Ненаследный сын императора Часть 1 Престол.

Глава 1

Ненаследный сын императора.

Светлейший князь Эмиль Торвигг, в недавнем прошлом Финляндский генерал-губернатор, а ныне — мятежник, объявленный вне закона, стоял на крепостной стене родового замка... Суровый зимний ветер рвал полы плаща, подбитого горностаем, царапался острыми снежными когтями по доспехам, ища малейшую предательскую щелку, хлестал светлейшего по бледному лицу, изрезанному горестными морщинами.

Над последним оплотом мятежных войск гордо реял стяг с изображением национального герба. Золотой коронованный лев, держащий серебряный меч с золотой рукоятью нес в себе все величие надежд на освобождение...Глядя на саблю, попираемую задними лапами Льва, светлейший князь видел на её месте проклятого двуглавого орла, поверженного, униженного... Казалось, великая цель была так близка!

Долгие месяцы дипломатических танцев с английским послом приносили свои плоды. Полунамеки, пространные исторические аллегории, уклончивые рассуждения о том, что было бы если... После каждой встречи с хитроумным дипломатом Торвиггу хотелось принять горячую ванну, чтобы смыть всю липкость витиеватых дискуссий и многозначительных взглядов. Привыкший более к прямой и честной речи верной стали, опытный воин на поле дипломатических баталий потерпел полное поражение. Вдохновлённый прямыми, казалось бы, обещаниями полной поддержки со стороны Великобритании, он поднял мятеж против Александра I, Императора и Самодержца Всероссийского, Великого Князя Финляндского.

Шла третья неделя военных действий. То, что задумывалось, как молниеносная атака на имперские силы, размещённые на финских землях, атака, подкрепленная отборными магами Великобритании и наёмными войсками, оплаченными полновесным английским золотом — превратилось в методичное избиение мятежников. Необходимая помощь со стороны союзников поступала с изрядными задержками и вовсе не в тех объемах, что были обещаны сладкоречивым послом.

Напряженно вглядываясь в алеющее на востоке небо, Эмиль Торвигг словно ожидал чуда, надеясь все же увидеть отсверк доспехов и оружия союзнических войск, спешащих на выручку мятежному князю... Но увы, горизонт озарялся лишь отблеском горящих разгромленных гарнизонов и разграбленных деревень... В морозном воздухе ощущался стойкий запах гари и крови, запах горя и бесчестья, окутавший земли княжества.

— Светлейший князь, по Вашему приказу все собрались в главном зале... Ждут только Вас...

Седовласый воин почтительно склонил голову, ожидая ответа своего сюзерена. С трудом оторвавшись от тягостных размышлений, князь коротко кивнул.

Его ожидало ещё одно тяжелейшее испытание. Направляясь на встречу с последними сохранившими верность соратниками, с ближайшими друзьями и родными, Торвигг снова и снова перебирал в уме все аргументы в пользу принятого накануне решения... Искал другие пути, другой выход, но мрак, опустившийся на княжество, словно затмил и разум князя, лишая его надежды на иное развитие событий. В коридорах замка, освещённых лишь чадящими факелами, гулко раздавались шаги Торвигга и его сопровождающего, рваным ритмом отзываясь в мыслях князя: выхода нет... нет выхода... нет... нет...

Главный зал замка рода Торвиггов, встретил законного владельца, ободряющим теплом жарко растопленного камина, и столь же теплыми взглядами собравшихся. Обведя всех тяжелым, усталым взором, он опустился в массивное кресло. Бездумно поглаживая отполированные временем и прикосновениями рук далеких предков подлокотники, покрытые затейливой резьбой, он неосознанно оттягивал момент раскрытия всех задуманных планов... В зале воцарилась напряженная тишина. Наконец, резко выдохнув и хлопнув ладонью по поверхности стола, Торвигг произнес:

— Мы потерпели поражение. Я желал мира и процветания нашему княжеству, я мечтал увидеть его свободным и независимым, я хотел, чтобы наши дети имели возможность получать лучшее образование, не задвигаясь на второй план выходцами из российских княжеских родов, не отдавая львиную долю доходов в имперскую казну... Но я привёл нас к краху.

Увидев, как яростно вскинулась его старшая жена Хелена, он властным жестом остановил её:

— Свершившегося не вернуть. Я дорого плачу за свою ошибку. Но горше всего мне сознавать, что эту плату пришлось разделить со мной и вам, и тем, кто уже отдал свои жизни, и тем, кто гибнет сейчас...

Взгляд князя остановился на младшей жене Анникке. Совсем юная, она широко распахнутыми глазами доверчиво смотрела на него, словно говоря — я вручила тебе себя, я знаю, что ты найдешь выход и спасешь нас...Бессознательным жестом, она прикрыла руками едва округлившийся животик, защищая свое нерожденное дитя... Долгожданный наследник, сын, к ногам которого Торвигг хотел бросить весь мир, подарить ему свободное и процветающее княжество...

По иронии судьбы, старшая жена, бесстрашная, жесткая, напоминавшая ему всегда воинственную валькирию, так и не смогла подарить ему сына, родив одну за другой дочерей-погодок... Девочек нежных, мягких, женственных, не унаследовавших ни буйного характера матери, ни, к огромному сожалению родителей, её магического дара.

Айна и Иви были столь похожи между собой, что их часто принимали за близнецов. Платиновые блестящие волосы, искрящиеся любопытством серые звезды глаз, нежнейшая, фарфоровой тонкости и прозрачности кожа...Несмотря на слабенький магический потенциал, у дочерей не было отбоя от поклонников. Причем, все матримониальные намерения, проявленные сыновьями многих княжеских родов, касались сразу обеих. Действительно, казалось немыслимым разделять девушек, синхронно взмахивающих пушистыми ресницами, заканчивающих предложения друг за другом... Иногда отцу казалось, что дочери наделены даром чтения мыслей. Стоило одной разведать что-либо любопытное, другая тут же узнавала об этом. Любой спонтанный поступок или решение, принятое одной из сестер неизменно получали полное одобрение со стороны другой. Хотя, стоило отметить, что и благоразумия у них хватало на двоих! Дав девушкам лучшее образование и воспитание, Торвигг был уверен, что они станут не просто очередными прекрасными цветками в гареме будущего мужа, но и достойными спутницами для любого аристократа. Невинная ангельская внешность девушек дополнялась изворотливым, быстрым умом, дальновидностью и прекрасной интуицией. Может, благодаря именно ей, сестры согласились с решением отца тайно отправить их к дальним родственникам в Российской империи под прикрытием тщательно разработанной легенды. Если бы мятеж обернулся победой, девочки смогли бы вернуться домой. В случае поражения они были бы выведены из-под ответного удара мстительного императора. Сейчас Торвигг горячо благодарил высшие силы, позволившие спасти любимых дочек.

Младшая жена, Анникке, была полной противоположностью Хелены. Невысокая, пухленькая девушка с огромными карими глазами словно являлась воплощением уюта и домашнего тепла. Брак, устроенный не по династическим соображениям, а лишь по велению сердца, оказался удачным. Далекая от политических интриг, девушка беззаветно была влюблена в своего мужа. Плод этой любви вот уже четвёртый месяц как зрел в её чреве. По уверениям многочисленных лекарей, как родовых, так и приглашенных со стороны, Анникке предстояло родить крепкого, здорового мальчика, наследника, на появление которого Торвигг уже перестал и надеяться. Которому, к тому же, архимаги рода Торвиггов предсказывали владение сильным даром... Хотя, вглядываясь в линию судьбы ещё не рождённого ребенка, предсказатель невнятно что-то бормотал о странной судьбе, о соединении невозможных в принципе вероятностей, о великих свершениях и столь же великих разочарованиях в жизни отпрыска...Отринув неясное, князь вслушивался в то, что было ему близко и понятно: сыну предстоит быть правителем, властной рукой вершить судьбы подданных. А разочарования... Ну что ж, кто их не испытывал? Трудности только закаляют характер, выковывают истинную силу духа.

— Анникке, душа моя... Тебе предстоит нелегкая задача.

Девушка испуганно сжалась, с тревогой вглядываясь в уставшее, измученное лицо мужа.

— Лошади оседланы, необходимые вещи и провиант собраны. С тобой отправятся мои самые надежные люди. Сейчас, не теряя драгоценного времени, ты должна отправляться в путь.

Анникке протестующе всхлипнула и бросилась к Эмилю, жарко его обнимая, лепеча невнятные просьбы не прогонять её, позволить остаться рядом.

— Ты не думай, я сильная, я смогу...Пожалуйста, позволь... Я без тебя... Как?!...

Князь ласково гладил непослушные темные локоны, успокаивая жену. Выждав момента, когда громкие рыдания перешли в тихий, режущий сердце плач, он прошептал ей:

— О да, ты сильная, любовь моя... Именно поэтому я доверяю тебе самое дорогое.

Он медленно стянул с пальца перстень, украшенный кровавым рубином. Из глубины драгоценного камня проявлялся золотой лев, символ рода, угрожающе взмахивая серебряным мечом. Оказавшись на миниатюрном пальчике Анникке, перстень превратился в неприметное серебряное колечко...Увидев расширившиеся от неожиданности глаза девушки, Торвигг печально усмехнулся.

— Сохрани это кольцо для нашего сына, Анникке. Когда придет время, вручи ему этот артефакт. И он признает кровь древнего рода, раскроет ему свои свойства. А сейчас — пора прощаться...

Горячо прильнув к мягким губам жены, князь резко отстранился и махнул рукой стоявшему неподалёку воину. Понимающе кивнув, он подхватил под руку оцепеневшую девушку и увлёк её к выходу из зала.

Вскоре небольшой отряд устремился прочь из замка, выполняя одну из наиболее важных частей плана мятежного князя. Любой ценой сохранить жизнь младшей жены и будущего наследника рода — ведомые этим приказом, верные соратники Торвигга увозили прочь часть его сердца, его души...

— Что ж, — обратился князь к оставшимся, — теперь перейдем к главному. Накануне, приняв самое трудное в моей жизни решение, я обратился к архимагам рода. Всю ночь они занимались изготовлением мощного заклинания.

Вы слышите, все ближе звучат отголоски раскатов грома. Это означает, что у нашего порога цепной пес императора...

Губы Торвигга искривились в горькой усмешке.

— Что ж, это доказательство того, что нас сочли настоящей угрозой для российского престола. Сам канцлер вскоре почтит нас своим присутствием. Ну а что значит для нас нападение одного из могущественнейших магов мира — объяснять, думаю, не нужно...

Наша главная задача, увы, уже не победа. Сейчас необходимо не позволить врагу вступить в пределы родового замка, не допустить разграбления сокровищ, сберегаемых веками нашими пращурами. И речь не о материальных ценностях...

Торвигг устало потер ноющие виски. Давали о себе знать и бессонные ночи, и тягостные раздумья, и давящее чувство поражения.

— Родовые знания, секретные разработки наших архимагов, сведения о магических ритуалах, собираемые по крупицам на протяжении многих лет. Все это не должно попасть в руки врага! Вывезти и спрятать весь архив Торвиггов, увы, уже возможности нет. Остаётся лишь один выход... — глухо произнес он и испытующе обвел взглядом своих соратников.

— Уже к вечеру над нашим замком разверзнется ад. Громов на подходе, а его методы ведения войны нам известны... В момент атаки противника мы активируем заклинание, подготовленное архимагами. Не думаю, что от замка останется хоть что-то, могущее принести пользу российскому императору. Уйдя сам, я унесу с собой все секреты нашего рода!

Он гордо выпрямился в кресле, горящий взгляд словно проникал в души оставшихся с ним друзей.

— Мой выбор сделан! Что касается вас — ещё есть время и возможность покинуть замок сейчас. Что вас не будут преследовать — гарантировать не могу, но спасти свою жизнь вы сумеете. А дальше все будет зависеть уже только от вас.

В зале повисла гулкая тишина. У каждого в душе шла напряженная борьба чувства долга с инстинктом самосохранения...Первой с места сдвинулась Хелена. Уверенно вскинув белокурую голову, она твёрдой походкой приблизилась к мужу и встала рядом, положив руку ему на плечо.

— Я верна брачным клятвам и зову своего сердца.

Негромко произнесла она.

— Вместе до конца. Какой тут может быть выбор? И надеюсь, — хищно оскалилась женщина, в этот миг повадками напомнившая пантеру перед прыжком, — у меня будет возможность напоследок забрать с собой пару-тройку жизней наших врагов!

Переждав взрыв одобрительных выкриков, князь накрыл ладонь жены своей, попытавшись взглядом выразить то, что не мог передать словами.

— Я не сомневался в твоем выборе, — сглотнув горький комок, подступивший к горлу, медленно сказал он, — хотя он тяжким бременем ложится на мое сердце. Ты подарила мне прекрасных дочерей, ты была моей верной спутницей и боевой соратницей. Я горд, что и в посмертие мы шагнем рука об руку.

На другое плечо Эмиля Торвигга также уверенно опустилась крепкая мужская ладонь. Словно на страже, рядом с ним встал и его родной брат, Микаэль. Один из сильнейших магов-воздушников, советник и ближайший наперсник, поверенный всех тайн, всех сомнений — на протяжении всей жизни он нерушимой стеной стоял за спиной старшего брата. Посвятив свою жизнь служению роду, Микаэль так и не обзавелся собственной семьёй.

— Я с тобой, брат. Вместе заварили кашу, вместе и расхлебывать будем, — сверкнул он белозубой улыбкой.

— Ух, и повеселимся напоследок!

Вслед за ним к князю потянулись воины... Преклоняя колено, они повторяли обеты, данные много лет назад. Долг и честь превыше жизни!

Уважительно склоняя голову перед каждым, Эмиль мысленно стонал:

— Такие люди жертвуют собой! Им бы служить будущему сыну, обучать его воинским премудростям, стоять на страже его интересов! Ну что ж, мальчику придется самому находить верных защитников, готовых также отдать свои жизни за него. Может, есть в этом и плюсы. Одно дело — верность по долгу, другое — заслуженная личными качествами.

Встряхнув головой, изгоняя непрошенные, тяжёлые думы, князь поднялся с кресла.

— Что ж, выбор сделан. Лучше уйти в бою, до последней секунды сражаясь, чем позорно сложить головы на плахе. Помилования ждать нам нечего, слишком уж наш род насолил императору.

Он недобро прищурился.

— Да и последний приготовленный нами сюрприз вряд ли покажется ему приятным!

А теперь —каждый знает свои обязанности, будем готовиться к штурму.

***

Зимнее тусклое солнце серебряной монеткой висело в зените, когда на подходах к замку показались первые волны имперских сил. Над замком взметнулся, загудев, защитный купол, поддерживаемый магами рода.

Пасмурный день расцветился первыми кляксами атакующих заклинаний, бессильно растекавшихся по прозрачной преграде купола. Микаэль, стоявший рядом с князем, сощурился — и в сторону противника, танцуя и припрыгивая, понеслись сотни маленьких смерчей, взвихривая сверкающий снег... Большинство были развеяны не дремлющими имперскими магами, но некоторые все же прорвались в ряды пехоты, создав сумбур и сумятицу.

Первая проба сил, легкая и осторожная, была призвана не столько причинить вред, сколько оценить готовность соперника.

Торвигг отметил появление на горизонте клубящихся грозовых туч. Указав на них, он с усмешкой произнес, обращаясь к брату:

— Канцлер на подходе. Этот не может удержаться от театральных эффектов, явится среди молний и грома...

— Ага, гром гремит, земля трясется — это Громов к нам несется! — расхохотался Микаэль. Затем посерьезнел.

— Нам тоже есть, чем его встретить. И уверяю тебя, брат, наш приём покажется ему очень горячим. Мне нужно кое-что ещё подготовить.

И он стремительным шагом отправился к донжону, в подвалах которого разместилась мастерская магов. Сейчас там кипела работа — лихорадочно мечась между колб и реторт, боевых артефактов, разложенных на столах, маги заряжали их, накладывали сложные плетения, готовили укрепляющие дух и тело отвары трав.

Эмиль остался на крепостной стене, наблюдая за окружающей обстановкой. С тоской оглядывая защитные укрепления, он понимал, что в сегодняшнем сражении толку от них не будет. Глубокий ров с волчьими ямами (ловушками с острыми кольями, в которые падали атакующие, когда переворачивался мост, устроенный по типу качелей), земляной вал с деревянным палисадом — все это отлично работает, когда замок осаждают войска, подкреплённые парой-тройкой магов, уровнем не выше мастера. Сегодня же к замку Торвиггов стягивались силы, превосходящие мощью все, виденное этими землями ранее.

Почувствовав какое-то осторожное движение за спиной, князь оглянулся. Оказалось, Хелена, неслышной кошачьей поступью подобравшись к мужу, не решалась отвлечь его от раздумий. Взяв его за руку, она на миг прислонилась к плечу Эмиля, и тут же, с еле слышным вздохом отстранилась.

— Пора, — негромко произнесла она. —время на исходе.

Накануне, при обсуждении предстоящей битвы, все сошлись во мнении, что нет смысла отсиживаться за крепостными стенами. Долгой, изматывающей осады не предвиделось. Поэтому защитники замка готовились к яростной атаке, единственной целью которой было унести с собой как можно больше врагов.

Во внутреннем дворике замка собрались воины, в последний раз проверяя снаряжение, личные защитные артефакты. Над мятежной крепостью с неумолимой скоростью чернело небо, изредка освещаясь яркими электрическими разрядами.

Прибыл канцлер Российской империи, Верховный глава совета магов, великий князь Громов Владимир Алексеевич.

Словно щупальцами сказочного кракена-гиганта, атакующие заклинания магов оплели защитный купол, огненные всполохи сменялись яростным тараном ледяных кулаков... Внезапно под ногами имперских войск разверзлась земля, мерзлая почва, утоптанная сотнями лошадиных копыт, превратилась в зыбучие пески, в которых, с ужасающими криками отчаяния тонули люди.

В этот момент распахнулись крепостные ворота, по опустившемуся мосту прогремел топот конницы Торвиггов. Стремительно вклинившись в смятенные ряды имперской пехоты, мечом и магией они выкашивали ряды вражеских солдат.

В самой гуще сражения на серебристом жеребце, то и дело с диким ржанием встающем на дыбы, юркой молнией вертелась Хелена... С пронзительным боевым кличем, больше походившем на визг разъяренной дикой кошки, она без устали хлестала водяными плетьми налево и направо. Окутывавшая её туманная дымка из мельчайших капель воды то и дело окрашивалась алым. Внезапно пророкотал раскат грома, с оглушающим треском небо соединилось с землёй ветвистой молнией, ударившей точно в Хелену Торвигг. Фигура женщины с воздетыми к предавшему её небу руками ярко засветилась, ослепляя всех окружающих, потом словно подернулась сеткой из тончайших чернеющих трещин — и рассыпалась облаком пепла...

— Не-е-е-ет!!!! — дикий, животный крик вырвался из груди князя, разрывая горло, — Хеле-ена-а-а!..

Глаза его застила кровавая пелена, он рвался туда, в гущу сражения, к месту гибели жены... Но Эмиля удерживали крепкой хваткой руки брата. По посеревшему лицу Микаэля катились слезы, страшная картина все еще стояла перед его внутренним взором, отпечатавшись выжженным узором на сетчатке глаз, да и на самом сердце...

— Брат, держись, осталось немного — и ты отомстишь, ты жестоко отомстишь... Они надолго запомнят мятежный род Торвиггов!

Почувствовав, что Эмиль услышал его, смирив внешние проявления горя, застыл молчаливой статуей, Микаэль осторожно разжал побелевшие пальцы, вцепившиеся в рукав брата. Сжав поникшие плечи князя, он слегка встряхнул его, настойчиво заглядывая в глаза.

— Держись. Тебе выпала самая незавидная роль. Ты должен выстоять до конца. А сейчас — мой черёд!

Отпустив князя, Микаэль воздел руки, переплетя пальца каким-то невообразимо сложным способом, и негромко что-то произнес... Вдруг все его тело свело жестокой судорогой, жилы на шее напряглись, словно в беззвучном крике раскрылся рот... Бросившись к брату, Эмиль попытался было поднять его, но встретив его взгляд, в ужасе отшатнулся. В распахнутых глазах мага пропал и белок, и зрачок —на князя пристально уставилась сама буря... В непрерывном хаотичном движении в глазницах Микаэля кружили серые вихри, затягивая в свой омут. В воздухе, нарастая, раздался пронзительный визг ураганного ветра, на поле, среди сражающихся взметнулся огромный смерч, закручивась, воронка без разбору затягивала людей, с каждой секундой приобретая все более отчетливые очертания человекоподобной фигуры.

— Голем! — понял князь, — Микаэль использовал одну из самых впечатляющих способностей магов, создал воздушного голема!

Огромная устрашающая фигура магического существа сделала первый шаг. Руки-смерчи ужасающими ударами взметали землю вперемешку с ошметками человеческой плоти, из разинутой пасти раздавался жуткий вой, оглушающий, рвущий барабанные перепонки.

Со страхом Торвигг осознал, что этому звуку вторит и Микаэль, издавая звуки, которые, казалось, просто невозможны для обычного человека...

— Брат! Микаэль! — в отчаянии вызвал он к брату, пытаясь вернуть его сознание. Потому-то так редко и использовалось заклинание, призывающее голема, что оно было смертельно опасно для мага, осмелившегося произнести его. Существовал огромный риск, что, соединив своё сознание со стихией, призыватель просто потеряет себя, свою человеческую сущность, не сумев вернуться в своё тело.

— Мика... — обессиленно прошептал князь, держа младшего брата за руку, — Как же так? И ты оставляешь меня...

Голем, крушащий все на своем разрушительном пути, взревел во всю мощь, и вдруг с ошеломительным хлопком исчез, разметав прощальным порывом ураганного ветра всех оставшихся в живых. Неимоверные усилия имперских архимагов во главе с Громовым принесли свои плоды. Стихия была усмирена.

Микаэль выгнулся дугой, пронзительно крича — и обмяк на руках брата. Из пустых глазниц, выжженных последним посмертным заклинанием воздушного мага, на Эмиля Торвигга взирала вечность.

Неверяще глядя на мертвого брата, князь осторожно коснулся его лица, одновременно прощаясь и обещая скорую встречу в ином мире...Затем поднялся на ноги, сорвал с шеи серебряную цепочку, на которой висел маленький флакончик с радужно переливающейся жидкостью.

— Пришло время и моей мести! За Торвиггов! За свободу! — надсадно закричал он, раздавливая в ладони хрупкое стекло. Горячие струйки крови из ран от впившихся в плоть осколков смешались с магическим зельем, активируя последнее заклинание мятежного рода.

Над полем битвы воцарилась неестественная тишина. Стены древнего замка окутались золотистой дымкой, разгорающееся все ярче свечение охватило крепостные стены, поползло, преодолевая защитный ров, дальше, захватывая каждый метр земли... Быстрее всех сообразивший, что происходит, Громов заорал:

— Отступаем!

И в тот же момент раздался взрыв. Взметнувшиеся языки магического пламени жадно пожирали человеческие тела, деревья, камни... На месте последнего оплота мятежного рода зияла огромная яма.

Глава 2

Изрядно потрепанный, но вновь одержавший победу, двуглавый орёл хищно расправил крылья. Императорский стяг развевался над шатром Владимира Громова, сумевшего выжить в самом эпицентре магического взрыва. Успев в последнюю секунду накрыть себя и ближайших соратников защитным куполом, он спас не только свою жизнь, но и честь.

— Как? Почему не предугадал, не просчитал?! Но кто, кто мог предположить, что этот незначительный мелкий род способен на такое?!

Великий князь, Верховный маг, повелевающий небом, в бешенстве метался по шатру, в воздухе, насыщенном озоном, проскакивали столь же гневные, как и мысли Громова, молнии...

— И Голем... Мага, способного на такое, нужно было холить и лелеять, переманивать на свою сторону, а мы... Так бездарно упустить, прошляпить!

Почтительно откашлявшись, в шатер заглянул часовой. И едва успел увернуться от разряда, полетевшего в него. В воздухе явственно запахло паленым...

— Ваша светлость, срочное донесение! — протараторил испуганно за тонкой стенкой солдат, не рискуя больше показываться на глаза разъяренному главнокомандующему.

— Ну что там еще? — рявкнул Владимир Алексеевич, с заметным усилием утихомиривая стихию внутри себя.

Снаружи послышалась какая-то невнятная возня, протестующее бормотание — и в шатер влетел, направляемый прицельным пинком, неприметный парнишка в замызганной одежонке. Не поднимаясь, он пополз в сторону Громова, подобострастно причитая:

— Не велите им бить меня, я знаю, важное... Только оставьте... Жить хочу! Я боюсь... Не велите...

Подобравшись к ногам всесильного мага, он покрывал походные сапоги Громова слюнявыми поцелуями. Брезгливо отпихнув его, Владимир Алексеевич гневно взглянул на часового:

— Это... Что?!

— Ваша светлость, его подобрал патруль. Говорит, что сбежал из замка, где прислуживал на кухне... Божится, что знает какой-то секрет, но отказывается сообщать, твердит, что только вам...

— Говори! — взор канцлера обратился на сжавшегося от страха парнишку.

— Так я это... в прислугах значит... А они — взрыв, чтобы императору не досталось! А я боюсь, мне страшно! Они маги, а мы-то люди простые... Куда нам? Так и того, её в седло — и из замка, я просился, а меня не взяли... обсмеяли — какой ты охранник, говорят, чушка неумытая... а я что, мне бы из замка! Помирать неохота, ох, пожить бы!...

Недовольно морщась, Громов вслушивался в дрожащий лепет, вычленяя главное.

— Её — кого? Кто покинул замок?

— Так я ж говорю, жинка младшая, брюхатая... Говорит, задача, мол, тебе... И выгнал, точно говорю! А она в слезах вся, с лошади чуть не свалилась, знамо дело... А меня не взяли... Только я сам сбег, потому что Юхан не дурак, не-е-е-е... не дурак! Магам-то все одно — что пламень, что лёд... А мы-то что... А вы мне заплатите?

Бегающие глазки слуги жадно вспыхнули, он с надеждой всматривался в лицо канцлера. Тот, уйдя в свои мысли, широкими шагами мерил расстояние от стенки до стенки...

— Жинка... Брюхатая... Так, значит. Что мы имеем? Возможный наследник...

И, обращаясь к часовому, отрывисто произнес:

— Караулы усилить. Прочесать всю округу. Найти следы отряда, покинувшего замок. Догнать, захватить! Этого... — кивком указав на замершего слугу, — убрать!

И выразительно провёл ребром ладони по горлу.

— Не-е-ет! — заверещал, выпучив глаза, парнишка.

— За что?! Я же... Я жить хочу! Не-е-т!! — Суча ногами, он отползал в дальний угол шатра, в ужасе тряся головой... — Нет, нет, нет... — скороговоркой продолжил он, по его штанам расползалось темное пятно.

Часовой, склонившись над ним, попытался поднять его и вытолкать из шатра, но тот, издав полузадушенный вопль, оттолкнул его — и вдруг замер, перепачканное лицо растянулось в широкой, бессмысленной улыбке. Обняв самого себя за плечи, он стал покачиваться, мурлыча под нос колыбельную:

Спи, усни, птичка луговая,

Утомись, утомись, трясогузка,

засни на доброй лужайке,

приляг на белую землю.

Спи, коль тебя усыпляю,

Утомись, коль тебя утомляю.

Приходи, дядюшка сон,

ложись, сон-сонович, в люльку,

под одеяло к дитятке малому,

завяжи глазки дитятке,

завяжи шелковой лентой,

сомкни золотою ниткой.

Изумленно глядя на него, часовой попятился, машинально вытирая руки о свою одежду. Устало покачав головой, Громов тихо произнес:

— Слаб сердцем, слаб духом, скорбен разумом... Достойная участь для предателя.

***

Уже на следующий день временный лагерь имперцев, разбитый после сражения для краткого отдыха, свернулся. Конные отряды умчались, разведывая путь, следом выдвинулись экипажи. В одном из них разместился канцлер. Тяжёлым, испытующим взором он буравил сидящую напротив девушку. Её же взгляд был устремлен в сторону небольшого оконца, но вряд ли она различала хоть что-то из проносящегося мимо пейзажа.

Отряд, увозящий младшую жену Эмиля Торвигга, был обнаружен и уничтожен ближе к утру. Беглецам не удалось покрыть значительного расстояния, бешенная скачка оказалась не под силу беременной женщине. Частые остановки сыграли свою роль. После яростной, стремительной схватки на земле остались окровавленные трупы финнов, Анникке же доставили в шатер Громова.

Увидев поле битвы и разверзнувшуюся на месте родного замка пропасть, она не впала в истерику, не оплакивала погибших... Из неё словно начала уходить жизнь, по капле, обесцветив отдельные пряди прежде темных волос, подернув глаза мутной плёнкой. Вот и сейчас Анникке не интересовалась, какая её ожидает участь, куда её везут.

