Немой ветер Макоти

Пролог. Хрустальная тишина

Её звали Эвелин. Для близких — просто Эви. Это имя, мягкое и почти невесомое, идеально подходило девушке, чья жизнь с самого детства была похожа на ходьбу по тонкому льду. Эви родилась в обеспеченной семье, где её окружили безумной, порой удушающей заботой. Причиной тому была редкая генетическая патология — экстремальная хрупкость костной ткани. Там, где обычный ребёнок отделался бы лёгким испугом и синяком, маленькая Эвелин получала сложные переломы. Её детство прошло не на игровых площадках, а в стерильных, залитых бледным светом палатах лучших частных клиник Европы. Каждое её движение с ранних лет контролировалось: «Осторожно, Эви», «Не беги, Эви», «Дай я понесу это за тебя». Отец буквально сдувал с неё пылинки. Из-за этого Эви выросла робкой, тихой, пугливой и привыкшей держаться в тени, чтобы лишний раз не подвергать своё хрупкое тело опасности. Она была довольно миниатюрной — несмотря на рост в 165 сантиметров, обладала узкими бёдрами и грудью первого размера. Её кости были как дорогой, тонкий хрусталь.Но хрупкое тело скрывало сильную волю. Постоянно находясь среди врачей и видя, как медицина может спасать и помогать таким, как она, Эвелин искренне влюбилась в эту науку. Она не могла стать хирургом — её пальцы не выдержали бы многочасового физического напряжения, — но к скачку в двадцать лет она совершила то, что её семья считала невозможным: блестяще училась на терапевтическом факультете, выбрав специализацию, пограничную с фармакологией и клинической диагностикой. В свои двадцать лет она соображала в экстренной помощи лучше многих дипломированных интернов. Она была тем человеком, который, несмотря на собственную слабость и страх, физически не мог пройти мимо чужой боли.Однако судьба нанесла ей ещё один удар. Пару лет назад в результате перенесённой тяжёлой нейроинфекции и последующей неудачной медицинской манипуляции у Эви развился двусторонний паралич голосовых складок. Её связки просто застыли, запертые в одном положении. Они больше не смыкались. Эвелин оказалась заперта в абсолютной тишине. Она не могла кричать, не могла говорить шёпотом, не могла издать даже малейшего звука, когда ей было больно. Единственным её голосом стал экран смартфона, а на случай, если гаджет разрядится — плотный бумажный блокнот на пружине и чёрная гелевая ручка, которую она всегда носила в кармане.Единственной надеждой вернуть голос был профессор Ямада — всемирно известный японский микрохирург, разработавший уникальную методику реконструкции нервных окончаний гортани. Отец задействовал все свои связи и огромные деньги, чтобы записать дочь к нему на операцию в Токио.Изначально он собирался лететь с ней. Но прямо в VIP-терминале аэропорта, за час до вылета, ему позвонили. Он отошёл в сторону и долго о чём-то говорил по телефону, а вернувшись, мягко солгал: на их фабрике произошло экстренное ЧП со срывом контракта, требующее его немедленного присутствия в офисе. На самом деле звонок касался младшего брата Эви — тот угодил в серьёзные неприятности и оказался в полицейском участке. Но чтобы не волновать дочь перед сложнейшей операцией, правду отец оставил при себе. В Токио Эвелин полетела под строжайшим надзором двух нанятых телохранителей, которые контролировали каждый её шаг в роскошном отеле. Он обещал прилететь следующим же рейсом, как только уладит «дела по бизнесу».Но прямо в день приезда в элитной клинике Токио сообщили шокирующую новость: операция отменяется. Руководство больницы расплывалось в извинениях перед телохранителями, ссылаясь на внезапное расторжение контракта с хирургом. Пока охрана гневно выясняла отношения на ресепшене, Эви отошла к автомату с водой и случайно услышала испуганный шёпот проходящих мимо медсестёр. Из их сплетен она узнала истинную причину: директора, не поставив Ямаду в известность, уже сделали его методику эксклюзивно-дорогой только для мультимиллионеров — договоры подписали, деньги получили. Узнав об этом, идеалист Ямада-сенсей в пух и прах поругался с руководством. Плюнув на иерархию, карьеру и деньги, профессор уволился и уехал на свою родину — в госпиталь провинциального маленького городка Макоти. Застрявшего во времени места с сомнительной репутацией, о котором в столице говорили с явным пренебрежением.Клинике оставалось либо предоставить Эви другого хирурга, либо тянуть время и отбиваться от судов. Но другого такого врача нет во всём мире: методику Ямада разработал сам и понимал её лучше, чем кто-либо. А при таких ставках отец вряд ли отправил бы дочь к кому-то ещё.Конечно, то, что клиника не выполнила обязательства, грозило ей судами, но Эви это уже не волновало. Связавшись с отцом, телохранители передали его жёсткий вердикт: «Никакой провинции. Это слишком опасно, а нанимать непроверенных людей — слишком рискованно. Эви, возвращайся домой, мы что-нибудь придумаем».Для Эви это был крах. Ждать означало упустить драгоценное время, пока парализованные мышцы гортани окончательно не атрофировались — ведь с момента болезни прошёл уже не первый год. Страх остаться безмолвной навсегда окутал её сердце.Внутренняя борьба длилась недолго. Робкая, всегда послушная Эви впервые в жизни решилась на отчаянный бунт. Она понимала, что её быстро вычислят, но решила решать проблемы по мере их поступления. Ночью, воспользовавшись тем, что уставшие с дороги телохранители крепко спали (она тайно подмешала им в вечерний чай мягкое успокоительное из своей бездонной аптечки), Эви бесшумно собрала рюкзак, выскользнула из отеля и скрылась на ночном вокзале. Никто не ожидал такого шага от тихой, покадистой девушки. Она купила билет на поезд до Макоти, решив довести дело до конца самостоятельно.Приехав в Макоти, скромная по натуре Эви сделала всё, чтобы не выделяться и не светить семейными деньгами. Через международный интернет-сервис она сняла по завышенному тарифу неприметную квартирку на окраине у местного частника, которому было плевать на документы. Меньше всего ей хотелось привлекать внимание своей иностранной внешностью в этой полузаброшенной провинции.Она полностью пересмотрела свой гардероб. Теперь, выходя на улицу, она прятала свои светлые волосы под чёрную кепку. Сверху накидывала глубокий капюшон огромной, бесформенной толстовки оверсайз, которая полностью скрывала её тощую фигуру, делая её со спины похожей на угловатого подростка. Плотная чёрная медицинская маска закрывала лицо до самых глаз.В таком виде, с тяжёлым рюкзаком, набитым парой комплектов одежды и профессиональными медикаментами — ведь при её хрупкости костей продвинутая экстренная аптечка (включая госпитальные инструменты, которые она предусмотрительно выписала через свой студенческий доступ в академии) была жизненной необходимостью, — она и вышла в свой первый день в Макоти. Она направлялась в местную больницу на встречу с доктором Ямадой, ещё до того как разобрала вещи в новой квартире, надеясь просто тихо пройти мимо этого чужого, агрессивного мира. Она ещё не знала, что через тридцать минут её жизнь превратится в сумасшедший экшен-хоррор.

