Немного сладковато

Глава 1. Закон подлости, единороги и сахарная катастрофа

Говорят, что утро добрым не бывает. Но моё субботнее утро решило не просто быть недобрым, оно решило устроить мне персональный кошмар с элементами дешёвой комедии.

Телефон. Этот электронный гадёныш не просто не прозвенел, а просто злорадно прохихикал вибрируя о получении рекламного уведомления. А когда я открыла глаза, увидела на экране безжалостные цифры: 07:42.

— Зараза! Опаздываю! Я катастрофически, бесповоротно опаздываю! — мой собственный вопль показался мне слишком громким в пустой съёмной квартире.

Первый день моей великой летней подработки. Мой шанс доказать родителям, что я взрослая, независимая студентка второго курса, способная сама заработать на новый ноутбук, таял на глазах вместе с утренней прохладой. Начало смены в парке аттракционов — ровно в восемь. До парка ехать минимум двадцать минут, если все светофоры мира вдруг решат стать зелёными ради спасения одной непутёвой Лизы.

Я скатилась с кровати так быстро, что едва не запуталась в собственной простыне. Времени на душ не было. Времени на макияж — тем более. Времени на то, чтобы выбрать приличную одежду, не оставалось даже в теории.

— Так, ладно, без паники, — бормотала я, шныряя по комнате со скоростью встревоженного шмеля. — Футболка... Мне нужна чистая футболка?!

Из шкафа была безжалостно выужена первая попавшаяся вещь — обычная белая оверсайз-футболка. К ней в комплект полетели любимые джинсовые шорты, слегка потертые, но зато удобные. Волосы? Мои волосы после сна напоминали взрыв на макаронной фабрике. Кое-как перехватив верхние пряди дурацким крабиком, я бросила короткий взгляд в зеркало. Из него на меня посмотрело бледное существо с заспанными глазами и полным отсутствием намёка на косметику. Ладно, спишем на концепт «естественная красота».

Желудок жалобно и громко заурчал, напоминая, что чашка кофе и хотя бы бутерброд были бы очень кстати.

— Потерпишь, — строго приказала я своему животу. — Если меня уволят в первый же час, мы будем питаться только святым духом и обещаниями светлого будущего.

Я схватила со стола маленькую сумочку на ремешке, на ходу швыряя в неё кошелек, телефон, мятные леденцы и студенческий. Кое-как попав ногами в старенькие кеды, я буквально вылетела за дверь, едва не забыв её запереть.

Утреннее солнце уже начало припекать, обещая, что этот выходной станет настоящим испытанием на термостойкость. Город только просыпался, улицы были подозрительно пустыми, и только я неслась к автобусной остановке так, словно за мной гналась стая голодных корги.

Когда я, тяжело дыша и вытирая пот со лба, ввалилась на территорию центрального парка отдыха, стрелки часов неумолимо показывали 08:15. Вокруг царила сонная субботняя атмосфера: дорожки чистые, деревья шумят зелёной листвой, где-то вдалеке проверяют музыку на аттракционах. Настоящая летняя идиллия. Если бы только не моё бешено колотящееся сердце и осознание того, что мне сейчас устроят разнос.

Кое-как сориентировавшись по указателям, я нашла небольшую приземистую будку с вывеской «Администрация». Поправив съехавший крабик на волосах и судорожно выдохнув, я потянула за ручку двери.

Внутри пахло растворимым кофе, старыми бумагами и какой-то дешёвой лавандовой отдушкой. За массивным столом, который, казалось, трещал под её весом, восседала женщина колоссальных размеров. Сказать, что она была тучной — значит не сказать ничего. Она напоминала монументальную скалу в цветастом блузоне, а её грозный взгляд из-под густо накрашенных фиолетовыми тенями век сразу же приковал меня к месту.

— Ну и кто тут у нас соизволил явиться? — её голос прозвучал как раскат грома среди ясного неба. Кажется, даже чашка на её столе испуганно звякнула. — Лизавета, верно?

— Д-да, здравствуйте... Я Лиза, — пролепетала я, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Извините, пожалуйста, за опоздание, автобус просто...

— Автобус у неё! — перебила меня женщина, поднимаясь со стула. Земля под моими ногами, клянусь, качнулась. — Молодежь пошла, никакого чувства ответственности! Первый день, а она уже является как на курорт! Это что за внешний вид? Воронье гнездо на голове, шорты эти... Ты работать пришла или на пляж загорать?!

Она обошла стол, оглядывая меня с ног до головы с таким выражением лица, будто перед ней был не стажёр, а злостный нарушитель государственной границы.

— Так, слушать меня внимательно, — загрохотала она, выдвигая какой-то ящик и доставая оттуда стопку ткани. — Меня зовут Тамара Ивановна. И портить мне статистику парка я не позволю. На вот, надевай! Чтобы через минуту выглядела как подобает работнику торговли!

Мне в руки прилетел ядрёно-розовый фартук с рюшами и... боже мой, чепчик. Самый настоящий тканевый чепчик на резинке, который, судя по всему, должен был усмирить мои растрёпанные волосы. Чувствуя себя героиней какой-то исторической драмы, попавшей в заложники к безумному кондитеру, я наспех завязала фартук и водрузила на голову это текстильное чудо. Чепчик уныло навис над моим лбом.

— Ну, хоть на человека стала похожа, — буркнула Тамара Ивановна, критически осмотрев результат. Затем она придвинула ко мне огромную картонную коробку, доверху набитую хрустящими вафельными стаканчиками. — Держи. Твой главный инструмент. Потеряешь или поломаешь — вычту из зарплаты. А теперь марш за мной.