Владимир Громов же накануне не смог сомкнуть глаз. Так и этак он вертел в уме открывшуюся новость. Род Торвиггов еще не прервался, жива младшая жена, вскоре появится ребенок... А единственный ли это отряд мятежников, сумевший ускользнуть от карающей длани империи? Что они сумели вывезти еще, что спрятать? И что теперь делать с беглянкой? Уничтожить ее сразу? Нет человека — нет проблемы...

Канцлер снова взглянул на женщину, безучастно смотрящую в окно. Нет, жалости он не испытывал ни к ней, ни к будущему ребенку. Перед собой он видел лишь нерешенную проблему. И, казалось бы, проще устранить живое свидетельство его упущения, его промаха. Но — он и так совершил непростительную ошибку, недооценил решимость мятежников. И сейчас, вместо того, чтобы везти преступивших закон империи к месту казни, казни показательной, устрашающей, призванной напомнить всем зарвавшимся о неумолимости возмездия, он возвращается с изрядно потрепанным войском и с практически пустыми руками... А ведь были и планы на сокровищницу Торвиггов, много интересных артефактов и документов хранил этот род.

Громов в раздражении стукнул кулаком по колену, и откинулся на скамье... Нет, нужно отдохнуть. И решение придет, обязательно придет, но ясно одно — жену мятежного князя нужно доставить в столицу империи.

***

Заложив руки за спину, император и самодержец Всероссийский задумчиво смотрел в широкое панорамное окно кабинета, выходящее на Дворцовую набережную. Казалось бы, мятеж подавлен, в пределах всей обширной территории Российской империи воцарилось относительное спокойствие. Но... Покачав головой в унисон своим мыслям, Александр 1 нахмурился. Не все так просто, как кажется. Слишком неожиданным было это восстание финского княжеского рода, не сумели вовремя просчитать. По донесениям местных лазутчиков, вся эта смута явственно отбрасывает английские тени... Но для чего понадобилось подстрекать финнов к мятежу? Было ли это отвлекающим маневром или прикрытием иных, куда более серьезных намерений?

Неожиданная развязка восстания оставила висеть эти вопросы в воздухе. Если бы зачинщиков мятежа сумели взять живыми, дознаватели Тайной канцелярии добыли бы интересующие империю сведения старыми проверенными способами. А так... Английских дипломатов без серьезных доказательств к стенке не припрешь, хотя, глядя в наглые белесые глаза посла, императору не раз хотелось лично схватить его за грудки и вытрясти правду! А приходилось учтиво улыбаться и говорить любезности...

Оставался крошечный шанс на то, что хоть какие-то сведения можно будет получить от привезённой Громовым Анникке Торвигг. Но лекари, осмотрев женщину, пришли к неутешительным выводам. Состояние её психического здоровья оставляло желать лучшего. Она не реагировала на любые раздражители, не отвечала на вопросы, обходилась без пищи, пока её не начали кормить насильно, с ложечки... И единственное, что вызвало с её стороны хоть какой-то проблеск чувств — попытки прослушать сердцебиение плода... Девушка прикрывала руками живот, больше инстинктивно, чем разумно, оберегая нерожденное дитя. По итогу, лекари пришли к выводу, что вывести её из этого состояния могут роды. Увидев долгожданного сына, взяв его впервые на руки, женщина получит такую эмоциональную встряску, что придет в себя.

Что произойдет дальше, как потом придется поступить с наследником мятежного рода Торвиггов — император малодушно не признавался даже себе.

— Подумаем об этом, когда придет время, — решил он для себя.

— Алексаша! — услышал он взволнованный голос супруги, Софьи Андреевны. Словно маленький очаровательный вихрь, она ворвалась в кабинет мужа, схватила его за руки и заплаканными глазами требовательно уставилась на него.

— Пойми, так нельзя! Она такая... Ты должен, ты обязан позволить мне помочь этой несчастной!

Осторожно высвободив руки из её хватки, он приобнял жену за плечи.

— В чем дело, душа моя, кто тебя так расстроил? В твоем положении так волноваться категорически нельзя.

Он с любовью и тревогой положил руку на живот Софьи. Четвёртая по счёту беременность давалась жене нелегко, утренняя тошнота довела её до истощенной прозрачности, постоянные боли не давали толком высыпаться, и даже лекари только разводили руками...

— Алексаша, ты понимаешь, эта бедная девушка в тягости, я так её понимаю, а её никак не оставят в покое... Милый, милый, ну позволь мне помочь ей, я поселю её рядом со своими покоями, мне так будет спокойнее... Она такая несчастная, у меня душа болит, ну как же так, Алексаша?...

Софья с отчаянной надеждой то хватала мужа за руки, то теребила золотую пуговицу его мундира, прижимаясь к нему всем телом... Александр с отчаянием понял, что речь идет о жене мятежного князя. Отказать сейчас — рисковать здоровьем супруги. Да и кто знает, может, участие и понимание — это те факторы, что поспособствуют выздоровлению пленницы?

— Хорошо, Софья, я распоряжусь... Но не забывай о собственном здоровье, не усердствуй.

Императрица, словно девчонка, взвизгнула от счастья, и бросилась мужу на шею, покрывая его щеки и губы горячими, беспорядочными поцелуями.

— Спасибо, милый, я знала! Ты добрый, ты не мог, это все твой ужасный Громов, бессердечный, жестокий... у него вместо души гранит...

— Ну что ты, что ты, лапушка, успокойся... Все будет хорошо, ты только поберегись... Как там девочки, как Владимир — не шалит ли?

Отвлекшись мыслями от горестной участи невольной гостьи в Зимнем дворце (о подробностях жизни которой императрица ничего не знала, но, будучи, любительницей рыцарских романов, придумавшая целую душещипательную историю), Софья Андреевна взахлеб начала рассказывать мужу об успехах дочерей Екатерины и Елизаветы... Лишь недавно пройдя обряд инициации, девушки уже сейчас показывали значительные результаты во владении стихией воды. Что же касалось наследника, цесаревича Владимира, к великой печали родителей, магия в нём пока так и не проснулась. И хотя ни один из магов, оценивавших способности императорского отпрыска, не мог гарантировать, что дар в нём проснется, отец все же питал надежды...

— А Володенька... Гувернер, конечно, слишком жестко с ним обращается, Алексаша... Ты бы поговорил с ним, мальчик все же ещё слишком мал, а он... Ну какие бои, он же может пораниться, это так опасно! Я чуть в обморок не упала, так жестоко, это кошмар! А с той историей с дворовой девкой, так это не он, милый, я точно уверена, наш мальчик не мог такого сотворить, надо разобраться...

Александр тяжело вздохнул. С детства его сын, его наследник, проявлял нелицеприятные качества характера. Своенравный, избалованный матерью мальчик не терпел запретов, не признавал ничьего авторитета, высокомерно относился к окружающим. А когда стало понятно, что, скорее всего, сын — Пустой, характер мальчика испортился окончательно. Он возненавидел одаренных сестер, устраивая им исподтишка мелкие каверзы, при каждом удобном случае жаловался на девочек родителям, выдумывая всяческие обиды и оскорбления, которыми, якобы, сестры его постоянно осыпали... Вот и последний случай, упомянутый супругой, лишил императора спокойного сна на пару дней. Зная, что одна из дворцовых служанок страдает аллергией, сорванец раздобыл где-то гнездо диких ос и подбросил в комнату несчастной, подперев снаружи дверь поленом. Пока услышали крики несчастной, пока освободили её из невольного плена... Лицо девушки безобразно раздуло, она задыхалась, то и дело теряла сознание... Лишь вовремя оказанная дворцовым лекарем помощь спасла жизнь служанки. А сын, держась поотдаль, с наслаждением наблюдал за мучениями несчастной, покатываясь от смеха...

— Хорошо, Софья, я встречусь с гувернёром и обсужу с ним план занятий Володи. Но и ты не забывай, он — наследник, и если магия в нём так и не проявится, ему необходимо будет усиленно развивать и тело, и дух. Владеть империей — тяжкое бремя. Не след разнеживать мальчика, пусть привыкает к трудностям!

Лаской и уговорами успокоив супругу, Александр выпроводил её из кабинета, и уселся за массивный стол красного дерева, взявшись за кипу бумаг. Государственные дела требовали кропотливого изучения.

Пять месяцев пролетели незаметно. За это время здоровье Анникке окрепло, но девушка так и не произнесла ни слова. Тем не менее, её высокопоставленная опекунша не оставляла подопечную ни на минуту. Поселив финку рядом со своими комнатами во дворце, Софья Андреевна большую часть дня проводила с Анникке. Рассказывала ей последние дворцовые сплетни, занимаясь вышивкой, водила с собой на прогулки, делилась мыслями о воспитании детей... Иногда императрице казалось, что в темных, мрачных глазах Анникке проскальзывали эмоции, но тут же, не найдя выхода, угасали. Любопытство одолевало непоседливую императрицу, не раз она подступала с расспросами к мужу о том, кто эта девушка, и какое же горе её постигло, но внятного ответа так ни разу и не получила. Аристократка из обедневшего рода, трагически потерявшая всю семью — такими общими фразами отделывался от неё Александр. Погрузившись в заботы о несчастной, императрица и сама стала себя чувствовать немного лучше, лекари одобрительно качали головой, наблюдая, как округляется живот императрицы, как румянец окрашивает её щеки.

За пару недель до означенного срока, среди ночи, императрицу разбудил дикий крик. Испугавшись, Софья Андреевна, с трудом одевшись, выскочила в коридор. В покоях, отведенных финской аристократке, мелькал свет, слышался взволнованный говор лекаря...

— Началось! — поняла Софья, — началось. Бессознательно охватив собственный живот руками, она в волнении меряла шагами коридор, прислушиваясь к происходящему, невольно морщась при каждом женском вскрике... И тут она почувствовала какой-то то дискомфорт, усиливающийся с каждой минутой...

— О-о-ох, кажется... Кажется, и у меня началось, — испуганно подумала императрица. С трудом добравшись до своей постели, она вызвала фрейлину.

Всю ночь и весь следующий день лекари метались из комнат финки в комнаты императрицы. Измотанная тяжёлыми родами, Софья Андреевна к полуночи впала в забытье. Спешно прибывший во дворец канцлер привез с собой сухонького, убеленного сединами старичка.

— Ваше Величество, это лучший лекарь моего рода, если не сможет помочь он — не сможет никто! — горячо убеждал императора Владимир Громов. Александр 1, измученный тревогой за любимую жену, лишь махнул разрешающе рукой, и вновь принялся мерить шагами кабинет... Громов устроился в кресле, взяв с полки книжного шкафа первый попавшийся том, и принялся листать его, ожидая новостей.

Спустя примерно с час, в кабинет неслышной тенью скользнул лекарь рода Громовых. Почтительно склонившись, он что-то тихо шепнул Владимиру Алексеевичу, и замер в ожидании. Лицо великого канцлера исказилось.

— Александр, послушай... — запинаясь, произнес он. — Дурные вести...

Громов не решался взглянуть на императора, с которым его связывали не только отношения сюзерена и вассала. С юных лет, проведенных в стенах академии магии, они сдружились, поддерживали друг друга, пронеся чувство товарищества, даже можно сказать — братства, через многие годы. И сейчас он понимал, что своими словами причинит огромную боль другу... Александр вскинулся:

— Софья? Она... Что с ней?! Говори же!

— Она... она в порядке, измучена, обессилела, но её жизни уже ничего не угрожает, её погрузили в магический сон...

— Тогда я не понимаю... — и тут, озаренный страшной догадкой, император глухо простонал:

— Ребенок... Он... Он пострадал? Или... Или?

Не решаясь произнести страшное, он диким вопрошающим взглядом пронзал лекаря.

— К великому сожалению, Ваше Величество, ваш сын родился мертвым. Что-либо предпринимать было уже поздно. Мы боролись уже только за жизнь императрицы.

Александр, в момент обессилев, рухнул в своё кресло. Обхватив голову руками, он покачивался, издавая полустоны-полувсхлипы, остановившимся взглядом смотря перед собой.

— Софья, она не переживет... Как, как я скажу ей?! Я потеряю и её... Это несправедливо! Почему?

Властно указав лекарю на дверь, Громов подсел к императору. Крепко сжав его ладони в своих руках, он прошептал:

— Саш, послушай... Только не гони меня с моей идеей сразу... Ты хочешь спасти жену? Ты готов ради этого на отчаянный поступок?

Тот закивал головой, с надеждой глядя на друга.

— Лекарь сообщил мне не только о несчастье, что постигло тебя и Софью. Жена Торвигга благополучно разрешилась от бремени, родила здорового, крепкого мальчика. К сожалению, чуда не произошло, и она угасает. Вряд ли доживет до утра. О том, что произошло с императрицей, пока не знает никто. Мой лекарь выгнал всех повитух, когда понял, к чему дело идет... Так вот, — собираясь с духом, продолжал Громов, — мы можем выдать младенца Торвигга за твоего сына, тем самым спасем твою Софью...

Император ошеломленно смотрел на канцлера.

— Ты пойми, — горячо продолжал Владимир Алексеевич, — произошедшего не исправить, мертвых не воскресить... Думать надо о живых! Рассуди сам, это со всех сторон хорошо. И Софья будет счастлива, взяв на руки долгожданного младенца, и нам не придется брать лишний грех на душу.

Он испытующе взглянул в глаза императора.

— Ты же понимаешь, что Торвигг не имеет права на существование? Этот род уничтожен, стерт с лица земли. Оставив ребенка в живых как наследника мятежного рода, мы позволим взрасти и ненависти в его сердце, рано или поздно он станет мстить. А если он станет твоим сыном — возможно, он унаследует дар, которого в избытке было у его дяди — и он будет опорой Владимиру в правлении!

Александр молча слушал Громова, ощущая в своём сердце зарождающуюся надежду. Ведь, действительно, такое решение принесет только пользу. Тяжело поднявшись с кресла, он глухо произнес:

— Но никто, ты слышишь, никто не должен даже заподозрить, что мы пошли на такое.

— Об этом будут знать всего трое. Ты, я, да мой лекарь. Но за него я ручаюсь головой, он слишком многим обязан мне лично, и нашему роду в целом, и предан мне до мозга костей!

Утром отдохнувшая и выспавшаяся императрица с тревогой осматривала комнату, испуганно отметив, что приготовленная заранее колыбель пуста... Тут в дверь раздался осторожный стук — и в покои шагнул Александр 1, держа на руках маленький пищащий сверток.

— Дорогая, ты проснулась? Позволь мне кое с кем тебя познакомить, — он нежно улыбнулся, откидывая кружева, прикрывающие личико хнычущего младенца, — наш сын, Алексей Александрович, прошу любить и жаловать!

В тенистом углу небольшого сельского кладбища, верстах в семидесяти от Санкт-Петербурга, у неприметного серого надгробного камня с надписью: «Аннике Торвигг. Младенец Микаэль Торвигг. Покойтесь с миром» стоял, держа широкополую шляпу в руках, мужчина средних лет, с уверенной осанкой бывалого царедворца. Растрепав тщательно уложенные по последней моде светлые волосы, он протяжно вздохнул и прошептал: — Ну вот и все...

Развернувшись, Громов, а это был именно он, стремительным шагом отправился к карете, поджидавшей его неподалёку. Его ожидали государственные дела.

***

Тем временем в Рязани, в усадьбе мелкопоместных дворян Никитских, произошёл страшный пожар. Огонь полыхал так яростно, пожирая с огромной скоростью постройки и сад, окружавший дом, что подступиться к нему смогли лишь спустя много часов. Под плач и стенания соседей, из ещё тлевших развалин выносили останки несчастных хозяев... И мало кто смог бы узнать среди чёрных, скрючившихся в позе эмбриона фигур, юных красавиц Айне и Иви Торвигг...

Многие месяцы дознаватели Тайной канцелярии рыли носом землю, изучая малейшие связи финского княжеского рода, как родственные, так и дружеские. И лишь недавно выплыла на поверхность фамилия Никитские. Скрытно изучив все события, произошедшие в этой семье за последний год, дознаватели обнаружили, что в стенах усадьбы нашли укрытие сестры, по легенде, дальние родственницы хозяев, ставшие, по причине несчастного случая, сиротами.

Карающая длань империи нашла свою цель. Теперь-то мятежный род был, казалось, истреблён под корень.

Глава 3

16 лет спустя

Сны, странные сны... С самого раннего детства я ночами погружался в какую-то иную жизнь. Я видел роскошный дворец, прекрасных женщин, одетых в пышные платья, мужчин в ярких камзолах. И мальчика. Каждую ночь мы встречались с ним по ту сторону сновидений. Он всегда был грустным и тихим, иногда я видел, как он горько плачет от обиды, нанесённой ему старшими сёстрами или братом. Возмущение переполняло меня, возмущение и острое чувство несправедливости происходящего в этих снах. И я просыпался в слезах, с криками, пытаясь объяснить прибежавшим на шум родителям, что мальчик из моих снов очень одинок и печален, хоть и окружен самыми красивыми людьми, что я когда-либо видел... С тех пор я перестал любить сказки про принцев и принцесс, мне казалось, что за их прекрасными лицами может таиться злоба и жестокость.

Устав от моих ночных кошмаров, мама отвела меня к врачу. Я был мал и глуп, я честно и подробно отвечал на вопросы доброго дяденьки о моих снах, а потом — о том, чувствую ли я себя одиноко и покинуто, не обижают ли меня родители... Лекарства, прописанные доктором, подарили мне крепкий ночной сон, и, казалось, избавили меня от той незримой связи с грустным мальчиком.

Прошло немало спокойных лет. В одну из ненастных осенних ночей, когда холодный ветер, заунывно плача, пытался пробраться в окно, я снова увидел персонажа моих детских снов.

Как и я, он подрос. Я оказался в сумрачной комнате, заполненной массивными книжными шкафами, в удобном на вид кресле устроился худощавый светловолосый паренек с раскрытой книгой в руках. Но его задумчивый взгляд был устремлен не на страницы, а куда-то то вдаль. К своему удивлению, я был даже рад увидеть вновь старого знакомца. Потянувшись к нему, желая рассмотреть его поближе, понять, прошла ли его детская печаль и грусть, я неожиданно проснулся...

Сны стали снова приходить каждую ночь. Первоначально они были обрывочны. Иногда я видел парня за книгами, иногда заставал его во время прогулки. Наверное, мое неуемное любопытство и страстное желание хоть немного приоткрыть завесу тайны, позволяли мне все больше погружаться в чужую жизнь. И вот сейчас мне кажется, что я разделяю жизнь моего старого знакомца буквально до минуты.

Просыпаясь утром, я окунаюсь в свою жизнь, будни простого восемнадцатилетнего парня, учащегося на факультете иностранных языков,а ночью погружаюсь в мир магии и аристократов. Да-да, мир из моих сновидений был наполнен волшебством.Чудесные артефакты, дуэли, на которые противники выходили с голыми руками и забрасывали друг друга то огненными шарами, то сгустками льда... Всему этому я бывал невольным свидетелем, жадно впитывая по крупицам знания об иной реальности. Все чаще я не просто присутствовал в жизни Алексея — так звали, как оказалось, героя моих снов — я проникал сознанием в его тело, смотрел его глазами. В последнее время я всерьез стал задаваться вопросом — а какая жизнь действительно моя, но размышлять об этом не хотелось.

Не все шло гладко у Алексея. Спокойный, слегка инфантильный, он предпочитал общество книг, а не людей. В раннем детстве он почему-то покинул дворец, и рос уже в имении родственников, расположенном где-то на морском побережье.

О себе он знал мало, о родителях сохранились лишь отрывочные воспоминания. Вот высокий светловолосый мужчина с пышными бакенбардами пристально рассматривая его, неодобрительно покачивает головой и уходит... Вот его обнимает мягкими руками женщина, что-то утешительно нашептывая на ухо... Вот юноша с искажённым от ненависти лицом замахивается на него...

Здесь, в благодатном южном климате, Алексей заметно окреп. Сказались и долгие прогулки по побережью, и заплывы в теплых морских водах. В имении к нему все относились с глубоким почтением,но на вопросы отвечать не спешили. Кто его мать и отец — он так и не сумел разузнать. Образование он получил хорошее, и любой компании предпочитал книги. Постепенно он свыкся с мыслью, что тайна его рождения так и будет покрыта мраком, но верил— рано или поздно, но придет время, когда он все узнает.

С 14 лет у Алексея стал пробуждаться магический дар. Однажды, переоценив свои силы, он решил искупаться в шторм. И не слишком уж большими были волны, держаться на воде было легко. А вот выйти на берег не получалось, чуть ослабив хватку, вода коварно давала расслабиться — и вновь утягивала назад, в глубину. Полностью обессилев, Алексей начал захлебываться, погружаясь в пучину. И вдруг в его голове словно что-то щелкнуло, его подхватил воздушный поток и вынес на берег.

С тех пор, когда он расстраивался или злился, вокруг него начинали танцевать маленькие воздушные смерчи, в минуты задумчивости теплые порывы ветра ласково оглаживали его лицо.

Теперь расписание его занятий пополнилось встречами с приятным, безукоризненно вежливым пожилым магом, который обучал Алексея контролю над проснувшимся даром.

Иногда ученик ловил на себе пристальный, испытующий взгляд учителя и почему-то смущаясь, краснел, чувствуя, что от него ждут чего-то необычного. И это его пугало.

Одним туманным утром его разбудила тётушка, с причитаниями ворвавшись в комнату. То и дело порываясь обнять его, прижимая к необъятной груди, она вытаскивала одежду из стенных шкафов, ворохом сваливая её на постели, утирала слезы то рукой, то очередной попавшейся рубашкой. Из невнятных всхлипываний Алексей понял только, что ему надо срочно собираться, потому что за ним прибыла карета. Наспех покидав к вещам любимые книги и личные принадлежности, сжевав на бегу бутерброд, подсунутый тетушкой, парень кубарем скатился по лестнице в обнимку с объемистой сумкой.

У парадного входа стояла закрытая карета, запряженная тройкой гнедых коней, бьющих в нетерпении копытом. На дверцах экипажа красовался императорский герб. Искусно нанесенный золотой краской орел, широко раскинув крылья, с хищным прищуром, казалось, обеими головами следил за оробевшим Алексеем.

Плащи конных солдат, собравшихся вокруг, были украшены тем же рисунком. Почтительно называя его Высочеством, отчего у Алексея предательски заколотилось сердце и ослабели ноги, они усадили его в карету. Началась двухнедельная изматывающая скачка.

По дороге с ним почти не общались, во время коротких остановок строго следили, чтобы к экипажу не приближался никто посторонний. На осторожные расспросы Алексея о цели поездки, молчаливые охранники уклончиво отделывались вежливыми фразами типа — скоро вы все узнаете, вам расскажут обо всем на месте... О том, что это за место, Алексей догадался лишь на подъезде к окраинам столицы.

Санкт-Петербург встретил юного путешественника непривычным гамом переполненных улиц, выкриками уличных торговцев, стуком колес встречных экипажей — всего того особенного, присущего только большим городам шума, которого старожилы и не замечают, а приезжих он оглушает, подавляет.

Когда над ошеломленным Алексеем нависла громада Зимнего дворца, он окончательно потерял присутствие духа. Не дав ему даже немного прийти в себя, отдохнуть с дороги, парнишку отвели в малую приемную, где и состоялась долгожданная встреча с родителями.

Александр 1, император и Российский самодержец, а по совместительству, как оказалось, и отец Алексея, мимоходом потрепал обомлевшего юношу по голове, натянуто улыбнувшись, отметил, как он вырос — и удалился в свой кабинет, оставив Алексея наедине с матерью.

Та, с волнением теребя в тонких руках надушенный каким-то сладким ароматом кружевной платочек, то отводя виноватые глаза, то жадно впиваясь взглядом в полузабытое лицо сына, поведала историю, достойную самого душещипательного дамского романа. Мол, что его брат и ее старший сын, не отличающийся особо хорошим характером, с раннего детства невзлюбил младшего брата, считая конкурентом, и подстраивал постоянные пакости, одна из которых чуть не стоила младшему жизни. А отец не вмешивался, считая, что парни должны разобраться сами, по-мужски. И вот мать (вся в слезах и губной помаде — злорадно добавил я про себя, наблюдая эту сцену), собрав всю свою волю в кулак, решила отослать маленького Алексея к дальним родственникам на воспитание, чтобы не случилось беды. Сама же питала надежду, что старший перерастет и успокоится.

Сейчас Владимир уже взрослый, вникает в дела государства, как наследник престола.Пора и младшему заявить о себекак о части венценосной семьи.

Завершив самую тягостную часть объяснений, Софья Андреевна оживилась.

— Через неделю, Алешенька, состоится большой императорский бал. Самое время официально представить тебя лучшим аристократическим семьям!Тем более, нас поставили в известность, что у тебя пробудился магический дар, нужно готовить тебя к поступлению в Академию... И пора бы присматривать тебе невесту.

Она с сомнением оглядела сына.

— Сегодня обустроишься в своих покоях, а на завтра вызовем портных, нужно снять мерки... Надо вплотную заняться твоим гардеробом, да и цирюльника пригласим...

Так и началась новая жизнь Алексея в родных пенатах. С семьей, которая его так и не приняла.

С отцом отношения складывались, мягко говоря, прохладные. В его присутствии Алексей чувствовал себя особенно неуклюжим, с провинциальными повадками, боялся проронить лишнее слово. Искренне не понимая, почему настолько не любим императором, он старался держаться в стороне от всех. Несмотря на все старания матери втянуть его в общие разговоры, обсуждения предстоящего бала и забот по его подготовке, на новообретенного брата, о котором благополучно успели позабыть за прошедшие года, неприязненно косились все императорские отпрыски.

Обе старшие сестры, Елизавета и Екатерина — великовозрастные дуры (по моему предвзятому мнению), старались побольней задеть его и каждый раз находили очередной повод для тонких, изощренных издевательств. Слабые попытки пожаловаться на них Софье Андреевне ни к чему не приводили, мать словно не слышала неуверенный лепет младшего, и со временем он просто стал избегать встреч с прекрасными, но жестокосердными девушками.

Старший брат Владимир, наследный принц империи, тоже не отличался хорошим отношением и искренне ненавидел его. Хотя, было похоже, что этот парень ненавидел абсолютно всех. Выросший избалованным ублюдком, без капли магии, он срывал свою злобу на любом, кто попадался ему на пути.

В моменты, когда тот проносился со свистом и улюлюканьем по улицам столицы на диком жеребце, в компании таких же отмороженных приятелей, простой люд в ужасе прятался по домам. Зазевавшиеся рисковали попасть под копыта разгоряченных коней, нравом не слишком отличавшихся от всадников. Иногда веселая компания заваливалась в ближайший трактир, требуя лучших напитков и кушаний, бесстыдно хватая молоденьких служанок. Трактирщики горячо благодарили всех богов и святых, если дело заканчивалось лишь материальными убытками да парой синяков на симпатичных пухленьких задницах девиц. Потому что иногда высокопоставленные гости учиняли погромы, затевали драки, всячески издевались над прислугой, ощущая полную безнаказанность. Иногда не обходилось и без жертв, то очередная обесчещенная девица кончала с собой, то за мнимое оскорбление особы Императорского рода кто-то отправлялся на виселицу... И пусть после неприметные господа из Тайной канцелярии вручали пострадавшим, оставшимся в живых после загулов наследного принца, полновесные кошели с золотом, морального унижения и страха это не окупало.

И ползли шепотки по Петербургу и окрестностям, что настоящие бедствия ожидают империю, когда на престол взойдет Владимир Бешеный... И горячо молились горожане за здравие Александра 1, желая ему долгих лет царствования...

Магический дар у Алексея, названного так в честь прадеда, проснулся достаточно рано, но почему-то с расположенностью к стихии воздуха, тогда как отец владел магией воды. Но этому быстро нашлось логическое объяснение, дед матери был как раз сильным воздушным магом. Но Александр не раз повторял, что это не основная магия Алексея, и что в нем обязательно должна пробудиться мифическая сила, управляющая пространством. Якобы, по уверениям наставников, занимавшихся с младшим императорским сыном, все предпосылки для этого есть. Но пока ничего такого парень в себе не замечал, периодически ловя на себе изучающий холодный взгляд отца.

Народ, да и что скрывать, многие царедворцы, с опаской относящиеся к старшему сыну Александра, отличавшемуся буйством нрава и жестокостью нравов, с куда большей симпатией отнеслись к тихому и спокойному младшему. И хотя тот старался не выделяться, по дворцу все чаще звучали пересуды, что рассудительный Алексей, не поддающийся на провокации сестер и брата, не замеченный в конфликтах и сварах, на троне смотрелся бы гораздо лучше. А про себя дворцовые интриганы добавляли — и управлять таким, реализуя собственные амбиции, было бы гораздо легче... Подобные разговоры немедленно пресекались, но толки на эту тему велись все громче, уже и за пределами дворца. Об этом говорили все, даже и под страхом смертной казни.

