Из-за своего раздутого самомнения и спесивости, девушка попыталась взвалить на себя обязанности, к которым людей готовят долгие годы. Шпионаж — дело тонкое, деликатное, требующее особых умений, и не преподают их в институтах для благородных девиц! Очередная блажь своенравной принцессы, успевшей попортить немало крови всему английскому двору за годы взросления и рьяно взявшейся за двор российский, привела ко многим бедам, и не видно им конца.

Сейчас, для того, чтобы выполнить волю королевы, придётся задействовать тщательно законспирированных агентов, что сумели затаиться на просторах Российской империи, не подпав под волну репрессий, что обрушилась на всех, кто имел хоть мало — мальское отношение к туманному Альбиону. А обстановка там в нынешние времена весьма неблагоприятна для иностранных лазутчиков — один неверный шаг, одно лишнее движение — и императорская Тайная канцелярия гостеприимно распахнет свои двери для гостей столицы... Вот только билет туда — в один конец, и оплачивается кровью.

Дойдя до своего кабинета, граф зачем-то оглянулся, будто ожидая увидеть преследующих его русских дознавателей, запер дверь, для пущей уверенности подергав её за ручку, потом со вздохом облегчения опустился в излюбленное кресло.

Итак, начать нужно с писем, в которых агентам в России будут даны указания готовить почву для побега Маргарет Йоркской из монастыря. А для того, чтобы у них были развязаны руки, и они могли действовать эффективнее, необходимо максимально отвлечь внимание всех служб. Составив для себя чёткий план действий, что всегда внушало ему уверенность, граф Бредфорд взялся за перо и принялся излагать свои мысли на бумаге.

***

Словно лавина, зародившаяся где-то у самой горной вершины от одного небольшого камешка или чересчур громкого звука, понеслась от высших чинов к их подчинённым волна указов, приказов и распоряжений. Организовать, собрать, подготовить, внедрить... Аналитики разрабатывали необходимые для созданных легенд документы, снабженцы лихорадочно перебирали свои запасы, чертыхаясь и кляня эту спешку, агенты настраивались на нужную волну, понимая, что на кону, ни много, ни мало — собственная жизнь.

И вот уже со всех сторон к границам Российской империи устремились иностранные лазутчики под разными личинами. Пересекали таможенные посты степенные купцы, ведя целые караваны телег, наполненных доверху заморскими товарами; грохотали разболтанными в долгом пути колёсами непритязательные кибитки, в которых ютились мамаши с горластыми младенцами; устало плелись богомольцы, то и дело осеняя себя размашистым крестом; проезжали на горделиво перебирающих длинными стройными ногами жеребцах наёмники, ищущие заработка и славы под сенью российских знамён.

Мастеровые, учёный люд, студиозы и беженцы, цыгане и бродячие циркачи... Пройдя проверку пограничными служивыми, что давно уже махнули рукой на все указания начальства и следили за всем лишь вполглаза, все они проворно колесили по дорожным трактам, посещали маленькие деревеньки и большие города, останавливались в скромных трактирах и гостевых домах, оставляя позади разгорающееся пламя народных волнений и бунтов. Бывало, молодая, крепкая бабенка, опрокинув стакан-другой забористого вина, пускала пьяную слезу и причитала: «Ирод! Отобрать дитя у матери, это ж где такое слыхано?!»... И подхватывал с другого конца едва освещённого, задымленного кухонным чадом трактира паломник, мрачно обнимающий замерзшими ладонями кружку пустого кипятку: «Не по божеским законам рядит император, быть беде!» И тут же подключались к возникающему яростному спору местные забулдыги, стучали кружками по столам, стараясь перекричать соседа, ибо главное правило пьяных разборок — прав тот, у кого глотка луженая, а кулак пудовый.

Недаром говорят, вода камень точит... Из мелких стычек, из обыденных кабацких разговоров, навеянных зелёным змием, росли и ширились волнения простого люда, и каждый, не замечая брёвна в своём глазу, с нескрываемым наслаждением обсуждал соринку в чужом. Основательно расшатанная усилиями чужестранных лазутчиков, всенародная любовь к Алексею Второму стала угасать. И всё чаще звучали призывы потребовать у тирана и деспота освободить несчастную императрицу, ибо не по-божески это — лишать наследника материнской любви и ласки...

Точно акулы, следующие на запах крови за китобойным судном, почуяв возможность поживы, подняли голову лихие людишки — любители удить рыбку в мутной воде; опасаясь грядущих событий, жадные чинуши спешно набивали карманы, презрев и законы империи, и слабый голос совести. Сбивались с ног солдаты, отряженные подавлять бунты, да карать их зачинщиков, и сами начинали недовольно роптать. Тьма, сотканная из дыма пожарищ, да чёрных мыслей, клубилась на окраинах великой державы. Но и в самом сердце империи, в столице уже назревала буря.

Глава 18

— Ма-а-алчать!!! —налившимися кровью от бешенства глазами я обвёл собравшихся за столом в малой приёмной. Галдеж, воцарившийся после доклада командира одной из бригад отдельного корпуса Пограничной стражи, тут же стих. Всматриваясь в лица советников, я с долей злорадства отмечал, как большинство отводят глаза, не желая встречаться взглядом со мной, неосознанно съеживаются, пытаясь спрятаться за соседа... Не выйдет, голубчики! Спасибо королю Артуру за идею с круглым столом, благодаря ему все вы у меня, как на ладони!

