Немного мечты

Глава 1

К среде Кристина окончательно убедилась в том, что ее хотят убить.

Сложно прийти к другому выводу, когда за два дня ты чудом пережила три аварии, одно падение кирпича с крыши и одно нападение грабителя. Практически за два дня она перевыполнила норму по смертельно опасным ситуациям за всю свою прошедшую жизнь и перекрыла примерно два года жизни будущей. Если, конечно, она будет - будущая жизнь... В чем Кристина уже начала понемногу сомневаться.

Она подошла к своему "матизу", красной крошке с нарисованными ресницами над фарами - дань тому, что она все-таки женщина - опустилась на водительское сиденье и закрыла глаза. Тяжелый день. Два тяжелых дня.

Если услышав имя "Кристина" вы представили хрупкую блондиночку, которая испуганно хлопает голубыми глазками, боится строгого начальника и тайком влюблена в красивого мальчика - то вы ошибетесь еще больше, чем если решите, что "Кристина" - рабочий псевдоним вроде "Анжелы" или "Виолетты". Если она и походила характером на какую-то Кристину - то разве что на "плимут фьюри" из романа Стивена Кинга.

Добрые бухгалтера вообще редкость. "Добрый бухгалтер" - существо сродни "интеллигентному прапорщику" или "щедрому кладовщику".

Кристина Серебренникова носила короткое каре из солнечно-светлых волос, (цвета Light Golden Blonde, о чем никто не подозревал, кроме бывшего мужа), строгую серую юбку и застегнутую под самое горло белую блузку (или серый же пиджак). Зеленые кошачьи глаза, которые были способны и весело искриться и гореть злым огнем, ясно говорили, что перед вами человек, который любит жизнь, и не боится ничего и никого. Кристина в свои двадцать пять могла и оторваться всю ночь в клубе или просидеть ту же самую ночь на работе, сводя квартальный баланс, играла в волейбол (и даже выступала на соревнованиях, любительских, конечно), лихо водила машину, успела побывать замужем и развестись, а с сотрудниками была иногда настолько строга, что совершенно не удивилась, узнав, что за глаза ее называют не Кристина Антоновна, а Кристина Адольфовна.

А имя... Ну, что имя... Его, как известно, выбирают родители. Мама Кристины любила любовные романы, поэтому назвала дочку в честь главной героини какого-то сладенького романчика. Может, она надеялась, что дочурка будет романтичной особой, которая станет сидеть в башне-девятиэтажке и ждать появления принца на белом коне. А может маме просто хотелось, чтобы в жизни дочери появилась ОНА: огромная и пламенная любовь до конца дней. Кто знает.

В любом случае, ее ожидания не оправдались.

Ладно. Пятиминутка слабости окончена на второй минуте.

Кристина повернула ключ и нажала педаль газа.

***

Даже самой сильной женщине иногда хочется побыть слабой. Не рваться все сделать самой, а услышать "Не надо. Я сам все сделаю". И, главное, быть уверенной, что он - сделает. А не просто попытается. Благими намерениями выложена, как говаривал один майор, дорога не в ад, а в Страну Дураков. А это такая страна, куда не стоит торопиться. Лучше уж в ад, там, говорят, компания получше...

Ну вот, опять мысли о смерти. Что же это такое?

Кристина передернула плечами, прогоняя холодок, побежавший по спине вниз.

И, тем не менее, сложно не думать о смерти тогда, когда она прошла рядом, чуть не задев своей косой, вот уже шесть раз. В особенно сложно не думать, что это все - не нелепые случайности.

Один случай - всего лишь случай, два - наводят не размышления, три - уже вражеские действия. А шесть?

Вспомнить хотя бы вчерашнего грабителя: явного наркомана, со стеклянными глазами, который набросился на нее на стоянке. "Дай денег!" - и сразу взмах ножом. Еле увернулась, а там и припустила к домику охранников, благодаря судьбу за то, что за рулем всегда надевает удобные мокасины и не успела переобуться в туфли на каблуке. Грабителя, с тупой решимостью рванувшегося за ней, скрутили охранники стоянки и сдали в милицию. И что? Да ничего: обычный наркоша, который давно стоит на учете. Никакого пересечения с ним раньше у Кристины не было. Наняли его, что ли?

Во-первых, никаких настолько смертельных грехов за собой Кристина не помнила, чтобы хоть кто-то так сильно возжелал ее смерти. Во-вторых, люди, по ее мнению, делились на две группы: серьезные и несерьезные. Возьмись за нее кто-то серьезный - она уже остывала бы на мраморном столе в морге (или из чего там столы делают? В богатый жизненный опыт Кристины экскурсии в морг все-таки не входили). Несерьезный же просто не смог бы организовать все эти покушения. Взять хотя бы самое первое: ведь водитель клялся, что у его грузовика просто отказал руль. "Матизик" тогда выскочил из-под него буквально как кошка из-под сапога, будь у него хвост - точно бы отдавили. И ведь не соврал: эксперты в один голос утверждали, что произошла поломка рулевого управления. Конечно, у Кристины не было особых иллюзий насчет честности полицейских экспертиз: как известно, любимый спорт в полиции при приеме заявлений о преступлении - футбол. Но бывший муж, который в этой самой полиции и служил, не стал бы врать Кристине, и если он сказал, что авария - случайность, значит, так оно и есть.

Бывший муж...

Да нет, бред.

С Лешкой, конечно, можно было и подурачиться и устроить какое-нибудь веселое, но, при всей своей веселости и бесшабашности, человеком он все же был серьезным. В том самом смысле. Да и расстались они по обоюдному согласию, одновременно придя к выводу, что друзья из них гораздо лучше, чем муж и жена.

Кристина некоторое время раздумывала над тем, не мог ли кто-то из тех, с кем она встречалась в жизни, оказаться настолько влюбленным, чтобы сделать тот самый один шаг до ненависти и попытаться убить ее. С сожалением пришла к выводу, что на сто процентов быть уверенной не может ни в одной версии. Романов, интрижек и приключений у нее было много, но все они были несерьезными, предназначались только для того, чтобы весело провести время и никто из мальчиков, парней, мужчин, не делал намеков на роковую любовь до гроба или чего-то такого же серьезного. Но, с другой стороны, псих в спокойной фазе ничем не отличается от нормального человека. Пока не воткнет тебе нож в спину, чтобы изгнать вселившегося беса, или на чем там его в данный момент переклинит.

Ладно, как говорила Скарлетт, подумаю об этом завтра.

Кристина лихо крутанула руль, сворачивая к своему дому...

Все-таки ездить надо потише.

Педаль тормоза провалилась до пола, отказываясь замедлять движение автомобиля.

"Матизик" слетел на газон, пропахал несколько метров и влетел в трансформаторную будку.

Последнее, что увидела Кристина, был ухмыляющийся череп на двери с нарисованной черным маркером подписью "Punk not dead".

Панк, может, и нет...

В искореженном автомобиле тихо хлопнуло, из-под капота поднялись струйки дыма. Огонь, проникая в салон, лизал рыжими языками окровавленное тело.

Жильцы дома подбежали, когда "матиз" уже горел чадящим пламенем.

- Девчонка из третьего подъезда... - переговаривались они, глядя, как пожарные заливают горящий автомобиль толстым одеялом пены.

- Молодая совсем... Жалко...

- Купят машин и гоняют...

- Да заткнись ты...

Обгорелый труп вытащили из машины только через полчаса.

***

Кристина открыла глаза. Перед ними все плыло и зеленело.

"Странно... - подумала она, - Для рая слишком неудобно, для ада - слишком комфортно... Для больницы - я слишком целая".

Она, абсолютно голая, лежала, пристегнутая ремнями в гробовидном саркофаге из толстого стекла. Судя по всему, именно саркофаг был причиной того, что все, находящееся снаружи было видно как через слой жидкости. Зеленой жидкости.

Жидкости...

Жидкости!

Она полностью погружена в какую-то зеленую дрянь!

Сердце резко подпрыгнуло и ухнуло вниз, Кристина задергалась, пытаясь вскочить, всплыть, вырваться из этого "гроба", пока он не стал гробом в буквальном смысле этого слова. Широкие кожаные ремни надежно удержали ее, только водорослями взметнулись и заколыхались многочисленные трубочки, присосавшиеся к ее телу.

- А-а-а!!! - попыталась крикнуть Кристина и поняла, что она мало того, что может кричать - она может еще и дышать этой жидкостью. Поняла - и неожиданно успокоилась.

Абсурд ситуации превысил нормы.

Вместо того чтобы робко подходить к апостолу Петру, поджариваться на сковородке или же просто приходить в себя в реанимации, она прикована внутри стеклянного параллелепипеда, дышит зеленой водой, да, к тому же, полностью обнаженна, что позволяет увидеть или, вернее, не увидеть следов аварии. То есть, абсолютно ничего: ни ожогов, ни ран, ни шрамов. Даже царапин и тех нет! Более того: куда-то напрочь исчезла татуировка внизу живота, изображавшая маленького симпатичного дракончика, скрывающего шрам от аппендицита, появившийся в девяностых.

В чудеса отечественной медицины Кристина не верила. В неизвестного дедушку из Эр-Рияда, внезапно нашедшего внучку и потратившего уйму миллионов на то, чтобы восстановить ее покалеченное тело - тоже. В магию, колдовство, волшебство и ты пы - тем более.

Она дернулась еще раз, поняла, что ремни удерживают ее по-прежнему, и расслабилась. Дышать пока возможно, наверняка тот, кто замуровал ее в этой колбе-переростке, следит за своей подопытной крысой и вскоре должен появиться.

Мысль о подопытной крысе не очень понравилась Кристине, но, к сожалению, похоже было на то, что именно такая судьба ей и уготована. Если, конечно, не предположить, что ее похитили инопланетяне, но в них она верила еще меньше, чем в верных мужей.

Кристина повернула голову на бок, но смогла определить только то, что ее волосы отросли до попросту неприличной длины - ишь, колышутся... - и, к тому же, потеряли краску, вернувшись к своему естественному светло-каштановому оттенку. Сквозь стекло же можно было увидеть и того меньше.

Кажется, большое помещение, с высокими потолками. На одной стене - похоже, окна, завешенные темными шторами. Также присутствуют квадраты и прямоугольники - видимо, шкафы, столы, пульты, а может быть ящики и коробки. Или и вовсе: такие же саркофаги с другими жертвами...

Она дернулась и опять повернула голову вправо: в поле зрения возник светящийся прямоугольник, замельтешивший темными пятнами.

Кто-то открыл дверь и пришел! Кто-то многочисленный...

Незнакомцы подошли к саркофагу, темными силуэтами прошли вдоль него. Завозились, донесся приглушенный скрип, и Кристина почувствовала кожей легкое движение.

Жидкость потихоньку начала уходить!

Значит, решили выпустить. Ну что ж, значит, сейчас посмотрим, что нужно таинственным благодетелям. Собственной наготы она стесняться не собиралась, чай, не пятиклассница, а там, глядишь, освободят и объяснят, что им нужно. Если же решат изнасиловать, так сказать, не отходя от кассы... ну, дело неприятное, но она уже не девочка во всех смыслах, так что как-нибудь выдержит. А там, при везении, и объяснит им, что опытная крыса вполне может провести вивисекцию и на самом экспериментаторе.

Уровень жидкости добрался до лица и пополз вниз, щекоча кожу. Вот уже на свободе рот... Кристина закашлялась, выплевывая из легких остатки зеленой дряни. Пусть без вкуса и без запаха - все равно дрянь!

Щелчок, еще один щелчок. Один из незнакомцев навалился, откидывая в сторону крышку саркофага.

Кристина моргнула, чувствуя, как ресницы неприятно прилипают к остаткам жидкости, и прищурилась.

Люди. Мужчины. Шесть человек. Пять на виду и один, невидимый, стоит над головой, чем-то там лязгает. В белом халате - один, старик, с короткой бородкой а-ля Айболит, только не совсем белой, а чуть поседевшей. Остальные - в темных костюмах, разве что еще один - в горчичного цвета пиджаке.

Однако. Ребята стараются не смотреть на нее... да что там "не стараются", просто не смотрят! Все взгляды - исключительно на лицо. Похоже, как женщина она их совсем не интересует. Или же получен приказ "Не трогать!!!". Мало. Мало информации, чтобы делать выводы. Будем подождать.

- Менком ус тенсез-у? - наклонился один из мужчин к лицу Кристины. "Горчичный пиджак". Круглое лицо... Странно. Только сейчас обратила внимание - на головах у всех стоящих возле саркофага - шляпы. Котелки.

- Ле эн ус пренко са, - снисходительно заметил "доктор".

"Горчичный", не обращая внимания, протянул руку и платком аккуратно стер остатки подсыхающей жидкости с лица Кристины.

- Спасибо, - насколько возможно благодарно произнесла она.

Если уж ты оказалась в непонятной ситуации - не стоит заводить себе врагов своим языком.

"Горчичный" чуть наклонил голову, подумал:

- Эн эл тионнемэ са.

- Эктинэ а синдем.

После распоряжения "доктора" "горчичный" отошел в сторону, а невидимка из-за головы наконец-то появился в поле зрения. Доктор номер два. По крайней мере, тоже в белом халате. В возрасте, но крепкий, плечистый, окладистой бородой напоминающий Деда Мороза в молодости (борода-то темная).

Шею Кристины в две руки протерли ватным тампоном - запахло спиртом - а потом куда-то под ухо воткнулась игла здоровенного шприца.

- Э... - дернуться она не успела.

Крепкие руки зафиксировали голову, не давая повернуться. Золотистое содержимое шприца медленно переместилось в вену Кристины.