Но Алексей как будто бы и не замечал подобных разговоров, упорно занимаясь магией, науками, часами просиживая в библиотеке.

Я наблюдал за ним, практически разделяя все его мысли и чувства, ощущая бесконечную жалость к безобидному юному провинциалу, волею судьбы попавшему в аристократический гадюшник.

Не раз, слыша очередные издевательские высказывания родни в его сторону, мне жутко хотелось врезать обидчикам по морде! И меня даже раздражало, что молодой, крепкий парень даже не пытается защитить себя, дать достойный отпор! То, что сторонним наблюдателям казалось спокойствием и рассудительностью, для меня было слабостью духа и нерешительностью, неуверенностью в собственных силах. Сёстрам-язвам- так вообще, по моему мнению, не хватало капитальной порки! Я полностью разделял с Алексеем нетерпеливое ожидание прибытия женихов из Европы, которые должны были забрать принцесс к себе.

Однажды, когда Алексей, по обыкновению укрывшись в дворцовой библиотеке, изучал очередной исторический труд, в кресло напротив плюхнулся в стельку пьяный братец. Хитро прищурившись,он достал припрятанную за пазухой початую бутылку вина и жадно присосался к ней. Затем довольно дыхнул перегаром в сторону поморщившегося брата.

— Ну что, крысеныш? Притаился в норке, думаешь, никто тебя не видит??? Мр-р-разь!!! Мерзкий хитрый ублюдок! А хочешь знать, почему тебя никто не любит?

Он с ненавистью и какой-то злобной усмешкой уставился покрасневшими глазами на Алексея.

— Ну, в смысле, родители, сестры, да и я в том числе? А я теперь знаю!!! Ты приемыш. Подкидыш. Мерзкий, вонючий ублюдок, не стоящий даже гвоздя с подковы моего жеребца!.. Да-а-а!!! Не делай такие круглые глаза!.. Романов, как же, размечтался! Я давно это подозревал, не чувствуется в тебе наша кровь, мелковат, да труслив. А сегодня я подслушал разговор отца и Громова о тебе. Тебя подобрали да пригрели, рассчитывая, что ты откроешь магию пространства, которой владели уничтоженные финские выродки-мятежники!.. Под тебя будут подкладывать баб, пока не родится ребенок с твоим даром, после чего тебя грохнут. Уберут, как мусор, которым ты и являешься... Ага.

И Владимир сделал еще один большой глоток из бутылки.

-Так что ты никто и ничто, последыш мятежных князей, что захотели отсоединиться от нас. А отец их всех вырезал, твоих маму и папу, братьев и сестер, всех до единого! Хотя сестер, я так думаю, сначала отдали солдатам для развлечения, а когда они натешились, повесил на городских воротах для устрашения. Ибо никто не смеет идти против империи! Что? Ты плачешь? Мямля и тихоня, какое счастье знать, что ты мне не родня! Не печалься, ублюдок, скоро ты встретишься со своей семейкой. Зато перед смертью кучу баб оттрахаешь, здорово, правда?

А потом ты будешь гнить в земле, а я буду править! А затем приведу на твою могилу эту рыженькую сучку Нарышкину и трахну ее прям там. Она ж тебе так нравится, вот и понаблюдаешь за нами с того света! Может, удовольствие ещё получишь! А-ха-ха-ха, — пьяно загоготал он, едва удерживаясь в кресле.

Гнев застил мне разум, мне показалось, что мое сознание и воля слились в яростном порыве с сознанием Алексея, и в какой-то момент послышался оглушительный треск. Резко задрожал эфир, и братца отшвырнуло сильным невидимым ударом. Вслед его отлетевшей тушке я с великим наслаждением, получив возможность управлять телом Алексея, отправил еще несколько воздушных кулаков. Но тот, обвешанный кучей защитных артефактов, тупо вырубился от удара о стеллаж и захрапел.

С ужасом осознав, что я натворил, я попытался выйти из тела, но у меня ничего не получилось. Оно слушалось как родное. В панике я заглянул внутрь себя и увидел парящую точку в темноте.

-Алексей, возвращайся! Забирай обратно свое тело. Давай же!

-Нет,- услышал я. —Не хочу, все мои родные мертвы, мне незачем жить. Я хочу к ним.

-Трус! Слабак! Тряпка! —неистово вопил я. —Ты, что, сразу поверил в бред пьяного ублюдка?!! А если это и правда тогда борись!!! Верни себе тело и отомсти за них! Ну давай, я не могу в нем оставаться, у меня есть другая жизнь!

-Не хочу, теперь ты хозяин этого тела. Все правда, мне кажется, что всегда об этом знал. Я чувствую зов родных, они ждут меня. Отомсти за меня, раз я не смог. Прощай.

Сверкнула вспышка, и он исчез. В ужасе я плюхнулся в кресло. Мысли лихорадочно метались. Вот это я попал!! И что теперь делать? Дурак проснется и скажет, что я на него напал. Применение воздушной магии не скрыть... А, плевать, скажу, что тот был пьяным, и что-то сам нахимичил с артефактом. Все равно, как проспится —вряд ли хоть что-то вспомнит.

В общем, надо валить отсюда, пока никто не зашел. Быстро собравшись, я отправился в свои покои, надеясь по пути никого не встретить.

Добравшись до спальни Алексея, я тяжело упал на кровать. Надо подумать. В теле младшего цесаревича я застрял, похоже, надолго. Если не навсегда. Значит, задача номер один — выжить. Номер два — не выдать себя. За жизнью его я следил давно, так что проколов быть не должно.

Так, жизнь он вел затворническую, особо ни перед кем не маячил, значит, подмену будет заметить очень сложно. Стоп, Владимир упомянул какую-то Нарышкину. Почему я о ней ничего не знаю? Хотя-я-я-я... Я припомнил тот самый большой императорский бал, когда Алексея, то бишь меня — черт, надо привыкать! — словно разнаряженную мартышку, демонстрировали аристократическому кругу. Тогда вся эта помпезность, блеск и мишура, прикрывавшие грязные интриги, меня раздражали, и я особо не вникал в происходящее. Тем не менее, помню острый всплеск эмоций Алексея, когда ему представили очаровательную рыжеволосую девушку, изящно склонившуюся в реверансе и кокетливо бросившую сквозь полуопущенные ресницы влекущий взгляд... Тогда интерес Алексея к рыженькой чертовке заметил не только я. Гнусно ухмыльнувшись, Владимир за спиной придворных, сделал недвусмысленный жест, и покатился со смеху, увидев, как младший брат залился предательским румянцем.

Черт, вот подстава-то! А интересно, что в том мире стало с моим телом? Хотя пофиг, надо следить теперь за этим. Кто из родственников, интересно, еще в курсе того, что я — не родной сын императора? Или только брат? А вот он точно может стать огромной проблемой.

И что делать? Бежать к царственному папеньке и рассказать о том, что мне стало известно? Не вариант. Он ведь может подтвердить, что все это — правда, и тогда свободной жизни придет конец. В лучшем случае, запрут в уютной горнице без окон, без дверей, да будут приводить девушек для размножения... Не-е-е, быть племенным боровом-осеменителем — не мое!

А если и скажет, что Владимиру с пьяных глаз все почудилось, все равно останется подозрение, что я могу начать доискиваться правды. Вера в то, что я лоялен императорской семье, пошатнется — и меня уберут. Как тот самый мусор, о котором твердил братец. Сын мятежного мага, последний из уничтоженного императором рода, мирно живущий во дворце кровного врага? Нонсенс! Лучше сделать вид, что ничего не произошло.

Но с братом надо что-то решать. Опять нажрется и начнет болтать. Конечно, ему не поверят, но найдутся и те, кто усомнится и подхватит пьяный бред. И что я могу сделать? А ничего. Верных людей нет, из дворца я почти не выхожу. В академию, после долгих размышлений, мне запретили поступать, якобы в целях безопасности. Но теперь-то я понимаю истинную причину моей изоляции. Просто чтобы случайно не оброс нужными связями. И так во дворце все шепчутся, что для империи было бы лучше, если бы старший сын Александра скоропостижно скончался от острого, неизлечимого заболевания, пока онна престол не взошел... А тут как бы и мне смертельный вирус не подхватить, во дворце сыро, да гадюк ядовитых полно, ага...

Итак, то, что я не родной, точно знают три человека: отец, канцлер и брат. Чтобы неприглядная правда не вылезла, необходимо избавиться от всех троих. А заодно и луну с неба достать. Хотя нет, луну проще, наверное.

Мои мысли лихорадочно метались в голове.

Громовы — старинный род, стоящий на страже интересов империи. Владимир Алексеевич — близкий друг императора, его правая рука, разящая длань империи. Один из сильнейших архимагов империи, а, как многие говорят, и всего мира. Он один способен заменить целую армию. Нетерпимый к врагам, но бесконечно преданный родине, он предпочитает решать все вопросы силой. Хотя, как канцлеру Российской империи, ему приходится все же быть и умелым дипломатом.

Отношение ко мне у него было ровным. Вежливая холодная улыбка в лучшем случае, а чаще полное игнорирование, будто я для него пустое место. Подозреваю, что его ненависть к предателям империи перешла на меня. И если этот человек заговорит, к нему непременно прислушаются, это не брат-алкаш, ненавидимый народом из разных сословий, вплоть до дворянского, а авторитетнейший человек. Но раз столько лет молчал, значит, есть шанс, что будет молчать и дальше? Главное — его не провоцировать.

Находиться и дальше в душной комнате, стены которой начали давить меня, лишая здравости суждений, стало для меня просто невыносимо, и я решил прогуляться по Зимнему дворцу.По воспоминаниям Алексея, это было красивейшее место. Неспешным шагом я прогуливался по широким коридорам, не обращая внимания на придворных, что постоянно встречались мне на пути. Нарышкины, что я знаю о них? Княжеский род, маги огня. Хорошая наследственность,сильная кровь. Отец девушки, запавшей в сердце Алексея, не припомню его имя, вроде бы возглавляет Департамент Магических Исследований. При дворе Нарышкины имеют хорошую репутацию, врагов нет, дружны со всеми родами. С Громовыми у них отношения если не дружеские, то приятельские точно. По моему, они даже состоят в далеком родстве. Кто-то там когда-то вышел за кого-то, черт знает, сколько лет назад... Отношение ко мне? Пофигистическое, по моему. Есть я — или нет, никого не трогает. Хотя, с этих аристократов станется. С преданной улыбкой всадить нож в спину — это было здесь в порядке вещей.

Так, что касается его дочери. Черт, как же ее зовут-то? Надо срочно выяснить, а то облажаюсь. Раз уж мой братец обратил внимание на интерес Алексея, то есть, меня, к этой девушке, она рискует стать очередной жертвой его издевательств. Чтобы мне иметь возможность оградить её от этой опасности, нужно, как минимум, познакомиться с ней поближе... К тому же, судя по её заигрывающим лукавым взглядам, она была бы вовсе не против такого сближения!

Мои мысли прервало деликатное покашливание за спиной. Обернувшись, я увидел невысокого, полного мужчину, одетого в парадный камзол, обитый мехом. В руках он сжимал длинную трость из красного дерева с большим набалдашником белого цвета.

-С кем имею честь? — вспомнив про хорошие манеры, поинтересовался я.

-Здравствуйте, Ваше Высочество. Позвольте представиться — князь Тараканов, Валентин Михайлович, Божьим промыслом и высочайшим соизволением, возглавляю министерство образования.

-Очень приятно, Валентин Михайлович, чем я могу вам помочь?

-Прошу прощения, Ваше высочество, вы не могли бы уделить мне десять минут для приватной беседы?

-Приватной? Что-то случилось, что вы не можете сказать это при всех?

-Нет, что вы, — смешно всплеснул он руками. —Совершеннейший пустяк, мне стало известно, что вы — юноша просвещенный, алкающий новых знаний, а мне как раз доставили один интереснейший научный труд...

Произнося скороговоркой эту тираду, он увлекал меня мягкой рукой дальше по коридору.

-Что ж, Валентин Михайлович, давайте пройдем в малую приемную отца, там не должно никого сейчас быть, и, думаю, там нам не помешают... — слегка оторопевшим тоном говорил я на ходу.

К счастью, идти было недалеко, и вот мы, расположившись в удобных лёгких креслах, приступили к разговору.

-Прежде чем начать наш разговор, который пойдет не совсем о научных трудах, как вы, надеюсь, уже догадались, я бы хотел узнать, Ваше Высочество, насколько хорошо вы ориентируетесь в мировой политической обстановке?

-Если говорить честно,- пожал я плечами, — то не особо. Как вы, должно быть, знаете, большую часть своей жизни я провёл в провинции, не подозревая о том, что являюсь принцем. Соответственно, я больше интересовался магией и точными науками, а дипломатия и политика была от меня далека.

-И очень зря, Ваше Высочество! Политика — это целое искусство, которым вы, как принц империи, должны владеть в совершенстве! Позвольте мне кратко ввести вас в курс дела, чтобы потом непосредственно перейти к теме нашего разговора. При дворе существует две фракции, прямо противоположные, а порой даже и враждебные по отношению друг к другу- Английская, что включает в себя Англию, Францию, Турцию, а так же частично представляет интересы Поднебесной и Японии; и Немецкая, включающая в себя Германию, Австрию, Пруссию, Венгрию и Шведское королевство. О более мелких государствах, входящих в эти фракции, говорить смысла нет. Так вот...

Нас отвлекла служанка, что принесла чай и легкие закуски.

Дождавшись, когда она, расставив приборы на небольшом столике, вышла, Валентин Михайлович продолжил.

— Я принадлежу к первой, и не стесняюсь об этом говорить, ибо главной нашей целью является заключение мира с европейскими государствами, последующее совместное развитие, участие в различных международных проектах. Мы стремимся к тому, чтобы наши молодые люди могли получать образование в лучших институтах Европы.

Вторая же фракция ратует за похожие идеи, вот только при этом они хотят втянуть Россию в войну против Англии, этого, безусловно, надежнейшего союзника нашей империи.

-Это все, конечно, замечательно. Но я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете? От политики я далек, к делам управления государством меня не допускают, да и вряд ли допустят, возможности общаться с иностранными представителями я лишен... Мое положение при дворе весьма шатко, — невесело усмехнулся я.

-Терпение, Ваше Высочество, я как раз подхожу к сути нашего разговора...

Тут он достал продолговатый цилиндр и, положив в центр стола, сдвинув в сторону чайные кружки и сахарницу, направил на него нить эфира.

-Защита от прослушки, Ваше Высочество, — слегка смущаясь, пояснил он. И продолжил:

-Что вы знаете о масонах? Ничего? Ну что ж... Я принадлежу к тайному ордену Лонгиус, что означает «видеть даль» или «смотреть вдаль». Мы храним память о прошлом, следим за тем, что происходит в настоящем, и предсказываем будущее. В наших рядах много представителей высшей аристократии империи. Мы можем влиять на процессы, происходящие здесь, и изменять ход истории.

-Громов тоже в ваших рядах? — негромко поинтересовался я.

-К сожалению, нет, — омрачилось на мгновение его лицо. —К нему

с таким подступаться — обеспечить прямую дорогу на виселицу. Более того, он является значительной помехой в реализации наших планов. Но, к сожалению, его позиции при дворе на данный момент весьма прочны.

А теперь я бы хотел перейти к самой сути нашего разговора.

То, что я вам сейчас скажу, является государственной тайной, и знание ее грозит смертью любому непосвященному. Итак, что вы скажете, если узнаете, что ваш брат бесплоден? Пустой и бесплодный император на троне Российской Империи. Можете себе такое вообразить? Многие уже сейчас считают, что вы — лучшая кандидатура на роль императора. А теперь догадайтесь, зачем вызвали вас? Нет мыслей? От вас будет нужен ребенок, которого выдадут за ребенка Владимира. Но вы об этом даже не узнаете, потому что к моменту его рождения будете мертвы.

Я ошарашенно смотрел на князя Тараканова. Да уж, денек выдался что надо... И приготовился слушать дальше, осознав, что сейчас оказался на пороге значительных изменений в своей судьбе.

Глава 4

Первый зимний месяц выдался капризным и изменчивым. То задували пронзительные ветра, то выглядывало яркое, но холодное солнце... Иногда срывался дождь, переходящий в колкую, ледяную крупу... Сегодня же тяжёлые свинцовые тучи, едва волоча свои раздувшиеся чрева по низкому небу, к полудню разродились снегопадом, кружевной завесой укрывшим столичные улицы. Несмотря на то, что день был в разгаре, во дворце царил полумрак. Придворные лакеи неслышными тенями скользили по углам и закоулкам, зажигая дополнительные светильники, расставляя изящные серебряные подсвечники.

Весь дворец замер в предвкушении императорского приёма, посвящённого Дню тезоименитства великой княжны Екатерины. Специальные приглашения были разосланы заранее, на церемонию должны были прибыть и и послы иностранных государств, и члены Святейшего Синода, и знатное духовенство, даже российские и иностранные купцы первой гильдии.

Каждый шаг Императорского семейства был расписан по минутам. Мои утренние занятия по магическому контролю сегодня максимально сократили, выделяя время для последней примерки парадного костюма. Надев полувоенный мундир со стоячим воротничком, белые суконные брюки с галуном, я одобрительно подмигнул своему отражению в зеркале. Ну чисто принц! В таком виде можно и попытаться завязать более тесное знакомство с пресловутой Нарышкиной. Кажется, не только в Алексее рыжеволосая красотка пробудила шквал положительных эмоций! И меня воспоминания о яркой девушке, соблазнительно склонившейся в изящном реверансе, чем-то цепляли.

Вздохнув, я поправил обшлаги мундира из красного сукна с золотым шитьем, щелкнул ногтем по золоченым пуговицам, украшенным гербом... М-да, роскошь — наше все... Легкомысленный романтический настрой стал улетучиваться под напором тяжёлых мыслей, навеянных видом двуглавого орла.

Наш разговор с князем Таракановым закончился как очередная глава хорошей книги — на самом интересном месте. Ошарашив меня своим повествованием о жестоких и беспринципных планах использования моей беззащитной тушки, которые разрабатываются под сенью императорского стяга, он явно ожидал, что я тут же припаду к его широкой и уютной груди в поисках защиты и утешения. Быть может, прежний Алексей, пугливый и нерешительный юноша, мог бы оправдать ожидания опытного царедворца. На том, видимо, и строился расчет — втереться в доверие, искусно пересыпая свою речь восхвалениями ума и сообразительности новоявленного принца, ошеломить ужасными картинами недалекого будущего, уготованного нашими общими врагами, и затем предложить спасение кругом преданных и, само собой, бескорыстных друзей-масонов... И я, послушно сделав уготованное мне по этому сценарию возмущенно-ошарашенное лицо, внутренне лихорадочно размышлял. Не все известно братьям-масонам, ох, не все! И если то, что мой братец выдал мне в библиотеке — правда, а я почему-то сразу безоговорочно поверил в это, то не так-то уж и безукоризненно выглядит этот план — дождаться рождения ребенка от меня, чтобы выдать его за дитя Владимира. Сколько в нём будет крови Романовых? Правильный ответ — ноль целых фиг десятых... И об этом прекрасно известно и моему приемному отцу, и его ближайшему другу и советнику. Какой можно сделать вывод? Либо коварные планы разрабатывались отнюдь не моим венценосным родителем, либо это — лишь верхушка айсберга, нарочно выставленная напоказ, как приманка для недовольных нынешним наследником престола и сочувствующих возможному — то есть мне.

Как бы то ни было, а отказываться от помощи Валентина Михайловича я тоже не спешил. Учитывая мое шаткое положение при дворе, отрицательное отношение родни, да еще и огромный такой скелет в шкафу — мое происхождение, мне жизненно необходимо обзаводиться своими сторонниками...

Происхождение... Эта мысль тоже не давала мне покоя. Мятежный финский род, секретная пространственная магия... Если я хочу выжить, мне нужно разузнать обо всем этом побольше. Кто знает, а вдруг не зря так стремились император и Громов заполучить ребенка с этим пресловутым даром? И если я сумею им воспользоваться? Но не могу же я бродить по дворцу, хватая каждого встречного за руки и вопрошая — а расскажите-ка мне про уничтожение целого рода!.. Такие тайны хоронят ой как глубоко, и раскапывание этих могил опасно для здоровья.

Глубоко задумавшись, я не сразу услышал почтительный голос юного камер-пажа, напоминавшего мне о том, что пора отправляться в Малахитовый зал, откуда уже все августейшее семейство торжественно прошествует в Большую церковь на праздничную службу. Вздохнув, я бросил последний взгляд в зеркало, набираясь решимости, и отправился на встречу с горячо любимыми родственниками.

Должен признать, что змеиный нрав моих сестричек никак не отразился на их внешности. Даже я, немало пострадавший от их язвительного острого языка и высокомерной чванливости, невольно залюбовался изящными силуэтами девушек, облаченных в белые платья с открытыми плечами и длинными, расшитыми золотыми узорами шлейфами. Владимир, наряженный практически в такой же парадный костюм, как и я, исподлобья смотрел на меня с другого конца зала, окружённый ближайшими друзьями. Выглядел он неважнецки, чрезмерное возлияние и его короткий полёт, окончившийся встречей его дубовой головы с не менее дубовым книжным шкафом, оставили набрякшие мешки под воспаленными, красными глазами. Как я и предполагал, очнувшись после моей атаки, он практически ничего не помнил. Пытался обвинить меня в том, что я напал на него, но тут репутация Алексея-тихони сработала мне во благо. Даже отец отмахнулся от него, морщась от крепкого запаха перегара, и велел отправляться к лекарю и привести себя в порядок, дабы не позорить своим видом семью. Я же, скромно потупив глаза, делал вид, что я не при делах, и вообще, меня тут нет... А вот что теперь собирается делать старший братец с раздобытой им информацией, я не знал. И это здорово напрягало. Его молчание говорило только об одном — он задумал что-то явно грандиозное. И к чему мне готовиться — одному богу известно.

Дождавшись назначенного часа, лакеи распахнули двери зала, и мы выдвинулись торжественным шагом в сторону Тронного зала, где к процессии присоединялись придворные разных рангов. Миновав Кавалергардский зал, император с супругой, Владимир, занимавший место сразу за родителями, как наследник трона, мы с сестрами и князья, министры и советники прошествовали в церковь, где нам предстояло выстоять длительную праздничную службу. Я никогда не отличался особой религиозностью, поэтому мою голову занимали отнюдь не богоугодные мысли. Например, о том, насколько проще и приятнее бы стала моя жизнь, если бы из неё исчез мой брат...

От картин кровавой расправы над Владимиром, красочно рисующихся в моем воображении, меня отвлекло осторожное касание за руку. Скосив глаза, я увидел справа от себя Валентина Михайловича, с лёгкой полуулыбкой взирающего на меня. Рядом с ним стоял молодой паренек, примерно того же роста и комплекции, что и глубокоуважаемый министр-масон... В лице явно просматривались родственные князю Тараканову черты.

— Ваше Высочество, — полушепотом обратился ко мне Валентин Михайлович, убедившись, что никто на нас не смотрит, — позвольте представить вам моего старшего сына, Петра. Думаю, у вас найдутся общие темы для приятных бесед... Буду рад, если вы подружитесь!

И хитрый толстячок многозначительно посмотрел на меня. Ну конечно, сблизиться с его сыном — это, как минимум, хорошая причина для частых визитов в дом Таракановых... Да и неплохо было бы, для разнообразия, иметь в своём окружении хотя бы одного дружелюбно настроенного человека. Отлично придумано! И я благосклонно кивнул обоим, ответив:

— Буду рад пообщаться с вами в более подходящей обстановке. Надеюсь, вы почтите своим присутствием сегодняшний бал?

Получив утвердительный ответ, я устремил взгляд на иконы, состроив максимально благостное лицо.

***

После праздничной службы, выслушав здравицы от духовенства и знатных особ в адрес императорской семьи и отдельно княжны Екатерины, виновницы сегодняшнего празднества, я получил немного времени для отдыха перед вечерним балом. И решил провести его с пользой, снова отправившись в библиотеку. Она встретила меня привычным и уже полюбившимся мне запахом старых книг, кожаных переплетов и пожелтевших от времени страниц... Искал я хоть какое-то упоминание о княжеских родах Финляндии.

... Его Императорское Величество возвещает всем державам европейским, что отныне часть Финляндии, которая доселе именовалась шведскою, и которую войска российские не иначе могли занять, как выдержав разные сражения, признаётся областью, российским оружием покорённою, и присоединяется навсегда к Российской Империи...

Задумчиво произнося строки декларации, опубликованной после взятия тогдашней столицы Финляндии, города Або, я искал хоть какую-то зацепку, которая укажет мне, где таится разгадка тайны моего происхождения. Прочитав историю присоединения Великого княжества Финляндского к Российской империи, я не нашёл ни слова, ни упоминания о том самом мятеже, который привёл к уничтожению моего рода. Создавалось впечатление, что книги, содержавшие эти сведения, если и существовали, то были изъяты из библиотеки и надежно спрятаны. Ну что ж, вполне ожидаемый исход. Остаётся одно — найти участника того сражения, который отважится поведать мне о событиях прошлого.

Вернувшись к себе, я решил немного вздремнуть. Предстоящий бал явно потребует ясности ума, а с этим у меня, после всех тягостных размышлений, наблюдается полное присутствие всякого отсутствия... Едва смежив веки, я провалился в глубокий сон.

... тревожное, почти черное небо с оглушающим треском разрывали синие ветвистые молнии. Шло сражение, проносились огненные вихри, воздушные кулаки сминали людей, рассыпались искры от защитных куполов. Я метался, незримый и безгласный, почти под самими облаками, а внизу, подо мной, царил хаос. У стен какого-то замка шёл бой насмерть. Вдруг с оглушительным ревом на поле возникло чудовище, состоящее из множества смерчей, разметало сразу десятки человеческих фигур, кажущихся на его фоне кукольными... Чуть в стороне, на пригорке, стоял мужчина с воздетыми к небу руками, он что-то яростно кричал, и ему вторили молнии, бьющие по его зову... я страстно захотел рассмотреть его поближе, и словно переместился к нему на расстояние вытянутой руки... Громов! Моложе, крепче, но именно он противостоял страшному воздушному монстру, повелевая самим небом... Завершив заклинание, он рубящим жестом опустил руки, и Голем пропал...

Я проснулся в поту, с часто бьющимся сердцем... Облизав пересохшие губы, сел на кровати, пытаясь прийти в себя. Ни фига ж себе отдохнул! Что это было? Какое сражение прошлого привиделось мне? Такие яркие, красочные сны я видел лишь в те времена, когда невольно через них делил с Алексеем его жизнь. И чем это кончилось? Ещё не хватало каким-то образом переселиться в тело какого-нибудь воина за миг до его гибели! Бр-р-р... И Громов, это точно был он! М-да, а может, подойти к нему на балу, да спросить — а помните ли, уважаемый Владимир Алексеевич, как порешили ни в чем не повинного голема? И посмотреть на реакцию... Ага, отлично придумал, очень дипломатично! Ладно, шутки шутками, а любопытство только разгорелось. Сколько тайн — и ни одной разгадки!

Вызвав камердинера, я велел наполнить ванну водой, чтобы привести себя в относительный порядок перед балом.

Несмотря на так и не прекратившийся снегопад, к девяти вечера ко дворцу стали подъезжать экипажи разных мастей. Кутаясь в меха, высокие гости поспешно устремлялись в манившие гостеприимным теплом и светом залы. Скинув роскошные шубы на руки лакеям, степенные матроны и юные девушки, отцы семейств и молодые, лихой выправки офицеры, ведомые разносящимися по дворцу звуками музыки, шествововали по галереям, оживленно переговариваясь. Я с надеждой всматривался в толпы гостей, свободно фланирующих по обширной территории Зимнего, выискивая огненный отблеск волос юной Нарышкиной. Но меня отвлёк князь Тараканов, подошедший с коротким поклоном, ведя чуть ли не силком за собой сына.

— Ваше Высочество, рад новой встрече! Изумительный бал, ваши сестры сияют, словно брильянты чистейшей воды! Не так ли, Петенька?

И он поощряюще подтолкнул сына поближе ко мне. Тот недовольно сморщился, но, не смея спорить с отцом, кивнул мне и нехотя произнес:

— Конечно, папенька, вы, как всегда, совершенно правы...

— Да уж, в блеске моим сестричкам не откажешь, и будьте уверены, в твёрдости суждений они так же не уступят этим драгоценным каменьям...

Уклончиво ответил я, подметив, как Тараканов младший едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Ну что, молодежь, не буду надоедать вам своими старческими сентенциями, знакомьтесь, развлекайтесь... А я, пожалуй, переговорю с парой-тройкой нужных людей, ибо самые важные вопросы легче всего решить в неформальной обстановке, нежели в скучных стенах рабочих кабинетов! Пётр, ты, надеюсь, не забыл нашего разговора...