О том, что сегодняшнее заседание Высшего совета выдастся, мягко говоря, непростым, я знал заранее. Это для них появление бригадного генерала, Ивана Данилова, оказалось неприятной неожиданностью, как приступ медвежьей болезни в людном месте. А я уже сутки переваривал ту информацию, что поведал мне этот бравый служивый, сумевший пробиться сквозь все бюрократические препоны, чтобы донести до меня — мир в империи висит на волоске. Ведь все докладные записки, что слал он своему руководству в надежде, что те донесут тревожные вести до Высшего совета, канули в лету. На каком этапе они терялись —вестовые ли везли их не по назначению, или адресаты прятали поглубже под сукно — предстояло ещё разобраться. И больше всего вопросов у меня возникало к князю Меньшикову, министру финансов, что попутно являлся и Шефом отдельного корпуса Пограничной службы.

— Михаил Акимович! Я жду вашего слова. Хотелось бы узнать одно, с вашей стороны это — преступная небрежность или откровенный саботаж?! Что мне писать в сопроводительных документах для дознавателей Тайной канцелярии?

При последних словах князь слегка побледнел, но не потерял присутствия духа. Поднявшись, он негромко сказал:

— Я и сам — и поверьте, не меньше вашего, Ваше Величество, хотел бы разобраться в этом вопросе. Ибо отчёты, что доходили до меня, разительно отличаются от того, что сейчас докладывал уважаемый генерал...

Открыв свою папку, министр нервными движениями отбросил в сторону несколько листов и с видимым облегчением достал нужные, придвинув их ко мне:

— Соблаговолите ознакомиться, Алексей Александрович! Здесь сводные данные по восьми округам, поданные мне буквально пару недель назад начальником штаба, генералом-майором Ставрыгиным. Извольте убедиться — ни одного упоминания о каких-либо казусах на границе, ничего подозрительного. Всё в штатном режиме...

Я внимательно вчитывался в каждую строчку в поисках чего-то, что сигнализировало бы о проблемах в службе пограничников. Но натыкался лишь на стандартные фразы о затраченных средствах, о количестве пересекших границу, о выехавших из империи...

— А вот — жалобы на нехватку людей?..

Министр коротко усмехнулся:

— Такие жалобы повторяются из года в год. А в последнее время участились, сами понимаете, военные учения оттягивают людей, да и текучка... Молодые ребята приходят на границу в поисках романтики, приключений, а получают рутину — один купец похож на другого, иностранный акцент иноземных гостей очень быстро перестаёт развлекать и вызывает лишь раздражение, а обязанность изо дня в день твердить одни и те же правила, выполнять одни и те же действия...

Князь понял, что увлёкся, махнул рукой:

— Эх, да что там... Я не жалуюсь, это естественный отбор, остаются самые стойкие, на кого можно положиться...

Тут он осёкся, вспомнив о том, что прозвучало в докладе бригадного генерала. И глухо проговорил:

— По крайней мере, так было... А вот то, что не хватает магов — это факт, и об этом я не раз говорил здесь. Если раньше студенты старших курсов Магический академии зачастую проходили практику именно в Пограничной службе, то сейчас эта метода почему-то незаслуженно забыта...

— Вот именно, студенты!!! Напомню, это ещё дети! И не след им рисковать жизнью и Даром, выполняя обязанности, рассчитанные на опытных магов! Вы желаете затыкать ваши бреши юными недоучками, в которых бурлит жажда быстрой славы? Вам напомнить, сколько глупых стычек случалось в те времена, о которых вы изволите грустить?! И какие нелепые потери мы несли?

Ректор упомянутой Академии вскочил со своего места, гневно топорща седую бороду и возмущённо глядя на Меньшикова. Тот, дав выход накопившемуся напряжению, тоже повысил голос:

— Дети, говорите? Неопытные, недоучки?! Тогда грош цена вашему образованию, если студенты старших курсов могут проявить себя только в тепличных условиях!!! И на что они будут годны, если все их испытания будут заключаться в паре ярмарочных фокусов, показанных на защищённых полигонах в присутствии роты лекарей, готовых самоотверженно лепить свинцовые примочки на каждый синяк?

Я с немалым интересом вслушивался в их перепалку, лишний раз убеждаясь в том, что верно утверждение — хочешь услышать правду, выведи собеседника из себя. Но вопросы высшего образования могут и подождать, а ситуация на границе требовала незамедлительных решений.

— Остановитесь, господа! Ваши прения перенесём на более позднее время, а сейчас хотел бы обратить внимание вот на что...

Я покопался в листках, что передал мне князь Меньшиков:

— Вы, Михаил Акимович, правы... Судя по этим документам, просьба выделить больше рядовых и магов — дело обыденное. Вот только обратите внимание — несколько бригад в последних рапортах об этом не упоминают. К ним было отправлено подкрепление?

— Нет. Я бы знал об этом, но увы, людей брать неоткуда...

Министр схватил упомянутые бумаги, быстро пробежал их глазами, потом перевёл взгляд на свои записи:

— Ваше Величество, мне нужно проверить эти данные, возможно, вы правы, и за этим что-то кроется!

— Что ж, пока вы будете изучать необходимые документы, я передаю отдельный корпус Пограничной службы в ведение Василия Андреевича Голицына.

Меньшиков вскинул протестующе голову:

— Но, Алексей Александрович, такое возможно лишь тогда, когда империя находится на военном положении!

Я ответил ему твёрдым взглядом:

— А вы считаете, что всё происходящее — всего лишь мелкое недоразумение?! Василий Андреевич...

Тот вскочил со своего места, вытянувшись в струнку и устремив на меня ожидающий взгляд.