Глава 1. Секунды на жизнь

Дорога к госпиталю вилась через лабиринт серых улиц, изрисованных граффити. Макоти давил своей атмосферой — будто город нарочно сужался, отсекая всё лишнее. Эви шла, опустив голову, и старалась не смотреть на парней в одинаковых форменных куртках, неторопливо бродивших вдоль тротуаров.

Ни патрульных машин, ни привычных для Токио камер наблюдения — вокруг не было вообще ничего. Абсолютное, пугающее безвластие. И самое странное: для местных оно, похоже, было в порядке вещей. Добродушная бабуля за прилавком, отпуская товар с улыбкой, искоса проводила её взглядом. И не только она.

В тёплый день чёрное оверсайз-худи, капюшон, маска до самых глаз и низко надвинутая кепка выглядели неуместно. В этом силуэте Эви будто сама бросала вызов улице — хотя хотела лишь не выделяться.

Ей казалось диким, что в правовой стране существует место, где полиция, похоже, полностью умыла руки. Каждое движение давалось с трудом. Плотная маска мешала дышать, тревога поднималась волной, а сердце стучало прямо в ушах. Тянули всё сразу: спонтанный побег, непривычное одиночество, сама атмосфера этого города.

Она почти дошла до торгового квартала, когда телефон коротко пискнул. Маршрут по офлайн-карте был построен ещё в отеле, до переноса гаджета в авиарежим, и теперь навигатор предлагал срезать через узкий проулок между старыми кирпичными складами. Внутренний голос требовал: «Не смей, иди по главной улице!» Но желание скорее добраться до безопасных стен больницы перевесило. Эви нерешительно свернула в тень.

В нос ударил запах сырости и ржавчины — тяжёлый, въедливый. Проулок казался пустым, пока она не дошла почти до середины. Там, за ржавыми мусорными контейнерами, в странной позе лежал человек.

Эви застыла. Колени задрожали. Первой мыслью было трусливое: развернуться и бежать обратно, на залитую солнцем улицу. Но намётанный взгляд медика зацепился за едва заметное, судорожное движение руки лежащего.

«Ему плохо. Ему нужна помощь».

Страх исчез, будто его выключили. Эви бросилась вперёд и опустилась на колени рядом с раненым. Парень был избит с какой-то звериной жестокостью: одежда изорвана, лицо превратилось в сплошной отёк. Но хуже всего было дыхание. Он хрипел; губы и ногти стремительно синели от нехватки кислорода; правая половина грудной клетки неестественно раздулась и не двигалась при попытке вдохнуть. Били долго и тяжело, тупым предметом. Чудо, что он вообще дышал.

Пальцы легли на его шею. Пульс — слабый, нитевидный, почти исчезающий. Эви прижалась ухом к груди: справа дыхания не было вовсе, а трахея ушла влево.

«Напряжённый пневмоторакс» — одними губами, без единого звука.

На секунду паника сковала разум. Перелом рёбер пробил лёгкое: теперь при каждом вздохе воздух уходил в плевральную полость и не возвращался обратно. Он сдавливал оставшееся лёгкое и пережимал крупные сосуды сердца. Ещё немного — и оно остановится. Счёт шёл на секунды.

Руки действовали быстрее, чем разум успевал осознавать. Молния рюкзака, стерильный медицинский комплект, длинная толстая игла с пластиковым катетером. В памяти вспыхнуло: как она, собирая аптечку в Токио, недоверчиво вертела этот инструмент в руках. «Зачем он мне? Вряд ли попаду в такую ситуацию… Ладно, пусть будет».

