Немезида белая

Глава 2. Падение

Я проснулся на рассвете. Выполз на пробежку. Вернувшись, принял душ, накинул любимую бордовую рубашку навыпуск, влез в черные джинсы и легкий тренчкот. Освежил лоток Синоби, насыпал побольше корма и покинул нашу с ним берлогу.

Завтракал по-китайски — в «закусочной на колесах» от «Вкусного Дракона», которая этим утром как раз обосновалась возле моего двора.

Поглощая за столиком пирожки баоцзы с красным чаем цзинь-цзюнь-мэй, я наслаждался любимой сентябрьской погодой: чистое небо, нежаркое солнце, легкий ветерок, дарящий свежесть, но не прохладу. Не то что сентябрь прошлогодний — с его дождями несколько недель кряду.

Недалеко в синеве маячили две черные фасолины «дирижаблей правительства» — своего рода достопримечательности Серпейска. Пару лет назад мэр Харыбин ввел в обиход полицейское воздушное патрулирование. Цель, как мне кажется, глава города преследовал вполне конкретную: мрачные киты с надписью «ПОЛИЦИЯ» на брюхе, круглосуточно кружащие над головами серпейцев, должны были вселять страх и лютую дезориентацию в головы потенциальных правонарушителей.

«Большой брат следит за тобой!» — и всё в таком духе.

Результаты превзошли ожидания. Воздушная полиция привнесла толику нервозности в сердца не только деклассированных элементов, но и вполне добропорядочных граждан. В медийном пространстве города прошла волна цунами общественного неодобрения, мгновенно выводящая в тренд хештеги #режимприжимает, #полицейскоегосударство, #поравалить и всё в таком духе.

Я же оставался одним из тех немногих, кто был рад подобному решению главы. Дело в том, что именно такой дирижабль спас мою шкурку в ходе «гретельской бойни», события которой Блип в своем комиксе описал по-детски легковесно и достаточно условно.

Победа над прототипами Койота и Медведя далась отнюдь не так просто, как герою «Следопыта» № 1. К моменту, когда мне всё же удалось добраться до несчастных подростков, я был неимоверно измотан и ощутимо травмирован. Саяре не пришлось прилагать больших усилий, дабы повергнуть меня наземь.

Дуло ее пистолета было направлено прямехонько мне в лоб, палец на спусковом крючке совсем не дрожал. Я мысленно распрощался с Шаданакаром, как вдруг в небе вспыхнул прожектор спасительного «дирижабля правительства». Те парни из воздушного патруля (мне так и не удалось узнать их имена, чтобы отблагодарить, ибо информация, касающаяся нового подразделения, оказалась строго засекречена) спасли мою душонку, и было бы гнилым фарисейством не испытывать чувства благодарности при виде судна над городом.

Мэр Харыбин, к слову, не преминул использовать тот случай в своих целях. Ангажированные СМИ позиционировали «гретельскую бойню» как ярчайший пример героического взаимодействия сознательных граждан в моем лице и органов правопорядка — в лице небесных патрульных.

Парк дирижаблей увеличился вдвое: Харыбину удалось выбить у Москвы дополнительное субсидирование. С тех пор над Серпейском посменно барражировали не один, а два патруля, что не могло не спровоцировать вторичную волну негодования «прогрессивной части общества»…

Разобравшись с завтраком, я на прощанье махнул рукой повару — сухому пожилому китайцу в окулярах с немыслимыми диоптриями, прыгнул в «вольво» и через пятнадцать минут подрулил к книжному магазинчику в центре города — он располагался среди отделений различных банков, на втором этаже мебельного салона.

Комикс-шоп «Гикмен» и подавно ютился в арьергарде книжных шкафов. Нужно было миновать стеллажи «Иностранные языки», «Психология» и «Эзотерика», чтобы достичь оплота индустрии графических историй площадью шестнадцать квадратных метров.