— Необходимо провести инспекцию пограничных постов, выделяйте все силы, что сочтете нужными, лучше, как говорится, перебдеть... Особенно если мои опасения верны. Готовьтесь к тому, что придётся столкнуться с нечистыми на руку офицерами, и речь идёт не о незначительной мзде, что платят купцы для того, чтобы при досмотре бойцы закрывали глаза на некоторые запрещённые товары... Всё указывает на государственную измену! Сами понимаете, слишком подозрительным выглядит то, что одновременно в нескольких приграничных областях вдруг разгорелись народные бунты. Такое ощущение, что всё происходит по одному сценарию —кто-то сознательно мутит воду, умело разжигает недовольство в народе...

— И в том немалая наша вина... — послышалось откуда-то из-за стола.

— Кто-то хочет высказаться? Так прошу, поясните нам, к каким выводам вы пришли после всего вышеизложенного? — я переводил взгляд с одного советника на другого, ожидая ответа. Тут со своего места, к моему немалому изумлению, поднялся отец Никанор, который лишь недавно вошёл в состав Высшего совета. Впервые я с ним встретился, когда решал вопрос с расторжением браков моих сестер. Благодаря его ненавязчивым, но весьма дальновидным советам и весьма значительной помощи в оформлении необходимых бумаг, мы вышли из той неприятной ситуации без потерь, даже с некоторым выигрышем. С тех пор я частенько общался с ним, когда возникали вопросы касательно взаимодействия светской и религиозной власти в империи.

— Ваше Величество! Вы правы, говоря, что всё это похоже на спланированную акцию. Но рассудите сами, повод для разжигания бунтов вы дали сами, вы, можно сказать, вручили оружие в руки своих противников...

— Это каким же образом? Извольте пояснить! — прищурился я. Вот удара с этой стороны я никак не ожидал!

— Ну как же... Вы сами слышали, с чего начинаются выступления — с вашей супруги, юной императрицы... Неопределённость её судьбы, мрачные тайны, связанные с вашим союзом, освящённым Церковью...

— У всех этих мрачных тайн, как вы изволили выразиться, одна разгадка — предательство! И вам об этом известно не хуже, чем другим присутствующим!

Отец Никанор взглянул на меня усталыми, понимающими глазами, и мне внезапно стало стыдно за свой тон. А он мягко напомнил:

— Простые люди далеко от высокой политики. Зато они твёрдо знают одно — обеты, что приносят супруги перед Богом и людьми — не пустые слова. И нести ответственность за своих жён — святая обязанность каждого мужчины.

В комнате послышались сдержанные одобрительные шепотки. А Никита Вавилов не удержался и назидательно поднял палец кверху:

— Всыпать негоднице горячих, да напомнить о том, что негоже жене супротив мужа идти! Глядишь, присмирела бы, да всё чин — чином бы пошло... А так не по-христиански выходит —и жена не жена, и императрица не императрица... Непорядок!

Священник посмотрел на меня и вздохнул:

— Вот вам яркий пример рассуждений, что ведутся в каждом кабаке, на каждой завалинке... И как тут заставить их замолчать? Силой не получится, только хуже будет. Надо что-то решать, Ваше Величество!

Я поморщился, но сдержал закипающее во мне негодование. Ощущение, будто меня с размаху окунули лицом в грязь, что была делом моих же рук, не отличалось приятностью. Но мне хватало здравости рассудка признать, что во многом отец Никанор прав. Все мои заслуги перед империей могли быть перечеркнуты одной ошибкой. А значит, пока это ещё было возможно, требовалось её исправить. Я выпрямился, оглядев советников, задержался взглядом на князе Долгоруком.

— Что ж, вынужден признать, вы во многом правы. Но должен вам сообщить, что этот вопрос тревожит и меня. И если вам показалось, что я бездействую — могу вас в этом разубедить. Недавно я имел приватную беседу с уважаемым Сергеем Ивановичем на эту тему, и мы пришли к выводу, что необходимо встретиться с мадам Маргарет и обсудить все детали нашего официального развода, после которого она сможет покинуть стены Кожеозерского монастыря. Поскольку она является подданной Российской империи и учитывая некоторые нюансы, что привели нас к разрыву супружеских отношений, покинуть пределы империи она не сможет, но будет проживать в одном из поместий, принадлежащем роду Романовых, получит пансион, соответствующий её высокому положению и будет участвовать в воспитании нашего сына. Все эти условия будут озвучены ей князем Долгоруким.

Оживлённый гомон пронёсся по малой приёмной, и на меня устремились взгляды советников. Я поднял руку, призывая всех к тишине и продолжил:

— Более того, я прекрасно понимаю, что государство нуждается в императрице. Посему также сообщаю вам, что в скором времени после того, как произойдёт развод с Маргарет Йоркской, будет объявлено о моей помолвке с девушкой из древнего и уважаемого русского рода. На этом, полагаю, мы пока можем закрыть обсуждение этой темы. Давайте перейдем к другим делам, требующим нашего внимания.

И пока все приходили в себя от озвученных мною новостей и про себя гадали, кто же эта девушка, которой предстоит стать русской императрицей, я встретился взглядом с министром иностранных дел. Понял ли он, почему я не произнёс вслух имя его дочери — не знаю. Но для себя я решил — во-первых, мне нужно поговорить с самой Анной. Да, она ещё ребёнок, но если сама идея выйти за меня замуж покажется ей отталкивающей, принуждать её к этому и позволять делать это её родителям в угоду политическим выгодам я не стану. В конце концов, есть много достойных невест среди русских дворянских родов, и мало кто откажется от подобной чести. Ну, а во-вторых —пока миссия Долгорукого по решению вопроса с Маргарет не увенчается успехом, говорить о следующем браке вообще не имеет смысла.