Это было безумие. Она всего лишь студентка. Но без её вмешательства этот парень — совсем ещё мальчишка, скорее школьник, — умрёт прямо здесь, сейчас.

На мгновение Эви подумала, как всё это выглядит со стороны: капюшон, чёрная маска, оверсайз-куртка и длинный металлический штырь в руке, нависшей над беззащитным подростком средь бела дня. Не спасатель — тот, кто пришёл добить жертву. Но времени на мысли не осталось: парень сделал последний, удушливый, конвульсивный вдох и затих.

Она не стала полагаться на грубую силу: при её патологии размашистый удар мог закончиться сломанным запястьем. Вместо силы — точность. Пальцы нащупали второе межреберье, верхний край третьего ребра, строго по среднеключичной линии. Зафиксировав точку, Эви осторожно навалилась на иглу всем весом своего небольшого тела, преодолевая сопротивление тканей. Руки мгновенно заныли от боли — работать приходилось на одном напряжении.

Из катетера с громким, свистящим шипением — точно из пробитой шины — вырвался сжатый до предела газ. Следом наружу вытолкнуло порцию пенистой багровой крови: липкие брызги полетели во все стороны, заляпали маску и тёмную одежду.

Парень судорожно вздрогнул всем телом и сделал первый хриплый, но полноценный вдох. Воздух пошёл в лёгкие. Сердце продолжало биться.

Но не успела Эви выдохнуть от облегчения, как за спиной взорвался яростный крик.

— Эй! Ты что творишь, ублюдок?! — донеслось со стороны входа в переулок.

Глава 2

Эви резко обернулась. На входе в тупик застыл парень примерно того же возраста, в такой же форменной куртке, но с ярко окрашенными волосами. В его глазах застыл неописуемый ужас. Из его ракурса картина была однозначной: посреди тёмного переулка, над окровавленным, избитым до полусмерти телом склонился безмолвный силуэт в чёрной маске и капюшоне, который только что вонзил стальной штырь прямо в грудь жертвы.

— Хираги-сан! — закричал прибежавший подросток, его голос сорвался на фальцет. Он судорожно выхватил смартфон, и его пальцы бешено заколотили по экрану, отправляя голосовое сообщение в какой-то общий чат: — На Хираги-сана напали! Тут маньяк! Он зарезал его штырём! Срочно все сюда! Он убегает!

Эви поняла: её сейчас разорвут на куски. Страх сковал внутренности ледяным обручем. Оправдаться? Сказать, что оказывала первую помощь? Она физически не могла издать ни звука. Из-за бешеного стука сердца в ушах она даже не слышала собственного дыхания.

Адреналин ударил в ноги. Эви вскочила, едва не подвернув лодыжку — любой неверный шаг на этих разбитых кирпичах грозил ей тяжёлым переломом, — и бросилась бежать вглубь переулков, прочь от кричащего парня. В телефоне до сих пор стоял авиарежим, и она не заметила, как батарея ушла в ноль. Теперь это просто кирпич в кармане, а времени, чтобы писать объяснения в блокноте, попросту не было. Остановиться — означало стать трупом. Одного удара здешних хулиганов хватило бы, чтобы раздробить её хрупкие кости. В эту секунду она жалела о том, что сбежала от телохранителей в Токио, как никогда в жизни.

Она бежала тяжело, задыхаясь под плотной медицинской маской, которая мешала делать вдохи. Ей не хватало физической выносливости, суставы дико выли от непривычной нагрузки. Но Эви спасало то, что она действовала как загоняемый зверёк: петляла по подворотням, пряталась за мусорными баками, замирала в тени небольших лавок, давая сердцу перевести дух, и аккуратно, до ужаса боясь упасть, перелезала через невысокие заборы.

Однако кольцо преследователей неумолимо сужалось. Подростки в одинаковых куртках не просто бежали за ней — они явно координировали действия по телефонам, перекрывая соседние улицы и вылезая из всех щелей, словно тараканы. Погоня длилась долго, пока силы окончательно не покинули девушку.

В конце концов, полностью обессиленную Эви зажали в тупике на одной из площадей. Её окружило плотное, многослойное кольцо дико злых парней в форме. Толпа роптала, расступаясь перед кем-то.

К Эви быстрыми, тяжёлыми шагами шёл высокий, крепко сложенный парень. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая коротко выбритые тёмные виски. Лицо его выражало тихую но бушующую ярость, а глаза были жуткими — тяжёлыми, немигающими, глядящими прямо на неё. Толпа вокруг мгновенно затихла, парни в форме испуганно переглядывались и поспешно расступались. Эви хотелось просто исчезнуть — стать невидимой, прозрачной, чтобы скрыться от этого взгляда. Что-то внутри Эви кричало: БЕГИ! Но сил нет, она окружена, нет ни единой возможности для побега.

Одним резким движением он мёртвой хваткой вцепился в плотную ткань огромного оверсайз-худи Эви в районе ключиц и рывком приподнял её над землёй. Эви была парализована ледяным ужасом. Носки её кроссовок едва касались асфальта, ворот толстовки от натяжения удушающим узлом врезался в шею, мешая сделать даже микроскопический вдох. Высоко над ней парень занёс массивный кулак.

— Стой-те!.. Умемия-сан, подождите!.. — в этот самый миг на площадь, задыхаясь, влетел парень в очках. Из-за дикого бега его лёгкие горели, он едва держался на ногах, пытаясь прорваться сквозь плотное кольцо подростков.

