Немые секреты Похьярви

Глава 1

— Меня зовут Линда Ильвес. Я перевелась из московской академии лингвистики, чтобы заниматься финно-угорскими языками. Рада познакомиться… — бормотала себе под нос девушка, репетируя своё прикрытие и одновременно кутаясь глубже в длинное серое пальто. — Меня зовут Линда Ильвес…

Она пыталась спрятаться от вездесущих ледяных капель воды и хватающего за лёгкие ветра, но всё было впустую. Шум мотора катера заглушал её слова, но они всё равно привлекли внимание рулевого.

— Что? Извините, ничего не слышно, сами понимаете, — крикнул в её сторону немолодой мужчина, нервно поправляя плащевой дождевик.

Его выражение лица показывало недовольство ситуацией и самим фактом нахождения на воде ночью. Освещение на катере лучше ситуацию не делало, но деваться было некуда: озеро, на удивление, успокоилось только после захода солнца, а ждать следующего дня отказалась сама девушка. Проблему решили деньги и её искренняя вера в то, что они не затонут на полпути.

— Это я не вам, — громко ответила Линда и снова погрузилась в свои размышления.

Если не задумываться о тьме вокруг и глубине озера под ними, то не так страшно. Сердце глухо стучало в груди, а руки до онемения пальцев вцепились в поручни, чтобы случайно не выпасть за борт.

— Была бы луна… — еле слышно донеслось до пассажирки.

Девушка проигнорировала его попытку завести разговор и натянула шапку на лоб сильнее. И почему она только не додумалась до балаклавы?

Ещё пару месяцев назад Линда не думала, что окажется в Карелии в конце октября и станет студенткой Похьярви — старинного престижного учебного заведения для молодых проблемных богачей и таких же непростых гениев. Она лично не причисляла себя ни к одной, ни ко второй когорте. У неё была цель — раскрыть начавшуюся в прошлом учебном году серию убийств студентов, из-за которых академия может закрыться. Задача девушку не воодушевляла: Линда терпеть не могла холод и сырость, а перспектива жить на острове практически в изоляции от всего остального мира вообще вселяла тоску. Она старалась не думать, что проведёт здесь как минимум несколько месяцев.

Свет Похьярви стал ближе, и темнота, так старательно смыкавшая свои вязкие пальцы на их горле, отступила. Линда почувствовала душевный подъём от скорого прибытия, но вид острова страшил не меньше ночного озера: здания академии и лес вокруг величественно возвышались над водой, давя очертаниями острых шпилей.

Подсознание тихо называло это тюрьмой и крепостью, а дыхание теперь перехватывало не только от холода, но и от неприятного предчувствия. Пространство вокруг начало покрываться лёгкой белёсой дымкой, стало холоднее. Линда поёжилась и прикрыла глаза, мысленно подгоняя катер.

Чем ближе они подходили к острову, тем гуще становился туман, превращался в плотную стену, словно защищая остров от чужих глаз. Линда даже вытянула руку, пытаясь схватиться за пелену. Размытый свет от пристани ощущался как проблеск надежды — маяк, который ведёт их вперёд.

Рулевой сбавил скорость. Мотор глухо заворчал сопротивляясь. Девушка почувствовала, каким плотным и тяжёлым сделался воздух, он тормозил их, проверяя, могут ли они пройти дальше или нет.

Их путешествие было закончено, и Линда на онемевших ногах, чуть не свалившись в воду, выбралась на причал. На земле туман стал реже, и можно было разглядеть дорогу к воротам академии — каменную, идущую по склону вверх и сопровождаемую корабельными соснами.

Её сопровождающий передал ей чемоданы и, не попрощавшись, отплыл назад в туман без единого слова. Девушка лишь выкрикнула.

— Эй… подождите! — получилось тише, чем она думала: туман поглотил звуки.

Линда отвернулась от воды и сделала первый, по-настоящему глубокий вдох: пахло тиной, сырой землёй и хвоей. Ночная прохлада отрезвляла. Тишина, уже не нарушаемая скрывшимся катером, вызывала чувство нереальности происходящего. Не было слышно ни движения деревьев, ни волн озера — ничего — никаких следов обитания живых существ на этом острове. Она даже прошептала сама себе.

— Я же точно не оглохла?

Но нет, себя она слышала. Как и услышала шум, возникший недалеко от неё — правее по линии берега — в этом безмолвии прозвучал как набат. Возня, вскрик и звук падения тела: всё произошло меньше чем за минуту. Линда старалась не двигаться и даже не дышать. Услышав удаляющиеся шаги, она досчитала до пятнадцати и начала красться в сторону растворившихся звуков.

Сначала девушка не могла разглядеть, есть ли кто-то там, света от причала практически не хватало, но гнетущее чувство в горле подсказывало не останавливать поиски. Наконец она увидела лежащий на камнях у воды силуэт. Ускорившись, она подлетела к человеку и упала на колени рядом. Быстро осмотрела пострадавшего — молодой кучерявый парень с ножевым ранением в боку. Он быстро и поверхностно дышал, несознательно прикрывая рану рукой. Подступающая вода озера смывала и уносила с собой кровь, словно пытаясь облегчить участь раненого.

— Вы меня слышите? — шёпотом закричала Линда.

Важно сначала проверить, реагирует ли парень. Он попытался открыть глаза и что-то сказать, но было видно, что силы уходят. Девушка старалась не терять ни минуты. Она помнила, что нужно делать — постараться остановить кровотечение и вызвать помощь.

Бинтов, особенно стерильных, у неё под рукой не было, поэтому она скинула пальто и что есть силы дёрнула ткань лонгслива — ей нужен был тампон для раны. Та не поддавалась. Линда использовала ногти и пыталась порвать одежду по шву. От усилий она зарычала, но всё-таки оторвала необходимый кусок. Сразу стало холодно, но на это некогда было обращать внимание.

— Не закрывай глаза, — она отняла его руку от раны.

Парень сдавленно замычал, но не сопротивлялся.

— Терпи, — Линда тут же обработала по краям рану антисептическими салфетками.

Видя, что парень снова начинает засыпать, она дотронулась до щеки, заставляя открыть глаза.

— Сейчас будет полегче, — девушка наложила ткань и слегка прижала, а парень глухо взвыл, — знаю, что больно.

Взяв свой шарф и аккуратно, но с небольшим давлением, обвязав вокруг торса, она согнула его ноги в коленях. И, набрав в грудь больше воздуха, закричала, срывая горло.

— Помогите, человек умирает!

Мозг лихорадочно работал, руки сами потянулись к телефону — сети практически не было. Девушка набрала 112. Пока шли гудки, она снова и снова звала на помощь.

— Прости, парень, тебя лучше не двигать, поэтому терпи… — наконец, трубку взяли, — Алло!

— 112, слушаю. Что у вас произошло?

Линда затараторила, боясь потерять даже миллисекунду.

— Меня зовут Линда Ильвес! Я на острове Похьярви, где академия. Ножевое ранение в бок, парень, я сделала давящую повязку, нужна срочная помощь! Он в сознании, но теряет его. Стараюсь его держать.

Оператор на том конце провода на пару секунд замолчала, и Линда её понимала: ночь, отдалённый остров и тяжелораненый.

— Подтвердите, вы на отдельном острове? — спросила она.

— Да, отдельный остров. Похьярви. Там ещё академия…

Словно почувствовав её настроение, озеро постепенно начало волноваться, наращивая волны. Теперь вода сильнее касалась лежащего парня.

— Оставайтесь на линии, — голос собеседницы стал строже и собраннее, — Я передаю информацию в районную диспетчерскую.

Девушка сжала телефон в руке крепче, пытаясь успокоиться. Другой рукой она давила на рану под импровизированной повязкой. Через пару мгновений оператор вернулась.

— Бригада скорой помощи отправлена к точке высадки. Помощь постарается прибыть как можно скорее, ориентировочно — 40 минут…

— Боже, а он тут не умрёт за это время? — голова немного закружилась от осознания времени ожидания.

— Мы пытаемся связаться с вашим учреждением. Там никто не отвечает.

Линда простонала с отчаянием.

— Я кричала… пока никто не отвечает…

На следующих словах удача стала покидать её — связь становилась всё нестабильнее.

— Не отходите от… пострадавшего. Не двигайте… — дальше она не услышала, — Прод…те… фик…ю. Будьте на связи…

Линда знала, что вызов зафиксировали, но оставаться совсем одной в этой ситуации не хотелось.

— Связь пропадает, — громко сказала она, — Вы меня слышите?

—… повторите… что вы сказали… — оператора стало совсем плохо слышно, и агентка услышала звук отключения от линии и последующую тишину.

Девушка снова обратилась к парню.

— Помощь едет, слышишь? Держись.

Тот слабо шевельнул пальцами рук и попытался что-то сказать. Линда приблизилась ближе к его лицу.

— Т… Тексты, — еле слышно выдохнул он, — зерк…ало…

Линда чуть ли не вплотную придвинулась, словно готовясь к искусственному дыханию. Она даже подумала, что ей показалось, что это ветер или вода.

— Что? О чём ты? — прошептала она, вглядываясь в его мутные от боли, полузакрытые карие глаза.

А парень побледнел ещё сильнее, отдышался и произнёс.

— Sal…aine… Sa…la…zet… — последнее слово Линда едва уловила, — ob…ria…dat

Ничего не понятно. Девушка, несмотря на своё эстонское происхождение, финно-угорские языки на слух не могла перевести. Она мысленно повторяла как могла.

«Salaine, salazet, obriadat» — третье слово звучало знакомо, но уставший мозг только крутил это ощущение на краю сознания, не выдавая результатов.

Уже начиная терять надежду, она снова закричала во всю силу.

— По-мо-ги-те!

Потом девушка попыталась позвонить в 112 снова, но сети не было совсем. Она то звала на помощь, то разговаривала с парнем. Казалось, что прошло уже полночи, но часы на смартфоне возвращали в реальность — прошло всего полчаса. И Линда справлялась неплохо.

Через несколько минут она увидела движение света и услышала крик.

— Здесь есть кто-нибудь? — по голосу это был мужчина, возможно, сотрудник охраны.

Радость от этого вопроса превратилась в эйфорию, отключая вообще все остальные чувства, и, замахав свободной рукой, Линда закричала в ответ.

— Да! Помогите! Здесь человек ранен!

Света стало больше, он дёргался, периодически ослепляя, пока девушка всматривалась в приближающийся силуэт. Шаги зазвучали громче — к ним кто-то бежал. Одновременно с этим раздался звук мотора катера. Обещанные оператором 40 минут уже почти прошли, и скорая должна уже прибыть.

Мощный и подтянутый мужчина средних лет в форме с эмблемой Похьярви — тёмным лебедем на белой глади озера — подбежал к ним, освещая фонарём и Линду, и раненого парня.

— Это вы кричали? — грозно спросил он, — кто вы?

Она не видела его лица.

— Новая студентка. Линда Ильвес. Только прибыла, — она раздражённо повела затёкшим плечом, — и опустите свет, пожалуйста. Вы меня слепите.

— Мы ждали вас ещё днём, — он опустил фонарик чуть ниже.

Сведённые к переносице от напряжения тёмные, густые брови, аккуратная короткая стрижка и тёмные глаза — Линда успела осмотреть его внешность быстрее, чем об этом задумалась.

— «Профессиональная деформация. Уже», — внутренне хмыкнула она.

А вслух процедила.

— Проблемы с логистикой, я предупреждала, что буду позже.

— Где ваши документы? — не унимался мужчина.

Она кивнула на рюкзак рядом, а потом услышала голоса медиков: они искали пострадавшего.

— Мы здесь! — завопила девушка.

Потом она посмотрела на собеседника и устало спросила.

— Вы можете встретить медиков? Я не могу от него отойти…

Сотрудник академии колебался. Линда надавила, стараясь придать голосу ленивую властность будущей студентки Похьярви.

— Ну же! Я никуда не уйду. Он скоро умрёт, и его смерть будет на вашей совести, если не пошевелитесь.

Мужчина развернулся и пошёл в сторону пристани. Девушка тихо выдохнула от накатывающего облегчения и, улыбнувшись, сжала руку парню.

— Помощь уже прибыла, ты молодец.

Он лишь слабо сжал её руку в ответ и прикрыл глаза. Агентка снова осторожно его тронула за щёку.

— Не-е-ет, терпи, закроешь глаза, когда врач разрешит.

Через пару минут на берегу стало как никогда людно — неприятный мужчина всё же вернулся и привёл с собой медиков. Спасательница пересказала все свои действия и наблюдения и, быстро собрав вещи, встала и отошла в сторону. Она пыталась размять ноги и руки, чувствуя, как по венам иголками течёт застоявшаяся кровь.

— Позвольте ваш паспорт, — раздалось у неё над ухом.

Линда попыталась не закатить глаза, но послушно полезла более чистой рукой за документом.

— Держите, — она резко протянула его собеседнику.

Несколько мгновений мужчина изучал её данные под светом фонаря, затем кивнул сам себе и вернул девушке паспорт.

— Хорошо. Где ваш багаж?

— Остался на пристани, — она вспомнила, что бросила чемоданы у воды, как только услышала крик.

— Пойдёмте, — резко бросил он и, развернувшись, снова отправился к озеру.

Попытавшись забрать хотя бы часть вещей из рук работника Академии и получив неодобрительный взгляд, прибывшая студентка скривилась, но послушно поплелась за ним в гору, к воротам своей будущей альма-матер.

Сдерживаемая усталость от долгой поездки и пост-адреналиновая хандра после спасения раненого навалились внезапно, будто она взвалила на плечи тяжёлые мешки. Мокрая одежда и остатки крови на руках морозили всё тело — девушка потряхивало от идущего изнутри холода. Формировать мысли стало физически больно, и Линда даже не могла задуматься о том, куда её ведут.

Кованые ворота неслышно открылись, поддаваясь касанию сопровождающего. Было видно, как тяжело двигались величественные створки с северными орнаментами, но даже они не смели нарушать ночную тишину этого острова. Девушка чуть не уткнулась носом в спину мужчины, не уследив за его движением.

Внутренний двор академии был освещён фонарями, что с остаточным туманом придавало этому месту атмосферу то ли сказки, то ли хоррора.

— «Сказочный хоррор», — мысленно отметила она.

Равнодушно пробежавшись взглядом по представшему виду, пообещав себе изучить всё утром, Линда шла к главному входу

— Пришли, — сказал мужчина, не оборачиваясь — Вас ждут, Линда Ильвес.

Он занёс её чемоданы внутрь и ушёл вглубь коридора. А навстречу прибывшей вышла высокая, стройная женщина средних лет в фиолетовом костюме с узкой юбкой. В её взгляде, позе и выверенной улыбке можно было узнать директрису учебного заведения. Серые строгие глаза смотрели слишком внимательно, изучая каждое микродвижение лица и тела девушки.

— Линда, вы заставили нас поволноваться. Однако благодарю, что предупредили, — с лёгким, воспитательным укором, приближаясь и протягивая руку для приветствия, сказала она, — Я — Синикка Аалтонен, управляющая академией.

Девушка ответила на рукопожатие, отмечая, насколько крепкая хватка у собеседницы. Конечно, она узнала, кто это. Лёгкий акцент только придавал твёрдости и спокойствия образу Синикки.

— Прошу прощения, госпожа Аалтонен, — чуть склонила голову прибывшая студентка, — были проблемы с логистикой, которые удалось решить только к ночи.

Скрывать правду не имело смысла — Синикка всё равно узнает о происшествии у озера с минуты на минуту, — поэтому Линда осторожно начала свой рассказ

— Госпожа директор… когда я прибыла на остров, услышала звуки борьбы и потом нашла раненого парня на камнях у воды. Я так и не узнала его имени, но это точно был один из студентов. Его должна была забрать бригада скорой…

— Я знаю, спасибо, — мягко, но нетерпеливо перебила её директриса, — Павел Валерьевич мне успел доложить о вашем подвиге.

— Павел Валерьевич? — переспросила агентка.

Она догадалась, что её сопровождающий и был Павлом Валерьевичем, но не могла не уточнить. Интересно, когда мужчина успел ей сообщить — неужели, пока ходил встречать медиков?

— Гохманин. Начальник нашей охраны, — сухо пояснила госпожа Аалтонен, — именно он отреагировал на ваши упорные зовы о помощи и нашёл вас.

— Пойдёмте, — добавила она, показывая рукой вперёд, — завтра… точнее, уже сегодня утром вас посвятят во все подробности жизни и обучения здесь.

На слове «обучение» женщина расцвела, расправила осанку (хотя казалось, куда уж сильнее), её лицо приняло одухотворённое выражение.

Тащить свой же багаж совершенно не хотелось. Но пересилив себя, с внутренним стоном, новоиспечённая студентка взялась за ручки и потащила их за собой.

— И зачем так много набрала? — тихо прошипела она, поправляя колёсики большего чемодана.

Каблуки Синикки отбивали чёткий ритм её твёрдой поступи по серому с чёрной жилкой мрамору, ведя за собой. А девушка наслаждалась мягким светом небольших коридорных светильников, периодически поглядывая на аутентичные изображения по мотивам Калевалы, развешанные по стенам коридора.

Огромные хрустальные люстры, висящие по всей длине витиеватых коридоров, завораживали сиянием. Отблески подвесок и бусин отражались в окнах, превращаясь в звёзды на фоне осенней карельской темноты. Хотелось провести рукой по каждому элементу декора, чтобы физически почувствовать этот свет на своей коже.

Переход в жилое, видимо, женское крыло ознаменовался исчезновением мрамора и появления длинных ковров на деревянном полу. Линда отметила: здесь можно ходить настолько тихо, что никто не заметит. В этом крылся как весомый плюс, так и очевидный минус. Чемоданы везти стало ещё тяжелее, и девушка уже еле слышно ругалась через слово. Они с директрисой прошли до конца крыла и остановились у почти незаметной двери.

— Это гостевая. Располагайтесь, — Синикка толкнула дверь, — завтра переедете в свою комнату. За вами зайдёт ваш куратор — Инга.

Сделав последний рывок, будущая студентка зашла в комнату и повернулась к госпоже Аалтонен.

— Хорошо, спасибо, госпожа ректор.

Женщина кивнула, снова прожигая девушку взглядом.

— Позднее прибытие не освобождает вас от учёбы завтра. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Агентка улыбнулась, закрывая дверь.

Она включила свет, скинула осточертевшую обувь и первым делом внимательно осмотрела комнату: небольшое, светлое пространство, в котором компактно расположилось всё самое необходимое для учёбы и пребывания в академии. Такой же пол, как и в коридоре, у входа и у кровати, покрытый тонким разноцветным ковром. Кровать со светлым жаккардовым покрывалом в «ёлочку», письменный большой деревянный стол с настольной лампой на длинной позолоченной ножке и таким же лаконичным плафоном. На столе — несколько бумаг — расписание занятий и правила внутреннего распорядка. Сбоку — шкаф на два отделения. Большие окна закрывали плотные нежно-голубые шторы. Девушка взглянула наверх — ей было интересно, какая же здесь висит люстра. Тот же хрусталь, но менее помпезный.

Гостевая была создана для того, чтобы в ней можно было переночевать и поработать. Большего и не нужно. Новоприбывшая студентка упала на кровать и прикрыла глаза: голова кружилась от избытка событий. Хотелось заснуть прямо так, даже не переодеваясь. Но она пересилила себя, достала свою любимую тёплую пижаму — красную в большие розовые цветы, ополоснулась в тесном душе, почистила зубы и забралась в кровать, попутно выключив свет.

Постель словно приняла её в свои объятия, заставляя радостно улыбаться от предвкушения отдыха. Пару раз покрутившись, девушка начала погружаться в долгожданный сон — в этот раз темнота ласково приняла её, поглощая и поглаживая по волосам, лицу и телу. Картина раненого парня, ещё мгновение назад ярко горящая на веках, начала постепенно размываться.

Отпустив последнюю мысль, держащую её в реальности, девушка поддалась Гипносу. Однако бог сновидений не смог удержать её надолго. Нарастающий гул за окном разразился громким ударом ветра — стекло затрещало. Линда вздрогнула и проснулась, подскочив на кровати и озираясь по сторонам. Сердце стучало быстро и глухо где-то в горле, дыхание спёрло.

Девушка встала и проверила окна и дверь: всё закрыто, ни щелей, ни трещин. Затем снова забралась и зарылась в одеяле, успокаивая себя.

— Это просто ветер. Просто ветер.

Глубокий вдох. Задержать дыхание на несколько секунд. Затем долгий выдох. И снова задержать дыхание.

Повторить.

Но ветру было мало: в коридоре раздался протяжный, высокий вой. Пульс снова подскочил; Линда прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она не имела права бояться — это было немыслимо для агента, взрослой девушки и просто здравомыслящего человека.

Наступила тишина. Но не умиротворяющая, а гнетущая, как на берегу озера. Нагнетающая, словно скрывающая абсолютно всё происходящее под своим покровом. Борясь с остатками испуга, прибывшая студентка подняла одеяло повыше, пряча нос в тепле, и закрыла глаза. Сон теперь не был так приветлив, не собирался снова пускать её в своё царство. Девушка снова начала глубоко дышать, думать о недавних сериалах, которые она посмотрела.

Снова раздался гул заходившихся в диком танце вихрей. Он больше не пугал так сильно, лишь колол где-то в груди. Линда старалась приободрить себя.

— Там холодно, а тут так тепло. Ты в тепле… — шевелила губами она, произнося это скорее в мыслях, чем вслух.

Шёпот, который раздался, разносясь лёгким эхо, парализовал и так взволнованные тело и разум. Ноги и руки похолодели. Девушка сжалась в комок, пытаясь вобрать в себя ещё больше уюта этой комнатки. Возможно, это ей снится?

Но всё повторилось.

— Va…ro…ku…a

Страх всё же вернулся и стиснул горло липким холодом, захотелось домой, в Москву.

— Ti...e…dä

Глава 2

Сон оказался тревожным и коротким: заботливо поставленный ночью будильник вырвал её из мучительного плена. Глаза жгло от недосыпа, в голове стоял туман — такой же плотный, какой стелился у берега. Линда вывалилась из кровати; мир вокруг слегка кружился, подчёркивая её незавидное состояние

Шёпот ещё периодически всплывал в памяти обрывками, отдельными слогами и звуками, словно волны, омывающие каменистый берег. Девушка решила выписать услышанное русскими буквами в свой блокнот, чтобы разгрузить мозг.

— Ва-ро… — по слогам диктовала она себе под нос, — как там дальше? Ва…ро…ку…а?

«Варокуа» — звучит странно, но сейчас это было неважно.

— Тье…да, — перебирала девушка варианты, — Или тьедя? Тьедэа?

— Хммм, — она прикусила ручку, задумавшись, но сразу одёрнула себя, — Последнее звучит точнее всего.

— И что там говорил этот парень? — продолжила Линда беседовать сама с собой, — Зеркало, тексты и ещё…

Она задумалась, пытаясь вспомнить.

— Са-лай-не…са-ла-зэт… и как же там было…об-риа-дат.

Первые два слова звучали как форма одного, надо было только понять, какого именно. Последнее слово было созвучно и с русским «обряд», с латинским «obligare» и, соответственно, с португальским «obrigato». На большее Линду не хватило, и она, пообещав, что подумает об этом позже, пошла приводить себя в порядок.

Холодная вода немного помогла проснуться. Очень хотелось крепкого кофе, но пока девушка не знала, где его добыть, а чайника в комнате не было.

— Ну ещё есть вариант прям молотый всухую пожевать, но это на крайний случай, — хрипло протянула она.

Подобрав для первого учебного дня простую белую блузку и чёрные брюки палаццо, девушка сверилась с расписанием пар. Сегодня её ждали:

Философия. Кабинет А-20.История лингвистики. Кабинет В-01.Семантика и морфология финно-угорских языков. А-07.Латынь. Большой зал.И дальше карандашом на английском было приписано о том, что нужно выбрать факультативы. Правда, какие именно, указано не было.

Линда сверилась с часами на смартфоне — до первой пары осталось 15 минут. Мандраж и лёгкое раздражение смешались, заставляя ногу дёргаться в рваном ритме.

— Да где куратор? — воскликнула она.

Можно было дождаться Ингу и пропустить занятия. Но в начале обучения не хотелось нарушать правила, тем более что директор Аалтонен ясно дала понять, что в первый день девушку ожидают в аудиториях. Другая проблема была в том, что новоиспечённая студентка не знала, куда идти.

Она выглянула в коридор — пусто. Вообще никого. Было ощущение, что Линда осталась совершенно одна. Попытка постучать в соседние комнаты не увенчалась успехом.

— «Возможно, на завтраке или уже на занятиях», — предположила девушка, возвращаясь в гостевую.

Ощущение было неприятно тянущее. Связаться она ни с кем не могла, даже выйти в сеть без подключения к сети академии было проблематично. Постепенно ей переставала нравиться идея нахождения здесь, пусть это было и важно для её работы. Комната стала бесить, поэтому, наплевав на всё, Линда выскочила наружу, крепко сжимая в руках листки с расписанием, и быстрым шагом отправилась на поиски аудиторий.

Утром коридоры крыла не были такими загадочными и даже тёплыми, как были ночью. Сейчас, в рассеянных солнечных лучах, которые редко перебивали осеннюю серость карельского неба сквозь большие арочные окна, от них веяло строгостью и молчаливым величием. Казалось, что даже шёпот нарушит покой этого места.

В главном холле, в который девушка вышла достаточно быстро, было чуть более оживлённо. Опаздывающие студенты суетливо заскакивали в кабинеты, работники занимались своими делами. Увидев на одной из массивных дверей из какого-то дорогого дерева обозначение А-11, Линда поняла, что она на верном пути. Потратив ещё несколько минут, она наконец нашла нужную аудиторию.

Внезапно напало жуткое желание уйти, стало страшно. Появилось ощущение, что если сейчас переступить порог, то обратного пути не будет. За дверью были едва слышны голоса. Линда сделала несколько вдохов, сделала равнодушное выражение с чуть приподнятой бровью, пытаясь воссоздать образ уверенной, но достаточно проблемной наследницы состоятельной семьи. Расправила плечи и приподняла подбородок, будто её не беспокоит всё то, что она пережила ночью и о чём думала несколько минут назад.

Открыв дверь резким движением, студентка вошла в аудиторию. Это было полутёмное, просторное помещение с расставленными для студентов столами, кафедрой преподавателя и книжными полками вдоль ближней к входу стены. Единственными источниками света были ряд больших окон и индивидуальные лампы.

Лектор — молодой мужчина с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и острыми чертами лица — похоже, скандинав, и присутствующие студенты (Линда успела насчитать человек пятнадцать) уставились на ту, кто посмела явиться на пару с опозданием. Была ещё одна яркая проблема, которая сразу бросалась в глаза: все присутствующие носили тёмно-зелёные элементы одежды — жакеты, жилеты, блейзеры — с уже известным ей символом академии. У девушки такой формы не было. Видимо, появление куратора должно было решить этот вопрос, но Линде нужно было разбираться с ним уже сейчас.

Она заметила лёгкое удивление в светло-голубых, скрытых за очками-бабочками, глазах преподавателя, которое почти сразу сменилось пониманием. Он кивнул и с холодной строгостью сказал.

— Линда Ильвес, верно? Нас предупредили о вашем прибытии, — он показал рукой на столы, — садитесь за свободный, мы уже начали.

Переборов желание вжать голову в плечи и быстро добежать до нужного места, девушка размеренным, твёрдым шагом двинулась в глубь кабинета к пустующему столу в ряду у окна. Взгляды, провожающие её, прожигали, доставляя почти физический дискомфорт, но Линда смотрела прямо, она не могла сейчас позволить себе озираться по сторонам.

Медленно опустившись на стул, она обратила своё внимание на предмет обсуждения. Постепенно волнение новизны от её появления стихло, и Линда позволила себе чуть сгорбиться.

—… дуальность истины и лжи. На протяжении мировой истории множество мыслителей размышляли о том, что есть ложь и что есть истина в контексте индивидуума, — неожиданно громко вещал преподаватель по-английски, отстукивая звуки на северный манер.

Новенькая, стараясь не вертеться и делая пометки в своём ежедневнике, пыталась осмотреться: в первом ряду сидели две студентки и, согнувшись, вероятно, вели записи, поспевая за словами лектора. Агентка всматривалась в их затылки. Одна — блондинка, вторая — рыжая, судя по всему, крашенная, она заметила отросшие русые корни.

— «Студентки на гранте», — отметила она себе, переключаясь на второй ряд.

Богатеньких сокурсников было видно сразу. Они не торопились что-то записывать, сидели расслабленно, слушая и иногда наклоном головы выражая согласие или несогласие с преподавателем.

— Смело, — она услышала бархатистый, насмешливый шёпот, раздавшийся справа. — Заявиться здесь на первую пару, не соблюдая дресс-кода… Даже у меня не хватило духа.

Линда повернула голову в сторону звука и увидела сидящего за соседним столом симпатичного парня. Тот внимательно скользил по ней взглядом, не только оценивая образ, но и считывая статус. От него исходила аура элитарности, выверенного дружелюбия и потаённой опасности, что угадывалось только на уровне подсознания.

— Мне не удосужились вручить мой комплект, — сухо бросила она. — Не понимаю, почему я должна выбирать между учёбой и форменным пиджаком из-за этого недоразумения.

Парень усмехнулся, явно оценив её тон. Его ореховые глаза насмешливо сверкнули; он небрежным движением поправил упавшие на лоб тёмные кудряшки, желая то ли смутить сокурсницу, то ли произвести впечатление. Девушка поспешно, но гордо отвернулась, пытаясь скрыть зарождающееся смущение.

Вскоре Линда почувствовала, как что-то тяжёлое, тёплое и мягкое легло ей на плечи. Её окружило многогранным, пряно-хвойным ароматом. Её новый знакомый накинул на неё свой пиджак. Девушка не ожидала такого жеста, поэтому на секунду замерла натянутой стрелой, а потом аккуратно поправила лацкан, благосклонно принимая помощь, и снова повернулась к парню.

— Вы решили спасти меня от выговора? — спросила она тихо.

— Здесь первое впечатление имеет большое значение. С моей стороны было бы невежливо оставить вас в неловкой ситуации, — так же тихо ответил он с еле слышным финским, уже знакомым уху акцентом.

— Ильвес, что вы можете сказать о понимании истины Кьеркегором? — обратился к ней преподаватель.

Развернувшись с лёгкой полуулыбкой, словно не она секунду назад переговаривалась параллельно с ним, студентка ответила.

— Для Кьеркегора важно выражение его философии через религию. Вера, особенно христианская, является, по его мнению, высшей формы истины. А для индивида истина — не абстрактное знание, а состояние, которого он касается на одно мгновение. Это мгновение Кьеркегор называет мгновением страсти.

Мужчина одобрительно кивнул, слегка выгнув бровь.

— Достаточно точно, спасибо. Но попрошу воздержаться от комментариев не по теме во время пары.

Линда опустила глаза, сделав ещё несколько записей. Лектор продолжил.

— Ещё и умница, оказывается… — снова тот же насмешливый шёпот вынуждал девушку снова обратить на себя внимание.

Дождавшись её реакции, парень ухмыльнулся и представился.

— Артур.

Подавив желание закатить глаза, она ответила.

— Линда.

— Это я уже понял.

Остаток занятия девушка пыталась следить за повествованием и не клевать носом. Пиджак Артура на плечах согревал, приглушённое освещение и почти бессонная ночь тоже давали о себе знать. Линда старалась развлекать себя рисунками на полях, думая о том, что философия утром — так себе идея.

Когда они закончили, агентка повернулась к спасшему её сокурснику, но он опередил её, предугадывая тему разговора.

— Оставьте, — обворожительно улыбнулся Артур, — он вам особенно понадобится на следующих парах.

И парень вышел из аудитории, спрятав руки в карманах тёмных брюк. Линда успела заметить мечтательные взгляды собиравшихся девушек и даже услышала пару вздохов, донёсшихся вслед его удаляющейся фигуре.

— «Понятно, местный сердцеед», — хмыкнула девушка.

Пиджак внезапно стал давить на плечи не самым приятным способом, но она быстро откинула это абсурдное ощущение, понимая, что Артур помог ей, а причина её не волновала.

Когда почти все покинули кабинет, преподаватель подозвал студентку к себе.

— Ильвес, подойдите, пожалуйста.

Девушка повиновалась и остановилась у его стола, стоящего рядом с кафедрой. Мужчина держал на весу ноутбук, что-то просматривая, потом поднял глаза и с такой же холодной деловитостью, как и в начале занятия, произнёс.

— Я ознакомился с вашими оценками и программой обучения. Перезачесть не получится, в конце года вам придётся сдавать экзамен по моему предмету. Все вопросы вы можете обсудить в учебном офисе.

Линда не стала скрывать недоумение, удивлённо взглянув на лектора.

— Мистер… — студентка поняла, что не знает его имени

— Да, прошу прощения, я не представился. Элиас Норберг, — подсказал он.

— Мистер Норберг, — продолжила девушка, — если честно, даже не знала о возможности перезачёта, поэтому могу вас заверить, вопросов о необходимости сдавать экзамен у меня нет.

— Хорошо, — чуть мягче ответил Элиас, — тогда буду рад видеть вас на своих занятиях. Вижу, что у нас есть некая база, из которой, конечно, при вашем желании, можно получить неплохие результаты.

Довольная, Линда чуть склонила голову, принимая похвалу.

— Спасибо, мистер Норберг. До встречи.

Не успела она пройти несколько шагов по направлению к лестнице, как услышала топот ног сзади — к ней практически бежали. Студентка отступила в сторону и обернулась. Навстречу ей, торопливо шагая, шла слегка растрёпанная молодая женщина — её узкая твидовая юбка перекрутилась, а темно-зелёный форменный кардиган был неправильно застёгнут и перекошен. В её руках покоилась папка с нестройной кипой бумаг. Она начала говорить ещё издалека.

— Линда? Слава богу, я успела…

Агентка скрестила руки на груди, лениво осматривая собеседницу. Она подозревала, что это та самая Инга, её куратор, иначе чем еще могла привлечь внимание незнакомки её скромная персона?

— А вы… — протянула Линда.

— Инга, ваш куратор, — женщина остановилась и быстро поправила юбку и пригладила свободной рукой выбившиеся из причёски прядки, — прошу прощения! Я…

Инга оглядела вверенную ей студентку.

— А откуда у вас пиджак? Элементы дресс-кода вам ещё не успели выдать…

— Вот именно, — процедила девушка, чувствуя поднимающееся снова раздражение, — не успели. Жакет мне одолжили.

Куратор выдохнула, приложив руку ко лбу.

— Линда, прошу прощения! Вы, наверное, думаете, что я про вас забыла…

— Именно так я и думаю, — подтвердила девушка закипая.

— С моим студентом случилось несчастье ночью, — быстро перебила её Инга, оглянувшись по сторонам и понизив голос, — всё утро я занималась связанным с этими вопросами.

Агентку прострелило, по всему телу прошёлся ток догадок. Она сжала зубы, чтобы не выдать промелькнувшую дрожь.

— «Её студент? Тот, кого я спасла?» — промелькнуло в голове.

Состроив сочувствующее выражение лица, девушка спросила, решив выпытать больше.

— Мне жаль. А что случилось, позвольте узнать?

— Не могу сообщить, извините. Сейчас всё хорошо, и я помогу вам решить все вопросы, — участливо улыбнулась Инга.

— А что значит «ваши студенты»? — попробовала Линда зайти с другой стороны, — Есть не ваши?

Молодая женщина весело рассмеялась, обмахнувшись папкой, попутно теряя несколько листов, которые славировали на мраморный пол.

— Конечно! Не могу же я отвечать за всех. У нас с коллегами поделены курсы, чтобы было проще… ой!

Инга заметила упавшие материалы, резво подняла их и закончила мысль.

— Я курирую ваш третий курс. Вы — мои студенты, — последнее прозвучало с гордостью.

Если тот парень у озера и подопечный Инги — один и тот же человек, то он может быть студентом третьего курса. Это сужает круг поисков и дает повод поразмыслить, что общего у него с другими погибшими. Агентка ещё не успела как следует проанализировать случившееся, но пока была абсолютно уверена: ночная несостоявшаяся жертва — часть той же цепочки убийств, из-за которой она здесь и оказалась.

— Давайте так, — предложила куратор, — сейчас вы идите на историю лингвистики… какой у вас указан кабинет?

Линда заглянула в своё расписание.

— В-01. Это?..

— Вам по лестнице в главном холле и направо до конца коридора…

— Где у вас тут можно купить кофе? — перебила студентка женщину, чувствуя, что живот сводит от голода: она не ела со вчерашнего обеда.

Инга непонимающе посмотрела на девушку, пару раз моргнув, обрабатывая вопрос. Агентка пояснила, уже не скрывая холодной злости.

— Объясню: завтрак, как вы могли догадаться, я пропустила. Время подходит к двенадцати, я хочу по-человечески выпить кофе и перекусить.

Вина отразилась на лице её собеседницы, она затараторила.

— Да, конечно, понимаю! Ещё раз: вы идёте сейчас на ваше следующее занятие. С финно-угорских языков я вас отпрошу, вы пообедаете, я отдам вашу форменную одежду и ознакомлю с основными правилами, — Инга заглянула студентке в глаза, спросив жалостливо, — Потерпите?

«Конечно, нет!» — хотелось крикнуть Линде, встряхнув куратора как следует. Но она заставила себя молчать и смотреть на молодую женщину, вынуждая её повариться в собственной вине.

— Я встречу вас у аудитории, Линда, — мягко сказала куратор.

Девушка развернулась, всё так же не проронив ни слова, и направилась на поиски аудитории. Скрывшись за поворотом, она прикусила язык, не привыкшая к такому собственному поведению. Но настроение было ни к чёрту, поэтому, помучившись немного, ровно пока поднималась на второй учебный этаж, студентка отпустила ситуацию.

Дверь в аудиторию была открыта — этот класс был похож на пенал — длинный и узкий, более освещённый, чем склоняющий к дрёме сумрачный кабинет философии. Столы здесь были меньше, стояли теснее, словно отрицая существование выражения «личное пространство». Стены были украшены портретами и фотографиями знаменитых лингвистов — классических и современных, зарубежных и российских (советских, в том числе).

Людей было меньше, некоторых Линда ещё не видела. Из знакомых был только Артур, который сидел боком к аудитории и о чём-то оживлённо переговаривался с одногруппницей, не обращая внимания на других.

— «Вероятно», — подумала девушка, — «здесь студенты делятся на подгруппы исходя из определённой логики. Уточню у Инги».

За преподавательским столом сидела женщина в кремовой воздушной блузке с большим бантом на шее, идеально уложенное каре тёмным каскадом спадали на лицо, так как она наклонилась над столом. Ухоженные руки с нюдовым маникюром, россыпью колец и печаток различного размера на пальцах по старинке выводили ручкой что-то на бумаге, хотя рядом стоял включённый новенький ноутбук.

Услышав стук каблуков, лектор подняла голову, несколько мгновений всматриваясь в Линду. Та, в свою очередь, тоже вспоминала, где она видела эту женщину. Память услужливо подкинула информацию ровно в тот момент, когда преподавательница поднялась, тепло приветствуя студентку.

— «Это же Мельникова… Ольга Сергеевна…»

— Линда Ильвес, — громко сказала Ольга Николаевна, — рада видеть вас в стенах нашей академии.

Все взгляды снова устремились на новенькую, в этот раз они были более заинтересованные, но всё так же недоумевающие, словно вопрошали «Да кто она такая?». Это пугало и создавало лишние риски — агентка не планировала привлекать внимание вообще, действуя из тени, но первый день преподносил сюрпризы с самого начала.

— Не удивлена, честно скажу, — продолжала она, — странно, что вы не оказались здесь раньше…

— Ольга Николаевна, — Линда широко улыбнулась, приподнимая брови в удивлении — рада встрече! Вот как тесен мир. Особенно мир лингвистики…

В голове крутилось лишь одно:

— «Какое совпадение. Доцент питерского университета, знаменитая в узких кругах лингвистка, и тоже здесь… вроде пересекались на конференции… или олимпиаде».

— Проходите, Линда, — женщина вернулась на своё место, — через минуту мы начнём.

В этот раз она выбрала свободный стол у стены в первом ряду. Возможно, это было не очень «элитарно», но пролезать между парт вглубь не хотелось.

Началась пара, и доцент, легко улыбнувшись и переключившись на английский, предложила вопрос на обсуждение.

— Сегодня, чтобы немного расслабиться, предлагаю извечный вопрос: существуют ли универсалии языка? — она сделала паузу и обвела взглядом зал, — Или это всего лишь продукт нашего европейского восприятия?

Рядом раздался тихий кашель, словно кто-то пытался скрыть смешок. Линда медленно повернула голову и едва удержалась от того, чтобы начать откровенно пялиться на сидящего рядом парня. Он был похож на внеземного творца, бессмертное существо, но не на студента-лингвиста. Лицо с аккуратными и чёткими чертами, обрамляющие его, каштановые, волнистые волосы средней длины, кончики которых едва касались острых плеч. Сосед вернул ей взгляд, встревоженный её вниманием, в его зелёных глазах, слегка скрытых длинными, густыми ресницами, плескался немой вопрос: «Что ты смотришь?».

Пока девушка занималась любованием красавцем, преподавательница, давая им время подумать, отмечала присутствующих.

— А где у нас Маркус? — спросила она, оглядывая класс.

В ответ звенела тишина. Потом одна из присутствующих девушек осторожно ответила.

— Он не появился сегодня и на философии…

— Говорят, его увезли в больницу. Что-то случилось ночью, — резко перебил её грубый мужской голос.

— Что ж… — растерянно пробормотала доцент, — я узнаю у вашего куратора детали.

Линда лихорадочно соображала, вертя ручку в пальцах. Всё ведёт к тому, что Маркус и есть тот, кого она спасла. Инга говорила про «своего студента», и сейчас на паре не хватае одного человека. Возможно, это разные люди, но в совпадения агентка не верила.

— Итак, — хлопнула в ладоши Ольга Сергеевна, отложив ноутбук, — какие у вас соображения насчёт языковых универсалий?

Аристократичная рука взлетела в воздух в ту же секунду. Лектор кивнула.

— Да, Макс, пожалуйста.

— «Макс, значит. Ну привет, красавчик», — хмыкнула про себя девушка, искоса глянув на его профиль.

Парень с неожиданной бодростью, словно вскочив на любимого коня, начал своё рассуждение.

— Универсалии существуют. Без них невозможно было бы систематизировать языки. Мы наблюдаем их у подавляющего большинства языков. Например, различение гласных и согласных звуков. К тому же универсалии — основа теории универсальной грамматики Чомского. Как дети учат языки, если внешнего контекста для этого недостаточно?

Раздались редкие смешки позади. Непонимание закололо в пальцах, казалось, что здесь могло развеселить студентов? Линда смотрела на свои листы, чуть нахмурившись, стараясь различить тембры смеющихся.

— Так, хорошо, спасибо, — приняла его ответ доцент, затем показала рукой на рыжеволосую студентку, которую ранее Линда ранее определила как «грантницу», — да, Анна?

Анна вытянулась вверх, словно ниточки, держащие её позвоночник, потянули невидимой рукой.

— А как же экзотические языки Амазонии, например? Некоторые же из универсалий нарушаются, — девушка глотнула воды, затем продолжила, её голос чуть дрожал от нетерпения быть правой, — тем более разнообразие языков гораздо шире любой доктрины. Особенно это касается того, что писали белые мужчины XIX века.

Одногруппники (и особенно одногруппницы) одобрительно зашумели. Ольга Сергеевна поблагодарила студентку и обратилась ко всем.

— Есть ещё мнения?

Линда, ведомая своим обострённым чувством справедливости, подняла руку.

— У меня есть.

— Интересно, Линда, давай.

Девушка продолжила.

— Я поддержу своего коллегу, — она посмотрела на Макса, — сейчас лингвисты заняли нейтральную позицию: универсалии существуют на глубинном уровне. Это подтверждает и изучение тюркских, финно-угорских и других языковых семей, отличных от индоевропейской по структуре и другим параметрам. Да, поверхностно языки могут отличаться, но по сути придерживаться определённого порядка.

Она выдержала паузу, намереваясь добить дискуссию до логичного конца, затем продолжила.

— К тому же исследование изолятов позволяет нам отойти от жёстких универсалий, которые прибиты гвоздями и… — агентка посмотрела в сторону Анны, — ставят под вопрос исключения из правил, и прийти к более гибкому их пониманию. Зачем нам выбирать одну сторону, когда можно стоять посередине?

Откинувшись на спинку стула привычным движением, Линда сдержанно улыбнулась, довольная своей речью. Смех и гул затихли, аудитория погрузилась во внимательное молчание. Макс поднял бровь, не глядя на неё, Анна сжала губы в тонкую полоску.

Спину ей буравили взгляды, снова заставляя внутренне вздрогнуть. Снаружи за окнами снова поднялся ветер, и старые стены будто отозвались глухим эхом. Теперь точно можно было сказать, что учёба началась.

Глава 3

Конец истории лингвистики ознаменовала Инга, заглянувшая в кабинет. Линда попросила минуту, решившись отступить от «протокола» ледяной наследницы. Почувствовав искорки озорства, она вынула листок из блокнота и быстро накидала записку: «Спасибо за пиджак. С меня кофе:)». Затем как можно менее заметно студентка вложила сложенную бумажку в карман пахнущего хвоей жакета и встала из-за стола.

Подойдя к уже уходящему Артуру, она отдала пиджак с лёгкой улыбкой. Он вопросительно посмотрел на сокурсницу.

— Уже?

— Спасибо ещё раз, — девушка кивнула на дверь, — Наконец кто-то вспомнил, что нужно делать свою работу.

И не дождавшись ответа, Линда развернулась и ушла, желая поскорее перевести дух и в конце концов поесть.

Инга стояла у такого же арочного большого окна, как и этажом ниже, и изучала что-то в своём смартфоне, закусив нижнюю губу и покачиваясь с пятки на носок. Студентка кашлянула, чтобы привлечь внимание. Молодая женщина резко подняла голову и спрятала телефон в своей папке, неровно, но приятно улыбаясь.

— Линда! Пойдёмте. Вы перекусите, и затем я вам всё расскажу.

Агентка двинулась вперёд, оглянувшись на молодую женщину.

— Пойдёмте.

Они спустились на первый этаж и прошли в начало холла, чтобы потом снова пройти вниз по широкой, но короткой мраморной лестнице и очутиться в том месте, которое новоприбывшая студентка назвала «лобби». Она и забыла, как поднималась здесь ночью, уставшая после испытанного стресса.

Сейчас девушка увидела и две скульптуры из такого же тёмного, как и на полу, мрамора. Они застыли по сторонам от лестницы, словно охраняя вход в главный холл. Линда замерла, разглядывая фигуры и ощущая, как каменеют её собственные мышцы от увиденного. Первое, что бросилось в глаза, — вставшая на дыбы рысь, пробитая копьём в грудь. Оружие держал мужчина с торжествующим лицом; казалось, он смотрел прямо на студентку. Небольшие, похожие на ангельские, крылья были широко раскрыты, а плащ словно хлестал по ногам, то ли подбадривая прикончить животное, то ли, наоборот, останавливая. Сама же рысь не выглядела кровожадной, что делало сцену её убийства ещё более драматичной.

Мир собирается в одной точке, темнея по бокам. Как расценивать это, агентка не знала, но настолько злая ирония навевала не самые приятные мысли.

— «Будто убивают меня или… раскрывают мои тайны?» — невесело подумала она, с усилием переключая внимание на вторую скульптуру.

Это была девушка в накинутом на волосы платке и сложенными за спиной крыльями. Её лицо выражало угадываемую смесь из отчаяния и надежды, словно её перекосило во внутреннем противоборстве. Она стояла на коленях, наклонившись вперёд и крепко прижимая к себе лебедя из уже светлого мрамора — единственное белое пятно, которое позволило себе Похьярви. Птица склонила голову и практически спрятала её под рукой, одним глазом внимательно следя за происходящим.

Теперь казалось, что обе скульптуры наблюдают за ней, предупреждая о том, что ей здесь не рады. Инга заметила взгляд студентки.

— Красивые, да? — она улыбнулась, тоже рассматривая статуи.

Новенькая попыталась скрыть нервный смешок, отвернувшись, и саркастично протянула.

— Невероятно. Глаз не оторвать…

— Линда, сюда, — куратор повернула направо, и они вошли в просторный обеденный зал.

Первое, что почувствовала девушка, был запах хорошего кофе. И прямо справа при входе находилась стойка, за которой стоял коренастый рыжеволосый паренёк. Позади него красовалась величественная кофемашина и длинная полка с различными сиропами. На стойке были предложены различные батончики, печенье и конфеты.

Это был спасительный светлый оазис в этом тёмном омуте, и, на миг забыв про то, что она здесь не одна, Линда бросилась к бариста.

— Боже-е-е, — застонала она, опираясь на стол и рассматривая вкусы сиропов, — прошу, капучино! Самый большой объём, который у вас есть… С ореховым сиропом!

В ответ от её отчаянного запроса раздался добрый, заливистый смех.

— Вот это любовь к кофе, — рыжеволосый посмотрел на неё, — вам в стаканчик с собой или в кружке?

Студентка притворно нахмурилась.

— С собой… а вы попробуйте не пить кофе полтора дня, я посмотрю на вас…

Инга подошла и тронула её за плечо шепча.

— Проходите потом в глубь зала. Я пока попрошу вам обед и буду вас ждать.

Линда кивнула, не отводя взгляд от процесса приготовления её напитка. Она уже ощущала вкус во рту и старалась как можно глубже вдыхать аромат.

Наконец всё было готово, девушка двумя руками взялась за тёмно-зелёный большой стаканчик — прямо под цвет формы.

— Спасибо! Сколько?

Солнечноликий бариста добродушно улыбнулся.

— За счёт заведения, — он чуть облокотился на стойку, — вы же только приехали?

Долгожданный первый глоток заставил её кожу покрыться мурашками и зажмуриться. Ореховый сироп чуть сластил кофе, а пенка была такой кремовой, что таяла на языке. Качество кофе передавалось через яркие, не пережаренные ноты.

— Да, приехала вчера, — немного соврала она отпив.

— Тогда с приездом, — поздравил парень, — Я — Дима, кстати.

Агентка моргнула, а потом протянула руку.

— Линда.

— Рад познакомиться — он пожал руку в ответ, и, немного смутившись, добавил, — заглядывайте завтра, у нас будет поставка нового зерна, думаю, вы оцените…

— «Он, что, флиртует? Или просто милый?» — сама себе усмехнулась она.

— Обязательно, Дима, спасибо! — постаравшись как можно дружелюбнее улыбнуться парню, девушка ушла на поиски еды и куратора.

В зале стояли большие столы из тёмного дерева, такие, что за ними могли разместиться до 8 человек достаточно свободно, чтобы не толкаться локтями. На каждом были тёмные скатерти с вышитыми золотыми нитями орнаментами. Массивные стулья на вид были тяжёлыми настолько, что Линда не представляла, как их вообще двигать.

Света хватало от больших окон, но для вечернего времени здесь висели светильники на стенах и пара шикарных, овальных, хрустальных люстр, похожих на те, что украшают холлы и коридоры корпусов. У окон на небольшом пьедестале стояли преподавательские столы, дальнюю стену украшал большой камин, сейчас затушенный, и студентка уже представила, как должно быть уютно по вечерам, особенно когда на улице мокро и холодно.

Инга сидела за одним из столов с парой тарелок перед ней. Живот снова свело от голода и теперь выпитого кофе. Девушка присела на стул и жадным взглядом осмотрела содержимое обеда: стейк из красной рыбы с овощами на пару и тыквенный суп-пюре с креветками.

— Прошу, — сопровождающая подвинула студентке тарелки и приборы, — я пока вам всё расскажу…

Линда старалась есть с достоинством, не показывая, насколько она хочет есть.

— Как вы знаете, Линда, академия была основана в 1837 году финскими и шведско-финскими меценатами для сохранения северного наследия… — молодая женщина задумалась, будто что-то вспомнила, — Мы в начале года проводим презентацию для первокурсников… Новеньких у нас на других курсов практически не бывает, тем более вы приехали почти через два месяца после начала учебного года…

Прожевав, девушка отложила приборы и перебила собеседницу.

— Подождите. Я в курсе истории Похьярви, — она быстро очертила основную информацию, — Четыре основателя, до 1944 года находилась под влиянием Финляндии, потом два года не работала после войны, а до 1963 года здесь было НИИ северных культур.

Пауза.

— До распада Союза на базе НИИ снова появилась школа, а в текущем формате академия работает с 1995 года. Всё так? — Линда вопросительно посмотрела на Ингу.

Та нервно посмеялась, открывая свою папку на столе и перебирая бумажки.

— Да, хм…очень здорово. Сразу видно основательный подход… Тогда, — она сменила тему, — расскажу о правилах пребывания здесь…

— Студенты живут по двое в комфортных комнатах. Ваша соседка — Виктория Крылова со второго курса…

Студентка уже открыла рот, чтобы спросить, как вообще попасть в свою комнату, но женщина была на удивление собранной и опередила её.

— Я вам всё покажу. Ваши вещи уже перенесли из гостевой.

— «Перенесли вещи? Без меня?» — эти вопросы заставили сжать вилку так, что она слегка согнулась, — «А если всё обыскали?..»

Возмущаться вслух было бы подозрительно, поэтому девушка никак не реагировала на сказанное, пытаясь принять эту информацию как факт.

— Форменная одежда также в вашей новой комнате, — продолжила сопровождающая, — как вы поняли… соблюдение дресс-кода обязательно в учебное время и во время ужинов и общих собраниях. В остальное время прошу придерживаться делового стиля одежды.

— Хорошо, — просто кивнула агентка, допивая кофе.