Мы вышли на задний двор будки. Там, выстроившись в ряд, стояли массивные металлические тележки-холодильники, над каждой из которых возвышался сложенный пляжный зонт.

— Слушай процедуру, Лизавета, — наставляла Тамара Ивановна, указывая на один из лотков с надписью «Мороженое ручной работы». — Каждое утро в восемь — хотя для тебя уже в полвосьмого, чтобы успевала! — берёшь вот эту тележку и катишь на свою точку. Вечером, после закрытия торговли, ровно в девять, катишь её обратно сюда, в ангар. Всё поняла?

— Поняла... — тихо отозвалась я, примериваясь к ручке тележки. Она выглядела невероятно тяжёлой.

— Твоя точка — на центральной аллее, у фонтана «Сказка». Прямо по дороге иди, не промахнёшься. Вон туда, — она махнула пухлой рукой в сторону широкой асфальтированной дорожки. — Встанешь рядом с лотком со сладкой ватой. Будете парой работать, привлекать клиентов. Всё, иди, время — деньги!

И, победоносно шурша своей блузкой, Тамара Ивановна скрылась в прохладе будки.

Осталась я один на один с этой железной махиной и коробкой стаканчиков в руках. Делать было нечего. Я поставила коробку на крышку холодильника, ухватилась за поручень обеими руками и толкнула.

Она не сдвинулась ни на сантиметр.

— Да ладно... — пробормотала я и упёрлась ногами в асфальт, налегая всем весом.

Тележка со скрипом поддалась и медленно, с неохотой покатилась вперёд. Каждые несколько метров давались мне с боем. Солнце, словно издеваясь, начало припекать ещё сильнее. Буквально через пять минут этой каторги я почувствовала, как по спине потекла струйка пота, а футболка неприятно взмокла. Мои бедные ноги ю горели. В голове крутилась только одна, абсолютно неконструктивная мысль: «А что, если открыть эту крышку и просто нырнуть внутрь? Лечь прямо на сладкие холодные лоточки, закрыться и умереть счастливой и охлаждённой?»

Но образ грозной Тамары Ивановны, вычитающей из моей воображаемой зарплаты испорченный товар, быстро привёл меня в чувство. Кряхтя, отдуваясь и тихонько ругаясь сквозь зубы, я упорно толкала лоток по аллее. Чепчик то и дело съезжал мне на глаза, заставляя меня мотать головой как безумная лошадь. Физический труд ради прохлады общества, чтоб его.

Впереди наконец-то показался фонтан и широкая площадка. А ещё — яркая, пёстрая тележка, над которой кружилось целое облако розового и голубого дыма. Это была точка по продаже сладкой ваты.

Я затормозила, тяжело дыша, и уставилась на парня, который стоял за этой тележкой. И в этот момент вся моя усталость куда-то улетучилась, уступив место искреннему, детскому изумлению. Потому что парень выглядел так, словно сбежал со съёмочной площадки корейской дорамы про единорогов. Или просто проиграл очень странное пари.

На нём была невероятно, просто вызывающе обтягивающая футболка всех цветов радуги с огромным улыбающимся единорогом на всю грудь. Мускулатура у парня, надо признать, была что надо — футболка подчёркивала широкие плечи и рельефные руки так, что у меня на секунду перехватило дыхание. На голове у него красовался ободок с блестящим розовым рогом. И этот парень — забавный, нелепый и одновременно до неприличия, соблазнительно красивый — с абсолютно уверенной, ослепительной улыбкой крутил огромный шар розовой ваты на тонкую палочку.

Вокруг него стояла молодая семья с маленькой девочкой. Малышка смотрела на него как на волшебника, а парень, заметив её взгляд, подмигнул ей и сделал ловкое движение рукой, отчего облако ваты сделалось ещё больше.

— Ну вот, держи, принцесса! Самая волшебная вата в этом королевстве! — произнёс он приятным, бархатистым голосом, от которого у меня почему-то пробежали мурашки по спине.

Девочка с восторгом забрала лакомство, родители улыбнулись, расплатились и пошли дальше.

Я засмотрелась. Честное слово, я просто засмотрелась на этот парадокс природы: сочетание мужественного лица, идеальной улыбки и дурацкого рога на голове. Мой мозг на секунду отключился, а руки... руки продолжали автоматически толкать тяжёлую тележку с мороженым вперёд.

Закон физики гласит: движущееся тело стремится сохранить своё движение. Моё движущееся тело вместе с железным лотком стремительно приближалось к радужной тележке.

— Ой, — пискнула я, внезапно очнувшись, когда расстояние между нами сократилось до критического метра. — Тормози! Тормози, глупая железка!

Я судорожно потянула ручку на себя, но инерция — штука жестокая. Колесо моей тележки с глухим, но отчётливым стуком врезалось в бок его аппарата.

Бум!

Тележка со сладкой ватой ощутимо вздрогнула. Парень, который в этот момент как раз засыпал новую порцию цветного сахара в крутящуюся центрифугу, от неожиданности качнулся. Центробежная сила сделала своё коварное дело. Поток тончайших, липких сахарных волокон, вместо того чтобы аккуратно оседать внутри чаши, взметнулся вверх эффектным гейзером.

Секунда — и всё это липкое, розовое великолепие опустилось прямо на голову и лицо молодого человека. Он замер. Я замерла. Время вокруг нас будто остановилось, как в худших традициях романтических сериалов, когда происходит полная катастрофа.