— Заткнись, Нирей, не лезь! — раздражённо рявкнул кто-то из толпы, грубо отпихивая очкарика назад. — Тут не до тебя. Отойди!

— Подожди, Нирей, я сейчас немного занят, — удивительно мягким, спокойным, почти будничным голосом бросил сам парень со светлыми волосами, даже не оборачиваясь на крик. Полностью сфокусированный на своей хватке, он говорил этим тихим, дружеским тоном — и звучал невероятно жутко. — Нужно только избавиться от мусора…

Кулак занёсся ещё выше. Эви просто зажмурилась, ожидая вспышки боли, которая, вероятно, раздробит её многострадальную черепушку.

— Да вы не поняли!!! — истошно, срывая голосовые связки на ультразвук, заорал Нирей, буквально падая на колени от бессилия, но продолжая орать: — Хираги-сан жив! Скорая забрала его! Врачи сказали, что этот человек спас ему жизнь! Тем штырём — он скопившийся воздух выпустил, иначе бы сердце Хираги-сана остановилось! Это была первая помощь!

Глава 3 недопонимание.

На площади воцарилась гробовая, звенящая тишина. Подростки в толпе ошарашенно замерли, переводя взгляд с припавшего к земле Нире на своего лидера.

И в эту же секунду бешеное давление исчезло. Парень со светлыми волосами аккуратно поставил её обратно на ноги. Его лицо стремительно менялось: ярость мгновенно испарилась, уступив место почти детскому замешательству, а затем — стыду. Он посмотрел на свои огромные ладони, которыми только что тряс это мелкое, едва дышащее существо в оверсайзе, и на его глазах выступили слёзы от ужаса перед собственной ошибкой. Парень в очках, принесший весть, обессиленно оперся руками о колени, тяжело дыша.

Прежде чем кто-то успел издать хоть звук, этот огромный парень с размаху упал перед ней на колени и с пугающим стуком впечатался лбом прямо в пыльный бетон.

— Прости меня! — сказал он на всю площадь. Не взревел — сказал, но так, что это прозвучало громче любого крика. В его голосе не было ни капли гордости — только отчаянное, искреннее, до боли громкое сокрушение человека, который чуть не прибил невинного:

— Спасибо тебе! Спасибо, что спас Тому! Я... я такой идиот! Прости!!!

И уже тише, почти себе под нос:

— Я даже не спросил… я даже не попытался понять…

По его щекам текли слёзы.

От этого внезапного, оглушительного крика и резкого удара о землю Эви испуганно вздрогнула всем телом и попятилась назад, едва не потеряв равновесие на подкашивающихся ногах.

Он продолжал стоять в этой позе, буквально вжимаясь лицом в землю.

Эви от этого дикого эмоционального контраста, грохота и рева полностью дезориентировало. В голове никак не вязался тот страшный человек и его последующие действия. Это было.. нелогично..

Перед глазами всё плыло. Её била крупная, неуправляемая дрожь. Ей было до безумия, до тошноты неуютно во всей этой дикой, непонятной ситуации. Голова была абсолютно пустой — она была настолько ошарашена этим безумным поворотом событий, что не могла думать вообще ни о чём другом, кроме как сбежать отсюда как можно быстрее, убраться подальше от этих криков, от этой толпы, от этой ситуации.

Едва слушающимися пальцами она вытащила ручку. Рука тряслась так сильно, что буквы на бумаге выходили мелкими, кривыми, прыгающими и едва разборчивыми. А как иначе, только что чуть не произошло непреднамеренное убийство.. Кое-как, ломая грифель от спешки, она с трудом вывела довольно жалкое: «Можно мне уйти? Пожалуйста..»

В этой тишине лишь чирк пишущей шариковой ручки был слышен, отчего парень, что расшибал лоб, приподнял голову на этот звук.

Его глаза были красными, а над переносицей красовалось пятно от дорожной пыли. Увидев строки на листе блокнота, и эти кривые, вымученные строчки, он торопливо закивал:

— Да... да, конечно.. Пропустите его.

Окружающие образовали живой коридор. Парень в очках поправил сползшие окуляры, провожая странную фигуру в оверсайзе долгим, озадаченным взглядом. Эви, выложив последние остатки сил, вырвалась оттуда быстрым шагом, почти бегом. Единственное, чего она сейчас хотела — раствориться в переулках и больше никогда не ходить одной.

До своей съёмной квартиры на окраине она добралась на чистом адреналине, не помня дороги. Заскочив внутрь, Эви повернула все замки, задвинула засов и прямо у двери сползла по стенке на пол.

И только здесь, в четырёх стенах, её накрыла тяжелейшая истерика от пережитого ужаса. Из-за своего недуга она плакала абсолютно беззвучно. Её тело сотрясалось от рыданий, кости ломило от дикого перенапряжения, а слёзы душили её в полной, давящей и пугающей тишине пустой комнаты.

Глава 4. Больница

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь слой густого холодного тумана.

Первым, что почувствовала Эви, была жёсткость под щекой. Вместо привычной мягкости пуховой подушки лицо упиралось в холодные деревянные доски настила. За старыми тонкими шторами смутно угадывался бледный рассвет, а с улицы доносился непривычный, монотонный гул чужого города — далёкий скрежет электричек и резкие крики ворон.