Владельцем и единственным продавцом «Гикмена» был Игорь Кислов — жизнерадостный пухляш с большими добрыми глазами, обладатель гусарских усов с лихими завитками, а также огромный любитель и энтузиаст «девятого искусства». В своем деле Игорь разбирался от и до — прекрасно знал, в каких годах зародился и потух Золотой Век комиксов, в любом состоянии ориентировался в безграничном творчестве Джека Кирби и с ходу мог ответить, кто же является первым супергероем в истории. Ум его был жаден и подвижен, а бросающееся в глаза брюшко наглядно демонстрировало, что большую часть времени он проводил в своей лавочке.

При виде меня Кислов раскинул руки в стороны, на круглой физиономии засветилась широченная улыбка.

— А вот и мой покупатель номер один!

Я прошел мимо вращающихся стендов с одиночными выпусками комиксов про Бэтмена, улыбнулся в ответ.

— Уверен: этим титулом ты готов наградить каждого, кто купит у тебя хотя бы один журнальчик.

— Но лишь ты подвергаешь сомнению мою искренность!

Мы с чувством пожали руки, Кислов заговорщически подмигнул:

— Смотри, чем я разжился! — он вытащил из-под прилавка потрепанный сингл «Людей-Икс». — «Иксмены»-96! Первый выпуск, полностью сочиненный и написанный Крисом Клэрмонтом! Да еще и — внимание! — с автографом автора! — Игорян перевернул обложку, с гордостью демонстрируя закорючки мэтра.

При других обстоятельствах я бы наверняка разделил энтузиазм товарища-гика и выкупил вещичку за любые деньги — но не сегодня, когда в голове крутилась лишь одна мысль.

— У меня тоже кое-что есть, — я бросил на прилавок два выпуска «Следопыта». — Не классика, но вопросы вызывает.

Кислов даже расстроился.

— Ну вот что ты за человек такой? Я с тобой о прекрасном, а ты… — Игорь скосил глаза вниз. — А, истории Блипа. Классно, правда? Говорят, на следующий год его пригласили в Питер, на «Русский Комик-Кон». У парня — будущее.

— Кто он такой?

— В смысле в миру?

— Ага.

— Понятия не имею.

— Ты продаешь его комиксы.

— Это не значит, что по пятницам мы вместе потягиваем пивас. Блип шифруется — понятия не имею зачем. Он, типа, затворник. Возможно, из дома не выходит.

— И ты даже в лицо его не видел?

— Не-а.

— Как же вы договаривались о сотрудничестве?

Игорян усмехнулся.

— Это сейчас-то, в век соцсетей, ломать голову, как связаться с человеком? — Он посмотрел на меня как на рудимент эпохи динозавров и пояснил: — Мы списались в конце весны. Блип скинул пару страниц первого «Следопыта» и сказал, что распечатает небольшой тиражик, если я возьмусь за дистрибуцию. Я говорю, мол, о’кей, чувак, не вопрос, охват у нас небольшой, но на летних акциях экземпляров двадцать-тридцать точно сбагрим.

— Сбагрили?

— Второй выпуск еще и допечатывать пришлось.

— А как он доставлял тебе тиражи?

Продолжая ухмыляться, Кислов облокотился мясистыми руками на казавшийся слишком для этого хрупким стеклянный прилавок.

— «Пешкарики», уважаемый. Выгляни в окно: курьеры из «Быстрого Чена» весь день снуют туда-сюда.

— Как ты с ним рассчитываешься?

Игорь осуждающе покачал головой.

— Ты как будто заснул в девяностых и только что проснулся. Всё же по удаленке делается: договор — на почту, роялти — на карту. — Кислов прищурился. — Вот скажи, уважаемый, почему твои расспросы напоминают детективную фигню?

— Потому что это она и есть. Я разыскиваю Блипа.

— Он что-то натворил?

— Вроде нет. Просто я впечатлился его работой и хотел повидаться лично.

