Немой - книга вторая.

Глава 1

— Черт… — мысль долбила внутри черепа, навязчивая и монотонная. — Куда мы едем? Почему так темно?

Кирк лежал, раскинувшись на сиденье. Ощущения были до жути знакомыми и неприятными. Острая боль бродила по телу, не давая ни пошевелиться, ни прийти в себя. Короткие импульсы отдавались в голове, заставляя плотно сжимать веки и хмурить брови. Губы склеила засохшая багровая корка. Во рту пересохло — как, впрочем, и во всем организме.

Несмотря на всё упорство, попытка приподнять голову провалилась. Лишь новая, обжигающая боль в виске заставила его разомкнуть губы и издать тихий стон. В этот момент к его руке прикоснулось что-то маленькое и теплое. Что-то знакомое. Собравшись с мыслями, мужчина вспомнил: Чаппи. Верный пёс остался в машине. Он копошился рядом, словно чувствуя и понимая его боль.

Не открывая глаз, Кирк попытался пошевелить рукой. Но едва он сдвинулся с места, новая волна боли накрыла с головой. На этот раз — всесокрушающая. Сопротивляться было нечем. Слишком мало сил. Слишком, чтобы справиться в одиночку. Сознание снова оборвалось, уводя в беспросветную тьму.

Кирк лишь изредка приходил в себя. В очередной раз он очнулся ровно в тот момент, когда мальчишка бесшумно выскользнул из машины. Инстинктивно военный рванулся за ним — но острая боль, словно тисками, сжала его голову, парализуя тело. Он попытался крикнуть, остановить парня, но вместо слов, ясно рождавшихся в сознании, из его пересохших губ вырвался лишь сдавленный стон, не слышный никому, кроме Чаппи.

Эти жалкие попытки стоили ему последних сил. Веки предательски сомкнулись, и голова беспомощно упала вперед. Лбом он уперся в прохладную пластмассу руля, судорожно хватая ртом воздух. Все это время Чаппи сидел рядом, тихо поскуливая — он и успокаивал, и охранял своего подопечного. Они оба ждали, затаившись, надеясь на возвращение мальчишки.

Кирк был уверен: Ричи его не бросит. Парень уже не раз его выручал — тот самый случай в тоннелях, кишащих мертвецами, был тому подтверждением. Ричи действовал стремительно и точно, не дав тварям расправиться с ним. Эта отвага поражала военного. Даже бывалые сослуживцы, прошедшие сквозь огонь, порой не демонстрировали такой хладнокровной уверенности.

Мужчина готов был доверить парнишке свою жизнь без колебаний. Собрав волю в кулак, он попытался отогнать тревожные мысли. Но измотанный организм не выдержал и этого напряжения. Не прошло и минуты, как сознание затянуло серой дымкой, а тьма вновь поглотила его. Кирк отключился, оставив верного корги в тревожном одиночестве.

«Где мальчишка?» — пронеслось в сознании уже сквозь сон, отдаваясь свежей волной боли.

Вдалеке послышался нарастающий шум. Кирк инстинктивно напрягся, чувствуя, как давит виски и гулко стучит в ушах собственное сердце. Холодный страх, знакомый до тошноты, сжал его горло — несмотря на все ужасы, что ему довелось повидать. Слабая улыбка, вызванная образом Ричи, замерла и сменилась гримасой напряженного ожидания. Он не мог знать наверняка. Вместо друга могли прийти чужие.

Он пытался заглушить панику, цепляясь за призрачную надежду на воссоединение. Но сил не оставалось даже на это. Раненый чувствовал себя отвратительно, будто тело ему больше не принадлежало. Он уже не надеялся на выздоровление. Единственным его желанием было в последний раз увидеть парня, успеть сказать спасибо — и тихо уйти. Но судьба, казалось, готовила другой финал.

Гул снаружи нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Это не были ни шаги, ни топот бегущих животных. Сознание, затуманенное болью, на секунду прояснилось: так ревут моторы. Так гудят колеса по разбитому асфальту. И в ту же секунду по его грязным щекам поползли предательские горячие слезы. Ричи не водил машины. Это были незваные гости.

В нескольких метрах от искореженной машины, с визгом тормозов, замерли джип и черный фургон. Резкая остановка подняла клубы едкой пыли, смешанной с гарью от горелой резины. Скрип колодок на секунду перекрыл всё, а затем его сменили глухие хлопки распахнутых дверей, грубые выкрики и тяжёлый, мерный топот. Десятки ног. Чаппи, забившись под руль, тихо и жалобно скулил, но Кирк уже ничего не слышал. Его мир сузился до звуков за дверью.

За долгие часы неподвижности узоры руля впитались в кожу его лба. Он не шевелился, притворившись мёртвым, лишь веки были чуть прищурены, впуская скудный свет. Он ловил каждый звук, каждый обрывок фразы. Может, это свои? Те, кого послал Ричи? Но сердце подсказывало: мародёры. В этом мире они встречались куда чаще, чем добрые самаритяне. Его единственным шансом была игра в беспомощную жертву, не стоящую внимания. Слишком ранен, чтобы представлять интерес. Слишком мёртв, чтобы добивать.

С каждой секундой гам снаружи нарастал, окончательно хороня надежду на то, что это Ричи. Незнакомцы перекликались друг с другом, но Кирк не разбирал и половины слов. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, оглушительно стуча в висках и вытесняя все остальные звуки. Из-за этого гула он почти не слышал Чаппи и с трудом соображал, где находится.

Внезапно пассажирская дверь с скрипом распахнулась, и внутрь хлынул поток прохладного воздуха, на миг прояснив сознание. Голоса снаружи стали громче и отчетливее, а истеричный лай корги взорвался в салоне, впиваясь в воспалённые барабанные перепонки. Боль в голове нарастала волнами, вызывая тошнотворное головокружение и слепую, животную панику. Поддавшись этому первобытному порыву, Кирк, не помня себя, собрал последние силы и судорожно прижал ладони к ушам.

Голоса, до этого перебивавшие друг друга, разом смолкли. И сквозь приглушенный собственными руками лай Чаппи до Кирка дошла ужасающая правда. Он совершил роковую ошибку. Надо было лежать и не шевелиться, как он и планировал. Но путь назад был отрезан. Враги замерли, оценивающе разглядывая его — их молчание стало внезапным и зловещим.

— Да он в отрубе, — прозвучал прямо над его ухом хриплый, прокуренный голос. — Шерстите всё, что пригодится. Быстро и без шума. Время горит. Может, он не один.

Прежде чем выйти, один из чужаков грубо толкнул Кирка плечом, глухо усмехнувшись. Чаппи, рыча, оскалился и попытался вцепиться в его руку. Но мужчину это не испугало — лишь разозлило. Со злой руганью он схватил корги, поднял над головой и с силой швырнул в сторону дороги. Небольшое тело, жалко взвизгнув, описало дугу и бесшумно исчезло в темноте придорожного кювета.

— Когтистая тварь! Чуть палец не отхватила! — вернувшись к машине, проворчал незнакомец, с отвращением отряхивая рукав. — А ты кто такой, а? — его взгляд скользнул по беспомощной фигуре Кирка и зацепился за сжатый в пальцах клочок бумаги. — Что это тут у тебя?

— Разверни-ка, посмотрим, — донесся совет из-за спины.

— И без тебя знаю! — огрызнулся тот, выдергивая записку. Развернул, пробежался глазами. — Записка какая-то.

— И чо там?

— Щас оглашу всю программу, — уже с сарказмом сказал мародёр и прочёл, коверкая слова: «Не волнуйся. Скоро вернусь с едой. Сиди в машине, слушайся Чаппи». — И эту дворняжку тебе в телохранители оставили? Твой кореш — полный придурок! — Он громко хохотнул, но глаза его беспокойно бегали по обочине.

— Чо с ним делать-то? Кинем тут? — раздался голос извне.

— Заткнись, Скотт! — резко обернулся к нему бородач, сминая записку в кулаке. — Он не один тут. Кто-то есть ещё, и где-то близко. Пёс не просто так замолк.

— Да кто он такой, этот доходяга? Только на прокорм мертвякам. А тот «обглоданный», что крутится неподалёку, — вот кого ищем. Свалим на него этого, и дело с концом, — вставил другой, тыча грязным пальцем в сторону Кирка.

Кирк до боли сжал зубы, прекрасно осознавая, чем грозит встреча с «обглоданными». Эти твари были куда опаснее обычных мертвецов — агрессивные, нечувствительные к боли и чудовищно живучие. Даже голодные хищники обходили их стороной. В отличие от своих медлительных сородичей, «обглоданные» не подкарауливали жертву — они шли напролом, снося всё на своём пути. Но самое жуткое заключалось в том, что они словно бы думали. Кирк до конца не верил, что у мертвых может быть разум, но факты — вещь упрямая.

Тем временем молодой мародёр действовал нагло и уверенно. Ловко проскользнув в приоткрытую дверь, он вцепился в волосы Кирка и грубо приподнял его голову, чтобы разглядеть лицо. И вдруг его уверенность испарилась. Глаза юнца округлились от шока, пальцы сами собой разжались. Голова военного с глухим стуком ударилась о руль. Из его рассечённых губ вырвался сдавленный, хриплый стон — этого было достаточно, чтобы остальные бандиты насторожились.

— Мужики… Это ж он! — закричал молодой, отскакивая от машины с широко раскрытыми глазами. — Валим отсюда, быстро!

— Ты чего несешь, долбоёб? Кто — он? — раздражённо рявкнул бородач, надвигаясь к двери.

Незнакомец заслонил собой окно, перекрывая слепящее солнце. Глаза Кирка наконец разомкнулись, и его взгляд, мутный и несфокусированный, упал на бородача. Постепенно расплывчатый силуэт начал обретать чёткие контуры, и Кирк смог разглядеть врага.

Во внешности бандита не было ничего примечательного, если не считать чудовищной татуировки, покрывавшей его лысый череп. Голову будто охраняла ядовитая змея — её оскаленная пасть с длинными клыками зияла прямо по центру лба. Туловище гада сползало на шею, теряясь под грязным воротником. Тату свежая, будто её набили уже после того, как мир рухнул. И делал её явно не мастер — контуры расплывались, а краска легла неровно, будто шрамы.

Лицо незнакомца было испещрено шрамами — давними и свежими, грубыми, будно кожу сшивали на живую. Зрелище, от которого у обычного человека кровь стыла в жилах. Но Кирк видел и не такое. Слишком много ран прошли через его собственную жизнь, чтобы пугаться просто уродства — даже такого зловещего. Его взгляд, холодный и оценивающий, без страха скользнул по лицу противника, и их глаза встретились в немом поединке. Годами раньше бандит, возможно, дрогнул бы под таким взором. Но сейчас, чувствуя свою власть над беспомощным врагом, он пялился нагло и жадно, словно стервятник. И Кирк, забыв на миг о своей слабости, держал его взгляд, не отводя глаз.

Он заметил и другие детали. Один глаз мародёра был мутным и неподвижным, приоткрытым всего на щелочку. Судя по застарелому шраму, ранение было давним — и невероятно удачным. Его обладатель всё ещё стоял на ногах, а не гнил в земле. В новом мире любая царапина могла стать смертельной — люди массово гибли от заражения, потери крови или банальной гангрены.

Его впалый, скошенный набок глаз смотрел уродливо и пусто. Но бандит не только не стеснялся этого — он будто гордился. Этот изъян идеально дополнял его брутальный, отпугивающий образ. Скрестив на груди мощные руки и широко расставив ноги, он не отводил взгляда от Кирка. И военный, прекрасно знавший, что люди куда кровожаднее любой нежити, спокойно держал его взгляд, не моргнув.

— Кирстоун… — почти ласково протянул мародёр. — Смотри, как легко имя сходит с моих губ. Ребята мои, — он с усмешкой окинул взглядом своих пособников, — уже штаны наложили, только заслышав. Трясутся, как зайцы перед волком. А я — нет. Я тебя сожру и не поперхнусь.

— Да уж, сожрешь, — хрипло усмехнулся Кирк, выплевывая кровь. — Только видок у тебя такой, что мертвяки и тебя брезгуют.

Удар в челюсть был стремительным и жёстким. Кирк звонко хрустнул головой о подголовник, мир поплыл перед глазами, а во рту расплылся медный привкус тошноты.

— Вяжем и к Матери, — уже без всяких эмоций приказал бандит, натягивая на голову Кирка плотный, пропахший потом и землёй мешок. — И запомни, ублюдок. В следующий раз отделаешься не ударом.

Закончив говорить, он накинул мешок на голову мужчины и вылез из машины и молча кивнул своим подручным. Те мигом ринулись к автомобилю, выволакивая Кирка на асфальт. Оказавшись на земле, военный попытался подняться, но ноги, отсиженные и одеревеневшие, подкосились. Не дожидаясь новых попыток, двое мародеров вцепились в него мертвой хваткой и потащили к фургону.

— Тяжёлый, как чёртов буйвол… Спину сейчас сверну на этом увальне, — сквозь зубы процедил один, с трудом переставляя ноги.

— Только бы Мать зачла это нам, — хрипло поддержал напарник, из последних сил удерживая ношу.

Кирк услышал, как с скрежетом распахнулись двери фургона. В следующее мгновение его швырнули внутрь. Он с силой ударился о холодный ребристый пол, усыпанный мелкими камнями и песком — всем, что наносили сюда подошвы мародёров. Острая боль пронзила всё тело. Стиснув зубы, он услышал, как остальные залезают вслед. И тут во тьме мешка что-то тяжёлое и твердое с силой пнуло его по рёбрам. Кто-то из парней не удержался, чтобы не лягнуть поверженного. Тёмная пелена накатила на сознание, и Кирк провалился в небытие.

— В путь! — крикнул бородач, ударив кулаком по обшивке фургона.

Рев мотора разорвал тишину, и колонна тронулась с места, выруливая на пустынную дорогу. Бородатый устроился за рулём джипа, неотрывно разглядывая придорожные кусты. Он не имел права на ошибку. Пассажир был опасным, а его напарник — непредсказуемым диким незнакомцем. Любая оплошность могла дорого обойтись всей банде.

Сознание возвращалось к Кирку короткими, мучительными вспышками. Каждый раз он приходил в себя на холодном полу фургона, чувствуя, как острые края камней впиваются в щёку сквозь мешковину. Тело затекло и онемело от долгой неподвижности, а запястья горели огнём — крепкие верёвки впивались в кожу, оставляя красные рубцы. В очередной проблеск ясности, сквозь тупую боль, он попытался пошевелиться, ослабить узлы. Движение не осталось незамеченным. Мгновенная, подлая боль в боку — и сознание снова рухнуло в чёрную бездну.

Следующее пробуждение было ещё хуже. Фургон подпрыгивал на ухабах, и всё его тело отзывалось вибрацией, словно он лежал внутри старой стиральной машины, безумно крутящейся на отжиме. От особенно резких толчков подкатывала тошнота, голова раскалывалась, а во рту стоял противный медный привкус. Пустой желудок судорожно сжимался, не в силах извергнуть наружу хоть что-то. Дышать было нечем — плотная ткань мешка пропускала лишь жалкие глотки пыльного, спёртого воздуха.

— Не ёрзай, мразь! — раздался прямо над ухом хриплый окрик, и Кирк замер, пытаясь сквозь гул в голове сосчитать голоса. — Шевельнёшься ещё раз — череп проломлю! Будешь лежать смирно!

— Ты в своём уме? — вступил другой, более спокойный голос. — Его живым доставить надо. Он и так на ладан дышит. Чихнёшь на него — и всё, концы в воду.

— Чёрт с тобой, — первый зашипел уже злее. — Если б не приказ… Не понимаю я этих игр. Прикончить, да и делу конец.

— У Матери к нему свои личные счеты! — раздался уверенный голос, и все затихли, более не возражая.

Для Кирка время спрессовалось в один сплошной болезненный момент. Он не успел и глазом моргнуть, как колонна въехала в лагерь и замерла у какого-то здания. Задние двери фургона с скрипом распахнулись, и в прохладный, пропахший металлом и потом салон ворвалось слепящее солнце. Резкая боль вонзилась в его глаза, привыкшие к кромешной тьме — мешковина оказалась недостаточной защитой. Он рефлекторно рванул руками к лицу, но грубые верёвки на запястьях тут же вернули его к реальности.

— Добро пожаловать домой, мистер Кирстоун! — почти пропел бородач, грубо вытаскивая его из фургона на свежий ночной воздух.

— Он был один? — раздался неподалёку женский голос, низкий и полный любопытства. — Никто не следил?

— Ни души. С ним была лишь какая-то жалкая шавка, — солгал бандит, ни словом не обмолвившись о записке. — Тявкала, как ненормальная, пыталась цапнуть. Я её в кювет отправил.

Кирк молчал, мысленно благодаря бородача за его молчание. Раскрой тот содержание записки — и вся банда кинулась бы искать мальчишку. Да, Ричи был невероятно смел и изобретателен для своего возраста, но против группы вооружённых головорезов у него не было шансов. Сомневался бы в этом даже сам Кирк в лучшей форме, что уж говорить о почти ребёнке без какой-либо подготовки.

Его волокли по бесконечным коридорам, и ноги, онемевшие и слабые, постоянно цеплялись за пороги и неровности пола. Кое-какое утешение он находил лишь в том, что внутри здания было светлее. Скупые частицы света пробивались сквозь ткань мешка — может, от солнечных панелей, может, от свечей или генератора. Этот тусклый свет хоть как-то успокаивал, согревая крохой надежды.

— Усыпи его, дорогая, — раздался знакомый хриплый голос. — И вколи чего-нибудь против заражения. Чтобы ненароком не откинулся.

— Что с ним случилось? — послышался из дальнего угла тот самый женский голос, любопытный и твёрдый. Он звучал поддержкой в пустом пространстве. — Он ранен? Это вы его так?

— Мы его и пальцем не тронули, — флегматично ответил бородач. — Нашёл его уже в таком виде. Так что разбираться — твоя задача. А сейчас — усыпи и надёжно свяжи.

Воцарилась могильная тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием под мешком. Воздух внезапно наполнился сладковатым, химическим запахом — не ягод, а скорее дешёвого парфюма, исходившего от девушки. Кирк услышал, как с хрустом ломается стеклянная ампула, и в следующее мгновение острая боль вонзилась ему в плечо. Игла легко пронзила прочную ткань куртки и кожу. Он не сопротивлялся. Без антибиотиков его раны действительно превратились бы в смертный приговор.

Но один вопрос не давал ему покоя сильнее боли. Зачем? Зачем они его лечат? Для чего он им? Кто они вообще такие? Их главарь вёл себя с пугающей самоуверенностью, узнав его. И в то же время — никаких имён, только приказ усыпить и связать. Осторожность, граничащая с паранойей.

Лёгкое тепло разлилось по мышцам руки, странное и не приносящее облегчения, а лишь разносящее по телу химический холод препарата. Он упустил момент. Пока он размышлял, яд — или лекарство? — уже добралось до шеи. В висках застучало, мир поплыл перед глазами, даже спрятанными под тканью. Его ноги внезапно превратились в ватные столбы и подкосились. Он рухнул на холодный каменный пол, и тьма наконец накрыла его с головой.

Посторонние звуки где-то рядом медленно возвращали его к сознанию. Кирк с трудом разлепил веки и медленно, позволяя глазам сфокусироваться, осмотрелся. Под спиной был неестественно мягкий матрас, а тело в районе талии сковывала плотная ткань простыни. Комната напоминала больничную палату — относительно чистую, если не считать облупившейся краски и слоя пыли на всех поверхностях. Тусклый свет пробивался из зарешеченного окна под потолком, холодным бликом отражаясь в металле наручников, плотно сжавших его запястья. Слишком мрачно для больницы. Одинокий рисунок с детьми на стене намекал на то, что это мог быть летний лагерь или санаторий.

Рядом с кроватью стояла старая металлопластиковая стойка для капельницы. Штатный держатель для бутылки был сломан и кое-как заменён скрученной проволокой. На ней висела пластиковая ёмкость с бесцветной жидкостью, название которой давно стёрлось. От бутылки тянулась трубка, её игла была введена в вену на его руке.

Собравшись с силами, Кирк приподнял тяжёлую голову и осмотрел себя. Боль отступила до тупого, терпимого фона — достаточно, чтобы озадачиться своей целостностью. Убедившись, что всё на месте, он рухнул на подушку и уставился в потолок. Лекарства были ему нужны. Значит, нужно было долежаться до момента, когда можно будет бежать. Раз его не убили сразу — он им зачем-то нужен. А для их целей, как и для его побега, потребуются силы.

«Ричи… — внезапно пронзила его мысль. — Где он? Что с ним?»

Мысли о Ричи не отпускали его. Он снова и снова прокручивал в голове историю мальчика, и ярость закипала где-то глубоко внутри — ярость ко всем, кто мог причинить столько зла невинному ребёнку. Он снова нахмурил широкий лоб, пытаясь выудить из памяти имя «Ральф». За долгую карьеру он повидал сотни лиц, объездил пол-континента. И сегодняшняя встреча с бородачом будто нажимала на какой-то скрытую кнопку в сознании, вызывая смутное, но настойчивое предчувствие. Что-то было не так. Что-то не сходилось.

«Вот бы сейчас кусочек вяленого мяса от Ричи… — внезапно, словно по щелчку, мелькнула мысль, и желудок предательски и болезненно сжался от голода. — Надеюсь, ещё попробую».

Кирк был первоклассным наёмником — живым оружием, способным выполнить любой приказ. Его послужной список пестрел тёмными делами: точечные ликвидации, грабежи, разборки на заказ. Он добывал информацию там, где другие пасовали, мастерски сочетая лесть и угрозы, шарм и грубую силу. Годы тренировок и реальных операций закалили его, превратив в идеальную машину для выживания — что и спасло ему жизнь, когда мир рухнул.

Вопреки расхожему образу тупого солдафона, Кирк был тонким психологом. Он виртуозно играл на человеческих слабостях, и жертвы сами раскрывали ему душу, принимая манипуляцию за искреннее участие. Они выкладывали не только секреты, но и сокровенные тайны, о которых боялись признаться сами себе. А если слова не работали — в ход шли куда более убедительные аргументы.

Ещё со времён службы за ним закрепилось прозвище — Кирстоун. Но для Ричи он был просто Кирком. Раскрыть своё второе, тёмное «я» было страшнее, чем столкнуться с ордой мертвецов. Услышав это имя, мальчик мог узнать правду. Узнать — и отвернуться. За то время, что они провели вместе, их связь переросла простое товарищество. Они стали семьёй — той, где защищают спину и делят последний паёк. И этой семьёй Кирк не был готов рисковать ни за что на свете.

Внезапно дверь в палату с противным скрипом отворилась. В проёме возникла молодая девушка. На её лице играла добродушная, но какая-то неестественная улыбка. Выглядела она странно, а её аккуратный нос украшало изящное колечко из белого металла.

Она казалась рассеянной, но, заметив, что пациент смотрит на неё, буквально застыла на месте. Её и без того большие глаза округлились от изумления, а лицо внезапно ожило, будто её ударило током. Каждая черта пришла в движение, а в глазах заполыхал неподдельный, почти лихорадочный интерес.

— Где я? — сипло спросил Кирк, скривив пересохшие губы.

В ответ — лишь тишина.

— Куда меня привезли? — настойчивее повторил он.

Вместо ответа девушка встрепенулась и, словно опалённая, стремительно выскочила из палаты. Едва дверь захлопнулась, снаружи послышались тяжёлые, уверенные шаги, заглушающие её взволнованный, нежный голос. Кирк замер, вслушиваясь в каждый звук, пытаясь быть на шаг впереди. Он должен был вырваться. Он должен был найти Ричи.

— Идите сюда! — донёсся её призывный крик. — Он очнулся!

— Отлично. Мы как раз к нему, — прозвучал в ответ грубый, до боли знакомый голос. И всё внутри Кирка сжалось в тугой, агрессивный узел.

Глава 2

Два чёрных, словно вырезанных из ночи, автомобиля рванули с места, взвизгнув шинами. Из-под колёс вырвалось облако пыли и щебня, а их рёв разорвал тишину, эхом раскатившись по спящему лесу. С верхушек деревьев, каркая от негодования, сорвалась стая ворон — словно сама природа отпрянула от этого места.

На улице всегда было пусто и жутко. Но раньше рядом был Кирк. Его присутствие согревало изнутри, как глоток крепкого алкоголя в стужу. Теперь же его забрали, и вместе с ним ушло всё тепло. Остался лишь колючий, предательский ветер, который дул в спину, словно подгоняя прочь от этого места и намекая на грядущую непогоду.

Ричи брел вдоль дороги, почти не чувствуя под собой ног. Плечи его были обвисшими, руки болтались плетьми. Взгляд — пустой и остекленевший — был устремлён в никуда. Но вздувшаяся вена на виске, судорожно подрагивающий уголок рта и сведённые брови кричали о внутренней буре громче любых слов.

Чаппи бежал рядом, тычась мокрым носом в его ногу. Пёс чувствовал отчаяние хозяина и жалобно поскуливал, пытаясь утешить. Но из этого мало что выходило. По бледным, грязным щекам парня ручьями текли слёзы, разъедая кожу и оставляя солёные дорожки. Глаза покраснели от напряжения и бессилия, в них проступила кровавая сетка лопнувших капилляров.

Первым порывом было — броситься вдогонку. Но осознание реальности победило опрометчивость, свойственную человеку, пребывающему в состоянии аффекта. Только поэтому Ричи продолжал спокойно идти, понимая, что не сможет противостоять толпе бандитов. Конечно, у парня в рюкзаке лежал пистолет. Однако он стрелял из лука, которого с собой не оказалось, и не был уверен, что все получится.

Узкие лямки рюкзака впивались в плечи, причиняя ноющую, почти целительную муку. Она на мгновение отвлекала от хаоса в голове. Консервы внутри невыносимой тяжестью оттягивали плечи к земле. Рука так и тянулась сбросить эту ношу, но память о голоде, о пустых днях в поисках еды, была сильнее мгновенной слабости. Стиснув зубы, Ричи брел вперёд по разбитой дороге, не зная, куда она ведёт и есть ли у неё конец.

Его опустошённый взгляд скользил по щебню и чёрным следам шин. Вдруг он зацепился за неприметный булыжник. И почти безотчётно, по-детски, Ричи пнул камень. Он вложил в этот пинок всю свою ярость, всю беспомощность и обиду. Резкая боль, вонзившаяся в палец сквозь тонкий материал ботинка, показалась странно приятной — хоть какое-то реальное чувство в этом онемевшем от горя мире.

Камень, подпрыгнув, звонко стукнулся о асфальт и покатился, дразня его. Ричи пнул его снова. Потом ещё. И ещё, пока тот не отскочил в густые заросли у обочины, окончательно скрывшись из виду. На миг стало легче.

— Судьба — та ещё сволочь, — яростно пнул очередной камень Ричи, и боль в носке на миг перекрыла душевную. — Сначала мертвецы, потом медведь… Выбрались из города заражённых, чудом унесли ноги от каннибалов… Из каждой передряги выходили целыми. — Слёзы снова застилали глаза, а ногти впивались в ладони до крови. — И вот… бандиты. Забрали его раненым. Зачем? На что он им, калека, сдался? Почему они не оставили его в покое?!

Скинув на мгновение одну лямку, он достал потрёпанную пластиковую бутылку, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Потом, опустившись на корточки, налил немного воды в сложенную лодочкой ладонь и протянул её Чаппи. Даже сквозь собственную боль он видел, как напуган и измотан пёс. Тот пытался защитить Кирка — и заслуживал всего самого лучшего.

Чаппи осторожно подошёл и принялся лакать, торопливо и громко работая языком. Казалось, он понимал всё без слов: что нужно спешить, что нельзя терять ни секунды. Глядя на него, Ричи с трудом выдавил бледную, ничего не значащую улыбку, поднялся и закинул рюкзак на плечо. И в этот миг его сердце сжалось так, что перехватило дыхание. Пропустило один удар, другой… А потом застучало с такой бешеной скоростью, будто рвалось из груди — туда, где был Кирк. Где был его единственный друг.

Когда-то, в самом начале этого пути, он лишь и ждал момента, чтобы улизнуть от угрюмого вояки. Теперь же всё перевернулось. Тот, кто годами выживал в гордом одиночестве, теперь шёл по пыльным следам машин, забравших его единственного друга. То путешествие сквозь леса и руины, те долгие ночи у костра сплели из них не просто напарников — они стали семьёй. И Ричи поклялся себе не бежать от Кирка. И знал — тот поступил бы точно так же.

Каждый шаг отдавался болью воспоминаний. Он понимал теперь, чего лишился. В памяти всплывали все поступки Кирка — и среди них не было плохих. Возможно, в его прошлом хватало тёмных пятен. Но здесь и сейчас, на фоне всеобщего хаоса и упадка, они не имели никакого значения. Ричи помнил только одно: крепкую хватку, вытащившую его из когтей медведя; молчаливую готовность прикрыть спину; скудный паёк, разделённый пополам. Весь тот ужас, через который они прошли, и заслоном от которого всегда была его широкая спина.

— Почему всё так несправедливо?.. — подумал он, и замер, запрокинув голову к безразличному небу, беспомощно опустив руки по швам. — Кто-нибудь, ответь мне!

Ответа не последовало. Лишь перышко пролетающей птицы мелькнуло мимо глаз, налитых кровью. В душе поселилась сильнейшая злоба, а ладони пронзила сильная боль. Кулаки сжались настолько жестко, что острые ногти впились в кожу, оставляя на ладонях кровавые полумесяцы. Легкий жар пронесся по телу, выталкивая капельки пота на высокий лоб.

Почуяв неладное, Чаппи включился в поиски. Виляя хвостом, он увлеченно забегал вдоль дороги, вынюхивая следы протекторов. Спустя несколько минут радостный лай разлился на всю округу, пугая птиц на ветвях ближайших деревьев. Сигнал был понятен без перевода: след найден, и, двигаясь по нему, они обязательно придут к цели.

Молодой человек оглядел заросшую травой дорогу, усыпанную искореженными и проржавевшими машинами. Не найдя ничего полезного, он уставился вдаль, продолжая мысленно анализировать сегодняшний день. Стоя посреди улицы, Ричи вспоминал, как утром ходил за припасами. И сейчас неведомая сила тянула его туда же. При этом Чаппи был явно не согласен, настойчиво вышагивая и повизгивая в противоположном направлении. В отличие от парня, пес шел на запах — и это было куда разумнее.

— Дружок, ко мне, — промелькнула мысль, и он жестом подозвал пса. — Отправимся в путь завтра. Сейчас я могу наделать глупостей.

В последний раз взглянув на дорогу, уходящую вдаль, он решительно развернулся и направился к тому самому заброшенному магазинчику.

Чаппи понял хозяина без слов. Неодобрительно тряхнув мордой, он всё же побежал следом, но ещё долго оборачивался туда, где скрылись чёрные машины. Пёс всем существом рвался по их следу, не понимая этой странной отсрочки.

Заметив его неуверенность, Ричи присел на корточки, чтобы прижать верного друга к груди. Он до жути боялся потерять и его, остаться в этом мире совершенно одним. Его объятия были такими крепкими, почти отчаянными, что Чаппи замер, с трудом переводя дыхание.

Слёзы уже высохли, стягивая кожу на щеках солёной коркой. Ветер больно хлестал по лицу, но это было ничто по сравнению с раной на сердце, которую оставили после себя бандиты. Ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Прижимая к себе тёплый, живой комочек, Ричи с ужасом допускал, что Кирк может не выжить. И он пытался по крупицам смиряться с этой мыслью.

Солнце садилось, заливая окрестность багровыми и золотыми красками. Деревья тревжно раскачивались на ветру, поднимая тучи едкой пыли. Ричи приходилось щуриться, прижимаясь лицом к шерсти Чаппи, иначе мелкие песчинки слепили глаза, мешая смотреть вперёд.

Внезапно ветер усилился, завыв с новой силой. Подняв голову, Ричи увидел, что небо затянуло сплошной пеленой. Тяжёлые, свинцовые тучи сгустились над землёй, грозя обрушиться проливным дождём. На улице стремительно темнело, что сулило новые трудности — идти предстояло практически вслепую. Но внутри у него было так же темно и пусто. Буря снаружи была лишь отражением той, что бушевала в его душе.

Вскоре заморосил тихий, неторопливый дождь, усмиривший порывы ветра. Пыль, наконец, осела, и видимость стала значительно лучше. Казалось бы, самое время ускорить шаг и скорее добраться до укрытия. Но Ричи замер на месте, запрокинув голову и позволив каплям стекать по своему лицу. Они были холодными и тяжёлыми, суровыми и прямолинейными, точно характер Кирка в первые дни их знакомства.

Когда одежда промокла насквозь, а Чаппи начал беспокойно поскуливать, Ричи опомнился. Прикрыв голову пса ладонью, он ринулся к знакомому магазинчику, почти бегом. Он боялся простудиться сам и ужасался при мысли, что может застудить Чаппи. Любая болезнь теперь — непозволительная роскошь, смертельная задержка в поисках Кирка. А как лечить собаку — и вовсе не представлял.

Приближаясь к цели, Ричи сквозь пелену дождя внимательнее оглядел местность. Только теперь он по-настоящему заметил, как буйно зелень оплела дорогу. Кусты и молодые побеги пробивались сквозь асфальт, используя малейшие трещины. Чем толще становились стволы деревьев, тем сильнее трескалось и разрушалось дорожное покрытие. Асфальт проигрывал войну природе, отвоёвывавшей своё пространство с беспощадным упорством.

Кое-где деревья уже не довольствовались обочиной, вырастая прямо посреди бывшей трассы. По их нетронутому виду было ясно — машин здесь не было очень давно. Миру людей пришёл конец, и природа медленно, но верно стирала следы его существования. В этом была какая-то чудовищная справедливость: планета исцелялась, избавляясь от своего главного разрушителя — человечества. Осознавать этого было горько, особенно когда цена этого «исцеления» — твоё собственное выживание.

Свернув за поворот, Ричи замер от изумления. Его взгляд упал на знакомое ветхое строение — тот самый магазинчик с заправкой на обочине. Синий деревянный фасад давно прогнил и покосился, краска выцвела и облезла до неузнаваемости. Огромная витрина была выбита вдребезги, и теперь осколки стекла, словно слёзы цивилизации, крошились под ногами.

Но было кое-что похуже. Подступы к магазину были усеяны мусором — грудами пустых бутылок, вскрытых консервных банок и обломков того, что когда-то было фасадом. Здесь явно поработали мародёры, обчистившие всё мало-мальски ценное и бросившие на произвол судьбы то, что не смогли унести. Они никогда не утруждали себя уборкой, ведя себя как новые хозяева мира.

Пробравшись сквозь этот хаос, Ричи юркнул под уцелевший козырёк крыши — и вовремя. В следующее мгновение небо потемнело окончательно, и на землю опустилась кромешная, почти осязаемая тьма. Ветер снова завыл, набирая силу. Даже в укрытии от него не было спасения — ледяные порывы будто пронизывали стены насквозь, обжигая лицо.

Потоки воздуха вырывались с таким свирепым напором, что перехватывало дыхание. Раскаты грома, оглушительные и животные, врезались в барабанные перепонки, многократно усиливаясь в полуразрушенном помещении. В короткие промежутки затишья мир озаряли вспышки молний, бившие где-то на окраине, подсвечивая пустынные равнины. С неба обрушился настоящий водопад, отрезавший любое возможное отступление.

Вздохнув, Ричи опустил Чаппи на пол и устроился напротив входа, в самом защищённом от ветра углу. Его пустой взгляд неотрывно следил за небесными сполохами. Внутри воцарилась такая оглушительная тишина, что заглушала даже рёв стихии снаружи — он не слышал даже возни пса у своих ног.

По небу раскалывались и рассыпались столпы ослепительного света, а массивные молнии напоминали удары гигантских мечей. Их причудливые ответвления, похожие на трескающиеся сосуды, захватывали всё небо и растворялись в темноте. В эти мгновения мир на секунду озарялся пронзительным синим светом, угасавшим раньше, чем гром успевал обрушить свою мощь. Вжимаясь в стену, Ричи затыкал уши ладонями, чувствуя, как под ним содрогается земля. Но он не мог оторвать глаз от этого зрелища.

В нескольких километрах, едва различимые сквозь пелену дождя и крон деревьев, темнели горные склоны. Их скрывали тучи, создавая зловещую, почти мистическую картину. Даже рыжий закат бессильно бился о сплошную стену ливня, не в силах пробиться сквозь неё. Такого неистовства стихии не было уже несколько лет, всю эту пору земля изнывала от засухи. Казалось, даже мертвецы ненавидят эту погоду, попрятавшись по подвалам и лесным убежищам.

От особенно оглушительного раската Чаппи вздрогнул и запрыгнул на руки к хозяину. Гром был для него абсолютным, несравнимым ни с чем ужасом. Ричи молча прижал его к себе, и тонкая ладонь легла на тёплую шерсть у него на шее. Малыш постепенно успокоился. Чувствуя себя в безопасности, он лизнул Ричи в щёку и устроился у него на плече, положив голову. Прислушиваясь к ударам грома, верный пёс скоро заснул, полностью доверившись тому, кто его защищает.

— Не бойся. Я не дам тебя в обиду, — промелькнула мысль, и его взгляд упал на мохнатую головку. Я буду защищать тебя, пока мы не найдём Кирка. А потом ты будешь под двойной защитой и никогда не попадёшь в беду.

Грусть снова сжала его горло. Осторожно уложив пса на пол, Ричи принялся за дело. В углу валялись обломки старого стола. Древесина была сырой и не хотела загораться. Спички гасли одна за другой, шипя и оставляя на дереве лишь чёрные подпалины. Но он не сдавался, раздувая тлеющие угли упорным дыханием и подкладывая сухие щепки, найденные под рухнувшей стойкой. Наконец, с треском и свистом, упрямое пламя охватило полено, разливая по помещению неровный, но такой желанный свет и тепло маленького костра.

В отличие от пса, молодой человек практически не спал до глубокой ночи, оставаясь на посту у входа. Лишь когда веки начали слипаться, а тело затекло от неподвижности, он позволил себе подняться. С максимальной осторожностью, стараясь не потревожить спящего Чаппи, Ричи приобнял его и направился вглубь, к лестнице в подвал. Под ботинками хрустели грязь и осколки стекла, но он игнорировал звуки, сосредоточенно спускаясь по ветхим ступеням.

Войдя в сырое подвальное помещение, он придвинул к двери легкую металлическую стеллажную полку, создав ненадежную, но хоть какую-то баррикаду. Мертвецам она станет преградой, а живые… Если за все эти годы сюда никто не явился, то в такую погоду это и вовсе маловероятно. Разве что мародеры, но, судя по тотальному разорению, им здесь уже давно нечем поживиться.

Его взгляд скользнул по расползшемуся на полу трупу, дважды лишённому жизни. Сморщив нос от тяжёлого запаха, Ричи отвернулся и заметил в углу вешалку со старой, пропитанной пылью одеждой. Продолжая держать спящего пса, он набрал охапку тряпок и, внимательно глядя под ноги, вернулся к противоположной стене. Там стояла горизонтальная морозильная камера — идеальная, хоть и жуткая, импровизированная кровать.

Отгородившись от трупа грудой тряпок, он уложил на металлическую поверхность Чаппи и забрался сам, прикрыв нос и рот оторванным рукавом рубахи. На этом силы окончательно оставили его. Не успев даже как следует обнять питомца, Ричи провалился в тяжёлый, истощающий сон.

Глава 3

Молодой человек проснулся, едва первые лучи солнца коснулись горизонта. Несмотря на поздний отход ко сну, тело и разум встретили утро с неожиданной бодростью. В голове была непривычная, кристальная ясность. Его больше не терзали скверные мысли и сомнения, отступила паника, уступив место холодному, собранному расчету. Ричи молча порадовался этой перемене — теперь он знал, что делать.

Лёжа на спине, он разглядывал сырой потолок подвала, покрытый причудливыми разводами плесени. Сегодня они казались ему не уродливыми, а скорее абстрактными, словно таинственные фрески в заброшенном храме. Ноздри заложило от стойкого трупного смрада, но физически он почти не ощущал этого. Видимо, за долгое время выживания в аду его организм привык ко всему — к голоду, боли и даже к этому ядовитому воздуху. Он научился не сопротивляться, а принимать и терпеть.

В отличие от хозяина, Чаппи всё ещё посапывал, устроившись у него на животе тёплым комочком. Спасаясь от утреннего холода, он поджал лапы и укрыл нос пушистым хвостом. Ричи с нежностью смотрел на него, и рука сама потянулась погладить мягкую шерсть. Планируя предстоящий день, он медленно водил ладонью по спинке пса, и с каждым движением тревожные мысли отступали всё дальше. Чаппи, почувствовав прикосновение, во сне завозился и тихо заскулил, пытаясь лизнуть знакомую руку. Эта безмятежность была лучшим лекарством — она залечивала стресс и придавала сил обоим.

Несмотря на прилив бодрости, Ричи не хотел вставать и тревожить сон питомца. Но мысль о Кирке гвоздем сидела в сознании. Он понимал: медлить нельзя. Каждая секунда могла стоить товарищу жизни. Пусть шансы были призрачными, но даже самый крошечный луч надежды стоил того, чтобы подняться. Стоил того, чтобы снова шагнуть навстречу опасности — ради спасения самого родного человека.

— Пора в дорогу — пронеслось в голове, и он, сделав глубокий вдох, начал осторожно выбираться из-под спящего Чаппи.

Чаппи медленно открыл сонные глаза и тут же лизнул ладонь хозяина, будто говоря «доброе утро». Пока Ричи с улыбкой вытирал слюну о штаны, пёс спрыгнул с морозилки и тут же пристроился у его ног, потерся мордой о голенище. Рядом с человеком он чувствовал себя в полной безопасности, поэтому старался не отходить ни на шаг.

Осмотревшись, Ричи оттащил в сторону импровизированную баррикаду из полки. Оценив, что для зомби это и правда было бы серьёзным препятствием, он подхватил Чаппи на руки и стал подниматься по скрипучей лестнице. Ступеньки были слишком высоки для коротких лап корги. Оказавшись в торговом зале, он отпустил пса на пол. Тот радостно завилял хвостом и принялся осторожно обнюхивать помещение, ловко лавируя между осколками стекла и обломками мебели.

Ричи распахнул дверь, и в помещение ворвалась струя холодного, свежего воздуха после грозы. Он глубоко вдохнул полной грудью, поднял лицо к солнечным лучам, пробивавшимся сквозь разбитую крышу, и на мгновение закрыл глаза. На его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Впервые за последние дни в мире снова было что-то хорошее.

Дождь закончился глубокой ночью, но к утру влага ещё не успела испариться. Её следы поблёскивали на разбитом асфальте, на травинках и на тропинке, ведущей к магазину. Потолок внутри потемнел от сырости, а воздух наполнился влажным, спёртым запахом. Свежий ветерок, врывавшийся в дверной проём, приносил с собой прохладу и запах омытой земли — и уносил мысли Ричи в прошлое.

Ещё с детства он обожал такие моменты — сразу после дождя, когда в небе уже сияет солнце. Прозрачные капли всегда завораживали его. Мальчишкой он мог выйти на крыльцо и часами наблюдать, как они стекают с козырька, сливаясь в крупные капли и падая в одну и ту же лужу. Объединившись, они устремлялись в ручей, который казался ему таким же могущественным и свободным, каким мечтал стать он сам. И сейчас, вдыхая прохладный воздух, он чувствовал отголоски той же детской надежды.

Открыв глаза, Ричи увидел знакомую, вечную картину. Солнце поднималось из-за горных вершин, заливая мир розовато-золотым заревом. Его лучи по очереди трогали холмы, долины и наконец медленно поползли по равнине к его ногам. В такие мгновения он всегда замирал в ожидании, жадно ловя момент, когда солнечный свет наконец коснётся его кожи — согреет, обнадёжит и напомнит, что он всё ещё жив.

Дождь, обрушившийся накануне, оставил у входа в магазин большое мутное озерцо. Чтобы не измазаться в грязи с головы до ног, Ричи пришлось сделать широкий прыжок — он едва перелетел на сухой участок, едва не зацепив пяткой воду. Хотя чистота его одежды была относительной, промокнуть насквозь и утяжелить ботинки мокрой землёй ему совсем не улыбалось.

Дальше тропинка тонула в рыжей вязкой жиже, и каждый шаг отдавался глухим чавканьем. Ричи нёс Чаппи на руках, прижимая его к груди, — он не хотел, чтобы густая шерсть пса собрала на себя всю грязь округи. Но постепенно, по мере приближения к трассе, земля под ногами стала твёрже, а лужи — мельче, прячась в зарослях у обочины. Местами проглядывали почти сухие участки, похожие на островки среди грязного моря, и Ричи ловко перескакивал с одного на другой, выбирая путь.

Устав от долгого спуска по размокшей дороге, Ричи наконец выбрался на разрушенную трассу. Ноги горели и подкашивались, готовые в любой момент подкосить хозяина. Но под ногами уже был твёрдый асфальт, пусть и потрескавшийся, поросший сорняками — и это придавало сил. Он наконец мог отпустить Чаппи на землю. Тот, едва коснувшись лапами поверхности, радостно залаял и помчался к ржавому остову машины, чтобы справить нужду.

Обратная дорога заняла куда меньше времени. Идти по твёрдой поверхности, даже усыпанной щебнем и проросшей травой, было не в пример легче, чем барахтаться в грязи. Уже через несколько минут они стояли на том самом роковом месте, где чёрные машины унесли Кирка. Чаппи, давно закончив свои дела, теперь нервно бегал туда-сюда, принюхиваясь к асфальту, пытаясь уловить знакомый след. Глядя на него, Ричи сжал зубы. Он так и знал — ливень не прошёл даром. Потоки воды смыли чёткие отпечатки протекторов, оставив лишь размытые пятна. Теперь полагаться приходилось только на нюх пса.

Чаппи чутко уловил напряжение хозяина. Он замер, поднял умную морду и уставился на Ричи вопросительным взглядом. Его учащённое дыхание и тихое, тревожное поскуливание выдавали беспокойство. Не дождавшись команды, он прижался к его ногам и замер в ожидании.

— Ничего страшного, малыш — мысленно произнёс Ричи, опускаясь на корточки и погружая пальцы в густую шерсть на загривке пса. — Мы его обязательно найдём. Я не усну, зная, что он там один. И ты тоже.

Его пальцы сжались в твёрдый, но ласковый кулак на спине Чаппи — не обещание, а клятва.

Ричи повернул к себе морду пса и погрузил пальцы в его густую шерсть. Чаппи моментально перестал скулить, одобрительно высунув влажный язык. Но даже в его тёмных преданных глазах читалась тихая грусть. Он чувствовал то же, что и его хозяин — острую тоску по другу, которого нужно вернуть.

Не медля больше, Ричи поправил лямку рюкзака и тронулся в путь. Он сразу же свернул с асфальта в придорожные заросли. Идти по открытой трассе было бы самоубийством. В любой момент мог появиться дозор бандитов, и тогда о спасении Кирка можно было бы забыть. Ричи не мог позволить себе нарваться на стычку, исход которой был бы предрешён.

Его опасения имели под собой почву. Дорога выглядела подозрительно ухоженной для апокалипсиса: даже брошенные ржавые автомобили были аккуратно оттащены к обочине, будто их расчищала уцелевшая тяжёлая техника. И самое главное — за всё время он не встретил ни одного мертвеца. Верный признак того, что территория регулярно патрулируется и зачищается. Слишком знакомый признак — так же было и в его родном поселении, откуда ему пришлось бежать.

Тропа повела в сторону, а затем круто спускалась вниз по склону. Ричи мысленно поблагодарил за это — после всех передряг силы были на исходе. Как только спуск закончился, он сбросил с плеч тяжёлый рюкзак и буквально рухнул на него. Живот сводило от голода, а в горле пересохло до хрипоты. Но долго сидеть на открытом месте было нельзя. Поднявшись, он выбрал наименее разбитую машину, приоткрыл дверь и бесшумно юркнул внутрь. В салоне пахло пылью и окислившимся металлом, но было относительно цело и пусто, если не считать слоя грязи и битого стекла под ногами.

Устроившись на потрескавшейся кожзамовой обивке, Ричи свистнул Чаппи. Тот ловко запрыгнул в салон, после чего парень прикрыл дверь, оставив щелку для воздуха, и откинул спинку сиденья. Оставалось лишь вскрыть консервы — ужин в кромешной тьме, без малейшего намёка на костёр. Лезвие ножа со скрежетом вскрыло банку. Холодная тушёнка, плавающая в застывшем жире, противно липла к нёбу и с трудом проглатывалась. Но есть было надо — силы нужны были и ему, и ради Кирка. Мысль о том, что дым или пламя мгновенно выдадут их позиции, заставляла терпеть.

В отличие от хозяина, Чаппи уплетал свою порцию с восторгом, громко чавкая и вылизывая жестяное дно так, что эхо разносилось по салону. Его пушистый хвост работал как пропеллер, а на морде застыло блаженство. Для пса это был пир, о котором он давно мечтал. Поев и отпив воды из походной миски, они выбрались из укрытия — сытые, готовые снова двигаться вперёд.

Чаппи сразу метнулся к одинокому кусту, пробивающемуся сквозь асфальт. Ричи, оглядевшись, свистнул его и свернул в гущу леса. Он шёл, не теряя из вида полосу трассы, — любое движение на ней могло означать опасность. Бандиты, мертвецы… Малейшая ошибка, любая задержка могли стоить Кирку жизни. Время было их главным врагом.

Они замерли на секунду — и этого хватило. Из чащи леса, с юга, пронзительно и коротко вскрикнула женщина. Звук был таким отчаянным и громким, что эхо прокатилось между деревьями, ясно указывая направление. Ричи и Чаппи инстинктивно напряглись, затаив дыхание, в надежде услышать ещё что-то. Но в ответ наступила оглушительная, давящая тишина. Крик оборвался, будто его захлопнули в ловушку.

Первым среагировал Чаппи. Он поднял морду, вопросительно ткнулся носом в руку хозяина, и через мгновение уже рванул в сторону звука, издав короткий, возбуждённый лай. Смотреть на удаляющуюся спину пса было выше сил. Жизнь незнакомки могла зависеть от него. В этом мёртвом мире нельзя было просто отворачиваться. Если перестать помогать друг другу, то кроме бандитов и чудовищ никого не останется. Мир не просто не станет лучше — он окончательно умрёт.

— А если это ловушка? — пронеслось в голове у Ричи, уже бегущего вслед за псом и отбиваясь ветками от лица. — Увидели меня и подстроили всё это?

Громкий хруст листьев и сучьев под ногами заглушал все остальные звуки. То и дело на пути вставали поваленные деревья, через которые приходилось перелезать, теряя драгоценные секунды. Несмотря на риск ловушки, Ричи летел навстречу опасности, движимый слепой надеждой, что кому-то правда нужна помощь. Крики повторялись. И очередной, раздирающий душу вопль, развеял последние сомнения. В нём была подлинная, животная боль, которую не сыграть.

Ноги цеплялись за буйные корни, оплетавшие землю. Ричи спотыкался, едва успевая перепрыгнуть через очередное препятствие. Он уже выдыхался, мысленно посылая к чёрту этот бесконечный, враждебный лес. Казалось, сами деревья сговариваются против него, закрывая всё своими спутанными кронами. Холодный ветер лишь усиливал ощущение, раскачивая тяжёлые ветви. По спине бегали мурашки, дыхание сбивалось, и колющая боль в боку отзывалась с каждым шагом. Но он бежал, хватаясь за бок, — потому что цель была важнее.

Новый крик, уже совсем близкий, заставил его сердце остановиться. Собрав волю в кулак, Ричи рванул на звук. Воспоминания о той резне, что забрала его семью, нахлынули с новой силой. Он не мог допустить, чтобы это повторилось с кем-то ещё. Ужасные образы плыли перед глазами, сдавливая горло. Слёзы подступали — впервые за долгое время. В этом ослепляющем порыве он не думал о себе, готовый схватиться даже с голыми руками хоть с хищником, хоть с бандитом.

Вырвавшись сквозь последнюю стену веток, Ричи и Чаппи неожиданно выскочили на обширную, залитую солнцем поляну. Вокруг буйствовала зелень, по краям росли густые кусты дикой малины, усыпанные белыми цветами. Трава поднималась почти по пояс, и солнечный свет, падая почти горизонтально, бил прямо в лицо, слепя. Сбитый с толку Чаппи метнулся в сторону, его шерсть моментально промокла от обильной росы, скопившейся в зарослях.

Когда ветер на миг стих, в наступившей тишине отчётливо послышался частый топот по мокрой траве и сбивчивое, паническое дыхание. Ричи, всё ещё щурясь от солнца, привстал на цыпочки и увидел двух девушек, выбегающих на поляну. Одна, полная, с трудом поспевала за своей стройной подругой, которая, казалось, и не думала замедляться. Их лёгкие платья развевались, а из груди вырывались не крики, а какие-то хриплые, перепуганные звуки, перемешанные с матом. Они оглядывались через плечо, и их лица искажались чистым, животным ужасом.

И тогда он увидел их. Двоих. Двух крупных, широкоплечих мужчин, которые не бежали, а почти что прогулочным шагом преследовали их, громко перебрасываясь похабными шутками и смеясь. Их ухмылки, полные презрения и уверенности в своей безнаказанности, кричали громче любых слов — это были свои в доску ребята из лагеря бандитов. Охотники, получающие удовольствие от травли.

Их чистые, почти новёхонькие чёрные костюмы и отсутствие хоть какого-нибудь снаряжения на спинах ясно давали понять — они чувствуют себя здесь хозяевами. Они были не из тех, кто блуждает по лесу в страхе. Они знали, что здесь безопасно. И это осознание было хуже любого оружия. Ричи вглядывался, пытаясь разглядеть оружие, но расстояние было слишком велико.

И в этот миг солнце коварно отразилось о сталь. В руке одного из громил, до этого скрытый ярким светом, лезвием вниз, был зажат длинный охотничий нож. Сердце Ричи провалилось куда-то в пятки, а потом застучало с бешеной силой. Мозг, отбросив панику, лихорадочно начал прорабатывать варианты, которых, по сути, не было. Отступать было некуда.

Следующий звук, вырвавшийся из груди одной из девушек, был уже не криком, а сдавленным, надорванным всхлипом. Полная девушка споткнулась и рухнула в высокую траву, мгновенно скрывшись из виду. Её подруга замерла, услышав глухой удар о землю, затем кинулась назад, судорожно хватая её за руки и пытаясь поднять. Но от паники у них ничего не получалось — их конечности стали ватными, они путались в своих же ногах и в траве, лишь тянули друг друга обратно вниз.

Первый порыв Ричи — броситься напролом — был моментально подавлен холодной оценкой ситуации. Бандиты даже не ускорили шаг. Они играли. Их охота была растянутым удовольствием, садистской игрой в кошки-мышки, где мыши уже были в лапах. Стиснув зубы, Ричи резко развернулся и начал быстро обходить поляну по кромке леса, оставаясь в тени. Его появление сейчас могло только спровоцировать их на мгновенную расправу.

— Что они с ними сделают? — пронеслось в голове, и ответ пришёл мгновенно, обжигая изнутри ледяным огнём.

По его телу волной прокатилась слепая ярость. Пальцы впились в ладони так, что чуть не проткнули кожу ногтями. Ему хотелось рычать, рвать, крушить этих тварей. Но безрассудная атака была бы самоубийством. Продолжая двигаться сквозь кусты, он с болью наблюдал, как силы покидают девушек. Как они падают, поднимаются и снова падают, уже почти не вставая, но продолжая бороться.

— Бегите, сучки, бегите! — раздался на поляне громкий, развязный голос, полный злобного веселья. — Давайте, попотеть нам за вас!

— От смерти не убежишь! — подхватил второй, и их хриплый смех раскатился по поляне. — А от нас и подавно!

Ричи не отступал. Он не бежал сломя голову, а двигался скрытно, как тень, держа всю группу бандитов в поле зрения. Судьба, казалось, играла на его руку: преследователи были слишком увлечены погоней за добычей, чтобы заметить крадущуюся за их спиной угрозу. Ослеплённые азартом, они чувствовали себя хозяевами положения, не подозревая, что сами стали мишенью.

Сквозь чащу проглядывали очертания дачных домиков, напоминавших его прежнее убежище. Но эти были куда более обветшалыми и необитаемыми. Увидев их, девушки рванули вперёд, надеясь найти укрытие в лабиринте улиц или хотя бы сбить преследователей со следа.

Пробежав несколько десятков метров, они юркнули за угол одного из строений. Озверевшие мужчины ринулись следом, на ходу озираясь по сторонам. Ричи замер в укрытии, не шелохнувшись, пока их голоса не затихли вдали и фигуры не скрылись из виду. Лишь тогда он бесшумно выскользнул из-за дерева и, пригнувшись, рысцой преодолел открытое пространство, прижавшись к стене ближайшего дома. Он замер, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. Посёлок замер в гробовом безмолвии. Даже обычно непоседливый Чаппи не издавал ни звука, ежась к ногам хозяина и настороженно водя носом по воздуху.

Выбрав удачную точку, Ричи приподнялся и бесшумно заглянул из-за укрытия, сканируя местность. Двое крепких верзил стояли перед входом в двухэтажный домик, который давно завалился набок. Скорее всего, девушки рванули именно туда. Теперь бандиты блокировали собой тот самый проём, где когда-то была дверь.

— Ну и план… — беззвучно усмехнулся Ричи, перебирая в уме варианты. — Там же всё как на ладони. Не особняк, а коробка. Хотя он и сам на их месте, вероятно, метнулся бы в первое же укрытие.

Присмотревшись, он заметил, что одна из стен дома почти полностью обрушилась. Брёвна и доски вывалились наружу, образуя широкий пролом прямиком в гостиную, заваленную обломками мебели и хламом. В глубине комнаты угадывался тёмный проём — дверь или коридор. Рядом, поднимаясь в темноту, виднелась лестница на второй этаж, вся под толстым слоем пыли и трухи.

Может, они проскочили насквозь и уже с другой стороны? Но нет — бандиты всё ещё караулили здесь, а значит, внутри кто-то был. Ричи мысленно поставил себя на место тех девушек. Второй этаж. Они точно на втором этаже. И сейчас, наверное, пытаются подпереть дверь чем попало.

— На что они надеются? — мелькнула у него трезвая, циничная мысль. — Эти двое любую преграду плечом подавят.

Красная черепица на дымоходе держалась из последних сил, готовая в любой момент рухнуть внутрь под первым же порывом ветра. Бандиты, не замечая ничего вокруг, азартно жестикулировали, решая какой-то спор. Было похоже, они разыгрывали право первым войти в дом, словно дети, делящие добычу.

Подобраться к ним ближе было невозможно — пустырь перед домом был идеально чист, и единственным укрытием оставался низкий забор. Ричи отлично понимал: любая попытка атаковать в лоб будет замечена. Тогда ему придётся иметь дело с обоими сразу, а против двух опытных головорезов у него шансов было мало.

— Спорят, кто первый получит свой кусок? Мрази! — мысленно выругался Ричи и, пригнувшись, рванул к дальнему концу забора, стараясь сократить дистанцию. — Неужели они правда собираются их…

В этот момент один из бандитов, видимо, выиграв спор, исчез в тёмном проёме дома. Второй, довольно ухмыляясь, остался на крыльце, исполняя роль часового. Он лениво поглядывал по сторонам, но в его позе читалась готовность — он явно ждал подвоха и был настороже.

С каждым шагом к дому в нём просыпалась слепая, животная ярость. Он выстраивал в голове план, отдавая себе отчёт, что силы неравны. Его главным и единственным козырем был эффект внезапности. Он молился, чтобы его расчёт оказался верным, чтобы бандиты купились на уловку, а ни в чём не повинные девушки остались живы.

Гнев пылал в жилах, заставляя сжимать зубы до хруста. Дыхание стало тяжёлым и хрипящим, шея напряглась от напора крови. Ричи снова изучал дом, выискивая малейшие детали. Теперь план обретал чёткость. Он уже видел, как бесшумно устранит часового у входа, пока второй будет внутри.

Двухэтажка кренилась набок, но всё ещё гордо возвышалась над остальными постройками. Со второго этажа свисал гладкий, почти отполированный настил — им явно часто пользовались ещё до того, как мир сошёл с ума. Ричи представил, как местные подростки тайком сбегали по нему на свидания или посиделки у костра. Открыть окно, соскользнуть по карнизу, вернуться тем же путём — легко, безопасно и так по-детски невинно по сравнению с тем, что приходилось делать теперь. Мысль о старой жизни сжала сердце ледяной тоской. В памяти всплыли лица родных, навсегда оставшихся в том, прежнем мире.

Ричи с досадой наблюдал за бандитом, мысленно ругая себя за утраченный лук. Без него прямое столкновение с таким здоровяком было равносильно самоубийству. Кто знает, какое оружие припрятано у того за поясом, да и весил он явно вдвое больше парня. Шансы давала лишь скорость, ловкость и внезапность.

Он не знал, сколько времени у него есть. Второй мог вернуться через минуту или застрять у двери надолго. Идти в лобовую было чистейшим безумием. Нужен был хитрый, нетривиальный ход. И тут его взгляд упал на Чаппи. Идея родилась мгновенно. Собака в их мире была диковинкой, почти мифом. Её появление точно озадачит бандита.

Ричи ласково потрепал корги за ухом и мягко подтолкнул его к проёму в заборе, где не было густых зарослей. Чтобы привлечь внимание, парень легонько поскрёб ногтем по сухой доске. Этого хватило. Бандит замер, уставившись на Чаппи, и недоверчиво протёр глаза, будто не веря им. Собаки вымерли одними из первых — должно быть, ему просто мерещится от усталости.

— Что за чёрт?.. Псина? — изумился мужик, сделав шаг вперёд и настороженно озираясь по сторонам. — Куда это забрёл, а? Ничё, сейчас разберёмся… Сначала по делу надо управиться. — Он тяжело вздохнул и снова вгляделся в кусты, пытаясь понять, откуда взялось это призрачное видение.

Пальцы Ричи побелели, сжимая рукоять топора с такой силой, что дерево трещало. Один шанс. Только один. Промедлишь — и этот ублюдок разорвёт его и Чаппи на куски. Всё зависело от мгновения: насколько бандит расслабится, как быстро он, Ричи, сумеет выскочить из укрытия. Выносливость здоровяка значения не имела — против остро заточенной стали не устоит никто. Главное — не промахнуться.

Чаппи, не подозревая о замысле хозяина, дружелюбно вилял хвостом, его розовый язык беззаботно свесился набок. Очарованный неожиданной встречей, бандит широко ухмылялся, приближаясь к проёму в заборе. Он не видел собак годами, а уж рыжий корги и вовсе казался призраком из прошлого. Присев на корточки, мужчина протянул руки, чтобы схватить щенка, но вместо этого получил громкое, предупреждающее рычание. Чаппи почуял недоброе, оскалив крошечные клыки.

— Ах ты, злая тварь! — недовольно фыркнул бандит, его улыбка мгновенно сменилась гримасой раздражения. — Ну я тебя щас…

— Он не тварь, — пронеслось в голове Ричи, и он, как пружина, выпрыгнул из укрытия.

Он вложил в удар всю ярость, весь страх, всю накопившуюся боль. Пространства для замаха было в обрез, но этого хватило. Топор со свистом рассек воздух и с мерзким хрустом впился бандиту в шею, пробив глубокую, рваную рану. Ричи всегда жалел всё живое, но этот звук — хруст ломающейся плоти и кости — почему-то отозвался в нём тёмным, злорадным ликованием. По его лицу поползла непроизвольная, дикая ухмылка.

Глаза бандита, ещё не утратившие сознание, застыли в всепоглощающем ужасе. Его рот был беззвучно распахнут, лёгкие судорожно хватали воздух, но вместо вдоха вырывалось лишь булькающее, клокочущее шипение. Из уголка губ стекала тонкая струйка крови. Одна его рука судорожно вцепилась в топорище, пытаясь вырвать его, но сил уже не оставалось. Трава вокруг его ног быстро темнела, пропитываясь алым. Чаппи, видя это, беспокойно поскуливал.

Умирающий попытался поймать взгляд своего убийцы, в его глазах читался немой вопрос и мольба. Но Ричи не испытывал ни капли жалости. Напротив, он сделал шаг вперёд, твёрдой рукой выдернул топор — и тогда из раны на шее хлынул настоящий фонтан тёмной, багровой крови, заливший его одежду, забор и ближайшие кусты. Бандит, пошатнувшись, с тяжёлым стуком грохнулся на спину. Его стеклянные, ничего не видящие глаза замерли, уставившись в пустое небо.

Жизнь уходила из него стремительно и необратимо. Он лежал на траве, обездвиженный, как брошенная кукла. Из его горла ещё бил пульсирующий ключ крови — жуткая демонстрация человеческой хрупкости. Воздух наполнился тихим, мерзким чавканьем — звуком, от которого сводило зубы и мурашки бежали по коже.

Молодой человек вытер лезвие топора об одежду мертвеца и бросился к дому. Приблизившись, он услышал отчаянные крики изнутри. Подняв голову, он увидел причину: два испуганных силуэта метались по второму этажу, словно загнанные в ловушку птицы. Страх полностью парализовал их способность мыслить здраво.

Ричи поднял с земли камень и швырнул его в оконное стекло, пытаясь привлечь внимание. Но крики только усилились, а девушки продолжали бесцельно метаться. Осознав, что они в полной истерике и неадекватны, парень понял — медлить нельзя. Он перекинул через плечо рюкзак, зажал топор покрепче и начал карабкаться наверх по карнизу, решив спасти их любой ценой.

— Глупые овечки! Я всё равно доберусь до вас! — раздался из-за двери хриплый голос, сопровождаемый мощными ударами по древесине.

Подобравшись к окну, Ричи бросил взгляд в комнату. Две девушки, обнявшись, стояли посреди помещения, буквально трясясь от ужаса. Слезы ручьями текли по их бледным лицам. Вид их беспомощности вызвал в парне новую волну ярости, и он изо всех сил сжал кулаки. Нужно было действовать быстро, но хладнокровно — без плана всё могло обернуться ещё хуже.