Эви попробовала пошевелиться, и тело тут же отозвалось тяжёлой, изматывающей ломотой. Вчерашняя гонка по лабиринтам подворотен, длившаяся едва ли не полдня, предъявила ей суровый счёт. Мышцы, не привыкшие к экстремальным нагрузкам, забились от перенапряжения так сильно, что теперь казались каменными. Даже простая попытка перевернуться на спину заставила её замереть. Кости и суставы ныли, словно налитые свинцом. Осторожно, сантиметр за сантиметром, перенося вес на затекшие ладони и стараясь двигаться как можно плавнее, она всё-таки сумела сесть, прислонившись спиной к прохладной стене у самого порога. Паника, заставившая её вчера закрыться в этой крошечной квартире, немного утихла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и физическую слабость.

Она медленно стянула через голову тяжёлое чёрное худи и замерла, заметив на плотной ткани бурые, уже запекшиеся пятна. Это была кровь того избитого школьника в подворотне. Эви оглядела тесную, скудно обставленную кухонную зону, а затем ванную комнату съёмной квартиры — никакой стиральной машины здесь не обнаружилось. В памяти смутно всплыла вывеска общественной прачечной, которую она мельком видела на одной из улиц по пути сюда, но Эви сразу же отмахнулась от этой мысли. Идея нести туда вещь с явными следами крови и демонстрировать её посторонним людям казалась слишком странной и подозрительной. Недолго думая, она просто скомкала толстовку и решительно выбросила её на самое дно мусорного ведра.

Вместо выброшенной одежды Эви достала из глубин рюкзака другую похожего кроя толстовку оверсайз, только светлую, с ненавязчивым аккуратным принтом на груди. Она тщательно убрала свои светлые волосы под кепку, накинула глубокий капюшон и зафиксировала за ушами чистую медицинскую маску. В таком виде её фигура полностью теряла очертания, превращаясь в самый неприметный силуэт, способный легко затеряться в любой толпе. По крайней мере она на это надеялась.

Эви подошла к входной двери и замерла. Её пальцы легли на холодный металл дверной ручки, но на секунду она просто не могла заставить себя повернуть замок. Внутри квартиры было тихо и безопасно, а там, за порогом, лежал чужой, непредсказуемый город, который вчера устроил на неё настоящую охоту. Ей потребовалось сделать глубокий вдох и приложить видимое усилие над собой, чтобы наконец перебороть этот внезапный внутренний барьер, провернуть ключ и выйти на утренний воздух.

Главный проспект уже жил своей привычной суетливой жизнью. Эви старалась держаться самого центра тротуара, упорно обходя стороной любые тёмные повороты и глухие тупики. Навстречу то и дело попадались парни в тех самых форменных куртках, которые она видела вчера. От одного их вида у Эви перехватывало дыхание, а пульс испуганно и болезненно ускорялся. Она пыталась делать равнодушный вид, смотреть мимо них, на вывески или экраны чужих телефонов, но внутри всё равно всё сжималось. Да, вчера они в итоге разобрались в ситуации, и их лидер даже извинился, но пережитый шок не мог испариться за одну ночь. В её тихой, размеренной жизни никогда не происходило ничего подобного этой безумной погоне. Этот опыт оставил внутри глубокий, липкий след, и теперь она просто инстинктивно пыталась держаться от этих ребят как можно дальше, уступая им дорогу и молясь лишь о том, чтобы остаться незамеченной.

Шагая в сторону больницы, Эви поймала себя на одной интересной мысли. Вчера, когда она только приехала и шла по кварталам в чёрном худи, прохожие и местные торговцы косились на неё с явным, давящим подозрением. Тогда, накрученная тайным побегом из Токио, она списала это на банальную личную паранойю. Но сегодня, стоило ей надеть светлую одежду и пойти спокойным, размеренным шагом, как реакция людей изменилась. Окружающие скользили по ней мимолётным взглядом и тут же теряли интерес, воспринимая как самого обычного, мирного прохожего. Это открытие её немного смутило, заставив задуматься о том, как сильно внешние, незначительные детали меняют восприятие человека, но вместе с тем принесло долгожданное успокоение. Напряжение в плечах окончательно отпустило, когда впереди наконец показался строгий фасад городского госпиталя.

Внутри здания пахло привычной стерильностью, антисептиками и прохладой. Этот мир, в отличие от диких улиц Макоти, был Эви знаком, понятен и безопасен. Опустив маску на подбородок и сняв капюшон, она подошла к стойке ресепшена в центральном холле. Поскольку говорить она не могла, девушка просто открыла свой верный блокнот, где на чистом листе было аккуратно выведено имя профессора Ямады. Администратор вежливо поклонилась, сверилась со списками на сегодня и указала ей дорогу в правое крыло госпиталя.

Дойдя до нужной двери, Эви коротко постучалась и вошла в кабинет. Доктор Ямада — немолодой, подтянутый японец с цепким, но усталым взглядом — удивлённо приподнял брови, когда перед его столом возникла иностранка. Эви сделала пару шагов вперёд, перевернула страницу блокнота и показала ему строчку, написанную крупным, чётким почерком: «Эвелин Никель. Я приехала из Токио за вами».

Профессор замер, вчитываясь в буквы, а затем внимательно всмотрелся в её лицо. Осознание пришло мгновенно. Эта девочка была в его токийском графике одной из самых сложных плановых пациенток, ради случая которой он долго выстраивал операционный протокол. Врач немедленно поднялся со своего места. На его лице отразилось глубокое замешательство, смешанное с искренним сожалением. Он вежливо и очень низко поклонился, как велят традиции его страны:

— Эвелин-сан... Значит, вы всё-таки нашли меня. Мне невероятно неловко, что из-за моих разногласий с руководством клиники в столице вам пришлось проделать этот путь. Вы проявили огромную решимость и приехали сюда. И раз уж вы здесь, я сделаю абсолютно всё возможное, чтобы вам помочь.