Через тонкую, полупрозрачную паутину сладкой ваты, которая теперь окутывала его лицо, на меня уставились два карих глаза. В них читалось такое глубокое, искреннее недоумение, сменяющееся строгим, почти леденящим душу укором, что мне захотелось провалиться сквозь асфальт прямо в метрополитен и, желательно, прямо под поезд. Из-за сахарной завесы его идеальный лоб нахмурился, а ободок с рогом единорога слегка съехал набок.

Абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как гудит моторчик его аппарата.

Мой мозг судорожно искал выход. Что говорят в таких ситуациях? «Извините, я не хотела превратить вас в сахарную мумию»? Или «Вам очень идёт розовый цвет»?

В итоге я не придумала ничего лучше, кроме как выдать самое банальное, глупое и жалобное:

— Прости...

И смущённо, виновато улыбнулась, надеясь, что мой вид без макияжа и в дурацком чепчике вызовет у него хотя бы каплю жалости, а не желание придушить меня этой же сахарной паутиной. Поняв, что одного «прости» мало, я поспешно добавила, заикаясь:

— Я... я Лиза. Мне Тамара Ивановна сказала тут... ну, мороженое продавать. Рядом с вами.

Парень продолжал молча смотреть на меня сквозь розовые волокна. Я уже мысленно паковала чемоданы и уезжала жить в глухую тайгу, как вдруг эту неловкую паузу бесцеремонно нарушил громкий треск велосипедного звонка.

Мимо нашей точки, весело крутя педали, пронёсся парень на трёхколёсном велосипеде, к огромному багажнику которого была привязана целая охапка разноцветных воздушных шаров, качающихся на ветру, и куча пищащих резиновых игрушек.

— Здорова, Сладковат! — оглушительно закричал велосипедист, обернувшись на ходу и широко зубасто улыбаясь. Затем его взгляд упал на меня, застывшую у своего лотка. — Опа! Привет, новая Айсбейби! Добро пожаловать в банду!

Парень в футболке с единорогом, даже не оборачиваясь, на автопилоте вскинул руку, помахал уезжающему велосипедисту и крикнул в ответ:

— Здорова, Гелий! Вечером спишемся!

Велосипедист умчался дальше по аллее, оставив после себя шлейф весёлого смеха и ветерок, от которого шары захлопали друг о друга.

Я переводила взгляд с удаляющегося велосипедиста на своего соседа и обратно. Голова шла кругом.

— Сладковат?.. Гелий?.. Айсбейби?.. — прошептала я, чувствуя, что окончательно перестаю понимать, что здесь происходит. — Это что, какой-то секретный лагерь супергероев на минималках? Я точно попала в городской парк, а не в дурдом?

И тут случилось то, чего я ожидала меньше всего.

Строгий взгляд карих глаз парня вдруг смягчился. Вокруг них собрались весёлые лучики-морщинки. Он издал короткий смешок, который быстро перерос в тихий, искренний хохот. Парень поднял руки, аккуратно подцепил пальцами сахарную паутину, оккупировавшую его лицо, и одним ловким движением снял её, словно маску. К моему изумлению, он не выбросил её. Он просто смял этот липкий розовый комок, отправил его целиком себе в рот и с явным удовольствием зажмурился.

Затем он неторопливо облизал испачканные в сахаре пальцы — сделал это так непринуждённо и, чёрт возьми, артистично, что я поймала себя на мысли, что с открытым ртом пялюсь на его губы.

Справившись с сахаром, он поправил свой ободок с рогом единорога, шагнул из-за тележки ко мне и протянул большую, ладонь.

— Ну, привет, Айсбейби Лиза, — улыбнулся он, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. — Не переживай, Гелий у нас местный радиоузел, он всем клички придумывает. А Сладковат — это так, производственная необходимость. Для друзей я Даня.

— Л-лиза, — повторила я, дублируя саму себя от волнения, и протянула руку в ответ.

Его рукопожатие было тёплым и крепким. На секунду мне показалось, что между нашими ладонями проскочил лёгкий электрический разряд, но я тут же списала это на статическое электричество от его невероятной синтетической футболки.

— Ну что, Лиза, — Даня окинул взглядом мой лоток, который всё ещё стоял вкривь и вкось после столкновения. — Первым делом давай твою бронетехнику к цивилизации подключим, а то вместо мороженого у тебя через час будет молочный суп.

Он обошёл тележку, нашёл массивный чёрный кабель, который сиротливо болтался снизу, и ловко вытянул его.

— Смотри, — Даня указал на скрытый в кустах зелёный металлический щиток. — Тут у нас розетки. Тамара Ивановна наверняка забыла тебе сказать, что без электричества этот гроб на колёсиках долго не протянет.

Он присел на корточки, розетка тихо щёлкнула, и из недр моего лотка раздалось мерное, глуховатое гудение. Холодильник ожил.

— Ой, спасибо огромное, — искренне выдохнула я, прижимая коробку с вафельными стаканчики к груди, словно щит. — Я правда... я вообще первый раз в жизни этим занимаюсь. Понятия не имею, что делать. Мне просто дали этот чепчик, коробку и сказали: «Иди и продавай».

Даня поднялся, отряхнул ладони и скрестил руки на груди, с доброй усмешкой разглядывая меня. Мой чепчик, кажется, окончательно сполз на левое ухо, но мне уже было почти всё равно.

— Первый раз, значит? — протянул он, наклонив голову. Рог на его ободке забавно качнулся. — Что ж, мастер-класс от Сладковата объявляется открытым. Открывай крышку, показывай свои сокровища.