И Валентин Михайлович вопросительно уставился на сына. Тот поежился и медленно кивнул.

Тараканов старший мягкой поступью, удивительной для человека столь солидной комплекции, затанцевал по залу, то и дело раскланиваясь со знакомыми, обмениваясь любезностями с краснеющими и жеманно хихикающими барышнями.

Пётр, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, искоса поглядывал на меня. Я же, особо не стесняясь, в открытую рассматривал парня. Приземистый, массивный, круглолицый, он казался неуклюжим и неповоротливым. Но в его движениях чувствовалась сила, твердая линия подбородка и спокойные серые глаза говорили о крепости духа. Я чувствовал, что навязанный мне Таракановым и судьбой друг может стать и настоящим. Решившись прервать затянувшееся молчание, я начал:

— А давай...

В тот же миг и Пётр, набравшись смелости, произнес:

— Ваше Высочество...

Я предпринял ещё одну попытку:

— Послушай...

И тут же в унисон прозвучало:

— Простите...

Тут, не выдержав, я расхохотался, а мой собеседник, отчаянно покраснев, неуверенно улыбнулся.

— Пётр, давай уж без церемоний, просто на ты... Я так понимаю, что нам проще подружиться, чем пытаться спорить с намерениями твоего отца.

— Это да, если папенька видит цель, он не замечает препятствий... — чуть успокоившись, подтвердил Пётр. И, оживившись, добавил:

— Ваше Высо... О-ох, прости... Алексей, я тут подумал — быть может, ты не будешь против познакомиться и с парой моих товарищей... Кажется, я видел недавно тут Ивана Нарышкина...

Увидев мое застывшее от удивления лицо, он заторопился:

— Я знаю, это семейство не слишком в большой чести во дворце, но это последствия излишней горячности главы рода... Если он увлекается спором, забывает и о правилах приличия, и о табели о рангах... Вот и настроил против себя высокопоставленных особ. Но Иван — парень преотличный, убедишься сам!

Произнося эту речь, Пётр даже забыл о своей стеснительности, подхватил меня под руку и, чуть ли не волоком потащил в ту сторону, где, как ему показалось, видел своего товарища... Я же особо не сопротивлялся, радуясь нежданной удаче. Что ж, на ловца, как говорится... Чудесный зверь, на которого я безуспешно охотился с самого начала бала, обнаружился в дальнем углу залы... Рядом с высоким, нескладным парнем, то и дело одергивавшем слегка тесноватый мундир, стояла, обмахиваясь веером, та самая рыжеволосая прелестница.

— Ваше Высочество, — подпустив официоза в голос, произнес Тараканов, — позвольте вам представить одну из прекраснейших жемчужин Российской империи, украшение любого светского раута и просто замечательного человека...

Он выдержал драматическую паузу, во время которой девушка, заалевшись румянцем, скромно потупила очаровательные глазки, а затем продолжил:

-... Ивана Николаевича Нарышкина, прошу любить и жаловать!

С удовольствием глядя на расширившиеся от негодования глаза Нарышкиной, Пётр расхохотался и добавил:

— Ну, и познакомься, Алексей, с нашей Дарьей. Сестра Ивана, весьма обидчивая, но, на наше счастье, отходчивая особа...

— Ну, ты-ы-ы... Петенька! Я тебе ещё припомню! — прошипела разъяренная девушка, но тут же взяла себя в руки и с обворожительной улыбкой повернулась ко мне:

— Ваше Высочество, я уже имела честь быть представленной Вам... Конечно, Вас окружает такое количество прекрасных фрейлин из свиты ваших сестёр, что вы вряд ли обратили внимание на мою скромную персону...

Иван и Пётр, скептически выслушивая речь Даши, притворно закатили глаза и наперебой принялись цокать языками... Девушка сбилась с пафосного настроя и, рассмеявшись, замахнулась на друзей веером:

— Вот же негодники!

И обратившись ко мне, доверительно понизила голос:

— Вот так всегда, из любого серьёзного мероприятия эти великовозрастные лбы умудряются сделать шутовское представление!

Я с улыбкой наблюдал за происходящим, испытывая полузабытое чувство принадлежности к веселой дружеской компании... Как же мне не хватало вот таких беззлобных подтруниваний, легкости общения и беззаботного веселья!

— Дарья, Иван, я очень рад нашему знакомству и прошу сразу — давайте отбросим церемонии, для вас я просто Алексей, обращайтесь на ты, безо всяких высочеств!

— Отлично! — обрадованно воскликнула Дарья, и, улыбнувшись, продемонстрировала мне миленькие ямочки на щечках, — тогда, Алексей, ты просто обязан станцевать со мной хотя бы один вальс!..

И, не слушая моих невнятных возражений, потянула меня в сторону танцующих пар... Я же на ходу пытался припомнить, как вообще нужно вальсировать, в голове всплывало только — раз, два, три, поворот, — почерпнутое с уроков физкультуры... Тогда, в моей далекой прошлой жизни, суровая учительница пыталась научить пятиклашек этому танцу к Международному женскому дню...

К счастью, оказалось, что тело цесаревича гораздо лучше меня было готово к подобным испытаниям! Оставалось только расслабиться и получать удовольствие от близости с прекрасной девушкой, кокетливо поглядывающей на меня.

— Алексей, а позволь задать нескромный вопрос... Почему ты раньше не появлялся при дворе? Многие считали, что тебя и в живых-то нет...

— Если бы я знал, что здесь меня встретят такие прекрасные девушки, я бы вернулся гораздо раньше! — галантно отшутился я. — Ну, а вопросы политики оставим решать более сведущим в этом людям...

Закончив танец, мы, разгоряченные, вернулись к тихо беседующим о чем-то Ивану и Петру. Заметив нас, они, оборвав разговор, с ехидными улыбками, с преувеличенным вниманием осмотрели Дарью...

— Мнится мне, Дарья Николаевна, — отвесил поясной поклон её брат, — что вам не помешало бы принять чего-нибудь прохладительного, уж очень вы, милочка, разрумянились...

— И не говорите, Иван Николаевич, — подхватил Петя, высокомерно поджав губы, — какое бесстыдство — вы только посмотрите, как заблестели её глаза!

Дарья со смехом отмахнулась от шутников веером, и сказала, обращаясь ко мне:

— В чем-то эти доморощенные лицедеи правы... Я бы не отказалась от чего-нибудь холодненького!

И мы дружной компанией отправились разведывать, чем могли бы порадовать нас накрытые праздничные столы.

С сомнением осматривая шеренгу различных бутылей, я взял ближайшую и осторожно принюхался. Зеленоватая жидкость, кроме отчетливого водочного, имела ещё и приятный травяной запах.

— Ерофеич, — сказал Пётр. И пояснил, увидев мое недоуменное лицо, — травяная настойка. Её какой-то лекарь придумал, никто так и не сумел разузнать точного состава, но, говорят, бодрит и придает сил! Есть и отличное шампанское! — обрадовался он.

А я, увидев на огромных блюдах с фруктами, ярко-оранжевые апельсины, вдруг кое-что придумал.

— Розмарина, конечно, я сейчас не найду, — бормотал я себе под нос, — да и мандаринов не наблюдаю, но есть ерофеич и апельсины...

Взяв серебряный фруктовый нож, я аккуратно снял цедру с апельсина, затем очистил его полностью, выдавил в бокал немного сока, влил настойку, осторожно добавил шампанского, и и подумав, отправил туда же и цедру. Ну не бармен я ни разу! И то, что получилось у меня, назвать коктейлем «Северное сияние», конечно, было нельзя, но, отхлебнув, я одобрительно кивнул головой — недурственно!

И тут заметил, как на меня настороженно смотрит вся честная компания.

— Алешенька, — осторожно начала Дарья, — ты точно хорошо себя чувствуешь? Ты вот зачем портишь хорошие напитки?

— Да-а-а, это как же провинция портит людей, — прищурившись, протянул Пётр, — ну ничего, Алексей, мы приложим все усилия, чтобы ты стал городским человеком!

— Да сами вы!.. Провинциалы! — возмутился я. И наскоро повторив процедуру, протянул бокалы друзьям. Те, с явным подозрением приняв мое угощение, не торопились пробовать.

— Ну что ж, я разделю с моим принцем все тяготы и лишения! — решившись, с пафосом провозгласил Иван, — и даже риск быть отравленным не остановит меня!

Залихватски опрокинув бокал, отхлебнув сразу почти половину коктейля, он ошеломленно захлопал ресницами.

— А вкусно !!! Дашенька, Петя, да попробуйте же!

В последующие часа полтора мы смешивали все новые порции напитка, особо не разбирая, из каких бутылок и что льем, кроме апельсинов, в ход пошли и зимние груши... Сначала на наши эксперименты смотрели с опаской со стороны, но затем стали подтягиваться и другие молодые аристократы... Со всех сторон на меня сыпались имена, фамилии, титулы, я с трудом разбирался, кто есть кто, и в конце концов, махнул на это рукой. Потом разберемся, Пётр подскажет!

В самый разгар импровизированной коктейльной вечеринки кто-то закричал — а давайте играть в снежки! И вся подвыпившая ватага с хохотом ломанулась на улицу...

Помню, как воздушными вихрями разгонял снег вокруг себя и создавал сердца, которые Дарья Нарышкина, задорно хохоча, пронзала огненными стрелами... Помню, как невысокая, пышнотелая брюнеточка, вроде бы её звали Мария, утаскивала меня в сторону от компании, что-то горячо доказывая, а потом, увидев, что я не понимаю, что она говорит, просто влепила мне крепкий поцелуй... И помню, как, не удержавшись, рухнул с Дашей с сугроб, и нашел губами её розовые губки...

Как все разошлись, уже припоминалось с трудом. Направляясь замысловатым маршрутом по безлюдным коридорам в сторону своих покоев, я все еще ощущал на своих губах сладкий вкус Дашиных, в какой-то момент от переполнявших меня чувств, попытался исполнить замысловатое па, запутался в ногах и рухнул на пол... в то же мгновение мимо меня, оставив ожог на шее, что-то пролетело и врезалось в стену. Я в изумлении глянул на опаленное пятно за мной, перевел взгляд вперёд и заметил тень, мелькнувшую вдали. Кто-то, убегая, свернул за угол...

В миг домчавшись до своих комнат, я ворвался, запер дверь, провалился к ней, переводя дух. Хмель и легкомысленный настрой выветрился практически без остатка. По телу пробегали ледяные мурашки. То, что я воспринимал как игру, ещё не осознав всей серьёзности происходящего, обернулось игрой на выживание. Только что меня пытались убить, и спасла меня нелепая случайность...

Глава 5

Ночь я провел преотвратно. Забежав в свою спальню, я не только запер её на все замки, но и подпер ручку массивным деревянным стулом. Изо всех сил пытаясь бодрствовать, я все же временами впадал в забытье, мне мерещилось, что дверь медленно открывается, и в комнату проникает чёрная тень без лица, и тянет ко мне безобразные руки, душит меня... Я вскакивал с коротким криком, с облегчением понимал, что это был лишь сон, некоторое время усиленно таращил глаза, наблюдая за входом — и снова проваливался в дремоту, где опять и опять переживал нападение безымянного и безлицего врага.

Наконец, ночной мрак, льющийся в окна, сменился серостью хмурого утра. Прижавшись к холодному стеклу разгорячённым лбом, я пытался привести мысли в относительный порядок. Пока же в моей голове царил такой же хаос, как и за окном. Вчерашний снегопад усилился, за белой пеленой не было видно ни зги.

Одно дело теоретически понимать, что существует немало людей, желающих мне подавиться утренним бутербродом или неудачно упасть на собственный кинжал, — рассуждал я. Но получить такое вот прямое доказательство смертоносной злобы в отношении моей скромной персоны — это уже перебор! Не был я готов, что ни говори. Хотя должен был. Пора уже понять и принять, что я не в компьютерной игре, не в виртуальной реальности, и не будет второго шанса, дополнительной жизни. Не включу голову — следующее покушение может быть удачнее. Не убьют, так покалечат. Оба варианта меня категорически не устраивали.

Итак, похоже, пришло время ещё одной приватной беседы с Валентином Михайловичем. Очень меня интересует научный труд по исследованию защитных функций нежного организма моего высочества... Имеют уважаемые господа масоны виды на меня — озаботятся и моей безопасностью.

Кстати, о безопасности. Поскольку глава рода Нарышкиных возглавляет Департамент магических исследований, то стоило бы встретиться и с ним. Хотелось бы узнать побольше о защитных артефактах. Кто знает, может, есть что интересное в последних разработках? Да и вообще, братец вон, ходит, увешанный всевозможными убер-плюшками, ему бы, наверное, такое нападение вреда не причинило. А я как-то легкомысленно разгуливаю, защищённый лишь золочеными пуговицами с изображением Императорского герба. На меня снова накатило острое и обидное чувство собственной беспомощности и беззащитности, будто вышел я на Невский проспект в час пик обнажённым.

Убрав в сторону стул и отперев все замки, я настороженно выглянул в коридор. Как ни странно, очереди из беспощадных убийц с кинжалами в зубах и сюрикенами в карманах, я не заметил. Настроившись, я ментально прощупал окружающее. Эфир молчал, ничего подозрительного я обнаружить не смог. Глянул на стену, которая приняла на себя огненный удар, предназначавшийся мне. Все следы исчезли. Вот так, даже вздумай я сейчас поднять крик, жаловаться родителям и требовать какого-то расследования — доказательств покушения никаких, легкий ожог на шее не в счет. Мало ли, может, это вчера Дарья Нарышкина промахнулась своей стрелкой, да задела меня слегка.

Дарья... На миг я даже забыл обо всех смертельных опасностях, поджидающих меня. Кажется, вчера она весьма благосклонно отнеслась к моим знакам внимания. Вспомнив наш поцелуй, я расплылся в широкой улыбке. Хороша же, ну хороша, чертовка! Как мои руки скользили по приятной округлости груди, легли на тонкую талию... Та-а-ак, одернул я сам себя, нашел время! Мне сейчас головой работать надо, а кровь вся прилила совсем к другому месту!

Встряхнувшись, я отправился к кабинету маменьки. По утрам она обычно занималась делами благотворительности, на её попечении было несколько приютов, гимназий, различных курсов для девиц легкого поведения, решивших оставить свой промысел... Так я и застал Софью Андреевну, зарывшуюся в кучи бумаг с весьма сосредоточенным видом. Увидев меня, она обрадованно сдвинула кипу документов в сторону и велела прислуге принести свежего чаю, отметив, что это мне не повредит после вчерашнего веселья.

— Алешенька, ты себя хорошо чувствуешь? — встревоженно поинтересовалась императрица, — ты бледноват...

— Все хорошо, маменька, просто плохо спал, кошмары мучали... — отмахнулся я.

— Так ты поговори с лекарем, он тебе травок заварит полезных, будешь спать как убитый!

Я аж вздрогнул от таких перспектив. Отвары-отравы, и действительно — как убитый. Б-р-р, вот уж спасибо! Тем временем Софья Андреевна взахлеб делилась со мною впечатлениями:

— ... а княгиня Волконская говорит, её дети прибыли домой, и все разговоры только — цесаревич Алексей то, цесаревич Алексей это... Графиня Аракчеева та ещё интриганка, все выведывала у меня, планируем ли мы обручить тебя, есть ли уже невесты на примете. Оно и понятно, у них пятеро дочерей, и все еще не пристроены... Вяземский настоятельно в гости зазывает, желает тебя с сынком поближе познакомить... Ты чем так увлёк вчера молодежь, Алешенька? С раннего утра отцу передают приглашения для тебя от благородных семейств, такого ажиотажа давно не было. Столько времени уж прошло с момента твоего возвращения, а тут поди ж ты...

Посмотри потом, определись с ответными визитами, составь расписание... Хорошо, что ты вливаешься в светскую жизнь, это очень полезно — общаться с ровесниками, завязывать нужные знакомства...

— Мам, я тут подумал... Раз уж я не обучаюсь в Академии магии, быть может, есть возможность как-то расширить мои домашние занятия? Не только контролю обучаться, но и вообще — владению стихией, изучать заклинания, плетения...

Внимательно взглянув на меня, Софья Андреевна протянула:

— Ну что ж, вопросами твоего обучения ведает отец. Я поговорю с ним, конечно, думаю, он только обрадуется твоему рвению. И тогда уже подумаем, кого из преподавателей привлечь к этому. Сейчас у отца встреча с министрами, потом будет перерыв на легкий завтрак, вот тогда, пожалуй, и можно будет затронуть эту тему. Я рада, сынок, что ты обращаешься ко мне за помощью, — растроганно произнесла она, — надеюсь, что ты и дальше будешь искать совета у меня, по любым поводам... Кстати, вчера, как я заметила, ты был окружен вниманием юных представительниц многих уважаемых родов.

Я смущенно пожал плечами. Мать, чуть замявшись, продолжила:

— Общение с девушками — это, конечно, прекрасно и необходимо, но я хотела бы тебе напомнить... Ты — сын императора, твоё расположение — ценный подарок для любого молодого аристократа или аристократки! Будь внимателен в выборе друзей и дамы сердца! Ты же понимаешь, что в вопросах браков представителей Императорской фамилии решающий голос принадлежит только твоему отцу? И помолвка состоится с учётом интересов нашей семьи, а не по велению твоего сердца. Посему — не торопись давать обещаний, которых потом не сумеешь выполнить.

— Я все это отлично понимаю, maman. И не слишком тороплюсь связывать себя узами брака, — поспешно уверил её я, стремясь закрыть не слишком приятную для меня тему.

— Что ж, позвольте поблагодарить за чай и ценные советы, маменька, мне пора... Дела не ждут, хоть я и цесаревич, но преподаватель мне поблажек не делает!

Учтиво поклонившись, я дождался ответного одобрительного кивка императрицы, и поспешно удалился. На самом деле, времени до занятий у меня еще было предостаточно, но продолжать разговор на столь щепетильные темы мне не хотелось, поэтому я банально сбежал. Решив немного проветрить голову перед предстоящими занятиями, я, одевшись потеплее, вышел на улицу.

Продолжительный снегопад скрыл все следы вчерашних баталий. Расчищенные тропинки вели к парку, по одной из них я и двинулся, не забывая внимательно прислушиваться к малейшим изменениям и колебаниям эфира. Больше я не позволю никому подобраться ко мне незамеченным!

Вокруг царила особая, присущая только зимним пейзажам, тишина. Лишь изредка раздавался хруст ветки, сломавшейся под тяжестью налипшего снега, да вспархивала редкая пичуга, перелетая с ветки на ветку. Морозный воздух отлично прочищал голову, избавляя от как остатков вчерашних возлияний, так и от тягостных мыслей, навеянных покушением и ночными кошмарами... А тут еще и маменька со своими нравоучениями... Глубоко вдохнув, я выпустил облачко пара, задумчиво посмотрел на него, магией придал ему форму грибовидного облака ядерного взрыва... Вот бы собрать всех моих недругов в кучу, да ка-а-ак жахнуть по ним маленькой такой бомбочкой в пару десятков килотонн в тротиловом эквиваленте! Мечтательно улыбнувшись, я взмахнул рукой, облако обернулось бабочкой, она трепыхнула пару раз крылышками и развеялась...

— Здорово у тебя получается... Я так тоже хочу!

Обернувшись, я увидел в паре шагов от себя забавную фигуру. Едва достающая мне до пояса, наряженная в толстую теплую шубу, закутанная в пуховую шаль, маленькая девочка рассматривала меня серьёзными серыми глазами. Её пухлые щечки разрумянились, из-под шали выбивались русые кудряшки, припорошенные снегом.

— Я тебя знаю. — уперев кулачки в бока, безапелляционно заявила барышня. — Ты це-са-ле-вич Алексей, вот! — с трудом выговорив сложное для неё слово, она победно улыбнулась.

— Твой папа главнее моего. А мой папа умеет делать цветы из воды. А твой может? А еще мне папа обещал подарить куклу на Рождество. У тебя есть куклы? Хотя, — она с сомнением оглядела меня, — ты же мальчик, а мальчики в куклы не играют. Ничего, мне подарят куклу, и я дам тебе поиграть! — великодушно махнула она рукой.

— А мой папа вчера сказал, что ты — темная лошадка. Но ты же не похож на лошадь, у меня есть лошадь, она красивая! Почему папа так тебя назвал? И почему ты молчишь? Это невежливо!

Едва сдерживая рвущийся из самой глубины души смех, я опустился на одно колено перед маленькой собеседницей и серьёзно произнес:

— На самом деле очень невежливо прерывать речи прелестных барышень. Поэтому я молчал. Ты права, я действительно цесаревич Алексей, и у меня совсем нет кукол, и даже на красивую лошадь я ни капельки не похож. Так что, увы, твой папа что-то перепутал. А могу я узнать ваше имя, прекрасная незнакомка?

Гордо задрав курносый носик, она величаво возвестила:

— Я — княжна Анна Сергеевна Долгорукая!

Я почтительно склонил голову:

— Это большая честь для меня, Анна Сергеевна, познакомиться с такой очаровательной особой. Вы позволите проводить вас во дворец? Мне кажется, вы уже совсем продрогли!

Важно кивнув, княжна доверчиво вложила свою ладошку в мою руку, и мы двинулись в сторону дворца. Но, пройдя несколько шагов, я понял, что таким образом идти мы будем долго и нудно. Маленькие ножки девочки не поспевали за мной, многослойные одежки сковывали её движения, со стороны она напоминала неповоротливого, толстенького медвежонка, переваливающегося с лапки на лапку. Я наклонился к ней и предложил:

— Вы позволите мне понести вас на руках, как прекрасную сказочную принцессу?

Уставшая девочка энергично закивала и протянула ко мне руки. Легко подхватив её, я скорым шагом устремился к парадному входу во дворец.

Когда мы добрались до цели, оказалось, что юную княжну уже обыскались. В то время, как её отец, оказавшийся министром иностранных дел, был на докладе у императора, его дочь сумела ускользнуть от присматривавших за ней слуг и выбралась на улицу. Пока её гувернантка, всплескивая руками и охая, раздевала малышку, я распорядился принести горячего чаю и сладостей для беглянки. Присев перед нею на корточки, я сказал:

— Ну что, прелестная княжна, я свой рыцарский долг выполнил, теперь меня ждут важные дела. Больше не теряйся, пожалуйста, не заставляй волноваться своих маму и папу!

Она шмыгнула замерзшим носиком, кивнула, потом неожиданно произнесла:

— Ты на самом деле очень красивый. Даже лучше лошади! Я решила, что я на тебе женюсь!

Опешив от неожиданности, я потерял дар речи. А девочка продолжила:

— Ты только подожди, я немного подрасту, и мы поженимся. Только ты не забудь!

Я осторожно сжал её пухленькие пальчики и, сохраняя максимально торжественный вид, сказал:

— Конечно, Анна, ты подрастешь — и мы обязательно поговорим на эту тему!

Торопясь в классную комнату, где меня уже ожидал преподаватель, я мысленно усмехался, вспоминая забавную девчонку. Ну что, Алексей Александрович, вот вы и обзавелись первой невестой, вопреки предупреждениям прозорливой маменьки!

***

Когда мои занятия уже подходили к концу, дверь тихонько отворилась и в проёме возник Пётр Тараканов. Лихорадочно жестикулируя, он что-то пытался мне втолковать, потом, махнув рукой, извинился перед учителем, и закрыл дверь.

— Ну что ж, — добродушно произнес Фёдор Михайлович, мой преподаватель, — я вижу, вас ждут неотложные дела. В принципе, ваши успехи, Алексей Александрович, меня радуют. Я не премину сообщить о них вашему отцу. Сегодня же можете быть свободны! Иначе ваш друг вскоре разнесет дверь на куски. — усмехнувшись, кивнул в сторону выхода он.

Действительно, за закрытой дверью слышалось какое-то шебуршание, постукивание, словно очень вежливый и воспитанный полтергейст пытался деликатно напомнить о себе. Быстро наведя порядок на рабочем столе, расставив книги по полкам, я выскочил за дверь. Обрадованный Петр тут же вцепился в мой рукав, потащив меня куда-то по коридору.

— Ну, ты как? Я сегодня еле встал, благо, лекарь сообразительный, поправил мое здоровье, а иначе бы весь день головой маялся. Слушай, я же чего тебя подстерегаю! Мой папенька велел просить тебя отобедать нынче у нас, очень ждет! А я смотрю, времени все меньше, а тебя насилу нашел! А он говорит, передай — жизненно важно! О-о-ох, — тараторя, Пётр еле переводил дух.

— Успокойся, я и сам планировал просить Валентина Михайловича о встрече. А тут, видишь, как все удачно складывается. Говоришь, жизненно важно? — задумчиво произнес я. — Это очень хорошо...

— Да? — обрадованно воскликнул Пётр, — Отлично! Так что, поехали? Экипаж уже ждет!

— Ну погоди, я хоть приведу себя в порядок! Нехорошо как-то. Пойдём ко мне.

Пока я собирался, Петр рассказывал мне о своей семье. У Валентина Михайловича было две законные супруги. Старшая, Елена Владимировна, урожденная Оболонская, родила супругу одного лишь ребенка, собственно, Петра. Младшая, Ирина Александровна, имела не столь высокое происхождение, являлась дочерью богатейшего московского купца. Её дочь, Анастасия, была уже сосватана, а младшенькому, Матвею, недавно сровнялось четыре года. Глядя, с каким воодушевлением Петр рассказывает о сестре и брате, я понимал, что их связывают искренние, теплые взаимоотношения. И даже позавидовал. У самого-то не семья, а змеиный клубок. Да и в своей прошлой жизни не имел ни сестры, ни брата.

Вспомнив родителей, я загрустил. Как они сейчас, что случилось с моим телом, потерявшим душу? Плачет ли мама у больничной койки, на которой я лежу в коме? Или меня считают без вести пропавшим? Или... Или, потеряв свою суть, тело умерло, и мои родные посещают могилку? На глаза навернулись непрошенные слезы. Все, надо собраться! Не время раскисать! Изменить я ничего не могу, а вот, потеряв присутствие духа, могу устроить себе могилку и здесь. И горевать-то на ней никто не будет.

— Ну что, Петь, я готов, осталось только кое-что захватить по пути — и можем выдвигаться.

Оказалось, Петр прибыл за мной на открытых санях. Устроившись под теплющими медвежьими мехами, мы рванули по заснеженным улицам. Э-э-эх, куда там транспорту из будущего! Никакие крутые иномарки не могут дать того невероятного ощущения, что испытал я во время поездки на санях! Приглушённый снежным покровом топот коней, снег в лицо, лихой посвист ямщика... И мимо проносятся сказочные пейзажи, деревья, сверкающие изморозью, особняки, укутавшиеся в снежные шубы... Перед одним таким мы и остановились. Выбравшись из мехового гнезда, мы поплелись ко входу.

Ввалившись в теплый дом, мы, хохоча и отфыркиваясь, отряхивались от снега, я осторожно извлек из-под шубы чудом уцелевшие после бешеной езды подарки для родни Петра. Пройдя в парадную залу, я раскланялся с Валентином Михайловичем, приложился к милостиво предложенным для поцелуя ручкам разнаряженных дам, вручив каждой по цветку из императорской оранжереи. Главе семейства преподнёс бутылочку той самой травяной настойки...

— Наслышан, наслышан! — усмехнулся Валентин Михайлович, впрочем, с весьма довольным видом принимая подношение, — Благодарствую! Я рад, Алексей Александрович, что вы выкроили время для визита в наше скромное обиталище! Мои супруги просто извелись от любопытства, желая поближе познакомиться с юным цесаревичем, вызвавшем столь много противоречивых толков!

— Боюсь, что слухи обо мне весьма преувеличены, — покраснел я, — однако я тоже весьма рад приятному знакомству!

И отвесил галантный поклон в сторону мило заулыбавшихся дам. Ох уж этот этикет, черт бы его побрал!

— Что ж, мы ожидаем к обеду ещё одного гостя, боюсь, его несколько задерживают важные дела... Пока же предлагаю, Алексей Александрович, пройти в мой кабинет, я хотел бы показать вам кое-какие книжные новинки, доставленные мне намедни из заграницы... Думаю, вам будет любопытно!

И, подхватив меня под локоть, Тараканов старший увлёк меня в глубину дома.

Устроившись за солидным столом красного дерева, Валентин Михайлович, достал серебряную табакерку, сделал понюшку табака, раскатисто чихнув. Протянул табакерку мне. Я жестом отказался.

— Правильно, правильно, юноша. Негоже в вашем возрасте приобретать дурные привычки. Это нам, людям в возрасте, позволительно себя иногда побаловать... Ну, впрочем, перейдем к делу.