Хлипкая дверь трещала под градом ударов, вот-вот готовая вылететь с петель. За ней бесновался озверевший бандит, его крики сливались в сплошной нечленораздельный рёв. Ричи удивлялся, как старая деревяшка ещё держится. Медлить было нельзя — каждая секунда могла стать роковой. Осторожно открыв окно, он проскользнул в комнату, оставив рюкзак снаружи, но не выпуская топора из рук. Оказавшись внутри, он хлопнул в ладоши, пытаясь привлечь внимание девушек. В ответ они лишь затряслись сильнее, погружаясь в ещё более глубокую истерику. Их плач стал громче, и лишь когда Ричи поднёс палец к своим губам в безмолвном призыве к тишине, они на мгновение замерли.

— Я выбью эту дверь! Если через пять секунд она не откроется — вам не поздоровится! — проревел кто-то за дверью, и новый шквал ударов обрушился на древесину.

С потолка посыпалась штукатурка, покрывая пол белой пылью. Ричи, прижимаясь к стене, медленно двигался на звук. Сердце колотилось где-то в горле, а в ладонях выступил холодный пот. Он снова не был уверен в своих силах, но отступать было некуда. Прижавшись справа от дверного проёма, он занёс топор. План был прост: дёрнуть ручку в момент удара с той стороны и тут же атаковать.

— Сбежали от «нас»? Значит, есть лагерь. Лагерь, полный таких же ублюдков. Может, именно там держат Кирка? — пронеслось в голове, пока он перехватывал рукоять потёкшими от пота ладонями. — Маловероятно, чтобы в округе было два таких логова.

Грохот разносился по всему дому, и Ричи почудилось, что он сейчас привлечёт всю нежить в округе. Хотя за всё время пути он не встретил ни одного живого мертвеца. Не время для паранойи. Надо было кончать с этим.

В тот миг, когда его спина вжалась в шершавую стену, дверь с оглушительным треском вылетела из косяка, разлетевшись на щепки. Обломки дерева, словно шрапнель, впились ему в лицо. Мелкая стружка попала в глаза, вызвав острую, режущую боль. Слёзы ручьём потекли по запачканным щекам, смешиваясь с пылью и потом. Он попытался протереть глаза, но тщетно — каждое моргание лишь вгоняло занозы глубже.

В проёме показалась массивная, грубо сбитая ботинка, а следом за ней — и сам владелец. Широкоплечий гигант ввалился в комнату, его взгляд сразу же ухватился за девушек, сжимающихся в центре. Он даже не подумал осмотреться — его жертвы были прямо перед ним.

На его лице застыла самодовольная, хищная ухмылка. Мышцы на его шее напряглись, как канаты. Его руки, размером с окорок, и ноги, словно столбы, вселяли в Ричи леденящий душу страх. Казалось, этот человек только и делал, что жил в качалке. Но у такой массы был и недостаток — ни о какой скорости или ловкости не могло быть и речи. И в этом был его единственный шанс.

— Одной левой он меня пополам переломит… — промелькнуло в голове, и он изо всех сил попытался вернуть себе тот гнев, что давал ему силы действовать.

Глава 4

Девушки задрожали, едва бандит переступил порог комнаты. Их и без того покрасневшие глаза мгновенно наполнились слезами, и солёные потоки потекли по воспалённой коже щёк. Тонкие ноги предательски подкашивались, предательски вибрируя в коленях. Им отчаянно хотелось провалиться сквозь землю — лишь бы не чувствовать на себе тяжёлого взгляда этого мужчины.

Несмотря на тёплый воздух, их пальцы леденели и дрожали. Уголки пухлых губ побелели, а зубы выбивали частую дробь, заглушая собственное бешено колотящееся сердце. От всепоглощающего ужаса зрение расплывалось, теряя фокус. Они могли различать лишь размытый силуэт громилы, не выпуская его из поля зрения.

Низенькая белокурая девчушка в пышном платье судорожно сжимала его подол, словно это была последняя ниточка, связывающая её с реальностью. Её взгляд скользил по лицу душегуба, и каждый раз она тихо всхлипывала, пытаясь сдержать нарастающую истерику. Солёные капли затекали в уголки рта, и это движение привлекло внимание бандита. Девушка, чувствуя его взгляд, судорожно сглотнула и опустила голову, пытаясь укрыться в складках своего платья, словно страус, прячущий голову от опасности.

Наблюдая за этой сценой, Ричи будто провалился в воронку собственных воспоминаний. Картины прошлого нахлынули внезапно и болезненно — жестокие, кровавые, сменяющие друг друга с пугающей скоростью. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь отгородиться от них, но в темноте перед ним возник призрак сестры — такой, какой она могла бы быть, если бы осталась жива. Взрослая, красивая... и мёртвая. Волна адреналина ударила в виски, сжимая горло. Вся его ярость, вся боль от потери родных сфокусировалась сейчас на спине этого ублюдка. Пальцы сами собой сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось внутри. Его взгляд, тяжёлый и безжалостный, буквально впился в затылок верзилы. Каждый нерв, каждая клетка его тела готовилась к прыжку. Он мысленно прокручивал будущие движения, рассчитывая силу и траекторию удара.

А тем временем громила, уверенный в своей безнаказанности, с театральной медлительностью приближался к девушкам. Его ухмылка растянулась от уха до уха, а в глазах плясали отблески настоящего садистского восторга. Лысая голова лоснилась под лучами солнца, пробивавшимися сквозь дыры в кровле. Мощная шея напряглась, когда он протянул свои лапищи к ближайшей из жертв. Каждое его движение кричало о самоуверенности и власти. Он был уверен, что загнал их в угол, что они уже у него в кармане. Он даже не подозревал, что сам стал мишенью.

Ричи не сводил глаз с девушек, мысленно умоляя их не взглянуть в его сторону и не выдать его случайным вздохом или движением. Он выжидал идеальный момент для атаки из-за спины — одного точного удара, который положит конец этому кошмару. Проклиная тесноту комнаты, не оставлявшую пространства для полноценного замаха, он заставлял мозг лихорадочно работать, просчитывая каждую возможную опцию, каждый вариант развития событий в этих тесных условиях.

Он понимал, что идёт на огромный риск. Рефлекторно почёсывая пустой ремень и засовывая руку в карман, он с досадой вспомнил, что ножа при себе нет. Лишь бесполезный без патронов пистолет болтался в рюкзаке, а в руке он сжимал единственную надежду — тяжёлый, остро заточенный топор. Глубоко вздохнув, он ещё крепче сжал пальцы на деревянной рукояти, не отрывая взгляда от бандита и его жертв.

— Ну что, сучки, попались! — с сиплой яростью прошипел верзила, наступая на них. — Научим вас раз и навсегда, что от нас не сбегают! Устроим вам прямо сейчас маленький спектакль!

— Нет, пожалуйста, не надо! — взвизгнула та, что посмелее, пытаясь заслонить собой другую и оттянуть её в самый тёмный угол.

— О, ещё как надо! — громко рассмеялся насильник и решительно ускорил шаг.

Ричи замер, мысленно перебирая возможные исходы. Силы были слишком неравны, но мысль об отступлении леденила душу сильнее любого страха. Он должен был спасти их — не как киногерой из дешёвого боевика, а как единственный, кто встал на их пути. Ценой своей жизни? Возможно. Но воспоминания о всех преградах, пройденных плечом к плечу с Кирком, жгли изнутри, не давая ярости угаснуть.

И в тот миг, когда бандит приблизился к девушкам на полшага, что-то внутри Ричи перемкнуло. Слепая, всепоглощающая ярость накрыла с головой, выжигая всё, кроме инстинкта и цели. Пальцы сами собой сомкнулись на рукояти топора с такой силой, что костяшки побелели, а по дереву пошла трещина. Казалось, вот-вот посыплются щепки и вонзятся в кожу, но он уже не чувствовал боли — только жгучую потребность действовать.

Верзила сделал последний шаг вперёд, его грубая рука уже тянулась к ближайшей девушке. И в этот миг Ричи сорвался с места.

Он бесшумно подкрался сзади и изо всех сил занёс топор. Сталь блеснула в воздухе и с глухим стуком вонзилась... в потолочную балку над головой бандита. Сверху на Ричи посыпалась труха и пыль. Сердце его упало. В слепой ярости он не рассчитал траекторию, и топор, перевернувшись в воздухе, намертво застрял в гнилой древесине. От мощной отдачи у него онемела вся рука, а плечо пронзила тупая, тянущая боль.

Прежде чем он успел хоть что-то предпринять, по спине пробежал ледяной холод. Он медленно опустил голову и встретился взглядом с бандитом. Тот обернулся. Огромная тень нависла над Ричи. Глухой стук в балку эхом разнёсся по комнате, и этот звук был слишком громким, чтобы остаться незамеченным. Теперь вся ярость гиганта была направлена на него.

На лице верзилы застыло немое недоумение, которое медленно, словно масло по стеклу, расползлось в самодовольную, широкую ухмылку. Его мозг обрабатывал картину: жалкий щуплый парнишка с застрявшим в балке топором. И когда осознание наконец достигло цели, ухмылка превратилась в настоящий звериный оскал. Он развернулся к Ричи с театральной, пугающей медлительностью. Уголки его губ дёрнулись, обнажая ряд неестественно острых клыков, слишком длинных и заострённых для обычного человека. В косых лучах света, пробивавшихся сквозь щели в кровле, они отливали влажным желтоватым блеском.

Ричи вгляделся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он изучал черты лица бандита, и разум отказывался верить в увиденное. Передние зубы сверкали тусклым серебром пломб, а клыки были удлинены и заточены в идеальные, хищные шипы, точно у крупной кошки. «Он что, грызёт кости? Свежее мясо?» — пронеслось в голове Ричи. Бешеный, нечеловеческий блеск в глазах великана, казалось, подтверждал самые чудовищные догадки, леденя душу. «Каннибал? Но мы же ушли так далеко от их территорий... — лихорадочно соображал он, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Неужели один из тех, кто сбежал во время пожара?»

Задумавшись на секунду, Ричи пропустил момент, когда лапища бандита молнией метнулась вперёд. Грубые пальцы с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях, сомкнулись на его шее. Раздался неприятный хруст — то ли хрящей, то ли собственной судьбы. Дикая боль пронзила череп, и мир поплыл перед глазами.

Казалось, тонкие кости шейных позвонков вот-вот рассыплются под натиском этой стальной хватки. Лёгкие, лишённые воздуха, судорожно сжались. Мышцы ослабевали, слух пропадал, зрение заволакивала чёрная пелена. Он уже почти не чувствовал своего тела.

— Ты что за сопляк-то малоса́льный? — прорычал над самым его ухом низкий, хриплый голос, больше похожий на звериный рык.

И следующее, что почувствовал Ричи, — это невесомость, а затем оглушительный удар о стену. Всё его тело отозвалось пронзительной болью. Он рухнул на пол, и сознание начало медленно уплывать в тёмную, беззвучную пустоту.

Спина с глухим стуком ударилась о грубые доски пола, и волна тупой, разлитой боли прошла по всему телу. Ощущение было таким, будто тысячи иголок впились в кожу, а каждый мускул кричал от перенапряжения. Ричи судорожно глотнул воздух, и из его горла вырвался тихий, бессильный стон. В этот момент он окончательно осознал всю пропасть между их физическими возможностями. Сила была не на его стороне. А значит, нужна была не грубая мощь, а хитрость. Притворство. Игра.

Он позволил себе остаться лежать, прислушиваясь к оглушительному стуку собственного сердца в висках. Боль в спине была всепоглощающей, сковывающей, заставляющей его глаза непроизвольно слезиться. Каждое движение отзывалось новым спазмом. Подняться сейчас не было никакой возможности.

— И это ваш защитник? — от души расхохотался бандит, с презрением разглядывая распластавшегося на полу парня. — Серьёзно? Он же вчетверо меня меньше! И вы надеялись, что этот щенок даст мне отпор? — Он медленно подошёл к Ричи, с наслаждением растягивая момент, и со всей силы пнул его тяжёлым ботинком в бок. — Как бы не так. Не в этот раз. — Ухмыльнулся он, взглянув на дрожащих девушек.

Пользуясь кратким моментом, когда взгляд бандита был отвлечён на дрожащих в углу девушек, Ричи собрал всю свою волю в кулак и рывком поднялся с пола. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в спине и рёбрах, заставляя его опереться на одну руку и колено. Его поза была позой загнанного зверя — прижавшегося к земле, но готового к последнему, отчаянному прыжку.

Он встретился взглядом с верзилой снизу вверх, и в его голове молнией сверкнула мысль: атаковать первым. Это было инстинктивно, отчаянно и... самонадеянно.

Бандит медленно повернул к нему голову, и в его глазах не было ни тени удивления — лишь холодная, хищная уверенность в себе. Он видел каждую дрожь в теле парня, каждый испуганный вздох. Он читал Ричи как открытую книгу и уже предвкушал развязку.

И тогда Ричи рванулся. Ловкость была его единственным козырем. Он резко вильнул в сторону, пытаясь обойти бандита с фланга и вскочить ему на спину, чтобы вцепиться в шею. Расчёт был на скорость и неожиданность.

Но верзила оказался на удивление проворным. Мощная рука с размаху врезалась Ричи прямо в солнечное сплетение.

Весь воздух разом вырвался из его лёгких с хриплым, беззвучным стоном. Мир померк и закружился. Он рухнул на бок, бьётся в беззвучных конвульсиях, тело скрутила такая адская боль, что даже мысль оказалась парализована. Грудная клетка горела огнём, диафрагма сжалась в тугой, неподвижный узел. Он не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Только безмолвно биться в агонии, пока паника медленно и неумолимо затопляла сознание, унося его в тёмную, безвоздушную пустоту.

И сквозь нарастающий звон в ушах он услышал тяжёлые, приближающиеся шаги.

Ричи откатился к стене, судорожно хватая ртом воздух, который никак не хотел наполнять спазмированные лёгкие. Ладонь прижата к груди, где под рёбрами пылал огнём удар. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим, болезненным гулом, будто пытаясь вырваться наружу. Всё тело пронзала боль — острая, разлитая, парализующая. Казалось, внутренности превратились в одно сплошное кровавое месиво, будто он и правда подорвался на мине. Мысли о неминуемой смерти вихрем проносились в сознании, цепляясь за обрывки воспоминаний.

И сквозь этот шум паники и боли прорвался другой голос. Твёрдый, знакомый до боли, идущий не извне, а из самых потаённых глубин его памяти.

— Хватит валяться! — прозвучало в голове с той самой солдатской прямотой, что была характерна для Кирка. — Соберись, чёрт возьми! Ты проходил через хуже. Вытаскивал меня из переделок, когда у тебя в руках был только лук и пачка глупой надежды. Так что хватит ныть!

Это был не просто голос. Это был рычаг. Точка опоры. С каждым словом по телу Ричи разливалось новое ощущение — не притупляющее боль, но перекрывающее её. Гнев, отчаяние и ярость сливались в один сплав, кристаллизуясь в холодную, беспощадную решимость. Сила, которую он считал исчерпанной, медленно, но верно возвращалась, подпитываемая волей к жизни и голосом товарища, ставшего семьёй.

Он поднял голову. Взгляд, ещё секунду назад затуманенный болью, теперь был ясен и остр. В нём не осталось и тени страха — только готовая к бою ярость.

Взгляд метнулся к потолку, выхватывая из полумрака ту самую балку, что уже спасла его однажды. Мысли пронеслись вихрем, выстраиваясь в отчаянный план. Ладонь скользнула по полу, сгребая в горсть мелкую труху с острыми щепками. Сжав кулак, Ричи замер, притворяясь сломленным, и ждал. Ждал, пока тяжёлые шаги не приблизятся на расстояние броска.

Верзила надвигался, как танк, его массивная тень накрыла парня. Руки с жилистыми пальцами лениво болтались, плечи перекатывались — вся его поза кричала об абсолютном превосходстве. Острые клыки обнажились в самодовольной ухмылке. Он уже видел, как будет ломать хрупкую шею этого щенка.

Наклонившись, бандит протянул руку. И в этот миг Ричи рванулся вперёд, резким движением швырнув пыльную завесу прямо в лицо противника.

Ослепляющая смесь впилась в глаза, и комнату огласил рёв бешенства. Верзила отшатнулся, яростно растирая лицо, с которого сыпалась труха.

— Ах ты, сучонок! Я тебя на куски порву! — его голос хрипел от ярости. — Как только я протру глаза, твоей песенке конец!

Но Ричи уже не слушал. Боль в животе отступила на второй план, уступив место ледяной концентрации. План сработал. Теперь у него был шанс.

Пользуясь временной слепотой гиганта, Ричи перекатился в сторону и рывком вскочил на ноги. Голова кружилась, но взгляд отчаянно сканировал комнату в поисках оружия. И тут он увидел его — топор всё ещё торчал из балки, и луч света, словно небесный указатель, падал прямо на него, делая металл лезвия единственной яркой точкой в сумрачном помещении.

Верзила, ничего не видя, но чуя угрозу, замер на мгновение, прислушиваясь к малейшему звуку. Его инстинкты сработали — он резко развернулся и с рёвом бросился вперёд, наугад запустив свои кулаки-молоты в пространство. Один из слепых ударов чисто случайно пришёлся по корпусу Ричи, едва не сбив того с ног.

Действия ослепшего бандита были лишены всякой логики — это была слепая, хаотичная ярость. Он метался, размахивая руками, сдирая кожу с век в тщетных попытках вытереть адскую смесь, впившуюся в глаза. Слёзы ручьями текли по его щекам, но лишь размазывали грязь и боль. Каждое прикосновение к глазам вгоняло в них новые острые занозы, разжигая внутри настоящий пожар. Его мир сузился до всепоглощающего, выжигающего болью мрака.

Повинуясь инстинкту самосохранения, старшая девушка рванула за руку подругу и оттащила её в самый тёмный угол комнаты, прикрывая своим телом. Они прижались друг к другу, затаив дыхание, наблюдая за разворачивающейся перед ними драмой. Их сердца колотились в унисон, наполняя тишину комнаты глухим, тревожным стуком.

Ричи, отброшенный слепым, но мощным ударом, кубарем покатился по полу и едва не врезался в них. Он чудом успел затормозить, упёршись руками в шершавые доски. Его взгляд встретился с широко распахнутыми глазами старшей девушки. В них читался не просто страх — а настоящий, всепоглощающий ужас, смешанный с немой мольбой и тлеющей искрой надежды. Она не просто боялась — она отчаянно желала, чтобы этот монстр потерпел поражение.

Взгляд её младшей подруги был иным — пустым и обречённым. Слёзы медленно текли по её бледным щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Казалось, она уже смирилась с худшим исходом, внутренне приготовившись к нему. Они обе понимали — их судьба висит на волоске и зависит от исхода этой схватки, от каждого движения ослепшего гиганта и от того, сумеет ли искалеченный парень подняться и найти в себе силы для последнего, отчаянного рывка.

Ричи, стиснув зубы от боли, с нечеловеческим усилием стал подниматься на дрожащие, непослушные ноги.

Дыхание Ричи стало тяжёлым и свистящим. Каждый вдох обжигал грудную клетку изнутри, будто там застряли осколки стекла. Тело гудело от боли и истощения, силы таяли с каждым мгновением. В глазах плавали тёмные пятна, а в ушах стоял навязчивый высокий звон. Любой бы на его месте уже сдался, но мысль о том, что произойдёт с девушками, если он падёт, заставляла цепляться за сознание.

Дождавшись, когда верзила, ослеплённый яростью и болью, сделает неловкое движение, Ричи собрал остатки сил и рванул вперёд. Всё его тело превратилось в один сплошной болевой нерв, но он вложил всю ярость и отчаяние в резкий, точный удар ногой по голени противника.

Раздался глухой, неприятный хруст — ломалась не кость, но что-то важное внутри неё. Рев бандита затмил все предыдущие звуки, эхом раскатившись по опустошённой комнате. На мгновение на губах Ричи промелькнула победоносная улыбка.

Но одного удара оказалось мало. Охромевший, но не сломленный верзила опёрся на стену, с нечеловеческим усилием приподнимаясь. Сквозь узкие щели отёкших, кровоточащих век на Ричи уставился взгляд, полный чистейшего, немыслимого безумия. Его ноздри раздувались, как у разъярённого быка, издавая хриплый, свистящий звук. Он ещё не был побеждён. И теперь его ярость обрела новую, слепую и безрассудную цель.

Рукоять топора всё так же торчала из балки, словно насмехаясь над его беспомощностью. Ричи не сводил с неё взгляда, мысленно уже ощущая вес дерева в своей руке. Один точный удар — и всё это кошмар закончится. Но между ним и оружием был он — хромающий, ослепший, но всё ещё смертельно опасный буревестник ярости.

— Теперь ты мой, крысёныш! — прошипел верзила, волоча повреждённую ногу и с каждым мгновением сокращая расстояние. Его залитые кровью и пылью глаза сузились до щелочек, но в них пылала такая ненависть, что, казалось, она могла прожечь плоть. «Иди к чёрту, урод», — пронеслось в голове Ричи, и он сделал резкое, обманное движение вправо.

Это был расчётливый риск. Бандит, как и ожидалось, клюнул на ложный манёвр, тяжело рухнув в указанную сторону и на мгновение открыв проход. Но он недооценил проворство парня. Ричи был уже не тем испуганным юнцом — боль и ярость закалили его. Он резко сменил траекторию, метнулся влево и рванул к балке.

Его пальцы сомкнулись на шершавой деревянной рукояти. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая дробь победного марша. Теперь всё было иначе.

Внезапную тишину комнаты разорвал оглушительный, яростный лай. Он был таким громким и неожиданным, что даже Ричи на миг остолбенел. Все взгляды резко метнулись к дверному проёму.

На пороге, оскалив крошечные, но невероятно острые клыки, стоял Чаппи. Его обычно добродушная морда была искажена злобным оскалом, а низкий, угрожающий рык, казалось, исходил от куда более крупного и свирепого зверя. Он был готов броситься в бой, несмотря на гигантскую разницу в размерах.

— И эта блохастая шавка думает, что вас спасёт? — монотонно, с неподдельным презрением процедил верзила, и его громовой смех снова покатился по комнате. — Ну иди сюда, тварь дрожащая.

Он лениво вытянул вперёд руку, сгибая и разгибая палец в насмешливом жесте, приманивая собаку. Но в его глазах, едва видных из-под отёкших век, читалась не игра, а холодная жестокость. Он видел в Чаппи не защитника, а ещё одну игрушку, которую можно сломать.

Внезапная тишина комнаты взорвалась не яростным лаем, а низким, свирепым рычанием. Чаппи, обычно напоминавший упитанный каравай, преобразился. Вся его неказистая фигурка напряглась в один смертоносный пружинный механизм. И эта пружина сорвалась.

Он не бросился — он взорвался с места, превратившись в рыжий комок ярости. Небольшое тело вцепилось в толстую шею верзилы с такой силой, что раздался глухой, влажный звук. Острые, не по размеру мощные клыки вошли глубоко в мышцы, и алая струйка тут же пробилась сквозь щетину.

Вопль бандита был уже не яростным, а паническим. Он затряс головой, пытаясь сбросить свирепого карлика, но Чаппи висел на нём, как пиявка, лишь глубже вгоняя зубы при каждой попытке его стряхнуть. Слепота, боль в ноге и теперь эта атака — всё это смешалось в клубок паники. Верзила, потеряв равновесие, с грохотом рухнул на пол, случайно подвернув свою же повреждённую ногу. Здоровенный корпус сотряс пол, заставив вздрогнуть даже стены.

Девушки, прижавшиеся в углу, застыли в новом изумлении. Их страх перед гигантом начал медленно вытесняться шокированным недоумением. Этот маленький, почти игрушечный пёс, которого так легко было принять за беззащитного, теперь терзал громилу с хладнокровной жестокостью дикого зверя. Разница в размерах не имела никакого значения.

Чаппи не ослаблял хватку ни на секунду. Наоборот, ощущая падение врага, он лишь сильнее сомкнул челюсти, его тело напряглось в немом усилии. Кровь текла уже не струйкой, а обильнее, окрашивая его рыжую морду в багровые тона.

Воспользовавшись моментом, Ричи рванулся к балке. Его пальцы вцепились в шершавую рукоять топора. Он упёрся ногой в стену, напрягая каждую мышцу спины и плеч, пытаясь выдернуть лезвие. Дерево скрипело, металл пронзительно звякал о балку, но топор не поддавался. Он сидел в древесине намертво, будто вросший в неё. Отчаяние начало подкрадываться к Ричи — оружие было так близко, но оставалось недосягаемым, а время, купленное Чаппи, таяло на глазах.

Крики верзилы, сперва яростные, теперь превратились в пронзительный, животный визг — мелодия, которая сладкой музыкой вливалась в оглушённые уши Ричи. Чаппи, не обращая внимания на дёргающееся тело под ним, работал челюстями с методичной, пугающей жестокостью. Каждый щелчок зубов рвал новые ткани, и алая лужа растекалась по полу.

Девушки смотрели на это, и в их глазах читалась уже не просто гордость, а нечто вроде благоговейного ужаса. Они переводили взгляд на лицо бандита, искажённое теперь не только болью, но и бессильной, сумасшедшей злобой. Его губы растянулись в гримасе, которая должна была быть улыбкой, но выглядела как маска агонии.

В этот момент с глухим, сочным скрежетом дерево наконец-то отпустило сталь. Ричи, с вывернутыми на пределе мышцами, выдрал топор из балки. Вес оружия в руке был прекрасен и ужасен. Его тело развернулось к источнику шума автоматически, ноги понесли его вперёд сами — тяжёлые, уверенные шаги палача, идущего к эшафоту.

Хладнокровие, холодное и ясное, как лёд, затопило его разум, выжигая последние следы сомнений или жалости. Он видел перед собой не человека, а угрозу. Проблему, которую нужно устранить.

— Нет! Стой! Я всё прощаю! Я её не трону! — захлёбываясь собственной кровью, взмолился верзила, пытаясь выставить перед собой слабый щит из дрожащей ладони. «Он не "она". Его зовут Чаппи». — Мысль пронеслась ясной и чистой, и на губах Ричи расцвела безрассудная, победоносная ухмылка.

Топор взмыл вверх, на мгновение задержавшись в высшей точке, чтобы всей тяжестью обрушиться вниз. Воздух со свистом рассекался сталью. И на этот раз его полёт нельзя было остановить.

Мужчина не успел издать и звука, как нечто тёплое и тяжёлое отлетело в угол, с глухим шлёпком приземлившись на пол. Он перевёл взгляд на свою руку и увидел отсутствующие пальцы вместе с доброй частью ладони. Из куска руки хлестал настоящий фонтан крови. Косой срез раскрыл вену шире, и это одно лишь движение могло стать для бандита смертельным. Но парнишка не останавливался. Его планы мести были куда масштабнее.

В какой-то момент последние проблески жалости окончательно угасли. С ледяным, неподдельным хладнокровием Ричи снова занёс топор и обрушил его прямо в центр груди. Острие с отвратительным хрустом скрылось между рёбер. Несмотря на звук, лезвие вошло на удивление легко, будто разрубало гнилую плоть, а не живого человека.

С губ насильника сорвался хриплый, клокочущий звук, и следом изо рта хлынул поток тёмной, багровой крови. Струя оросила его шею, разбегаясь алыми ручьями по телу и сливаясь с раной на груди. На полу растекалась лужа, быстро увеличивающаяся в размерах. Его взгляд стал пустым и остекленевшим, уставившись в потолок, пока тело билось в предсмертных конвульсиях.

Жизнь стремительно покидала некогда крепкое тело, и вот оно окончательно обмякло, тяжело рухнув лицом в лужу собственной крови. Кожа, ещё недавно здоровая, приобрела мертвенно-синеватый оттенок.

Только тогда разъярённый пёс ослабил хватку, наконец поняв, что жертва повержена. Разжав сильные челюсти, он побежал к хозяину, судорожно облизывая окровавленную морду. Его язык высунулся наружу, а бока часто вздымались от напряжённого дыхания. Чаппи не ожидал, что сможет победить, и теперь пытался справиться с нахлынувшей адреналиновой дрожью.

Осознав, что всё кончено, Ричи опустился на грязный пол, отбросив топор в сторону. Сердце бешено колотилось в груди, выбивая дробь адреналина, а пальцы предательски дрожали от перенапряжения. Он снова отнял чью-то жизнь, и тяжёлый камень вины давил на душу. Но где-то глубоко внутри теплилось холодное понимание: в этом жестоком мире он поступил правильно. Здесь нужно бить первым — иначе сотрут в порошок, не моргнув глазом. Выживает сильнейший. А иногда — самый хитрый, как Чаппи, способный втереться в доверие благодаря безобидной внешности.

Судьба в очередной раз оказалась к нему благосклонна. Всё началось с того дня в лесу, когда он спас жалкого, беззащитного щенка. И теперь вселенная возвращала ему этот долг сторицей — верный пёс отплатил сполна, защитив его. Разглядывая узоры на обшарпанном полу, Ричи начал погружаться в себя, пытаясь сбежать от мрачной реальности.

Транс длился недолго. Тихий, едва слышный всхлип вернул его к действительности. Он поднял голову и встретился взглядом с девушками. Страх в их глазах наконец уступил место ошеломлённому облегчению, а от недавних судорог осталась лишь лёгкая дрожь в руках. Они, шмыгая носами, неотрывно смотрели на тело бандита — будто пытались убедить себя, что кошмар действительно закончился. Чаппи же устроился рядом с хозяином, блаженно поскуливая под успокаивающими поглаживаниями его мягкой шерсти.

«Только, чур, не превращайся в людоеда», — мысленно обратился он к псу, с горьковатой усмешкой наблюдая, как тот старательно вылизывает лапы, испачканные чужой кровью. — «А то как-то не хочется однажды проснуться без руки».

Он протянул ладонь и мягко прикрыл пасть Чаппи, прерывая не самое приятное зрелище. Со стороны это действительно могло выглядеть пугающе.

Собравшись с силами, Ричи медленно поднялся на ноги и подошёл к окну. На карнизе лежал его рюкзак. Достав потрёпанный блокнот и короткий карандаш, он принялся выводить на бумаге ровные, печатные буквы. Ему нужно было понять, кто эти девушки, откуда они и что знают о происходящем.

Девушки наблюдали за его действиями с тихим, настороженным любопытством, смешанным с безмерной благодарностью. Но если младшая всё ещё была напугана, то белокурая, казалось, уже полностью пришла в себя. В её глазах не осталось и следа прежнего ужаса — теперь в них читались живой интерес и даже налёт необъяснимого азарта. Однако, когда Ричи закончил писать и сделал шаг вперёд, протягивая им блокнот, её уверенность вдруг исчезла. Обе опустили взгляд, сосредоточившись на разборчивых, серых строчках.

На странице блокнота четкими печатными буквами было выведено: «Я вас прекрасно слышу. Но не могу разговаривать. Первым делом нужно убрать тело. Найдите здесь безопасную комнату. Останемся в этом доме на ночь. Нужно восстановить силы, прежде чем двигаться дальше».

Девушки молча читали текст, и на их лицах проступали слабые, уставшие улыбки. Они всё ещё были под глубоким впечатлением от только что произошедшей бойни, и слова на бумаге казались островком здравого смысла в хаосе.

— Меня зовут Моника, — наконец нарушила тишину полная девчонка, её голос дрожал, но был твёрд. — А это Триш, моя сестра. — Она сглотнула ком в горле, пряча новый всхлип, и посмотрела прямо в глаза своему спасителю. — Как тебя зовут?

Парень быстро написал внизу той же страницы: «Меня зовут Ричи. А это Чаппи». Он кивнул в сторону пса, который всё ещё с любопытством обнюхивал место недавней схватки. «Я нашёл его в заброшенном доме. Теперь он мой часовой».

Ричи не мог сдержать улыбки, наблюдая, как Чаппи, забыв о своей добыче, без страха подбежал к блондинке и уселся рядом с ней, будто оценивая новую знакомую. Та осторожно, почти с благоговением, протянула руку и коснулась его шерсти. Убедившись, что пёс не против, она запустила пальцы в его густой мех и принялась нежно гладить. Чаппи блаженно зажмурился, высунул язык и зачарованно задышал, раздувая бока. На лице Триш расцвела неуверенная, но самая искренняя за сегодня улыбка — жёсткий лёд недоверия начал таять.

Враг был повержен. И вместе с этим осознанием в душу Ричи наконец-то стало просачиваться долгожданное, почти забытое чувство спокойствия. Смертельная усталость накрыла его с головой. Он молча отступил к стене и медленно опустился на пол, прислонившись спиной к прохладной штукатурке. Его взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на бездыханное тело верзилы. На губах Ричи промелькнула горькая, уставшая ухмылка. Он глубоко вздохнул, откинул голову назад и уставился в потолок, позволяя тишине и покою окутать себя.

Глава 5

Ричи медленно спускался на первый этаж, не сводя глаз с ног. Он ставил ступню на каждую дощечку с величайшей осторожностью, балансируя между тем, чтобы не провалиться и не свернуть лодыжку. Деревянная лестница за долгие годы без хозяев основательно сгнила и проседала под его весом, издавая тихий, зловещий скрип. Всё здание было пропитано сыростью, которая разъедала даже самые крепкие балки. Кое-где из ступеней, словно ржавые клыки, торчали гвозди, грозя проткнуть подошву. Каждый шаг был не просто аккуратным — он был расчётом на выживание.

Первый этаж встретил его ещё большим хаосом и разрухой. Повсюду валялся хлам — явный признак недавнего присутствия людей. У самой входной двери кто-то аккуратно насадил пустые консервные банки на торчащие из стены металлические прутья. Жестянки были чистыми, без следов паутины и дохлых мух — значит, их оставили здесь совсем недавно. Это настораживало куда сильнее, чем сама разруха.

Ричи замер у входа, затаив дыхание и напряжённо прислушиваясь. Его поразила абсолютная, гробовая тишина. Ни шуршания когтей крыс, ни характерного поскрёбывания и хрипов, выдающих присутствие мертвецов. Казалось, даже воздух застыл. Это могло означать лишь одно — сейчас здесь было пусто. По крайней мере, если никто не затаился в тени, выжидая подходящий момент для нападения.

«Оставить бы тебя здесь. Один фиг ты больше никого не побеспокоишь. Только разве что мертвецов», — мелькнула мысль у Ричи, пока он оценивающе смотрел на распластанное тело бандита.

Труп по-прежнему лежал там, где его настигла смерть, — массивный и бездыханный. Парень осторожно приблизился, опустился на корточки и принялся обыскивать одежду. Припасы таяли на глазах, так что любая находка — будь то еда или хоть что-то полезное — была сейчас на вес золта.

Обшаряв карманы и засовы рубахи, он отыскал охотничий нож в прочных ножнах, полпакета сухарей, несколько скрученных вручную сигарет и, что ценнее всего, коробок спичек и исправный фонарик. На губах Ричи дрогнула улыбка. В этом новом мире источники света ценились едва ли не выше еды — работающие фонарики были редкой удачей.

Разложив добычу по карманам, он обошёл тело и ухватился за холодные, уже восковые запястья. Сдвинуть тушу с места оказалось непросто — разница в весе была слишком ощутимой. Стиснув зубы, собрав волю в кулак, Ричи, пыхтя и напрягая каждую мышцу, потащил его по полу. Тело ныло после схватки, но бросать труп здесь было нельзя. Запах свежей крови и смерти неминуемо привлёк бы ходячих, а с ними — новые проблемы.

Еле переставляя ноги, он поволок его через двор к куче хлама, сваленной у забора — старой мебели, ржавых листов металла и прочего мусора. Это могло стать хоть каким-то барьером для запаха. Оставалось лишь забросать тело тем, что валялось под рукой. Мысль о том, что скоро это будет сделано, заставляла его двигаться вперёд, превозмогая измождение.

«За что мне такое наказание?» — промелькнуло в голове у Ричи, когда он остановился на секунду, чтобы перевести дух и унять бешено колотившееся сердце. «Ну и туша…» — он устало помассировал затекшие мышцы ног и с новыми силами принялся тащить неподъёмную ношу.

Преодолев два участка, он наконец бросил тело у стен полуразрушенного дома и принялся носить хлам. Таскал несколько раз — охапками, сгребая всё подряд: обломки досок, ржавые листы железа, обрывки ткани. Сложил всё это на мужчину, стараясь укрыть каждый сантиметр его тела. Возможно, ходячие всё равно учуют труп. Но люди — точно нет. А значит, будет меньше шансов, что это место привлечёт внимание других мародёров.

Когда дело было сделано, Ричи наконец позволил себе ощутить всю накопившуюся усталость. Он отошёл от груды хлама, закрывавшей тело, и потянулся, закинув руки за голову. Перед тем как вернуться в дом, он на мгновение застыл, всматриваясь в даль — в тщетной надежде увидеть что-то хорошее. Но надежда рассыпалась в прах, раздавленная реальностью этого мира. Впереди, покачиваясь, брел одинокий мертвец, бесцельно болтая обглоданными костями рук.

«Пугает, урод.» — подумал Ричи и побрёл обратно к двухэтажке. До ночи нужно было разобраться ещё с одним телом.

Приближаясь к дому, Ричи всем телом ощутил знакомое напряжение. Его взгляд снова и снова выискивал на лестнице предательские ступеньки, каждая из которых могла стоить ему жизни. Едва он ступил на первую, как изнутри донесся громкий топот и шуршание. Парень мгновенно замер. Звук был слишком отчётливым и хаотичным — совсем как у заражённых.

Мгновенно выхватив топор, он начал медленно подниматься, стараясь ставить ноги как можно тише. Он знал, что любой звук может быть смертельным. Но одна из досок под ногой предательски взвыла скрипом. Сердце Ричи ёкнуло и застучало где-то в горле.

Наверху встрепенулись и девушки. Услышав шум, они в панике сгрудились в тёмном углу за лестницей, пытаясь понять, кто к ним идёт. Моника набралась смелости и выглянула из укрытия как раз в тот момент, когда на площадке появился бледный и готовый к бою Ричи с занесённым топором.

— Мы хотели помочь! — сразу же затараторила она, испуганно размахивая руками, пытаясь разрядить ситуацию. — У того… у того здоровяка в комнате мы ничего ценного не нашли. Только этот нож вытащили. — Она показала небольшой клинок. — А ты что-нибудь нашёл? Это сухари? — Её пухлый палец указал на полуоткрытый пакет в его руке.

Ричи молча кивнул в ответ. Тратить время на записки не было нужды — ситуация и так была кристально ясна. Он сделал шаг вперёд и протянул девушкам заветный пакет с сухарями, на его уставшем лице расплылась лёгкая, скупая улыбка.

Сестры почти выхватили пакет и тут же расступились, пропуская спасителя в комнату. Наблюдая, с какой жадностью они уставились на еду, Ричи с болезненной ясностью осознал: их держали впроголодь. От этой мысли по спине пробежал холодок. Если с ними обращались так, то что тогда происходило с Кириллом? Он мог умереть не от ран, а от банального голода и жажды.

Младшая, та, что в розовом, неуверенно взяла пакет и отошла в угол, будто боялась, что у неё отнимут добычу. В этот момент Чаппи, виляя хвостом и радостно поскуливая, бросился к хозяину, едва не сбив её с ног.

Ричи устало улыбнулся, глядя на преданного пса, а затем перевёл взгляд на сестёр. В воздухе повисло тяжёлое, давящее напряжение. Было ясно, что разрядить эту тихую, отчаянную панику словами или действиями сейчас практически невозможно. Они были сломлены, а он — смертельно уставшим. Объединяло их лишь одно: хрупкая надежда на то, что самое страшное — уже позади.

Через некоторое время напряжение наконец начало спадать. Моника, тяжело дыша, втащила в соседнюю комнату тяжёлый матрас. Его поверхность отсырела и покрылась серыми пятнами плесени, но даже это казалось роскошью по сравнению с холодным каменным полом.

Вторая сестра, Триш, всё ещё пребывала в ступоре, безучастно наблюдая за происходящим. Пережитый ужас глубоко врезался в её сознание.

Взгляд Ричи скользнул по комнате, пока не остановился на массивной двуспальной кровати с покосившейся тумбочкой. Эта комната разительно отличалась от остального дома — стены были целее, стекло в окне не разбито, а потолок не проседал. Выглядело как настоящий оазис.

«Она тащит этот матрас… для меня?» — с лёгким удивлением промелькнуло у него в голове. «Давно уже никто обо мне так не заботился, если не брать Кирка в расчёт».

— Ты уж прости, — тихо, с заметной усталостью в голосе, обратилась к нему Моника. — Не знаю, что ты обычно думаешь о таком… Но, по-моему, сегодня нам лучше остаться в одной комнате. — Она кивнула в сторону постелей и с облегчением выдохнула, увидев, как на его лице появляется понимающая, чуть уставшая улыбка. — Ты не против? Я уверена, что так будет безопаснее.

Триш застыла в дверном проёме, её взгляд, полный немой ярости, был прикован к распластанному телу бандита. Эмоции на её лице сменяли друг друга с пугающей скоростью — детская улыбка искривлялась в гримасу боли, а в глазах то вспыхивала кратковременная ясность, то снова накатывала волна параноидального страха, оставшегося после встречи с насильниками.

— Всё… всё нормально? Ты утащил труп? — её голос прозвучал неестественно громко, привлекая внимание. Она старалась не смотреть на Ричи слишком настойчиво, но её взгляд скользил по его потному, запылённому лицу, застывшему в маске усталости.

Парень медленно поднял на неё глаза. Только сейчас до него окончательно дошло, насколько он измотан. Всё тело ныло и гудело, ноги отказывались слушаться, а руки висели будто плетёные, тяжёлые и чужие. Он с трудом кивнул, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то улыбку — слабую, больше похожую на гримасу.

Тащить второй труп у него не было ни сил, ни желания. Рисковать, спуская его вниз в таком состоянии, значило заработать новую травму или привлечь внимание тварей. Единственное, чего он хотел сейчас — рухнуть на любую горизонтальную поверхность и провалиться в пустоту сна.

— Я… я приготовила тебе место, — твёрдо, перебивая его тяжёлые мысли, сказала Моника. — Пойдём.

Как по волшебству оказавшись рядом с Ричи, Моника уверенно подхватила его под руку, взяв на себя часть его веса. Её поддержка была твёрдой и без лишних слов — просто действие, наполненное тихой благодарностью. Когда они переступили порог спальни, она мягко указала на приготовленное спальное место.

На лице Ричи, искажённом усталостью, расплылась искренняя, почти детская улыбка. Он не ожидал такой заботы — простой, но такой редкой в этом жестоком мире. И хотя его инстинкт кричал о самостоятельности, он позволил ей помочь, позволил себе эту маленькую слабость.

Крепкий сон после изматывающей схватки — это было лучшее, что она могла ему предложить. И даже этой скромной благодарности было достаточно, чтобы согреть его измученную душу. Он уже и не помнил, когда последний раз кто-то проявлял о нём такую простую, бескорыстную заботу.

— Спасибо тебе, Ричи, — тихо, чтобы не разбудить наступающую тишину, прошептала Моника, уже закрывая дверь. — Если бы не ты… мы бы сейчас были на той ферме. — Она не стала продолжать, но в её голосе читалось всё — и страх воспоминаний, и облегчение. Триш молча наблюдала за ними, её тишина была красноречивее любых слов.

Парень тяжело опустился на матрас, и его тело мгновенно обмякло, будто из него вынули все кости. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его потрескавшиеся губы — не радости ради, а от странного чувства облегчения, что он не один. Девушки устроились неподалёку, создавая своим присутствием незримый барьер между ним и враждебным миром. Они молчаливо встали на стражу его сна, прекрасно понимая: если он не восстановит силы, следующая встреча с опасностью станет для них последней. Даже один-единственный ходячий мог бы покончить с ними — что уж говорить о живых недругах.

При тусклом свете, пробивавшемся сквозь пыльное окно, Ричи мог разглядеть их получше. И чем дольше он смотрел, тем тяжелее становилось на душе. Мысль о Кирке, оказавшемся в лапах таких же ублюдков, жгла изнутри.

Моника, несмотря на всю свою неухоженность, всё ещё сохраняла остатки живости — возможно, сказывалась её природная округлость, дававшая иллюзию силы. Светлые, грязные волосы, россыпь веснушек по лицу и испачканное розовое платье делали её похожей на испуганного, но не сломленного ребёнка.

Триш была её полной противоположностью. Длинные, тёмные волосы, покрытые слоем пыли и паутины, лицо, испещрённое мелкими морщинками — следствие постоянного стресса, выдававшее её настоящий возраст, который в иной жизни можно было бы скрыть. Она была худой — неестественно, болезненно худой, и её стройность сейчас казалась не достоинством, а ещё одним признаком истощения. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку, и лишь лёгкая дрожь в пальцах выдавала бушующий внутри ужас.

Сперва глаза сестёр были воспалёнными и опухшими от слёз. Но теперь, по мере того как спадало напряжение, в них начал проглядывать проблеск жизни — белки становились чище, взгляд яснее. На измождённых лицах понемногу проступали краски, будто первые лучи солнца после долгой бури. Они чувствовали свободу — пока ещё хрупкую, неосознанную, но уже настоящую. И главным их желанием теперь была не просто благодарность, а настоящая, деятельная попытка отплатить спасителю — защитить его сон, стать его щитом, как он стал для них мечом.

«Они выглядят такими хрупкими, — промелькнуло в голове Ричи, и его взгляд скользнул по их худым плечам, бледным лицам. — Смогут ли они дать отпор, если что? Смогут ли хотя бы убежать?» Мысли о Кирке, о той самой «ферме», снова накатили тяжёлой волной, вызывая тупую боль в висках. «Главное, чтобы не оказалось, что они сами — ходячая проблема…»

Но сейчас нужно было только одно — спать. Восстанавливать силы. Все они — и он, и они — были на пределе, истомлённые и физически, и морально. Спрашивать сейчас о ферме, о чём-то сложном — значило ломать и без того едва налаженное доверие.

Однако сами сёстры, казалось, уже готовы были говорить. В их глазах, всё ещё уставших, горело новое чувство — решимость. Нетерпение. Желание не быть обузой, а стать полезными. Они пережили слишком много, чтобы молчать, когда их спаситель ищет своего друга. И эта тихая, но твёрдая готовность могла оказаться куда ценнее любой силы.

— Мы сбежали от бандитов, — тихо начала Моника, усаживаясь на матрас в позе лотоса. Её пальцы нервно теребили край платья. — Они держали нас в лагере неподалёку. «Боги Правды»… — она прошептала это название так тихо, будто боялась, что её услышат даже сквозь стены. — Так они себя называют. А потом нападают на поселения, приводя с собой мертвецов. Молодых парней ломают страхом, заставляют служить себе. Взрослых мужчин убивают на месте, а женщин… женщин забирают с собой. — Она сделала паузу, сглотнув ком в горле. — Самых молодых отправляют на Ферму. Там… там они выводят потомство. Мы для них как скот. Нас тоже должны были отправить туда. Ферма в другом месте. Но мы сбежали. А эти двое… — она мотнула головой в сторону двери, и губы её подрагивали. — Они увидели, как мы бежим, и бросились за нами. Мы ушли далеко, но… мне кажется, эти ублюдки знают про это место.

Каждое слово давалось ей с трудом, сквозь комок страха и ненависти.

— Их нужно уничтожить! — внезапно вырвалось у неё, и глаза вспыхнули яростью. — Такие, как они, не должны жить!

Ричи схватил блокнот. Его пальцы дрожали, буквы выходили угловатыми и неровными. «А вы не слышали ничего странного? В последние дни туда кого-нибудь привозили?»

Он с надеждой смотрел на Монику, пока та вчитывалась в его почерк.

— Дай подумать… — она нахмурила лоб. — Да… Они привезли какого-то раненого. Держат его в отдельном блоке.

«Блок охраняют?» — почти вырвал у неё блокнот Ричи.

— Ещё как! — она выдохнула. — Столько охраны я там никогда не видела. Кажется… они его боятся.

«Возможно, это мой отец», — написал он и почувствовал, как камень свалился с души.

— Если это так… — на лице Моники появилась странная смесь грусти и благодарности, — то спасибо твоему отцу. Когда его привезли, в лагере поднялась такая суматоха, что мы смогли сбежать. Эти двое — они бросились за нами, но… думаю, их пропажу ещё не обнаружили.

Лицо Ричи озарилось — не просто улыбкой, а целым спектром эмоций, где надежда смешалась с облегчением и внезапной, жгучей радостью. Глаза его блестели, словно в них отразились все звёзды, которые он так давно не видел из-за туч этого проклятого мира. Где-то глубоко внутри, в самой сердцевине его усталости, теплился теперь не просто огонёк, а настоящее пламя — пламя уверенности, что Кирк жив, что он рядом, что его можно спасти.

Его первым порывом было сорваться с место прямо сейчас, бежать, не оглядываясь, пробиваться к тому самому блоку… Но здравый смысл — выстраданный, оплаченный кровью и ошибками — снова наложил на него свою тяжёлую руку. Он был слишком измотан. Идти сейчас значило погубить и себя, и Кирка.

Моника, наблюдая за его реакцией, не могла сдержать ответной, сияющей улыбки. Она чувствовала себя невероятно полезной, нужной. Теперь она могла лечь спать не с гнетущим чувством долга, а с лёгким сердцем — она начала возвращать свой долг.

Поднявшись, она перебралась на свой матрас и жестом позвала к себе Триш. Ричи же отвернулся к стене, пытаясь переварить услышанное. Он слушал, как за спиной ворочаются девушки, как шуршит под ними грубая ткань матраса, как они вздыхают — тихо, но так, что слышно в абсолютной тишине ночи. Они боялись. Боялись нового нападения, теней за окном, самого воздуха, который ещё несколько часов назад был наполнен криками и запахом крови.

Прохладная сырость матраса заставляла его менять положение, ища хоть каплю тепла и комфорта.

На этот раз Чаппи устроился рядом с девушками, словно чувствуя, что его присутствие может хоть как-то успокоить их. Моника машинально, почти неосознанно гладила его пушистый живот, а Триш неотрывно смотрела на спину Ричи — на этого незнакомца, который стал их стеной между жизнью и смертью. Она мысленно благодарила всех богов, какие только пришли на ум, что они тогда побежали в нужном направлении. Потому что иначе… иначе их судьба была бы предрешена. Насилие. Боль. И неминуемый, долгий конец на какой-нибудь жуткой «Ферме», о которой она даже думать боялась.

Тишина в доме была обманчивой. Пока Ричи и Моника спали глубоким, почти мёртвым сном вымотанного тела, Триш ворочалась. Её кишело от необъяснимого, острого предчувствия — того самого, что не раз спасало ей жизнь. Спина покрылась мурашками, каждый шорох за окном отзывался внутри ледяным уколом. Но она списала всё на пережитый шок, на манию преследования, и, сдавленно вздохнув, наконец провалилась в короткий, тревожный забытьё.

Но её интуиция не врала.

Не прошло и двух часов, как тишину разорвал оглушительный грохот — тяжёлые, неровные удары в дверь, скрежет когтей по дереву и хриплое, яростное рычание. Ричи вздрогнул и мгновенно оказался на ногах, его сознание ещё было в тумане, но тело уже реагировало на угрозу.

Картина, открывшаяся ему, была пугающей. Триш, бледная как полотно, изо всех сил упиралась в дверь, пытаясь захлопнуть её. Но в щель между косяком и створкой уже просунулась тёмная, ободранная рука с почерневшими ногтей. С другой стороны, неистово ломился заражённый, его гнилая челюсть громко щёлкала, жажду плоти выдавал каждый его судорожный вздох. С каждым его толчком дверь подавалась всё больше, и вот-вот преграда могла рухнуть.

Ричи, не раздумывая, ринулся на помощь. Его движения были резкими, сонными, но точными. Он занёс топор и с короткого замаха обрушил его в самое темя твари. Раздался тот самый мерзкий, влажный хруст, который он уже успел запомнить. Лезвие вошло глубоко, почти до рукояти. Тело заражённого дёрнулось в последней судороге и обмякло, безжизненно рухнув на пол, окончательно затихнув.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Прерывистое, тяжёлое дыхание Триш было единственным звуком, нарушающим её. Она медленно сползла по двери на пол, вся дрожа. Ещё несколько секунд — и эта дверь перестала бы быть защитой.

Ричи с трудом сдерживал ярость, глядя на распластанное тело заражённого. Его бесила не столько сама угроза, сколько немыслимая, ослепляющая глупость Триш. В голове не укладывалось: как тварь вообще пробралась в дом и почему она пошла именно сюда? Мысль о том, что девушка своей неосмотрительностью чуть не погубила их всех, воспринималась как настоящее предательство. Ведь ещё вчера он буквально подставил себя под удар, чтобы спасти сестёр.

«Где Моника и Чаппи?» — лихорадочно озираясь, подумал он.

— Они в порядке, — прошептала Триш, опустив глаза под тяжестью его молчаливого, но пламенеющего взгляда. Она всё понимала. — Я проснулась, когда Моники уже не было внутри. Наверное, она с Чаппи вышла отгонять мертвецов…

В его руках будто из ниоткуда возник блокнот. На чистой странице резко вывелось всего два слова: «Что. Дальше».

— Я выглянула в окно, — голос её дрожал, слёзы наворачивались на глаза. — Там было полно заражённых. Трое уже лежали на земле, а трава была залита… чем-то тёмным. Должно быть, это работа Моники. Я хотела помочь им, поэтому побежала вниз. А тебя не разбудила… ты так сильно устал вчера. — Она сглотнула ком в горле. — Но как только я вышла, пёс и Моника уже скрылись в том доме, напротив. А прямо передо мной… возник он. — Триш бросила испуганный взгляд на труп. — Я просто побежала назад. И он — за мной. Прости… я всё испортила.

Выслушав её, Ричи сделал шаг вперёд. Он положил руку на плечо Триш — тяжёлую, тёплую, успокаивающую — и тут же почувствовал укол стыда за свою вспышку гнева. Было ясно, что она не виновата; она хотела помочь, но её подвёл жгучий страх и полное отсутствие опыта. Его взгляд, теперь уже смягчённый пониманием, встретился с её заплаканными глазами. Затем он перешагнул через гниющий труп, наклонился и схватил его за скрюченные, окоченевшие руки.

На мгновение его взгляд скользнул туда, где ещё вчера лежало тело бандита. И сердце его ёкнуло — место было пусто. Мужик бесследно исчез. Единственными, кто мог убрать его, были девчонки. Вероятнее всего, мертвецы шли на запах крови, и Моника, поняв это, решила оттащить «приманку» подальше, чтобы обезопасить их. Прокручивая в голове вчерашние события, Ричи с горечью признал: вина лежала и на нём. Это он, смертельно уставший, отказался убирать проклятое тело, посчитав это не самой срочной задачей.

— Вы в порядке? — раздался у входа взволнованный, сдавленный шёпот. В дверном проёме стояла Моника, её лицо было бледным, а в руках она сжимала окровавленный нож. — Что здесь произошло?

— Я… я вышла тебе помочь, — тихо проговорила Триш, всё ещё не решаясь поднять глаза. — А этот… увязался за мной. Почему ты нас не разбудила?

— Я услышала шум и выглянула в окно, — начала объяснять Моника, её голос был хриплым от усталости и напряжения. — Сначала их было всего трое. Я вышла и быстро с ними разобралась. Потом… потом я вспомнила про того бандита. Решила утащить его подальше, пока вы спите, чтобы не привлекать других. Но когда я вышла обратно… их было уже целая толпа.

Ричи медленно повернулся к вошедшей девушке, и его взгляд сразу выхватил довольную морду Чаппи, которого она держала на руках. Заметив внимание парня, Моника приветливо кивнула, её лицо озарила широкая, радостная улыбка, и она тут же отпустила пса. Оказавшись на полу, корги радостно завилял коротким хвостом и помчался к хозяину. Его влажный язык болтался, дыхание участилось от возбуждения. Чаппи был счастлив, что с парнем всё в порядке, и уже рассчитывал на заслуженную порцию ласки.

— Триш, у тебя вообще голова на плечах есть? — улыбка Моники мгновенно исчезла, а голос стал жёстким и строгим. Она смотрела прямо на сестру. — Ты зачем ходячего-то в дом привела?

— Прости, я… я испугалась, — оправдывалась та, сама прекрасно понимая, что совершила глупость. — Он выскочил из-за угла и чуть не вцепился в меня. Лучше бы я вообще не спускалась…

— Вот именно, — резко согласилась сестра и, развернувшись, направилась обратно в спальню.

Пройдя в комнату, все молча разошлись по своим местам, пытаясь вернуть себе хоть каплю спокойствия. После произошедшего атмосфера стала тяжёлой и натянутой, напряжение буквально витало в воздухе. Стараясь разрядить обстановку и прогнать негатив, Триш наклонилась к своей поясной сумке, лежавшей на полу. Она запустила руку в один из карманов и через мгновение извлекла оттуда чёрный, немного потёртый полевой бинокль.

— Держи, — сказала она, с лёгкой, извиняющейся улыбкой протягивая предмет Ричи. — Мы нашли его в том доме. Может, пригодится.

Ричи всё же протянул руку и принял из её рук бинокль. Первое, что он заметил — вся поверхность прибора, включая линзы, была исцарапана. Глубокие борозды пересекали стекло и корпус, неизбежно сказываясь на качестве картинки. Она была мутной, расплывчатой, но при должном увеличении кое-что разглядеть всё же можно было. «Этого должно хватить, — промелькнуло у него в голове. — Хватит, чтобы оценить лагерь, подобраться к нему и набросать хоть какой-то план».

— Что нам делать? — тихо, почти шёпотом, спросила Триш.

В её вопросе слышалась не просто тревога, а готовность к действию. Она отчаянно хотела помочь ему, искупить свою оплошность и поскорее спасти его отца. Но Ричи лишь беспомощно повёл плечами. Он зашёл в тупик. Он не знал, где искать этот лагерь, не знал, сколько там человек, как они вооружены, как организована охрана. Его мысли буксовали, уступая место тревожной, бесполезной неразберихе.

Больше всего его смущало и одновременно пугало их название — «Боги». Оно застревало в сознании, вызывая неприятное, ледяное предчувствие. Что, если эти нелюди — не просто шайка жестоких мародёров? Что, если за этим громким именем скрывается нечто большее — извращённая идеология, жуткий культ или неведомая сила, которую он пока не может осознать? Мысль о том, что им придётся иметь дело не с обычными бандитами, а с кем-то, кто возомнил себя божеством, заставляла кровь стынуть в жилах.

В глазах сестёр мелькнула откровенная, животная тревога. Они не были бойцами — каждая клеточка их тел кричала о желании бежать, подальше от этого проклятого места. На их бледных лицах читался чистый, неконтролируемый ужас. И всё же Моника и Триш не сдвинулись с места. Желание помочь парню, который рисковал ради них жизнью, оказалось сильнее древнего инстинкта самосохранения. Мало того — их отвага, хрупкая и новая, росла на глазах, подталкивая сделать шаг навстречу опасности.

— Мы в безопасности здесь? Сколько у нас времени? — почти неразборчиво, торопливо написал Ричи и протянул блокнот.

— Не знаю точно, — тихо, без особой веры в собственные слова, ответила Триш. — Но, думаю, мы можем здесь отсидеться какое-то время. Бандиты… они патрулируют небольшими группами. Пойманных приводят в лагерь. О судьбе девушек ты уже знаешь. — Она говорила, не поднимая глаз, будто уже смирившись с худшим.

— Лагерь далеко? — почерк Ричи стал ещё неровнее, буквы плясали — рука предательски дрожала от напряжения.

— Нет, достаточно близко, — на этот раз ответила Моника, и её голос прозвучал твёрже, вселяя крупицу надежды. — Чуть дальше к северу. Они на открытой поляне. Подобраться незамеченным почти невозможно — идеальный обзор со всех сторон.

— Вы можете мне показать? — написал он.

— Мы туда не вернёмся! — внезапно вскрикнула Триш, её глаза расширились от ужаса. — Я правда хочу помочь, я готова на многое…, но мне страшно! Я боюсь, что у нас ничего не получится!

— Я помогу, — твёрдо, перебивая сестру, заявила Моника и решительно передала блокнот обратно Ричи.

— Моника, мы только оттуда выбрались! — старшая сестра говорила шёпотом, но в нём слышалась настоящая истерика. — А что, если они снова нас поймают? На этот раз мы не выберемся живыми!

— Ну и пусть! — парировала полненькая, и в её голосе впервые зазвучала не детская обида, а взрослая, горькая решимость. — Зато я буду чиста перед совестью. Ричи мог погибнуть за нас. Мы обязаны помочь ему, Триш. Должны! Там его отец! — голос Моники сорвался на хрип, в нём плескалась боль и отчаяние. — Представь, если бы твоих родителей держали эти ублюдки! Представь, что они живы, но в любую секунду могут умереть! Как бы ты поступила? Ты бы не попыталась их спасти? Да, нас всего трое… Но… — она замолчала, её взгляд стал остекленевшим, будто в голове проносились обрывочные, безумные планы.

— Они… они держат орду заражённых в старых амбарах, — тихо, словно боясь спугнуть собственную мысль, включилась Триш. — Они напали на наше убежище с этой толпой, а потом… потом загнали их обратно, как скот. Мне кажется, они так со всеми делают… — её взгляд метнулся к Ричи, ища поддержки.

— Меня… меня они выкупили у других бандитов, — снова вступила Моника, её пальцы сжались в кулаки. — «Боги» дали им отпор и забрали меня. Ричи, тебе стоит знать… мы не родные сёстры. — Она обвела взглядом комнату, останавливаясь на каждом лице. — Но она для меня самая родная. И теперь нас трое. Если… если ты нас не бросишь.

Чаппи недовольно фыркнул, напоминая о своём присутствии и заставляя ребят на мгновение улыбнуться. Ричи и в мыслях не было бросать девушек в такой ситуации. Собравшись с мыслями, он снова стал серьёзным, обводя внимательным взглядом лица сестёр, привлекая всё их внимание к себе.

Он верил, что они его не подведут. Слишком многое было на кону, и он уже рисковал ради них — предательство с их стороны было бы немыслимым.

С другой стороны, их подготовка оставляла желать лучшего. Сегодняшняя ночь ясно показала, что их неопытность может создать кучу проблем. Снова взяв блокнот, Ричи твёрдой рукой начал выводить правила — чёткие, жёсткие, необходимые для выживания в предстоящем походе.

Поначалу Триш и Моника восприняли его инструкции с лёгким скепсисом, но, едва вспомнив недавнее нападение, тут же перестали сопротивляться и молча согласились со всеми пунктами.

«Я вас не брошу, — было написано на последней странице. — Просто, ради всего святого, не делайте глупостей, которые поставят нас всех под удар. Я не двинусь с места без Кирка, а без вас не знаю дороги. Нашей последней целью был безопасный лагерь».

Ричи не успел толком расспросить Кирка о точном местонахождении этого лагеря, но общее представление у него было. Несмотря на это, он и не думал искать его в одиночку. Его группа, хрупкая и неопытная, стала его единственной опорой.

Мысль о том, чтобы бросить их, была для него неприемлема — настоящее предательство, после которого его и без того израненная совесть просто сожрала бы его живьём. Одно лишь представление о потере ещё одного товарища заставляло ком подступать к горлу, а на глаза наворачивались предательские слёзы.

— Кажется, я знаю, что делать! — внезапно выкрикнула Моника, и в её глазах вспыхнула решимость, смешанная с азартом. — Я не стратег, но… почему бы не использовать их же оружие против них самих?

Не теряя темпа, она начала излагать план. В целом он был прост и понятен, кроме одной, самой безумной его части — орда мертвецов. Для этого нужно было идеально рассчитать время и выманить пленных мертвецов из загона с помощью приманки. Бандиты содержали их под строжайшим контролем, но именно в этом и заключалась их слабость — они не ждали, что кто-то посмеет обратиться их же главным оружием против них. Эффект неожиданности мог стать их главным козырем.

Внимательно слушая, Триш побледнела и начала нервно теребить край платья. Идея была до жути пугающей. Но, как ни крути, она могла сработать. Главной проблемой оставалась нехватка людей для диверсии. Групповая атака позволила бы сократить время на освобождение Кирка и значительно повысила бы их шансы на успех, распределив внимание охраны.

Глава 6

Одухотворённый вчерашней идеей, Ричи проснулся на рассвете и бесшумно выбрался из комнаты. Ему срочно нужна была бумага. Блокнот закончился в самый неподходящий момент, лишив его единственного способа общаться. Без этого поход к лагерю мог превратиться в хаос, полный роковых недопониманий. Особенно с учётом вечно пугливых сестёр и мертвецов, кишащих повсюду. Один неверный шаг — и всё будет кончено.

Обыскав комнату и не найдя ничего подходящего, он двинулся дальше, надеясь отыскать помещение, где мог заваляться хоть какой-то хлам. Вскоре его внимание привлекла дверь на втором этаже, почти полностью скрытая за рухнувшей деревянной перегородкой. Она перекрывала обзор, но в узкую щель проглядывал лаконичный интерьер, напоминающий кабинет. Повсюду валялись пожелтевшие листы, а над массивным письменным столом нависала продолговатая лампа, придавленная обвалившимся книжным стеллажом.

Пробравшись внутрь, Ричи замер от неожиданного контраста. Снаружи дом казался обычной запущенной хибарой, но внутри скрывалось настоящее богатство. Вся мебель была украшена изящной резьбой, свисающая с потолка люстра покрылась пылью, но под ней угадывалось сусальное золото. Из-под слоя бумаг виднелся ковёр, шершавый и потёртый, но всё ещё напоминающий медвежью шкуру. Камин с массивными серебряными подсвечниками довершал картину былой роскоши.

Его взгляд упал на опрокинутый книжный стеллаж, а за ним — на сейф с широко распахнутой дверцей. Мародёры явно уже побывали здесь. Потолок местами обрушился, и только огромный шкаф из тёмного дерева, словно древняя колонна, подпирал то, что ещё оставалось наверху.