Ей на самом деле было всё равно, что там говорит собеседница, насыщение затмевало все другие чувства, заставляя расслабляться, чего делать было категорически нельзя. Куратор просмотрела свои записи и снова подняла голову.

— Дальше. Вам надо выбрать факультативы. Один обязательно на зачёт и остальные — по вашему времени и желанию. Вот… — собеседница протянула студентке листы с описанием курсов.

Пробежавшись по практически полностью зачёркнутому списку названий курсов, девушка вопросительно подняла бровь.

— А как из этого выбирать? Тут же всё зачёркнуто…

Слегка поёрзав на стуле, сопровождающая виновато ответила.

— Места на дополнительных курсах разбирают быстро… Особенно на интересных…

Описание с тихим шелестом опустились на стол: криптолингвистика, древнегреческий, математика и логика, финно-угорские ритуалы и шаманизм — это всё, что ей осталось. Негусто, но ради первой дисциплины девушка была готова простить всё. Помимо этого, её необъяснимо тянуло к ритуалам и шаманам, казалось, что там она может найти ответы на появившиеся вопросы.

— Инга, я хочу записаться на криптолингвистику.

— Записываю, — сделала она пометку в бумажках.

— И… финно-угорские ритуалы звучат хорошо… — продолжила Линда.

Молодая женщина снова сделала грустное лицо.

— Сожалею, Линда, но профессор Лааксонен отбирает студентов в эту группу самостоятельно… — она замолчала, а потом торжествующе, словно нашла решение, протараторила, — но так как у вас нет кредитов для зачёта курса по финно-угорским языкам, Андреас…

Инга замолчала, чуть сжавшись от испуга, затем поправила сама себя.

— То есть профессор попросил включить в ваше расписание пары по его предмету. Вы будете посещать занятия с первым и вторым курсами — три дополнительных часа в неделю, — она хлопнула в ладоши, — вот как раз сможете с ним обсудить участие в факультативе.

Всё складывалось как нельзя лучше, и агентка решила попытать удачу ещё в одном вопросе.

— Могу я глянуть на список своего курса? Я хочу примерно понимать, кто со мной учится…

Через минуту она получила распечатанную табличку. Пробегая глазами, девушка наткнулась на уже знакомых ей Артура Вирта, Анну Залесскую и Макса Обера. Но важнее всего было найти того самого Маркуса.

И он нашёлся. Маркус Саар — её возможная и что более важно, единственная выжившая зацепка, из которой она планировать выжать максимум.

Улыбаясь краешком губ, Линда вернула список и поблагодарила собеседницу. Та снова зашелестела листами бормоча.

— Так. Что ещё? Что ещё? — потом она шлёпнула себя рукой по лбу и вскрикнула, — А! Да! Приёмы пищи: завтрак с полдевятого в формате самостоятельного обслуживания со свободной рассадкой, обед — обычно после третьей пары и наполовину self-service: часть блюд представлена на столах, так же без фиксированных мест, ужин — по курсам и подаётся персоналом. Раз в месяц у нас проводятся официальные ужины. Если у вас есть аллергии или непереносимости, дайте знать.

— Только на авокадо, — хмыкнула она.

Инга снова что-то пометила в своих листах. И почему-то студентка не была уверена, что эта информация не канет в Ладоге.

Выдав несколько бумаг с расписанием, Инга посмотрела на подопечную. А та вспомнила про неработающий интернет.

— Есть у вас какие-то вопросы?

— Что с сетью? Wi-Fi, мобильная связь? — уточнила девушка.

— У нас здесь на всей территории работает интернет. Есть два компьютерных класса, если нужна техника. Пароль к сети… — женщина карандашом написала комбинацию букв и цифр, — вот такой, везде маленькие буквы.

Закончив, они встали из-за стола, и куратор повела студентку в жилое крыло для студенток. Инга снова стала хаотично-задумчивой, всё время поправляла одежду прямо во время ходьбы.

Вскоре показался уже знакомый коридор с ковром на деревянном полу, только в этот раз девушки поднялись на третий этаж. Гостиная комната с двумя тёмными диванами и несколькими мягкими креслами встретила Линду неожиданно тёплой для этого места атмосферой: камин, светильники и пара столов для работы.

Пройдя чуть дальше по коридору, они остановились у одной из дверей. Постучавшись для порядка два раза, Инга открыла дверь и первая вошла внутрь. Агентка шагнула следом и очутилась в огромной комнате: она выглядела как логово перекупщика брендовых шмоток, которое попало в ураган. Куратор нервно всплеснула свободной рукой и в смятении повернулась к девушке.

— Хмм… вот… тут живёт студентка со второго курса — Вика Крылова, — сопровождающая сглотнула, — уверена, вы поладите…

— Несомненно, — холодно подтвердила Линда.

Её чемоданы стояли у кровати в правой части комнаты, и там стоял относительный, наведённый наскоро порядок. На рабочем столе рядом лежали ровной стопкой книги, из открытого шкафа виднелись составляющие форменного стиля — тёмно-зелёные жакет, блейзер и жилет.

— Ну так… Располагайтесь, — мягко подытожила Инга, — у вас есть ещё полчаса перевести дух, и дальше у вас латынь. Главный зал в конце холла на первом этаже.

— Спасибо.

Сопровождающая сделала пару шагов к двери, а потом остановилась.

— Вспомнила! — радостно сказала она, — Линда, вам нужны дополнительные часы по русскому?

Девушка, услышав вопрос, растерялась, не зная, смеяться или злиться. Но она взяла себя в руки, вопросительно подняв бровь и стараясь принять как можно более беспристрастное выражение лица.

— Думаете, нужны?

Ей удалось смутить собеседницу, но молодая женщина взяла себя в руки и сконфуженно улыбнулась.

— Ну… вы же эстонка… вот я…

Студентка широко улыбнулась, разряжая атмосферу и успокаивая свою сопровождающую.

— Я из русскоговорящей семьи, мне уроки не нужны.

Та облегчённо выдохнула, но ещё продолжала накручивать прядь волос.

— Если что-то вам нужно, меня можно найти в офисе В-21. Ну или я где-то между всеми кабинетами, — быстро добавила Инга и вышла, оставив новенькую одну.

Плечи вмиг расслабились и поникли, руки сами потянулись к лицу, растирая его, чтобы смахнуть усталость. С тихим гортанным стоном Линда встряхнула волосы и подлетела к чемоданам: надо было проверить потайные карманы с ноутбуком и делами студентов. Резкими движениями перерыв содержимое, она немного расслабилась — всё было на месте и «сигнальные» нитки, которыми она дополнительно сшила скрытый отсек, были целыми.

— Сейчас не время, но вечером засяду в укромном месте, — пообещала агентка себе и отставила свой багаж в сторону.

Жакет сел идеально, показалось, что даже слегка повеяло хвоей. До четвёртой пары оставалось ещё полчаса, очень захотелось пить. Вода нашлась в гостиной этажа — там стоял встроенный кулер, рядом небольшой столик с мятой, ломтиками лимона и лайма. Бутылка быстро наполнилась прохладной жидкостью. Пара веточек мяты, лайм — и идеальный план избежать обезвоживания готов.

Присев на диванчик, она подключилась к интернету. Сразу посыпались сообщения в мессенджерах.

От мамы: «Ты добралась? Как обустроилась? Как ребята?»

От папы: «Ответь маме, она меня замучила:) Не разнесла ещё институт свой?»

Снова от мамы: «Лина, ответь! Как ты?»

Всё было прочитано, ответ написан, родители успокоены словами дочери о том, что с ней всё хорошо, академия стоит и волноваться не нужно. Новенькая откинулась назад и, осмотревшись на предмет наблюдателей и камер, зашла в закрытый канал департамента аналитики и особых исследований, в котором работала. Важно было обозначить прибытие и очертить ночной инцидент, чтобы запросить информацию по Маркусу Саару.

«Добрый день. По прибытию на объект обнаружила раненого студента. Была оказана первая помощь, он передан медикам. По предварительным данным, имя студента — Маркус Саар, 3 курс. Эстонец. Необходима помощь с его личным делом, также запрашиваю информацию о том, где он проходит лечение».

Отправлено.

Ответ пришёл практически мгновенно. Лаконично и сухо, ни одной зацепки о том, написал это человек или робот.

«Принято. Ожидайте. Продолжайте работу».

Агентка вышла из аккаунта и скрыла канал. Даже если телефон попадёт не в те руки, информация не должна утечь. Паранойя по части безопасности прикрытия взлетела до предела, пробивая волной беспричинной паники черепную коробку. Пришлось прикрыть глаза и заставить себя вернуть дыхание в спокойный ритм.

Линда пришла первой. Зал для пары латыни был похож скорее на салон, чем на учебный кабинет. Здесь не было рабочих столов, только несколько кофейных столиков, обитые тёмной жаккардовой тканью стулья, два дивана, один из которых она и поспешила занять. Во всю стену висело панно, на котором разместился красочный пейзаж цветущего сада, выполненный во втором стиле древнеримской живописи. Множество оттенков зелёного — от сочных, наполненных влагой листьев до чуть желтоватых сухих травинок. Помимо этого, яркие цветы — красные, розовые, жёлтые — всё давало живость этому месту, давая сигнал воображению, что ещё пару шагов и можно вдохнуть запах солнечного дня даже в пасмурные северные дни.

Окна были поддёрнуты плотными шторами, скрывая часть и так тусклого света. Но положение спасало искусственное освещение. Небольшая меловая доска на колёсиках гласила: «Verba quae faciunt».

— Слова, которые действуют? — хмыкнула студентка, — интересненько…

Постепенно подтягивались сокурсники. Макс и Анна были одними из первых. Парень коротко кивнул, почти и не смотря на новенькую, Анна лишь смерила её нечитаемым взглядом. Ребята сели в противоположном конце комнаты.

— Мой пиджак смотрелся на вас гораздо лучше, — уже знакомый насмешливый голос раздался сзади.

Едва рефлекторно не скрутив беднягу на полу, девушка заставила себя расслабиться и откинулась на спинку вполоборота и слегка приподняла уголки губ, обозначив вежливую улыбку. Артур, ну конечно.

— В собственном всё же комфортнее, — парировала она.

Сев рядом, парень осматривал её чуть более заметно, чем позволяли правила приличия. Их колени соприкоснулись. Не позволив себе даже взглянуть в его сторону, она уставилась на панно, находя его невероятно интересным.

Пара латыни увлекла своим темпом, лектор — Елена Фукс, немолодая немка с высокой причёской, собранной из длинных седых волос, в платье цвета фуксии, на высоких каблуках. Характер соответствовал внешности, поэтому даже мёртвый язык ожил в этом салоне.

— Не удивлюсь, что картину она подбирала сама, — пробормотала себе под нос Линда.

В голове уже крутились глагольные формы. Не получивший достаточно сна мозг отказывался работать, глох как старая машина, не успевая обработать всю информацию.

— Так и есть, вы удивительно проницательны, — шепнул Артур.

Сарказм это или нет, студентка не поняла, но времени думать не было: мадам Фукс уже написала текст для перевода и попросила Макса раздать англо-латинские словари.

Невольно залюбовавшись студентом, она чуть не пропустила протянутую книгу, но вовремя одёрнула себя.

— Спасибо, — как можно милее постаралась ответить она.

Макс быстро отошёл, Артур издал смешок, за что получил косой взгляд соседки.

Закатив глаза, Линда уткнулась в словарь. Нужно было перевести 7 строк, но непростых, а связанных с чем-то мистическим.

— Кто переведёт быстрее и точнее всех эти строки, а также сможет ответить на смысловые вопросы, получит бонус, — объявила лектор с азартом, — но какой… сюрприз!

Не то чтобы бонус уж был так заманчив, но худшей в первый день становиться не хотелось.

«Audi, qui in undae speculum aspicis».

— Speculum? — вслух размышляла девушка, делая заметки в блокноте, — Отражение?

Приятный зуд в голове ознаменовал переключение в режим лингвиста, а значит, весь её фокус сошёлся в одной точке — на переводе и смыслах слов в тексте. Всё остальное, даже нарушающий личное пространство сосед по дивану, отошло на второй план.

«Noli nomen tuum frustra dicere…»

Это было легко. На перевод этой фразы ушло меньше минуты: «Не произноси твоё имя всуе». Но вот только о чьём имени идёт речь. Если вопрос будет про это, то не видать ей бонуса.

«…nam cum tuum nomen dicis, mendacium dicis».

При чём здесь ложь? Эта строка напомнила одну цитату из Евангелия от Иоанна про отца лжи: «…cum loquitur mendacium ex propriis loquitur…».

Напряжение накапливалось, Линда настолько погрузилась в текст, что не могла бы сказать, прошло несколько минут или часов. Буквы расплывались перед глазами, прыгали из стороны в сторону. Усталость вызывала галлюцинации, казалось, что ещё немного и откроется третий глаз.

«Cum veritatem dicis, mutus es in tuo reflexu».

Противопоставление в двух соседних строках вызвало недоумение, смысл растворялся в воздухе, заставляя сомневаться в своих силах. Чтобы собраться с мыслями, студентка выписала на русском черновой вариант первых четырёх строк.

«Внемли, ты, кто смотришь в отражение воды. Не произноси твоё имя напрасно, ибо когда ты говоришь своё имя, ты говоришь ложь. Когда ты говоришь истину, ты нем в своём отражении».

— Два варианта отражения, — она даже не понимала, что шепчет, текст начал просачиваться под кожу, сверкать на веках, — spectulum — зеркало, как запрос, а reflexus — ответ…

Осталось три строки и перевести на английский. Воздух в салоне загустел, стало жарко, начало клонить в сон, но она заставила себя закончить.

«Quod fractum est, transit. Quod vocatum est, respondet. Sic fit».

Чуть-чуть. Одна структура и финал.

«То, что разрушено, уходит. То, что призвано, отвечает. Так и совершается».

Грань между реальностью и наваждением истончилась, волосы на затылке встали дыбом. Ложь и истина — либо одно, либо другое. Отказ от старых устоев и установление новых.

Рука взлетела в воздух практически сразу, как Линда проверила правильность перевода на английский и оставила заметки. Мадам Фукс с довольным видом протянула руку, и студентка передала свой ответ. И только после этого она заметила, что Макс тоже садится на своё место.

Преподавательница пробежалась по ответу внимательным взглядом и резко подняла голову, уставившись на девушку. Потом снова поднесла листы — её и Макса к глазам и ещё раз прочитала написанное, сравнила и севшим голосом произнесла.

— На сегодня всё. Закончим пораньше. Ильвес, Макс, задержитесь…

Глава 4

Почему перевод простого текста с латыни вызвал такую реакцию, Линда не понимала, но сопротивляться не стала. Сонливость ушла, уступая место собранности. Студенты, счастливые толикой свободного времени, быстро собрались и покидали кабинет. Артур встретился с ней глазами и, хмыкнув «умница», ушёл за остальными.

— Признаюсь, такой точный перевод я видела очень давно, — задумчиво сказала мадам Фукс, приглаживая невидимые торчащие волоски своей причёски, —Вы когда-то видели этот текст?

Не удержавшись, девушка быстро повернула голову в сторону Макса: парень нахмурился, но посмотрел на неё в ответ, подняв бровь. Почувствовав зудящее желание смутить соперника по переводу, она ему подмигнула. Тот закатил глаза и снова обратил своё внимание на лектора.

— Нет, — мотнула головой студентка, — но это же очень простой текст…

— Там всего лишь различие в смыслах… — одновременно с ней заговорил Макс.

Ладонь с листами возникла перед её лицом в знаке «Стоп».

— Не совсем так, — попыталась пояснить преподавательница, — никто не различает скрытые смыслы отражения и противопоставления истины и лжи. Я видела такое в переводе Андреаса лет 20 назад.

— «Андреаса?» — непонимающе посмотрела на сокурсника Линда.

— Профессор Лааксонен, — поучающе шепнул Макс. — Ты пропустила его пару.

Недовольное цоканье вырвалось против воли, и, попытавшись скрыть его, девушка продолжила разговор.

— Это, конечно, очень интересно, профессор Фукс, спасибо… но к чему вы клоните?

Лектор всплеснула руками.

— Ну конечно, о том, что хочу вам предложить факультатив по латыни! — на её покрытом морщинками, которые она пыталась скрыть плотной тональной основой, лице засияла радость, — поможете мне с переводом текстов. Очень интересных. Мой сын как раз пишет работу…

Недоумение пошатнуло обыденный мир агентки, заставляя задаваться вопросами, главный из которых она произнесла вслух.

— А нам это зачем? — тон стал холоднее, Линда дала себе ментальную пощёчину, возвращаясь в предписанную роль.

Взгляд однокурсника скользил по ней. Она задумалась, почувствовав его интерес.

— «Интересно, он считает меня соперницей? Не понимает, что я тут делаю?»

— Вы получите доступ к редким старым текстам, Ильвес, — пояснила женщина. — И вам откроются двери настоящей международной лингвистики — высшая лига.

— Я уже в высшей лиге, — продолжила свой спектакль студентка.

— «Ага, да как же?» — передразнил её внутренний голос.

— Я согласен, — спокойно сказал Макс.

Можно было почувствовать, как пространство вокруг него мерцает от возникшего интереса; парень расправил плечи, и его прекрасное лицо приобрело суровую решительность. Что-то внутри девушки кольнуло, и она почувствовала странную необходимость в переводе обсуждаемых латинских текстов.

— Хотя, знаете, я, пожалуй, тоже приму ваше предложение, мадам Фукс, — небрежно протянула она улыбнувшись.

— Вот и прелестно, — женщина повернулась к столу и взяла распечатки. — Не будем терять ни минуты. Встретимся через месяц.

Отдав бумаги новоиспечённым помощникам, лектор скрылась за дверью, бодро стуча каблуками.

Стопка листов в руках с отксерокопированным текстом была внушительной — на первый взгляд, страниц 40 мелким шрифтом.

— Месяц? — просипела она. — Серьёзно?

Макс убирал свою кипу для перевода в кожаный портфель, будто не обеспокоенный объёмом работы.

— Можем посидеть над переводом вместе, если ты так беспокоишься, — будничным тоном предложил парень, не поднимая глаз.

Его выдала лишь небольшая дрожь на последнем слове, вызывая улыбку умиления.

— Давай, — спокойно сказала однокурсница. — Спасибо, с меня кофе, с тебя — твой неукротимый ум.

— Я больше люблю чай, — ответил Макс и ушёл.

— «Ну такой он интересный, конечно», — проскользнула финальная мысль перед тем, как с облегчением она вышла из зала и направилась в свою новую комнату.

Первый учебный день был завершён.

По пути заскочив за новой порцией кофе, теперь с корицей, и подмигнув бариста Диме, Линда дошла до жилого крыла. Она лелеяла надежду поспать хотя бы полчаса, но громкая музыка из-за двери поставила под вопрос эту возможность. Аккуратно открыв дверь в местный филиал модного аутлета, который теперь был и её обителью, новенькая увидела танцующую невысокую, стройную, темноволосую девушку. Та кружилась по комнате, раскинув руки в стороны.

— Хмм… Привет? — кашлянула она, постучав по косяку.

Вика резко остановилась, словно всё же споткнулась о собственный беспорядок. Несколько секунд ушло на осмысление ситуации, и вот, осмотрев свою соседку, она приветливо улыбнулась.

— Привет! Ты же Линда, да? Проходи! — затараторила девушка, попутно подбирая вещи с пола и стульев. — Теперь будем соседками, так здорово! Моя прошлая соседка, Нина, она…

Не успевая за бурным потоком мыслей, агентка прошла к своей кровати и рухнула на неё, наблюдая за Викой. Когда она сказала про соседку, то осеклась и побледнела.

— Всё хорошо, — сочувственно ответила Линда. — Рада познакомиться.

Искренне улыбнувшись, чтобы продолжить разговор, она поинтересовалась.

— Что важно знать о жизни в академии?

Оживившись, соседка подтащила стул со своей половины ближе к Линде, начиная говорить уже на ходу.

— Слушай: за ужином все сидят, скажем так, по интересам. Я тебя сегодня проведу, сядешь с нами…

— С нами? — уточнила она.

— Со мной и моими друзьями со второго курса, — весело сказала Вика, а потом продолжила, — так во-о-от, не садись с компанией Артура, местные царьки и царицы, считают себя круче других из-за своих родословных…

— Да ну-у-у? — в той же манере протянула новенькая. — Каста породистых?..

Всё это звучало так, словно они находились не в элитной академии, а в начальной школе. Совершенно не было желания тратить время на подстраивание под глупые обычаи, нужно было заниматься расследованием. Но какой же глупостью бы было отмахнуться от прослушивания информации, которая позволит наладить контакт с другими студентама, стать частью общества. Сжав зубы, агентка приняла максимально заинтересованное выражение лица, заглядывая в глаза соседке.

— Ха-ха, — неожиданно рассмеялась она, — так их ещё никто не называл.

Подмигнув, чтобы закончить разговор, Линда обратила своё внимание на чемоданы и стала разбирать вещи под стрекотание Вики. Особо вслушиваться не было нужды — поток слов не прерывался ни на секунду, вставить реплику было некуда. Там что-то было про поездки в Питер, студенческие мероприятия, лес за академией и купальни. Конечно, запомнить это всё не представлялось возможным, даже фоном количество информации вызывало тошноту от перенасыщения. Но раскладывать свою одежду под монолог соседки стало чем-то сродни медитации.

— О, это у тебя Jil Sander? — вдруг показала пальцем девушка на юбку из шерсти, кружева и органзы. — Офигеть, она такая классная. У меня такая же, мама не разрешила взять сюда.

У Линды всегда была возможность одеваться в премиум-сегменте — у семьи процветал архитектурно-девелоперский бизнес в России и Эстонии, но она предпочитала качественные, красивые вещи, не гоняясь за брендами. Более того, девушка даже на них не смотрела, поэтому вряд ли могла назвать больше, чем несколько милых сердцу названий типа эстонского эко-бренда Guild, Celine или как раз Jil Sander.

— Ага, — кивнула новоприбывшая студентка, — мне нравится разница текстур.

После этого на полке разместились многочисленные флаконы парфюмерии — от ниши до локальных брендов — маленькая, но порой очень дорогая слабость, которую девушка себе позволяла.

— А кто твои родители? — села на её кровать Вика.

Такое посягательство на личную территорию с первых минут перекосило душевное равновесие, но внешне Линда постаралась сохранить невозмутимость, лишь подвинула часть вещей в сторону.

— У них архитектурный бизнес, строят эко-коттеджи в России; в Эстонии свой завод. Мама ещё держит арт-салончик, — стараясь не выдать слишком многого, осторожно ответила она. — А твои?

— Мой отец тоже девелопер! — подпрыгнула соседка, подобрав под себя ноги, — только в Питере, квартиры премиум и бизнес-класса. Класс, мы с тобой подружимся!

Своё согласие новенькая выразила кратким «угу», вешая на плечики одно из платьев.

Когда всё, кроме спрятанных документов, было разложено, она посмотрела на соседку.

— Если не возражаешь, хотела бы немного полежать, приехала ночью…

Сочувственное выражение появилось на лице Вики, и она с балетной грацией вспорхнула с постели.

— Надеюсь, ты по ночам всё же спишь, — нервозно посмеялась девушка.

Аналитическое чутьё взвыло сиреной. Не успев опуститься на подушку, агентка приподняла голову, вопросительно уставившись на неё.

— А что, были с этим сложности?

Всё должно звучать так, словно это было лишь вопросом удобства, а не личного интереса. Прошлой соседкой Вики была одна из жертв, а это означало, что лучше ресурса, чем эта болтушка, не найти.

— Да нет, — начала щёлкать пальцами, стараясь успокоиться, Вика, — но Нина меня пугала, где-то пропадала ночами, что-то шептала постоянно, приходила в комнату вся в грязи и бледная как смерть…

Она посмотрела Линде прямо в глаза остекленевшим взглядом.

— И в течение года становилось всё хуже и хуже… Я даже ночевать начала у Ноа, — и в этот момент соседка переключилась и засияла, — это мой парень! У него как раз тоже сосед погиб… С вашего курса, тако-о-ой он шикарный… Мы начали в середине того года встречаться.

— «Невероятно…» — отрешённо подумала агентка. — «Она в одном монологе умудрилась рассказать и про свою погибшую соседку, и про парня, и про то, что у него тоже погиб сосед…»

От напряжения запульсировало в правом виске, что заставило зажмуриться и помассировать голову.

— Погоди, — внезапно хрипло остановила этот поток слов девушка, — такое совпадение… А как звали соседа Ноа?

— Э-э-э… Дилан… Кетола вроде, — отстранённо ответила Вика.

— Очень жаль, конечно… спасибо, — слабо ответила новоприбывшая студентка, борясь с накатывающей головной болью.

Пообещав себе зафиксировать всё услышанное позже, уставшая Линда погрузилась в поверхностный сон. Ей снилось, что вода из Ладоги вышла из берегов и затопила все найденные улики, заставляя девушку отступать ближе к академии, прятаться за высокими стенами.

Из дремоты её выдернуло прикосновение к плечу, сопровождаемое шёпотом.

— Линда-а-а, ты пойдёшь на ужин? — это была Вика. — Пойдём, всё покажу.

Быстро вскакивая, девушка пригладила одежду и накинула жакет.

— Я готова, — она положила смартфон в небольшую сумку.

Обеденный зал в свете хрустальных люстр был более выразительным, чем днём. Помимо накрытых уже знакомых столов вдоль стены появились металлические салат-бары — свежие овощи, зелень и фрукты. У кофейной стойки столпилась очередь изголодавшихся по очередной порции кофеина студентов, заставляя приходящих протискиваться дальше боком.

Запахи горячей пищи кружили голову и ускоряли слюноотделение, хотелось поскорее приступить к трапезе, оставив этот день позади. Её новообретённая соседка периодически пропадала где-то впереди, чирикая с другими студентами, но при этом исправно вела Линду вперёд.

Внезапно вкрадчивый баритон промурлыкал сбоку, принеся с собой лёгкий флёр хвои.

— У нас за столом есть вакантное место. Займёте? — это снова был Артур, который в одной руке нёс тарелку с зеленью, а другой ограждал их от снующих из стороны в сторону людей.

Это предложение было заманчивым, пусть и опасным: парень её сегодня спас, но цену за это студентка ещё не осознала. Вика исподлобья посмотрела на студента, затем — с опаской — на новенькую.

— Спасибо за предложение, — она позволила лёгкой улыбке коснуться её губ, глядя прямо на собеседника. — Но увы. Сегодня меня уже ангажировали провести вечер в другой компании. В следующий раз?

— Конечно, — вежливо кивнул он, сверкнув глазами.

Вика привела новую подругу за стол, где ещё осталось несколько свободных мест.

— Ребята, — крикнула она, — это Линда. Моя новая соседка. Перевелась к нам на третий курс. Сегодня её первый день.

Три симпатичные девушки и двое достаточно суровых на вид парней практически одновременно подняли глаза на Линду, неожиданно дружелюбно улыбнулись и нестройным хором поприветствовали девушку.

— Приветик!

— Добро пожаловать!

— Здорово!

Постаравшись рухнуть на стул как можно более элегантно, новенькая осмотрела всех и, подначиваемая шёпотом «скажи “приве-е-ет"», помахала обеими руками.

— Всем привет! Рада познакомиться!

Дальше её подорвали за собой в сторону салат-бара, где сунули в руку тарелку. Линда старалась даже не думать, только следовать от точки до точки и снова к столу. Очень хотелось есть, поэтому микс овощей, ароматное картофельное рагу и чашка чёрного чая исчезли со стола очень быстро, вызывая приятно тяжёлое чувство спокойствия. Разговоры звучали глухо, агентка слушала их вполуха — про пары, оценки, снова про вылазки в Питер, слухи и всё такое. Впервые за день она испытала что-то вроде умиротворения и даже перекинулась парой фраз с новыми знакомыми.

— Линда, а почему ты решила перевестись к нам? — сквозь сытый гул донёсся голос одного из второкурсников.

Легенда, придуманная специально для этого, должна была работать идеально.

— Я — этническая эстонка, хоть и жила всю жизнь в Москве. Родители решили отправить меня изучать более релевантное направление поближе к их родине. Планируют переносить часть бизнеса из России в Европу.

Раздались понимающие и даже удивлённые вздохи.

— Да… у меня тут вообще все по линии матери учились…

— Меня сюда отправили, чтобы не отсвечивала…

— Ого… я выгрызла грант сюда, мне бы ваши проблемы…

Огонь камина расходился тёплой волной, отражаясь рыжими языками на хрустальных подвесках. Ужин подходил к концу, студенты начали лениво расходиться. Из их стола, прощаясь, вставали второкурсники.

— А-А-А-А! Господи! — в коридоре раздался женский вскрик и продолжительный грохот.

Мысль даже не успела сформироваться, как стул с грохотом практически летел на пол, повинуясь рефлексу спасателя. Холод коридора после нагретого зала вызывал мелкую дрожь, зубы стучали. Часть студентов торопилась посмотреть, что произошло, взбудораженные резкой реакцией новенькой.

Картина у лестницы, которая и послужила источником звука, одновременно и радовала, и печалила. Инга сидела на мраморном полу вся в ссадинах, одна нога вывернута под странным углом в колене. Молодая женщина стонала, слёзы текли по щекам градом боли и ужаса.

— Инга, что произошло? — Линда за несколько шагов была уже у неё, стараясь не трогать ногу, но присаживаясь, чтобы поддержать её. — Принесите льда и позовите помощь!

Она посмотрела на собравшихся учащихся и выбрала глазами одну из девушек, стоящих рядом с Викой. Распыляться на пустые зовы было нельзя. Та, кивнула и скрылась за прирастающей толпой.

— Помощь уже здесь, — раздался властный голос госпожи Аалтонен.

Ректор твёрдым шагом приближалась к месту происшествия вместе с Гохманиным. Глава охраны был, судя по всему, неизменным её спутником.

— «В этот раз не пришлось решать всё самой. Спасибо и на этом», — усталая мысль появилась ядовитым уколом.

Они подошли к девушкам.

— Снова вы оказываетесь ближе всех к пострадавшему… — с недоверием отчеканил мужчина.

С удовольствием закатив глаза в ответ на этот выпад, студентка процедила.

— Я прихожу на крик, не могу оставаться равнодушной. Обвините меня в эмпатичности и умении оказывать первую помощь?

— Ильвес, успокойтесь и будьте рядом с вашим куратором, — бросила Синикка и позвонила медикам. — Всем разойтись. Здесь не на что смотреть.

От её жёсткого тона стало не по себе, никто не смел спорить. Она оставила лишь двоих крепких парней на случай, если нужно будет перенести пострадавшую.

— Инга, что случилось? — спросила Линда, прикладывая принесённый лёд к ноге через одежду. — Как вы упали?

Молодая женщина плакала, не в силах сформулировать предложение. Лёгкие утешающие поглаживания по спине делали своё дело, через несколько минут она всё же услышала тихое.

— Я… шла. И была одна в коридоре, точнее… наверное, одна… И меня толкнули! Я почувствовала толчок в спину… Все подумают, что я споткнулась… — и Инга снова разрыдалась, закрывая рот одной рукой.

— Прямо почувствовали? А видели или слышали что-то? — продолжала свой допрос агентка.

Пострадавшая сокрушённо помотала головой.

Связано ли падение куратора с вереницей убийств студентов, ещё предстояло выяснить, особенно если окажется, что женщина действительно упала не сама. Нужно осмотреть холл и второй этаж. Просто на всякий случай.

Передав всё ещё всхлипывающую Ингу в руки медиков, Линда встала и посмотрела на ректора.

— Могу идти?

Госпожа Аалтонен лишь кивнула, выражая согласие, а студентка скрылась за поворотом, дожидаясь, пока уйдут все вовлечённые. Когда в коридоре стало тихо, она осторожно прошмыгнула к ступенькам и стала подниматься наверх. Небольшие капельки крови были, но это лишь подтверждало, что пострадавшая поранилась при падении. Наверху тоже было чисто — ни соринки, ни видимого отпечатка.

В приглушённом свете глаз уловил движение справа, сердце подпрыгнуло к горлу. Линда повернулась, но ничего не увидела. Пару шагов и снова движение по стене. Казалось, что кто-то водит её вокруг запутывая. Даже послышался тихий смех и шуршание одежд — эти звуки могли быть и миражом, просто отзвуком сквозняка — заставляли оборачиваться и злиться от досады. Тот, кто это делал, почему-то всё время оставался в слепой зоне.

— Кто здесь? — с вызовом прошипела она. — Покажись!

В ответ на это шорох лишь усилился и начал удаляться внутрь по правому крылу. Новоприбывшая студентка метнулась за ним, надеясь уловить хоть призрачную зацепку. Она заглядывала в кабинеты, ощупывала стены, следила за тенями — ничего.

В какой-то момент шаги раздались за её спиной. Холод прошёлся вдоль позвоночника, мурашки пронзили всё тело тонкими иглами. Чужое присутствие ощущалось отчётливо. Поворачиваться было страшно в первую очередь из-за того, что она снова могла упустить след.

Решение пришло быстро: Линда достала телефон и посмотрела за плечо через камеру — ничего. Совсем. Тогда она развернулась. Одновременно с этим погас свет, и распахнулись окна в коридоре. Холодный октябрьский ветер пробрал до костей, завывая как и прошлой ночью. Захватило дух — теперь казалось, что шорох везде — по стенам, потолку и полу — что он внутри её головы.

Ноги отказывались двинуться даже на миллиметр. Девушка услышала странный, невоспроизводимый шёпот. Словно сами стены академии исторгали его, желая изгнать вмешавшуюся в естественный порядок преступницу. Против воли она вслушивалась в течение звуков. Они повторялись и повторялись, наращивали мощь, давили изнутри черепной коробки. Когда стало совсем нестерпимо, колени подогнулись, и студентка рухнула на пол со сдавленным вскриком, стараясь заткнуть уши дрожащими руками.

— Kaikkisalaisuudetpittäyjäädäveđenalle… — снова тот же набор звуков разносился гулким шёпотом по коридору.

— Я не понимаю… не понимаю… — хныкала она.

— Kaikki… salaisu… udet…

Смартфон в руке мигнул разблокированным экраном, выводя её из невменяемого состояния. Из груди вырвался полувздох, полувсхлип; шёпот стал тише. Не смотря в устройство, Линда решила уловить шелест на диктофон.

С выключенной записью прекратилась и эта чертовщина: окна снова были закрыты, свет снова включился, звуки затихли. Аккуратно поднявшись на ещё трясущихся ногах, девушка ещё раз осмотрела коридор и холл, а затем побрела в свою комнату.

Вика лежала на своей кровати, листала учебник и дёргала ногой в такт играющей в наушниках музыки. Она вскочила с кровати, как только увидела соседку краем глаза.

— Ну что там? Ваш куратор в порядке? — взволнованным потоком посыпались вопросы.

Настроения открывать рот не было, но успокоить новую знакомую стоило.

— Ингу забрали медики, с ней всё будет хорошо, — ровно ответила агентка. — С остальным разберутся, скорее всего, она просто споткнулась…

— Фух, ну и стресс! — опустила плечи она. — Нам надо расслабиться. Бери полотенце и тапочки.

— Чего? — нахмурилась Линда.

Хотелось лечь и тихо расплакаться от напряжения, отвернувшись к стене. Идти, коммуницировать с людьми… на это не было морального ресурса. А ещё совсем не было времени пробежаться по делам убитых.

— Пойдём купальни. Тебе понравится! — воскликнула Вика и перекинула своё полотенце через плечо. Она выглядела как человек, который не воспринимал отказов.

— Не думаю, что у меня есть силы… — попыталась отмазаться она.

— Вот они и появятся! — не унималась соседка. — Ты не представляешь, как там здорово…

Предложение вызвало противоречивые чувства. С одной стороны, это был хороший шанс разведать обстановку и изучить новое место, которое, судя по услышанным сегодня разговорам, было крайне популярно среди студентов. С другой — после всего пережитого за неполные два дня накликивать на себя новые — а Линда не сомневалась, что они будут — приключения не хотелось. Но она продрогла в коридоре, пока пыталась не сойти с ума окончательно, и погреться — было самое то… Но для этого есть душ, с другой стороны…

— Хорошо! Идём… — сдалась новенькая вздохнув. Сторона за перевесила против, но что-то всё равно терзало её — ощущение, что будет не так просто.

Они вышли из комнаты, спустились на первый этаж и завернули в ещё один коридор за одной из дверей в холле. Точнее, как оказалось, это был тёплый переход в корпус, где и располагались купальни.

— Господи, сколько же тут коридоров… — почему-то прошептала новенькая.

Её сопровождающая хихикнула.

— Привыкнешь. Не так много, как может казаться.

Как скоро стало понятно, купальни располагались за основным зданием, ближе к лесу, и поэтому из окон одновременно завораживающе и зловеще виднелась стена деревьев.

— Зимой тут, должно быть, сказка… — восхитилась Линда.

— Ага, и зимой на праздники запускают открытый горячий бассейн — лежишь прям под снегом… Кайф! — согласилась Вика, открывая дверь.

Их встретил знакомый всем и невероятно приятный термальный запах. Чувствовалось, как каждая клеточка тела наполняется тяжестью предвкушения отдыха.

— Смотри: тут женское крыло, а там, — девушка махнула рукой в противоположную сторону, — мужское.

Войдя в светлую и просторную раздевалку, Вика продолжила.

— Есть ещё смешанная зона. Она открыта по праздникам и там же выход на террасу с открытым источником. Есть купальный дресс-код… — она сделала паузу, чтобы снять платье, — ну сама понимаешь… Здесь же, — здесь она избавилась от колготок, — все голышом.

Конечно, это было понятно. Новоиспечённая студенка была против, нет. Её это вообще никак не тревожило. Будни в училище при ведомстве научили не стесняться собственного тела и чужих глаз на нём. Методично и размеренно она снимала вещи и складывала их на свободный кусочек лавки.

— Охренеть! Как ты сделала такой пресс? — раздался восклик рядом. — Кому ты продала душу за такую фигуру?!

— Спортзалу и режиму, — пожала плечами Линда, разворачиваясь к Вике. — Никаких секретов.

— «Потренируйся в моём режиме, и у тебя будет всё, что пожелаешь», — мысленно добавила она и отправилась за новой знакомой.

Сами купальни выглядели как античная сказка наяву. Слегка затуманенное паром пространство в светлом мраморе было достаточно большим, чтобы без труда разместить человек 150. Круглых бассейнов было несколько, лёгкая подсветка ступеней в воде мягко рассеивалась в дымке. Арочные своды обрамлялись колоннами с лепниной в виде лебедей, на стенах виднелись ансамбли плиточек с северными орнаментами. И как увидела новенькая, это был только первый зал.

— Там у нас есть сауна и ледяной бассейн, — проследила за её взглядом сопровождающая. — Хочешь туда?

— Нет, давай понежимся здесь, — ответила девушка.

Они были далеко не одни — по 5-10 человек было в каждой чаше. Соседки выбрали самый свободный. Линда собрала волосы в пучок и сделала шаг в воду, затем ещё один, ощутив, как её тело обволакивает почти горячая вода. Это было как нежные объятия старого друга, когда тело и разум не могут быть нигде, кроме как в настоящем, а радость встречи затмевает, пускай и на время, все невзгоды текущих дней. Пар скрывал тела, позволяя не думать о собственной наготе. Было видно, что девушки чувствуют себя здесь свободно.

Девушка громко и с наслаждением выдохнула, чем вызвала улыбки других.

— Понимаю, — сказала одна из незнакомок — яркая, высокая блондинка с большими карими глазами, — после тяжёлого дня только так.

Улыбнувшись собеседнице, Линда прошла к бортику — вода доходила ей до плеч — и облокотилась на него, позволяя телу обмякнуть в воде. Она лениво обвела глазами пространство: показалось даже, что никого рядом нет, но со второго раза она увидела и Вику недалеко, весело щебечущую что-то ещё одной красотке.

Через некоторое время от горячей воды сердце забилось быстрее и зашумело в голове, поэтому студентка, подтянувшись, уселась на краю бортика. Она видела, что некоторые тоже так делают, оставляя мокнуть лишь ноги. Стало полегче, но нужно было ещё привыкнуть к таким банным процедурам.

— Если совсем жарко, встань под прохладный душ и попей воды, — посоветовала всё та же блондинка. — У сауны всё есть.

— Ты спасительница, — взмолилась студентка, — спасибо!

В зале с холодной купелью действительно было два душа и столик с водой. Жадно отпив, она встала под холодные струи воды. Это действительно помогало — в голове пропало неприятное ощущение, а сердце замедлилось.

— «Давай заканчивать», — строго сказала Линда сама себе и вышла в общий зал.

Нашла глазами Вику и головой показала на дверь. Та кивнула, и новенькая отправилась в раздевалку, обмотавшись полотенцем.

Там Линда не торопилась: высушила волосы феном, обсушила кожу и размяла тело, покрутив головой и плечами — остаточная слабость от перегрева ещё не исчезла. Но пропало кое-что другое — её одежда.

Агентка аккуратно перебрала всё, что лежало или висело в помещении. Посмотрела за дверью, в углах, в туалете и душевых — вещей нигде не было. Даже возникла мысль, что она забыла, как выглядит то, что она носит, и тогда девушка обыскала раздевалку ещё раз. Ничего.

— Да что б тебя! — в сердцах выругалась она.

Злое отчаяние наполнило разум: казалось, этот день не закончится никогда.

Глава 5

Вика заглянула в раздевалку, когда Линда в пятый раз осматривала там углы.

— Ты что-то потеряла? — заинтересованно спросила она.

— Да, кто-то украл всю мою одежду, — чуть ли не прорычала новенькая, поворачиваясь к соседке.

Ойкнув, та стала помогать перерывать вещи. Спустя ещё несколько минут потерявшая одежду девушка внутренне собралась, позволяя мозгу отключить любые переживания.

— «Плевать. Какая бы дрянь это ни сделала, пусть подавится. Я была в ситуациях похуже», — зло думала она, потуже заворачиваясь в полотенце. Оно прикрывало всё, что нужно, поэтому решение было принято без возможности отказа.

— Давай принесу тебе новый комплект? — неуверенно спросила знакомая.

— Не стоит, — ухмыльнулась новоприбывшая студентка, — пусть насладятся шоу, если уж так хотелось.

Затолкав прочь все сомнения, она открыла дверь и вышла в общий холл здания. Шаг твёрдый, взгляд вперёд, голова гордо поднята. Внутри крутились догадки: было понятно, что эта шалость была подстроена. Линда не могла отделаться от ощущения, что её соседка тоже в этом замешана. Ну что же, не в её правилах сдаваться и показывать даже намёка на слабость.

Мероприятие для проходивших мимо студентов Похьярви действительно оказалось развлекательным: девушка чувствовала на себе взгляды, кто-то опускал глаза, но в основном её разглядывали. Обувь ей также не оставили, поэтому тапочки слегка отстукивали пяткой по мрамору, издавая чужеродный для этих стен звук.

— «Вы словно не видели красивых девушек в полотенце», — закатила глаза она, идя к своей комнате. — «Сочувствую».

Уже у себя агентка переоделась в пижаму и проверила телефон: сообщений по делу Маркуса в защищённом канале ведомства не было. Изучение дел студентов было принято отложить как минимум до завтрашнего утра.

Бороться со сном не было сил, поэтому через пять минут сон укутал её в свои объятия, и даже включённый свет не помешал погружению в спасительную негу.

Подъём в 6 утра был рутиной, от которой отказаться можно было в крайнем случае, например, как при почти бессонной ночи, но сегодня был один из нормальных дней. Линда открыла глаза без будильника, села рывком и осмотрелась. Проморгавшись и привыкнув к темноте, она нашла глазами силуэт соседки на кровати в другом конце их комнаты. Она ожидаемо спала.

Это был хороший момент, чтобы поработать, не привлекая лишних вопросов от своей слишком болтливой соседки. Девушка тихо встала, наступая на носки, подошла к чемодану и маникюрными ножницами вспорола, стежок за стежком, днище чемодана. Три дела убитых в прошлом учебном году студентов были практическими невесомыми, показывая, как мало известно о произошедшем. Помимо них, с собой в ванную она взяла телефон, ежедневник с ручкой и наушники.

Замок слегка щёлкнул, отрезая её от внешнего мира. Дела были разложены веером по полу: нужно было найти закономерности, понять, что же ещё ускользает в этой цепочке, почему жертвами стали именно эти люди.

Дилан Кетола. Британец, потомок аристократов, на момент гибели учился на третьем курсе. Отправлен сюда родителями на перевоспитание: в бумагах было указано, что у парня наблюдались проблемы с поведением во всех местах обучения.

— Видимо, родители решили, что север, да ещё и в России образумят сына, — пробормотала под нос Линда, делая заметки себе. — Здесь у него тоже было несколько выговоров… И Вика упомянула, что он был соседом её парня…

В ежедневнике появилась запись «Узнать!», и дальше на очереди была Нина Афанасьева — русская немка, выигравшая полный грант на обучение в академии. Училась на четвёртом, выпускном, курсе. Призёрка и победительница различных лингвистических олимпиад не только в Германии, но и в России, участница профильных конференций и хакатонов для студентов. Возможно, они даже пересекались — лицо на фотографии было смутно знакомым.

Снова ничего экстраординарного. Кроме вчерашних слов Вики о том, что Нина не спала по ночам и странно себя вела, а также приходила грязная и бледная. Новые заметки перекочевали на бумагу, как и вопросы: «Она копалась где-то? В лесу? Тела? Может, ритуалы?».

— «Надо будет узнать про Дилана… Может, он тоже пугал своего соседа?» — размышляла она, продолжая делать заметки, — «Надо попросить Вику познакомить нас с кавалером».

Третьей жертвой стала Вера Лунд — студентка из Швеции и богатая наследница медиа-корпорации. Она так же, как и Дилан, была на третьем курсе в прошлом году.

— «Тоже третий курс… и Маркус сейчас на третьем курсе… Но Нина была на четвёртом в том году», — зацепка попала в блокнот в качестве гипотезы. — «Не сходится… но потенциал есть».

Вера занималась лингвистикой, как и все здесь, любила музыку — играла на скрипке. Примерная дочь своих родителей: увлекалась фехтованием, классическим танцем. Зацепиться мыслью было не за что. Нужно будет понять, с кем девушка общалась: возможно, кто-то сможет вспомнить перемены в ней или странные события, в которых Вера принимала непосредственное участие.

Закончив с изучением дел, агентка переключилась на запись диктофона. Внезапная мысль пронзила мозг практически физической болью.

— «Камеры! В холле есть камеры, там должен быть момент, как падает Инга… или её толкают. Какая же я тупая!», — и следом на языке проступила горькость разочарования. — «Только камеры наверняка контролирует Гохманин и его ребята… и как получить доступ к записям? Запросить через ведомство? Но тогда прикрытие к чёрту…»

На ум пришёл ещё один вариант: анонимный звонок в полицию с сообщением об инциденте. Записи ей не вручат, но слухи пойдут, а там и видно будет.

— «Ну что, поиграем в крыску», — беззвучно усмехнулась она и вернулась к изучению вчерашней записи леденящего душу шёпота. — «Надеюсь, услышу хоть что-то».

Первые несколько прослушиваний не дали ничего интересного: были слышны только вой ветра и оглушающий шорох. Сама не зная почему, Линда с остервенением напрягала слух снова и снова. Первые различимые звуки были похожи на галлюцинацию; мозг выхватывал отдельные сочетания, не давая полной картины. Но с каждым повтором появлялись новые кусочки этого языкового пазла, и девушка прямо на слух записывала кириллицей слоги и сочетания: «Каикисаласудэтпитёиядавднале».

Не было уверенности, что это не игры воображения. Мысль о том, что эта фраза связана с теми словами, что она услышала от Маркуса на берегу и в первую ночь в самой академии, показалась вполне здравой.

— «Вряд ли мне будут слышаться слова на разных языках. Что это тогда за шептун-полиглот?»

Язык казался абсолютно чуждым, поэтому студентка решила обратиться к единственному преподавателю, которому могла доверять, — к Ольге Сергеевне Мельниковой. Кто, если не доцент, могла хотя бы направить студентку по верному следу, смотря при этом совершенно нечитаемым взглядом. В голове ярко всплыли возможные интонации: «Ну что же вы, Линда, это совершенно тривиальный вопрос. Вы словно первокурсница…».

За утренними размышлениями прошло почти полтора часа, и время более не терпело задержек. Продолжая занимать ванную, девушка отложила записи и технику, приняла душ и привела себя в порядок.

На пятом бесполезном звонке будильника соседки выдержка пошла по швам, пришлось отложить свои дела и подготовку к учебному дню.

— Вика, твой телефон надрывается… — она осторожно потрясла спящую девушку за укрытое одеялом плечо. — Вставай или поменяй свои планы, но выключи его, пожалуйста.

В ответ раздалось недовольное мычание, тонкая девичья рука высунулась и выключила трель. Через несколько минут второкурсница села на кровати, сонно озираясь и потягиваясь.

— О-о-о, спасибо, — зевнула она, — никак не могла проснуться…

Сдержать насмешливую ухмылку не получилось, но Линда скрыла её, отвернувшись к шкафу с одеждой. В голове крутились материалы дел и собственные заметки, она чувствовала себя в потоке, дальнейшие шаги были намечены.

— Ты пойдёшь на завтрак? — буднично спросила она.

Вика снова широко зевнула, сползая с кровати.

— Нет, я не ем по утрам… Кстати…

Подскочив, та зарылась в вещах на стуле и часть из них поднесла знакомой с хитро-виноватым улыбкой.

— Твои вещи…

— Откуда? — резко спросила агентка хмурясь. — А где туфли?

Взгляд упал на площадку перед дверью — они стояли там ровно и аккуратно.

— Всё здесь! Прости, вчера была твоя инициация… — затараторила соседка, не прекращая улыбаться. — Мы всегда проверяем новеньких, ну, ты понимаешь… редко, кто приходит в середине обучения, и поэтому такие моменты самые ценные.

— Прошла? — не удивлённая, но испытавшая неприятное чувство досады девушка спросила единственное, что пришло в голову.

— Извини?.. — моргнула несколько раз явно сбитая с толку Вика.

Вещи полетели на кровать, выдернутые злым движением, а Линда повторила максимально холодно.

— Прошла я вашу инициацию?

— Да-а-а! Ты классная, ещё никто через пол-академии в полотенце не ходил… Богиня! — просияла воровка её вещей, не считывая или не желая замечать сквозившее недовольство.

Обречённый вздох поставил точку в этом разговоре. Не желая больше обсуждать вчерашний вечер, недавно прибывшая студентка закатила глаза, махнула рукой на прощание и ушла на завтрак.

Зал был практически пустым — сказывались свободная рассадка и растянутое на два часа посещение. Место было выбрано практически сразу — её новый знакомый и партнёр по переводу латинских текстов — Макс как раз сидел один, чуть сгорбившись за чашкой с чаем и книгой, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание.

Когда с игривым и не терпящим возражений «не против?» девушка села за стол, парень напряг плечи и взглянул на неё с подозрением из-под своих густых ресниц, но ничего не сказал, лишь подвинул книгу к себе, освобождая место.

Постаравшись ответить на этот жест как можно более дружелюбной улыбкой, Линда спросила.

— Ты не знаешь, где можно найти преподавателя вне уроков? Ищу Мельникову…

Недоумение отразилось на его прекрасном лице, Макс всё-таки на неё посмотрел.

— И ты решила спросить именно у меня это потому что… — вопросительно протянул он всё с тем же подозрением.

— Не могла не отметить, что у тебя хорошие отношения с преподавателями, — пояснила студентка, закидывая в рот кусочек сыра. — Предположила, что ты можешь знать… единственный подходящий кандидат из моих новых знакомых.

Макс даже чуть расслабился, услышав ответ, и выпрямился.

— Она либо в своём кабинете: у нас там была пара вчера — B-01. Либо ищи её в комнате отдыха преподавателей — B-21.

Задумавшись, он добавил.

— Ты начала перевод?

Чудом не поперхнувшись кофе от удивления — ведь начинался её всего лишь второй день в академии — новенькая ответила.

— Пока было не до этого… Планирую плотно посидеть в выходные. А ты?

— Пробежался вечером, не вникал, кажется, будет интересно, — буднично пожал плечами одногруппник, а затем тактично добавил. — Что-то слышал сегодня утром о твоих делах в первый день…

Внутренняя дрожь от воспоминаний подняла волосы на загривке, но Линда постаралась оставаться спокойной и переключила тему.

— Не хочешь всё же посидеть вместе над текстами? Ты предлагал… Про чай я помню.

Несколько секунд молчания и молчаливый кивок головы. Макс в один глоток допил чай, закрыл книгу и вставая сказал.

— Хорошо, давай в субботу после завтрака в библиотеке.

И он ушёл. Злиться на отсутствие элементарного «пока» не хотелось: казалось, общение его утомляет, и это не случайно. Поведение парня наталкивало на мысль, что он ждёт подвоха в каждом слове, поэтому и ведёт себя как ёж.

Торопиться было некуда, поэтому завтрак окончился в ленивом темпе. После агентка нашла пустую нишу в холле, напомнила о себе и своём запросе на досье Маркуса руководству, а также позвонила в полицию с рабочей сим-карты — по воле случая, а точнее, благодаря её хитрости, этот номер телефона был зарегистрирован не на неё.

— Ну что, процесс запущен, — прошептала Линда сама себе, убирая телефон и поправляя жакет, словно она остановилась здесь только для того, чтобы привести в порядок свой внешний вид.

Ольгу Сергеевну Мельникову студентка нашла довольно быстро: как и сказал Макс, она была в своём кабинете, изучала что-то на экране ноутбука. Кроме неё в помещении уже сидели несколько студентов, ждущих старт занятий. Девушка остановилась вне зоны видимости преподавательницы и задумалась.