Я поспешно отодвинула тяжёлую пластиковую шторку лотка. Внутри, в круглых металлических контейнерах, стройными рядами лежало разноцветное мороженое: белоснежный пломбир, нежно-розовое клубничное, ярко-зелёное фисташковое и тёмный, насыщенный шоколад. От лотка повеяло приятной, спасительной прохладой.

— Так, — Даня заглянул внутрь. — Где твоя ложка? Такая, специальная, полукруглая.

Я пошарила в кармане фартука и достала массивную металлическую ложку с пружинным механизмом.

— Вот.

— Отлично. Смотри и запоминай, — Даня взял ложку из моих рук. — Секрет идеального шарика мороженого — в правильном движении. Не нужно ковырять его сверху вниз, как будто ты огород копаешь. Нужно вести ложку плавно, по дуге, как бы срезая тонкий слой и закручивая его внутрь. Поняла? Вот, смотри на примере ванильного.

Он ловко опустил ложку в контейнер, сделал быстрое круговое движение рукой, и — о чудо! — в ложке оказался идеальный, круглый, гладкий шарик пломбира, похожий на маленький снежок. Даня нажал на рычажок, и шарик мягко опустился обратно.

— Просто магия какая-то, — восхитилась я. — Давай я попробую.

Я взяла ложку, решив начать с фисташкового — оно выглядело самым весёлым. Нацелившись на зелёную массу, я с силой вонзила туда металл и попыталась провернуть. Но мороженое оказалось неожиданно твёрдым, ложка соскользнула, и вместо красивого шарика у меня получилось какое-то бесформенное, расковырянное нечто, напоминающее жертву крушения.

— Эх, Лиза-Лиза, — притворно вздохнул Даня, качая головой. — Сила есть — ума не надо? Ты слишком напрягаешься. Тут нужна нежность, понимаешь? Лёгкость.

— Легко сказать, — буркнула я, сердито глядя на непокорную фисташку. — Оно же замороженное!

— Ладно, давай заново, — сказал Даня.

И прежде чем я успела сообразить, что происходит, он сделал шаг вперёд и оказался прямо у меня за спиной. Моя спина уткнулась в его крепкую грудь. От него пахло чем-то удивительно приятным — смесью дорогого парфюма с нотками мяты, кокоса и... карамели. Настоящий кондитерский соблазн.

Даня протянул свои руки вперёд, накрывая мою правую руку, державшую ложку, своей большой и тёплой ладонью. Его левая рука мягко легла мне на плечо, фиксируя положение. От такой внезапной и интимной близости у меня внутри всё так и перевернулось. Щёки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а дыхание перехватило. Мой внутренний голос истерически закричал: «Внимание! Красный уровень опасности! Сердце, прекрати так стучать, он же услышит!»

— Расслабь кисть, — тихо, прямо мне в ухо произнёс Даня. Его дыхание коснулось моей щеки, отчего по коже побежали мурашки. — Не сжимай ложку как оружие пролетариата. Вот так... держи её уверенно, но мягко. А теперь давай вместе.

Он начал медленно двигать моей рукой. Его ладонь направляла мои движения с удивительной точностью и плавностью. Мы повели ложку по краю шоколадного контейнера. Под его чутким руководством металл мягко срезал слой за слоем, и внутри ложки сам собой сформировался безупречный, аппетитный тёмный шарик.

— Видишь? — Даня улыбнулся, и я почувствовала, как его щека едва уловимо коснулась моего виска. — Проще простого. Теперь нажимай на рычажок.

Я судорожно сглотнула и послушно нажала на пружину. Шарик шоколадного блаженства послушно выпал прямо в вафельный стаканчик, который Даня успел перехватить другой рукой.

— Ну вот, — он наконец отступил на шаг назад, разрывая этот умопомрачительный контакт. Прохладный воздух парка тут же окружил меня, но мне всё ещё было невыносимо жарко. — Твоё первое идеальное мороженое. За счёт заведения, получается?

Я стояла, глупо глядя на стаканчик в его руке, и отчаянно пыталась вернуть себе способность нормально мыслить и дышать.

Это что вообще было?! Он всегда так со всеми стажёрами делает, или я просто попала под раздачу его безграничного обаяния?

Собрав в кулак всю свою студенческую гордость и актёрские навыки, я сделала глубокий вдох, поправила дурацкий чепчик, который теперь, кажется, съехал на другое ухо, и постаралась придать лицу максимально независимый и деловой вид.

— Спасибо, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало. — Урок усвоен. Думаю, дальше я справлюсь сама. Я всё-таки будущий экономист, с координацией движений у меня обычно всё в порядке. Если не считать наездов на чужие тележки.

Даня весело прищурился, явно оценив мою попытку сделать вид, что ничего особенного не произошло. Он протянул мне стаканчик с шоколадным шариком.

— Экономист, значит? Ну-ну. Держи свой трофей, съешь, пока не растаял. Тебе полезно, глюкоза мозг активизирует. Я взяла стаканчик, наши пальцы снова на мгновение соприкоснулись, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что меня чрезвычайно заинтересовал пролетающий мимо голубь. В этот момент тишину аллеи нарушил звонкий детский смех. К нашей площадке, весело семеня ножками, подбежала новая группа потенциальных клиентов — трое мальчишек лет семи в одинаковых бейсболках, а за ними неторопливо шли их мамы.— О, а вот и моя клиентура, — оживился Даня, мгновенно переключаясь в режим «волшебника Сладковата». Он лихо поправил свой ободок с рогом и подмигнул мне. — Ладно, Айсбейби, пора за работу. Если что — кричи, я тут рядом. Спасу от любого наплыва голодных детей.