- Данкэ лэ обмэ энмиродэ - фастрэтилибэ...

Нахлынула сонливость, в голове зашумело, как будто где-то далеко-далеко одновременно говорит много-много людей.

Перед тем, как закрылись глаза, Кристина увидела, что рядом с ее стеклянной темнице стоял еще один такой же саркофаг. В нем плавало женское тело.

Мертвое тело.

Покрытое глубокими обескровленными ранами, обугленной тканью ожогов, с неестественно вывернутой рукой, с глубоким проломом у виска.

Мертвое тело.

ЕЕ мертвое тело.

Глава 2

Толстая, здоровенная как индюк, пчела, бесшумно взмахивая широкими перепончатыми крыльями, вилась над Кристиной. Сделала круг, другой и тяжело опустилась прямо на лицо. Затопталась, пытаясь устроиться поудобнее.

Больно не было, только неприятное ощущение давления над губой. Девушке почему-то не пришло в голову ее согнать, она безразлично наблюдала за происходящим.

Тут пчеле видно что-то не понравилось, и она перешагнула чуть в сторону, топчась лапками по левой стороне челюсти.

- Кыш, проклятый мух... - смогла наконец произнести жертва пчелиного беспредела.

"Мух" топнул острым копытцем и растворился в воздухе.

Кристина открыла глаза.

Никаких пчел над ней, понятное дело, не было. Хотя после плавания в зеленом саркофаге и созерцания собственного мертвого тела ожидать можно было чего угодно. Но пчел не было.

Был балдахин мятного цвета, слегка колышущийся над головой. Кровать была, мягкая, судя по ощущениям, а по виду - даже не двуспальная, а где-то так четырех-пятиспальная. Шелковая простыня, под которой, похоже, кроме самой Кристины, ничего нет, в плане одежды.

Школьница была...

Подождите. Почему школьница?

Она в школьном платье, подсказал медленно просыпающийся мозг. Значит, школьница.

Какая еще школьница, откуда она взялась и что делает?

Кристина с силой зажмурилась, потом раскрыла глаза и прищурилась.

Итак. Первое: девочка перед ней школьницей не была. Это ложное впечатление создалось из-за ее одежды: черного платья, белого кружевного фартучка с широкими лямками и белой наколки на голове, которую очнувшаяся приняла за бант.

Не школьница.

Служанка.

Второе: эта служанка что-то рисует на лице Кристины. Длинной острой иглой.

Татуировка, мозг.

- Кхркш? - спросила девушка.

Взгляд сосредоточенных глаз служанки чуть поднялся и встретился со взглядом Кристины.

- Ой, госпожа Эллинэ очнулась! - всплеснула руками горничная, - Госпожа Эллинэ очнулась!

- Госпожа Эллинэ очнулась! - выскочила откуда-то из-за изголовья еще одна служанка, чуть ли не точная копия первой.

Кристина чуть приподняла голову и посмотрела вниз. Ей почему-то показалось важным узнать, какой длины подол у платьев этих "служанок". А то начинало закрадываться впечатление, что она то ли в борделе, то ли среди оживших героинь аниме...

Нет. Платья были длиной в пол. И фартуки тоже. Просто служанки. Откуда они только взялись?

Девушки тем временем продолжали буквально прыгать от радости и радоваться тому, что "госпожа Эллинэ" таки очнулась. То есть, ее принимают за некую госпожу Эллинэ?

Француженку?

Кристина неожиданно поняла, что язык, на котором говорят служанки, и который она прекрасно понимает, не является ни русским, ни английским. Да, он похож на французский - насколько она может понять, не зная французского - но им не является. Совершенно незнакомый язык, который она тем не менее, прекрасно понимает...

- Чшш... кха... Чшто проихходит?

- Ой! Госпожа Эллинэ, подождите секундочку! Я сейчас закончу, я почти-почти уже закончила! Сейчас-сейчас! Вам же не было больно, правда?

- Нет... - Кристина откинулась обратно на подушку, чувствуя в теле непонятную и неприятную слабость. Служанка принялась быстро-быстро колоть иглой в точку на лице Кристины. В одну и ту же, в ту самую, на которой сидела пчела во сне.

- Сейчас, сейчас, - продолжала безостановочно молоть служанка, все на том же неизвестном, но понятном языке, - я уже почти закончила, госпожа Эллинэ...

Она мазнула лицо Кристины прохладным кремом, пахнущим календулой и немного спиртом, вторая девушка, до этого молчавшая и вообще никак себя не проявлявшая, тут же приподняла руку Кристины и перевязала ее резиновым жгутом:

- Сейчас, сейчас, госпожа Эллинэ... Заразное это "сейчас-сейчас", у них, что ли?!

Погодите!

- Что это? - Кристина отдернула руку, к сгибу которой служанка уже подносила шприц. Стеклянный, сверкающий хромированной сталью, с тоненькой иглой, наполненный неизвестной прозрачной жидкостью.

- Это всего лишь стимуляторы, госпожа Эллинэ, всего лишь! Девушка увидела, что на ее венах уже присутствует "дорожка" из чуть заживших точек от предыдущих уколов.

- Стимуляторы?! Меня держат голой, колют не пойми чем...

- Мы сейчас вас оденем, госпожа Эллинэ! - хором заголосили служанки, - Сейчас оденем! Мы сообщим доктору Маршану и он придет! Но сначала вам нужно одетсья, вы же не можете принимать его без одежды!

Хм. Полное впечатление, что они ее... бояться? Или то, что она очнулась - их косяк и служанки боятся выговора - а то и более серьезного наказания - от этого самого доктора... как там его... Лемаршана?

- Одевайте.

- А стимуляторы, гос...

- Черта с два я вас подпущу к себе с этой штуковиной. Одевайте так. А то после ваших уколов не то, что пчелы - среднеазиатские кондоры запорхают...

Девушки засуетились так, как будто у каждой выросло по четыре дополнительных руки и все эти руки крутились вокруг Кристины.

Для начала они выкатили стойку с разнообразными платьями - с десяток точно - притащили гору коробок с чулками и прочим нижним бельем, поставили огромное овальное зеркало, какой-то низкий столик с баночками, коробочками, бутылочками и флакончиками... После чего принялись пытать Кристину на тему: "Что госпожа Эллинэ хочет надеть сегодня?" Та выдержала ровно две минуты, после чего рявкнула "То же, что и вчера!". Неожиданно оказалось, что надеть то же, что и вчера, не получится, так как вчера, позавчера и неделю назад и вообще уже третью неделю, "госпожа Эллинэ" лежала больной. И они ее не видели. А что "госпожа Эллинэ" носила три недели назад - они не помнят и ужасно этим фактом расстроены.

Орригинально...

Либо ее нечаянно перепутали с неизвестной госпожой, совершенно случайно похожей на нее как две капли воды, и три недели больной, вернее, в коме, пролежала она, Кристина, либо... Либо то мертвое тело - если, конечно, оно не померещилось как та пчела - и есть госпожа Эллинэ. И тогда совершенно иначе начинают выглядеть несчастные случаи. Походу, доктор Лемаршан сотоварищи охотились за ней целенаправленно. Чтобы подменить ею погибшую госпожу. Но... Как и начерта? Шансы на то, что она выживет, попав под грузовик или не сумев убежать от наркомана - эфемерны. И что им тогда - менять одну дохлую девку на другую? Нет смысла. И, наконец, как иностранцы могут так нахально творить что-то посреди России? В стране, конечно, бардак, но все-таки не девяностые.

Служанки крутили ее, пока она стояла почти неподвижным столбом. По двум причинам: во-первых задумалась, во-вторых - противная слабость во всем теле так никуда и не ушла. Возможно, стимуляторы могли бы от нее избавить... А возможно и нет. Не тот случай, когда стоит рисковать. Одежда, в которую ее обряжали, тоже заслуживала внимания. Своей необычностью.

Шелковые панталончики - да она летом шортики длиннее носила! - с миленькими кружавчиками по краю. Длинные чулки, тонкие, невесомые, имеющие тот естественный золотистый оттенок чуть тронутой солнцем кожи, какой многие девушки безуспешно пытаются придать своей коже соляриями и автозагарами. Причем скользнувшие на ноги чулки держались сами собой, прильнув к коже, как страстные любовники. Хотя, насколько помнила Кристина, во времена кружевных панталончиков чулки пристегивались к корсету. Ну да, корсет, куда уж без него... До сих пор корсет Кристина надевала только раз, да и то... хм... в общем оставался он на ней недолго... Этот же, судя по всему, подлежал постоянному ношению и... ай!... туго затягивался.

Белоснежная рубашка, шелестящие нижние юбки, все это одновременно невесомое и при этом льнущее к телу, чуть ли не ласкающее его. Похоже, покойная госпожа Эллинэ даже нижнее белье шила на заказ строго по мере...

Поверх облачного белья на Кристину скользнуло платье лаймового цвета, с высокой талией, пышными буфами на плечах, длинными рукавами и квадратным декольте, в котором и показать-то было бы нечего, если бы не корсет, создававший видимость наполнения. Руки - в белых перчатках... Хотя, скорее, не белых, а светло-палевых. Или цвета слоновой кости. Ноги - в мягкие туфли того же лаймового цвета. Похоже, здесь любили зеленый... Даже платья горничных были не черные, а - Кристина прищурилась - скорее, черными с зеленоватым оттенком. Или очень-очень темно зелеными.

- Ой... - одна из служанок замерла, расстроенно держа в руках сережки. Красивые, изумрудные, ровно того же цвета, что и глаза Кристины. - Госпожа Эллинэ... А у вас уши не проколоты...

Кристина машинально потрогала уши и ожидаемо не поняла, есть там что-нибудь или нет. Хотя точно знала, что проколола уши еще в пятом классе. И что за три недели они никак зарасти не могли - по опыту знала, что на это потребовалось бы не меньше месяца. Все страньше и страньше...

- И не надо. Обойдусь.

- Но...

- Я сказала - нет! - рявкнула Кристина.

Вот, кстати, еще одна странность, подумала она, пока горничные припудривали ей лицо в четыре руки и накручивали на голове что-то из волос. Для нее такая резкость на ровном месте с подчиненными или обслуживающим персоналом вовсе не характерна. Хотя это, в принципе, можно объяснить паршивым самочувствием. В конце девушки мазнули ее по лицу стеклянной палочкой с цветочно пахнущими духами - кажется, лаванда - и наконец отстали.

- Малин, беги за доктором, скажи, госпожа Эллинэ очнулась!

Помянутая Малин убежала, вторая горничная, подхватила замешкавшуюся Кристину под локоть и вывела из спальни. Кристина села на диванчик у стены, раскинула руки на спинку и огляделась.

Небольшая комната, надо полагать, для общения с теми, кого в кровать тащить не стоит, а для гостиной они слишком близкие.

Будуар.

Диванчик, обитый салатовым шифоном, два кресла напротив, с такой же обивкой, между ними - столик на гнутых ножках, с непонятной металлической фиговиной, похожей на статуэтку тощей танцовщицы, которая взяла в руки кувшин и в этот момент ее скрутила судорога. Пара круглых табуретов. Высокие узкие окна, золотистые тюлевые занавески. На стенах - тканевые обои, нежно-песочного цвета и изогнутые рожки светильников. У которых есть стеклянные плафоны, похожие на тюльпаны, но почему-то нет лампочек.

В дверь заглянула Малин:

- Госпожа Эллинэ, к вам можно?

- Вводи, - хмыкнула Кристина, чувствуя острое желание закинуть ногу на ногу. Что было невозможно из-за треклятого количества нижних юбок, а также потому, что это было, возможно, неприличным. Раз уж здесь двинулись на начале двадцатого века, то и требования этикета могли притащить оттуда же. Также хотелось закурить, не от никотинового голодания, а просто из-за психологической привычки, требовавшей держать сигарету во рту, чтобы не нервничать. В комнату вплыли оба доктора, "Айболит" и "Дед Мороз", уже без белых халатов, в одинаковых черных костюмах. Черные визитки - забавная помесь пиджака и фрака, с полукруглыми фалдами, и одной-единственной пуговицей - черные жилеты, белые рубашки, серые жилеты, серые галстуки. И брюки в черно-серую полоску.

- Госпожа Эллинэ! Кармин! - расплылся в улыбке "Айболит", - Как я рад видеть вас в полном здравии!

Он бросился целовать пальцы Кристины. За его спиной в комнату бесшумно просочился уже знакомый широкоплечий тип в горчичном костюме и присел на табурет в углу.

- Доктор Лемаршан! - мрачно спросила девушка.

- Доктор Маршан! Какая радость, что вы помните меня!

- К сожалению, я такой радости не испытываю.

- Почему, моя дорогая?

- Потому что... Я! Не! Госпожа! Эллине! - выкрикнула Кристина.

Доктор Маршан переглянулся со своим коллегой, вторым доктором, пока безымянным, уже устроившемся в кресле. Тот развел руками:

- Ну, я же говорил, что церебрин в лучшем случае даст некоторые знания о...

- Не получилось, так не получилось, - перебил его Маршан, - Будем работать с тем, что есть. Итак, моя дорогая, - он снова повернулся к Кристине, - Вы - не Кармин Эллинэ?

- Абсолютно точно - нет.

- И, тем не менее, несмотря на вашу уверенность, вы - госпожа Эллинэ. По той простой причине, что, если вы будете упорствовать, вам грозит признание недееспособной, лишение прав на собственность и последующее помещение в клинику для душевнобольных. Я думаю, Совет Мудрейших может на это пойти, хотя подобное и не в его правилах.