Глава 19

Из темноты проступали очертания каменного ложа, на котором распростерлась едва различимая фигура. Чувствуя холод в груди, что зарождался в области сердца и ширился, растекаясь по всему телу, он приближался к ней, хотя всё его естество вопило от страха, требовало бежать, бежать отсюда без оглядки... Девушка, лежащая на камне, более походившем на древний алтарь, вдруг пошевелилась, потянулась всём телом, села и безошибочно нашла взглядом несчастного свидетеля её пробуждения. Её прекрасное лицо озарилось радостью, точно она увидела своего давно потерянного возлюбленного, девушка призывно протянула к нему тонкие руки... Весь её облик дышал чувственностью, страстью. Чёрные локоны струились по белоснежной коже, обнажённые груди волнующе колыхались при каждом движении, розовый язычок пробегал по алым губам. Но липкий ужас, охвативший его, заставил его мужской орган съежиться, так, что казалось, более никогда он не воспрянет, гордо налившись силой. Девушка уже покинула своё ложе, плавно покачивая телом, точно кобра перед броском, она шла к своему избраннику — или жертве... А он с оторопью, переходящей в панику, смотрел на её отражение в небольшом озерце, что разделяло их — и там видел нечто, совершенно не похожее на человека. Словно сотканное из клубившейся тьмы — не благородной черноты ночи, что дарит долгожданный отдых, а чего-то мерзкого, липкого, скрывающего в себе всё самое отвратительное, что только можно представить...

С мучительными стонами Бикбай метался по измятой, пропитанной потом постели, но вынырнуть из пучины кошмара не мог. Тонкие, почти прозрачные веки не могли скрыть лихорадочного движения глазных яблок, на пересохших, потрескавшихся губах выступали капельки крови. Силясь спастись, убежать от того ужаса, что терзал его, он вцеплялся пальцами в одеяло, судорожно сжимал руки, хрипло втягивая воздух воспаленным горлом... Обычно дежуривший у его комнаты лекарь, услышав подобные звуки, спешно прибегал и погружал пациента в более глубокие слои сновидений, где пропадали страшные образы, где не было ничего, как не было и покоя...

Наутро все повторялось: он слышал одни и те же вопросы, повторяемые на разный лад, усталым голосом монотонно отвечал на них, уже не стараясь никого ни в чем убедить. А ночью опять приходила она, Улем, древнее зло, с которым некогда сумел справиться могучий батыр, но увы — он не завершил своего подвига, не покончил тогда с этой жуткой девушкой, подпав под её ядовитые чары. И сейчас она терзала душу несчастного башкира, путая его мысли, лишая рассудка. И лишь то самое озерцо, чьи воды были рождены заветным живым родником, останавливало Смерть от последнего шага, после которого Бикбай бы потерпел окончательное поражение, превратившись... Во что она хотела его превратить, он не знал, но догадывался, что такая судьба хуже гибели, хуже того сумасшествия, что поглощало сейчас его разум.

Но, несмотря на весь ужас, что подстерегал его во сне, который возвращал его снова и снова в ту самую таинственную пещеру, он испытывал неодолимое желание снова попасть туда — уже не в своих видениях, а наяву. Чтобы завершить то, что не сумел великий Урал. Под силу ли это ему -измученному, больному — он не знал, но с глубоким отчаянием понимал, что больше некому остановить Зло. Долго ли будет сдерживать её живая вода? Как скоро она сумеет освободиться, чтобы сеять смерть и невзгоды? И никто, никто не верит несчастному Бикбаю!

Сегодня ставший уже привычным кошмар терзал его с удвоенной силой, и глаза Улем полыхали антрацитовой чернотой, затягивая его в свой омут. Но никто не приходил, чтобы в очередной раз помочь ему сбежать от жуткого видения. Собрав крохи душевных сил, частично замешанных на страхе — страхе за себя, за близких, за соплеменников, за глупых чужаков, что даже не представляли, какой опасности они подвергли всё живое на земле — он с тонким криком, более похожим на визг, сложил ладони перед собой в молитвенном жесте, а потом словно метнул что-то в приближающуюся девушку, и следом из глубин озерца поднялась волна, отливающая серебром, и понеслась вперёд, точно повинуясь желанию Бикбая. Раздался пронзительный вопль, чудище в образе прекрасной девы отшатнулось, по его коже поползли язвы, в которых проглядывала та самая тьма. Он торжествующе захохотал, потрясая кулаком — и очнулся на своей кровати.

Тяжело дыша, обливаясь горячечным потом, он прислушивался к бешеному стуку собственного сердца. Несмотря на жуткую усталость, он испытывал душевный подъем. Получилось! Сегодня он впервые смог дать ей отпор! Это ли не знак, что и вживую он способен противостоять злу? Быть может, предки сжалились над ним и показали, что не всё потеряно, что есть сила, что одолеет Улем? Но для этого нужно освободиться и вернуться туда, где всё началось.

Он не без труда сел на давно опротивевшем ложе, пропахшем болезнью и безумием, прислушался к окружающему. Почему-то сегодня никто не спешил к нему, чтобы снова погрузить в глубокий сон. Быть может, о нём забыли? Махнули рукой на нежеланного пациента, не оправдавшего возлагаемых на него надежд? Поднявшись, Бикбай некоторое время постоял, борясь с нахлынувшим головокружением, потом, стиснув зубы, нетвердо зашагал к двери. Обнаружив, что она не заперта на замок, осторожно приоткрыл её и выглянул в коридор. Ни лекаря, что мог вздремнуть в неурочный час, пропустив пробуждение беспокойного пациента, ни стражников, что давно уже не обращали на него никакого внимания, не чувствуя угрозы, не обнаружилось. Лишь где-то в отдалении слышались встревоженные голоса, что было более чем странно. Обычно в такое время надземные этажи здания Тайной канцелярии были тихи и безлюдны, а то, что творилось в его подвалах, надёжно скрывал магический полог тишины, не пропускавший ни единого звука...