Только после этого он жестом пригласил её в манипуляционное кресло и привычными, отточенными движениями подготовил гибкий эндоскоп. Профессор обработал её носоглотку раствором лидокаина, от которого на языке мгновенно разлился резкий, онемевший и глубоко горький вкус. Доктор аккуратно ввёл тонкий провод ларингоскопа через носовой проход, опускаясь к гортани, и вывел изображение на висящий рядом монитор.

Картина на экране заставила Эви, которая прекрасно разбиралась в клинической диагностике, внутренне сжаться. Её собственные голосовые складки выглядели бледными, безжизненными и полностью неподвижными. Они застыли в промежуточном положении, даже не пытаясь совершить колебание, когда доктор просил её сделать выдох.

Лицо доктора посерьёзнело. Он извлёк аппарат, помог ей подняться и вернулся к рабочему столу, делая быстрые пометки в карте.

— Ситуация пограничная, Эвелин-сан. Из-за того, что с момента перенесённой инфекции прошло много времени, я наблюдаю отчётливые признаки начальной атрофии вокальных мышц от бездействия. Ткань гортани начинает перерождаться. Если мы упустим время, подвижность связок не восстановит даже моя методика. Операцию нужно проводить в ближайшие дни. Таймер запущен.

Эви испуганно округлила глаза, её пальцы судорожно впились в обложку блокнота.

— Нам потребуются исследования, — продолжил профессор, выписывая направления. — Часть базовых анализов из нашей лаборатории будет готова уже завтра. Но для сложных тестов на плотность костей шейного отдела понадобится пара дней. Голова во время манипуляций должна быть жёстко зафиксирована в разогнутом положении, и мне нужно точно знать состояние позвонков, чтобы не допустить травмы. Направляйтесь в процедурный кабинет, нужно сдать кровь. Как только все анализы окажутся у меня на руках — мы сразу начнём.

Эви накинула капюшон, вернула маску на лицо и перешла в соседнее крыло госпиталя. Процедурный кабинет встретил её тихим шуршанием штативов. Местная медсестра, обычная женщина из провинциальной больницы, приветливо кивнула и жестом пригласила её к столу. Эви молча закатала рукав просторной светлой толстовки, подставляя тонкую бледную руку, и перетянула предплечье жгутом.

Сестра действовала профессионально и аккуратно. Она быстро нащупала вену и ввела иглу, наполняя пробирки. Эви даже не поморщилась — для неё больницы давно стали вторым домом. Но стоило медсестре извлечь иглу и прижать к проколу спиртовую салфетку, как под тонкой кожей вокруг места укола стремительно, словно чернила по бумаге, поползло тёмное, наливающееся синевой пятно. Гематома разрасталась с пугающей скоростью от самого обычного сбора крови.

Медсестра испуганно округлила глаза и торопливо прижала салфетку сильнее, удерживая её пальцами:

— О боже, какие у вас хрупкие сосуды... Надавите покрепче, не отпускайте! У вас всегда так мгновенно синяки расцветают?

Она покосилась на бледную кожу и тонкие запястья, а затем на саму Эви — с невольным сочувствием. После шумных местных мальчишек со сломанными носами и разбитыми костяшками, которые переносили всё это с глуповатой гордостью и едва замечали ранения, эта тихая девочка выглядела созданием из совсем другого мира, где даже обычный медицинский укол оставлял пугающие следы.

Эви лишь привычно и немного грустно кивнула в ответ на вопрос сестры. Зажав локоть здоровой рукой, она аккуратно опустила рукав толстовки, скрывая уродливое синее пятно. Забрав свои бланки, она вежливо кивнула медсестре и тихо вышла в длинный больничный коридор.

Глава 5. Тёплые тона и укрытие

Из больничных дверей Эви вышла в глубокой прострации. Новости профессора Ямады оставили после себя странное, звенящее послевкусие. С одной стороны, внутри ледяной иглой сидел страх — вокальные мышцы уже начали медленно атрофироваться. Промедли она в Токио ещё пару недель, медицина оказалась бы бессильна. Но с другой стороны, её затапливало огромное, облегчающее чувство: она успела. Борьба была не напрасной, она вовремя решилась на этот побег и теперь действительно имела шанс вернуть свой голос.

Погружённая в эти мысли, Эви шла по улице, почти полностью растеряв бдительность. Паника улетучилась, и именно поэтому она наконец начала замечать детали, которые пропустила во время утренней спешки. Навстречу ей то и дело попадались парни в черно-зелёной форме. Эви инстинктивно пыталась держаться от них подальше, забирая чуть в сторону и стараясь обходить их по дуге, но взгляд временами выхватывал странные сцены.

Вот пожилой торговец у прилавка с улыбкой протягивает парням в форме пакет с какими-то горячими булочками. Чуть дальше женщина средних лет о чём-то оживлённо просит проходящего мимо школьника, и тот вежливо, спокойно кивает ей в ответ, внимательно выслушивая. Местные жители не просто не боялись этих ребят — они искренне дарили им свои улыбки и приветствовали как старых знакомых. Эви очень сильно удивилась такому тёплому, почти родному отношению. Вчерашняя яростная толпа в её глазах никак не вязалась с этим утренним спокойствием. Она просто взяла это странное наблюдение себе на заметку и пошла дальше, глядя на происходящее со стороны и совершенно не понимая, что здесь вообще происходит.