Кристина обдумала сложившуюся ситуацию. Пожалуй, не стоит пока "упорствовать". По крайней мере, пока не прояснится ее текущее положении.

- Ладно. Я - Эллинэ. А теперь - подробности. Где я, как я здесь оказалась и что вообще происходит? Ну и кто вы такие?

Маршан сел в кресло рядом с безымянным доктором. Достал солидный, по виду золотой, портсигар.

- Разрешите закурить?

- Нет, - больше из вредности отказала Кристина.

- Жаль. Итак, начнем по порядку. Вы - в другом мире.

Глава 3

Другой мир.

Сердце пропустило один удар.

Только один.

- Допустим. Продолжайте.

При всей бредовости этого заявления - только оно объясняет неизвестный язык и непонятное знание этого языка.

Доктора переглянулись с неясным выражением лица. Или они ожидали несколько другой реакции, или реакция, наоборот, типична. После переглядок доктор Маршан продолжил:

- Кем бы вы не являлись в том мире, из которого явились к нам, в данный момент вы - госпожа Кармин Эллинэ. Наследница состояния семьи Эллинэ, оцениваемого в двести тринадцать миллионов гентов...

Интересно, много ли это?

- ...что является третьим по величине состоянием страны, позволяющим войти в состав Совета Мудрейших...

Много.

- ...вашей семье принадлежат академии, шахты, заводы, банки, курорты, газеты, дома и особняки по всей стране...

- Даже интересно, - перебила его Кристина, - в какую же мышеловку можно заманивать ТАКИМ куском сыра? Хотя, чего это я? Таким огромным куском можно убить и без всякой мышеловки.

- Простите?

- Ближе к делу. Зачем здесь Я?

Доктор Маршан помолчал, явно решая, с чего начать. Девушка сбила его гладкий поток красноречия.

- Хм... Хм... Ну что ж, извольте. Наш мир называется Эррэ... впрочем, это название не мира, как такового, а планеты, переводится просто как "Земля"... Хм... Эррэ, да... Сами понимаете, о других мирах стало известно не так давно, фактически, около двух... да? Да, около двух лет назад, контактов практически никаких, так что придумывать какое-то особое название нет смысла. Ваш мир получил название "Дэ-мир", хотя, сами понимаете, это просто рабочее название, мы ни в коем случае не претендовали на то, чтобы переименовывать его... Нет. Страна, где мы находимся, носит название Ларс, она же Вторая Республика, ее столица, неподалеку от которой и стоит данный особняк, именуется Мэлия...

- Я так и не услышала причин своего нахождения здесь, - сухо заметила Кристина.

- Сейчас, сейчас, я подхожу к этому... Управляет страной... кхм... президент, разумеется, мы же все-таки республика... Но, если говорить начистоту... впрочем, это и так все знают... Она управляется Советом Мудрейших, в которых входят представители восьми семейств, известных своими знаниями, мудростью и богатством...

Ага. Похоже, ключевое слово - "богатством"...

- Ваш отец, многоуважаемый господин Арран Эллинэ входил в состав этого совета до своей безвременной гибели, однако теперь право войти в совет имеете вы...

Обалдеть, подумала Кристина. Я теперь не только красотка-мультимиллионерша, я еще и практически один из теневых правителей целой страны. Ну-ну.

- Если имею право - почему не вхожу?

- Хм... Вам еще нет двадцати пяти лет. По правилам Совета...

- И когда состоится это счастливое событие?

- Через два месяца. 25 наиля.

- Дайте-ка угадаю. Госпоже Эллинэ хочется дожить до двадцатипятилетия и поэтому ей понадобился двойник?

- Госпожа Эллинэ УЖЕ мертва.

Неожиданно.

Хотя кое-кто мог бы и вспомнить о мертвом теле в соседнем саркофаге.

- Дайте закурить.

Кристина несколько бесцеремонно подцепила сигарету... а, нет, папиросу... из услужливо протянутого портсигара. Безымянный и пока молчавший доктор, тот, что с дедморозовской бородой, чиркнул спичкой. Девушка затянулась и откинулась на спинку своего диванчика.

- Продолжайте.

- В настоящий момент о ее смерти знают только шесть человек. Я, доктор Эпиер...

А, так вот как "Деда Мороза" кличут...

- ...Мюрелло...

"Горчичный", тихонько сидевший в углу, молча кивнул.

- ...мои помощники...

Три неприметных типа...

- ... и теперь вы.

Ну да. Теперь госпожа Эллинэ в курсе, что померла. Погодите-ка...

- А горничные?

- Они ничего не знают и искренне считают, что госпожа восстанавливается после... мнэ... очередного "погружения"...

Погружения? Хотя и так ясно. Жаргон. Кто-то называет это гулянками, кто-то - погружениями.

Значит, никто не знает... В голове Кристины сложились несколько схем того, как можно использовать абсолютного двойника ныне мертвого человека.

- Что произойдет, если госпожа Эллинэ умрет до двадцати четырех лет? - девушка взмахнула сигаретой, уронив пепел на паркет. "Горчичный" Мюрелло бесшумно придвинулся и протянул плоскую баночку. Что это? Ах да: карманная пепельница.

- Благодарю. Итак? - обратилась она к Маршану, однако ответил второй доктор, тот, что Эпиер:

- Согласно общепринятым правилам, если единственный представитель семьи умрет до двадцати пяти лет - все имущество семьи перейдет в ведение Совета. Подобный случай был только однажды, двенадцать лет назад, с семейством Лартье, скорее всего, это же ожидало бы и вашу семью.

- Стоп. Два вопроса. Вы - доктор юриспруденции, угадала?

- Имею честь быть выпускником Академии, а также личным юристом семьи Эллинэ.

- Второе. Что значит "единственный представитель"? Мать?

- Мнэ... умерла вместе с вашим отцом... - опять Маршан.

- "Погибла", видимо, будет более точным термином?

- Ну... Вы правы. Погибли во время прогулки на яхте. Тела выбросило на берег спустя неделю. Вы очень переживали...

- Братья? Сестры?

- Вы - единственный ребенок в семье.

- Дальние родственники?

- Не имеют права на владение имуществом семьи, если не были указаны в завещании. Согласно последней воле вашего отца, в случае, если ваша мать умрет раньше вас - все достается вам. Вы тоже составили завещание, однако в случае вашей смерти до двадцати пяти - оно не будет принято во внимание.

- Это вообще законно?

- Воля Совета превыше закона.

Лихо.

- Та-ак... А если я таки дотяну до четверти века?

- Если вы доживете до необходимого возраста и... мнэ... войдете в Совет, и только после этого покинете наш мир, то в таком случае вступит в силу завещание, которые вы составили вместе с доктором Эпиером.

- И кому все отойдет в таком случае?

- Семейству Фарелли. Оно связано с вашим некоторыми родственными узами.

- Вернемся к моей... хм... смерти. Отчего я... да что за черт?! Отчего умерла предыдущая госпожа Эллинэ и за каким псом вам понадобилась я?! Вы-то что теряете в случае ее смерти?

- Вы не понимаете...

- Не понимаю! И очень хочу понять! Говорите! - Кристина яростно раздавила окурок в пепельнице. Маршан протянул ей портсигар и она схватила следующую порцию никотина.

- Госпожа Эллинэ... В нее бросили бомбу.

Оригинально. Если не имеется в виду, что покойную бомбили с самолета, то само использование выражения "бросили бомбу" вызывает ассоциации с народовольцами и бомбистами начала двадцатого века. В наше время бомбы не бросают, а закладывают и не на конкретного человека, а на толпу невезучего люда. Также к данной датировке окружающего мира подталкивает одежда - один корсет чего стоит! - и газовые светильники на стенах. А они явно газовые... Кстати, о чем там говорит доктор? Не отвлекаться!

- ...после полученных ран. Мозг... мнэ... также погиб. К счастью, технологии выращивания двойников уже отработаны.

- Вы за две недели сумели вырастить полноценный клон?

- Клон? А, вы имеете в виду двойника? Нет, что вы. Госпожа Эллинэ приказала начать выращивание и... мнэ... использование других технологий... еще год назад. Двойник был почти готов. Но проблема в том, что возвращение... мнэ... сознания уже умершего человека в новое тело невозможно. Она просто... пуф!... исчезает.

- Так... А обучить тело с нуля, так сказать, не получалось. Вернее, у вас не было времени...

- Вернее, у нас не получалось. Тело двойника категорически отказывается существовать, если не поддерживать жизненные процессы принудительно. Видимо, наличие... мнэ... сознания необходимо.

Понятно, мысленно усмехнулась Кристина. Грубо говоря, создав двойника, вы получили "железо" без операционной системы. Можно включить в розетку, потыкать пальцами кнопки, но работать ничего не будет.

- То есть, вам показалось проще выдрать чужое сознание из другого мира?

- Как ни странно, это действительно проще. Технология, разработанная Эльтру, позволяет, в определенном смысле, "видеть" чужой мир. Ваш мир. Даже подобрать... мнэ... сознание, которое полностью соответствует характеристикам тела...

- Стоп. Вот здесь поясните.

- Видите ли... Предыдущие эксперименты показали, что любое... мнэ... сознание... Любое - не подойдет. Тело начинало функционировать, но погибало в течение нескольких минут.

В принципе, тоже можно объяснить... Видимо, "операционка" каждого отдельного человека строго заточена под конкретное "железо"-тело и в чужом теле просто не ориентируется. Грубо говоря, не знает, за какой рычаг дернуть, чтобы тело начало дышать.

- Значит, вы выдирали сознание человека из моего мира только для того, чтобы он помер? И сколько было таких несчастных?

- Ну...

- Сколько.

- Четырнадцать.

- Офигеть. Доктор Менгеле нервно курит... Хотя нет, его вы все-таки не переплюнули... А если бы и в этот раз не получилось?

- Нет, мы в конце концов поняли ошибку. Эльтру собрал устройство... кхм... как же он его назвал... Видите-ли, я не силен в электротехнике... Ах да: димоскоп! После удачной пробы мы начали искать... мнэ... сознание... Три дня назад он определил наиболее подходящее сознание, практически идеально подходящее и...

- Три дня, значит? - Кристина сложила два и два.

- Ну да.

- Да еще, наверное, и пять попыток было?

- Ну... Мы смогли вас достать только с шестой...

- Так это вы, уроды, меня убили!!! - Кристина вскочила и, если бы не треклятые юбки, стреножившие ее, она точно вцепилась бы в глотку доктору Маршану.

Сидевший на табурете Мюрелло тоже вскочил. С характерной такой реакцией: судя по повороту тела, он собирался не удерживать Кристину, а помогать душить доктора. Походу, личный и особо доверенный телохранитель... Запомним.

- Нет-нет! Мы же не знали! Мы думали...

- Думали?! - Кристина нависла над вжавшимся в кресло доктором, как богиня мщения, - Вы думали?! Вы же сказали, что был удачный эксперимент, - неожиданно даже для самой себя успокоившись, спросила она, - Что случилось с предыдущей девушкой?

- Это был мужчина. Он... мнэ... не был склонен к общению и потом... мнэ... захотел уйти, так что мы его... мнэ... отпустили. Сведений о вашем мире и подробностей перемещения мы не получили...

Кристина посмотрела на дрожащего доктора и медленно отцепила пальцы от лацкана его визитки. "Чего это я разошлась?" - вяло подумала она, - "И чего это я так резко успокоилась? Такие скачки для меня не характерны, не цундере же ж...".

- Папиросу? - раскрыл портсигар доктор. Пальцы чуть подрагивали.

- Давайте...

Кристина плюхнулась обратно на диванчик и затянулась. Повела рукой, разгоняя дым.

- Так. Продолжаем разговор. Я так и не поняла, в чем ВАША выгода от того, что госпожа Эллинэ продолжает жить в моем лице?

- Если имущество вашей семьи перейдет к Совету, - мягко проговорил юрист, - мы все, скорее всего, потеряем работу, что, учитывая наш нынешний статус, грозит нищетой. В случае же, если госпожа Эллинэ остается жива, то... Сами понимаете.

Ну да. Продолжение спокойной обеспеченной жизни. За такое стоит раскорячиться и вытащить из другого мира двойника своей хозяйки.

- Подождите. Если я умру после двадцати пяти лет, имущество же передадут семье... этой...

- Фарелли. При всем вашем отношении к этому семейству... Нас ждет то же самое, что и в случае с Советом.

- Похоже, вы не очень заинтересованы в моей смерти?

- Нет!!! - хором выкрикнули оба доктора. И даже Мюрелло.

Уф. Если не врут - хорошо. А то Кристина уже начала думать, что ей отведено только два месяца жизни и надо начинать думать, как тихонько свалить из лап этих добрых айболитов.

Кристина почувствовала приятную расслабленность. Мысли потихоньку расплывались в белом тумане неги. Как жить дальше? Я подумаю об этом завтра... Скарлет О'Хара была толковой женщиной и знала о чем говорила... Утро вечера мудренее... Что там еще? Завтрак съешь сам...

- Кстати, о завтраке, - девушка затолкала окурок в пепельницу и кинула ее Мюрелло. Тот поймал не глядя, - Нельзя ли организовать чего-нибудь съестного? Я не ела с момента смерти.

Она хихикнула.

- Пройдемте в столовую, - доктор Маршан, кажется, тоже был только рад окончанию разговора.

Широкоплечий Мюрелло встал с табурета, раскрыл дверь и, когда Кристина проходила мимо, тихо шепнул:

- Не берите папиросы доктора.

Глава 4

Кристина жила в облике Кармин Эллинэ уже неделю. Впрочем, нельзя сказать, что это был чужой для нее облик - ее же собственная внешность. Ведь они с Кармин были двойниками. Пусть и из разных миров. В каком-то фантастическом фильме такие двойники назывались кванками - квантовыми копиями.