С отчаянной решимостью Бикбай метался по комнате, собирая нехитрые пожитки, что могли, по его мнению, пригодиться в нелёгком путешествии. Как он будет пробираться по чужому, столь враждебно встретившему его городу, как сумеет пересечь огромное расстояние, отделявшее его от родного Таганая, он пока не задумывался. Главное сейчас было выбраться из опостылевшего плена этих каменных стен!

***

Безымянный лазутчик Ватикана, что уже успешно избавился как от личины Макара, так и от образа тихого сельского священника, в очередной раз с отвращением оглядывал интерьер комнаты, которую ему выделили в поместье пана Збышека. Пока шла работа по составлению подробнейшего отчёта для его куратора, всё окружающее его мало заботило. Но сейчас, вынужденно бездействуя в ожидании ответа из Италии, он разглядывал помпезную роскошь обиталища представителя польской шляхты, поражаясь столь нецелесообразному вложению немалых средств. Вся эта позолота, безвкусная лепнина, громоздкая, массивная мебель — все раздражало его аскетический вкус, как, впрочем, и сам хозяин этого претенциозного особняка. Тучный, с вечной одышкой, с заискивающим выражением лица, тот пытался втереться в доверие к важному гостю, с жадностью выспрашивая всё о жизни в Риме, громко восхищаясь царившим там духом просвещения и благочестия. Его льстивые разглагольствования, казалось, вползали шипящими гадами в уши лазутчика, тревожно извивались, жаля, где-то в глубине черепной коробки, лишая возможности связно думать...

Он не признавался даже сам себе, что немалая доля его раздражения всем окружающим происходила от того, что он практически совсем лишился нормального сна. С тех пор, как он пересек границу России и Польши, что-то неведомое тянуло его обратно, в глубине его сознания крепла мысль, что он упустил что-то очень важное, что миссия его по-прежнему не завершена. А ночами... Если сначала он просто ворочался, прокручивая в голове каждый шаг, каждое событие, силясь понять, что тревожит его, что заставляет трепетать те потайные струны, что не раз предупреждали его об опасности и спасали жизнь, то сейчас всё стало гораздо хуже. Тьма, что опускалась на него, отличалась от той, что царила за окнами особняка. Плотной, удушающей массой она наваливалась на лазутчика, выдавливая из него по капле самообладание, внушая иррациональный ужас.

Скрипя зубами, он вскакивал с постели, зажигал все светильники, что были в комнате и чувствовал, что тьма, недовольно ворча, отступала, прячась в углах и под кроватью, ожидая, пока ее жертва потеряет бдительность. Устроившись в кресле, не гася спасительного света, он просиживал долгие часы в ожидании рассвета, подозрительно таращась воспаленными глазами в дальний конец комнаты, куда не доставал отблеск лампы. А оттуда, как ему казалось, доносилось едва слышное несвязное бормотание. Напрягая изо всех сил слух, он сумел разобрать только одно слово: «Таганай»...

По наступлению долгожданного утра он развил бешеную деятельность. Продолжаться так не могло, это он знал совершенно точно. И если для сохранения собственного рассудка ему придётся вновь пересечь просторы дикой, варварской России — он это сделает! Там, в той пещере остались ещё нераскрытые тайны, сразу он недооценил их важность, но теперь понятно, что нужно вернуться и довести дело до конца. Ждать, пока это поймут его наставники, пока организуют очередную вылазку туда, он больше не мог. Драгоценное время утекало, словно вода сквозь пальцы, он физически чувствовал его неудержимый бег. Нужно было действовать, и он знал, как.

Требовательным, не терпящим возражений тоном он отдавал распоряжения слугам, перечисляя необходимое ему снаряжение. Идти он собирался налегке, но требовалось продумать легенду, подготовить необходимые документы. К немалому его неудовольствию, с этим возникли неожиданные проблемы. Нарастающее напряжение между Российской империей и другими странами привело к тому, что через границу пропускали только подданных России, спешно возвращавшихся домой из ставшей внезапно не слишком дружелюбной к русским Европы. Пограничная служба была усилена магами, которые подвергали тщательной проверке каждого, кто изъявлял желание пересечь границу.

Учитывая всё это, требовалась тщательная подготовка, на которую не было времени, ибо он больше не мог выдерживать этого бездействия. На свой страх и риск он решил выдвигаться так, пользуясь уже проверенной личиной безобидного отца Сергия. Но в этот раз он путешествовал не один, а в сопровождении тихой, скромной попадьи и юного отрока, что приходился ему сыном. На этом настоял пан Збышек, которому очень претила сама идея отпускать гостя без соответствующего указания свыше. Но и спорить с этим человеком пан не осмеливался, ибо с дрожью чувствовал исходившую от него эманацию смерти. Подсовывая ему попутчиков, пан убеждал лазутчика, что на обычную семью обратят меньше внимания, чем на одинокого мужчину, и в общем-то не кривил душой, но втайне радовался, что будет-таки пригляд за страшным гостем, а значит, если возникнут неудобные вопросы со стороны его начальства, он сумеет оправдаться...

— Женщина и ребёнок?! — итальянец обходил предложенных ему спутников, оглядывая словно скакунов на лошадиной ярмарке.