— А ты был не беден, — подумал Ричи, всматриваясь в портрет статного мужчины в резной раме. — Жаль, что теперь всё это никому не нужно. Наверное, ты сильно ценил свои сокровища. Я бы, наверное, тоже ценил. Но сейчас нам всем не до этого. Ты не против, если я возьму немного бумаги?

Кивнув портрету в знак молчаливого согласия, Ричи развернулся к столу, почти полностью погребённому под обломками штукатурки и кусками кровли. Чтобы добраться до него, пришлось буквально прокладывать путь через хаос, словно пробираясь сквозь густые заросли.

Взгляд его сразу же притянула тетрадь на столешнице — толстая, в удивительно целой кожаной обложке. Она выглядела странно новёхонькой на фоне всеобщего разрушения, будто её положили сюда уже после катастрофы. В то время как другие книги рассыпались в прах, а газеты истлели в труху, эта тетрадь казалась почти не тронутой временем.

Подобравшись ближе, Ричи взял её в руки. Обложка была прохладной и слегка влажной на углах, но прочной. Любопытство пересилило осторожность. Он открыл первую страницу, и в памяти всплыли записи из того самолёта — такие же чужие, такие же полные тайн.

Ощущение было странным — будто он прикоснулся к чьей-то сокровенной тайне, которую теперь придётся либо хранить, либо использовать.

На первой странице находился длинный текст. Ричи сразу погрузился в чтение, чувствуя дрожь, проходящую по телу. От увиденного дыхание заметно участилось, а сердце пропустило пару ударов. Каждая строчка била по самому больному. Ведь, судя по содержанию записей, их делал мужчина, находящийся в поисках любимой женщины. Он вёл дневник, чтобы не сойти с ума в этом холодном и жестоком мире одиночества.

«Элизабет похитили. Они ворвались в наш маленький лагерь и забрали всех девушек, а мужчин расстреляли на месте. Я услышал крики, возвращаясь с охоты, и наткнулся на смерть своих близких. Мне было тяжело сдерживать себя. Я хотел напасть сразу, отомстить и отбить свою Элизабет. Но их было слишком много, и я мог навредить ей. — проговаривая про себя текст, Ричи вновь чувствовал боль, успевшую затихнуть. — Я шёл по их следам и наткнулся на этот домик. Он показался самым целым, и вокруг не было мертвецов. Я всё равно поставил шумовые ловушки. Вдруг за мной придут. Ночью я пошёл в сторону лагеря. На удивление, я больше не боялся темноты. — на лице парня задёргалась мышца, а мысли о семье ударили в голову. — Лагерь стоял на поляне и охранялся вооружёнными. Внутри было тихо. Но на площади горел костёр. Он освещал людей, одетых в странные белые мантии. Это был какой-то культ или мне показалось? Неважно. До меня доносились крики и плач девушек. Теперь душераздирающий вой стоит в ушах и не становится тише. Я понимал, что там моя Элизабет, и еле сдерживался. Моё терпение сошло на нет. Я хорошенько подготовлюсь и нападу завтра ночью.»

Ричи читал так внимательно, что реальность становилась совсем неважной. Грусть об утрате семьи накатывала холодными волнами, а на глазах наворачивались слёзы. Сердце утратило привычный ритм, сбилось с толку. Несмотря на это, парень пробегал глазами по словам, надеясь найти что-то ценное.

«Я пошёл спасать свою любящую жену. Если я не вернусь, и этот дневник нашёл другой человек, значит, я умер в бою. Да простит моя дорогая Элизабет. Надеюсь, за тебя отомстят. — прочитав последнюю строчку, Ричи подумал о Кирке и решил поторопиться с его спасением.»

Дневник не содержал информации, способной помочь в вызволении товарища. Но из текста было ясно, что мужчина жил в этом домике и погиб, отправившись в лагерь с отчаянной миссией. Эта мысль дарила призрачную надежду: раз хозяин не вернулся, значит, в убежище вряд ли кто-то придёт, и у ребят есть шанс подготовиться перед смертельно опасным походом.

Несмотря на мимолётное чувство безопасности, ледяной холод пробежал по спине Ричи. Он буквально физически ощущал боль человека, написавшего эти строки. Боль такого же потерянного, такого же одинокого, как он сам.

— Что случилось? — тихо, но взволнованно, прошептала Моника, заглядывая в его мокрые и покрасневшие глаза.

Ричи был так глубоко погружён в чужие страдания, что не услышал её шагов. Он вздрогнул и дёрнулся на месте, резко возвращаясь в суровую реальность. Не желая показывать дневник и бередить старые раны, парень наспех вырвал клочок чистой бумаги и резко захлопнул потрёпанную тетрадь. Коротко кивнув, он швырнул листок на стол, и кончик карандаша с нажимом упёрся в бумагу.

— Пора выдвигаться! Ешьте, пока я собираю вещи! — почти исчеркав листок, Ричи стремительно выбрался из-за завалов и сунул смятую бумажку в руку девушки.

В глазах Моники застыл немой вопрос, но Ричи лишь коротко кивнул в ответ и направился собирать вещи. Он не мог позволить себе объяснений — боялся, что лишние слова лишь напугают девушек и сорвут и без того отчаянный план спасения Кирка.

Спустившись вниз, он окинул взглядом всё ту же удручающую разруху и, тяжело вздохнув, принялся за работу. Наполняя рюкзаки, он беззвучно шевелил губами, снова и снова прокручивая в голове порядок действий, боясь упустить малейшую деталь.

Заточив топор до бритвенной остроты и проверив затвор пистолета, Ричи присоединился к девушкам. Позавтракав на скорую руку сухарями и тушёнкой, группа тронулась в путь. Оружие было перезаряжено, топор занял своё место на поясе — так, чтобы можно было мгновенно пустить его в ход.

Парень не мог отогнать странную мысль о пистолете. Он был идеально чистым, ухоженным, будто музейный экспонат или дорогая безделушка на каминной полке. В мире, где каждый день — борьба за выживание, такая педантичная забота об оружии казалась зловещей и необъяснимой. Особенно для человека, одержимого лишь одним — выживанием.

Компания молча пробиралась сквозь густую, неподвижную чащу, стараясь не производить ни звука. Но предательские сухие ветки громко хрустели под ногами, сводя на нет все попытки скрытности. Ричи шёл впереди, его слух был напряжён до предела, улавливая малейший шорох, а взгляд беспрестанно сканировал окрестности. Он наслаждался приглушённым шумом леса, но каждое движение в листве заставляло его вздрагивать и сжимать рукоять топора. Мертвецов видно не было, но тишина была обманчивой, и он знал это лучше кого бы то ни было.

Заражённые были далеко не самой главной опасностью в этих лесах. Куда страшнее были бандиты, которые рыскали повсюду, расставляя смертоносные ловушки и медвежьи капканы. Стоило кому-то угодить в один из них — и команда сразу теряла бойца. Стальные челюсти капкана запросто ломали кость, намертво приковывая жертву к земле. Даже если раненый чудом мог идти, рана неминуемо воспалялась, а без лекарств заражение крови приводило к медленной и мучительной смерти. И тогда о спасении Кирка можно было забыть.

— Здесь слишком тихо, — про себя отметил Ричи, прощупывая высокую траву перед собой длинной палкой. — Неужели мертвецы сюда не заходят?

На пути к лагерю то и дело попадались расставленные силки и капканы. Но опытный взгляд парня и осторожная палка выявляли их один за другим. Он поддевал опасные механизмы, подвергая риску лишь сухую древесину, а не ноги своих спутниц. Троица двигалась медленно и осторожно, с каждым шагом становясь всё тише и незаметнее.

Пригибаясь и постоянно озираясь по сторонам, они наконец преодолели то самое поле, где когда-то бандиты гнались за сёстрами. Однако на этом препятствия не закончились. Теперь перед ними лежала полоса свежесрубленных деревьев — груда сосновых стволов и переплетённых ветвей, оставленная бандитами как барьер или предупреждение. Пройти через это было новой сложной задачей.

Гигантские стволы были срублены с безжалостной методичностью. Чтобы справиться с таким объёмом, потребовалась бы как минимум неделя работы целой группы. Так или иначе, эта груда древесины стала непреодолимой преградой, преграждающей путь. Молодая, сочная трава уже оплела брёвна цепкими побегами, спутав их в единый, непроходимый ковёр.

— Я больше не могу. Нам нужно передохнуть, — выдохнула Триш, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в онемевшие колени.

Ричи уже который час, почти не сдвигаясь с места, работал топором. Он рубил упругие плети зелени, пытаясь проложить хоть какую-то брешь для своих спутниц. Поначалу девушки помогали — таскали обрубленные ветки и оттаскивали мелкие сучья. Но их силы быстро иссякли, и в итоге Триш просто повалилась на землю, растирая затекшие, гудящие ноги. Парень не стал упрекать их. Он и сам чувствовал, как его руки наливаются свинцовой тяжестью, теряя силу и ловкость. Плечо ныло тупой, огненной болью, а пальцы сами разжимались, выпуская из рукояти выскальзывающий топор.

— Мы почти пришли. Чуть дальше — их лагерь. Он на открытой местности, — тихо, почти шёпотом, сказала Моника, откинувшись спиной на шершавый ствол сосны. Её грудь тяжело вздымалась. — Как же повезло быть собакой… — она с горькой усмешкой наблюдала за Чаппи, который беззаботно носился между деревьями, полный энергии и радости, которых так не хватало им, людям.

Сквозь частокол срубленных сосен виднелись узкие, протоптанные тропинки. Но внутренний голос настойчиво шептал Ричи, что именно там, где кажется безопаснее всего, и скрываются самые хитрые и смертоносные ловушки.

Закончив короткий привал, группа снова двинулась в путь. Пробравшись через расчищенный проход, они вышли к развилке троп. Главной задачей было обойти потенциальные ловушки, избегая открытых пространств. Но с каждым шагом лес редел, а укрытий становилось всё меньше.

Пробившись ещё несколько метров, путники замерли, содрогнувшись от едкого, сладковато-гнилостного запаха, поднимающегося от самой земли. Внимательно осмотревшись, Ричи мгновенно обнаружил его источник и непроизвольно отшатнулся, сгорбившись от внезапного приступа тошноты.

Буквально в метре от него, прислонившись к стволу дерева, лежал труп мужчины. Его плоть была практически нетронутой, но глазницы пусто и страшно зияли, будто их аккуратно вынули. Из-под грязной, порванной майки зияла огромная рваная рана, заполненная запёкшейся, почти чёрной кровью и клубками мух. Стало ясно одно — этого человека убил не обычный мертвец. Здесь орудовало что-то другое. Что-то гораздо более страшное.

— Наверное, это тот самый мужчина, — мелькнула у Ричи тяжёлая мысль. — Ему не удалось спасти жену, и он поплатился за это жизнью. Вот только от чего он умер — от пули или от когтей какого-то хищника — непонятно. Всё это очень странно.

— Кто его так? — взволнованно прошептала Триш, боязливо косиясь на зияющую рану на трупе.

— Скорее всего, это работа «ищейки», — хмуро ответила Моника, внимательно, с профессиональным безразличием осматривая тело. — Они выслеживают жертву, а потом… лакомятся внутренностями. Странно, что мозг не тронули. Хорошо постарались. Даже лица не разобрать.

Тщательно осмотрев труп и так и не найдя однозначной причины смерти, группа двинулась дальше. Сквозь редкие деревья уже проглядывала огромная, кажущаяся безмятежной поляна, усеянная полевыми цветами. А в её конце, словно чёрная незаживающая рана на этом пейзаже, возвышался забор из тёмного металла.

Серые прутья, покрытые слоем пузырящейся ржавчины, были дополнительно усилены мелкой сеткой-рабицей, местами обмотанной колючей проволокой. На самом верху, подобно венцу, красовались острые шипы, не оставлявшие шанса проскользнуть даже самому ловкому существу. Над всей этой конструкцией зловеще возвышалась небольшая, но основательная вышка для наблюдения за периметром. Она стояла безмолвно и пусто, но от этого было не по себе.

С каждым шагом местность становилась всё более открытой и уязвимой. Заметив вдали тёмный силуэт смотровой вышки, Ричи резко опустился на землю, заставляя остальных сделать то же самое одним лишь суровым взглядом. Один неверный шаг — и снайпер мог заметить движение.

Прижавшись к прохладной земле, он тут же достал бинокль, чтобы изучить территорию лагеря. Девушки покорно замерли рядом, затаив дыхание и полностью осознавая смертельную опасность. Они не издавали ни звука, наблюдая, как напряжённые пальцы парня регулируют резкость, а его взгляд становится всё суровее.

Ричи искренне удивляла Триш. Он был почти уверен, что она не решится пойти с ними до конца. Но девушка, стиснув зубы, шла, не проявляя ни страха, ни сомнений. В её твёрдом шаге сквозь лес чувствовалась стальная решимость. Но сейчас, лёжа на сырой земле, эта решимость начала таять. Её глаза метались, не находя точки опоры, а лицо застыло в маске серьёзности. Она боялась, что их уже заметили и что сейчас из-за забора хлынут вооруженные люди.

Несмотря на их страх, внутри лагеря царило обманчивое спокойствие. За высокими стенами неторопливо сновали ничего не подозревающие люди, занятые своими повседневными делами. Ричи, благодаря биноклю, видел это всё максимально близко. Видел и ловушки, и слабые места, и ту скрытую панику, что вспыхнет среди постояльцев лагеря, как только их обнаружат.

— Посмотри направо, — едва слышно прошептала Моника, едва шевеля губами. — Там синий лист металла. Это амбары… В них держат… скот. — её голос дрогнул на последнем слове. — Скорее всего, сейчас там усилили охрану. После нашего побега они наверняка ждут повторных попыток. Но… бить нужно именно оттуда. Это самое слабое место.

Ричи привычно молчал, впитывая каждую деталь лагеря через линзы бинокля. В центре стояло массивное двухэтажное здание из серого бетона — явно главное. У него было два выхода: один сбоку и центральный, парадный. Остальные постройки — одноэтажные, низкие — были раскиданы по территории в хаотичном беспорядке. Судя по их виду, их строили на скорую руку и из чего попало, не заботясь о надёжности. На самом краю лагеря притулился деревянный сарай, обшитый кое-где ржавыми листами металла — слабая преграда как для побега, так и для умышленного поджога. С последним было бы проще всего: одна искра — и сухое дерело вспыхнуло бы как факел, увлекая за собой и другие строения.

Противоположная сторона, у ворот, была заставлена автомобилями и джипами. И прямо в центре этой площадки, негостеприимно и зловеще, возвышался крест. Он навевал настоящую панику, заставляя воображение рисовать самые чёрные картины.

— Зачем им крест? — с ужасом думал парень, вспоминая письмо того мужчины. «Боги Правды»? Неужели они казнят людей на крестах?

Деревянные конструкции вызывали у него подсознательный ужас с самого детства. Теперь же эта старая травма, связанная с потерей родителей, распахнулась настежь. Ричи сглотнул подкативший к горлу ком, грозивший перекрыть дыхание. С силой отогнав воспоминания, он снова прильнул к окулярам, продолжая наблюдать. В ушах стоял оглушительный гул его собственного сердцебиения и монотонное, приглушённое дыхание двух девушек, затаившихся по бокам.

За оградой бродила тощая скотина, а между постройками мелькали мутные силуэты вооружённых людей. Ричи попытался приблизить изображение, и у него похолодело внутри. Вторжение не будет простой прогулкой. В руках охранников поблёскивали автоматы, способные в миг превратить любую атаку в кровавую бойню. Было бы наивно полагать, что при такой защите они ограничатся топорами. Судя по обстановке, у них могло быть что угодно: ножи, мечи, а то и гранаты.

Несмотря на палящую жару, по спине Ричи пополз ледяной холод. Его взгляд скользил по фигурам в балахонах, и память с болезненной ясностью воскрешала тот день — день нападения на его лагерь в далёком детстве. Эти люди были как две капли воды похожи на тех психов, что привели мертвецов и убили его семью. Их тела были облачены в грубые балахоны из невыделанных шкур. Но это было мелочью по сравнению с другим. На голове одного из бандитов торчали острые металлические прутья, вживлённые прямо в кожу черепа. Они уродливо устремлялись к небу, напоминая окровавленные рога обезумевшего оленя.

Адекватный человек никогда не пошёл бы на такое. Подобное увечье должно было сопровождаться дикой болью и требовало немыслимой выносливости. После недолгого наблюдения Ричи заметил ещё одну странность. Один из мужчин неспешно вышагивал по дороге. Со стороны он казался просто очередным охранником, но его движения были неестественно резкими, дёргаными, будто по нему пропускали разряды электрического тока. Парня охватило дурное предчувствие. И оно оправдалось, когда тот человек повернулся в сторону леса.

Посреди его узкого лба алел свежий шрам в виде идеального креста, дополнявший паутину старых шрамов. Самый глубокий из них брал начало у правого глаза и, разрывая кожу, тянулся до самого подбородка. Эта метка делала его облик не просто хищным — она стирала в нём всё человеческое.

Ричи не мог понять, как можно выживать так долго, систематически калеча себя. Антибиотиков и стерильных бинтов в этом мире не хватило бы даже на самое необходимое, не то что на постоянное залечивание подобных ран. Мертвецы давно оккупировали города с аптеками и больницами, и каждая вылазка за медикаментами превращалась в смертельный квест с сомнительными шансами на успех. Эти же монстры вели себя так, будто у них неисчерпаемые запасы… или они просто не боялись умереть. И на такое безумие должна была быть веская, пугающая причина.

— Они проводят ритуалы жертвоприношения? — леденящая душу мысль пронзила его сознание.

От одной этой догадки по спине Ричи пробежал ледяной холод. По коже выступила густая, холодная испарина, моментально пропитавшая тонкую ткань футболки. Волосы на затылке и руках встали дыбом. Сопоставив все факты — кресты, шрамы, вживлённый металл, — он с ужасом понял, что его догадки верны. Это были не просто бандиты. Они занимались чем-то гораздо более чудовищным, превращая пойманных людей в расходный материал для своих безумных обрядов.

— Я их убью, — внезапно, сквозь стиснутые зубы, прошипела Триш, с силой сжимая рукоять острого ножа.

Ричи молниеносно схватил её за плечо, грубо прижал к земле и с силой сжал, заставляя замолчать. Один её неверный шаг, один звук — и они все мгновенно превратятся в решето. Здесь не было места ни ярости, ни безрассудству. Цена ошибки была слишком высока — смерть их всех и неминуемая гибель Кирка, который так и не дождётся спасения.

— Хватит глупить! — её голос прозвучал сухо и резко, словно удар хлыста. — Вся наша надежда на эффект внезапности. А ты своими руками готова его уничтожить. Возьми себя в руки, Триш. Ты уже не в первый раз рвёшься «помочь», а в итоге всё оборачивается катастрофой.

В её голосе звенели стальные нотки, а взгляд был таким ледяным, что по коже побежали мурашки.

— Успокойся. У нас есть план, и мы его выполним. Устроим им такое представление, что они и не ожидали.

Моника была абсолютно права. Один необдуманный выпад Триш мог похоронить их всех. Убийство даже одного бандита на отшибе запустило бы необратимую цепь событий. Даже если бы им удалось скрыться, враги мгновенно усилили бы охрану, наглухо запечатали лагерь. Любая попытка проникнуть внутрь превратилась бы в самоубийство и отняла бы драгоценные дни, которых и так не было.

А потом началась бы охота. Они прочешут каждый сантиметр леса. И когда найдут труп своего… их ярость не будет знать границ. Они не успокоятся, пока не найдут и не растерзают виновных. Это будет уже не защита, а кровная месть.

Вид сектантов вызвал у молодого парня глухую, всепоглощающую ярость. Его пальцы с такой силой впились в бинокль, что костяшки побелели, а взгляд, полный ненависти, выискивал малейшую слабину в обороне лагеря. Сердце яростно колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Кровь буквально бурлила в жилах, а на шее вздулись толстые, пульсирующие вены. Зубы были стиснуты так сильно, что раздавался неприятный скрежет, от которого девушки морщились, инстинктивно прикрывая уши.

Ребята и не заметили, как пролетел час. За это время на подступах к лагерю не наблюдалось никакого движения. Чаппи всё это время тихо сидел у ног хозяина, которого тот в своей слепой ярости совсем позабыл. Наконец заметив пса, Ричи почувствовал укол совести и машинально, почти не глядя, потрепал его по загривку. Затем он положил руки на плечи девушек, молча кивнул в сторону леса, и вся троица, затаив дыхание, начала медленно и бесшумно отползать назад, стараясь не выдать своего присутствия.

Оказавшись в относительной безопасности, за густыми зарослями, они наконец поднялись на ноги. Тела ныли и гудели от долгого неподвижного лежания на холодной земле. Но останавливаться было нельзя. Собрав волю в кулак и подавив усталость, они двинулись в обход, к точке, откуда было запланировано начать диверсию. Охота началась. Поворачивать назад теперь было бы не просто глупо — смертельно опасно.

Глава 7

— Нам долго идти? — быстро написал Ричи на последнем клочке бумаги и сунул его Триш.

— Мы уже довольно близко, — уверенно, но тихим шёпотом ответила девушка, ловко переступая через хворост. — Вон там, впереди, грунтовая дорога. — Её указательный палец резко взметнулся вверх, обозначая направление. — Нужно двигаться вдоль неё, по самой кромке. Но только не по самой колее! И не отставайте.

Влажная, разбитая глубинными колеями дорога красноречиво кричала о частом использовании. Это было крайне опасно. Дыхание перехватывало от одной мысли, что в любой момент из-за поворота могут показаться люди. Опасаясь внезапной встречи, путники двигались медленно и бесшумно, как тени, изредка останавливаясь, чтобы заглушить голод жёстким сушёным мясом и сделать глоток тёплой воды из фляги.

В итоге они передумали идти даже рядом с дорогой. Слишком уж велик был риск. Один неверный шаг — и они себя выдадут. Вместо этого группа бесшумно пробиралась по густой, высокой траве на обочине, становясь её частью. Все трое напрягли слух до предела, готовые вжаться в землю от малейшего подозрительного звука. Чаппи, чувствуя общую нервозность, бежал рядом от куста к кусту, лихорадочно помечая территорию. Казалось, он перенимал всеобщий страх, превращаясь в беззвучный, пушистый комок напряжения.

Ласковые лучи заходящего солнца медленно угасали за горизонтом, уступая власть сгущающимся сумеркам. Густые кроны деревьев окончательно поглотили последний свет, окутав лес в глубокий, зловещий полумрак. Воображение сразу начинало играть с путниками, и их глаза, напряжённые до предела, видели пугающие иллюзии, рождённые страхом и непрестанным шелестом листьев. Но дело было не в призраках — ночные обитатели леса пробуждались и выходили на охоту, и их невидимое присутствие ощущалось в каждом шорохе.

Сквозь частокол стволов уже проглядывали тусклые, мерцающие огни — верный признак близости лагеря. Ребята инстинктивно замедлили шаг, затаив дыхание. В этот момент поднялся порывистый ветер, и воздух ударил в лицо тошнотворной волной — плотной, сладковато-гнилостной вонью разложения. С каждым шагом смрад становился невыносимее, выедая глаза и заставляя слёзы ручьями течь по щекам. Дышать становилось невозможно: лёгкие отказывались принимать этот токсичный воздух, сжимаясь в спазме.

Первым не выдержал Ричи. Он резко оторвал рукав от своей походной рубашки и плотно завязал его на лице, оставив прорезь только для глаз. Девушки, видя его действия, с облегчением последовали его примеру. Они снова двинулись в путь, уже готовые сделать первые более-менее полные вдохи. Ткань, конечно, пропускала отвратительный запах, но его концентрация стала хоть и отталкивающей, но терпимой. Этого хватало, чтобы двигаться дальше.

Издалека доносился оглушительный гул — хрипы, скрежет когтей, скребущих по дереву, и пронзительный, ненавидящий всё живое вой. С каждым шагом этот кошмарный хор становился всё громче, безжалостно сокращая и без того короткую дистанцию до цели. Мертвецов было немыслимо много, и своим хаотичным движением они создавали сплошную стену зловещего шума, яростно рвясь на свободу.

Высокие ворота, охраняемые двумя вышками, подсвечивались чадящими факелами. Их неровные языки пламени выхватывали из тьмы лишь жалкие клочки пространства, а блуждающие тени вооружённых стражников постоянно перекрывали и эти крошечные островки света. Бандиты на башнях были не более чем безликими, неподвижными силуэтами на фоне зарева. Это пугало больше всего, заставляя неотрывно следить за ними, ожидая любого движения. Прижавшись спиной к шершавому стволу сосны, Ричи всматривался в проходную зону через бинокль. Его взгляд выхватил ров и частокол острых кольев, торчащих из земли. На них, как на жутких вертелах, висели несколько мертвецов. Они беспомощно протягивали гнилые руки в сторону живых, их челюсти судорожно сжимались в немом рыке. Как бездумные мотыльки на огонь, они тянулись к свежей плоти, не осознавая ни расстояния, ни собственной гибели.

Именно эти несчастные, посаженные на колья, издавали самый пронзительный шум и источали тот концентрат смрада, что мог свалить с ног даже самого стойкого человека. Но трое в зарослях уже прошли через худшее — трупный яд на той ферме, химическую вонь разложения в других местах. Их лёгкие были опалены токсинами куда страшнее. Текущая вонь была лишь фоном, терпимым неудобством, позволяющим продолжать наблюдение. По приблизительным подсчётам Ричи, за забором томилось больше двух сотен заражённых. Но эта цифра была такой же зыбкой и ненадёжной, как и их жалкие шансы на победу над этим оплотом безумия.

Вторая база была значительно меньше основной. Скорее всего, вооружённые люди построили её специально для мертвецов, предпочитая держать эту нечисть подальше от своего главного лагеря. Но наличие таких укреплений — рвов и вышек — выглядело странно. Ведь это всего лишь зомби, не представляющие особой ценности. В новом мире катастрофически не хватало живых, а плотоядные твари кишели на каждом шагу. Охранять их столь рьяно не имело никакого смысла, даже после уже пережитого нападения.

— Там должно быть что-то ценное, — лихорадочно соображал Ричи, хмурясь. — Иначе бы они просто бросили это место, оставив мертвецов гнить за забором. Никто сюда и не сунется, почуяв эту вонь. Чаппи, чувствуя, что хозяин отвлёкся, беспокойно пробежал несколько кругов, настороженно выглядывая из высокой травы. Убедившись, что вокруг чисто, он подбежал к Ричи и тихо, вопросительно заскулил, виляя хвостом. Это был их знак — «опасности нет». При виде чужака пёс начинал рычать и метаться.

— Моника, отстань, — буркнула Триш, чувствуя чьё-то прикосновение к своей спине. Она обернулась и увидела сестру в двух шагах от себя, смотрящую совсем в другую сторону. Ледяной ужас сковал её тело. — Моника?.. А кто тогда… — её глаза расширились, а пальцы начали мелко и часто дрожать.

— Твою мать! — Моника, ошарашенная, резко сорвалась с места, инстинктивно ощупывая пояс в поисках оружия.

— Боже! Уберите его! — закричала Триш, отчаянно отбиваясь от бледной, костлявой руки, которая с мёртвой хваткой впилась в её плечо. — Эта тварь сожрёт меня! Как мы… Как мы его не услышали?! Здесь же было тихо!

Пронзительный, обжигающий крик Триш врезался в ночную тишину леса, вспугнув с ветвей дремлющих птиц. Даже навязчивый, скрежещущий гул мертвецов у стен лагеря на мгновение померк перед этим звуком чистого ужаса. Ричи рванулся на звук, резко развернувшись. Из чащи, прямо за спиной Триш, на неё надвигался заражённый. Его почерневшие зубы с мёртвенным щелканьем смыкались в сантиметрах от её шеи. К счастью, у него не было кистей рук — лишь короткие, бесполезные культи. Слепо тычась ими в воздухе по бокам от девушки, он безумно пытался ухватиться за добычу, не осознавая своей ущербности.

Триш, отпрянув, инстинктивно выставила вперёд дрожащие руки, упираясь ладонями в его грубую, пропахшую смертью одежду. Она из последних сил удерживала тварь на расстоянии, не давая ей впиться зубами в плоть. Сердце Ричи ёкнуло. Сбивая с ног сухие ветки и подбрасывая в воздух опавшие листья, он уже рванулся вперёд. Но удача изменила ему. Сделав всего пару шагов, он замер, ослеплённый: из лагеря, с ближайшей вышки, в ночь ударил ослепительный луч прожектора. Он, словно щупальце, медленно и методично полз по опушке, выискивая нарушителей, и вот-вот должен был накрыть их.

Мысль о риске промелькнула и тут же угасла. Мысль о Триш — затмила всё. Стиснув зубы, он продолжил бросок. Достигнув цели, Ричи с размаху свалился на заражённого, придавив его к сырой земле всем весом своего тела. Рядом, оглушённая происходящим, Моника бессильно осела на землю, больно ударившись бедром о выступающий корень. Глухой, сдавленный стон вырвался из её губ.

Лишь Чаппи оставался в неведении. Подбежав к хозяину, он уселся напротив, склонив голову набок. В его умных карих глазах читалось недоумение и безмолвный вопрос. Он ткнулся влажным носом в руку Ричи, требуя ласки и внимания. Но парню было не до него — вцепившись в бьющееся под ним тело, он изо всех сил старался обездвижить тварь.

Рука сама потянулась к поясному ремню, и пальцы нащупали знакомую шершавую рукоять ножа. Движение было отточенным, единым порывом — короткий взмах, и лезвие, сверкнув в скупом лунном свете, вонзилось в висок твари. Раздался короткий, хлюпающий, влажный звук. Острие вошло в гнилую кость черепа без особого усилия, как в мягкое масло. Свет в маленьких, мутных глазах заражённого мгновенно погас. Его тело обмякло и тяжело рухнуло на землю, отдаваясь глухим, окончательным стуком.

Тяжело дыша, Ричи вытер клинок о штанину и, обернувшись, встретился взглядом с девушками. Они застыли, наблюдая за всей схваткой словно за гипнотизирующим, ужасным спектаклем. В широких глазах Триш стояли слёзы, которые она даже не пыталась смахнуть. Моника, побледнев, уже сидела, инстинктивно растирая ушибленное бедро, но её взгляд тоже был прикован к нему.

Адреналин, что секунду назад горел в жилах огнём, начал отступать, сменившись давящей, свинцовой усталостью. Но его отголоски ещё пульсировали в висках тупой, нарастающей болью.

— Триш, ты в порядке? — первая нарушила тишину Моника, и в её голосе слышалась неподдельная тревога. Она потянулась к сестре, но та не реагировала, всё ещё находясь в ступоре.

Хоть бы не цапнул… Господи, хоть бы не успел… — лихорадочно пронеслось в голове у Ричи, и его взгляд, полный немого вопроса, скользнул по бледному лицу Триш, выискивая малейшую царапину, каплю крови на её коже.

Триш лежала на спине, вжавшись в холодную землю. Её глаза, широкие от паники, были полны слёз, а ладонь судорожно зажимала шею — то самое место, где только что смыкались гнилые зубы. Кончиками пальцев она лихорадочно ощупывала кожу, ища следы укуса, ранку, хоть каплю крови — но нет. Кожа была цела. Беспомощные культи мертвеца и стремительная реакция Ричи спасли её.

Почувствовав на своём плече тяжёлую, тёплую руку, девушка вздрогнула и метнула на спасителя испуганный взгляд. И лишь увидев его спокойное, усталое лицо, по-настоящему осознала: кошмар позади. Всё действительно кончилось. Ослепительный луч прожектора по-прежнему резал темноту, выхватывая из мрака абсурдные детали. В его неестественном свете тело поверженного заражённого казалось бутафорским, бесформенной куклой из грязи и прелых листьев. Лишь тошнотворный, сладковато-гнилостный запах, въевшийся в одежду и землю, напоминал о его жуткой реальности. Во время схватки самодельная повязка сползла с лица Ричи, и теперь его лёгкие полной грудью вдыхали отравленный воздух. Глаза нещадно слезились, а сухой, лающий кашель разрывал горло, каждый раз вызывая мучительные рвотные позывы.

Они замерли, не смея пошевелиться, пока луч внезапно не исчез, словно его и не было. В наступившей темноте Ричи зажмурился, пытаясь преодолеть оглушительный шум в собственных ушах — адреналин всё ещё бушевал в крови. Он изо всех сил вслушивался в ночь, выискивая в шелесте листьев и гуле лагеря звуки погони: шаги, крики, лай собак. Ведь вопль Триш наверняка был слышен далеко вокруг.

— Тише, — прошептала Моника, первой оправившаяся от шока. Она уловила его напряжение. — Никого нет. Мы не слышим никого. Всё спокойно.

— Чаппи, не вини себя. Мы все его прозевали, — ласково добавила она, машинально проводя рукой по шерстке пса, который тыкался в её ладонь с тихим, виноватым поскуливанием.

— Он меня… он чуть не цапнул… — беззвучно, одними губами, выдохнула Триш, с ненавистью глядя на распластанное тело. Её взгляд смягчился, когда она перевела его на собаку. Она понимала — не пёс виноват. Ни одно живое существо не могло учуять одного-единственного «тихого» в этой какофонии вони, что окутала всё вокруг плотным, ядовитым одеялом. Сделав глубокий вдох и чуть отойдя от нервной дрожи, Ричи вернулся к распластанному телу. Коротким, резким движением он выдернул нож из черепа, раздался неприятный хруст. Он вытер лезвие о потрёпанную ткань одежды мертвеца, смахнув с него комья запёкшейся крови и мозгового вещества.

Поднявшись на ноги, он отряхнулся. С джинсов и куртки посыпались комья влажной земли, и каждый кусочек, казалось, был пропитан едким, сладковатым запахом тления. По едкому, концентрированному смраду, въевшемуся в землю, было ясно: здесь прошлась не одна туша ходячих. И многие из них нашли здесь свой конец. Сам Ричи теперь отчаянно пах разложением — он в прямом смысле слова впитал в себя смрад того, на ком лежал.

— Пойдёмте уже назад. Совсем стемнело, — тихо, чуть ли не на краю слышимости, прошептала Триш, нервно обнимая себя за плечи от пробирающего до костей холода и озираясь по сторонам.

Ночь в этом лесу была совсем иной, чем днём. Она таила угрозы куда более древние и инстинктивные, чем бандиты или даже мертвецы. Здесь, в кромешной тьме, просыпались настоящие хищники. Встреча со стаей голодных волков или одиноким медведем-шатуном не оставляла бы им ни шанса. Их кости бы навсегда остались в этом лесу, безымянными костями среди корней.

Стараясь дышать как можно тише, они двинулись обратно к дому, едва различимому в кромешной тьме как смутное, тёмное пятно. Они шли, вглядываясь в каждый шевелящийся куст, застывая на месте при малейшем шорохе. Но чем пристальнее они вслушивались, тем громче становилась оглушительная тишина. Она звенела в ушах, и разгорячённое воображение начинало предательски играть с ними: вот впереди что-то мелькнуло, а вот справа явно слышится тяжёлое, крадущееся дыхание. Это была не просто тишина — это была полная, давящая звуковая изоляция, из которой мозг сам начинал рождать фантомные угрозы.

Слепая, густая темень давила на глаза, плыла в них, сжимая виски и вытесняя трезвые мысли, оставляя лишь первобытный страх. Каждый силуэт дерева, каждый шевелящийся от ветра куст казался затаившимся врагом. А за спиной у Ричи буквально физически ощущался тяжёлый, немигающий взгляд чего-то незримого. Он чувствовал его кожей — ледяное пятно между лопаток, от которого по спине бежали мурашки и выступала мелкая, холодная испарина. Этот взгляд давил, как каменная глыба, заставляя сгорбиться и сжаться, но парень гнал от себя панику, стискивая зубы. Он не мог её показать. Для Триш и Моники, и так едва державшихся, малейшая неуверенность их защитника стала бы последней каплей.

— Кажется, мы заблудились, — споткнувшись о невидимый в темноте бурелом, совсем уже потерянно прошептала Моника. Её голос сорвался на высокой, истеричной ноте. Ричи молчал, продолжая свой бесконечный внутренний контроль, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Мы выйдем… — внезапно, с неожиданной для себя самой твёрдостью, выдохнула Триш, хватая подругу за локоть. — Мы обязательно выйдем…

В следующий миг они замерли как вкопанные. Из темноты прямо перед ними зияла чёрная пустота. Ещё шаг — и они бы полетели вниз. Это был ров, которого точно не было на их пути сюда. Леденящее душу осознание накрыло их волной: они заблудились. Девушки запаниковали, их дыхание участилось, став громким и прерывистым в оглушительной тишине. Ричи, машинально ухватившись за ствол молодой сосны, чтобы не упасть, сохранял внешнее равновесие, пока внутри него всё трещало по швам. Мысли метались, натыкаясь на жёсткие рамки реальности: опасность леса, истощение, голод, заражённые, которые могли быть где угодно. И самое страшное — те, кого все боялись больше бандитов. Хищники. Они могли уже следить за ними из чащи, ведомые голодом и звериным чутьём. Эти твари обладали своим, нечеловеческим разумом — разумом засадных охотников. Они выйдут из тени лишь в последний миг, чтобы полакомиться добычей. И тот леденящий взгляд, что сверлил Ричи в спину, мог принадлежать именно одному из них.

Единственным разумным решением было вернуться к дороге. К счастью, они шли почти по прямой, не петляя. Обойдя зияющую чёрную пропасть рва, они двинулись обратно, буквально нащупывая путь ногами в кромешной тьме. Над верхушками деревьев висела полная, безжалостно яркая луна. Она заливала бы всё вокруг серебристым светом, но вековые исполины встали у неё на пути. Их густые, спутанные кроны поглощали львиную долю лучей, а те немногие, что пробивались сквозь хвойные лапы и широкие листья, лишь обманывали зрение, создавая на земле обманчивый, пляшущий узор из бликов и глухих теней. Никакого реального света, одна лишь иллюзия.

За этот бесконечный путь силы окончательно покинули их. Тела ныли от усталости, а нервы были оголены до предела. Темнота, эта великая обманщица, играла с их сознанием: каждый шелест, каждый скрип ветки обрастал в воображении ужасающими подробностями, превращаясь из страха в испепеляющий, парализующий ужас. Они шли, постоянно озираясь, и от этой паники лишь сильнее чувствовали свою полную, жалкую беспомощность. Один неверный шаг — и они навсегда останутся в этом лесу, став добычей.

— Я больше не могу, — тихо, почти беззвучно прошептала Моника, и её поникший голос странно громко прозвучал в тишине, на мгновение заглушив даже стрекот ночных сверчков.

— Нам нужен отдых. Хотя бы минут пять, — тут же, с лёгкой надеждой, поддержала её Триш, бросая взгляд на напряжённое, непроницаемое лицо Ричи. — Ты же тоже еле держишься. Согласись.

Ноги горели огнём, спина затекла, а чувство голода куда-то испарилось, сменившись тошнотворной пустотой. Ричи и сам чувствовал, как последние силы стремительно уходят, как ноги движутся уже чисто на автомате, не слушаясь хозяина. Он отчаянно не хотел останавливаться. Любая остановка в этом лесу — это смерть. Они замерзнут, мышцы закоченеют, а главное — любая пауза крикнет о их слабости всем тварям, что уже могли следить за ними из чащи. Хищник чует безнадёжность. И он не упустит своего шанса.

— Это была идиотская затея с самого начала. Было же ясно, что мы не успеем до темноты, — выдохнула Триш, её голос дрожал от усталости, и она делала паузы почти после каждого слова.

— Раньше… он казался ближе, — так же устало, поддержала её Моника. — Наверное, сказывается то, что мы бежали оттуда… и мы были в другом лагере.

Поглощённые разговором и борьбой с усталостью, они не сразу осознали, что чаща наконец-то расступилась. Давление вековых деревьев исчезло, сменившись прохладным, свежим ветерком, который пах пылью и полынью, а не смертью и тлением. Они вышли на открытую, пустынную местность. Под ногами вместо мягкой хвойной подстилки заскрипел гравий, а чуть поодаль темнела проезжая часть — потрескавшийся, забытый асфальт. На лице Ричи, против его воли, появилась слабая, но искренняя улыбка облегчения. Он остановился, и девушки тут же последовали его примеру, едва не падая от изнеможения. Лишь Чаппи, видимо, почувствовав смену обстановки, радостно заскулил и принялся наматывать весёлые круги вокруг ног хозяина.

— Смотрите! Вон там! Какой-то знак! — внезапно вскрикнула Моника, пронзительно и с невероятным облегчением в голосе, будто увидела старого друга.

Ржавый, покосившийся дорожный знак едва угадывался в темноте. Ричи щёлкнул фонариком. Поток света скользнул по облупившейся синей краске, выхватывая из мрака полустёртые, но такие желанные буквы: «п. Байла». Усталые, измождённые лица путников озарились слабой надеждой. Они нашли ориентир. Но их тела, вымотанные до предела, взбунтовались. Ноги налились свинцовой тяжестью и отказывались делать даже шаг.

— Надо передохнуть, — твёрдо, но тихо заявила Триш. — Хотя бы на пять минут. Иначе мы просто свалимся замертво. Только свет нужно выключить. И тишина. Полная тишина. — Она нервно огляделась по сторонам. Открытое пространство было не менее опасно, чем чаща, — здесь негде было спрятаться.

— Согласна, — тут же, с облегчением, выдохнула Моника, тут же поймав одобрительный кивок Ричи. Парень, пятясь, нащупал спиной холодный, облупившийся металл брошенного автомобиля и почти бесконтрольно сполз по нему на асфальт. Девушки, не говоря ни слова, рухнули рядом. Они молча переглядывались, и в их взглядах читалось одно и то же страстное желание: добраться до того самого дома и рухнуть на хоть сколько-нибудь мягкий пол. Ричи щёлкнул выключателем, и тьма поглотила их с головой.

К нему тут же подобрался Чаппи, тычась влажным носом в ладонь. Рука парня машинально утонула в его тёплой, блестящей шерсти, а взгляд уставился в ту сторону, где, как он помнил, должна быть дорога. Глаза, привыкшие к слепящему лучу фонаря, теперь видели лишь пугающую, но в то же время укрывающую, родную темноту. Сколько бы они ни сидели, свинцовая усталость не отпускала. Мышцы ныли глухой, однообразной болью, а веки наливались тяжестью. Ричи чувствовал, как будто выжат досуха — даже схватки с ордами заражённых не выматывали так, как это бесконечное, нервное блуждание в темноте. Его тело было слабым и разбитым, но разум, напротив, лихорадочно работал. Мысль о Кирке, запертом в том аду, жгла изнутри, рождая слепую, яростную жажду немедленно ринуться в бой. Но инстинкт самосохранения и холодный расчёт кричали: без плана они все погибнут. Нужна была не просто атака — нужна была бойня, точечный и беспощадный удар, после которого у бандитов не останется ни сил, ни желания их преследовать.

Ричи был почти уверен, что его старший друг в главном лагере. Эта мысль согревала его, придавая сил, и разжигала азарт, выжигая последние сомнения. Его интуиция — этот внутренний компас, выверенный годами выживания, — никогда его не подводила. И наблюдения через бинокль лишь подтверждали дурное предчувствие: бандиты сосредоточились именно там, где он и предполагал. Оставалось сделать последнее усилие: добраться до дома, отдохнуть и привести в действие тот самый, рождающийся в голове план.

Собрав волю в кулак, они пересекли дорогу и, обойдя поселок, вышли к дому с тыльной стороны. Из их груди вырвался один общий, сдавленный вздох облегчения — смесь радости, боли и запредельной усталости. Этот адский поход окончен.

Узнать свой временный приют в темноте было легко. Они почти вползли внутрь, цепляясь за шаткие перила и спотыкаясь на каждой ступеньке развалившейся лестницы. Войдя в комнату, первым делом, на автомате, подперли дверь тяжелым шкафом, создав хоть какую-то иллюзию безопасности. И тогда, исчерпав последние крохи сил, они рухнули на приготовленные матрасы, как подкошенные. Сознание отказало мгновенно, погрузив их в глубокий, беспросветный, мёртвый сон, в котором не было места даже кошмарам.

Громкий, навязчивый шум грубо ворвался в её сон, выдергивая из объятий забытья. Он был совсем рядом — резкий, суетливый, неумолимый. Триш с трудом разлепила веки; сквозь густые ресницы мир плыл и расплывался. Но в этом хаосе мельканий она безошибочно узнавала знакомый силуэт. Ричи метался по комнате, как загнанный зверь, хватая с пола и стола вещи, швыряя их в рюкзак. Вскоре девушка не выдержала, с трудом перевернулась на бок и принялась тереть глаза, пытаясь прогнать остатки сна.

— Ты… ты снова идешь в лагерь? — её голос был хриплым от сна. В ответ она поймала лишь короткий, резкий кивок, не прерывающий лихорадочных сборов. Его движения были отрывистыми, порывистыми, выданными адреналином. Он не садился есть, на ходу отрывая куски вяленого мяса и запивая их водой из фляги. Чаппи, возбуждённый энергией хозяина, бегал у его ног, с любопытством провожая каждую вещь, исчезавшую в рюкзаке. Для пса это была предстоящая авантюра, весёлая прогулка.

— Будь осторожен… — чуть слышно, сквозь дрёму, пробормотала Моника, с трудом открывая глаза и раскинувшись на матрасе.

— И это всё?! — взорвалась Триш, с немым укором глядя на подругу.

— А что я могу ему сказать, Триш? — Моника приподнялась на локте, её взгляд стал твёрдым и ясным. — Он пойдёт в любом случае. Он не станет нас слушать. Его отец там, а мы… мы здесь. Мы можем только поддержать и ждать. Мы для него — обуза. Наша задача — подготовить всё здесь.

— Ты права… — Худенькая сдалась, её взгляд ушёл в пол. Затем она подняла глаза на Ричи. — Ричи… — тихо начала она. — Просто возвращайся. И не задерживайся там до ночи. Пожалуйста, будь осторожен. А ты, Чаппи, — её голос смягчился, — беги с ним. Присмотри за ним. Мы здесь в безопасности.

Собрав всё необходимое, Ричи отошёл к стене и присел на корточки. Он закрыл глаза, мысленно снова и снова прокручивая план, боясь упустить малейшую деталь. Когда маршрут и действия отчеканились в сознании, он с сильным вздохом взвалил на плечи тяжёлый рюкзак. Вырвав лист из блокнота и прижав его к шершавой стене, он быстро набросал карандашом несколько строк. Лёгкий скрежет грифеля нарушил тишину, заставив Чаппи насторожённо дёрнуть ушами.

— «Если услышите шум — прячьтесь. Ни в коем случае не выходите. Вернусь поздно, заберусь через окно.» — Сунув записку Триш, он, не оглядываясь, вышел, плотно притворив за собой дверь. Солнце уже стояло высоко, его лучи ярко освещали заброшенные домики, цепляясь за самые высокие крыши. Ричи вышел с заднего двора, который давно уже не был садом, а превратился в непроходимые дебри сорняков. Высокий деревянный забор ограничивал обзор, но мысли парня были совсем не об этом. Он шёл, почти не глядя по сторонам, уставившись себе под ноги.

Кирк был в руках у этих ублюдков уже несколько дней. Эта мысль глодала Ричи изнутри, не давая покоя, заставляя рисовать в воображении самые чудовищные картины того, что могло с ним происходить. Мысли спутывались в тугой, болезненный узел, взгляд стал стеклянным и отрешённым, устремлённым в одну точку перед собой. Чаппи, чувствуя неладное, принялся звонко лаять, пытаясь вернуть хозяина к реальности. Но тот шёл словно во сне, глухой ко всему.

— Что за… — мелькнуло в его голове, когда он наконец различил низкое, сиплое рычание. Он сделал ещё шаг к проёму в заборе, большой дыре, разделявшей его на две части. И в тот же миг из-за гнилых досок, с сухим треском, выросли две сгнившие руки. Длинные, почерневшие пальцы с заострёнными ногтями судорожно сжимались в крючья, жадно цепляясь в воздухе, пытаясь ухватиться за него, затащить в свою темноту и разорвать на части.

Глава 8

Адреналин ударил в голову, мгновенно смывая остатки задумчивости. Ричи резко отпрыгнул назад, и в то же мгновение его пальцы нащупали на поясе шершавую рукоять ножа. Крючковатые, иссохшие пальцы с облезшей кожей и почерневшими ногтями впились в воздух там, где только что было его лицо.

Не рассчитав инерции, тварь рванулась вперёд так сильно, что перевесилась через нижнюю перекладину забора и грохнулась на землю по ту сторону, лицом в пыль. Она беспомощно забилась, её челюсти с мерзким щелканьем смыкались на жухлой траве.

— Дурак! Соберись, чёрт возьми! Тебя сожрут, и Кирку никто не поможет. — пронеслось в голове Ричи беззвучным, яростным укором.

Он тут же отскочил на безопасное расстояние, его взгляд лихорадочно сканировал кусты и тени, выискивая новые движения. И вовремя. Послышался громкий треск, и часть тяжёлого деревянного забора, подкошенная давлением, с грохотом рухнула. Из-под него, спотыкаясь о собравшиеся доски, поднялись ещё две фигуры. Они не лезли в щель — они всей своей гнилой массой обрушили ограду.

Их лица были масками разложения. Глазницы представляли собой сплошные тёмные, влажные впадины — разглядеть в них что-либо было невозможно. Вирус забрал у них зрение, оставив лишь слепую, ненасытную ярость. Они ориентировались на запах — сладковатый, манящий аромат живой плоти и горячей крови. И на звук. Слух, вопреки логике и тлению, у них работал. Неидеально, приглушённо, но работал. Никто не знал точно, на каком расстоянии они могут уловить шаг или сдержанный вздох.

Обе твари, почти синхронно, подняли руки, вытянув их вперёд в своём вечном, жутком стремлении ухватиться, притянуть, разорвать. Они двинулись на Ричи, спотыкаясь о обломки забора, которые сами же и обрушили. Громкий грохот падения наверняка был слышен далеко вокруг.

— Когда они успели подобраться так близко? Оставлять их здесь — всё равно что оставить мину с часовым механизмом. — молнией пронеслось в голове у Ричи. Он с опаской окинул взглядом приближающихся мертвецов, сжимая рукоять ножа. Нужно было действовать быстро и тихо.

Все его мысли мгновенно переключились на дом, спрятанный в глубине улицы. Там, за тонкими стенами, спали ничего не подозревающие девушки, абсолютно беззащитные. Бросить здесь этих тварей — всё равно что подписать им смертный приговор. Разобраться с угрозой нужно было здесь и сейчас, не давая ей расползтись по всему дачному массиву в виде цепной реакции.

Эта внезапная атака выбила его из колеи, посеяв раздражение. Он решал сложнейшую головоломку по спасению Кирка, и такие помехи были непозволительной роскошью. Каждая секунда промедления отзывалась в его сознании ледяным уколом — там, в лагере, с его отцом могло происходить что-то необратимое.

На первый взгляд, заражённые казались слабыми, почти полностью истлевшими. Обычно на таких уходило не больше пары секунд. Но старые правила всё чаще давали сбои. Мертвецы эволюционировали. Среди них появлялись те, кто действовал не просто инстинктивно, а с потрясающей, зловещей расчетливостью. Он уже сталкивался с «тихими» охотниками, способными неделями выслеживать добычу, и с «хищниками», чья скорость и сила не уступали человеческой.

С каждым днём враг становился всё более непредсказуемым и проворным. Бросаться в бой, не оценив обстановку, было бы чистым самоубийством. Узкий проём в заборе, конечно, был удобной точкой для обороны, но кто знает, сколько ещё их скрывается за уцелевшими секциями ограды?

Продумывая возможные варианты атаки, Ричи почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Глубокий, животный инстинкт подсказывал: здесь что-то не так. Что-то фундаментально неправильное.

И его предчувствие тут же материализовалось. Поведение мертвецов изменилось в одно мгновение. Они замерли, а затем их головы поднялись почти синхронно. Слепые, мутные глазницы уставились на него с пугающей, неживой концентрацией. Их хаотичные, неуклюжие движения прекратились. Теперь они не лезли напролом, а стали проходить в пролом по одному, с жуткой, выверенной дисциплиной, абсолютно не мешая друг другу. Это была не слепая ярость — это был чёткий, координированный патруль.

В памяти Ричи, словно вспышка, возник образ — такой же слаженный, дисциплинированный отряд мертвецов, которых он видел лишь однажды. И тогда это означало лишь одно.

— Только не это… — кровь застыла в его жилах. — Где-то тут есть Альфа либо откормленный. Только он может так управлять стаей.

В тот же миг из-за угла ближайшего дома показалась ещё одна фигура. Её появление было не случайным — это был властный, повелительный выход. Два простых заражённых тут же, с рабской покорностью, расступились, пропуская её вперёд.

И по телу Ричи пробежали ледяные мурашки. Это был не просто мурашки — это было ощущение, будто кто-то провёл по его позвоночнику осколком льда. Всё его худощавое тело пронзил разряд чистого, животного ужаса, по силе сравнимый с ударом молнии.

Внутренности сжались в тугой, болезненный комок. Мышцы живота напряглись до каменной твёрдости, сдавливая всё под собой. Парень впился взглядом в монстра, отчаянно пытаясь просчитать его действия, умоляя себя ошибиться. Но всё в нём — от властной осанки до интеллектуального блеска в мутных глазах — кричало: «Откормленный». И его поведение лишь подтверждало самые худшие догадки.

На фоне двух своих тощих, полуразложившихся «приспешников» он выглядел пугающе свежим. Это был не ходячий труп, а почти что живой человек — если не смотреть в глаза. И в этом заключалась его главная опасность. В сумерках или в плохо освещённом здании его можно было принять за выжившего. Правда открывалась лишь вблизи — в неестественной пластике движений, в абсолютно безжизненных, стеклянных глазах. Но к тому моменту он уже набрасывался.

— Почему он здесь? — лихорадочно билась мысль в голове Ричи, в то время как его ноги сами по себе медленно пятились назад. — Такие твари должны быть в городах, в самых больших очагах заражения, где они откормились за годы… Почему он выглядит так… свежо? Чтобы поддерживать такую форму, ему нужно было сожрать человек пять, не меньше… Неужели… он напал на один из лагерей?

Ричи лишь раз в жизни видел, как сражается один из таких «откормленных». Это зрелище врезалось в память навсегда. Тот мертвец двигался не с тупой яростью обычных ходячих, а с пугающей, расчетливой искусностью. Он фехтовал своим телом, как опытный боец, уворачивался, оценивал дистанцию. Его проворство, конечно, уступало стремительности «хищников», но этого с лихвой хватало, чтобы по коже бежали ледяные мурашки. Складывалось жуткое впечатление, будто тварь не просто помнила навыки своей прошлой жизни, а продолжала оттачивать их сейчас, учась на ходу. Каждое её движение было отточенным, смертоносным ударом, способным не просто свалить, а убить с одного раза. С тех пор Ричи надеялся больше никогда не встречать подобных монстров.

— Откуда ты здесь взялся? — лихорадочно соображал парень, не сводя глаз с пугающе свежего монстра. — На «превращённого» не похож… — Эта мысль вызывала тошнотворную тревогу, которая нарастала с каждой секундой.

Он вспомнил странную особенность поведения таких тварей. Обычные мертвецы, как по команде, расступались, едва «откормленный» появлялся рядом, оставляя его одного. Казалось бы, это была уязвимость — лазейка, чтобы добраться до вожака. Но Ричи подозревал, что это не слабость, а часть их жуткой тактики. Возможно, эта тварь была настолько уверена в своей силе, что не нуждалась в защите. Или это был вызов. Приманка.

Собрав волю в кулак, Ричи рванулся вперёд, действуя на опережение. Его пальцы привычно обхватили рукоять топора. Первый удар был коротким и точным — он снёс голову ближайшему простому заражённому. Полуразложившаяся голова с глухим стуком покатилась по земле, отвлекая второго ходячего. В следующее мгновение острие топора, свистя в воздухе, уже впивалось в лицо другой твари.

Чаппи, прижавшись к земле в гуще высоких кустов, не издавал ни звука. Его умные глаза с беспокойством следили за хозяином. Пёс понимал — в этой схватке он не помощник, а лишь мишень, которая может отвлечь. Его задача была — выжить и не мешать.

Он замер, не издавая ни звука, не виляя хвостом — лишь пристально наблюдал, затаившись в укрытии и всей душой веря, что Ричи одолеет эту нечисть.

Парень действительно прилагал не так много усилий, расправляясь с простыми ходячими. Их иссохшие кости крошились под ударами топора, словно стакое стекло. Но с откормленным всё могло быть иначе — его истинная опасность пока оставалась загадкой. Тварь не двигалась с места, лишь следила за Ричи взглядом, полным немой, хищной угрозы.

Окровавленные лохмотья одежды болтались на его неестественно плотном теле. На одутловатом, землистом лице застыла не то ухмылка, не то оскал, обнажающий потемневшие зубы. Внезапно он издал гортанный, нечленораздельный вопль, широко раскрывая пасть. Изо рта хлынула черная, маслянистая жижа — её было пугающе много. Она стекала по подбородку, огибала грязную шею и исчезала под воротником, оставляя на коже мерзкие, блестящие дорожки. Белки его глаз были залиты густым бордовым цветом, скрывая всё, что раньше могло быть зрачками.

При виде этой картины по спине Ричи пробежала волна леденящего отвращения. Собрав волю в кулак, он приготовился к атаке.

Пальцы крепче сжали рукоять топора. Расчёт был быстрым: не убить, а покалечить. Обездвижить. Сделать уязвимым для последующей атаки ножом. Эти выводы приходили не из пустоты — когда-то он уже сталкивался с подобным чудовищем, спасая Чаппи.

Помня, что каждая секунда промедления могла стать последней, Ричи совершил короткий, резкий бросок. Топор, сверкнув в воздухе, понёсся к цели по почти что горизонтальной траектории.

Как он и предполагал, попасть точно в голову с такого расстояния и на такой скорости было невозможно. Лезвие со свистом впилось не в череп, а в руку твари, распоров плоть и мышечную ткань до самой кисти с пугающей легкостью.

Раздался нечеловеческий, яростный рёв. Конечность повисла, безжизненно болтаясь, как тряпичная кукла. Теперь она не могла функционировать. Первая часть плана сработала.

Громкий, влажный хруст ломающейся кости эхом разнёсся по тихому посёлку, безжалостно констатируя тяжесть травмы. Топор вошёл глубоко, кромка лезвия перерубила связки и сухожилия с хирургической точностью. Плечо монстра неестественно провисло, и тут же из раны хлынул поток тёмной, почти чёрной жидкости. Она с отвратительным шлёпаньем капала на пожухлую траву, забрызгивая грязную одежду твари и её собственные босые ступни.

Его крики, сначала полные ярости, теперь перешли в низкое, гортанное, животное рычание. Казалось, его повреждённый, но всё ещё работающий мозг мог генерировать не просто слепую агрессию, а самые настоящие эмоции — ярость, боль, жажду мести.

Запрокинув голову, тварь издала протяжное, сиплое шипение, больше похожее на выход пара из котла. Пока «откормленный» был дезориентирован болью, Ричи использовал эту секунду. Он метнулся к двум простым зомби, ещё корчащимся на земле. Длинный нож в его руке вспорол гнилую плоть, погрузившись по самую рукоять. Старые, трухлявые черепа сдались почти без сопротивления, с сухим треском раскололись.

Но Ричи прекрасно понимал: с «откормленным» такой фокус не пройдёт. Он уже сталкивался с этим знанием, добытым ценой чужих жизней. Черепная коробка таких тварей видоизменялась, становясь невероятно прочной, будто из закалённой стали. Пробить её в лобовой атаке было почти невозможно, а целиться в глазницу — бесполезно из-за их пугающей реакции и ловкости. Бросаться на него без жёсткого, выверенного плана было самоубийством. Этот монстр мог не просто увернуться — он мог совершить прыжок в несколько метров, сбить с ног и разорвать горло быстрее, чем ты успеешь понять, что произошло.

Он на мгновение отвел взгляд — и этого хватило. Сбоку раздался пронзительный, нечеловеческий вопль. Не сгибая коленей, с неестественной для мертвеца резкостью, тварь совершила прыжок на три метра, всей своей тушей пытаясь придавить нерасторопного противника.

Ричи едва успел отпрыгнуть в сторону и инстинктивно сгруппироваться. Пальцы так сильно сжали рукоять ножа, что суставы побелели. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный ритм, а по телу пробежали волны адреналинового жара, сжигая страх и оставляя лишь хрустально-ясное, обострённое восприятие реальности.

Ещё за секунду до прыжка краем глаза он заметил движение у забора. Это был тот самый, первый мертвец, с которым он столкнулся на выходе. Его гнилые пальцы, обнажившие костяшки, впивались в землю, используя их как якоря, чтобы тащить своё изуродованное тело вперёд. Невероятно, но даже будучи покалеченным, он чувствовал запах живого человека — этот аромат, словно наркотик, щекотал его отмершие рецепторы, пробуждая слепую, ненасытную жажду.

И в этот момент в голове Ричи родился план. Их взгляды встретились — стеклянный, ничего не выражающий взор зомби и яростный, расчётливый взгляд выжившего. Этот ходячий мог стать помехой для «откормленного». Его можно было использовать. Нужно было только успеть.

Монстр был ужасающим зрелищем. Весь в запёкшейся крови и прилипших листьях, он раскачивался на остатках ног. Его живот был распорот, и из огромной раны свисали тёмные, склизкие кишки, волочащиеся по земле и оставляя за собой мерзкий след. Обугленные лохмотья рубашки болтались ниже колен. От этого зрелища по спине Ричи бежали ледяные мурашки.

Сделав пару неуклюжих шагов, зомби запутался в собственных выпавших внутренностях. С грохотом он рухнул на землю, беспомощно задергавшись, словно перевёрнутый на спину жук. Его тщетные попытки подняться проходили под аккомпанемент яростного рёва «откормленного». Эхо этого звука больно било по ушам, отражаясь от стен заброшенных домов. И чем яростнее ревел вожак, тем резче, стремительнее и опаснее становились его движения.

Его движения действительно напоминали действия человека, взвинченного адреналином до предела, черпающего силы в самой боли. Алые, бездонные глаза буквально пожирали жертву, а искажённые губы распахнулись ещё шире, выпуская новый поток чёрной, маслянистой жижи.

Ричи почувствовал, как по его спине пробежал холодок под этим убийственным взглядом. Он отчётливо понимал: в длительной схватке с этой тварью ему не выстоять. В приступе слепой ярости мертвецы становились в разы сильнее и целеустремлённее. Ими двигал не просто голод, а самая настоящая одержимость, животный фанатизм.

Закончив свой оглушительный рёв, «откормленный» резко наклонил корпус и молниеносно рванул вперёд, сократив дистанцию до нуля. Его рука с растопыренными когтистыми пальцами пронеслась в сантиметре от щеки Ричи. Парня не задело, но его настигло другое оружие — волна тошнотворного, стойкого запаха разложения. Он ударил в ноздри, заставляя рефлекторно морщиться и давить подкативший к горлу кашель.

Немедля ни мгновения, Ричи рванулся в сторону. Но даже его ловкости не хватало, чтобы полностью уйти от атаки существа, движущегося с нечеловеческой скоростью.

Они замерли, уставившись друг на друга, — два хищника в смертельном танце. Казалось, каждый выжидал миг для одного-единственного движения. Решающего замаха, который поставит точку в этой схватке и определит, кому жить, а кому — окончательно и бесповоротно сгинуть.

Тёмные, бездонные глазницы твари с явной опаской скользили по руке Ричи, сжимающей рукоять ножа. Сверкающее на солнце лезвие явно привлекало её внимание, словно излучая сильную угрозу. Парень видел этот пристальный взгляд и испытывал леденящую душу тревогу. Он боялся, что, предугадав траекторию удара, монстр сможет не просто увернуться, но и контратаковать. Нужно было отвлечь его, усыпить бдительность хотя бы на секунду.

— Давай же, прыгай. Я знаю, что ты это сделаешь. Мне нужно добраться до топора. — лихорадочно метался в его голове закольцованный импульс, в то время как внешне он оставался ледяной статуей, не сводящей глаз с противника.

Прыжок был предсказуемым, и Ричи встретил его без паники, с ледяным спокойствием профессионала. Тварь приземлилась в двух шагах, вынуждая его отступать — прямо к тому месту, где на земле беспомощно дёргался первый зомби. Тот всё ещё пытался подняться, но его ноги, подкошенные повреждённым позвоночником, отказывались служить.

Юноша уворачивался от свистящих в воздухе когтей, манёвренно работая корпусом. Пальцы до белизны сжимали рукоять ножа, но момент для контратаки всё не наступал — приходилось отступать. Постепенно, под прикрытием этих отступающих манёвров, он смещался по дуге, приближаясь к цели — топору, всё ещё торчавшему из земли. И наконец, пальцы нащупали шершавую деревянную рукоять.

В тот же миг из глотки «откормленного» вырвался новый рёв. Но теперь в нём слышалась не просто ярость, а настоящая, кипящая ненависть. Этот топор уже причинил ему невыносимую боль, и его появление в руках врага монстр запомнил.

Не в силах более сдерживать ярость, тварь в слепой ярости бросилась вперёд, не глядя под ноги. По иронии судьбы, её мощная нога на полном ходу зацепилась за толстую валявшуюся ветку. Монстр, не сумев сохранить равновесие, с размаху пролетел несколько метров и тяжело рухнул на землю буквально у ног ошеломлённого Ричи.

Тот не стал раздумывать. Воспользовавшись моментом, он резко рванулся вперёд, занося топор, чтобы отсечь одну из конечностей чудовища. Но тварь оказалась не так проста — она мгновенно вскочила на ноги с кошачьей проворностью и тут же отпрыгнула на безопасное расстояние.

Следующая её атака была молниеносной: прыжок, попытка вонзить когти в голову и снять скальп. Лишь нечеловеческая ловкость и натренированное в бесчисленных боях тело спасли Ричи. Он перемещался большими, отчаянными прыжками, уворачиваясь из стороны в сторону. Лёгкие горели от нехватки воздуха, сердце колотилось с такой бешеной частотой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку, безжалостно расходуя последние остатки выносливости.