— «И что я ей скажу? Меня мучит странный шёпот на неизвестном мне языке, помогите… Надо выдумать что-то…»

Идеального решения не было, как и времени на раздумья — первая пара начиналась совсем скоро, а откладывать не хотелось. Вдохнув, она нацепила вежливую улыбку и постучалась о косяк двери.

— Ольга Сергеевна, доброе утро, — начало есть. — Могу вас отвлечь буквально на минуту?

Доцент оторвалась от своих дел и посмотрела на свою студентку.

— Линда, доброе. Проходите. Что вы хотели?

На ходу открыв блокнот на странице с транскрибацией услышанных слов, девушка начала осторожно.

— Меня друзья из одного московского вуза позвали принять участие в их лингвистической студенческой олимпиаде, но я споткнулась в самом начале… Хотела у вас узнать, как у эксперта, как можно разгадать язык, если есть лишь написания некоторых слов кириллицей?

Взгляд Мельниковой был, как и предсказывала студентка, нечитаемым. Женщина протянула руку.

— Покажете, что там у вас?

Как только ежедневник оказался у преподавательницы в руках, она пробежалась глазами и через пару секунд отдала обратно усмехнувшись.

— Ильвес, это же первый курс… От вас не ожидала… Неужели не искали фонетические маркеры, сочетания, окончания и приставки?

Стыд за собственную глупость накрыл с головой плотной волной, Линда даже почувствовала, как жар проступает на щеках, сливаясь с нанесёнными румянами.

— Не искала, боялась сразу пойти не в том направлении, — призналась девушка ровным голосом, не позволяя растерянности взять верх. — Я больше по переводам и шифрам…

— Понимаю. Стресс адаптации может немного сбивать с толку, — одновременно сочувствующе и строго ответила доцент. — Надеюсь, вы быстро придёте в норму. Я жду от вас отличных результатов.

Привыкший за время работы агентом к приказам мозг среагировал на слова про результаты прямой до невозможности спиной и заверением: «Не подведу, Ольга Сергеевна, спасибо». Руки чесались: хотелось исправить свой досадный промах как можно скорее — её лингвистическая самооценка была раздавлена, а возникшую пустоту начала заполнять фрустрация.

Уже у двери её окликнули.

— Линда, кажется, это какой-то из финно-угорских языков… по составу слова очень напоминают. Проконсультируйтесь с профессором Лааксоненом. Он как раз по ним специалист.

Студентка развернулась с искренним «спасибо» и покинула аудиторию.

Первые три пары пролетели как одно сплошное полотно: студентка даже не вслушивалась в слова лекторов, пытаясь перевести слова. За это время стало ясно, что это один из финно-угорских языков, предварительно, карельский. Она переписала все слова латиницей, как считала правильным, и стало чуть легче. Последняя фраза не давалась — было подозрение, что это целая фраза, но не получалось разделить его на составляющие.

Слово obriadat, над которым она гадала вчерашним утром, было до смешного простым. Если она перевела правильно, то это обычный «ритуал». Догадка про схожесть с лексемой «обряд» оказалось верным.

С парой salaine — salazet возник затык, который помог решить всё это время, видимо, наблюдавший за её мучениями Артур.

— Это форма одного и того же слова, — вальяжно растянувшись на стуле за столом рядом, прошептал он с усмешкой. — Единственное число и множественное.

— «Ну конечно!» — внутренне воскликнула Линда, — «ты же финн… очень удобно».

Девушка поблагодарила своего спасителя, намереваясь погрузиться в размышления и дальше, но парень и не думал оставлять её в покое.

— Нашёл записку в кармане… — он самоуверенно разместил руку за её спиной. — Очень мило с твоей стороны…

— Уже на ты? — хмыкнула новенькая.

— Чашке кофе я предпочту твою компанию за ужином. Сегодня.

Бровь взлетела вверх — агентка и не пыталась скрыть удивление на лице, но сдерживалась, чтобы не нагрубить в ответ на такое приглашение. Где-то в глубине кольнул страх быть раскрытой; пришлось приложить усилие, чтобы отогнать мрачные мысли.

— И чем же я тебя так заинтересовала?

Артур наклонился к ней чуть ближе, весело сверкая глазами.

— Ты — странная, Линда, а это всегда увлекательно. Мы хотим познакомиться с тобой.

— Мы?

В ответ на вопрос он лишь подмигнул и отвернулся, уверенный в своей победе.

— «Справедливости ради ты и правда пообещала ему кофе… а он просто воспользовался ситуацией», — посмеялся над ней внутренний голос.

Правый глаз дёрнулся против воли, Линда уставилась в свои записи, чтобы не сорваться. Она старалась вернуться к размышлениям о переводе.

— «Если это одна лексема, то надо понять, от чего плясать…» — задумалась студентка.

Больше ничего не вышло, занятия подходили к концу, а следующей парой были как раз финно-угорские языки с первым курсом. Линда поднялась на верхний этаж, зашла в уютный, больше похожий на гостиную кабинет в коричневых тонах, с тёплым освещением вместо естественного света — на окнах, как и во многих кабинетах академии, были плотные портьеры. Столы для студентов стояли полукругом, в центре был преподавательский стол, у стены был кофейный столик с вазочкой, полной печенья разных видов, чаем и электрическим чайником. Рядом стоял стеллаж с кружками на любой вкус и цвет.

За столом, склонившись над бумагами, сидел мужчина средних лет с добродушным, слегка растерянным выражением лица, какое бывает у людей, думающих исключительно о деле своей жизни. Круглые очки вкупе со свитером в северный орнамент поверх белой рубашки придавали профессору некую непосредственность. Услышав шаги, он поднял голову, отбросив естественным движением свою золотисто-рыжую гриву волос с лица, на котором проступила доброжелательная, приветливая улыбка.

— Здравствуйте. А вы у нас кто?.. — преподаватель начал искать что-то на столе.

— Здравствуйте. Линда Ильвес, перевелась на третий курс, мне сказали, что у меня будут дополнительные пары по финно-угорским языкам… — пояснила прибывшая студентка.

— Ах да, — кивнул сам себе профессор Лааксонен, от чего очки чуть съехали по носу вниз, — Kuidas teil läheb?

Что-то в его словах было знакомое, но девушка не могла понять, что именно. Она пыталась догадаться по интонации или смыслу, но не могла быть уверена, что уловила их правильно.

— Извините… — начала новенькая.

Лектор посмотрел на неё с искренним удивлением, словно она сказала, что не знает таблицу умножения.

— А вы разве не эстонка?

— Эстонка, но с самого детства живу в России, — Линде захотелось оправдаться. — Вся семья говорит на русском, поэтому язык не учила…

— О, не переживайте! При желании вы быстро освоите родной язык! Если что, у меня есть отличные учебники… — он кивнул в сторону столов. — А сейчас пока располагайтесь и обязательно задавайте вопросы!

На занятии студенты разбирали грамматику финского языка, а после читали отрывки рун Калевалы в упрощённом специально для учебных целей оригинале. И даже это было тяжело: первокурсники штудировали материал с начала сентября, и за 2 месяца интенсивного обучения уже могли понимать базовые вещи, в то время как новоиспечённая третьекурсница могла похвастаться только призовым местом за перевод текста с карельского на олимпиаде почти пять лет назад, но там и знания языка были не нужны — только логика и лингвистическое чутьё.

К концу пары мозг кипел, отказываясь воспринимать реальность адекватно. И это было не то приятное почёсывание, как на латыни, а именно тупая головная боль. Стало понятно: работы по этому предмету предстоит много.

Собравшись с силами, пока остальные студенты собирались, Линда со своими записями подошла к столу профессора.

— Профессор Лааксонен, — начала она, — доцент Мельникова подсказала, что к вам можно обратиться с моим лингвистическим вопросом, — студентка протянула листы мужчине. — я на слух записала слова кириллицей, кажется, это какой-то из финно-угорских языков… но перевести до конца не выходит. Могли бы вы посмотреть, пожалуйста?

— Конечно, — преподаватель взял её заметки, — давайте посмотрю.

Некоторое время он потратил на изучение записей — что-то бормотал, читал вслух, кивал и черкал карандашом поверх написанного. Профессор уже заканчивал просматривать её финальные версии, как его руку свело судорогой. Ежедневник упал на стол, а мужчина второй рукой старался остановить дрожь сжимая.

На лице его отразилось болезненное удивление, преподаватель, не поднимая глаз, спросил.

— Линда, а для чего вам перевод этих слов?

— Решаю задание для олимпиады… — постаралась уверенно прозвучать девушка.

Мужчина нахмурился, встряхнул руки и снова прошёлся по записанным транслитерациям.

— У вас тут всё намешано… Если я, конечно, мыслю в правильном направлении… — его рука снова заходила ходуном. — это всё похоже на ливвиковский диалект карельского, он больше распространён вдоль южного берега Ладоги… хотя, скажу вам, я считаю, что это всё же отдельный язык.

Это могло объяснить, почему слуховые галлюцинации, а точнее, слышимый шёпот, говорил именно так. Хотя бы географически это было обосновано.

— Это, — показал на уже переписанное латиницей слово varokua, — ритуальная форма, если вы правильно написали… может означать «берегись», — Лааксонен продолжил. — А вот это, кстати, тоже ритуальная форма, означает «знай»…

Ладони похолодели, девушка попыталась спрятать их в рукавах. Именно эти слова прозвучали в первую ночь в академии, и это вызывало неясное беспокойство.

— Профессор, а как в финно-угорских языках, в частности, карельском можно разделить предполагаемое предложение на составляющие?

Тот постучал кончиком карандаша по бумагам.

— Понимаю ваш вопрос, Линда… тут только пробовать с учётом ваших знаний о морфологии, фонетике и грамматике языка. Что вы можете сказать о финно-угорских?

— Характерен сингармонизм, чередование ступеней. Это агглютинативный язык, — быстро перечислила студентка. — Основные признаки, которых должно хватить…

Преподаватель удовлетворённо кивнул.

— Именно так. Эти загадки оставлю вам, — мужчина улыбнулся, отдавая ежедневник девушке. — Поделитесь потом результатами. У меня есть кое-какие гипотезы…

Недосказанность мучила, но третьекурсница лишь попрощалась и вышла из учебного кабинета. Вроде какую-то информацию удалось получить, но стало понятно, что профессор подсказал ей меньше, чем мог. Заметила Линда и его не до конца объяснимое поведение и трясущуюся руку, но скорее была готова списать это на усталость.

— «А что ты хотела?» — язвительно спросила она сама себя. — «Думала, что он тебе всё подаст на блюдечке с голубой каёмочкой? Думай сама».

Студентка ушла, не заметив провожающий её задумчивый взгляд профессора Лааксонена.

Глава 6

Время до ужина прошло в неудачных попытках придать набору букв хоть какой-то смысл. Вчерашний инцидент в купальнях агентка решила не поднимать, с соседкой она не говорила, погружённая в работу. Сама же Вика тоже не инициировала коммуникацию.

В обеденном зале Артур, как и обещал, пригласил девушку за их стол. Линда села на свободное место рядом, кожей ощущая на себе множество удивлённых взглядов: вряд ли кого-то часто пускают в круг местной элиты, даже пусть и на один вечер. Девушка встретилась взглядом с округлёнными глазами соседки и неопределённо качнула головой: «так получилось».

Перед ней появилась тарелка с салатом и чашка с зелёным чаем. Студентка подняла голову: одногруппник вернулся и не забыл про неё. Его рука оказалась на спинке её стула, обозначая территорию, — это одновременно и успокаивало, и придавало ощущение, что она попала в западню. Парень лениво обвёл глазами своих друзей.

— С нами сегодня Линда Ильвес, — объявил он. — Милостиво согласилась заглянуть на огонёк.

В отличие от компании Вики, здесь никто здороваться вслух не стал, были обозначены лишь кивки приветствия.

— Линда… — та самая высокая, красивая блондинка из купален обратилась к ней первой с лёгкой улыбкой, наклонившись через стол чуть ближе, — твои родители строят красивые домики… скинула своим посмотреть.

Они подготовились: её пробили, в том числе и семью — кто, что и сколько. Можно было только надеяться, что слишком глубоко не копали, всё же её дело в ведомстве засекречено, но для тех, кто хочет знать всё, это может быть легко решаемо — вопрос в связях и средствах.

— Обязательно изучите, — с холодной вежливостью ответила новоиспечённая студентка, — у нас собственный завод в Эстонии… для коллег наколдую приятную скидку.

Прозвучала пара одобрительных смешков. Самой же Линде было некомфортно: второй день в академии, элита, к которой с подачи семьи девушка себя никогда не относила, — ко всему этому нужно привыкнуть. Александр и Нина, заработав целое состояние, которое может обеспечить несколько поколений, считали, что дочь должна максимально добиться всего сама, поэтому, хоть общий уровень жизни у семьи был высок, привилегий у девушки не было.

— Оливия Мориан, — представилась собеседница. — Добро пожаловать в Похьярви, Линда.

— Приятно, — слегка склонила голову агентка и переключилась на ужин.

За чаем в конце завязался разговор, неожиданно приятный. Новенькая сама не поняла, как присоединилась к обсуждению мировой геополитической обстановки. Напряжение не растворилось, но вставала изо стола девушка в приятном спокойствии.

Уже в комнате на неё накинулась Вика.

— Ты чего-о? Я же тебе говорила, что они заносчивые индюки!

Спокойно повесив жакет, третьекурсница спокойно ответила.

— У меня была договорённость. За помощь вчера.

Соседка отвернулась, скрестив руки на груди, и уставилась в окно.

— И как тебе? — в конце концов глухо буркнула она не поворачиваясь.

— Неоднозначные товарищи, — пожала плечами Линда. — Пока большего сказать не могу.

Тишина. Агентка успела переодеться и с наслаждением растянулась на кровати.

— Вик, а почему ты так на них реагируешь? — задала она казавшийся логичным вопрос. — Они что-то сделали тебе?

Снова тягучее молчание.

— Нет, — спустя время ответила соседка. — Мне они ничего не сделали… Это всё из-за Ноа, у него с этой компашкой разногласия… — она сделала паузу. — Просто будь осторожнее с ними…

— Уже, — отозвалась новенькая. — Спасибо.

Ночь и следующие несколько дней склеились в одну серую бесконечную плёнку. Информации от ведомства по Маркусу агентка не получала — с иностранными студентами было труднее, а перевод оставшихся слов шёл со скрипом. Лишь короткое сообщение с контактами больницы в Санкт-Петербурге и примечанием, что пострадавший до сих пор в реанимации, поступило в защищённом канале. Это был сигнал действовать на своё усмотрение и мониторить ситуацию самостоятельно.

Единственным странным пятном было приглашение от Артура окончательно присоединиться к нему и его друзьям в обеденном зале. Финн поймал её около одного из кабинетов после пар на следующий день.

— Ильвес, — с интригующей ноткой позвал он, — у меня к тебе предложение, от которого сложно отказаться…

Девушка склонила голову набок, побуждая сокурсника продолжить мысль, и он не заставил себя ждать.

— Ужинай с нами, — он придвинулся плотнее к ней, понизив голос. — Мы получили удовольствие от твоей компании, и нам очень интересно пообщаться с тобой ещё…

Довольный тон наводил на мысль, что в его словах мог быть двойной смысл, который пока невозможно уловить.

— Не знала, что вас так легко впечатлить, — прищурилась студентка, дёргая бровью. — Но вы тоже ничего. Я приму твоё предложение, Артур.

— Говорил же, — всё так же низко ответил он, на что у Линды по коже пробежал табун мурашек с той стороны, где он стоял. — До встречи вечером.

Так девушка начала более целенаправленно вливаться в местную элиту. Стало понятно, что стол выбран неслучайно: оттуда открывался отличный обзор за всеми находящимися в зале, что не могло не радовать агентку. Совместные ужины буквально за несколько дней дополнились обедами и вскоре даже завтраками, пусть и не в полном составе.

Долгожданная суббота ознаменовала окончание первой учебной недели новоиспечённой третьекурсницы. Соседка ночевала у своего парня, так что комната была в полном её распоряжении: не скрываясь, позвонила узнать о здоровье Маркуса — ситуация не менялась, хоть он и был в стабильном состоянии, из реанимации в стандартную палату его не пока не переводили.

Тренировка в зале, который ей показала Оливия, завтрак и после — работа над переводами в библиотеке с Максом. Линда обещала напоить его чаем, поэтому, взяв кипу листов с текстом и свой ежедневник, снова спустилась в обеденный зал к кофейному уголку у входа. Столешница была заставлена коробками, а Дима — бариста, без кофе, от которого новоиспечённая студентка теперь не начинала свой день, метался между ними, разгружая и помечая что-то в своих документах. Его рыжие волосы огоньком мерцали в уже привычно хмуром антураже Похьярви.

Отвлекать парня не хотелось, но всё же девушка виновато покашляла, улыбнувшись, когда он повернулся на звук.

— Линда! — чуть запыхавшись, парень отряхнул одежду и потянулся за фартуком. — Тебе как обычно?

Она замахала руками в отрицании.

— О нет, кажется, тебе не очень удобно… Я хотела заказать чай с собой: давай один чёрный, какой-нибудь вкусный… и зелёный с жасмином.

— Приходи тогда в обед за кофе, мы завезли новые сиропы, — просиял Дима и переключился на приготовление напитков.

В голове щёлкнуло: агентка ещё не знала, каким образом и когда можно покидать академию, но планировала пользоваться любой возможностью выбираться на большую землю при необходимости. А если в кофепоинт доставляют расходники, то можно попробовать напроситься на борт, если очень хорошо попросить.

— Дим, а как вы привозите это всё? — Линда обвела рукой хаос перед ней.

Бариста усмехнулся, словно и не удивился вопросу, ставя стаканчики на свободный кусочек поверхности.

— Ты хочешь в город?

— А как ты понял? — спросила в ответ студентка расплачиваясь.

— Многие студенты пользуются нашей доставкой, чтобы умыкнуть на большую землю, — пояснил он.

— И как записаться на это приключение?

— Мы привозим новые поставки продуктов по субботам каждую неделю и раз в две недели по средам. Ты можешь подойти ко мне и сказать, когда тебе надо, всё устроим, — расплылся в улыбке парень.

Своей удачи девушка могла лишь только позавидовать; радость от этой небольшой возможности распускалась большим цветком внутри.

— И как же мне тебя отблагодарить?

— С тебя ни я, ни мои ребята ничего не возьмём, — сразу ответил Дима, а потом хитро глянул на неё. — Но буду рад, если позволишь показать тебе в городе классное место, если у тебя будет время.

Радость сменилась неким страхом: его предложение могло звучать как дружеская встреча или как свидание, а второе ей сейчас было ни к чему. Вдохнув, третьекурсница медленно кивнула, принимая приглашение и думая о том, что сама сможет контролировать, куда помощь объективно симпатичного парня может привести.

— Договорились, — она уже взяла подставку со стаканчиками. — Я тогда к тебе подбегу, как мне нужно будет уехать, и обсудим план…

Затылок кольнуло, словно кто-то дёрнул за корни волос. Линда резко обернулась и встретилась глазами с непривычно угрюмым Артуром. Парень посерел лицом, но лишь поднял бровь, словно спрашивая: «чего тебе?». Хотелось подойти, но девушка лишь скривила лицо в похожем жесте и ушла, веря, что финн всё же справится самостоятельно с тем, что его тревожит.

В кармане завибрировал телефон, дублируя часы на запястье. Агентка на ходу подняла руку к лицу. На экране красовалось узнаваемое сообщение от ранее неизвестного номера:

«Могла бы просто не соглашаться. Даже издалека было видно недоумение на твоём лице».

Артур. Конечно, он не мог не прокомментировать ситуацию, невольным свидетелем которой стал. Ещё один текстовый укол:

«И бариста? Серьёзно?»

Возмущение смешалось с остатками игривого веселья от новости о возможных неофициальных поездках в Санкт-Петербург, поэтому блокировать сразу сокурсника она не стала. Лишь отправила закатывающий глаза смайлик в ответ и провокационное «ревнуете, мистер Вирта?», остановившись на мгновение, и дальше пошла в библиотеку, где её уже ждал, сидящий в окружении фолиантов Макс.

Линда поздоровалась с парнем, поставив перед ним обещанный напиток, и уселась рядом, раскладывая свои тексты. Судя по заметкам, которые студентка заметила на материалах шведа, им предстояло завязнуть с этим переводом надолго.

— Ты задержалась, — лаконично поздоровался он, поднимая голову.

Недовольным он не выглядел, но Линда всё равно извинилась.

— Прости, я бежала изо всех сил. Но-о… принесла чай!

Утомлённо вздохнув, одногруппник вернулся к записям и слегка расслабил спину. Работать рядом с Максом оказалось на удивление вдохновляюще и приятно. Молчаливый при своей внешней красоте парень раскрывался как гармоничная, остроумная и тёплая личность во время работы над текстами или рассуждений о лингвистических доменах. Время текло незаметно, и впервые с прибытия в Похьярви Линда поймала себя на мысли, что ей комфортно и она могла бы часами так сидеть, разгадывая тайны вверенных ей страниц и не только.

— Ты уверена, что здесь применим именно такой смысл? — наклонился парень к её заметкам, показывая на смутившую его строчку.

Полюбовавшись длинными ресницами одногруппника, студентка вздохнула и пояснила.

— Ну если перестроить, получается слишком противоречиво для этого текста…

— Мммм… — постучал пальцем по губе Макс, — посмотри потом по целому куску перевод, меня смущает грамматика.

Развеселившись от его тона, девушка ласково посмотрела на него.

— Боже, ты невероятно милый, когда считаешь, что прав…

— Я не…

Свет им загородили две фигуры, пришлось поднять голову от материалов, чтобы понять, что происходит. Две брюнетки в форменных жакетах, скрестив руки у груди, с насмешкой смотрели на пару за столом.

— Если ты думаешь, что сможешь заполучить его, — протянула та, что повыше, — дам дружеский совет: не пытайся. Он всё равно по мальчикам.

Её подружка хихикнула, поддерживая, а Линда почувствовала, как внутри поднимается липкое отвращение, вынуждая презрительно скривить губы. На её глазах и при её невольном вовлечении вершился акт публичного унижения, и это было больше того, что она могла стерпеть. Девушка почувствовала, как парень напрягся, но не отводила взгляд от обидчиц — они смотрели только на неё, победно улыбаясь.

— Тогда вот мой дружеский совет, девочки, — скопировала тон брюнетки Линда, — если вас отшили, то, возможно, дело не в ориентации человека, а в вас самих… Подумайте.

Когда девушки открыли рот, чтобы начать возмущённую перепалку, агентка властно процедила.

— Свободны.

Развернувшись на каблуках, парочка молча удалилась, а Линда повернулась к притихшему шведу и почти не касаясь, погладила плечо.

— Эй, ты как?

В его зелёных плескались невыразимые эмоции, руки под столом подрагивали, но парень лишь сдержанно кивнул.

— Всё нормально. Давай продолжим.

Больше к этой сцене они не возвращались, продолжили работать. Через ещё час, уже в обед, от усталости начали слипаться глаза, и Линда сбегала за кофе для обоих. Макс зарылся в словарях, не реагируя на внешние раздражители.

«Sanguinem fundo, ut calorem corporum viventium sentiatis…»

Для философских и исследовательских текстов следующие фразы выглядели неорганично: они отличались по слогу и структуре от уже переведённых ими фрагментов.

— Кровь? — пробормотала студентка и бегло просмотрела остаток текста.

«Ubi aqua incipit et desinit. Ubi speculum loquitur, cum veritas tacet. Venite, ut silentium nostrum frangatis, ubi mendacium et veritas non separantur. Venite, ut recipiatis quod iniuste amissum est.»

— Снова «вода», «отражение», «истина» и «ложь»… — мозг моментально выхватил знакомые слова, и девушка повернулась к сокурснику. — Посмотри, это странно… Откуда посреди размышлений об устройстве общества возникает такой текст? Что это — пророчество, ритуал, предупреждение?..

Швед придвинул к себе её бумаги и начал листать словари, уточняя перевод. На его лице проступило непонимание и вместе с этим интерес к увиденному.

— Ты права, на мысли о важном действительно не похоже, — подтвердил он. — Что у нас тут…

— Пролью кровь, чтобы… почувствовать… — перебила девушка, начав перевод вслух, — тепло живых тел…

— Чтобы вы почувствовали, — поправил её Макс. — Посмотри на форму глагола…

— Точно, — махнула рукой она, — спасибо… Что там дальше?

— Где вода начинается и заканчивается…

— Вода? Но это нехарактерно для таких работ… — отчаянно задумалась Линда; она никак не могла поймать за хвост отголосок мысли об этом кусочке текста, здесь что-то было неправильно с точки зрения принятого написания на латыни.

— Как и кровь… — согласился её партнёр по переводу. — Смотри, там следующее получается… — он снова придвинул листы к ней. — Где зеркало… или отражение… говорит, пока истина молчит…

— А может, это шифр? — предположила агентка. — Нужно читать не в лоб, а найти ключ, чтобы понять истинную суть.

Макс на это ничего не ответил, раздумывая, и так они провели несколько минут, приходя к одному и тому же.

— Это скорее ритуал какой-то, не римский, — с сомнением всё же высказал своё мнение парень, — чужеродный… здесь два раза указано «придите» — а это императивы. Их не использовали в размышлениях.

— Соглашусь… — кивнула студентка. — Но давай переведём всё-таки…

— Хорошо, — вздохнул он. — Придите, чтобы нарушить наше молчание, где ложь и истина неразделимы.

— Придите, чтобы получить то, что было несправедливо утрачено… — закончила последнюю строку девушка.

Слова осели на их плечи плотным, тяжёлым слоем парадоксальности, в которой копаться никто из них не хотел. После этого работа не клеилась, поэтому, распрощавшись, ребята разошлись. В голове всё крутились переведённые строчки, не давая покоя, так что Линда ещё выписала себе в ежедневник оригинал на латыни и перевод. Её личный сундучок загадок пополнился ещё одной, и очень хотелось переключиться на них вместо расследования убийств и покушения.

Но вместо работы вечер субботы третьекурсница провела сначала в компании Вики в купальнях, а потом в общей гостиной на третьем этаже женского крыла, наблюдая за фильмом, который смотрел кто-то из девочек. Артур оставил её шуточный вопрос без ответа, но зато написали родители, интересуясь первой неделей в академии. В этот момент девушка почувствовала себя настоящей студенткой, которая отдыхает в выходной после целой недели непростой учёбы вдали от дома.

Воскресным днём в холле Похьярви навстречу Линде скакала на костылях бледная, притихшая, но всё ещё живая Инга с ногой по колено в гипсе. Увидев свою студентку, молодая женщина неловко улыбнулась и чуть пошатнулась отвлёкшись. Девушка дёрнулась, чтобы помочь, но куратор смогла вернуть равновесие.

— Всё ещё не могу привыкнуть, — смущённо засмеялась она.

— Сколько тебе так мучиться? — участливо спросила Линда, всё же подходя чуть ближе.

— Месяц…

Чувство вины иррационально поползло по телу сотней маленьких лапок, хотя её не было рядом, когда женщина упала.

— Мне так жаль, Инга… — почти прошептала она и позволила себе прикоснуться к руке куратора.

— Да что ты! — всплеснула рукой она, едва не забыв о костыле. — Линда! Я тебе благодарна…

Поддержав куратора под локоть, агентка всё же рискнула спросить.

— Скажи… — она сделала паузу, чтобы сформулировать вопрос корректнее, — а что в итоге произошло?

Лицо Инги вмиг посерело, нижняя губа дрогнула, но она попыталась улыбнуться только уголками.

— Полиция считает, что я упала сама, но я слышала… слышала, что по камерам видно толчок, хоть нападавшего и не видно. Но я же знаю, что я чувствовала! — в конце всхлипнула женщина.

Момент для этого был явно неуместным, но Линда едва сдержала победную улыбку: её анонимный звонок сработал, как она и планировала.

— Я верю тебе, — как можно более сочувствующе ответила студентка.

— Правда? — по-детски наивно спросила Инга.

— Правда, — подтвердила девушка. — Ты не одна.

Они постояли так ещё несколько мгновений, и третьекурсница уже собиралась уходить, как куратор окликнула её.

— Линда, прости, забыла… я пришлю тебе список практических занятий, выбери три до вечера, пожалуйста…

— Практические занятия? — девушка не поняла, о чём шла речь.

— Занятия для развития физического состояния студентов, — пояснила куратор.

Кивнув, студентка попрощалась и ушла к себе. Её ждали задания, конспекты, продолжение перевода латинских текстов и собственные размышления. К вечеру действительно ей пришло письмо на студенческую электронную почту с просьбой выбрать направления. Среди фехтования, водного спорта и тренировок в спортзале, который и так открыт для всех в любое время, здесь перечислялись боевые искусства, стрельба из огнестрельного оружия, телесные практики — йога, пилатес, медитации, а также ориентирование и зимой дополнительно лыжи.

Без раздумий агентка выбрала стрельбу и боевые искусства, а потом, подумав, что такой набор всё же выглядит подозрительно для наследницы девелопмент-бизнеса, добавила ещё и телесные практики.

— «Крепкий кор ещё никому не вредил», — задумалась она, отправляя ответ Инге.

Новая неделя началась с новости о том, что Маркуса перевели в обычную палату и он теперь доступен для посещений. Обрадованная этим Линда приоделась к завтраку, надев одно из своих самых любимых трикотажных тёмно-синих платьев от эстонского бренда, и уже в зале заняла место за столом рядом с Артуром. Тот скосил на неё глаза, пожелал доброго утра и встал, уходя за кофе. Девушка проводила его взглядом, с необъяснимым спокойствием отмечая, что начинает привыкать к его присутствию и заботе в рутинных мелочах.

Парень вернулся, поставил перед ней чашку с горячим напитком и сел на своё место, не проронив ни слова.

— Спасибо, — склонила голову к плечу студентка и потянулась к своему кофе. — Как твои дела?

Парень наклонился к ней, хмыкнув, и прошептал.

— Ты сегодня слишком любопытная, Ильвес. И слишком красивая. — он поправил прядь её волос лёгким движением. — На свидание собралась?

— Да что ты?… — возмущённо начала Линда, скрывая появившееся волнение.

Довольный её реакцией финн отстранился. А девушка зло приступила к еде, уже и забыв о своей первоначальной радости. После завтрака она подошла к Диме, покупая ещё стакан кофе, а также обозначая своё намерение нелегально отправиться в Приозёрск, чтобы оттуда уехать в Санкт-Петербург.

— В эту среду, Линда, — ответил бариста, — приходи на пристань к 7 утра.

— Хорошо, — широко улыбнулась студентка. — Спасибо тебе!

Парень замялся, бегая взглядом по девушке.

— Тебе очень идёт… Твоё платье… И помнишь, я предлагал тебе провести время за кофе?

— Да, — просто сказала она. — Спасибо.

Он быстро достал из кармана картонный прямоугольник и протянул третьекурснице.

— Напиши мне, как освободишься.

Линда покачала головой и, отставив кофе на столешницу, взяла визитку, ручку и на обратной стороне написала свой номер телефона.

— Лучше ты мне напиши, — вернула она контакты. — Я правда могу забыть…

И она ушла, забрав стакан и оставив растерянного парня за стойкой.

В среду в назначенное время, поёживаясь от промозглости — вечной спутницы поздней весны, агентка зашла на борт небольшого катера. Персонал уже разгрузил доставленные продукты: последние коробки только что унесли. И теперь пустое, судно, отплывало от Похьярви.

Сон ещё до конца не отпустил, веки так и грозили остаться закрытыми, если продолжать моргать слишком часто. Туман перед рассветом сгустился, нагоняя страх перед бескрайней гладью воды и всё ещё непроглядной темнотой впереди. Дима сидел рядом и пил чай из термоса, нахохлившись, как воробей в холодный день. Линда вспомнила, как полторы недели назад прибыла в академию, и содрогнулась от повторного осознания, что сподвигло её покинуть остров так быстро.

— Мы уезжаем в пять вечера от той же пристани, куда причалим, — раздался голос её сопровождающего, приглушённый звуком работающего мотора. — Успеешь закончить свои дела?

— Постараюсь, — девушка понятия не имела на самом деле, сколько времени у неё уйдёт на разговор с Маркусом.

Уже в Приозёрске промёрзшая насквозь агентка коротко попрощалась с парнем и его коллегами и помчалась на вокзал — нужно было любой ценой успеть на электричку до перерыва в расписании. Кофе на вокзале был ужасным, но обжигающе горячим, что было важнее: она грела руки и пила маленькими глотками, чтобы не чувствовать вкуса, но ощущать расходящееся в животе тепло. В электричке удалось подремать, крепко прижимая к себе рюкзак.

Около 11 утра Линда вышла из Финляндского вокзала в Санкт-Петербурге, просматривая сообщения: Инга поблагодарила её за предупреждение об отсутствии, Вика попросила привести конфеты, и даже Макс узнавал, почему её нет на парах. Вызванное заранее такси приехало почти мгновенно — она не хотела оставаться на улице ни секунды больше необходимого — и доставило её в больницу по полученному от руководства адресу.

Красная корочка её ведомства творила чудеса и открывало все двери. Так было и здесь: уверенным шагом агентка вошла в здание и показала документ охраннику. Мужчина с сединой на висках свёл брови, вчитываясь, а потом встал с места, заметно побледнев.

— Какой у вас вопрос?

— Мне нужен доступ к пациенту хирургического отделения, — как можно более строго ответила девушка.

— Восьмой этаж, — отчеканил мужчина и пропустил её через турникет.

Уже на месте она снова посветила документами, вызывая недоумение и ужас на лицах медицинских работников.

— Федеральная служба стратегической безопасности, — повторила Линда. — Мне нужно побеседовать с вашим пациентом — Маркусом Сааром.

— Но его т-только п-перевели из реанимации, — чуть заикаясь, ответила молоденькая медсестра.

Агентка посмотрела ей прямо в глаза.

— Не переживайте, я быстро.

— П-палата 12, в самом конце коридора справа.

Каблуки сапог чеканили по полу, подол пальто бил по икрам от быстрого темпа ходьбы. Постучавшись для приличия пару раз в дверь, девушка выждала несколько секунд, а затем вошла в палату. Худощавый, кучерявый парень полусидел, укутанный пледом, в навороченной разными датчиками, мониторами и пультами управления кровати. На едва выжившего от ножевого ранения он уже похож не был, но некая болезненность на лице читалась.

— Маркус Саар? — спросила девушка, показывая корочки вскользь. — Я из Федеральной Службы, хотела бы задать вам несколько вопросов.

Парень напрягся, сутулясь и морщась от движения.

— Да, это я… — с осторожностью ответил он. — По каким вопросам? Полиция у меня уже была.

— То была полиция, а теперь наша очередь задавать вам вопросы, — ухмыльнулась Линда. — Я вас надолго не отвлеку.

Она придвинула стул ближе к кровати и села, отрезая ему пути отступления.

— Подскажите, вы планируете возвращаться в академию? — начала агентка с самого волнующего её вопроса. Она очень рисковала, показываясь ему до возвращения в Похьярви.

— Нет, — помотал головой пострадавший. — Как только врачи разрешат, я уезжаю обратно в Эстонию.

Вот оно. Теперь можно действовать не так скрытно.

— Я не представилась. Меня зовут Линда. Я — старший специалист по специальным исследованиям, — Линда сделала паузу, чтобы дать словам улечься. — Подскажите, Маркус, как вы считаете, кто вас хотел убить?

Глава 7

Парень затравленно посмотрел на агентку.

— Откуда вы?.. Я… я не видел.

— Попытайтесь вспомнить, — упрямо попросила она. — Или предположить…

Маркус поднял голову в потолок задумавшись.

— Не знаю, — сказал он наконец. — И я всё уже сказал полиции…

Линда подавила вздох разочарования. Почему-то пострадавший студент не хотел отвечать, и девушка надеялась его разговорить. Нужно было начать сначала.

— Хорошо. Маркус, спасибо, — она осторожно прощупывала почву. — Расскажите о вашем обучении в академии. На каком курсе вы учитесь?

— На третьем…

Погнали дальше.

— Вы учитесь на гранте или платно?

— Платно, — прозвучал сухой ответ.

— Расскажите, пожалуйста, с кем вы общались в академии? — продолжила девушка, надеясь расслабить его и вкупе с этим понять, на кого обратить внимание после возвращения в Похьярви.

— Особо ни с кем, — нехотя поделился Маркус и снова откинулся на подушки. — Пара ребят из Эстонии — Ян Паргмаа с четвёртого курса и Ваня Тамм. Тоже с четвёртого…

— А со своего курса? — Линда зафиксировала имена в ежедневнике.

— Макс Обер, Аня Залесская, да и всё, — быстро сказал он. — Там больше не с кем особо общаться.

— Как вы спаслись, Маркус? — девушка специально сменила вектор вопросов и попыталась надавить сильнее. — Судя по тому, что мы знаем о характере раны и месте нападения, в живых вас оставлять не хотели.

В палате воцарилась тяжёлая тишина. Парень отвернулся к стене.

— Маркус? — повторила агентка.

— Меня спасла девушка… Она оказала первую помощь и вызвала медиков… Я не помню её и не знаю…

— Хорошо, — внешне беспристрастно кивнула она. В груди застыл ком из непереработанных после той ночи эмоций, среди которых в единый коктейль смешались и радость от удачного спасения, и разочарование от того, что Маркус её не помнит, а значит, может не рассказать всю правду, — тогда здесь я вас больше не спрашиваю.

Вопросы продолжились.

— Расскажите о том, что вы изучали в академии. Возможно, необычные предметы? Странные активности?

Маркус колебался, Линда теряла терпение, но старалась дышать размеренно и глубоко. Рука бессознательно черкала каракули на бумаге, чтобы не сорваться.

— Маркус, вы мне отвечаете честно и прямо, и я ухожу.

— Хорошо! — сдался студент. — Я… я посещал факультативы по финно-угорским языкам на первом и втором курсе… И…

Он запнулся, сглотнул.

— И? — мягко, но настойчиво подтолкнула его мысль девушка.

— И… в конце прошлого года, когда уже погибло несколько других студентов, меня позвали в тайный кружок…

— Кружок?

— По ритуалам, — на лице парня появилось искреннее отчаяние, лоб моментально покрыла испарина, — мы там… мы…. там… это было страшно… — он побелел ещё больше и перешёл на шёпот. — Зачем я вообще это сказал?

— Кто был с вами? Кто это организовал? — грозно спросила агентка.

— Я не знаю! В этом году я не хотел больше участвовать, но не смог… — начал задыхаться Маркус.

— Что не смогли?

Парень хрипел, хватаясь руками за шею, словно пытался снять удавку. Его лицо стремительно краснело, Линда вскочила со стула и вынула из рюкзака бутылку воды. Сначала она пыталась разжать его руки, но он не поддавался, прилагал нечеловеческую силу.

— Ma… ei… — силился что-то сказать парень, из глаз текли слёзы, — tohi… öelda.

Девушка открыла бутылку и плеснула водой ему в лицо, надеясь привести в чувства. Не помогло.

— Маркус! Прекратите! — потребовала она, предприняв ещё одну попытку спасти его от самого себя.

Приступ удушья прекратился так же внезапно, как и начался. Мокрый парень обмяг на подушках и прикрыл глаза. Агентка подошла проверить его состояние: пульс, пусть и не очень активный, но был, его жизни ничего не угрожало. Она поправила парню одеяло, шепнула «спасибо» и ушла так же спокойно, как и пришла, словно ничего и не было.

Уже в такси обратно на вокзал Линда снова делала заметки в ежедневнике. Произошедшее в больнице её напугало и, что ещё важнее, смутило. Вопросов без ответов было очень много. Девушка не понимала, почему Маркус начал задыхаться на самом важном месте, перешёл на карельский или эстонский — это предстояло выяснить.

— Что он там опять сказал? — пробормотала под нос себе она. — Ма эй… тохи элда… как-то так. Что это значит?

В разговоре всплыл какой-то тайный кружок по ритуалам, но недавняя студентка академии даже намёков на него не слышала в стенах Похьярви. Неужели собрание настолько секретное и опасное? Нужно копать в этом направлении: узнать, все ли убитые студенты были членами этого общества, и если да, то зачем кому-то убирать их.

— Если это связано с финно-угорскими парами, то это может быть Лааксонен? — снова прошептала она и записала гипотезу. — У него как раз был факультатив, на который я не смогла записаться…

Версия звучала очень складно, требовалось её проверить. Вопрос был в доступе к группе избранных: как попасть туда, студентка не знала. Но знала, у кого можно спросить. Как минимум про факультатив — появилось предчувствие, что он мог быть «ситом», через который просеивались достойные кандидаты на вступление в кружок. Если, конечно, эта сущность вообще существовала, а не была плодом фантазии Маркуса или шифром, намекающим на что-то совсем другое. Но изучить тему всё же стоило.

— «И ещё нужно запросить отчёты о вскрытии всех троих», — уже мысленно отметила себе агентка. — «Надо было, конечно, изучить их раньше… Не додумалась».

Конфеты для Вики и себя (сладости — это её слабости) Линда купила в магазинчике у вокзала, пока ждала посадку на ближайшую электричку обратно в Приозёрск. Смартфон пискнул, оповещая о сообщении. Дима, как они и обсуждали, написал ей.

«Линда, привет! Ты освободилась? Погода портится, мы отбываем через час».

Прекрасно, просто прекрасно. Теперь она ещё и не успевает на катер обратно. Одной рукой быстро напечатала ответ.

«Привет. Освободилась, но мне ещё ехать 2,5 часа по Приозёрска».

Новое сообщение пришло практически сразу.

«Хорошо. До встречи в академии»

— До встречи в академии, — мозг с какой-то странной лёгкостью зафиксировал это сообщение и эхом его повторил.

Переживаний о том, что она не доберётся до Похьярви, не возникло, но девушка точно поняла одно: пить кофе с Димой она не пойдёт. Уже в Приозёрске подтвердилось, что Ладога разбушевалась, и возможно, стихнет только к вечеру. Уставшая и продрогшая студентка засела в одном из кафе городка и уткнулась в свои записи, попутно отправляя отчёт начальству.

«Пострадавший студент пришёл в себя. На вопросы отвечает неохотно, испытывает признаки ПТСР, однако удалось найти некоторую зацепку о возможном подозреваемом. Начинаю наблюдению и проверку. Для продолжения работы запрашиваю результаты вскрытия жертв с причинами смерти».

Темнело достаточно рано, а вместе с этим росло раздражение на ситуацию, в которой она отказалась. Чтобы отвлечься, позвонила маме: они с отцом были рады слышать свою дочь, хоть и намекали, что ей стоило бы заканчивать дела в департаменте, поступить в нормальный университет в Европе и продолжить семейный бизнес. Или, если очень хочется, открыть своё дело. Девушка по привычке обещала подумать, переводя тему в более безопасное русло, например, обещая выбраться домой в какие-нибудь из каникул.

Около восьми вечера озеро начало успокаиваться, а сообщения посыпались одно за другим.

Вика: «Боже, ты там жива? Где ты?»

Макс: «У тебя всё в порядке?»

Текст от Оливии взволновал больше всего: «Что с тобой? Ты где? Артур устроил разнос нашему бариста. Мы не можем понять, отчего он опустился до такого, но в их разговоре фигурировало твоё имя».

Ответив всем, Линда почему-то почувствовала острую необходимость написать финну, что с ней всё хорошо. Одна часть, разумная, говорила, что это глупо, Оливия могла и преувеличить, но была ещё чуть более тихая, но уверенная — та, что подначивала её написать пару слов парню, даже если это и выглядит глупо. И девушка ей поддалась.

«Привет! Если что, у меня всё хорошо».

Отправлено.

Ответ пришёл почти сразу: «Если бы всё было хорошо, ты была бы здесь».

Несмотря на тон сообщения, улыбка сама собой появилась на губах, агентка быстро напечатала: «Не то что бы я это планировала... До встречи:)».

На острове студентка была уже ночью, в этот раз, к счастью, без умирающих сокурсников. План был простой: вернуться в комнату, отогреться в душе и лечь спать, но ему не суждено было сбыться. В холле её встретила ректор Аалтонен. Властное лицо с поджатыми губами выражало крайнюю степень недовольства, серые глаза сканировали девушку, намереваясь залезть под кожу и узнать все секреты. Издалека её можно было принять за величественную статую.

— Студентка Ильвес, — нарочито спокойно начала женщина, — вы здесь полторы недели, но уже нарушили правила. Самовольно покидать остров запрещено.

— Вы лично встречаете каждого студента, кто воспользовался лазейкой? — уставший мозг не сразу сориентировался в ситуации и не успел отфильтровать вопрос.

Линда прикусила язык, ругая себя, но всё же не отступила: нелогично предполагать, что директриса не в курсе того, что студенты втайне покидают остров.

— Вы дискредитируете себя подобными выходками, — не ответила на выпад Линды ректор Аалтонен. — В этот раз я ограничусь устным предупреждением, но буду за вами следить. Можете идти.

— «Твою мать!» — про себя выругалась агентка, желая Синикке доброй ночи.

Знак о том, что ей какое-то время нужно не отсвечивать, загорелся ярко-красным цветом. Нужно действовать осторожнее, второй ошибки ей могут не простить, и это подставит под угрозу всю миссию. Тем более что не было уверенности, что после сегодняшнего дня будет возможность воспользоваться услугами перевозки от Димы и его команды: во-первых, не было никакого желания, а во-вторых, скорее всего, контроль за их передвижениями станет жёстче, и студенты не смогут беспрепятственно кататься в город.

В комнату она практически ввалилась, отвлекая погруженную в музыку Вику: соседка вздрогнула, сняла наушники и села на кровати.

— Ты вернулась! — она оглядела вошедшую девушку с ног до головы. — Денёк выдался сложный, да? Что у тебя там произошло?

— Дай мне 15 минут погреться в душе, и я всё расскажу. Замёрзла жутко, — на бегу пообещала Линда и скрылась в ванной комнате.

Горячая вода обжигала заледеневшие конечности, но приносила ни с чем не сравнимое удовольствие. Тяжесть сегодняшнего утомительного, но такого важного в её расследовании дня исчезала в сливе вместе с пеной от любимого геля с ароматами солёной карамели и фисташки. Запахи были основным способом девушки проживать и выражать эмоции, расслабляться, и сейчас это работало как нельзя лучше.

Когда студентка вернулась в комнату, как и обещала, она рассказала о причине столь позднего возвращения, естественно, умолчав о причине поездки: вместо этого было озвучено: «по семейным делам, нужно было срочно помочь кое с чем». Соседка дальше копать не стала, лишь спросила.

— Что у вас с Артуром?

— Ничего, — твёрдо ответила Линда: на текущий момент это было правдой.

— Ничего-о-о? — прищурилась Вика. — Вы сидите вместе в обеденном зале, он за тобой ухаживает, наверняка, ещё и на парах вместе, а вчера он что-то с грозным лицом выговаривал нашему светлячку Диме, да так, что тот весь вечер был бледнее поганки. И это «ничего»? — она показала руками кавычки на последнем слове.

— На парах я сижу не с ним, — только и смогла сказать третьекурсница, остальное обсуждать смысла не было.

Вика задорно рассмеялась.

— Ладно-ладно… Не думала, что ты такая сердцеедка.

— Чего? — возмутилась от абсурдности формулировки агентка. — Я не…

Конец предложения утонул в смехе, а Линда постаралась переключить тему.

— А ты на какие факультативы, кстати, ходишь?

Вика моргнула перестраиваясь.

— На нейролингвистику и древнегреческий. А что?

— Финно-угорские языки тебе не по вкусу? — усмехнулась её соседка.

— Не-ет, они сложные, ну и надо быть очень умным, чтобы туда попасть… — девушка понизила голос, словно раскрывала тайну. — А ещё Нина туда ходила и говорила, что это направление проклято и не надо туда соваться… А потом она… ну ты поняла.

— Угу, — кивнула агентка. — Но твои факультативы звучат офигенно, я бы тоже пошла на такое. А то мне осталась криптолингвистика и всё.

— Ну тоже неплохо. — пожала плечами она.

Согласившись, Линда достала блокнот и сделала несколько заметок, крупными мазками наметила план и легла в кровать, готовясь ко сну.

Перед первой парой её ждал сюрприз: её привычное место рядом с Максом — то самое, которое до её появления всегда пустовало — было занято Аней Залесской. Девушка, по всей видимости, испытывала не самые приятные чувства, неоднозначно считываемые как ревность, к недавно присоединившейся к ним девушке, поэтому с первого дня дарила ей тяжёлые взгляды, но до сей поры этим и ограничивалась. Сейчас же, даже не обратив внимания на вошедшую коллегу, она продолжала что-то оживлённо щебетать уткнувшемуся в свои записи шведу.

Испытав по-детски неприятный укол негодования, девушка прошла глубже в кабинет и села рядом с Артуром, который услужливо отбросил лежащую на соседнем стуле сумку.

— Это же не твоих рук дело? — шепнула Линда ему, не поворачивая головы. — Раньше она сидела здесь.

Тот усмехнулся.

— Нет, оно всё свершилось само. Она уже не первый год пытается добиться внимания нашего ледяного принца, — произнёс он скучающе. — Но всё тщетно, понимаешь? А тут ты появилась, и всё досталось тебе. Анна не смогла этого вынести.

— Я просто не пытаюсь к нему клеиться, — фыркнула она так же вполголоса. — Видно, что ему это неинтересно, а как друг он классный.

— Говорю же, умница, — беззлобно съязвил финн.

Диалог потух сам собой, так как профессор Лааксонен прочистил горло, намереваясь начать занятие. Сегодня он предложил студентам копнуть глубже в карельский язык и изучить старые легенды на ливвиковском диалекте, а заодно обозначить основные различия с собсвенно карельским диалектом.

— Многие, как и я в том числе, считают ливвиковский диалект карельского отдельным языком, — начал преподаватель. — Я уже рассказывал интересующейся мисс Ильвес, но повторю для всех, что мы с вами как раз находимся в ареале распространения языка — на нём говорят в Олонецкой Карелии вокруг Ладожского озера, а также в современной российской республике Карелия это наречие развивается динамичнее остальных: на нём выходит газета и ведутся передачи.

Перед студентами появились печатные материалы: копии книжных страниц с текстами на карельском. Профессор продолжил.

— Это текст на ливвиковском диалекте. Даю вам пару минут, давайте попробуем вычленить его особенности.

Линда уставилась на текст, пытаясь заставить себя думать и постигать тайны языка. Вряд ли она могла найти что-то дельное, потому что ливвиковский с подачи преподавателя и стал основным вариантом языка, тайны которого она постигала. Собственно карельский диалект для неё был ещё большей загадкой.

— Ну что? — хлопнул в ладони мужчина. — Кто может что-то сказать?

Ожидаемо рука Макса взлетела вверх. Ещё одна студентка — рыжая с отросшими корнями девушка на гранте — подняла руку чуть менее уверенно.

— Хорошо, давайте по одному факту. Дамы вперёд. Рита, прошу вас.

Рита выпрямила спину и тихо ответила.

— Здесь мы видим озвончение согласных: d вместо t, b вместо p и так далее, например, в слове hobjua — серебро, в других диалектах, как и в финском, здесь будет звук [p].

— Отлично, — удовлеторённо кивнул профессор Лааксонен. — Макс, что скажете вы?

Парень тоже подсобрался на стуле и уверенно заговорил.

— Определённые дифтонги характерны для этого языка. Я, кстати, тоже больше склоняюсь к тому, что это отдельный язык… — он чуть не ушёл в сторону со своими размышлениями, но вернулся в нужную колею. — Так, дифтонги ua и iä, например, в форме leibiä, что в переводе «хлеб» в партитиве, на классическом наречии будет leipeä…

— Почему отдельный язык? — не выдержала Линда, у которой внутри кипела лингвистическая несправедливость. — Диалекты немецкого мы на разные языки не делим, а здесь делаем из наречия отдельный язык из-за некоторых различий? Современные лингвисты вообще предлагают термин «языковой кластер» для такого, чтобы не вешать ярлыки на идиомы в спорных случаях…

— Дискуссия? — восторженно отозвался Лааксонен. — Это прекрасно, предложу доценту Мельниковой обсудить этот вопрос на парах по общей лингвистике. Линда, а что вы увидели из различий в тексте?

Вот и попалась. Путного в голову ничего не шло, поэтому студентка силилась вспомнить хоть что-то из дополнительных 2 пар в неделю с начальными курсами.

— Наличие межзубного щелевого согласного? — предположила она, боясь опозориться сразу после своей тирады.

Краем глаза она увидела, как Макс кивнул её словам, а преподаватель подтвердил догадку.

— Именно. Отлично. Давайте теперь почитаем…

Легенда гласила о двух братьях-рыбаках, которые перед спуском лодки на воду поклонились озеру. Старший бросил кусок хлеба в воду и оставил серебряную монету на камне рядом. Они знали, что у озера есть свой дух-хозяин — Vienizändy, который может как помочь, так и навредить людям. Дух принял дары рыбаков и указал им место, где можно наловить большое количество рыбы. Братья так и сделали, и наловили столько, что лодка едва смогла удержаться на плаву. У тех же людей, которые шумели у воды и не проявляли уважения к хозяину озера, улов не удался, и вернулись они с пустыми руками.

Как студенты закончили с переводом, профессор продолжил.

— Обратите внимание, — произнёс он размеренно, — перед вами не сказка и не религиозный текст в привычном понимании. Это хозяйственная легенда. В финно-карельской традиции духи воды — Vienizändy, Vetehinen, Vesehiisi — не являются ни злыми, ни добрыми по своей природе. Они реагируют на поведение людей. Люди верили, что с ними можно договориться. Но, — Лааксонен сделал паузу и обвёл глазами класс, — это работает и в негативном ключе: существовали поверья, что их можно было подкупить на злое дело, но это уже скорее было делом шаманов и недобросовестных людей, чем общей практикой.