Он крутанулся на пятках и почти взлетел к своему аппарату. Уже через секунду над его тележкой снова зашумел моторчик, Даня с ослепительной улыбкой что-то весело заговорил подошедшим мальчишкам, а в воздухе завертелись первые розовые нити сладкой ваты. Он двигался так уверенно, легко и непринужденно, словно этот дурацкий наряд с единорогом был его повседневной дизайнерской одеждой, а крутить вату — его главным призванием в жизни.

Я посмотрела на стаканчик с шоколадным мороженым в своей руке, затем на Даню, а потом на свой лоток. На душе вдруг стало удивительно легко, тепло и... сладко. Кажется, это лето, несмотря на ужасное утро, обещало быть очень интересным.

Я откусила кусочек хрустящего вафельного стаканчика, зажмурилась от приятного вкуса холодного шоколада и, поправив свой многострадальный чепчик, повернулась навстречу первому покупателю, который как раз приближался к моему лотку.

Глава 2. Анатомия парка, «барашки» и сахарная солидарность

Субботнее солнце неумолимо ползло к зениту, превращая асфальт центральной аллеи в подобие раскалённой сковородки. К счастью, наш пятачок у фонтана «Сказка» спасительно обдувало лёгким, прохладным бризом, смешанным с водяной моросью.

Первая волна утренних посетителей схлынула так же внезапно, как и накатила. Парк взял небольшую передышку перед полуденным приливом. Мальчишки с ватой умчались в сторону американских горок, мамы с колясками рассредоточились по тенистым боковым тропинкам, и на аллее воцарилась относительная тишина.

Я стояла, оперевшись локтями о прохладный металлический бортик своего холодильника, и лениво ковыряла ложкой остатки шоколадного шарика в стаканчике. Мороженое стремительно таяло, превращаясь в сладкий суп, прямо как предсказывал мой радужный сосед.

Даня в это время наводил порядок на своей территории. Он смахнул влажной салфеткой капли сиропа с блестящего борта центрифуги, аккуратно расставил деревянные палочки в специальную подставку и, вытерев руки, повернулся ко мне. Ободок с рогом единорога по-прежнему сидел на его голове чуть набок, придавая его мужественному профилю совершенно умилительный вид.

— Ну что, Айсбейби, как ощущения? — весело спросил он, облокотившись на свою тележку и скрестив ноги в идеальных белых кроссовках. — Руки целы? Покупатели не покусали?

— Жива, как видишь, — улыбнулась я, отправляя в рот последнюю ложку шоколадного блаженства. — Правда, мне кажется, что к вечеру моя правая рука станет в два раза мускулистее левой. Это мороженое в глубине контейнеров — настоящий гранит науки. Кстати, о птичках... Точнее, о кличках. Что это за странный шифр, которым вы перекинулись с тем парнем на велосипеде? «Сладковат», «Айсбейби»... Вы тут что, в мафию играете?

Даня негромко рассмеялся, отчего на его щеках снова обозначились те самые гипнотические ямочки.

— А, ты про нашу внутреннюю кастовую систему? — он поправил съехавший рог. — Добро пожаловать в экосистему парка «Юность», Лиза. Здесь у каждого своя роль, и Тамара Ивановна — наш верховный главнокомандующий, а мы — её верная гвардия. Чтобы не путаться в именах, которых тут сотни, все используют профессиональные маркеры.

— И как же выглядит эта ваша иерархия? — мне действительно стало любопытно. Я придвинулась чуть ближе к краю своего лотка, чтобы лучше его слышать.

— Ну смотри, — Даня начал загибать пальцы, на которых всё ещё угадывались едва заметные розовые следы от сахара. — Мы с тобой — пищевая цепочка лёгкого жанра. Я — Сладковат, то есть повелитель сахарных облаков. Ты теперь официально Айсбейби, хранительница ледяного культа. Тот сумасшедший на трёх колёсах с шариками, который пролетал мимо — Гелий. Они у нас как перелётные птицы, постоянно мигрируют по парку и кричат громче всех.

— Название звучит логично, учитывая состав шаров, — хмыкнула я.

— Именно, — кивнул Даня. — Дальше идут ребята посерьёзнее. На фуд-корте у главных ворот обитают Сосисочники — это те, кто крутит хот-доги и круглосуточно пахнет жареным луком и горчицей. Чуть дальше, в деревянных домиках, сидят Эспресники. Это местная элита, они варят кофе, вечно ходят с важным видом, будто управляют не кофемашиной, а космическим шаттлом, и спорят о степенях обжарки зёрен.

— А те огромные плюшевые звери, которые пристают к прохожим ради фотографий? Вон, видела с утра облезлого пингвина.

— О, это Гигатои, — Даня забавно сморщил нос. — Настоящие каторжники. В такую жару ходить в поролоновом костюме медведя или зайца — это особый вид мазохизма. Мы им все сочувствуем, подкидываем иногда бесплатную воду. Ну и самые главные люди в парке, от которых зависит, выживем мы сегодня или нет — это Механики. Они управляют аттракционами, крутят гайки, запускают «Карусель» и «Чёртово колесо». С ними лучше дружить, у них всегда есть ключи от всех подсобных помещений и самые мощные вентиляторы.

Я заворожённо слушала, поражаясь тому, как в обычном городском парке развлечений выстроился целый скрытый от глаз обывателей мир со своими законами, кастами и правилами.