«Откормленный» был невероятно прытким для своего размера. Даже с одной безжизненно болтающейся рукой он яростно размахивал когтистой лапой, пытаясь вцепиться в живую плоть, разорвать её и получить долгожданную пищу, которая на мгновение утолит вечный голод его мёртвого организма. Его мотивы были примитивны и ясны — слепое повиновение инстинктам, вложенным в него проклятым вирусом. Даже проблески разума, которые он демонстрировал, сводились лишь к более изощрённой тактике охоты.

Бой длился от силы пару минут, а тело Ричи уже ломило от перегрузок. Его колотило от адреналиновых приливов, нервы были натянуты до предела, не давая сердцу биться в нормальном ритме. Оно бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу и убежать прочь от этого кошмара. Силы таяли на глазах, выходя с каждым тяжёлым, свистящим выдохом. Но Ричи держался из последних сил — у него не было права сдаться.

И в тот миг, когда его состояние стало невыносимым, Чаппи почувствовал это. Пёс высунулся из укрытия и отчаянно, пронзительно залаял. Его лай прозвучал как нельзя вовремя, на мгновение отвлекая монстра от цели.

Мертвец замер, обернувшись на звук. Его глаза забегали по кустам, пытаясь определить источник шума. Он забыл о человеке — и это была его роковая ошибка.

Ричи не стал ждать. Он воспользовался этой секундной слабостью. Лезвие топора сверкнуло в воздухе и с глухим ударом вонзилось в гнилую плоть спины монстра. Тварь, не удержав равновесие, отлетела на несколько метров вперёд. Этого мгновения хватило, чтобы ринуться вслед, зайти сбоку и нанести второй удар — с разворота, вложив в него всю оставшуюся силу, всю ярость и отчаяние.

Удар был сокрушительным. Топор с противным, влажным хрустом обрушился на череп твари. Кость не выдержала, расколовшись. Тёмная, желеобразная масса мозга выплеснулась наружу через пролом, заливая траву и забрызгивая одежду Ричи. В голове монстра, словно мрачный трофей, застрял топор — из раны торчала только рукоять, а широкое лезвие скрывалось в глубине.

Ричи буквально рухнул на землю, обессиленно откинув голову назад. Каждая клетка его тела гудела от изнеможения, но на душе было непривычно легко — горькое, выстраданное облегчение от победы. Солёные струйки пота заливали лицо, смешиваясь с грязью и пылью, и намертво приклеивали мокрые пряди волос ко лбу. Ноги отказывались слушаться, а руки тяжело свисали, будто налитые свинцом. Он дышал прерывисто и хрипло, пытаясь загнать обратно в клетку бешеный адреналин, всё ещё плясавший в крови. Учитывая пережитый ужас, это было почти невозможно. Он по-настоящему заглянул в глаза смерти — и чудом остался жив.

Прошло минут десять, прежде чем он смог хоть как-то прийти в себя. Собрав волю в кулак, Ричи поднялся, наспех подобрав разбросанное в ходе схватки оружие. Рядом вертелся Чаппи, его светлая шёрстка выбивалась из общего мрачного фона. Пёс семенил рядом на своих коротких лапках, бодро повиливая хвостом и высунув от усердия розовый язык. В его преданном взгляде читалось не просто доверие, а полное понимание и готовность поддержать в любой момент. Глядя на него, Ричи с горькой усмешкой ловил себя на мысли, что этот маленький комок шерсти был куда надёжнее и преданнее, чем большинство людей, которых он встречал.

Извилистая грунтовая дорога, убегающая вглубь леса между вековыми соснами, вела прямиком к тому самому лагерю. Ричи шёл, не сомневаясь в выборе пути, но крадучись и прижимаясь к кустарникам. Он двигался медленно и осторожно, внимательно сканируя местность — каждая кочка, каждое разрыхлённое колеёй место, могло таить в себе ловушку или засаду.

Мертвецов пока не было видно. Но вскоре его настороженность оправдалась. Издалека, едва уловимо, донёсся нарастающий рокот двигателя. Сперва из-за придорожного бугра показалась лишь тёмная крыша внедорожника, а через мгновение на дорогу выползла и вся машина — грубая, испачканная грязью и с явными следами былых схваток.

Грубый внедорожник стремительно нёсся вперёд, подпрыгивая на колдобинах и разбрасывая клочья липкой грязи. За ним поднималось густое облако пыли, которое долго висело в неподвижном воздухе. Ричи, опасаясь быть замеченным, пригнулся ещё ниже, когда машина на полной скорости проносилась мимо его укрытия. Краем глаза он успел засечь четыре неясных силуэта в салоне, но они мгновенно исчезли из вида, растворившись в пыльном мареве. Внедорожник умчался дальше, вглубь леса, оставив позади лишь гул мотора и клубы пыли.

Выждав ещё несколько минут, Ричи выбрался из кустов и двинулся вслед, уже обдумывая новый план.

— Идеальное место для засады… — промелькнуло у него в голове, пока он оценивал местность.

Он стоял в низине, у подножия пологого подъёма. Любая машина, подъезжающая снизу, была слепа до самого последнего момента, пока не оказывалась на вершине. Тактика была очевидна: первым делом — обездвижить машину, устранив водителя. Затем разобраться с остальными. Здесь как нельзя кстати мог пригодиться тот самый пистолет, найденный в подвале заброшенной заправки. С ним шансы на успех резко возрастали. Главным недостатком был громкий хлопок выстрела, который мог поднять на ноги весь лагерь.

Ричи мысленно проигрывал возможные сценарии. Да, на звук могли прийти другие бандиты. Но, трезво оценив обстановку, он понял: помощь из лагеря придёт не сразу. У них будет небольшое, но критически важное окно возможностей — несколько минут до того, как поднимется тревога. И этого должно было хватить.

План постепенно обретал чёткие черты. Нужно было вернуться к дому, к девушкам. А утром — вернуться сюда, чтобы досконально изучить распорядок смены караула на этом посту. Эта информация станет решающим козырем для их маленькой, но сплочённой команды из трёх человек и одной верной собаки.

Немедля ни секунды, Ричи двинулся вверх по дороге, заставив себя отбросить все мысли о возможной внезапной встрече с бандитами. Теперь важна была только скорость и скрытность. Чаппи бежал рядом, его короткие лапки старались не отставать. Пёс то и дело пытался обогнать хозяина, занимая позицию впереди — то ли чувствуя невидимую угрозу, то ли по старой привычке беря на себя роль живого щита. Его небольшая голова постоянно поворачивалась, сканируя местность, а подвижные уши ловили каждый шорох, каждый щелчок в округе.

К тому времени, как они приблизились к лагерю на расстояние видимости, внедорожник уже стоял у главных ворот. Снаружи кипела деятельность — шла смена караула. Те, кто провёл ночь в этом проклятом месте, явно спешили поскорее его покинуть, их движения были торопливы и раздражены. Группа бандитов перетаскивала большие пластиковые контейнеры из машины. Первой мыслью Ричи было, что это ящики с патронами. Но зачем заносить их в амбар? Кроме того, мужчины двигались с неестественной осторожностью, будто боялись уронить и разбить свой странный груз.

— Что же они там прячут? — пронеслось в голове у парня.

На солнце слепили металлические прутья частокола. Внутри, за оградой, медленно бродили заражённые, будто чувствуя скорую кормёжку. Вскоре группа с ящиками скрылась за массивной дверью амбара. Но Ричи продолжал наблюдать — и его внимание привлекло странное поведение одного из бандитов, задержавшегося снаружи. Тот, озираясь, натянул на своё узкое, небритой лицо противогаз, поправил ремни и лишь тогда скрылся в том же проёме. Снаружи осталась лишь обычная охрана, безучастно расхаживающая вдоль забора.

Ричи вёл наблюдение за лагерем до самых сумерек. Внедорожник уехал почти сразу после того, как ящики были занесены в амбар, а последний бандит вернулся наружу. Всё происходило именно так, как и предполагал парень. Он оставался на позиции, механически разжёвывая сухари и погружённый в размышления, одной рукой бессознательно гладя шерсть Чаппи. Убедившись, что ничего нового не произойдёт, он наконец развернулся и поспешил обратно к девушкам — теперь уже с готовым планом.

Воодушевлённый, он почти бежал обратно, прокручивая в голове детали задуманного. Бесшумно проникнув в дом, он замер на пороге, и глаза его расширились от неожиданной картины. По губам тут же поползла улыбка, а руки сами собой поднялись в защитный жест.

Триш стояла в боевой стойке, сжимая в правой руке нож. С другой стороны комнаты Моника, с виду хрупкая, сжимала в руках… кочергу. Они явно приняли его за зомби, пробирающегося в дом, и готовились дать отпор.

— И где она только её откопала? — пронеслось в голове у Ричи, и он потупил взгляд, изо всех сил стараясь не выдать смех.

— Ты что, смеёшься? — озадаченно спросила Моника, видя, как лицо их спасителя побагровело от сдерживаемого смеха.

В этот момент за дверью раздался громкий, нетерпеливый скулёж. Чаппи, отставший на лестнице, теперь скрёбся в дверь, умоляя впустить его. Услышав это, Триш наконец сообразила: зомби не станут так скрестись. Она поспешила открыть дверь, впуская пса, и уставилась на Ричи, который уже закрывал рот ладонью, но тщетно.

Парня будто прорвало. Он смеялся так, что у него болел живот, а слёзы текли по лицу. Этот комично-воинственный вид девушек глубоко засел у него внутри. Он вспоминал все их прошлые неуклюжие попытки самообороны и не мог поверить, что они и правда попытались бы защищаться. С большим трудом ему удалось взять себя в руки. Он достал потрёпанную тетрадь, карандаш заскользил по бумаге, и на чистом листе начал появляться рассказ о сегодняшнем походе.

— Ричи, ты уверен, что нас троих хватит? — в голосе Триш слышалась не неуверенность, а трезвая оценка рисков. Она дочитала последнюю строчку и подняла на него вопрошающий взгляд.

Ричи почти не задумался. Его карандаш быстро вывел: «Я уверен. Мы справимся. Я возьму на себя троих, а вы — одного. Нам нужно прийти на рассвете и подготовить ловушку. Если всё пойдёт по плану, вы побежите в сторону укрытия. Один бросится в погоню и попадётся. Водителя вырубим сразу, потом я сниму пассажира. Сзади будут ещё двое, но на нашей стороне эффект неожиданности. Они к такому не готовы».

Текст получался длинным, но с каждой буквой в девушках росла уверенность.

«Мы захватим машину, а дальше действуем быстро. Главное — скорость и тишина».

— План… безумный, — нахмурила лоб Триш, перечитывая строки. — Но в нём есть логика. Они правда не ждут нападения. Тебя они не знают, а нас считают беспомощными беглянками. Но есть одна проблема… — она посмотрела на Ричи с укором. — Кто будет за рулём?

Парень замер. Он упустил эту важнейшую деталь, целиком погрузившись в тактику боя и спасения Кирка. Он даже не спросил, умеет ли кто-то из них водить. По выражению лица Триш было ясно — она не кандидат.

— Если ехать медленно… я справлюсь, — тихо, но чётко сказала Моника, приковывая к себе все взгляды. — Меня учил друг в лагере. До аса мне далеко, но тронуться с места и легкие маневры я смогу!

На лицах Ричи и Триш отразилось безмерное облегчение.

— Хорошо, — улыбнулась Триш, устраиваясь поудобнее. — Тогда расскажи нам всё по порядку. Что именно нам делать?

Ричи принялся писать. Быстро, почти каллиграфически, он расписывал план по этапам, раздавая девушкам исписанные листы. Он предусмотрел даже запасной вариант на случай, если всё полетит в тартарары. Его пальцы двигались автоматически, а в голове чётко выстраивалась схема предстоящей операции.

Чаппи, наконец чувствуя себя в безопасности, растянулся у его ног на полу, блаженно зажмурившись от того, как хозяин одной рукой чешет ему живот. Время от времени пёс приоткрывал один глаз и смотрел на девушек, внимательно изучающих план.

На их лицах, несмотря на страх перед предстоящим, читалась решимость. План был рискованным, но продуманным. Они доверяли Ричи. Они верили, что эта битва будет выиграна. Ради себя. Ради Кирка. Ради того, чтобы просто выжить и отомстить за других!

Глава 9

Несмотря на то, что тело ломило от усталости, Ричи поднялся ещё затемно. На небе, чистом и бездонном, не было ни единого облачка. Само солнце ещё нежилось за линией горизонта, не спеша расправлять свои пламенные крылья, позволяя ночным сумеркам задержаться подольше. Они играли на мокрых от росы листьях, на стенах заброшенных домов и на высокой траве, превращая каждую каплю влаги в крошечное, искажённое зеркало. В этих дрожащих сферах отражался мир, невидимый человеческому глазу, — изломанный, перевёрнутый и пугающе безмолвный, словно иллюстрация из зловещей сказки.

С силой потерев глаза, пытаясь прогнать остатки сна, парень поднялся с постели и бесшумно вышел из комнаты. Его цель была чёткой — пробраться на задний двор и отыскать лопату. Именно с её помощью он сможет вырыть ловушку для бандитов, достаточно глубокую, чтобы стать их могилой.

Согласно плану, на дно ямы предстояло установить острые, заточенные колья, которые он изготовит с помощью топора из длинных досок. Любой, кто угодит в эту западню, уже не сможет выбраться и помешать обезвредить его товарищей. Оставалось лишь нарубить подходящих кольев и обточить их, придав им смертоносную остроту.

Воздух на улице был на удивление чист и свеж. Если ещё вчера его разъедала тошнотворная вонь разложения, то сейчас его наполняли ароматы влажной земли, промытой дождём хвои и свежей травы. Дышать хотелось полной грудью, задерживая каждый глоток — этот момент был редким и почти мирным подарком судьбы. Но Ричи знал, что очень скоро ему предстоит снова окунуться в лесную чащу, пропахшую гнилью, сыростью и вездесущей плесенью. Стоя на пороге, он всматривался в утреннюю мглу, стараясь разглядеть реальные очертания деревьев сквозь пелену тумана и развеять наваждение, навязанное им. Ему нужно было очистить разум и настроиться на жестокое, но необходимое воплощение своего замысла.

Ричи не планировал заниматься копьями прямо сейчас. Из-за своей трудоёмкости эта задача была отложена. Главной целью на данный момент была яма. Достигнув нужной глубины, он собирался отправиться в лес — там всегда полно сухих, подходящих веток, которые можно будет обтесать и заострить. Нарубить и обработать их — дело нехитрое и быстрое, особенно по сравнению с изнурительным вскапыванием твёрдой, неподатливой земли.

Всё необходимо было сделать сегодня. Промедление было смерти подобно. Кирк находился в смертельной опасности, и каждая упущенная минута могла стать роковой. Разум холодно подсказывал, что его друг уже мог быть мёртв, не дождавшись спасения. Но сама попытка спасти, сам шанс — пусть и призрачный — уже стоили того, чтобы бороться. Ради возможной, выстраданной встречи с тем, кого он мысленно называл отцом.

Каждая ночь после похищения товарища сопровождалась кошмарами. Они, конечно, не могли сравниться с тем абсолютным ужасом, что случился в день гибели его родителей. Но Кирк успел стать настоящей семьёй, единственным близким человеком, навсегда занявшим его израненное сердце. Он был первым, кого Ричи по-настоящему подпустил к себе, позволил стенам вокруг своей души рухнуть. Это случилось не вдруг — их доверие было выковано в бесчисленных стычках с мертвецами, в безусловной готовности прикрыть спину друг друга. Эта готовность со временем даже превратилась в своеобразную игру: они вели шуточный подсчёт очков за каждое спасение и за каждого убитого врага.

— Я всё ещё впереди, — с горькой усмешкой подумал парень, направляясь к небольшому сараю, где хранился садовый инвентарь. — Я спасу тебя, и твой долг передо мной снова вырастет. Мы продолжим нашу игру. Может, даже начнём её заново, установив новые, ещё более жёсткие правила.

На его губах застыла печальная улыбка, а глаза предательски наполнились влагой. Он смахнул её тыльной стороной ладони, сердитый на собственную слабость, и потянулся к ржавой ручке двери.

Едва сдерживая накатывающие слёзы, Ричи взялся за ржавую ручку и толкнул дверь старого сарая. Та с противным, протяжным скрипом подалась внутрь. В гробовой тишине утра звук показался оглушительно громким. Он резал слух, причиняя почти физическую боль, пока тяжёлая, провисшая дверь с шуршанием волочилась по потрескавшейся земле и сухой траве.

Лишь порыв свежего утреннего ветра, ворвавшийся в открывшийся проём, немного смягчил неприятные ощущения. Он подхватил назойливый скрип и унёс его прочь, будто пытаясь помочь парню, облегчить его нелёгкий путь к спасению товарища.

Следом луч фонаря дрогнувшей рукой скользнул по внутренностям сарая. Свет выхватывал из мрака садовый инвентарь, расставленный вдоль обшарпанных стен. Сначала Ричи ничего не мог разглядеть — глаза, ослеплённые ярким лучом в полумраке, бессмысленно бродили по углам. Но постепенно зрение привыкло, и между ржавых вил и сломанных грабель он увидел то, что искал — короткое, широкое лезвие штыковой лопаты.

Она была вся в засохшей грязи, будто её бросили сразу после работы, не удосужившись очистить. Пластиковая ручка, потрёпанная и потертая, на удивление всё ещё казалась целой на фоне окружающего её хлама. Даже вилы и тяпки, которыми пользовались куда реже, выглядели куда более убитыми. Рядом с лопатой их можно было смело выбрасывать.

Везде валялись клочки грязной одежды — такие же, как те, что были на том самом трупе в лесу. Похоже, этот человек прятался здесь. Не смог спасти свою жену, пройдя лишь жалкую часть пути до лагеря. Не смог, наткнувшись на мертвецов. И тогда он рванул сюда, в этот сарай, в последней попытке укрыться. Судя по глубоким царапинам снаружи, заражённые ломились сюда, и в какой-то момент дверь всё же поддалась.

Осматривая помещение, Ричи мысленно возвращался к тому распотрошённому телу у дерева. Теперь он был почти уверен — это и был хозяин. На полу сарая не было следов засохшей крови, зато повсюду виднелись бурые брызги и потёки — явные признаки отчаянной борьбы. Вероятно, он пошёл спасать жену, столкнулся в лесу с заражёнными и побежал обратно. Они настигли его уже здесь, у самого дома, не дав войти внутрь. В отчаянии он рванул в сарай, не подозревая, что за ним с самого начала следил «хищник» — тот, что похитрее. Тварь наблюдала из чащи, как его более тупые сородичи гонятся за добычей. И осталась в тени, дожидаясь, пока жертва отобьётся от них и вернётся — израненная, обессиленная, идеальная для ловушки.

Приглядевшись, Ричи наконец понял, почему черенок лопаты уцелел в этом царстве разложения. Он был сделан из твёрдого, неприхотливого пластика, который не брали ни сырость, ни время — только высокая температура. Охваченный внезапной надеждой, он потянулся за инструментом, но путь преграждали завалы хлама. Отложив фонарик на пыльную полку, он принялся расчищать проход, швыряя ржавый металлолом и тряпьё на помятую траву снаружи. Вскоре путь был свободен. Пальцы сжали шершавый, прохладный черенок, и в груди что-то ёкнуло — вот он, ключ к спасению Кирка.

Но холод пластика, словно удар током, вернул его к реальности. Это ледяное прикосновение было знакомо до боли. Оно напоминало всё, что его окружало с начала этого кошмара: холодные стены убежищ, ледяную воду из ручьёв, сухую, как пыль, еду, остывающую у скудного огня. Мир стал сырым, промозглым склепом, где тепло было редкой, почти забытой роскошью. И этот вечный холод шёл рука об руку с другими «удобствами» новой жизни — постоянным страхом быть загнанным, растерзанным, съеденным.

Месяцы выживания навивали чёрные, упаднические мысли. Даже в относительной безопасности, сидя в укреплённом доме и гладя Чаппи по мягкой шерстке, он порой не мог найти ответа: ради чего он выжил? В чём смысл этого бесконечного бега? Ответ пришёл с Кирком. Поначалу их отношения висели на волоске — два одиночества, не умеющих доверять. Но лёд растаял. Мужчина стал ему опорой, защитой, почти отцом. А Чаппи… Чаппи сделал эту странную семью полноценной. Мечта из прошлой жизни, из того времени, когда у него были родители, наконец сбылась — пушистый комочек теперь засыпал у него на коленях, безоговорочно доверяя и даря тепло.

— Неужели я тебя нашёл, — мысленно улыбнулся он, тяжёлой лопатой уверенно закидывая её на плечо. — Осталось самую малость. Вырыть эту чёртову яму. Держись, Кирк. Осталось недолго терпеть.

Тихо притворив скрипучую дверь, он двинулся в сторону леса, чутко сканируя глазами окрестности. Ему нужно было добраться до лагеря и превратить план в жизнь. Настроение, вопреки всему, упрямо ползло вверх. Лишь колючий ветер бил в лицо, забираясь под одежду и заставляя ёжиться от холода. Но Ричи шёл, гордо подняв голову, лишь изредка, по привычке, оглядываясь через плечо. Он нёс на плече не просто лопату — он нёс орудие надежды.

Старые деревья стояли сплошной тёмной стеной, непроницаемой и угрюмой. От них тянуло промозглой сыростью, а мох, тёмно-зелёный и бархатистый, густо покрывал шершавую кору могучих стволов. С поникших, тяжёлых от влаги ветвей то и дело падали отдельные капли, с тихим шлепком разбиваясь о землю — землю, уже уставшую впитывать влагу. Воздух был густым и насыщенным, и в нём, сквозь въевшийся запах гниения, всё ещё улавливался свежий, чистый аромат ночного дождя.

Путь до рва занял удивительно мало времени. Ричи хорошо запомнил дорогу с прошлого раза и теперь шёл уверенно и быстро. Тем более, что Чаппи и девушки остались в доме, перестав быть фактором риска и отвлечения. Остановившись на краю будущей засады, он снова и снова прокручивал в голове план, опасаясь малейшей ошибки. Продумывать каждую деталь было делом первостепенной важности — даже более важным, чем сама яма. Та стычка с людоедами была чистой импровизацией, а сейчас на кону стояла жизнь Кирка — рисковать ею было нельзя.

Воспоминания о прошлых схватках, однако, придавали ему уверенности. Если подумать, сама судьба, казалось, была на его стороне, позволив одолеть и хищника, и того приезжего учёного… Учёного. Мысль о нём заставила Ричи сжаться. Он впервые столкнулся с тем, что технологии в этом новом мире не просто выжили — они развивались. Развивались ценой чудовищных жертв и экспериментов над людьми. Конечно, хотелось бы обойтись малой кровью. Но история, как старая, так и будущая, не знала изменений без потерь.

Внезапно поток мыслей прервался, уступив место горькому сожалению. Он снова и снова прокручивал тот момент, тот роковой прокол, из-за которого потерял Кирка. Винил себя, хотя разумом понимал — это был несчастный случай. Кто мог знать, что по этой дороге проедет бандитский патруль, охотившийся за запчастями? Кто мог знать, что его не будет рядом именно в эти минуты?

Крупные сосновые иглы устилали землю сплошным жёлто-коричневым ковром. От непроглядной стены леса веяло ледяной, пронизывающей сыростью. Ветер крепчал, становясь всё холоднее и злее, словно пытаясь выбить у парня почву из-под ног, пошатнуть его решимость. Но Ричи не сдавался. Он молча шёл вперёд, вслушиваясь в шум леса и инстинктивно потирая замёрзшие плечи. По коже бегали мурашки, волосы на руках стояли дыбом. Ноги ныли от усталости после долгого пути. Но после всего пережитого эта знакомая физическая боль казалась почти приятной — доказательством того, что он всё ещё жив, всё ещё борется.

Пройдя несколько сотен метров сквозь густую, почти нехоженую чащу, Ричи вышел на грунтовую дорогу, исчерченную глубокими колеями от крупных протекторов. Он целенаправленно двигался к месту будущей операции, в уме уже прикидывая, где лучше всего вырыть ловушку. К этому времени лучи палящего солнца успели подняться выше, заливая кроны деревьев чарующим, зловещим рыжим заревом. Казалось, лес на мгновение ожил, сбросив оковы ночного мрака. Однако в самой чаще царил полумрак. Густые, сплетенные между собой кроны пропускали лишь жалкие крупицы света, бережно сохраняя прохладную и мрачную атмосферу.

Внезапно из-за могучего, широкого ствола сосны выплыл четкий силуэт человека. Тот двигался собранно и поначалу казался живым. Ричи мгновенно напрягся, внутренне подозревая неладное. И его древний, выстраданный инстинкт выживания не подвел. Когда незнакомец приблизился, его плавные движения сменились резкими и хаотичными, тело зашаталось неуклюже. Любые сомнения испарились — перед ним был ходячий.

Мгновенно оценив дистанцию и плотнее перехватив шершавый черенок лопаты, парень сделал резкий выпад вперёд, готовясь нанести решающий удар.

Тощий мертвец выглядел чудовищно, если говорить максимально мягко. Множество пулевых ранений усеивали его впалый живот, превратившийся в сплошное кровавое месиво. Из одного из пробоин вывалился и волочился по земле почерневший кишечник. Клочья полуразложившейся кожи свисали с рёбер, напоминая обрывки мокрого картона. Создавалось жуткое впечатление, будто этого ходячего использовали в качестве мишени для отработки стрельбы. Кем бы он ни был при жизни, теперь его вид вызывал не столько страх, сколько глубинную, щемящую жалость, которая на миг отозвалась болью в душе Ричи.

Костлявые, полусгнившие пальцы судорожно задергались в воздухе, пытаясь ухватить добычу. Ричи отлично знал, чем закончится любой промах. Не давая твари ни шанса, он мощно взмахнул лопатой. Раздался отвратительный влажный хруст — и голова с легкостью отлетела в сторону, кувыркаясь и оставляя за собой брызги тёмной, застоявшейся жидкости. Безжизненное тело бухнулось к его ногам, на мгновение взметнув облачко пыли, и затихло.

Разделавшись с мертвецом, Ричи на мгновение замер, напряженно вглядываясь в окружающую чащу, буквально впиваясь взглядом в каждый подозрительный силуэт. К счастью, вокруг царила звенящая, неестественная тишина. Секундная пауза затянулась, и в голове парня сама собой возникла догадка: откуда пришел этот ходячий? Возможно, он сбежал из того самого лагеря, а пулевые ранения на его теле — «сувениры» от тамошних охранников, которые не гнушаются использовать плененных в качестве живых мишеней для тренировок.

— Он не мог сбежать, — внезапно и навязчиво пронеслось в сознании, заставляя насторожиться. — Скорее всего, он пришел совсем откуда-то извне.

Отбросив лишние мысли, Ричи прошел еще несколько метров и остановился у подножия невысокого, поросшего молодым сосняком холма. Именно здесь, на этом слепом повороте, он и планировал устроить засаду. Теперь оставалось мысленно расставить позиции: определить, где надежнее всего укроются девушки, и выбрать лучшую точку для себя. Присев на покрытую холодной росой землю, парень пристальным, изучающим взглядом окинул просеку, примеряя на себя роль бандита за рулем и пытаясь предугадать его действия.

Роли каждого из них были прописаны заранее и крайне важны. Малейшая ошибка, одно неверное движение — и хрупкий план рассыплется в прах, как карточный домик. Требовалось подойти к делу с максимальной серьезностью, продумав все нюансы и заблаговременно подготовившись к любым непредвиденным обстоятельствам.

— Водителя нужно убить первым, обездвижив машину, а сразу после — и второго пассажира. С остальными, — мысленно продолжал он, — пусть девчонки разберутся. Одного на двоих — справятся. Так будет надежнее всего, — в очередной раз прокручивал молодой человек в голове сценарий, направляясь в сторону густой растительности, ставшей могилой для недавнего противника.

Хоть план и казался на бумаге надежным, парень отдавал себе отчет, что после первых выстрелов остальных бандитов, высыпавших из кузова, придется буквально добивать в рукопашной, почти голыми руками. Именно для этого и была нужна ловушка. Станет яма последним пристанищем для кого-то из ублюдков или просто задержит их — уже победа. Ведь девушки могут запаниковать, не имея надежного прикрытия. Да и предательский человеческий фактор никто не отменял. Даже Ричи, атакуя сидящих в машине, в пылу схватки может запросто отвлечься, на миг упустив контроль, и этого мига будет достаточно, чтобы подвергнуть всех смертельной опасности. Обе сестры, выросшие в безопасном районе до всего этого кошмара, не обладали нужными боевыми навыками и хладнокровием ветерана, и вряд ли смогут проявить молниеносную смекалку в кромешном аду боя. Тогда — конец. Миссия будет провалена, а все ее участники навсегда покинут этот мир. Ну, или в лучшем случае, — мысленно усмехнулся он, — нас просто заберут в лагерь. Но разве можно назвать это «лучшим» случаем?

— Значит, нужно вырыть яму идеально: там, где на первый взгляд ее практически невозможно заметить, — окончательно утвердился в своем решении парнишка, бесшумно скрываясь в густой стене листьев и отдаляясь от пыльной проезжей части.

Впереди, среди буйной зелени, виднелось сухое, безлиственное дерево, поваленное наземь. И тут же в сознании вспыхнула отличная идея: вырыть яму именно здесь, используя его как естественный ориентир и прикрытие. Благодаря густо растущим деревьям, опоясывающим поляну, легко обойти ловушку сходу не получится. Так что бандит, весьма вероятно, угодит в нее, не желая тратить время на аккуратный обход. И как только острое копьё вопьётся в его плоть, можно будет на мгновение выдохнуть. Ведь, будучи тяжело раненым, он не сможет ни позвать на помощь, ни оказать сопротивления, и умрет в одиночестве, брошенный своими, — как жалкий зараженный.

Подойдя к дереву, Ричи буквально засиял от нахлынувшего счастья. Все складывалось самым лучшим образом. Ведь прямо за поваленным исполином находилась небольшая, но вполне достаточная поляна, позволяющая вырыть яму без особых помех. Кроме того, на земле валялись идеально подходящие толстые ветки, готовый материал для изготовления смертоносного дополнения. Тщательно прощупав почву и выбрав место с минимальным количеством травы, парень уверенно поставил лопату, вонзив ее в грунт правой ногой. Рука еще крепче сжала шершавый черенок, а лицо озарилось решительным энтузиазмом.

— Что ж, начнем, — пронеслось в его голове, пока он смахивал капли пота со лба тыльной стороной ладони. — Держись, Кирк. Я уже близко.

Ричи методично раскидывал землю по сторонам, маскируя ее от возможных зорких глаз. Мелкие крупинки грунта оседали в примятой траве, естественным образом сливаясь с почвой. Но это скорее выглядело как естественная гниль и не вызывало подозрений со стороны. Из-за недавних дождей и пробивавшейся сырости копать было невероятно сложно. Тяжелая, вязкая масса грунта имела чудовищный вес, липнула к лопате и ногам. Тем не менее, парень не останавливался, из последних сил стараясь не думать об огромном объеме работы. Он четко для себя решил остановиться лишь тогда, когда нужная, спасительная глубина будет достигнута, а заостренные колья займут свои смертоносные позиции на дне ямы.

Выполнив добрую половину работы, парнишка с трудом выбрался из ямы, в изнеможении присев на шершавый ствол поваленного дерева. Усталые глаза бесцельно скользили по пожелтевшей зелени, а дрожащие от напряжения руки расстёгивали рюкзак, чтобы найти заветную бутылку. Когда прохладный пластик наконец упёрся в ладонь, пробка была быстро откручена и брошена рядом. Пересохшие губы жадно впились в узкое горлышко, утоляя невыносимую жажду. В этот миг даже простая вода казалась божественным нектаром, принося невероятное, почти животное удовольствие. Ощущая каждый глоток, она живительной прохладой стекала по пищеводу, наполняя желудок и даря долгожданную лёгкость всему телу.

Неподалеку нарастающий, низкий гул двигателя стал резать тишину, приближаясь с каждой секундой. Ричи работал молча, затаившись, и буквально слышал каждый звук. Но не стал даже выглядывать из ямы, твердо понимая, что его попросту не заметят. Бандиты пронесутся мимо, даже не заподозрив притаившуюся угрозу. На мгновение отвлекшись от копки, Ричи сообразил, что их поездка идет по расписанию. Ведь джип проезжал примерно в то же время, что и вчера. Это значило лишь одно: график смен караула не меняется, а значит, работать нужно еще быстрее, чтобы успеть всё подготовить к их следующему проезду. Опустив глаза, парнишка с новой яростью продолжил копать, напряженно прислушиваясь к рокоту машины.

Ричи больше не отвлекался на отдых. Он полностью погрузился в раскопки, уходя все глубже и глубже, в сырую, пахнущую глиной и прелыми корнями землю. Только закончив выемку грунта, парень с жадностью прильнул к бутылке, на этот раз осушив ее практически одним глотком. После изнурительной работы все тело ныло и гудело от усталости, буквально требуя немедленно свалиться без сил. Однако ловушка была далека от завершения. Помимо глубокого углубления нужно было еще изготовить копья и аккуратно, под правильным углом установить их на дне. Собрав волю в кулак, Ричи все же присел перед новым рывком, чтобы подкрепиться, поглощая последние остатки сухарей и жесткого, как камень, вяленого мяса.

Желудок громко и благодарно заурчал, смирившись со скудной едой. Лишь удовлетворив его, парнишка поднялся, направляясь на поиски прочных и прямых веток. Долго искать не пришлось. Нужный «стройматериал» валялся буквально в полутора шагах от свежевырытой ямы. Топор с удивительной легкостью рассекал их, а затем кропотливыми движениями затачивал концы до состояния смертоносных, отточенных игл. Закончив обустройство волчьей ямы, Ричи наконец ощутил глубокое, выстраданное удовлетворение. Он радовался завершению первого и самого трудоемкого этапа плана и тому, что солнце еще не окончательно скрылось. Прикрыв яму наскоро собранной густой травой и раскиданными ветками, парень твердо решил отправиться к домику, уже предвкушая крепкий сон на долгожданном матрасе.

— Я справился, — с беззвучным облегчением подумал он, в последний раз окидывая взглядом замаскированную ловушку и чувствуя, как окончательная усталость тяжелой пеленой овладевает им. — Пожалуй, ты не пригодишься мне ближайшие сутки, — бросил он, обращаясь к лопате. Швырнув ее в кусты, он забросал инструмент травой и сухими ветками, стараясь скрыть всякие следы своего присутствия.

Сдавленно вздохнув, парень медленно и устало поплелся в сторону домика, инстинктивно стараясь двигаться быстрее. Между тем солнце уже садилось за горизонт, робко подсвечивая дорогу алыми последними лучами. Но вместе с тем молодой человек явственно чувствовал, как где-то глубоко внутри поднимается, нарастая, ледяная волна тревоги. Внутри все сжималось в комок, а по спине бежали мурашки, словно сама природа шептала ему об опасности. На этот раз Ричи прислушался к голосу своего нутра, резко ускоряя шаг и сжимая рукоять ножа на поясе.

Глава 10

Моника проснулась почти сразу после ухода Ричи. Она почему-то сразу догадалась, что его нет. У него вошло в привычку уходить на разведку с рассветом и возвращаться к полудню. Но на этот раз его отсутствие затянулось. Несмотря на все риски, он ушел копать яму, слепо следуя плану, придуманному накануне. Конечно, он обладал недюжинными навыками выживания. Но Моника все равно не могла отогнать беспокойство, панически боясь потерять единственного защитника.

Параллельно с этим девушку грызла и мысль о собственной судьбе. Она никогда не участвовала в столь отчаянных операциях и не чувствовала в себе ни капли уверенности. К тому же Триш никак не внушала доверия, раз за разом показывая себя слишком пугливой и непредсказуемой. Поддавшись панике, человек слепнет и глохнет, теряя контроль над собой. А это верная дорога к тому, чтобы план рассыпался в прах, подставив под удар всех участников.

— Только бы она не наделала глупостей, — горько прошептала Моника, с тяжелым чувством поглядывая на спящую подругу.

Триш спала крепким, почти мёртвым сном, подложив ладони под голову вместо подушки. В ногах, беспорядочно вытянутых за пределы матраса, свернувшись калачиком, лежал изможденный Чаппи, тихо посапывающий в такт её дыханию. Он вздрагивал, шевеля ушами, улавливая малейшие окружающие звуки, и то и дело приоткрывал глаза на каждый подозрительный шорох. Жесткий новый мир выжег в нем малейшие следы неосторожности и опрометчивости. Не успев как следует вырасти, пёс уже стал прирожденным охранником, физически неспособным спать крепко. Даже после чудовищной усталости его бдительность не ослабевала ни на мгновение.

Поглаживая мягкую холку, Моника не могла налюбоваться питомцем, испытывая тёплый, почти материнский прилив чувств. Её любовь к собакам зародилась ещё в лагере, где она тайком ухаживала за старой дворнягой, всю жизнь сидевшей на цепи. Изможденное, но бесконечно преданное животное глубоко запало в сердце, став таким же дорогим, как и маленький Чаппи, теперь принадлежащий их новому защитнику. Она всегда мечтала о щенке и теперь радовалась его присутствию, словно маленький ребенок.

— Ричи уже ушел? — внезапно раздался слегка хриплый от сна голос зевающей Триш, резко выводя Монику из глубоких раздумий.

— Да. Он ушёл ещё затемно. Я тогда еще спала, — тихо подтвердила девушка, не отрывая взгляда от проявляющего признаки жизни щенка.

Заметив лёгкую дрожь питомца, Моника уже хотела его погладить. Но подруга ловко опередила ее, лениво вытянув длинную руку. Ее ладонь с нежностью утонула в мягкой шерстке, и щенок в ответ блаженно вывалил язык, яростно виляя всем задом. Окончательно проснувшись, он распахнул свои тёмные-тёмные глазки-бусинки, и теперь они с живым любопытством бегали от одной девушки к другой, изучая их лица. Хвост отбивал безостановочную дробь по матрасу, красноречиво сообщая о превосходном настроении.

— Нам нужно собрать вещи и приготовить что-нибудь покушать. Ричи вернётся уставший и голодный, — деловито заявила Моника, пытаясь поймать одобрительную улыбку подруги.

— Да… — театрально зевая, нараспев протянула та. — Дай мне ещё пару минут, и я героически восстану с этой волшебной постели, — с комичным пафосом вскинув руки, она снова упала на подушку и закрыла глаза, наивно притворяясь, что спит.

В комнате повисла короткая, но красноречивая пауза. Понимая, что никто не купился на ее дешёвый перформанс, Триш нехотя приподняла веки и пустым взглядом уставилась в потолок. Она снова и снова, словно заезженную пластинку, прокручивала в голове события того недалёкого прошлого, в мельчайших деталях вспоминая, как парень впервые спас ее. Однако самым страшным было даже не это. Мысль о том, что происходило до появления Ричи, казалось, нависала над ней дамокловым мечом, и этот кошмар мог повториться в любой момент. И если бы не твёрдое и неожиданное согласие Моники остаться, она бы уже давно ушла отсюда, без малейших угрызений совести.

Триш не ощущала себя чем-то обязанной и не хотела умирать зазря, в чужой борьбе. Пусть её и спас Ричи. Но, как бы цинично это ни звучало, в этом проклятом мире жесткий закон — каждый сам за себя. Девушка всегда допускала мысль о подлом побеге, даже находясь рядом с подругой. Однако стоило этой мысли оформиться, как в груди разгорался жгучий стыд. Чувство предательства по отношению к Монике буквально не давало сдвинуться с места, заставляя держаться до самого конца. Заставляя идти вперёд, несмотря на леденящий страх быть убитой.

Пока Триш предавалась мрачным размышлениям, Моника успела встать с постели и отправиться на поиски последней тушёнки и хоть какой-нибудь металлической посуды. Нужно было рискнуть развести небольшой костёр прямо в пределах дома, чтобы разогреть еду для Ричи. Конечно, на улице было бы куда удобнее. Но костер непременно будет дымиться. А это сразу же привлечет внимание бандитов, и они непременно явятся на запах дыма, рассчитывая легко захватить новых пленных.

Когда подходящая ёмкость была наконец найдена, девушка установила её в самом дальнем углу и набросала внутрь щепок и сухих веток с обрывками бумаги. Сверху водрузилась открытая банка тушёнки, а подожжённая спичка метнулась вниз. Из-за въевшейся сырости бумага никак не хотела разгораться. Не видя иного выхода, Моника схватила охапку сухих листьев, валявшихся в углу. К её удивлению, они мгновенно решили проблему. Дружные языки пламени выскочили из-под посудины, а из банки тут же потянулся слабый, но такой долгожданный пар. Вскоре тушёнка забурлила, заполняя всё помещение невероятно аппетитным запахом. Даже лениво лежащая Триш не удержалась и приподнялась с подушки, с наслаждением вдыхая воздух, густо пропитанный ароматом мяса.

— Тише! — вдруг резко прошептала Моника, буквально присев на корточки и замерши в напряжённой позе. — Мне послышалось! Здесь кто-то есть! Это ты, Ричи?

— Моника, не пугай так, — лениво проговорила Триш, совершенно не пытаясь снизить голос и нехотя поднимаясь с кровати. — Ты больше слышала какие-то звуки? Нет. Наверное, ветер. — Но едва она это произнесла, как сама услышала те самые, слабые, но чёткие шорохи снаружи. Девчонка инстинктивно прикрыла рот ладонью. — Чёрт! Неужели Ричи мог вернуться так рано?

— Не думаю. Но будем надеяться, что это он, — снова, уже едва слышно, прошептала подруга, вслушиваясь в каждый звук снаружи. — А может… и не будем, — добавила она, заметив внезапный низкий рык и оскал на морде Чаппи. Она мгновенно затихла, а её лицо исказилось от чистого ужаса.

Почуяв незваных гостей, пёс вздыбил шерсть и молниеносно рванул к окну, издавая низкое рычание и разбрызгивая слюну. Его тело напряглось, словно пружина, готовое в любой миг перейти в атаку.

Моника, движимая инстинктом, поползла следом и, укрывшись за оконным косяком, осторожно заглянула в разбитое оконное стекло. Её взгляд, заострённый адреналином, прочёсывал двор, пока в конце улицы не возникли три массивные фигуры в потрёпанной одежде. От неожиданности она дёрнулась и присела, но было поздно — один из бандитов, словно почувствовав её взгляд, резко поднял голову и уставился прямо в её сторону.

В ту же секунду её сердце забилось с такой силой, что в висках застучало. По жилам разлилась ледяная волна страха. Девушка не была уверена, разглядел ли он её в полумраке комнаты, но одно знала точно: запах тушёнки, столь непривычный в этом мёртвом мире, стал для них маяком. Теперь они не уйдут, пока не обыщут дом. Исход мог быть разным: быстрая пуля или медленная, мучительная расправа. Оба варианта заставляли кровь стынуть.

— Там… бандиты, — выдохнула она, опускаясь на корточки и жестом указывая Триш на рюкзак Ричи. — Трое. Не знаю, видели ли меня…

— Бандиты? — глаза Триш стали круглыми от ужаса. — Но что нам делать? Может, Ричи скоро вернётся? Только он может… я же говорила, что нужно уходить…

— Хватит! — резко оборвала её Моника, уже подползая к рюкзаку. — Некогда ждать. Нам нужно справиться самим. Разберёмся — потом поговорим.

Словно зная точно, что и где лежит, она стала быстро вытряхивать содержимое рюкзака. Консервы, обрывки верёвок, тряпьё — всё летело на пол, пока на дне не показалась шершавая деревянная коробка. Триш с недоумением наблюдала, но когда Моника откинула крышку и на мгновение в её руке блеснул стальной синевой пистолет, дыхание Триш перехватило. Моника с непривычной ловкостью вставила обойму, передёрнула затвор и сжала рукоять так, что костяшки побелели. В её движениях была странная, почти механическая уверенность.

— А вдруг они не за нами? Может, ищут кого-то другого и пройдут мимо? — почти плача, прошептала Триш, вглядываясь в решительное лицо подруги.

— Тогда они уже всех нашли. А теперь проверяют дома, — холодно парировала Моника. — Нас выдал запах еды. Они знают, что мы здесь. Надеюсь, их только трое. Если больше… — она не договорила, лишь провела пальцем по стволу. — Чаппи, тихо! Нам не нужно убивать всех. Один может пригодиться… его можно допросить. Но три здоровых бандита — это перебор. — Её взгляд стал отстранённым, она мысленно строила план. — Так. Слушай меня. Ты отвлечёшь того, что будет впереди. Я сниму двух других. Главное — действовать быстро и без лишнего шума.

— Но как я его отвлеку? — в голосе Триш слышались сомнения и паника.

— Встань у окна. Именно по центру. Нужно, чтобы тебя точно заметили, — твёрдо, почти приказным тоном, пояснила Моника, уверенным жестом указывая на оконный проём. — Как только они тебя увидят, один обязательно останется снаружи, чтобы перекрыть путь к отступлению. Остальные ринутся в дом. Я буду в засаде, за дверью, и открою огонь, когда они окажутся в прихожей. Главное — правдоподобно изобрази панику, чтобы у них и мысли не возникло о ловушке. Хотя… — она на мгновение задумалась, — скорее всего, внутрь пойдет только один. Они не из тех, кто бросается сломя голову. Будут осматриваться и действовать наверняка, пока их соратник разбирается с беззащитной, как им кажется, добычей.

От собственной смекалки и дерзости закружилась голова. Моника буквально восхищалась продуманностью своего плана и внутренне была уверена в успехе. Со стороны Триш же наблюдала на подругу с лёгким оторопелым изумлением. Подобная решимость и хладнокровная отвага были совершенно несвойственны Монике, всегда предпочитавшей оставаться в тени. Видимо, поступок Ричи не прошёл даром и серьёзно повлиял на неё, пробудив скрытую отчаянность.

Теперь всё складывалось в единую картину. Обитатели лагеря, конечно же, заметили пропажу своих и отправили других на поиски. Надо было полным идиотом быть, чтобы спустить это на самотёк. Поэтому Моника подсознательно готовилась к этому столкновению давно. Пусть она и не продумывала детальный план обороны, стараясь гнать от себя дурные мысли, но её подсознание уже проиграло этот бой сотню раз, приучив к его неизбежности.

Несмотря на очевидное неравенство сил, медлить было нельзя. Этот дом — их последнее пристанище, единственное место, хоть сколько-нибудь пригодное для жизни. К тому же, Ричи ни о чём не подозревает и вряд ли скоро вернётся. Но если он появится неожиданно рано, всё пойдёт наперекосяк. Его присутствие неизбежно даст Монике ложное ощущение защищённости, она расслабится — и это неминуемо сыграет на руку врагам.

— Они сейчас будут подниматься… и я немедленно начну стрелять, — ещё раз, будто убеждая себя, прошептала Моника, крадучись продвигаясь к двери и сливаясь с тенями в глубине коридора.

Собрав всю свою волю в кулак, Триш сделала шаг к пыльному окну и замерла, уставившись на троих бандитов, лениво раскуривающих самокрутку у ворот. Один из них, коренастый мужчина с шрамом через щёку, первым поднял голову, и его глаза сразу же встретились с её взглядом. На его небритом лице расплылась ехидная, полная предвкушения ухмылка. Он толкнул локтем товарища, молча указав пальцем на окно, и всё их разомлевшие от безделья позы мгновенно преобразились. Мужчины оживились, их руки привычным движением потянулись к оружию на потрёпанных кожаных поясах.

— Я же говорил, что тут кто-то прячется, — сиплым голосом проворчал первый, щёлкая затвором своего пистолета. — Наконец-то развеяли скуку.

— Морда какая-то знакомая, — второй бандит, высокий и тощий, прищурился, пытаясь сдержать садистский смешок. — Глядите, как затряслась. Щас, гляди, в обморок грохнется. Так нам даже проще будет.

— Стоять здесь! — приказал третий, самый старший по виду, передавая недокуренную самокрутку. — Я поднимусь и разберусь с ней первый. А вы — смотрите в оба. Будем действовать по очереди.

— А если она не одна? — коренастый бандит нервно огляделся, чуя подвох.

— Тогда бы она вела себя смелее, — отрезал главарь, уже направляясь к крыльцу. — Трусиха одна.

Сердце Триш бешённо заколотилось, казалось, готовое выпрыгнуть из груди. Пристальные взгляды бандитов, словно гвоздями, приковывали её к окну, не давая возможности перекинуться хотя бы словом с Моникой. Выбрав момент, она сделала вид, что зевает, прикрыв рот ладонью, и в этом движении её левая рука опустилась вниз, оттопырив указательный палец — условный сигнал Монике: «двое снаружи». Леденящий ужас сковал всё её тело, не позволяя даже развернуться к двери. Она боялась, что в спину тут же воткнётся нож. Вскоре снизу донёсся едва слышный, но уверенный топот тяжёлых ботинок по ступеням крыльца, безжалостно отсчитывая секунды до приближающейся развязки. Моника, затаив дыхание, бесшумно передёрнула затвор пистолета, вжимаясь в узкую щель между стеной и дверным косяком, готовая к встрече.

— Развернись ко мне… — едва слышно прошептала Моника, не отрывая взгляда от бледной, как полотно, Триш. — Они не станут убивать тебя сразу. Им нужно кое-что другое. Пожалуйста, дыши глубже и веди себя естественно. — Она чуть отвела дуло пистолета в сторону, продолжая вслушиваться в тяжёлые, размеренные шаги на лестнице. — Мне нужно, чтобы ты видела всё и понимала, куда отпрыгнешь, когда я выстрелю.

Услышав голос подруги, Триш медленно, будто в трансе, развернулась к двери, уставившись на дрожащую дверную ручку. С каждым шагом, доносящимся с нижнего этажа, её собственная дрожь усиливалась, а глаза, полные ужаса, становились всё шире, казалось, вот-вот выйдут из орбит. Раздался сухой щелчок замка — и в следующее мгновение массивная фигура бандита заполнила собой дверной проём, заставляя девушек инстинктивно вжаться в стену и пригнуться. Под его тяжёлыми сапогами жалобно заскрипели старые половицы, и каждый этот звук вонзался в сердца острым лезвием страха. Но рука Моники, к удивлению, оставалась твёрдой как сталь. Поймав на мушке затылок мужчины, она спустила курок, сама слегка вздрогнув от неожиданной отдачи.

Глухой хлопок выстрела слился с резким треском древесины. Над оконной рамой, точно по злой насмешке, появилась аккуратная дымящаяся вмятина. Бандит дико взвыл, схватившись за голову, с которой на грязный пол капала алая струйка. Спустя секунду Моника с ужасом осознала: она промахнулась. Пуля лишь сорвала ему часть уха, впившись в стену как раз в том месте, где мгновением раньше стояла Триш. К счастью, инстинкт самосохранения сработал безотказно — та шлёпнулась на пол, не в силах оторвать взгляда от искажённого яростью лица бандита.

С оглушительным рёвом мужчина развернулся, пнул отлетевший лоскут плоти, прилипший к его сапогу, и ринулся на Монику. Та не успела опомниться, как он оказался в паре шагов, выбив пистолет из её ослабевших пальцев одним резким ударом. Но Триш, которую все считали всего лишь испуганной мышкой, оказалась проворнее. Схватив с пола металлическую ёмкость с тлеющими углями, она, не раздумывая, швырнула её прямо в лицо нападавшему. Ослеплённый болью и пеплом, тот отшатнулся, а Моника, не теряя ни секунды, подхватила пистолет и, почти уперев его в грудь бандита, нажала на курок. На этот раз выстрел прозвучал глухо и окончательно. Тело рухнуло на пол, не подавая признаков жизни.

— Бежим на лестницу! Сейчас же! — резко крикнула Моника, дёргая за руку остолбеневшую подругу. — Они слышали выстрелы! Они уже бегут сюда!

Выскользнув из комнаты, Моника бесшумно прижалась к холодной стене у лестницы, пальцы до белизны сжали рукоять пистолета. Напротив, затаив дыхание, пристроилась Триш — бледная, но собранная. Дрожащей рукой она достала из кармана запылённый нож, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Гул собственной крови в висках сливался с тяжёлыми, мерными шагами, доносящимися снизу.

— И где, чёрт возьми, эта стерва? — раздался сиплый, пропитый голос первого бандита. Он неспешно, с ленцой поднимался по ступеням.

— А ты уверен, что нам туда надо? — недовольно буркнул второй, неохотно тащась следом. — Главарь бы уже кричал, если бы всё было в порядке.

— Ты совсем охуел? — первый резко обернулся, с трудом сдерживая ярость. — Я же слышал! Два выстрела! И потом — крик. И это был не девичий визг, мудила!

— Может, это те, что сбежали? — второй внезапно разоткровенничался, понизив голос. — Я и сам подумывал свалить из этой дыры. Вечно у них какие-то ебанутые планы, а эта главная ведьма… Ты в курсе, что они завтра затеяли? — Он не успел договорить, получив смачный подзатыльник.

— Завали хутор! — прошипел главарь. — Я слышу шум наверху. Из-за твоей болтовни всё просрём. Иди за мной и рот не разевай.

Моника, затаившись, ловила каждое слово. Она ждала, пока оба окажутся на лестнице, поднимутся достаточно высоко — тогда угол обстрела будет идеальным. Деревянные ступени под ногами бандитов издали тот самый, предательский скрип. Сердце колотилось, отсчитывая последние секунды. Рассчитав по звуку дистанцию, она резко высунулась из-за укрытия, ствол пистолета чётко лёг на цель — на массивную фигуру впереди.

Палец плавно, но неумолимо потянул спуск. Оглушительные раскаты выстрелов, многократно усиленные узким пространством, ударили по барабанным перепонкам. Триш, сжавшись в комок, инстинктивно зажала уши ладонями, пытаясь жестом остановить подругу. Но Моника была неумолима. Её лицо выражало ледяную решимость. Она вела огонь, почти не целясь, полагаясь на ярость и волю к победе. Слишком многое было на кону — их жизни, жизнь Кирка, всё, что у них осталось. Отступать было некуда.

Оглушительные выстрелы в замкнутом пространстве дезориентировала бандитов. Даже получив несколько пуль, верзила, движимый слепой яростью и адреналином, продолжал медленно подниматься по лестнице. Лишь когда его взгляд упал на тёмные, быстро растущие пятна на грязной одежде, он замер, с недоумением склонив голову, пытаясь разглядеть рваные входные раны. Болевой шок ещё не наступил, откладывая осознание произошедшего. Он смотрел на свой пробитый живот с тупым удивлением, не понимая, откуда взялась вся эта кровь. Мир плыл перед глазами, голова кружилась, но инстинкт заставлял его оставаться на ногах, отказываясь верить в собственную смерть.

Осознание пришло внезапно, с леденящей душу ясностью. Верзила тяжело, с хрипом выдохнул и медленно поднял голову. Его взгляд, полный животной ненависти, встретился с холодными, решительными глазами Моники, безжалостно выпускающей пулю за пулей. По его лицу расползся звериный оскал.

Алая струйка крови выступила на его подбородке, пробившись сквозь сомкнутые в бессильной злобе зубы и стекая на грудь.

Он попытался повернуться к своему напарнику, чтобы что-то крикнуть, но из его горла вырвался лишь хриплый, клокочущий свист — пуля пробила лёгкое, не оставив ни малейшего шанса даже на последние слова. Его огромная, мозолистая ладонь вновь беспомощно потянулась к груди, тщетно пытаясь заткнуть многочисленные кровоточащие раны. Но их было слишком много, и кровь уже не сочилась, а хлестала ручьями, насквозь пропитывая одежду и заливая пол липкой, тёмной лужицей. Злоба медленно угасала в его глазах, сменяясь пустым, животным недоумением и смирением перед неминуемым концом.

— Майлз! — вдруг раздался сзади оглушительный крик, полный ярости и боли. Искалеченный бандит, собрав последние силы, рванул руку в карман, с трудом выхватывая тяжёлый пистолет и пытаясь поймать в прицел фигуру Моники.

Прозвучали ещё два оглушительных выстрела, и на мгновение показалось, что удача отвернулась от девушек. Но судьба вновь оказалась к ним благосклонна. Ослабевший от потери крови, бандит, стреляя, неловко отшатнулся. Под его ногой с противным хрустом подломилась старая, подгнившая доска. Нога провалилась по самую щиколотку, острые щепки впились в плоть, порвав даже толстую ткань штанины. Он попытался удержать равновесие, беспомощно замахал руками, но его огромное тело, потеряв опору, с тяжёлым, костоломным грохотом рухнуло на спину, окончательно сломав хрупкие ступени под собой.

Отвратительный, влажный хруст кости ударил по ушам, заставляя девушек инстинктивно съёжиться. Мельком взглянув на противника сквозь щель между пальцев, Моника тут же отвернулась, сжав зубы. Картина была поистине ужасающей. Его нога, неестественно вывернутая и зажатая в расщелине ступеней, не освободилась при падении. Острый обломок кости порвал мышцы и кожу, зияя грязно-белым пятном на фоне алой крови. Судя по пульсирующему фонтанчику, он порвал артерию — такая рана могла обескровить его за считанные минуты. Да и само падение с лестницы сулило ещё кучу серьёзных травм.

— Сраные чёртовки! — хрипел мужчина, захлёбываясь собственной кровью и болью. — Я… встану… и доберусь! Вам не жить!

Триш наблюдала за происходящим, словно в замедленной съёмке. Она застыла, не в силах пошевелиться, и лишь сейчас заметила тёмные брызги на лице подруги. Багровые капли стекали по её бледной щеке, оставляя жирные следы на плече и полу. Сердце Триш забилось чаще, ладони незамедлительно покрылись липким потом. Она лихорадочно принялась осматривать Монику, пытаясь найти источник крови.

— Моника… — тихо, почти шёпотом, прошептала она, бросаясь к подруге. — Куда ты ранена? Как ты себя чувствуешь? — Её дрожащие пальцы скользили по лицу Моники, ища рану.

— Триш, со мной всё в порядке. Он промахнулся, — твёрдо, хотя и с заметным усилием, заявила та, пытаясь приподняться.

— Но кровь… — не унималась Триш, всё ещё в панике водя руками по её щеке.

— Это не моя, — более резко повторила Моника, наконец поднимаясь во весь рост.

Отчаянный, полный боли и ярости крик раненого бандита снова пронзил воздух, заставляя мурашки бежать по коже. Превозмогая отвращение и ужас, девушки начали спускаться вниз. Смертельно раненый верзила уже не двигался, его стеклянный взгляд уставился в потолок. Кровь медленно сочилась из многочисленных ран, окрашивая всё вокруг в тёмно-багровый цвет.

Состояние шока постепенно отпускало Монику, и теперь на смену адреналину приходил леденящий душу ужас содеянного. Но, отбросив эмоции, они осторожно миновали тело и спустились к тому, кто был ещё жив — бандиту со сломанной ногой. Нужно было успеть оказать ему помощь, пока он не потерял сознание от болевого шока или потери крови. Иначе все их усилия были напрасны — он умрёт, так и не рассказав ничего важного.

Раненый бандит судорожно дёргал здоровой ногой, его безумный взгляд был прикован к собственной сломанной конечности с зияющим открытым переломом. Адреналин ещё глушил боль, не давая ему до конца осознать весь ужас происходящего. Моника с отвращением и страхом разглядывала рану, лихорадочно думая, как же остановить кровь.

— Гребанные суки! — визжал он, голос срывался на истерику. — Да что вам вообще надо?!

Бандит тяжело, с хрипом дышал, его безумный взгляд метался между спокойными, почти отрешенными лицами девушек. С каждой секундой его охватывал всё более животный, первобытный страх. Блеск в глазах Триш, ещё недавно полных слёз, теперь не сулил ничего хорошего. Та, что ещё минуту назад дрожала от ужаса, теперь уверенно перешла в наступление. Медленно, почти театрально, она вытянула перед собой руку с охотничьим ножом и стала приближаться к нему.

— Что вы… что вы хотите со мной сделать? — просипел он, по щекам его текли слёзы беспомощности и боли. — Вы убьёте меня? Я и так сдохну от потери крови!

— Что мы хотим сделать? — Триш язвительно усмехнулась, и на её лице растянулась злобная, незнакомая улыбка. — Дай-ка подумать… — Она встала прямо перед ним и начала водить остриём ножа перед его лицом, разрезая воздух с шипящим звуком. — Мне нужны ответы. Если они мне не понравятся или ты будешь юлить, я отрежу тебе вторую ногу. Устроит? — Она громко, почти истерично рассмеялась, наклонилась ещё ближе и провела лезвием по его грязной щеке, оставив тонкую кровавую полоску. — Это тебе за Монику.

Из зияющей раны хлестала алая кровь, забрызгивая его собственное лицо и заляпывая руку Триш. Но, в отличие от своего мучителя, девушка не морщилась. Она не реагировала на тёплую, липкую жидкость, продолжая свои действия с тем же пугающим, почти фанатичным упоением. Казалось, череда ужасов, через которые они прошли, стёрла в ней что-то важное, выпустив на свободу незнакомого, жестокого человека. Теперь она наслаждалась болью жертвы, как заправский садист.

Моника с растущим ужасом наблюдала за метаморфозой трусливой подруги. Она не могла поверить своим глазам. Лишь резкий, беспокойный топот лап Чаппи, который метался у их ног и тихо скулил, вывел её из оцепенения.

— Ричи? — неуверенно позвала Моника, поворачиваясь к входной двери. В её голосе звучала надежда, быстро сменившаяся горечью. — Когда же это закончится? — прошептала она, но в ответ не последовало ни звука, кроме нарастающей тревоги.

Чаппи, остановившись в метре от порога, внезапно попятился, ощетинившись и оскалив клыки. Из его пасти капала слюна, а низкое рычание предупреждало о невидимой опасности. Внезапно раздалось громкое шуршание в кустах, и стая испуганных птиц взметнулась в небо с пронзительными криками. Воздух пронзил мерзкий, знакомый до боли горловой рёв — тот самый, что принадлежал «откормленному».

Сначала чудовища не было видно, но шевелящиеся ветки выдавали его приближение. Триш, всё ещё находясь под действием адреналина, механически продолжала свои жестокие действия, не обращая внимания на надвигающуюся угрозу. Заметив её отрешенность, Моника, движимая инстинктом самосохранения, наклонилась и, с силой отломив увесистую палку от разрушенной ступеньки, приготовилась к бегству. Но бросить подругу она не могла.

Подойдя ближе, она резко толкнула Триш в спину. — Очнись, дура! — прошипела она, стараясь перекричать нарастающий шум. — Слышишь? Это «откормленный»! Если сейчас же не спрячемся, мы все умрём!

Пальцы Триш разжались, а её глаза, полные безумия, вдруг расширились от осознания. Она медленно повернула голову к выходу и замерла. Из-за кустов показался массивный силуэт «откормленного». Монстр, раздвигая ветки своими огромными лапами, остановился и стал принюхиваться. Его мутный взгляд скользнул по стенам дома, пока не остановился на выбитой двери, где стояли девушки. Из его гнилой пасти вырвался новый, оглушительный рёв, а тело напряглось, готовясь к прыжку.

— Да что с тобой стряслось? — с ужасом прошептала Моника, не сводя глаз с чудовища. — Почему ты как будто подменилась?

— Всё под контролем, — неожиданно спокойно ответила Триш, её голос внезапно приобрёл несвойственную твёрдость. — Надо оттащить его подальше от двери.

— Мы не успеем! — почти крикнула Моника, дёргая её за руку. — Ты в своём уме?

Несмотря на туман в голове, Триш резко встряхнулась и схватила Монику за руку. Бросив раненого бандита на произвол судьбы, они ринулись вверх по лестнице, перепрыгивая через повреждённые ступеньки. Ни одна не решалась оглянуться назад. Больше всего на свете они боялись именно «откормленных».

— Ээ… «откормленный»… — внезапно прохрипел раненый бандит, и в его голосе впервые послышалась не злоба, а животный страх. — Стойте! Вы не можете просто так оставить меня здесь!

Звуки тяжёлых, размашистых прыжков становились всё громче, и вскоре что-то массивное с глухим стуком приземлилось на скрипучие половицы первого этажа. Девушки и Чаппи, не оглядываясь, продолжали бежать, пока за спиной не смолкли последние хриплые вопли бандита. Наконец, дверь в кабинет оказалась перед ними. Влетев в захламлённую комнату, они из последних сил прикрыли тяжёлую дубовую створку.

— Замок сломан, — сдавленно выдохнула Моника, наваливаясь плечом на дверь. — Придётся держать вручную.

Баррикадировать её не было ни сил, ни возможности — любой лишний звук мог выдать их укрытие. Они замерли, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь собственным прерывистым дыханием.

— Ты что-нибудь слышишь? — прошептала Триш, глядя на подругу, прильнувшую ухом к щели.

— Он больше не кричит, — через мгновение ответила та, и её лицо исказилось от отвращения. — Кажется… «откормленный» его ест.

Влажное чавканье и хруст костей, доносящиеся снизу, казалось, заполнили собой всё пространство дома. Звуки трапезы чудовища, перемежаемые тихими, предсмертными хрипами, эхом отражались от стен, парализуя волю. Минуты растягивались в часы. Девушки безуспешно пытались придумать план, но страх сковывал мысли, запутывая их в тугие узлы. Они лишь сильнее вжимались в дверь, беззвучно молясь о спасении.

Когда наконец внизу воцарилась тишина, Чаппи лёг на пол, прижав ухо к щели у самого порога.

— Ты его слышишь? — чуть слышно спросила Моника, машинально проводя ладонью по его дрожащей спине.

В ответ пёс лишь оскалился, прижимая уши. Шаги на лестнице становились всё отчётливее — тяжёлые, мерные, неспешные. Чаппи замер, лишь его глаза выдавали бездонный, животный ужас. Шаги сменились тихим, мерзким шорохом и звуком капель, падающих на дерево. Пёс поднял взгляд на девушек, сглатывая слюну. Он молчал, но в его преданных глазах читалась вся глубина отчаяния.