Притихшие студенты делали заметки прямо на листах, устав от перевода непростого текста. В конце преподаватель приоткрыл завесу тайны для следующей пары.

— Спасибо всем за плодотворное занятие. На этом закончим, а в следующий раз разберём, как карелы в частности и финно-угры в целом видели загробный мир. Они называют его Манала или Туонела. До встречи. — он вернулся за свой стол, а студенты стали собираться.

Когда Линда уходила, профессор Лааксонен её окликнул.

— Линда Ильвес, подождите минутку, — девушка подошла к его столу. — Как ваши успехи с переводом? Вы меня натолкнули на мысль провести серию пар, посвящённых ливвикийскому языку. Обычно я даю такое на своих факльтативах, но…

— Спасибо, профессор, — перебила его студентка, — особыми результатами пока похвастаться не могу, но сегодняшнее занятие многое прояснило. Мне кажется, у меня получится… — она сделала вид, что ей неудобно об этом спрашивать. — Профессор Лааксонен, подскажите, а как-то можно попасть на ваши факультативы? Когда я выбирала после прибытия сюда, мой куратор — Инга — сказала, что вы сами отбираете студентов…

Мужчина снял очки и, зажмурившись, потёр переносицу.

— Всё так… У вас, конечно, уникальный случай… Вы у меня только с третьего курса начали учиться… — Лааксонен вздохнул. — Давайте посмотрю на ваши успехи какое-то время. Честно скажу, что вы студентка очень способная, осталось только это стабильно демонстрировать на моих парах.

Напряжение от его слов и осознания предстоящей учебной работы спазмировало всё тело, но третьекурсница выдавила из себя благодарную улыбку.

— Я сделаю всё, чтобы показать свой потенциал. Спасибо.

Оказалось, у дверей её ждал Макс. Увидев девушку, швед подошёл ближе, и они вместе двинулись по коридору.

— Ты можешь помочь мне с некоторыми вопросами по синтаксису в русском языке? Есть пара вопросов, которые хочу разобрать с носителем, — начал он с просьбы.

— Конечно, ты можешь не спрашивать, — посмотрела она на одногруппника и не удержалась от шутливого вопроса. — А почему ты не попросишь Аню? Она тоже носитель языка, и, кажется, это будет её лучший день. А то морозишь девчонку…

Парень молча закатил глаза, но потом всё же ответил.

— Она слишком хочет быть ближе… Мы с ней это обсуждали. Я всегда рад новым друзьям, тем более, — осёкся он на секунду, — как ты видишь, у меня их не то что бы много. Но Анна обижается на мои предложения просто дружить…

— Поняла, — Линда подняла руки в останавливающем жесте. — Когда ты хочешь обсудить вопросы?

— Давай в субботу, как тогда? — Макс поправил небрежным жестом и так прекрасно лежащие волосы. — Потом допереведём латынь для миссис Фукс, она меня спрашивала уже, как у нас дела.

— Уже?! — ужаснулась девушка.

— Уже, — подтвердил сокурсник.

Остаток учебной недели прошёл в изучении новых материалов по финно-угорским языкам: Линда набрала в библиотеке целую стопку книг — словари, грамматики, учебники по финскому, эстонскому и собственно карельскому и ливвиковскому диалектам. Получилось настолько тяжело, что пришлось просить двоих крепких парней донести это всё до комнаты.

Пары практической дисциплины для третьекурсников, а именно стрельба, проходили по субботам. Сонные, недовольные ранним подъёмом в пасмурный октябрьский день студенты медленно плелись в сторону тира. Спортивный комплекс, состоящий из открытых зон и отдельных зданий, стоял совсем близко к лесу и забору, поэтому к месту занятий пришлось идти через поле, промокая под противно моросящим дождём.

От предвкушения чесались руки — очень хотелось взять оружие в руки и отвести душу на мишенях. Линда была объективно хороша в этом деле: в училище она была одной из лучших стрелков. Инструкторы называли это врождённой меткостью, но агентка знала: дело было в количестве часов и в упрямстве.

В тире было сухо и холодно, застоявшийся воздух пах металлом, смазкой и порохом. Вдох полной грудью — запах расслаблял, тревоги отпускали, уступая место чувству ностальгии и собранности. Губы растянулись в небольшой улыбке, которую студентка постаралась скрыть. Она быстро осмотрела на удивление просторное полутёмное помещение — стрелковых линий хватало на всю группу; мишени и оружие — ничем не примечательные учебные пистолеты — уже были подготовлены инструкторами, что уже становилось предсказуемостью: в некоторых моментах студентов Похьярви старались не напрягать лишней работой, но, по мнению Линды, лишали части навыков.

На своей стойке агентка привычно проверила оружие — даже готовое к работе, оно должно быть лично осмотрено. Стрелок должен быть уверен в том, чем будет наносить урон. Девушка оценила дистанцию — средняя, подходящая, чтобы набить руку.

— Десять же? — она повернулась к одному из инструкторов.

Мужчина кивнул.

— Да, стандарт. Есть ещё 15 метров, можно будет подойти в конце тренировки.

Поблагодарив, Линда взяла защитные наушники и начала настраиваться на первые выстрелы — нужно успокоить ум и взять контроль над дыханием. Но выдержка пошла трещинами, когда уверенной походкой к ней подошёл Артур.

— Похоже, тебе нужна помощь? — он открыто осмотрел её.

— С чем именно? — со смешливой заинтересованностью спросила студентка.

Его странная заинтересованность в ней была видна невооружённым взглядом абсолютно, и девушка позволяла этому быть — давала время скрытому слою намерений проявиться не только в обеденном зале. Более того, если признаваться честно, ей начало нравиться его внимание, оно существовало очень естественно.

— Ну знаешь, — хмыкнул парень, — стойка, дыхание… оценить меткость со стороны глазами достаточно опытного стрелка.

Идея пришла моментально.

— Опытного стрелка? — почти лениво протянула агентка, не отводя взгляда. — Тогда, может, дуэль? Покажешь мастер-класс…

Артур чуть приподнял бровь, словно проверяя, не ослышался ли он.

— Прости?

— Ты и я. Десять метров. Десять выстрелов. — Линда коварно улыбнулась. — Проигравший должен будет желание…

Во взгляде одногруппника загорелся азарт.

— Желание? Любишь рисковать?

— Так что насчёт дуэли?

— Готовься, Ильвес. Я принимаю твой вызов, — его бархатистый смех вызвал россыпь мурашек на коже.

И только надевая наушники Линда задумалась о возможном проигрыше, но быстро отмела любые неприятные мысли. До дрожи захотелось утереть нос Артуру, чтобы хоть на несколько минут стереть с его лица выражение собственного превосходства, пусть и поданного под прикрытием проявляемой помощи и даже некоторого покровительства. Почему финн вызывал в ней такие, порой полярные по накалу эмоции, привыкшая держать свой разум в узде девушка ответить не могла.

Линда встала к линии, привычно расставив ноги и слегка подав корпус вперёд. Вес пистолета приятно давил на ладонь. Всё лишнее исчезло, на глазах появились воображаемые шоры — остались только мишень впереди и дыхание. Инструктор дал команду. Выдох — выстрел, отдача вибрацией прошлась по всей руке до плеча, проникая до костей. Корректировка позы для большей точности, снова выдох и новый выстрел.

Когда серия закончилась, студентка нехотя отложила оружие и сняла наушники. Тело гудело от отдачи. Удовлетворение от результата поселилось в районе груди — наработанный прицел не пропал: почти идеальная кучность в районе центра мишени.

Победа была за ней, пусть результат Артура был не сильно хуже — аккуратно и точно. Девушка не могла сдержать широкой улыбки.

— Ну? — повернулась она к парню.

Одногруппник медленно выдохнул и покачал головой.

— Красиво. Молодец.

Как же приятно было видеть его таким. Казалось, что внутри неё вспыхнула лампочка и теперь освещала мир вокруг. Парень усмехнулся.

— Готовь желание, Ilvespentu, — он приблизился к ней почти вплотную, как и делал всегда, нарушая границы. — Я буду ждать…

— Как ты меня назвал?.. — начала Линда, но Артур уже вернулся к себе.

Покачав головой, агентка начала готовиться к следующей серии.

Послевкусие от тренировки, как ей казалось, не могли испортить ничто и никто на свете, но уже около комнаты она увидела фигуру сокурсницы. С выражением неприязни и сложенными руками у груди на неё смотрела Аня Залесская собственной персоной.

— Нам надо поговорить, Ильвес, — вместо приветствия сказала она. — Так больше не может продолжаться.

Глава 8

Линда подошла к девушке.

— О чём ты?

— Ты же здесь не просто так, да? — скривившись, задала вопрос Анна.

Внутри всё похолодело и связалось в тугой узел: она либо разнюхала что-то (хотя это невозможно, если не знаешь, куда копать), либо у неё хорошая интуиция. Существовал ещё третий вариант — её тупо брали на слабо.

— Мы все здесь не просто так, — мило улыбнулась агентка, — не находишь? Ты же грант получала, чтобы сюда попасть, верно?

— При чём тут я? — покачала головой собеседница. — Ты мне не нравишься. Я чувствую, что с тобой что-то не так, — отчеканила она. — Ты можешь обмануть всех, но не меня…

— Зависть — неплохое чувство, если умело им пользоваться, — протянула недавно прибывшая студентка, рассматривая свой маникюр. — Что плохого в том, чтобы уметь привлекать к себе внимание? Могу научить и тебя…

— Я не завидую, Ильвес, — взвилась Анна, — я предупреждаю.

Такой тон уже выходил за рамки: общаться с собой так Линда не могла позволить никому, а поэтому она напала в ответ.

— А я предупреждаю тебя, милая, — агентка подалась вперёд и теперь практически говорила на ухо собеседницы вкрадчивым тоном, — сунешь свой прелестный носик туда, где ему не место, откушу…

Отодвинувшись, она ещё раз посмотрела на одногруппницу.

— Давай спокойно друг с другом сосуществовать. Нам не обязательно быть подругами, но и врагами становиться незачем. Мне нечего с тобой делить, Ань.

Ответом ей были тягучее молчание и красноречивый взгляд, который девушка расшифровала как: «да пошла ты…». Затем сокурсница просто ушла, задев плечом Линду, а та, усмехнувшись, зашла в комнату.

Как они и договорились с Максом, встретились в библиотеке. Линда снова принесла чай ему и кофе для себя. В кофепойнт она теперь заглядывала реже, ей было неловко пересекаться с Димой, хоть он и извинился. Но девушка понимала, откуда растут ноги, и от этого было ещё гаже.

Она села рядом с другом и своим вопросом начала их рабочую сессию.

— Что у тебя там такого, что даже ты не можешь справиться? Показывай.

Швед подвинул свои записи ближе к ней. Красивым, каллиграфическим почерком на русском была выведена и подчёркнута тема: «Согласование подчинительной связи», а дальше шли примеры предложений и правила. Стало понятно, что разговор будет не простой.

— Меня мучает вопрос: что у вас происходит в предложениях со словом «который»? Это же кошмар для любого учащего русский… — он вздохнул. — Вот смотри: «Я встретил девушку, о друге которой ты говорил», — зачитал он по-русски с твёрдым уху, но не сильным акцентом. — Здесь происходит разрыв связи… При чём тут друг? Так вообще можно говорить?

— Конечно, можно, — посмеялась девушка. — Не переживай. Студенты-лингвисты подробно изучают синтаксис современного русского языка на втором курсе, а тебе нужно знать следующее: Часть со словом «который» — это просто кусок, который уточняет или раскрывает то, о чём уже сказано. Она раскрывает информацию, которую мы увидели в главной части. Нет правила, что это определение принадлежит ближайшему слову. Нужно понять, что именно хотят объяснить.

Она кончиком ручки указала на слово «девушку».

— Давай разделим на 2 предложения: «Я встретил девушку» и «Ты говорил о её друге». Сейчас пока видишь логику?

— Да, — задумчиво ответил Макс.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула студентка. — Мы раскрываем. Девушка тут главная. Друг чей? Этой девушки. Когда мы склеиваем два предложения в подчинительную связь, то оставляем девушку главной в первой части — речь о ней, её встретил наш актор, а в раскрывающей части, зависимой, даём объяснение, что именно о её друге кто-то другой говорил, только заменяем местоимение на союзное слово и проверяем, что всё согласовано по падежу.

— Так, вроде понятно…

— Возможно, тебе будет легче, если в таких предложениях ты каждый раз будешь вспоминать эффект крысолова: здесь он максимально работает, слово «который» в русском обязано сохранить всю группу рядом с собой, — добавила Линда, уверенная, что теперь точно её объяснение должно сработать.

— Сложилось, спасибо! — просиял парень и быстрым движением убрал свои записи, раскладывая вместо них распечатки с латинским текстом. — Я сидел за переводом на неделе и хочу тебе кое-что показать…

Исписанный вдоль и поперёк карандашом лист с напечатанной латынью появился перед третьекурсницей. Макс делал пометки как на английском, так и, судя по всему, на шведском в моменты максимальной неуверенности в переводе. Всё это сопровождалось множеством вопросительных знаков.

— Кажется, теперь и мне попался ритуал… И вообще, вся эта часть посвящена морям, но вот этот фрагмент, — он ещё раз обвёл строки пальцем, — звучит похоже на тот, что мы перевели в прошлый раз. И это очень странно…

— И что там написано? — нахмурилась девушка вчитываясь. — Venite, quos Deus donavit. Omnium ventorum vobis est potestas.

Она подняла непонимающий взгляд на сокурсника.

— Просто «все ветра»? Без конкретных названий типа «О, Зефир!»? И ещё: Vos creatis et deletis… Как-то для таких текстов непривычно описано.

— То же ощущение, что и в прошлый раз, да? — согласился Макс. — Знаешь, что мне кажется…

— Что? — кивнула Линда.

— Это перевод с какого-то другого языка… Не оригинальные тексты, а подогнанные так, чтобы заставить всех поверить в то, что они оригинальные… Может, не всё… — чуть разволновавшись, словно он был на пороге открытия, сказал друг.

— Но части с ритуалами точно, — закончила за него мысль девушка, и они уставились друг на друга в немом осознании.

— Вопрос остаётся открытым: с какого языка и для чего перевели это всё на латынь? — провёл он ладонями по лицу в попытках дойти до решения.

— Спрятать? Запутать? Сохранить? — пожала плечами студентка. — Вопрос: как они оказались у нас? И знает ли мадам Фукс, что здесь написано…

— Я попытаюсь узнать. Она ко мне благосклонна…

— Ну ты и правда чудо, — тихо хохотнула Линда, подначивая парня, а тот даже улыбнулся в ответ.

— Давай добьём перевод. Я к концу месяца хочу сдать всё.

Студенты сидели до самого вечера, вдохновлённые своим открытием. Ещё несколько похожих фрагментов были найдены в кипе материалов, и все они также напоминали очень выверенный перевод с других языков — одного или нескольких, — в этом они уверены не были.Когда спина не разгибалась, а символы двоились в глазах, Макс и Линда разошлись по своим комнатам. И уже у себя агентка продолжила учиться: только теперь это снова были финно-угорские языки; сейчас она читала грамматику эстонского языка, силясь вспомнить хоть что-то из того, что иногда проскальзывает в речи у родителей, хоть и 99% времени они говорят на русском.

Возвращаясь из спортивного комплекса после занятий боевыми искусствами, девушка решила проветриться и пройтись к озеру, чтобы подумать. Отчёты по вскрытию ей прислали, но она ещё не открывала документы: на это нужны были моральные силы. Если при спасении ещё живого человека можно было отбросить все чувства и побороться с костлявыми, загребущими лапами смерти, то с мёртвыми дело обстояло иначе: тяжесть осознания невозвратимости этого состояния опускалась на плечи, придавливала к земле — в эти моменты проигравшим был именно человек, и это знание угнетало.

Ноябрь подходил к своей середине, и стало совсем тоскливо: лиственные деревья потеряли свои последние краски и стояли голыми пугалами среди корабельных сосен. Небо постоянно было затянуто тёмно-серыми тучами, которые не пропускали ни солнце, ни луну. Ладога бушевала чаще, противясь скорому приходу зимы и, видимо, надеясь ещё погулять до первых льдов. Линда остановилась недалеко от причала, глубоко вдохнула чуть пахнущий тиной, холодный, влажный воздух и прикрыла глаза, освобождая разум. Ресницы едва подрагивали от оседающих на них капельках воды и, возможно, от чего-то ещё. Обязательно, как она закончит дело, поедет греться на тёплое море.

Когда девушка открыла глаза, то заметила краем глаза белое пятно на воде. Пригляделась, подошла ближе — это был лебедь. Белый, большой, немного размытый из-за прибрежного тумана, он плыл словно сделанный из картона — неподвижный в своём пути по водной глади. Нельзя было разглядеть ни движения крыльями, ни головой. Его тельце переливалось и издавало едва видное, словно жемчужное, сияние. Линда залюбовалась величественной птицей, но совсем скоро ей стало не по себе: лебедь постоянно смотрел на неё. Точнее, ей казалось, что смотрел только на неё.

— «Лебедь на Ладоге? Откуда? Ещё и в ноябре… один… Может, он болен?..» — подумала девушка, не отрывая взгляда от животного.

Её подсознание тут же ответило противным, ленивым тоном.

— «Такой же, как и ты… Может, ты тоже больна?»

Мотнув головой, третьекурсница сбросила наваждение, поправила спортивную сумку на плече и пошла прочь от озера, поднимаясь в гору к воротам академии. Она так и не оглянулась: боялась увидеть, что лебедь всё так же смотрит на неё своими чёрными глазами, застыв на воде белым мрамором.

Уже в комнате агентка села на кровать, чтобы держать перед глазами всю комнату и снующую то и дело из угла в угол Вику, открыла документы на телефоне и положила рядом ежедневник. Отчёты были оформлены безупречно сухо, формально и без всякого сочувствия к погибшим молодым душам — ровно так, как и должно быть. Первым шло дело Веры Лунд: девушка погибла первой из этой тройки в марте прошлого года. Падение с высоты с последующим приземлением на острые длинные штыри, оставшейся от старого забора позади корпусов академии: «сочетанная травма тела, полученная в результате падения с высоты… массивное внутреннее кровотечение… рваные раны в области живота». Линда внимательно изучила каждую строчку, пытаясь вчитаться в ужасные подробности увечий и при этом не рисовать себе слишком реалистичные картины произошедшего. Кровь была абсолютно чистой — Вера не была пьяна или под действием каких-либо веществ, оказывающих влияние на ясность сознания. Официальная версия: несчастный случай или самоубийство.

— «А если заставили? Или толкнули в решающий момент?» — набрасывала себе разные гипотезы девушка. — «Всё же руководство считает все три дела преднамеренными убийствами…»

Дальше шёл отчёт по Нине Афанасьевой: она умерла в середине апреля. Тоже падение с высоты, но не так трагично, как то, что случилось с Верой: «черепно-мозговая травма и травматический шок, полученный при падении с высоты… гематома в височной области иной степени давности…». Линда замерла — подумала, что ей показалось. Перечитала ещё раз: Нину ударили в висок, причём достаточно сильно, но при этом она не скончалась от этого удара сразу, а погибла только после падения с высоты.

— «Зачем её сбрасывать, если можно было добить? Спугнули? Нина оказалась слишком крепкой и решили наверняка?» — мучительно думала агентка. — «И ведь официально это снова или самоубийство, или падение по неосторожности, но это совершенно точно не так».

Уже не зная, чего ожидать, она перешла к делу Дилана Кетолы. Парень погиб последним: в начале мая, почти в самом конце учебного года. Начало не удивило. Падение с высоты: «множественные травмы», но дальше было страшнее. Отчёт указывал на множественные повреждения, в том числе возможную асфиксию, полученные до момента падения. Но снова версия звучала как «несчастный случай». Ощущение, что действовали по нарастающей, стало первым, что пришло на смену горестному послевкусию от прочтения кошмарных подробностей. Предположения крутились в голове безумных вихрем.

— «Кто-то хотел, чтобы все три смерти выглядели как случайные…» — попыталась собрать всё Линда. — «Но это странно. Либо хотели выставить эти дела как систему. Серийный убийца, который скидывает людей?»

Единственным, кто выбивался, был Маркус. Его пытались убить колюще-режущим предметом у воды. Возможно, нападавшим был кто-то другой, или же по какой-то причине нужно было убрать студента именно таким способом.

— «Может, время было на исходе. Я могу почувствовать отчаяние в этом жесте», — разум превратился в вязкую кашу из разрозненных мыслей; никак не получалось вычленить начало и конец у этого запутанного клубка. — «Его бы нашли только на следующий день, если бы не я… Гохманин пришёл на мои крики…»

Мороз от внезапной догадки прошёлся вдоль позвоночника: «а что если…», но агентка быстро отмахнулась от этой гипотезы. Всё же мужчина помог им, хотя, по её логике, мог бы добить. Но зачем это было бы делать начальнику охраны? Какие счёты могут быть у него со студентами? И приступ удушья у Маркуса вызвало именно упоминание некоего ритуального тайного кружка, существовал он в реальности или нет. И главной целью сейчас было узнать об этом явлении больше.

— «Я просто буду присматриваться ко всем ещё внимательнее», — пообещала себе девушка и скрыла все документы, выдыхая со звуком.

Нужно отвлечься. Вика снова куда-то испарилась, а ей бы сейчас не помешала чья-нибудь компания. Мысли метнулись сначала к Артуру, его цепкому, насмешливому взгляду, и на контрасте тёплому присутствию. Линда поймала себя на том, что сейчас с удовольствием поспорила бы с ним или хотя бы послушала какую-нибудь из его историй. Она даже была бы не против, если он снова нарушит дистанцию.

Рука дёрнулась к телефону в кармане брюк, но девушка замерла в раздумьях. Или, может, напроситься к Максу: помолчать, что-то поучить вместе или посмеяться над языковыми коллизиями. Со шведом было спокойно и по-дружески нежно, так, что душа отдыхала от вечных сомнений в себе и в мире. Она и не могла подумать, что за несколько недель здесь сможет найти тех, с кем действительно захочется общаться, даже если признаться в этом получается не во всех случаях.

Проблема решилась сама собой, когда пришло сообщение от Оливии. Девушка звала посидеть их небольшим женским кругом в купальнях, и утомлённая работой третьекурсница не могла отказать.

Собираясь, набрала: «Уже бегу, встретимся там».

Следующие несколько часов она не думала об убийствах, прогреваясь до самых костей и сплетничая об общих знакомых в их кругах. Так, девушка узнала, что её неудавшийся бойфренд, строивший из себя криптоинвестора, разорился и сейчас в тюрьме Бали ждёт депортации на родину. Едва заметный укол разума вошёл под кожу: может, родители всё же были правы, когда говорили, что, возможно, её выбор профессии не навсегда и стоит подумать о чём-то ещё. Покачав головой сама себе, агентка грустно улыбнулась и принялась рассматривать блики света на воде в купальнях.

— «Нет», — её внутренний голос звучал твёрдо и зло. — «Я не жертва, я — охотница. Поэтому я здесь».

Оливия слегка толкнула её под водой.

— Ты в последнее время какая-то замученная. С Артуром разлад?

— При чём тут… — начала Линда, но потом вспомнила, что это бесполезное занятие, проще было выдумать что-то отвлечённое, тем более что причина абсолютно реальна. — Не-ет, с ним всё хорошо. Куча учёбы, пытаюсь постичь финно-угорские, чтобы попасть на факультатив к Лааксонену…

— Фу, — скривилась девушка, поднимаясь на бортик и оставляя в воде только ноги, — и ты туда же? Вот скажи мне, что делать с этими чудиками наследнице семейного бизнеса? В грязи копаться хочешь?

Третьекурсница непонимающе уставилась на подругу и поднялась следом за ней.

— В грязи? А ты знаешь кого-то, кто посещает эти занятия?

— Да, Линда, представь! — округлила глаза она. — Я как-то поздно вечером застала Артура всего грязного и мокрого, словно из леса, а он сказал, что у них только закончился факультатив… Это было так странно. Если и ты туда отправишься, то я совсем не понимаю этот мир.

Оливия была невероятно умна и проницательна, как бывают те, кого с детства готовят к большим должностям и свершениям. И что более интересно, она была права: Линда никогда бы не записалась на факультатив по финно-угорским языкам, если бы была обычной студенткой. Не ответив, она лишь расплескала воду ногами.

Позже вечером студентка вернулась в библиотеку за забытой утром книгой. Несколько студентов в такой час ещё сидели здесь, доучиваясь или просто коротая время — здесь была зона отдыха с мягкими креслами, где всегда кто-то дремал. Девушка подавила в себе желание упасть в одно из них и уснуть прямо здесь и начала поиски. Ожидаемо, её учебник уже убрали со стола, и нужно проверить стойку библиотекаря или, в худшем случае, искать книгу на её месте в казавшейся бесконечной веренице стеллажей.

Конечно, перед концом учебного дня в библиотеке навели порядок: все материалы вернули в приписанные им секторы. Третьекурсница отправилась к отделению книг по финно-угорским языкам, но, услышав едва слышный шёпот, доносившийся оттуда, бесшумно нырнула в соседний проход. Явно кто-то не хотел быть замеченным и, что более интересно, услышанным, поэтому Линда была обязана нарушить их планы.

Прислонившись грудью к полкам, словно она что-то очень близко рассматривает, агентка вслушалась в чей-то диалог.

— … Я правда не могла… Ты видишь, что со мной… — кто-то плакал тихо. Это была женщина.

— Мне пришлось просить одного из моих студентов, — ответил ей мужчина расстроенно. — В последнее время он брыкается…

Студентов? В горле пересохло мгновенно. Это преподаватель.

— Прости меня! — всхлипнула его собеседница, Линда пыталась понять, кто именно это был. — Андреас… прости… Я не могу… Зачем нам вообще это делать? Они мне снятся потом…

Имя мужчины принесло ясную обречённость, девушка сама не заметила, как до побелевших костяшек вцепилась в полку, стараясь удержаться на ногах. Одним из тайно переговаривавшихся поздно вечером в библиотеке был, без сомнений, Андреас Лааксонен, а с ним говорила…

— Инга, ты должна понять, — уже мягче сказал он, — нужно двигаться вперёд, а без жертв не случается прорыва…

— Но не такой же ценой… — снова всхлипнула женщина. — Андреас, ты знаешь, как я люблю тебя, но…

— Поэтому надо продолжать, — твёрдо сказал профессор. — Ты веришь мне?

Повисла тишина, возможно, Инга ответила ему жестом, а девушка испытала жуткую неловкость из-за того, что стала свидетелем такого отчаянного разговора и признания в любви.

— «Что же он заставляет тебя делать, Инга?» — агентка продолжала прислушиваться к звуку костылей и шагам преподавателя и молилась, чтобы никто из них не повернул голову в её сторону.

Сердце забилось быстрее обычного и гулким звуком отдавало в барабанные перепонки. Но опасность миновала, видимо, пара была слишком погружена в свои переживания, чтобы смотреть по сторонам. Стараясь не шуметь, Линда выскользнула из библиотеки вскоре после них, забыв о книге. Нужно было вернуться в жилое крыло, чтобы спокойно обдумать услышанное. С этого момента версия о причастности Лааксонена перестала быть абстрактной.

В комнату ей попасть не удалось, на ручке двери красовался красный галстук: знак того, что лучше не заходить, потому что там творятся неприличные вещи. Третьекурсница не сдержала злого вздоха, усталость зашкаливала, а она не могла попасть к себе. Большим усилием она подавила порыв забарабанить в дверь и ушла в общую гостиную, падая на мягкий диван и бездумно скролля ленту социальных сетей. Глаза слипались, и студентка не заметила, как уснула, облокотившись на спинку своего временного пристанища.

Из сна её выдернули лёгкие прикосновения к плечу: Вика с виноватым видом в полутьме ночной академии стояла рядом.

— Извини! Мы что-то потеряли время…

Боль в шее вспыхнула на эти слова, Линде пришлось разминать её поворотами.

— Переживу, — вставая, ответила она. — С тебя завтра кофе с сиропом.

— Обязательно, — соседка подхватила её под руку и потащила в комнату. — Пошли..

Следующее утро началось с попыток не спать во время пары по философии. Пусть и преподаватель — строгий, но от этого не менее обворожительный мистер Норберг — прекрасно знал своё дело и вёл предмет не занудно, лучше от этого не становилось. Для понимания всех обсуждаемых изречений нужно было максимально сосредотачиваться и напрягаться. Хотя Артур, например, был другого мнения.

— Зачем та-ак стараться, ilvespentu? — протянул он ей на ухо. — Наоборот, нужно расслабиться и впасть в состояние потока, и только тогда ты сможешь постичь этого уровня восприятия всех слоёв реальности.

— Если я расслаблюсь, я усну, — пробормотала девушка, вырисовывая завитки в ежедневнике.

Финн зазывно пошевелил плечом с невозмутимым выражением лица.

— Ну так, а в чём проблема? Спи, а я скажу, что только так тебе светлые мысли в голову приходят.

Почему-то это предложение вызвало внутри тёплый всплеск веселья, отгоняя сон. Студентка посмотрела на парня, улыбнулась, позволяя себе пару секунд полюбоваться его неядовитым ответным весельем, и снова повернулась к себе.

— … Хайдеггер говорит: человек — это бытие-к-смерти. Мы живём не несмотря на смерть, а благодаря ей. Именно конечность придаёт вес каждому выбору. Если бы мы были бессмертны, любое решение можно было бы отложить, — ходил вдоль рядов преподаватель. — Он призывает принять свою конечность, чтобы стать собой.

Линда почему-то вздрогнула. Сколько же злой иронии было в том, что именно такая тема звучала после подробнейшего изучения отчётов о вскрытии умерших в академии студентов. А мистер Норберг тем временем переключился на Камю.

— Альбер Камю утверждал: смерть абсурдна. В ней нет смысла, нет высшего замысла, нет утешения. И потому единственный честный выбор человека — жить, презирая конечность собственного бытия. И вот интересный вопрос для вас. Как вы думаете, что вкладывал философ в слово «презирать»?

Вверх взлетели руки, в том числе и Артур захотел высказаться. Девушка первый раз видела, как парень самостоятельно высказывает желание порассуждать на какую-то тему. Преподаватель дал ему слово.

— В первую очередь — жить интенсивно: максимально наполнять каждый день, быть здесь и сейчас, потому что как такового «завтра» не существует. Отсюда же выходит, что не стоит распыляться на следование всяким идеологиям и религиям. Камю в том числе отрицал бессмертие души и наличие жизни после смерти; возможно, поэтому и был против религиозных идей.

Норберг удовлетворённо кивнул, поддерживая мысль студента. А дальше девушка не вслушивалась, всё же прикрывая глаза и опираясь головой на предложенное ранее плечо финна. Раздалось тихое хмыканье, а в отместку она только удобнее устроилась, скрестив руки на груди.

Оставшийся день после пар Линда потратила на то, чтобы добить перевод слов Маркуса из палаты и того едва различимого шёпота из коридора. Последний не давался никак все эти недели: сотни прослушиваний записи и несколько десятков перебранных вариантов — всё не имело смысла. Но агентка была уверена, что она близка к успеху: её бесконечные часы над финно-угорскими языками, прочитанные грамматики и учебники должны были принести плоды.

Первые несколько попыток были такими же бесполезными, но студентка упрямо перебирала все варианты, пользуясь переводчиком. Когда она получила достаточно связанный вариант, бёдра покрылись мурашками, а ладони резко вспотели. Уверенности в корректности всей конструкции не было, но даже в таком виде фраза вызывала непонятный трепет.

«Kaikki salaisuudet pittäy jäädä veđen alle»: «Все тайны должны оставаться под водой».

Все слова ещё раз были выписаны в столбик на чистом листе ежедневника.

Salaine и salazet — «тайна» и «тайны»

Obriadat — «ритуал»

Varokua — «берегись»

Tiedä — «знай»

— И что там говорил ещё Маркус? — девушка искала страницу с записью услышаного. — Вот… ма эй тохи элда… Ну это просто…

«Ma ei tohi öelda»: «Мне нельзя об этом говорить».

По телу прошла разрядом дрожь. Раненый студент же предупреждал про тайные ритуалы ещё на берегу, едва живой. И если он не может об этом говорить, то насколько ужасные вещи могли там твориться. Казалось, что всё снова и снова подталкивает расследование к тому, что ключ к разгадке в профессоре финно-угорских языков.

Но оставался ещё вопрос со странным шёпотом. Что это могло быть, агентка так и не могла сказать. Возможно, чья-то злая шутка, а возможно, сам остров или какой-нибудь загадочный тайный союзник хочет её о чём-то предупредить. Пусть Линда и была скорее скептиком, но не отрицала возможное существование разного рода сверхъестественных или не поддающихся рациональному объяснению явлений.

Несколько раз перечитав переведённые послания, девушка поняла одно: она очень не хочет услышать этот шёпот ещё раз.

Глава 9

Результат расшифровки услышанных слов (по-другому это не назвать) не давал уснуть: полночи Линда проворочалась в постели, а потом всё же решила пройтись по прохладным коридорам женского крыла. Закутавшись в накинутый поверх пижамы длинный кардиган, она тихо вышла из комнаты и пошла в сторону гостиной.

— «Главное, ни с кем не столкнуться. А то испугаются ещё…» — мрачно подумала студентка. — «Сама бы я точно испугалась».

Она поднялась на четвёртый этаж, затем спустилась до первого и так прошлась по лестничным пролётам ещё несколько раз в надежде устать. В одно из таких «путешествий» слух уловил тонкий звук, похожий то ли на скрип, то ли на всхлип. Конечно же, мимо пройти было нельзя. Практически крадясь, девушка прошлась по коридору второго этажа и оказалась в их общей комнате для отдыха. Никого. Звук раздался снова.

Оказалось, что на диване кто-то сидел, свернувшись в комочек и подрагивая плечами. Линда подошла ближе.

— Эй, всё хорошо? — спросила она шёпотом.

В темноте безлунной ночи единственным источником света были уличные фонари на территории Похьярви. В самой гостиной свет не горел. Некто поднял голову и сдавленно ответил.

— Линда? — раздался знакомый девичий голос

— Да, — только и ответила она, силясь рассмотреть лицо напротив. Наконец это удалось. — Оливия?

Едва заметно та кивнула и села прямо, резкими движениями рук вытирая слёзы с лица. Агентку захлестнуло сочувствие: всегда внешне невозмутимая, где-то по-холодному игривая девушка вынуждена плакать в одиночестве ночью. Линда села на диван рядом, но не слишком близко. Некоторое время стояла вязкая тишина. Ей хотелось поддержать Оливию любым способом, поэтому, если нужно, они могли бы просидеть молча всю ночь.

— Он мне изменял с какой-то малолеткой… — решилась рассказать подруга. — Очаровал глупенькую первокурсницу на гранте, она когда всё поняла, пришла ко мне вчера и вся тряслась… Думала, наверное, что я её убью…

— Ох, Оливия… — выдохнула третьекурсница.

Они виделись с Райаном — парнем Оливии несколько раз, но близко не общались. Как и девушка, он был на четвёртом курсе, но в их круг общения не входил.

— Что мне делать? — вдруг жалобно спросила она, а агентка опешила от такого вопроса.

— Для начала можно я тебя обниму? — подвинулась она поближе и распахнула руки для объятий. — Иди сюда, и вместе всё решим.

Словно сдаваясь, Оливия прильнула к Линде, а та крепко прижала девушку к себе, вдыхая приятный парфюм с нотами ванили и морской воды, и погладила обеими руками по спине. От этого жеста подруга расплакалась уже не скрываясь.

— Я точно его пошлю, — раздался злой шёпот, обжигающий плечо. — А ещё лучше, отомщу, чтобы, тварь такая, не распускал свои части тела в разные стороны.

Линда молча позволяла выйти всем ругательствам и проклятиям, изредка повторяя: «Я с тобой». Когда вся боль была острыми занозами вытащена наружу, Оливия отстранилась с горящими возмездием глазами.

— Спасибо, что была рядом, — твёрдым тихим голосом произнесла она. — Я ему устрою… Поддержишь меня?

— Только если дело не квалифицируют как убийство, — цокнула агентка, нашла и сжала руку подруги. — А так, конечно.

— Ничего не могу обещать, — просто сказала Оливия и ушла. Посидев в одиночестве ещё несколько минут, третьекурсница ушла следом.

Уснуть ей удалось только под утро, и как бы ни был велик соблазн пропустить пары, чтобы поспать (Вика так иногда делала, а потом просто ссылалась на плохое самочувствие), девушка не могла позволить себе нарушить выстроенный режим, который упрямо продолжал трещать по швам.

На следующей паре по финно-угорским языкам вместо профессора Лааксонена перед студентами появилась, как всегда, яркая мадам Фукс — преподавательница латыни сегодня была в платье цвета морской волны, а на ногах у неё красовались блестящие лодочки в тон.

— Профессор сегодня не может присутствовать на занятии, он попросил меня провести замену, но, если честно, у меня масса дел, — сразу, без приветствия, начала она, — поэтому я выдаю вам задание, а вы проводите пару как вам угодно. К следующему разу нужно будет сдать вашему преподавателю работу.

По кабинету пронёсся радостный гул, который Линда поддержала — совершенно не было сил, будто каждый день в Похьярви высасывал их. Но всё же отсутствие Лааксонена не могло не настораживать, тем более после того, что она услышала и перевела. Может, прямо сейчас он заметает следы или готовится к новому преступлению.

— «А может, его нет по совершенно приличной причине», — отозвалась её рациональная часть. — «Что, у него не может заболеть живот?»

— Задание: самостоятельно найдите источники по Туонеле или Манале, как вам угодно, и напишите, как вы понимаете эту сущность и её значение для финно-карельской мифологии. Язык вы выбираете один из трёх, но он не должен быть вашим родным языком: эстонский, финский или карельский. Профессор ожидает от вас не менее двух страниц печатного текста.

Сдержать стон не получилось: она едва говорила на этих языках, могла написать простой текст, но не рассуждение о потустороннем мире. И какой язык выбрать — будет ли считаться родным эстонский, на котором она никогда толком не говорила?

— Свободны, — торжественно и громко произнесла мадам Фукс.

Наблюдая, как студенты вытекают из аудитории, она остановила идущую к выходу студентку.

— Мисс Ильвес, на минуту, — улыбаясь, сказала преподавательница. — Мистер Обер показал мне вашу совместную работу над выданными текстами. Что сказать? — она всплеснула руками. — Я впечатлена! Неожиданный результат, правда?

— Не поверите, насколько, — искренне согласилась третьекурсница. — Мы сами немного удивлены…

— Конечно-конечно, — довольно ответила женщина. — Можете идти, Линда, спасибо.

Откладывать надолго студентка задание не планировала. Первым делом после окончания пар отправилась в библиотеку за источниками мифов, в которых может фигурировать Туонела. Набрав несколько увесистых книг на английском и русском, девушка засела за работу.

Туонела (или Манала) представляется как тень нашего мира, в котором нет места живым: чтобы оказаться там, нужно переплыть реку Туони, но сделать самому это нельзя — нужно призвать Дочь Туони — Tuonen tyttö. Она и переправит почившего на другую сторону. Сам же мир является отражением мира живых — всё, что там есть, лишено цвета и живости: солнце не греет, луна светит тускло, нет ни запахов, ни звуков. Вода — граница между мирами, в некоторых легендах было указано, что вход в Маналу мог быть в водоворотах или в самых глубоких частях озёр.

Всё тело прошиб озноб. Такая интерпретация загробного мира выглядела крайне пугающей. Помимо описания самого представления о мире, студентка наткнулась ещё на упоминания лебедя Туонелы — Tuonelan joutsen — огромная белоснежная птица, которая плавает по чёрным водам реки Туони. Абсолютный символ неприкосновенности смерти: те, кто пытался покуситься на это священное животное, были убиты. Кроме того, существовали поверья, что умершим мог явиться и чёрный лебедь — Mustu joutsen — это означало, что душа подошла к порогу с отягощением в виде плохих деяний: преступлений, невыполненных клятв или занятий тёмной магией. В отличие от своего белого двойника, чёрная птица была символом возмездия.

Взгляд сам собой потянулся к эмблеме академии: чёрный лебедь на белой водной глади.

— «Неужели это намёк?» — усмехнулась агентка. — «Интересно, случайно или нет…»

Эта отвлечённая мысль не помогла избавиться от ещё одной: недавно Линда сама видела жемчужного цвета лебедя у берега озера. Птица была пугающей и безмолвной, постоянно в движении. А теперь она сидит и читает про то, что это животное в этих местах является символом мира мёртвых. Просто замечательно.

Едва борясь с желанием всё бросить, третьекурсница продолжила читать. Дальше были переводы рун о путешествии Вяйнямёйнена в Туонелу и важные мысли, что путнику нужно пройти сложные испытания, чтобы попасть туда, честно ответить о причине появления в Манале Деве Туони для переправы на другой берег, не есть отвратительную еду (вместо пива — яд, вместо хлеба — камни или кости), которую подают в доме Туонелы, ибо она наделяет магической силой только мертвецов, а вот живых лишает связи с солнцем — то есть с миром живых.

Важная мысль, которую девушка вынесла для себя отдельно, было то, что при всём этом Туонела не была злом или тёмным местом. Душам там было хорошо: это место покоя, безопасное убежище под присмотром собственного рода. Опасна она только для тех, кто попал туда не в то время и без должного уважения.

Закрыв последнюю книгу окоченевшими от холода пальцами, хотя в помещении было тепло, Линда зажмурилась, прогоняя отголоски прочитанного. Теперь требовалось всё это переварить и как-то описать. Но уже позже. Сейчас ей хотелось только выпить крепкого кофе и съесть что-нибудь сладкое из привезённых запасов.

Текст на финском писался тяжело, и дело было не только в самой неуверенности в языке, сколько в том, что мысль о Туонеле не формировалась даже на родном. Хотя и первая причина тоже мешала в выполнении важного задания, но язык третьекурсница выбрала не случайно: знакомых, кто им владел, у неё было больше, чем знающих эстонский или карельский. Причина, по которой девушка выжимала из себя всё, что могла, крылась в твёрдой уверенности: если она покажет Лааксонену отличный результат, то ей обеспечено место на его факультативе.

Всё же заставив себя в очередной раз переписать текст сначала на русском, Линда изменила несколько фраз и снова вчиталась в написанное.

«Туонела — граничная сущность, где нет разделения на добро и зло, а любая ложь очищается до состояния голой, ничем не прикрытой правды».

Совершенно невовремя вспомнились строки, которые она переводила на паре по латыни в первый день: «… ибо когда ты говоришь своё имя, ты говоришь ложь. Когда ты говоришь истину, ты нем в своём отражении». Они отпечатались в сознании и периодически всплывали, когда тема рассуждения или разговора касалась так или иначе в воде.

Дав себе на раздумья секунд десять, студентка вписала и эти строки в канву своего будущего эссе по загробному миру — уж больно они были к месту. После девушка снова пробежалась по тексту.

«Животные также являются важной составляющей Маналы. Подобно церберу, охраняющему выход из Царства Мёртвых в Аиде, в Туонеле живут собаки Туони, также сторожащие ворота между мирами. Их лай слышат те, кто не должен находиться там. И здесь, что интересно, возникает тема родовой связи поколений. Предки могут придержать псов, чтобы пропустить своего потомка в мир мёртвых».

Выходило сносно, но проблемы с переводом начались практически сразу. Студентка путалась в морфологии и грамматике, подолгу выбирала подходящие слова в словаре, а звенья в цепочке мыслительного процесса рассыпались. Она отвлекалась, выходила прогуляться и на тренировку в зал, но перевод не шёл дальше нескольких корявых предложений.

Когда силы совсем иссякли, шальная мысль посетила её голову, и Линда не думала от неё отказываться.

— Сам виноват, что предложил, — коварно пробормотала она, а потом подняла голову и прищурилась. — Вик, ты говорила, что знаешь, кто где живёт?

Соседка подняла голову от экрана смартфона и подозрительной хитринкой посмотрела в ответ.

— И кто же тебе нуже-е-ен? Артур? Я думала, ты уже давно-о в курсе…

— Нет, — не поддаваясь на провокации, спокойно ответила агентка. — Макс Обер.

Вика помолчала, а потом захихикала.

— Допустим, я тебе поверила… Дай гляну, секунду, — она поискала что-то в телефоне. — Четвёртый этаж, вторая комната справа…

— Спасибо! — Линда подорвалась, и взяв свои записи, заскочила в свои тёмные лоферы. — А можешь мне скинуть информацию, пожалуйста? Звучит, как что-то очень полезное.

— Хорошо, — немного помолчав, медленно произнесла второкурсница, — но только больше никому не говори, хорошо? Я сфоткала это в учебном офисе, пока никого не было, голову оторвут…

— Ты же знаешь: нема как рыба, — бросила напоследок третьекурсница и послала соседке громкий воздушный поцелуй.

Макс пригласил её приходить в любое время, если нужна помощь с новой частью латинских текстов или, что было для студентки более актуально, с финно-угорскими языками, увидев как-то раз, как она в порыве бессилия порвала свои записи перед началом пары. Иногда они занимались в библиотеке, разбавляя остатки переводов, вверенных их латинских, как оказалось, неоригинальных текстов. Несмотря на упорство и кучу прочитанного уже материала, Линда продолжала тратить уйму времени на то, чтобы догнать программу — такой нерациональный расход на учебный предмет не приближала агентку к разгадке убийств и пока даже не помог ей попасть на факультатив. Поэтому она и пользовалась совершенно бессовестно любыми предложениями о содействии в её непростом пути.

Посещения девушками мужского крыла не регламентировались, как и наоборот, но совсем не приветствовались. Для чего это было нужно совершеннолетним студентам, никто не понимал, но суровый нрав академии оправдывал негласный запрет. Из-за этого она старалась прошмыгнуть на четвёртый этаж как можно тише: существовал риск попасться на глаза кому-то из кураторов или иного персонала; студенты друг друга обычно не сдавали.

Добравшись до двери комнаты, она уверенно постучала. Тишина, затем едва слышимые голоса, а потом звук открывающейся двери. Сначала девушка увидела голый, подкаченный торс и свисающее с плеча синее полотенце. Смущение от такого приёма грозило расцвести алым цветом на щеках, поэтому Линда чуть подняла голову, чтобы встретиться с одновременно ехидным и заинтересованным взглядом Артура. Парень скрестил руки на груди и грациозно облокотился плечом на косяк.

Сердце забилось где-то в голове: было сложно представить, что намокшие кудряшки сделают одногруппника ещё привлекательнее, но она была готова отдать всё, чтобы потрогать их. Девушка наблюдала, как капли воды стекают по вискам и очерченным скулам, и вместе с этим ощущала, как от созерцания Артура в таком виде слабеют ноги. Молчание затягивалось.

— Ilvespentu, я, конечно, рад тебя видеть, но не рановато ли переходить к этой стадии отношений? — насмешливый, чуть хриплый голос парня развеял наваждение. — Мне надо подумать…

Студентка мотнула головой и снова осмотрела коридор.

— Я, наверное, ошиблась…

— Так ты не ко мне? — с притворным разочарованием спросил он.

— Я ищу Макса, — взяла себя в руки девушка.

Артур скривился, но повернул голову и крикнул в комнату.

— Макс! Тут к тебе очаровательная гостья…

Раздался звук отодвигающегося стула и напряжённое: «Иду».

— Так вы соседи? — ошарашенно уставилась агентка на одногруппника.

— Удивлена? — фыркнул тот.

— Думала, ты живёшь в суперэлитных покоях, чтобы кичиться своим статусом, — злорадно ответила Линда.

Из-за его плеча показалась голова друга, тот облегчённо вздохнул и виновато улыбнулся.

— Линда, привет… — Макс устало посмотрел на соседа. — Пропусти её.

Подмигнув девушке, финн отклеился от двери и прошёл вглубь, ложась на кровать. Макс же втянул её за руку в комнату, закрывая дверь.

— Проходи, располагайся где хочешь… — парень махнул рукой, а Линда уже разместилась на подоконнике у его стола и протягивала ему свои записи.

— Помоги, пожалуйста, с переводом текста про Туонелу, — попросила она. — У меня уже совсем мозг кипит…

Взяв её ежедневник, друг пробежался по черновому переводу, потом взглянул на русский текст нахмурившись.

— Так, ну вроде выходит неплохо. Долго вымучивала, да? — он снова сел за стол.

Линда между делом осмотрела комнату: аскетично, и это прослеживалось, к её удивлению, у обоих парней. На рабочих столах идеальный порядок, даже у неё такого нет — каждая книга, бумага — уголок к уголку. Ни одной разбросанной вещи, ни единой яркой детали, которая могла бы рассказать больше об увлечениях их хозяев — только всё самое необходимое или показывающее статус и принадлежность к академии, например рапиры в чехлах у двери.

— Линда? — тепло позвал Макс. — Ты с нами?

Та тряхнула головой, возвращая внимание парню.

— Да, извини… Засмотрелась на ваш порядок. После нашего филиала модного дома здесь отдыхает глаз, но всё же не хватает частички управляемого хаоса.

Со стороны кровати Артура раздался смешок.

— Так ты поэтому пришла?

Вопрос был подан очень кстати, поэтому желание обидеться, вспыхнув внутри ярким пламенем до самого горла, погасло моментально. Макс строго посмотрел на Артура, приподняв бровь, но девушка видела, что он тоже едва сдерживается, чтобы не улыбнуться.

— Конечно, — поддержала она шутку игривым тоном. — Без меня у вас наверняка скучная жизнь.

— Продолжим? — вернул в русло её швед.

— Да, конечно, — Линда повернулась к нему и сосредоточила всё своё внимание на задании.

Через час более полный вариант перевода был готов. Они поправили управление в некоторых местах и подобрали более удачные выражения. У агентки кипел мозг — настолько непросто было нырять с головой в ещё недавно неизвестный язык и обсуждать, пусть даже и письменно, на нём абстракции по типу Маналы. Иногда скучающий голос с другой стороны комнаты вклинивался в их обсуждения и поправлял, но это не бесило. В конце концов, на это она и рассчитывала, когда выбирала язык повествования.

Между делом, пока друг что-то искал в словаре, девушка на слух вбила в переводчик то, как её называет Артур: ilvespentu в переводе с финского означало «рысёнок». Настолько мило, что даже подозрительно. Она проверила ещё раз, потом посмотрела на увлечённо читающего какую-то книгу у себя на кровати финна, и решила оставить выяснение причин называть её именно так на потом.

Уже собираясь и поблагодарив Макса за помощь, студентка выразительно посмотрела на Артура.

— Проводишь? Есть вопрос.

Отложив своё чтение, парень быстро накинул поло, а агентка тем временем уже направлялась к двери. Как только за ним закрылась дверь, она не выдержала.

— Рысёнок? — возмущённо воскликнула Линда, подходя к парню. — Серьёзно? Почему?

Тот громко рассмеялся, запрокидывая голову, а затем озорно на неё посмотрел.

— Ты ещё спрашиваешь, Ilvespentu? Ты же в курсе, как переводится твоя фамилия?

— Конечно! — в том же тоне ответила девушка, заглядывая ему в глаза с вызовом. — Я же не идиотка.

— Заметь, я этого не говорил, — уже теплее произнёс Артур. Его лицо на мгновение изменилось — мелькнуло что-то похожее на отчаяние, — но потом ухмылка вернулась на место.

— Тогда почему? — не унималась она.

Финн устало вздохнул.

— Ты ещё маленькая рысь, Линда. До большой пока не доросла — не умеешь нападать и кусаться, когда это действительно нужно, — студентка уже открыла рот, чтобы высказать всё, что она думала об этом, но парень продолжил. — Но я вижу, что ты такая же коварная, как эти кошки… Знаешь, что некоторые народы считали их не мудрыми животными, а именно хитрыми?

— Да, я… я читала… — приоткрыв губы, выдохнула она. Чувства нахлынули как лавина, сходящая с горы, заставляя захлёбываться до потери способности думать. Она не отводила глаз от лица парня, а он смотрел на неё в ответ.

— Вот научишься кусаться, — практически промурчал Артур и сократил расстояние между ними ещё больше, — тогда и поговорим. — его зубы прикусили кончик её носа не больно, нежно, но ощутимо. От интимности жеста потемнело в глазах, жар опалил щёки, и девушка ахнула отстраняясь.

— До встречи, рысёнок, — вкрадчиво попрощался он. — Тебе всегда здесь рады.

Парень вернулся в комнату, агентка же пыталась прийти в себя после случившегося. Отрицать, что ей понравилось, она не стала. Лишь внутренне хмыкнула на прозвище, пошла в женское крыло.

На следующей, дополнительной, паре по финно-угорским языкам, которую Линда посещала вместе с младшими курсами, профессор Лааксонен уже присутствовал. Агентке показалось, что он был бледнее и взволнованнее обычного, но она легко могла списать это на разыгравшееся воображение и предубеждения по отношению к преподавателю. После пары он сам подошёл к ней, пока она закидывала вещи в сумку.

— Линда, — начал он торжественным тоном, — я вижу ваш прогресс по моему предмету. И что более важно, вижу количество вложенных усилий в то, чтобы не только выйти на уровень своего потока, но и перегнать многих коллег.

Живот свело предчувствием, и девушка старалась не дышать, чтобы не спугнуть удачу.

— Спасибо, профессор, — только сказала она медленно, не показывая заинтересованности слишком явно. — Я очень рада, что моя работа замечена.

— Да, — поправил очки мужчина, — всё так. И я хочу пригласить вас в свою рабочую группу, где мы гораздо глубже погружаемся в древние карельские тексты, чем на парах и даже на факультативе. — Он сделал паузу. — Что скажете?