— Не думайте, что они станут для вас обузой! — торопливо заверил его пан Збышек. —Они способны на многое.

Невысокая, с излишней полнотой женщина окинула лазутчика презрительным взглядом, совершенно не вязавшимся с её миловидной внешностью, весьма подходившей зато в выбранной роли попадьи:

— Я — маг! И мой брат тоже... Мы способны за себя постоять!

Ей, лишь чуть не дотянувшей по уровню силы до архимага, привыкшей к почтительному отношению со стороны и одарённых, и уж тем более пустых, было совершенно не понятно, с чего пан Збышек так заискивает перед этим невзрачным иностранцем... Увы, магический дар ещё не предполагал внутреннего чутья, что помогло бы ей лучше разбираться в людях.

— Ма-аг... — протянул он, изучая её холодным взглядом. — Ну что ж, хорошо.

Ничего хорошего в этом он не видел, но понимал, что спорить сейчас не имеет смысла. К тому же, в его голове уже забрезжила мысль, как можно будет избавиться от нежелательного сопровождения шпионов поляка, что считал себя умнее опытного агента секретной службы Папы Римского.

Изначально всё пошло так, как планировалось. Благообразная, постная физиономия сельского попа не вызвала особого внимания со стороны проверяющих магов, точно как и его супруга, что зябко куталась в плешивую шубку, да сын, угрюмо погонявший дряхлого мерина, тащившего разбитую телегу. С низким поклоном отец Сергий подал развёрнутыми подорожную да личные грамоты, заискивающе заглядывая в глаза офицера. Тот скользнул взглядом по строчкам, негромко поинтересовался:

— Цель приезда?

Сергий всплеснул руками, потом осенил себя крестом:

— Так как же, господин офицер, неспокойно стало нынче, не поймёшь, где друг, где враг! К родной землице ближе, оно ведь как говорят — где родился, там и пригодился, вот и я на родину...

Оглянувшись на своих спутников, он понизил голос до шёпота:

— А дозвольте, господин офицер, наедине с вами словом перемолвиться. Ибо не могу брать греха на душу!

Спустя несколько часов, когда начало смеркаться, от поста приграничной службы вглубь империи во весь опор промчался одинокий всадник. Позади оставались лже — попадья с отроком, задержанные для разбирательств по навету испуганного отца Сергия, который рассказал русскому офицеру, как некие лихие люди принудили его взять с собой попутчиков, угрожая недобрым... Мирно спали в караулке стражи, решившие угоститься бутылочкой вина из запасов глуповатого, безобидного попа, которого на всякий случай тоже решили придержать до приезда командира из штаба, что располагался в ближайшем городке... А его тянула вперёд неведомая сила, заставляя презреть осторожность, рисковать всем, чтобы скорее добраться до своей цели.

Глава 20

Глухой ночью, когда все добропорядочные и законопослушные горожане, отужинав, уже вкушали заслуженный покой за крепко-накрепко запертыми на все засовы дверьми, по улицам столицы пронёсся экипаж, украшенный хищно расправившим крылья двуглавым орлом, грохот его колёс по булыжной мостовой сопровождался тяжёлой россыпью конского топота двух десятков боевых жеребцов, оседланных гвардейцами Императорского полка. В отличии от тут же оживившихся дворняг, сопровождавших кавалькаду радостным заливистым лаем, люди тревожно вглядывались в темноту, в испуге гасили свет, плотно зашторивали все окна, замирая от предчувствия беды. Ибо вряд ли хорошие вести могли заставить самого императора покинуть дворец в столь неурочный час. И если бы кто-то осмелился проследовать за экипажем и его сопровождением, то убедился бы в этом предположении, поняв, что конечным пунктом ночной вылазки главы государства стало самое мрачное и пугающее здание Санкт-Петербурга — Тайная канцелярия.

Едва дождавшись, пока замедлится ход кареты, я одним рывком распахнул дверцу и выскочил наружу. Следом за мной мягко спрыгнула и Тэйни, настоявшая на необходимости своего присутствия в этой поездке. И признаться, сложно с ней спорить, когда на все аргументы есть один лишь ответ — красноречивое молчание да твёрдость взгляда. Резво взбежав по каменным ступеням, я почти нос к носу столкнулся с тем самым бледным юношей, которого я видел при прошлом визите. Ну как — нос к носу... При нашей разнице в росте он сначала доверчиво ткнулся лицом мне в грудь, а после, в испуге попытавшись отскочить, запутался в ногах и со всего размаху шлепнулся на тощую задницу. Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Но он, ещё больше побледнев, затряс головой и кое-как, цепляясь за стену, принял вертикальное положение.

— Ваше Величество! Прошу простить великодушно! Я вовсе не собирался... Точнее, собирался, но не так!.. В общем, меня послал Иван Николаевич, а тут вы... Хотя, я знал, что будете вы, но что так близко...

Вконец запутавшись в объяснениях ровно так же, как минутой ранее в ногах, он смолк и лишь перебегал глазами с моего лица на лицо Тэйни, потом, столкнувшись с угрожающими взглядами моих охранников, снова жалобно вглядывался в меня.

— Да угомонись ты! Лучше скажи, где сам Иван.

Отлепившись от стены, он обрёл некоторую долю уверенности, поклонившись, произнёс:

— Позвольте, я проведу вас.