Триш, движимая порывом жалости, присела, чтобы обнять его, но, резко выпрямляясь, задела плечом согнутый и свисавший книзу дверной косяк. Раздался оглушительный, предательский скрип, эхом прокатившийся по всей комнате.

Из-за двери раздался низкий, угрожающий рык, больше похожий на дикое улюлюканье взбешённого зверя. «Откормленный» повернул свою массивную голову в сторону звука, с шумом втягивая воздух, полный запаха свежей добычи. С оглушительным рёвом он обрушился на дверь, и первый удар заставил древесину треснуть. Девушки из последних сил упирались ногами в пол, пытаясь удержать надвигающийся кошмар. Чаппи, забыв об осторожности, метался по комнате, оглашая помещение отчаянным, яростным лаем.

С каждой секундой паника нарастала, высасывая последние силы. Дверь с противным скрипом всё же приоткрывалась, и в щель просунулись длинные, серые пальцы с обломанными ногтями, яростно цепляясь за всё, что попадалось. Всплеск адреналина подарил им последний прилив сил — с одновременным криком они рванули створку на себя, и раздался отвратительный хруст, смешанный с пронзительным визгом твари. Существо дёрнуло повреждённую конечность, и брызги тёмной, вязкой слюны забрызгали дверь. По дереву стекали струйки чёрной жидкости, безмолвно свидетельствуя о нанесённых повреждениях.

— Я больше не могу… — простонала Триш, и её руки ослабли. — Он всё равно нас достанет. Мы просто оттягиваем неизбежное.

— Опомнись! — сквозь зубы прошипела Моника, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Мы должны держаться! Нас обязательно спасут!

— Не спасут, — с горькой покорностью выдохнула Триш, сползая по двери на пол.

И в этот момент раздался новый удар — но не скрипучий и тяжёлый, а резкий, рубящий, снаружи. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась штукатурка. В доме воцарилась гробовая тишина. Моника, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди, осторожно ослабила напор и прислушалась. Чаппи внезапно перестал метаться и, подбежав к двери, радостно завилял хвостом. Рука Моники дрожала, когда она потянула на себя ручку.

За порогом, освещённый заходящим солнцем, стоял Ричи. Его лицо было забрызгано тёмной, почти чёрной кровью, а в руке он сжимал топор, с лезвия которого медленно стекала густая жидкость. Он тяжело дышал, но в его глазах горела не ярость, а безумное облегчение. Он успел. Он увидел их — живых, испуганных, но целых. И одного этого было достаточно, чтобы с его лица исчезло всё напряжение, уступив место слабой, но самой искренней улыбке.

От автора:

Дорогие читатели, которые добрались до этой страницы! Огромное вам спасибо, что идете со мной!

У меня есть большая просьба. Поставьте лайк, оставьте комментарий и подпишитесь, чтобы следить за новыми работами. Для меня это очень важно и от этого зависит не только мой рейтинг на сайте. Увеличивается и эффективность рабочего процесса!

Кроме этого, вы вдохновляете меня! И только вы можете на это повлиять! Со своей стороны я обещаю не обманывать ваше доверие и писать еще больше классных историй!

Глава 11

Последние лучи угасающего заката робко пробивались сквозь густую чащу, освещая путь молодому человеку. Этот свет казался их единственным союзником в надвигающихся сумерках, позволяя относительно безопасно пробираться по знакомой тропе. Однако сердце парня сжималось от тяжёлого, необъяснимого предчувствия, которое с каждой минутой становилось всё тревожнее.

Густые кроны вековых деревьев и тёмные силуэты заброшенных дачных домиков скрывали в своих тенях не только дневных обитателей, но и ночных хищников, только начинающих выходить на охоту в сгущающейся тьме. Но сейчас парня волновало не это.

Со стороны их собственного двухэтажного убежища, ещё недавно казавшегося самым безопасным местом, донёсся нарастающий шум. Приглушённый, но отчётливый вой, перемешанный с отчаянным собачьим скулежом, заставил ледяную испарину выступить у него на спине и намертво приклеившую влажную футболку к коже. Рука сама потянулась вниз, и пальцы привычным движением сжали шершавую рукоять топора, извлекая его из кожаного чехла.

С каждым шагом, приближавшим его к дому, звуки становились всё громче и отчётливее. Парень ускорил шаг, почти перейдя на бег, его слух напрягся до предела, пытаясь вычленить из этого хаоса хоть что-то понятное. Его взгляд лихорадочно скользил по окрестностям, выискивая малейшее движение, любую подсказку, но вокруг царило пугающее безмолвие.

— Хоть бы успеть… Надеюсь, вы в безопасности. — пронеслась в его голове отчаянная, беззвучная мольба, заставляя сердце биться с бешеной частотой.

Молодой человек бесшумно ступил на скрипящие половицы первого этажа и замер, прислушиваясь к шуму, доносящемуся сверху. В нос ударил едкий запах уксуса, пропитавший холл, а под ним угадывались слабые, но узнаваемые нотки меди и железа — запах свежей крови, безмолвно говорящий о недавней смерти. От этого осознания сердце учащённо забилось в груди, разгоняя по венам ледяной адреналин.

Взгляд сам собой опустился вниз, и его встретила огромная лужа липкой, тёмно-багровой крови. Рядом лежало бездыханное тело. Опознать в нём человека было почти невозможно: лицо превратилось в кровавое месиво, а грудная клетка была распорота, обнажая пустующую полость, из которой кто-то тщательно удалил все внутренности.

— Опять откормленный… — с тоской промелькнула мысль. — Почему вас так много развелось в этих краях?

Ричи на мгновение погрузился в раздумья. «Откормленные» — вторая, более опасная стадия эволюции мертвецов. По слухам, в начале катастрофы они были обычным делом: набив брюхо в захваченных городах, твари обрастали жиром и силой, прежде чем отправиться на поиски новых жертв. Но со временем их стало не сыскать — без постоянной подпитки живой плотью они быстро разлагались. «Неужели они начали пожирать себе подобных? — в голове складывалась тревожная картина. — Иначе как объяснить, что их стало так много? Совсем недавно я прикончил одного, и вот уже новый… Такого не было давно. „Хищники“ — те совсем другая порода. Их мало, они охотятся исподтишка, могут выслеживать жертву днями. А эти… эти размножаются как тараканы». Он сжал рукоять топора до хруста в костяшках, краем глаза отмечая каждую тень в полумраке. Тишина наверху стала зловещей. Что-то должно было случиться. И очень скоро.

Женский плач, прорвавшийся сквозь яростные удары в дверь, заставил парня отбросить все сомнения. Девушки забаррикадировались на втором этаже, а та тварь пыталась проломить преграду. Ричи бесшумно ринулся вверх по лестнице, на ходу составляя картину произошедшего.

— Умер от пуль… Значит, на укрытие напали бандиты, и девчонки отбивались. На выстрелы приполз «откормленный» — у них слух острее человеческого. Если услышал он, могли услышать и другие. Торопись! — молнией пронеслось в голове.

Он ступал по старым доскам с кошачьей осторожностью, хотя всего лишь десять метров отделяли его от цели. Мертвец яростно молотил по дереву, и скрежет его когтей по поверхности резал слух. Девушки из последних сил упирались в дверь, но с каждым ударом монстр ломился всё яростнее, будто сопротивление лишь распаляло его жажду плоти.

Этот грохот и плач отвлекли тварь от приближающейся угрозы. Ричи использовал этот шанс. Лезвие топора рассекло воздух и с глухим хрустом вонзилось в череп «откормленного», разрушая мозг. Тот безвольно рухнул на пол, как подкошенный.

Удар был точен и мощен — будь в нем чуть меньше силы, крепкий череп мог и не поддаться. Стало ясно одно: этот ходячий обратился недавно, его плоть еще не успела окончательно разложиться, если судить по меркам первой, самой страшной волны.

Дверь медленно приоткрылась, и в щели показалось бледное лицо Моники. Её испуганный взгляд скользнул по фигуре в полумраке, и, лишь узнав Ричи, она смогла наконец выдохнуть с облегчением. Напряжение будто рукой сняло с её черт, хотя губы всё ещё дрожали.

— Ричи… — выдохнула она, почти лишаясь чувств от переполнявших её эмоций.

Вслед за ней из-за двери выглянула заплаканная Триш. Уставившись на спасителя широко раскрытыми глазами, она с трудом сдерживала новые слёзы. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, девушка пыталась взять себя в руки, но её красные, опухшие от слёз глаза красноречиво говорили, что на успокоение потребуется время.

— Мы уж думали… он нас сожрёт… — прошептала она, её зубы стучали от пережитого шока. Она вцепилась в рукав Ричи, словно не веря, что опасность миновала. — Такой… прыткий… — Мы это… внизу бандитов… — нерешительно, запинаясь, добавила Триш, покусывая дрожащую губу. Она стояла, понуро опустив голову, будто чувствуя себя виноватой, а её голос дрожал так же, как и у подруги.

Ричи мягко провёл ладонью по её вздрагивающей спине, пытаясь успокоить. В этот момент из комнаты выскочил Чаппи. Он радостно и взволнованно завилял хвостом, подпрыгивая на задних лапах и тычась мокрым носом в ноги хозяина. Пёс смотрел преданными глазами, явно выпрашивая ласку. Ричи разжал объятия с девушкой, наклонился и поднял маленького друга, прижимая к груди. Чаппи довольно гавкнул и тут же провёл шершавым языком по щеке хозяина, оставив влажный след. Ричи поморщился, но не сдержал широкой улыбки, которая тут же перешла в счастливый, нервный смех облегчения.

И вот уже улыбки сияли на всех лицах — будто нескольких минут назад они не стояли на пороге мучительной смерти.

— Пойдём в комнату, мы разогрели консервы, — предложила Моника, смущённо кивнув в сторону двери, откуда действительно доносился божественный аромат тушёнки с лавровым листом. — Правда, они наверняка уже остыли.

Желудок парня предательски заурчал, с воодушевлением отозвавшись на перспективу горячей еды. Девушки и сами пребывали в предвкушении — сухари и холодные консервы давно приелись, превратив приём пищи в безрадостную необходимость.

Ричи последовал за ними. В комнате царил привычный хаос, и лишь разбросанные вещи красноречиво свидетельствовали о недавней панике. В углу на металлическом листе тлели угли, а рядом стояли три открытые банки, от которых и исходил тот самый волнующий душу запах. Ричи закрыл глаза, медленно втягивая воздух, пытаясь уловить каждую нотку аромата, но едкий шлейф разложения и уксуса с первого этажа упрямо портил всю идиллию.

— Надо забаррикадировать проход. Поможешь? — Моника посмотрела на парня, на мгновение забыв о подруге.

Массивный комод у стены подходил для этой цели как нельзя лучше. Втроём они с трудом сдвинули тяжёлую мебель, преградив путь в комнату, и лишь затем, выдохшиеся, рухнули на матрасы. Триш тем временем разлила тёплую тушёнку по мискам, не забыв отсыпать щедрую порцию в отдельную мисочку для верного Чаппи.

Чаппи вертелся вокруг своей миски, не в силах сдержать нетерпение. Он подбегал к ней с разных сторон, тычась влажным носом в аппетитные кусочки и с наслаждением вдыхая мясной аромат. Его рыжий хвостик безостановочно ходил ходуном, выбивая радостную дробь по полу.

— Держи ложку, нашла внизу, в столовой, — протянула Моника, и её взгляд на мгновение встретился с Ричи, сияя неподдельной радостью. В этот миг Триш почувствовала лёгкий укол ревности; ей показалось, что в улыбке подруги сквозит нечто большее, чем просто благодарность, и от этого стало чуть-чуть не по себе.

Ричи кивнул и с благодарностью принял из её рук столовый прибор, тут же принявшись за долгожданный ужин. Ложка погрузилась в банку, и, когда он поднял её с большим куском тушёнки, комната вновь наполнилась насыщенным ароматом мяса и специй. Парень закрыл глаза, медленно вдохнув этот благоухающий воздух, пытаясь запомнить этот почти забытый вкус — вкус нормальной жизни.

— Как же это вкусно! — воскликнула Триш, и её восторг тут же поддержала Моника, с блаженством закрыв глаза от удовольствия.

Тихий перезвон ложек о жестяные банки создавал удивительно уютную, почти домашнюю атмосферу. Лишь громкое, довольное чавканье Чаппи нарушало идиллию — пёс торопливо заглатывал еду, будто боялся, что её отниму. Причиной была долгая голодовка: в бесконечной погоне за выживанием у них редко находилось время на полноценный обед, а запасы вяленого мяса давно подошли к концу.

Последнее время Ричи жил в бешеном ритме, а с появлением девушек суета только возросла. И что удивительнее всего — ему это было не в тягость. Он всегда был одиночкой, инстинктивно дистанцируясь от людей, но сейчас всё перевернулось. Чтобы спасти Кирка, ему нужна была помощь. Помощь этих двух хрупких, но удивительно стойких девушек.

— Я давно не ела ничего вкуснее этого, — тихо, с грустью в голосе, проговорила Триш, и её взгляд стал отсутствующим, будто она снова вернулась в то страшное место. — Нас кормили… отбросами. Как свиней. Они хотели, чтобы мы рожали, но при этом морили голодом. Хотя теперь я и сама не понимаю, что для них значит «мать»… Может, это просто пустое слово… Тех, кого уводили на ферму, больше не видели. О них запрещали даже вспоминать. Ричи… там были девочки. Моложе нас. Совсем маленькие… — Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она медленно подняла голову, и её пустой, остановившийся взгляд был полон неприкрытой боли.

— Триш, мы спасём отца Ричи и больше никогда туда не вернёмся! — попыталась подбодрить её Моника, но в её собственном голосе звучала фальшь. Она и сама плохо верила в свои слова. Каждый знал, что предстоящая вылазка может стать последней для любого из них.

Триш панически боялась возвращаться в то проклятое место, и Ричи прекрасно её понимал, не питая ни капли осуждения. Минувшие дни оставили в ней глубокие, болезненные шрамы, и теперь им предстояло снова окунуться в этот ад — но на сей раз ради спасения Кирка. Любая мелочь, любое воспоминание могло ввергнуть девушку в ступор, и тогда весь план рухнул бы с треском.

Ричи лихорадочно прокручивал в голове варианты. По сути, он ведёт их на верную смерть. Внутри себя он до конца не верил ни в спасение Кирка, ни в удачный исход этой авантюры, но из последних сил пытался подбодрить девушек, изображая полную уверенность.

— Моника, ты же видела, сколько их там, — тихо, но настойчиво заговорила Триш, вглядываясь в неожиданно спокойное лицо подруги. — Они уже послали троих, и те не вернулись. Теперь они будут начеку и втройне внимательны.

Ричи внимательно слушал, не вмешиваясь. Девушкам нужно было выговориться, выпустить пар; за каждым их словом стояла буря эмоций. Но из этого разговора он ясно уловил одно: стрелять из пистолета по машине — безумие. Первый лагерь слишком близко. Выстрелы скажутся для бандитов прямым приглашением. Нужно действовать тихо.

— Я помню! Ведь у Ричи есть план, — вдруг оживилась Моника, и в её голосе прозвучала твёрдая, хоть и лишённая настоящей уверенности, нота. — Мы используем их же метод против них самих. Натравим на лагерь целую орду заражённых! У нас получится. — Моника, да ты в своём уме? Ты же ещё совсем ребёнок! — попыталась образумить её Триш, но наткнулась на такой яростный взгляд, что инстинктивно отшатнулась. — Ребёнок? — Моника вскочила, её лицо исказила гримаса гнева и боли. — Я давно не ребёнок, Триш! Мне приходилось убивать людей собственными руками, чтобы они не прирезали меня из-за жалкого куска плесневелого хлеба! Мне шестнадцать, и я повидала в этом мире такое, что тебе и не снилось! Я хочу им отомстить! За всё, что они с нами сделали! И мне плевать, умру я при этом или нет! Лучше пуля в лоб, чем быть живьём сожранной этими тварями! Вот почему я иду с Ричи. Я хочу мести, Триш, поняла?! — Поняла, — тихо, почти шёпотом, ответила та, опуская глаза. — Тогда давайте доедим и ляжем спать. Завтра будет тяжёлый день… — Она отставила банку с тушёнкой и, развернувшись, легла на матрас, отвернувшись к стене.

Запал Моники внезапно иссяк, сменившись гнетущей пустотой. Она печально посмотрела на Ричи, попытавшись выдать что-то вроде улыбки, но на её лице застыла лишь безжизненная маска.

— «Я не буду заставлять вас идти туда», — написал он на клочке бумаги и протянул ей. Она пробежалась глазами по строчкам, а затем уставилась на него пустым, отрешённым взглядом. — Я сама хочу покончить с этим. Они отняли у многих жизни, и они за это заплатят. Знаешь, ты чем-то похож на одного друга. Так же готов бороться за тех, кто тебе дорог. Его убили… — её шёпот был почти неслышным, а взгляд — остекленевшим. — «Мне очень жаль. Если захочешь рассказать — я готов выслушать. Может, станет легче», — быстро вывел он карандашом.

Девушка молча кивнула, опустив голову. Она долго сидела не двигаясь, собираясь с мыслями или с силами — может быть подбирая слова для истории, которую, казалось, хранила в себе целую вечность.

Глава 12

История Моники

— Моника, дорогая, успокойся, всё будет хорошо. Дэвид вернётся! Ты же знаешь, он умеет постоять за себя… — тихим, усталым голосом произнесла седая женщина по имени Патриция, с материнской нежностью глядя на взволнованную девушку в выцветшем комбинезоне. — Патриция, да как вы можете быть такой спокойной?! — вырвалось у Моники. Её взгляд искал ответ в слишком умиротворённых, почти отстранённых глазах женщины. Те глаза ничего не выражали — словно она уже смирилась с потерей сына, но из последних сил держалась, не позволяя себе показать слабость. — Это же ваш сын… Почему никто не идёт его искать? Прошла уже целая неделя! — Детка, бывало, люди уходили за припасами и на месяцы, а Дэвид пропал всего на неделю, — женщина упрямо стояла на своём, не желая идти на поводу у паники. — Мы не можем бросать все дела и отправлять поисковые группы. У каждого здесь своя обязанность. Давай немного подождём, а там решим, что делать, — пыталась она успокоить юную спутницу сына, в чьих глазах пылала жажда немедленно броситься на поиски.

Дэвид успел стать для неё отцом за те недолгие месяцы, что они были вместе. Жизнь Моники и до этого не была лёгкой, хотя в новом мире каждый нёс свой крест. Она долго скиталась в одиночестве, пока однажды не наткнулась на Дэвида. Мужчина, окружённый стаей заражённых, отчаянно отбивался. Сердце Моники сжалось от боли — она не смогла пройти мимо, когда кому-то требовалась помощь. Собрав всю свою храбрость, она ринулась в бой, отвлекая на себя часть тварей. Они сражались долго и изматывающе и сумели проложить путь к отступлению, лишь когда из-за деревьев появилась новая, ещё более многочисленная волна ходячих.

Моника была бесконечно благодарна судьбе за встречу с Дэвидом. Мужчина вёл себя удивительно сдержанно и по-отечески заботливо, взяв её под свою опеку. Они направлялись в лагерь, которому Дэвид вёз найденные припасы, и теперь её взрослый друг, всегда такой надёжный, пропал — хотя раньше за ним никогда не водилось подобных оплошностей. Группа из четырёх человек отправилась на задание днём, но за прошедшие годы все ближайшие города были очищены до последнего гвоздя, и приходилось уходить всё дальше, в неизвестность.

— Моника, ты снова докучаешь Патриции? — раздался знакомый голос Декстора. Девушка вздрогнула и опустила глаза, сгорая от стыда. Она же обещала ему не быть навязчивой, но тревога разъедала её изнутри, требуя хоть каких-то действий. — Декстор, тебе-то легко говорить… Я не могу не переживать! — начала она оправдываться, но парень с обезоруживающей улыбкой просто обнял её, и все слова застряли в горле, оставив лишь горький комок. — Я знаю, что ты за него беспокоишься, — тихо сказал он. — Но он ушёл не один. Они справятся и вернутся. А если нет… мы соберём группу и выясним, что случилось. — Его голос был ровным, но за этим спокойствием Моника угадывала его собственные скрытые страхи. Он и сам перебирал в уме все возможности, пытаясь убедить себя, что их опытную команду не так-то просто было застать врасплох. — Дэвид — бывший пехотинец. А такие, знаешь ли, живучие, как чёртовы тараканы.

Эти слова заставили Монику вымучить слабую улыбку. — Ладно… подождём ещё несколько дней, — сдавленно согласилась она, стараясь заглушить беспокойство в его тёплых, надёжных объятиях.

Декстор мягко направил расстроенную девушку в сторону небольшого огорода — их обычного места уединения. Моника могла часами ухаживать за грядками до самого заката, а он часто наблюдал за ней, поражаясь тому глубокому спокойствию, что появлялось на её лице. Казалось, работа с землёй умиротворяла её куда лучше самого тёплого пледа в промозглый дождливый день. Она покорно шла за ним сейчас, но сердце тревожно колотилось в груди, сжимаясь от тяжёлого предчувствия.

Дни шли за днями, а вестей о пропавшей группе не было. Моника металась по лагерю, словно раненая птица в клетке, чувствуя своё полное бессилие помочь старшему другу. Патриция не спешила снаряжать поисковый отряд. Они не знали, с чем столкнулся её сын, а он был опытным бойцом — но этот довод нисколько не утешал девушку. — Мы не можем отправить людей на поиски, пока не вернётся вторая группа! — твёрдо, почти жёстко заявила женщина, её взгляд был тяжёлым и усталым.

Патриция внутренне уже начала терять надежду. Она, как руководительница лагеря, не могла позволить себе бросить всё и ринуться на поиски, повинуясь лишь материнскому горю. Отправить же других означало подвергнуть их неизвестной опасности. Все эти протоколы действий на случай пропажи они обсуждали с Дэвидом вместе, и теперь она не могла нарушить установленные правила, поставив под угрозу безопасность десятков людей. Она любила сына — как любила и Монику, — но обязана была сохранять трезвый рассудок и не поддаваться эмоциям. Чего, увы, нельзя было сказать о юной спутнице Дэвида, чьё отчаяние было ей так понятно и так опасно.

Ранним утром, когда лагерь ещё спал, Моника приняла окончательное решение. Она покинет это место и отправится на поиски Дэвида. Сообщать никому не станет — просто исчезнет, как тень. Больше она не могла терзать Патрицию бесплодными просьбами. Если никто не помогает, она справится сама. Девушка не знала точно, где искать, но помнила: их группа ушла за припасами в горную деревню. — Собираешься сбежать под покровом ночи? — раздался у самого уха спокойный, тёплый голос.

В дверном проёме стоял Декстор. Он смотрел на неё не с укором, а с пониманием, будто заранее знал о её планах. — А, Декстор… — она равнодушно вздохнула, не отрываясь от сборов. — Я уж думала, Патриция… — Я знаю, Моника. Он тебе очень дорог, и я не стану тебя останавливать. — Его голос был ровным, но в голубых глазах бушевали настоящие бури. Парень подошёл ближе и положил руку ей на плечо. — Я пойду с тобой. — Правда? Или это очередная попытка меня задержать? — буркнула она, утрамбовывая в рюкзак тёплую куртку. — Всё сделаем, но по-моему, — твёрдо сказал он, заметив, как она насторожилась. — Сегодня мы остаёмся, а завтра после обеда выдвигаемся. Будет жестоко исчезнуть, не сказав ни слова Патриции. — Девушка попыталась возразить, но он мягко, но настойчиво перебил: — Ты для неё как дочь. Она сходит с ума от исчезновения сына, а если и ты пропадёшь… Ей и так невыносимо больно, даже если она не показывает вида.

Взяв её рюкзак и отложив в сторону, Декстор взял Монику за плечи, заглянув в её серьёзные, полные слёз глаза. — Мы соберёмся как следует. Возьмём у ребят карты, узнаем про блок-посты. А сейчас — спать! Завтра на завтраке сообщим всем о нашем решении. Мы найдём нашего друга. Но сделаем это с умом.

Проснувшись, Моника чувствовала себя так, будто сидела на иголках. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Едва дождавшись условленного часа, она направилась в столовую, где на неё сразу же обрушилась тяжесть десятков взглядов. Все знали о её решении отправиться на поиски Дэвида, но никто не смел перечить — таков был негласный закон лагеря: каждый волен выбирать свой путь.

В столовую вошли Декстор и Патриция. Женщина смотрела на Монику взволнованным, полным боли взглядом, но молчала. Она понимала, что слова здесь бессильны. — Берегите друг друга, — наконец тихо произнесла Патриция, и в её голосе слышалась дрожь. — Я сложила вам провизии… должно хватить и на дорогу обратно. — Она не сдержалась и крепко обняла девушку.

В этот момент Монику пронзило жгучее чувство вины за вчерашнее намерение сбежать тайком, не сказав ни слова этой женщине, которая всегда относилась к ней с такой добротой. Когда трое направились к воротам, Моника сама обняла Патрицию — так сильно, так полной любви и благодарности, что по щеке женщины скатилась единственная слеза. В этом объятии было всё: и прощание, и прощение, и бесконечная тревога. Казалось, Патриция провожала их в последний путь, сжимая в объятиях тех, кого, возможно, больше не увидит.

Целый день в пути отозвался ноющей болью во всём теле. Сбросив тяжелые рюкзаки с плеч, они буквально рухнули на землю, побежденные немыслимой усталостью. Ноги стали ватными и непослушными, предательски подкашиваясь даже на ровном месте. Сухость во рту была такой, что казалось, вот-вот посыплется песок, а жажда превратилась в навязчивую, мучительную муку. Солнце безжалостно палило до самого вечера, но стоило ему скрыться за горизонтом, как тела путников окутала долгожданная, живительная прохлада.

— Мы достаточно далеко ушли от лагеря, — устало проговорил молодой человек, наблюдая, как девушка буквально засыпает на ходу, а пот с её лба капает на пыльную землю. — Завтра доберёмся до первого блокпоста, а там… видно будет. Сегодня ночуем под крышей. После второго поста нам будет не до отдыха. — Да… всё завтра… — еле слышно согласилась она и, не раздеваясь, повалилась на влажный, пропахший плесенью матрас в заброшенной сторожке лесника.

Моника выдохлась полностью. Тело ломило так, будто его переехал грузовик, а икры ног сводила судорога. Первый день пути дался ей невероятно тяжело. Она отвыкла от долгих переходов за годы относительно безопасной жизни в лагере. За день они встретили несколько заражённых, но те оказались на удивление медлительными и неуклюжими. Впервые за всё время отчаянная мысль пронзила усталый мозг: а не глупо ли было бросаться в этот мир чудовищ, когда она сама едва держится на ногах? Впереди её ждали леса, кишащие разными видами нежити, о которых она знала лишь по пугающим рассказам. От одной этой мысли по спине побежали ледяные мурашки, а в голове поселилась паника. К счастью, сон настиг её раньше, чем страх успел парализовать волю.

К первому блокпосту они добрались лишь на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату. Они шли, почти не останавливаясь, и теперь казалось, что ночной отдых не принёс им никакой пользы — усталость была такой, будто они не сомкнули глаз. Декстор держался стойко, но Моника еле переставляла ноги, её обычно оживлённое лицо было бледным и осунувшимся. Маленькая, основательно укреплённая сторожка встретила их гробовой тишиной. Для Моники это место было в новинку, тогда как её спутник бывал здесь уже не раз. — Загляни в журнал, — кивнул Декстор на грубый самодельный стол, где лежала толстая потрёпанная тетрадь. — Может, там есть свежие записи. Вдруг найдём что-то полезное.

Эти слова подействовали на Монику как удар адреналина. Усталость будто рукой сняло. Она мгновенно очутилась у стола, её пальцы, несмотря на усталую дрожь, лихорадочно перелистывали страницы. Ладони вспотели от волнения, но это её не остановило. Наконец она нашла последнюю запись и жадно, почти не дыша, пробежалась по строчкам глазами.

«Дорога заняла больше времени, чем рассчитывали. Столкнулись с заражёнными в местах, где их раньше никогда не видели. Это… настораживает. Завтра двигаемся ко второму блокпосту, а оттуда — к точке сбора припасов. Не покидает чувство, что за нами следят. Но кого я могу увидеть в этих глухих местах? Кажется, усталость даёт о себе знать. P. S. Дэвид.»

В сторожке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Моники. Она снова и снова перечитывала знакомый почерк, в котором сквозь усталость проступала тревога. Это была зацепка. Первая ниточка, ведущая к нему. Пальцы Моники судорожно сжали потрёпанную тетрадь, губы сомкнулись в тонкую, белую от напряжения полоску. Внутри растекалась сладкая, обманчивая надежда, но стоило вновь перечитать последние строки, оставленные её старшим другом, как сердце забилось с бешеной частотой, а вдоль позвоночника выступила ледяная испарина.

— Они были здесь! — тихо, почти шёпотом, выдохнула она, бросая короткий взгляд на Декстора, развалившегося на видавшем виды диване. — Дэвид пишет, что на дороге было много заражённых… — Это же отлично! — парень выдавил обнадёживающую улыбку, стараясь своим спокойствием погасить её тревогу. — А насчёт заражённых не парься. Их всегда много на трактах. Опасных — отстреливают, медленных — обходят. Всё идёт по плану. Завтра двинемся ко второму посту. — Его голос звучал монотонно; он закрыл глаза, обессиленный марш-броском, который они проделали почти без остановок.

Моника, хоть и едва держалась на ногах, продолжала двигаться вперёд, подпитываясь одной лишь мыслью о спасении Дэвида. С Декстором дело обстояло иначе. Внутри него зрела тревожная уверенность, что эти поиски — пустая затея. Дэвид был опытным военным, мастером выживания, способным оценить любую угрозу. Возможно, группа просто столкнулась с непредвиденными трудностями, и их возвращение затянулось. Но кто знает наверняка? Делиться этими мрачными догадками с впечатлительной Моникой было бы верхом безрассудства. — Ложись отдыхать, — сонно проговорил голубоглазый парень, с трудом подавляя зевоту. — Завтра нам предстоит дойти до третьего поста. Переночуем там. — Его широкий зевок оказался заразительным. — Ладно… — простонала Моника, повалившись на второй диван.

Сон настиг её почти мгновенно. Она погружалась в забытье, ощущая, как ноющая боль в ногах постепенно отступает, а измождённое тело проваливается в мягкие, целительные объятия Морфея.

Декстор проснулся намного раньше, намеренно давая Монике выспаться. Он видел, как она из последних сил продиралась вчера через чащу, хоть и старалась не подавать вида. Её усталость была написана на лице, и ему то и дело приходилось придумывать предлоги для остановок, хотя она и рвалась вперёд. Солнце уже поднялось над лесом, и его лучи веселыми зайчиками плясали на стенах заброшенной сторожки. Воздух наполнил густой, аппетитный запах разогретой тушёнки, затмивший собой запах пыли и старого дерева. Во сне Моника поводила носом, а затем её разбудил собственный громко заурчавший живот. Облизнувшись, она сонно потянулась и, наконец, открыла глаза, поймав взгляд Декстора. — Подкрепись, и двинемся, — сказал он, одаривая её своей фирменной, ободряющей улыбкой и протягивая консервную банку с дымящимся мясом. — Спасибо, — смущённо пробормотала она, опустив глаза, и принялась за еду, закрывая глаза от блаженства. Простая пища казалась сейчас невероятным деликатесом.

Закончив с завтраком, они покинули убежище, надёжно заперев за собой дверь. Впереди их ждал долгий переход до третьего блокпоста, который нужно было успеть преодолеть за световой день. Большую часть пути предстояло идти по густому, местами непроходимому лесу, и лишь ближе к цели должна была показаться малонаселённая деревушка. Дэвид бывал там однажды и рассказывал о местных жителях — горстке стариков и нескольких молодых парнях, которых можно было пересчитать по пальцам. Старики жили в своём мире, упорно возделывая огороды и игнорируя мертвецов, будто те были всего лишь дикими зверями, которых не стоит тревожить. Создавалось впечатление, что они застряли в прошлой, допотопной жизни, отгородившись от ужасов нового мира глухой стеной отрицания. Деревня не имела серьёзных укреплений — от бандитов её защищала лишь нищета. Здесь не было ничего ценного, кроме нескольких мешков картошки и обычного сельского урожая, который при желании можно было вырастить в любом лагере. Дэвид случайно наткнулся на это поселение в одном из своих походов. Местные, люди простые и гостеприимные, позволили ему переночевать, а наутро снабдили провизией в дорогу. После недолгих переговоров деревня стала их постоянной третьей остановкой — тихой гаванью, где можно было передохнуть перед опасным переходом через город, выспаться под настоящей крышей. Взамен путники привозили редкие медикаменты, платя таким образом за гостеприимство.

Солнце клонилось к закату, и предвечерний ветерок разносил по лесу прохладу. Воздух был свежим и чистым, придавая путникам сил идти ритмичнее. Хруст веток и листьев под ногами казался единственным звуком в мире. Они шли почти в ногу, когда Моника вдруг резко остановилась, всей кожей ощутив неестественную, гробовую тишину. Даже ночные обитатели леса затаились, будто чувствуя приближение чего-то более опасного. — Декстор, здесь слишком тихо, — тревожно прошептала она, заметив, что и её спутник ведёт себя настороженно, его взгляд беспокойно скользит по тёмным промежуткам между деревьями. — Согласен, — сухо кивнул он, на лбу у него залегла глубокая складка. — Мне это категорически не нравится, но другого пути нет. Скоро начнётся равнина, и с неё должны быть видны огни деревни. — Его голос звучал монотонно, но по спине бегали ледяные мурашки, настойчиво предупреждая об опасности.

Моника старалась ступать как можно тише, но каждый её шаг отдавался оглушительным хрустом в звенящей тишине. Давление молчания становилось невыносимым, разгорячённое воображение рисовало в каждом кусте притаившихся монстров. Ничего не происходило, пока порыв ледяного ветра не донёс до них отчётливый, тошнотворный запах разложения. Девушка невольно вздрогнула. Приглушённый луч фонаря выхватывал из мрака лишь узкую тропу, создавая вокруг зловещую, сгущающуюся атмосферу, в которой каждую секунду могло произойти что-то непоправимое. — Моника, встань за мной, — приказал Декстор, сжимая рукоять топора так, что костяшки побелели. Он сделал шаг вперёд, но вся его уверенность мгновенно испарилась, сменившись леденящим душу предчувствием. — Запах… он отсюда, из этих кустов, — с трудом выдавила она, сглотнув ком в горле и указывая дрожащей рукой на непролазную чащу прямо перед ними.

В этот момент под ногой Декстора с оглушительным хрустом разломилась ветка — и кусты впереди вдруг зашевелились. Они переглянулись, застыв на месте. Парень, поборов панику, медленно направил луч фонаря в сторону движения, отступая на безопасное расстояние. Из густых зарослей, словно тени, выплыли несколько невысоких фигур в тёмных, грязных балахонах. «Заражённые», — мелькнуло в голове у Моники, и она инстинктивно отпрянула. Но с каждым их шагом становилось ясно — это что-то другое. Не слепая ярость, а целенаправленная, хищная поступь. На расстоянии можно было почувствовать их голодный, немигающий взгляд, от которого кровь стыла в жилах, а ноги становились ватными. — С ними что-то не так… — сквозь зубы прошипел Декстор, и его голос привлёк внимание тварей. — Что делать, будем драться? — тихо, почти беззвучно, спросил он у девушки. — Бежим! — выдохнула она, уже пятясь назад.

Не дожидаясь ответа, Моника резко развернулась и бросилась прочь, так что грязь летела из-под её ботинок. Вслед ей раздался нечеловеческий, хриплый рёв, и существа ринулись в погоню. Они не бежали напролом, а рассыпались по лесу, сливаясь с тенями. Вдруг из кустов прямо перед ними выскочила ещё одна тварь. Декстор отчаянно толкнул Монику в сторону, и та, споткнувшись о корень, кубарем полетела в густые заросли, больно ударившись головой о что-то твёрдое. Сознание помутнело, и мир поглотила темнота.

Моника с болезненным стоном выдохнула, стиснув зубы до боли. Перекатившись на бок на сырой земле, она подняла голову, и её взгляд, полный чистого ужаса, уставился вперёд. Декстор стоял неподалеку, сжимая в одной руке топор, а в другой — яркий фонарь. Он попытался ослепить ближайшую тварь, направив луч прямо в её скрытое капюшоном лицо, но существо даже не дрогнуло. Оно продолжало наступать с какой-то игривой, почти ленивой уверенностью, будто забавлялось их беспомощностью. — Моника, живо вставай и беги! Как можно дальше! — его голос был твёрдым и не терпящим возражений. Он не оборачивался, всё его внимание было приковано к плавным движениям твари в балахоне, в то время как из чащи на окраине поляны уже выходили другие, обычные заражённые. — А ты? — паника сдавила её горло. — Их же всего трое… Мы можем справиться! — она попыталась убедить себя, с ужасом осознавая, что это не обычные мертвецы. Возможно, именно они расправились с отрядом Дэвида. — Смотри! — с досадой бросил он, на мгновение высветив фонарём кромку леса, откуда медленно, но верно выходили новые фигуры. — Пока мы будем возиться с этими, нас окружат. Нам вдвоём не прорваться! — его голос стал жёстким, почти отчаянным. — Я задержу их. А ты — беги в лагерь. Надеюсь, дорогу помнишь.

Он на секунду встретился с ней взглядом, и в его обычно весёлых глазах она увидела то, что всегда игнорировала, списывая на дружескую заботу. Глубокую, безнадёжную нежность, которая сейчас горела таким прощающим светом, что у неё перехватило дыхание. Первый заражённый рывком набросился на молодого человека, едва не сбив того с ног, но Декстор успел отскочить. Вторая тварь тут же последовала его примеру, начиная опасную игру с добычей. Парень попытался контратаковать, занося топор, но существо с пугающей ловкостью уклонилось от удара. — Декстор, нет… — с отчаянием прошептала Моника, видя, как мертвецы в мантиях плотным кольцом смыкаются вокруг её друга. — Беги, Моника! Это приказ! — крикнул он уже не умоляюще, а с железной решимостью.

Собрав волю в кулак, черноволосый парень сам перешёл в атаку, яростно размахивая топором. Он пытался поразить тварей, отсечь конечность, нанести хоть какую-то рану — но те лишь легко уворачивались, словно наслаждаясь его бессилием. Декстор тяжело дышал, лихорадочно соображая, как вырваться из этой ловушки. Моника же, затаившись в кустах, с ужасом следила за схваткой, сердце разрывалось от горя и беспомощности. Заражённые в мантиях не спешили нападать на девушку. Их забавляла эта погоня, эта игра на нервах, заставляющая адреналин выжигать всё внутри. Моника слышала о других опасных тварях — тех, что любят долго преследовать жертву, — но эти были иными. Внешне — обычные мертвецы, но в их движениях сквозила пугающая расчётливость. Они явно опасались топора, не бросались слепо в бой, а выжидали, изматывая противника. Они ждали, пока силы иссякнут окончательно. И, как показали следующие секунды, их расчёт был верен.

Оглушительный рык твари раскатился эхом по лесу, и в наступившей тишине стало слышно, как бешено стучит кровь в висках и трепещет сердце, готовое вырваться из груди. Взгляд Моники скользнул к опушке, и новый приступ страха сковал её с головой до ног. К обычным мертвецам, уже стоявшим неподвижной стеной на подступах к Декстору, прибавились новые. Их зубы громко щёлкали, руки судорожно тянулись к жертве, но ноги, будто повинуясь незримой команде, не делали ни шага вперёд, образуя живое оцепление. Острые когти одной из тварей в балахоне полоснули плечо парня, оставив глубокие багровые раны. Брызги крови вызвали у окружающих зараженных истеричный клацающий визг — они жаждали плоти, но продолжали послушно стоять на месте, будто смертельно боялись своих «вожаков» в мантиях. Страх медленно затуманивал сознание Декстора, но вспышки ясности ещё жили в нём, а инстинкт самосохранения не позволял сдаться. Он отчаянно хотел спасти хотя бы её, дать ей шанс бежать, но та застыла в ступоре, парализованная ужасом. — Декстор… — её шёпот сорвался в беззвучный стон. Слёзы обжигали щёки, дыхание перехватывало, а в животе скрутила такая физическая боль от горя, что мир поплыл перед глазами.

В следующее мгновение тварь в мантии оказалась перед Декстором в одном стремительном прыжке. Её лапа с длинными когтями взметнулась и с размаху впилась ему в шею. Из рассечённой артерии хлынул тёплый алый поток, заливший землю. Глаза парня расширились от шока и невыносимой боли. Его взгляд, уже теряющий фокус, лихорадочно заскользил по кустам в последней, отчаянной надежде — увидеть, что она бежит, что она спасена, что её не постигнет та же участь. Но он увидел лишь её застывшую в немом ужасе фигуру, прежде чем острые зубы с хрустом впились в его шею, с жадностью высасывая жизнь, наполняя палача дикой, первобытной эйфорией.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди Моники, и она инстинктивно, с испугом, прижала к губам обе ладони, словно пытаясь загнать обратно крик. Резко вскочив на затекшие ноги, она бросилась прочь, не смея оглянуться. Сквозь оглушающий ужас в ней проснулась какая-то звериная сила — не настоящая храбрость, а слепой, всепоглощающий инстинкт бегства. В голове молотком стучала одна мысль: Декстор велел ей бежать сразу, а она, глупая, застыла на месте, парализованная страхом, и лишь мешала ему, отвлекая и связывая ему руки. Возможно, если бы она не медлила, у него был бы шанс вырваться из кольца этих тварей в балахонах! — Декстор… это я виновата… — выдохнула она, и слезы, горячие и соленые, потекли по ее испачканным щекам. В горле стоял тугой, болезненный ком, не дававший нормально глотать.

Ветки, словно живые плети, хлестали ее по лицу, царапая кожу и мешая обзору. Она мчалась бездумно, вперед, подчиняясь единственному желанию — увеличить дистанцию, выжить. За спиной ей чудился мерзкий, шуршащий бег и голодное щелканье зубов. Каждое дерево, каждый темный силуэт впереди мерещился новой угрозой, от чего поджилки предательски дрожали, но сбить бешеный темп она уже не могла. Ноги гудели от напряжения, в боку кололо так, будто раскаленную иглу вогнали по самую печень, но она летела, не чувствуя боли. Сколько прошло времени — минута, пять, полчаса? Она не знала.

И вдруг земля ушла из-под ног. Провалившись в невидимый обрыв, она с коротким выдохом кубарем полетела вниз по крутому склону оврага. Мир превратился в мелькание неба, земли и хлещущих веток. Падение казалось бесконечным, пока ее тело не ударилось о что-то твердое с глухим стуком. Пронзительная боль, острая и разлитая сразу повсюду, сковала движения и вытеснила сознание. Моника, ослабленная, закрыла глаза, и реальность растворилась в черной пустоте.

Оглушительный удар грома вернул ее в действительность. Сверкающие молнии рассекали мрак, а ливень, не умолкая, хлестал мощными, ледяными струями, давно смывая с ее лица следы слез. Она медленно, с трудом открыла глаза, и первым, что она ощутила, была всепроникающая боль. Все тело ныло и гудело, но особенно сильно саднило в спине, в том месте, куда пришелся основной удар при падении. Холодные капли дождя безжалостно барабанили по голове, затуманивая и без того мутное сознание. Собрав волю в кулак, Моника поднялась, но твердо стоять на ногах не могла — они подкашивались и скользили по размокшей глине. Приходилось медленно, пошатываясь, двигаться вперед, цепляясь за стволы деревьев. Внутри царила леденящая пустота, пожиравшая все чувства. Она шла, не оглядываясь и ничего не боясь. Даже призрачная угроза погони со стороны тех тварей больше не пугала ее. Она была безразлична ко всему. Моника во второй раз потеряла самого близкого человека — и снова по собственной глупости.

Глава 13

История Моники

Недели спустя. Лес, казалось, жил собственной, безмолвной жизнью, бесконечно повторяя свои однообразные картины. Девушка бродила среди вековых деревьев долгие дни, надеясь отыскать хоть что-то знакомое в очертаниях холмов и изгибах троп, но с каждым шагом лишь глубже погружалась в чащу неизвестности. Зараженные в мантиях, те самые, что отняли у нее Декстора, не появлялись — будто растворились во мраке, исполнив свою страшную роль. Обычные же мертвецы были на удивление медлительны и безобидны; она, бережа последние силы, просто обходила их стороной, избегая бессмысленных стычек, которые лишь приближали бы неминуемый конец.

Ранним утром, продираясь сквозь последние заросли, Моника вышла на магистраль, уходящую в сторону города. Дорогу с обеих сторон теснили остовы ржавых, искорёженных машин, образовавшие причудливый и печальный металлический лес. Приходилось петлять между ними, будто преодолевая полосу препятствий на пути к гибели, ведь она понимала — направляется прямо в самое пекло, в сердце тьмы. Старшие в лагере не раз рассказывали о городах, кишащих самыми ужасными тварями, но голод, точивший ее изнутри, был куда более жгучей и неотступной реальностью. Он пожирал волю, затуманивал разум.

— Какая разница… Уже некуда идти… Я заблудилась… — тихо выдохнула она, и слова повисли в холодном воздухе, словно признание собственного поражения.

Безлюдный и мрачный город нависал над ней зловещим молчаливым массивом, храня в своих каменных глубинах неведомые тайны. Мертвецы неспешно бродили среди развалин на окраинах, словно нестройный караул, охраняющий подступы от непрошеных гостей. А глубоко внутри, Моника чувствовала это кожей, таилась угроза куда более страшная, чем просто орда голодных ходячих. Она почти машинально побрела вдоль окраины мегаполиса, подчиняясь древнему инстинкту — найти пищу. Желудок сводила судорога, оглушительно урча, а ноги подкашивались, будто сделанные из ваты. Последнюю банку консервов она опустошила позавчера, и с тех пор силы таяли на глазах, оставляя лишь пустоту и отчаяние.

Девушка еле переставляла ноги, углубляясь в лабиринт разрушенных улиц. Зараженные здесь были на удивление малоактивны — застывшие в тени, они словно боялись обжигающих лучей солнца или же, прячась в прохладной темноте подъездов, таким образом продлевали свое жуткое существование, замедляя неизбежное тление. Моника шла по центру главной улицы, сгорбившись, с опущенными плечами. Ее потухший взгляд скользнул по выцветшей вывеске небольшого продовольственного магазина, и она, почти не думая, свернула к нему, лелея призрачную надежду отыскать хоть крохи пропитания — заплесневелый сухарь, протухшие консервы, что угодно, лишь бы заглушить ноющую, изматывающую боль в животе.

— Пожалуйста, — голос ее был хриплым шепотом, полным последней надежды. — Ну хотя бы в одном… хоть что-нибудь…

Многоэтажки вздымались ввысь, подобно серым исполинам, пронзающим небо. В их треснувших окнах слепяще бликовали лучи палящего солнца, создавая обманчивое впечатление гигантских погребальных свечей. Но это были лишь ветхие скорлупы, чей фундамент давно просел и был разорван глубокими трещинами. Проржавевшие скелеты рекламных вывесок облезали с фасадов, а кое-где проемы были наглухо заварены листами металла, словно город пытался защититься от самого себя. Ветер гнал по пустынным проспектам вихри пыли и пластиковые пакеты, что кружились в своем немом, призрачном танце, являя единственное проявление жизни в этом царстве смерти.

Моника брела дальше, цепляясь взглядом за разграбленные витрины бывших магазинов. Она старательно избегала узких переулков, где в густых сумерках покачивались бледные фигуры. Мертвецы, казалось, совершенно не замечали ее, погруженные в свой вечный, беспричинный ступор. Она двигалась медленно, почти крадучись, и ей неотступно чудилось, что с самого момента ее появления в городе за ней пристально следят чьи-то невидимые глаза. Это было смутное, но неотвязное ощущение ползучей угрозы, заставлявшее кожу покрываться мурашками.

Внезапно из дальнего конца улицы донесся нарастающий гул мотоцикла. В гробовой тишине этот рев прокатился оглушительным эхом, взрывая пространство. Звук, словно магнит, привлек внимание блуждающих мертвецов — они зашевелились, поворачивая головы и начиная неспешное, но неотвратимое движение к его источнику. Этот гул был безумием: никто в здравом уме не стал бы заводить мотор в городе, кишащем не только ходячими, но и куда более страшными хищниками. Это могло означать только одно — здесь были люди, и вряд ли дружелюбные.

— Что за черт?! — вырвалось у нее, инстинктивно заставляя подпрыгнуть на месте. Сердце заколотилось в груди. Быстро опомнившись, она рванулась через дорогу, пытаясь юркнуть в узкий арочный проем, но оттуда навстречу, уже заслышав шум, выплыли три расплывчатые тени, преграждая путь. Пришлось отскакивать назад.

— Эй, девка, не делай глупостей! Ты нам нужна живой! — проревел один из байкеров, его голос сиплым криком резал воздух. Он сидел на мотоцикле, его пальцы мертвой хваткой впились в руль.

— Идите к черту! — выдохнула она с такой ненавистью, что казалось, воздух вокруг зарядился током. Рванулась назад, в сторону, откуда пришла. В голове, отсекая панику, стучала одна мысль: «Ну почему? Почему мне вечно не хватает даже шага до спасения?»

Стиснув зубы до боли, она побежала, чувствуя, как за спиной нарастает рокот мотора, смешанный с тихим шарканьем мертвецов, которых этот гул поднял со всего района.

Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что отдавалось гулом в ушах. Адреналин, горький и спасительный, бушевал в крови, приятным ядом растекаясь по венам, на несколько мгновений затмевая и боль, и усталость. Ноги гудели от перенапряжения, а в боку засела острая, безжалостная боль, будто тысяча раскаленных игл вонзилась в одно место. Но она бежала, судорожно глотая липкий от жары воздух и пытаясь усилием воли обуздать и бешеное сердцебиение, и нарастающую, паническую дрожь во всем теле.

Преследователь не отставал, его крики и рокот мотоцикла преследовали ее по пятам. Она пыталась разорвать дистанцию, мечась в лабиринте улиц, выбирая самые узкие проходы, где железный конь бандита не смог бы протиснуться. Но он был настойчив, как хищник, учуявший верную добычу. И город, до этого молчаливый и безразличный, буквально оживал на ее глазах. Грохот мотора, словно похоронный колокол, выводил мертвецов из их оцепенения. Они выползали из подворотен, вываливались из темных подъездов, их тени сливались в одну беспокойную массу, медленно, но верно стекаясь к источнику шума — к ней.

Центральная улица превращалась в смертельную ловушку. Открытое пространство, где она была как на ладони, больше не могло быть ее убежищем. Мертвецы, словно живая стена, перекрывали пути к отступлению. Оставалось только одно — глубь, темнота, неизвестность.

— Вот же, приставучие сукины дети! — выдохнула она не столько со злостью, сколько с горьким, усталым отчаянием и, не раздумывая, юркнула в первый попавшийся узкий переулок.

На миг сжав глаза, чтобы они привыкли к полумраку, она нащупала на поясе рукоять топора. Пальцы сжали шершавое дерево до побеления костяшек, и это привычное, твердое ощущение хоть на йоту, но придало уверенности. Девушка двинулась вперед, стараясь ступать как можно тише, хотя гул мотоцикла, казалось, заполнял собой все пространство города за ее спиной. Он не мог последовать за ней сюда — переулок был настолько узок, что она сама, прижав плечи, с трудом протискивалась между холодными, обшарпанными стенами. Эти тесные, давящие пространства, эти каменные щели навевали клаустрофобию и смутную тревогу, но сейчас они были ее единственным спасением. Пришлось заставить себя дышать глубже и делать шаг за шагом, пока после нескольких десятков метров пространство наконец не расширилось, позволяя выпрямиться и ступать свободнее, даря иллюзию передышки.

Из-за опрокинутых мусорных баков, словно исполинские насекомые из гниющего улья, выползли две фигуры. Их мутные зрачки тут же нашли движущуюся цель, и взгляд, полный немого, инстинктивного голода, уставился на девушку. Острые, почерневшие зубы заклацали, издавая сухой, костяной стук, а руки, изуродованные тлением, вытянулись вперед, жаждая схватить. Один из них, пытаясь выбраться, нелепо перевалился через край бака и рухнул на землю. Воздух рассек оглушительный хруст — его череп раздавило собственным весом, и мутная, темная субстанция медленно растеклась по асфальту, пачкая его. Второй, пошатнувшись, поднялся с неестественной, пугающей прытью и, вытянув руки, рванулся к Монике.

Она не растерялась — отработанным движением махнула топором, и тяжелое лезвие с глухим чавканьем отсекло одну из тянущихся к ней костлявых рук. Существо, сбитое с толку, по инерции влетело в кирпичную стену, на мгновение застыв, оглушенное. Но пауза длилась лишь секунду — тварь, не чувствуя боли, с прежней дикой энергией развернулась для новой атаки.

Не давая ему опомниться, Моника, собрав всю свою ярость и отчаяние, занесла топор над головой и с коротким выдохом рубанула по горизонтали, целясь в тонкую, высохшую шею. Удар был точным и сокрушительным. Раздался тот самый, влажный и кошмарно отчетливый хруст. Голова слетела с плеч и, отскакивая, укатилась в сторону, ее стеклянный взгляд еще на миг застыл в удивлении. Безжизненное тело тяжело рухнуло к ее ногам, и на этом все закончилось.

Не останавливаясь ни на секунду, с топором, зажатым в липких от пота и крови пальцах, она ринулась дальше — навстречу свету, видневшемуся в конце переулка. Каждый нерв был натянут как струна, тело готово было к новой вспышке ненависти.

Но узкая каменная щель закончилась слишком внезапно. Она выскочила на широкую, залитую солнцем улицу, сделав всего один уверенный шаг вперед, и… замерла.

— Попалась, сучка… — прозвучал над самым ухом мужской голос, низкий и довольный, и в нем слышалась ухмылка.

Мир резко погрузился в абсолютную, удушливую тьму. На голову натянули грубый холщовый мешок, пахнущий пылью и чужим потом. В следующее мгновение на шее затянулась тугая петля, безжалостно впиваясь в кожу и делая любую попытку сбросить его тщетной.

Грубый толчок в спину заставил ее потерять равновесие. Она тяжело рухнула, больно ударившись коленями о шершавый асфальт, и выронила топор — последнюю надежду на сопротивление. Воздух с силой вырвался из легких, а плотная ткань мешка на голове не пропускала почти ничего, заставляя задыхаться. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она инстинктивно вцепилась в петлю на шее, пытаясь ослабить хватку, но лишь затянула ее туже, почувствовав, как грубая веревка впивается в кожу, перекрывая последние глотки живительного воздуха.

— Вот же идиотка… — усмехнулся кто-то сверху, и ботинок с легкой издевкой ткнул ее в бок. — Не дергайся, а то помереть тут решила? — смеялся он.

Моника замерла, понимая тщетность борьбы. Каждая клетка тела кричала от ужаса, но она сидела смирно, слушаясь древнего инстинкта сохранения жизни, который велел не провоцировать хищника. Со стороны доносилось нарастающее шарканье и похрипывание — мертвецы, привлеченные шумом, подходили все ближе. Она была абсолютно слепа и беспомощна.

— Надо сваливать, а то седой нам устроит взбучку, — раздался другой голос. — Мертвяки тут как тут.

Потом кто-то грузно присел рядом с ней на корточки. Она почувствовала тепло тела и запах пота и машинного масла.

— Слушай сюда, — голос прозвучал прямо у уха, заставляя ее вздрогнуть. — Мы посадим тебя в люльку, и ты тихо едешь с нами. Не рыпаешься — остаешься живой. Поняла?

Ее потную ладонь с силой схватили, и следующим движением ее грубо оторвали от земли. Мир на мгновение перевернулся, и она с болезненным стуком приземлилась на жесткое металлическое дно люльки. Инстинктивно вцепившись в холодную раму, она изо всех сил старалась не вывалиться.

Мотоцикл с ревом рванул с места, подбрасывая ее на ухабах. Он несся по заброшенной дороге, виляя между завалами и влетая в глубокие ямы, от которых все внутренности сжимались в комок. Ветер свистел в ушах, но не мог развеять мрак перед глазами. Сквозь рев мотора пробивались жуткие, все более удаляющиеся звуки — голодное клацанье зубов и хриплое ворочание тех, от кого они уезжали. Но куда?

Страх, плотный и тяжелый, заполнил каждую частицу ее существа. Она не знала, куда ее везут, что с ней сделают и почему выбрали именно ее. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний, за лица Дэвида и Декстора, но не находя ответа. Единственное, что оставалось, — это слепая, отчаянная надежда, такая же хрупкая, как и она сама, трясущаяся в этой железной клетке на колесах.

— Куда?.. Что они хотят?.. Почему я?.. — вопросы, один мучительнее другого, кружились в голове, не находя выхода из лабиринта страха и неизвестности, увозимого все дальше и дальше вглубь охваченного безумием мира.

Тем временем мотоцикл резко нырнул в боковой проулок, и девушка почувствовала, как от напряжения у нее свело мышцы. Усталость, до этого приглушенная адреналином, накатила новой, металлической волной, а ноги гудели так, будто были налиты бетоном. Шум улицы — тот самый, что состоял из шепота мертвецов и завывания ветра в разбитых окнах — остался где-то позади, стал приглушенным. А затем гул мотора внезапно обрел гулкое эхо, упершись в стены и низкий потолок. Они заехали в какое-то помещение, скрываясь от внешнего мира.

Железный конь с хриплым скрежетом тормозов замер. В наступившей тишине она уловила тяжелое приземление бандита с седла, его грузные шаги, а затем — резкое движение, и петля ослабла. Мешок сорвали с головы. Воздух, пахнущий пылью, сыростью и остывшим металлом, ударил в лицо. Свет в помещении был тусклым, едва разгоняя мрак, и ее глаза, привыкшие к абсолютной тьме, сами собой болезненно зажмурились. Она пыталась совладать с пронзительной головной болью, пульсирующей в висках. Когда веки, наконец, дрогнули и приподнялись, перед ней возникло лицо — обветренное, испещренное жесткой щетиной, с плоскими, холодными глазами, в которых не читалось ничего человеческого.

Грубые, шершавые руки рывком сорвали с нее рюкзак и с силой швырнули в угол. Ткань лямок больно хлестнула по плечам, но это ощущение мгновенно перекрылось другим, куда более отвратным. Чужие пальцы, жирные и цепкие, скользнули по ее бедрам, намеренно медленно, изучающе, с безразличной оценкой, будто щупали товар на рынке.

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас… — кто-то хрипло усмехнулся прямо ей в лицо, и дыхание его пахло перегаром и гнилью.

Ладонь с силой прижалась к ее груди, сжимая, оценивая форму и упругость. Волна тошноты и первобытного омерзения ударила в глотку. Кожа под этим прикосновением словно горела — не от стыда, а от всепоглощающего отвращения, будто ее трогала не рука человека, а нечто склизкое и чужеродное. Она застыла, дыхание перехватило, а в голове яростно и безнадежно стучала одна мысль: «Оттолкни! Убеги! Убей!». Но тело не слушалось, скованное ледяным оцепенением страха, оказавшимся сильнее воли.

— Сиськи достойные, сойдёт… — оценивающе фыркнул мужчина, его голос был хриплым бурчанием. — Ну что, принцесса, теперь ты в темнице! — он усмехнулся, обнажая ряд гнилых, желтых зубов, и эта ухмылка была похожа на оскал.

Она не ответила, лишь сильнее сжала челюсти, пока в висках не застучало. Вместо этого бросила взгляд вокруг: голые бетонные стены, лужи застывшего масла на цементном полу, въевшийся в воздух запах бензина, пыли и сырости. Гараж? Или ангар?

Бандит усмехнулся, словно поймав ее недоуменный взгляд.

— Далековато от дома забежала, деваха… И зачем только? — бросил он не глядя, доставая из-за пояса нож с широким клинком. Лезвие блеснуло в полумраке тусклым, жирным блеском, и она физически ощутила, как по спине пробежала ледяная испарина. — Сиди смирно и не шуми. Мы, знаешь ли, лишние уши не жалуем. Кругом своя нечисть бродит, — буркнул он уже серьезнее, настороженно повернув голову к щели в дверном проеме, откуда доносился отдаленный, но явственный шорох.

— Что вы… со мной сделаете? — выдохнула она, сама испугавшись дрожи в собственном голосе, и прикусила губу до крови, ощутив, как холодный пот проступает на спине и ладонях.

Бандит с ножом коротко хмыкнул, проводя подушечкой большого пальца по лезвию, будто проверяя заточку. В этот момент из боковой двери вышел его напарник, коренастый мужчина в засаленной куртке, и, оглядевшись, осторожно прикрыл ее за собой. Он швырнул на пол свернутый грязный брезент.

— Продадим, — коротко бросил тот, и его хриплый смешок прозвучал как скрежет по стеклу. — А ты что, всерьез думала, мы просто так, из спортивного интереса, по этому аду гоняем? — От второго бандита тянуло дешевым самогоном и потом.

Слово «продадим» повисло в спертом воздухе тяжелым, окончательным приговором. Внутри у нее все сжалось в один сплошной, леденящий душу ком. Живот свело такой судорогой, что дыхание перехватило, став частым и поверхностным. Перед глазами, против воли, поплыли образы: чужие, грубые руки, жадные взгляды, прикосновения, от которых мутится сознание, боль, грязь, безысходность… Ее взгляд, потерянный, сам собой опустился на пол, на радужные разводы машинного масла, смешанные с пылью и песком. «Вот и все. Кончится все в каком-то подвале, где даже крик не услышат… где сама смерть покажется милосердием».

Бандит с ножом сделал неспешный шаг вперед, и она инстинктивно отпрянула, прислонившись спиной к холодной стене. По коже бежали противные, ледяные мурашки. Ее тело будто раздвоилось: снаружи — застывшая, почти окаменевшая оболочка, а внутри — дикий, истеричный вихрь, который рвался наружу с одним требованием: бежать, царапаться, умереть, но только не позволять этому случиться.

Бандит с ножом наблюдал за этой немой пантомимой ужаса, и его лицо расплылось в спокойной, уверенной усмешке. Он видел ее страх — видел и наслаждался им, как дорогим вином.

— Дергаться будешь — привяжем, — пообещал он беззлобно, просто констатируя факт, и в его оскале не было ни капли злобы, лишь холодная деловитость.

Его голос был на удивление ровным, обыденным. Так могли говорить о погоде или о ремонте мотора. И эта будничность была ужаснее любой угрозы. Он говорил не о ней, не о ее теле и душе, а о вещи, которую вот-вот передадут новым хозяевам. О том, что ее сломают, а она даже не сможет закричать.

— Кому?.. — голос сорвался в шепот, но она заставила себя выдохнуть это слово, вцепившись в него как в соломинку. Узнать — значило получить хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире, сохранить иллюзию, что ситуацией еще можно как-то управлять.

— Тем, кто заплатит, — второй бандит пнул ногой ржавый металлический ящик, и оттуда раздался глухой металлический лязг. — У тебя тело ничего, девочка. Симпатичное. А если будешь сопротивляться… — он нарочито театрально замолчал, игриво приподняв брови, — …я даже не знаю, что они с тобой сделают. Наверное, ничего хорошего.

Тьма за стенами ангара казалась теперь абсолютной, живой и давящей. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп. Откуда-то сверху, размеренно и неумолимо, капала вода, отсчитывая последние секунды её прежней жизни.

— Но что они вам за меня дадут? Зачем вам это? — слова вырывались прерывисто, больше похожие на нервную дрожь, чем на осмысленную речь. Губы не слушались и подрагивали, язык стал ватным и неповоротливым. Она и сама не понимала, чего пытается добиться этими вопросами — выиграть время, найти слабину в их броне или просто заглушить внутренний вой паники, которая медленно, но верно перерастала в отчаяние.

Бандит хрипло рассмеялся, чиркнув зажигалкой. Оранжевый огонь на миг вырвал из полумрака его лицо — кожу, испещренную глубокими морщинами, жесткую щетину и холодный, словно у промерзшей стали, блеск глаз. Едкий дым потянулся к ней цепкой струйкой, заполняя ноздри и горло тошнотворным смрадом. Она резко закашлялась, пытаясь отстраниться, но каждый судорожный вздох лишь глубже вгонял в легкие этот удушливый яд.

— Ты куда ценнее, чем сама о себе думаешь, девочка, — проворчал он почти с оттенком насмешки, прежде чем грубо толкнул ее в сторону той самой двери, откуда ранее вышел его напарник с брезентом.

Удар в спину отправил ее спотыкающимся шагом вперед. Руки инстинктивно вытянулись, чтобы смягчить падение, но вместо шершавого бетона пальцы вцепились в холодную, шершавую поверхность ржавой металлической двери.

— Заходи и не дури! — прорычал бандит, тыча ножом в ее бок. Лезвие больно уперлось в ребра, не оставляя выбора.

Длинный коридор поглотил ее, освещенный лишь одним-единственным тусклым светильником, бросавшим на стены дрожащие, уродливые тени. Она практически ничего не видела, но сильная рука вновь дернула ее за плечо, заставляя шагнуть в непроглядный мрак слева. Глаза, отчаянно пытаясь привыкнуть, различали лишь смутные очертания.

Комната оказалась крошечной, словно каменный мешок — голые, отсыревшие стены, въевшийся в нос запах плесени и сырой земли, и единственный матрас в углу, покрытый застарелыми пятнами, происхождение которых не хотелось даже предполагать. Дверь с оглушительным лязгом захлопнулась за ее спиной, и финальный, бесповоротный щелчок ключа в замке прозвучал громче любого выстрела.

Наступила абсолютная, всепоглощающая темнота.

Она рухнула на колени, не в силах более сдерживать дрожь, пробивавшую все тело. Воздух в камере казался густым, как сироп, и каждый вдох обжигал легкие. «Это ненадолго, это ненадолго» — твердила она про себя, зажмурившись, но разум отказывался верить, нашептывая, что эти стены, возможно, видят ее в последний раз.