Ей стоило усилий, чтобы не выдать свой триумф. Губы так и стремились расплыться в улыбке, но усилием студентка удержала мышцы в узде.

— Я буду рада присоединиться к вашей группе, профессор, — благодарно кивнув, она пожала протянутую руку.

— Отлично, — он вернулся к своему столу, кабинет тем временем опустел, — буду вас ждать здесь в субботу, в девять часов вечера. Мы встречаемся обычно в вечерние часы по выходным, так как работа требует определённых условий, — Лааксонен ещё раз внимательно посмотрел на Линду. — Не испугаетесь?

— Нет, я готова, — спокойно заверила его агентка.

Глава 10

Спокойный, даже в чём-то меланхоличный профессор преобразился, как только они вышли в лес за воротами академии.

— Все уже собрались, идёмте же скорее, — вдохновенно поторопил он Линду оборачиваясь.

Возбуждённый взгляд из-под круглых очков блеснул в свете фонаря, когда мужчина обернулся, заставляя студентку поторопиться. Полы выданной ей изумрудной мантии, такого же цвета, как и форменная одежда академии, путались под ногами, которые, в свою очередь, утопали в мягком и пружинистом мхе. Корни деревьев были незаметны в темноте вечернего осеннего леса, а света хватало только для освещения дороги спереди, поэтому девушку замедляло ещё и то, что она периодически спотыкалась. Кроме того, Лааксонен настоял на том, чтобы она сразу накинула массивный капюшон на голову, из-за чего обзор стал совсем узким, приходилось придерживать ткань одной рукой, не давая ей сползать на глаза.

— Ай! — зашипела она, когда в очередной раз задела ногой погрязшую во мхе корягу.

— Мы уже почти пришли, — быстро сказал мужчина.

Плотный массив деревьев закончился, перед ними возникла большая открытая площадка с садом Хийси — большой спиралью, выложенную из камней: её посвящали этим лесным духам — в центре стоял алтарь, что было необычно для таких сооружений. Поляна освещалась россыпью факелов, которые стояли в стене полуразрушенной часовни и в руках каменных ангелов, охранявших её вход.

Шесть фигур в таких же мантиях уже стояли полукругом по внешнему краю каменного рисунка. Сразу понять, кто есть кто, не получилось. Стало понятно, что личности скрывались специально. Возможно, никто из присутствующих не знает, с кем стоит рядом. Взгляд метался от одного человека к другому, пытаясь вычленить хоть какие-то отличительные признаки. Осталась надежда на голоса: когда они зазвучат, можно будет узнать хоть кого-то.

Преподаватель же не скрывался. Широким шагом он прошёл к камням и фигурам, Линда последовала за ним, она встала рядом с одним из ритуалистов.

— Приветствуем нашего нового участника! — громко и властно произнёс он, показав рукой в сторону девушки, скрытой полностью мантией. — Мы все в сборе, начнём.

Он достал из кармана свечу и зажигалку, поджёг её и, аккуратно обойдя спираль Хийси, поставил на алтарь. Пламя колыхнулось от движения, но тут же застыла, не реагируя ни на малейшие порывы ветра на поляне. Рядом он положил несколько средних серых перьев неизвестной птицы.

— Сегодня мы поговорим с духами ветра. В древности финны и карелы почитали их, поскольку считали, что те помогают в плаваниях, даруют необходимую для жизни смену воздуха, — мужчина развёл руки ладонями вверх и сделал круговой пас перед собой, будто собирал воздух в одной точке.

В абсолютном молчании все повторили этот жест. Чуть запоздало, но агентка также нарисовала круг.

— Дышим, — продолжил профессор. — Настраивайтесь на звук моего дыхания.

Вдох — глубокий и медленный, затем долгий выдох через гортанный звук «х». Медленно, но неизбежно при таком ритме тело и разум погружались в состояние, близкое к трансу или гипнозу. Словно издалека студентка услышала следующую команду.

— Я говорю строчку из ритуала, вы повторяете, не прекращая пасов.

Тело казалось лёгким, а сознание, казалось, улетало всё дальше от своего носителя. Краем мысли девушка подумала, что не сможет правильно произнести услышанное, но в реальности оказалось обратное — слова потекли так естественно, будто она в совершенстве знала карельский.

— Tulgua, ket Jumala antoi. Teillä on kaikki tuulet.

Сначала всё было хорошо, пусть для рун фразы и звучали слишком резко, не так напевно.

— Te luotat da rikotat, te liikutat maailman.

Воздух потяжелел, дышать стало сложнее. Вокруг замерли даже деревья, атмосфера нагнеталась, как перед грозой. Острая боль тонкой полосой резанула по голове, раздался писк в ушах, сдавливая виски, хотелось закрыть рот, но последние строки Линда произнесла на автомате.

— Ottakua meiän äänet, mit me annamma teille.

Тишина расползлась по площадке, гася огонь факелов — единственное освещение в эту облачную ночь, — чтобы в абсолютной темноте вспыхнуть сотнями криков и взываний. От невыносимого звука заложило уши и парализовало конечности. Во тьме, едва различимые глазом, появились серые дымки с обезображенными гримасами на том месте, где должна быть голова. Они орали и тянули свои полупрозрачные отростки к студентам. Свеча на алтаре погасла, перья поглотила тьма.

Солёная, отдающая железом жидкость на губах привела студентку в чувство: сердце ухнуло вниз, а затем подскочило куда-то к горлу, безумно стуча о рёбра. Она рванула вслед за другими, не разбирая дороги, в чащу леса, в сторону академии. В голове осталось только одно слово.

«Бежать!»

Споткнувшись о корень, девушка упала во влажный мох и скатилась по нему в небольшой овраг — вся одежда моментально стала сыреть — казалось, что сейчас её мантия впитает всю воду оттуда. Только здесь Линда смогла прийти в чувства. Всё произошедшее на поляне казалось нереальным.

— «Что это? Коллективная галлюцинация?» — разум отказывался предлагать реальные варианты тому, что она видела. — «Не удивлюсь, если все жертвы сошли с ума после таких вечеров. Маркус так и не смог рассказать про этот кружок, задыхался каждый раз… ПТСР?»

Некоторое время понадобилось девушке, чтобы отдышаться. До боли вслушиваясь в звуки ночного леса, она тихо сидела, согнувшись, чтобы снаружи её не было видно, и вылезла только тогда, когда притупилось ощущение опасности. Нужно было возвращаться в академию; идти обратно к тем существам, чем бы они ни были — плодом её воображения или реальной угрозой — не хотелось, более того, это даже звучало безрассудно.

По примерным расчётам Линда уже должна была вернуться к Похьярви, но огней академии всё не было видно, как и краёв острова. Возникло ощущение, что она заблудилась и ходит по кругу, но этот лес имеет конец, а значит — рано или поздно девушка должна была выйти хоть куда-нибудь.

Холодный воздух подстёгивал двигаться вперёд. Тишина вновь стала неестественной, мир словно замер и готовился к встрече тех, кто не должен здесь появиться. За её спиной раздался шорох, заставляя подпрыгнуть на месте и обернуться. Никого.

— Vääristys… — уже знакомый шёпот снова заполнил голову, волосы на загривке встали дыбом.

— Да чего ты хочешь?! — в отчаянии прокричала агентка.

— Veden… — на её крики, конечно, никто не обратил внимания, — pinta… — ещё слово, — valehtelee…

— Хватит! — с рычанием снова крикнула девушка и кинулась сквозь лес в надежде выбраться.

И он наконец её отпустил. Ворота академии встретили девушку ярким светом, вызвав мимолётную вспышку радости. Линда ввалилась в холл, при тусклом свете приглушённых хрустальных люстр увидев, насколько мокрой и грязной была мантия. Ладони покрывали царапины и жухлые травинки. Под носом что-то, вероятно, кровь, застыло неприятной плёнкой. Пульс не спешил успокаиваться, но уже чувствовались первые признаки спада уровня адреналина — тело становилось тяжёлым и неповоротливым, глаза жгло от напавшей сонливости, словно в них насыпали что-то мелкодисперсное.

— Линда?! — раздался взволнованный голос.

Будто в замедленной съёмке она развернулась в сторону того, кто её звал. Артур размашистым шагом приближался к ней ровно в таких же одеждах, как и она. Его кудряшки растрепались от бега, щёки покрыл морозный румянец, а на лице застыла гротескной маской смесь из множества эмоций.

— Рысёнок… — уже тише повторил он, оглядывая её, а потом снова повысил голос, наполнив тревогой. — Что ты здесь делаешь? Как так?

Прозвище привело агентку в чувства, и она отмерла.

— Артур, ты тоже, да?..

— Линда?! — это был Макс.

Они стояли втроём в накидках, с неверием и толикой ужаса смотря друг на друга. Точнее, парни уставились на девушку, а она, в свою очередь, переводила свой взор с одного на другого.

— И ты? — выплюнул Артур с яркой злостью в сторону шведа. — Совсем не понимаешь, во что вписался, да?

— Не сейчас, — процедил в ответ тот, собирая волосы в маленький хвостик.

Неконтролируемая крупная дрожь охватила всё её тело, такая, что пришлось обнять себя за плечи, чтобы хоть как-то это остановить. Именно сейчас она почувствовала себя очень несчастной и разбитой, нижняя губа дрогнула, психика хотела разрядки, но Линда не могла себе позволить плакать при них. Нужно было собраться: если и Артур, и Макс участвовали с ней в ритуале, то тоже должны были слышать те жуткие вопли, которые впечатались в барабанные перепонки, следовательно, им ничуть не лучше.

— Вы же тоже это слышали? Там на поляне? — осторожно, будто ступая по минному полю, спросила она срывающимся голосом. — Я же не сошла с ума?..

Все внутренние переживания снова нашли себе место на лицах парней, и они оба вмиг оказались по обе стороны от неё, загораживая от внешнего мира. Макс с щемящей ей душу нежностью заглянул ей в глаза.

— С тобой всё в порядке, — твёрдо сказал он, затем поднял голову на финна: они кивнули в молчаливом согласии, и потом друг вернулся к девушке. — Пойдём к нам. Согреешься и придёшь в себя.

Сдаться парням в заботливые руки было заманчивой идеей, но агентка ещё пыталась бороться, сама не зная, зачем.

— Нет! — она почти сразу смягчила тон. — Нет, спасибо. Мне нужно к себе…

— Твоя соседка, скорее всего, спит, и ты её напугаешь своим видом, и… — Артур положил ей руку на спину в районе лопаток, — своим состоянием.

— Но…

— Нет, не «но»… — бескомпромиссно ответил Макс. — Пошли.

Кто бы мог подумать, что за его тихостью и почти хрупкой внешностью скрывается такая жёсткая, несгибаемая уверенность. Они буквально повели Линду к себе в комнату, не отходя ни на шаг. Чем больше отдалялся холл, тем спокойнее ей становилось, озноб теперь накатывал волнами, а не мучил всё время.

Уже в комнате парни молча разошлись по своим сторонам: один протянул полотенце, второй — футболку и штаны. Девушка недоумённо посмотрела на них.

— Не поняла…

— Иди греться, — вздохнул Артур. — Давай только помогу её расстегнуть.

Финн передал ей вещи, а сам со знанием дела щёлкнул замочком на воротнике её одежды. Негнущимися пальцами студентка взяла у сокурсников предложенные вещи и поплелась в ванную комнату. Закрыла дверь на замок, сбросила накидку на пол и мимолётно взглянула на себя в зеркало. Ощущения не обманули: над губами запеклась кровь, на носу и щеках были неглубокие царапины, выделявшиеся на фоне налипшей грязи. Глаза впали, под ними залегли тени, тушь осыпалась, ухудшая ситуацию, хотя ещё перед походом в лес она выглядела обычно.

— «Неужели ритуал так повлиял?» — фоном думала она, пока снимала с себя влажную одежду медленными, методичными движениями. В какой-то момент Линда поймала себя на мысли, что забыла о необходимости моргать.

Горячая вода вызывала колючую боль, неприятно задевая ранки от падения в ложбину и блуждания по лесу. Вместе с теплом возвращались и чувства: стоя в душе, агентка осознала, что она в безопасности. Раздался всхлип, потом ещё один: ссадины на лице защипало, девушка заплакала. Как бы она ни верила, что в мире может существовать разное, сегодня было страшно, неправильно. Сложно принять, что студенты академии по доброй воле испытывают на себе действие таких ритуалов. Попасть в это общество было её целью: это могло подвинуть расследование и выполнить задачу, но возвращаться туда больше не хотелось. Линда знала, что ей придётся, но сейчас можно позволить себе расклеиться.

Ноги перестали держать, и девушка по стенке сползла сначала на корточки, а потом села на колени. Поток лился прямо на голову, окутывал всё тело и прятал её слабость даже от самой себя: слёзы смешивались с водой и исчезали в душевом трапе. Когда на смену пришло опустошение, студентка выключила душ.

— … ты совсем охренел? — хлопнула дверь, и раздался приглушённый голос со стальными нотами. — Почему она оказалась там?

— О, — громче ответил ему второй, — вы смотрите, у кого прорезался голос… Что-то ты так не отвечаешь своим обидчикам. Наш бедный и несчастный…

— Тише, — зашипел, по всей видимости, Макс. — Не уходи от темы.

Линда замерла, а потом включила воду в кране, чтобы создать видимость шума, а сама прислонилась к двери, обернувшись в полотенце.

— Я не знал, ясно? — натянуто проговорил Артур. — Знал бы, сделал всё, чтобы она туда не попала.

Даже в другой комнате Линда чувствовала нагнетающееся напряжение.

— Другой вопрос: как ты там оказался? — продолжил финн.

— Не твоё дело.

— Очень даже моё. Ты общаешься с ней. И это ты втянул её в кружок, не я!

— Ты прав, — тон общения сменился, сдулся как воздушный шарик. — Я хотел попробовать, но не хотел втягивать туда и Линду.

Больше никто не заговорил, и девушка поняла, что нужно заканчивать банные процедуры. Она, быстро вытеревшись, накинула футболку и штаны, а свои вещи завернула в мантию и оставила на корзине с грязным бельём, надеясь не забыть их забрать. Парни уже сменили мантии на свою домашнюю одежду и выглядели лучше, чем она. Пахло заваренным чаем, а саму девушку быстро взяли в оборот — сунули нагревшуюся от кипятка кружку и посадили на диванчик рядом с окном. Линда машинально подтянула ноги к себе, чтобы было ещё теплее, а Артур принёс свитер.

— Надень, если мёрзнешь.

— Как вы притащили сюда диван? — спросила девушка.

— Извини? — не удержался Макс.

— Диван. Он чей?

— Общий, — ровно ответил Артур. — Ты головой не билась в лесу? Не кружится? Не тошнит?

Студентка вместо ответа отпила чай. Посмотрела на них: оба стояли напряжённые, готовые то ли защищаться, то ли бежать.

— А вы чего не греетесь? — она похлопала по дивану. — Сядете рядом? Зря он, что ли, здесь стоит…

Они аккуратно присели с разных сторон от неё, а девушка вскочила, отставив свой напиток на пол, и подала им их чашки. Она делала глоток за глотком и согревалась об их присутствие. Пустота внутри заполнялась спокойствием, заслоняя ужасы прошедшего вечера.

— Обсудим завтра, ладно? — зевая, попросила агентка. — Я так не хочу туда возвращаться.

Решение было принято единогласно. Ночевать к себе её также не пустили, да и у самой Линды желания возвращаться по холодным коридорам не было. На выбор по-джентльменски были предложены кровати, но девушка осталась на диване, ссылаясь на то, что уже согрелась именно на этом месте.

— Надеюсь, вы не храпите, — постаралась она разрядить обстановку устраиваясь. — Я очень чутко сплю.

Ответом ей были молчаливо поднятые брови, прячась от которых студентка укрылась одеялом с головой.

Спокойная ночь быстро сменилась неприветливым ноябрьским утром. Как и всегда, без будильника агентка проснулась в 6 часов. Пока глаза привыкали к темноте, она боролась с собой, силясь встать. Диван в комнате парней ощущался тихой гаванью, покидать которую было боязно, но необходимо: только в открытом море можно найти недостающие ответы. Первое движение далось с трудом, а дальше студентка едва слышно собрала импровизированную постель и оставила аккуратной стопкой. Прокралась к ванной, забрала грязные вещи, но надевать не стала, ушла в том, что вчера ей одолжили, внутренне обещая скоро всё вернуть.

Внешний мир казался ещё более жестоким, чем раньше. Новая реальность предстала перед Линдой, приоткрывая ей щель в свои уродливые внутренности. То, что она вчера увидела и услышала, нельзя было назвать обыденностью, только если это не мастерски срежиссированный спектакль. Но Лааксонен выглядел очень одухотворённым, так кто же он — гениальный постановщик или реальный фанатик?

К произошедшему троица не возвращалась. Время текло так, будто это было лишь ночным кошмаром. Девушка составила отчёт, но не стала описывать произошедшее в полной мере.

«В деле появился основной подозреваемый. Все погибшие студенты были членами его тайного общества. Есть свидетели его влияния на состояние будущих жертв. Выживший подтвердил наличие т. н. ритуального кружка. Мне удалось проникнуть в его близкий круг студентов, продолжаю наблюдение».

В ответ пришло сухое, но очень важное: «Принято. Продолжайте». Настроение взлетело вверх — сообщение можно было расценивать как одобрение её версии и действий, что агентка и обозначила для себя хорошим знаком.

Пара по истории лингвистики началась с просьбы.

— Линда, могли бы вы спуститься в архивы? — остановила её при входе в кабинет доцент Мельникова. — Мне нужны материалы для второй части пары, а у меня жуткая аллергия на сырость…

— Да, конечно, Ольга Сергеевна, — студентка не могла отказать одному из немногих преподавателей, которого по-настоящему уважала. — Подскажете, что за материалы?

Женщина протянула список, выведенный аккуратным почерком.

— Как спуститесь, налево, стеллажи у дальней стены — там стопка потрёпанных книг… Вот они нам и нужны. Поговорим с вами сегодня об исследованиях праязыка…

— Я с тобой, — вызвался Артур, — покажу, где это.

Не услышав возражения, молодые люди двинулись в сторону лестницы.

— Как ты? — парень смотрел вперёд, но двигался вполне расслабленно.

— Неплохо, — ответила Линда, придерживаясь за перила. — А ты?

— Неплохо, — отзеркалил он её слова.

Позволив себе слегка дотронуться до его плеча, она обратила на себя внимание.

— Я серьёзно. Ты же явно не первый раз видел это всё…

— Лив рассказала? — вздохнул финн.

— А на что влияет мой ответ? — обтекаемо спросила агентка. — А может, я за тобой слежу?..

Сокурсника это предположение повеселило, но на вопросы от так и не ответил. Они как раз дошли до первого этажа и сейчас спускались в лобби, а там, справа от лестницы, в тени была старая дверь с уже наполовину стёршимися буквами. Если напрячься, можно было додумать слово «Архив». Артур зашёл первым, придерживая дверь для девушки. В нос ударил затхлый, влажный запах плесени и мокрого, тёплого кирпича. Как в таком месте могли хранить вещи, нужные для периодического использования, представить она не могла.

Вниз вела ещё одна лестница — со сколами и разноуровневыми ступенями. Свет давали небольшие, затянутые слоем пыли лампочки на потолке. Студентка схватилась за протянутую ладонь своего сопровождающего и спустилась за ним. Ситуация в самих архивах была куда лучше: света здесь было больше, и стены не были настолько влажными. Но запах сырости никуда не исчез, более того, к нему присоединилась пыль, крошечными соринками летая в воздухе. Широкие железные полки были набиты всякой всячиной: от коробок с чьими-то вещами до приспособлений для стрижки газона.

— Здесь собирают всё, что либо может пригодиться персоналу, либо потеряли студенты, — пояснил парень, наблюдая за её реакцией. — Я знаю, где эти книги, дай список.

Протянув бумажку, Линда последовала за ним. Она засовывала нос в каждую коробку и трогала вещи.

— «Вдруг найду что-то интересное», — приободрила она сама себя. — «Такие места идеальны для сокрытия улик различного вида».

Как и говорила Мельникова, у дальней стены слева были нужные материалы — пять книг в дряхлых переплётах аккуратно лежали в глубине. Пока Артур их доставал, агентка увидела небольшую картонную коробку с выведенными маркером буквами N. A.

— Типа «нет данных»? — пробормотала она, касаясь рукой клапана коробки.

Внутри была всякая всячина: тетрадки, футболки, серёжки, расчёска, плед, какие-то порванные плакаты с рок-музыкантами. Но что больше заинтересовало девушку, это был тонкий дневник в мягком винном переплёте. Пазл в голове сошёлся стремительно.

— «Н. А. — это Нина Афанасьева! Погибшая соседка Вики…» — она резким движением вытащила записи и засунула себе в пояс юбки сзади, оборачиваясь лицом к одногруппнику. Жакет скрывал появившуюся неровность, но рисковать не стоило.

— Всё в порядке? — с книгами в руках уточнил он.

— Да, — постаралась как можно спокойнее ответить девушка, но внутри кровь бурлила от обнаружения ещё одной возможной зацепки в деле.

Чтобы отвлечь его, Линда предложила.

— Давай мне пару книг…

— Конечно, уже бегу. Пойдём, — прозвучал саркастичный ответ.

Вечером, после занятий, агентка добралась до дневника — ещё в кабинете она переложила его в сумку, а сейчас в комнате достала его и начала пролистывать с самого начала. Подробности переживаний, влюблённостей и других, отличных от её цели тем читала по диагонали, достаточно, чтобы сформировать портрет. Нина была эмпатичной, жаждущей справедливости и тревожной девушкой. Много рефлексии об отношениях с Диланом, об учёбе, своём месте в мире и академии.

Тон текста начал меняться с середины декабря прошлого года: стал резче, отрывистее. Нина начала смешивать русский и немецкий, словно мечась между своими личностями. Смысл расплывался, предложения рассыпались, темы постоянно переключались.

«Я не знаю… выдержу? Почему я слышу их? Прошло много времени. Дилан отстранился».

Но к концу марта это прекратилось. Сложилось впечатление, Нина пришла в себя. Предложения наполнились смыслом, можно было проследить направление её мыслей. На одной из страниц, видимо, девушка горевала по погибшей подруге — этому были посвящены несколько записей.

«Не могу поверить, что её больше нет. Даже не дали увидеть её в последний раз, хотя я разговаривала с ней только вчера! Вера была такой весёлой, говорила, что всё налаживается и она больше не слышит те мучительные голоса, что мешали даже спать».

«Мне кажется, мы все её убили. Своим безразличием и равнодушием, фанатизмом. Зачем я вообще туда пошла? Вера снилась мне: говорила, что ей очень холодно и страшно. Мне так жаль…».

Дальше её слова приобретали более агрессивный тон: Нина угрожала неизвестным «им» и стремилась добиться правды о смерти Веры. Одержимость этой идеей просачивалась через каждую фразу: «Мы не должны её забыть. Они ничего не говорят, лишь утешают, но я не верю ни единому их слову. Дилан меня поддерживает. Мы будем бороться вместе».

Последняя запись была сделана за несколько дней до гибели Нины.

«Я не могу уехать с острова: на озере штормы и ледоход. Мне отказывает одно судно за другим. Страшно. Кажется, я скоро тоже умру. Дилан обещал меня защитить: мы везде вместе, я даже ночую у него. Но предчувствие никуда не уходит. Они сказали мне, что я зашла слишком далеко в тот день, и теперь разговоры «по-хорошему» закончились. Не могу представить, что я верила им. Цепные псы могут только нападать».

И приписка в конце: «Я думала, что настоящее зло таится в лесу, но оно сидит в кабинетах. И нет зла большего, чем страха».

Горечь заполнила пересохший рот, тяжесть давила на грудь. Мыслей после прочитанного было слишком много: кто такие «они»? Лааксонен и Инга или есть ещё скрытые фигуры?

Дневник вырвали так резко, что страницы захлопнулись с сухим хлопком. Линда дёрнулась за ним и вскочила с кровати. На неё с ужасом таращилась Вика, пряча руки за спиной.

— Откуда у тебя он?

— Нашла, — спокойно ответила девушка. — Отдай, пожалуйста.

— Нет! Это не твоё! — зло крикнула соседка.

— Всё так. Не моё — кивнула она.

— Как? Где ты его вообще нашла?

— Почему он не у полиции? — стоя с протянутой рукой, не отступала агентка.

Вика беспрестанно прикусывала губу и старалась успокоить себя, покачиваясь вперёд и назад.

— Я спрятала его, — спустя время тихо призналась она и отвела глаза в сторону. — Нина сама отдала его мне… попросила держать у себя и, если нужно, отдать тому, кто ищет истину…

Линда молча ждала продолжения.

— Но я испугалась! — воскликнула девушка и вернула собеседнице взгляд, полный мольбы. — Я закинула его в коробку со всеми вещами, которые не забрали её родители… и потом отнесла в архивы.

— Я ищу правду, Вик, — третьекурсница сделала один шаг к ней. — Ты можешь мне верить, — уговаривала она подругу. — Я не выдам твою тайну.

Время шло, Вика колебалась, бегая глазами по комнате. Пальцы изо всех сил сжимали переплёт. Решив что-то для себя, она буквально кинула дневником в соседку.

— Хорошо! — воскликнула она. — Бери. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Стук в дверь поставил точку в разговоре. Вика, стоявшая ближе к двери, открыла. В проёме показался взвинченный Макс. Он приветливо кивнул девушке и поманил к себе подругу.

— Линда, привет! Можно тебя на минуту?

Удивлённая его видом, она выскочила из комнаты.

— Привет. Что случилось?

— Ты поняла, что именно мы произносили во время ритуала?

— Нет, — задумалась она.

Парень достал криво сложенные листы с латинскими текстами и показал ей тот ритуал призыва.

— Смотри. Помнишь? Venite, quos Deus donavit. Omnium ventorum vobis est potestas… и то же самое было вчера: Tulgua, ket Jumala antoi. Teillä on kaikki tuulet, — он посмотрел ей прямо в глаза, — Это прямой перевод с латыни на ливвиковский…

— И дальше там тоже так? — от открытия кровь зашумела в ушах, Линда не верила в такие совпадения.

— Да, — Макс показал ей текст дальше. — Слово в слово.

Глава 11

Договорившись следить дальше за переводами, Макс и Линда разошлись.

— «Зачем кому-то переводить латинские тексты на карельский? Изначально это же и так было переводом на латынь…» — вернувшись в комнату, она растянулась на кровати и прикрыла глаза.

Цепочка размышлений закручивалась в спираль: девушка прогоняла их снова и снова в попытках нащупать стартовую точку. Если Макс прав, то зачем Лааксонену давать студентам ритуалы, переведённые с латыни? Судя по записям в дневнике Нины и состоянию Маркуса, долгое участие в тайном кружке было чревато проблемами с психикой. Единственный из её знакомых, кто относится к этому нормально, это Артур Вирта.

При воспоминании об Артуре сердце кольнуло, очень захотелось его увидеть. Но она одёрнула себя: что о парне вообще было известно, кроме того, что он из очень влиятельной финской семьи и является лидером элиты среди студентов. Ничего. Может, он связан с убийствами, или вообще занимается всей этой чертовщиной по своей воле вместе с профессором финно-угорских языков.

— «Нет, это не так», — пропел мечтательно внутренний голос. — «Он не такой».

Сформировавшаяся гипотеза затмила мысли о финне и подкинула агентку на кровати. Она схватила телефон и начала набирать сообщение Максу как можно скорее, пока не забыла.

«А что, если латинские тексты изначально были на карельском или финском? Помнишь, мы думали, что ритуалы на латыни — это перевод с другого языка. И тогда логично получается, что латынь снова переводят на карельский, чтобы добиться изначального смысла?»

И после она дописала ещё, сомневаясь, отправлять или не стоит: «Вопрос остаётся: для чего оригинальные тексты были переведены на латынь? И может ли быть такое, что нас используют, чтобы получать информацию?»

Когда ответ от друга пришёл, восторг от идеи поугас: «Не уверен, что переводили с какого-то из финно-угорских. Нет характерных обращений. Но теория хорошая, можно покопать. Думаю, что оригиналом был какой-то из индоевропейских языков».

Когда Линда через несколько дней разбирала сумку, на пол славировала бумажка. Возможно, это была одна из её стихийных заметок, но содержимое оказалось куда более неясным и оттого интригующим: «Ищи правду там, где твою смерть высекли в камне». Послание написано было на русском ровными, обезличенными печатными буквами. Смять и выбросить его, что было бы логично, девушка не могла — автор адресовал эту строчку именно ей.

Статуя рыси на задних лапах, пробитой в грудь ликующим мужчиной, и была той самой высеченной в камне смертью. Студентка всегда проскакивала мимо них, не задерживая взгляда, но сегодня её подначивали снова встретиться лицом к лицу с не самой приятной метафорой её бытия. Сомнения роились в голове: поддаться анонимному совету или притвориться, что ничего не было. Что бы она ни выбрала, всё равно будет жалеть о потерянной противоположной возможности.

— Ладно, посмотрим, к чему это приведёт, — убедила сама себя Линда и сорвалась с места, не дав и шанса передумать.

Умирающий зверь из мрамора в этот раз выглядел ещё отчаяннее, сама запечатлённая ситуация — трагичнее.

— Почему же ты дала себя убить? — с жалостью прошептала девушка.

Лебедь в руках девушки напротив теперь виделся студентке не таким простым. Она уже видела его живую копию на Ладоге, и это знакомство не спешило покидать её воспоминания. Одним глазом птица продолжала всматриваться в неё, будто спрашивала: «Что ты здесь вынюхиваешь?».

Линда обошла скульптуру по кругу, осмотрела каждый стык, просунула руку в видимые углубления. Светлая бумажка, сложенная в несколько раз, оказалась в открытой пасти животного.

«Ты пытаешься разгадать тайны Похьярви. Я знаю то, что поможет тебе обнаружить истину. Если ты готова погрузиться глубоко в эту мутную историю, жду тебя на пристани завтра в 11 часов вечера. Приходи одна».

Всё происходящее начинало становиться похожим на квест, что раздражало: она позволяла кому-то развлекаться за свой счёт. Кто-то и правда хочет ей помочь или заманивает в ловушку? Но раз уж она начала, то и отступать не будет. Всё же любая информация может подвинуть её расследование вперёд. Если встреча организована только для того, чтобы её раскрыть как агентку, то можно будет попробовать прикинуться слишком любопытной студенткой и сослаться на слухи о «проклятости» факультативов профессора Лааксонена.

На следующий день студентка не знала, чем себя занять, чтобы скоротать время до вечера. Она напоминала себе циркового тигра, который ходит по тесной клетке перед стартом представления.

— Ты становишься слишком подозрительной, — отметила недовольно Вика.

— В смысле? — остановилась Линда посреди комнаты, огорошенная замечанием соседки.

— Пропадаешь ночами, обсуждаешь какие-то ритуалы… Это связано с дневником Нины?

Только девушка хотела ответить, как Вика снова заговорила, закрыв уши ладонями.

— Хотя нет. Ничего не хочу знать.

— Прости, пожалуйста, — искренне попросила её агентка. — Я правда не хотела доставлять тебе дискомфорт.

Соседка пожала плечами, собираясь закончить некомфортный разговор.

— Ты скажи только, если всё станет совсем плохо, ладно?

— Мне сегодня нужно будет уйти, — сразу сказала Линда и положила записку из статуи на свой стол. — Если не вернусь к утру… — она задумалась: кому она вообще могла доверить здесь? — покажи записку Артуру или Максу.

— «Но я не уверена…» — внутренне добавила она.

— Ты меня безумно пугаешь, знаешь? — вместо согласия округлила глаза Вика.

— Прости, — повторила девушка и продолжила настраиваться на будущую встречу с загадочным информатором.

Тёмная, покрытая густым туманом гладь Ладожского озера гипнотизировала и манила своим спокойствием. Тишина засыпающего Похьярви ложилась на плечи плащом, согревая, но и заставляя иногда сердце встрепенуться. Камни у причала, как и сама пристань, покрылись тонкой коркой скользкого инея, заставляя не забывать смотреть под ноги. Пробил назначенный час, но к Линде так никто и не подошёл. Она проверила наручные часы ещё раз: всё верно, в записке, которую она нашла, было указано именно это время.

С каждым вдохом, несмотря на раннедекабрьский холод и влажные иголки тумана, оседающие на коже, тело расслаблялось, дыхание становилось ровнее — девушка наблюдала за выдыхаемым паром. Она планировала подождать ещё десять минут, но вскоре слух уловил едва слышный шорох за деревьями у тропы к академии. Умиротворение исчезло мгновенно, как раненый зверёк, уступая место собранности и настороженности.

— Кто здесь? — громко спросила агентка.

Шум прекратился, а отсутствие звуков стало казаться неестественным. Было слышно только участившееся дыхание, опасность чувствовалась кожей. Звук выстрела прозвучал как приговор. Острая, яркая, жгучая боль, которая мгновенно разрослась от одной точки на бедре до всей ноги. Причина понятна стала не сразу, вскрик раздался против воли, но осознать полностью произошедшее было некогда.

Ноги подвели. Линда лишь успела отметить, как легко скользит стопа по камню и как меняются местами небо и земля. На это ушло, казалось, меньше секунды. Дальше её в свои объятия приняла ледяная вода, и в этот момент даже боль притупилась, чтобы потом вместе с тяжестью и жжением накрыть тело новой, нестерпимой волной.

Перед глазами стояла непроглядная толща воды, дыхание перехватило, и тот самый первый, опасный вдох едва получилось перехватить, чтобы не захлебнуться сразу. Грудь сдавило, выдавливая остатки воздуха из лёгких. Было ощущение, что девушка горела под водой стойким пламенем. Сердце билось отчаянно и рвано, стараясь удержать сознание, и, что более важно, жизнь в теле.

Первые минуты она старалась бороться, пытаясь выплыть на поверхность. И когда казалось, что свобода уже близко, девушку будто утягивало вниз. С каждым разом всё глубже и глубже. Словно десятки призрачных рук крепко держали её за немеющие конечности. Агонизирующий разум метался от одной мысли к другой: Линда то представляла себя камнем, идущим ко дну, то видела тёмные щупальца духов, что захватили её: «водяные не нападают просьбы…» — эта мысль пронеслась вспышкой, и силы покинули её окончательно. Мозг, желая сохранить тепло и энергию, приказал телу сдаться. Последним красным пятном перед глазами возникли глаза белого лебедя.

Тьма накрыла её спасительным коконом, агентка перестала сопротивляться, принимая боль и конец.

Как только Артур увидел на её столе расшифрованное письмо и понял, к чему всё может привести, то рванул сюда. Вика, тоже предчувствуя беду, плакала и просила его помочь. И сейчас он наблюдал за прибрежной линией и местом трагедии со стороны, ведомый желанием вмешаться. Намёк на то, что лучше этого не делать, был получен, но парень просто не мог поступить иначе. Или мог? На этот вопрос у него не было ответа.

Так или иначе он верил, что она выберется. Такие, как Линда Ильвес, не сдаются так просто. Даже с пулевым ранением в бедре. Одно только его нахождение здесь уже влияло как на вероятность жизни, так и на вероятность смерти девушки. Вопрос был только в выборе. В его выборе.

Когда Артур почувствовал её неизбежный конец, дыхание Туонелы, которая призывала то, что уже принадлежит ей, он сорвался с места. Времени на размышления не было, да и разум уже отказывался мыслить рационально. В висках стучал лишь один страшный вопрос: «Рысёнок, неужели это всё?».

Отбросив куртку, он прыгнул в воду с причала. Рядом с тем местом, где упала она. Вода зло жалила лицо и тело, отказываясь пускать того, кто потревожил ночной покой. Давила на виски и сжимала рёбра с каждым гребком вглубь, словно давала шанс одуматься и повернуть назад. Сначала была пустота, но потом Артур почувствовал присутствие водяных и наконец увидел Линду.

Девушка медленно опускалась ко дну, утягиваемая самой Ладогой и духами. От вида её умиротворённого бледного лица, сияющего жемчужиной среди тьмы, сердце сжалось, и лёгкие затребовали кислород.

Ветехинены ожидаемо её не пускали. Линда была их платой — парень это знал. Обхватив одной рукой её тело, он собрал всю волю и приказал сквозь воду: Väistykää!

Несколько щупалец отвалились, но этого было недостаточно. Потянув одногруппницу на себя, он произнёс это снова. Сил это забирало немало — в глазах на несколько секунд потемнело — сопротивление водяных ощущалось как натянутый трос — ещё и холод брал своё, кончался воздух, но Артур не собирался сдаваться. Он не может потерять Линду. Не сейчас.

Сначала была блаженная пустота, ощущение невесомости и покоя. Казалось, что здесь можно остаться навсегда и существовать счастливо, как оболочка некогда живого и страдающего существа. Затем пустоту сменил холод. Он касался каждой клеточки бытия, не кусая, а поглаживая, чтобы подарить обманчивое ощущение безопасности, пока он проникает всё глубже и глубже. Воспоминания скользили в этом состоянии, но не задерживались: оставалось только наблюдать за ними, как за течением в бурной горной речке.

Боль пришла слишком резко, заставила вынырнуть из спасительной неги, открыть глаза и согнуться в спазме, откашливая воду. Горло раздирало, лёгкие пылали — тело не могло понять, живое оно или, наоборот, умирает. Сквозь слёзы Линда осмотрелась: вокруг никого, но она точно в академии, на койке в лечебном здании. Смеркалось, очертания предметов и окружения казались немного размытыми, что девушка списывала на остаточные явления после произошедшего.

Только вот вспомнить точно, что с ней случилось, не получалось — память услужливо запечатала все прошедшие события, чтобы не травмировать свою хозяйку.

— Здесь есть кто-нибудь? — попыталась она позвать персонал, но вместо её голоса раздалось сиплый, еле слышимый шёпот.

И в этот же момент вдох застрял в грудной клетке, паника накрыла удушливой волной: дышать не получалось. Как бы судорожно ни пыталась Линда, ничего не выходило — воздуха не было. Только спустя десятки мучительных попыток стало понятно, что девушка может по какой-то неизвестной причине существовать и так. Она осмотрела свои руки — бледные, кожа почти прозрачная, под которой видны линии синеватых вен.

Стало по-настоящему страшно. То, что с ней происходило, не могло быть правдой. Нужно было разобраться, что с ней — галлюцинации, чья-то злая шутка или сон беспамятства. Студентка спустила ноги с кровати, голые ступни ощутили что-то ледяное и мокрое — внизу была вода, скрывающая привычный мрамор пола в академии.

Воды было по щиколотку. Девушка побрела вперёд, беззвучные брызги от её шагов попадали на руки и тело. В коридорах также было пусто и темно, холод пробирал до костей, пришлось обнять себя руками за плечи, чтобы хоть немного согреться.

— Кто-нибудь? — снова попыталась позвать она.

Снова тишина. Её тянуло в свою комнату, хотелось спрятаться, найти Вику, Макса, Артура, Гохманина — хоть кого-то, кто может ей объяснить, что происходит, и помочь.

В главном холле появились люди. Студенты стояли группами, поднимались и спускались по ступенькам, шли по коридорам. Радость облегчения бурлящим потоком циркулировала по венам. Агентка ускорилась — и подошла к первым попавшимся ребятам. Тронула за плечо, чтобы обратить на себя внимание.

— Привет… что тут происходит?

Ей никто не ответил. Девушка потрясла каждого из них грубее. Затем ещё раз и ещё. Когда Линда, потеряв терпение, развернула силой одну из девушек, она поняла, что с ними не так. Кожа была землисто-серого цвета, глаза стеклянные — в этой студентке не было жизни совсем, но при этом она была плотной, не духом — живым мертвецом.

Агентка часто задышала, забыв, что это невозможно. Ощущение нереалистичности уже нельзя было игнорировать — она находилась во сне или наяву в Похьярви, но это не тот Похьярви, что она знала. Неправильный, зеркальный.

Находиться здесь было невозможно, мысль про комнату отошла на второй план, в голове крутилось: «бежать, надо бежать… выбираться отсюда…». Девушка попыталась сделать шаг, но не смогла оторвать ногу от пола: мрамор стал вязким, затягивающим под воду, как ил на дне озера. Линда снова захлёбывалась, вдох — и вода уже в лёгких, спасительная тьма снова окутала её, даря долгожданный покой.

Боль пришла слишком резко, заставила вынырнуть из спасительной неги, открыть глаза и согнуться в спазме, откашливая воду. Горло раздирало, лёгкие пылали, звуки жизни ударили в барабанные перепонки. К ней сразу подошла медсестра и ещё несколько человек, но девушка никого не узнавала. Сквозь слёзы она огляделась: хмурый дневной свет заглядывал в окна лечебного здания.

— «Вода! Везде вода, даже здесь!» — дикая мысль вспыхнула яркой звездой, взрываясь и заставляя в панике вскочить с больничной койки. Агония от ранения пронзила правое бедро, и студентка пошатнулась, теряя опору.

Кто-то сразу подхватил её под руки, не давая упасть, но агентка не могла сфокусировать взгляд на помощниках, она пыталась надышаться. Наконец, она могла дышать. Это состояние было сродни эйфории, вызывало смех, который вышел хриплым, как карканье вороны. Тело казалось неподъёмным, в глазах темнело. Не в силах справиться со слабостью, Линда позволила себе сдаться: она безвольно повисла и рухнула обратно на кровать.

— … ей нужно в больницу, — издалека раздался знакомый, встревоженный девичий голос.

— Нет, в таком состоянии мисс Ильвес транспортировать опасно, — отчеканила ректор Аалтонен ледяным голосом. — Тем более что Ладогу штормит. Мы не можем рисковать…

— Привезите тогда медиков сюда! — требовательно перебила её девушка. Возможно, это была Оливия.

— Нет. Кто в здравом уме поедет туда в такую погоду?

— Это решать не вам, — властный голос заставил умолкнуть всех.

— А кому, мистер Вирта? — язвительно спросила Синикка. — Вам?

Артур! Так хотелось его позвать, чтобы он услышал и назвал своим этим противно милым прозвищем. Надо только собраться и открыть рот. Сейчас, вот сейчас. Он же совсем рядом.

— Да, именно так.

Но никто её не услышал. Линда не издала ни звука.

— Вы обязаны что-то сделать, — поддержал его ещё один присутствующий. Макс?

Продолжение утонуло во мраке. Второй раз она пришла в себя ночью. Свет луны, не скрытой облаками, проникал сквозь арочные окна, гладил по волосам, дарил рассеянное свечение бледной, ледяной коже: девушка даже подумала, что она стала блуждающей душой — настолько нереальным это выглядело.

При попытке подняться выше на кровати кольнуло в руке — к ней через катетер в вене была подключена капельница. Медленно текущая жидкость загипнотизировала на несколько мгновений, а после она осторожно осмотрелась: ожидаемо никого рядом не было. Облегчение от одиночества смешалось с ударившим ознобом, она постаралась закутаться в одеяло поплотнее. Тело успокоилось, чтобы потом пережить ещё несколько стадий боли. Запульсировало правое бедро, студентка осторожно дотронулась до него кончиками пальцев: там была плотная, широкая повязка, где, казалось, собралось всё тепло в её организме — болезненная область горела огнём.

Сон больше не шёл, Линда уставилась в потолок, рассматривая люстры и лепнину, в темноте принимающие причудливые и местами уродливые формы. В голове звенела пустота, она не знала, о чём думать.

— «Что со мной?..»

Мозг услужливо подкинул запах холодной озёрной воды и влажного мха на камнях. Бедро запульсировало сильнее, а гортань сдалась в спазме, мешая сглотнуть слюну. Паника поднялась из глубин сознания, девушка забыла сделать вдох и заметалась по койке, выдернула иглу из вены и, не почувствовав боли, упала на пол, перекатившись за край своего места.

Собрав себя на четвереньки, агентка попыталась встать. Оперлась на кровать руками и напрягла все мышцы, чтобы поднять тело и не напрягать больную ногу. Третья попытка была успешной, и девушка заползла обратно на койку. Ощупала себя и бегло осмотрела: очевидно, её переодели во что-то похожее на больничную рубашку, волосы не были спутанными — кто-то позаботился о её внешнем виде.

Вспыхнул неяркий свет, показавшийся Линде ослепляющим. Перед глазами запрыгали цветные круги, пришлось зажмуриться. Быстрые шаги, негромкий «Ах!» и беспокойный голос медсестры прозвучал слишком громко.

— Мисс Ильвес! Как вы так? Капельницу выдернули… — несочетаемые с высоким тоном женщины сильные руки уложили её, прижали к месту и отточенным движением вставили иголку в вену.

Где-то позади раздался звон ампул и звуки открываемых упаковок. Студентка приоткрыла глаза и через сопротивление повернула голову в сторону шума.

— А… — язык не слушался, — а где мои вещи? — просипела она.

— Что? Водички вам? — сочувственно спросила, не оборачиваясь, медсестра.

Чтобы подозвать женщину ближе, она прохрипела: «Да».

Первые глотки дались с трудом: было ощущение, что девушка запивала песок, а когда в процессе разыгралась жажда, продолжить ей не дали.

— Давайте по чуть-чуть, — ласково, словно ребёнку, отказала медсестра. — Сейчас я вам ещё одну капельничку поставлю: обезболим и поддержим организм.

Линда наблюдала за тем, как она удаляется, не понимая ничего из того, что ей сказали. Спустя несколько минут холодная жидкость потекла по венам, вызывая дискомфорт.

— Сейчас помедленнее сделаю, — сочувствующе ответила на гримасу студентки женщина.

— Где… мои вещи?.. — предприняла ещё одну попытку девушка. — Телефон?..

— Вещи? Так мокрое всё забрали, а в карманах ничего и не было. Утонуло всё небось. — ей поправили одеяло, натянули почти до подбородка. — Отдыхайте и не нервничайте.

Шаги начали удаляться, щёлкнул выключатель, потолок поплыл в сторону, а тело становилось всё легче и легче.

— «Телефон утонул?.. Удостоверение тоже? А если нашли?» — обречённая мысль теряла последние чёткие очертания и словно слова на песке смывалась прибоем.

Глава 12

После того как через неделю Линда покинула больничный комплекс, холод стал её постоянным спутником. И этот мороз словно шёл изнутри, заставляя думать, что она так и осталась в озере той ночью. Иногда это состояние было настолько сильным, что тело сотрясала нескончаемая дрожь, а зубы стучали. Её не могли согреть ни тёплые одежды, ни горячий душ, ни тёплые напитки — ничего. Девушка ради эксперимента пробовала даже согреться крепким алкоголем, но это тоже не помогло, оставило лишь раздражение и горечь во рту. Кто-то притащил ей обогреватель, но было тщетно, а спать с ним в обнимку она не могла, боясь сжечь комнату.

Воспоминания возвращались кусками, обычно по ночам, когда рядом не было никого из друзей. Руководство академии прикладывало все усилия, чтобы замять ситуацию: Линда говорила с ректором Аалтонен один раз, и эта беседа не была приятной.

— Вы поставили в известность моих родителей? Передано ли дело в полицию? — студентка старалась сидеть спокойно, не выдавая своего состояния.

Директриса долго смотрела на неё, выдерживая многозначительную паузу.

— Нет, мисс Ильвес. Произошедшее с вами не предавалось огласке, — размеренно наконец ответила Синикка.

— Почему?

— Я и мои уполномоченные сотрудники не видим в этом необходимости, — такая простая фраза вызвала в агентке не испытываемую никогда ранее злость: словно мифическое чудовище внутри неё проснулось и подняло голову.

— Не боитесь скандала?! — язвительно спросила Линда, повысив голос.

— Нет. Вы нарушили распорядок академии, и формально несчастный случай произошёл за её территорией, — покровительственно пояснила госпожа Аалтонен. — Мы пошли вам навстречу, как нашей талантливой студентке, и не только даём вам время восстановиться, но и организуем трансфер в Санкт-Петербург для дообследования, как только встанет лёд.

Шах и мат. Всё было тщательно спланировано и сыграно как по нотам. А сама Линда — не агентка, а недоразумение — не просчитала все риски, повелась на мнимый след, как ослик на морковку. Ярость переключилась на саму себя: захотелось вскочить и опрокинуть директорский стол. Ещё и обещанный «трансфер» в этом свете прозвучал скорее как «конвой». За ней будут следить. Кабинет ректора студентка покинула только с чувством полного поражения и осознанием апогея собственной глупости.

Что угнетало сильнее, она не могла связаться с ведомством. Она вообще ни с кем не могла связаться: утерянный мобильный телефон заменить не было возможности. Нужно было учиться жить заново с теми внутренними ранами, которые, в отличие от ран внешних, не спешили затягиваться. Путём проб стало понятно, что кое-как с неконтролируемой дрожью от холода справляются горячие ванные купален и баня, но туда Вике и Оливии её пришлось затаскивать силой. Вид большого объёма воды вызывал неконтролируемую панику до потемнения в глазах и ощущения удушья.

Результат, однако, стоил совершённого усилия над собой. Тёплая вода, казалось, проникала через клетки кожи внутрь, разгоняя кровь и согревая хотя бы на время. Долгожданное расслабление наступало, вытесняя липкий страх утонуть снова. Очень хотелось спать.

— Наверное, я перееду сюда, — шутила Линда, стараясь не падать духом.

Возвращение в теперь вечно холодную реальность из горячего мирка купален Похьярви напоминало пытку — в распаренное тело вонзались тысячи невидимых, тонких ледяных иголок. Такие приступы можно было только перетерпеть: иногда она стонала от боли в подушку, чтобы не пугать других.

Совсем плохо становилось, когда девушка оставалась наедине с этим новым, мучащим её ощущением. Отчаяние от того, что это навсегда, уничтожало её, заставляло растирать кожу ногтями до царапин, оттягивать волосы у корней в надежде, что кровь разгонится по венам и наконец сделает то, что должна — включит терморегуляцию. Но всё было тщетно. Линда даже проверила, точно ли у неё есть кровь, специально поранила палец и наблюдала, как алая капля стекает по руке к запястью.

— Линда! — девушка вздрогнула от голоса своей соседки, — Господи…

— Мне же это не кажется? — отсутствующе спросила она.

— Что ты делаешь? — второкурсница металась по комнате в поисках антисептика и ватных дисков.

— Мне так холодно, Вик, — жалобно проскулила Линда, ощущая, как намокли ресницы от наступающих слёз. — Кровь же не замёрзла?

Вика остановилась перед подругой, схватила её ладонь и рваными движениями с нажимом начала диском вытирать кровь с ранки.

— Нет, она обычная, — резко ответила она. — Что на тебя нашло? Я позову парней… Это невозможно.

— Прости… — стыд и вина за то, что произошло, разлились в груди смесью парализующих ядов.

Крепко и быстро обняв её, соседка отстранилась, вынула из кармана телефон, что-то сказала — агентка не вслушивалась — и, положив трубку, усадила её на кровать.

— Сейчас они придут. — успокаивала Вика сама себя. — Станет легче…

За Линдой пришёл Артур, бегло осмотрел её и, поцеловав в лоб, обнял рукой за плечи, выводя из комнаты. Озноб рядом с ним почему-то становился тише, боль от холода притуплялась — она прижалась к нему сильнее. Следующие несколько дней девушка провела у них в комнате на диванчике под одеялом. Макс мог ей почитать что-то отвлечённое, а Артур успокаивал, когда ночами она не могла спать, потому что ей казалось, что сердце перестаёт биться, а она переставала дышать.

Просвет в её кажущимся вечностью жалком существовании наступил вместе с отъездом в Приозёрск. Зима с боем вступила в свои права, вырвав у весны право засыпать всё снегом, и сейчас не могла остановиться. Снаружи бушевала метель, выла и заметала все дорожки, ведущие к прошлому. Студентка, спускающаяся к пристани в сопровождении Макса и Инги, куталась в шубу винного цвета из эко-меха. Странным образом яркие оттенки дарили Линде ощущение живости, поэтому в минуты улучшения самочувствия она думала над обновлением гардероба и всех сопутствующих вещей в сторону непастельных цветов.

Куратор осторожно шла рядом, опираясь на трость благородного чёрного цвета с серебряной рукоятью с мордочкой кота на ней. Гипс сняли, когда студентка валялась в больничном комплексе, а сейчас молодая женщина разрабатывала ногу и периодически пользовалась опорой, чтобы не перенапрячь ослабшие мышцы.

— Линда, какой кошмар, конечно, — причитала Инга, когда они прощались. — Мне так жаль!.. Кто бы мог подумать?… — она подалась вперёд и шепнула ободряюще. — Я уверена, что всё будет хорошо. Вас приезжали осматривать врачи по настойчивой просьбе ваших друзей. Мы все так переживали… Осталось немного долечиться.

— Спасибо, Инга, — лишь ответила девушка, выдавливая слабую улыбку.

Слышать о том, что за неё боролись, было приятно, но она представила, что стала грузом для остальных.

— Мне так неудобно, — пробормотала она. — Я реально всех напрягаю.

— Это не так, — мягко возразил Макс.

— Ты так говоришь, потому что хочешь поддержать.

— Нет. Я и правда так думаю. Ты изменила мою жизнь к лучшему, Линда. Приняла меня, не пытаясь изменить. Я хочу помочь тебе, — выделил он слово «хочу».

Множество противоречивых эмоций вызвали эти слова, и Линда не знала, что с ними делать, поэтому просто исподлобья посмотрела на парня насупившись. Он от её вида едва слышно рассмеялся.

— Линда, правда, ты мой друг. Не думай, что ты обуза, прошу, — он раскрыл руку в приглашающем жесте. — Иди?

И она прильнула к нему, обнимая поверх куртки. Дрожь снова угасла, а девушка почувствовала себя так, словно вернулась домой к старшему брату, которого у неё никогда не было. Макс легко коснулся губами её волос и отпустил.