— Слушай, Даня, — я замялась, вспоминая утренний нагоняй от Тамары Ивановны. — А Тамара Ивановна так грозно меня отчитывала... Она упомянула, что я уже вторая за неделю. А что случилось с прошлой Айсбейби? Почему она ушла?

Даня на секунду нахмурился, его взгляд скользнул куда-то в сторону деревьев, а улыбка на миг погасла. Он пренебрежительно повёл плечом.

— Честно? Понятия не имею, куда она делась, да и, если честно, мне всё равно. Она отработала всего три дня и уволилась. Или её уволили, не знаю.

— Почему? Так тяжело?

— Не в этом дело, — Даня снова посмотрел на меня, и его глаза потеплели. — Она была... ну, мягко говоря, мерзкой. Высокомерная такая фифа. Ходила с таким лицом, будто ей все вокруг должны, на детей смотрела как на личных врагов, которые мешают ей сидеть в телефоне. На вопросы покупателей сквозь зубы отвечала. В общем, атмосфера рядом с ней была как в морозилке, и дело тут совсем не в пломбире. А вот ты... — он вдруг сделал паузу, внимательно оглядывая меня с ног до головы, отчего у меня под фартуком снова что-то ёкнуло. — Ты совсем другая. Ты похожа на настоящую принцессу мороженого.

Я едва не поперхнулась воздухом. От его слов к щекам мгновенно прилила горячая волна, и я порадовалась, что солнце и так печёт, так что мой румянец можно было списать на перегрев.

— Принцессу мороженого? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более иронично. — Это из-за этого дурацкого чепчика, который постоянно съезжает мне на ухо?

— Ну, не без этого, конечно, — подмигнул Даня. — Но если серьёзно — во-первых, ты бледная и блондинка, идеально вписываешься в концепт зимней сказки посреди лета. Во вторых, всего первый день, а уже пританцовывает под местную музыку. А в третьих, и это самое главное, — я видел, как ты отдавала стаканчики той семье с близнецами минут десять назад. Ты им улыбалась. Искренне так, тепло. Дети это чувствуют, понимаешь? Прошлая девица швыряла им это мороженое, будто одолжение делала. А ты... ты классная, Лиз.

Его комплимент был настолько обезоруживающим, простым и нежным, что вся моя напускная студенческая строгость окончательно капитулировала. Я смущённо отвела взгляд, разглаживая складки на своём ядрёно-розовом фартуке.

— Ну... насчёт бледности тут никакого секрета нет, — тихо сказала я, улыбаясь собственным мыслям. — Это не концепт и не благородное происхождение. Я просто последний месяц вообще на улице не появлялась. Из квартиры выходила только в магазин за лапшой быстрого приготовления. У нас же сессия была, адская просто! Я к экзамену по макроэкономике готовилась так, что мне эти графики спроса и предложения по ночам снились. Вот и превратилась в призрака замка Эдо.

— О, экономист на каникулах, — уважительно протянул Даня. — Серьёзная наука. Тогда понятно, почему ты так усердно пыталась рассчитать траекторию столкновения наших тележек. Видимо, высчитывала баланс рынка.

— Издевайся, издевайся, — шутливо пригрозила я ему ложкой для мороженого. — Вот запутаешься в подсчёте выручки за день, прибежишь к Айсбейби за помощью, а я тебе скажу, что у меня перерыв!

— Всё, всё, молчу, сдаюсь перед лицом высшего образования! — Даня шутливо поднял руки вверх, признавая поражение.

Нашу мирную идиллию и подколки снова бесцеремонно прервал уже знакомый звук. Где-то на повороте к центральной аллее бешено затрещал велосипедный звонок, сопровождаемый заливистым писком резиновых уток.

Из-за поворота на полной скорости вылетел Гелий. Его разноцветные воздушные шары над багажником бешено метались из стороны в сторону, напоминая огромный, паникующий хвост невиданного зверя. Парень крутил педали так, словно за ним гнался рой разъярённых ос.

Поравнявшись с нашими лотками, он даже не притормозил, а лишь заложил крутой вираж, наклонив велосипед, и во всю глотку заорал, приставив ладонь ко рту:

— Ребята, полундра! Барашки на подходе! Повторяю: барашки на подходе-е-е-е!

И умчался дальше, скрывшись за павильоном с игровыми автоматами.

Я недоуменно посмотрела на пустую дорогу, а потом повернулась к Дане. Мой внутренний экономист и просто здравый смысл отказывались переводить это на человеческий язык.

— Барашки? — переспросила я. — Какое отношение овцеводство имеет к парку аттракционов? У вас тут что, контактный зоопарк сбежал?

Даня, однако, шутить не собирался. Его лицо мгновенно стало предельно сосредоточенным, почти как у генерала перед решающим наступлением. Он быстро зашагал вокруг своей тележки, проверяя запасы палочек, и нажал на кнопку разогрева центрифуги.

— Если бы, Лиза, если бы... — вздохнул он, бросая на меня многозначительный взгляд. — Контактный зоопарк — это мирные, предсказуемые существа. А «барашки» — это кое-что гораздо более стихийное и опасное. Готовься продавать, Айсбейби. Сейчас начнётся проверка на прочность.

— Да что происходит-то? — я начала всерьёз паниковать, глядя на его лихорадочные приготовления.

— «Барашки» — это организованная группа детей из частного детского сада или летнего лагеря, — пояснил Даня, не прерывая работы. — Их так называют, потому что они обычно все в одинаковых кепках, чтобы воспитатели их не потеряли. Идут толпой, шумят, сметают всё на своём пути. Короче — стихийное бедствие. Выдвигай лоток чуть вперёд, открывай шторку и держи ложку наготове.