Часы тянулись мучительно медленно, растворяясь в безвременье. Она свернулась калачиком на жестком, пропахшем чужим потом матрасе, вцепившись в собственные плечи так, что ногти впились в кожу, — будто пытаясь физически удержать себя от полного распада. Слезы текли по грязным щекам горячими, солеными ручьями, но даже рыдания выходили приглушенными, бесшумными — инстинкт самосохранения, глубже отчаяния, заставлял ее бояться даже малейшего шума.

Сон накрыл ее внезапно, как обморок, — измученный организм, доведенный до предела, просто отказался бодрствовать, отключив сознание под грузом неподъемного стресса.

Гул моторов нарастал за стенами, сливаясь с грубыми мужскими голосами и тяжёлыми шагами, отдававшимися эхом по бетонному полу. В щель под дверью метались тени — рваные, перекрывающие друг друга. Их было много. Слишком много.

Дверь распахнулась с оглушительным стуком, впуская поток холодного утреннего воздуха и слепящий свет.

— Выходи, приехали гости. — На пороге стоял тот же бандит, который ее вез, его кожа была испачкана въевшимся машинным маслом. В голосе звучала та же мерзкая, деловая торжественность, с какой мясник объявляет цену за килограмм вырезки.

Она поднялась. Ноги, к ее удивлению, не дрожали — теперь они были твердыми, как сталь, будто всё тело сжалось в один напряжённый, готовый к удару пружинный механизм.

На улице, освещённые косыми лучами восходящего солнца, стояли три чёрных внедорожника с непроницаемо тёмными стёклами. Рядом с ними — группа мужчин в одинаковых тёмных куртках. Их позы были расслабленными, почти небрежными, но взгляды… Взгляды оценивали её так, как смотрят на вещь в витрине: бесстрастно, с холодным расчетом.

Один из них отделился от группы — высокий, со шрамом, рассекающим бровь. Он шагнул вперёд, и прежде чем она успела среагировать, его грубые, шершавые пальцы впились ей в грудь. Он сжал, проверяя упругость и форму, словно спелый фрукт на рынке, и его холодные глаза пристально анализировали каждую её реакцию, каждое изменение в выражении лица. Губы растянулись в ухмылке, обнажая ряд желтоватых зубов.

— Неплохо… Мне нравится… А если будешь меня испытывать, отдам остальным ребятам! — проворчал он и резко, с силой шлёпнул ладонью по нежной коже ее пышных грудей.

Острая, жгучая волна боли пронзила тело, вынудив сдержанный стон сорваться с губ. Зубы впились в нижнюю губу до металлического привкуса крови, сдерживая новый всплеск слабости, но предательский румянец унижения уже разлился по щекам жгучими пятнами. Где-то в глубине грудной клетки клубилось хаотичное месиво эмоций — тошнотворная горечь унижения, едкий привкус ярости и леденящий душу страх сплетались в тугой, болезненный ком, не дававший вздохнуть.

В ответ на её молчаливые страдания раздался хриплый, похабный хохот. Бандиты перебрасывались взглядами, полными циничного веселья, смакуя каждую секунду её мучений. Их глаза, блестящие от садистского азарта, изучали её с откровенным сладострастием, словно наблюдали за загнанным в угол зверем, уже предвкушая продолжение этой грязной игры. А в её сознании, пульсируя в такт бешено колотившемуся сердцу, стучала лишь одна мысль: что же, ещё более страшное, ждёт её впереди?

***

— Они продали меня… этим тварям… — голос её дрогнул, предательские слёзы подступили к глазам, а в горле застрял тяжёлый, непроглоченный ком, не позволяющий продолжить. Она не могла, не хотела заново переживать тот ад, не могла позволить памяти вытащить на свет все те унижения, что оставили на её душе шрамы куда более страшные, чем любые раны.

— Прости, что заставил тебя вернуться к этому кошмару, — он виновато опустил взгляд, протягивая ей записку. Его пальцы слегка дрожали, когда он встретился глазами с её воспалёнными, покрасневшими от слёз веками. — Я не хотел причинить тебе боль…

— Не извиняйся! — резко, почти отрывисто провела тыльной стороной ладони по щекам, смахивая влагу. — Спасибо, что… что просто был рядом и выслушал меня. Но я… я не готова говорить об этом. Ещё нет. — Губы её сжались в тонкую, бледную ниточку, зубы впились в нижнюю губу, будто пытаясь физически загнать обратно всю ту боль и ужас, что рвались наружу вместе с криком.

Глава 14

Ричи лежал на матрасе, уставившись в сырые, потрескавшиеся узоры на потолке. В тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящих девушек, в его голове снова и снова прокручивался их вечерний разговор. Он был их часовым, стражем этого хрупкого, тревожного затишья. Тело изнемогало от усталости, требовало забытья, но царство Морфея оставалось недосягаемым. И тогда единственным его уделом стали мысли — беспокойные, тягучие размышления о грядущем дне.

Мотивы Триш были кристально ясны: инстинкт самосохранения, страх, нежелание снова бросаться в самое пекло. Но вот Моника… У нее, напротив, в глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, азарт, граничащий с отчаянием, который она гордо называла жаждой приключений. Один он был бессилен. Лагерь бандитов на равнине — не просто скопление палаток. Это была крепость: с вышками, простреливаемыми подступами и, вероятно, строгим распорядком. Сомнения грызли его изнутри: хватит ли сил у их троицы, чтобы вырвать Кирка из этой пасти? Но больше всего его настораживала переменчивость Триш. Ее метания от паники к неожиданной жестокости и обратно могли в решающий миг обернуться роковой слабиной, ценой которой станет чья-то — или чья-то — кровь.

Ветер за стенами старого дома завывал все громче, словно вторил его мрачным предчувствиям. Ричи вздрагивал от каждого нового порыва, каждый шорох с первого этажа, где остались лежать жертвы вчерашней бойни, заставлял его сердце на мгновение замирать. Они даже не спустились, чтобы обобрать трупы в поисках припасов и оружия — настолько всех вымотали события дня. Решили отложить это на утро, посвятив ночь отдыху и восстановлению сил. Но пока его юные спутницы дремали, Ричи лежал без сна, чутко вслушиваясь в голос бури за окном, и его рука машинально, почти бессознательно гладила теплую, уютную шерстку Чаппи, прижавшегося к его боку. В этом жесте была единственная точка опоры в мире, готовом рухнуть в любую секунду.

«Нападать на машину нужно максимально тихо, — пронеслась в голове мысль, рожденная вчерашним разговором. — Лишний шум поднимет на ноги весь лагерь».

Он начал лихорадочно прокручивать в голове возможные сценарии. Идея изготовить лук казалась логичной, но на это уйдет драгоценное время. Да, это оружие позволило бы бесшумно убрать часовых или водителя, значительно облегчив задачу по ликвидации остальных. Однако встала другая проблема: кустарно сделанный лук в его руках вряд ли сможет нанести смертельную рану — лишь ранить и разозлить, выдав их присутствие. Нужно было что-то более надежное.

После того как девушка поделилась своей историей, Ричи почувствовал некую невидимую связь, возникшую между ними. Сейчас он, как и она когда-то, шел на отчаянный шаг, чтобы спасти близкого человека. Старшего друга, почти отца. Новые мысли, тревожные и неотвязные, накатывали нескончаемым потоком, сжимая виски тупой болью. Ричи перевернулся набок, стараясь не потревожить маленького друга, свернувшегося комочком у его живота. Чаппи приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина понимающим взглядом и, тихо вздохнув, снова сомкнул веки, будто стремясь набраться сил для предстоящего трудного дня.

Сон одолел парня лишь под самое утро, когда за окном уже начал разливаться первый, бледный свет.

— Ричи, просыпайся! — нежный, но настойчивый голос пробился сквозь пелену его тяжелого сна.

Теплая ладонь легла на его плечо, слегка сжимая его, пытаясь мягко, но уверенно вернуть его в реальность. Он неспешно, с трудом разлепил веки, и его взгляд сфокусировался на склонившемся над ним лице Моники. Она выглядела удивительно бодрой, и на ее губах играла сдержанная, но искренняя улыбка, согревающая душу в этом холодном утреннем сумраке.

— Вставай, я решила разбудить тебя пораньше, чтобы успеть подготовиться, — уверенно объявила девушка и, оторвавшись от места, направилась будить подругу. — Триш, просыпайся!

Юноша широко зевнул, ощущая каждую мышцу, потом потянулся, с наслаждением чувствуя, как хрустит позвоночник, и медленно поднялся с матраса. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо на востоке уже тронула рыжая рябь, завораживающая своей первобытной, суровой красотой. Чаппи засуетился у его ног, оживленно виляя пушистым хвостом и всем видом показывая готовность к новому дню.

— Встаю… Встаю я… — сонно пробормотала Триш, бессмысленно махая ладонью в воздухе, чтобы отогнать назойливую подругу. Мягкая постель окутала ее уютной дремотой, не желая так легко отпускать из своих объятий.

— Ричи, пойдем вниз, к бандитам? — тихо, почти доверительно спросила Моника, вопросительно взглянув на уже поднявшегося парня. — Я одна не решилась спуститься. Вдруг там кто-то есть… Я не хотела рисковать и лезть в одиночку.

Ричи понимающе кивнул. Его ладонь легла на ее плечо — короткий, ободряющий жест. Ночью ему и правда чудились шорохи с первого этажа, но то были лишь порождения усталого сознания, отголоски вчерашней схватки. К тому же Чаппи, их живой детектор опасности, вел себя спокойно. Подняв с пола верный топор, молодой человек бесшумно приоткрыл дверь. В комнату тут же ворвался едкий, въедливый запах уксуса и чего-то тяжелого, металлического, заставляя обоих морщиться.

Двигались они неспешно, почти синхронно, обследуя каждый угол сначала на втором этаже, и лишь затем начали осторожный спуск. Дом стоял в гробовой тишине, и только тела, застывшие в неестественных позах, безмолвно свидетельствовали о жестокости вчерашнего боя.

— Чисто! — с заметным облегчением выдохнула девушка, и ее взгляд загорелся практичным интересом. Она присела рядом с одним из мертвых бандитов, начиная обыскивать карманы. — Посмотрим, что у них здесь ценного.

Молодой человек не стал заниматься двойной работой и сразу направился на улицу в поисках подходящих материалов для лука. Задача стояла непростая: ему нужно было за короткий срок изготовить оружие, способное сделать хотя бы несколько точных выстрелов и не разлететься в щепки при первом же натяжении. Идеальным вариантом казалась сосновая древесина, и к его удаче, он припомнил, что в сарае видел несколько старых досок. Надеясь, что они не успели отсыреть окончательно, он направился к покосившемуся сооружению и принялся вытаскивать наружу всё, что попадалось под руку. Верхние доски почти полностью сгнили, но упорство взяло свое — из самой глубины он извлек ту самую, идеальную доску. Цельную, плотную, без малейших признаков гнили и, главное, легко гнущуюся!

«Осталось дело за малым — найти тетиву! Но сначала нужно выстрогать сам лук», — с новоиспеченной энергией подумал он, принимаясь за работу. Вскоре воздух наполнился ритмичным стуком топора, рассекающего древесину. Звук, казалось, разносился на всю округу, но, к счастью, не привлекал незваных гостей. Солнце между тем медленно поднималось выше, опаляя равнину своими лучами. Воздух понемногу начинал раскаляться.

«Можно было бы воспользоваться пистолетом — с ним ведь не надо возиться», — мелькнула в голове мысль-искушение. Но юноша тут же отогнал ее, мысленно ругая себя за подобные слабости. Выстрелы неминуемо привлекли бы внимание, а незваных гостей здесь и так хватало с избытком. Рисковать было нельзя, а значит, приходилось полагаться на старые методы и собственное умение.

Возвращаясь в дом, он застал девушек на первом этаже. Они разложили на столе скромную добычу, найденную у бандитов. Пока его не было, Моника успела зарядить одну обойму, а Триш — собрать сумки в дорогу.

— Что ищешь? — полюбопытствовала Моника, затвор пистолета звонко щёлкнул, отправляя последний патрон в обойму. Её взгляд скользнул по молодому человеку и задержался на тонкой, тщательно обработанной дощечке в его руках, угадывая в её изгибе форму лука. — Это лук? И тебе нужна нить?

Ричи начал было объясняться жестами, но Моника поняла его без слов — одним взглядом, уловив его мысль. Это почти телепатическое взаимопонимание не могло не радовать; казалось, они были настроены на одну волну. Чего, увы, нельзя было сказать о Триш, которая смотрела на эту пантомиму с отстраненным недоумением.

— Я где-то находила толстые нитки, может, они подойдут! — внезапно оживилась Моника. Ее взгляд стал сосредоточенным, брови нахмурились, слившись в одну линию, будто она лихорадочно перебирала в памяти кладовые сознания. И когда нужное воспоминание нашлось, ее глаза буквально заблестели. — Сейчас, подожди… — воскликнула она и стремительно скрылась на втором этаже.

— А ты уверен, что эта… палка… будет работать? — скептически спросила Триш, с недоверием косясь на грубоватое изделие в руках Ричи. Ее тон выдавал сомнения в его смертоносности и их шансах в целом. В ответ она получила лишь короткий, но без тени сомнения кивок.

Моника вернулась так же стремительно, как и исчезла, с победным видом протягивая ему клубок капроновых ниток. Если их сплести вместе, получится отличная, упругая тетива. Воодушевленный, Ричи с новой энергией принялся за завершающий этап. Когда последний узел был затянут, он решил немедленно проверить свое творение на прочность.

Вышли на улицу. Ричи выпрямился во весь рост, с непривычной торжественностью поднял самодельный лук, вложил стрелу, натянул тетиву, прищурился и выстрелил. Стрела, разрезав воздух негромким свистом, с глухим стуком вонзилась точно в центр ствола сосны.

— В яблочко! — с неподдельным восхищением вскрикнула Моника, захлопав в ладоши. Ей, в отличие от Триш, не нужны были слова — ее восторг был красноречивее любых похвал.

— Может… перекусим последней банкой тушёнки и выдвинемся? — робко, почти извиняясь, предложила Триш, ее взгляд беспокойно скользнул по лицам товарищей.

Троица уселась в центре гостиной, по-братски передавая друг другу открытую банку. Они ели молча, и в этой тишине витали невысказанные мысли. Грядущая вылазка могла обернуться чем угодно — триумфом или последней главой. Ричи уставился в одну точку, мысленно проигрывая возможные сценарии. Самый страшный из них — что их разделят. Где встретиться? Как найти друг друга в аду боя? Вытащив из рюкзака потрёпанную тетрадь, он принялся быстро строчить на листке, привлекая внимание обеих девушек и верного Чаппи, который насторожил уши, чувствуя важность момента.

Передав исписанный листок, он наблюдал, как девушки погружаются в чтение.

«Я думал о том, что будем делать после. Если в суматохе нас разделят, и мы не найдем друг друга в лагере — возвращаемся СЮДА, в этот дом. Ждем здесь ТРИ ДНЯ. Если за это время кто-то не появится — на четвертый рассвет идем на СЕВЕР. Мы шли сюда несколько дней, стараясь не сворачивать. Правда, я не знаю точного места, я там никогда не был. Но это единственный ориентир, который у нас есть.»

Триш понимающе взглянула на парня, ее тихий кивок был красноречивее любых слов. Она поднялась, и двое остальных, словно по незримому сигналу, последовали ее примеру, начав собирать последние вещи. Небольшой отряд — трое людей и верный четвероногий спутник — был снаряжен до зубов: холодное оружие, самодельный лук и два пистолета. Они тщательно проверили, не забыли ли чего, с прощальной тоской окинув взглядом стены. Никто из них не хотел сюда возвращаться, но каждый понимал: если всё пойдет наперекосяк, этому дому суждено стать их последним убежищем или местом гибели.

— Выдвигаемся… — сдавленно, с трепетом в голосе, прошептала Моника, сделав первый решительный шаг в сторону темнеющей чащи.

Буквально через несколько минут высокие, молчаливые деревья плотной стеной скрыли за собой дачный массив. Небольшая группа двигалась неспешно, но целеустремленно, направляясь к ухабистой грунтовой дороге — месту, где должен был состояться их первый бой с бандитами. Ричи нужно было показать девушкам замаскированную волчью яму и объяснить, как заманить противника прямо в капкан, самим при этом не угодив в него.

Они шли по лесу, и природа вокруг казалась нереально прекрасной, словно насмехаясь над их мрачной миссией. Паутина, унизанная сверкающими каплями утренней росы, переливалась на солнце, будто сотканная из крошечных алмазов. Солнечные лучи грациозно играли на мокрой листве, создавая иллюзию зачарованного мира. Девушки невольно разглядывали эту красоту, но мысли Ричи были далеко. Он шел рядом, физически присутствуя, но умом блуждая в лабиринте тревожных сценариев. Это был плохой знак — в бой нужно было входить с холодной головой, а не с душой, полной сомнений.

Ричи замер в паре шагов от замаскированной ямы. Земля вокруг была свежевскопанной, с четкими отпечатками его же ботинок. Разбросанные кусты можжевельника, некоторые из которых были неискусно воткнуты обратно в землю, а самые пышные — навалены сверху, старались скрыть ловушку в тени поваленного исполина. При беглом взгляде разглядеть угрозу было практически невозможно, а кто станет внимательно смотреть под ноги, яростно преследуя убегающих врагов? Молодой человек умело расположил западню именно там, где нога невольно приземлится после прыжка через поваленное дерево.

— Ее практически не видно, — с неподдельным восхищением выдохнула Моника, с одобрением глядя на его работу. В ее глазах читалось не только уважение к мастерству, но и растущая надежда, что их безумный план действительно может сработать.

Ричи хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Он отошел на некоторое расстояние от поваленного дерева, сделал несколько шагов и, разбежавшись, совершил точный, отработанный прыжок, приземлившись в безопасном месте прямо у самого края ямы. Девушки внимательно следили за каждым его движением, буквально впитывая траекторию, акцентируя внимание на месте приземления.

— Я поняла! Нужно прыгнуть именно сюда, чтобы не рухнуть в яму! — словно озвучивая общую мысль, уверенно произнесла Моника, в то время как ее подруга лишь молча хмурилась, стараясь запечатлеть в памяти этот опасный маршрут.

Чаппи суетился под ногами, обнюхивая кусты и прислушиваясь к лесным шорохам. Теплый ветер раскачивал верхушки деревьев, и сквозь прорехи в листве солнечные лучи пробивались к земле, создавая движущиеся пятна света. Ричи, закончив демонстрацию, жестом указал на исходную позицию для засады, и компания направилась туда в ожидании скорого прибытия врагов.

— Мы на месте, — без лишних эмоций констатировала Моника, ее взгляд скользнул по низине, где они устроили засаду, оценивая позицию.

Ричи снова начал жестикулировать, показывая девушкам, где именно встать, и снова указал направление к волчьей яме, хотя они только оттуда пришли. Но чтобы в пылу возможной паники они не побежали не в ту сторону, парень демонстративно подошел к одному из деревьев на пути к отступлению и рубанул топором по коре, оставив на стволе хорошо заметный светлый заруб.

— Расходимся по местам и ждем. Надеюсь, они не заставят себя долго ждать… Ричи, мы помним, где что находится, — с кривой, недоброй улыбкой произнесла Триш. В ее голосе звучала не просто готовность, а почти нетерпеливое желание заманить одного из своих мучителей в приготовленную ловушку. Ее пальцы бессознательно сжали древко заточенного кола, который она держала как копье.

С самого утра девушка была странно отстранённой. Её движения стали резкими, порывистыми, а редкие фразы — колючими и ранящими. Ричи пытался писать ей, успокоить, но она лишь отмахивалась, уходя в себя. Однако глаза — они не лгут. Сколько ни маскируй эмоции, их видно. А в её глазах горел ледяной огонь — чистая, неразбавленная ненависть и жажда мести за те дни, что она провела в руках насильников.

Место для засады было выбрано удачно: фактор внезапности был на их стороне. Но одного этого мало. Нужно было неукоснительно следовать плану, не поддаваться эмоциям, не лезть под пули.

«Не будем о плохом», — отсек Ричи поток тревожных мыслей, и в голове воцарилась холодная, расчётливая тишина.

Он быстро скинул рюкзак и принялся в нём копаться. Через мгновение он извлёк трофейный пистолет и, не задумываясь, протянул его младшей из девушек — той, что уверенно с ним обращалась. Моника одобрительно кивнула и убрала оружие в карман куртки.

— Мы не собираемся умирать. Но спасибо. Воспользуемся, только если прижмёт, — твёрдо заявила она, и в её голосе не было и тени сомнения.

С лёгкой нервозностью молодой человек взглянул на разбитые часы, забранные у одного из бандитов. Тиканье механизма, казалось, заглушало все остальные звуки мира. Стрелка неумолимо приближалась к отметке, когда всё должно было начаться.

Ждать пришлось недолго. Рёв мотора послышался задолго до того, как машина показалась на дороге. Ветер донёс издалека нарастающий гул, который медленно, но верно расползался эхом по спящему лесу.

Глава 15

Девушки заметно напряглись, вжимаясь в землю, и лишь молодой человек плавно поднялся в боевую стойку, его пальцы уже сжимали тетиву лука. Ричи дышал медленно и глубоко, концентрируясь на каждом вдохе и выдохе, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. Тетива была натянута до предела, дрожа от напряжения — он вложил в этот выстрел всю свою силу, всю свою волю.

Ему нужно было пробить лобовое стекло и ранить водителя — а в идеале убить. Тогда шансы резко возрастут. Эффект неожиданности должен был ошеломить бандитов, которые явно не ждали засады посреди привычного маршрута.

Вздох. Выдох. Он на мгновение прикрыл глаза, отсекая всё лишнее, слушая лишь нарастающий рокот мотора. И открыл их в тот самый миг, когда внедорожник показался из-за поворота. Крыша машины блеснула на солнце, и взгляды всей троицы приковались к ней в напряжённом ожидании. Ричи сконцентрировался на силуэте за рулём. Пальцы разжались.

Тетива звонко щёлкнула, посылая стрелу в полёт. Она понеслась к цели, описывая чёткую дугу, но… лобовое стекло оказалось прочнее, чем он предполагал. Стрела, вместо того чтобы вонзиться, отскочила, оставив на стекле лишь паутину трещин, и беспомощно упала на дорогу.

Машина на секунду сбавила ход. Водитель, ошарашенный, уставился на них через паутину трещин. В его взгляде читалось не столько испуга, сколько насмешливого презрения. Его губы растянулись в ухмылке, а ладони крепче вцепились в руль. Педаль газа была вдавлена в пол до упора. Двигатель взревел с новой яростью, и внедорожник рванул вперёд, словно разъярённый зверь, готовый смести всё на своём пути.

Чаппи залился яростным лаем, прижимаясь к стволу высокого дерева. Его шерсть стояла дыбом, а оскаленные зубы были готовы вцепиться в плоть любого, кто посмеет приблизиться к хозяину.

— Сука… Сука… Сука… — сдавленно хотел было прорычать парень сквозь стиснутые зубы, и он с болезненной ясностью осознал весь масштаб своего провала. У него не было ни времени натягивать новую стрелу — да и какой в этом смысл, если первая не смогла пробить стекло, оставив лишь жалкую паутинку трещин? Стрелять из пистолета было самоубийством — шум выстрелов неминуемо поднял бы на ноги весь лагерь, а с новым подкреплением им бы не справиться.

Внедорожник с рычанием рванул с места, целенаправленно направляясь на него. Из-под колёс взметнулись комья грязи, а в воздух поднялись клубы едкого дыма. Джип несся прямо на него, и сквозь треснувшее лобовое стекло он видел ухмыляющиеся лица бандитов, предвкушающих лёгкую расправу.

Ричи смотрел на надвигающуюся стальную массу, не в силах отвести взгляд. Ноги будто онемели, отказываясь слушаться, но в последний момент сработал инстинкт самосохранения, подкреплённый железной волей. Он отпрыгнул в сторону, едва уворачиваясь от смерти, и тут же поднялся на ноги, чувствуя, как мимо него с грохотом пронеслись колеса, взметая облако пыли и грязи.

Юноша молниеносно оценил обстановку, насчитав в салоне четыре силуэта. Сейчас нужно было бы натянуть новую стрелу и ждать подходящего момента для атаки. Он уже начал движение, но внедорожник с визгом тормозов резко остановился в нескольких метрах от него, грубо обрывая все размышления о героизме.

— Это ещё что за смельчак? — выругался худощавый мужчина с татуировкой в виде креста на лбу, распахивая пассажирскую дверь. Он ловко выскользнул из салона и с дикой ухмылкой уставился на парня с луком. — Совсем страх потеряли? Это же вы сбежали из лагеря… — промолвил другой, куда более массивный, его взгляд скользнул за спину Ричи и остановился на двух девушках, вышедших из кустов с зажатыми в белых пальцах ножами. — Нашли себе защитника в лице этого оборванца? Вы еле на ногах стоите… Напуганные и такие беззащитные. И что ваши зубочистки сделают против пистолета? А? — выразительно вскрикнул он, обнажая кровожадную ухмылку. — Решил стрелой против бронированного стекла идти? Глупая затея! — парировал мужчина, наступая медленно и грациозно, будто, совсем не видя в юнце угрозы.

Бандиты не спеша выбирались из машины, их волчьи взгляды сканировали местность. Их изначально суровые лица исказились ещё больше, когда они разглядели молодых противников, но в их глазах читалось не столько опасение, сколько презрительное разочарование — будто они не видели перед собой достойных соперников.

Ричи нахмурился, направляя лук со стрелой в ближайшего из насильников. Тот всем видом демонстрировал спокойствие, его взгляд излучал полную уверенность в развитии событий. Но у нападающих был свой план. Первая попытка оказалась неудачной, но сейчас он не промахнётся. Жертва стояла всего в трёх метрах — идеальная мишень. Воздух застыл, и в этой звенящей тишине ветер донёс до него запах бензина, пота и собственного страха. Его пальцы сжали тетиву так, что костяшки побелели.

— А они и правда смелые! — оживлённо согласился рослый мужчина, стоявший позади приятелей. Всё его поведение излучало показное спокойствие, но спустя долю секунды его ладонь небрежно скользнула к грязной майке, слегка приподняв её и обнажив рукоять пистолета, заправленного за пояс.

Молодой человек сильнее натянул тугую тетиву, прицелившись прямо в бандита. Его ладонь дрогнула — и стрела сорвалась с места. Взгляд Ричи уверенно следил за её полётом. Стрела пронзила воздух с коротким свистом, впиваясь в грудь наглеца. Остриё деревянной стрелы глубоко вошло в грудную клетку, разрывая ткань футболки и живую плоть. Мужчина сдавленно взвыл, согнувшись от пронзительной боли, и когда выпрямился, на его майке уже расплывалось багровое пятно. Ткань жадно впитывала кровь, и в воздухе пополз сладковатый, тошнотворный запах свежей крови — магнит для всех мертвецов в округе.

— Я тебя пристрелю, а вас, сучек… скормлю «откормленным»! Вас всё равно никто искать не будет! — прошипел он сквозь зубы, бросая бешеный взгляд на юношу и двух перепуганных девушек позади.

Раненый бандит резким движением выхватил пистолет из-за пояса, начав водить стволом по воздуху в поисках цели. Но его напарник грубо схватил его за запястье, резко опустив руку вниз. Раненый попытался вырваться, но его взгляд, полный ярости и боли, упёрся в спокойные, холодные глаза напарника. На мгновение в воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненого и отдалённым шорохом листвы, за которым уже чудилось нечто большее.

— Фалька, убери пушку! Стрелять нельзя, забыл — здесь «откормленные» шныряют! — грубым, но трезвым тоном предупредил амбал, чьи действия вдруг обнаружили неожиданную искру человечности. Он вовремя выхватил пистолет из дрожащих пальцев раненого приятеля, уже готового нажать на курок. — Двое — займитесь бабами, а я поквитаюсь с этим пацаном! — усмехнулся третий бандит, обнажая в ухмылке неестественно белые клыки. Его пальцы ловко достали из ножен охотничий нож, и сталь холодно блеснула в лучах поднявшегося солнца.

Девушки стояли в стороне, застывшие в ожидании атаки. Двое бандитов начали обходить их широкой дугой, лишь изредка бросая настороженные взгляды на парня с луком. Ричи не спешил вкладывать новую стрелу — он отлично понимал, что времени на выстрел уже не будет. Вместо этого его мозг лихорадочно прокручивал возможные сценарии, оценивая расстояние, преграды и каждый мускул на теле противников. С двумя нападающими должны были справиться Моника и Триш — он уже сделал для них всё возможное, ослабив врагов. Теперь всё зависело от того, смогут ли они заманить их в ловушку.

Здоровяк с ножом смотрел на Ричи с хищным, неторопливым оскалом. Его взгляд выражал не просто злобу, а нечто глубже — триумф охотника, получившего возможность поиграть с добычей перед смертельным укусом. Раненый бандит, прислонившись к капоту, тяжело дышал и сжимал окровавленную ткань на груди. Его глаза, полные бессильной ярости, сверлили юношу — того, кто посмел его ранить.

Оба — и нападавший, и защитник — прекрасно осознавали разницу в силе. Ричи чувствовал это каждой клеткой: схватка с этим великаном на равных была невозможна. Она грозила не просто поражением, а мучительными побоями и медленной, унизительной смертью. Но в глазах парня не было страха — лишь холодная, отточенная решимость. Он медленно опустил лук на землю. Его пальцы разжались, отпуская тетиву, и встретились с шершавой рукоятью топора за спиной. Лезвие вышло из-за пояса с тихим, зловещим скрежетом. Если уж драться — то до конца.

— Стефан, пусти ему кишки на прогулку! И заканчивай быстрее, я тут, чёрт побери, кровью истекаю… — тихо прошипел сквозь зубы раненый, прижимая ладонью торчащую из груди стрелу. — Заткнись! — неожиданно злобно бросил коротко стриженный здоровяк, его взгляд зацепился за мелькнувшую в кустах рыжую шерсть. — Знакомая псина… Эта дрянь куснула моего напарника, надеюсь, не бешеная… Ничего, скоро и ей кишки выпущу. Но первый на очереди — будешь ты! Шрамы на его грубом лице казались в этот момент особенно зловещими, а ухмылка обнажила неестественно острые клыки — будто он и правда точил их, как хищник.

«Чаппи укусил его напарника… Но, когда?» — мысль пронеслась в голове юноши, и пазл сложился в мгновение ока. Это тот самый бандит. Тот, что пинал Чаппи у машины. Тот, кто похитил Кирка.

Слова Стефана не испугали его — они разожгли внутри холодный, яростный огонь. Он был на правильном пути. Но, вопреки ярости, Ричи не бросился вперёд сломя голову. Вместо этого он замер, оценивая ситуацию, боковым зрением следя за двумя другими бандитами. Те, уверенные в себе, уже приближались к девушкам, почти не глядя в его сторону.

Триш и Моника, как и договаривались, начали отступать — неспешно, осторожно, по направлению к помеченному зарубом дереву. И в тот миг, когда бандиты сделали резкий выпад, девушки рванули прочь, исчезая в гуще высокой травы. Преследователи, не раздумывая, кинулись за ними, их внимание теперь всецело принадлежало убегающим жертвам.

И вот он остался с ним. Один на один. С тем, кто отнял у него последнее подобие семьи. Рука Ричи сжала рукоять топора так, что пальцы онемели. Он больше не отступал. Он смотрел в глаза Стефану — и в его взгляде читалось не отчаяние, а обещание. Обещание мести.

Чаппи, прижавшись к земле в кустах, тихо рычал, его спина была напряжена. Он помнил. Помнил запах этого человека, боль и унижение. И теперь, как и его хозяин, он был готов к бою.

Верзила твердо шагнул вперёд, и было видно, что он не раз бывал в настоящем аду. Его обветренное лицо, покрытое паутиной шрамов и свежих ссадин, могло бы заставить трепетать кого угодно — но только не сейчас. Ричи уже сталкивался с куда более опасными противниками. После встречи с людоедами обычный страх отступил, уступив место холодной, огненной решимости — выжить и спасти того, кто стал ему не просто другом, а семьёй. Нет, отцом.

Он видел, как лезвие ножа сверкает в руке Стефана, и понимал: малейшая ошибка станет последней. Нужно было быть быстрее, хитрее, опаснее.

Единственный шанс — держать дистанцию. Не подпускать близко. Иначе он просто задавит массой, — лихорадочно соображал Ричи, продолжая отступать.

Он видел, как белеют костяшки пальцев Стефана, сжимающих рукоять ножа. Глаза бандита сузились до щелочек, излучая чистую, неразбавленную ненависть. Губы дёрнулись — и в следующее мгновение Стефан ринулся вперёд, совершая крестообразный взмах. Остриё прошло в сантиметре от щеки Ричи, разрезая воздух с противным свистом. Парень успел отскочить, но этого оказалось недостаточно. Верзила нагнал его одним прыжком и с размаху всадил тяжёлый ботинок в бок.

Удар пришёлся со всей силой, отправив худое тело Ричи в короткий, беспомощный полёт. Он кувыркнулся по земле, врезаясь в грязь, ощущая, как влажная холодная жижа прилипает к коже и одежде. В рот попали комья земли с травой, вызвав спазм кашля. Но уже в следующее мгновение он поднялся на ноги, игнорируя пронзительную боль в боку. Тыльной стороной ладони смахнул грязь с лица, стиснул зубы до хруста и встретил взгляд надвигающегося бандита. Пальцы сжимали рукоять топора с такой силой, будто это было единственное, что связывало его с жизнью.

Это было его оружие. Его шанс. И сейчас ему предстояло доказать, что даже в неравной битве можно победить — если драться умнее, злее и отчаяннее.

— Нажрался земли, сучонок?.. — злорадство в голосе Стефана было густым, как смоль. Его взгляд, тяжёлый и презрительный, скользнул по приземлившемуся мальчишке, выискивая в его глазах страх.

Стефан сделал резкий выпад, преодолев дистанцию за мгновение. Нож взметнулся, но рассек лишь воздух — Ричи отпрыгнул влево, на этот раз быстрее, учась на ошибках, инстинктивно понимая, что лезть вперёд — верная смерть. Нападающий словно играл с ним, его движения и удары были не в полную силу, будто он проверял реакцию и по капле выжимал из юноши остатки уверенности. Но игра внезапно закончилась. Ричи не успел среагировать, как лезвие блеснуло у самого лица. Щеку обожгло жаром, и по коже тут же поползли тонкие, тёплые струйки. Ладонь сама потянулась к порезу, размазывая грязь и кровь в липкую маску. На лбу выступила ледяная испарина.

— Потерял бдительность… — оскалился Стефан, проводя пальцем по лезвию и разглядывая две алые капли. — Совсем расслабился.

— Стефан, прирежь его быстрее, прекрати дурака валять! Я, блин, кровью истекаю! — жалобный, почти плачущий голос донёсся от капота.

— Не мои проблемы, — отрезал Стефан, даже не обернувшись. Его лицо выражало лишь наслаждение от собственной власти и унижения беззащитного.

В этот момент Чаппи, не выдержав, рванулся из кустов с тихим рыком, пытаясь вцепиться в ногу обидчика. Но Стефан был готов — он с размаху ударил пса ногой, и тот с визгом отлетел в сторону, бессильно шлёпнувшись в заросли можжевельника. Пронзительный, полный боли звук на секунду прорезал воздух.

И этот звук что-то надломил в Ричи. Холодный ужас сменился чем-то иным — острым, как сталь, и жгучим, как расплавленный металл. Он медленно поднялся, игнорируя боль в боку и жжение на щеке. В его пальцах, сжимающих рукоять топора, больше не было дрожи. Взгляд, устремлённый на Стефана, стал пустым и бездонным, как ночное небо перед бурей. Он больше не отступал. Он принял решение.

Бандит смотрел на распалённого парня с хмурым, надменным выражением лица. Его улыбка была тонкой и натянутой, больше напоминая оскал хищника, готовящегося к финальному прыжку. А в душе Ричи бушевал огонь, чистый и беспощадный — он всей душой желал смерти человеку перед ним, тому, кто посмел поднять руку на беззащитное существо.

*Сильные выживают в этом мире. Но ты не силён. Ты слаб, раз твоя жестокость обращается на тех, кто не может ответить. Таких, как Чаппи, в этом аду остались единицы. И ты посмел его тронуть. * — внутренний голос парня кричал.

И тогда молодой человек, к удивлению здоровяка, атаковал первым. Стефан не ожидал такой прыти. Резкий удар топора пришёлся точно в шею, оставив на коже неглубокую кровоточащую полосу. Амбал сдавленно взвыл и отшатнулся, пытаясь перевести дух. Но в его глазах, вместо страха, вспыхнула новая ярость, смешанная с адреналином — ярость униженного хищника.

Он бросился вперёд, на этот раз быстрее и ловчее. Ричи не успел среагировать, как снова оказался на земле, придавленный тяжёлым телом. Здоровяк легко обездвижил его, усевшись верхом на хрупком теле, перекрывая любое движение. Тонкие губы Стефана искривились в стоне наслаждения, когда его ладонь с железной хваткой вцепилась в горло парня. Давление нарастало с нечеловеческой силой, перекрывая кислород.

— Я тебе черепушку размозжу… — прошипел он сквозь зубы, брызгая слюной.

— Давай, так ему… — слабым, но полным злорадства голосом поддакивал раненый, упиваясь чужими страданиями.

Ричи из последних сил пытался дышать, его пальцы судорожно цеплялись за руку, сжимающую горло, но это было бесполезно. Воздух предательски свистел в пережатом горле, а в глазах начали плясать чёрные пятна. Но где-то в глубине сознания, за пеленой накатывающей темноты, теплилась одна мысль — мысль о Чаппи, о Кирке, о тех, кому он ещё нужен. И это давало ему силы бороться даже тогда, когда тело уже готово было сдаться.

Ричи брыкался, вырывался, но его жалкие попытки были словно усилия мотылька против урагана. Амбал пригвоздил его к земле всей своей тушей, выжимая последние капли воздуха из лёгких. По спине юноши пробежала ледяная волна тревоги, оставив за собой липкий, холодный пот. Солёные капли со лба заливали глаза, затуманивая и без того сужающийся мир, и паника начала медленно, но верно перехватывать управление.

Но вдруг железная хватка на горле ослабла, и лапы противника переместились выше. Грубые, мозолистые пальцы впились в его лоб, с нечеловеческой силой надавливая в одну точку. В черепе вспыхнула адская боль, несравнимая ни с чем — ощущение, будто кости вот-вот треснут под этим напором. Сознание заволокла пелена, боль вытесняла все остальные чувства, сужая мир до этого одного, невыносимого давления.

Собрав всю силу воли, Ричи сквозь мутную пелену боли попытался открыть глаза. Перед ним плыло искажённое безумием лицо Стефана, его глаза горели мрачным торжеством.

— Хватит брыкаться! — проревел тот, и с новой силой тряхнул его головой, с размаху ударив затылком о землю.

Мир на миг пропал в ослепительной вспышке боли. Но в следующее мгновение что-то щёлкнуло в сознании Ричи. Паника, словно по команде, отступила, уступая место чему-то холодному и острому. Он перестал бороться с болью — он начал её слушать. Слушать и ждать. Его тело обмякло, симулируя поражение, но взгляд, остекленевший от боли, был прикован к лицу мучителя, выискивая малейший просчёт, малейшую брешь в этой броне из силы и ярости. Он ещё не проиграл. Пока он дышал — он боролся.

В затылок впилась новая волна боли — тупая, раскатистая, отдающаяся оглушительным гулом в висках. Ричи снова попытался сбросить с себя тушу насильника, дёрнуться, ударить коленом — но его тело больше не слушалось, став ватным и предательски тяжелым. Ладони беспомощно упёрлись в жилистые руки здоровяка, пытаясь ослабить хватку, но это лишь разожгло в том звериный азарт, желание растянуть муку.

Удары сыпались один за другим. Ричи почудилось, будто он слышит, как где-то глубоко в черепе с сухим хрустом расходится кость. В глазах потемнело, в ушах стоял оглушительный шум, в котором пульсировала только одна мысль: «Это всё?.. Это мой последний бой? Так ведь не должно быть…»

Дыхание стало прерывистым, горло заполнила железная влага — кровь, подступающая к дыхательным путям, грозя захлебнуться.

Его пальцы, уже почти нечувствительные, лихорадочно заскользили по грязи, ища лук, нож, камень — что угодно. И в этот миг неподалёку грохнул выстрел. Звук был резким, чужим, на секунду вырвавшим Стефана из его кровавого упоения. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону — туда, где скрылись девушки.

Этой секунды хватило.

Пальцы Ричи, скользившие по грязи, наткнулись на знакомую шершавость. Деревянная стрела с острым наконечником, его же стрела, отлетевшая куда-то в сторону. Он схватил её — не думал, не целился, сжал древко так, что пальцы онемели, и с коротким, сдавленным криком всей силы, всей ярости, всего отчаяния вогнал остриё под ребра, в тёплый, упругий объём печени, а после резко выдернул окровавленное остриё — и тело под ним затрепетало, когда сталь с мокрым чавканьем покинула рану. Не давая опомниться, не думая, движимый инстинктом и яростью, Ричи снова вонзил стрелу — в бок, ниже, глубже, пока древко не уперлось во что-то твёрдое с отвратительным скрежетом. Это было слишком легко — пугающе легко, — и его на мгновение пронзил холодный ужас от осознания, на что способна его собственная рука, когда на кону — жизнь.

Стефан замер, его тело дёрнулось в немом шоке. Из груди вырвался не крик, а хриплый, пузырящийся выдох, и его железная хватка наконец ослабла. Глаза бандита, еще секунду назад полные ярости, теперь распахнулись в немом ужасе и непонимании, уставившись на пацана под ним. На светлой футболке, чуть ниже ребер, уже расплывалось багровое пятно, из которого торчал обломок стрелы — зловещее доказательство того, что игра окончена.

Ричи, собрав последние силы, извивающимся движением вцепился в тело противника, пытаясь сбросить его с себя. Тяжеловес, уже теряющий сознание от болевого шока и внутреннего кровотечения, с глухим стоном поддался и рухнул набок, его конечности судорожно дёргались.

Удар был смертельным — он знал это. Остриё прошло через печень, разрывая плоть и сосуды, вызывая массивное внутреннее кровотечение. Ричи не смотрел на судорожные вздохи умирающего. Адреналин всё ещё гудел в ушах, приглушая всё, кроме звериного инстинкта — выжить.

— Вот же сука… вот же сука… — доносился панический, прерывистый шёпот первого раненого бандита, который, истекая кровью, пытался подползти к машине.

Но Ричи проигнорировал его. Он заставил свои ватные, не слушающиеся ноги подчиниться, с нечеловеческим усилием поднялся, чувствуя, как голова раскалывается от боли, а каждый мускул кричит от перенапряжения. Его взгляд помутнел, но он, шатаясь, поплёлся в сторону, откуда прозвучал выстрел — туда, где скрылись девушки. Страх за них был сильнее собственной боли. «Что я смогу сделать, если сам едва стою?» — пронеслось в голове, но он продолжал двигаться вперёд, потому что другого выбора у него не было.

От автора:

Дорогие читатели, которые добрались до этой страницы! Огромное вам спасибо, что идете со мной!

У меня есть большая просьба. Поставьте лайк, оставьте комментарий и подпишитесь, чтобы следить за новыми работами. Для меня это очень важно и от этого зависит не только мой рейтинг на сайте. Увеличивается и эффективность рабочего процесса!

Кроме этого, вы вдохновляете меня! И только вы можете на это повлиять! Со своей стороны я обещаю не обманывать ваше доверие и писать еще больше классных историй!

Глава 16

Девушки рванули с места, ощущая, как адреналин — горький и пьянящий — бушевал в крови, растекаясь по венам огненными волнами. Бандиты, рыча и смеясь, бросились за ними, уверенные в лёгкой добыче. Триш пыталась выбросить из головы мысли о Ричи — сейчас нужно было думать только о себе и Монике, о двух преследователях, чьи тяжёлые шаги слышались буквально в затылок. Но с первой же секунды всё пошло наперекосяк, и нервы сжимались в тугой узел, отдаваясь звоном в висках.

Их план дал трещину сразу: стрела не пробила стекло, водитель остался невредим. Да, Ричи удалось ранить одного, но то был самый слабый. А главная угроза — широкоплечий здоровяк — теперь остался наедине с их защитником, и это заставляло сердце сжиматься от страха. Моника бежала след в след за Триш, её взгляд лихорадочно скользил по местности, выискивая ориентир — то самое поваленное дерево, за которым скрывалась смертельная ловушка.

— Бежим быстрее… Мне не по себе… — пискнула Триш, и в её голосе была не только паника, но и игра, тонкий расчёт. Она вживалась в роль испуганной жертвы, и у неё получалось — её дрожь и учащённое дыхание звучали пугающе правдоподобно.

— Стой, сучка! Всё равно не убежишь! — рявкнул один из бандитов, уже почти настигая Монику. Его пальцы почти коснулись её плеча, но в следующий миг всё оборвалось.

Триш легко перепрыгнула через поваленное дерево, точно приземлившись в указанном Ричи безопасном месте. Она тут же отскочила в сторону, освобождая путь Монике, но, обернувшись, почувствовала, как ледяная волна тревоги накрыла её с головой.

Бандит был уже в двух шагах от Моники, его рука вытянулась вперёд, почти касаясь её плеча. Девушка изо всех сил пыталась ускориться, но острая, разрывающая боль в боку сковала движения, затуманивая сознание и сковывая дыхание.

В тот миг, когда она оттолкнулась для прыжка, тяжёлая ладонь намертво впилась в её плечо, грубо меняя траекторию. Вторая рука обхватила её талию. Вместо твёрдой земли Моника почувствовала под пятками пустоту.

Земля ушла из-под ног.

Бандит, не успев сообразить, что происходит, с коротким вскриком рухнул вниз, увлекая её за собой в тёмную глубину волчьей ямы. Моника падала на спину, её крик отчаяния разорвал воздух, а перед глазами пронёсся калейдоскоп воспоминаний — ярких, быстрых, как вспышка.

Она услышала оглушительный, влажный хруст позади себя, и в тот же миг острая боль пронзила её бок. Всё тело содрогнулось от удара, когда она всей массой приземлилась на что-то твёрдое и неподвижное.

— Сука… Да что за хуйня… — хриплый, прерывистый голос донёсся снизу.

Моника повернула голову и встретилась взглядом с бандитом, на котором лежала. Его глаза были остекленевшими, широко раскрытыми, а из уголка рта струился тонкий ручеёк алой крови, медленно растекавшийся по земле. Жизнь покидала его тело, и она чувствовала это каждой клеткой своего существа.

Триш в ужасе отпрянула от зияющей ямы, понимая, что теперь ей придётся в одиночку столкнуться со вторым бандитом. Провалившаяся вниз Моника исчезла из виду, а оставшийся насильник был уже слишком близко, перекрывая собой путь к спасению подруги.

Бандит, с насмешливой ухмылкой скользнув взглядом по краю ямы, неторопливо двинулся к девушке. Его походка была уверенной, тяжёлой, каждый шаг отдавался в земле, словно удары молота. Он чувствовал своё превосходство, видел её страх и наслаждался им.

Триш отступала, пытаясь выиграть время и найти удобный момент для контратаки, но бандит внимательно следил за каждым её движением, словно хищник, играющий с добычей.

Внезапно он рванул вперёд, настигнув её одним рывком. Удар был стремительным и жёстким — тяжёлый ботинок вонзился ей в бок, вышибая из лёгких воздух с хриплым всхлипом. От нестерпимой боли всё внутри сжалось, мир поплыл перед глазами. Потеряв равновесие, она грузно рухнула на землю, ударившись виском о торчащий из грунта камень.

Внутренности горели огнём, дыхание перехватывало. Тонкие пальцы инстинктивно впились в ушибленное место, но бандит не дал ей опомниться. Новый удар, на этот раз по руке, заставил её дёрнуться и вскрикнуть. Боль, острая и жгучая, пронзила тело до костей.

— Получай, сука! — оживлённо крикнул насильник, обходя её по дуге, словно волк, загоняющий раненую дичь.

Её ладони разжались, и тело беспомощно перекатилось на бок, скрючившись в позе эмбриона. Триш застонала — не крик, а глухой, выворачивающий душу звук, рвущийся сквозь стиснутые зубы. Всё тело сотрясала мелкая дрожь, адреналин, холодный и едкий, заставлял сердце биться так, будто оно вот-вот разорвёт грудную клетку. В правой руке жгло так, словно кости действительно переломились, но разум, цепляясь за остатки ясности, понимал — это лишь чудовищный ушиб, боль, призванная парализовать. Лицо её было белее снега, а по щекам, смешиваясь с грязью и потом, текли беззвучные, солёные слёзы. Она даже не могла дотянуться до ножа — страх и боль сковали её сильнее любых кандалов.

Над ней нависла тень. Губы насильника растянулись в наглой, торжествующей насмешке. Его глаза, узкие и блестящие, сияли неприкрытой злобой и возбуждением — ему нравилось это. Нравилось чувствовать её беспомощность, её животный ужас. Триш металась в паническом оцепенении. Ладони, онемевшие и пульсирующие болью, отказывались слушаться, а в живота скрутило так, что всё переворачивалось внутри, вызывая тошноту и хриплые, прерывистые всхлипы. Дышать стало почти невозможно.

Он придавил её своим весом, его крепкое тело легко обездвижило её хрупкий стан. Грубая рука впилась в её талию, окончательно лишая её шанса на сопротивление.

— Что… что вам нужно? — её голос сорвался на шёпот, дрожащий и полный слез. Она смотрела в его возбуждённое, потное лицо, и её душа леденела от ужаса.

Уголки его губ поползли вверх, складываясь в дьявольскую, откровенную ухмылку, от которой кровь стыла в жилах. Он медленно приподнял брови, и его тёмные, пустые глаза, казалось, поглощали всё окружающее.

— А что? Твоя женственность… и ласки, — он прорычал эти слова с раздражением, и брызги слюны упали на её щёку. — Но ты не из тех, кто будет ублажать своего мужчину, правда? Ты из тех, кого нужно… сломать.

Триш пристально смотрела в глаза мужчине, в их тёмных, пустых глубинах, где плескалось лишь хищное ожидание. Всё её существо кричало о необходимости действовать, но разум, цепкий и холодный, подсказывал: выиграть время. Под предлогом страха и покорности она позволила телу обмякнуть, а губам — дрогнуть в подобии улыбки. Её тонкие пальцы тем временем медленно, неспешно скользили по влажной земле, ощупывая щебень, корни, обломки — что угодно, что могло бы стать оружием.

Насильник, обманутый её капитуляцией, с самодовольной усмешкой смотрел на неё. От него тянуло потом, дымом и чем-то кислым — дыхание человека, давно забывшего о чистоте. Триш, заставляя себя не отводить взгляда, томно облизнула пересохшие губы, имитируя робкий ответный интерес. Всё внутри неё сжималось в ледяной ком, но пальцы уже нащупали на краю сознания и в реальности — неровный, шершавый край камня.

Он наклонился ниже, его дыхание стало горячим и влажным на её коже. И в этот миг, когда его внимание полностью захватила её игра, её рука сжала камень с такой силой, что острые грани впились в ладонь. Резкий взмах — и тяжёлый булыжник с глухим стуком обрушился на висок бандита.

Раздался приглушённый, костяной щелчок. На мгновение в его глазах мелькнуло не столько боль, сколько абсолютное, обезоруживающее непонимание. По виску, огибая скулу, поползла тонкая алая струйка.

Ошеломление длилось лишь секунду. Затем его лицо исказилось гримасой первобытной ярости. Он не закричал — он рыкнул, как раненый зверь, и одним движением выбил камень из её ослабевшей хватки. Следующий удар — короткий, жёсткий — обрушился ей прямо в лицо.

Мир взорвался болью. Силуэт над ней поплыл, расплылся в мутных пятнах. В ушах зазвенело, а из разбитой губы потекла тёплая, солёная кровь. Она глухо простонала, пытаясь откатиться, но было поздно.

— Ты… бестолковая сука… — его голос был хриплым, сдавленным, будто камни перетирались у него в глотке. Желваки на скулах напряглись, челюсть сомкнута так, что, казалось, вот-вот треснут зубы. — Сейчас я научу тебя манерам!

Его лапы, тяжёлые и шершавые, впились в её шею, сжимая горло с методичной, неумолимой силой. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Но даже в наступающей тьме, в последних судорожных вздохах, в её пальцах, царапающих землю, жила одна мысль — не сдаваться. Ещё нет.

Огромные, шершавые лапы сжимали её горло стальными обручами. Триш судорожно ловила ртом воздух, который больше не мог пробиться в лёгкие. Слабые пальцы впились в его запястья, царапая кожу до крови, но не в силах ослабить и на миллиметр эту смертельную хватку. В ушах стоял нарастающий шум, похожий на рёв прибоя, а края зрения начали заволакиваться чёрной, густой пеленой. Где-то глубоко внутри, сквозь панику, пробивалась одна ясная, леденящая мысль: «Это конец. Так это и чувствуется…»

А в это время, всего в нескольких метрах, Моника отчаянно боролась за жизнь в глубокой волчьей яме. Её пальцы, в кровь содранные о земляные стены, цеплялись за скользкие корни и выступы. Она подпрыгивала на носочках, пытаясь хоть на сантиметр приблизиться к краю, до которого не могла дотянуться. Каждый прыжок отзывался острой болью в ушибленном боку, а земля под ногами осыпалась, безжалостно возвращая её на дно. Высота ямы, которую они сами вырыли как ловушку, теперь стала её личной тюрьмой. Сверху доносились приглушённые, хриплые звуки борьбы — и каждый из них вонзался в сердце острее любого ножа. Она была так близко, но не могла помочь. Не могла даже выбраться.

— Держись… — прохрипела Моника, обращаясь к подруге, зная, что та её не услышит. Её голос сорвался в шёпот, полный ярости и бессилия.

Взглянув на обездвиженное тело бандита, насаженное на заострённые колья, Монику осенило. Без колебаний, с холодной, почти звериной решимостью, она схватила его за ноги и с силой стащила с острия, чувствуя, как тело с противным хлюпающим звуком освобождается от смертоносных деревяшек. Не думая о морали, не думая ни о чём, кроме выживания, она придвинула тушу к земляной стене и, используя её как жуткую ступеньку, встала на ещё тёплые плечи. Пальцы впились в землю на краю ямы, ноги, напрягаясь до дрожи, оттолкнулись от скользкой опоры.

Вверх. Только вверх.

Мир для Триш сузился до жгучей боли в горле и тяжёлого, потного тела, пригвождающего её к земле. Железные пальцы, впившиеся в её шею, казались капканом, с каждым мгновением затягивающимся всё туже. Она царапала их своими, уже слабеющими руками, но это было похоже на попытку согнуть стальные прутья. В висках стучало, отчаянно, как набат, а в глазах вспыхивали и гасли чёрные звёзды, поглощающие свет и звук. Её собственное хриплое, сиплое дыхание было последним, что она слышала, перед тем как мир начал уплывать в безвоздушную, беззвучную пустоту. Сопротивление становилось не просто бесполезным — оно становилось физически невозможным. Тело предательски слабело, покоряясь неумолимой силе.

В это же мгновение Моника, только что выкарабкавшаяся из земляной могилы, застыла на краю ямы, и её взгляд, ещё полный ужаса от собственного падения, упал на эту душераздирающую сцену. Сердце на секунду замерло, а потом рванулось в бешеной гонке. Но разум, отточенный инстинктом выживания, работал с пугающей чёткостью. Её рука, будто сама по себе, рванулась вниз, к холодной, тяжёлой тяжести у пояса. Пальцы сомкнулись на шершавой рукоятке пистолета, и этот знакомый холод странным образом успокоил вихрь паники в голове.

Время изменило свой ход. Оно растянулось, стало вязким и густым. Звуки — хрипы Триш, собственное учащённое дыхание — отступили, превратившись в далёкий фоновый гул. Весь мир сжался до одной точки — до широкой, напряжённой спины насильника, загораживающей тело подруги. Моника вскинула оружие, мушка прыгала перед глазами, её руки дрожали от напряжения и адреналина. Она не думала о последствиях, не думала о том, кто этот человек. Она видела лишь цель и молилась — не словами, а всем своим существом — чтобы дрожь в руках не сбила прицел, чтобы пуля нашла свою плоть и не тронула ту, что была за ним. Её палец лег на спуск, и в этой тишине растянувшегося мгновения не осталось ничего, кроме цели, оружия и хрупкой, но стальной решимости спасти.

Палец сжал спусковой крючок.

Оглушительный хлопок, резкий и короткий, будто разорвавшаяся стальная пружина, рассек напряжённый воздух. Пуля ударила в мышечный массив спины, и тело насильника дёрнулось, будто его ударили током. Его пальцы на шее Триш ослабли на мгновение — но лишь на мгновение. В его глазах, мелькнувших в полуобороте, вспыхнула не столько боль, сколько дикое, животное непонимание. Он даже не успел издать звук.

Второй выстрел прозвучал почти тут же, безжалостно и точно. Новый толчок, и на этот раз его ноги подкосились. Из горла вырвался короткий, булькающий хрип — звук лопающегося пузыря. Его руки окончательно разжались, и тяжёлое, безвольное тело грузно рухнуло на бок, освобождая Триш.

Над лесом, словно испуганная порывом бури, с тревожным клёкотом и хлопаньем крыльев взметнулась стая птиц. Они кружились в небе тёмным вихрем, спешно покидая это внезапно ставшее зловещим место.

Триш, освобождённая, судорожно вздохнула. Воздух, жгучий и невероятно сладкий, хлынул в её спазмированные лёгкие, вырываясь обратно хриплым, надсадным кашлем. Она схватилась за горло, где ещё пылали следы чудовищной хватки, и её тело сотрясала мелкая, непроизвольная дрожь. Звон в ушах не стихал, наливая голову тяжёлым, густым свинцом, но сквозь него уже пробивалось осознание: она дышит. Она жива.

Паника, всё ещё когтящая её изнутри, медленно отступала, уступая место шоку и накатывающей слабости. Она была на волосок от смерти, чувствовала, как тьма по краям зрения смыкается в последний, беспросветный тоннель. И этот резкий, запретный звук выстрела стал для неё ключом, отпирающим клетку.

Выстрел. Он прозвучал так громко, что эхо, как ударная волна, покатилось по лесу, наверняка долетев и до того самого лагеря. Но сейчас это не имело значения. В её ушах звенели слова Ричи, сказанные твёрдо и без колебаний: «При серьёзной опасности — пользуйтесь.» Он был прав. Ценой этого грома, ценой этого риска стала её жизнь. И сейчас, глотая воздух и чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения и шока, она понимала — другого выбора не было.

— Как ты? Я так испугалась, увидев тебя под ним… — голос Моники сорвался на взволнованный шёпот, когда она опустилась рядом с подругой, её пальцы мягко, но крепко сжали дрожащее плечо Триш.

Та лишь глухо, с присвистом, втягивала воздух, словно не веря, что может дышать свободно. Слишком много кислорода, ворвавшегося в спазмированные лёгкие, кружило голову и вызывало тошноту. Попытка приподняться окончилась ничем — ноги предательски подкосились, не слушаясь. Лицо, ещё минуту назад багровое от удушья, постепенно бледнело, но на шее проступали ужасные, тёмные следы пальцев. Дыхание медленно, с хрипами, выравнивалось, возвращая её к реальности, суровой и безжалостной.

— Да… Моника… Ты… ты меня спасла, — прохрипела Триш, с трудом сглатывая противный комок в пересохшем горле. Её взгляд, остекленевший от пережитого ужаса, скользнул по фигуре насильника, на чьей футболке быстро расплывалось алое пятно, впитывающее в себя последние краски жизни. И тогда по её лицу пробежала судорога, губы исказились в гримасе чистой, нефильтрованной ненависти. — А ты… сдохни, — с тихим, ядовитым шипением выдохнула она, глядя, как тело бандита ещё слабо дёргается в предсмертных конвульсиях. В этих словах не было страха — лишь ледяное, исчерпывающее презрение.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и далёким карканьем воронья, они сидели вдвоём среди хаоса и смерти — две хрупкие фигуры, вырвавшие у жестокого мира ещё один шанс.

Ричи подбежал, едва переводя дух. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный шум, смешанный с отзвуками недавней схватки. Он ещё не успел отдышаться после боя со здоровяком, но страх за девушек гнал его вперёд. Однако помощь его, как выяснилось, не понадобилась. Взгляд скользнул по волчьей яме, на дне которой неподвижно лежал один из бандитов, и по телу второго, распластанному рядом. Ловушка сработала. Не идеально, но сработала.

Триш, всё ещё бледная и явно потрясённая, сидела на земле, но в её глазах, встретившихся с его взглядом, уже читалась не паника, а усталое, хрупкое оживление.

— Всё нормально… Мы в порядке, — первая нарушила тишину Моника, и её ладонь мягко, успокаивающе легла на его руку, всё ещё судорожно сжимавшую её плечо. — Нужно выдвигаться.

— Да… — устало согласилась Триш, с трудом поднимаясь. — В лагере могли слышать выстрелы. Нужно торопиться. — Она кивнула в сторону раненого бандита, из груди которого по-прежнему сочилась алая полоса. — Но что с ним делать?

Ричи молча смотрел на умирающего, его собственное дыхание постепенно выравнивалось. Прежде чем он успел что-то сказать, Моника ответила за него. Её голос был ровным, почти бесстрастным, но в сведённых бровях и тонко сжатых губах читалась горечь.

— Оставим здесь. Пусть зомби сожрут. И земля станет чище от таких, как он. Всё равно не выживет… Я ему, кажется, лёгкое заделала…

Ричи коротко кивнул, скупой жест, в котором было больше усталости, чем согласия. План, пусть и с кровавыми отклонениями, воплощался, но силы подходили к концу. Схватка с бандитами вытянула из него все соки, оставив за собой лишь пустоту и ноющую тяжесть в каждой мышце. Втроём, с собакой на подхвате, они медленно побрели к оставшемуся джипу. Мысль обшаривать карманы у простреленного мертвеца ни у кого не возникла — у машины уже лежали два трупа, а тащить лишнее оружие не было ни сил, ни смысла. Сомнительно, чтобы у этих неудачников было что-то стоящее.

Моника всю дорогу до машины шла, уставившись в землю. Перед её внутренним взором снова и снова всплывала картина: спина насильника, отдача пистолета, глухой хлопок. Запах пороха, едкий и чуждый, въелся в слизистую, преследуя её с каждым вдохом.

Они вернулись к автомобилю, застывшему на том же месте, будто время вокруг него остановилось. Ричи, не меняя выражения лица, шагнул к телу здоровяка, на мгновение задержал на нём взгляд и направился к водительской двери. За рулём сидел раненый бандит, тот самый, с торчащей из груди стрелой. Он тяжело дышал, его голова бессильно лежала на руле, а стеклянный взгляд был устремлён в никуда. Враги истекали кровью, но в трёх выживших не было и капли сострадания — они приберегали эту драгоценную эмоцию для тех, кто ещё мог быть спасён.

— Не убивайте… меня… — хрип вырвался из его пересохшего горла, больше похожий на шелест сухих листьев. — Я… я вас проведу в лагерь… Вы же… туда направляетесь?

Триш, чьё лицо ещё не вернуло краску, сузила глаза, в её взгляде вспыхнул холодный, подозрительный огонёк. — Откуда ты знаешь, что мы выдвигаемся в ваш лагерь? — её голос был тихим, но острым, как лезвие. Вопрос повис в воздухе, и вместе с ним возникла тревожная догадка: операция по спасению Кирка может оказаться куда сложнее и опаснее, чем они предполагали.

Ричи же застыл, и в его сознании заострился единственный, как лезвие, вопрос: «Они что, знали о нас заранее?» Этот вопрос раненого прозвучал неспроста. Парень рванул к своему блокноту, и карандаш заскользил по грязной бумаге с лихорадочной скоростью.

«Откуда знаешь? Расскажи. Лагерь сильно защищён? Где слабые места?»

Бандит, пробежавшись глазами по тексту, замер. Его глаза, уже потускневшие от боли, вдруг забегали в животном страхе, словно он увидел не вопрос, а собственный приговор. — Вы… вы в Лагерь Мёртвых направляетесь? — его голос был хриплым шёпотом, полным непонимания и ужаса. — И что вам там делать? Там же ничего нет… одни упыри за оградой… Вы с ума сошли… — Он замолчал, сглотнув ком крови в горле. — Забор там… хлипкий, еле дышит… Глядишь, и рухнет, если нажать…

Триш, до этого молчаливая, вдруг оживилась. Её пальцы коснулись подбородка в задумчивом жесте. — Отлично. Значит, нам остаётся протаранить забор. И, возможно, они потеряют своё укрытие, когда орда ходячих хлынет внутрь, — её голос звучал монотонно, но в словах слышался холодный, безжалостный расчет.

Бандит слабо вздрогнул. Его дыхание стало прерывистым, кожа покрылась липким потом, а взгляд уставился в пустоту, будто перед ним проносились последние обрывки жизни. Кровь вокруг торчащей из груди стрелы давно засохла, превратившись в тёмную, зловещую корку.

Трое обменялись краткими взглядами. Враги были обезврежены, информация — добыта. Теперь, с этим знанием, им предстояло сделать следующий шаг. Ричи кивнул, его усталое лицо было серьёзно. План, рождённый в отчаянии, теперь приобрёл новые, ещё более опасные очертания. Они не просто шли на вылазку. Они шли, чтобы обрушить ад на тех, кто устроил его для других.

— Моника, теперь твоя часть, — Триш сделала усилие, чтобы её голос прозвучал бодро, и даже попыталась улыбнуться, кивнув в сторону водительского места, где всё ещё сидел раненый бандит. — Эм, дружок… нам с тобой не по пути. Твоя остановка — земля. — С этими словами, без лишних сожалений, она распахнула дверь и буквально вывалила ослабевшее тело мужчины на дорожную грязь, освобождая место для подруги.