— До встречи.

Путь до Санкт-Петербурга студентка помнила урывками. Одиночество и нахождение в дороге в ударившие по северо-западу морозы ухудшили состояние: вернулись слабость, боль в бедре и ледяное жжение по всему телу. Её привезли в современную больницу, которая выглядела скорее как отель. Линда бы этим обязательно восхитилась, если бы у неё были силы, сейчас же она отметила, что ей не придётся самой заботиться о своём комфорте, и это было огромным плюсом. Врачи всё делали так, чтобы она не думала ни минуты о том, что ей будет дальше — быстро и профессионально. За несколько часов её обследовали всю, к ней в палату, похожую на ту, в которой лежал Маркус, один за одним приходили специалисты разного профиля — хирург, пульмонолог, невролог, психиатр и даже инфекционист — всем им пациентка рассказывала свою историю.

Вердикт был один: «Вам повезло остаться в живых и не заработать крайне тяжёлых осложнений. Рану зашьём, пневмонию и нарушение терморегуляции вылечим, поможем купировать острые проявления стрессового расстройства. Остальное за вами: вернётесь к полной жизни через несколько месяцев, если сохраните стремление к выздоровлению». Девушке предстояло в лучшем случае провести в клинике неделю, а без связи такой срок казался невыносимым. В свободное время она вышла к посту медицинской сестры.

— Здравствуйте, — начала Линда и посмотрев на бейджик сотрудницы, — Дарья, помогите, пожалуйста. Как и где я могу купить себе телефон и симку?

Девушка отвлеклась от работы на компьютере и сочувствующе посмотрела на неё.

— Здравствуйте, Линда Александровна. Боюсь, что здесь вы не приобретёте себе технику, а выпустить из отделения мы вас, к сожалению, не можем.

— А если через кого-то заказать? Я переведу деньги, как верну связь, — искала ещё варианты пациентка.

— Вы не можете заказать онлайн? — уточнила Дарья.

— Нет, — терпеливо объяснила ещё раз Линда. — У меня совсем нет связи. Я потеряла телефон, когда тонула. Другого у меня нет. Есть физическая банковская карточка, я могу с неё оплатить покупку нового.

Медсестра задумалась, вернулась к монитору, что-то напечатала, громко стуча по клавиатуре.

— Есть для вас вариант. Я как раз нашла время у одного из наших ассистентов. Для тех пациентов, которым нужно что-то приобрести или выполнить не терпящее отлагательств поручение, мы предлагаем услуги помощников.

— Да, отлично! — вскрикнула обрадованная пациентка, хлопая ладонью по стойке, — записывайте меня как можно скорее! Я оплачу услуги.

— Хорошо-о, — протянула Дарья одновременно с действиями мышкой. — Завтра к вам в палату подойдёт к 9 утра Галина, и вы уже обсудите детали.

— И ещё, — вспомнила Линда, — подскажите, у вас есть стационарный телефон, с которого можно позвонить?

Кивок головы повёл девушку в зону отдыха дальше по коридору. Там, на стене, скрытые небольшими непрозрачными перегородками, висели 3 аппарата. Агентка подошла к самому дальнему и, с трудом вспоминая набор цифр, набрала номер ведомства, продиктовала внутренние номера департамента, руководителя и свой табельный номер.

Её руководитель — Валерий Романович — выслушал её зашифрованный доклад: для описания нештатных ситуаций в их команде использовали заместительные фразы, как, например, в случае с покушением: «Мне задавали неудобные вопросы, и я не смогла отвертеться».

— Обсудим лично, Ильвес. Ожидайте моего прибытия. Нам важно не выпустить ситуацию из-под контроля, — низкий, ровный голос на той стороне провода звучал чётко и точно, но в конце всё же приобрёл более человечную ноту. — Рад, что вам отвертеться всё же удалось.

После этих слов раздались гудки, а Линда с выдохом повесила трубку и медленно вернулась к себе. Скоро она будет в этом всём не одна.

На следующий день новенький смартфон вместе с симкой был у неё в руках. Первым делом девушка набрала номер мамы, его она помнила наизусть. Волновать ни её, ни отца произошедшим не хотелось, но затянувшееся молчание родители могли воспринять как тревожный знак.

Когда голос матери всё же прозвучал, Линда закусила щёку изнутри, чтобы не расплакаться.

— Мам, привет! — нарочито весело поздоровалась она. — Это я. Потеряла телефон, пришлось купить новый…

— Линни! А мы думаем, почему ты не отвечаешь… Всё хорошо?

— Да, — соврала девушка, подавляя всхлипы, — всё отлично. А как вы?

— Что-то не так, да? — не убеждённая ответом дочери, спросила Нина.

— Нет, мам, всё хорошо. Правда.

Конечно, мать ей не поверила, но дальше давить не стала. Рассказала о семейных делах, своей новой выставке и выкупленных полотнах, новых заказов на коттеджи, из-за которых отец лично уехал на завод в Эстонию проследить за производством. Линда же молча захлёбывалась слезами и выдавала лишь поддерживающие разговор звуки.

— Мам, помнишь, мы обсуждали моё обучение? — всё же спросила она. — Вы говорили, что можно рассмотреть переезд обратно или, например, уехать в Финляндию. Я готова.

Замешательство Нины от этих слов можно было почувствовать даже сейчас.

— Ты уверена?

— Да, — честно ответила девушка. — Я хочу уехать, как закончу здесь учебный год.

— «Если закончу», — с мрачным удовлетворением продолжил фразу внутренний голос.

— Давай обсудим, когда ты приедешь на каникулы, — предложила мама. — Ты же приедешь?

— Постараюсь.

Вместе с основным лечением ей назначены встречи с психиатром для наблюдения за состоянием. Медикаментозная терапия помогала: впервые за почти две недели после утопления Линда могла засыпать и не чувствовать, как перестаёт дышать, но ситуация требовала комплексного подхода. Молодой симпатичный врач приходил к ней с кружкой горячего чая для неё, заметив, что пациентку трясёт даже при назначенном для регулирования температуры лечении.Возможно, он также думал, что причина этому кроется в психосоматике, так как результаты исследований органическую причину не выявили.

— Линда Александровна, — постучался он и зашёл, — как вы сегодня?

— Спала лучше, чем вчера, — поделилась успехами девушка. — Звонила маме. Мне сегодня наконец принесли новый телефон, — она показала его врачу.

— Отлично, — он подвинул стул к кровати и сел, открывая планшет с записями. — Не появилось нежелательных ощущений: головокружение, сонливость или, наоборот, чрезмерная для вашего состояния бодрость? Боли в животе? Тошнота?

Пациентка отрицательно помотала головой.

— Сонливость есть, но она и была до вас. Хуже не стало.

— Хорошо, — мужчина удовлетворённо кивнул. — Мама планирует вас навестить?

Линда замерла, уставилась на доктора, осмысляя вопрос.

— Нет, — тихо сказала она. Ей стало стыдно. — Она не знает…

— О, — не сдержался он, но потом вернул себе профессиональный вид, — а кто-то был с вами рядом после пережитого?

— Мои… друзья, — обречённо ответила девушка, а после нехотя добавила. — Но, мне кажется, я их всех уже достала. Мне нужно было справиться самой, а ещё лучше — это предотвратить. Я ведь могла…

Говорить это вслух было невыносимо. Она отвернулась к стене, избегая зрительного контакта с психиатром.

— Вы не знали, что всё обернётся именно так. В вас стреляли, Линда Александровна. Ответственность за преступление лежит на том, кто его совершил. Не на жертве. Понимаете?

— Да, — вышло едва слышно.

— Вы бы обвинили своего друга в том, что с ним произошло, будь он на вашем месте?

— Нет, — в этом Линда была уверена точно: она бы постаралась защитить тех, кто ей дорог. И уж точно бы не стала ни в чём винить.

— Именно так, — доктор сделал несколько пометок, давая время пациентке сделать несколько глотков чая. — Сейчас вы в уязвимом состоянии. Это закономерное последствие после такой травмы. И знаете, что в этом самое парадоксальное?

Вернув взгляд на него, девушка прикрыла глаза.

— В том, что это состояние надо принять?

— Да, — подтвердил врач. — А ещё вы можете получать заботу от тех, кто готов вам её давать. Если кто-то не хочет или не может, его ответственность — сказать вам, обозначить границы. Вам не нужно угадывать.

От этих слов один из крепких узлов в солнечном сплетении как будто стал свободнее, позволяя набрать больше воздуха. Но оставался ещё вопрос, который её беспокоил.

— Я начала чувствовать жуткую злость иногда… На тех, кто не испытывает такой боли, на тех, кто живёт прежней жизнью… Словно внутри живёт монстр, который в такие моменты перехватывает управление. Вдруг я кому-нибудь наврежу?

Мужчина внимательно посмотрел на пациентку.

— Агрессия — это обратная сторона страха, появившегося в ответ на насилие и потерю контроля. Вы имеете право злиться, Линда Александровна. Это реакция ту несправедливость, которая с вами произошла. Вопрос в том, что вы будете делать с этой эмоцией. Высвобождать ярость нужно экологично для вас и окружающих.

— И как? Я посещаю боевые искусства и стрельбу…

— И как восстановитесь, обязательно продолжайте, — приободрил её доктор. — Но сейчас вы можете самостоятельно переключать себя: например, как чувствуете, что внутри начинает всё бурлить, считайте вслух медленно до 10 или описывайте так же вслух то, что видите. Берите в руки лёд или выдыхайте через трубочку, если что-то из этого под рукой.

Они закончили, когда у Линды иссякли вопросы. После встречи в голове прояснилось: теперь у неё появились инструменты для саморегуляции, а это значит, что она сможет шаг за шагом вернуть управление своим же разумом в свои руки. Напоследок доктор строго сказал.

— И если почувствуете, что приступы агрессии или иные симптомы становятся навязчивыми или пугающими, вы обязаны сказать об этом мне или лечащему врачу.

Через пару дней в холле на первом этаже появился высокий, стройный мужчина средних лет с едва проступающей сединой на висках. Агентка спустилась к нему, как только получила короткое сообщение на свой новый номер. Кутаясь в новый тёплый свитер, она села на сидение рядом.

— Линда, рад видеть вас относительно здоровой, — осматривая зону ожидания, поздоровался мужчина.

— Валерий Романович, спасибо, что приехали, — отстранённо ответила она. — Скоро я возвращаюсь в академию.

— Расскажите про то, что вы писали в последнем отчёте. Удалось ли проникнуть в близкий круг студентов вашего главного подозреваемого?

— Да, — коротко ответила Линда. — Студенты собираются в лесу и пытаются вызвать различных духов, описанных в мифологии.

Руководитель нахмурился и поправил расстёгнутую куртку.

— Как это происходит?

— Произносятся слова ритуалов на карельском, — пожала плечами она, стараясь дозировать информацию.

— Вы видели или слышали что-то необычное?

— Нет, — соврала агентка. — Судя по всему, это просто развлечение…

— Откуда у вас слова ритуалов? — перебил её Валерий Романович.

— Тот профессор, о котором я писала, произносит их. Студенты лишь повторяют, — в общих словах процесс действительно был таким. Латинские тексты были не до конца оформленной гипотезой, говорить о них сейчас было бы неразумно.

— Следите за этим, Ильвес. Тексты, хранящиеся у Похьярви, очень важны.

— Для кого, позвольте узнать? — их разговор прошёл скорее как допрос, а не обычный разбор ситуации, и это настораживало девушку.

— Для всех, Ильвес. С момента вашего возвращения в академию вы обязаны отчитываться о ваших находках, касающихся текстов ритуалов и иных форм письменной деятельности.

Пусть Линда и не была сейчас в полном порядке, она могла проанализировать происходящее и понять, что приводит к подобным приказам. Неужели погибшие студенты были лишь предлогом для старта расследования, а настоящая цель кроется в другом? Тогда это бы объяснило, почему на задание отправили именно её.

— Валерий Романович, отправлять вообще всё? — ей нужны были лазейки в новых вводных.

— Я доверяю вашей способности отделять значимое от шелухи. Присылайте, мы вас откорректируем при необходимости.

— Для чего нам эта информация?

Начальник удостоил свою сотрудницу взглядом.

— У вас нет доступа к информации такого уровня, Ильвес. Сожалею.

Конечно, он не сожалел ни капли. Но чтобы, видимо, не деморализовать её совсем, добавил.

— Пока нет. Закончите дело, обсудим ваши перспективы.

— Могу я тогда запросить оружие? — всё же повернулась к мужчине агентка. — На меня совершено покушение, я хочу иметь возможность действовать по расширенному протоколу в экстренных ситуациях.

— Нет, Линда. — сложил губы в тонкую полоску он, — вам оружие не положено. Не сейчас.

— Почему? — вопрос вышел слишком громким.

— Не кричите. Но вот, например, поэтому, — Валерий Романович снисходительно на неё посмотрел. — Ильвес, вы сейчас восстанавливаетесь после травмы. Вдруг вы кому-то голову прострелите, потому что вам показалось, что это и есть ваш убийца? — он сделал паузу, подбирая ещё аргументы. — Тем более вы в образе студентки. Если обнаружат, вы сорвёте прикрытие. Если уже не сорвали…

— Извините? — сжалась как пружина взвинченная отказом агентка.

— Ваше удостоверение. Где оно? — казалось, руководитель уже знал ответ.

— На дне Ладоги, я полагаю, — мрачно ответила она.

— Я про это и говорю. Вынужден вам отказать. Следуйте изначальному плану. Приказ о новом содержании отчётов вступит в силу с первого дня вашего возвращения.

Он уже собирался вставать, но сел на место и добавил.

— И, Линда, мне жаль. Маркус Саар, та жертва, которую вы спасли в ночь прибытия на Похьярви, скончался вчера ночью в Таллине. Причина смерти нам пока не известна.

Девушка осталась с этой информацией наедине, невидящим взглядом уставившись на праздничные огоньки гирлянды, которые размывались и становились мерцающими пятнами. Сердце застучало где-то в горле.

— «Они добивают выживших», — эта мысль сформировалась с пугающим спокойствием. — «А значит, доберутся и до меня».

Глава 13

В Похьярви Линда вернулась через неделю, прямо перед началом праздников. Общее состояние нормализовалось, оставалось только постоянное ощущение холода с накатывающей дрожью, но врачи развели руками и посоветовали обратиться в одну из передовых клиник Израиля или Германии. Список принимаемых медикаментов, которые пришлось вести с собой в академию, напоминал ей перечень литературы на лето. Высокие шпили главного корпуса и общий ансамбль зданий вызывали тошноту, хоть она и не могла не отметить то, насколько сказочный вид приобрело это место. Студентка входила в ворота учебного заведения со злой решимостью закончить начатое: прежняя Линда утонула в озере в ту ночь, и на её месте родилась та, кто способен дать отпор.

Похьярви готовился к Рождеству и Новому году: в холле поставили огромную ель, украшенную множеством игрушек разного вида и размера. То тут, то там висели светодиодные гирлянды, а в коридоре девушка заметила кусочек венка из омелы — дань традиции для студентов из Европы. Быстро проскочив в женское жилое крыло, она замерла перед своей комнатой, словно перед прыжком, а потом зашла внутрь.

Вики не было — учебный день ещё не закончился — в комнате же царил непривычный порядок, а на столе самой Линды стояло несколько ваз с цветами без записок и опознавательных знаков дарителей. Аккуратной стопкой на краю лежала кипа бумаг с запиской от Макса: «Тебе нужно будет сдать это к концу января». Забота друга о её успеваемости вызвала улыбку, а потом подтянулось понимание, что нужно будет восстановить номера — его и остальных.

В последний день после выписки она прошлась по магазинам и купила подарки для каждого: хотелось отблагодарить за то терпение и проявленное понимание. Так, на кресло её соседки опустилась винтажная сумочка одного из её любимых брендов — её по просьбе дочери отправил экспресс-доставкой из Эстонии отец. К Артуру и Максу вернувшаяся студентка планировала зайти вечером, а с Оливией — договориться о походе в купальни и отдать ей подарок уже там. Небольшой сюрприз для Инги Линда сразу закинула в свою сумочку, чтобы отдать при одной из встреч.

Ужин в зале ощущался как её самый первый ужин в академии 2 месяца назад. Только теперь с ней не было Вики, которая буквально за руку протащила её сквозь толпу студентов. Девушка вошла, кивнула бариста Диме, который бросил на неё ошарашенный взгляд: скорее всего, слухи о произошедшем «несчастном случае» распространились после её отъезда. Кто-то зашептался, но она прошла дальше к своему столу, за которым уже собрались все. Только её место рядом с Артуром пустовало. Парень сидел и с кем-то лениво беседовал, облокотившись локтями на стол.

Пользуясь тем, что её не заметили, Линда обошла половину зала, встала прямо позади его стула и положила руку финну на плечо. Оливия и остальные изумлённо ахнули, увидев её, сам Артур вздрогнул, но расслабился и откинул голову назад к её животу, когда понял, кто это.

От этого жеста её повело, девушка наклонилась и, поглаживая большим пальцем плечо, прошептала на ухо.

— Я вернулась. Ты рад?

И не дождавшись ответа, она села рядом, позволяя их ногам соприкоснуться. Артур всматривался в неё несколько секунд, а потом молча подвинул к ней её любимый салат и большой стакан с травяным чаем — они уже были на столе.

— Линда, ну сколько можно было валяться? — с притворной претензией спросила Оливия, протягивая к ней руку и сжимая вложенную ладонь подруги. — Мы чуть с ума все не сошли!

Её поддержали несколько голосов, девушка всмотрелась в лицо каждого: её ждали. От нахлынувших эмоций вернулся озноб, и она чуть не выронила вилку из охваченных спазмами пальцев.

— Я снова с вами, — искренне ответила Линда севшим голосом, пряча руки под столом. Взгляд Артура проследовал за ними, и уже через секунду он поглаживал её ледяную коленку успокаивая.

От методичных нежных движений по телу разошлось тепло, притупляющее дискомфорт. Безумно хотелось уткнуться носом ему в шею и пробыть в таком состоянии как можно больше. Отметая неловкость, студентка так и сделала, чем вызвала глухой смешок парня и довольные возгласы вокруг.

— Пойдём после ужина к нам? — проворковал ей в висок Артур. — Мой дражайший сосед хоть убедится, что тебя никто не съел.

— Да, только мне надо на минуту заскочить к себе, — пробубнила она, не поднимая головы.

До комнаты девушки они дошли вместе — финн вызвался её проводить. Из его слов агентка узнала, что Лааксонен не проводил ритуалы всё это время, напуганный произошедшим с ней. И можно сказать, профессор выглядел достаточно подавленным. Эта информация пошатывала целостность образа преподавателя в качестве главного подозреваемого в её голове, но Линда не могла сразу откинуть версию и сменить вектор: возможно, переживания об инциденте на озере — часть продуманного образа, а Артур, какую бы она сильную симпатию к нему не испытывала, из-за чего пыталась оправдать, вполне мог водить её за нос и подкидывать выгодные ему и другим сведения.

— Зайдёшь? — обернулась она к парню.

Тот помотал головой и прислонился спиной к стене рядом.

— Иди.

Быстро собрав стоящие коробочки для парней, она скинула форменный жакет и надела один из новых ярких, тёплых свитеров, чтобы пытаться согреться хотя бы с помощью самовнушения, и вышла в коридор. Артур стоял там же с неожиданно несчастным выражением лица, смотрел в одну точку и задумчиво накручивал на палец прядь волос. Студентка закрыла дверь посильнее, чтобы привлечь его внимание.

— Я готова, — Линда показала ему занятые руки и, извернувшись, протянула один из подарков сокурснику. — Это тебе.

— Мне? — он посмотрел на девушку, а потом на сюрприз не забирая.

— Да, — она повертела упаковку, будто приманивая, — тебе с наступающими праздниками.

— Хмм, — парень хитро прищурился, — ну тогда давай. Ты знаешь, как меня порадовать, рысёнок.

Быстрыми движениями вскрыл упаковку и распахнул бархатный футляр. Линда внимательно следила за его реакцией: придумать, что именно дарить Артуру, было задачей со звёздочкой. Радовать тех, кто может позволить себе всё, стоило смыслами, вложенными в этот жест. Тем более что эта вещь была с небольшой тайной — таких браслетов было два — один для него и один для неё. Но раскрывать этот секрет она пока не спешила.

Парень аккуратно достал тонкий платиновый браслет-бэнгл — лаконичный и подходящий любому образу — повертел его и на мгновение замер, заметив гравировку на внутренней стороне.

— Palaa luokseni… — произнёс он медленно, — Линда…

От его тона уши обдало жаром, она уже пожалела, что вообще попросила нанести эти слова на украшение. Казалось, сейчас он скажет, что это слишком.

— Не нужно было… — слишком серьёзным тоном произнёс Артур, не отрываясь от гравировки.

— Тебе не нравится? — кажется, всё же перебор.

— Нравится, — уверил парень и надел его на левое запястье. — Очень.

Облегчение от этих слов окрылило.

— Но как же ты презабавно смущаешься, — добавил он с усмешкой. — Такие уши у тебя красные.

— Артур!

Её возмущение эхом отразилось от сводов и утонуло в хохоте парня.

В комнате парней Макс, согнувшись, сидел за столом, что-то быстро расписывая на рабочих листах и хмурясь от умственного напряжения.

— Приве-ет! — успокоившаяся Линда с радостью подлетела к другу отвлекая.

— Линда! — парень встал из-за стола и расставил руки для объятий. — С возвращением…

Девушка нырнула к нему, прижалась к тёплому, крепкому телу. Сзади раздался раздражённый выдох.

— Ну если хочешь, идти к нам, — подначивала Артура девушка. — Не стой в стороне.

— Пожалуй, в следующий раз, — фыркнул финн и скрылся в ванной.

Подарок для Макса — небольшая, но функциональная луп-станция для экспериментов с музыкой — перекочевала к нему в руки.

— Решила, что тебе будет очень кстати, — переживая и сейчас, произнесла студентка. — Для того чтобы ты продолжал творить.

С неприкрытой заинтересованностью швед крутил в руках предмет, проводил пальцами по кнопкам и пробежался по первым страницам инструкции.

— У меня нет слов… — на лице друга расцвела довольная улыбка. — Линда, спасибо тебе! Но это же…

Понимая, куда он ведёт, девушка подняла руки.

— Не-ет, стоп. Это малая часть в благодарность за нашу дружбу и твою помощь.

Они снова обнялись. Позже парни поставили чайник, а она рухнула на уже ставший родным диванчик и закуталась в плед. Усталость после путешествия на остров и почти целого дня в бурной среде сбивала с ног.

— Мадам Фукс вручила ещё несколько листов с переводом и попросила срочно перевести, — сообщил Линде Макс, вручая чашку с чаем.

— Она же не знает, что мы в курсе, что за схему они с профессором проворачивают? — усмехнувшись, ответила студентка. — А у вас есть что-нибудь сладкое?

— Только ты, рысёнок, — лениво протянул Артур.

Макс на эту реплику закатил глаза, девушка скрыла смех в пледе, а сам финн достал из тумбочки плитку шоколада.

— Так в итоге: ты перевёл уже тексты? — жуя вернулась к разговору агентка.

— Почти. Возьми с собой почитать, завтра обсудим.

— А о какой схеме вы говорите? — Артур вмешался в разговор, переводя взгляд с Линды на Макса.

Те переглянулись.

— Баловство с переводами, — попыталась перевести всё в шутку девушка.

— Совместная работа мадам Фукс и профессора Лааксонена, — одновременно с ней ответил швед. — Можешь узнать у кого-то из них…

Подозрение повисло в воздухе, но финн ничего не ответил, и вся троица переключилась на разговор о грядущих праздниках.

Уже у себя Линда отложила бумаги на стол, намереваясь вернуться к ним завтра. Со спины на неё налетела Вика обнимая. Соседка пораскачивала вернувшуюся подругу секунд 20, а потом отпустила.

— Выглядишь гораздо лучше, — нарочито сдержанно сказала она.

— Да, и чувствую себя так же, — не смогла сдержать улыбки третьекурсница. — Спасибо тебе, Вик.

Сумки-сюрприза на стуле уже не было, и девушка не могла не спросить.

— Ты видела мой небольшой подарок?

Глаза Вики загорелись от удовольствия.

— Да-а-а! Это отпад, Линда, спасибо! Модель 2001 года и в тако-ом состоянии? Просто… Как? — девушка побежала на свою сторону и вернулась с сумочкой-багетом ярко-синего цвета.

— Тебе очень идёт, — Линда сама была довольна тем, как удачно выбрала аксессуар.

На следующий день пришлось впервые с вечера покушения на неё столкнуться с профессором Лааксоненом. Преподаватель засуетился, когда она вошла в класс, но в остальном никак себя не проявил. Лекция почти полностью прошла мимо неё — финно-угорские языки сейчас интересовали её меньше всего, а принимаемые лекарства вызывали сонливость в качестве побочных эффектов. Все свои силы приходилось тратить на борьбу с зевотой.

После окончания пары преподаватель подошёл к ней и взял за обе руки.

— Мисс Ильвес, как же хорошо, что вы вернулись! — он сжал её ладони, а Линда постаралась не выдать возникшего отвращения от прикосновений его влажных от холодного пота ладоней: мужчина нервничал. — Очень сочувствую, что такое с вами произошло!

Он сокрушённо покачал головой.

— Не могу понять, как так вышло… Ветехинены не должны были вас тронуть.

— Вы на кого-то другого планировали их натравить? — с плохо скрываемое злостью спросила студентка.

— Нет, что вы?! Что вы… — его удивление от этой мысли было таким искренним, что агентка захотела поверить в его слов. — Мы проводили эксперименты с водяными духами… Это не всегда выходило удачно… Это мягко сказано, — издал он нервный смешок. — Но мы добились некоторых успехов…

— О них кто-то ещё знал? Об этих успехах?

— Ограниченный круг лиц… — растерянно ответил профессор. — Вы же понимаете, мисс Ильвес, что без некоторых… жертв, — заминка повисла неловким моментом, — невозможен прогресс? А мы уже близко.

— К чему? — продолжила вынюхивать она.

— К открытию того, что было скрыто под водой тысячелетиями! — на его лице появилось то самое одухотворённое выражение, а руки её он сжал сильнее, до боли. — К мудрости наших предков.

— О чём вы говорите?

Но её вопрос Лааксонен оставил без ответа.

— Следующий раз мы встречаемся в ночь с 31 декабря по 1 января, — продолжил он. — Вы нужны нам, Линда. Я чувствую, что с вами нас ждёт успех!

От этих слов девушка почувствовала, как возвращается утихший холод и вонзается в её кожу остриями десятков кинжалов.

— Если у нас получится, мы войдём в историю победителями! — глаза из-под круглых очков внушали животный страх, напрягали все мышцы в теле.

— «А если нет, то трупами», — мрачно подытожил внутренний голос.

— Профессор, мне нужно идти, — студентка выдернула руки и стремительно вышла из класса, переваривая смысл сказанного: в ночь, когда академия будет праздновать важный для студентов из стран бывшего Советского Союза Новый год, пройдёт ритуал, сулящий им всем огромные проблемы.

Вечер после пар и ужина, на который Линда заставила себя пойти, медленно протекал в библиотеке. Листы с латынью и, возможно, строками-катализаторами будущей катастрофы лежали перед ней веером, переливаясь кучей цветных стикеров с пометками и графитовыми строчками прямо поверх напечатанного текста.

— Мы встанем на границе между смертью и жизнью… — скользила она пальцем по переводу друга и читала тихо вслух. — Отдадим то, что причитается. Добавим души туда, где её нет? Что?

Перепроверила латинские строчки — корректно. Дальше было не лучше.

— Открой врата и переправь туда, где стоит он. Кто он? — пробубнила она вздрагивая. — Верни то, что принадлежало нам.

Глаза закрывались, не слушаясь приказов мозга не спать. Старый стол казался самым удобным местом, чтобы положить голову, которая опускалась всё ниже и ниже, словно в шее не осталось мышц и позвонков.

— Пару минут, хорошо, — сдалась Линда и положила лоб на сложенные руки.

Когда она подняла голову, в библиотеке было темно. Холод стал злее и кусал каждую клеточку тела, невзирая на несколько слоёв одежды. В помещении стояла абсолютная тишина, хотя обычно даже в самый поздний час кто-то из студентов был здесь, а настольные лампы издавали едва слышное жужжание. Агентка осмотрелась — больше здесь никого не было.

Вдохнуть не получилось. Казалось, что она снова задыхается. Несколько упорных попыток ничего не дали, взвинчивая паническое ощущение до небес.

— Нет, нет, нет, — зашептала девушка, непроизвольно схватившись за горло. Пульс тоже не просчитывался: сердце не билось.

— Пожалуйста, помогите! — всхлипнула она, вскакивая со стула, но звуки поглотило пространство. Ей показалось, что она так и не произнесла этого вслух.

Ноги по щиколотку погрузились в холодную воду, покрывающую мраморный пол академии. Мерзкое ощущение промокших туфель отрезвило. Сознание услужливо подкидывало воспоминания о том, что похожее Линда уже видела перед тем, как очнуться в больничном комплексе академии.

Ей это снится? И что это вообще за место? Вроде Похьярви, но странный. Однозначно понять было невозможно. Агентка просканировала внутренним зрением своё состояние и поняла, что здесь охвативший её со времени инцидента в Ладоге холод не тревожит тело: озноб пропал вместе с болью в конечностях.

Бумаги на столе, повинуясь непонятной логике, слетели со стола и стали медленно погружаться в воду внизу. Студентка бросилась за ними: даже во сне терять перевод, над которым Макс работал так долго, ни в коем случае нельзя. Листы не давались в руки, а через несколько долгих секунд на них стали проявляться слова — слой за слоем — Линда видела, как они возникают и зачёркиваются, будто в обратной перемотке. Большие фрагменты текста и вовсе исчезали один за другим. С каждым разом слова приобретали всё более сакральный оттенок — латинские варианты всё больше напоминали прямой перевод ритуалов с ливвиковского диалекта: местами проявились уникальные, уже знакомые студентке слова — «Ukko», «Vetehinen», «Tuonela».

— Что за бред мне снится? — пробормотала она, вылавливая изменённые тексты из воды. Вопреки ожиданиям, бумага не распалась в руках, хоть и была на ощупь влажной.

Всё это походило на игры воображения, возникшие из-за выдвинутой гипотезы об оригинальном языке описанных ритуалов. Макс написал тогда, что девушка была скорее не права, чем права, но стоило исследовать это подробнее. Свёрнутые в несколько раз листы она положила в карман штанов: рисковать и оставлять их в библиотеке не хотелось.

Коридоры были такими же, как и в реальности. Девушка оставила туфли у стола и теперь заледеневшими ступнями шагала в неизвестном направлении — она не знала, как проснуться или выбраться из того состояния, в котором оказалась. Мир казался ей неестественным, восковым — за окнами не выл ветер — вечный спутник острова, стоящего на Ладожском озере, на небе не виделось ни птицы.

Их с Викой комната полностью повторяла реальную: вещи лежали на тех же местах, мягкие игрушки украшали подоконники, но в этом не было цвета. Линда словно разучилась различать любые оттенки, кроме градаций серого с лёгкой примесью иных пигментов. Осмотревшись ещё, она легла на свою кровать и закрыла глаза, уверенная, что если уснёт здесь, то проснётся уже в настоящем. Гипнос (если он здесь существовал) не спешил дарить ей спасительный сон, но проявилось иное присутствие.

На её стуле сидела землисто-серого цвета девушка с пустым, рыбьим взглядом. На ней был форменный жакет академии с символом в виде лебедя, волосы собраны в высокий хвостик, тонкие длинные пальчики то и дело теребили подол юбки.

Линда поняла, что кричала, только по работе лицевых мышц — звук она так и не услышала. Но услышала её незваная гостья.

— Ты такая тёплая, — незнакомка удовлетворённо улыбнулась, — и такая громкая.

— Ты меня слышишь? — удивилась агентка.

— Конечно, — девушка не шевелила губами. Её голос звучал в голове.

— Кто ты? — Линда отползла дальше по кровати, к самому изголовью.

— Меня зовут Вера, а тебя? — она подсела поближе. — Не убегай. Дай погреться. Здесь так холодно.

От ужаса не получалось даже встать на ноги.

— Вера? Вера Лунд? — уточнила студентка. — Здесь — это где?

— А тебя как зовут? — вернулась к своему вопросу Вера. Или та, кто назвался её именем.

— Линда, — сквозь зубы ответила та. Говорить этому существу имя было страшно, но нужно было попробовать, вдруг это какая-то ловушка подсознания.

— Ты тоже умерла?..

— Умерла? — перед глазами снова появилась вода, и лёгкие сдавило, выдавливая воздух, которого и так не было. — Нет, я не… я не…

Паника вернулась, усиливая потребность в кислороде: она снова не могла выбраться из западни. Больно, очень больно.

— Нет, ты слишком тёплая для мёртвой, — не обращала внимания на муки собеседницы Вера. — Но всё же ты здесь? А живые здесь не могут находиться… Так кто ты такая? — она уставилась прямо на агентку.

— Я не знаю, — горечь от этих слов успокоила разум, а девушка не стала терять времени, раз уж здесь происходило что-то странное, можно было и подыграть. — Вера, вы помните, как вы умерли? Кто вас убил?

Ничего не выражающее, блаженное лицо девушки на миг исказилось печалью.

— Все и никто. Я помню жуткую боль по всему телу…

— В смысле?

— Я шагнула в пропасть сама. Мне было так плохо. Так плохо! Голоса сводили меня с ума! — начала кричать девушка, а потом вернулась в предыдущее состояние. — А здесь очень спокойно. Нет ни ожиданий, ни страданий, лишь вечное ничто. Так смешно: мы всю жизнь стремимся к состоянию покоя, а обретя его, скучаем и тоскуем по прошедшему…

— Вера, вы убили себя сами? — это меняло дело и ход расследования.

— Да, — она начала раскачиваться из стороны в сторону. — Но я не хотела. Не хотела, слышишь?!

С нечеловеческой скоростью погибшая девушка бросилась на Линду и повалила на кровать, удерживая за плечи. Её руки были осязаемы, захват выворачивал руки. Искажённое гневом лицо нависло над агенткой.

— Я хочу помочь! — попыталась достучаться до Веры она вырываясь. — Я хочу знать правду и наказать виновных.

— Тогда тебе придётся наказать их всех, Лин-да, — её вдавливали в кровать ещё сильнее, боль в плечах стала нестерпимой. — Начни с моей соседки. Она знала всё, но ничего никому не сказала. Дрянь.

Вера отстранилась, Линда осталась лежать без сил. Сознание уплывало, размывая реальность перед глазами.

Студентка резко подняла голову. В библиотеке уже приглушили свет: поздние учащиеся корпели над книгами. Шум крови в ушах заглушал остальные звуки, в груди поселился липкий страх. Сердце билось быстрее обычного, и это она проверила дважды. Дыхание вернулось вместе с ломотой в плечах — они покрылись гематомами от хватки той, кто назвался Верой Лунд. Но как тогда понимать их появление в реальности, если Линда только проснулась?

Вопросов добавляли и влажные, исписанные не почерком Макса листы, на которых девушка дремала. По ногам бил сквозняк: туфель на ней не было.

— Что за чертовщина? — она чуть не опрокинула стул, когда вставала, но смогла проконтролировать силу. Одним движением сгребла тексты в сумку и вышла из библиотеки, чувствуя подступающие слёзы.

Дрожь вернулась в тело, и дискомфорт от хождения по мрамору зимой в одних носках сковал ноги ноющей болью. Дышать стало сложнее, в горле застрял ком. Нужно было возвращаться в комнату и принять прописанные медикаменты. Она ускорилась.

С каждым шагом всхлипы становились громче, контроль утекал, словно вода из решета.

— Почему это происходит со мной? Почему?! — прошептала она в горлышко свитера.

Голову поднял спящий монстр, которого Линда так боялась. Он открыл свою пасть и изверг оттуда ярость, которая кипящим потоком сносила едва отстроенную плотину самоконтроля.

— Ненавижу их всех! — руки сжались в кулаки. Ногти приятно впились в кожу ладоней. — Почему я должна страдать?

Нужно успокоиться. Краем сознания девушка вспоминала практики, позволяющие вернуть себе выдержку. Надо просто дышать и медленно считать до десяти.

— Один, — начало положено.

— Два, — на ещё шаг ближе к комнате.

— Три, — всегда можно остаться у парней.

— Четыре, — вроде становится спокойнее. Главное — дышать.

— Пять… — осталась половина, нужно продолжать.

— Шес… шесть… — искры снова пробежали по венам, но их уже гораздо меньше.

Тело пронзила судорога. Исступление вспыхнуло с новой силой на тлеющих углях её сознания, вбирая в себя всю беспомощность, боль и весь шок пережитого. Агентка окончательно поняла, что ей не оставили возможности защитить себя: отказали в оружии, позволили утонуть, на её жизнь покушались. Твари, кто это сделал, не должны остаться безнаказанными.

— Твою мать! — решимость пульсировала в висках, затмевала все остальные мысли. — Почему я должна это терпеть?!

Сегодня Линда вернёт своё.

Глава 14

Свои действия девушка помнила обрывками, перед глазами стояла только конечная цель. Сначала она дошла до комнаты, притворяясь абсолютно нормальной, и надела первую попавшуюся обувь. Возможно, это были даже не её ботинки. Следующим ясным пятном был спуск в архивы, где среди барахла девушка ещё в первое посещение приметила лом.

После — дверь тира перед глазами. Замок поддался с удивительной лёгкостью, будто сделанный из пластилина. Запах пороха только укрепил запал. Двигаясь на ощупь, она нашла дверь, ведущую в оружейную комнату. Старое запорное устройство не стало преградой, и Линда оказалась внутри. Пистолеты — её главная цель — покоились в открытом металлическом шкафу. С патронами пришлось повозиться: по правилам их держали отдельно, в сейфе под охраной. Опечатанная дверца поддалась без визга сирены — сигнализация молчала, словно в насмешку над выстроенной системой.

— Человеческая безалаберность является причиной многих бед, — злорадно бросила агентка, забирая снаряжённый магазин.

Вес оружия слегка оттягивал руку. Девушка спрятала его за пояс штанов — объёмный свитер прикрывал очертания предмета, закрыла сейф и переложила в шкафу пистолеты так, чтобы закрыть дыру от отсутствия одного. Лом она так же забрала с собой, чтобы оставить как можно меньше улик.

Огни ночного Похьярви погасли, погружая остров во тьму, едва разгоняемую светом редких фонарей и отблеском лежащего на всех поверхностях снега. В лицо била метель, ноги утопали в сугробах — Линда пошла в обход через задние ворота, чтобы не возвращаться через спортивное поле. Погода ей благоволила: следы заметались быстро — те, что она оставила по пути в тир, уже не были заметны.

Осознание совершённого поразило в архивах, куда агентка вернула орудие взлома, протерев его свитером от влаги.

— Что я сделала? — трясущимися руками девушка нащупала пистолет сзади под одеждой, но не рискнула им лишний раз светить.

На место ярости пришло опустошение — горькое и отравляющее. Ноги стали тяжёлыми, каждый шаг давался с трудом. Она ощущала себя загнанным зверьком: казалось, сейчас из-за угла выйдут Аалтонен вместе с Гохманиным и обличат её в преступлении. Тогда её работа, жертва — всё это было зря. Линда считала минуты до своего краха.

Следующим был страх. Не за себя, за других. Если она может так терять контроль, давая волю гневу, то как вообще можно себе доверять. В голове раздался голос начальника.

— Вдруг вы кому-то голову прострелите, потому что вам показалось, что это и есть ваш убийца?

Тогда агентка посчитала эти слова оскорблением. Но что, если Валерий Романович прав, и теперь всё, за что держалась её личность, рассыпалось в мелкую пыль? Вместо неё теперь по коридорам гуляет двойник, способный выстрелить на поражение при малейшем сигнале опасности.

Когда позже договор с совестью был подписан, студентка спрятала оружие в чемодан — в потайное пространство к делам погибших студентов — и заложила вещами на всякий случай. Если пропажу обнаружат, а этот момент точно настанет, будут обыскивать всех.

— «Конечно, если сейчас они не любуются записями с камер видеонаблюдения, на которых я околачиваюсь рядом с тиром».

Как отдавать Максу исписанные и мятые от воды листы с текстами, Линда не представляла. Стыд гнал жар к лицу, девушка прокручивала десятки вариантов того, как сказать другу, что именно с ними произошло. Подсев к нему за завтраком, она протянула материалы и затараторила.

— Прости, пожалуйста. Я не знаю, как это произошло. Я случайно уснула на них в библиотеке, а когда открыла глаза… а там это.

Парень спокойно рассмотрел зачёркнутые каракули.

— Может, ты не помнишь, как всё это написала? Здесь перемешаны формулировки на латыни и карельском…

— Но я помню только, как мне снился сон, что ли… Листы упали в воду на полу, и на них начали проявляться все версии этих текстов, — не ожидавшая отсутствия реакции, призналась студентка. — Там часть текста исчезла…

— И правда… — медленно произнёс друг, перебирая бумаги. — Линда, — он посмотрел на подругу, — всё хорошо. Ты что, переживаешь из-за распечаток?

— Ага… Что-то всё навалилось…

— Тут есть интересные мысли, — закончил разговор Макс. — Вдруг у тебя во сне третий глаз открывается… Лингвистический.

Настал тот самый вечер, когда Линда официально могла отвлечься от фоновой тревоги и изучения тайн Похьярви. В академии праздновали католическое Рождество. Коридоры академии хорошели с каждым днём, а ель в холле доукрасили студенты игрушками и записками — среди них можно было найти пожелания себе удачи в сдаче экзаменов, признания в любви или неприлично шутки. В воздухе пахло зимой и корицей. Настроение у студентов и преподавателей улучшалось с каждым днём: Инга рассеянно напевала каждый раз, когда проходила по коридорам, помогая на лестницах себе тростью, и дарила студентам конфеты. В кофейном уголке появились сезонные вкусы и имбирное печенье, в салат-баре — мандарины и кусочки ананаса.

И вот сегодня проводилась большая вечеринка с дресс-кодом и алкоголем — одно из главных событий года. Студентки и студенты провели часы за сборами — Вика замучила свою соседку вариантами, между которыми не могла определиться. Линда же надела сверкающее корсетное мини-платье молочного цвета с камнями и жемчугом. Возможно, оно было слишком открытым и вызывающим, но «слишком» — это то, что сейчас ей было нужно, чтобы почувствовать себя по-настоящему живой, несмотря на преследующую её ледяную дрожь.

Подруга же сомнений не разделяла.

— Это же восторг! — она радостно похлопала в ладоши и мечтательно вздохнула. — С такой фигурой только такие платья и носить.

Девушка, широко улыбнувшись на комплимент, помогла Вике с причёской.

— Иди сюда, сделаем красоту тебе.

Перед выходом Линда замешкалась: в шкафу стояла коробочка со вторым, её, браслетом — парой тому, что она подарила Артуру. Если надеть украшение, парень, скорее всего, заметит. Но как отнесётся к этому? Впрочем, отбросить сомнения получилось достаточно легко, и вот уже замочек щёлкнул, закрепляя браслет на запястье.

На вечере в обеденном зале не было привычных столов — центр был освобождён под общение и стоячие столики, вдоль стен располагались напитки и закуски. У камина стояли кресла и даже диван для отдыха. С бокалом в руке, наобщавшись вдоволь, агентка наблюдала за обстановкой из укромного места у окна: сканировала помещение, пыталась отследить, кто из уже весёлых, подвыпивших студентов и преподавателей ведёт себя подозрительно.

Инга заливисто смеялась, иногда прикрывая рот рукой, над неожиданно громкими шутками профессора Лааксонена. Анна, как обычно, вертелась рядом с Максом, который становился заметно общительнее и собирал вокруг себя заинтересованных собеседников. Вики не было видно — скорее всего, она проводит остаток праздника со своим парнем Ноа. Оливия же, оставив Линду, смущала симпатичных студентов, флиртовала и праздновала обретённую свободу от бывшего парня. Мадам Фукс что-то увлечённо рассказывала мистеру Норбергу и Ольге Сергеевне, поглощая закуски.

Среди преподавателей даже присутствовала ректор. Синикка покровительственно осматривала зал, сидя в кресле и попивая вино из бокала. Гохманин и пара его ребят стояли у дверей, пресекая любые попытки разгуляться, и выводили особо опьяневших студентов. Студентка время от времени ловила задумчивый взгляд директрисы на себе, но вида не показывала.

Артур появился перед ней внезапно и приблизился слишком быстро, буравя её серьёзным взглядом. Его горячее дыхание уже привычно опалило девушке щёку и ухо, аромат хвои и дорогого алкоголя окутал терпким, расслабляющим облаком. Линда прикрыла глаза, наслаждаясь присутствием парня.

Ни она, ни он до конца не могли сказать, что между ними происходит. Артур был всегда рядом, настороженный, но заботливый, язвительный, но тёплый. Они часто проводили время вдвоём, его прикосновения согревали и не вызывали отторжения, парень помогал ей восстанавливаться после трагедии. Напряжение чувствовали оба, и иногда оно было невыносимым. Но парой они пока себя не объявляли, и девушка испытывала двойственные чувства по этому поводу: её влюблённость уже тормозила расследование, но прекращать она не хотела. Наоборот, потребность стать ближе росла с каждым днём.

Её размышления прервали быстрые, волнующие поцелуи в шею. Вздох удивления и наслаждения вырвался против воли, она распахнула глаза, но не отстранилась, лишь разместила руку на его груди, чуть сжимая ткань рубашки. Живот сладко свело, слабость разрядом прошлась по всему телу, оседая в ногах. И если бы Артур не держал её рукой за талию, публика бы наблюдала позорное падение.

— Рысёнок… — прошептал он ей в губы, смешивая их выдохи, но не целуя, — прости меня…

Он звучал так растерянно в этот момент, что Линду захлестнула нежность. Она провела пальцами по его щеке, убрала со лба несколько кудряшек, заглядывая в глаза.

— О чём ты?.. — непонимающе спросила она.

Казалось, Артур её не слышал, продолжая говорить.

— Ты не представляешь, как сильно я… Если бы ты только знала… — взгляд парня становился более расфокусированным, он сильнее уходил в себя и пьянел. — Если бы я мог сказать…

Одно микродвижение, и Линда могла бы поцеловать его. Они бы остались в этом моменте дольше, ближе… Но как бы сильно ни было её желание, она не могла так с ним поступить сейчас.

— Тебе нужно отдохнуть… — ласково произнесла девушка и чуть отодвинула его. — Пойдём, я тебя провожу?

Артур одним махом допил содержимое своего бокала и отставил его, не отодвигаясь от возлюбленной. Тогда та нашла глазами Макса и одними губами чётко произнесла.

— Помоги мне. Пожалуйста.

Вдвоём они довели финна до комнаты и усадили на кровать.

— Спасибо, — улыбнулась Линда, поправляя платье. — Извини, что дёрнула. Я с ним разберусь. Иди.

Макс же уже снял пиджак и в несвойственной ему манере упал на диван.

— Нет, я туда не вернусь. Хватит.

— Ты хорошо держался, — поддержала друга девушка.

— Спасибо. Но честно? Я больше устал от компании Анны. Что-то странное с ней происходит…

Если бы речь шла про кого-то другого, агентка бы обеспокоилась или как минимум насторожилась. Но одногруппница с её нечитаемыми взглядами в сторону Линды, неуместными шутками и неуёмным желанием доказать свою правоту сочувствия не вызывала. Хоть девушка и заставляла себя отбросить все непрофессиональные проявления чувств. А после покушения это стало практически невозможным — рабочее смешалось с личным.

На слова шведа она промолчала, помогая Артуру переодеться и удобнее устроиться. Тот не упускал возможности к ней прикоснуться, пошутить или сказать, наоборот, что-то нежное. Броня трескалась сильнее, обломками раня сердце и задевая рёбра.

— Будешь чай? — им нужно отвлечься.

Парень не отвечал, водил пальцами по её руке, задевая браслет. Его собственный, будто признавая пару, сверкнул в свете люстры. Её кожа под тонкой полоской металла чуть нагрелась.

— Так вот как ты это видишь… — прошептал Артур и прикрыл глаза.

Через мгновение он уже спал. Линда осторожно высвободила руку и села рядом с Максом. Тот, обняв за плечи, притянул её ближе, а она прижалась щекой к его плечу. Умиротворение в этот рождественский вечер обещало им впереди решение всех проблем и дарило надежду. Но агентка знала, насколько коварным может быть это ощущение. Что бы ни ждало их дальше, это не будет лёгким или приятным, но в силах каждого из них найти в себе силы двигаться вперёд.

— Потанцуем? — подал ей руку друг.

— Давай, — она не стала отказываться от такой возможности.

На ноутбуке тихо заиграла одна из классических праздничных композиций, а друзья, обнявшись и смеясь от того, что наступали друг другу на ноги, кружились по комнате в собственном ритме.

Взволнованная Инга чуть ли не забежала, хромая, в комнату девушек ещё до завтрака. Вика резко села в кровати, Линда выглянула из ванной, где красилась.

— Линда! Прошу прощения, — запыхавшись, позвала куратор. — Вас вызывает госпожа Аалтонен. Попросила привести вас сейчас.

Предчувствие свело желудок. Возможно, сейчас её исключат за кражу пистолета.

— Иду, — вздохнула студентка.

Молодая женщина всю дорогу до кабинета ректора болтала о всякой ерунде, отвлекая и себя, и девушку. Неизвестность тревожила сильнее возможного наказания. Нужно было выстроить стратегию общения с Синиккой: не признавать вину, не нарываться, говорить убедительно и ровно.

Внутри за своим массивным столом сидела Аалтонен, рядом, сцепив руки за спиной, коршуном стоял Гохманин, на одном из стульев понуро сидела Анна. Картина считалась сразу: сейчас состоится демонстративная казнь студентки Ильвес. Вопрос вызывало наличие сокурсницы, но ректор решила этот вопрос.

— Мисс Залесская, свободны. Благодарю.

Не глядя на Линду, девушка вышла. У самой же агентки помутилось зрение, когда она заметила красные корочки своего удостоверения перед директрисой. Дыхание перехватило, студентка почувствовала, как вздувается вена на лбу от усилий сдержаться и не проявить ни единой эмоции.

— «И почему оно не утонуло? Как?!» — его специально положили так, чтобы выбить признание сразу, дезориентировать.

— Мисс Ильвес, присаживайтесь, — указала женщина рукой на стул, где только что сидела Анна. — Инга, будь добры, вы тоже.

Начинать разговор студентка не планировала. Сидела ровно, ощущая на себе выжигающие плоть взгляды ректора и начальника охраны. Атмосфера с каждым вдохом становилась всё тяжелее: её оппоненты теряли терпение.

— Я восхищаюсь вами, мисс Ильвес, — вдруг доверительно начала Аалтонен. — Вашим умом, выдержкой и… профессионализмом.

Её куратор вздрогнула и уставилась на свои сложенные руки.

— Для такого молодого специалиста вы работаете достойно, — поддержал её Гохманин.

— Я рада, что мои языковедческие навыки находят отклик в этих стенах, — подчёркнуто вежливо отозвалась Линда, благодарно склоняя голову.

Мужчина хрипло засмеялся и подошёл ближе, цепляя пальцами со стола её документ. Усилием воли девушка продолжила смотреть прямо.

— Она не скажет, — обратился он к Синикке. — Старая школа. Я их знаю, — повернулся к агентке. — Видите ли, Ильвес, в наших руках оказался одно занятное удостоверение на ваше имя и даже с вашей фотографией. ФССИ. Не поверю, что вы купили его, чтобы побаловаться.

Ладони стали неприятно мокрыми, в лёгкие будто вставили шипы, которые протыкали грудь при каждом вздохе. Она продолжала молчать.

— Линда, — почти шёпотом взмолилась Инга, — скажите же что-нибудь…

Та криво усмехнулась.

— Чего вы хотите? Явно не выгнать, иначе бы не вели бесед.

— Конечно, нет, — покровительственно ответила ректор Аалтонен. — Это было бы глупо.

— Всё просто, — прогремел Павел Валерьевич. — Вы помогаете нам. Мы не мешаем вам.

— Раскройте, — подняла бровь девушка.

— Вы находите виновного в убийствах студентов и закрываете дело так, чтобы отбелить репутацию академии, — вместо него ответила Синикка. — Участвуете в ритуалах, — она дала словам улечься, — и отчитываетесь нам. Мы вас не трогаем за ваши маленькие… акты хулиганства.

— И зачем мне это делать? — пусть Линда и догадывалась об ответе, но предпочла услышать его от них.

— В противном случае: мы раскрываем вашу личность, отправляем под суд за кражу оружия, — заметив взгляд студентки, начальник охраны скривился. — Вы так или иначе для нас первая подозреваемая.

— Не думаете о себе, подумайте о ваших друзьях, — надавила Аалтонен. — Они так за вас боролись, пока вы лежали без сознания. Каково им будет узнать, что именно вы — причина их сложностей?

Внутри боролось две ипостаси: Линда-подруга и Линда-агентка. Одна волновалась о других даже в ущерб себе, а другая должна была решить задачу любой ценой. Сердце сбилось с ритма, подскочило к горлу, вызывая тошноту.

Первая победила.

— Я согласна на ваши условия, — уверенно сказала девушка, вставая и протягивая руку за своими корочками.

Удостоверение со слегка потемневшими от влаги краями легло в ладонь и исчезло в кармане жакета.

— Мы были уверены в вашем благоразумии, — кивнула ректор. Она и не думала о других возможных исходах. — Поблагодарите вашу коллегу за найденный документ.

— Подождите меня в коридоре, пожалуйста, — схватив её за руку, пробормотала Инга.