В этот момент желудок настойчиво напомнил, что она до сих пор не завтракала, да и вчерашний день прошёл почти без еды. Как раз вовремя на углу улочки показалась аккуратная деревянная вывеска небольшого заведения. Повинуясь внезапному порыву, Эви потянула за ручку двери и шагнула в тепло.

Кафе встретило её удивительно уютной атмосферой. Интерьер был оформлен в тёплых, спокойных древесных тонах, под потолком мягко светили матовые лампы, а в воздухе плыл умопомрачительный аромат домашнего бульона, жареного мяса и свежего риса. После привычной, стерильной прохлады госпиталя это место казалось островком уюта.

За стойкой заведения стояла молодая хозяйка — приветливая девушка с короткой стрижкой и аккуратной родинкой под глазом. Она сразу же обратила внимание на вошедшего посетителя: взгляд хозяйки на мгновение задержался на гостье — в этом городе, судя по всему, все знали друг друга в лицо, а Эви явно была здесь чужой. Постаравшись не задерживаться на виду, Эви сразу же прошла к самому неприметному, угловому столику в полутени.

Она быстро вывела ровные иероглифы в своём блокноте: «Меню дня, пожалуйста», и показала страницу подошедшей к столу девушке. Хозяйка приветливо улыбнулась, приняла заказ и уже через несколько минут вернулась, аккуратно расставив на подносе горячий обед — ароматный суп, чашу риса и основное блюдо.

Прежде чем приступать к еде, Эви осторожно приспустила глубокий капюшон светлой толстовки, стянула с головы кепку и плавным движением сняла медицинскую маску — за столом всё это только мешало.

Девушка за стойкой, которая всё это время краем глаза деликатно присматривалась к гостю, на секунду буквально замерла от неожиданности. Под бесформенной одеждой скрывалось бледное, невероятно красивое лицо. Тонкие, правильные черты, огромные голубые глаза и рассыпавшиеся по плечам светлые волосы делали её похожей на хрупкую фарфоровую куклу. Хозяйка на секунду растерялась.

— Вы ведь не местная, верно? — мягко, стараясь не звучать чересчур любопытно, нарушила тишину она. — Впервые вижу вас в нашем районе.

Эви вежливо улыбнулась и торопливо потянулась к ручке. На чистом листе блокнота появились ровные строчки: «Да, я приехала совсем недавно. На операцию к профессору Ямаде».

Увидев текст, девушка понимающе и сочувственно кивнула. Её проницательный взгляд сразу подметил усталые глаза незнакомки, и её абсолютное безмолвие.

— О, Ямада-сенсей — потрясающий врач, вам очень повезло, что вы попали именно к нему. Раньше он работал в Токио, но недавно вернулся, — произнесла она. — Приятного вам аппетита. Если что-нибудь понадобится, просто дайте знать.

Чтобы не мешать гостье и не смущать её лишним вниманием, она деликатно отступила обратно за свою стойку, но, так как ещё не видела вживую иностранку, невольно поглядывала в её сторону. Эви наконец полностью расслабилась. Еда оказалась невероятно вкусной, домашней и горячей. Каждое мгновение в этом тихом углу возвращало ей силы.

Она уже почти доела свой обед, когда входная дверь кафе с грохотом распахнулась. С улицы в уютное помещение ворвался вихрь из громких голосов, который заставил Эви мгновенно замереть с палочками в руке.

— ...да я тебе говорю, Сакура, если бы не тот чувак в маске, Хираги-сану точно пришёл бы конец! Врачи в скорой прямо так и сказали! — раздался до боли знакомый, усердно тараторящий голосок парня в очках.

Эви похолодела. На пороге стояла троица школьников в той самой черно-зелёной форме. Впереди шёл вечно хмурый подросток с приметными двухцветными волосами, к которому и обращался очкарик, назвав его Сакурой. Да, тот самый очкарик — вчера он так истошно орал на площади, активно размахивая руками, — только сегодня почему-то без очков. А чуть позади них, спокойно и мягко улыбаясь, вышагивал высокий парень с повязкой на одном глазу.

Узнавание и имя «Хираги» сработали на уровне чистых инстинктов. Это был тот самый избитый парень, которого она вчера спасла в переулке. В ту же секунду в голове Эви вспыхнули воспоминания о кольце преследователей, криках и занесённом над её головой кулаке. Сердце испуганно оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Разум полностью отключился, уступив место паническому желанию робкого человека прямо сейчас стать невидимым.

Действуя совершенно бесшумно, как испуганный зверёк, Эви плавно сползла со стула, укуталась в объёмную светлую толстовку и юркнула на пол — прямо под свой угловой стол, в самую глухую тень. Она сжалась, прижав колени к груди и затаив дыхание.

Троица, увлечённая бурным обсуждением вчерашних событий, уверенно прошла вглубь зала. Ребята даже не посмотрели в сторону дальнего угла. Они со смехом и шумом устроились за соседним большим столом, буквально в нескольких метрах от укрытия Эви.