Петляя по бесчисленным коридорам, мы достигли лестницы, ведущей в те самые подвалы, что стали уже притчей во языцех... Настроения мне это не прибавило, поэтому выражение моего лица по мрачности могло сравниться только с окружающим антуражем. Немного порадовало лишь то, что, достигнув, так сказать, самого дна, мы свернули не в сторону пыточных, а куда-то в сторону. За скромной, ничем не примечательной дверью, что нам услужливо распахнул наш сопровождающий, скрывался небольшой кабинет, в котором за столом сидел Иван Нарышкин. Вполне ожидаемо, он зарылся в кучу бумаг, с сосредоточенным видом что-то выписывая на отдельный лист бумаги. При виде нас он оживился, с видимым удовольствием отодвинув документы, поднялся со своего места:

— Алексей Александрович, простите, что лишил Вас отдыха...

Я оглянулся и успел увидеть лишь тень растворившегося в полумраке коридора юноши-проводника. С тихим стуком за ним закрылась дверь.

— Вань, оставь церемонии, мы тут одни. И рассказывай уже, что у вас тут стряслось. Отсутствие окровавленных шпионских тел меня, конечно, радует... Один только вопрос — их уже благополучно прикопали в садочке после дружеской беседы по душам, или ты дожидался меня, чтобы начать диалог с вражиной?

Моя попытка разрядить обстановку явно оказалась провальной, лёгкий намёк на улыбку, лишь появившись на лице Ивана, тут же сменился нешуточной озабоченностью.

— И до этого непременно дойдёт, Алексей. Но пока... Без твоего прямого приказа действовать я не могу. Дело деликатное. Но начну с другого.

Он жестом предложил мне сесть, и сам опять опустился на стул. Присутствия Тэйни, отчего-то ушедшей в тень, я не ощущал, но был спокоен —если она мне понадобится, то долго ждать не придётся, это проверено — и не раз...

— Итак, что касается прошлого заседания Совета и конкретно, доклада бригадного генерала... Видимо, Василий Андреевич рьяно взялся за дело! Прошло времени всего-то ничего, а сообщения о подозрительных попытках перейти границу стали поступать пачками. Кстати, к нам везут одну интересную парочку, по предварительным данным, скорее всего, польские засланцы. К сожалению, судя по докладу пограничников, ещё одного они упустили. Подробности выясним, когда проведём допрос, обо всех результатах буду сообщать сразу.

Я молча ожидал, пока он перейдёт к причине, по которой он пригласил меня сюда так поспешно.

— Некоторое время назад в наши руки попал один прелюбопытный документ. Хотелось бы сказать, что всё произошло благодаря слаженной работе мастеров своего дела, но... Признаюсь, произошло всё по случайности — очередная заварушка в пригороде, опять в кабаке кто-то начал подстрекать к бунту, причём, все фразы заучены, слово в слово повторяют то, что говорилось и в других случаях. Явно дело рук засланных казачков... Так вот, когда туда прибыли наши дознаватели, один господин привлёк их внимание — слишком нервозно себя вёл, хотя он-то как раз был задержан лишь как свидетель. Пока он ожидал, когда его начнут опрашивать, попытался незаметно избавиться от этого письма. Все его движения были благополучно пресечены, а его доставили к нам для разбирательства. Вот, ознакомься...

Он пододвинул ко мне порядком измятый, замусоленный листок, который я с некоторой брезгливостью взял двумя пальцами за уголок и принялся нетерпеливо пробегать глазами по корявым строчкам. Дружеское послание, вполне в духе времени — с витиеватыми отступлениями, обсуждением каких-то незначительных событий прошлого и общих знакомых... Ничего криминального я не замечал, пока не добрался до последнего абзаца: «... что касается наших дел — с прискорбием вынужден отметить, что старый медведь учуял, что дело с подвохом и на нашу заготовленную загодя приманку не повёлся, более того, доверенный человек разузнал, что он, по всей видимости, ужо сговорился с проклятым орлом! Сам понимаешь, чем тут пахнет! Разумею я, надобно приступать к делу, не затягивая, а то рискуем затянуть петлю на наших шеях, на что я не подписывался! Пострадали мы ни за что, пора бы уж восстановить справедливость, пощипать перышки этому выскочке. Много у нас к нему счётов имеется, и по каждому он заплатит все до последнего медного грошика. Вот только теперь и с медведем решать надобно —и не медлить, если он нас раскроет — быть беде...»

Я вопросительно посмотрел на Ивана:

— Кажется, я понял, что тут зацепило твой взгляд. Конспирация, конечно, из рук вон... Про орла всё понятно, а старый медведь... Полагаю, это Долгорукий...

— Об этом я догадался лишь на заседании Совета, когда ты сообщил, что князю Долгорукому поручено встретиться с Её Величеством для улаживания ваших семейных распрей.

— А что с этим господином? Что удалось узнать от него? Интересно, кто ещё замешан в этом обществе охотников-любителей...

Иван коротко усмехнулся, забирая у меня листок и аккуратно пристраивая его в одну из многочисленных папок:

— А этого господина мы опросили по поводу произошедшего в кабаке, да отпустили с миром, посоветовав впредь тщательнее выбирать места для отдыха.

Я пристально взглянул на него:

— Вот так просто?

— А что мы могли ему предъявить? Наши домыслы? Нет уж, тут надо выжигать всю заразу за раз! И так мы с этим письмом еле выкрутились — вернули его со всеми остальными вещами, что забирали перед тем, как провести в допросную...

Мне хватило выдержки не встревать с вопросом: как же оно оказалось здесь... Оценив мои усилия, Иван тут же пояснил:

— Следом за ним отправили одного нашего соглядатая... Умелец на все руки, да и неудивительно, в детстве кормился тем, что срезал кошели у раззяв-купцов... Вспомнил он бесшабашную юность — и вот, сам видишь...