Даже волосы обе девушки - все еще живая и ныне мертвая - красили в одинаковый цвет. Только на Земле он назывался Light Golen Blond, а здесь - левиорин номер 27.

Как заметила Кристина, в этом мире испытывали нездоровую любовь к химии. Вместо красивых торговых наименований - ну или, по крайней мере, тех названий, которые считают красивыми брендмейкеры - здесь предпочитали названия квазихимические. Или просто химические, без всяких "квази". По крайней мере, Кристина прожила всю жизнь - до самой смерти, да - и не знала, что хлорка называется хлорной известью. А, между тем, обе служанки спокойно называли ее именно так, даже не делая попыток сократить название, хотя бы для удобства произношения.

Электричества в этом мире - Эрре, кажется - не было. Вернее, оно, конечно, было и даже использовалось, но как-то... неохотно, что ли. Там, где без него было категорически не обойтись. Например, в телефонии. Здесь были телефоны, массивные коробки с тяжелыми эбонитовыми трубками, даже не трубками, а воронкой микрофона и улиткой динамика. Источником питания этих мастодонтов служили увесистые гальванические элементы. Существовал и телеграф, доктор Маршан как-то упоминал о полученной телеграмме, и из его слов можно было понять, что речь не об оптическом телеграфе, а о проводном.

Беспроводной телеграф, сиречь, радио здесь отсутствовал полностью.

Освещение было газовым. Хочешь света? Поверни вентиль под светильником. Щелкнет воспламенитель, тихо загудит голубоватый язычок пламени, раскаляя металлическую сетку, дающую яркий свет. Не сравнимый, конечно, с электрическим, на уровне лампочки-шестидесятки, зато какой-то на редкость уютный. К тому же вентилем можно было регулировать яркость освещения.

А для выхода на улицу были лампы, похожие на "летучие мыши", только вместо вонючего керосина в них заливалось почти не пахнущее светильное масло. Чем бы оно не являлось.

Однако странности окружающего мира не особо занимали разум Кристины. Перед ней стояла более важная задача. Вжиться в образ Кармин.

Между прочим - не такая уж и простая задача. Кристина не была наследницей многомиллионного состояния, она понятия не имела, как должна себя вести. Ей никак не удавалось понять - каким же человеком была Кармин?

Проблема была в том, что девушка не могла просто подойти к служанке, повару, садовнику и спросить: "Вы не расскажете, как я себя вела до того, как умерла? Как с вами обращалась? И обращалась ли вообще? Может, я вас не замечала? Или наоборот - здоровалась за руку и интересовалась здоровьем внуков?". Прислуга особняка была твердо уверена, что перед ними не "кванк", а та самая госпожа Эллинэ, которую они знают чуть ли не с младенчества.

О том, что настоящая Кармин умерла - и Кристине не хотелось даже думать, куда дели ее тело добрые доктора - знали всего несколько человек. К докторам обращаться было бесполезно: они тут же рассыпались в любезных комплиментах, уверяя, что госпожа ведет себя совершенно естественно и беспокоиться ну абсолютно не о чем. То ли вправду Кристина точно попадала в образ, то ли доктора просто плохо ее знали и не хотели в этом признаваться.

Последней надеждой оставалась безмолвная тень, по имени - а может быть, фамилии - Мюрелло. Низкорослый крепыш оказался личным телохранителем Кармин Эллинэ, похоже, сильно переживавший ее смерть - ну как же, профессиональный ляп - и теперь ни на шаг не отходивший от Кристины и оберегавший ее буквально от всего. Его предупреждение насчет папирос доктора, здорово напугавшее девушку - ей не хотелось, чтобы ее отравили - объяснилось просто. Хотя и в стиле этого мира. Табак в папиросах доктора был пропитан успокоительным и телохранитель обеспокоился, что его подопечная может принять слишком большую дозу.

Впрочем, надежда на Мюрелло также не оправдалась. Если на любое возникающие вопросы о стране и мире он отвечал охотно, подробно и очень познавательно, обнаруживая необычно глубокие познания, никак не вяжущиеся с бульдогообразной внешностью, то при попытке выспросить что-то о Кармин, он замыкался и отделывался односложными косноязычными фразами.

Так что Кристина чаще просто гуляла, восстанавливая - а, вернее, нарабатывая - необходимый тонус организма. Хотя во время выращивания ее нового тела, в котором она сейчас находилась, оно, это самое тело, получало необходимые стимуляторы, не позволявшие мышцам стать дряблыми тряпочками, однако никакая химия не могла заменить физические упражнения. "Пока, к сожалению", как выразился доктор Маршан.

Хотя эти самые стимуляторы - Кристине чуть плохо не стало при перечислении длиннющего списка всей той химозы, что в нее закачали - сделали, что могли. Девушка не чувствовала особой слабости или нетренированности. Обычное тело молодой девушки, не валяющейся целыми днями на диване в обнимку с коробкой пончиков, но также и не знающей, где находится спортзал. Да что там: эти стимуляторы даже нарастили слой плотной кожи на ступнях и ладонях нового тела. Иначе Кристина не смогла бы сделать и шагу: младенчески тонкая кожа на ногах этого бы не позволила. Зато сейчас - хотя бегом бегай.

Бегать, правда, девушке не хотелось. Во-первых, в одежде, которую она вынуждена носить, сильно не побегаешь. Длинный подол, корсет, шляпка, прибитая к прическе длинными как спицы булавками. Ну и в-вторых - организм все-таки еще не разошелся. Всему свое время, никуда торопиться не надо, наша задача маленькая - дожить до двадцати пяти лет, а в идеале - и до ста двадцати пяти.

Благо дорожки в парке вокруг особняка вполне располагали к неспешным прогулкам а-ля Пушки и Керн. В роли Анны - Кристина, в роли Пушкина... Кхм.

Мюрелло.

Который стихов не сочиняет.

Загородный особняк семьи Эллинэ, в котором пришла в себя одна невезучая девочка, был таких глобальных размеров, что Версаль, по сравнению с ним - жалкая избушка. В нем могло бы полностью поселиться население небольшого городка, а жили несколько человек. Остальных слуг разогнали на время неожиданной "болезни" хозяйки. Кристина могла бы поспорить, что в нем есть комнаты, в которые никто не заглядывал с самого момента постройки.

Песочно-желтые стены особняка, сверкавшие многочисленными окнами, возвышались над изумрудными газонами. А вокруг простирался парк. Не просто парк, а Парк. Деревья парка занимали территорию не в один десяток квадратных километров, и в нем можно было не то, что заблудиться - спрятать партизанский отряд. А пока партизаны не прознали про такое замечательное укрытие - в нем прятались различные постройки хозяйственно-развлекательного плана. Охотничьи домики, чайные домики, погреба, башни... Или, например, гараж.

- Ну что ж, Мюрелло, показывай, что у вас тут есть.

Телохранитель толкнул створку ворот, и она бесшумно откатилась в сторону, открывая внутренности.

Ух ты.

Кристина не была такой уж большой любительницей автомобилей, однако зрелище впечатляло.

Все, что она видела до этого, в принципе, могло сойти за особенности интерьера, который можно было бы встретить и в эклектичном двадцать первом веке. Кто-то любит холодную лаконичность конструктивизма, кто-то - вырвиглазные дизайнерские решения, кто-то - латунь стимпанка, ну а кто-то копирует стиль Белль эпок.

Однако таких автомобилей Кристина не встречала. Что-то похожее ездило по дорогам в начале двадцатого века, что-то такое катается на парадах ретро-автомобилей, однако на них они окружены современностью и выглядят как старички, принарядившиеся для семейного праздника и выглядящие чуть-чуть смешно в своих старомодных одеждах.

Эти же авто старичками не выглядели. Они задиристо смотрели круглыми глазами фар, ухмылялись хромированными решетками радиаторов, подмигивали квадратами лобовых стекол и всем своим видом давали понять - сейчас ИХ время.

Узкие колеса с паутиной стальных спиц, выступающие крылья, длинные квадратные капоты, роскошные кожаные сиденья, похожие на диваны... У одних - складные крыши, у других - полностью открытый всем ветрам кузов-кабриолет, некоторые выглядят как высокие застекленные кареты с кирпичом капота впереди...

Кристина поняла, что хочет прокатиться на ЭТОМ. Проехать. Промчаться. Пролететь.

В современных автомобилях, закрытых, закупоренных, как космические корабли, скорость не чувствуется. Если вы, конечно, не скачете по колдобинам и выбоинам, но это не то, не то... Не зря многие предпочитают мотоциклы: только бьющий в лицо ветер дарит это восхитительное ощущение полета, свободы, власти над дорогой.

- Мюрелло?

Телохранитель уже натягивал кожаные водительские перчатки с обрезанными пальцами.

Кристина, тихонько пища про себя от предвкушения, вошла в облюбованный автомобиль: длинный кабриолет с граненым капотом, яично-желтыми бортами и кожаными сиденьями цвета бордо. Именно вошла: церемонно открыла заднюю дверь и шагнула внутрь. Ээх... А так хотелось бы запрыгнуть через борт! Увы, нынешняя одежда предназначена для солидного и плавного перемещения, уж никак не для прыжков.

Уф! Зато диван вне всяких похвал. Это вам не современные автомобили, где вытянуть ноги - огромное достижение. В этом кабриолете между передним и задним сиденьем можно было даже пройтись. А не только протиснуться.

- Как поедем? - Мюрелло передался азарт Кристины - Как положено или чтобы веселее было?

- Жми, Мюрелло!

Пальцы телохранителя сыграли быструю симфонию на разнообразных рычагах, рычажках и клапанах, которыми была просто усыпана панель управления.

Автомобиль шумно выдохнул и без предупреждения прыгнул с места.

Вообще-то Кристина ожидала чего-то похожего на шум мотора, а учитывая повадки автомобилей начала века - еще и треск, перемежаемый выстрелами из выхлопной трубы.

А вот фиг.

Ничего этого не было. Автомобиль тихонечко фыркал, как будто у него под капотом спряталась маленькая, но очень сильная лошадка, и летел по дорожке парка, только свистел ветер в ушах и хрустел под колесами гравий. Благо дорожки здесь были самые разнообразные: от узких тропинок - аккуратно посыпанных песком - до вот таких широченных проездов.

Кристина стояла, держась за кожаные лямки переднего сиденья, и кричала, подставляя лицо потоку воздуха. Впервые с момента своего переселения в этот мир она чувствовала себя совершенно счастливой. Ветер рвал шляпку, трепал платье и хорошо еще, что не было шарфа, а то можно было бы сыграть в Айседору Дункан.

Деревья парка сливались в зеленую полосу, Мюрелло заложил лихой вираж и плавно остановился.

- Почему стоим? - довольная как слон девушка плюхнулась на кресло.

- Не хотите? - телохранитель кивнул на отходящую в сторону от дороги длинную узкую поляну.

- Не хочу ЧТО?

Мюрелло достал револьвер. Черный, с коротким стволом и гладким пузатым цилиндром барабана. Что-то в нем было не так, чувствовалась какая-то неправильность, но в чем она была - Кристина определить не могла.

- Вы любили пострелять... раньше.

"Серьезно?" - чуть не ляпнула Кристина, но вовремя удержалась. Это была первая личная информация о Кармин, полученная от Мюрелло и не стоило расхолаживать его неуместным ехидством.

- Раньше, - все-таки телохранитель вспомнил, что его нынешняя хозяйка - не совсем настоящая и снова замкнулся, как улитка в раковине, - Умеете? - сухо спросил он.

- Напомни, - с намеком "я та же, просто все забыла" произнесла Кристина, протягивая руку к револьверу.

Мюрелло дрогнул на секунду, но все-таки вручил ей оружие.

Тяжелый. До сих пор девушке приходилось стрелять разве что из пневматики. Кажется, нужно... взвести курок? Или затвор? И куда стрелять?

- Позвольте, я напомню, - Мюрелло обхватил пальцы Кристины с револьвером и направил ствол в сторону дальних деревьев, - Большим пальцем открываете клапан... Целитесь... Мушка на одном уровне с прорезью в целике... И плаавно жмете на крючок...

Бах. Револьвер хлопнул. В воздухе слегка запахло лекарствами.

- Неплохо, - трудно сказать, чего было больше в голосе телохранителя: удовольствия или Неудовольствия, - Теперь сами.

Кристина встала в стойку, похожую на дуэльную: боком к мишени - засохшему стволу дерева, как можно разглядеть, изрешеченному пулями - рука вперед, глаз прищурен. Наверное, она красиво смотрится: девушка в длинном малахитовом платье, золотистые волосы чуть растреплены, шляпка надвинута почти на глаза, в вытянутой руке - револьвер... Жаль некому сфотографировать.

Бах.

Бах.

Как будто эхо прозвучало в отдалении?

- Госпожа, придется закончить, - телохранитель настороженно прищурился, прислушиваясь, - Прошу в авто.

Кристина послушно протянула ему револьвер, но, как оказалось, в кобуре под мышкой Мюрелло носил второй, гораздо более солидного вида.

- Оставьте себе. На всякий случай.

В этот раз они не летели, машина, полное впечатление, бесшумно кралась, хрустя гравием. Интересно, что там за двигатель под капотом, который настолько тих?

- Стоп.

Они остановились. За кустами можно было рассмотреть центральный подъезд к особняку и полукруглое крыльцо, каскадом волн стекавшее от двустворчатых дверей, огромных, как ворота в замок. У дверей на крыльце лежало что-то черное, какой-то мешок.