Валентин Михайлович посерьезнел.

— Алеша — вы же позволите мне так, по-простому, к вам обращаться? — дождавшись моего утвердительного кивка, он продолжил:

— Прошлый наш разговор, Алеша, очертил общие положения нынешней политики... Я хотел, чтобы вы имели представление о том, с чем вам придется столкнуться при дворе. Интриги, сплетни, заговоры... Если вы будете знать подоплеку всего этого, сможете разобраться, кто сегодня вам друг, а кто — враг. Кого нужно опасаться, к кому следует прислушаться. Ваше появление при дворе, Алеша, внесло смуту во многие планы. Кто-то расценил его, как новую возможность привнести свежую струю в происходящее в стране, кто-то — как помеху длительно вынашиваемым планам.

Я вскинулся, но сдержал рвущийся с губ рассказ о произошедшем накануне покушении, увидев останавливающе поднятую ладонь князя Тараканова.

— Подождите, Алешенька, я закончу мысль. Итак, в скором времени вас начнут раздирать на части. Вас будут прельщать, обольщать, вероятнее всего, и угрожать... Мне хотелось бы, чтобы вы были готовы. В прошлый раз я поведал вам о том, частью какого общества я являюсь. Без ложной скромности могу вас заверить — наши возможности велики. Наши сподвижники находятся во многих странах, на высоких постах. И наша поддержка может быть неоценимой. Особенно для столь неискушенного юноши как вы, уж не обижайтесь на старика.

Он задумчиво потарабанил пальцами по столу. Потом проницательно взглянул на меня.

— Вы сейчас, наверное, думаете — расписал как святых, мол, все вокруг себе на уме, а они — ангелы в белоснежных одеждах...

Я отвел взгляд.

— Да нет, Алешенька, мы далеко не ангелы. И есть своя корысть, а как же. Только выгоды, которых мы ищем, касаются всей страны. Вы знаете, что представляет собой ваш брат — наследник российского престола. Вы можете представить, куда он приведет страну? Искали мы подход к нему, а как же! Но ни один из наших людей не смог задержаться в его окружении. Столько там грязи, столько мерзости — не приведи бог!

Так вот, Алешенька, если вы готовы принять нашу руку помощи, если готовы довериться нам — мы будем разрабатывать планы, учитывая ваше в них участие...

— А если я откажусь? Я превращусь в помеху, которую придется... устранить?

— Что вы, Алешенька... — устало поморщился Валентин Михайлович.

— Скажу откровенно, без нашей поддержки вы вряд ли в скором времени сумеете обзавестись достаточно сильными сторонниками, которые смогут вам предоставить защиту. Это дело времени, а его у вас как раз таки и нет. События развиваются стремительно. Так что, нам не придется ничего делать — вас устранят и без нашего вмешательства. И это меня, если честно, очень огорчит. Вы можете мне не верить, это ваше право, но я искренне хорошо к вам отношусь. Вы разумный, образованный юноша, подающий надежды. Поэтому я сегодня и говорю с вами без обиняков.

— Валентин Михайлович, я ценю то, что вы повели разговор столь открыто. И отвечу вам тем же. Да, вы правы, я не искушен в политике, считал и считаю это грязным делом. Но понимаю, что если хочу выжить и принести пользу стране, то буду вынужден вникать в это. А инстинкт самосохранения у меня отменно развит, будьте уверены! На данный момент я склоняюсь к тому, чтобы принять ваше предложение... к-хм... дружбы. Но с одной оговоркой — становиться безвольной куклой в ваших руках я не намерен! И если я буду помогать вам реализовывать какие-либо планы, то только те, в которых разберусь, уясню их смысл, проникнусь их целью. Если вы готовы заключить договор на таких условиях — вот вам моя рука...

Протянув руку, я испытующе смотрел в его прищуренные глаза.

— Что ж... Ваш подход к делу меня более чем устраивает. Я же говорил, вы разумный юноша!

И он торжественно пожал мою руку, для убедительности тряхнув её несколько раз.

В это время в дверь кабинета осторожно постучали. Заглянул лакей и с низким поклоном объявил:

— Прибыл граф Беркли.

— Отлично! — Валентин Михайлович отпустил жестом лакея и обратился ко мне доверительным тоном:

— Вот и пришло время вам, Алешенька, знакомиться с новыми союзниками.

Глава 6

Граф Томас Моубрей Родон Беркли безраздельно завладел вниманием женской половины семьи Таракановых. Жадно разглядывая с затаенной завистью изящные пенные кружева, льнущие к изнеженным рукам молодого человека, мягким облаком окутывающие его шею и ласкающие чуть обвисшие щеки, супруги Валентина Михайловича ахали и всплескивали руками. И тончайшее сукно рубашки, и шелковистая на ощупь, переливающаяся при движениях ткань камзола с серебряным шитьём, и хрупкое плетение воздушной броши со сверкающими каменьями — каждая деталь, несомненно, наимоднейшего образчика европейской моды вызывала восхищение и преклонение в податливых сердцах дам.

Отношение же мужской части присутствующих на обеде яснее всего выражали чуть приподнятая в молчаливом изумлении бровь князя Тараканова, да сдержанные улыбки молодежи. Экзотичный, словно диковинная тропическая птица, английский дипломат с пронзительно зелеными кошачьими глазами, тщательно завитым париком и остроконечными тонкими усиками, эмоционально жестикулируя, делился своими впечатлениями от поездки по дремучей России, жалуясь, с трудом подбирая слова чужого языка, как сложно в таких условиях не потерять имидж и сохранить присутствие духа.

— Валентин Михайлович, — склонился я к хозяину дома, максимально понизив голос, — а вы уверены?...

— Алешенька, давайте не судить о книге по её обложке, — столь же тихо ответил мне Тараканов, — хотя мы прежде не были лично знакомы с графом Беркли, мне его рекомендовали...

— Ну что ж... — вздохнул я и, заметив, что иностранный гость бросил на меня изучающий взгляд, широко ему улыбнулся. Его глаза внезапно расширились, потом на лице появилась нерешительная ответная улыбка. Щеки залились ярким румянцем. Я недоуменно отвернулся. Ну его, в самом деле! Странные они какие-то там, в своих Европах...

После третьей смены блюд, когда мне уже казалось, что новенький сюртук трещит по швам, Валентин Михайлович поднялся из-за стола и, учтиво извинившись перед дамами, пригласил мужскую часть гостей в свой кабинет. Вышколенный лакей расторопно накрыл небольшой столик, поставив небольшой графинчик с памятной травяной настойкой, блюдо с фруктами и небольшой ящичек с душистыми сигарами. Мы с Петром, переглянувшись, дружно отказались от выпивки. Меня — так аж передернуло от воспоминаний о недавней коктейльной вечеринке. Взяв со столика румяное яблоко и фруктовый ножик, я устроился на небольшом диванчике. Петр собрался было присесть рядом, но его опередил граф. Легко опустившись на сиденье, он замер в утонченной позе, изящно выставив вперёд ногу, обутую в туфлю с узким, загибающимся кверху носом. Валентин Михайлович, взяв сигару, вопросительно взглянул на англичанина. Тот замахал руками:

— Что вы, что вы! От курения ухудшается цвет лица! Вы знаете, господа, один мой близкий друг недавно побывал в Индии, отсталая страна, но какие замечательные ароматические масла и свечи он привез! Непередаваемые запахи, так расслабляют, разгоняют кровь. И гораздо полезнее для здоровья! Ах, что я вам рассказываю, вы просто обязаны посетить мою скромную резиденцию, я вам продемонстрирую некоторые образцы, я привез несколько!

— О, всенепременнейше! Я рассчитываю, что вы привезли не только, без сомнения, чудесные масла... — князь Тараканов многозначительно приподнял брови. — Вы не столь давно покинули гостеприимные берега Великобритании, наши общие знакомые, несомненно, должны были передать последние вести в области науки, политики.

— Ах, политика... — граф заметно поскучнел. — Конечно... Герцог Веллингтон вручил мне перед самым отъездом пакет, наказав вручить его лично в ваши руки, Ваша Светлость.

Он учтиво кивнул князю, и, переменив позу словно случайно положил руку совсем рядом с моей, чуть касаясь моей ладони мизинцем.

— И вы, должно быть, уже знаете, что на днях состоится приём у императора, на котором соберутся все представители иностранных государств. Посол Германии, барон фон Дитрих, должен выступить с проектом строительства пивоварни, соответствующей последнему слову науки...

— Нет-нет-нет! Увольте, не стоит даже говорить о таких абсурдных прожектах!!! Ну позвольте, эти грубые, невежественные мужланы — что нового и современного они могут предложить? Ах, не смешите меня! Все, что способны предложить немцы — это их ужасную кислую капусту с не менее ужасными жирными колбасками!

Граф с преувеличенным отвращением передернул плечами, помахав в воздухе надушенным батистовым платочком.

— А английские напитки — эль, портер... Какое богатство вкусов, какая палитра оттенков! Это настоящая амброзия для истинных ценителей! Вот к чему стоит приучать Россию, вы здесь так не искушены, столь провинциальны...

Он спохватился, сообразив, что перегнул палку, и поспешно сказал, сжав мою руку:

— Ваше Высочество, ни в коей мере мои слова не касаются вас! Вы — надежда Российской империи, вы, без сомнения, сумеете отделить зерна от плевел, и поймёте, кто ваш истинный друг! И я, как представитель великой Англии, прогрессивного и процветающего государства, готов предложить вам свою дружбу... Вы согласны?

И он взволнованно посмотрел мне в глаза, по-прежнему сжимая мою руку своей мягкой ладошкой с тщательно отполированными ногтями.

— Э-э-эм, я очень рад... Обязательно... Почему бы и нет... Не имей сто рублей, как говорится... да, я очень дружелюбен... — осторожно высвобождая свою руку из его хватки, я мямлил что-то, соображая, как бы побыстрее завершить этот разговор. Увидев мой растерянный взгляд, Валентин Михайлович пришёл мне на выручку.

— Алексей, Пётр, вы не пропустите занятия? Я договорился с одним профессором, он согласился дать вам пару уроков по истории магии... Вам уже пора выезжать.

— Да-да, Валентин Михайлович! — поспешно вскочил я, испытывая огромное внутреннее облегчение. И обратился к графу Беркли:

— Весьма рад знакомству, ваша Светлость, но вынужден откланяться, дела, сами понимаете...

— Как жаль, что что вы нас уже покидаете, — огорченно воскликнул англичанин, — но не забывайте, я вас жду в ближайшее время в посольстве! И пожалуйста, зовите меня просто Томас...

Он жеманно улыбнулся, и махнул на прощание платочком...

***

Выскочив из особняка с такой скоростью, будто за нами гналась целая стая английских борзых с флакончиками аромамасел в пастях, мы с Петром согнулись от приступа хохота. Едва отдышавшись, Петя жеманно закатил глаза и фальцетом пропищал:

— Зовите меня просто Томас, я хочу с вами дружить... я подарю вам один из моих костюмов, и мы сможем занять достойное место в Императорском зоопарке...

Я снова расхохотался:

— Да уж, павлины бы завидовали чёрной завистью! Вот тебе и представитель прогрессивного государства!

— Если прогресс — это такое вот... — Пётр пощелкал пальцами, подбирая подходящее слово, — блестящее безобразие, то я предпочитаю быть ретроградом!

— Ладно, Петь, мне пора уносить ноги. Спасибо твоему отцу, спас, придумав легенду о занятиях, но боюсь, граф у вас надолго не задержится. На твоем месте я бы тоже нашел уголок поукромнее и переждал это стихийное английское бедствие!

— Это да, хотя, думаю, я для него особого интереса не представляю. Ты — сын императора, реальная политическая величина. Вот он и располагает тебя к себе как умеет...

— А умеет не так, чтобы уж очень хорошо. Тут не расположил, тут отпугнул. Интересно, как он стал послом? Уж явно не за счёт замечательных дипломатических качеств.

Попрощавшись с другом, я запрыгнул в экипаж и велел отправляться во дворец. Поглядывая на прекрасные зимние пейзажи, проносящиеся мимо, я думал о том, что слишком неуклюж для таких сложных политических танцев.

Едва успев переодеться после визита в дом Таракановых — сюртук я с отвращением отбросил в сторону, мне казалось, он пропитался насквозь приторным ароматом духов англичанина — я услышал осторожный стук в дверь. С почтительным поклоном лакей сообщил, что мой царственный батюшка ожидает меня в кабинете.

Александр Павлович сидел за большим столом, заваленным бумагами. Быстрым размашистым почерком он делал пометки на полях документов, одни откладывая в сторону, другие изучая тщательно, дословно, неодобрительно хмурясь. Не решаясь отвлекать императора от работы, я тихонько присел в кресло и следил за ним. Вглядываясь в усталое, сосредоточенное лицо отца, я пытался найти какие-то общие черты, связующие нас. Всю сознательную жизнь Алексей мечтал о встрече с родителями, представлял, с какой радостью и любовью будут смотреть на него родные глаза, как обязательно найдется важная причина, по которой ему пришлось расти вдали от семьи. На деле все произошло гораздо прозаичнее. И, учитывая открывшуюся тайну его рождения, умом я понимал, что глупо финну-подкидышу искать родственного сходства с Романовыми, а сердцем все таки хотелось ощутить близкую связь с каким-либо человеком этого мира.

Наконец, прервав затянувшееся молчание, Александр Павлович поднял тяжелый взгляд на меня.

— Алексей. Императрица поведала мне о твоей просьбе устроить занятия по владению стихией. Похвально, что ты стремишься к знаниям, я согласен с тем, что твой дар необходимо развивать. Есть вероятность, что откроются новые грани твоего магического таланта. Если ты почувствуешь что-то необычное, что-то новое — незамедлительно сообщай об этом мне, даже если тебе эти изменения покажутся незначительными! В ближайшее время я определюсь с преподавателями и временем твоих занятий.

Он встал из-за стола и повернулся к окну, заложив руки за спину. Помолчав, словно собираясь с мыслями, отец продолжил.

— Насколько мне известно, ты завел дружеские отношения с семейством князя Тараканова? Ну что ж, вполне достойные люди, Валентин Михайлович прекрасно проявляет себя на своем посту, радеет за интересы империи. Надеюсь, что и сына он воспитывает в том же духе. Но должен предупредить тебя, Алексей. Не забывай о том, что ты являешься представителем рода Романовых, одного из древнейших семейств в России. И каждый твой шаг, каждый поступок находится под пристальным вниманием окружающих. И то, что простительно кому-то другому — тебе непозволительно! Кстати, хотел особо отметить — покидая дворец непременно, ты слышишь, непременно бери с собой охрану! Без долженствующего твоему титулу и положению сопровождения — ни шагу! Ты уяснил?

— Конечно, отец. Прощу прощения, если мое поведение показалось вам неподобающим, впредь постараюсь не ронять чести рода. Но, к слову, — не удержался я от колкости, — не моя вина в том, что воспитывался я вдали от двора, его правил и законов, не ведая о своём высоком происхождении!

— Не дерзи!!! Не твоего ума дело, какие решения принимались и принимаются мною! Если того потребуют государственные интересы, я пожертвую всем! И не тебе...

Он внезапно осекся, замолчал, лишь сверля меня яростным взглядом.

Я встал, коротко поклонился.

— Не смею больше тратить ваше драгоценное время, Ваше Величество. Позвольте удалиться. Да, ещё одно — я получил приглашение от посла Великобритании, графа Беркли, посетить завтра его резиденцию. Будут ли какие-либо указания по этому поводу?

Император глубоко вздохнул, успокаиваясь после вспышки нежелательных эмоций. Задумчиво повертев в руках перо, он протянул:

— Граф, говоришь... О нём мало что известно, прибыл к нам не столь давно, ещё не успел никак себя зарекомендовать... Знаешь, я бы посоветовал тебе обратиться к Долгорукому, министру иностранных дел. Возможно, он даст тебе какие-то наставления. Кстати, он был у меня всего минут двадцать назад. Наверное, ещё не успел покинуть дворец. Ну и конечно, не забывай моего условия — выезжаешь только с охраной. Жестом отпустив меня, он вновь взялся за бумаги.

Долгорукого я успел поймать буквально в дверях. Мощный, осанистый, наряженный в роскошную тяжелую шубу, с черным портфелем из телячьей кожи, он отсутствующим взглядом окинул меня, явно обдумывая что-то далекое от всяких цесаревичей с их глупыми вопросами. Когда он услышал слова — посол Великобритании — его взор прояснился, он внимательнейшим образом посмотрел на меня, и, подхватив под руку, отвел в сторону.

— Алексей Александрович, милейший мой, как-то странно получается — не представившись толком Его Императорскому Величеству, не обсудив накопившиеся дела английского посольства со мною, граф изволит оказывать знаки внимания вам, младшему сыну Александра Павловича, даже не наследнику престола, что, согласитесь, выглядело бы куда логичнее... У вас есть какие-либо объяснения этому?

Я пожал плечами:

— Откровенно говоря, Сергей Иванович, я сам представления не имею, чем заинтересовал графа Беркли. На обеде у князя Тараканова речь шла о всяких мелочах, обсуждалась европейская мода, новинки в парфюмерной области, да и то, участвовали в столь увлекательной беседе больше дамы, как вы сами понимаете... Возможно, именно после этого визита я смогу ответить вам конкретнее на этот вопрос.

Министр задумчиво пожевал губами.

— Понимаете, уважаемый Алексей Александрович, граф Беркли — персона мало изученная. Должность посла он получил по протекции высокопоставленных друзей, приближенных к Её Величеству Елизавете 2, королеве Англии, никак пока себя не проявил на ниве дипломатии. Хотя, когда мои люди наводили справки об этом молодом аристократе, некоторые наши источники информации как-то мялись, что ли, недоговаривали что-то... Чувствую, что дело нечисто, но пока руки не дошли до того, чтобы разобраться. В общем, Алексей Александрович, нижайше прошу — меньше говорите сами, больше слушайте. Задавайте наводящие вопросы, помните, что все любят поговорить о себе любимом, когда находят благодарного слушателя. Но не переусердствуйте, излишних подозрений вызывать тоже не стоит... Думаю, после этого визита нам с вами непременно нужно встретиться, обсудить итоги, да и вообще, познакомиться, так сказать, поближе! Кстати, я должен выразить вам свою благодарность.

Я изумленно вскинул брови:

— По какому поводу, Сергей Иванович? Нам вроде бы еще не предоставлялся случай пообщаться лично ранее.

— Зато вы успели пообщаться с моей дочерью, Аннушкой. Она мне все уши прожужжала, рассказывая, что цесаревич Алексей и умный, и красивый, и спас её от холодной и голодной смерти... Спасибо, что не прошли мимо моей проказницы, уж она у нас непоседа!

Суровое лицо государственного деятеля смягчилось, глаза заблестели. Я понял, что он искренне обожает свою маленькую дочурку.

— Сергей Иванович, это я должен благодарить вас за возможность знакомства с такой барышней. Очень смышленая и забавная девочка, вам с ней повезло! Надеюсь, мне еще представится случай пообщаться с Анной.

— Непременно. — улыбнулся *Долгорукий*. Протянув руку, сказал. — Ну что ж, Алексей Александрович, чем мог — помог, после визита к графу обязательно встретимся, обсудим все. Удачи!

Обменявшись рукопожатием, мы расстались на этой оптимистической ноте.

Уставшее солнце клонилось к закату, метель, заносившая снегом столицу в течение последних пары дней, утихомирилась. Сверкающее белоснежное покрывало укутало сады, парки, дома. Постояв несколько минут на улице, полюбовавшись зимним пейзажем, я отправился к себе. Против обыкновения, на сегодняшний вечер ничего не было запланировано — ни посещений театральных постановок, ни поздних ужинов у приближённых к императорскому двору. Поэтому я с чистой совестью позволил себе лечь пораньше. Но уснуть сразу не получилось. День, насыщенный встречами и разговорами, не отпускал. В голове вертелись отрывочные мысли о Тараканове, о Долгоруких, о странной европейской моде... О графе Томасе Беркли, с которым предстояло завтра вести светскую беседу. Я старался припомнить хоть что-то об Англии, что можно было бы использовать в разговоре с дипломатом, но на ум приходил лишь пресловутый пятичасовой чай, да утренняя овсянка... Бр-р-р... Я скривился от отвращения — никогда не любил эту серую, склизкую гадость!

Смежив веки, я провалился в неглубокий сон, в котором мне виделось, что я с криками — овсянка, сэр! — бегаю за графом Беркли, а он, подобрав пышные юбки женского платья, в которое почему-то был наряжен, пытается взобраться на раскидистую ель... А рядом скачет на красивой лошади малышка Долгорукая и заливисто хохочет...

***

Муторные ночные сновидения никак не поспособствовали хорошему настроению с утра. Пребывая в дурном расположении духа я, не выспавшийся и злой, проклинал графа, его приглашение и всю Англию с её овсянкой в целом.

Натянув один из новых костюмов полувоенного образца, пошитых придворным портным по точным указаниям маменьки, я мрачно посмотрел в зеркало. Из него не менее мрачно на меня взирало мое лохматое отражение. Ох уж эта мода на отращивание волос! В сердцах я еще больше растрепал волосы, затем, вздохнув, взял щетку для волос. К черту все эти локоны! Я тщательно расчесал светлые, непослушные волосы, стянув их в хвост. Вот, гладко, строго, прилично, достойно юного принца на белом коне. Где там красивая лошадь из моего сна? Ребячески показав язык своему отражению, я напустил на себя надменный царственный вид и, печатая шаг, вышел из комнаты.

Памятуя о том, что ходить в гости с пустыми руками, как минимум, невежливо, я призадумался. В том, что бутылка настойки придется к английскому двору, я сомневался. Дарить цветы мужчине? Не-не, это не про меня! Так что императорская оранжерея не могла мне помочь... Поломав голову, я решил, что без женской помощи мне не обойтись. И отправился к покоям императрицы.

Софья Андреевна, выслушав мою просьбу, задумчиво приложила палец к губам, что-то прикидывая в уме.

— Говоришь, утонченный, разнаряженный? Так, духи отпадают, ароматы дело очень индивидуальное... Кажется, кое-что у меня есть! — просияв, она стремительно бросилась к изящному бюро, взяла деревянную шкатулку, украшенную затейливой резьбой. Перебирая её содержимое, она невнятно бормотала, отбрасывала что-то в сторону, над чем-то задумывалась... Наконец, она победно воскликнула и подбежала ко мне, шурша шлейфом платья.

— Вот, смотри!

На её ладони лежала миниатюрная золотая брошь, точная копия павлина, распустившего шикарный хвост, украшенный мелкими драгоценными камнями. Не особо разбираясь в украшениях, я, тем не менее, залюбовался брошью, восхищенный изяществом и тонкостью вещицы.

— Это не слишком? Вам не жалко ли, маменька, расставаться с такой чудесной брошкой?

— Думаю, она достаточно хороша для того, чтобы быть подаренной цесаревичем. И легкий намек присутствует!

И она, лукаво взглянув на меня, звонко рассмеялась.

— Действительно, павлин — это первое, что приходит в голову при взгляде на графа... — Вынужден был согласиться я.

— И ещё одно. Мы недавно выписали из Франции одного замечательного кондитера. Десерты, которые он готовит, просто шедевр! Предлагаю тебе захватить дюжину пирожных к чаю! Думаю, граф должен любить сладкое.

— Отлично, маменька! — обрадованно воскликнул я, — так элегантно решили мою проблему!

И галантно поцеловал её руку. Императрица, довольно заалевшись, погладила меня по голове и отметила, что мне очень идет такая прическа.

Спустя полчаса, захватив упакованные в аккуратную коробку с бантом пирожные и брошь в небольшой коробочке, я, в сопровождении дюжины гвардейцев, отправился к особняку князя Тараканова, откуда мы уже вместе должны были направиться к резиденции английского посла.

По пути Валентин Михайлович рассуждал о том, насколько важна роль Англии в мировой политике, и насколько ценен такой могущественный и прогрессивный союзник для Российской империи в нынешнее время. Он углубился в дебри истории, искусно переплетая события прошлого с современными, прозорливо заглядывая в будущее... Я же, признаться откровенно, под его тихий, монотонный голос начал дремать, встряхивался, сбрасывая сонное оцепенение, но спустя короткое время монолог князя и равномерное покачивание экипажа снова делали своё черное дело — я снова проваливался в забытье...

— Алешенька, вы плохо себя чувствуете? — озабоченно поинтересовался мой спутник, заметив наконец мои мучения.

— Нет-нет, Валентин Михайлович! По совести говоря, я совершенно не выспался этой ночью, и сейчас это сказывается...

— Ну ничего, кажется, мы уже прибыли...

Князь выглянул в окно, отодвинув занавеску. Действительно, экипаж начал притормаживать у трёхэтажного особняка, украшенного лепниной. Ворота были гостеприимно распахнуты, у дверей нас встречал безукоризненно одетый дворецкий с прилизанными черными волосами и аккуратной шкиперской бородкой. Я, с трудом сдерживая смех, собирался было поинтересоваться, не Джоном ли Бэрримором его зовут, но вовремя одумался. До того времени, когда мой юмор могли бы оценить, должна пройти почти пара столетий...

Вручив шубы дворецкому, мы направились к широкой лестнице, ведущей из просторного холла на второй этаж. На верхней площадке нас встречал сам хозяин дома. Его усики, казалось, были подкручены и напомажены ещё сильнее, чем в прошлый раз, белая рубашка с пышными кружевами оттенялась обтягивающими синими брюками, напомнившими мне костюмы балерунов. Я заметил, как Валентин Михайлович, глянув на облачение английского графа, чуть заметно поджал губы и отвел глаза. Вручив подготовленные мною подарки, я поразился какой-то детской непосредственности дипломата. С жарким любопытством он открыл коробочку с брошью, изумленно ахнул, захлопал в ладоши.

— Ваше Высочество! That’s great! Какая прелесть!

Он тут же потребовал помочь ему прицепить брошь к рубашке, умиленно заглядывая мне в глаза. То и дело поглаживая украшение, он бросал на меня взгляды, в которых благодарность смешивалась с каким-то восхищением, что ли... Десерт, приготовленный французским поваром, так же был принят на ура. Граф Беркли схватил одно, впился в него зубами и преувеличенно громко застонал от наслаждения... Мое настроение стремительно стало портиться. Вот о чем мне вести беседы с этим инфантильным, изнеженным существом? И это представитель могущественной державы?

М-да, стоит потом поговорить с Валентином Михайловичем о целесообразности привлечения к российским делам таких вот... союзничков.

Усевшись за стол, князь Тараканов завел беседу с графом об общих знакомых в Англии, припоминал свою последнюю поездку в эту благословенную страну, иностранный дипломат поддакивал ему, расписывал преимущества жизни в цивилизованной Европе... Я же, мрачно прихлёбывая вино из бокала, вдруг некстати вспомнил о Дарье Нарышкиной. Право дело, я бы лучше нанес визит её семейству, познакомился с её родителями, улучил бы возможность сорвать с её розовых губок поцелуй...

Осушив бокал, я вдруг почувствовал, как закружилась голова. Странно, вино очень легкое, не мог я так быстро опьянеть! Мне становилось всё хуже, все заволокло туманом, я не различал ничего вокруг, смутно ощущая, что теряю равновесие и падаю... Оказавшись на полу, я продолжал падать в какую-то бездну, краем уха слыша встревоженные выкрики князя, успокаивающее бормотание графа... И тут я окончательно отключился.

Глава 7

Выплывая из темного омута забытья, словно диковинная глубоководная рыба, я смутно осознавал, кто я, не понимая, где я... Вдруг я ощутил на своих губах сладость нежного поцелуя... Перед внутренним взором возник образ очаровательной рыжеволосой девушки с лукавым взглядом.

— Дашенька, — пронеслась в голове шальная мысль, и я отдался поцелую со всей страстью, на которую только был способен в таком состоянии... Вдруг что-то меня смутило, что-то неправильное, царапающее душу и немного почему-то лицо... С усилием разлепив глаза, я в ужасе рассмотрел во всех подробностях холеную физиономию склонившегося надо мной графа. С упоением прижимаясь к моим губам, щекоча своими усиками щеки, он блаженно прикрыл глаза, опушённые черными, явно подкрашенными ресницами.

К горлу подкатила тошнота, и я, от заклокотавших во мне ярости и гнева толком не соображая, что делаю, ударил воздушным потоком мерзкого англичанишку. Тот, изумленно крякнув, отлетел, с грохотом снося по ходу полёта какую-то мебель. Я же попытался вскочить, но не удержался на ногах, меня накрыл приступ головокружения, перед глазами заплясали звезды... Упав на мягкую постель, в которой и пришёл в себя, я со всхлипами втягивал в себя вязкий воздух, пропитанный приторными благовониями, едва сдерживая тошноту. Чуть придя в себя, я обнаружил, что лежу на кровати в чем мать родила, схватил белоснежную накрахмаленную простынь, обмотав вокруг себя на манер древнеримской тоги. В углу спальни, освещённой лишь изменчивым отблеском пары десятков свечей, копошился, силясь подняться на ноги, английский аристократ.