Хозяйка кафе, вышедшая поприветствовать постоянных клиентов, приветливо кивнула вошедшим парням, но её взгляд тут же непроизвольно метнулся к дальнему угловому столику. Там всё ещё стоял поднос с недоеденным обедом, но сама прекрасная светловолосая незнакомка бесследно исчезла. Девушка озадаченно моргнула, а затем её глаза опустились чуть ниже, заметив край светлой ткани, торчащий из-под свисающей скатерти.

Она на секунду застыла в глубоком замешательстве, пытаясь переварить картину: её новая посетительница почему-то сидела на полу под столом, отчаянно прячась от вошедших школьников. Что же происходит?

Глава 6. Слушатель под скатертью

Девушка за стойкой быстро вышла в зал навстречу шумно устраивающимся за соседним столом парням. Скрестив руки на груди, она с искренним беспокойством посмотрела на них:

— Что значит в больнице? Нирей, ну-ка потише, и рассказывай нормально, что вообще стряслось с Хираги?

Пока парень переводил дух, хозяйка заведения мельком скользнула взглядом в дальний неприметный угол. Ей было до безумия неловко перед своей новой посетительницей, и в мыслях царил полный сумбур. Она понятия не имела, почему эта тихая незнакомка, которая только что писала в блокноте про доктора Ямаду, при виде вошедших ребят с такой паникой сиганула на пол под скатерть.

— Да мы сами толком не поняли, Котоха-сан! — наконец выпалил Нире, активно размахивая руками и усаживаясь на стул. — Вчера в общем чате такое началось! Написали, что Хираги-сана в подворотне зарезали. Мы этого типа по всему городу ловили, на площади зажали... Умемия-сан там вообще сам не свой был от злости, никогда его таким не видел. Мы все готовы были его на месте порвать.

Угрюмый парень с разделенными пополам черно-белыми волосам в это время лишь раздражённо цыкнул, крепче скрестив руки на груди, и молча уставился в окно, явно недовольный тем, что сам всю эту заварушку прозевал.

— Самое дикое потом было! — продолжал на одном дыхании тараторить Нире, едва не подпрыгивая на стуле от избытка чувств. — Скорая приехала, врачи осмотрели Хираги-сана и говорят: этот человек в маске ему жизнь спас! Оказывается, у него там воздух в груди скопился после побоев, лёгкое сдавило, и если бы этот штырь туда не всадили, чтобы воздух выпустить, Хираги-сан прямо там бы и умер до приезда врачей! То есть это первая помощь была! Качественная, точная. Врачи сами в шоке были. Как до нас дошло, что мы чуть не натворили... Представляете, Котоха-сан? Нас там такой ступор накрыл, дышать боялись. Умемия-сан извинился перед ним, искренне так, от всего сердца поблагодарил за Хираги-сана. Все просто застыли на месте. А тот человек... он в чёрном капюшоне был, в кепке, лица вообще не разглядеть, его всего трясло. Просто написал в блокноте: «Можно мне уйти?», и он ушёл, а мы так и остались стоять, переваривать... до сих пор поверить сложно, что Хираги-сан чуть не умер... нужно отыскать ублюдка, что с ним такое сотворил!

Слушая этот сбивчивый, эмоциональный рассказ, Котоха сначала ужаснулась, а затем снова медленно перевела взгляд на угловой столик. Она посмотрела на тарелку с недоеденным рисом. Затем — на светлый край плотной ткани, который едва заметно подрагивал под нависающей скатертью в глубокой тени.

В её голове мгновенно, со щелчком, выстроилась безумная, но единственно логичная цепочка.

«Так это она?..» — подумала Котоха. Эта тихая девчонка вчера спасла Хираги, а потом её едва не разорвала на куски вся эта толпа. Неудивительно, что при виде формы Фуррин она со страху забилась под стол.

Хозяйка кафе сделала глубокий вдох, заставляя себя сохранять абсолютное внешнее спокойствие, чтобы ни единым жестом не выдать беглянку этим шумным оболтусам.

— Надо же... — как можно более буднично произнесла она, переводя тему и натягивая привычную улыбку. — Слава богу, что с Хираги всё в порядке. А вы, как обычно, сначала делаете, а потом думаете. Что заказывать-то будете?

— Мне как обычно! — бодро отозвался Нирей, совершенно не заметив её секундной заминки.

Сакура лишь неопределённо буркнул что-то себе под нос, продолжая разглядывать улицу. Зато третий парень — высокий, с повязкой на одном глазу, который до этого момента молча и мягко улыбался, — вдруг едва заметно прищурился.

Его звали Суо. Он не слушал, как тараторит Нире, — он наблюдал. И он чётко поймал тот самый момент, когда Котоха, слушая рассказ, вдруг замерла и бросила на угловой столик озадаченный, говорящий взгляд.

Парень плавно, без малейшего шума перевёл свой единственный глаз в том же направлении. На столе стоял недоеденный обед. А внизу, под скатертью, угадывался человеческий силуэт.

Ему стало искренне любопытно, что здесь вообще происходит. Суо понял, что хозяйка кафе кого-то прячет, и эта игра его заинтриговала. Поправив повязку на глазу, он решил пока не портить Котохе планы и с интересом принялся наблюдать за развитием событий, делая вид, что полностью увлечён разговором.

А Эви под столом, до боли в пальцах вцепившись в ткань своей одежды, старалась даже не дышать. Имена Хираги, Умемии и хозяйки кафе, которую Нирей назвал Котохой, звучащие прямо над её головой, невольно впечатывались в её память.