— Эм… да… — Моника проронила это почти шёпотом, её взгляд на мгновение задержался на бледном, угасающем лице бандита, но в её глазах не было сомнений. — Сейчас привыкну к машине, и можно трогаться… — с лёгкой ноткой неуверенности, но твёрдо согласилась она, забираясь на водительское сиденье.

Её маленькие ладони обхватили массивный руль, и сразу стало ясно, насколько ей неудобно. Слишком высокое сиденье, педали едва доставались коротковатым ногам, а руль упирался почти в грудь. Со сосредоточенным видом она принялась нащупывать рычаги регулировки, двигая кресло вперёд и опуская его ниже, подбирая положение, в котором сможет хоть как-то контролировать железного коня.

Пока Моника осваивалась с автомобилем, остальные принялись за обыск. Ричи забрался на заднее сиденье, и его взгляд сразу выхватил из полумрака два ключевых предмета: пистолет и объёмистый рюкзак, туго набитый консервами и сухарями. «Бандиты готовились к смене, набрали провизии… Значит, тот лагерь нежилой. Это просто загон для мертвецов, который они охраняют, чтобы те не разбрелись», — мысленно сложилась тревожная картина. Их цель была не просто укреплённой базой, а гигантской клеткой, полной ходячих.

Тем временем Триш, с видимым отвращением, обыскивала карманы тела здоровяка. Её пальцы, избегая липких пятен крови, быстро нащупали лишь холодный металл пистолета. Больше ничего ценного. Она с силой дёрнула оружие, высвобождая его, и отступила, брезгливо вытирая ладонь о брюки.

Воздух наполнился гулом заведённого двигателя — Моника справилась. Триш повернулась к Ричи, её взгляд был красноречивее любых слов: «Готовы?» Они устали, были в крови и грязи, но теперь у них был транспорт, оружие, еда и, самое главное, ключевая информация. Путь к Лагерю Мёртвых был открыт, и они двигались туда, чтобы не спасать, а обрушить этот проклятый загон вместе с теми, кто его сторожил. Холодный, безжалостный план начинал обретать чёткие, стальные очертания в этом сумеречном мире.

— Ящики, — это слово вдруг всплыло в памяти Ричи, обрывок воспоминаний, когда он смотрел в бинокль.

Мысль о тех таинственных ящиках, которые перевозили бандиты, заставила его выйти из машины и направиться к заднему багажнику, прикрытому брезентовым пологом. Сжав шершавую ткань, он резко дёрнул её в сторону — и тут же попятился, закашлявшись. Воздух из багажника ударил в нос едкой, сладковато-гнилостной волной, от которой слезились глаза и сводило желудок. Стояли аккуратные пластмассовые бочки, но мальчишке не нужно было открывать ни одну из них, чтобы понять, что внутри. Он знал этот запах. Он был повсюду в этом мире. Это был запах смерти.

— Что там? — Триш, нахмурившись, подошла ближе, внимательно глядя на него. Лицо Ричи было красноречивее любых слов. — Мне это не понравится, да? — тихо спросила она, уже зная ответ.

Он лишь молча кивнул, его взгляд был тёмным и отстранённым. Не говоря ни слова, он натянул брезент обратно, старательно скрывая мрачное содержимое от глаз. Некоторые тайны были слишком тяжелы, чтобы делиться ими. Некоторые вещи, однажды увиденные, уже нельзя было забыть. И эта находка стала ещё одним грузом, молчаливо легшим на плечи всей троицы. В их мире приходилось возить с собой не только припасы, но и свидетельства чужой жестокости, просто чтобы выжить и двигаться дальше.

Спустя несколько минут мотор джипа взревел, а кузов задрожал мелкой, уверенной дрожью. Моника, всё ещё не веря своему успеху, с довольной, почти детской улыбкой обернулась к Ричи и быстро моргнула. И он, к собственному удивлению, ответил ей широкой, неподдельной улыбкой, почувствовав, как что-то тёплое и давно забытое шевельнулось у него внутри, пробиваясь сквозь усталость и грязь.

— Пристегните ремни! — оживлённо крикнула она, и в её голосе звенел азарт, словно они отправлялись на пикник, а не бежали из залитого кровью ада.

— Надеюсь, нам это не потребуется, — сухо бросила Триш, устраиваясь на пассажирском сиденье и передавая заскулившего Чаппи на заднее сиденье, к Ричи. На её лице застыла не улыбка, а задумчивая, сосредоточенная гримаса. Внезапно она встрепенулась. — Стойте! — её голос прозвучал резко, а указательный палец взметнулся вверх. Она пристально смотрела на один из трупов. — Нам лучше переодеться. Мы слишком выделяемся. В их одежде мы будем хоть как-то похожи на них — по крайней мере, издали. А когда они поймут, что мы не сменщики, будет уже слишком поздно.

Её предложение повисло в воздухе — настолько очевидное и своевременное, что Ричи от неожиданности даже ахнул. Экипировка! Он так увлёкся планированием атаки, что забыл о базовой подготовке. Какая схватка без плана, оружия и, конечно, маскировки? Сейчас это было важнее всего. Врагов — десятки, а их — всего трое. Четверо, если считать Чаппи. Парень одобрительно кивнул, а затем с такой силой шлёпнул себя ладонью по лбу, что звук вышел звонким и комичным.

Салон автомобиля на секунду замер, а потом взорвался нервным, но искренним смехом. Этот короткий, почти истеричный хохот был нужен им как глоток воздуха — напоминание, что даже на краю пропасти можно найти момент лёгкости.

— Дело говоришь! — коротко согласилась Моника, брезгливо косясь на окровавленную одежду мёртвого бандита у своей двери. — Ричи, ты сзади — тебе не хватит. — В её голосе сквозила неловкость, но все понимали без лишних слов: внимание в первую очередь приковано к водителю и пассажиру, а силуэт на заднем сиденье останется в тени.

Девушки, не заглушая мотор, выскользнули из машины и принялись быстро обыскивать тела, снимая куртки и балахоны. Рев двигателя и вибрация, отдававшаяся в сиденьях, странным образом успокаивали Ричи. Первый этап плана — пусть и кровавый — был выполнен. Оставалось пройти через лагерь заражённых, а затем — самое сложное: штурм главной базы, где удерживали Кирка.

Пальцы Ричи машинально перебирали шерстку Чаппи, пристроившегося у его ног. Пёс добродушно поглядывал на хозяина, высунув язык, — казалось, лишь он один мог позволить себе роскошь безмятежности в этом аду.

Громкий хлопок дверей вырвал парня из раздумий. Он бегло окинул взглядом девушек, теперь облачённых в камуфляж. Комбинезоны сидели мешковато, выглядели нелепо, но это не могло скрыть их природной красоты — лишь подчёркивало отвагу, ведь не каждый решится пойти в логово бандитов, прикинувшись одним из них.

— Поехали! — восторженно крикнула Моника, и машина дёрнулась с места так резко, что все дружно вжались в сиденья. — Упс, мой косяк! Сейчас привыкну к этой колымаге — и полетим с ветерком! — Она рассмеялась, а её оживлённый взгляд снова заразил остальных. Салон наполнился смехом — нервным, но искренним. В этом звуке была не только радость, но и вызов. Вызов всему миру, что пытался их сломать.

Глава 17

Первое время внедорожник двигался медленно и неуверенно, будто дикий зверь, лишь начинающий привыкать к поводку. Моника сжимала руль так, что костяшки белели, а каждую кочку на извилистой дороге она воспринимала как личное оскорбление. Машину кидало из стороны в сторону, и ей приходилось постоянно подруливать, чувствуя, как тяжёлый джип живёт своей, не всегда послушной жизнью. Она украдкой взглянула на ребят, и в её глазах читалось не просто смущение — а настоящая ответственность. Она понимала: от того, насколько незаметно и плавно они подберутся к лагерю, зависит всё. Любая ошибка, любой резкий манёвр — и бандиты заподозрят неладное ещё до того, как они появятся в поле зрения.

Она чувствовала тяжесть взглядов, но вместо упрёков встретила поддержку. Триш мягко похлопала её по плечу, а Ричи кивнул, и в его глазах не было нетерпения — лишь понимание. От этого простого жеста Моника залилась румянцем, но и расправила плечи. Каждый в салоне думал о своём. Ричи, не отрывая руки от Чаппи, мысленно торопил время, боясь опоздать. Триш, глядя в окно, вспоминала пережитый ужас, но сейчас её лицо выражало не страх, а решимость.

И с каждым новым метром машина будто обретала душу, а Моника — уверенность. Повороты становились плавнее, скорость росла постепенно, без рывков, и даже кочки она теперь объезжала с расчётом, а не просто реагировала на них. Ричи не мог сдержать лёгкой улыбки. Девушка осваивалась с машиной куда быстрее, чем он ожидал. Возможно, сказывалось её довоенное прошлое, а может, просто сработал инстинкт — но факт оставался фактом: за рулём она была на своём месте. И это придавало ему надежды. Возможно, их безумный план действительно имел шанс на успех.

Впереди простирался густой, почти непроглядный лес. Высокие вековые сосны подпирали небо, их стволы — тёмные и мшистые — стояли молчаливой стражей на подступах к чему-то зловещему. Ухабистая грязная дорога, вся в колдобинах и следах от колёс, вилась между деревьями, теряясь в глубине. Пыль, поднятая их внедорожником, медленно оседала на листья придорожных кустов, окрашивая их в серый, безжизненный цвет.

Машина, почти бесшумно подкравшись, замерла на небольшой возвышенности. С этой точки, как на ладони, открывался вид на лагерь.

— Мы на месте… — тихо, с опаской прошептала Моника, и её взгляд в зеркале заднего вида встретился с взглядом Ричи.

— Начнём! — отозвалась Триш, и в её голосе слышался не только трепет, но и стальная решимость. Она с привычным уже щелчком сняла предохранитель с пистолета, найденного в бардачке. Звук прозвучал оглушительно громко в натянутой тишине.

Лагерь внизу был не просто укреплённой зоной. Он был ловушкой, хранилищем самой настоящей смерти — угрозы, от которой человечество бежало десятилетиями. И сейчас этот вирус, эта чума, была заперта внутри, за деревянными заборами. По приблизительным оценкам, за оградой копошилось около двух сотен ходячих.

Сейчас, под палящими лучами солнца, они казались ленивыми и почти безобидными. Мертвецы стояли неподвижно, сбившись в огромную, плотную кучу в тени бараков, будто пытаясь спастись от зноя. Они походили на толпу сонных людей, нехотя вышедших на утреннюю поверку. Но каждый в машине знал — это обманчивое спокойствие. Достаточно громкого звука, крика или, того хуже, запаха свежей крови — и эта инертная масса мгновенно преобразится в единый, голодный организм, готовый разорвать всё на своём пути. Стоило лишь дать им повод, и они оживут, устремившись к источнику вожделенного аромата плоти, чтобы вонзить в неё свои зубы. Тишина вокруг была зыбкой и хрупкой, как тонкий лёд над бездной.

В первые дни после Заражения Ричи посвятил себя изучению мертвецов, наблюдая за ними из укрытий. Он быстро вывел простые, но жизненно важные правила: под палящим солнцем разлагающиеся ходячие становились вялыми и апатичными, но любой звук, а особенно запах свежей крови, мгновенно пробуждал в них звериный инстинкт. Это не имело ничего общего с новообращёнными — те были воплощением самого безумия, и, стоило им уловить движение живой плоти, они неслись напролом, не ведая ни страха, ни усталости.

Со временем картина усложнилась. Обычные мертвецы научились прятаться в сумраке переулков и разрушенных зданий, спасаясь от выжигающего света. Но с наступлением ночи, когда тьма становилась полноправной хозяйкой мира, они выползали из своих убежищ, образуя бредущие орды. Ричи заметил и другую жуткую закономерность: чем свежее была плоть, которой питались ходячие, тем стремительнее шла их мутация, порождая новые, пугающие виды.

Мысли о неуклонной эволюции угрозы витали в воздухе, но сейчас нужно было сосредоточиться на конкретной опасности. Моника, всматриваясь в очертания лагеря, прервала тягостное молчание.

— Будем осторожны… Для начала нужно убрать снайпера на крыше, — её голос был тих, но твёрд. Она отлично понимала, какую смертельную угрозу представляет эта высотная точка.

— Я беру его на себя! — почти не задумываясь, откликнулась Триш. В её глазах вспыхнул холодный огонь, что насторожило остальных.

— Постараюсь подвести машину вплотную к воротам, чтобы нам не пришлось долго оставаться на открытом пространстве. — заверила Моника.

Её план был не просто смел — он был единственно верным. Задержка у ворот была подобна смерти. Элемент внезапности, их главное и, возможно, последнее преимущество, всё ещё был на их стороне. Сейчас он мог стать тем самым ключом, который откроет путь к спасению — или окончательно захлопнет за ними ловушку.

Первый их план — угнать автомобиль и устранить бандитов на подходах — казался верхом простоты. Подкрепления ждать было неоткуда, да и местность мальчишка изучил вдоль и поперёк. Девушкам тогда помогла вырытая волчья яма, поглотившая одного из преследователей. Но теперь им предстояло нечто на порядок сложнее. Фактически, им предстояло штурмовать целый лагерь.

Внутри, за толстыми стенами, бандиты отсиживались в относительной безопасности, пусть и по соседству с кишащими мертвецами. Они же, трое, оставались снаружи — мишени на открытом пространстве. Да, у них был элемент неожиданности, но что, если снайпер почует неладное и откроет огонь первым? Он был самой опасной угрозой, ключевой фигурой на этой шахматной доске, где ставкой была жизнь.

Моника вжала педаль газа в пол. Двигатель взревел, словно раненый зверь, сорвавшийся с цепи. Колёса, пробуксовывая, на мгновение впились в землю, взметая комья грязи, а затем машина резко рванула вперёд, несясь по склону прямиком к воротам лагеря. Ричи, не отрываясь, следил за периметром через лобовое стекло, в то время как взгляд Триш был прикован к одинокому силуэту на вышке.

Бандиты на стенах лениво переминались с ноги на ногу, но, заметив приближающийся автомобиль «своих», оживились, начав поспешно спускаться с лестниц в предвкушении смены караула. Лишь снайпер, тень под капюшоном, оставался недвижим и бдителен, его бездушный взгляд, казалось, пронзал металл и стекло.

— Давай, еще чуть-чуть! — прошептала Триш, её пальцы бессознательно сжали пистолет сильнее.

Внедорожник успел преодолеть лишь половину пути до лагеря, когда с вышки грянул первый выстрел. Снайпер почуял неладное раньше, чем они рассчитывали, но промахнулся. Машина неслась с непривычной для бандитов дерзостью — те обычно сбавляли ход на подъезде, давая часовым разглядеть знакомые лица. Сейчас же джип летел вниз по склону, его подвеска отчаянно пружинила на ухабах, мешая стрелку поймать его в прицел и разглядеть тех, кто был внутри. Последней каплей, окончательно выдавшей чужую руку за рулём, стала засохшая кровь на капоте, мерзкими тёмными пятнами проступавшая в ослепительных лучах солнца. Она была другого оттенка — человеческая, а не та чёрная, густая субстанция, что текла в жилах ходячих.

Раздался второй выстрел, оглушительный, как удар грома. Птицы, сорвавшись с ветвей, метнулись прочь от этого гиблого места, чуя приближающуюся смерть. И за стеной, внутри самодельной тюрьмы, зашевелилось что-то тёмное и множественное — привлечённые грохотом, мертвецы потянулись к источнику звука.

Пуля просвистела в сантиметре от виска Ричи, пробила лобовое стекло, оставив аккуратное отверстие с паутиной трещин, и с глухим стуком увязла в обивке сиденья — ровно там, где секунду назад находилась его голова. Юноша почувствовал, как по коже затылка пробежал горячий жар, оставленный в воздухе смертоносным свинцом. Сердце заколотилось в грудной клетке с такой силой, что стало трудно дышать. Ладонь, сжимавшая пистолет, на мгновение стала мокрой и неверной. Чувство опасности, острое и безошибочное, въелось в самое подкорку, вытеснив все остальные мысли.

— Газуй! Газуй, чёрт возьми! — пронзительно вскрикнула Триш, почти не целясь, нажала на спусковой крючок. Её выстрел был скорее попыткой заставить снайпера спрятаться, чем реальной угрозой.

— Чёрт… Чёрт! Ричи, ты цел? — почти инстинктивно крикнула Моника, на долю секунды оторвавшись от дороги и обернувшись к парню, её пальцы судорожно впились в руль, пытаясь удержать несущийся вперёд автомобиль. В её голосе смешались страх и ярость — ярость от того, что их план висел на волоске, и страх потерять ещё одного человека в этом аду.

Машина отчаянно закладывала виражи, мечась из стороны в сторону. Моника выжимала из джипа все, на что он был способен, пытаясь сбить прицел снайпера, — внутри они были словно рыбы в аквариуме, идеальные мишени. Ребятам невероятно повезло, что основная часть бандитов, стоявших на стенах, уже спустилась вниз в предвкушении скорой смены. Лишь теперь, запоздало осознав прорыв, несколько силуэтов показались на парапете, но было поздно — автомобиль, изрешечённый пулями, уже почти врезался в ворота, преодолев большую часть смертоносной дистанции! Триш, высунувшись в окно, палила из пистолета почти вслепую, пытаясь зацепить хоть кого-то из внезапно появившихся врагов.

Со стороны лагеря ударили ответные выстрелы. Пули, словно град свинца, захлестнули кузов машины, заставляя металл стонать и выбивая осколки стекла. В салоне запахло порохом и страхом. Чаппи, скуля от ужаса, забился в ногах у Ричи, ища защиты. На стене поднялась суматоха: бандиты, торопясь и мешая друг другу, хватались за оружие, но их стрельба была хаотичной — они тратили патроны, пугая воздух, а не целясь в живую цель. Все, кроме одного. Снайпер на вышке, не обращая внимания на общую панику, с ледяным хладнокровием вновь и вновь пытался поймать в перекрестье водительское кресло.

Моника вжалась в руль, её пальцы побелели от напряжения. Она пригибалась, едва видя над приборной панелью, инстинктивно стараясь уменьшиться в размерах, спастись от точного выстрела, который мог прозвучать в любой миг. Триш отстреливалась почти истерично, на удачу, а вот Ричи сидел в напряжённой готовности, как сжатая пружина. Его взгляд был прикован к дверной ручке. Он ждал лишь момента, когда джип достигнет ворот, чтобы первым выскользнуть из салона и ринуться в ближний бой — туда, где его топор и ярость решат больше, чем пули.

А в это самое мгновение из-за стены, из металлических клеток, доносился нарастающий, оглушительный грохот. Привлечённые стрельбой и запахом жизни, мертвецы в ярости бились о прутья, сотряса свои тесные загоны. Костлявые кулаки и разложившиеся ладони с глухим стуком долбили по металлу, рвались наружу, навстречу хаосу, обещавшему им долгожданную свободу и свежую плоть.

Внедорожник, будто ведомый самой судьбой, продолжал нестись вперёд. Моника из последних сил вцепилась в руль, но шквальный огонь заставлял её рефлекторно пригибаться, отчего контроль над многотонной махиной стал призрачным. Очередная пуля, просвистев в сантиметре от виска, заставила её резко дернуть руль в сторону. Колёса наскочили на скрытую кочку, и машина на мгновение взмыла в воздух, тяжело и нелепо планируя к стене лагеря. Деревянное заграждение, призванное сдерживать мертвецов, с грохотом приняло на себя удар, затрещав и разламываясь на глазах у потрясённой троицы.

Деревянная конструкция, служившая и укрытием, и опорой для сторожевой башни, накренилась под углом, приняв на себя всю мощь удара. Мгновение казалось, что время застыло — а затем мир взорвался грохотом и скрежетом. Лязг металла, впивающегося в дерево, и оглушительный треск ломающихся балок слились в один душераздирающий крик, возвещающий о неминуемом обрушении. Казалось, сам лагерь издаёт предсмертный стон.

Удар был сокрушительным, отбрасывающим тела вперёд и заставляющим сработавшие ремни впиваться в плечи. Но каркас автомобиля, как ни странно, выдержал, став для троицы металлической капсулой, спасающей их в этом хаосе. Когда пыль начала оседать, внутри воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и приглушёнными стонами. Они были живы, отделались лёгким испугом и временной дезориентацией, но их головы гудели, а в ушах стоял оглушительный звон.

Добрая половина конструкции рушилась на глазах. Один из бандитов, зазевавшись, не успел спрыгнуть с рушащегося участка стены и с коротким вскриком рухнул прямиком в клетку, кишащую мертвецами. Его душераздирающий вопль, полный нечеловеческого ужаса, на мгновение заглушил даже стрельбу. Твари немедленно набросились на него, сплетаясь в единую шевелящуюся массу. Острые, почерневшие зубы впивались в плоть, вырывая куски мяса. Остальные бандиты даже не попытались помочь — какой смысл? Тратить патроны, которые не вернут его к жизни, и подставляться под огонь, пока орда ходячих рвёт твоего напарника на части? Сотню мертвецов не перестреляешь, а враги уже у ворот.

— Вы в порядке? — проговорила Моника, с трудом приходя в себя и туманно оглядываясь. Голова гудела от удара.

— Да… Держитесь ближе к стене! — тут же отозвалась Триш, уже выскальзывая из пассажирской двери и прижимаясь спиной к шершавым деревянным щитам, уходя из линии огня.

Бандиты явно не ожидали такого яростного и безумного напора. Измученные ночным караулом, они были застигнуты врасплох. Теперь им предстояло отбивать лагерь, который рушился у них на глазах. Забор, о починке которого они твердили начальству, но их никто не слушал, теперь лежал в щепках, зияя огромной брешью.

И в этой-то бреши, прямо над головой Триш, раздался грубый крик:

— Где они, сволочи?!

Девушка инстинктивно вскинула пистолет, готовясь встретить угрозу, нависшую сверху.

Ричи с силой впечатался лицом в спинку переднего кресла. В глазах помутнело, а в носу вспыхнула острая, влажная боль. Алая струйка крови из разбитого носа медленно стекала по губе, солёный металлический привкус заполнил рот. Он зажмурился, пытаясь отдышаться и отбросить накатившую волну тошноты, но его попытки выбраться наруху тут же пресёк оглушительный град пуль, обрушившийся на дверь. Металл корпуса зазвенел, будто по нему били молотом, а в салоне запахло гарью и порохом. Каждая пуля, оставляющая вмятину, была громким напоминанием: они в ловушке.

Однако в этой неразберихе был один просчёт. Бандиты, увлекшись стрельбой по основной цели, упустили из виду Триш. Девушка, прижавшись к дверце, не сводила холодного, аналитического взгляда с башни. Та возвышалась прямо перед ней, как на ладони, но её нижнюю часть прикрывал массивный деревянный щит. Снайпера видно не было, но Триш чувствовала его присутствие кожей — он был там, за укрытием, и его прицел наверняка ищет хоть малейшее движение. Она резко жестом показала остальным пригнуться и не высовываться. Выбора у них не было — никто не хотел ловить шальную, а тем более прицельную пулю.

Моника, вжавшись в руль, содрогалась от каждого выстрела. Её сердце то замирало, то принималось бешено колотиться, щемя болью в груди. Внутри поднималась паническая, горькая волна: «Зачем я согласилась на эту авантюру?». Да, Ричи помог им спастись от насильников, он был их спасителем и щитом. Но что, если сейчас он, или она, или Триш получит пулю? Всё закончится здесь, на пороге чужого лагеря, и вся её борьба окажется бессмысленной. Перед мысленным взором проплыли картины бегства от ходячих, отчаянные попытки выжить в одиночку… Всё ради того, чтобы в итоге угодить в капкан, расставленный людьми.

Людьми… Они стали хуже мертвецов. Ходячими двигали слепые инстинкты, а эти — холодный, расчётливый голод. Голод не к плоти, а к власти, к ресурсам, к обладанию. Почему нельзя объединиться? Почему нельзя вместе строить, а не разрушать? Но нет, им выгоднее рвать и жечь, отгрызать самый лакомый кусок, оставляя после себя лишь пепел. От этих мыслей сердце сжалось с новой силой, и девушка с ужасом осознала, что не помнит, сколько минут или секунд прошло с момента аварии. Время спрессовалось в единый, тягучий миг страха.

Триш не двигалась, буквально вжавшись в шершавую древесину стены. Она была не просто неподвижна — она стала частью укрытия, выжидая, затаив дыхание. И снайпер клюнул. Всего на миг, всего на одно фатальное мгновение он высунулся из-за своего щита, пытаясь поймать в прицел новую цель. Но его медлительность стала роковой ошибкой. Триш, которая ждала именно этого, была быстрее. Выстрел прозвучал сухо и отчётливо, совсем рядом. Тело мужчины дёрнулось, беспомощно перевалилось через ограждение и с тяжёлым стуком рухнуло вниз.

— Макса прикончили… — чей-то поникший, почти недоумевающий голос прозвучал как похоронный звон. Убийство стрелка выбило у бандитов почву из-под ног, на мгновение парализовав их волю.

Этим моментом и воспользовался Ричи. Он схватил пистолет с сиденья и ловко, как тень, выскользнул из машины. Но противники опомнились быстро — град пуль тут же пригвоздил его к месту, заставив укрыться за прочной дверью внедорожника, которая теперь служила ему единственным металлическим щитом. Началась перестрелка. Ричи, пригнувшись, отвечал редкими, но точными выстрелами по вспышкам огня за деревянными баррикадами на стенах.

Бандиты палили с разных сторон, но их обычное оружие было почти бессильно против толстой стали джипа — пули лишь оставляли на ней глубокие шрамы. Главную угрозу, снайпера, Триш уже устранила. Ричи с горькой досадой подумал, что хорошо бы сейчас иметь ту винтовку — отстреливать этих ублюдков с безопасной дистанции. Но он не умел с ней обращаться. Его верными друзьями всегда были стрелы: бесшумные, смертоносные и возобновляемые. Теперь же приходилось отбиваться тем, что есть, экономя каждый патрон.

Глава 18

Он не мог покинуть своё укрытие. Дверь надёжно прикрывала его, но сделать бросок к стене означало подставить себя под перекрёстный огонь. По крайней мере, Триш избавила их от главной головной боли, и это уже выравнивало их шаткие шансы. Парень крепче сжал рукоятку пистолета, ожидая своего часа.

Тем временем Триш, прижавшись к стене, сканировала местность. Её мозг лихорадочно искал решение. Нужно было отвлечь бандитов, создать хоть малейшую передышку, чтобы Ричи и Моника могли оторваться от смертельной ловушки-машины. Пока они были прикованы к ней, они оставались идеальными мишенями. Одна-единственная граната могла бы покончить с этим штурмом за считанные секунды. И девушка отчаянно молилась, чтобы у этих тварей не нашлось такого сюрприза.

Выстрелы не прекращались, но теперь их частота стала реже, прерывистей. Отрывистые хлопки пистолетов и звонкий, визгливый гул пуль, рикошетящих от металла, сливались в зловещую, нервную симфонию. Эта какофония смерти, раскатываясь эхом по округе, будто дирижировала оркестром мертвецов — в их глухих рыках и скрежете теперь слышалось не просто бессмысленное вожделение, а целенаправленная, растущая ярость.

Бандиты, засевшие на стенах, продолжали палить, но их стрельба была слепой и бесполезной. Деревянные укрепления не были рассчитаны на ближний бой, и стрелки не могли как следует прицелиться в мальчишку, укрытого дверью внедорожника. Моника же, сжавшись в комок на водительском сиденье, тряслась от каждого выстрела. Она вжалась в кресло, запрокинув голову так низко, как только могла, будто пыталась стать невидимой. Всепоглощающий страх сковывал её, парализуя волю и затуманивая разум. Он был густым и липким, как смола, затягивая её сознание в омут беспомощности.

— Я не хочу умирать… — жалобный, прерывистый шёпот сорвался с её губ, смешиваясь с солёными слезами. Она буквально захлёбывалась ими, осознавая всю глубину своего ужаса и собственную неспособность с ним справиться. В то время как её друзья отчаянно сражались, её тело отказывалось подчиняться, оставаясь заложником паники.

На стене тем временем царила неразбериха. Крики и ругань бандитов, пытавшихся координировать действия, тонули в общем хаосе. Их главной задачей было удержать нападавших возле машины, не дать им прорваться внутрь. Сердце Триш колотилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Пальцы онемели от того, как сильно она впилась в холодную сталь оружия.

Сделав глубокий вдох, она, пригнувшись, метнулась к зияющему пролому в воротах и осторожно заглянула внутрь. Картина, открывшаяся ей, была поистине апокалиптической. За оградой, в тесном пространстве, копошилось месиво из тел. Мертвецы, ещё способные ходить на двух ногах, тянули гнилые руки к стенам, привлечённые стрельбой, а их менее удачливые собратья, лишённые конечностей, были растоптаны и размазаны по земле, превратившись в липкую, зловонную кашу. Порыв ветра донёс из пролома едкий, сладковато-гнилостный запах разложения. Триш едва сдержала рвотный позыв, судорожно прикрыв нос и рот рукой. Ком подкатил к горлу, оставляя во рту противный, кислый привкус и вызывая мучительную тошноту.

Бандиты, словно обезумевшие муравьи, метались по верху стены в поисках выгодной позиции для обстрела. Однако сама конструкция их укрытия сыграла против них: она была неудачна для ближнего боя, с множеством слепых зон. Численный перевес, безусловно, был на стороне защитников лагеря, но теперь они сами оказались заперты за собственными деревянными щитами. Их действия, однако, не были хаотичны. Это были опытные бойцы, действовавшие слаженно: пока один, успевший расстрелять обойму, спешно перезаряжался, другие поддерживали плотный огонь, не давая нападающим даже высунуться из-за укрытия. Они выжидали, рассчитывая, что те совершат ошибку, и тогда — решающий залп.

Триш скользнула взглядом по своим напарникам, прижатым к машине. Холодное осознание необходимости резко сжало её сердце: нужно действовать сейчас, иначе их просто задавят числом и подавляющим огнём. Её аналитический ум сканировал варианты. Металлическое ограждение тюрьмы для мертвецов стояло опасно близко к лестничным пролётам, ведущим на стену. Теоретически, по нему можно было бы взобраться, но путь был смертельным: одно неверное, неловкое движение — и гниющая рука из-за прутьев с лёгкостью ухватит за одежду, стащит вниз. А там вступит в силу главное преимущество противника, с которым не поспоришь, — численный перевес. Её не просто убьют. Её загрызут. И тогда её судьба будет предрешена, независимо от того, умрёт она сейчас от пули или через несколько дней, в муках, от вируса.

Девушка, словно тень, скользнула в пролом ворот, практически слившись с шершавой поверхностью стены. Её движения были осторожны и выверены, когда она начала подъём на первый ярус укреплений. Бандиты, увлечённые перестрелкой, вели беспорядочный огонь из-за укрытий, не замечая приближающейся угрозы у себя в тылу. Их внимание было приковано к внедорожнику, а не к хрупкой девушке, которая медленно, но верно продвигалась к груде деревянных ящиков в поисках укрытия перед решающей атакой. Внутренне Триш отчаянно молилась, чтобы ящики были наполнены чем-то плотным — песком, инструментом, чем угодно, что сможет остановить шальную пулю.

Сделав тяжёлый, глухой выдох, она на мгновение высунулась из-за укрытия, чтобы оценить обстановку. Двое бандитов на стене, стоявшие спиной к ней, продолжали сосредоточенно стрелять в одном направлении, полностью игнорируя её присутствие. Эта беспечность позволила Триш приблизиться на опасное расстояние, чтобы нанести незаметный удар. Она резко выскочила, вскинула оружие и выстрелила дважды. И оба раза промахнулась.

— Чёрт… — сдавленное ругательство сорвалось с её губ, а в глазах отразилась шокированная растерянность.

Пули со злобным свистом прошли в сантиметрах от головы одного из насильников. Это была глупая, самонадеянная ошибка — целиться в голову, маленькую и подвижную мишень, когда можно было легко поразить грудную клетку и гарантированно вывести хотя бы одного врага из строя. Девушка вновь повелась на свою удачу, ведь совсем недавно ей удалось убрать снайпера с одного выстрела. Но сейчас, в упор, её подвела нервная дрожь в руках.

— Ричи, беги! — отчаянно крикнула она, понимая, что лучший исход теперь — отвлечь врагов на себя.

Её голос сработал как выстрел. Бандиты вздрогнули и резко обернулись, метаясь взглядами в поисках новой угрозы. Триш успела юркнуть обратно за ящики, но предательски мелькнувший край её ботинка выдал позицию.

— Гребанная сучка! — проревел один из них, низкий и мощный верзила с татуированной лысой головой, облачённый в потрёпанную кожанку. Он мгновенно сориентировался, отдавая приказ с хриплой уверенностью профессионала. — Бертон, поймай эту стерву! Я разберусь с теми, у машины!

Он не просто злился — он взял ситуацию под контроль, разделив цели. Теперь Триш была не охотником, а дичью, и её укрытие из потенциальной защиты превратилось в ловушку.

Имя застряло у неё в горле колючим комом, а шок от неожиданной встречи выбил почву из-под ног. На секунду, казалось, мир перестал существовать, и она полностью потеряла контроль над собой. Черты её лица исказились болезненной гримасой, лоб покрылся паутиной морщин, прочерченных болью и напряжением. Знакомое, когда-то любимое имя ударило с такой силой, что сердце разлетелось на тысячу окровавленных осколков. Она пыталась силой воли собрать их обратно, но они не желали складываться, впиваясь острыми краями в самое нутро, истекая обидой и предательством. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки, загнать подальше предательскую дрожь, мешающую думать и действовать.

Бертон. Человек, которого она когда-то любила. Тот, кто предал её и продал в рабство. Но разве чувства подчиняются логике? Её сердце бешено колотилось в груди, отчаянно протестуя против очевидного. Ладони вспотели от нахлынувших воспоминаний и леденящей душу тревоги.

«А что, если он снова меня предаст? Снова отдаст, чтобы купить себе ещё немного комфортной жизни в этом аду?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало муторно и горько. Её пальцы с новой силой сжали рукоять пистолета, и в этот миг она приняла решение — поставить жирную, окончательную точку в их истории, где она любила, а её — продали.

И вот он показался из-за угла. Его фигура, утончённая, но с мощными плечами, казалась такой знакомой и такой чужой. За время разлуки его лицо стало жёстче, мужественнее, будто он за короткий срок прожил целую жизнь, полную лишений. Но кому в этом мире сейчас легко? Его карие глаза, в которых она когда-то тонула, всё так же сияли, а эти белоснежные волосы вихрем вздымались над головой. Милые веснушки, которые она когда-то любила целовать, и этот добрый, притягательный взгляд… Но всё это была ложь. Красивая, яркая упаковка, скрывающая внутри прогнившую, предательскую сущность.

— Тряш? Ты сбежала? — его голос прозвучал притворно-шокированно, а взгляд уставился на растерянную девушку.

Она высоко держала пистолет, целясь ему прямо в грудь, но палец так и не сжал спусковой крючок. А он, тем временем, неспешно приближался, убрав своё оружие и широко раскинув ладони в жесте, полном фальшивого примирения.

— Не подходи! — её голос сорвался на тихий, надломленный крик. Она вытянула руку с пистолетом вперёд, пытаясь остановить его, создать барьер. Но он был уверен в себе — слишком уверен. Он знал её слабость. И она, к своему ужасу, понимала это.

Её разум кричал об опасности, но сердце, когда-то разбитое им на осколки, предательски сжималось от знакомой боли и чего-то ещё, чего она так ненавидела в себе — остатка чувств. Она безумно любила его когда-то, и даже сейчас, сквозь горечь предательства и цену собственной свободы, она не могла найти в себе ту чистую, яростную злость, которая была бы ей спасением. И эта внутренняя слабость позволила ему подойти слишком близко.

— Я помогу тебе… Успокойся… Я так по тебе скучал, — его тихий, медовый шёпот обволакивал сознание, но каждое слово было отравленной ложью. И она чувствовала эту фальшь каждой клеткой, злясь не столько на него, сколько на саму себя за ту долю секунды, когда снова ему поверила.

Он приближался неспешно, как хищник, уверенный в своей жертве. Оказавшись в паре шагов, он сделал резкий выпад, пытаясь одним точным ударом выбить оружие из её ослабевших пальцев. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее — она судорожно вцепилась в пистолет, отскакивая назад. Девушка попыталась создать дистанцию, но он был опытнее, быстрее. Следующий удар, короткий и жёсткий, пришёлся точно в солнечное сплетение. Воздух с силой вырвался из её лёгких, а по телу разлилась оглушительная, парализующая волна боли. Она согнулась, с трудом удерживаясь на ногах.

Триш пыталась сопротивляться, но её тело отказывалось слушаться. Он умел драться — эффективно и безжалостно, а она была всего лишь испуганной девушкой, не умевшей по-настоящему защищаться. И эта пропасть в умениях играла ему на руку. В следующее мгновение его рука метнулась в карман, и в его пальцах блеснуло лезвие ножа. Ловким, отработанным движением он оказался у неё за спиной, и холодная сталь остро и неумолимо прижалась к её горлу.

Она даже не успела понять, как это произошло. Лишь ощутила леденящий холод металла, впивающегося в кожу, и тонкую, жгучую линию пореза. По её телу прокатилась волна слепой, бессильной злобы, заставляя сжать крошечные кулаки, но любое движение теперь грозило смертью. Пришлось замереть, осознавая всю глубину совершённой глупости. Она позволила прошлому и призраку былой любви обезоружить себя, и теперь расплата была у неё на шее, в виде острого лезвия и дыхания предателя.

Ричи выскользнул из укрытия, едва на стене стихли выстрелы. Триш отвлекла бандитов, и он устремился к ней на выручку. Однако картина, предстающая перед ним, повергла его в ужас. Мертвецы, привлечённые грохотом, плотной массой напирали на ограду. Ходячие давили друг друга, вминая первых рядов в толстые прутья решётки, создавая у её подножия поистине жуткое зрелище, не для слабонервных.

— Я поймал одну сучку! — раздался чей-то голос. Бандит по имени Бертон хищно уставился на напарника, явно стараясь выглядеть победителем.

— Слышите? — крикнули прямо над ухом Ричи. — Ваша сучка у нас! Не покажетесь — вспорем ей кишки и развешаем по забору! Или лучше сбросим голодным, они уж давно не завтракали! — кровожадно насмехался другой, бросая взгляд то на бледную от страха девушку, то вниз, на копошащуюся орду.

Но его напарник не поддавался на провокацию. Он понимал: стоит им высунуться — и в них тут же начнут стрелять, а расправу над пленницей лишь отложат. Сначала нужно было разделаться с парнем. Ричи тоже отдавал себе в этом отчёт. Он понимал, что Моника не сможет сейчас выбраться из водительского кресла — её сковали отчаяние и страх.

— Ты бессердечный! — тихо, с дрожью в голосе прошептала девушка своему бывшему любовнику, прижимаясь к лезвию ножа у своего горла. — Я верила тебе…, а ты уничтожил наш лагерь. Впустил врагов. Мы все вам верили!

Каждое её слово рождало внутри не ненависть к любимому человеку, а лишь горькое, разъедающее душу отвращение.

Девушка отчётливо понимала: малейшая попытка вырваться — и лезвие тут же вонзится в её горло. Шанс был лишь в одном — молчать или, что куда лучше, завязать разговор и тянуть время. Пока её друзья подбираются к врагам и ищут способ её освободить.

— Ты совершенно ничего не понимаешь, Триш! — фыркнул он. — У нас не было ни еды, ни надежды…, а они дали нам всё!

— Кто… «они»? — выдохнула девушка, и ей вправду стало интересно, кто в такое время мог раздавать пропитание.

— Зелёная зона! — с подобострастным драматизмом прошептал парень, и в его голосе звучала слепая вера, будто эти люди спасли его от неминуемой гибели и указали цель. — Они существуют на самом деле. Но об этом опасно говорить.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — дрожащим голосом спросила она, прекрасно сознавая, что её и так в живых не оставят, а эти признания лишь подтверждали её участь. — Ведь одно упоминание грозит тебе смертельной опасностью?

— Они — всего лишь инструмент в руках богов! — зловеще прошипел он прямо ей в ухо, и от каждого его слова по коже бежали мурашки. — Ты всё равно никому ничего не успеешь сказать! Мы вырвем тебе язык, скормим голодным… Или того хуже — отдадим на опыты!

Тем временем Ричи продвигался вперёд медленно и осторожно, не сводя глаз с деревянного настила под ногами. Скользкая, липкая масса из грязи и неузнаваемых останков покрывала ступени, вынуждая его с каждым шагом буквально отрывать подошвы от досок. Добравшись до угла, он затаил дыхание и на секунду высунул голову, чтобы оценить обстановку. Перед ним были двое. Он мгновенно замерил дистанцию между ними. Теперь предстояло самое сложное — устранить одного из врагов, ни в коем случае не навредив девушке. Та находилась в полной власти бандита, приставившего к её горлу остриё ножа. Любое неверное движение — и лезвие пронзит ей шею, положив конец всему.

Ричи продолжал подбираться бесшумной тенью. Высокий бандит на краю стены изредка поглядывал вниз, отворачиваясь от напарника с заложницей, пытаясь высмотреть в низине других врагов. Он и не подозревал, что один из них уже здесь, в нескольких шагах от него.

«Как же мне поступить?» — лихорадочно соображал парень, панически боясь совершить роковую ошибку.

В голове пронеслись два возможных сценария, и оба вели к провалу. Если выстрелить в того, что на краю, — второй, недолго думая, перережет Триш горло. Если же целить в того, что держит нож, — первый тут же опознает угрозу и либо откроет ответный огонь, либо тоже бросится к заложнице. В любом случае, девушка оказывалась на волоске от гибели. Собственные размышления, вместо того чтобы прояснить картину, становились источником мучительного смятения. Он медлил, но судьба не собиралась давать ему слишком много времени на раздумья.

— Выходи, мразь, с поднятыми руками, а не то я ей кишки выпущу прямо сейчас! — проревел высокий бандит у края стены, поворачиваясь к перепуганной девушке. Его глаза лихорадочно блестели, и в них не осталось ни капли человечности — одинокий, затравленный зверёк превратился в саму жестокость. От этого безумного взгляда у пленницы похолодело внутри и задрожали колени.

Решение пришло мгновенно. Молодой человек резко вскинул пистолет. Сделал твёрдый шаг вперёд, выйдя из укрытия, и нажал на спуск. Первая пуля впилась высокому бандиту в спину, в область позвоночника, отбросив его теснее к обрыву. Тот, словно в замедленной съёмке, попытался развернуться, но тут же вторая пуля с сухим, коротким щелчком просвистела в него. Свинец обжёг левую сторону его лица, разорвав мочку уха надвое.

Алая струйка брызнула на плечо, быстро растекаясь по шее. В некогда наглых глазах не осталось и следа прежней уверенности — их заполнила мёртвая, болотная пустота. Он судорожно вздохнул, сделал неуклюжий, заплетающийся шаг, но гравитация уже вынесла свой приговор. Высокое тело беспомощно рухнуло с обрыва стены и с глухим, костяным стуком приземлилось на землю.

Ричи не видел, как первый противник скрылся за перилами, — он лишь услышал тяжёлый удар тела о землю. Не теряя ни секунды, он рванул из ножен короткий, верный нож и ринулся ко второму насильнику. На всё про всё ушло несколько мгновений! Парень оказался за спиной блондина, и тот, почуяв движение, дёрнулся. Но было поздно. Бандит не успел даже вскрикнуть — из его горла вырвался лишь короткий, захлебнувшийся стон боли.

Лезвие с глухим чавканьем погрузилось по самую рукоять в тёплую, податливую плоть живота. Ричи, с перекошенным от ярости лицом, выдрал нож и с новой силой вонзил его снова. На мгновение на его губах проступила ужасная, кровожадная улыбка — не от удовольствия, а от древнего, звериного торжества. Он ощущал, как по его пальцам и запястью струится липкая, живительная влага врага, чтобы затем тёмными каплями падать на деревянный настил.

Мертвецы, учуяв в воздухе запах свежей крови, пришли в неистовство. Голодная орда с удвоенной яростью затрепетала в своей клетке, яростно рванувшись к решёткам. Гулкий рёв и грохот сотрясли стену.

От нестерпимой боли Бертон дёрнулся, и лезвие в его руке скользнуло по шее Триш, оставив тонкий, горящий порез. Только тогда нож выскользнул из его ослабевших пальцев. Холодное оружие с сухим лязгом покатилось по полу, затерявшись в тени. Блондин с протяжным, захлёбывающимся всхлипом схватился за живот, туда, где из раны торчала бы рукоять, но Ричи уже действовал. Он резко выдернул свой нож и отступил на шаг, готовый к новой атаке.

Триш тут же выскользнула из его расслабленных объятий и отпрыгнула на безопасное расстояние. Её взгляд, полный благодарности, на мгновение встретился с взглядом Ричи, застывшего в двух шагах, а затем опустился на Бертона.

Истекающего кровью бандита охватила дикая, животная паника. Он судорожно прижал ладони к ране, но от этого вскрикнул ещё громче и пронзительнее, словно подраненный зверь, вдруг осознавший свою смерть. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени. Тело сотрясали рыдания, а из перекошенного рта вырывались бессвязные, бормочущие звуки.

— Я ни при чём… Всё делал, как они велели… — хрипел он, с ужасом глядя на свои залитые алой краской руки.

— Ублюдок! — взвыла Триш, проводя пальцами по тонкому порезу на шее и смотря на оставшуюся на кровавых каплях. В её голосе не было страха — только ледяная, безжалостная ненависть.

Моника озадаченно подняла голову, до последнего не понимая, окончился ли бой и в чью пользу. По спине побежали противные мурашки. Ладони вспотели, а взгляд, полный тревоги, забегал по окрестностям, не находя ни следов борьбы, ни друзей. Чувство тяжёлой, давящей вины накрыло её с головой.

Она снова заглянула в пустой салон автомобиля — там не было даже Чаппи. Собрав волю в кулак, Моника выбралась из внедорожника и, преодолевая страх, нерешительно направилась к распахнутым воротам. Оттуда доносился мерзкий, душераздирающий вой мертвецов, а в воздухе стояла невыносимая вонь — гнилостная, сладковатая, закладывающая нос.

Внезапно она споткнулась о тело бандита, не заметив его ранее. Взгляд снова метнулся по сторонам, и на этот раз она увидела их: наверху стены стояли её напарники, а у самых ворот, ощетинившись, был Чаппи. Рыжий пёс издавал низкое, грозное рычание, которое почти тонуло в хаотичном рёве ходячих. Девушка осторожно подхватила собаку на руки и направилась к лестнице, стараясь не смотреть в сторону металлических решёток, из-за которых доносился этот адский концерт.

Моника поднялась как раз в тот момент, когда последний насильник умолял о пощаде.

— Не убивайте… я не хотел… это всё… Триш, я люблю тебя, — жалобно, с присвистом выдыхал перепуганный Бертон, отползая спиной к груде ящиков.

С каждой секундой глаза парня всё шире округлялись от ужаса. Его взгляд метнулся к лестнице — последней призрачной надежде на спасение, — но, увидев там Монику с собакой на руках, эта надежда окончательно угасла. Он отчаянно посмотрел на Триш и беспомощно опустил голову.

— Ты мерзкий ублюдок! — её голос звенел от сдавленной ярости. — Из-за тебя погибло столько невинных! А девочки… они же были совсем детьми!

Её глаза пылали ненавистью, и она чувствовала почти физическое желание вонзить пальцы в его кровавую рану, причинить такую же невыносимую боль. Но разве любая физическая мука сравнится с душевной? С той тягучей, ядовитой агонией, которую он принёс ей и десяткам других беззащитных?

Волна неодолимой ярости снова накатила на неё, и на этот раз гнев был обращён на саму себя. Она не разглядела подлинное лицо любимого, спрятанное под розовыми очками наивности. Не смогла защитить свою общину, сама угодив в ловушку, где её тело использовали, как вещь, желая лишь одного — чтобы она выносила и родила ребёнка.

— Ты никогда меня не любил, — твёрдо произнесла она, и что-то внутри с грохотом оборвалось. — Ты просто воспользовался мной, а потом разрушил наш дом. Привёл этих тварей… Они вырезали мужчин, надругались над женщинами, а меня… меня отправили на ту ферму. — Она говорила медленно, вновь проживая каждый миг того кошмара и вкладывая в слова всю накопившуюся тяжесть. — Ты хуже любого мертвеца. Ими движет слепой инстинкт. А тобой? Что двигало тобой? — прошептала она уже скорее себе, чем раненому предателю перед ней.

— Не убивай! — Блондин захрипел, его голос дрожал от страха и боли. — Я всё расскажу про другой лагерь! Там куча припасов… Я знаю, как туда пробраться тайно!

Триш, вся во власти холодной ярости, лишь скривила губы в гримасе отвращения. Её леденящий взгляд скользнул по раненому предателю, готовому за глоток воздуха продать всех и вся.

— Ну? — односложно бросила она, давая ему говорить.

— Там… там есть загоны со скотом! — он говорил медленно, с паузами, тратя последние силы на каждое слово. — Ночью там никого… А животные… их звуки заглушат ваше проникновение… Это место плохо просматривается, ваше преимущество… Проберётесь внутрь — идите налево… за первое здание… попадёте в узкий коридор… Мало кто ходит… там ящики с кормом… очень узкий…

Моника стояла поодаль, прижимая к груди скулящего Чаппи. Её взгляд скользил по стенам, оценивая их высоту и выгоды позиции. Здесь, наверху, было безопасно — мертвецы не доберутся, в отличие от земли внизу.

В руке Триш возник нож. Лезвие холодно блеснуло на солнце, и остриё плавно скользнуло по щеке бывшего возлюбленного, оставив тонкую алую черту. Это было не ранение, а намёк. Призыв быть сговорчивее.

— Ричи… Моника, — обернулась Триш к напарникам, и её голос неестественно ровным, наигранно-спокойным тоном контрастировал с бурлящей внутри яростью. — Обыщите лагерь. Наверняка найдёте что-то полезное для… вторжения. Будьте осторожны — возможны ловушки. А я пока займусь нашим милым гостем. Нужно выяснить о лагере побольше.

— Вторжение?! — раненный вдруг закричал, осознав, какую чудовищную ошибку совершил. — Вы с ума сошли! Вам бы просто пробраться внутрь, а вы хотите напасть на священников! Их там десяток! Вооружённые бандиты и фанатики!

Триш с опасным блеском в глазах взглянула на Бертона. Нож снова блеснул в её руке, и лезвие провело по его щеке, оставив новый, сочащийся кровью порез.

— Ты думал, сможешь нас одурачить? — фыркнула она, с каждым движением оставляя на его когда-то привлекательном лице всё новые метки.

— Триш, может, тебя подстраховать? Он всё ещё может быть опасен, — тихо предложила Моника, беспокоясь за подругу.

Та лишь с лёгким презрением мотнула головой. Бертон был трусом и не посмеет напасть, пока рядом её друзья. К тому же, он был почти обескровлен и мог лишь бормотать мольбы о пощаде.

— Спасибо, дорогая, я справлюсь. Лучше проверь машину — врезаться в стену было не лучшей идеей, но ты справилась просто великолепно, — Триш попыталась смягчить голос и выдавить одобряющую улыбку, но на лице застыла лишь жутковатая гримаса, от которой у Моники похолодело внутри.

— Хорошо, — коротко кивнула та и, развернувшись, направилась к лестнице, по-прежнему не выпуская из рук рыжего пса.

Ричи не стал перечить. Предложение Триш было разумным: осмотреть лагерь на предмет угроз и полезных вещей, пока она добывает информацию. Он знал, что Моника взрослая и способна постоять за себя, но его вера в человечность давно иссякла. Единственное, что позволяло ему оставить девушку наедине с бандитом, — это его тяжёлое состояние. Бертон выглядел почти безжизненным, его кожа приобрела восковую бледность. Всё можно было списать на шок, но внутренний голос подсказывал Ричи, что рана, нанесённая им, куда серьёзнее, чем казалось.

Когда остальные ушли, Триш наконец отвернулась от них. Перед ней сидел человек, разрушивший её жизнь, превративший её в рабыню, отнявший право думать о будущем. Каждый день в том аду приносил новые унижения, и она никогда не знала, что с ней сделают эти твари в следующий раз.

— Продолжим, — безжалостно бросила она, окидывая бледного блондина ледяным взглядом.

И по мере того, как Триш с ледяным спокойствием наносила своему бывшему возлюбленному один мелкий порез за другим, наблюдая, как он корчится в муках, на душе у неё воцарялось странное, пугающее спокойствие. В этом хладнокровном причинении боли таилось нечто большее, чем просто месть. Это было возвращение контроля. И её это пугало… и одновременно пьянило.

Глава 19

Ричи медленно шёл по стене, и доносившиеся из-за спины приглушённые крики Бертена будили в нём что-то странное и пугающее. Будто внутри распахивалась тёмная дверь в другой мир — мир, где чужая боль больше не вызывала отвращения, а приносила горькое, ядовитое удовлетворение. Раньше вид смерти и страданий вселял в него лишь ужас, но теперь всё иначе. Эти люди, эти бандиты, оставляли в душах таких, как Моника и Триш, раны куда страшнее физических. А сколько их ещё томится в этом аду? Сотни? Можно ли их всех спасти? Есть ли шанс, что все эти напуганные, беззащитные люди вырвутся отсюда живыми, пока за стенами рыщут сотни мертвецов? Мысли, словно удары молота, били в самое сердце, оставляя в душе кровавые ссадины и принося горькое осознание: спасти всех невозможно. Он до сих пор с содроганием вспоминал, как несколько минут назад боялся, что тот блондин перережет горло Триш.

Парень подошёл к краю обрыва, внимательно изучая внутреннее устройство лагеря. Вся территория внизу кишела заражёнными, и лишь по верху стены тянулся узкий проход, проломленный кувалдой. Он вёл к двухэтажному зданию, похожему на казарму. Ричи бесшумно двинулся внутрь, выставив перед собой пистолет. Едва переступив порог, он замер, давая глазам привыкнуть к полумраку, а лёгким — к спёртому, гнилостному воздуху. Из противоположного конца комнаты, прямо из-за массивной металлической двери, донёсся скрежет и приглушённый, влажный шорох. Мертвецы. Они были тут, за этой перегородкой, и её надёжность вызывала сомнения.

«Неужели они даже не удосужились очистить это здание?» — с холодком внутри подумал Ричи, с ужасом осознавая, что достаточно мощного напора — и дверь не выдержит.

Юноша бесшумно подкрался к двери и прильнул к глазку. На лестничной площадке копошилась тёмная масса мертвецов, но разглядеть их точное число в полумраке было невозможно. Утренний свет едва пробивался сквозь слои грязи на окнах, окрашивая подъезд в серые, безжизненные тона.

«Не заперли подъездную дверь… Держат у себя за стеной целое скопище ходячих. Глупейшая оплошность. Или самоуверенность?» — с внутренним содроганием думал парень, поражаясь чудовищной беспечности бандитов, игравших с собственной безопасностью.

Металлическая дверь, судя по всему, держалась из последних сил — створка была заметно выгнута наружу, будто её уже не раз пытались высадить. Вероятно, бандиты начали зачистку коридоров, но шум боя привлёк новую орду, и те попросту сбежали, трусливо заперевшись от опасности.

Само помещение было небольшим, явно служило опорным пунктом. Ричи скользнул взглядом по стенам, отмечая потускневшие картины с изображением электрических станций — немой пережиток прошлой жизни. Вид на внутренний двор оставался скрытым, но он чувствовал — бетонное строение было единственным в лагере, и сейчас он находился в его эпицентре. Медленно пройдя мимо стола, заваленного оружием, Ричи вытянул шею, стараясь разглядеть что-то в запылённом окне.

Внизу, за оградой, копошилась целая орда мертвецов. Их привлёк запах свежей крови, но самодельная металлическая клетка, выстроенная из листов и решёток, не выпускала их на свободу. О том, что конструкция была кустарной, кричали криво установленные балки и небрежно сваренные стыки по всему периметру.

Взгляд Ричи скользнул по территории, выхватывая небольшие строения, похожие на бывшие трансформаторные будки. Когда-то, в эпоху процветания цивилизации, здесь находились энергетические блоки. Теперь же они стояли мёртвые и пустые, давно обесточенные.

Он сам находился в самом крупном здании лагеря — двухэтажной бетонной коробке. Бандиты окружили его по периметру своим гибридом из металлического загона и деревянного частокола, а затем и вовсе прорубили в стене проход, чтобы попадать внутрь прямо со своих укреплений. Но вот коридоры самого здания они зачищать не стали. Возможно, оставили их как буферную зону для защиты своих припасов. Какой бы ни была причина, у Ричи не было ни малейшего желания лезть в тёмные узкие коридоры навстречу неизвестности.

Его внимание привлёк стол, буквально ломившийся от оружия. Два пистолета с полными обоймами, аккуратно разложенные патроны. Но его взгляд зацепился за осколочную гранату. Ричи без раздумий взял её и сунул в свободный карман. Рядом лежала большая армейская аптечка, туго набитая перевязочными материалами и медикаментами.

Патроны и аптечка моментально оказались сброшены в сумку. Осмотр кухонного гарнитура ничего не дал — он был пуст, если не считать газовой плиты с пустыми баллонами и вскрытой консервной банки, от которой ещё тянулся слабый запах тушёнки. Не найдя больше ничего ценного, Ричи выбрался наружу через тот же узкий лаз в стене.

Спускаясь по лестнице, он уловил обрывки разговора сверху — жалобное, приглушённое бормотание Бертена.

— Они все вооружены до зубов…, но внутри лагеря оружие носят только часовые… Ты… Ты действительно оставишь меня в живых, если я всё расскажу? — голос бандита был полон обречённой надежды.

Ричи знал, что Триш, скорее всего, кивнула в ответ. И он так же точно знал, что она его не отпустит. Слишком много боли он ей причинил.

— Снаружи вооружённые патрули в основном у ворот, там…

Дальнейшие слова потонули в шуме ветра. Ричи уже спускался вниз, прижимаясь спиной к стене. Мертвецы за оградой, учуяв свежий запах живого человека, с новой силой протянули к нему свои разложившиеся руки, пытаясь ухватить лакомый кусок. Но парень, не замедляя шага, благополучно миновал опасный участок и направился к воротам, где заметил Монику, сидящую за рулём внедорожника.

Моника возилась за рулём, снова и снова пытаясь завести непослушную «колымагу». Она хмурилась, дёргала ключ зажигания, и вдруг лицо её озарила восторженная улыбка — двигатель с приятным рокотом ожил, наполнив салон утробной вибрацией. Спустя пару секунд из выхлопной трубы вырвалось облако густого чёрного дыма. Машина дёрнулась с места, проехала сантиметров тридцать и снова встала. Заглушив мотор, Моника выскользнула из кабины и подняла капот, опасаясь увидеть непоправимое. Каково же было её удивление, когда ущерб ограничился лишь помятым бампером и слегка загнутым капотом.

Машина выдержала лобовой удар и была на ходу!

— Вот это техника! — не удержалась она от восхищённого возгласа, одобрительно хлопнув ладонью по крылу.

Чаппи, крутившийся у её ног, лишь на секунду отвлёкся на приближающегося хозяина. Ричи проходил мимо, и на его лице играла искренняя, широкая улыбка. Этот простой жест заставил Монику вспыхнуть от смущения. Внутри всё сжалось от стыда: она снова оказалась беспомощной, чуть не подвела всех в решающий момент, и исправить это уже было нельзя. Девушка отвернулась, поджав губы.

Это она так рвалась участвовать в спасении Кирка. Это она настаивала, что справится. А в критический момент её парализовало, заставив рыдать от бессилия под торпедой, пока другие рисковали жизнями. Да, столкновение со стеной и последующий хаос помогли обезвредить противников, но главную работу сделали не она. Ричи, казалось, читал её мысли. Он понимал это странное сочетание отчаянного стремления помочь и парализующего страха. Он и сам через это прошёл. Вспоминая тот роковой день, он много лет потом бродил в одиночестве, боясь каждого шороха до дрожи в коленях, пока не осознал простую истину: страх не делает тебя слабым. Слабость — это когда ты ему поддаёшься.

Высокий амбар, кренившийся набок, с широкими, массивными дверьми возвышался неподалёку от центральных ворот лагеря. Он стоял особняком, возносясь над равниной, словно одинокий, мрачный замок. Вблизи он оказался куда грандиознее и зловещее, чем казался юноше с высоты стены. Солнце палило с безоблачного неба, когда парень, оглядевшись, шагнул к амбару. Оттуда тянуло таким омерзительным смрадом, что, казалось, он способен пропитать любую ткань и въесться в кожу.

Глаза мгновенно наполнились слезами, дыхание перехватило. В горле встал тугой, давящий ком, но Ричи не отводил взгляда от запертых ворот.

«Что же там, за этой дверью? — лихорадочно размышлял он, не решаясь сделать решающий шаг. — Гора разлагающихся тел?»

Тяжёлые, мрачные мысли давили на виски, рождая в воображении пугающие картины. Воспоминание о бочках с человеческими останками в багажнике джипа парализовало волю. Он не осмеливался распахнуть створки. Внезапно его взгляд скользнул по земле и выхватил из пожухлой травы несколько потрёпанных респираторов — чьи-то попытки защититься от невыносимой вони.

«Маски… Значит, кто-то всё-таки заходил внутрь. Но что они там нашли?»

Дикое, почти неконтролируемое любопытство пересилило страх. Ричи резко наклонился, подхватил один из респираторов и, не раздумывая, натянул его на лицо. Следующим мгновением он уже стоял у огромной деревянной двери, его пальцы сжали массивную железную ручку.

Ричи поёжился, почувствовав под подошвами неприятную влажную липкость. Он опустил взгляд, и его будто ударило по нервам: земля была залита тёмно-бордовой жижей, до боли похожей на запёкшуюся кровь. Казалось, будто здесь орудовал мясник, кромсая свежее мясо бензопилой.

Он замер у самого порога, не решаясь ступить в сумрак. Нужно было дать глазам привыкнуть к темноте. Свет из распахнутой двери врывался внутрь косым пыльным лучом, но его не хватало, чтобы прогнать мрак из этого высокого, как гробница, помещения.

Юноша не двигался с места, прислушиваясь к нарастающей в груди тревоге. Воздух был густым и тяжёлым, словно само зло поселилось в этом амбаре и сейчас притаилось в самой глубине, поджидая его.

Внезапно из темноты донёсся странный, шуршащий звук. Ричи вздрогнул, и пистолет сам оказался в его вытянутой руке. Палец лёг на спусковой крючок, ствол целился в непроглядную черноту, готовый в любую секунду выплюнуть свинец.

«Нужно избавиться от этой твари, — пронеслось в голове. — Пока она не напала на нас в самый неподходящий момент».

Сильнее сжав в ладони прохладную рукоятку, он сделал первый осторожный шаг вглубь амбара.

Маска съедала часть обзора, но и этого хватило, чтобы разглядеть помещение и нахмуриться при виде плотных пластиковых ширм, отгораживавших основное пространство. Откинув первую из них, он шагнул внутрь и замер, прислушиваясь к гнетущей тишине, которую резал лишь стук собственного сердца. Дыхание перехватило, и он инстинктивно отшатнулся. Респиратор исправно фильтровал едкую вонь, но картина, открывшаяся перед ним, навсегда впиталась в память — он будет видеть её даже с закрытыми глазами долгие годы, возможно, до самого конца.

Его чуть не вырвало от зрелища изувеченных тел, вываливающихся внутренностей и багровых брызг, запачкавших стены амбара. Люди — или то, что от них осталось, — висели на крюках, перекинутые через потолочные балки. Но самое чудовищное было не в этом. Головы, руки, ноги и туловища лежали разрозненно, словно детали игрушечных кукол, брошенные после жестокой игры. Густые ширмы почти не пропускали свет, довершая мрачную, похоронную атмосферу.

«Мерзавцы… — пронеслось в голове, когда его взгляд упал на то, что когда-то было ребёнком. — Они не просто убивают… они расчленяют. И скармливают…»

Ноги сами понесли его вперёд, в самую глубину этого леденящего душу места. Какая-то тёмная, неведомая сила влекла его дальше, вопреки инстинкту, кричавшему бежать. Взгляд прилип к маленькому, беззащитному тельцу, и этого оказалось достаточно. Вспышка слепого, всепоглощающего гнева накрыла его с головой. Сердце заколотилось в грудной клетке, заставляя кровь выстреливать в виски огненной волной.

Он старался ступать бесшумно, обходя разбросанные повсюду обглоданные кости. Но чем глубже в амбар он проникал, тем плотнее становился этот жуткий ковёр. Раздался оглушительно громкий хруст — кость поддалась под его весом. Звук, гулкий и живой, покатился под сводами, проникая в каждый угол мрачного помещения. И тут же из темноты ему ответили: сначала тихим шипением, а потом — шелестящими шагами, сопровождаемыми зловещим перезвоном цепей.

Сжав рукоять пистолета до хруста в костяшках, парень затаил дыхание, ожидая появления монстра. Обглоданные останки и разбросанные повсюду тела ясно свидетельствовали: угроза здесь, она близко. Взгляд метнулся навстречу шуму, выхватывая из мрака человеческий силуэт. Низкий, невероятно худощавый — даже в полутьме проступали контуры каждого ребра, будто это существо голодало вечность. Но это не было простым истощением. Перед ним стояла очередная мутация вируса, порождение этого ада.

И эта особь… была девочкой. Рваное тряпьё на ней ещё хранило следы покроя и, ужасающей иронии, красного цвета — если, конечно, это не была въевшаяся в ткань бурая кровь. По телу Ричи волной прокатилась сначала леденящая ярость, а за ней — всепоглощающий гнев, от которого сцепились челюсти и зазвенело в ушах.

«Ребёнок… — пронзила его сознание ужасная догадка. — Её заразили…, а потом стали откармливать. Вот она какая, их ферма…»

С горькой, тёмной печалью взирая на маленький силуэт, он сильнее сжал пистолет и поднял его, наводя мушку на голову мёртвого ребёнка.