Не попрощавшись, студентка покинула кабинет. Разговор истощил её до мушек перед глазами. Агентка облокотилась на стену. Рефлексировать не хотелось. Главным было одно: Линда стала заложницей собственной миссии. И этот факт нужно либо принять, либо искать лазейки в установленных правилах. Не привыкшая сдаваться девушка склонялась ко второму варианту.

Вскоре вышла куратор, устало перенося вес на трость. Молча поманив студентку за собой, поковыляла в сторону холла. Они спустились в пустующий обеденный зал и сели за дальний стол у стены.

— Линда, — осторожно начала молодая женщина, — вы и правда здесь по работе?

Благодарная за обтекаемые слова девушка ответила честно.

— Да. По работе.

Инга сложила руки в молитвенном жесте.

— Прошу! — она поправила тон. — Помогите мне!

Разговор принимал странный оборот.

— Извините? — уточнила Линда.

— Помогите доказать, что Андреас невиновен… — глаза Инги наполнились слезами. — Он и правда не обидел ни одной живой души.

— Но… — начала девушка с желанием рассказать о жертвах, а потом передумала и мягко спросила. — А у вас есть доказательства этому?

— Нет, но я знаю, что он не такой. Его кто-то подставил…

Такое бывает. Люди могут и не догадываться о преступлениях, которые творят их любимые и близкие.

— А что, кто-то его обвиняет?

— Нет… — замялась куратор. — Но я же знаю, как это выглядит со стороны, Линда… Я люблю его, понимаете?

Браслет так и остался на руке после вчерашнего вечера. Девушка бросила на него взгляд и ещё раз приняла выбор, который сделала в кабинете ректора.

— Понимаю. Я постараюсь вам помочь, Инга. Но кроме правды ничего не могу обещать.

— Спасибо за это! — молодая женщина встала. — Линда, я буду молчать. Если я могу вам как-то посодействовать, дайте знать.

Слова Веры Лунд всплыли в памяти.

— Инга, вы можете мне дать прошлогоднюю схему проживания студентов? Хочу проверить одну зацепку…

Тёплая, пахнущая чернилами бумага была у неё в руках уже через 10 минут. Остановившись и нырнув в одну из пустующих ниш, девушка быстро пробежалась по именам. Вера назвала свою соседку дрянью, и ей была не кто иная, как Анна Залесская.

— «Ещё поболтаем», — пообещала себе Линда и, спрятав список, отправилась к себе.

Последний день года, когда-то самый любимый, в этот раз воспринимался как судный день. В ночь на 1 января на поляне в лесу состоится важный, по словам профессора Лааксонена, ритуал, который должен разделить жизнь на до и после. Пока Похьярви будет праздновать важный для неё праздник, сама студентка попробует не умереть или в лучшем случае не призвать какую-нибудь нечисть.

После разговора с Аалтонен и Гохманиным девушка избегала общения с друзьями. Ей нужно было внутренне принять собственный выбор в их пользу. Было страшно начать обвинять их в том, к чему они не имели ни малейшего отношения, а в своих навыках саморегулирования она больше не была уверена. Большую часть времени агентка сидела на кровати за своими записями, выкручивая новые и новые гипотезы из существующей информации — одна безумнее другой. А когда сил не оставалось, отворачивалась к стенке и засыпала.

За полчаса до назначенного времени студентка оделась теплее, накинула ритуальную мантию и вытащила из тайника пистолет, снова пряча его в поясе.

— «На всякий случай», — убедила она себя. Всё же с оружием было спокойнее.

На выходе из замка её встретили Артур и Макс.

— Наконец-то нам показалась луна! — воскликнул Артур, театральным жестом поднося руку к глазам, а потом надел девушке капюшон на голову. — Рысёнок, твой прекрасный лик могу видеть только я. Так что прикройся, будь добра.

— Господи… — простонал друг, — это невыносимо…

— Не ревнуй, — насмешливо ответил на это финн.

Удивление от перепалки всколыхнулось внутри.

— Вы чего? Откатились к базовым настройкам? — Линда скрестила руки на груди.

— Одичали мы без тебя… — паясничал Артур.

— Всё хорошо, — успокоил её швед. — Нервы перед ритуалом.

Троица двинулась в сторону поляны с садами Хийси. Парни шли впереди, прокладывая и освещая фонариками на телефонах дорогу, а девушка старалась поспевать за ними. Снег быстро оказался в сапогах, намочил полы накидок.

— А почему вы вообще согласились на это всё? — спросила она, морщась от упавших за шиворот с задетой ветки холодных хлопьев.

— А ты почему? — в ответ спросил её Артур. — Ты говорила, что обожаешь Новый год. Осталась бы в академии…

— Скажем так, — студентка догнала обоих, — меня очень попросили.

— Ну вот и у нас то же самое, — подвёл итог Макс.

Некоторое время они молчали, но агентка всё же не выдержала.

— А вы знаете остальных участников ритуальной команды?

— Нет, — просто ответил друг.

— Это же тайное общество, — будто ребёнку начал пояснять ей Артур. — Всё происходящее хранится в тайне. В том числе и участники.

— Да, но обычно в таких обществах люди друг друга знали, а тут какая-то тайна в квадрате, — проворчала она, чувствуя лёгкую обиду от его слов.

Услышав это в её тоне, он взял её за руку и погладил костяшки большим пальцем.

— Прости.

Площадка отличалась от остального ландшафта. Здесь практически не было снега, словно пространство было огорожено защитным куполом. Жухлые травинки выглядывали то там, то здесь, что вместе со всем создавало ощущение проклятого места. Они пришли первыми. Артур занялся факелами в руках у статуй, а Макс остался с Линдой.

— Я пока не знаю, как, но твои правки на текстах похожи на правду, — тихо сказал он. — Если смотреть ретроспективно, то можно предположить, что существовали какие-то довольно старые тексты на ливвиковском, — парень задумался, — если это вообще в оригинале не был вепсский язык. Он древнее.

— Я до сих пор не понимаю, как это получилось… — растерянно ответила девушка.

Вскоре прибыли Лааксонен и оставшиеся четверо студентов, чьих личностей она так и не знала. В этот раз на алтарь в центре спирали была водружена чаша с огнём, чей свет отбросил зловещие тени на поляну.

— Начнём! — торжественно взмахнул руками профессор. — Сегодня важный для нас вечер. Не будем терять время.

Ритуалисты встали полукругом. Агентка оказалась самой последней, рядом с ней стоял друг, а следом за ним — Артур. Такое положение её устраивало: при необходимости можно было убежать или незаметно достать пистолет, который дарил приятное чувство защищённости.

— Сегодня мы с вами заглянем туда, где были только избранные. Туонела не открывает своих секретов тем, кто не готов. Мы долго к этому шли, — прозвучал громкий голос преподавателя.

Линда подавилась воздухом. Лёгкие сдавило, и она будто снова ушла под воду.

— Встаньте крепко на обе ноги. Сделайте глубокий вдох и долгий выдох, — продолжил Лааксонен. — Успокойте разум и откиньте всю ту ложь, что вы внушаете себе и окружающим. Манала не терпит обмана.

Ещё немного и истерика вырвется наружу криком. Всё естество девушки противилось происходящему. Что-то неминуемо случится.

— Seisovummo rajale kuoleman da elämän välil, — начал мужчина.

Его слова стройным хором подхватили семь голосов.

— Annammo se, mi on tullun meile.

Пока ничего не происходило, но в этот раз ветер, наоборот, закрутился в почти сбивающем с ног вихре.

— Lähettämmö sielut sinne, kussa niil on sija.

На этих словах девушка почувствовала разрывающую боль в районе диафрагмы. Казалось, душу зацепили крюком и отделяют от тела. Рядом раздались крики и стоны.

— Продолжаем! — старался перекричать ветер профессор. — Ava veräjät da vie sinne, kussa seisou hän.

Её тянуло куда-то вниз. На мгновение мир потерял краски и звуки, перевернувшись вверх ногами. Перед глазами возник тот неправильный Похьярви, который Линда уже видела дважды. Она не успела даже моргнуть, как рывком тело вернулось на место.

— Palauta se, mi oli meijän, — эта фраза прозвучала еле слышно.

Словно выключенный чьей-то рукой, ветер затих и принёс вместо себя мертвенную тишину, которую потревожил глухой звук. Четверо студентов разом рухнули на землю без единого признака жизни.

Глава 15

Понимание пришло не сразу. Линда не могла сообразить, вернулась ли в реальность. Первым делом она собиралась силами, чтобы узнать состояние парней. Страх увидеть их лежащими на земле пересиливал желание узнать правду.

— Линда! — два обеспокоенных голоса позвали девушку. Опередили.

Студентка перевела на них взгляд. Они в порядке. В отличие от остальных. Четверо участников кружка были без сознания. Лааксонен на коленях у одного из них трясущимися руками пытался привести в чувство. На автомате агентка подошла к ещё одной потенциальной жертве и опустилась на колени. Открыла лицо, проверила пульс и дыхание — слабо, но хотя бы жив. Это был незнакомый четверокурсник, которого она видела от силы несколько раз.

Закончив с парнем, она перешла к другому студенту: неверие от узнавания застилало глаза. Это была Оливия. Линда схватила подругу за руку, снова проверила наличие сердцебиения, проверила зрачки — они реагировали на свет. Прижала к себе, поднимая глаза на поражённого увиденным Артура.

— Ты знал? — сипло спросила студентка.

— Нет, — с надрывом ответил он. Бледный, с волосами, прилипшими к влажному от пота лбу, финн выглядел болезненно.

— Ты же говорила про грязь… — еле слышно обратилась она к Оливии.

— Сработало? — чужеродная в этот момент надежда прозвучала в голосе профессора: он обращался к Артуру.

Тот молча покачал головой и пошатнулся. Его подхватил Макс, отводя в сторону к разрушенному зданию. Что именно сработало, понятно не было. Ситуация не располагала к размышлениям, но тягостное удовлетворение от собственной правоты ощущалось полынью на языке. Чего бы Лааксонен и Артур ни пытались добиться, у них это не вышло, а ценой ошибки стали студенты.

Студентку начал волновать ещё один вопрос: почему они втроём и преподаватель в порядке? Стояли дальше остальных? Что-то ещё?

— Нам нужно позвать на помощь, — собралась она с силами, переключаясь на более важные дела. — Вы можете позвонить ректору? — обратилась она к Лааксонену, но он уже пытался поймать связь.

Пока они ждали помощь, Линда металась между студентами, проверяя состояние, а также отходила к парням, чтобы проследить за Артуром. Парень полулежал на камнях

— Ты как? — спросила она у Макса.

— Голова раскалывается, но в целом нормально, — пожал плечами друг. — А ты?

Девушка прислушалась к своему состоянию. Морозный озноб медленно возвращался, сковывая ледяной, колючей коркой всё тело.

— Терпимо, — она ещё раз бросила взгляд на финна. — Вы не хотите потихоньку двинуться к кампусу? Или дождёмся носилок?

— Сейчас пойдём, — Артур привстал. — Просто нужно выпить что-то с кофеином и поесть сладкого.

— «У тебя для этого шоколад в тумбочке, что ли, лежит?» — студентка так и не озвучила это вслух, но мысленную заметку сделала.

Помощь прибыла через 20 минут. Гохманин задержал на агентке взгляд, удовлетворённо кивнул, и организовал перенос так и не очнувшихся студентов в больничный комплекс. Троица же кое-как доковыляла до спальни парней, отказавшись от помощи. Линда методично заваривала чай. Мысли то и дело возвращались к Оливии: почему она скрывала своё участие в закрытом сообществе, так ещё и демонстративно выражала своё непонимание перед подругой.

— Почему мы не потеряли сознание, как остальные? — студентка вздрогнула от неожиданности и несколько капель кипятка на руку, но не почувствовала жара. Макс высказал то, к чему она пока не возвращалась.

— Мне тоже интересно, — голос Артура наполнился желчью, — как вы справились с этим?

Эмоции взвились в точку экстремума. Чай из кружки расплескался по руке. Девушка зашипела, теряя самообладание.

— Ты винишь нас в том, что мы остались живы?

— Лишь спрашиваю, как вам это удалось, — не уступал финн.

— Вам? — удивился Макс. — Себя ты не включаешь?

— А Лааксонена ты спросить не хочешь? — спросила Линда в попытках успокоиться.

— Мы знали, во что вмешиваемся. А вы могли всё испортить, пусть даже случайно…

Пистолет всё ещё был у неё. Можно было бы его достать и выпытать у парня всю правду. Пусть даже они после этого будут ненавидеть друг друга, она примет это как необходимую жертву. Агентка сжала свободную руку в кулак, чтобы не сорваться.

— Ты обвиняешь нас в неудаче ритуала, — констатировал швед.

Кружка, пролетев в сантиметрах от кудряшек Артура, влетела в стену и, разбившись, расплескала содержимое вместе с осколками на его кровать. Руки Линды были пусты, дыхание сбилось. После всего того, что она пережила и на что подписалась, проглотить обвинение она не могла

— Какой же ты придурок! — крикнула девушка и вылетела из их комнаты.

Её колотило от избытка чувств. Она ругала себя за то, что позволила полюбить того, кто готов всю вину переложить на неё, только чтобы не чувствовать себя жалко. Взгляд упал на браслет: он поддерживающе сверкнул, она потянулась его снять и спрятать, но не стала.

— Зашибись, встретила Новый год, — тоска про пропущенному празднованию вызвала слёзы. — А ведь как встретишь…

Спальня встретила её запахом мандаринов: на столе стояли вазочки с фруктами и шоколадными конфетами. Вика уже вернулась с вечеринки и теперь в пижаме разбирала подарки.

— О, — бросилась она к соседке, но остановилась, как увидела её состояние, — что случилось?

— Не сегодня, — попросила Линда и закинула несколько шоколадок в рот. — Пожалуйста. Это было ужасно, и я не ела полдня.

Подавляемый выбросом адреналина голод вспыхнул, требуя внимания.

— Погоди. У меня на такой случай всегда есть запаска, — одна из полок в шкафу Вики была, как оказалось, набита снеками. — Что будешь? Есть чипсы, орешки…

— Давай чипсы, — устало улыбнулась третьекурсница. — Спасибо.

— Посмотрим что-то из классики? — предложила соседка. — Совсем не хочется спать…

— Я думала, ты убежишь к Ноа.

— Он уехал домой уже, — Вика взяла ноутбук со стола. — Ну так что?

Уснули они под утро в обнимку под один из советских фильмов. А в следующие дни Похьярви постепенно пустел — студенты и преподаватели разъезжались на длинные январские каникулы. Линда осталась в академии: родители улетали к друзьям, а она сама хотела проработать свои версии. Приказ отчитываться по ритуалам и используемым в них текстам, как ей и сообщил в больнице начальник, вступил в силу сразу после её возвращения.

Каждый день девушка навещала студентов, их готовили к транспортировке в Санкт-Петербург. Официальная позиция — все четверо впали в кому в результате несчастного случая. Врачи не давали прогнозов, лишь поддерживали состояние стабильным.

С Артуром до его отъезда они не пересекались, хотя сердце болезненно сжималось каждый раз, когда казалось, что она видела его силуэт. Макс зашёл попрощаться: тот вечер они не обсуждали. Друг попросил её быть осторожнее, обнял и уехал. Вика тоже отправилась к родителям, чмокнув соседку в щёку. Линда осталась одна. Всё время девушка проводила либо в комнате, либо в библиотеке. Вернулась и в тренажёрный зал, но выносливость была на нуле, а потерявшие тонус мышцы подводили. Разминка вызывала тошноту, но агентка продолжала: от умеренной физической нагрузки должно стать лучше, она верила в целебные свойства спорта.

В один из вечеров она совершила вылазку в комнату Анны, которая также очень удачно уехала отдыхать от изнуряющей изоляции острова. Связку ключей оставшаяся в академии студентка выпросила у уборщицы, ссылаясь на безалаберную соседку, а дальше шла обычная хитрость. Сфотографировав предварительно порядок вещей в комнате, Линда бегло осмотрела столы, шкафы, заглянула в ванную и под кровати. Одногруппница использовала обе части комнаты для себя: возможностей что-то спрятать у неё было предостаточно. Она не вела дневник, либо забрала его с собой, как и ноутбук, под который на столе было расчищено место. Розовый стикер на поверхности одиноко демонстрировал набор символов и цифр — скорее всего, это был её пароль от учётной записи. На всякий случай девушка сфотографировала хотя бы его.

— Ничего? — она разочарованно простонала, прикусив губу. — Должно же быть хоть что-то!

— «Если не предупредили, что нужно избавиться от улик», — прорвался наружу внутренний голос.

Мусорки были пусты. Линда опоздала. Единственным утешением, которое она увидела уже самого порога, был потерянный кусочек бумаги. Слова на них ясности не вносили: «… они заставили…». Речь могла идти о чём угодно, но агентка их сохранила: слишком знакомыми были эти «они». Перед уходом она расставила всё сдвинутое по местам, а одну из книг переставила в другое место — шалость, но приятно.

В один из последних дней отдыха студентка столкнулась со стремительно выходящей из преподавательского кабинета доцентом Мельниковой. Преподавательница явно была на взводе. На приветствие девушки ответила хлёсткое: «Добрый день». Пройдя ещё пару шагов, остановилась и резко развернулась.

— Линда! — её требовательная интонация заставила замереть. — Вы же тоже были там?

Объяснять, где именно «там» было не нужно.

— Да, — честно ответила студентка.

— Почему?

— Так нужно было, — как ответить на вопрос более нейтрально, она не знала.

Ольга Сергеевна защипнула переносицу, зажмурившись, и покачала головой.

— Я же им говорила, что оригиналы они не найдут… Только калечат детей…

— Оригиналы? — ухватилась за слово агентка.

— Знаете, существует легенда. Современная, — хмыкнула женщина. — Про архивы времён СССР, где хранятся оригинальные тексты ритуалов и прочая оккультная ересь.

Поняв, что, видимо, сболтнула лишнего, Мельникова неловко улыбнулась.

— Я никогда не понимала, зачем идти обходным путём, если желаемое лежит у тебя под носом. Этим страдают многие мои студенты. И вы, Линда, в том числе.

Сбитая с толку, студентка вернулась в библиотеку. Казалось, сейчас преподавательница могла сказать ей действительно важную информацию. Не информацию ли об этих архивах ищет её ведомство? Если так, то нужно копать в этом направлении.

Сомнение вгрызлось в гортань: всю информацию отправлять в отчёте агентка не планировала. Ещё в первые дни новогодних праздников она описала произошедшее на ритуале и получила поручение следить за ситуацией и искать след текстов, что она и так обнаружила, но придерживала, как козырь в рукаве. Иногда её посещали параноидальные мысли, что руководство академии и ведомства в сговоре, а её дурят и используют как разменную монету в своих отношениях. Линда старалась отмахиваться, но проблемы с доверием лишь множились.

Заново открытые книги по финно-карельской мифологии были повторно изучены на предмет Туонелы. Если Лааксонен пытался истончить грань между мирами и открыть проход для поиска её секретов, то ответ в том, что случилось со студентами, должен крыться в принципах работы самой Маналы. Вероятный ответ мог таиться в строках про части души. По представлениям финнов, дух человека состоял из itse, henki и haltija. Henki — жизненная сила человека, то, что делало его живым и дышащим. Она покидала тело в момент смерти.

— Основа бытия, — зафиксировала для себя Линда.

Haltija — дух-покровитель, защитник. Что важно, человек может его потерять, при этом не погибая. Это приводило к неприятным последствиям — без этого фрагмента души люди становились слабыми, тяготели к простым решениям, зависимостям. Существовали способы усилить и вернуть haltija обратно в тело.

— А может?.. — задумалась она, прислушиваясь к ощущениям. Но слабости у неё не наблюдалось, как и возникших пристрастий.

Itse заинтересовала девушку больше всего. Описываемое, как самость человека, ощущение собственной живости, одно это название вызывало щемящую боль в груди. Отделяемая часть души, которую можно утратить в момент близости к смерти — ранения или шока. Что заинтересовало студентку больше всего, это связь этой сущности с Туонелой: шаманы в старые времена могли возвращать itse. А также оно могло покидать тело и становиться призраком-двойником.

— «Итсе» можно было отторгнуть магическим способом… — перевела она одну из строчек. — Человек, утративший itse или хотя бы её кусок, становился восприимчив к миру мёртвых, чувствовал его холод, но оставался тёплым для Маналы. Он терял своё «я», удерживающее его среди живых.

В ответ на прочитанное Линду снова охватила дрожь. Что, если отбросить весь скептицизм и предположить следующее: студенты не просто в коме, а с оторванными частями душ, которые блуждают где-то, потерянные? Что, если она сама разделилась, пока умирала в лапах ветехиненов?

— Но почему я смогла очнуться? — задала она сама себе вопрос. — Хожу, дышу, мёрзну, теряю контроль… А никто из них — нет? — мысль об Оливии неприятно скребнула по сердцу и привела её к образу Артура.

Парень тоже не пострадал в ритуале. Более того, он знал, что не пострадает, а это наводило на теорию, что про происходящее он был в курсе заранее и, может быть, ожидал иного исхода. Память услужливо подкинула вопрос профессора: «Сработало?» — он был адресован именно финну.

Единственным, кто мог ей сейчас ответить на её догадки, был сам Лааксонен. Преподаватели уже вернулись с праздников — до начала семестра оставалось 2 дня. Агентка обыскала офис и его кабинет, а потом написала Инге: «Вы знаете, где я могу найти профессора?». Скорый ответ не обрадовал: «Андреас вернётся к концу месяца. Случившееся подорвало его здоровье».

— Удобно, — фыркнула Линда, убирая смартфон в карман. — Ищет способы решить проблему? Зачищает следы?

Значит, она будет ждать возвращения преподавателя и выяснит детали его настолько подозрительного отъезда.

Вскоре Похьярви начал просыпаться от спячки — приезжали отдохнувшие студенты. Вика приехала накануне первого учебного дня и прямо на пороге вручила подарок — флакон нишевых духов от российского модного бренда.

— Я поняла, что ты любительница вкусно пахнуть, — сказала она, разбрасывая пакеты. — Подбирала по твоей коллекции и даже по фотке. Сказали, что должно понравиться.

— О-о-о, — обрадованная студентка аккуратно открыла упаковку: изящный матовый флакон приятно охладил руку, — спасибо большое!

Аромат оказался солёным, приятным и свежим, создавал ощущение, что девушка гуляла вдоль замерзающего моря.

— Это очень здорово! — она обняла вернувшуюся соседку. — Ещё раз спасибо!

— Не умерла со скуки здесь?

— Не-а, — улыбнулась Линда. — Наоборот, отдохнула.

— Странная ты, — хихикнула Вика и продолжила разбирать вещи.

Первый учебный день начался так, словно и не было полутора недель отдыха: ранний подъём, тренировка, завтрак, за которым она специально села отдельно от Артура и остальной компании. Это вызывало дискомфорт, который сложно было игнорировать, и она то и дело возвращалась глазами к нему, сталкиваясь взглядами. Парень осунулся и ещё сильнее побледнел, не шутил и сидел, почти не двигаясь, в одной напряжённой позе. Он ничего не ел, лишь неосмысленно двигал подаренный ей браслет по руке. Это зрелище ударило в живот, выбивая воздух. Не осознавая, что она делает, Линда встала, набрала тарелку его любимой еды, заварила кофе и с непонятой ей самой злостью поставила перед ним. Ушла она молча и сразу: ей всё равно, как кто-либо расценил её жест. Её совесть чиста.

По планам первую пару финно-угорских языков должна была доцент Мельникова, но она не появилась ни на этом занятии, ни на следующей за ним истории лингвистики. Анна сбегала в учебный офис и принесла оттуда новость, что не успели предупредить студентов, потому что Ольга Сергеевна только сейчас оповестила, что не сможет отвести свои часы на этой неделе. Беспокойство возросло: может, она решила уволиться из-за произошедшего или на неё надавили — что бы то ни было, нужно с ней поговорить.

Третьекурсников отпустили на обед пораньше. Агентка не понимала, как ей найти преподавательницу, поэтому снова решила найти Ингу и попросить помощи. Её удалось поймать в холле.

— Инга, подскажите, где можно найти Ольгу Сергеевну Мельникову? Вопрос срочный.

— Сожалею, но Ольга Сергеевна отписалась, что сильно заболела, — в подтверждение слов куратор показала на экране телефона сообщение от женщины.

— Но вы же знаете, где она живёт?

— Зачем? — сомневалась она.

— Пожалуйста, — ещё раз попросила Линда. — Я переживаю.

— Преподаватели живут отдельно, — вздохнула Инга, — На третьем этаже здесь переходите в соседнее здание, и вам нужен второй этаж, номер 210.

— Спасибо, — студентка двинулась по указанному маршруту.

Ей никто не открыл. Девушка даже позвала Ольгу Сергеевну через дверь, спросила, требуется ли помощь. Тишина. Пообещав зайти попозже, она вышла на улицу с намерением проветрить голову перед последней парой. Обошла здание, проверила, не горит ли свет в предположительном окне её апартаментов — ничего, как и в других — обучение было в самом разгаре.

В воздухе пахло сыростью, застоявшейся талой водой, хотя градусник показывал минусовую температуру. Запах то появлялся, то исчезал — возможно, здесь проходит близко к земле что-то нагревающее землю. Линда собиралась уходить, но в затылке свербило, будто за ней наблюдали, ждали. Нервно озираясь по сторонам, девушка решила следовать за своей интуицией. Её тянуло в сторону главного корпуса.

Водная вонь стала нестерпимой, оседала в носу и на языке. Лужи крови, впитавшиеся в снег, она увидела раньше, чем её источник. Крик вместе с воздухом застрял в горле. Перед ней в неестественной позе и с разбитой головой лежала доцент Мельникова. Студентка знала, что женщина мертва. Такой ощущалась Вера Лунд в том сне или видении — в ней тоже не было жизни.

Резко вскинув голову вверх, агентка пыталась понять, откуда упала Ольга Сергеевна. Следовало проверить то место — вдруг там выпало что-то важное для расследования. Но сначала, внутренне содрогаясь от сожалений и ужаса, девушка обыскала карманы пиджака и даже залезла в сжатый в кулак ладонь. Всхлипы вырвались сами собой, Линда испачкалась в крови женщины, но ничего не нашла. При ней не было телефона, следовательно, сообщение Инге мог написать уже кто-то другой. Глаз зацепился за разбитые от удара, изящные наручные часы с тонким светлым кожаным ремешком. Они показывали 10:47 — момент удара о землю. Скорее всего, от полученных травм она умерла примерно в то же время. Прямо во время их несостоявшейся первой парой, если стрелки не перевели специально.

Отвесив себе мысленную пощёчину за долгие размышления, она осмотрелась ещё раз: кроме её следов здесь были другие — большие, явно мужские ботинки. Она сфотографировала часы, пару отпечатков подошвы и, оттерев кое-как кровь с ладоней снегом, затоптала свои следы и ушла. Ненависть к себе взвилась чёрным змеем, обвивая и придушивая, но женщине уже нельзя было помочь, а попадаться на глаза кому-либо в планах не значилось.

Стараясь не привлекать к себе внимания в холле, Линда пробралась на технический этаж, откуда, по её прикидкам, могли сбросить Мельникову. Она не боялась высоты, но колени подгибались: пришлось двигаться почти ползком. Внизу кто-то уже стоял у тела преподавательницы. Девушка аккуратно выглянула из-за перегородки — это была ничем не примечательная мужская фигура полностью в чёрном. Лицо рассмотреть не удалось, но студентка постаралась незаметно сфотографировать незнакомца. Возможно, позже получится опознать по одежде.

На самом же этаже на первый взгляд не было заметно признаков борьбы: либо всё же Ольга Сергеевна сделала это сама (в чём агентка сильно сомневалась), либо действовали профессионалы. Оставались только неявные улики — отпечатки на пыльном полу, отлетевшие пуговицы, капли крови. Правда, она уже и сама натоптала, поэтому вычленить нужные ей следы будет сложнее. Фонариком телефона она посветила на пол под углом. Форма подошвы повторяет ту, что Линда увидела у тела.

— Ну давайте, — пробормотала она. — Вы должны были оставить хоть знак…

Мельникова была против проведения ритуала, знала о нём больше, чем должна. Лааксонен идеально подходит на роль убийцы — это конфронтация. Но у него алиби. Только если его не прикрывает Инга, а сам он прячется где-то на территории академии. Но и Артур в курсе ритуала, а также ректор и начальник охраны. О тайном обществе знает больше людей, чем ожидалось. Даже Макс попал под подозрение — слишком много знает и остался нетронутым той ночью.

На поверхности открытой площадки Линда заметила какой-то крохотный свёрточек. Девушка легла на живот, морщась от грязи и холода, и протянула руку. Подцепила кончиками пальцев вещицу и миллиметр за миллиметром подтягивала к себе, пока не сжала в ладони и не убрала в карман. Сейчас лучше уйти и почитать позже.

Почти бегом она спустилась и направилась к парням в комнату. Нужно было проверить их обувь, иначе агентка сойдёт с ума. На стук открыл растрёпанный, как у него бывало во время напряжённой учёбы, Макс. Увидев подругу, он улыбнулся и потянулся обнять, но она сделала полшага назад и серьёзно посмотрела на него.

— Привет. Можно глянуть вашу уличную обувь?

— Извини? — недоумевающе моргнул швед.

Студентка протиснулась в щель между ним и косяком двери, в спешке достала телефон и сравнила каждую стоящую в прихожей пару обуви с фото. Совпадений не нашла.

— Это всё, что есть? Честно только.

— Линда, ты меня пугаешь… — осторожно начал друг.

— Ответь, пожалуйста, и я всё расскажу, — видимо, что-то в её выражении лица испугало парня и тот сразу ответил.

— Да, это всё.

— И у Артура?

— Ты можешь спросить у него сама, но вроде да. Насколько я знаю.

Выдохнув, девушка сама прижалась к Максу.

— Прости. Ольга Сергеевна мертва…

— Что? — он отстранился и схватил девушку за плечи. — Линда, это не смешно…

— А похоже, что я смеюсь? — будто нарочно вырвался истеричный звук, и она показала фото с часами на руке женщины и следы на снегу.

— Боже, как так… — парень отступал, пока не уткнулся икрами в диван и не свалился на него, запуская руки в волосы. — Как ты её нашла? Почему ты вообще здесь?

Линда опустилась на корточки перед ним, понимая, что настало время сказать правду и ему.

— Если хочешь, могу честно ответить на эти вопросы. Но назад дороги не будет.

— Её и так нет с тех пор, как я вступил в этот чёртов кружок и встретил тебя, Линда, — мрачно усмехнулся друг. — Рассказывай.

Вместо слов она протянула ему своё удостоверение.

— Я расследую гибель студентов. Мы считаем, что их убили. Смерть Мельниковой связана с этими тремя студентами.

Глава 16

Макс повертел её корочки. Сильного удивления на его лице не появилось.

— Теперь всё встало на свои места, — он вернул документ и растёр лицо ладонями. — Ты всё это время была слишком странной для богатой наследницы…

— Комплимент? — неуверенно коснулась его руки девушка.

— Ага, — раздался глухой голос, — дарю.

— Я не хочу никому вредить: ни тебе, ни кому-либо ещё, — сама не зная зачем, начала объяснять агентка. — Только понять, кто стоит за смертями в Похьярви.

— Тебе нужна помощь? — вдруг спросил друг.

— Нет! — вскочила она. — Нет, не нужно. Если только моральная поддержка…

— Артур знает?

— Нет, — с неохотой ответила Линда.

— Хорошо, — кивнул Макс, помолчал некоторое время, а потом встрепенулся. — Ещё кое-что хотел тебе показать. Думал на каникулах…

Исписанные резким и тонким почерком листы появились перед девушкой. Пока она пыталась вчитаться в текст, друг пояснил.

— Переживаю за студентов. Подумал, что может быть связано с Туонелой…

— Itse, — сглотнула студентка. — Часть души…

— Да. Ты уже в курсе?

— Читала на каникулах. Ты всё-таки думаешь, что их itse отделились?

— Очень похоже на то, — Макс содрогнулся. — Вопрос в том, как их вернуть? Раньше это делали шаманы. Где мы найдём настоящего шамана?

— В интернете? — предположила Линда, сама не веря в эту идею, и добавила следом. — Скажу две вещи, — она начала отсчитывать шаги, чтобы не было так тревожно. — Первое: Мельникова знала про наш ритуал и была очень недовольна. Она сказала про архивы СССР с оригинальными текстами и про то, что они идут обходным путём, хотя это лежит у них под носом.

Чтобы рассказать о втором, потребовалось мужество.

— И мне кажется, я потеряла часть itse… Не всю, но достаточно, чтобы каким-то образом проваливаться в Туонелу и постоянно мёрзнуть, — подумав, она быстро добавила. — Ну или я это придумала.

Друг молчал, не сводя с неё глаз и задумчиво стуча пальцами по губе.

— Знаешь, я могу в это поверить, — он взял со стола листы с латынью. Те самые, на которых проявились другие тексты. — Вряд ли ты знаешь так много архаичных форм…

— Точно не знаю, — в радости, что её гипотезу не отвергли, подтвердила девушка.

— Расскажи, пожалуйста, если провалишься в это состояние ещё раз, — попросил парень.

— В какое состояние? — в комнату вернулся Артур. Они не заметили, как хлопнула дверь.

Видеть его сломленным и потухшим всё ещё было невыносимо, но Линда не могла пойти на попятную. Не сейчас.

— Привет, — ровно поздоровалась она и, не отвечая, попрощалась с Максом. — Если что, дам знать.

У её собственной комнаты ждал сюрприз: дверь и стены были испачканы красными каплями, будто здесь кого-то кровожадно убивали. Агентка принюхалась — это была краска, но посыл считывался весьма ясно. Запечатлев представшую перед ней картину на камеру, девушка вошла внутрь. Вики там не было. Первым делом намочив одну из нелюбимых футболок водой, попробовала оттереть начинающие засыхать пятна — стало только хуже.

— Чёрт! — выругалась она. — Нужен растворитель.

Пришлось потратить уйму времени и сил, чтобы избавиться от пятен и сохранить стену в приличном состоянии. Помогать ей не стали, лишь вручили ацетон и тряпку, а дальше студентка работала одна. У неё на уме вертелись несколько претендентов, способных на такое хулиганство, причём разброс был огромен: от Анны Залесской до Гохманина, который мог напомнить ей об их разговоре. Нос щипало от едкого запаха, но вместе с неприятными ощущениями в голову пришли два забытых дела. Первое — свёрток с технического этажа, и второе — телефон Ольги Сергеевны: если его забрали, то нужно проверить, выключен он или нет.

Написала Максу: «Есть номер Мельниковой? Скинь, пожалуйста».

Быстро закончив, девушка отдала растворитель и вернулась в комнату, раскрыла окно и дверь, чтобы морозный воздух унёс с собой остатки паров ацетона. Достала свиток из кармана: это оказался каменный обломок, завёрнутый в мятую бумагу.

— «Чтобы не унесло ветром», — догадалась Линда.

Там от руки размашисто были указаны координаты — женщина накидывала их в спешке:

«61∘08′45′′ 30∘25′12′′»

И больше ничего. Камень напоминал кусочек стены на площадке с садами Хийси в лесу. Агентка вбила цифры в приложении — по карте это была западная часть леса. Взглянула в окно: темнело, искать неизвестное нечто без должного освещения не было смысла, нужно отправляться завтра днём. У неё были более насущные задачи.

На ужине, получив мобильный преподавательницы от Макса, девушка выжидала своего часа. Артур сидел рядом, ухаживая за ней по привычке, но они не разговаривали. Притворяясь, что выбирает себе добавки в салат-баре, она ходила из стороны в сторону. Незаметно нажав кнопку вызова, прислушалась: шли длинные гудки — телефон не отключили. Если бы ещё кто-нибудь дёрнулся. Шансов на это было мало, но Линде нужна была лишь толика удачи.

Звонок сбросили. Подождав ещё полминуты, она набрала номер ещё раз. В этот раз трубку взяли через 3 гудка. Успокоив дрожь в руках, девушка выключила микрофон на телефоне и осмотрелась. Единственным, кто держал у уха смартфон, был Павел Валерьевич Гохманин. Агентка положила трубку и, налив себе кофе, не спеша, вернулась за стол.

— Если ты думаешь, что не выглядела подозрительно, то ошибаешься, — вполголоса, не глядя на неё, сказал Артур.

— У меня ощущение, что пора забить на осторожность, — так же ответила ему студентка.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Это был их самый долгий разговор в наступившем году.

Долго находиться в зале она не стала: программу на сегодня следовало закончить. Анны в зале уже не было, а значит, ничего не мешало её навестить — скорее всего, после ужина сокурсница будет у себя. Следуя к себе за пистолетом (Линда планировала использовать его только в качестве усиливающего свою позицию инструмента), она думала о произошедшем в зале. Нельзя быть уверенной стопроцентно, что телефон Ольги Сергеевны был в руках у начальника охраны. Это могло быть совпадением. Но в такие случайности девушка не верила.

Мог ли Гохманин быть замешан в смерти преподавательницы? Вполне. Но тогда это указывало и на то, что предыдущие жертвы были тоже на его совести в том числе. В голове всплыла фраза Аалтонен про Маркуса в первую ночь: «Я знаю, спасибо. Павел Валерьевич мне успел доложить о вашем подвиге». Но как он мог успеть пересказать события у берега, если они пришли в академию вместе? Таким же вопросом она задалась и тогда, но не проработала дальше, подумала, что он доложил ректору о ситуации по телефону или рации.

— «Хотя связь в ту ночь была отвратительной… Господи, какое же я недоразумение!» — словно ушат ледяной воды в лицо, догадка обрушилась на агентку.

Теперь разговор с Анной должен состояться в любом случае: одногруппница явно знает больше, чем говорит. Или хочет выслужиться перед администрацией Похьярви, а это всё равно может сделать её ценным источником информации. Оружие теперь уже привычно было спрятано за поясом сзади и прикрыто объёмным свитером — с порога по-плохому начинать не хотелось. Линда постучала в дверь и прислушалась: раздались торопливые шаги и звук открывающегося замка — кого-то ждали, и явно не её.

— Привет… — приветливое лицо Анны исказилось в неприветливом выражении. — Ильвес? Чего тебе?

— Поговорить, — добродушно улыбнулась девушка и начала по чуть-чуть оттеснять хозяйку спальни внутрь.

— Нам есть о чём говорить?

— Конечно. Обсудим пару вопросов, и я уйду.

Окончательно загнав сокурсницу в комнату, агентка закрыла дверь. Анна заметно заволновалась: щёлкала пальцами и щурилась.

— Начнём с простого. Ты испачкала дверь и стену у моей спальни? — она уже догадывалась, что просто не будет.

— Нет, — с вызовом ответила сокурсница.

— А если подумать?

— Нет.

— Допустим, — сделала мысленный шаг назад Линда, — Как ты нашла моё удостоверение? Почему отнесла Аалтонен?

— Почему я вообще должна тебе отчитываться, Ильвес? Думаешь, что раз ты работаешь в органах, то все тебе всё расскажут? — вопрос был настолько хорош, что стало весело.

— У меня есть весомый аргумент, — коротко рассмеявшись, агентка завела руку за спину и резким движением навела пистолет на неразговорчивую собеседницу, та ахнула. — Так что насчёт ответов на мои вопросы?

— Тебя посадят за нападение на студента, — напряжённо переводя взгляд с дула на лицо агентки, — Аалтонен вышвырнет из академии, если я ей расскажу об этом.

— Думаешь, тебе помогут? Тебя предали, когда сдали мне, что именно ты нашла корочки на берегу, — с усмешкой пояснила Линда.

Анна упорно молчала, поджав губы.

— Смотри, — продолжила агентка, не опуская оружия, — ты либо рассказываешь мне всё, что знаешь, и тогда я отстаю от тебя, либо ты молчишь, а я тебя убиваю и закапываю твой трупик в лесу, — наверняка у неё сейчас был безумный вид. — Что скажешь?

— Я мечтала попасть в этот круг избранных! — девушку перекосило в крике. — Чем я хуже их, Ильвес? Скажи!

Обескураженная вопросом агентка нахмурилась.

— Чего?

— Я хотела стать частью команды студентов профессора Лааксонена, — с отчаянной обидой протараторила сокурсница. — Даже Вера вступила туда, а мне он отказывал.

— Откуда ты вообще узнала об этом кружке?

— Она проболталась, — Анна едва заметно кивнула в сторону пустой кровати. — Вера дружила с Ниной и Диланом, была влюблена в него, поэтому и согласилась. Она изначально не хотела… Я просила её рекомендовать меня, но она отказала.

— Но ведь Нина и Дилан были вместе, — Линда больше не держала одногруппницу на прицеле, но пистолет не убрала.

— Будто ты не знаешь, как это бывает, — зло ответила она, а агентка поняла, что речь шла не только о Вере и Дилане, но и самой Анне и её безответной влюблённости в Макса.

— Почему тебе отказывали?

— Профессор говорил, что я внутренне не готова к более глубокому изучению предмета…

— А дальше?

— А дальше Вере становилось всё хуже: она бредила по ночам, часто плакала, затыкала уши… Говорила, что шёпот сводит её с ума, что она слышит голоса… Хотела уехать.

— И почему не уехала?

Повисла тишина, Анна не спешила продолжать.

— Аня! — прикрикнула Линда. Та прикрыла глаза, борясь с собой.

— Я… Я рассказала Синикке, что Вера хочет сбежать… Меня приставили к ней: я должна была её сопровождать везде и сообщать о странном поведении.

— И зачем тебе это? — агентка брезгливо поморщилась, разум просто распухал от информации и гипотез.

— Мне обещали место Веры. Обещали ей помочь! Сказали, что если быть рядом и держать её в изоляции, то ей станет легче! — начала плакать Анна. — И когда она покинет общество, я буду первой, кого рассмотрят.

Рука с оружием дрогнула, вернулся озноб, только в этот раз он затронул только внутренности, сжимая их холодным кольцом.

— Ты знаешь, как она умерла? И почему она винит тебя?

Ужас застыл тёмной плёнкой в расширенных зрачках сокурсницы.

— Что? Откуда ты?..

— Ты же выбросила её записи? В том числе предсмертную записку? — учуяв уязвимость, агентка нанесла удар.

— Да! — признаваясь, крикнула снова девушка. — Мне приказали избавиться ото всех улик! Я хранила, думала, что если вижу, что она сама приняла такое решение, то это не я её убила. Не я!

— С этим разобрались, — удовлетворённо кивнула Линда. — Тебе так и не дали место Веры, верно? Почему?

— Не знаю, ясно? Наверное, потому что услышала то, что не должна.

— Рассказывай, — приказала агентка, а девушка, скосив глаза на оружие в её руках, кивнула.

— Я возвращалась из библиотеки, как услышала за углом разговор ректора и начальника охраны с Диланом. На повышенных тонах.

Линда молча ждала продолжения.

— Дилан им угрожал, что расскажет всем правду о том, как умерла Нина. Он обвинил их в том, что они убили её. Громко прям разговаривал. Те его успокаивали, а потом начальник охраны, Гохманин вроде… тихо ему что-то прошипел, я услышала только обрывки по типу «… закончишь как и она».

— Это было задолго до того, как Дилан погиб? — уточнила она.

— Пару недель, наверное, прошло… — задумалась Анна. — Но он им сказал, что записал их разговор на диктофон, и что они теперь не отмажутся.

— Глупец… — с сожалением буркнула Линда. — Ты не знаешь, что с этой записью?

— Нет. Но думаю, её забрали, когда он умер.

— А Лааксонена среди них в тот вечер не было?

— Профессор — фанат науки, а не убийца! — мечтательно воскликнула Анна. — Он и пауков-то не трогает в своём кабинете…

На этом можно было заканчивать. Чувствовалось, что информации больше не осталось.

— Ну вот видишь, — ласково сказала агентка, возвращая оружие за пояс сзади. — Это было не так сложно.

Она уже пошла к двери, но всё же сказала то, что крутилось на языке.

— Я никому не расскажу о нашем разговоре. И надеюсь, что ты не побежишь жаловаться Аалтонен, иначе я убью тебя раньше, чем они доберутся до меня, — послав воздушный поцелуй вывернутой наизнанку рассказом девушке, Линда ушла. — Чао!

Выскочив из спальни, она не останавливалась, пока не добралась до своей комнаты. Только там она остановилась у двери и позволила себе отдышаться и успокоить колотящееся сердце. Спрятала ледяные ладони в рукава и застонала от досады: её водили за нос. Вину с Лааксонена вероятная причастность Гохманина и Аалтонен к смертям студентов и преподавательницы не снимало. Его нельзя было сбрасывать со счетов, но всё-таки в деле появлялись более весомые и опасные фигуры. Те, кто знали её настоящую причину пребывания здесь, следили более пристально, заметая следы так, чтобы не навести подозрений на себя.

— Не можешь победить — возглавь, — горько проговорила под нос студентка, раздумывая над услышанным.

Аалтонен дала ей возможность продолжать расследование в том направлении, чтобы отбелить репутацию Похьярви и, соответственно, самой Синикки. Им нужна была от агентки удобная версия произошедшего, а также успешный кейс взаимодействия с властями. Хорошо, правила игры принимаются. Внутри поднялось стремление как можно скорее вывалить свои догадки в отчёт начальству, но параноические мысли остановили порыв — если ведомство тоже в курсе текстов, то открывать все карты раньше времени чревато собственной кончиной. Смерть Маркуса тому пример.

Опустошение от разговора возникло внезапно, заставляя ввалиться внутрь и рухнуть на кровать, растягиваясь во всю длину. Веки тяжелели, и с каждым усилием воли прийти в себя девушка всё глубже погружалась в небытие. Пистолет за поясом болезненно давил на позвоночник, но сил на то, чтобы встать не осталось.

Очнулась Линда в мертвенной тишине. Мир вокруг был блёклым, но эта перемена в цвете в этот раз не вызвала удивления.

— Я в Туонеле… — сказала она сама себе, но голос снова прозвучал только в её голове.

Тепло, от которого она отвыкла в мире живых, разрядом прошлось по всему телу. Конечности ещё были ледяными на ощупь, но ей было легче, чем раньше. Удивления её перемещение в этот раз не вызывало, и на сон состояние не было похоже — девушка чётко понимала, где она, и даже не боялась этого. Что стало триггером перемещения? Можно ли как-то противиться этому переходу? На эти вопросы найти ответы ещё предстояло, но сейчас появилась надежда, что всё прояснится и Линда поймёт, что ей нужно делать, чтобы вернуть себе себя.

— Долго же ты спишь, детка, — появился в сознании, отвлекая от размышлений, насмешливый мужской голос. — Но хоть погреюсь тут.

Его источник стоял на стороне Вики и сжимал нос огромному плюшевому медведю. Коротко бритый, издалека его можно было назвать лысым, на шее выглядывала часть татуировки, занимая почти всю кожу. Он был таким же серым, как и Вера, с пустыми, неестественно выпуклыми глазами. В отличие от прошлой собеседницы этот парень был в кожаной куртке и брюках карго — наверное, и при жизни редко носил форму. Или умер именно в этом прикиде. Похож на уличного бойца, местного ловеласа-хулигана, а не на британского аристократа. Интересно было бы узнать, как они вообще сошлись с Ниной.

Студентке хватило мужества не орать.

— Дилан? — неуверенно вместо выражения своих эмоций спросила она.

— Ага, он самый. А ты у нас кто? — оскал на таком лице пугал сам по себе, но Линда не верила своей удаче.

— Линда. Расследую твоё убийство. И убийство Нины.

Дилан не реагировал так бурно, как Вера. Ответ для его образа был непредсказуем.

— Наконец-то, — счастливо улыбнулся парень. — Наподдай им там.

— Мне нужна твоя помощь, — приблизилась к нему девушка. — Где запись твоего разговора с Аалтонен и Гохманиным?

— Дай вспомню, — парень провёл рукой по ёжику волос на голове. — Зарыл в лесу. Такая типа капсула времени получилась. Там ещё кое-какие улики есть.

— А где в лесу?

— Короче, как идёшь на поляну с камнями, на второй развилке сверни направо. Там где-то недалеко дерево есть — я там вырезал ножиком: «Д+Н». Вот под ним копай.

— Ты помнишь, кто тебя убил? — слова мертвеца не могли стать доказательством преступлений в Похьярви, но ей нужно было услышать это для себя.

— Меня сначала оглушили, а потом избивали. Я был едва в сознании перед смертью. Там точно были ребята из охраны. И мне показалось, что я слышал голос их начальника, — отрешённо ответил Дилан.

— Как ты нашёл меня?

— Говорю же, ты тёплая. Мы иногда приходим погреться. Тут второй такой же бегает где-то. Не знаю, знакомы вы. Но мы общались иногда.

Вера тоже говорила про ещё одного студента, который здесь может появляться, хоть он и живой.

— А как зовут твоего приятеля? — с подозрением спросила Линда.

— Артур.

Казалось, под её ногами разверзлась земля, хотя падать ниже было некуда, она и так в мире мёртвых.

— Артур… Вирта? — переспросила девушка.

— Ага, — кивнул Дилан.

— Мне надо его найти, — засуетилась она, чувствуя, как теряет опору.

— Если захочешь поболтать, просто подумай обо мне, — шутливо поклонился парень, — и я заскочу на огонёк.

Линда проверила пояс брюк, пистолет — тяжёлый и холодный даже в загробном мире — был с ней и сейчас. Пустынные коридоры не выдавали ни единого признака, что есть кто-то, кроме неё. Она не знала, сколько прошло времени.

— Мог ли Дилан меня обмануть? — рассуждала она вслух. — По идее, если всё написанное про Маналу — правда, — здесь врать нельзя. Можно недоговаривать, изворачиваться, но врать напрямую не получится.

Знакомый терпкий аромат хвои ударил в нос, что в вакууме зеркального Похьярви, сшибал с ног. Это, несомненно, был парфюм финна. Студентка бросилась по его следу — он вёл в главный холл. Там-то она и почувствовала, про что говорили погибшие студенты, — веяло теплом. Но самого Артура нигде не было видно. Не могло же ей показаться?

— Линда? — знакомый голос заставил обернуться. Артур нашёл её первым, и теперь его взгляд беспокойно метался по ней. — Нет, нет, нет, нет, — повторял он.

Парень не выглядел серым, как другие обитатели Туонелы, он был бледноват, на фоне чего тёмные кудряшки были ещё темнее. Он подходил к ней, а девушка, сама не зная отчего, пятилась, не давая сократить дистанцию.

— Не может быть, — сокрушённо произнёс он. — Я думал, что успел…

— Ты не знал? — она удивилась своему холодному тону.

— Предполагал по твоему состоянию. Но знать и видеть — это разные вещи, рысёнок.

— Нет! Не называй меня так! — его интонации, выражение лица и прозвище, к которому она прикипела всем своим естеством — всё это сейчас разрушало её. Рука потянулась к оружию. Второй раз за день агентка целилась в живого человека. Ну или не совсем живого, это надо было ещё проверить.

— Воу! — поднял руки вверх он, успокаивая её. — Линда, всё хорошо…

— Хорошо? — переспросила ядовито она. — Мы с тобой встретились в Туонеле, Артур!

Больше попыток приблизиться он не делал, лишь открыто смотрел на девушку в ожидании продолжения.

— Ты тоже потерял часть itse? — начала Линда.

— Нет, — мотнул головой парень. — Не совсем. Я здесь по другой причине. Но сначала хочу решить наши с тобой проблемы.

— У нас нет проблем и нет самих «нас», — процедила девушка.

— Рысёнок, — он словно и не боялся быть застреленным, — мне очень жаль. Правда. Ты не должна была так страдать. Прости, я пытался защитить тебя и не смог.

— Ты знаешь, кто пытался меня убить? — неверяще спросила она.

— Да.

Слёзы потекли раньше, чем Линда поняла это. Переживания той ночи ожили, доставляя мучения, прогоняя обретённое тепло. Артур придвинулся к ней ближе, невзирая на упёршееся в грудь оружие.

— Если я выстрелю, ты умрёшь здесь? — сквозь всхлипы прозвучал вопрос.

Его губы тронула печальная улыбка.

— Я не знаю, но можешь попробовать.

От этих слов стало ещё хуже. Конечно, она не хотела стрелять в него. Она вообще ничего не хотела, кроме того, чтобы снова оказаться в его руках.

— Расскажи мне, почему ты здесь? Почему ты ведёшь себя как последний придурок?

— Tuonen tytti, — вздохнул Артур, глядя на неё с невыносимой нежностью, — я всё расскажу, ничего не утаю, обещаю.

Дева Туони? От этого названия Линда застыла, уставилась на свои руки, чтобы не дрогнуть в собственной решимости идти до конца.

Глава 17

Собираясь духом, парень некоторое время молчал.

— Когда мне было 13, я разбился на отцовском мотоцикле, — буднично начал он свою исповедь, будто речь вовсе шла не о нём. — Мне было запрещено использовать этот вид транспорта. Но очень хотелось почувствовать себя свободным и крутым.

— Всегда прокатывало: шлем, защита, отличная техника. Но тогда я понадеялся на удачу, и она обошла меня стороной. Столкнулись с машиной, и дальше я помню только адскую боль и плач матери уже в больнице.

— А как же ты тогда выкарабкался? — сипло спросила Линда.

— Я не помню большой промежуток времени, но когда пришёл в себя, был абсолютно здоров. Врачи называли это чудом. Родители не рассказывали мне о том, как им это удалось, много лет. Точнее, отец со мной пару лет вообще не разговаривал, а мама потом болела долго, но в итоге поправилась.

— Мне жаль, — это было и правда так: ни он сам, ни его семья не заслужили таких мучений.