— А не слишком ли всё это подозрительно? Уличный воришка вытаскивает именно важное письмо...

— И естественно, кошель, в котором сия бумажка и хранилась, да ещё в придачу часы на золотой цепочке! Вот такой выдался у бедолаги напряжённый день. Побывал в Тайной канцелярии, а по пути домой расслабился, потерял бдительность...Немудрено, что в таком состоянии стал лёгкой добычей для бдительных воришек. Обижаете, Ваше Величество! Мои люди своё дело знают.

Немного помолчав, Иван продолжил:

— А далее уже за ним установили ежечасную слежку, подключили лучших... Тут же надобно филигранно сыграть свою партию. Первое время он, конечно, затаился, нервничал, сидел безвылазно дома, да и там ходил с оглядкой. Но после немного успокоился, и вот тут началось самое интересное — встречи с друзьями-заговорщиками. Не буду вдаваться в подробности, каким образом все это провернули мои ребята, перейдем сразу к результатам...

Он ловко вытащил из откуда-то из середины кипы бумаг нужную и пододвинул ко мне:

— Вот, ознакомься с этим списком...

Я вглядывался в записи, сделанные знакомым почерком. Не доверив это секретарю, он сам составил перечень фамилий, которые были мне знакомы...

— Юсупов, братья Воронцовы, Чернышев, Орлов... Мне кажется, или здесь, в основном, прихвостни Владимира? После его смерти они поприжимали хвосты, при дворе появлялись редко... Я и позабыл про них, если уж честно.

— А вот они про тебя не просто помнили. Затаились — да, возможно, даже выжидая, пока про них никто и думать не станет. Но держали нос по ветру, вертелись постоянно где-то рядом. И собирались с духом, чтобы ужалить побольнее. Сторонников вербовали, как сам понимаешь.

Я задумчиво вертел в руках бумагу, размышляя, что же такое они предлагали Сергею Ивановичу. Чем они надеялись купить министра, в чьих руках была сосредоточена немалая власть? Разве что...

— И что они планировали? Государственный переворот? Смену династии? Кого прочили на моё место?

Иван пожал плечами:

— На столь решительный шаг они не отважились даже в мыслях. Всё планировали сделать мягко, без лишних потрясений. Устранив тебя, принудить безутешных сестёр к новому браку, их муж стал бы регентом при малолетнем наследнике...А там, сам понимаешь, несчастный случай или тяжёлая хворь...

Представив, что эти твари осмелились бы тронуть моих детей, я начал закипать. Но продолжал выяснять непонятные для меня моменты:

— А как же Марго? Если бы развод не был оформлен, то именно она должна была бы стать правительницей, пока Павел не достиг бы совершеннолетия.

Иван взглянул на меня с некоторой жалостью:

— Ты действительно не понимаешь? Естественно, её бы устранили сразу же после твоей кончины. А возможно, и ранее... Даже после вашего развода она будет представлять угрозу — как мать наследника, она в любом случае могла заявить о своих правах, обладая немалой поддержкой.

Я содрогнулся. Как просто они распоряжаются человеческими жизнями! Словно это пешки на шахматной доске...

— Так кто же, по их мнению, достоин встать во главе империи?

— К этой роли готовят среднего сына графа Разумовского. Эта семья в отдалённом родстве с вами, Романовыми, они не были замечены ни в каких сомнительных предприятиях, имеют небольшой доход от нескольких городков, чаще всего выбирают военное поприще, особо не интересуясь политикой...

— Ничего себе — не интересуясь... — проворчал я — Ну да, чего размениваться по мелочам, когда можно одним махом сразу в дамки! В смысле, в императоры! Вань, надо все это пресекать! Пара допросов — и расколются, никуда не денутся, все нужные бумаги я подпишу прямо сейчас. Всё карты тебе в руки, действуй, как считаешь нужным! Ты уверен, что они ещё ничего не предприняли по отношению к Маргарет?

— Попасть постороннему в Кожеозерский монастырь не так-то просто... Да и не она сейчас в наибольшей опасности... Боюсь, что ещё до того, как мы установили наблюдение за заговорщиками, они могли что-то предпринять в отношении князя Долгорукого. Он для них пока представляет наибольшую опасность — они же практически раскрыли себя, выйдя на него со своими предложениями. Хорошо то, что его поместье ни чем не уступает хорошо укреплённой крепости, работает он во дворце, куда проникнуть тоже практически невозможно, спасибо Черкасскому и Тэйни... А во время передвижения по столице он благоразумно окружает себя опытной охраной.

Тут меня словно током шарахнуло!

— Ва-ань... — беспомощно протянул я, — Так ведь он несколько дней назад отправился к Марго! И не стал брать большое количество людей, не желая терять время... Найти тройку рысаков на смену на почтовых станциях можно быстро, а вот три десятка — уже проблема.

Мы смотрели друг на друга, и в глазах Ивана я читал отражение своих мыслей. Две намеченные цели, обе — препоны к реализации амбициозных планов, окажутся в одно время в одном месте. Только законченный идиот не воспользуется таким подарком судьбы! А если сейчас с Марго случится страшное, да ещё в присутствии моего министра... Которого потом устранят, и, скорее всего, повесят убийство императрицы на него... Учитывая настроения, что царят в империи, во многом благодаря усилиям иностранных лазутчиков — меня не просто свергнут, меня порвут на мелкие клочки теми же руками, что аплодировали моему восшествию на престол! А наши заклятые заграничные друзья получат долгожданный повод для начала вторжения... . Я простонал и схватился за голову:

— Что же мне теперь делать?!