Почти у самого крыльца стоял автомобиль, закрытый, из тех, что больше похожи на застекленную карету. Из него выходили люди, в одинаковых серых костюмах и в шляпах-котелках. Несколько таких бродили вдоль особняка, с плоскими коробками в руках.

Коробками?

Пистолетами. Широкими, похожими на "маузер".

Ярко светило солнце. Воздух не шевелился. Зеленела трава. Еще слышно шелестели деревья. Пахло цветами.

Особняк окружали вооруженные люди, а на крыльце лежала убитая служанка.

Глава 5

Мюрелло щелкнул клавишей и автомобиль осторожно подался назад. Как бегемот, пытающийся спрятаться в кустах помидоров. С тем же успехом. Их заметили. - Уезжаем! Телохранитель нажал на акселератор, и, с лихим полицейским разворотом – только гравий взлетел полукругом – автомобиль рванул к воротам. Надежно, между прочим, запертым воротам. Из литого чугуна. За такими воротами можно выдерживать многодневную осаду, а вот промчаться сквозь них на автомобиле невозможно. Если вы, конечно, не хотите оказаться по ту сторону в виде аккуратных фигурных кусочков. К тому же напавшие на особняк учли возможность того, что его обитатели могу попытаться скрыться. Из небольшой будочки у ворот выскочил какой-то тип, брат-близнец тех, что кружили вокруг дома – серый, в сером котелке – вскинул к плечу короткую винтовку… Бах! Мюрелло выстрелил из своего крупнокалиберного револьвера только раз – и стрелок кувыркнулся на землю, закружился, как, по слухам, ведут себя перед смертью те, кого убили выстрелом в голову. Ас… «Ас» ударил по тормозам у самых ворот и катапультировался чуть ли не раньше, чем автомобиль остановился. Бросился к будочке, внутри хлопнули еще несколько выстрелов… Потом что-то заурчало и ажурные створки начали медленно раскрываться. - Пригнитесь! Пригнитесь! Кристина нырнула на пол между сиденьями. Нет, ей, конечно, было очень интересно, что там происходит за ее спиной, но выяснять, насколько метко стреляют те, кто за этой спиной остался, ей было совершенно неинтересно. Тем более, если в качестве мишени они выберут вышеупомянутую спину… Глухо ахнул револьвер Мюрелло, донеслась короткая и почти неслышимая дробь, Опыта пистолетной стрельбы у Кристины не было, зато был бывший, который данный вид мужского времяпрепровождения любил, умел, практиковал. От него она знала, что попасть из пистолета с расстояния в сто метров – задача практически нереальная. Ее нынешний телохранитель честно пытался, но судя по всему – безуспешно. Нападавшие стреляли хуже, но любое качество бьется количеством. К сожалению, количество было сегодня не на их стороне. Что-то ударило в борт автомобиля, как будто мальчишки кинули яблоком, твердым и зеленым… Странные ассоциации лезут иногда в голову. Авто качнулось на рессорах, фыркнуло и рвануло вперед. - Залегли! – весело выкрикнул Мюрелло и обернулся. Кристина осторожно высунула голову над спинкой заднего сиденья. Набегающий поток воздуха не преминул сорвать с нее шляпку – и когда булавки успели выпасть? – взлетевшую вверх радостной энэлошкой и шлепнувшейся куда-то на обочину. Они взлетели на холм. Отсюда открывался великолепный вид на особняк: сверкавший окнами, как дорогой бриллиант в золотой оправе на изумрудно-зеленом бархате дорогого бального платья. От дома по дорожке в сторону ворот неслась коробочка автомобиля нападавших. Похожая на спичечный коробок, в который бесстрашный мальчишка напихал не майских жуков, а смертельно опасных скорпионов. Вон, жала высовываются… Они находились на самой верхушке холма, когда особняк окутался облачком дыма, отсюда казавшимся нестрашным и несерьезным, как будто кто-то решил спрятать бриллиант в комке ваты. А потом прилетел грохот. Особняк был взорван. И пусть Кристина была твердо уверена, что в нем не оставили никого в живых – ее сердце на секунду остановилось, когда она поняла, что те, кого она в нем увидела – уже мертвы. Похоже, дожить до двадцатипятилетия будет очень нетривиальной задачей… Мюрелло обернулся и, судя по яростному выражению лица, остро жалел, что не может порваться надвое. Похоже, преследователи приближались, а одновременно стрелять и вести с прежней скоростью он не мог. - Кармин! Стреляйте! - Я не попаду! - Не надо попадать! Просто стреляйте! Но не высовывайтесь! Кристина чуть приподнялась с заднего сиденья и достала из сумочки огнестрельный подарок Мюрелло. Серое ровное полотно дороги вилось между зеленеющими полями, зажатая между низкими каменными оградами и высаженными вдоль нее деревьями. Метрах в ста позади них неотрывно, как электрический пес за Гаем Монтегом, раскачивалась коробочка авто преследователей. Из окна высунулась рука с плоской коробочкой пистолета, несколько пуль просвистело в стороне. Кристина вытянула вперед руку с револьвером, но тут же поняла, что прицелиться не получится: их мотало из стороны в сторону и рука моталась вправо-влево, как будто она собиралась не стрелять в медленно приближающийся автомобиль, а покрасить его кисточкой. Попытка – не пытка. Бах! На очередном повороте она не удержалась и упала на бок. Мюрелло бросил быстрый взгляд назад и неожиданно чуть сбавил скорость. - Сдохнуть и попасть в ад! Расскажи кто другой – не поверил бы! В лобовом стекле автомобиля преследователей вспыхнуло белое пятно попадания с черной дырой посередине. Авто завиляло и врезалось в дерево на обочине. - Я его застрелила? - Если и нет – то прыти у него поубавится. Если не нарвемся на засаду, а мы не нарвемся – через час будем в столице!

***

- Дерьмо! – Мюрелло пнул колесо ни в чем не повинного автомобиля Из-под раскрытого капота валили хлопья шипящей и отвратно воняющей пены, под которой, вместо ожидаемых цилиндров двигателя, виднелись толстые розовые шланги, как будто туда, под капот, запихнули огромного кальмара. - Катализаторы пробиты, - со злостью хлопнул крышкой капота телохранитель, - Переходим в инфантерию. - Починить нельзя? – осторожно спросила Кристина, честно говоря, не представляющая, как чинят пробитые катализаторы и при чем они вообще здесь. - Можно. Можно затянуть дыру в шлангах, но сами катализаторы вытекли, емкости пусты, а запасных нет… Дерьмо! - Мюрелло, а что это за странный двигатель? Вопрос был неожиданным и казался неуместным, но Кристина просто хотела немного отвлечь телохранителя от мрачных мыслей – тот явно психовал не столько из-за авто, сколько из-за того, что подводит хозяйку. - Обычный, - дернул тот плечом, снял кепку и вытер лицо, - Мускульный. - Как?! - Мускульный. У вас… там… не такие? Кристина коротенько объяснила ему принцип двигателя внутреннего сгорания. -Взрывной двигатель, - понял Мюрелло, - у нас такие тоже есть, но там, где нужна особая мощность: корабли, локомотивы, аэропланы… Для авто достаточно мускульных. - А как они работают? Мускульные двигатели для автомобилей, со слов Мюрелло, работали так: псевдомышцы, те самые розовые тентакли под капотом, с силой сокращались при подаче внутрь одного катализатора и расслаблялись – при подаче другого. Точно так же, как и мышцы человека, только псевдомышцы при сокращении не поднимали гирю или пакет с продуктами, а вращали коленвал. Кристине даже показалось, что о чем-то подобном она читала на Земле. Мелькнули какие-то смутные образы-воспоминания, картинка с девочкой в советской школьной форме, с красным галстуком и пробиркой… Нет, больше ничего. Впрочем, своей цели Кристина добилась: Мюрелло успокоился и сообразил, что делать: - Идем к реке. Мюрелло указал на вьющуюся в отдалении голубую ленту, за которой зеленел лес.

***

У реки стоял небольшой домик, напомнивший Кристине картинки с водяными мельницами – хотя мельницей домик и не был – ровный треугольный фасад, с дверью и двумя окнами, отчего фасад напоминал слегка удивленное лицо, низкая черепичная крыша, спускавшаяся почти до самой земли, в крыше виднелись окна с черепичными же козырьками. Разве что на картинках такой дом обычно был каменным, а этот выглядел бетонно-серым. Может и бетон, а может штукатурка потемнела от сырости… На крыльце дома сидел старик: кепка, белая рубашка, мешковатые штаны с подтяжками, потертые кирзовые сапоги. Кристина могла бы поклясться, что они именно кирзовые. - Нам нужна лодка, - с ходу взял быка за рога Мюрелло. - Но… Я не продаю лодк… - Сто гентов, - вступила Кристина, выхватывая из сумочки, как волшебную палочку, чековую книжку. - Вам какую? Волшебство сработало. - Вон ту, зеленую, - ткнул пальцем телохранитель. - И вон те штаны с рубашкой, - указала женщина пальцем на висящую на веревках одежду. Ее достало ходить в узком платье! Мюрелло деликатно отвернулся, пока она сбросила одежду, оставшись в корсете и панталончиках с чулками – а вот старик, кажется, подглядывал – хотя Кристина, с точки зрения двадцать первого века Земли, выглядела даже более одетой, чем какая-нибудь школьница в топике и микрошортиках. Уф. Нормальная, человеческая одежда. Широкие синие штаны из чего-то, похожего на джинсу, и мягкая рубашка в красно-белую клетку. Все это забавно смотрелось с туфельками, но их Кристина менять не стала: туфли были удобными, как по ней шитыми – собственно, скорее всего так и было – а надеть обувь не по ноге, значит, через полчаса свалиться с кровавыми мозолями. Ком с платьем она бросила в углу двора. Лодок у старика было аж две – выкрашенная небесно-лазурной масляной краской, живо напомнившей Кристине лето у бабушки в деревне и лодочные прогулки, и буро-зеленая, выглядящая как ком гнилых водорослей. Возникло подозрение, что на ней старичок вечерами браконьерит: каких-нибудь осетров удит или редких желтопяточных деликатесных куликов подстреливает. Они прыгнули в лодку и Мюрелло широкими взмахами погреб к речному повороту. - Чек и платье – след? – тихо спросила Кристина. - Да, - фыркнул Мюрелло, - Если нас будут искать и придут сюда – решат, что мы отправились в столицу на лодке. - А мы? - А мы сейчас отплывем за поворот, утопим ее и пойдем пешком через лес.

Глава 6

Уютно потрескивал костерок, дрожа полупрозрачными янтарными лепестками огня. Маленький, он освещал собой разве что небольшую ложбинку, в которой был разведен, а отблески, которые бросались им на низкие ветки ближайших деревьев, терялись в зеленоватом свете полной луны. Ну, не совсем полной, конечно, слегка похудевшей с правого бока. На Земле это означало бы, что луна стареет, то есть, уменьшается. Но здесь… Кристина не была бы так уверена. Во-первых, звездное небо здесь сильно отличалось от того, что она привыкла видеть в тех случаях, когда она смотрела в ночное небо (и не была слишком сильно занята собственными ощущениями при этом). Нет, точно такая же россыпь миллионов звезд… вернее, тысяч, конечно. Она точно помнила, что одновременно невооруженным взглядом при самых лучших условиях можно увидеть не больше трех тысяч звезд. Навряд ли их здесь было больше. А вот созвездия… Знакомых совершенно точно не было: ни Большой медведицы, ни «W» Кассиопеи, ни крошечного ковшичка Плеяд, ни трехзвездного пояса Ориона… Южного Креста, который она видела во время поездки в Австралию, тоже не наблюдалось. А те фигуры, в которые выстраивались здешние крупные и яркие звезды, были ей совершенно незнакомы. Разве что вон тот кривоватый ромбик немного похож на созвездие Лиры, но, скорее всего – случайное совпадение. Во-вторых же… Здешняя Луна была очень необычной. Очень. Начнем с того, что на земной Луне моря и океаны – Океан Бурь, например – выглядят как темные пятна и не похожи на настоящие моря и океаны. А на здешней – похожи. Они голубые. А пятна материков – зеленые, желтые, коричневые, слегка затянутые белесой пеленой облаков. Похоже, здешняя Луна пригодна для жизни… Мюрелло чуть поворошил обгорелым на конце сучком угли костра: - Спать, госпожа Эллинэ? Он повернул к ней свое лицо… вернее, бугристую зеленоватую рожу, с глазами-щелочками и толстыми варениками губ. Кристина вздохнула. Красавица и чудовище, блин. Шрек и Фиона. Только ночью в огра превратился сам Шрек. А виновата – она. Кошка, блин, любопытная…

***

Они прошли по лесу уже несколько часов и, скорее всего, преследователи, если и сообразили их хитрость с затопленной лодкой и ищут их в лесу, а не на реке, то безнадежно потеряли след. Мюрелло расслабился и упустил ее из виду буквально на минуту. Кристине этого хватило, чтобы влипнуть в неприятности. В свое оправдание она могла сказать разве что то, что была настроена на противостояние с людьми и не ожидала пакостей от самой природы. На ветке дерева, на высоте человеческого роста, висел шар. Пушистый, как будто его сделали из одуванчиков, размером с баскетбольный мяч. Висел и чуть покачивался на ветру. Интересно, что это? Ни на мину, ни на ловушку странное сооружение не походило, но было необычным. А, значит, потенциально все же опасным. - Мюрелло… - тихо позвала она. Верный телохранитель не расслышал, они успели разойтись метров на шесть в стороны. - Мюрелло! Тот обернулся. Его глаза расширились. За спиной Кристины послышалось низкое гудение. Она обернулась. Снизу пушистого безобидного шара выползли пчелы. Черные, с красными попками.