Я поспешно последовала его совету. Сердце заколотилось где-то в районе горла.

И тут я их увидела.

Из-за поворота аллеи, чинно и благородно, как мне показалось в первую секунду, начала выворачивать колонна. Это действительно были дети — целая орава маленьких человечков лет пяти-шести. Их было не меньше тридцати. И на голове у каждого, как один, красовалась ярко-жёлтая кепочка с аппликацией невероятно милого, кудрявого белого барашка. Возглавляли это шествие две женщины-воспитательницы с измученными, бледными лицами, в руках у которых были сигнальные красные флажки.

В первую секунду это выглядело даже трогательно. Будто картинка из какого-то рекламного буклета счастливого детства. Дети шли парами, держась за руки.

Но стоило им приблизиться к нашей площади с фонтаном, как магия «организованной группы» мгновенно рассеялась. Стоило воспитательнице спереди на секунду отвернуться, чтобы свериться с картой парка, как стройные ряды «барашков» с грохотом распались.

— Мороженое! — взвизгнул один мальчик в шортах на лямках, тыча пальцем в мою сторону. — Смотрите, там мороженое!

— А там вата! Розовая! С единорогом! — завопила девочка с огромными хвостиками.

И начался хаос. Настоящее, полномасштабное нападение маленьких, сахарно-зависимых дикарей.

В одно мгновение площадка перед нашими лотками превратилась в бурлящий улей. Тридцать детей, кричащих, радующихся жизни, прыгающих и бегающих во всех направлениях, заполонили всё пространство. Это выглядело как приближение весёлой, но абсолютно неуправляемой катастрофы.

— Дети! Дети, стоять! Держимся парами! Матвей, выплюнь камушек! Маша, не трогай чужую тележку! — надрывались несчастные воспитательницы, но их голоса тонули в общем гуле и криках. Их флажки беспомощно метались в воздухе, словно сигналы бедствия с тонущего корабля.

Лоток с мороженым оказался в плотном кольце. Маленькие ладошки мгновенно облепили стеклянную витрину, оставляя на ней десятки отпечатков.

— Мне клубничное! — кричал один.

— А мне зеленое! Нет, шоколадное! Мама говорила, что от шоколадного зубы не болят! — перебивал его другой.

— Тётя, а у вас есть синее мороженое? Со вкусом космоса? — дёргал меня за край фартука третий.

Я растерялась. Мой мозг экономиста, привыкший к чётким алгоритмам и таблицам, выдал синий экран смерти. Я судорожно хватала ложку, пыталась слушать воспитательницу, которая пыталась сделать общий заказ на всех, но дети перебивали её, меняли свои решения каждую секунду и прыгали вокруг лотка, мешаясь под ногами. Чепчик окончательно съехал мне на глаза, закрывая обзор. Я чувствовала, что ещё немного — и я сама закричу и спрячусь внутрь холодильника.

— Спокойно, Айсбейби, без паники! Прикрываю с фланга! — раздался громкий, уверенный голос Дани.

Я повернула голову и увидела, что он уже вовсю орудует у своего аппарата. Розовая паутина летела во все стороны со скоростью света. Даня умудрялся одновременно крутить огромные шары ваты, шутить с детьми, подмигивать воспитательницам и при этом сохранять абсолютное, олимпийское спокойствие.

— Так, благородные рыцари и прекрасные принцессы в барашковых коронах! — зычно объявил Даня, привлекая к себе внимание доброй половины толпы. — Слушаем команду главного единорога парка! Кто хочет самую волшебную, самую сладкую вату — строится в ровную очередь вот у этой линии! Кто будет баловаться — тому вата достанется обычная, белая, без капли магии! А ну-ка, проверим, кто тут самый дисциплинированный?

Его авторитет сработал безотказно. Часть детей тут же переключилась на Даню, выстраиваясь в подобие очереди и заворожённо глядя на крутящийся розовый вихрь. Воспитательницы выдохнули и смогли наконец сосредоточиться на мне.

— Девушка, милая, нам, пожалуйста, все что они наговорили, — быстро проговорила старшая воспитательница, вытирая платочком пот со лба. — Только побыстрее, умоляю, пока они вам лоток не разнесли. Деньги я плачу за всех сразу, вот картой.

— Да-да, конечно, сейчас всё сделаю! — закивала я, чувствуя, как внутри просыпается второе дыхание.

Слова Дани про «нежность и лёгкость» движений всплыли в памяти сами собой. Я перестала суетиться. Я сделала глубокий вдох, крепко, но мягко перехватила металлическую ложку и начала действовать.

Плавный круг по контейнеру с ванилью — идеальный шарик прыгает в стаканчик. Ещё один круг — шоколадный. Мои руки работали как отлаженный механизм, словно я занималась этим всю свою жизнь, а не первый час. Я умудрялась краем глаза замечать каждого ребёнка, которому отдавала порцию, и, преодолевая внутреннюю панику, выдавливала из себя улыбку. И, о чудо, это работало! Малыши, получая своё лакомство, на секунду затихали, восторженно шмыгали носами и чинно отходили в сторону под присмотр второй воспитательницы.

Минут пятнадцать мы с Даней работали в режиме экстремального конвейера. Это была настоящая битва за сахарный баланс парка. Воздух вокруг нас, казалось, был наэлектризован детским криком, топотом, запахом ванили и горячего сахара.