Глухой выстрел гулко прокатился под сводами пустого амбара, на мгновение оглушив юношу. Он мог просто развернуться и уйти — существо было приковано. Но в груди сжималось сердце, а на душе скребли кошки от осознания человеческой жестокости. Бандиты нападали на поселения не просто так: они убивали невинных, а выживших забирали для своих чудовищных экспериментов.

Перед глазами Ричи всплыло прошлое. Как он, много лет спустя, пытался найти родной лагерь, чтобы похоронить своих. И не смог. Возможно, сбежав ребёнком, он забежал слишком далеко и забыл дорогу. А может, лагерь стёрли с лица земли, и тела тех, кто был ему дорог, бесследно сгинули в небытии.

Ему было противно от содеянного, но он не мог оставить это существо в живых. Он отдавал себе отчёт: перед ним давно уже не ребёнок, а ходячий труп. Его друзья уедут и оставят её здесь, в этом аду. Но на душе, вопреки всему, становилось чуть светлее от одной мысли: её мучения наконец-то окончены. Возможно, в этом чудовищном мире такая смерть была последней милостью.

Он замер в ожидании новых тварей, но, похоже, ребёнок был здесь один. В помещении воцарилась гробовая тишина, давившая на уши и сознание. Юноша решил поскорее убраться из этого ада, в последний раз бросив взгляд на жертву безжалостных ублюдков.

Перед уходом Ричи подошёл к убитому существу, желая разглядеть черты лица. Девочке на вид было лет десять. Её обратили недавно — кожа ещё сохраняла относительную упругость, не считая признаков заражения. Но её откровенно откармливали, словно скот перед убоем.

«Что они с ними делают? — лихорадочно соображал он. — Когда я вошёл, она даже не напала… Привыкла, что её кормят? Думала, я принёс еду?»

В памяти всплыл тот «откормленный» мертвец на дачном массиве, с глубокими рубцами от цепей на запястьях. Теперь всё сходилось в одну чудовищную картину. Они их разводят. Но зачем? Выпустить такую «прирученную» орду в лес было бы самоубийственно. Значит, у бандитов был другой, ещё более страшный план.

На приближающиеся шаги он обернулся уже у выхода. На выстрел прибежала перепуганная Моника, но пройти дальше плотной ширмы у неё не получилось — убийственный запах и мельком увиденные за ней останки не оставили ей шансов. Она стремительно ретировалась, и вскоре со двора донеслись приглушённые звуки рвоты.

— Я не могу… это ужасно… — донёсся её приглушённый, надломленный голос.

Картина вырисовывалась чудовищная. Бандиты ловили людей и скармливали их мертвецам. Те, в свою очередь, откармливались и мутировали, превращаясь в тех самых «откормленных». Теперь Ричи был уверен на все сто: они намеренно заражали слабых — детей и стариков, — наблюдая за мучительной трансформацией. Их сажали на цепь, оставляя умирать в агонии среди разбросанных тел. Когда голод становился невыносимым, несчастные набрасывались на останки, и лишь потом палачи, возможно, приносили им новую «еду», или же всё было наоборот.

«Надеюсь, Кирк в безопасности», — смутная, но навязчивая тревога сжала его сердце. «Это место не единственное. А если они проводят такие же опыты во втором лагере? Хотя… там много живых, и мы не видели ничего подобного. А здесь… всего четверо охранников. Уединённое место».

Он пытался унять нарастающую панику, медленно направляясь к выходу из злополучного амбара. Вдруг его взгляд упал на связку ключей, висевшую на стене.

Прихватив трофей, Ричи выбрался наружу и с силой захлопнул дверь, словно пытаясь запереть кошмар внутри. Неподалёку у входа Моника переминалась с ноги на ногу. Её глаза метались от страха и тревоги. Рядом Чаппи бегал по земле, тыкаясь носом в почву и морщась от смрада, который исходил от его хозяина.

— Там… там тела людей… — переполненная состраданием и ужасом, прошептала она, глядя на взволнованного парня, который твёрдым шагом направился к стене.

Ричи не произнёс ни слова. Всё его существо жаждало расплаты, и он решил, что Бертена ждёт месть. Поднявшись на стену, он бросил взгляд на бледного блондина — и по его лицу скользнула кровожадная улыбка. Напарница явно не церемонилась с пленным: его лицо покрывала сеть тонких порезов, из которых сочились алые капли. Этот сладковатый запах свежей крови сводил с ума мертвецов за оградой, заставляя их с рёвом бросаться на забор в тщетной надежде добраться до лакомой плоти.

Триш наклонилась над слабо дышащим мужчиной и с хирургической точностью нанесла ещё один аккуратный порез на его бледной щеке. Она наблюдала, как он смотрит на неё жалобным, полным недоумения взглядом — взглядом на ту, кого он когда-то любил и так жестоко предал, а теперь та методично над ним издевалась.

— За что?.. — тоскливо прошептал он, словно и вправду не понимая, за что заслужил такую жестокость.

Его глаза наполнились слезами, а капилляры на белках лопнули, окрасив их в багровый цвет. Вся его былая уверенность испарилась, оставив лишь жалкое, сломленное существо.

А в ответ на его стенания на миловидном лице Триш застыла безумная улыбка. В её глазах плясали демоны, а взгляд, полный холодной ярости, не отрывался от раненого бандита, который лишь жалобно скулил, тщетно вымаливая прощение.

«И поделом тебе… Я бы ещё кое-что добавил!» — пронеслось в голове у Ричи. Он мысленно оскалился от злобы, желая выкрикнуть это вслух, но не мог.

— Вы… безжалостные ублюдки… — заливаясь слезами, подбежала Моника, с негодованием глядя на парня. — Вы жестокие! Триш… Там, в амбаре… горы трупов! Горы… — она шёпотом, дрожа от каждого слова, бормотала это, с цепенеющим ужасом поглядывая в сторону амбара.

— Да что с вами всеми не так? — сквозь зубы процедила Триш и с силой вонзила нож в ногу бывшего возлюбленного.

Душераздирающий крик огласил окрестности, но Ричи не отвёл взгляда. Он упивался этим мстительным правосудием, сознавая, сколько боли эти твари принесли невинным людям. Беззащитным детям.

— Это всё она! Мы тут ни при чём! — захлёбываясь слезами и слюной, кричал бандит.

— Мы ни при чём… — почти игриво, возбуждённо заголосила невысокая девушка, приближаясь к обидчику с гневом в глазах, заставляя его напрячься ещё сильнее.

— Нам нужна была приманка? Я её нашла! — холодным, несвойственным ей голосом заявила Моника. — И тех других мы тоже подцепим к фургону. — Она смотрела на бандита с безумным выражением лица, что напугало даже саму Триш и напрягло парня. — Тебя сожрут заживо. Я сама пристегну тебя к цепям, сяду за руль и буду ехать очень медленно, глядя в зеркало, как твоя кожа слезает на камнях! — прошипела она, с возбуждением поглядывая на ошарашенного блондина.

Ричи был ошеломлён этой вспышкой ярости. Моника, ещё недавно бывшая жертвой, рыдающая от страха под градом пуль, теперь, после увиденного в амбаре, переродилась. В её словах не было и тени сострадания, лишь жажда жестокой расправы.

— Моника, что на тебя нашло? — настороженно спросила Триш, поворачиваясь к подруге.

— Триш… там столько мёртвых… детей… — с болью в голосе прошептала та, пытаясь осмыслить ужас, который она увидела. — Они расчленяли их и кормили заражённых!

Её взгляд скользнул по напуганному лицу бандита. Его глаза наполнились животным страхом, куда более сильным, чем от порезов и угроз. Бандиты не хотели раскрывать свои тайны, но трое ребят сами их вырвали у этого места.

— Собираемся, нам не стоит засиживаться! — парировала Триш, поднимаясь с места и с отстранённой жалостью глядя на бывшего любовника. — Времени в обрез, мы и так задержались. Нам ещё готовиться к вылазке в лагерь бандитов. Он никуда не денется, слишком слаб. Пойдём, нужно решить, как лучше выпустить мертвецов из клеток…

Глава 20

— Монстры… — Триш с надрывом растянула это слово, едва переварив услышанное об амбаре. Её взгляд ушёл вдаль, будто в нём отражалась вся пережитая боль. — Мы должны спасти тех девочек. И твоего отца, Ричи! — решительно заявила она, обернувшись к задумчивому парню, который смотрел куда-то вниз.

Вся троица стояла на самом краю стены, вглядываясь вниз, где за решёткой метались заражённые. Мертвецы, словно чуя живую плоть, разевали рты, щёлкая зубами, и тянули к ним свои гнилые, посиневшие руки. Ричи внимательно изучал территорию, ломая голову над главной задачей: как выманить эту орду из металлической ловушки? Идея была в том, чтобы выпустить их и, используя кровь и мясо из тех самых бочек в багажнике, как приманку, привести прямиком к лагерю бандитов. Но как подступиться к этой клетке?

— И как нам их всех оттуда вытащить? — задумчиво проговорила Триш, нахмурив брови и проводя большим пальцем по скуле.

— Даже представить не могу, — покачала головой Моника, с ужасом глядя сверху на сотни голодных тел. — Чем бандиты их туда загоняли? Чтобы нам спастись, нужно выпустить эту орду. Но если они пойдут через узкий проход, то просто передавят друг друга… — Она медленно шла вдоль деревянной стены, выискивая взглядом слабые места в ограждении.

Каждый их шаг отзывался угрожающим скрипом деревянного настила. Удар автомобиля был настолько мощен, что большая часть сооружения висела на волоске, дыша на ладан. Казалось, хватит ещё одного толчка — и стена сложится, как карточный домик. Но действовать нужно было не силой, а умом.

Моника, окинув взглядом покорёженную металлическую конструкцию, внезапно просияла. В голову пришла гениальная мысль.

— Болты! — воскликнула она, указывая на узлы соединений. — Нам нужно раскрутить их вот здесь… и здесь! — её речь, ещё недавно монотонная, теперь звенела от возбуждения, пока она объясняла замысел. — Главная проблема — металл. Но если мы ослабим крепления, а потом обрушим деревянную опору… Мертвецы, ломясь наружу, сами добьют ограждение. Это сработает!

Ричи не сдержал широкой улыбки. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк, а в сердце затеплилась надежда на скорое освобождение Кирка. Он уверенно кивнул, мысленно уже представляя, как этот план приведёт их к цели. Главное — успеть подготовиться к штурму второго лагеря, ведь после этого задержаться здесь будет смертельно опасно.

Парень лихорадочно прокручивал в голове варианты нападения, заранее допуская, что всё пойдёт наперекосяк. Его планы всегда были гибкими, как лоза, готовыми обогнуть любое препятствие. Но тут его будто осенило, и по спине пробежал холодок. Он упустил из виду самое очевидное, самое страшное. Мертвецы, едва вырвавшись на свободу, обрушатся на первого попавшегося живого человека. И ближе них никого не будет.

Схватив карандаш и клочок бумаги, Ричи принялся быстро выводить строчки.

«В лагере начнётся ад. Мертвецы проломят ограду. Я не видел у бандитов тяжёлого вооружения — против сотни заражённых они не устоят. Орда сметёт их, а паника довершит остальное. У нас будет элемент неожиданности, но главное — выбраться оттуда живыми. Чтобы ходячие не напали на нас, нужно обмазаться их внутренностями. Однажды этот способ уже спас нас в метро, кишащем мертвецами. Они приняли нас за своих, не чуя запаха жизни. Сейчас нужно сделать то же самое. Роли распределим, как договаривались в домике, но лучше всё повторить».

Он протянул исписанный листок Триш. Та громко, отчётливо зачитала текст. После её слов на несколько секунд воцарилась тишина, которую нарушила она же.

— Логично, — наконец произнесла Триш, и её взгляд, тяжёлый и полный решимости, обвёл товарищей. — Нельзя допустить, чтобы орда ударила нам в спину. Лучше подстраховаться. — Она повернулась к Ричи. — Я вызволяю тех девушек. Им нужна помощь… такая же, какая когда-то была нужна нам.

Она сказала это твёрдо, без тени сомнения, глядя ему прямо в глаза. И он всё понял. Отговаривать её не было смысла. Триш сделала свой выбор — и он был правильным. Эти женщины там, за забором, терпели то же насилие и унижения. Он не знал, каково это, и не собирался спорить. В её голосе звучала непоколебимая уверенность, а в глазах плясали отблески того самого безумного огонька, что зажигается на краю пропасти.

— Подождите! А не проще спросить у него, где находятся ворота, чтобы выпустить заражённых? — вслух предположила Моника, с надеждой глядя на друзей. Ей уж точно не хотелось копаться в развалинах и уж тем более — раскрывать главный вход.

— Вряд ли он сейчас что-то скажет, — сухо бросила Триш, с отвращением отводя взгляд от бледного лица парня.

— Это да… — согласилась она, поглядывая на потухший взгляд блондина. — А что делать мне? Остаться в машине? Нам же как-то выбираться придётся, — поинтересовалась Моника, глядя на улыбающегося друга.

— Да, Моника. Тебе достанется самая ответственная задача, — парировала Триш, мрачно бросив взгляд на бывшего любовника. Тот ещё дышал, но так медленно и слабо, что каждый вздох мог оказаться последним. — После всей этой бойни тебе нужно будет увести нас подальше от этого проклятого места.

Пока девушки обсуждали детали, Ричи лихорадочно строчил на клочке бумаги дальнейший план. Он хотел, чтобы каждый ещё раз услышал его и действовал строго по инструкции. Чаппи, копошась у его ног, своим спокойствием лишь подчёркивал нарастающую внутреннюю тревогу парня — ту самую, что возникает, когда кажется, будто что-то важное упущено.

«Я выйду на склоне, обойду забор с другой стороны и нанесу удар с главного входа. Так они потеряют ориентацию и решат, что их окружили. Моника, ты правильно мыслишь — ты остаёшься за рулём. Чаппи будет с тобой, ему опасно бегать снаружи».

Триш снова принялась читать, громко и внятно, чтобы каждый понял её роль и суть замысла.

Маленький пёс, услышав своё имя, радостно завилял хвостом, но, дослушав до конца, будто понял смысл и приуныл. Малыш не хотел оставаться в машине — он рвался в бой, чувствуя свою вину за то, что мало помог в заражённом городе, где больше всех пострадал Кирк. Теперь он жаждал его спасти.

Тем временем Триш продолжала зачитывать послание Ричи.

«Вам нужно будет повалить участок забора и поднять как можно больше шума, чтобы привлечь мертвецов. Впрочем, выстрелы и крики из лагеря сделают всё за вас. Триш, ты освобождаешь пленных и выводишь их с противоположной от атаки стороны — так мы хоть как-то оградим их от орды. Я найду Кирка, и тогда мы все вместе уйдём из этого ада. Моника, твоя роль — ключевая. Без машины мы не уйдём далеко. Увидишь нас — сразу сигналь, и мы поймём, где ты, ведь в суматохе можно запросто потерять друг друга. Я оставлю в машине пистолет. Если нападут — отбивайся, но если их будет слишком много — уезжай. Триш… Моника… если всё пойдёт наперекосяк и мы разделимся… возвращайтесь в тот домик и ждите три дня. Если мы не вернёмся — уходите на юг. Я не знаю точно, где тот лагерь, но Кирк говорил, что там безопасно и есть друзья».

Девушка читала проникновенно, и, когда последние слова были произнесены, у троицы запершило в горле, а на глаза навернулись предательские слёзы. К счастью, все вовремя взяли себя в руки. Пора было действовать. Они начали поиски ворот — способа менее затратного и по времени, и по силам, ведь на раскрутку болтов и разрушение забора у них просто не было ресурсов.

Напарники спустились вниз и, решив осмотреть забор по периметру, разошлись в разные стороны. Ричи, погружённый в тяжёлые размышления, брёл так невнимательно, что чуть не растянулся на земле, споткнувшись о корягу. Чаппи семенил рядом, беспокойно поглядывая на рассеянного хозяина.

— Ричи, иди сюда! — внезапно раздался звонкий голос Моники.

Парень поднял голову и быстрыми шагами направился на зов.

Ричи вышел на свободную просёлочную дорогу с обратной стороны лагеря. Девушки стояли посреди рыхлого грунта, пропитанного засохшей кровью. Внутренности и обглоданные кости устилали путь к высоким металлическим воротам в кирпичной стене. Когда-то здесь, видимо, хранили технику, но сейчас всё указывало на то, что это был главный проход для мертвецов. Через эти ворота заражённых выводили на ночную «охоту», а потом, как стадо баранов, загоняли обратно.

— Кажется, через них и выводили орду, — подметила Триш и дёрнулась от внезапного оглушительного удара.

Стоило группе приблизиться и издать малейший шум, как по воротам посыпались новые удары. Массивные створки затряслись, готовые под напором вывернуться наружу. К счастью, они были заперты всего лишь на мощную защёлку, которую можно было открыть с внешней стороны.

— Точно… — прошептала Моника, вздрагивая от каждого нового гула. — Осталось только собраться и двинуться в путь. — Она произнесла это с надеждой, мечтая поскорее убраться из этого гиблого места.

— Ричи, что будем делать с трупами? — вдруг спросила Моника, смотря на парня. Он совсем забыл об убитых бандитах и не думал, что с ними ещё придётся возиться. — Запах свежей крови… он сильнее привлекает ходячих. Он уже висит в воздухе.

Триш слушала с каменным лицом, а внутри у неё клубилось смятение. Она не была хладнокровной убийцей! Да, ярость вырвалась наружу, и она заставила его страдать. Но мысль о том, чтобы оставить тело бывшего любимого на растерзание мертвецам, вызывала у неё жгучую тоску. Хотя он, без сомнения, не стал бы церемониться с её трупом. Жалость являлась сейчас самой некстати, сбивая с толку в тот самый момент, когда впереди ждали куда более важные решения.

Впереди её ждали вооружённые бандиты, те самые, что держали её в заточении. Те, что безжалостно надругались над её телом, пока никто не мог прийти на помощь. И всё это устроил тот, кого она когда-то любила. Это он отдал её на растерзание. А ей оставалось лишь молча глотать слёзы.

«Очнись, Триш. Той любви, что ты сама себе придумала, никогда не было, — прозвучал в её голове твёрдый, холодный внутренний голос, и на этот раз она его послушала. — Это была иллюзия. Твоё же воображение позволило ему подобраться к лагерю и устроить здесь ад». Зубы с силой сцепились, заставляя её очнуться и окончательно прийти в себя.

— Так… что будем делать? — тихо спросила Моника, понимая, какую боль причиняют её слова. Но ответ Триш поверг всех в ступор.

— Закинем в багажник. Выбросим по дороге, — безразличным, сухим тоном сказала она, её губы искривились от омерзения при одной мысли о нём. — Нам же нужно чем-то приманивать заражённых. А эти твари не заслужили даже ямы.

— Тогда решено. Выдвигаемся, — спокойно согласилась Моника, торопливо подгоняя остальных. — Сложим тела в машину, а потом я подведу её ко входу.

Компания молча кивнула и направилась к автомобилю. Первый труп лежал неподалёку, в кустах. Его остекленевшие глаза смотрели в небо, а землистый цвет лица красноречивее любых слов говорил о конце. Триш схватила бездыханное тело за ноги, Ричи — под мышки. Они быстро справились, забросив его в багажник, вплотную к зловещим бочкам с останками. С остальными расправились так же быстро; лишь того, что был на стене, пришлось варварски сбросить вниз, прежде чем затолкать в машину. Тащить тела по лестнице, прямо мимо тянущихся из-за решётки рук, никто не рискнул.

— Подгоняй машину к воротам. А мы пока… приведём себя в порядок, — сказала Триш, уже направляясь к металлическому ограждению, за которым метались заражённые.

Ричи подошёл к самому ограждению. Взгляд его скользнул по периметру в поисках подходящего мертвеца, но искать долго не пришлось. Прямо у забора зловонной горой лежала груда тел. Заражённые, напирая, втаптывали в грязь своих же сородичей, создавая под ногами отвратительный кисель, в котором сами и вязли.

Парень спешно подцепил через прутья решётки ближайшую конечность и дёрнул на себя, вытащив на их сторону часть разложившегося туловища. Первым он погрузил руки в зияющую рану по самые запястья, а затем, вытащив, принялся размазывать по футболке густую, мутную жижу. От неё разило такой концентрацией химической вони, что сводило носоглотку.

Ричи методично обмазывался, стараясь не задеть открытые ссадины — лишь бы зараза не попала в кровь. Свежий порез на щеке беспокоил его больше всего, но он надеялся, что запах разложения перебьёт запах его свежей крови.

Триш, бледнея, последовала его примеру. Сжав зубы, она с отвращением погрузила пальцы в холодную, податливую плоть и, с трудом сдерживая рвотные позывы, начала вычерпывать ту же субстанцию. Делать это было противно до спазмов в животе, но иного выбора не оставалось.

— Кажется, работает… — брезгливо прошептала она, размазывая вязкую массу по комбинезону. — Кожу прямо стягивает и печёт…

Ричи лишь коротко кивнул. Он был не новичок в этом деле и знал, что способ действенный. Лишь бы только не пошёл сильный дождь — иначе ливень смоет всю «защиту», и орда сразу учует среди них живую, трепетную плоть.

Закончив с мрачным ритуалом, они направились к машине, уже стоявшей на указанном месте. Моника сидела за рулём, нервно озираясь по сторонам, и, когда двое замазанных спутников появились в поле зрения, на её лице расцвела широкая, облегчённая улыбка.

— Вы как настоящие зомби, — хихикнула Моника, сидя за рулём и с облегчением глядя на подошедших друзей.

— Да, — коротко бросила Триш и, повернувшись к Ричи, твёрдо добавила: — Начинаем! — Она направилась к пассажирской двери, в то время как парень двинулся к воротам.

Двигатель внедорожника угрожающе рычал. Звук мотора, усиливаемый эхом, раскатывался по округе, провоцируя мертвецов бросаться на его шум. Но массивные металлические ворота всё ещё сдерживали их, не выпуская из заточения.

Триш запрыгнула в салон и через мгновение высунулась из распахнутого окна.

— Моника, готова! — крикнула она, поймав взгляд Ричи, который уже подбирался к воротам. — Открывай и беги в багажник! Быстро! — Девушка выскочила из машины, нарочно оставив дверь открытой — так в случае чего она сможет мгновенно прийти на помощь.

Ворота содрогались под напором десятков гнилых тел, яростно рвавшихся на свободу. Ричи смело схватился за массивный засов, глубоко выдохнул и дёрнул его на себя. Ржавый механизм со скрежетом поддался. Парень тут же отпрыгнул на безопасное расстояние.

Створка дрогнула и с душераздирающим скрипом медленно поползла внутрь.

Поток свежего воздуха, несущий запах живых людей, привёл орду в неистовство. Мертвецы подняли головы, в их глазах вспыхнула слепая кровожадность. Костлявые руки с грохотом затрясли решётку, а щёлканье зубов слилось в сплошной зловещий треск.

— Ричи, в машину, быстрее! — раздался испуганный крик Триш.

Внедорожник уже медленно двигался вперёд, вынуждая парня ускориться и в последний момент запрыгнуть в открытый багажник.

— Эй, ублюдки, мы здесь! — завопила Триш, высовываясь из окна на пассажирском сиденье и отчаянно размахивая рукой. — Моника, дави на гудок! Не переставая!

Парень рывком нырнул в багажник, вцепившись в поручень мёртвой хваткой. Оглушительный гудок раскатывался эхом по лесу, приманивая заражённых, которые густой массой повалили за машиной. Джип подпрыгивал на ухабах, содрогаясь всем кузовом. Тела, сваленные в багажнике, мешали двигаться, но Ричи, рискуя, подобрался к самому краю и ухватился за одну из бочек с останками.

Волна тошнотворного смрада ударила ему в нос, отчего в глазах потемнело, и голова закружилась. Он едва удержался, сильнее впившись пальцами в борт, и не слетел на ходу с открытого кузова.

Сердце Ричи сжималось от тревоги за Кирка. Пустым, отрешённым взглядом он следил, как орда, ведомая голодом, пытается настигнуть их «приманку» на колёсах. Моника вела машину нарочито медленно, выдерживая дистанцию — достаточно близко, чтобы не потерять ходячих, но и не давая им приблизиться вплотную. Гудок не умолкал, гипнотизируя и направляя толпу.

Внедорожник неспешно продвигался вперёд, а солнце между тем клонилось к верхушкам деревьев. Парня глодал страх опоздать, но спешить было нельзя — эта орда была их главным оружием, и без неё штурм лагеря был бы обречён.

— Моника, ты молодец! Мы уже на полпути, — ободряюще крикнула Триш, не отрывая взгляда от бокового зеркала и жестами корректируя скорость: то притормозить, то чуть прибавить, чтобы удержать смертоносный караван на нужной дистанции.

С каждым километром машина обретала всё большую уверенность, её уже почти не кренило на виражах и не подбрасывало на ухабах, что наконец позволило парню немного расслабиться. Юноша выныривал из тяжких раздумий лишь для того, чтобы снова и снова погружать ладонь в зияющий люк бочки. Он морщился, ощущая, как пальцы тонут в липкой, отталкивающей влаге, а едкий смрад ударял в ноздри.

Солнце уже почти коснулось горизонта, заливая окрестности багровым заревом, словно сама природа предвкушала кровавое пиршество, что вот-вот должно было начаться. Птицы, сорвавшись с ветвей, уносились прочь от невыносимой вони, и даже ветер, казалось, затихал, не желая быть соучастником грядущего безумия. Внедорожник нёсся вперёд, не умолкая на протяжении всего пути; его навязчивый, нудный гудок вгрызался в виски, сводя с ума.

— Моника, хватит гудеть! Мы уже на месте! — её голос, пронзительный и металлический, пробивался сквозь шум мотора. — Теперь газу! Нужно оторваться и дать Ричи пространство для манёвра!

Автомобиль рыкнул и рванул вперёд, отрываясь от плетущейся за ним смертоносной кавалькады. Густая стена леса внезапно расступилась, открывая вид на высокий склон, с которого их машина теперь угрожающе нависала над лагерем бандитов, ничего не подозревавших о скором визите.

— Ричи, поехали! — скомандовала Триш, давая знак парню завершать подготовку.

— Будь осторожен! — с трепетом в голосе выдохнула Моника, обернувшись и встретившись взглядом с Ричи через заднее стекло.

Тот в ответ лишь ободряюще кивнул, чувствуя исходящую от девушек поддержку даже на расстояния. Движениями быстрыми и отточенными он сбросил на землю полные бочки с останками и ловко выпрыгнул из кузова. Чаппи, тыкаясь мордой в стекло, скулил и скрёбся когтями, жаждущий последовать за хозяином, но девушки надёжно заперели его в салоне. Ричи на мгновение задержался, прижав ладонь к прохладной поверхности окна — прямо напротив дрожащих лапок своего четвероногого друга. По его юному лицу скользнула тень грустной улыбки. Медлить было нельзя: орда приближалась, а ему ещё предстояло благополучно спуститься вниз.

— С ним всё будет в порядке! — твёрдо заверила Моника, глядя то на взволнованного пса, то на друга.

Парень с силой оттолкнулся от машины и, подойдя к бочкам, с грохотом опрокинул их на бок. Мощным пинком он отправил тяжёлые цилиндры катиться по склону. Набирая скорость, они подпрыгивали на кочках, с гулким лязгом переворачиваясь в воздухе. Содержимое выплёскивалось наружу, орошая пожухлую траву и потрескавшуюся землю тёмно-багровыми пятнами. Металлический запах свежей крови ударил в воздух, заставляя орду сойти с ума от нетерпения.

Моника, выждав какое-то время, чтобы орда подошла к ним ближе, а когда силуэт Ричи растворился в сгущающихся сумерках, машина плавно тронулась с места. Внедорожник начал медленное, неумолимое движение вниз, к уязвимой стене лагеря, постепенно набирая скорость для решительного тарана.

Глава 21

Юноша летел вниз по крутому склону, не бежал, а почти падал, и каждое его движение было выдохом отчаянной решимости. Ноги подкашивались на осыпающейся земле, камни уходили из-под пят, но внутренний шторм, бушующий в груди, не позволял ему рухнуть. За спиной, нарастая, катился зловещий гул — не просто топот, а клекот и хриплое посвистывание заражённых, чьи расплывчатые тени уже сливались с ночным мраком в единое, движущееся полотно.

И тут впереди, словно проклятый маяк в кромешной тьме, замерцали огни. Не электрические огни — живые, пляшущие языки пламени факелов, установленных вокруг грубо сколоченного помоста. В их неровном свете зловеще проступала гигантская, уродливая пирамида из дров. Сердце юноши сжалось в ледяной ком, вытесняя из лёгких воздух.

«Они собираются его сжечь заживо…» — пронзила сознание леденящая догадка, и кровь в его жилах побежала с такой скоростью, что зазвенело в ушах.

Старая рана на боку горела нестерпимым огнём, и каждый новый вдох вонзался в рёбра как раскалённый нож. Но физическая боль лишь подливала масла в яростный костёр его гнева. Взгляд, полный чистой, беспримесной ненависти, впился в мерцающие огни — как они СМЕЛИ? Как посмели тронуть его отца, его наставника, его единственную семью в этом аду?!

«Мы должны справиться!» — мысленно закричал он, вглядываясь в непроглядную темень в поисках хоть какого-то ориентира. Ноги, будто обладая собственным разумом, несли его вперёд, повинуясь не зрению, а какому-то внутреннему компасу, чья стрелка неумолимо указывала на человека, который стал ему ближе родного отца.

Внезапно внизу что-то изменилось. Часовые у ворот заметили огромный внедорожник, медленно и угрожающе сползающий по склону, как призрачный корабль в ночи. Первые мгновения в их позах читалось лишь недоумение — наверное, они решили, что это свои возвращаются с дозора. Но когда фары машины внезапно, бесшумно погасли, их расслабленные фигуры разом напряглись, выдав животную настороженность.

Этим моментом Ричи и воспользовался. Словно тень, сорвавшаяся с поводка, он соскользнул вниз по осыпающемуся грунту и мгновенно растворился в спутанных зарослях колючего кустарника. Хотя, если быть честным, в этой кромешной, почти осязаемой тьме любые дополнительные меры предосторожности казались излишними — сама ночь стала его союзником.

Из-за забора тут же донеслись приглушённые, но тревожные выкрики. Мальчишка замер, вжавшись во влажную, холодную землю, его пальцы судорожно вцепились в колючие ветви, впивающиеся в ладони. Вооружённые фигуры с тяжёлым топотом промелькнули всего в паре метров от его укрытия, но, не обнаружив ничего, кроме темноты, так же стремительно скрылись за углом ближайшего барака.

Перед ним, зияя, как вход в преисподнюю, был главный вход. Всего несколько сотен метров смертельного спринта — и цель будет достигнута. Он уже приготовился к рывку, но в этот самый миг ослепительная, белая вспышка, словно удар молнии, озарила всю поляну — именно в том месте, где секунду назад стояла их загадочно исчезнувшая машина.

У ворот, купаясь в мёртвенном свете редких фонарей, застыли трое вооружённых людей. Двое из них, развалившись у ржавых металлических опор, перекидывались ленивыми фразами, их бравада была наигранной и хрупкой. Они старались игнорировать нарастающий, подозрительный гул со стороны леса, выдавая себя лишь нервным постукиванием пальцев по прикладам. Но третий, сутулый и молчаливый, впивался взглядом в непроглядную темень. Его инстинкты, отточенные в горниле выживания, уже уловили неладное, и луч его фонаря, как сабля, рассекал ночную пелену, скользя по пустынной дороге.

Свет на мгновение задержался на кустах, и притаившаяся в засаде фигурка буквально влилась в сырую землю. Мальчишка замер, превратившись в статую — его дыхание стало беззвучным, а тёмная, пропитанная грязью одежда слилась с тенями, сделав его призраком в этом хаотичном танце света и тьмы.

Ленивый ветерок внезапно ожил, шевеля его спутанные пряди и неся с собой новую, куда более жуткую весть — тошнотворное амбре разложения стало гуще и ощутимее. Этот смрад, тяжёлый и сладковатый, пропитывал всё вокруг, заставляя сжиматься горло даже здесь, на отдалении. И именно эта волна вони сыграла им на руку: трое стражей у ворот разом замолчали, будто по команде. Их позы, ещё секунду назад расслабленные, стали напряжёнными, как тетива.

— Что за чёрт? — хриплый, сорвавшийся на фальцет возглас одного из них пронзил ночную тишину, и в нём слышалась уже не брутальная уверенность, а затаённая паника.

Бандиты застыли, их головы поворачивались резкими, нервными, почти птичьими движениями, выхватывая из темноты обрывки теней. Ноздри судорожно раздувались, безуспешно пытаясь локализовать источник зловония, но смрад был повсюду — он висел в воздухе незримым, удушающим коконом, не имеющим ни начала, ни конца.

— Откуда это… — начал второй, но его слова застряли в горле, превратившись в шёпот, полный суеверного ужаса.

Они переглянулись. И в этом мгновенном взгляде, мелькнувшем между ними, было нечто новое, чего не было минуту назад, — первобытный ужас. Тот самый, от которого по спине бегут ледяные мурашки, а руки на мгновение становятся ватными.

Запах смерти был повсюду. И это значило лишь одно — смерть уже здесь. Она подкралась неслышной поступью и сейчас дышала им в затылок.

Две сотни мертвецов преодолели большую часть дистанции. Их корчащиеся тени неумолимо накатывали на стены, движимые единым, слепым желанием к свежей плоти и горячей крови. Громкое, беспрерывное цоканье зубов, словно зловещий маракас, заполнило собой всё пространство, а едкий коктейль из запахов химикатов и тления на весь лес кричал об одном — бандитам придётся бороться за свою жизнь как никогда прежде.

Моника чувствовала, как с каждым метром, приближавшим их к лагерю, по её телу пробегали судороги нервной дрожи. Пальцы впились в руль так, что костяшки побелели, — казалось, сама её жизнь вытекает в эту титановую хватку. В кромешной тьме она лишь угадывала очертания забора по смутным силуэтам столбов, мелькавшим в поднимаемой колёсами пыльной завесе.

Внедорожник яростно подпрыгивал на кочках, но она лишь сильнее вжимала в пол педаль газа. Облако пыли, взметнувшееся из-под колёс, окутало машину рыжеватым саваном. Глаза слезились от напряжения — она боялась даже моргнуть, словно за это мгновение могла потерять контроль и промахнуться мимо цели.

Мысль о том, что они не пробьют металлическую ограду, пронзила сознание ледяной иглой. Но остановка была равноценна самоубийству — набранная скорость делала столкновение неотвратимым.

— Машину! Остановите её! Стреляйте по колёсам! Они хотят проломить забор! — проревел искажённый голос из рупора, в последний миг осознавший их отчаянный замысел.

Резкие хлопки выстрелов, пришедшие с северной стороны, вспороли ночную тишину. Звенящие, словно удар бича, звуки пуль эхом прокатились по территории, сея панику и неразбериху. В одно мгновение упорядоченная жизнь лагеря рухнула, погрузившись в адский хаос — оглушительные крики, беспорядочная беготня, грохот опрокидываемых ящиков.

Бандиты, ещё минуту назад чувствовавшие себя хозяевами положения, застыли в оцепенении. Их пальцы судорожно сжимали оружие, но реакция оказалась запоздалой — годы безнаказанности и сытой жизни притупили их инстинкты. Кто-то первым рванулся к брустверам, кто-то, ослеплённый страхом, начал палить в тёмное небо, но время было безвозвратно упущено.

Атака настигла их, как удар кинжала в спину — стремительно и без предупреждения. И теперь оставался лишь один выход — отчаянно отбиваться, с содроганием осознавая, что прежней, насильно отнятой у мира безопасности пришёл бесповоротный конец.

Внезапно ночную тишину разорвал душераздирающий скрежет рвущегося металла, слившийся в один жуткий симфонический аккорд с обрывающимися криками, рёвом двигателя на пределе и сухим треском ломающегося дерева. Ричи не видел самого момента столкновения — лишь почувствовал, как земля под ногами содрогнулась от подземного толчка, а в воздух, озарённый отблесками фонарей, взметнулся веер острых обломков.

Когда рыжее облако пыли и дыма немного рассеялось, взору открылась сюрреалистичная картина: перекошенный остов внедорожника, похожий на поверженного исполинского зверя, застыл в неестественной позе. Лобовое стекло, превратившееся в густую паутину из тысяч трещин, слепо и равнодушно отражало отсветы хаотичных вспышек. Два аккуратных, зияющих отверстия от пуль смотрелись на этом фоне особенно зловеще, словно следы смертельной болезни. Передняя часть машины и вовсе исчезла, смятая в бесформенную груду; от бампера остались лишь жалкие клочья, торчащие, как сломанные рёбра на вскрытой туше.

Внутри этой стальной ловушки Моника, стиснув зубы до хруста, вцепилась в руль мёртвой хваткой. Её фигура пригнулась так низко, что почти скрывалась за приборной панелью. Лишь на мгновения она резко поднимала голову, чтобы скорректировать курс, и тут же снова пригибалась, когда шквал пуль возобновлялся с новой силой, и металл корпуса начинал выть, как гигантский барабан, под этот смертоносный град.

И всё же, словно разъярённый раненый бык, внедорожник продолжил своё движение, по инерции несясь по центру лагеря и нацеливаясь на центральные ворота. Раздался оглушительный, сокрушительный удар — деревянные створки со скрипом и хрустом подались, изогнулись в немыслимой позе и рухнули плашмя, похоронив под своими обломками двоих не успевших отпрыгнуть охранников. Колёса на мгновение взвыли, с хрустом перемалывая щепки и металл, и тогда машина, наконец, не снижая скорости, прорвалась в образовавшийся проём и исчезла в объятиях ночи, оставив за собой лишь медленно оседающее облако пыли и всепоглощающий хаос.

Этот момент и стал сигналом. Теперь настала очередь Ричи.

— Идеально… Всё идёт по плану, — пронеслась в сознании юноши торжествующая мысль.

Он бесшумно приблизился к рухнувшему участку ограды, откуда доносились прерывистые, хриплые звуки. Под грудами искорёженного металла билось в предсмертных судорогах искалеченное тело.

— Лежи, дурак… — сипло бросил его напарник, сжимая окровавленными пальцами виски. — Я… я за подкреплением…

Спотыкаясь на ровном месте, он побежал прочь, без раздумий бросая товарища на произвол судьбы.

Ричи двигался к воротам крадущейся походкой хищника, каждый его шаг был выверен и бесшумен. Среди развороченного завала его взору открылась мрачная картина: двое бандитов, придавленных массивными обломками. Первый уже застыл, уткнувшись лицом в чёрную, вязкую лужу; его остекленевшие глаза бездумно смотрели в звёздное небо. Второй, жестоко изувеченный, но ещё живой, судорожно мотал головой, пытаясь уловить источник шагов.

— Анто… это ты?.. — хрипло выдохнул он, безуспешно пытаясь сфокусировать затуманившийся взгляд.

Над ним сгустилась тень. Вместо ответа в бледном лунном свете холодно блеснуло лезвие — отточенное, как зуб голодного хищника. Нож на мгновение замер в воздухе, искажая в своём отражении весь немой ужас, застывший в глазах раненого.

— Н-нет… — сорвался с его губ сдавленный, безнадёжный стон.

Удар был стремительным и точным. Лезвие вошло в толстую шею с пугающей лёгкостью — будто входило в спелый плод. Плоть поддалась без сопротивления, сталь скользнула вглубь, перерезая всё на своём пути. Воздух со свистом вырвался из перебитой трахеи, смешиваясь с клокочущей, тёплой кровью.

Глаза бандита неестественно округлились, наполняясь сперва яростью, затем — животным, паническим страхом, а под конец — пустотой. Вся ненависть, что кипела в них мгновение назад, угасла, уступив место безжизненному, тусклому блеску.

Он был обречён с самого начала. Раздавленный тяжёлыми обломками, с ногой, переломанной так, что осколок белой кости торчал из порванной плоти, он мог лишь хрипеть, захлёбываясь собственной кровью. Даже если бы помощь пришла сию секунду — было уже непоправимо поздно.

Ричи метнул взгляд за ограду. Ад кромешный. Бандиты, оглушительно крича, пытались организовать оборону и отстреливались от навалившейся орды, напрочь забыв о раненом товарище. Взгляд юноши скользнул по бездыханным телам, холодно оценивая «улов». Пистолет в кобуре первого бандита лежал будто сам просился в руки — чёрный, лаконичный, смертоносный. Автомат второго валялся поодаль, неуклюжий и наполовину придавленный обломками.

Слишком громоздко. Слишком ненадёжно.

Ричи не умел обращаться с автоматами — не его это. В схватке, где важен каждый патрон, ему был нужен контроль, а не слепая очередь в молоко. Ловким движением он выхватил пистолет, отточенно дёрнул затвор, ощутив знакомую, обнадёживающую тяжесть в ладони.

«Раненому уже ничто не поможет…, а мне этот ствол куда полезнее», — мелькнула безжалостная мысль, и уголки его губ дрогнули в холодной, почти бесчувственной ухмылке.

Пальцы сами нашли идеальный хват. Рука помнила этот вес — солидный, уверенный. Большой палец лёг на предохранитель, готовый в мгновение ока перевести оружие в боевой режим.

«В самый раз», — буркнул он про себя, бросив последний безучастный взгляд на предсмертные судороги искалеченного бандита, и бесшумно двинулся вглубь лагеря, стараясь держаться в тени и оставаться невидимкой.

Грохот перестрелки не стихал ни на секунду. Всё вокруг погрузилось в хаотичный водоворот — выкрики команд, мелькающие в дыму фигуры, невнятные тени. Идеальные условия для того, кто мастерски умел оставаться незримым.

Ричи ловко нырнул в эпицентр суматохи, словно тень скользя между очагами схваток. Его взгляд сразу выхватил из полумрака ряд припаркованных внедорожников — главную надежду бандитов на спасение.

Сжимая в потной ладони нож, он принялся методично, с почти хирургической точностью, прокалывать покрышки. Каждый удар сопровождался резким, удовлетворяющим шипением выходящего воздуха — звук, тонувший в общем хаосе бойни. Резина медленно сползала под тяжестью машин, превращая грозные автомобили в беспомощные груды металла.

«Теперь у вас два выхода, ублюдки, — драться насмерть или бежать. И ни один вас не спасёт…» — с тёмным удовлетворением подумал он, с наслаждением осознавая всю глубину их отчаяния.

Эта нехитрая диверсия отняла у него считанные минуты, но украла у преследователей драгоценные часы. Часы, за которые они с друзьями успеют раствориться в ночи, оставив позади лишь яростные крики и клубы пыли.

«Держитесь там… главное, чтобы с вами всё было в порядке…» — мысль пронеслась в голове, горячая и колючая, пока он прижимался спиной к ледяному борту внедорожника. Взгляд скользил по лагерю, выхватывая из темноты обрывки движений, отчаянные крики, ослепляющие вспышки выстрелов. Где-то там были они — Триш и Кирк. Живые. Целые. Они должны были быть целыми.

Ричи стиснул зубы, заставляя лёгкие работать ровно. Паника сейчас была непозволительной роскошью. Но в груди всё равно ныло, будто кто-то сжимал сердце в ледяном кулаке.

«Если с ними что-то…» — опасная мысль начала было формироваться, но он резко оборвал её. «Не время. Не сейчас».

Пригнувшись ещё ниже, юноша двинулся вдоль ряда машин, продолжая свой путь — к спасению, которое не могло ждать.

Лагерь кипел, словно растревоженный улей. Бандиты — люди, не зря выжившие в этом аду, — перестраивались на ходу, отражая атаки заражённых. Их план обороны, отточенный годами жестокого опыта, работал как швейцарский механизм.

Но они не учли одного. Не учли его. Ричи затаился в тени, изучая двухэтажное здание — несомненное сердце лагеря. Первый этаж, закованный в массивные чугунные решётки, был неприступен не только для мертвецов, но и для него.

Главный вход представлял собой настоящую крепость — тяжёлые двухстворчатые двери, окружённые плотным кольцом вооружённых до зубов головорезов. Они стояли плечом к плечу, стволы автоматов направлены в темноту, пальцы на спусковых крючках. Их лица, освещённые неровным светом фонарей, выражали лишь холодную, выжженную готовность к убийству.

Ричи замер, анализируя обстановку.

«Десять человек. А то и больше внутри. Все опытные, все опасные», — констатировал он про себя, хмурясь.

Он сжал рукоять пистолета так, что костяшки побелели, ощущая успокаивающий холод металла. Нет. Даже с целым арсеналом штурмовать эту твердыню в одиночку было бы чистым самоубийством.

«Но где-то же должен быть… другой путь…»

Мысль оборвалась резко, словно перерезанная ножом. Сверху, с балкона второго этажа, загрохотали выстрелы — чёткие, методичные, без единой лишней траты патронов. Ричи поднял взгляд.

Двое стрелков, засевших на крошечном балкончике второго этажа, работали с пугающей слаженностью. Длинные стволы их винтовок упирались в плечи, каждый выстрел был хлёстким и точным — ни одного лишнего патрона. Головы мертвецов разрывало, словно перезрелые плоды, но серая стена из тел не думала редеть.

Лагерь буквально ломился от оружия. Не от ржавых самопалов, а от настоящих, высокотехнологичных стволов — таких, что сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Чёрт возьми, их сотни! Периметр не выдержит! — донёсся до Ричи перепуганный крик со стороны главных ворот.

— Запускайте пулемётную турель! — скомандовал кто-то, и его голос, низкий и резкий, резал воздух, как лезвие. — Кто-нибудь видел, кто начал этот ад?

— Две сучки, — так же резко, но с ледяным спокойствием ответил лысый человек в чёрной форме, будто докладывал о погоде. — Те самые, что сбежали. Отряд, отправленный на ферму, не вернулся. Думаю, они перебили их, угнали машину, а потом устроили этот цирк, чтобы стянуть сюда всю нечисть с округи.

Он говорил бесстрастным тоном, не обращая внимания на грохот перестрелки — явно привык к подобному хаосу.

— По донесениям, они протаранили слабый участок стены. Одна — худая — пролезла в брешь и направилась к блоку с заложницами. Вторая протаранила главные ворота и скрылась. Скорее всего, ждёт первую снаружи.

— Две сучки не могли устроить такой разгром в одиночку, — раздался ледяной голос командира. — И уж тем более — вырезать целый отряд на ферме. Найти вторую и доставить ко мне живой! — Он уже двигался к эпицентру боя, бросив через плечо: — И чтобы «она» была наготове.

О ком шла речь, мальчишка не понял, но в голосе командира прозвучала такая угроза, что по спине пробежали мурашки.

Заражённые двигались с пугающей, нечеловеческой целеустремлённостью. Запах свежей крови, будто электрический разряд, пробуждал их гнилые мышцы, заряжая новой, яростной силой. Они с удвоенной энергией напирали на металлические ограждения, и весь периметр содрогался под этим натиском. Их иссохшие конечности с глухим стуком бились о преграду, костлявые пальцы цеплялись за малейшие щели, и вот наконец…

Треск, больше похожий на хруст ломающихся костей. Оглушительный грохот.

Первая секция ограждения не выдержала адского тарана. Металл прогнулся с пронзительным скрежетом, и в образовавшуюся брешь хлынула серая волна разлагающихся тел. Они валились внутрь, словно гнилые плоды с потрясённого дерева, тут же сминая и без того шаткий строй обороняющихся.

Один из бойцов не успел среагировать — тощая тварь в лохмотьях уже впилась ему в горло, вырывая клок плоти. Его крик смешался с торжествующим рыком мертвеца.

Второй прорыв. Третий.

Металлические листы отваливались один за другим, словно лепестки гигантского ржавого цветка, распахивая всё новые пути для вторжения. Хаос нарастал, как лавина — где-то уже слышались чавкающие звуки трапезы, где-то — предсмертные хрипы.

Военный строй рассыпался на глазах, превращаясь в разрозненные группы отчаянно отбивающихся людей. А бесконечный поток мертвецов всё не иссякал…

Мальчишка прищурился, вглядываясь в мельтешение теней под ослепляющим светом прожекторов. Машины стояли плотным рядом, их очертания сливались в единую металлическую массу. Ричи рискнул приподняться, просканировав стоянку за долю секунды. И — да, вот оно! Тот самый силуэт турели, чёрным угрожающим пятном выделявшийся на крыше ближайшего внедорожника.

Он уже сделал стремительный шаг к желанной цели, как вдруг замер, вжавшись в тень — из-за угла ближайшего строения появилась фигура в пятнистом камуфляже. Бандит шёл неспешной, развалистой походкой, автомат болтался на ремне, но его пальцы лежали на спусковой скобе, выдав боевую готовность.

Сердце Ричи провалилось куда-то в пятки, а затем гулко ударило в рёбра, отдаваясь в висках. Он резко отпрыгнул назад, прижавшись спиной к холодному борту джипа, вжимаясь в металл так, словно пытался стать его частью.

Солдат вскарабкался на багажник внедорожника одним отработанным движением, его пальцы впились в рукояти турели. Металл был ледяным, даже сквозь перчатки пробирала до костей колючая дрожь. Он замер, прильнув к прицелу, — выжидал, пока серая волна мертвецов подкатит поближе, а свои успеют отойти на безопасную дистанцию.

Они валили волна за волной, через развороченный проход в ограждении, карабкаясь друг на друга, спотыкаясь о тела сородичей, но не останавливаясь ни на секунду. Их было больше сотни — кожа, обтянутая разложением, пальцы с обломанными ногтями, челюсти, безостановочно щёлкающие в слепой жажде плоти.

Бандиты отступали, строча короткими, беспорядочными очередями. Пули вырывали куски гниющей плоти, сотрясали тела, но не могли остановить этот натиск.

Одному из отступающих не хватило доли секунды — он споткнулся о растерзанное тело, и его отряд на мгновение оторвался. Этого мгновения хватило. В следующий миг он оказался в плотном кольце мертвецов. Его выстрелы гремели истерично: паника сжимала горло, а дрожащие руки отказывались слушаться. Пули уходили в небо, в землю, в уже убитых — куда угодно, но не в цели, что наступали сплошной, неумолимой стеной.

Острые, почерневшие зубы впились в плечо, в шею, вырывая кровавые куски. Алая струя хлынула на землю, и этот металлический запах свежей крови, будто сигнал, пронёсся по воздуху. Мертвецы, учуяв его, словно обезумели — их движения стали резче, хаотичнее, ещё более целенаправленными.

Он кричал. Кричал, чувствуя, как десятки рук рвут его амуницию, как челюсти смыкаются на мышцах, сухожилиях, костях. Он метнулся, пытаясь достать пистолет — хотя бы одну пулю в висок, конец этой пытке! — но мертвецы сомкнулись вокруг него теснее, не оставляя ни просвета, ни шанса.

— Твою мать… — прошипел бандит на внедорожнике, наблюдая, как его сослуживец исчезает в клубке копошащихся тел. — Эй, ублюдки! — рявкнул он, отчаянно махнув свободной рукой оставшимся в живых. — С дороги! Освободите сектор!

Пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукояти турели, перекрестье прицела поймало движущуюся, бурлящую массу. Палец нажал на гашетку — и адский, оглушительный рёв крупнокалиберного пулемёта разорвал ночь, заглушая все остальные звуки. Очередь прочертила в наступающей орде кровавую борозду, но было уже поздно — лавину было не остановить.

Оглушительный грохот, будто раскаты близкого грома, потряс воздух, заставляя деревья содрогаться до самых верхушек. Корпус внедорожника вибрировал, словно в лихорадке, металлический каркас скрипел и стонал под мощной отдачей турели. Из жерла ствола вырывались ослепительные вспышки, озарявшие окрестности на мгновение алым заревом — с каждым залпом крупнокалиберные пули превращали мертвецов в кровавое месиво, отшмыгивая их назад и на мгновение очищая пространство перед забором.

Гильзы сыпались на багажник градом, звонко подпрыгивая на металле и скатываясь под колёса, где уже образовалась дымящаяся пирамида из латуни.

«Чёрт, если эта турель перебьёт всех ходячих, я не успею спасти Кирка!» — ледяная волна паники накатила на Ричи, мурашки пробежали по спине. Нужно было действовать немедленно.

Он двинулся к внедорожнику, его шаги терялись в оглушительном грохоте. Пистолет в его руке приподнялся — ровно, уверенно, без лишних движений.

Два выстрела. Точно рассчитанных. Без предупреждения.

Бандит у турели дёрнулся, как марионетка с перерезанными нитями. Подло? Возможно. Но разве эти негодяи когда-либо играли по правилам? Они нападали толпой на беззащитных, убивали без разбора, творили хаос хуже любого мертвеца.

— Сука… — хрипло вырвалось у бандита, от осознания и боли. Первая пуля прошла навылет, оставив после себя аккуратное отверстие, из которого сочилась тёплая кровь.

Вторая пуля ударила с глухим хрустом — позвоночник затрещал, свинец застрял в кости. Правая половина тела мгновенно онемела, став мёртвым грузом.

Турель яростно дрожала в его ослабевших руках, но крен тела вправо неумолимо сместил смертоносный ствол. Слепая очередь рванула не в мертвецов, а прямо в спины своим же товарищам.

Те, кто сообразил быстрее, кинулись врассыпную, но удача улыбнулась не всем. Крупнокалиберные пули буквально стирали плоть с костей — одна очередь снесла три головы, словно серпом по переспелому колосу. Другая превратила бегущего бандита в кровавое решето — его тело вздрогнуло, замерло, затем рухнуло, обнажая дымящиеся внутренности.

Земля жадно впитывала алые потоки, смешивая их с грязью в отвратительную багровую жижу. Никто не спешил на помощь — каждый думал только о собственном спасении. Даже раненые понимали — помощи не будет. Их крики сливались в единый жуткий хор агонии.

Смертоносный веер пуль метнулся к главному входу, заставляя обороняющихся в панике рассыпаться. Бандиты кувыркались в пыли, как перепуганные тараканы, их крики тонули в рёве турели. Клубы взметнувшейся земли смешались с пороховым дымом, создавая призрачную завесу.

А мертвецы шли. Неспешно и неуклонно, пользуясь царившим хаосом, мертвецы продолжали своё дело. Их костлявые пальцы уже впивались в одежду дезориентированных бойцов, тянули к оскаленным ртам, полным тёмных зубов. Боевой дух защитников трещал по швам — именно этого и добивался Ричи.

Резкий, финальный хлопок — и турель разом захлебнулась, замолчав. Пулемётчик безвольно рухнул вниз, его тело глухо шлёпнулось о землю. Наступившая тишина была оглушительной, её нарушали лишь хрипы раненых, чавканье мертвецов и жуткий скрежет зубов, смыкающихся на живой плоти.

— Держать строй! Не пускать их! — голос в рупоре визжал, срываясь в истерику.

Но Ричи уже скользил в тени, игнорируя чужие приказы. У него был свой план, и он приводил его в исполнение.

Он просочился между внедорожниками, как призрак, его пистолет уже был наведён на балкон. Два снайпера, растерянно озираясь, искали угрозу в толчее внизу — но так и не заметили одинокую фигуру, притаившуюся среди машин.

Первый выстрел грянул, словно удар хлыста.

Голова одного из бандитов дёрнулась назад, алая веерная брызга ударила по стене. Его тело замертво оперлось о перила, затем неловко перевалилось через них и рухнуло вниз. Второй выстрел прозвучал почти сразу, но Ричи уже не смотрел на результат — он отпрыгнул в сторону, растворяясь в лабиринте машин.

— Сука… Он среди машин! — прохрипел раненый бандит, впиваясь окровавленными пальцами в простреленную грудь. Бордовая жижа растекалась по серой ткани, словно вино по скатерти. — Прикончите эту гниду!

Мальчишка пятясь отступал к воротам, стараясь уйти подальше от место, где его видели в последний раз. Из главного здания вышли двое — лысый в камуфляже с пистолетом наготове и его напарник, который тут же растворился в лабиринте машин, отрезая пути к отступлению.

Ричи замер, вжавшись в холодный борт внедорожника. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его отчётливый стук слышно даже сквозь грохот перестрелки. Но пока что он оставался тенью.

Лысый медленно продвигался вперёд, его ствол скользил из стороны в сторону, выискивая малейшее движение.

«Чёрт… Они берут в клещи!» — ледяная мысль пронзила сознание, когда Ричи заметил, как бандит озирается — его взгляд скользил по машинам наугад, а ствол пистолета мелко дрожал от нервного напряжения.

— Он где-то тут! — крикнул лысый своему напарнику, но в голосе слышалась неуверенность.

Его шаги были осторожными, слишком медленными. Он шёл, как по минному полю, выставив пистолет перед собой. А второй бандит, тот что скрылся между внедорожниками, двигался наобум — Ричи отчётливо слышал, как тот пинает пустые канистры, явно не зная, куда смотреть.

«Они не знают, где я. Но времени у меня — в обрез», — пронеслось в голове, и тело уже знало, что делать.

Ричи скользнул под автомобиль, как угорь, прячась в маслянистой тени. Ловким движением он выхватил из ножен охотничий нож и сжал рукоять, готовый атаковать в любую секунду. Тихие шаги приближались — его кроссовки почти бесшумно шаркали по щебню. Слишком уверенный. Слишком беспечный.

Сталь блеснула в отсвете прожектора. Лезвие вонзилось в плоть выше пятки и рвануло вверх с мокрым хрустом. Сухожилия лопнули, как перетянутые струны. Капли алой крови, тёплые и липкие, брызнули на землю, превращая серую пыль в чёрную, пахнущую железом пасту.

«А-ААРГХ!»

Человек рухнул на землю, как подкошенный. Его нога дёргалась в безумном, неконтролируемом танце агонии, обнажая кровавое месиво мышц и белесые осколки кости. Пальцы судорожно заскользили по пустой кобуре — пистолет выпал и утонул в луже его же крови, а шок сдавил горло, не позволяя издать ни звука, чтобы позвать напарника.

Ричи ловко, как тень, вынырнул из-под внедорожника. Его одежда была пропитана маслом и грязью, но сейчас это не имело ни малейшего значения. Лезвие в его руке медленно сочилось тёмной субстанцией, и тяжёлые капли с глухим стуком падали на землю, образуя короткие, зловещие узоры.

Он приподнял голову, и бандит увидел его лицо. Это была не просто ухмылка. Это был оскал хищника, обнажающий все зубы и искажающий черты до неузнаваемости. В уголках его губ застыли и медленно сползали тёмные капли, будто он только что утолил жажду чьей-то жизнью. Но самое пугающее были его глаза — широко раскрытые, они светились неестественным, почти лихорадочным блеском, в котором причудливо смешались торжество, ярость и что-то глубоко, до дрожи ненормальное.

— Н-не… — сухо захрипел бандит, вылупив глаза, пытаясь отползти назад. Его пальцы скользили по маслянистой жиже, не находя опоры.

Ричи сделал твёрдый шаг вперёд. Ещё один. Каждый его след оставлял кровавый отпечаток. Он наклонился, подбирая выпавший пистолет, не сводя с жертвы этого безумного взгляда.

— Ты же… ребёнок… — прошептал бандит, внезапно осознав, что смотрит в глаза не мальчишке, а чему-то гораздо более страшному. — Н-не надо… Зачем тебе это?.. — хрипел он, отползая на локтях, оставляя за собой кровавые полосы. Его глаза, широкие от ужаса, ловили каждый жест мальчишки — пистолет в дрожащей руке, нож, всё ещё капающий его же кровью.

Ричи стиснул зубы до хруста, от которого заболели челюсти. Он наклонился вперёд, выставив перед собой окровавленный нож — это был не жест защиты и не простая угроза. Он изучал бандита с хищным, неотрывным вниманием, сузив глаза до щелочек, будто боясь упустить малейшую деталь.

Раненый бандит хрипел под ним, но мальчишка больше не видел в нём человека. Только детали. Волосы. Густая чёлка, намеренно зачёсанная на лицо. Шрам. Тот самый, что прятался под прядями — уродливый иероглиф, навеки выжженный на коже. В темноте он едва просматривался, но глаза Ричи, отточенные как его же клинок, уловили знакомые контуры. И в это самое мгновение прожектор с вышки метнул ослепительный луч прямо в их сторону.

Свет застыл на них, будто сама ночь замерла в ужасе, желая убедиться — да, это действительно происходит. Затем луч рванул дальше, оставив их в потревоженном полумраке.

Но было уже поздно. Пацан увидел то, что заставило его сердце сорваться с ритма и забиться в бешеной ярости. Воспоминания хлынули, как прорванная плотина, заставляя старые, не зажившие раны в его душе снова разверзнуться и кровоточить. Он сжал зубы так, что боль ударила в виски, острая и звонкая. Но она была ничто по сравнению с моральным ударом, пронзившим его самое нутро. Этот шрам был живым напоминанием о том роковом дне, когда он потерял свою общину, своих родителей и в один миг стал взрослым. И один из виновников того ада теперь лежал перед ним, хныча о сострадание, но мальчишка был уже не в себе, захлёстываемый волной давней ненависти.

Нож взметнулся в воздух.

— Н-нет… — захрипел тот, инстинктивно отползая и поднимая руку в жалком жесте защиты.

Но Ричи был быстрее. Молниеносный удар обрушился вниз.

Клинок с сочным чавканьем вошёл в выставленную ладонь, прошёл насквозь, вырвав из груди бандита дикий, животный вопль. Лезвие рассекло воздух со свистом, вонзившись в мягкие ткани запястья. Кровь — густая, почти чёрная в этом свете — хлынула фонтаном, залившая их обоих тёплыми, липкими брызгами. Алые капли стекали по стали, капая на землю и образуя зловещую, быстро растущую лужу, в которой отражалось искажённое мукой лицо бандита. В глазах Ричи пылал холодный огонь возмездия; он нашёл своё прошлое, и теперь оно должно было быть оплачено по счетам.

— П-прости… — захлёбывающе просипел бандит, но его всхлипы лишь подливали масла в огненную реку ярости, что текла по жилам Ричи.

Он ощущал, как ненависть пульсирует в висках тяжёлым, мерзким гудением, сжимая горло стальными тисками. Эти люди… они были хуже, чем нелюди. Они — живые, дышащие гнойники на теле этого мира, и он станет тем скальпелем, что выжжет эту заразу дотла.

Его молчание было красноречивее и страшнее любых криков — в нём читалась леденящая душу решимость палача, не сомневающегося в своей правой руке. Пальцы сжали рукоять так, что костяшки побелели, готовясь обрушить новый удар…

Ричи резко обернулся на навязчивый, шуршащий звук — из-под соседнего внедорожника выползал мертвец. Костлявые пальцы с обломанными ногтями впивались в грунт, подтягивая вперёд своё полуразложившееся тело. Ноздри, обтянутые пергаментной кожей, судорожно хлопали, втягивая соблазнительный аромат свежей крови. Пустые глазницы, чёрные как смола, безошибочно и неотрывно следили за раненым бандитом.

Челюсть мертвеца щёлкала, обнажая почерневшие, кривые зубы. Разорванные, иссохшие губы растянулись в жуткой, непроизвольной пародии на улыбку — он уже чувствовал вкус плоти и крови.

— Не-е-ет… — застонал бандит, и в его голосе послышался надрывный, детский ужас.

Слёзы смешались со слюной и потом, образуя грязные потоки на его перекошенном лице. Пальцы, с вывороченными ногтями, бессмысленно скребли землю, оставляя в грязи короткие, кровавые борозды. Он видел смерть, ползущую к нему, и отчётливо понимал — бежать некуда. Нечем.

Ричи, не сводя с бандита холодного взгляда, с силой вонзил нож ему в живот по самую рукоять. Лезвие с противным хрустом разрывало мягкие внутренности. Тёплая, липкая волна крови окатила его пальцы. Где-то совсем рядом раздалось влажное, чавкающее урчание мертвеца, но его заглушил душераздирающий, первобытный рёв бандита — звук, от которого, казалось, могла содрогнуться сама земля.

Но мальчишка лишь криво ухмыльнулся, наблюдая за этой агонией.

— П-пожалуйста… не оставляй меня… — булькал бандит, пуская пузыри в кровавой слюне, а сопли и слёзы непрерывным потоком стекали по его серому, искажённому маской страха лицу.

Резкие, сухие хлопки выстрелов, доносившиеся изнутри здания, внезапно смолкли — и в этой звенящей тишине, длившейся всего полсекунды, родился ад.

Сначала — ослепительная, солнечно-яркая вспышка, вырвавшаяся из всех окон первого этажа. Она прожигла ночь, на мгновение превратив тьму в день, отбрасывая длинные, искажённые тени. Потом пришёл звук — не просто грохот, а оглушительный, всепоглощающий рёв, который не столько слышали ушами, сколько ощущали всем телом, каждой клеткой. Воздух сжался в ударную волну, тяжёлую и неумолимую, и обрушилась она на Ричи с физической силой, едва не сбив его с ног.

Двухэтажка содрогнулась, будто гигантский раненый зверь, и её контуры поплыли в дымной дымке. Земля ушла из-под ног, затрясшись в конвульсиях, выбивая хаотичный ритм апокалипсиса. С восточной стороны здания, прямо из-под крыши, вырвался огненный шар — живой, пульсирующий клуб адского пламени. Он выплюнул наружу месиво из обломков, мебели и чего-то, что ещё недавно было людьми. Оконные рамы вылетели целиком, а стёкла, миллионы осколков, превратились в хрустальный смерч, блестящий и смертоносный. Этот дождь из лезвий со свистом впивался в землю, деревья и в спины ближайших бандитов, которые не успели даже вскрикнуть.

Ричи замер, парализованный этим зрелищем. В горле встал ком — огромный, жгучий, перекрывающий дыхание. Его глаза, неестественно широко раскрытые, отражали пляшущее в них безумие огня. Губы дрогнули, пытаясь выдохнуть крик, имя, проклятье, но выдали лишь беззвучный, хриплый стон, заглушённый грохотом рушащихся конструкций.

Этот взрыв… Они там были. Триш. Кирк. Где-то в этом пекле, в этом аду из огня и металла. Мысль, острая как один из тех стеклянных осколков, вонзилась в мозг, и мир, который только что был чётким и полным ясных целей, рухнул, превратившись в хаос и пылающие руины.