Игорь развел руками.

— Так напиши ему — в чем проблема?! У Блипа активный аккаунт в «Инстаграме», он туда постоянно новые арты закидывает. Мы так с ним и сконнектились — через «директ».

Я цыкнул языком.

— Не хотелось бы преждевременно в мессенджерах светиться. Собираюсь, так сказать, сюрприз ему сделать. Других контактов нет? Может, номер телефона?

— Только банковские реквизиты для перевода роялти. Но их я тебе показать не могу — сам понимаешь.

— Мне бы только имя его настоящее…

Игорь сделал виноватое лицо.

— Прости, брат. Закон…

Я понимающе кивнул и спросил:

— А почему он распорядился отправить журналы мне?

Кислов нахмурил густые черные брови.

— Прости, не понял тебя.

Я помахал «Следопытом» перед его физиономией.

— Их мне стабильно подкидывали под дверь конторы.

— А, так это ж наша рекламная кампания была. Веерная доставка преданным клиентам. Кстати, акция прошла на ура — весь третий номер уже распродан. Так что если решишь следить за сюжетом — придется подождать допечатки.

— Сколько всего выпусков планируется?

Игорь задумчиво посмотрел на потолок.

— Кажется, Блип упоминал, что планирует писать макси-серию на двенадцать номеров. Сквозной сюжет, законченная история. Сейчас он взял перерыв для работы над аркой в два номера. Обещает маленький шедевр.

— Сюжетом не делился?

— Сказал только, что вдохновение черпает из «Мастера и Маргариты». Типа, Воланд в Серпейске. Возможно, антагонист всего тайтла.

Я навострил уши, чувствуя, как сердце ускоряет ход.

— Главный гад?

— Архивраг Следопыта. Его персональный Лекс Лютор. Тот, кто дергает за ниточки.

Я напрягся: было из-за чего. Если предполагаемый телепат Блип был сведущ в перипетиях моей судьбы, то, вероятно, последующие выпуски журнала могли подсказать, с чем или с кем мне придется столкнуться в будущем.

Видимо, догадка выразительно пропечаталась у меня на лице, потому что Игорь спросил участливо:

— Ты в порядке? А то побледнел…

— Нормально, — отмахнулся я. — Теперь еще сильнее хочу взять автограф у автора.

Кислов задумчиво побарабанил пальцами по прилавку, сказал:

— Попробуй спросить в типографии. Он печатается в городской, возле «Хорстона». Уж у них-то наверняка есть блиповские контакты. А еще лучше — завязывай мудрить и напиши ему в «директе». Кинуть ссыль на «Инсту»?

— Спасибо, не надо, — улыбнулся я. — Мы не ищем легких путей.

Возможно, и впрямь стоило списаться с Блипом — с фейковой странички, разумеется. Но пока мне хотелось действовать из тени и по максимуму собрать информации на таинственного комиксиста — прежде, чем начать играть в открытую.

— Ладно, Игорек, всё равно спасибо за помощь. И знаешь что… — Я наклонился чуть вперед. — Буду тебе очень благодарен, если не станешь рассказывать Блипу о нашем разговоре.

Хитро улыбнувшись, Кислов кивнул:

— Значит, это реально детективная фигня?

— Да, но без криминала. Пока, во всяком случае. — Я очень надеялся, что так оно в дальнейшем и останется.

— Блин… Надеюсь, я не сболтнул лишнего и не навредил парню.

— Расслабься. По большей части всё это — мои загоны.

— У Блипа талант, брат.

— И я верю, что он еще раскроется в лучшем из своих проявлений.

Мы обменялись рукопожатиями — уже не такими душевными, как вначале. Игорь засомневался. Главное, чтобы не отписался Блипу о моем визите. Тогда плакала моя конспирация.

Я направился к выходу, Кислов крикнул мне в спину:

— Эй, а как же клэрмонтовские «Иксы»? Для тебя же откладывал.