— Ты-ы-ы!!! Как ты смел, как только отважился?!!! Мразь, сволочь!!! — задыхаясь от отвращения и гнева, я пытался подобрать слова...

— Как ты посмел прикоснуться ко мне своими грязными губами, как ты мог только вообразить себе...

Я согнулся в очередном позыве сухой рвоты, откашлялся, потом продолжил:

— Ты понимаешь, что натворил?!!! Да я тебя, собственными руками!...

Граф завопил, заняв оборонительную позу:

— Алекс, любимый, что я сделал не так??? Я видел, я знал, что ты разделяешь мои чувства, что ты готов испытать со мной все радости искренних, настоящих отношений между двумя молодыми людьми! Когда я увидел твою улыбку, блеск твоих глаз, я понял, что это судьба!!! Твой образ будоражил меня, я засыпал и просыпался с твоим именем на устах... Любимый!...

Он умоляюще протянул ко мне руки, дрожа всем телом, в ярко-зелёных глазах стояли слёзы...

— Алекс!.. Я все устроил, никто ничего бы не узнал, я готовился...

Я взвыл, жестко оттирая губы, оскверненные этим женоподобным существом... С ужасом прислушиваясь к себе, к своему телу, я пытался понять, ограничился ли этот мужеложец поцелуем, или позволил себе куда больше... Не-е-е-ет, я бы почувствовал, я бы знал! Не может быть!..

Не в силах совладать со своим гневом, я снова ударил воздушным кулаком, вложив в него всю свою ненависть и боль, всю ярость, что охватила все мое существо. Граф, не успев отреагировать, захваченный путами подвластной мне стихии, лишь вопил от ужаса, суча ногами, поднимаясь все выше. Вокруг меня, завывая разноголосьем, поднялся ураганный ветер, воздев руки к небу, отдавшись своей злости, я неистово желал своему недругу самой мучительной смерти! Порыв воздуха подхватил тщедушную, оплывшую фигуру сластолюбца, закрутив в смертельном танце, швырнул в сторону окна... Раздался звон разбитого стекла, в комнату ворвался свежий, морозный запах, отрезвляющий, приводящий меня в чувство. Вместе с тем прозвучал короткий полувскрик-полустон, и звук удара тела о промерзшую, твердую землю...

Путаясь в складках простыни, прикрывающей мою наготу, я подбежал к распахнутому окну... Внизу, едва шевеля руками и ногами, распластался граф Беркли, со слабыми стонами пытающийся подняться.

Со стороны караульного помещения бежали к особняку императорские гвардейцы.

— Взять его! Отвечаете головой! Не упустить!-Орал я, охваченный желанием возмездия. Никому, никому не могу простить я покушения на самое дорогое, что у меня есть — на мою честь, на мое достоинство!

Внезапно распахнулась дверь в спальню, и в помещение ворвался дворецкий с искажённым от злобы лицом. Попытавшись атаковать меня слабеньким огненным шаром, он прыгнул в мою сторону. Даже обрадовавшись возможности выплеснуть свою ярость, я создал щит вокруг себя и нанес ответный удар. Несостоявшийся Бэрримор отлетел в стену и медленно сполз на пол, обливаясь кровью, хлещущей из разбитого носа.

Не желая задерживаться в этом вертепе ни лишней минуты, я рванул в сторону выхода. Оказалось, на лестнице, ведущей на первый этаж, уже собрались приближенные графа Беркли. С угрожающими выражениями лиц они преграждали мне путь к столь желанной свободе. Взревев от ярости, я снова потянулся всеми душевными силами к своей стихии. Вокруг меня, истошно воя, образовались воздушные смерчи, приплясывая в нетерпении, они, казалось, ждали лишь моей команды... Указав на ненавистных мне англичан, я проорал:

— Вперёд! Уничтожить! Никакой пощады!!!

От пронзительного визга у меня заложило уши, присев, я закрыл уши руками, не отваживаясь даже глянуть в сторону лестницы. Спустя пять долгих минут, когда вакханалия звука утихла, я встал и нерешительно посмотрел в сторону выхода. Путь был свободен. На лестнице, застыв в нелепых, гротескных позах, застыли изломанные фигуры моих противников. Сбежав по окровавленным ступеням, придерживая укрывавшую меня простынь, я распахнул парадные двери особняка, казавшегося мне смертельной ловушкой, в которую я попал по собственной наивности и глупости.

Во дворе резиденции английского посла шёл бой между императорскими гвардейцами и охраной графа Беркли. Огненные шары рассекали воздух, врезаясь с грохотом в стены, окружающие особняк, водяные плети со свистом врезались в толпы дерущихся, надо всем полем боя сверкали молнии и свистел ветер.

Увидев меня, гвардейцы взревели, усиливая натиск на англичан.

— За цесаревича! За Россию!

Несколько человек из моей личной охраны бросились мне навстречу. Почувствовав, что я исчерпал свои силы в яростном прорыве, я осел на крыльце особняка, сраженный очередным приступом головокружения. Подхватив меня под руки, гвардейцы волоком потащили мою безвольную тушку к экипажу, ожидавшему у центральных ворот... Практически теряя сознание, я хрипел:

— Не выпускать! Никого... Всех наказать! Чтобы ни один не ушёл!..

И благословенная тьма унесла мое сознание.

***

Очнулся я только спустя три дня. Все это время у моей постели дежурили лучшие императорские лекари, боровшиеся за мою жизнь. Нервное потрясение и скачки голышом при минусовой температуре вызвали жесточайшую лихорадку. К тому же, как оказалось, у меня обнаружилась аллергия на снадобье, которым меня опоил английский извращенец.

Изредка приходя в себя, я слабым голосом призывал охрану, требуя принести голову ненавистного англичанина, потом снова терял сознание, метался с мучительными стонами в кровати, создавал воздушные вихри, теряя над ними контроль из-за огромной слабости, охватывающей и мое тело, и дух... В сером мареве бреда, не выпускающего меня из своих мягких, сонных лап, я слышал изредка голоса, казавшиеся мне смутно знакомыми, кто-то плакал, кто-то с едва сдерживаемым гневом пытался меня о чем-то расспросить... Однажды, в неверном свете догорающей свечи я увидел князя Тараканова, глядящего на меня встревоженно-умоляющим взором. Заметив, что я открыл глаза, он кинулся ко мне:

— Алешенька!..

Но я, не желая ни с кем разговаривать, снова закрыл глаза, позволив сну унести меня подальше от реальности. Но вечно так продолжаться не могло.

К исходу третьего дня моей болезни я, ослабевший, но с прояснившейся головой, сел на кровати. Припомнив все, что случилось со мной, я с невольным стоном обхватил голову. Какая мерзость! Как все нелепо, пошло, грязно... И как теперь мне отмываться от этого позора?! Недаром говорят — то ли он украл, то ли у него, но была какая-то неприятная история... И что, мне теперь с пеной у рта всем доказывать, что я не такой и ничего не было?!

Заскрипев зубами, я в бессильной злобе ударил кулаками по подушке. На шум прибежал лекарь, что находился в соседней комнате. Отбросив все церемонии, он быстро и по-деловому провёл осмотр, заглянул в мои глаза, оттянув веки, прослушал дыхание и сердце... Удовлетворенно кивнув своим мыслям, он с коротким поклоном удалился. Спустя минут десять началось паломничество к моему ложу.

Первым в комнату вошёл стремительным шагом сам император. Я попытался было вскочить, чтобы поприветствовать его как должно, но отец властно махнул рукой, веля мне лежать. Подтянув поближе к кровати стул, он уселся, заложив ногу на ногу, сцепив руки в замок на колене, и принялся изучающе меня разглядывать. Я не знал, куда деть глаза и медленно заливался предательским румянцем.

— И почему я ни капли не удивлен? — начал он тихим голосом.

— Вот только ты мог влипнуть в такую историю. Как, как, объясни мне на милость, ты мог быть таким слепым? Больше того, как ты подал столько двусмысленных знаков своего расположения этому... — император запнулся, подбирая нужное слово, — этому... мужеложцу?!

Только накануне у нас с тобой состоялся разговор о том, что ты должен вести себя приличествующим высокому положению образом... Это, по-твоему, достойно цесаревича?

— Но, отец! Какие такие знаки я подавал?! Что за чушь? Да я всего лишь пытался вести себя дипломатично, не обращая внимания на некоторые странности в поведении иностранного посла! Да если бы я знал!.. Кто мог предположить? И князь Тараканов присутствовал на всех наших встречах с этим графом! И он ни словом...

Я замолчал, страшное подозрение закралось мне в голову. Да нет, не может быть! — одернул я сам себя, но тем не менее, чувство, что меня предали, прочно обосновалось в моем сердце.

— С Валентином Михайловичем у меня состоится отдельный разговор. — хмуро посмотрел отец на меня. Затем, замявшись, продолжил:

— Алёша... Наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты. Но я должен знать! Он... Он успел что-то с тобой сделать?

Я, не сдержавшись, грубо выматерился. Потом, извинившись перед Александром Павловичем, четко, цедя слова, произнес:

— Ничего. Он. Со мной. Не сделал! И просто за одно намерение, за одну мысль, что он посмел допустить в отношении меня — я отомстил! И плевать мне, как это отразится на наших отношениях с Англией! Если надо — я готов лично предстать перед королевой Великобритании и потребовать её извинений за своего вассала, который оскорбил меня!

Император с минуту сверлил меня пронзительным взглядом, я не отводил своего, гордо вскинув голову. Затем он заметно расслабился и в его глазах промелькнуло одобрение.

— С этим не поспоришь. Тот разгром, что ты учинил в посольстве — это нечто! По уверениям лекарей, осматривавших тебя, уровень твоего дара резко скакнул вверх. Такой способ развития, конечно, экстремален, но... Даже в плохом нужно искать плюсы.

Что касается отношений с Англией — проблемы, естественно, возникли. Гибель посла — событие грандиозного масштаба...

Я прервал отца:

— Гибель? Это я его? Я помню, что вышвырнул его в окно, но, вроде он был жив...

— Нет, падение он пережил. А вот недовольства простого люда — нет. Понимаешь, оказалось, что этот развратник успел отметиться в столице. Несколько юношей из простолюдинов, обративших на себя внимание этого европейца своими внешними данными, попали в его сети. Посулами, богатыми подарками он заманивал их к себе, а затем... Ну, ты понимаешь.

Император смущенно отвел взгляд.

— И когда из ворот особняка вынесли тебя — едва прикрытого, без сознания — чаша терпения переполнилась. В тебе признали цесаревича, да это и неудивительно, экипаж с императорским гербом, гвардейцы... Толпа вломилась в резиденцию графа, всех, кто из иностранцев оставался на тот момент в живых — буквально разорвали... А граф...

Отец помолчал, словно не решаясь продолжать, затем поморщился, и все же закончил рассказ:

— С ним покончили особо жестоким образом. Избили, вываляли в смоле и перьях, затем посадили на кол. И в таком виде выставили у особняка, оставив умирать в жутких мучениях. Варварство, дикость! Но он сам навлёк на себя эту кару.

Понимая, что подобное происшествие вызовет ажиотаж в политических кругах всех стран, мы с Сергеем Ивановичем Долгоруким спешно подготовили дипломатическую ноту, которую отправили в Великобританию. В ней мы выразили всю глубину нашего гнева по поводу того, что пост посла могущественной державы занял подобный человек, по чьей вине жизнь и здоровье цесаревича рода Романовых оказались под угрозой. Присутствовал и намек, что за покушение на особу императорского рода мы можем объявить войну Англии... Конечно, это крайняя мера, и до этого, скорее всего, не дойдет. Думаю, — усмехнулся он, — в твоих измышлениях по поводу извинений королевы есть доля истины! Сейчас появилась отличная возможность достичь значительных уступок со стороны Англии в торговых и политических соглашениях. Чтобы замять этот конфликт, где они выглядят довольно неприглядно, им придется пойти на многие уступки. Кроме того, мы отслеживаем и реакцию других стран на происходящее, это отличный повод проверить, кто является нашим союзником на мировой арене, кто колеблется. В общем, основа любой политики — умение повернуть любое событие так, чтобы извлечь максимум пользы. Чем сейчас мы и занимаемся.

Твоя же основная задача — восстановить здоровье и вплотную заняться тренировками. Твой дар требует особого подхода, видел бы ты, что тут творилось, когда ты в бреду все пытался сражаться! Пришлось даже использовать артефакты-подавители.

Ну а теперь мне пора, а тебя ждет ещё одно испытание...

Я с опаской вопросительно взглянул на него. Отец рассмеялся:

— Там под твоими дверьми уже собралась толпа желающих пообщаться с тобой и убедиться, что ты жив и относительно здоров. Держись!

Он встал, сочувственно мне улыбнулся и вышел.

За дверьми слышалась какая-то возня, прорывались чьи-то возмущенные восклицания. Наконец, двери распахнулись, и в комнату влетела самая колоритная пара из всех, когда-либо виденных мною. Хрупкая, миниатюрная императрица смотрелась особенно изящно на фоне мощной, высокой фигуры канцлера Российской империи, князя Владимира Алексеевича Громова. Продолжая на ходу спор, который они вели, судя по всему, задолго до того, как войти в мои покои, мои посетители и не думали соблюдать прописанные лекарями покой и тишину.

— Да, Владимир Алексеевич, именно вы виноваты в том, что мой сын находится в таком плачевном состоянии! — Софья Андреевна кипела от возмущения, высказывая свои обвинения, она привставала на цыпочки, чтобы смотреть прямо в глаза оппоненту.

— Да помилуйте, Ваше Величество, — устало возражал Громов, — я тут ни сном, ни духом...

— А должны были! Должны были быть в курсе того, что происходит в стенах посольства! Должны были знать, какую змею пригрела на груди империя! Должны были обезопасить цесаревича! А вы... Вы!

Императрица, переводя дух, обвиняюще ткнула пальцем в канцлера.

— И сейчас вы явились сюда, чтобы учинить допрос моему бедному, настрадавшемуся мальчику!

Я тихонько откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Прошу простить меня, маменька, но я вполне в силах ответить на все вопросы, интересующие Владимира Алексеевича...

И тут же пожалел, что переключил внимание тайфуна по имени Софья на себя.

— А с тобой будет отдельный разговор! Ты совсем не думаешь о собственной безопасности, рискуешь своим здоровьем! И вообще, кто позволил тебе вставать?

Я поспешно откинулся на подушку, в надежде, что и в этом мире действует правило — лежачего не бьют...

— Алексей... — начал князь Громов, и тут же мать встала перед ним, возмущенно уперев руки в бока.

— Только через мое бездыханное тело вы, жестокий человек, получите возможность допрашивать больного ребенка!

— А-а-а!!! — взвыл раненным зверем Громов, и, схватившись за голову, с искажённым от бешенства лицом, выбежал из моей комнаты.

Видимо, допрос откладывается, — довольно подумал я. Софья Андреевна постояла ещё минутку в гордой позе победительницы дракона, потом опустилась на край кровати.

— Ну что, Алешенька, тебе лучше?

Она озабоченно пощупала мой лоб.

— Как же ты нас напугал! Этот грязный, подлый граф! Поделом ему!

Она злорадно оскалилась. Затем продолжила уже более миролюбиво:

— Ты не торопись, отлежись как следует, я сейчас распоряжусь, чтобы тебе принесли обед... Хорошо, что ты идешь на поправку!

Она порывисто обняла меня, всхлипнув, и, пряча повлажневшие глаза, отправилась давать указания по поводу моей кормёжки.

В дверях появился очередной посетитель. Князь Тараканов мялся на пороге, не решаясь войти. Я молча, тяжёлым взглядом, исподлобья смотрел на него, не испытывая ни малейшего желания облегчать его сомнения. Наконец, глубоко вздохнув, он приблизился к моему ложу.

— Алешенька... — тихо произнес он.

— Алексей Александрович! — перебил я, поправляя его. Валентин Михайлович вздрогнул, потом жалко улыбнулся.

— Я понимаю, ты... вы, — поспешно поправился он, — имеете право злиться на меня, я стал косвенным виновником того, что с вами произошло...

— Косвенным?!! — вскинулся я. — Это вы убедили меня, что не нужно обращать внимания на странности в поведении графа! Это вы записали в союзники грязного извращенца, который, как оказалось, совратил не одного юношу под прикрытием вашей политики! — последнее слово я словно выплюнул, скривившись от отвращения.

— Именно вас я считаю виновником того, что я, в беспомощном состоянии, оказался в руках подобного мерзкого типа! Вы бросили меня в том логове, вертепе! И вам долго придется переубеждать меня во мнении, что сделали вы это нарочно, преследуя какие-то свои цели!

Вскипевшая было во мне ярость внезапно утихла, оставив после себя горечь обиды и жуткую усталость.

— Идите, Валентин Михайлович. Я не вижу смысла в дальнейшем продолжении этого разговора. И сейчас я не хочу вас видеть.

Князь открыл рот, намереваясь что-то сказать, потом покачал головой, тяжело повернулся и направился к выходу. Уже почти у самой двери он обернулся и грустно посмотрев на меня, произнес:

— Мне очень жаль, Алешенька, что вы в таком свете видите эту ситуацию. Отдохните, поправьте здоровье, телесное и душевное. И, я надеюсь, мы сможем с вами объясниться...

Я промолчал, отвернувшись к стене, не желая смотреть на того, кого считал другом, а теперь записал в предатели. Валентин Михайлович выждал ещё минуту, но, поняв, что я не готов сменить гнев на милость, вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я почувствовал, что мои силы на исходе. Все эти визиты, разговоры истощили меня морально. Прикрыв глаза, я было придремал, но тут раздался осторожный стук в дверь. Вздохнув, я подумал, что надо бы дать указание дежурному лекарю не пускать больше посетителей. Пока же слабым голосом отозвался:

— Войдите...

В комнату, тихо переговариваясь и подталкивая друг друга локтями, проникла троица моих друзей. Петр Тараканов, Нарышкины Иван и Дарья. Пётр держался позади ребят, посматривая на меня виноватым взглядом. Он явно знал, что наши отношения с его отцом обострились до крайности, и не знал, какой реакции сейчас ожидать с моей стороны. А я размышлял, в ответе ли дети за грехи отцов? Ведь я прекрасно понимал, что свел нас именно Валентин Михайлович, но мне казалось, что нас связала искренняя дружба, а не общение из-под палки. Решив, что в ближайшее время обязательно поговорю с Петром на эту тему, чтобы расставить все точки над «и»... Пока же я спокойно улыбнулся, приветствуя всех троих.

— Ну как ты? — взволнованно начал Иван Нарышкин. — Тут каких только слухов не ходит! И что тебя похитили и пытали, и что ты в одиночку расшвырял сотню злодеев, и что вообще ты уже при смерти! Мы не знали, что и думать!

— Как видите, досталось мне порядком, причем самым страшным моим противником оказался российский мороз! Но ничего, я иду уже на поправку, скоро снова повеселимся...

Иван оглянулся на Петра и Дашу, потом, помявшись, сказал:

— Твой брат, Владимир, распространяет слухи о том, что ты оказался... любителем мужчин... — Иван отчаянно покраснел, выбирая слова, — и что твой очередной любовник в порыве ревности и устроил всю эту бойню... Ты не подумай, мы в это не верим, и опровергаем эти слухи! Я намедни вот вызвал на дуэль одного из прихлебателей наследника, но... Тебе нужно быть готовым к тому, что эту тему обсуждают во дворце все, кому не лень.

Я затрясся от приступа злости.

— Это все вранье! Никогда, слышите, никогда не допускайте даже мысли о том, что такое возможно! Дайте мне только окрепнуть, я сам, лично, посмотрю в глаза каждому, кто посмеет повторить эту ложь! И разберусь с любым!

Про себя добавил — даже с так называемым братцем. И титул наследника престола его не спасет!

Даша, оттеснив брата, всхлипывая, бросилась мне на шею. Я осторожно обнял её, поглаживая по мягким, льнущим к рукам волосам.

— Я так переживала, а ты... ты всё не приходил в себя, тут собрался целый консилиум, лекари сомневались... А я верила, что ты выкарабкаешься, потому что ты сильный!

И тут девушка прильнула ко мне в отчаянном поцелуе с привкусом соленых слез.

А во мне от ощущения мягких губ, прижимающихся ко мне, вдруг все перевернулось. Я вновь вспомнил своё пробуждение в особняке графа, его лицо, зависшее надо мной, мерзкий вкус его губ... Я бессвязно заорал, отталкивая Дарью, с отвращением вытирая рот... Девушка в ужасе смотрела на меня, её била крупная дрожь, а я, бессильно сжав кулаки, кричал:

— Уходите! Убирайтесь все! Никого не хочу видеть!

Уже давно стихли в коридоре шаги перепуганной троицы, убегающей от меня, а я все лежал, стиснув зубы, и с ужасом думал — неужели этот кошмар будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь?!

Глава 8

На поправку я пошел быстро. Пара дней постельного режима и неусыпной заботы маменьки извели меня больше, чем сражение со всеми извращенцами, маньяками и садистами, что только можно вообразить. Поэтому, когда лекари, скрипя зубами и скрепя сердце, дали разрешение покинуть импровизированный лазарет, я поспешно вскочил, оделся, и отправился на прогулку в парк. Свежий морозный воздух прояснял голову, развеивал мрачные мысли, которым я предавался во время вынужденного ничегонеделания...

Я сам поражался тому, насколько близко к сердцу воспринял все происшедшее. И ладно бы, я мог бы припомнить какую-нибудь страшную историю из детства, в которой злой дядька с усами пытался покуситься на мое нежное ребяческое тельце, оставив неизгладимый след на хрупкой детской психике. Однако ж, еще раз перетряхнув содержимое моей памяти, ничего такого я обнаружить не смог. Двадцать первый век — время толерантности ко всяческим извращениям и отклонениям — казалось бы, должен был примирить меня с существованием этой стороны жизни. Но я себя чувствовал, наверное, так же, как женщина после изнасилования. Не физически, слава богу, но морально. Кто-то вторгся — нагло, нахрапом в мое личное пространство, попытался использовать меня, когда я был слаб и беззащитен. Одно дело, увидев подобного представителя нетрадиционных меньшинств по телевизору, поморщиться и переключить канал, а совсем другое — очнуться в незнакомом месте от его прикосновений! Б-р-р... Я невольно поежился, заново переживая тот день. Ну что ж, услышав весть о его гибели, страшной и мучительной, я испытал некоторое удовлетворение. Да, это жестоко, но я рад, что он получил по заслугам!

Больше всего меня тяготило то, что я умудрился обидеть Дарью. Моя реакция на её поцелуй потрясла меня, наверное, так же, как и её. Обдумывая все, что произошло, я находил только одно объяснение случившемуся —в тот момент лихорадка ещё не отпустила меня окончательно, в голове смешалось все, правда и вымысел, бредовые видения и реальность. Я надеялся, что девушка сможет понять, насколько тогда было нестабильно мое состояние, и простит меня.

Предчувствуя, что предстоят нелегкие времена, в связи со слухами, что распространяются с лёгкой руки моего брата — я хотел бы иметь поддержку со стороны людей, которые знают меня, искренне хорошо ко мне относятся. Поэтому я не собирался откладывать разговор с друзьями. И первой в списке была, конечно, Даша.

Приняв решение, я вернулся во дворец и отправил к Нарышкиным посыльного с запиской, в которой просил принять меня, если это возможно, в течение дня. Одним визитом я собирался убить двух зайцев — поговорить с Дарьей и Иваном, и наконец-то встретиться с Нарышкиным-старшим, чтобы попросить снабдить меня защитными артефактами. В свете последних событий, они будут совсем не лишними.

В ожидании ответа на послание, я устроился поудобнее в кресле, выровнял дыхание и погрузился в собственный внутренний мир. Заявления лекарей о том, что уровень моей силы значительно вырос, удивили и заинтересовали меня. Настроившись, я сумел рассмотреть свой источник магии. Не могу сказать, что он стал намного больше, но его свет заметно изменился, стал ярче, интенсивнее, насыщеннее как-то... Разглядывая его, купаясь в этом свете, я словно набирался сил, заряжался энергией. И свою стихию я стал чувствовать гораздо лучше. Без особых усилий я прислушивался к малейшим колебаниям воздуха, ощущая, что могу своей волей воздействовать на него. Но вот насколько такие воздействия могут истощить мой запас сил, каковы границы моих возможностей — этого я пока не понимал. Знания, больше всего мне не хватало упорядоченных знаний! Надеюсь, отец не забыл о своём обещании устроить мои занятия магией.

Мои размышления прервал стук в дверь. Вернувшийся посыльный сообщил, что Нарышкины будут рады принять меня в любое удобное для меня время. Собираясь, я внутренне готовился к важному разговору. Волнуясь, как воспримет Дарья мои объяснения, я понимал, что у меня будет только одна попытка. И я должен быть максимально убедительным.

Николай Нарышкин встретил меня доброжелательно, учтиво осведомившись о моем здоровье. Проводив меня в кабинет, он предложил мне удобное кресло, сам же устроился на диванчике неподалёку. Вызвав лакея, велел принести чаю, и обратился ко мне:

— Хоть я и не имел чести быть представленным вам лично, но столько слышал о вас от своих детей, что иногда мне кажется, будто мы знакомы на протяжении многих лет. Надеюсь, вы не сочтете это за дерзость.

— Что вы, Николай Андреевич, — поспешил уверить его я, — мне очень лестно, что в вашем доме часто ведутся разговоры о моей скромной персоне, особенно, если в положительном ключе. Боюсь, что в ближайшем будущем это будет редким исключением.

Мой собеседник помрачнел.

— Да, этот, без сомнения, ужасный инцидент...

Я поспешно продолжил:

— Инцидент исчерпан. Вот его последствия, словно круги по воде от брошенного камня, расходятся все дальше. Ваш сын уже сообщил мне о тех неприятных слухах, что ходят в высшем свете. Они явно не укрепят моих позиций при дворе. К тому же я потерял союзника и даже, не побоюсь этого слова, друга — князя Тараканова. Смогу ли я доверять этому человеку в дальнейшем — большой вопрос. Дипломатические отношения со столь могущественной державой, как Великобритания, на грани разрыва... Есть вероятность того, что начнется война. Гордиться мне особо нечем, и если это понимаю я, поймут и окружающие.

Все тягостные размышления, которым я предавался, пока был прикован к постели, словно слились в один поток негативных эмоций, захлестнувший меня с головой. Я замолчал, стараясь успокоиться, потом продолжил:

— Теперь вы понимаете, почему для меня столь ценно хорошее мнение, сложившееся обо мне в вашей семье?

— Ваше Высочество, — благожелательно улыбнулся Нарышкин, с удовольствием глотнув ароматного чаю, и отставив чашку, заметил, — ваши размышления — ярчайший образчик юношеского максимализма. Сейчас вы все видите в чёрном цвете, и переубедить вас будет трудно. Но позвольте по пунктам изложить аргументы в пользу моей точки зрения.

Во-первых, по поводу слухов. Поверьте, не подкреплённые ничем, кроме клеветнических измышлений ваших злопыхателей, они быстро угаснут, потеряв для сплетников всю прелесть новизны. Уверяю вас, не пройдет и недели, как кто-то будет замечен в обществе непотребных девиц, или раскроется очередной адюльтер... И о вашем случае все забудут. Зато то время, пока они будут курсировать в обществе, вы можете употребить с большой выгодой для себя. Поглядывайте, кто с радостью подхватывает эту тему, а кто обрывает негативные разговоры о вашей персоне. Всегда полезно знать потенциальных врагов и друзей.

Да и потом, — лукаво улыбнулся Николай Андреевич в пышные пшеничные усы, — готовьтесь к преувеличенному вниманию со стороны дам! Да-да, а вы как думали? Сейчас каждая девица обязательно сочтет нужным проверить действие своих чар на вас! Вернуть своей неотразимой красотой и силой чувств цесаревича на истинный путь — о, ради такой цели они будут готовы на все! Так что не потеряйте голову, Алексей Александрович!

Во-вторых, отношения с Англией. О какой войне вы ведете речь? Сейчас, когда на мировой арене развернулась подковерная борьба за интересы в Российской империи, вступать в открытую конфронтацию, теряя все позиции? Зная, насколько хитер и изворотлив князь Долгорукий на ниве дипломатии, как беззаветно радеет о пользе отчизны канцлер Владимир Громов, могу вас уверить — эта парочка добьется на волне этого инцидента таких преференций, что Россия останется в огромном плюсе!