Но вот, наконец, последняя жёлтая кепка с барашком получила своё клубничное лакомство. Старшая воспитательница приложила карту к терминалу, выдала протяжный, полный облегчения вздох и помахала нам рукой.

— Спасибо вам огромное, ребята! Вы нас просто спасли! — крикнула она.

— Рады помочь, приходите ещё! — бодро ответил Даня, хотя его голос к концу этого марафона заметно охрип.

Колонна «барашков», теперь уже мирно и тихо чавкающая и облизывающая пальцы, медленно двинулась дальше по аллее в сторону детской площадки. Шум постепенно затихал, растворяясь в шелесте листвы.

Катастрофа миновала. Мы выжили…

***

На площадке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием фонтана. На часах было чуть за полдень.

Я стояла за своим лотком, чувствуя, что мои ноги превратились в две ватные, абсолютно непослушные колонны. Руки слегка подрагивали от напряжения, а спина ныла так, будто я разгружала вагон с углём. Мой многострадальный чепчик окончательно сдался и теперь уныло висел где-то на затылке, удерживаемый только чудом.

Даня за своей тележкой выглядел не лучше. Его яркая футболка с единорогом местами покрылась мелкими розовыми пятнышками, ободок с рогом съехал на самый лоб, а на щеке красовался отчётливый, липкий след от сахарной ваты.

Мы переглянулись. В глазах друг друга мы прочитали одну и ту же абсолютную, звенящую пустоту и колоссальную усталость.

Не сговариваясь, мы одновременно вышли из-за своих рабочих мест. Сил на то, чтобы куда-то идти или искать скамейку, не было вообще. Мы просто синхронно, как подкошенные, опустились прямо на нагретый солнцем асфальт, привалившись спинами к боковой панели моего холодильника. Спрятавшись под тень от зонтика, мы сели совсем близко, плечом к плечу. Наши шорты соприкоснулись, и я почувствовала кожей исходящее от него тепло.

— О-о-о-о... — протянул Даня, вытягивая свои длинные ноги вперёд и откидывая голову назад, на металлический борт лотка. — Я официально заявляю, что «барашки» — это оружие массового поражения. Мой внутренний единорог только что погиб смертью храбрых.

— Мой внутренний экономист тоже объявил дефолт, — слабо отозвалась я, закрывая глаза и наслаждаясь тем, что мне наконец-то не нужно ничего крутить, считать и кому-то улыбаться. — Мне кажется, я теперь эту песню про барашков буду до конца лета в кошмарах слышать.

— Зато выручка у тебя сейчас — дай бог каждому предприятию, — не открывая глаз, усмехнулся Даня. — Тамара Ивановна вечером будет танцевать ламбаду от радости.

Я приоткрыла один глаз и повернула голову в его сторону. Даня сидел совсем рядом, его профиль на фоне зелёных деревьев парка выглядел удивительно красивым, даже несмотря на растрёпанные волосы и дурацкий рог на лбу. И тут мой взгляд упал на его левую щеку.

Там, прямо под скулой, зацепилась тонкая, воздушная полоска розовой сахарной ваты, которая, видимо, отлетела во время нашей безумной работы. Она слегка подрагивала от его дыхания.

Сама не зная, какой импульс мной двигал — наверное, это была просто крайняя степень усталости, когда все внутренние фильтры и стеснения отключаются, — я медленно подняла руку.

Мои пальцы — тонкие, слегка испачканные в фисташковом топпинге — потянулись к его лицу. Я аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев его тёплой кожи, подцепила эту липкую розовую паутинку. На мгновение я замерла, испугавшись собственной дерзости.

Даня почувствовал прикосновение и открыл глаза. Его карие, глубокие глаза оказались совсем близко. Он не отстранился. Напротив, он замер, внимательно и как-то очень нежно наблюдая за моими действиями через полуприкрытые ресницы. Время снова замедлило свой ход.

Я аккуратно стянула сахарную нить с его щеки. Посмотрела на этот крошечный липкий комок на своих пальцах. И, не придумывая ничего лучше, весело прищурилась, отправила его прямо себе в рот и быстро съела, слизывая остатки сахара.

— М-м-м, — протянула я, улыбаясь во весь рот. — Клубничная. Сладковат, у тебя отличное сырьё, одобряю.

Даня пару секунд смотрел на меня с немым изумлением, видимо, не ожидая от студентки-экономистки такой прыти. А потом его лицо осветилось такой широкой, искренней и обезоруживающей улыбкой, что у меня внутри окончательно растаяли все ледники.

Его смех — заразительный, звонкий, прокатился по нашей аллее.

— Ну ты даёшь, Айсбейби! — сквозь смех проговорил он, отчего его розовый рог смешно заболтался. — Настоящий кондитерский криминал! Экспроприация чужого имущества в особо крупных размерах!

Глядя на него, я тоже не выдержала. Вся неловкость утра, страх перед Тамарой Ивановной, паника от нашествия детей и безумная усталость — всё это вылилось в неудержимый, громкий смех. Мы сидели вдвоём на асфальтированной дорожке посреди огромного парка, укрывшись в тени холодильника с мороженым, двое абсолютно растрёпанных, уставших, испачканных в сахаре студента, и просто хохотали до слёз, запрокинув головы к небу. Прохожие, удивлённо поглядывали на нас, но нам было абсолютно всё равно.

В это мгновение я вдруг отчётливо поняла: моё лето, которое я планировала провести уныло и серо за подсчётом чужих денег, официально началось. И, кажется, оно собиралось стать самым лучшим в моей жизни.