— Потом мне они рассказали перед отправлением в Похьярви, что я полгода лежал овощем, они нашли шамана, который помог вернуть меня в нормальное состояние и заключил так называемый контракт с Туонелой на мою жизнь. Я обещанный Туонеле, Линда.

— Как это? — девушка заметила, насколько сильно прикусила щёку изнутри, когда боль пронзила рот.

— Часть моей души здесь. Я могу спокойно перемещаться между мирами, помогаю неупокоенным или потерянным душам найти путь в Маналу. Но это выматывает, — в его голосе звучала тоска. — Мне отведено 10 лет. После этого я навсегда стану частью этого места…

— И сколько осталось, — нетерпеливо перебила его агентка.

— Меньше трёх месяцев, — нехотя ответил Артур.

Эти слова звучали как приговор, который Линда не хотела понимать и принимать. Руки опустились и безвольно повисли вдоль тела.

— И почему тебя отправили в Похьярви?..

— К Лааксонену. Он в Финляндии известен своим стремлением вернуть к жизни финское язычество. Родители считали, что только он найдёт способ либо продлить контракт, либо разорвать его без последствий для меня.

— А это вообще возможно? — сомневалась она.

— Да. Нам говорили ещё практикующие шаманы, что раньше за хорошую службу человеку Манала могла подарить второй шанс. Но…

— … знающих людей и оригинальных текстов не осталось, — закончила за него девушка, — И 31 декабря мы пытались не только границу открыть, но и тебя вытащить?

— Всё так, умница, — парень ещё сильнее сократил расстояние между ними.

— Ты знал, к чему приведёт ритуал? — спросила она строго. — Догадывался про жертв?

— Догадывался, что придётся, возможно, чем-то пожертвовать. Но не знал, чем именно. И прости меня за тот вечер: я не мог понять, почему вы остались в порядке и могло ли это привести к отсроченным последствиям для вас. Слишком был расстроен неудачей…

— А теперь понимаешь?

— Теперь всё становится на свои места, — Артур положил ей руку на щёку, а девушка не смогла отстраниться. — Думаю, тебя не задело, потому что ты уже одной ногой здесь. А Максу просто повезло стоять между нами.

— Так тоже можно?

— Видимо, да.

— Меня планировали убрать Аалтонен с Гохманиным, правильно? — до того, как она сможет отпустить наконец контроль, остались считаные мгновения.

— Да. Догадалась уже, — вздохнул он, прислоняясь своим лбом к её.

— Тебе как-то можно помочь? — всхлипнула снова Линда, убирая оружие за пояс. Руки тянулись к нему, ей жизненно необходимы его объятия.

— Я не знаю, рысёнок, — удручённо признался парень. — Я знаю, что хочу быть с тобой каждую минуту того времени, что мне осталось. Вопрос только в том, насколько честно это по отношению к тебе…

Его губы подхватывали каждую слезинку, что скатывалась по её щекам, руки легли на спину, забирая на себя всю тяжесть её нахождения здесь. Девушка вцепилась в его рубашку, стараясь не разрыдаться.

— Я хочу быть с тобой, — ответила она тихо, но твёрдо, — и я хочу попробовать помочь тебе…

Не дав договорить, Артур поцеловал её. Прикосновения тёплых, мягких губ не вызывали фейерверка чувств — у Линды возникло ощущение, что она вернулась домой после долгого дня; что наконец все недостающие элементы в её существовании встали на свои места. Она позволила себе то, о чём мечтала в тайне даже от самой себя: зарылась пальцами в мягкие кудряшки, чуть поглаживая. Парень прижал возлюбленную ещё ближе: ещё немного и они могли бы раствориться друг в друге, забыть, по какую сторону жизни они находились.

Уткнувшись ему в грудь лбом, девушка наслаждалась ласковыми движениями по спине.

— Нам надо возвращаться, — низко промурлыкал парень ей на ухо.

— Я не знаю, как… — пробормотала она. — Каждый раз я проваливаюсь сюда и возвращаюсь в наш мир не по своей воле.

— Пойдём, я выведу тебя, — Артур взял её за руку и повёл к выходу.

Они спустились к пристани.

— Нам нужно зайти в воду, — он обернулся, не выпуская её руки из своей. — Доверься мне, пожалуйста.

Ненужный здесь вздох встал поперёк горла, Линда закашлялась, но пошла за парнем. Поднимающаяся всё выше и выше жидкость вселяла жуть, а когда и вовсе сомкнулась над головой, агентке показалось, что она не выберется из Туонелы никогда. Но темнота рассеялась почти сразу: перед глазами возникли взволнованные лица Вики и Макса. Подруга размазывала тушь по лицу, а парень замер с занесённой рукой — видимо, хлопал ей по щекам.

Первый вдох вызвал дискомфорт в лёгких, студентка согнулась на кровати.

— Господи! — воскликнула Вика. — Как ты нас напугала!

— Ты в порядке? — тут же спросил Макс.

Опираясь на кровать и друга, она встала.

— Да. В порядке. Я кое-что узнала…

— Линда! — дрожащий голос соседки привлёк её внимание. — Эт… это что?

Палец указывал на выпавшее прямо на кровать оружие. Как объяснять Вике всю историю, Линда не имела понятия.

— Пистолет, — как можно спокойнее ответила она, хотя внутри всё сжалось.

— Я вижу! — всплеснула руками Вика. — Что он здесь делает?

— Вик, это мой пистолет. Он лежит. Выпал из-за пояса, — нужно было предложить ей услышать всю правду. — Могу рассказать, откуда он у меня, — с лёгкой улыбкой подначивала она, уже зная ответ.

— О нет, избавь! — подруга вернулась к себе. — Не хочу в это всё влезать.

— Ну как знаешь, — агентка забрала боевой инструмент с собой и поманила за собой друга. — Поговорим?

Они вышли из спальни девочек и направились в мужское крыло. Поступь оставалась нетвёрдой, поэтому девушка придерживалась за локоть Макса.

— Я была в Туонеле. Встретила там Дилана и… Артура.

— Чего? Но Артур же жив, — не понял он.

— Да, но он, как и я, умеет перемещаться между мирами. Мы всё обсудили, — Линда не имела права рассказывать всё. — Считаем, что тебя не тронуло в ритуале потому, что ты стоял между нами. Что бы там ни подействовало на других, тебя за живого оно не приняло. Мы слишком фонили связью с Маналой.

— Ну что ж, — устало подытожил парень, — одной загадкой меньше. Ты говорила, что кое-что узнала.

— Да, это касается моего расследования. Мне нужно будет поискать улики в лесу, — ей очень хотелось попросить помощи у него и Артура. — Если ты хочешь, буду благодарна за компанию, — и тут же быстро добавила. — Но я просто спрашиваю. Ты можешь отказаться.

— Я с тобой, — без колебаний ответил Макс. — Во-первых, не могу отпустить тебя одну, а во-вторых, я хочу знать, что те, кто убил Мельникову, получат по заслугам.

— Отправимся тогда завтра? — скрывая облегчение от его слов, уточнила девушка.

— Давай в обед. Если что, пропустим пару по латыни. Я потом объяснюсь с мадам Фукс, — подтвердил друг.

— Знай, что ты чудо и прекрасный друг, — прижалась к его плечу Линда.

Артур был уже в комнате — что-то сосредоточенно изучал сидя за столом. Девушка осознала, что впервые видит его таким серьёзным. На звук открывающейся двери парень сначала не повернулся, но потом всё-таки поднял голову и встал навстречу зашедшим сокурсникам.

— Ты вернулась, — он прижал её к себе.

После их разговора в Туонеле казалось, что придётся начинать новый этап их отношений с нуля, но усложнять было не в их правилах: оказавшись с ним, агентка отбросила все сомнения.

— Знаешь, странно, — финн поднял руку с браслетом, — кажется, ты нас связала раньше, чем поняла это. Я думал, что мне кажется, но я чувствую твоё присутствие.

Её собственная пара будто стала теплее в ответ.

— Звучит слишком сладко, — хихикнула Линда. — Но я и правда учуяла твои духи там, хотя это и невозможно.

— Я не буду останавливаться на части, где я рад, что вы снова не притворяетесь, что между вами ничего нет, но прошу дозировать уровень интимности в моём присутствии, — голос Макса с нотками недовольства пробился через их купол влюблённости.

— Ну вот что ты сделал? — цокнул Артур. — У Линды снова краснеют уши, а я не могу сдержаться, когда она так реагирует.

Посидев с ними ещё немного, студентка вернулась к себе и сразу собрала все заметки о завтрашних поисках в лесу: им нужно проверить 2 точки — координаты в послании от Ольги Сергеевны и тайник от Дилана. Предвкушение завершения её расследования мешало уснуть: она вертелась в кровати полночи и в итоге измученная встала в 4 часа утра, запираясь в ванной с ежедневником. Шаг за шагом агентка планировала свои действия после того, что они найдут.

Получить доказательства о причастности ректора и начальника охраны к убийствам студентам и преподавателя, покушению на себя и на Маркуса.

Проверить Ингу и Лааксонена.

Отправить доказательства в ведомство.

Получить информацию по плану действия.

Продолжить поиски оригиналов ритуалов для Артура.

Мозг, обработавший всю информацию, всё же успокоился и разрешил доспать законные 2 часа до её привычного подъёма. Но разомкнуть глаза получилось только перед самым завтраком.

— Мне нужен кофе. Срочно, — текущее утро давило, тормозило, проверяя на непоколебимость намерений.

Как они и договорились, на поиски улик троица (Артур не мог оставить такое мероприятие без внимания) двинулась вместо обеда. Договорились сначала проверить информацию о спрятанном диктофоне.

— На второй развилке направо, — скомандовала Линда.

Первый круг ничего не дал: глубокие сугробы скрывали часть стволов, прокладывать себе путь было утомительно.

— Его вообще могли срубить, — предположил Макс.

— Могли, — согласилась девушка, — но тогда надо искать ещё и пеньки.

Через время ей стало казаться, что она видит буквы уже на каждом дереве. Парни счищали снег с соседних сосен, а агентка замерла задумавшись. Если дерево так или иначе было важно для Дилана, то можно ли отследить след его души так же, как она нашла тело доцента Мельниковой. Парень же говорил, что можно о нём подумать, и тогда он явится «на огонёк». Попробовать стоило, времени у них оставалось всё меньше.

Перед глазами встал его образ из Туонелы, информация из личного дела, всё, что она слышала от других. Сначала не было ничего, а затем нос уловил мерзкий запах застоявшейся воды. Такой же, как и в прошлый раз. Девушка позволила ему вести себя, игнорируя тошноту. Совсем невыносимым смрад стал у одного из стоящих в первом ряду перед поляной стволов. Остервенело раскопав первые слои снега, она увидела вожделенные «Д+Н», выцарапанные ножом.

— Спасибо, Дилан, — прошептала она и позвала Макса с Артуром.

В шесть рук они добрались до мёрзлой земли, взмокнув до нитки.

— Почему никто не додумался взять лопату, — застенал Артур, согревая одеревеневшие пальцы.

— Тут не должно промёрзнуть глубоко, — приценился Макс.

Линду привлёк выглядывающий на поверхность кусок сука. Дёрнув изо всех сил, она отломала часть и притащила к дереву.

— Будем отковыривать, — с выдохом сказала она и протянула палку.

Парни работали по очереди — её не допустили к процессу, ссылаясь на недостаточное восстановление после утопления. Это действительно было отчасти правдой, но слабой себя агентка не считала, потому и ворчала каждый раз, когда у кого-то из них не получалось.

— Вот тут надави сильнее! Ну же!

Наконец показалась пластиковая матовая поверхность, дальше копали руками, пачкая перчатки и отбивая пальцы. На свет появилась небольшой ящичек с кодовым замком на 4 цифры.

— Давайте попробуем день рождения Нины. Всё же он за неё вписался… — предложила девушка и полезла в телефон. — Нашла! 27 декабря. Значит, попробуй 1227 или 2712, — обратилась она к держащему найденную «капсулу времени» Максу.

Вторая попытка сработала, и внутри обнаружились чёрная флешка и несколько сложенных листов бумаги. Линда рассовала всё по карманам.

— Предлагаю закопать коробку обратно. Закинем землёй и снега набросим.

Так они и сделали: получилось так, будто кто-то из студентов кидал друг друга в сугробы и всё разворошил. С координатами оказалось гораздо сложнее — кроме цифр у них не было никаких ориентиров и понимания, что именно нужно найти.

— Мне кажется, мы ищем иголку в стоге сена так, — поникла агентка. Утомлённая поиском первого тайника, она едва переставляла ноги.

— Что там ещё было? — обернулся идущий впереди Артур.

Вместо слов она показала обломок камня.

— Похоже на те развалины с ангелами, — взял в руки его Макс. — Пойдёмте посмотрим. Что мы теряем?

— Только время, — за такие слова финну прилетел локоть прямо в рёбра.

— Никто тебя не держит, — фыркнула Линда.

— Рысёнок, я просто констатирую факт, — она снова оказалась в кольце его рук и получила быстрый поцелуй в нос. — Не злись.

Поляна не менялась — всё так же едва укрытая снегом, она была ярким напоминанием о трагедии, которая произошла почти 2 недели назад. Троица направилась к зданию: девушка впервые заходила туда. Пахло пылью и камнем, внутри было холоднее, чем на улице, кое-каким освещением служил дневной свет, просачивавшийся через трещины и дыры в стенах и потолке. Фонарики осветили помещение — паутины на углах, мусор под ногами — каменная крошка, где-то стояли стаканчики из-под кофе и валялись сигаретные окурки. Аккуратно ступая, они обошли помещение по периметру.

— Смотрите, — позвал их Макс, — тут что-то типа потайной двери.

В полу у одной из стен виднелся откидной люк, сливающийся с полом.

— Может, указанные координаты, и этот проход ведут в одно место? — предположила Линда, осматривая находку.

— Вот и проверим, — дёрнул за кольцо, служившее ручкой, Артур.

К их общему удивлению, дверь поддалась достаточно легко, хоть была и нелёгкой. Несмелый укол эйфории сменился тупой пульсацией разочарования — за пределами здания проход был завален землёй наглухо, и, вероятно, сделано это было специально.

— Пройдёмся ещё по лесу, пожалуйста? — попросила с надеждой девушка. — Если ничего не найдём, вернёмся в академию, обещаю.

На указанном месте снова ничего. Агентка упрямо ходила между деревьев в различных направлениях, скользя взором по стволам и верхушкам. Парни стояли неподалёку, о чём-то перешёптываясь между собой. Шанс отыскать хоть какую-то зацепку становился всё меньше каждую минуту их пребывания в лесу. Остановившись на предложение Макса двинуться обратно, Линда от горькой досады топнула ногой.

— Хорошо, погнали.

Она успела сделать несколько шагов, как почувствовала, что её правая нога провалилась ниже. Не оценив обстановки, перенесла вес тела вперёд, и опора перестала держать — вместе со всей снежной массой девушка рухнула вниз. Изо рта вырвался изумлённый короткий крик, тело сгруппировалось для падения. Полёт вышел недолгим, а приземление — достаточно мягким за счёт сформировавшейся белой подушки, но всё равно боль прошлась по всем конечностям.

— Ребята? — крикнула она. Сформировавшуюся дыру почти не было видно.

— Линда! — они пошли на её зов.

— Осторожно, тут обвал.

Включив фонарик, девушка осмотрелась: тёмный, пахнущий землёй коридор, похожий на дренаж для отвода воды. При этом здесь можно было встать в практически полный рост. Скрипящие и шуршащие звуки сверху подсказали, что доступ к ней откапывают — вскоре появились перепуганные лица Артура и Макса. Они протянули руки.

— Давай, мы тебя вытащим.

— Здесь проход, — покачала головой агентка. — Думаю, это то, что мы искали.

— Безопасной эта конструкция не выглядит, — заметил Макс.

— Скорее всего, где-то здесь есть люк, похожий на тот, что мы видели в здании на площадке. Но его могли убрать, а дыру заделать, — предположила она.

— И от твоего веса «заплатка» сломалась? — с сомнением протянул Артур. — Мы тогда должны были втроём здесь попрыгать. И то не факт.

— Сошлось всё: время, куча снега и хватило небольшого дополнительного давления, чтобы всё рухнуло. Вы спускаетесь?

Как только они все оказались внизу, двинулись вперёд. По прикидкам Линды они должны были идти в сторону академии. Если это советские архивы, на которые намекала Мельникова, то далеко от основных корпусов Похьярви их не держали бы. Путь им преградила массивная дверь, закрытая на покрывшийся ржавчиной навесной замок. Как и везде на этом острове, сырость добралась и сюда.

— Можно попробовать его вскрыть или сломать, — осмотрев его Макс.

— Или можно попробовать его отстрелить, — агентка уже вытащила пистолет. — Если попасть в душку, то всё получится.

Идея была неидеальной: их могли услышать, или, что ещё страшнее, она могла похоронить их под завалами — никто из них не мог оценить, насколько глубоко под землю они ушли.

— Я пропустил момент, когда у тебя появилось оружие, — пробормотал Артур. — А в Туонеле спрашивать не стал. Где ты его взяла?

Вопрос развеселил и так возбуждённую находками девушку.

— Позаимствовала в тире. Надо было сделать это раньше. Расследование сразу пошло бодрее, — поняв, что на кураже сболтнула лишнего, она резко умолкла и отвернулась, целясь в замок.

— Расследование? — сбитый с толку финн посмотрел на соседа.

— Не спрашивай, — сжал губы тот.

— Отойдите подальше, прикройте уши всем, что есть — шапки, капюшоны и руки. Немного нас всех оглушу.

Выстрел. Сразу второй. Звук отлетающего замка утонул в тонком писке, который въелся в барабанные перепонки надоедливым насекомым. Несколько секунд она дышала через открытый рот, выравнивая давление и проглатывая тяжесть в груди.

— Ненавижу это, — звук собственного голоса доносился будто издалека, но Линда знала, что придётся потерпеть пару дней.

Вернулись парни, морщась и массируя козелки.

— Вы как? — обеспокоенно осмотрела она их. — Резкой боли в ушах, кровотечения нет? Слышите меня?

Синхронно кивнув, они обошли девушку, и рывком открыли дверь. Где-то под потолком щёлкнуло, спёртый, пахнущий старыми бумагами воздух обдал лица. Перед ними возникла небольшая комната, которую тускло освещал медленно просыпающийся свет. Если не обращать внимания на пыль, комната казалась законсервированной во времени, словно люди вышли отсюда несколько минут назад и скоро вернутся — воображение рисовало звук приближающихся шагов. В углу стоял небольшой стол с дополнительной лампой, на поверхности лежали веером бумаги; рядами стояли полки с рассортированными папочками; у дальней стены виднелось очертание ещё одной двери.

— Это настоящий архив, — поражённо прошептал Макс.

Линда не могла вымолвить ни слова. Молча подошла к столу и, смахнув пыль, просмотрела документы, напечатанные на жёлтых листах советским шрифтом — результаты геологических проб, протоколы общения с жителями близлежащих поселений — люди жаловались на участившиеся смерти животных и пропажи близких — они видели в этом происки злых сил. Это настораживало и одновременно дарило веру в то, что конец их поискам где-то рядом. Перерыв весь стол, она нашла в закрытом на ключ (пришлось применить грубую силу) ящичке тонкую папку под подписью Мельникова С. Ю. Студентка показала знакомую фамилию шведу.

— Как думаешь, мог это быть отец Ольги Сергеевны?

— Вполне, — неопределённо повёл плечами Макс. — Ты говорила, что она сама рассказала тебе про архивы?

— Ага. Назвала их современной легендой.

— Тогда вполне вероятно, что он мог рассказывать что-то семье, а она и запомнила.

— Интересно, это совпадение или она специально приехала сюда работать? — задумалась она, и сама же себе ответила. — Но мы этого уже, к сожалению, не узнаем.

Внутри были приведены результаты экспериментов — описания, фотографии, комментарии от руки. Почти все они были попытками активировать языческие тексты финнов и карелов, которые заканчивались гибелью участников испытаний. На одной из страниц карандашом было выведено отчаянное: «Мы сидим безвылазно на этом острове уже пять лет. Нас не пускают домой. Какой смысл во владении текстами древних ритуалов, если мы не умеем с ними обращаться? Только мучим себя и людей вокруг».

Зачитав это вслух, девушка посмотрела на друзей.

— Две новости. Хорошая: оригинальные тексты должны быть здесь. Плохая — они тоже не работают.

Глава 18

Оригинальные тексты ритуалов занимали лишь один из стеллажей — хрупкие, почти рассыпающиеся в руках свитки хранились в отдельных файлах. Рядом разместились переписанные от руки и перепечатанные в нескольких экземплярах копии. У Артура тряслись руки, когда он искал нужные ему слова, Макс же вообще некоторое время не двигался, пытаясь свыкнуться с тем, что он видит перед собой то, что считалось утерянным многие века. Линда же почувствовала, насколько истощена — ощущаемая усталость представлялась ей шаром, который поглотил её полностью.

— Нам нужно будет уничтожить эти архивы, — её голос показался ей чужим, но она не могла представить, как эти знания находит администрация школы и её ведомство.

— Линда… — уставился на неё друг, — мы не можем избавиться от наследия человеческой истории!

— Возьмём, что нам нужно, и сожжём тут всё, — монстр внутри неё снова впрыскивал в кровь чистую ярость. — Даже если я не скажу своему начальству про это место, рано или поздно его найдут. А так свалим всё на Аалтонен.

— Я согласен, — вмешался Артур. — Это не должно попасть не в те руки. Заберём оригиналы, изучим и уничтожим. Их обнаружение лишит нас спокойной жизни, понимаешь? — он посмотрел на Макса.

— Или жизни вообще, — мрачно добавила Линда, сгребая с полки папки. — Если мы тут всё, пошли. Спрячьте бумаги под куртки.

Поиски улик затянулись до вечера. В архивах троица провела около двух часов. В попытках найти ещё один выход, они уткнулись в тупик, поэтому приняли решение возвращаться через лес. Дыру было принято решение заложить сосновыми лапами и засыпать снегом, оставив в качестве подсказки для себя на одном из деревьев рядом перчатку.

— Это так глупо, — поморщился Макс, — но ничего другого придумать не могу.

— Вряд ли кто-то считает забытую вещь на дереве за знак: «Копайте здесь», — сварливо возразил Артур. — Не наводи суеты раньше времени, пожалуйста.

Следующие несколько дней ушли на первичный разбор древних текстов: все выходные друзья не вылезали из спальни парней, где устроили переводческий пункт. Линда большую часть времени чувствовала себя бесполезной: на такой уровень в изучении финно-угорских языков она ещё не вышла. Они сортировали свитки по назначению: вызов духов природы, связь с Туонелой, воздействие на живых и тёмные ритуалы, с помощью которых можно было, например, вытащить части души — haltija и itse.

— Нам точно нужен профессор, — растрёпанный Макс растирал красные от напряжения глаза. — Мы знаем из описания, что оригиналы тоже не работали, но понять, почему я не могу. Тут всё правильно.

От воспоминаний о Лааксонене ёкнуло в сердце. Они забыли происследовать флешку и теряли драгоценное время, зарывшись в более тайные знания. Агентка тут же метнулась к своему пальто и достала добытые сведения от Дилана.

— Мы совсем забыли про это! — воскликнула она, вставляя накопитель информации в ноутбук.

Через несколько секунд после проверки антивирусом открылся диск, демонстрируя содержимое. Несколько аудиофайлов и изображения — начать решили по порядку. Первым был скриншот переписки Нины с Диланом.

Нина: «За мной следят. Копаются в комнате, когда никого нет».

Дилан: «Как ты поняла? Спокойно, милая. Возможно, это последствия ритуала?»

Нина: «Нет! Я рассыпала на полу блёстки, а потом увидела у одного из охранников их на ботинках! Как ты это объяснишь?»

Дилан: «Мало ли зачем они заходили… Может, Вика их звала?»

Нина: «Я спрашивала её. Говорит, что не звала».

От увиденного к горлу подскочила тревога: прямых доказательств не было, но тон переписки от этого не становился более спокойным. Другие скриншоты были ещё хуже: Нине становилось хуже, её вызывали на разговор в администрацию.

Нина: «Мне угрожали. Синикка сказала, что я закончу как Вера, если не закрою рот. Моим родителям отослали уведомление о моих сложностях в обучении и что якобы мне будут назначены дополнительные занятия в весенние каникулы. Меня не выпускают отсюда».

Дилан: «Попробуем сбежать, не волнуйся».

— Судя по всему, у них не получилось, — сухо отметил Артур.

— Да, Нина погибла в середине апреля. Дилан — вскоре после неё, — вспомнила Линда. — И эта схема похожа на ту, что они использовали против Веры Лунд. Анна рассказал мне, что её соседке не дали уехать с острова, так ещё и приставили саму Анну в сопровождение. Вера просто не выдержала давления, шагнула вниз сама. Им не пришлось марать руки в первый раз.

Смерив её нечитаемым взглядом, Макс указал на файл записи.

— Давайте послушаем.

Девушка запустила его.

— Вы виноваты в смерти девочек. Вы не выпускали их отсюда. Следили за каждым шагом, — надломленный и злой мужской голос загремел с первой же секунды. — Вы либо признаётесь сами, либо я рассказываю всем правду.

— Мистер Кетола, — спокойный голос Синикки заполнил пространство, — мы понимаем, что вы горюете по своим подругам, но прошу не бросаться беспочвенными обвинениями в сторону руководящего состава академии. Это чревато последствиями.

— Мы действительно вам сочувствуем, — это был Гохманин, — но за активные действия, нарушающие безопасность академии, будем вынуждены назначить вам выговор или перейти к процессу исключения из Похьярви с передачей дела в правоохранительные органы.

Несколько секунд было слышно только тяжёлое дыхание Дилана.

— Вы же понимаете, что я расскажу всем о том, что здесь творится? — выплюнул он. — У меня есть доказательства, которые я обнародую, если вы не признаете свою вину самостоятельно.

Дальше пришлось вслушаться.

— Мистер Кетола, это лишнее, — так же ровно пыталась убедить его госпожа Аалтонен.

— Если вы это сделаете, считайте, что подписали себе смертный приговор, — прошипел в несвойственной ему манере Павел Валерьевич. — Мы не выпустим вас из Похьярви живым, если вы ещё хотя бы раз откроете рот о случившимся, — вопрос он задал уже властным тоном. — Вам всё ясно?

— Да, — нагло ответил студент. — Я записал наш разговор. Жду не дождусь реакции общества на ваши угрозы. В случае моей смерти о ваших угрозах узнают все.

На этом запись оборвалась. Говорить не хотелось, липкое ощущение будто плёнкой осело на коже стягивая.

— Этого всё равно недостаточно для предъявления вины, — с сожалением проговорила Линда.

— Но мы ещё не всё посмотрели, — поддержал её Артур. — Тем более, если ты решила действовать так серьёзно, то против них будут мои показания. Я знал о готовящемся покушении на тебя.

— Пойдёшь соучастником, — сказал Макс.

— Он говорил, что есть ещё улики, — стараясь не сдаваться раньше времени, проговорила девушка.

Следующие записи были разговорами с Ниной и спор с Гохманиным, которые можно было использовать косвенно. Но внимание привлекли фотографии отпечатка подошвы на месте преступления. Такого же, как на месте гибели Ольги Сергеевны — агентка сверила своё фото с теми, что видела с экрана ноутбука. Следующим изображением была фотография Павла Валерьевича в армейских ботинках: Дилан выделил отдельно фрагменты крови на краях и носовой части обуви. Мужчина даже не скрывался.

В сложенных бумагах была распечатанная фотография предсмертной записки Веры: той самой, которую порвала и выбросила Анна: «Я больше так не могу. Меня не выпускают отсюда. Анна следит за мной коршуном на радость Синикке Аалтонен и Павлу Валерьевичу Гохманину. Прошу в моей смерти винить их. Может, я хоть так своей жертвой помогу другим».

На других листах были результаты проведённой экспертизы крови с подошвы Гохманина и распечатанное электронное письмо от 29 апреля прошлого года: «Дилан, привет! Это было непросто, но у нас получилось установить, что кровь Нины Афанасьевой действительно присутствует на тех образцах, что ты прислал. Это действительно может служить важной уликой. Официальный бланк экспертизы с печатью высылаю. Удачи и передавай привет отцу».

— Он провёл настоящее расследование, — у девушки захватило дух. — Его убили через неделю после этого. Перехватили письмо? Сам явился к ним?

— А когда была сделана запись? — спросил Артур.

— Первого мая… — медленно произнесла Линда. — Значит, он сам себя сдал, — она посмотрела на парней. — Но эти улики сами по себе важны.

Ей нужно поговорить с Ингой. Она быстро набрала сообщение: «Профессор вернулся? Это срочно. Пара вопросов и, возможно, он не будет соучастником преступлений. Инга, нужна ваша помощь». А после вернула своё внимание на ритуальные тексты.

— Можем попробовать что-то простое, чтобы проверить, действительно ли они не работают.

Устремлённые на неё взгляды выражали крайнюю степень нежелания этого делать.

— Нет, рысёнок, — покачал её возлюбленный головой, — я не хочу рисковать…

— Линда, — вторил ему Макс, — давай не экспериментировать. Если мы потеряем свои души, или что-то похуже произойдёт, это будет только на руку тем, против кого мы играем.

Вина за такое нерациональное предложение начала разъедать изнутри не хуже кислоты. Мозг в погоне за быстрым решением не искал подводные камни, а бросался в бурную речку с головой. Несколько циклов дыхания помогли замедлиться, и, собрав улики, агентка встала.

— Извините, я разогналась. У меня есть ещё идея, но я проверю её завтра.

Артур проводил её до их с Викой комнаты, поцеловал и никак не решался уходить.

— Раз уж ты всё ещё здесь, — игриво подцепила пальцами Линда его волосы, закручивая в колечки, — сможешь мне завтра показать, как спускаться в Туонелу осознанно?

— Зачем? — он прижался к ней сильнее, зарываясь носом в шею.

— Хочу проверить одну гипотезу, — просто ответила она. — Нам может это помочь, Артур. Пожалуйста.

— Хорошо. Я буду там с тобой, — промычал он не отрываясь.

— Без проблем, — улыбнулась девушка и отстранилась. — Нам надо отдохнуть.

Ночью её разбудил телефонный звонок: вибрация смартфона, который агентка обычно хранила рядом, ударила по вискам.

— Да? — прошептала она.

— Линда, извините, ради бога, — ей звонила Инга, — не могла позвонить раньше. Андреас прибыл сегодня поздно вечером. Его выдернули почти на полмесяца раньше из-за отъезда Ольги Сергеевны.

Глаза заслезились от подавляемого кашля. Получается, о смерти Мельниковой не знает даже преподавательский состав?

— Из-за отъезда? — прохрипела Линда.

— Да, — не подозревая ничего, ответила куратор.

— Когда я могу подойти поговорить?

— Если не спите, подходите сейчас. Мы в учебном офисе.

На часах было почти 3 часа утра.

— Иду, — бросила девушка и отключилась.

Быстро одевшись, выбежала из комнаты в сторону главного холла. Она не могла перестать думать, что профессора вызвали не просто так. Следующим шагом они объявят о смерти преподавательницы — скормят наживку, ожидая, что Линда приведёт им того, кого они так жаждут увидеть и выставить крайним. Руководство же требует информации об оригиналах ритуальных текстов. И снова невозможно не думать о том, что две эти стороны связаны, а она лишь маленькая мушка на паутине, ожидающая скорой неминуемой гибели.

В помещении учебного офиса не горело верхнее освещение — работали настольные лампы, создавая ощущение чуждого в этот момент, но такого нужного уюта. Пара сидела по разные стороны стола и пила чай. Инга вскочила, суетясь, предложила стул и поставила новую чашку для ночной гостьи. Преподаватель посмотрел на студентку из-под своих круглых очков и мягко поприветствовал.

— Линда, здравствуйте! Спасибо за визит.

— Я всё рассказала, — виновато призналась куратор.

Руки сами сжались в кулаки. Пистолет остался в комнате, управлять ситуацией из позиции силы не получится.

— Прямо всё? — с издёвкой уточнила агентка.

Вместо слов молодая женщина кивнула, гнев поднял голову, но тут же затих от тихого голоса профессора.

— Линда, я понимаю, что ситуация выходит неоднозначная…

— Ничего не говорите, пока я не попрошу, — приказала девушка, устраиваясь на стуле. — Вы отвечаете мне честно, и тогда, возможно, вас даже не обвинят в доведении до самоубийства.

От её слов Лааксонен вздрогнул всем телом, Инга пролила чай на стол.

— Но я… не… я…

— Вера Лунд покончила с собой. Пусть она и не обвиняет вас в своей предсмертной записке… — она прищурилась, — хотя оригинал утерян, у нас есть только распечатанное фото. А это значит, вы будете под подозрением. Она жаловалась на то, что слышит голоса после проведения ритуалов в вашем тайном обществе.

Молчание стало ей ответом. Линда выждала некоторое время, а после продолжила.

— Покажите обувь. Вы же в этом приехали?

Подчинилась даже Инга, что выглядело комично в их непростом положении. Сравнив фото отпечатка, агентка удовлетворённо кивнула.

— На всякий случай. Спасибо, — и следом сразу продолжила. — Если вы говорите мне правду и не причастны к смертям Веры Лунд, Нины Афанасьевой, Дилана Кетолы… — она специально сделала паузу, чтобы проверить реакцию на следующие слова, — и Ольги Мельниковой, то я вам помогу…

Две пары глаз уставились на неё в немом шоке. Первой пришла в себя куратор.

— Линда… что вы такое говорите?

— Правду, Инга, — студентка показала фото руки с разбитыми часами. — Я считаю, что её смерть, как и смерть остальных, повесят на вас, профессор. Нам остаётся только подыграть…

Составив план, они разошлись ближе к 5 часам утра. У двери Линда развернулась и посмотрела на разбитую новостями и предстоящими действиями пару.

— Профессор, ещё кое-что: мы считаем, что во время прошлого ритуала itse студентов расщепило, поэтому они в коме, — мужчина затравлено на неё посмотрел. — Если мы предоставим вам оригинальные тексты, вы сможете провести ещё один, чтобы вернуть их души и завершить контракт Маналы с Артуром?

— Оригинальные тексты? Но это невозможно… — прошептал он, смотря прямо на студентку.

— Считайте, что возможно, — уверила его она. — Ну так что?

— Нужен проводник. Тот, кто сможет вывести из Туонелы всех их и отдать взамен часть себя.

— Если я уже потеряла часть itse и могу перемещаться между мирами, подойду? — отбрасывая сомнения, предложила Линда.

— Д-да… — неуверенно затряс преподаватель головой, — д-должны подойти. Но скорее всего, вы ещё больше потеряете себя.

— Что ж, хорошо, — испытав волну сжимающего диафрагму предчувствия, девушка попрощалась и ушла.

Спать она так и не легла, проговаривая раз за разом план, который должна донести до госпожи ректора и её верного цепного пса — начальника охраны. Глаза слипались, едва дождавшись открытия их кофейни, студентка купила два шота эспрессо.

— Тебе плохо потом не будет? — неловко улыбнулся Дима. Они так и остались приятелями: после диалога с Артуром о неджентльменском поведении попыток сблизиться парень не делал.

— Будет, но сейчас мне не лучше. Бессонница, — отмахнулась она. — Дай мне, пожалуйста, ещё две во-он те шоколадки, — Линда указала на большие плитки с фруктовыми начинками. — Закинусь сладким.

Под конец напряжённой работы не могло быть ничего лучше, чем сочетание кофейной горечи со сводящей зубы сладостью шоколада. Девушка представляла, как закончит работу здесь и уволится из ведомства. Это решение зрело в ней давно, но теперь, когда Артур был рядом, когда ей пришлось по-настоящему столкнуться со смертью и предательством, желание делать то, что она считала своим призванием, пропало. В конце концов, она была слишком молода, чтобы не попробовать себя в чём-то ещё, не рискуя при этом жизнью.

Чтобы отвлечься от будущего, агентка позвонила в больницу, где лежала Оливия. Её родители были рядом, как-то пришлось успокаивать по телефону её разбитую горем маму. Шанс на спасение подруги и остальных студентов был на расстоянии вытянутой руки, нужно было только всё сделать правильно.

После пар, как они и договорились, встретились с парнем, чтобы вместе пройти в Туонелу. По её просьбе он принёс хранящиеся у них в комнате свитки с текстами — агентка считала, что им нужно попробовать решить задачку сразу для всего. К изумлению Линды, им не нужно было погружаться в воду — они остались в её спальне.

— Сядь и загляни внутрь себя внутренним зрением, — пояснял финн, садясь на кровать рядом. — Погружайся шаг за шагом, словно входишь в озеро. Ты всё глубже и глубже, пока вода не сомкнётся у тебя над головой.

Его голос вёл за собой, был маяком, к которому она шла.

— Подумай о той части себя, что существует в потустороннем мире.

Линда вспомнила, как открывала глаза уже в зеркальном Похьярви. Всей душой захотела воссоединиться с собой — ощутить целостность существования. Веки закрывались, мысли рассыпались, вдохнула она ещё здесь, а выдохнуть уже не смогла. Перед взором снова восстал бесцветный мир мёртвых.

Возлюбленный сидел рядом. Девушка осторожно взяла его за руку и, поддавшись вперёд, расцеловала его лицо: нос, щёки, веки, скулы, губы, лоб — везде, куда смогла дотянуться, пока парень не повалил её на покрывало смеясь.

— В Туонеле тебя тянет на нежности?

— Есть что-то в этом уединении, — честно призналась Линда. — Вряд ли здесь веселятся влюблённые. Это же место вечного покоя…

Свитки оказались у неё в руках, вода услужливо покрыла мрамор, касаясь их обуви. Вспоминая, как разлетевшиеся тексты показали ей всю свою историю, девушка кинула часть рукописей вниз. Артур дёрнулся, вскочил, но почти сразу замер, когда увидел: на намокшей бумаге стали проявляться невидимые до этого символы и даже целые строчки. Слова переписывались, стирались, проявлялись, будто до этого написанные специальными чернилами. Манала обнажала истинную сущность всего, что попадало сюда. Знания не были исключением.

— Ибо когда ты говоришь своё имя, ты говоришь ложь. Когда ты говоришь истину, ты нем в своём отражении, — строки, переведённые на первой паре по латыни здесь наконец обрели смысл. — Ритуалы не работали, потому что мир мёртвых не делится мудростью с кем попало. Нужно уметь молчать и не врать. Их могли прочитать только те, кто умел договариваться с Туонелой, — сформулировала она давно ждущую своего часа мысль.

— Как ты?.. — только и смог сформулировать Артур. Робкая надежда мелькнула в его выражении, но тут же исчезла за напускной бравадой.

Когда вся правда открылась, агентка собрала мокрые листы, внутренне боясь лишний раз их сжать, чтобы не превратить в труху, но на ощупь они стали плотнее. Она не могла представить, как они поведут себя в мире живых, но другого выхода не было — нужно было явить истинные рукописи миру. Вложив свою ладонь в его, Линда снова последовала за парнем в озеро, чтобы очнуться в реальности.

— У нас получилось! — финн всматривался в изменённые тексты. — Ты невероятная!

— Я попросила профессора провести ритуал повторно, — довольная собой девушка вымученно улыбнулась, — Договорись с ним, пожалуйста, и пришли мне дату. Можешь показать тексты. И… — она задумалась, — попроси его пригласить Анну Залесскую в том числе.

Пустота в груди разрасталась чёрной дырой. И сейчас это ощущалось особенно сильно. Как только от Артура пришло сообщение о том, что подходящий день для таинства наступит через две недели, агентка встала с кровати и, прихватив с собой оружие на всякий случай, отправилась к ректору Аалтонен. Дождавшись властного «Входите!», студентка вошла и без спроса села на стул напротив женщины.

— Мисс Ильвес, — равнодушно ответила на этот жест ректор, — чем обязана?

— Моё расследование подходит к концу. Через две недели, второго февраля мы проведём повторный ритуал с исправленными формулировками, и я планирую тогда же арестовать основного подозреваемого.

— Кого же, мисс Ильвес? — Синикка переставила фигурку слона ближе к девушке, будто отгораживаясь.

— Андреаса Лааксонена. Как мы с вами договорились, на репутацию академии это не повлияет. Проведём задержание без лишнего шума.

На лице госпожи Аалтонен на миг считалось облегчение, но она лишь благосклонно кивнула.

— Действуйте, как считаете нужным, Линда. Второго числа оценим результат.

Вечером того же дня Линда, Макс и Артур сожгли найденные в лесу архивы с помощью мертвенного огня Туонелы.

— Первый раз что-то сработало, — Макс никак не мог перестать говорить о получившемся чуде. — Это же настоящее волшебство.

— Манала забрала то, что причитается ей, — согласился Артур.

— Не всё, — поправила его Линда. — Помните: мы договорились вернуть оригиналы в мир мёртвых, как закончим.

Следующие две недели ощущались как затишье перед бурей. Студенты учились, проводили время вместе, спорили, заново изучали материалы для ритуала. Но чем ближе была знаковая для всех дата, тем несдерженнее становилась девушка: пласт терпения становился всё тоньше с каждым днём. В один из дней администрация сообщила о смерти Ольги Сергеевны: пообещала хранить память о талантливой лингвистике и преподавательнице и выразила сожаления всем учащимся и работающим в академии.

Несколько раз агентка обсуждала план с профессором Лааксоненом и Ингой, каждый раз стараясь не думать о том, что они могут легко её сдать (если ещё не сдали) Гохманину. Отчёт и запрос в ведомство были направлены: она запросила подкрепление для задержания подозреваемых, а также отписалась о том, что ей удалось найти уже уничтоженные архивы и понадобится дополнительная экспертиза для установления содержимого. Ответ получила лаконичный: «Принято. Действуйте».

В назначенный день студентка осталась ночевать у друзей на полюбившемся диванчике. Никто не спал — троица тихонько переговаривалась до самого утра. В голове прокручивался сценарий действий, который они проговорили с профессором: Линда должна встать в центре спирали на месте алтаря и стать центром притяжения блуждающих itse студентов. Артур должен будет встать прямо напротив неё, чтобы Туонела почувствовала готовящийся обмен. Чего ей это будет стоить, девушка предпочитала не думать — это была жертва, которую она приняла ещё тогда, когда вступила впервые на пристань Похьярви.

В этот раз ритуал проводили на закате, время для подкрепления агентка отправила заранее. На площадку она шла с Ингой и Лааксоненом в числе первых. Оружие закрывала мантия: в этот раз она спрятала его в широком рукаве, закрепив кое-как, чтобы не мешал движениям. Сильно размахивать руками она не собиралась. Вспомнив прошлую попытку, она спросила.

— Профессор, почему же вы не пали жертвой отчуждения itse?

— Долго думал об этом, Линда, — доверительно произнёс мужчина. — Пришёл к выводу, что меня удержал мой оберег.

— Оберег?

— Да, — он достал из-под мантии небольшой серебряный кулончик в форме капельки, — его подарила мне Инга. Там внутри её фотография.

— А у меня такой же с фото Андреаса, — похвалилась молодая женщина, также демонстрируя студентке украшение.

Взгляд упал на собственный браслет. Артур сказал, что она неосознанно их связала.

— То есть, если я подарила любимому то, что имеет для нас обоих значение, это может удерживать нас?

— Да, сила женской любви может вытащить из загробного мира, — подтвердил Лааксонен. — Буквально.

Девушка накрыла рукой полоску металла и взмолилась об успехе. Сегодня всё закончится.

Когда все собрались, агентка встала в центр каменной спирали. Капюшон в этот раз она не накинула, отбросив ненужную таинственность. На неё напряжённо смотрели Артур и Макс — парни стояли рядом. Сбоку от них расположились Анна, не верящая в происходящее, и Инга. Как оказалось, иногда куратор заменяла студентов на этой поляне.

— Начнём! — громко объявил профессор, но в этот раз в его голосе вместо торжественности была заметна дрожь. — Очистите свой разум. Просканируйте себя изнутри. Оставьте всё, что вас беспокоит.

Кровь застучала в ушах, по телу прошлась ледяная слабость. Сердце перешло на рваный ритм, сильнее сжимая грудную клетку. Вместе со всеми Линда дышала, настраиваясь. Самое страшное мгновение — перед стартом. Когда нужно приготовиться, чтобы сделать первый шаг, спеть первую ноту или открыть рот, отдавая импульс первому слову. Неизвестность перед будущим пугает, и это последний шанс подумать, что будет дальше.

— Mei seisommo eläman da kuoleman rajal, — девушка повторила за всеми первую строчку ритуала.

Слова были похожи на искажённый перевод, но их общий смысл менялся кардинально.

— Esi-ižien viizaudest oikeuden maksammo, — она представила, как длинные щупальца расходятся от неё, призывая заблудшие души. Тело становилось легче и длиннее.

— Ota meidä henged vasta aikana, kun luondo kutsuu, — сейчас было не время для тех душ, что Туонела забрала в отместку за их ошибки. Линда почувствовала рывок: пустота внутри стала ещё больше, но первая знакомая itse откликнулась на её зов.

Потом ещё одна. И ещё две. С каждым таким возвращением девушка словно растворялась в мире. Она просто переставала осознавать себя, а значит, и существовать. Ноги подогнулись, где-то вдалеке промелькнула боль.

— Ava portad Tuonelah, vie meidät tammen luo, — единственным, что её держало здесь, была тонкая нить, тянущаяся от её руки к запястью парня.

Когда-то она знала, как его зовут. Ореховые глаза стали единственным, что Линда видела, — остальное заволокло густым туманом. Терпкий аромат хвои против её воли удерживал сознание на плаву. Нужно немного времени, и она его вспомнит.

Ещё немного. Собственное запястье обожгло, имя промелькнуло ослепляющей вспышкой.

Артур!

— Palauta se, mi oli meijän! — она вложила всё своё намерение в эти строчки: нельзя позволить Туонеле его удержать. Парень должен вернуться к ней.

Мир перевернулся с ног на голову. Что-то загрохотало, а потом девушка увидела, как приближается земля, и в последний момент выставила руки. Красные капли стекали по губам, окрашивали почти прозрачную кожу, под которой яркими линиями пролегали вены. Понимание, кто она и что здесь делает, утекало вместе с сознанием. Держать себя было тяжело, конечности ходили ходуном.

— Линда! — это её же зовут, да? — Линда! Линда!

Вдруг ей стало очень легко, а перед глазами сначала было темнеющее небо, а потом появились знакомые мужские лица. Кажется, они были ей дороги.

— Нет, не уходи!

— Palaa luokseni, рысёнок, — шёпот мешал ей уснуть. — Ты сама это мне говорила. Помнишь?

Она не помнила. Очень хотелось спать. Боль от холода расходилась по всему телу.

— Мы свяжем души. Ты согласна? Линда!

— Макс, прочитай слова, прошу! — видимо, последнее было не ей.

Она была не против, но не знала, смогла ли сказать это или нет. Нужно было сначала немного отдохнуть. Слова её убаюкивали, дарили умиротворение.

Возвращение в сознание было похоже на удар под дых. В груди горел огонь, обжигал лёгкие и сердце, заполнял гарью желудок. Руки вцепились во что-то, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать. Зрение возвращалось вместе с памятью — постепенно. Сначала было только белое ничто, а потом — всё больше и больше деталей, пока не собралась полная картинка.

— У нас получилось? — девушку волновал только результат.

— Да, мы разорвали контракт. Ты это сделала, — по щекам Артура текли слёзы.

Приподнявшись, Линда осмотрелась: Инга пыталась дозвониться до больницы, чтобы проверить находящихся там студентов, Макс и Артур были рядом. Анна же испуганно озиралась, прижимаясь ближе к обрадованному профессору. Ясность возвращалась рывками, агентку мутило.

— Помогите встать, пожалуйста, — обратилась она к парням. — Мы тут ещё не закончили.

В четыре руки девушку рывком подняли на ноги. Мир кружился, тошнота стала сильнее — пришлось дышать через рот.

— Профессор, поздравляю с успешным экспериментом, — на поляну из леса вышли ректор в шубе до пола и на контрасте в одном жилете на свитер — начальник охраны.

Цепким взглядом он обвёл всех присутствующих, задержал взгляд на ослабевшей агентке и вернул его на Лааксонена.

— Вы понимаете, чем сегодня всё закончится?

— Да, — играл свою роль преподаватель, — Мы истончили грань между мирами, как и планировали. Это наш большой прорыв!

— Хорошо, — кивнула Синикка. — Когда мы получим первые осязаемые результаты?

Профессор помахал свитками.

— Уже получили. Теперь их нужно расшифровать…

Движение рукой — в спрятанную ладонь из рукава скатился пистолет. Сейчас наступит её очередь выходить на сцену.

— Вы же понимаете, насколько важные и опасные сведения добыли? — уточнил Павел Валерьевич. — К сожалению, мы не сможем вас отпустить.

Ректор молчала, отвернувшись, будто её разворачивавшаяся трагедия не касалась. Линда напряжённо следила за Гохманиным, бросая быстрые взгляды в лес — там могли быть вверенные мужчине бойцы. В руках Павла Валерьевича блеснуло едва заметно оружие.

Артур и Макс прикрыли Линду, продолжая придерживать, Лааксонен встал перед Ингой и завёл за себя Анну.

— Павел, послушайте, при чём тут студенты? Отпустите ребят. Никто ничего не скажет…

— Увы, моя практика показывает, что такие секреты не умеют молчать, — печально ответил мужчина и вскинул руку, выбирая цель.

— Нет, — вскрикнула предупреждающе агентка, выскакивая вперёд, и наставила на него пистолет. — Оружие на пол.

Теперь на прицеле была она. Линда знала, что он нажмёт на спуск. Видела это по фокусу в его глазах, отразившемуся в тусклом свете принесённых фонарей и зажжённых факелов. Раздался короткий, сухой хлопок. Девушка выстрелила первой. На поражение.

Начальник охраны с пулевым ранением в голову рухнул на землю замертво. Кислота поднялась к горлу, руки дрогнули — она только что убила человека. Синикка пятилась к деревьям, упускать её было нельзя.

— Синикка Аалтонен, вы задержаны по подозрению в совершении серии убийств, а также в доведении до самоубийства, — Линда нацелилась на женщину. — Вы имеете право хранить молчание, всё…

Конец фразы утонул в тяжёлых шагах: на поляне появилось ожидаемое подкрепление — четверо мужчин с автоматами и в бронежилетах. Позади шёл, пряча руки за спиной, начальник агентки — Валерий Романович.

— Руки на виду, — раздались громкие голоса. По кивку мужчины двое направились к ректору, которую держала на мушке Линда.

— Ваших рук дело, Ильвес? — когда увели Аалтонен, указал руководитель на тело начальника охраны.

— Да, Валерий Романович. Действовала, так как была явная угроза гибели остальных, — она неуместно хмыкнула, чувствуя, как невыносимая вина отравляет кровь, но вместе с этим успокаивает собственное желание мести за собственное покушение. — Как вы и говорили, выстрелила в голову своему убийце.

— Свободны. Оставайтесь здесь, — отчеканил мужчина.

Кивнув, девушка быстро подошла к напуганным друзьям и сбивчиво прошептала, тут же отпрянув.

— Спрячьте тексты как можно дальше.

Потом под видом проверки состояния Инги забрала тексты у Лааксонена, засунув под мантию.

— Ильвес, покажите мне то место, — приказал Валерий Романович.

В академию вымотанная агентка вернулась уже утром. Артур попросил её остаться с ним и Максом, и несколько часов Линда отвечала на вопросы и рассказывала о своём расследовании. Студенты, в том числе и Оливия, пришли в себя. Оказалось, что подруга так неудачно решила отомстить неверному бывшему — украла его мантию и пошла вместо него.

В Москву она вернулась через неделю, закончив опросы студентов и преподавателей. Расставаться надолго с Артуром девушка больше не хотела — теперь их itse были связаны — вырванные как плата за ритуал части теперь дополнялись из itse возлюбленного, не давая ей проваливаться в Туонелу. Холод чувствовался фоном, не впивался в тело распирающими внутренности иглами.

***

Прозрачная водная гладь, обрамлённая скалистыми берегами, расстилалась далеко за горизонт. В воздухе пахло свежестью и нагретой смолой — в этом году лето в Финляндии было теплее обычного. Несмотря на это, Линда всё равно куталась в тёмно-синий кашемировый плед: дрожь иногда возвращалась, напоминая о том, как важно ценить жизнь.

Прошло почти два года, как девушка уехала из России. Родители предлагали вернуться в Эстонию, но сердце и душа выбрали за неё — вместе с Артуром они осели в Вестенде и поступили в университеты. Лингвистика отошла на второй план, уступая место модной индустрии. Жизнь, лишённая красок, подтолкнула начать по-новому относиться к собственному образу и акцентам вокруг. Парень же изучал финансовый менеджмент, собираясь основать собственный бизнес и укрепить свою фамилию не только в Северной Европе.

— Sieluni, — его бархатистый голос как всегда вызывал мурашки по телу, — ты слишком задумчива для такоко солнечного дня.

С тех пор, как они делили itse на двоих, Артур стал называть Линду sieluni. В переводе с финского это — «моя душа». Несмотря на то, что события до сих пор вызывали кошмары у обоих, такая связь делала их сильнее как по отдельности, так и в качестве пары.

— Предавалась ностальгии, — хмыкнула девушка, принимая из рук возлюбленного термос с чаем.

— Не увлекайся, — парень притянул её к себе для поцелуя. — В будущем гораздо больше интересного.

— Не сомневаюсь, — она устроила голову у него на груди, выдыхая, — но лучше настоящего у нас всё равно ничего не будет.

Артур ничего не ответил, но это и не нужно было. Между ними больше не существовало тайн — они все утонули у берегов Похьярви.