Ну и в-третьих... Князь Тараканов. Без сомнения, замечательный, увлечённый человек. Цели, которые он ставит перед собой, значительны и достойны уважения. Но вот путь, которым он к ним идет, на мой взгляд, спорны. С трепетом и любовью относясь к отчизне, он ищет спасения для неё в чужой культуре, в наследии других стран. Его слепая вера в то, что представители могущественных иностранных держав и сами столь же велики и безукоризненны духом, привела к тому, что он совершил непростительную ошибку, закрыв глаза на некоторые сомнительные сигналы в поведении того же английского посла. Но сделал он это не со зла, поверьте! Я думаю, что лишать его доверия и подозревать в предательстве не имеет смысла. Но и относиться к его убеждением нужно с большим скепсисом. Разум, Алексей Александрович, вот ваш главный советчик и помощник. Подходите ко всему рассудительно, не рубите сгоряча. Не принимайте ничью точку зрения, не обдумав все с холодною головой.

Он помолчал, допивая остывший за время беседы чай, с хитрецой во взгляде поглядывая на меня.

— Ах, Ваше Высочество! По долгу службы я так часто сталкиваюсь с тем, какие самородки рождаются в нашей Российской земле! Какие гениальные разработки в области магии, какие интересные решения, какие артефакты! Куда там иностранцам до нас! Вот кого нужно поддерживать, вот на кого будут ещё равняться все эти могущественные державы, будьте уверены!

Я спохватился.

— Николай Андреевич, дорогой, вот об этом я тоже давно хотел с вами поговорить! Быть может, есть возможность ознакомиться с новинками в области защитных артефактов? Боюсь, что одного моего дара недостаточно, чтобы быть уверенным в собственной безопасности.

— Защитные артефакты? Что ж...

Николай Андреевич прищурился, что-то про себя решая...

— Вот что, Алексей Александрович, давайте-ка мы с вами встретимся на днях в моем Департаменте, я с превеликим удовольствием покажу вам, чем мы занимаемся, и заодно подберем вам пару-тройку полезных вещиц. Вы не против?

— Что вы! Я с огромной радостью нанесу визит в ваш Департамент!

Тут в кабинете появился лакей, сообщивший, что все собрались за обеденным столом и ждут только нас. С душевным трепетом я следовал за Николаем Андреевичем, предвкушая встречу с Дарьей и одновременно боясь её...

В уютной столовой, где горел огонь в камине, было шумно и весело. Жены Николая Нарышкина, наложницы, разновозрастная толпа детей, оживленно болтающих между собой, многочисленные тётушки, дядюшки, няни...Я даже растерялся, увидев такое количество людей. Вести какие-либо серьёзные разговоры в этом гаме было попросту невозможно. Поэтому я ограничился кивком и улыбкой в сторону Ивана, радостно машущего мне рукой со своего места за столом, и нерешительно взглянул в сторону Даши. Она сидела между тетушками, задумчиво вертя в руках маленькую, изящную чайную ложечку. Подняв глаза и встретившись со мной взглядом, она вспыхнула, отвела глаза в сторону, потом опять, точно нехотя, посмотрела на меня. Я же невольно залюбовался её огненными локонами, спускавшимися игривыми завитками на белоснежную шейку, ласкал взглядом точеные плечи... Что-то прочитав в моих глазах, она нерешительно улыбнулась и коротко кивнула.

Обнадеженный и окрыленный, я занял место за огромным, массивным столом. Все многочисленное семейство Николая Андреевича отличалось отменным аппетитом, и я, глядя на них, тоже с удовольствием набросился на разнообразные кушанья, которыми был установлен стол. А ведь ещё пару минут назад мне казалось, что я не смогу проглотить и кусочка!

Когда основные блюда были съедены, в столовую внесли несколько сияющих медными боками самоваров, расписные подносы с мягкими пряниками в сахарной глазури, связками баранок и сушек, и всяческими другими сладостями, названий которых я и не знал... Более вкусного чая я еще не пил! Расправляясь с очередным пряником, запивая его душистым чаем, я лениво размышлял, как Даше и Ивану удаётся оставаться такими стройными, питаясь вот так каждый день.

Когда обед со светскими разговорами ни о чем подошел к концу, Даша испросила разрешения у своего отца проводить меня. Тот, незаметно подмигнув мне, усмехнулся и кивнул.

Оказавшись наедине в плохо освещенном коридоре, мы остановились и молчали. Наконец, я, собравшись с духом, заговорил:

— Даша, я должен перед тобой извиниться...

Она вскинула на меня свои зеленые глаза и переспросила, криво усмехнувшись:

— Должен?

— Нет, я хочу извиниться. Я не знаю, что на меня нашло. Даша, я был болен, хотя это и не оправдывает меня. Пожалуйста, поверь, я сожалею, что напугал тебя! Признаюсь, я и сам испугался... — я несмело улыбнулся и заглянул в её глаза, стремительно наполняющиеся слезами...

— Ну вот, я заставил тебя плакать... Дашенька, милая, ну что мне сделать, чтобы вернуть улыбку на твое личико?

Она всхлипнула, уткнулась мне в плечо, потом подняла лицо.

— Поцелуй.

И забавно сложила губы бантиком. Я медленно склонился к ней, едва коснулся её губами, замер, отдаваясь своим ощущениям. И с нарастающим ликованием понял — никаких видений усатых англичан, никаких страхов и криков — только сладость девичьего ротика!.. И, осмелев, требовательно прижался к ней крепче, раздвигая её губы языком, исследуя каждый уголок её нежного рта.

Когда мы нехотя оторвались друг от друга, она вдруг разрыдалась. Я перепугано схватил её, прижимая к себе, поглаживая, пережидая этот всплеск непонятных эмоций, боясь, что опять сделал что-то не так.

— Ты... Ты... Да ты понимаешь, что я надумала?! Да я... Да мне казалось, что я тебе отвратительна! Что тебе противно прикасаться ко мне! А ты...

Она обняла меня крепче, словно боялась, что я сейчас исчезну. Я осторожно приподнял её голову, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Глупенькая. Ну вот как ты могла такое подумать? Ты такая милая, такая красивая, такая желанная... Да у того, кто посмеет назвать тебя отвратительной, отсохнет язык от такой бессовестной лжи!

Переждав очередной взрыв рыданий, я сказал:

— Душа моя, успокаивайся, выкидывай все дурные мысли из головы. Я рад, что мы поговорили, все прояснили. Вот что, сегодня у меня еще есть дела, которые нужно решить, а завтра жду вас с Иваном в гости. Погода изумительная, устроим прогулку на свежем воздухе! Договорились?

Девушка закивала, вытирая слезы. Еще раз нежно поцеловав её, я в прекрасном расположении духа сбежал вприпрыжку по ступеням и уселся в экипаж.

Немного подумав, я велел отправляться во дворец. Мелькнула мысль заехать и к Таракановым, чтобы одним махом разрубить все завязанные мною узлы. Но понял, что еще не готов морально к беседе с Валентином Михайловичем. Даже сам для себя я еще не определился с тем, что и как ему говорить. Разговор с Николаем Андреевичем знатно встряхнул меня, заставил посмотреть на ситуацию с позиции взрослого человека, а не обиженного на весь белый свет ребенка. Но и бросаться на шею человеку, который оставил меня в опасности, я не был готов.

Подъезжая ко дворцу, я увидел сборище алкоголиков, дебоширов и тунеядцев... В смысле, наследника престола с его постоянной свитой. Не самая приятная встреча, однако и трусливо прятаться в экипаже, ожидая, пока они уйдут, я не собирался.

Подходя ко входу, я напустил на себя максимально независимый и непринужденный вид, внутри кипя от негодования при виде своего недруга.

— Кака-ая встреча! — послышался насмешливый голос Владимира. — А я думал, ты теперь только под ручку с милыми дружками будешь ходить... Ах да, я забыл, с твоим любовничком прогуливаться сложно, ему кол в заднице мешает!

Вокруг раздался гогот прихлебателей наследника. Я холодно окинул взором всю гоп-компанию.

— Зато у тебя, как я погляжу, проблем с выбором дружка нет. Они у тебя как — по очереди, для каждого свой день выделен? Или всех сразу принимаешь? То-то из твоих комнат постоянно доносятся крики. Посвящение в свиту организуешь? Я-то все размышлял — почему в твоем окружении девушек нет, а все просто объяснилось...

По мере моей речи лицо Владимира постепенно меняло цвет, наливаясь нездоровой краснотой. Шипя что-то нечленораздельное, он попытался броситься на меня, но его удержали его приятели, косясь на гвардейцев, что стояли у моего экипажа, внимательно прислушиваясь к нашей перепалке.

— Да ты-ы-ы... Мразь! Да я тебя урою, собственными руками! Ну подожди, скоро, о-о-очень скоро!.. Тебе не жить, крысеныш! Один раз... — тут он осекся, тоже быстро глянув на мою охрану. А я в тот же момент понял, в чем он только что чуть не признался при свидетелях! Гнев охватил меня, я пристально смотрел тяжелым взглядом в его покрасневшие глаза, вокруг нас поднялся ветер, взметая колючий снег. Владимир не успел пошевелить и пальцем, чтобы активировать хоть один из защитных артефактов, как я отсек нас от толпы его приятелей щитом. И, повинуясь мне, воздух вокруг него стал разреживаться, он, словно рыба, выброшенная на берег, разевал рот в попытках получить хоть немного кислорода... Понимая, что сейчас я не могу себе позволить пойти до конца, я глубоко вздохнул, ослабляя контроль над стихией, позволяя перепуганному наследнику дышать... Негромко произнес, презрительно глядя на него:

— Запомни этот день, Владимир. Сегодня я тебя пощадил. Но теперь ходи и оглядывайся. Неровен час, встретишься неожиданно со своей смертью. А она может подстерегать за каждым углом. Кто знает, с какой стороны может прилететь огненный шар, да, братец?

И по его забегавшим глазам я понял, что попал в точку. Именно он стоял за тем ночным нападением на меня! Ну что ж, всегда лучше знать своего неприятеля в лицо. Теперь ясно, что наше противостояние перешло на новый уровень — от оскорблений и мелких пакостей к борьбе насмерть.

Отодвинув его плечом, я спокойно отправился ко входу, слыша за своей спиной тревожные шепотки его прихлебателей.

Не успев добраться до своей комнаты, я был перехвачен фрейлиной из свиты императрицы. Не слушая никаких моих возражений и отговорок, она, схватив меня под руку, чуть ли не силком волокла в покои маменьки. Встревоженная Софья Андреевна в нетерпении бегала по комнате, заламывая руки. Увидев меня, она просияла от радости, но тут же напустила на себя строгий вид и принялась меня отчитывать:

— Алеша, как же так, разве так можно? Ты еще очень слаб, возможны рецидивы! Ты совсем не беспокоишься о своём здоровье и моих нервах!

Она опустилась на софу, прижимая к глазам кружевной платочек, который до этого нещадно терзала в руках, погрузившись в свои переживания ... Я присел рядом и осторожно приобнял её, утешая и клятвенно обещая, что больше никогда и ни за что, и убеждая, что я здоров как бык, нет, как целое стадо быков...

Успокоившись, она спохватилась:

— Алеша, обязательно зайди к отцу, он хотел тебя видеть по срочному делу! Что-то связано с твоими занятиями, вроде бы он хотел предложить тебе какой-то вариант...

— Отлично! — обрадовано вскочил я. — Маменька, позвольте откланяться, негоже заставлять отца ждать.

К кабинету императора я шёл скорым шагом, иногда переходя на бег. Остановившись перед дверью отцовского кабинета, я отдышался, одернул мундир и постучал. Услышав властное «Войдите», распахнул двери и чуть ли не печатая шаг, предстал пред очи императора.

— Алексей, — испытующе взглянул на меня Александр Павлович, — как ты себя чувствуешь? Если исходить из причитаний твоей матери, ты при смерти и готовишься писать завещание?

— Что вы, Ваше Величество, слухи о моей приближающейся кончине слегка преувеличены. Как видите, я в добром здравии!

— Отлично! Тогда мои новости будут кстати! Вот, познакомься... — император указал на неприметного мужчину средних лет, который сидел в кресле, цепким взглядом изучая меня.

— Олег Гаврилович Черкасский, один из сильнейших архимагов нашей империи. С завтрашнего дня он готов заниматься с тобой. Но есть одно «но»...

Я внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Заниматься ты будешь вместе с сестрами, Елизаветой и Екатериной...

Услышав сдавленный смешок, я полуобернулся и увидел, что на уютном диванчике, расположенном в глубине кабинета, устроились две девичьи фигуры. Со злорадными усмешками они откровенно рассматривали меня, презрительно морща свои очаровательные носики.

— Вот это я попал! — ошеломленно подумал я. — Еще не отошел от впечатлений после встречи с любимым старшим братцем, как на тебе — очередной сюрприз! И не уверен, что приятный...

— Бра-а-атик... — лениво протянула Елизавета. —Какой худенький, тоненький... Ты не переживай, маленький, мы будем бить тебя вполсилы.

— Но тебе будет больно, это я обещаю... — злорадно прошипела Екатерина.

— Прекрасно. Я никогда не сомневался в крепости ваших тёплых чувств ко мне. Как там в народе говорят? Бьет, значит, любит? — усмехнулся я, внешне демонстрируя полное безразличие к их угрозам. Преподаватель, с интересом прислушивающийся к нашему по-родственно душевному разговору, чуть заметно улыбнулся и одобрительно мне подмигнул.

Ну что ж, может, все не так уж и плохо. Осталось только выжить после завтрашней встречи с любящими сестрицами, разобраться со старшим братом, не нажить новых врагов и можно считать, что жизнь удалась.

Глава 9

Обретя душевное равновесие, спал я в эту ночь крепко и безмятежно. До тех пор, пока на меня неожиданно не обрушился поток ледяной воды. Вскочив, я встряхивался и шипел, словно разъяренный дикий камышовый кот. Кое-как отдышавшись и протерев глаза, я с возмущением уставился на незваную гостью, проникшую в мою спальню с явно недобрыми намерениями. Возле моей кровати, уперев руки в стройные бока, стояла Екатерина, и, склонив голову набок, с интересом рассматривала мое обнаженное тело. Я невольно покраснел и, схватив одеяло, попытался укутаться в него. Но от прикосновения насквозь мокрой ткани сморщился и отбросил его вместе с нелепой стыдливостью. В конце концов, это не я заявился спозаранку в чужую спальню! Точно так же подбоченившись, я хриплым со сна голосом поинтересовался, недобро прищурившись:

— И чем обязан?

Сестрица неуловимым, каким-то текучим движением, плавно переместилась к стулу, стоявшему неподалёку и устроилась на нём в непринужденной позе.

— А ты ничего, — мурлыкнула она. — В одежде ты кажешься более изнеженным и хрупким... А тут вон даже мышцы виднеются...

И она нарочито медленно обвела взглядом мое тело.

Вдруг за моей спиной раздался такой же медоточивый голосок, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности:

— Сзади тоже очень занимательный вид... Хотя на мой взгляд, попка все таки слишком худосочна.

Конечно же, как я сразу не сообразил, что эти стервочки всегда и везде ходят вместе! Зыркнув исподлобья на Елизавету, с комфортом устроившуюся на широком подоконнике, я буркнул:

— Были бы кости, мясо нарастет... И вообще, постыдились бы, пялитесь тут на голого родственника, обсуждаете мужские задницы! Приличные барышни, называется, сосватанные невесты...

И тут же на мою голову снова обрушился ледяной водопад. Я пришёл в ярость — да что же это такое?!! Я им не прежний безвольный тюфяк Алексей, над которым можно было безнаказанно издеваться! Слегка шевельнув пальцами, я создал парочку крошечных вихрей, вобравших в себя всю мою злость на несносных девиц. И молниеносным движением отправил их аккурат в прически сестер! Ух, такой мгновенной завивки мне видеть ещё не приходилось! Их тщательно уложенные, блестящие волосы в один момент превратились в нечто затейливо свитое, переплетенное и вздыбленное.Теперь голову каждой украшала узловатая, бесформенная копна чего-то, напоминающего по цвету и состоянию пересушенную солому...

— Идиот!!! — Лиза, трясясь от бешенства, ощупывала руками свои волосы. — Тупица неотесанный! Ты что натворил?!

Её пронзительному визгу вторила сестра с другого конца комнаты.

— Через полчаса мы должны быть на тренировке! А как в таком виде?.. Да ты!.. Да я тебя... О-о-ой, Олег Гаврилович нас убьет... А если это не распутать? Ой, мамочки, на кого я похожа?!

Я, придя в благожелательное расположение духа, громко посетовал:

— Ну подумаешь, маловато у меня пока опыта, я не цирюльник, я только учусь... Обидеть мастера может каждый! Мне кажется, вам очень идет, отражает всю красоту и нежность вашего внутреннего мира!

Едва закончив свою речь, я весьма своевременно одним длинным скачком пересек полкомнаты и укрылся за массивным шифоньером. Следом в меня полетели капли воды, больше похожие на пули — с такой скоростью они неслись в мою сторону. Но весь удар принял на себя многострадальный шкаф.

— Ну вот, испортили такую хорошую вещь, — обиженно пожаловался я, поковыряв пальцем выщербину в деревянной дверце. И тут же мне прилетело водяной плетью по той самой заднице, что недавно так нелестно оценила Елизавета.

— Больно же!!! — завопил я.

— За членовредительство ответите! — пригрозил затем нахалкам и, сосредоточившись, воздушным потоком подхватил сестер. Не обращая внимания на их протестующие вопли, выставил за дверь. Подскочив к ней, тщательно запер все замки, и обессиленно сполз на пол, утирая выступивший пот.

Не-е-ет, первым делом попрошу Олега Гавриловича научить меня ставить охранные плетения! Судя по всему, этим высокородным взломщицам обычные замки не помеха!

Кстати, что они там бормотали о том, что через полчаса тренировка? Кажется, мне нужно ускориться...

Спустя минут двадцать я, одетый в удобный гимнастический костюм, стоял навытяжку перед Черкасским. Тот, мягкой неслышной поступью обходил меня кругом, словно прицениваясь... Когда он, пощупав мои предплечья, что-то хмыкнул себе под нос, я почувствовал себя невольником на рынке рабов. Казалось, сейчас он залезет мне в рот и изучит зубы. Утренняя стычка с сестрами привела меня в воинственное расположение духа. Вот откушу ему пальцы — будет знать, как заглядывать цесаревичу в почти интимные места! Но, слава богу, доказывать остроту и крепость зубов таким нетрадиционным способом мне не пришлось. Отступив на пару шагов от меня, Олег Гаврилович произнес:

— Работы нам предстоит много. Ваша физическая подготовка оставляет желать лучшего. Между тем, вы должны понимать, что без развития тела невозможно научиться в должной степени владеть духом.

— В здоровом теле здоровый дух, — пробормотал я.

— Именно! — преподаватель энергично кивнул моим словам. — Любой уважающий себя маг должен развиваться гармонично, без перекосов в ту или иную сторону. Да потом, возможность вовремя уйти с линии атаки противника значит не меньше, чем умение возводить магические щиты, а расхода энергии источника не требует.

— Совершенно с вами согласен! — горячо заверил я Черкасского, вспомнив сегодняшний скачок за шкаф, определённо спасший меня от появления лишних отверстий в теле.

— Что ж, если мы с вами пришли к соглашению в этом вопросе, то начнем с разминки и небольшого кросса минут так на тридцать... Вашим сёстрам хорошо известны комплекс упражнений и маршрут бега, они подскажут вам... Кстати, а где они? Вчера я попросил их сообщить вам о времени и месте проведения наших занятий.

— Они сообщили, немного экстравагантным образом, но весьма действенным, могу отметить... Правда, мне показалось, что они были немного недовольны тем, как с утра уложили волосы... Вы же понимаете, барышни! В любой ситуации хотят выглядеть безукоризненно.

Олег Гаврилович иронично приподнял бровь.

— Не думаю, что сочту это уважительной причиной для опоздания...

В этот момент в зал влетели запыхавшиеся сестры. Учитывая, как мало времени у них было, чтобы привести себя в порядок, справились они блестяще. Неопрятные копны, украшающие их прелестные головки ещё полчаса назад, превратились в пышно взбитые прически, напомнившие мне мою учительницу начальных классов. Преподаватель, подняв взгляд на девушек, как-то забавно крякнул от удивления и неуверенно произнес:

— Вы сегодня выглядите особенно... — замешкался он, подбирая подходящее слово, затем продолжил, — экстравагантно!

Я, не удержавшись, хохотнул, и тут же был испепелен парой горящих злобой и жаждой мести взглядов.

— Ну что ж, поскольку сегодня только Алексей Александрович явился без опозданий, он освободится раньше. Вас же, девушки, будет ожидать дополнительное задание!

Взглянув украдкой на лица Екатерины и Елизаветы, исказившиеся при этих словах гримасами муки и ненависти, я понял, что самое интересное меня ожидает впереди...

***

После изнурительной тренировки путь от зала до моих комнат показался мне чуть ли не вдвое длиннее, чем утром. Едва волоча ноги, я плелся, радуясь только тому, что хотя бы временно избавился от общества сестер. Все время, пока мы выполняли разминочные упражнения, затем носились, наматывая круги, по залу, магический эфир вокруг нашей троицы гудел от напряжения. То и дело в меня впивались тончайшие водяные стрелки, пущенные украдкой сестрами. По остроте ощущений это было сравнимо разве что с пчелиным укусом. К моему удивлению, обнаружилось, что периодические жалящие уколы в область пониже спины очень стимулируют к бегу!

Я же, в свою очередь, незаметно уплотнил воздух перед бегущими девчонкам, от чего им приходилось прикладывать массу усилий, чтобы преодолеть незримую преграду. Наблюдая, как они барахтаются в вязком воздухе, словно мухи, попавшие в варенье, я покатывался со смеху. И тут же обнаружил, что на моих штанах расплывается мокрое пятно на совершенно непотребном месте! Поспешно подсушивая одежду потоком разогретого воздуха, я шипел сквозь зубы непечатные ругательства, бросая на сестер взгляды, в которых без труда читалось обещание всевозможных кар, мучительных и беспощадных. В ответ они сверлили меня столь же многообещающими гневными взорами.

Олег Гаврилович благоразумно делал вид, что не замечает всего этого безобразия, предпочитая, видимо, дать императорским отпрыскам возможность разобраться самим в семейных делах. К тому же, ведя активные боевые действия во время тренировки, мы сами себе усложняли жизнь. Выполняя задания преподавателя, приходилось настороженно следить за эфиром, ожидая очередной каверзы, держа наготове пару-тройку ответных сюрпризов. Поэтому, когда Екатерина, поравнявшись со мной в финальном рывке кросса, шепнула, еле переводя дух, — надо поговорить, — я устало кивнул и ответил, — жду вечером.

Осторожно, держась за стеночку, я передвигался в сторону своих покоев, чувствуя, что у меня болят даже те мышцы, о существовании которых я раньше и не подозревал. И с ужасом думал, что завтра все эти ощущения только ухудшатся.

Внезапно из-за поворота коридора вылетела девушка, с разгону врезавшись в меня. Мои ноги, ослабевшие до состояния вареных макаронин, не выдержали двойной нагрузки и подкосились. С грохотом мы рухнули на пол и завозились на ковре, силясь распутать конечности и подняться.

— Ай! Аккуратнее! — воскликнул я, когда острый девичий локоток вонзился мне под ребра.

— Хам!!! — завопила она, когда мои руки нащупали нечто мягкое, приятной округлости.

— Это не я, оно само, — оправдываясь, бубнил я в пышную грудь, которой незнакомка настойчиво пыталась меня придушить.

Наконец, мы сумели занять вертикальное положение, поддерживая друг друга. Тяжело дыша, раскрасневшаяся девушка поправила грудь, едва не выскочившую из глубокого декольте изумрудного платья, заправила прядь чёрных волос за ушко, и неожиданно влепила мне пощечину.

— За что?!! — возмущенно вытаращил я на неё глаза.

— А потому что... — воинственно начала девушка, и вдруг её глаза расширились, она ахнула и стремительно начала бледнеть.

— В-ваше В-высочество... — заикаясь, залепетала она, — прошу вас, простите, я не хотела...

А мне вдруг показалось, что я где-то уже её видел. Вот знакомы мне и эти карие с поволокой глаза, и пухлые губки, которые сейчас предательски дрожали от испуга. Стоп, а не та ли это брюнеточка, что на нашей коктейльной вечеринке целовала меня под свистом снежных пуль? Попалась, красотка! Я мысленно, злорадствуя, потер руки, собираясь позабавиться.

Состроив максимально неприступную физиономию, я попытался всем видом изобразить оскорбленную особу царских кровей.

— С кем имею честь? — обронил я холодно.

— Светлана Оленина, Ваше Высочество... Состою в фрейлинах Её Императорского Величества...

— Фрейлина, значит... Оленины? Не припомню такого рода. И как вы осмелились, Светлана Оленина, подобным образом вести себя с сыном императора?

Девушка нервно сглотнула, как-то съежилась, её глаза подозрительно заблестели...

— Вы самым бессовестным образом, Светлана, украли мое сердце, подарив всего лишь один поцелуй, и пропали из виду. И для чего? Чтобы сегодня ошеломить своей сногсшибательной во всех смыслах фигурой, поманить теплом и мягкостью прекрасной души, — я выразительно заглянул в глубокий вырез её платья и горько вздохнул, — ...и жестоко ударить в самое дорогое... Нет, ну, не в самое-самое дорогое, — поспешно исправился я, — но моя голова мне тоже дорога, я в неё ем, и вообще...

По мере того, как фрейлина вникала в суть моей проникновенной речи, её лицо приобретало все более непроницаемый вид, едва наметившиеся слезы исчезли, вытесненные каким-то загадочным и немного пугающим меня выражением, появившемся в её глазах... Под её пристальным взглядом я начал терять весь задор, и, пробормотав последнюю фразу, неловко замолчал. И тут мою вторую щеку обожгла ещё одна пощечина!

— Да что же это такое?!! — взвыл я раненной белугой. Не знаю, что это за зверь, но мне кажется, он должен выть именно так, со всей вселенской скорбью и безысходностью в голосе...

— А вот поделом вам, Ваше Высочество! Как можно так пугать беззащитную девушку? Я же вам поверила! Я же думала, что вылечу с позором из свиты вашей матушки! Вы представляете, какой это был бы удар для моей семьи? А вы шутить изволите!

Пылая благородным гневом, она сурово сложила руки на груди, и уставилась на меня. Я виновато вздохнул.

— Ну, во-первых, я думаю, мы уже очень близко знакомы, — я демонстративно потер щеки, на которых явственно виднелись отпечатки ладоней девушки, — так что предлагаю перейти на «ты»...

А во-вторых — признаю, шутка получилась неудачной. Искренне сожалею, раскаиваюсь и сдаюсь на милость победительницы!

И, может быть, ты не откажешься помочь избитому и униженному цесаревичу добраться до комнаты, где мы сможем все обсудить за примирительной чашкой чая?

Негодующе фыркнув, Светлана, тем не менее, взяла меня под руку, и мы отправились к моим покоям.

***

— ... и понимаешь, ведь уже был такой случай с фрейлиной из свиты твоей сестры, Екатерины! Наследник оказывал ей знаки внимания в своей манере... Проходу не давал, зажимал в каждом темном углу, пьяным среди ночи заявлялся, пытался дверь выломать... Да там, прямо в коридоре, его и сморило, до утра никому своим храпом уснуть не давал! — Светлана хихикнула. Потом посерьезнела.

— А девушка та сосватана была, за друга детства. Терпела, терпела, да и ответила раз на хамство и грязные намеки Владимира Александровича пощечиной...

— И что?

— Ну как ты думаешь? Слово какой-то фрейлины из мелкого дворянского рода против слова наследника престола. Тот ногами топал, орал, что она его оскорбила, требовал прилюдной порки, каторги... Хорошо, что княжна вступилась за несчастную, но место фрейлины она потеряла, уехала куда-то в глушь, и при дворе более не появлялась. Вот, когда мы с тобой... в общем, я очень испугалась, что меня ждет подобная участь...

Светлана глотнула чаю и впилась белоснежными зубками в нежное пирожное, от наслаждения прикрыв глаза. Я же с огромным удовольствием наблюдал за тем, как она ест. Ничего не могу с собой поделать, люблю девушек с нормальным, здоровым аппетитом! Не то, что синюшные куры из моей прошлой жизни, трясущиеся над подсчетом калорий и падающие в обморок от одного вида кремовых пирожных и тортиков.

Заметив мой взгляд, Светлана смутилась и положила недоеденное лакомство на тарелку.

— Я слишком много ем, да?

— Глупости! — воскликнул я и, поспешно схватив одно из десятка разнообразных пирожных, затолкал его в рот целиком, — профто ффе офень фкуфно...

Девушка звонко расхохоталась, глядя, как я изображаю цаплю, заглатывающую лягушку целиком. Затем призналась:

— Ты совсем не похож на цесаревича!

Я возмутился:

— Ну подумаешь, посвинячил немного за столом! Манерам мы тоже обучены!