***

Угольных пчел так называют вовсе не потому, что они черно-красные. Потому что их укусы жгут как огнем. А, в отличие от земных пчел, умирать после первого же укуса они не собираются, поэтому жалят, не задумываясь, всех, кто их потревожит. Особенно угольные пчелы возбуждаются на громкие звуки. Например, если рядом с их гнездом окрикнуть кого-нибудь по имени. Или просто закричать.

***

- Угольные пчелы! Бегите! Бегите в сторону! Пушистое пчелиное гнездо как будто лопнуло. Черное гудящее облако, проигнорировав Кристину, рвануло вслед за убегающим Мюрелло. Кристина успела сообразить, что они летят на звук и несколькими скачками отпрыгнула далеко в сторону, так что пчелы потеряли ее из виду, преследуя убегавшего телохранителя. Тот бежал, сбрасывая одежду, уводя пчел от госпожи, а заодно двигаясь в сторону ручья. Нырнув в который, он сбил пчел со следа. Хотя искусать его все же успели. Вот поэтому теперь Мюрелло выглядел как Квазимодо, а Кристина терзалась чувством вины. - Не терзайтесь, - тихо произнес телохранитель, - Госпожа Эллинэ тоже… В смысле, вы… Вы и раньше не опознали бы гнездо угольных пчел. Вашей вины нет. Даже моей нет. Они живут южнее, и я никак не ожидал их здесь встретить. Он сидел у костра, возле которого сохла одежда, в одной рубашке, прикрываясь ею от взглядов «госпожи Эллинэ». Куртку он отдал ей. Потому что ночью в одной клетчатой рубашке, пусть и фланелевой, было все же прохладно, а от согревающего укола она отказалась. Вынырнувший из ручья Мюрелло выглядел как болотное чудовище: мокрый, полуголый, покрытый темными багровыми буграми, с распухшим лицом, шипящий что-то явно нецензурное. Он прошел по пути своего стратегического отступления, подбирая сброшенную одежду, и достал из кармана небольшой плоский футляр из светло-желтой кожи. Достал из него блеснувший светлой сталью шприц, ампулу забавного вида – округлую, пузатенькую, с двумя острыми хвостиками на концах – привычно перетянул руку и вколол себе лекарство в сгиб локтя. Кристина отметила несколько старых следов от уколов, но ничего не сказала. - Что это? – кивнула на пустую ампулу. - Анальгин-12. Снимет боль и немного – последствия укусов. Но вообще – это обычное обезболивающее. Ага. Понятно… Вечером Мюрелло вколол себе содержимое уже другой ампулы, как он объяснил – антифригин. Чтобы не мерзнуть ночью и не проснуться. Судя по интонациям, это было что-то безобидное, но Кристина не смогла перебороть свое земное предубеждение против всего, что добрые дяди предлагают прогнать по вене. Да и вообще не любила, чтобы в нее что-то втыкали иначе как по ее доброму согласию… - Вам не холодно? – заботливый, явно беспокоящийся голос вырвал ее из воспоминаний о событиях прошедшего дня. Мюрелло натянул на себя просохшую одежду и крутил в руках футляр с ампулами. - Да нет, Мюрелло. Спасибо тебе. - Это моя работа, - мрачно и как-то неестественно ответил телохранитель, - Давайте спать. Завтра нам нужно уже выйти к городу и сесть на дирижабль. Скорее бы в Мэлию… Не люблю я леса. - Почему? - В городе лучше. Там есть люди. А там где есть люди – проще. Особенно, если у вас есть деньги. У вас они есть. Кристина вспомнила чек, который она бросила старику за лодку и не могла не согласиться. В мире, где нет магии, чудеса способны творить деньги.

Глава 7

- А нам точно нужен именно дирижабль? – с сомнением спросила Кристина. Дирижабль… не внушал доверия. Во-первых, он был какой-то слишком маленький. Маленький для дирижабля, конечно, так-то в длину он был метров семьдесят, зато тонкий, как сигара – вместо привычной для Кристины формы огурца – метров десять в диаметре. Во-вторых, он был белый, но не гладкий или ребристый, как эклер, нет, этот дирижабль был обтянутой черной сеткой, так что невольно напоминал сетчатый чулок. И в-третьих… - Он, что, курит?! Прямо у трапа стоял человек в небесно-голубой форме, маленькой плоской фуражке, с рыжеватой «шкиперской» бородой – и невозмутимо попыхивал короткой трубкой. - Курит, - подтвердил Мюрелло. К утру последствия укусов угольных пчел у него сошли и они могли выйти на люди, не опасаясь, что местные жители начнут гоняться за ними с вилами и факелами. - Разве газ не огнеопасен? - Нет, - телохранитель, кажется, даже удивился, - Кто будет летать на огромном мешке с горючим газом? Хм. Не водород, значит. Уже хорошо – повторять судьбу пассажиров «Гинденбурга» ей совершенно не хотелось… Хотя, с другой стороны – гелий в 4 раза тяжелее водорода и значит, дирижабль должен быть БОЛЬШЕ размерами. Интересно. Потом разберемся. Кристина сделала очередную отметку в памяти и зашагала вслед за Мюрелло к летающей сигаре. В кассах они уже были, и Кристина имела возможность еще раз убедиться в волшебной силе денег: ее, непонятную девушку без документов и в мужской одежде не хотели пускать на борт… ровно до того момента, пока не увидели чек. После его для нее тут же нашлись и билеты, и добрые слова, и даже бокал воды. Жуткой невкусной, если честно. - Оп-па, стоять! – она ухватила за воротник потертой куртки пробегавшего мимо мальчишку-газетчика, в огромной, не по размеру кепке и роскошной жилетке в ядовитую желто-зеленую клетку. Он пробегал вдоль цепочки пассажиров, тянущейся к трапу дирижабля, размахивая пачкой газет. Мюрелло не внушил ему доверия – тот все еще был слегка опухшим, недовольным и от этого выглядел злым, как волк, или, учитывая его квадратную комплекцию – как неопохмеленный дварф. Поэтмоу мальчишка оббежал его по дуге, а Кристину проигнорировал, видимо, она не выглядела платежеспособным клиентом. - Чего надо?! – взвыл мальчишка, - Я здесь… - Газету. - Пять сантов… чего это? Он недоуменно посмотрел на ленту чека, который вручила ему Кристина. Ну не было у нее мелочи! Мюрелло посмотрел с неудовольствием, и уже полез было в карман своего горчичного пиджака, который был, похоже, бездонным, как рюкзак Чарли Блэка. Но мальчишка тут же сообразил, что сумма в чеке больше цены газеты раз в двадцать, и испарился, бросив отчаянно пахнущий краской номер в руки Кристины. - Ну и зачем? - Хочу узнать свежие новости. - Госпожа Эллинэ никогда не читала «Пикаро». - Люди меняются, - она свернула газету и положила подмышку.

***

Внутри дирижабля было здорово. Широкие мягкие диваны с белой обивкой, перед каждым – овальный столик, мягкая резина на полу, скрывающая шаги, стюарды в белых куртках и голубых брюках, толкающие перед собой тележки с закусками и конфетами. Кристину больше интересовали огромные окна во всю стену. Очень интересно было бы смотреть с высоты на то, что там творится внизу, составить впечатление о стране, в которой она теперь живет. Плохо, что ее билет, как и билет Мюрелло, был у прохода. - Поменяться местами? Вы хотите лететь у окна? Я тоже! Так что… хорошо, я пересяду. Хорошо, что у нее есть волшебная чековая книжка. Увидев сумму в чеке полный мужчина в черной шляпе с короткими полями, сжимающий в руках объемистый саквояж, тут же ощутил сильное желание лететь у прохода. Кристина плюхнулась на мягкие подушки, взглянула в окно вниз, на пыль, который лениво перекатывал ветерок по асфальту взлетной площадки – они еще не взлетели – и развернула газету. Мысленно хихикнула, осознав, что напоминает сама себе свежеприобретенной привычкой разбрасываться чеками – Босса-Молокососа, так же самоуверенно раскидывающегося долларами. Главное – не привыкать, понятно, боссиха-молокососиха? Основная задача сейчас для тебя – не шиковать, а тупо выжить, а для этого – смотреть, запоминать, понимать, анализировать, прогнозировать. Почему именно дирижабль – она поняла и сама. В отличие от поезда, автомобиля, речного корабля дирижабль нельзя перехватить. А в столице ей уже нечего бояться нападения, по крайней мере такого наглого, как налет на загородный особняк Эллинэ. Самый рисковый момент был – сесть на дирижабль. От людей, взорвавших особняк, можно было ожидать и такой наглости, как захват их с Мюрелло прямо на воздушном вокзале. Поэтому они пришли к кассам в самый последний момент, предварительно долго рассматривая будущих пассажиров на предмет наличия подозрительных лиц. Таковых не обнаружилось. То ли напавшие на особняк не рассмотрели такую возможность, то ли потеряли их след, то ли они были слишком самоуверенными и просто не имели плана на случай, если цель сбежит от них. Так, что пишут в газетах? Судя по огромным кричащим заголовкам – газета была чем-то типа таблоида. Ну или в здешней столице внезапно случился вал преступлений и происшествий. «Сегодня состоится казнь Жарра Лутра! Женоубийца приговорен!» «Таинственные звуки в Столичном музее! Администрация категорически отрицает существование призраков!» «Новая выходка неуловимого Спектра! Двое убиты!» «Разгул банд липанов! Полиция бессильна!» «Забастовка на консервирующих заводах! Главари металлистов все еще скрываются!» «Неуловимый мошенник сбежал во время ареста! Комиссар клянется не сойти со следа!» Что-то такое ощущение, что полиция здесь откровенно не справляется… Если не считать женоубийцы, конечно. И то тот, возможно, сам сдался. Палуба – или как там называется пол на дирижаблях? – качнулась. Полетели…

***

- …разработки семьи Бодела перевернули возможности транспорта, открыв для перемещения воздушный океан. Прежние огнеопасные экспериментальные модели дирижаблей были забыты, газ левион не только был негорючим, но и в восемь раз легче водорода, не говоря уж о гелии, не только более тяжелом, но и гораздо более дорогом… Мюрелло выглядел как человек, с трудом удерживающийся от зевка. Сам виноват: мог бы рассказать ей об этом треклятом газе в двух словах. Мюрелло же отперся, сказав, что он не химик, зато случайно услышавший вопрос Кристины старичок профессорского вида – по крайней мере седая козлиная бородка выглядела очень профессорской – решил рассказать «любознательному молодому человеку» об истории дирижаблестроения Ларса от древнейших времен и до наших дней. - …данное изобретение позволило ему войти в состав Совета Мудрейших с полным на то правом… Так, стоп. Она, насколько она помнила слова покойного доктора, и так имеет право на вхождение в Совет с забавным названием по достижению двадцатипятилетия, как единственная наследница своей семьи. Теперь же выясняется, что для вхождения в Совет нужно еще какое-то изобретение. Или это – для вхождения «с полным правом»? Типа, без изобретения – получи совещательный голос в зубы и не отсвечивай? Спрашивать Кристина не стала – вдруг это все знают, и она глупо спалится со странными вопросами. Но Мюрелло придется много говорить, как только она доберется до фамильного особняка в столице… Еще одним плюсом в пользу дирижабля помимо невозможности его захвата – воздушные пираты а-ля Дон Карнаж здесь пока неизвестны – была скорость. Полтора часа – и они на месте. И уже почти полчаса из этих полутора они «с интересом» слушают лекцию. Впрочем, ничего интересного в окно она и не увидела. Зеленые поля, поля, поля, опять поля… Река, дорога, поля, поля, лесок, поля… Единственное более-менее интересное – огромная конструкция, медленно ползущая по одному из полей. Поначалу она вообще приняла ее за элеватор, из-за торчащих в стороны решетчатых ферм, по которым могло подаваться зерно – из-за них конструкция напоминала жирного паука - но потом заметила колеса, и то, что это сооружение все-таки ползет по полю. Травоуборочный комбайн, как пояснил шепотом Мюрелло. Честно говоря, намного понятнее не стало, но к ее текущим проблемам эта вещь точно отношения не имеет, так что нет смысла и разбираться. - А вот и столица! – обрадованно – несколько нарочито обрадованно – сообщил Мюрелло, бросив взгляд в окно. Столица? Рановато, вроде бы, до нее еще около получаса полета, не меньше… Кристина взглянула в окно – и увидела столицу. Лететь до нее может и полчаса, но уже сейчас она была видна во всей своей красе. Она выглядела… великолепно.

Глава 8

Мэлия, столица здешнего государства, раскинулась огромным разноцветным ярким пятном насколько хватало глаз. Собственно, если быть совсем уж честным, яркой и разноцветной она была наполовину, на ту половину, над которой сейчас проплывал дирижабль. Другая половина, отделенная широкой голубой лентой реки, выглядела несколько тусклее, серее, темнее – нет зелени, серо-буро-коричневые крыши, множество рыжих, серых, дымных хвостов из труб, как будто заречная половина столицы заселена котами, поднявшими свои хвосты в небо.

Промышленная зона, к гадалке не ходи…

Зато та половину, которую сейчас могла во всей красе наблюдать Кристина, приникшая к окну дирижабля, заставляла вспомнить – вернее, перефразировать – известное выражение «Увидеть Мэлию и умереть».