И, жеманно оттопырив мизинец, деликатно пригубил чаю, свысока поглядывая на собеседницу.

— Да я не о том... С тобой очень легко и просто, ты такой... Живой, веселый! Вроде вы родные братья с Владимиром Александровичем, а совсем не похожи! Он как глянет, так мурашки по коже бегут, и хочется спрятаться подальше...

Я таинственно поманил её пальцем, девушка заинтересованно подалась ко мне, и я свистящим шепотом поделился с ней:

— На самом деле я подменыш. А настоящего цесаревича я спрятал вон в том шкафу!

И я указал на деревянную громадину в глубине комнаты. Светлана рассмеялась:

— Я с тобой серьезно, а ты...

Я горько усмехнулся, подумав про себя — знала бы ты, насколько это серьезно.

— Ну, мне пора. Мне нельзя надолго пропадать. В любой момент Её Величеству могут понадобиться мои услуги. Спасибо тебе, Алексей!

— Это тебе спасибо, прекрасная Светлана! — галантно поклонился я. И добавил:

— Надеюсь, мы еще встретимся за чашкой чая. Ну и не только... — и лукаво улыбнулся, вспомнив ту самую коктейльную вечеринку.

Проводив гостью, я вернулся в свою спальню и устало вытянулся на кровати. Все мое тело — от кончиков пальцев ног до макушки — гудело словно высоковольтный провод под напряжением. М-да, сразу чувствуется, что всем физическим упражнениям Алексей предпочитал разминку ума в уютных креслах дворцовой библиотеки! И только хорошей наследственностью можно объяснить то, что он не превратил это тело в нечто рыхлое и бесформенное... Давно пора мне было взять себя в руки и хотя бы делать зарядку по утрам! Пошевелившись, я застонал. Не-ет, так не пойдет! Нужно обратиться за помощью к придворному лекарю. Иначе завтра во время тренировки я буду способен только изображать того самого козла, через которого будут перепрыгивать сестры!

Спустя час, после легкого целебного массажа с ароматными маслами, снявшими боль и усталость мышц, я, прихлебывая травяной отвар, приготовленный лекарем, выглядывал в окно, поджидая Нарышкиных. Они уже чуть запаздывали, и я слегка тревожился, потому что погода опять начала портиться. Лёгкий снежок, начавшийся с утра, плавно усиливался, переходя в метель. В который уже раз я пожалел о том, что такое полезное изобретение, как мобильник, осталось в моей прошлой жизни. Все таки удобная штука! По крайней мере, сейчас бы мне не приходилось гадать, где мои друзья и почему они задерживаются... Вдруг раздался стук, я решил, что пропустил приезд Ивана и Дарьи, распахнув дверь, начал было:

— А я то уже все глаза проглядел, высматривая вас! — и осекся. Передо мной стоял канцлер Российской империи, глава Верховного Совета магов, князь Громов.

— Удивлен. Я-то считал, что о моем предстоящем визите известно только императору, однако у вас, Алексей Александрович, похоже, есть свои, весьма достоверные источники. Позволите войти?

Я молча посторонился, пропуская Владимира Алексеевича, жестом предложив ему сесть в кресло. Однако, он остался стоять, небрежно опершись о мой письменный стол.

— Думаю, наш разговор не займет много времени, — отрывисто произнес канцлер, не глядя на меня. Сухим, менторским тоном он продолжил:

— Как вам известно, в свете недавних событий, в которых вы принимали непосредственное участие, отношения с Англией приняли очень натянутый характер. Все это время, пока вы восстанавливали своё физическое и душевное здоровье, — он усмехнулся краем рта, — мы вели дипломатические переговоры на самом высоком уровне. Полагаю, что детали достигнутых нами соглашений не особо вам интересны, но об одном из них, касающемся именно вашей судьбы, император попросил меня поведать вам в приватной обстановке. Чтобы, так сказать, дать вам время привыкнуть к новости и достойно повести себя при официальном объявлении о вашей помолвке...

Я потрясенно смотрел на Громова. Потом, не доверяя своему слуху, переспросил:

— Моей — что?

Владимир Алексеевич достал из кармана какой-то предмет и стал задумчиво вертеть его в руках. Подняв на меня безучастный взгляд, он заметил:

— Кажется, я довольно ясно выражаюсь. О вашей помолвке. В скором времени в Россию прибудет новый английский посол (ну да — язвительно подумал я — старый-то немного испортился), он привезет документы с конкретными предложениями от монаршей семьи, в которых будут прописаны все условия, размер приданого и прочие детали. Пока же достигнуто предварительное соглашение.

— Я так полагаю, что мое отношение к такому повороту никого не интересует? — хмуро спросил я.

— Правильно полагаете. В данном случае, решением подобных вопросов занимается Александр Павлович лично, исходя из государственных интересов.

— Могу я хотя бы узнать, кто моя будущая невеста?

— Обо всех деталях вы узнаете позже, император сообщит вам лично. Можете не волноваться, девушка достойная, из древнего рода, с хорошим приданым, которое принесет пользу всей империи.

Положив предмет, который все это время держал в руках, на стол, он сложил руки на груди, со внезапным интересом рассматривая меня.

— Вы довольно спокойно приняли эти известия, Алексей Александрович. Я-то готовился к истерике взбалмошного юнца, каковым вы себя показали в истории с графом Беркли... А тут — спокойствие, немногословность... Что происходит в вашей душе, Алексей?

— Вы не мой духовник, чтобы мне перед вами исповедоваться. И не близкий друг, чтобы вести разговор по душам.

— Кто знает, кто знает... — загадочно улыбнулся Громов и постучал пальцем по столу, привлекая мое внимание к той вещице, что только что положил туда.

— Что ж, мне пора. Разрешите откланяться, миссию, возложенную на меня императором, я выполнил. Размышляйте, привыкайте к новостям. Будьте здоровы.

Канцлер, коротко кивнув мне на прощание, покинул мою комнату, а я смотрел на предмет, что он оставил мне. Наконец, решившись изучить его поближе, я взял его в руки.

Небольшой портрет, написанный маслом, в богато украшенной рамке. Круглое лицо, редкие, тусклые локоны, уложенные в подобие прически. Пухлые щеки, в которых прячется рот с надменно поджатыми бледными губами. Из-под нависших век едва проглядывают крошечные поросячьи глазки, обрамленные белесыми ресницами. Широкий приплюснутый нос, который отлично бы смотрелся на лице бывалого боксера.

Это что?!!! Это вот он к чему?! Я надеюсь, что вот это создание — плод больной фантазии художника? Не-е-ет, не может же быть, что вот это — портрет моей будущей невесты!!!

Глава 10

В прострации я смотрел на снежную круговерть за окном, чувствуя, что в моей голове мысли мельтешат не хуже тех снежинок. Меня бросало из крайности в крайность: то я порывался мчаться, негодуя, к императору и топать гневно ногами с криками — не хочу жениться, хочу учиться! — то хотелось искать утешения и понимания у Софьи Андреевны, жалобно плачась на судьбу-злодейку, то, вспоминая ехидную усмешку Громова, злорадно представлял себе, как беру этот чертов портрет и запихиваю ему туда, куда солнце не заглядывает...

Но, уже наученный горьким опытом, я понимал — изображая импульсивную, капризную барышню, толку я не добьюсь. Да и, в конце концов, цесаревич я — или кто? Пора взрослеть, Алексей! Если интересы империи требуют помолвки с английской принцессой — значит, так тому и быть. В общем-то, все справедливо — сам испортил отношения с мировой державой, самому и отвечать. Ну а то, что будущая невеста далеко не красавица... Посадим на диету, отдадим на растерзание Олегу Гавриловичу! Интересно, а как тут с пластической хирургией? Э-эх, мир магии — вот бы взмахнуть палочкой — будь по моему велению, по моему хотению... Ой, что-то я не о том.

И вообще, вон у Нарышкина и жен несколько, и наложницы, и все прекрасно находят общий язык. Недаром в их доме такая уютная, приветливая атмосфера! Будет одна нелюбимая жена, заведу еще парочку любимых... Представив себя среди целой стайки девушек в разноцветных платьях, начинающего перекличку — Зухра, Зульфия, Гюльчатай... — я невольно прыснул со смеха.

Сев за письменный стол, я снова повертел в руках портрет английской леди. Да уж, — невольно подумалось, — если у них водятся вот такие красотки, то нет ничего странного в том, что мужики стали кидаться друг на друга в поисках любви! Выдвинув ящик, я бросил туда портрет и с грохотом его захлопнул, прищемив палец.

Тут в мою комнату снова постучали. Обжегшись один раз, теперь я уже не торопился бежать с распростёртыми объятиями. Может, это Громов вернулся, волоча за собой всю Третьяковскую галерею... Я настороженно произнес: «Войдите!».

В двери показалась озабоченная мордашка Дарьи. Раскрасневшаяся с мороза, рыжие волосы вьются мелкими пружинками, глаза блестят... Любуясь гостьей, я почувствовал, как мое настроение начало неуклонно ползти вверх. Невеста? Да и бог с ней! Она в далекой туманной Англии, а я здесь, с прекрасной русской девушкой. Обо всем остальном подумаем завтра.

— Какая там вьюга поднялась, ты не представляешь, Алексей! Мы едва-едва добрались до дворца. Вот, задержались немного...

Нерешительно улыбаясь, она топталась в дверях. Подошедший Иван подхватил её, занес в комнату и поставил в центре.

— Мнется, понимаешь, как институтка на первом балу! Здравствуй, Алексей. Какие планы?

Я задумался. Для продолжительной прогулки погода явно не задалась. Сидеть в четырёх стенах тоже не хотелось, нужно было встряхнуться, отвлечься от дурных мыслей. Я вдруг вспомнил о том, что во дворец всегда присылают абонементы на все представления, что проходят в театрах Петербурга. Вызвал камердинера, немного пошептался с ним, он коротко поклонился и убежал. Спустя минут пять он, запыхавшись, вручил мне конверт.

— Ну вот, все и решено! — довольно сообщил я друзьям. — Сейчас собираемся и выдвигаемся в Михайловский театр!

Дарья восторженно захлопала в ладоши, закружившись по комнате от нахлынувших чувств:

— Какая замечательная идея! Я буквально на днях слышала, что прибыла французская труппа, дают какую-то новейшую оперетту, комическую... Очень хвалили!

И вдруг девушка посмурнела, расстроенно произнеся:

— Но как я поеду в театр, я не одета должным образом, и вообще... Ни прически, ни драгоценностей... Вам с такой дурнушкой будет стыдно в свет выйти!..

И она, отвернувшись, закусила губу, едва сдерживая слезы... Иван страдальчески закатил глаза.

— Ну вот, вечно одна и та же история! Вот так и дома — пока все наряды не примерит, вся побрякушками не увешается, не успокоится. Ну все, театра нам не видать! Её же не переупрямишь, если вбила себе в голову, что недостаточно хорошо одета, то никуда не пойдет! Э-эх...

Даша, всхлипнув, упрямо насупилась.

— Так! — хлопнул я ладонью по столу. — Сказал, что сегодня мы едем в театр, значит едем! Иван, жди нас здесь. А ты, Дарья, ноги в руки и за мной!

Девушка взглянула на меня с удивлением и какой-то затаенной надеждой.

— Бегом, бегом, бегом! — я тянул её за руку в сторону двери, — цигель, цигель, ай лю лю!..

Когда Даша поняла, что волоку я ее в сторону покоев императрицы, начала активно сопротивляться, вырывая руку.

— Ты что, с ума совсем, что ли, сошел?! Ты зачем? Ну куда? Господи, какой позор?

Она в раздражении топнула ногой.

— Я не собираюсь выставлять себя на посмешище!!! Что обо мне скажут? Нищая попрошайка? Не-ет!!!

Я остановился и, прищурившись, посмотрел на неё.

— И в чем ты видишь позор? Принять помощь от моей матери? От императрицы? В чем тут посмешище? Ты представляешь себе, сколько девушек отдали бы все, чтобы оказаться на твоем месте? Чтобы о них заботилась сама императрица, подбирая наряд, достойный спутницы её сына?

Девушка испуганно поникла и молча качала головой.

— Хорошо, если ты считаешь, что это ниже твоего достоинства — все отменяем. Можешь возвращаться домой.

И я повернулся, намереваясь идти в сторону своих комнат, кипя от злости. В самом деле, ну что за капризы?! И вот такое меня ждет, если я заведу гарем? Только в большем объеме?! Не-ет, я слишком молод, чтобы так портить свою жизнь! Может, моя будущая жена не будет столь привередлива, с её-то внешностью нет особой разницы, во что она там одета! Надо же, кажется, я уже нахожу плюсы в этом политическом браке!

— Подожди, Алеша... Прости, я что-то совсем растерялась... Ты неправильно меня понял! Просто хотелось бы выглядеть достойно перед императрицей...

— Ты всегда выглядишь достойно. Но если мы с тобой проведем ещё немного времени в этом коридоре, споря невесть о чем, то точно опоздаем на представление. Так что?

И тут уже она потащила меня чуть ли не бегом в сторону покоев Софьи Андреевны. Ох уж эти женщины!

Мне понадобилась всего пара слов, чтобы маменька вникла в суть проблемы. Поощрительно улыбнувшись оробевшей Дарье, украдкой одобрительно подмигнув мне, она повелительным хлопком в ладоши вызвала дежурную фрейлину, отдала ей несколько распоряжений, и уже через пару минут работа закипела. Меня вытолкали взашей, погрозив пальцем, когда я попытался было проникнуть в будуар маменьки, где с Дарьи проворно начали снимать её платье... Возмущенно посетовав на жестокую несправедливость, я поплелся в свою комнату, где меня поджидал Иван.

— Послушай, Алексей... — нерешительно произнес Нарышкин, — я хотел поговорить с тобой о Петре...

Я вопросительно изогнул бровь.

— Понимаешь, мы дружим с детства. А сейчас сложилась такая ситуация — он не решается показываться тебе на глаза, поскольку его отец... Ну, он думает, ты вряд ли хочешь его видеть. А мне кажется, что это несправедливо! Петра всегда тяготили политические игры его папеньки! Все эти интриги, подковерная возня — это не его. И предложил он свою дружбу, хоть и с наущения отца, но искренне, с открытой душой! Может, ты поговорил бы с ним, прояснил все. И мы могли бы, как прежде, общаться все вместе, дружной компанией...

Он замолчал, с надеждой глядя на меня. А я думал, что сейчас он озвучил мысли, которые тревожили и меня. Никакой злобы на Петра я не таил. Да и за что? Даже по отношению к Валентину Михайловичу накал отрицательных эмоций уже спал. Мне не хватало наших бесед, во многом поучительных, его взгляда на многие события. А что касалось Петра...

— Я полностью с тобой согласен. Просто как-то все сложилось таким образом, что у меня не было времени, чтобы поговорить с ним. И он, ты правильно подметил, не показывался мне на глаза. Вот что, завтра я планировал посетить Департамент магических исследований, по приглашению вашего отца. Предлагаю встретиться там всем вместе. С пользой проведем время. А потом посидим в кофейне, поговорим по душам.

— Отлично, — просиял Иван, — у меня прямо камень с души свалился!

Тут дверь распахнулась и в комнату вплыла Дарья. Нет, не Дарья... Богиня! Неземная фея! Волосы, уложенные в искусную прическу, сияли, облегающее платье нежного жемчужного оттенка мягко ласкало изящную фигуру девушки, блеск бриллиантов соперничал с блеском её счастливых глаз.

Я помню чудное мгновенье,

передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты!...

Прошептал я, не сводя глаз с зардевшейся девушки. Она смущенно опустила глазки, но на губах появилась довольная улыбка.

— Ну что, мальчики, вы готовы? — певуче протянула она медовым голоском. — Мы же можем опоздать!

— А, да... Конечно... Пора выходить, ага...

С трудом стряхнул я с себя оцепенение, вызванное волшебным обликом преображенной Дарьи. Надо не забыть поблагодарить маменьку, она расстаралась на славу!

***

Михайловский театр, внешне скромный и не особо приметный, внутри поражал взор великолепием убранства. Многочисленные зеркала, серебро и бархат, блеск хрусталя и прекрасные картины, украшающие стены... Театральное действо начиналось отнюдь не на сцене, а с того момента, как мы шагнули под сень центра культурной жизни всего высшего света столицы. Со всех концов Петербурга к театру съезжались экипажи, украшенные разнообразными геральдическими символами, сбрасывая дорогие меха на руки расторопных лакеев, представители дворянских родов и богатых купеческих семейств вплывали в роскошный вестибюль, дамы поправляли прически перед зеркалами, обрамленными позолоченными рамами, бросая украдкою оценивающие взгляды на окружающих... Один такой выезд в свет давал пищу для разнообразных сплетен на многие дни вперёд. Кто с кем прибыл, в каком наряде, какие драгоценности, кто кому улыбнулся, а на кого демонстративно не обратили внимания... Наш приезд произвёл фурор — ну как же, сын императора, в сопровождении прекрасной девушки. Вокруг нас шептались, юные прелестницы завистливо вздыхали, бросая придирчивые взгляды на Дарью, степенные дамы, прикрываясь веерами, высказывали предположения о том, что нас связывает... Некоторые, весьма фривольные намеки, достигшие моих ушей, заставили их заалеть. До той степени близости, о которой шептались сплетницы, я даже в мыслях ещё не доходил! Дарья, гордо подняв голову, сжала мою руку так, что она начала неметь... Делая вид, что не замечаем ажиотажа, вызванного нашим появлением, мы прошествовали в зрительный зал, заняв свои места в императорской ложе. Предупредительный распорядитель, то и дело отвешивая почтительные поклоны, предложил нам прохладительные напитки.

Я особо не запомнил того, что происходило на сцене. Дарья завороженно следила за ходом представления, восторженно ахала, смеялась, то и дело дергала меня за рукав, стремясь обратить внимание на особо понравившиеся моменты. Я же больше смотрел на неё — оживлённую, радостную, светящуюся счастьем. И понимал, что такую девушку упускать нельзя. В конце концов, сплетни о нам уже ходят такие, что нужно им соответствовать! Э-эх, с какой тоской я сейчас вспоминал полумрак кинотеатров моего мира, с его местами для поцелуев! Здесь, находясь под пристальным вниманием всего высшего света, не дашь волю шаловливым рукам! Ну ничего, пообещал я себе, ещё будет возможность... Пока я ещё не связан узами помолвки, нужно брать своё!

В антракте, когда Иван и Дарья, перебивая друг друга, взахлеб обменивались впечатлениями от представления, распорядитель подобострастно подобрался на цыпочках ко мне и сообщил, что некий иностранный господин просит уделить ему немного времени. Я внутренне подобрался. Не хотелось бы снова попасть впросак!

Отодвинув тяжелую бархатную занавесь, в ложу вошёл худощавый, по-военному подтянутый мужчина. Его чёрные с проседью, коротко подстриженные волосы были тщательно прилизаны, надменный взгляд был обращен на меня, игнорируя моих спутников. Коротко поклонившись, он занял место по правую руку от меня.

— Фюрст фон Урих, Отто Генрих, к вашим услугам, Ваше Высочество.

Я коротко кивнул, изучающе глядя на представителя фракции, враждебной той, в которую меня убеждал вступить князь Тараканов. Что ж, этого следовало ожидать.

— Думаю, мне представляться нужды нет. — сухо отметил я. — Чем обязан?

Мой собеседник достал из кармана уже знакомый мне артефакт, защищающий нам от возможных прослушек.

— Мы наблюдаем за вами, Ваше Высочество, с того самого момента, как вы вернулись в лоно своей семьи. Давно забытый всеми принц, новая неизвестная величина в политической партии, разыгрываемой в мировом сообществе.

— Всего лишь младший сын, не имеющий прав на престол и не обладающий никаким влиянием. — Возразил ему я.

— В наших силах изменить ситуацию. Вы хотите обладать политическим влиянием? Чтобы за вашей спиной нерушимой стеной стоял верный союзник, оказывающий всемерную поддержку? И те, кто сегодня относятся к вам без должного уважения, станут вас бояться и униженно искать вашего расположения.

Я внимательно рассматривал его вдохновенное лицо. А если бы на моем месте сейчас был бы обиженный всеми Алексей? Выросший без материнской и отцовской любви, презираемый сёстрами, ненавидимый братом... Да, нащупали нужные струнки. Вот только со мной этот метод не сработает. Тем временем, Отто Генрих продолжал вещать.

— Этот ужасный случай с английским дипломатом! Кто встал на вашу защиту, кто оказался рядом? Если бы мы с вами нашли общий язык, такого бы не произошло.

— И чего же вы хотите в ответ? Мне мало верится в бескорыстную дружбу. Если уж говорить откровенно, то до конца.

— Ну что вы, какие взаиморасчеты? Мы гарантируем вам, исключительно из добрых побуждений, военную и экономическую поддержку, а вы... Вы, исключительно из дружеского участия, обеспечите нам возможность заключать торговые соглашения на льготных условиях, выступите вместе с нами против нашего общего врага — Англии, будете проводить выгодные для нас с вами решения...

— Для этого я должен занять престол... — усмехнулся я.

— Вот именно! — многозначительно посмотрел на меня фон Урих.

— Мой отец, Александр Первый, российский самодержец, пребывает в здравии, как и его наследник, мой единоутробный брат, Владимир. — отчеканил я, пристально глядя в чёрные, непроницаемые глаза собеседника. — Посему никаких предпосылок для невероятного поворота событий, о котором вы осмелились завести речь, нет. И если вы не хотите, чтобы об этом разговоре узнали в Тайной Канцелярии Российской империи, то предлагаю вам больше внимания уделить представлению. Вы меня утомили.

Я отвернулся от него, демонстративно заговорив с Дарьей о сюжете оперетты. Помедлив мгновение, Фюрст фон Урих, поднялся, склонился в поклоне, проговорив:

— Вынужден откланяться, Ваше Высочество, дела зовут. Но к этому разговору мы еще вернемся...

И, не дожидаясь моего ответа, он стремительно покинул ложу. М-да, дела-а-а...

Интересно, кто еще будет искать встречи со мной? Посол из Зимбабве, с обещаниями выделить лучшую банановую плантацию и самые красивые бусики, и юбочку из листьев? Угораздило же переселиться в тело императорского сына...

Дождавшись окончания представления, под бурные овации зрителей, мы покинули ложу и поспешили к экипажу. Даша непрерывно говорила, восхищаясь опереттой, убранством театра, нарядами великосветских дам... Иван же, обратив внимание на мой задумчивый вид, негромко поинтересовался:

— Что-то произошло? Тот господин, что посетил нашу ложу, принёс какие-то дурные вести? Твое настроение очень изменилось.

— Да нет, Вань, все в порядке. Просто устал, тяжелый выдался денек. Пожалуй, нужно отдохнуть, на завтра запланирован визит к твоему отцу, ты не забыл? И сообщи, пожалуйста, Петру Тараканову, что его я тоже очень жду...

— Конечно!

Проводив друзей, я поехал домой. В голове было пусто. Эмоциональные качели, на которых я качался весь день, опустошили меня. Гнев, неверие, надежда, восхищение, раздражение... Слишком большой спектр ощущений для одного дня!

Перед тем, как отправиться ко сну, я нанес визит императрице. Нужно было поблагодарить Софью Андреевну за ту помощь, что она оказала в подготовке Даши Нарышкиной к выходу в свет.

Несмотря на довольно поздний час, в покоях маменьки было многолюдно. Одни фрейлины, устроившись в удобных изящных креслицах, занимались вышивкой, другие увлеченно что-то читали. У ног императрицы, сидя на невысоком табурете, задумчиво перебирала струны какого-то музыкального инструмента, похожего на гитару, но намного меньше по размеру, Светлана. Увидев меня, она лукаво улыбнулась, но не осмелилась ничего сказать.

— Алеша! — обрадованно воскликнула императрица. — Уже вернулся? Как впечатления? Понравилось представление?

— Спасибо, мама, все было великолепно. Рекомендую посетить театр, постановка великолепна, артисты очень талантливы... Я хотел поблагодарить за то, что вы сделали для Дарьи Нарышкиной. Благодаря вашей заботе, она сегодня блистала!

— Я рада, — благосклонно улыбнулась Софья Андреевна, — хорошая девушка, милая, хорошо воспитана. Я довольна твоим выбором друзей! Нарышкины — не слишком знатный род, но предан империи.

— Несомненно, — согласился я. — Я немного устал, вы позволите, маменька, мне откланяться? Хочу пораньше лечь.

-Конечно, ты же ещё не до конца оправился от болезни! Иди-иди, Алеша, отдыхай!

Незаметно подмигнув Светлане и получив ответную улыбку, я отправился к себе.

Едва найдя в себе силы я переоделся и рухнул на кровать. Мысли кружились, в голове все затуманилось... Я не заметил, как задремал.

Кап! Звонко щелкнув по моему носу, тяжелая капля воды разлетелась на мелкие брызги... Кап! Следующая торопилась на встречу с моим лицом... Я поспешно вскочил, озираясь вокруг. Что-то мне это знакомо... Из темноты выплыла тонкая фигура в свободном, развевающемся светлом одеянии...

— У-у-у... — протяжно завыла она, — Я призрак невинно убиенного тобой графа! Сейчас я буду греметь ржавыми цепями, горестно стенать и мешать тебе спать!

— Вы уже мешаете, — пробурчал я, — кончайте этот маскарад! С чем пожаловали?

Рядом с первой фигурой возникла и вторая.

— Ну вот, так неинтересно! — обиженно надувшись, произнесла Екатерина. — Ты должен был завизжать, заплакать и, раскаиваясь, просить прощения у загубленного тобой англичанина.

— Не дождетесь! Раскаиваюсь я пока только в том, что сам пригласил вас к себе. И о чем только думал? Ладно уж, присаживайтесь! —

И я гостеприимно похлопал по кровати. Елизавета плюхнулась рядом со мной. И тут же резко подскочила с пронзительным визгом.

— Тут же мокро! И холодно!

— Да ладно! — деланно изумился я. — Ой, и правда... Знаешь, когда кто-то балуется с магией воды, подстраивая каверзы, так иногда бывает! Забыла, что сама устроила мне дождик в постели?

Потом, смилостивившись, потоком теплого воздуха подсушил её одежду и заодно свою постель.

— Садитесь уж, в ногах правды нет, даже в таких стройных и длинных, как ваши!

Девчонки, насупившись, устроились на кровати. Я рассматривал их, чувствуя какое-то нездоровое оживление во всем организме. Сейчас, в полупрозрачных ночных одеяниях, с распущенными длинными волосами, они казались не такими уж стервозными, как обычно. Более мягкими, домашними... и очень притягательными! Их остроконечные, небольшие грудки призывно смотрели на меня, упругие аккуратные попки так и просились в мои ладони... Та-ак! Алексей, опомнись! Это твои сестры! Ну, по крайней мере, они так думают... Но я-то знаю, что... Нет-нет, не вздумай!

Откашлявшись и отодвинувшись от них как можно дальше, я как можно более сухо произнес:

— Выкладывайте, с чем пришли. Вообще-то, завтра ждет очередная тренировка, я хотел бы отдохнуть.

— Вот об этом и пойдет речь... — начала Елизавета.

— То, что происходило сегодня — полнейшее безобразие! — возмущенно продолжила Екатерина.

— И не говорите! У меня до сих пор все болит! Предлагаете устроить покушение на Олега Гавриловича? Я за! Смерть тирану!!!

Неся эту ерунду, я незаметно потянул одеяло, прикрывая им свою чрезмерную радость от близости теплых девичьих тел.

— Да ну тебя! — Лиза шуточно замахнулась на меня, при этом её ночная рубашка сползла с одного плеча... — Мы совсем не о том!

— Да, наше противостояние — это просто кошмар! Мы никогда не тратили столько сил на тренировках... — Екатерина откинулась на подушку, её грудь отчетливо обрисовалась под тонкой тканью.

— Да-да, вы совершенно правы, — тяжело сглотнув, забормотал я, — столько сил... Невозможно терпеть...

— Ну вот, мы и решили предложить тебе перемирие. Временное! — сверкнула глазами Елизавета. — Пока мы тренируемся вместе, будем соблюдать нейтралитет. Ты готов пойти нам навстречу?

— Ещё как! — горячо заверил девушек я. — Я мечтаю о том, чтобы жить с вами в мире, согласии и любви!..

— Значит, договорились, — мурлыкнула Катя и внезапно прижалась ко мне, целуя в щеку. Я почувствовал, как с другой стороны меня обняла Лиза...

— А ты изменился, — задумчиво протянула она, — вовсе не такой рохля и заучка, каким показался сначала!

Я же, сдерживаясь из последних сил, мысленно орал: — вот за что мне это?!! Мало, что ли, проблем? К тому, что меня хотят убить, я уже привык. А вот к такой ситуации оказался совсем не готов...