Она оглянулась, посмотрев на Мюрелло, и тот без слов все понял, притиснулся поближе и тихонько шептал ей в ухо, рассказывая о том, что они видят. Со стороны, наверное, они смотрелись очень романтично, но оба понимали, что причина этой «романтики» - в том, что не надо привлекать к себе излишнего внимания. Да, провинциальная девушка – а она в одежде, отжатой у старого лодочника, именно так и выглядит – может во время полета, скажем, над Москвой, спрашивать о том, что они видят, но если хоть сто раз провинциалка начнет интересоваться, что это за башенка с часами и зачем построили это забавную пирамидку на площади, то это будет необычно, запоминающимся, подозрительным. А когда она вернет себе облик столичной девицы Кармин Эллинэ – такие вопросы и вовсе станут невозможными.

Так что – краткий обзор достопримечательностей столицы в исполнении Мюрелло, пока есть возможность.

А посмотреть тут было на что…

Одним из первых, да что там – самым первым, что бросалось в глаза в панораме Мэлии – две тянущиеся к небу башни, тонкие, ажурные, немного напоминающие башню Шухова, но гораздо более изящные и высокие. Наверняка они являлись символом города, как Эйфелева башня – символом Парижа или статуя Свободы –Нью-Йорка. Как рассказал Мюрелло, назывались они Сестры – хорошо хоть не башни-близнецы, подумала Кристина – и были построены не так уж и давно, лет так двадцать назад, для проводимой раз в пять лет Международной выставки, на которую съезжаются со всех концов мира хвастаться своими достижениями. Этакая ВДНХ для тщеславных. Впрочем, по словам телохранителя, Сестры нравятся далеко не всем и многие считают, что они безнадежно испортили красоты столицы, сделав ее из благородной красавицы – вульгарной девицей, задравшей к небу ноги. Кристина хихикнула, потому что именно такая ассоциация у нее и возникла. Ассоциация с лежащей на спине девицей усугублялась еще больше тем, что с дирижабля была видна зеленая площадь, раскинувшаяся полукругом у подножия башен и напоминавшая короткую зеленую юбку, съехавшую вниз, когда девица задрала ноги.

Кстати, изумрудная и мирная площадь носила совершенно не мирное название Поле Крови. Потому что когда-то давным-давно в старину на ней проходили военные парады. Тогда на ней газонов еще не было, зато была брусчатка из кроваво-красного гранита.

На глаза Кристины попалось высокое, возносящееся вверх здание-шпиль, удивительно походившее на какой-то волшебный сказочный замок. Видимо потому, что стены были покрыты множеством узких стрельчатых окон, перемежающихся узкими нишами, в которых стояли, глядя вниз, на город, множество статуй. Вот это был бесспорный и всеми признаваемый символ города – Собор Мэлии, названный не в честь города, а в честь его небесной покровительницы.

А вот внизу раскинулся полукругом огромный дворец, перед которым искрится хрустальной пирамидкой фонтан. Это вам не как-либо что и даже не что-либо как, а Дворец Мудрейших, он же – неофициальное правительство Ларса. Официальное правительство тут тоже есть… где-то затерялось, в рядах однообразных зданий, выстроившихся вдоль широкой улицы, окаймленной зелеными полосами бульваров. Улица идет вдоль всего города, от башен Сестер до пока не увиденной Площади Милосердия. Называется она, внезапно – Проспект Блаженства. Почему блаженства и кто на ней блаженствует – Мюрелло не знал.

Блестел на солнце золотой купол Дворца Всех Войн. Дворец был задуман когда-то как огромный пансионат, в котором жили бы инвалиды всех войн, которые ведет Ларс. Но потом, похоже, кто-то решил, что такая роскошь – слишком жирно для каких-то там «косматых» (как называли солдат за то, что в походах им стричься и бриться было особо некогда) и теперь в нем – музей. Как следует из названия – всех войн. То есть в нем хранились все трофеи, все образцы оружия, и многое другое, имеющее отношение к войнам Ларса.

Антиподом этого дворца выглядел стальной купол Последнего Приюта. Огромной усыпальницы, в которой планировалось хоронить каждого, погибшего во время войн. И опять повторилась история с Дворцом Всех Войн: внезапно выяснилось, что во время войн гибнет слишком большое количество простых солдат, которых никто не удосуживался тащить на родину – где убили, там и закопали. В итоге, солдата не досталось и это здание – в нем теперь хоронили только выдающихся личностей, генералов, маршалов, адмиралов, президентов, министров, писателей, художников… Возможно, также жуков и жаб. Только не солдат. Вернее, один солдат в нем похоронен таки был. Чисто для приличия.

Рядом с Последним Приютом, на одном из притоков от столичной реки Фойны, изгибался небольшой горбатый мостик с двумя рядами фонарных столбов. Его Мюрелло упомянул как некий курьез – это был Длинный мост, который одновременно был самым коротким мостом Мэлии. Просто он был очень старым и на момент постройки действительно был самым длинным. Ну а потом, когда понастроили мостов подлиннее и снесли мосты покороче – не переименовывать же, вроде все привыкли.

Аспидно-черная Оружейная колонна, торчавшая карандашом посреди небольшой Площади Звезды, выполняла две функции – служила напоминанием о победоносности ларской армии, так как была выкована из трофейного оружия: сабель, шпаг, ружейных стволов, и также на ее верхушке крепился огромный белый шар, который по ночам светился ярким светом и был, собственно, той самой звездой, в честь которую назвали площади. Из-за того, что на этой площади никогда не было темноты – она несколько нелогично считалась излюбленным местом для романтических прогулок влюбленных.

Тянущаяся по городу зеленая полоса Проспекта Блаженства заканчивалась квадратной Аркой Победы, построенной в честь, что логично, победы. В очередной ларской войне. Впрочем, та война, закончившаяся сто лет назад – девяносто восемь, скоро будут юбилейные торжества – была не сказать, чтобы очередной, это была самая крупная, самая тяжелая, самая смертоносная война в истории Ларса и день победы в ней до сих пор был самым большим национальным праздником Ларса, с народными гуляниями и военными парадами.

За Аркой Победы раскинулась Площадь Милосердия, на одной стороне которой кучковался народ – сверху было непонятно, зачем – а на другой – торчала беломраморная колонна, когда-то подаренная Ларс одной из соседних стран. Колонна, как и Александровская колонна в Питере, стояла без всяких креплений, исключительно собственной тяжестью держась за землю. По словам добровольного экскурсовода, в столице страны, вручившей колонну – интересно, как ее тащили? – стояла точно такая же, но на метр выше. Впрочем, ларсийцы тоже не лыком шиты и добавили сверху позолоченный шпиль, мол, знай наших.

Кристина отметила в памяти необходимость уточнить длину здешнего метра, Мюрелло рассказал про Алмазный дворец – стеклянный павильон, выстроенный к очередной выставке тщеславия и действительно похожий на огромный бриллиант – про Цветную Радугу – заведение, в котором можно попить кофе или его покрепче, одновременно слушая песни или наблюдая танцы веселых девиц, не обремененных лишней одеждой – про холм Отрубленной Головы, находящийся на берегу Фойны и известный как место обитания богемы. Каковая здесь была богемой не в том смысле, какой в него вкладывают на современной Земле – творческая интеллигенция, не знающая что бы еще придумать, чтобы пропиариться, а в ее изначальном смысле – нищие, но веселые художники, композиторы, писатели, которые рисуют, пишут, сочиняют не потому, что им за это платят, а потому, что не писать и не сочинять они не могут, люди, буквально живущие творчеством, люди, которые и пальцем не пошевелят только для того, чтобы кого-то эпатировать.

Собственно, на истории холма Отрубленной головы экскурсия и закончилась: дирижабль пошел вниз и вскоре уже покачивался у причальной мачты.

Мюрелло быстро утащил Кристину с аэродрома и скоро они вдвоем затолкались в телефонную будку, приткнувшуюся у стены дома. Цвет будки совпадал с цветом стен дома, небольшая покатая крыша была черепичной и если бы не стены из множества небольших стеклянных ромбиков и яркая табличка с надписью «ТЕЛЕФОН» - черта с два ее кто-нибудь бы увидел. Это вам не Лондон с его красными телефонными будками…

Мюрелло прижал к уху черный раструб динамика, провод от которого тянулся к такой же черной коробке телефона, и рявкнул в поцарапанный стальной раструб:

- Центральная! Особняк Эллинэ!

Еще несколько коротких лающих приказов – и буквально через несколько минут, по крайней мере, так показалось Кристине, возле них материализовалось несколько закрытых автомобилей, из которых высыпали люди в темно-зеленых костюмах.

Судя по тому, как выдохнул Мюрелло – это были ЕЕ люди.

Путешествие закончилось.

Глава 9

Шелестели по ровной, как московская тротуарная плитка, брусчатке шины автомобилей, которые несли по улицам столицы Кристину… вернее, Кармин Эллинэ, владелицу заводов, газет, пароходов, немаленького куска Ларса, миллионершу, спортсменку и просто красавицу. Насчет спортсменки она, конечно, приукрасила: Кристина спорт особо не любила, не больше, чем необходимо для поддержания формы, а Кармин… Максимум – велосипедные прогулки, редко-редко – входящий в моду гольф, ну или напоминающая его игра с клюшками и мячиками. Спорт здесь еще не вошел в моду, как и загар, красивой считается девушка с белоснежной кожей, широкими бедрами, полной грудью, узкой талией… Ха, да с точки зрения местных она далеко не красавица! Уж больно тощща. Стоп. Кристина могла поклясться, что ей не говорили о том, что Кармин любила велосипед или играла в гольф, называемый здесь бошам… и уж тем более – не говорили о том, как здесь азывается гольф. И, тем не менее, она ЗНАЛА. Знала, как называется гольф. Знала, что Кармин любила гонять на велосипеде, именно гонять, так, чтобы ветер бил в лицо. Знала, что в гольф она играет без всякой охоты, только отдавая дан новомодному увлечению. Она вспомнила еще кое-что. - Мюрелло. Телохранитель вынырнул из своих размышлений и придал своему лицу выражение готовности услужить госпоже. - Я выписала несколько чеков на разные суммы. - Хотите, чтобы их аннулировали? - Хочу знать, как у меня это получилось. - Простите? - Как. Я. Смогла. Выписать. Чек? - Э… Мюрелло запнулся. До него тоже дошло. Чтобы выписать чек – нужно написать сумму и поставить подпись. Прием не просто любую первую попавшуюся, а подпись именно того, кто выписал чек, то есть – Кармин Эллинэ. Всякие «и.о. царя» не подойдут. Вот только она – не Кармин. Она – Кристина Серебренникова и она понятия не имеет, как должна расписываться госпожа Эллинэ. Не имеет. Но расписывается. Еще одно «знаю, но не знаю откуда». - Церебрин! – чуть не выкрикнул телохранитель. - Поясни. - Лекарство, которое мы использовали, чтобы дать вам знание языка. Церебрин-11. Он… он дал вам некоторые воспоминания госпожи Эллинэ, помимо знания языка. - Так. Воспоминания, значит. А теперь колись – откуда вы взяли этот церебрин? Мюрелло замялся. - Прекрати. Это выражение неловкой стеснительности идет тебе не больше, чем фартук с кружевами – палачу. Итак? - Церебрин-11 изготавливается с использованием… вытяжки из… э… - Смелее. - Из мозга реципиента. Кристина произнесла несколько слов, несомненно, точно описывающих ее эмоциональное состояние, но совершенно не красящих ни одну женщину. - Вы выпотрошили череп своей хозяйки, сделали из ее мозгов настойку и вкололи ее в меня. - Это было единственным выходом. Тут Кристина вспомнила еще кое-что, но решила пока эту тему не поднимать. Ей сейчас нужно свыкнуться с мыслью, что в ней плавают мозги покойницы. Она осторожно раздвинула шторки и выглянула наружу.

***

По улицам Ларса катили – для местных жителей они, конечно, неслись во весь опор, но для привыкших к иным скоростям обитателям двадцать первого века, всего лишь катили – три абсолютно одинаковых автомобиля. Одинаковый серебристо-черный цвет, одинаковые белые шторки, даже номерные знаки несли одну и ту же комбинацию букв – «КЭ-001». Все для того, чтобы посторонний человек, решивший бы разрядить револьвер или бросить бомбу в госпожу Эллинэ, не смог точно определить, в каком автомобиле она, а в каком – ее верные охранники, крепкие ребята, с револьвером в одном кармане и ножом – в другом. Но сидеть в автомобиле, глядя на покачивающиеся занавески – скучно и навевает дурноту. Или это новости о церебрине? В любом случае – лучше уже взглянуть на окружающий мир хоть одним глазком. Ничего особо интересного в окружающем мире не было. Мелькали стволы деревьев – они выехали на Проспект Блаженства - за ними виднелись стены домов, между ними прогуливались не такие уж и частные прохожие. Мирная эпоха, размеренный ритм жизни, никто никуда не спешит… Мелькнула тень огромной арки, под которую они въехали – ах, да, Проспект Блаженства выходит на Площадь Милосердия через Арку Победы – и автомобиль сразу сбавил скорость. - Что там? – спросил Мюрелло у водителя, отодвинув заслонку в перегородке. - Казнь, - безразлично ответил тот. Казнь? - Казнь? – озвучила свое недоумение Кристина. - Да. Жарр Лутр, убил свою жену, которая собиралась развестись с ним и забрать детей, и попытался спрятать тело, растворив его в серной кислоте. Но не учел, что, во-первых, тело растворяется в течение нескольких дней, а во-вторых – запах. Нет, может, в загородном доме он бы и смог это сделать, но в квартире… Соседи пожаловались в полицию на вонь и те обнаружили скелет в ванне… Шофер хохотнул с великолепным презрением профессионала к потугам дилетанта. Мюрелло захлопнул заслонку: - Ну и вот – приговорен к смертной казни. - Публичной казни? - Ну да. Похоже, для здешних жителей уточнение «публичная» к слову «казнь» было совершенно излишним. Мол, а какая она еще бывает? Пока автомобиль объезжал толпу, собравшуюся посмотреть на сомнительное – с точки зрения Кристины – но щекочущее нервы зрелище, и.о. госпожи Эллинэ сквозь щелку между занавесками рассмотрела подробности казни. Постамент, чуть больше человеческого роста, но из-за спин собравшихся не видно, из чего он сделан и что возле него происходит. На постаменте – стеклянный цилиндр, метра три в высоту и два-полтора – в диаметре. Внутри цилиндра – человек. При виде обитателя цилиндра первое определение, которое приходило на ум – убийца. Огромный зверообразный детина в клетчатом черно-желтом комбинезоне. Черные всклокоченные волосы, косматая бородища, закрывающая половину груди. Волосатые руки-лапы. Как-то даже не возникало вопросов, как он смог убить жену. Что-то звонко бомкнуло, как будто ударили в гонг – а может и ударили – и под ногами казнимого закружились белесые дымные вихри. Дым уже скрыл ноги женоубийцы до колена, тот уперся лапищами в стекло изнутри, толпа подалась вперед, возможно, ожидая, что он сейчас начнет биться о стекло, но приговоренный сумел удивить. Он достал откуда-то из-за пазухи бумажный рулончик, развернул его – газ уже подходил к поясу – зашелся в кашле, потом развернул бумагу и прижал изнутри к стеклу. На бумажной полосе было крупными буквами написано «ПОКУПАЙТЕ ШОКОЛАД БОННОВ». Толпа ахнула. Через несколько секунд белый непрозрачный газ полностью заполнил стакан. - Пейте какао Ван Гутена, - пробурчала Кристина. Неприятное зрелище окончательно испортило ей настроение. Отличный мир ей достался: взрывают загородные дома, колют живым людям мозги мертвецов, мужья растворяют трупы жен в кислоте, на площадях стоят газовые камеры, приговоренные к смерти рекламируют шоколад… А что поделать, госпожа Эллинэ – теперь это ТВО мир. Изволь привыкнуть. Когда они подъехали к фамильному особняку Эллинэ и поднимались по округлым ступеням, волной спускавшихся от центрального входа к улице, ее спину свербило то неприятное ощущение, которое возникает, когда за твоей спиной неожиданно включает электродрель знакомый известный любовью к дурацким шуткам. Она, наверное, бы, не удивилась, если бы сейчас ей в спину прилетела пуля снайпера или автоматная очередь из пронесшейся мимо машины. Спина прямо чувствовала уткнувшийся в нее злобный взгляд. Они вошли внутрь особняка и дверь закрылась. Выстрела не было.

Глава 10

Что делает человек, которого недавно пытались убить, чей дом взорвали, а его самого травили как зайца по лесу и только ловкость и сообразительность личного телохранителя спасли его от смерти? Обращается в полицию. Ну или, если человек занимает ОЧЕНЬ высокое положение, и полиция для него – слишком мелкая и незначительная организация – в более весомые правоохранительные органы. Полиция Ларса была построена по американскому принципу. Если кто не знает: в США нет единой структуры защиты правопорядка, каждый штат, каждый крупный город, а иногда - и мелкий, имеет свою полицию, независимую от других. И полицейский из Лос-Анджелеса не имеет ровным счетом никаких полномочий, скажем, в Чикаго. Точно так же – в Ларсе. Есть столичная полиция, есть полиция департаментов, коих в Ларсе ровно сто один, есть городская полиция в каждом крупном городе, есть железнодорожная полиция, полиция заводская, на крупных предприятиях… И каждая полиция занимается охраной порядка и расследованием преступлений исключительно на СВОЕЙ территории. То есть, если Кармин Эллинэ сейчас пойдет к суперинтенданту столичной полиции и пожалуется на нехороших дяденек – тот ее пошлет… к комиссару полиции департамента, в котором находится, в смысле – находился ее особняк. Ну и куда бедной миллионерше с ее проблемой податься? Самой расследование проводить? Нет, не так все плохо, конечно, Национальная жандармерия Ларса, которая действует по всей территории страны, исполняет функции военной полиции, охраны стратегических объектов, президента и правительства, а также – и это сейчас самое важное – расследования особо крупных преступлений. К каковым, безусловно, относится взрыв загородного дома. Плюс в стране существует «Безопасность» - нечто вроде тайной полиции, занимающейся борьбой с врагами государства – понятными шпионами, непонятными металлистами, а также особо крупными преступлениями. К каковым, безусловно, относится взрыв загородного дома. Хотя и не сам по себе, а потому, что для этого взрыва использовали наверняка тонну динамита. А бесконтрольно блуждающий по стране динамит в таких количествах – не есть хорошо. К кому же должна обратиться Кармин? Ответ – ни к кому. Не по чину ей, кандидатке в Совет Мудрейших, миллионерше, единственной наследнице своей семьи, самой бегать по кабинетам, сколь угодно высоким, и просить расследовать покушение на свою драгоценную жизнь. Для таких случаев у каждого Мудрейшего есть своя собственная служба безопасности, называемая «охраной», которая занимается охраной тела, имущества, заводов, пароходов, и, помимо прочего – взаимодействием с полицией, жандармерией и «Безопасностью» при необходимости расследовать наглые преступления. С нее – только отдать соответствующие распоряжения главе своей охраны. Как говорил Мел Брукс: «Хорошо быть королем».

***

Всё это Кристина услышала в виде краткой справки от Мюрелло – который, кстати, в состав охраны не входил и был ее личной игрушкой – да плюс многое всплыло в памяти как-то само собой. Видимо, вытяжка из мозгов мертвой Кармин действительно работала… Сейчас Кристина сидела в своем личном кабинете – дорогу к которому безошибочно нашла сама – и рассказывала, что необходимо сделать, главе своей охраны, Дарэлю Череста. Череста, высокий мужчина лет сорока, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, глубокими залысинами и аккуратной бородой, в темно-сером костюме, внимательно выслушивал ценные указания работодательницы, но на его лице явственно проступала нетерпеливость. Свойственная хорошим, толковым работникам, которые при выдаче задания уже все поняли, примерно прикинули, что и как будут делать, и рвутся исполнять, а тупое начальство все продолжает и продолжает пережевывать уже пережеванное. Мюрелло, несмотря на его сопротивление, отправили к доктору. Укусы угольных пчел не проходили сами по себе и если их проигнорировать, задавав боль анальгетиками, это могло привести к нехорошим последствиям. Так что теперь за ней ходило хвостами два невзрачных типа в серых костюмах, в карманах которых наверняка прятались и револьверы, и ножи, и кастеты. Интересно, если ЕЙ понадобиться взорвать ЧУЖОЙ особняк – не эти ли неприметные ребята отправятся выполнять команду? - …доклад по результатам – каждое утро. Свободен, - наконец, взмахнула рукой Кристина и Череста испарился. ЦУ розданы, подчиненные озадачены, можно заняться и собой. Помыться, переодеться и перекусить. Желудок квакнул, напоминая, что последний раз видел более-менее существенную еду аж вчера.

***

Ванна не обманула ожиданий, в ней вполне можно было устраивать заплывы. И уж точно можно было с комфортом растянуться в полный рост и наслаждаться… Жаль, что на это нет времени. Пятиминутка расслабления окончена. Не забывай, Кристина, что ты, хотя и являешься сейчас красоткой-миллионершей, но проблем у тебя – выше крыши. Какие-то неизвестные граждане порываются тебя убить – и один раз у них это даже получилось, прежняя Кармин умерла не просто так – необходимо дожить до двадцатипятилетия, и при этом решить непонятные терки с Советом Мудрейших. И если вопрос с убийством уже взяла на себя охрана в лице Череста, то с Советом ей придется общаться лично. Плюс на столе в кабинете она видела кучу неразобранных бумаг, накопившихся за время вынужденного отсутствия хозяйки. Возможно – ненужных и неинтересных. А возможно – и нет. Если человеку в принципе кладут бумаги на стол – значит, они ему нужны для работы. У лентяев на столе может лежать только смазливая секретарша. Интересно, а у нее есть смазливая секретарша? Или секретарь? Память мертвой Кармин на этот счет молчала.

***

После ванны –приведение себя в порядок. Маникюр, педикюр… Шутка, до педикюра здешняя мода еще не дошла. По той простой причине, что демонстрировать голые пальчики ножек здесь и сейчас – фу и моветон. Разве что любовнику, но любовника у нее нет. В смысле – не у Кристины нет, а у самой Кармин нет и не было никого постоянного. Так, несколько случайных связей, больше для удовольствия, чем для хоть сколько-то серьезных отношений. Чем же ты занималась в свободное время, Кармин Эллинэ…? Маникюрши – целых две, специалистка по правой руке и специалистка по левой руке – отпустили Кристину, покрыв ее ногти «Алмазным сиянием», после которого ногти стали выглядеть так, что все бьюти-модели Земли при их виде задохнулись бы табачным дымом. После чего она попала в руки к куафёру. Называть этого волшебника банальным «парикмахером» или липким «стилистом» - означало просто оскорбить его. Вместо ожидаемого подсознательно часового колдования над волосами, после чего на полу оказалось бы несколько состриженных кончиков, а волосы внешне почти и не изменились бы – для мужчин, естественно, любая женщина отличит навскидку поработали ли над этим вороньим гнездом руки мастера или ветер и дождь – приведение прически в порядок заняло чуть ли не мгновение. После которого стог сена на голове Кристины превратился в источавшее золотистое сияние произведение искусства, где каждый волосок занимал свое положенное место. После этого она перешла в гардеробную, где скинула изумрудный халат, мягкий до такой степени, что почти не ощущался на теле, как будто она надела воздушное облако. Вы ведь не подумали, что после ванны Кристина перемещалась по дому голенькой, как младенец, правда? Взгляд у куафёра был такой обжигающий, что прямо ощущался, как руки опытного массажиста. Похоже, смазливые юноши его если и интересовали, то только как возможные конкуренты. Шелковые панталончики, белоснежный корсет – две камеристки в черно-зеленых платьях с белыми фартуками помогали справиться с несколько незнакомой одеждой, возможно, списывая некоторую заторможенность хозяйки на последствия вчерашнего происшествия, а возможно, и не задумываясь над этим – розовые, как лепестки роз, чулки, длинная, до пола юбка цвета морской волны, нежно-бирюзовая блузка с воротником-стоечкой… Все это лежало на ней, как вторая кожа, сшитое строго по размеру – что, впрочем, неудивительно – ткань абсолютно не чувствовалась на теле, вообще у Кристины сложилось ощущение, что до сих пор она носила одежду, сшитую из старых картофельных мешков. Хорошо быть королем… Легкая помада, бесцветная, потому что любой цвет, отличающийся от естественного – недопустимая вульгарность. А то и указание на то, что хозяйка губ – мягко говоря, не против. И еще во вколотой памяти шевельнулось смутное ощущение, что краска на губах – особенность женщин из низших классов. Крем, пудра, румяна… Сколько нужно девушке приложить усилий, чтобы придать лицу естественный цвет! В целом, то, что Кристина увидела в зеркале – ей понравилось. Немного бледновато, на ее вкус, и немного темновато – на вкус здешней моды. Самое то. - Ква! – сказал желудок – Ква-ква-квагда же есть-то будем?!

***

До обеда – который сегодня пришлось начать пораньше, потому что завтрак она пропустила, а микроволновок и фаст-фуда здесь не водилось – Кристина перехватила только кружечку кофе с несколькими некрупными, хотя и вкусными бутербродиками, поэтому есть действительно очень даже хотелось. Снежно-белая скатерть, на которой перед Кристиной выстроились супница, мисочки с салатами, паштетами, соусами, тарелки с бутербродами и несколько блестящих куполов, под которыми истекают паром и вкусными запахами горячие блюда. Интересно, планируется, что она это всё съест или просто есть возможность выбрать? Наверное, второе – если бы Кармин так питалась регулярно, то ее бы возили не на лимузине, а на грузовой фуре. Кристина обернулась к официантке, стоявшей за ее плечом: - Как обычно. Перед Кристиной материализовалась глубокая миска из кристально-прозрачного стекла, в которую мгновенно были перелиты из супницы несколько половников желто-зеленого супа. Добавлены несколько золотистых гренок и порция сливок из сливочника. - Гороховый суп «Колдовской» - прошелестела официантка за ухом. Пах он действительно колдовски. Кристина взяла ложку, погрузила ее в волшебное блюдо, поднесла ко рту… Медленно положила ложку в тарелку. Опять подняла. И опять положила. Ей не понравилось то, что на увидела в отражении металлической крышки для блюда. А увидела она в нем официантку. Которая чуть, почти незаметно подалась вперед, когда она подняла ложку, и еле слышно разочарованно вздохнула, когда ложка опустилась, не попав в рот Кристины. Может, это паранойя. Но, говорят, параноики живут дольше. Особенно учитывая, что ее уже пытались убить. Кристина обернулась к официантке: - Не хочешь супа? Что это мелькнуло в глазах? Удивление? Неет. Страх - Нет, госпожа Эллинэ. - А ты съешь. - Но… - Ешь. Два серых типа, до этого молча стоявших у двери в столовую, неторопливо двинулись к медленно отодвигавшейся к стене официантке, ловко подхватили ее под локти и подтащили к Кристине. Та зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту официантки: - А-а-ам… Девушка плотно сжала губы и замотала головой.