— Вот приду за третьим номером «Следопыта», тогда и их прихвачу! — пообещал я и ушел.

2.1

Городская типография ютилась возле одной из башен «Хорстона» — двухэтажная кирпичная постройка начала прошлого века в тени неоколосса из стекла и железобетона. Во времена моего детства, когда на месте торгово-развлекательного центра бурлил городской базар, она смотрелась не столь архаично и казалась куда как более естественно вплетенной в городскую архитектуру.

Побеседовать вызвался высокий тучный мужчина в линялых джинсах и бесцветной рубахе, перетянутой потертой армейской портупеей. Густая неухоженная борода и очки в огромной квадратной оправе искусно маскировали черты его лица и придавали образу в целом некоей благородной задумчивости и основательности.

Я так и не понял, какую должность в типографии занимал великан, но был искренне рад, когда он согласился помочь, едва я светанул лицензией частного детектива и озвучил свою просьбу.

— Вы насчет Блипа, значит? — пробубнил он, теребя бороду. — Занимательный товарищ. Крайне специфичный.

— Чем же? — спросил я, убирая карточку лицензии в карман тренча.

Мы беседовали в углу просторного зала, возле пыльного окна с металлической решеткой, в которое можно было разглядеть китайский рынок через дорогу.

— Во-первых, он отказывался встретиться лично. Категорически. Сослался на заболевание и невозможность выходить из дома.

— Вы общались по электронной почте?

— Нет, по телефону. — Мужчина обернулся и кивнул на свой рабочий стол. Среди стопок всяческих брошюр, буклетов и другой печатной продукции можно было рассмотреть телефонный аппарат непонятного цвета. — Он звонил на него в первый наш разговор и потом — всякий раз перед отправкой шаблонов.

— На электронку скидывает?

— Шаблоны?

— Да.

— Нет. И это — его специфическая черта номер два. Большинство клиентов передают нам материалы в цифровом виде — на флешке приносят или, как вы сказали, скидывают на почту. Блип рисует по старинке, на бумаге. С нее мы потом и печатаем.

— Олдскульщик, — хмыкнул я.

— Ну а почему нет… — невозмутимо пожал плечами бородач. — Рисунок у него простой, черно-белый. Проблем с цветокоррекцией не будет. Главное — сверстать по уму, а распечатать — не проблема.

— Как же он передает вам эскизы, если из дома не выходит?

— Курьеры «Быстрого Чена» — всегда они. Китайский пацаненок привозит бумаги с комиксом, и он же потом куда-то доставляет тираж — уж не знаю куда.

— В лавку «Гикмен», в старом книжном, — сказал я.

Мужчина внимательно посмотрел на меня сверху вниз: он был выше на целую голову.

— Вы уже и там побывали?

— Ну да. С владельцем комикс-шопа Блип тоже не контактировал лично. Вы, кстати, не в курсе его настоящего имени?

Собеседник медленно покачал головой.

— Он и не представлялся, кажется. Расплачивался наличкой, так что и реквизитов не остается.

Я немного подумал и уточнил:

— Деньги тоже присылал с курьером?

— Да, — под косматой бородой что-то шевельнулось: собеседник улыбнулся впервые за весь разговор. — Я же сказал — очень специфичный товарищ.

— Специфичней некуда, — согласился я. — А номерок его не подскажете?

— Так нету, — развел руками космач.

— Вы ведь созваниваетесь периодически…

— Он всегда звонит сам. Перед отправкой эскизов — я же говорил. А на моем телефоне определитель отсутствует.

— Ну да, ну да… — Я почесал бровь. — Скажите честно: вам не стремно было с ним работать? Какой-то чудак без имени, лично не приходит, деньги за печать присылает с курьером… Не опасались, что тут некий подвох?

Вот теперь великан даже почти рассмеялся.

— Молодой человек, знали бы вы, какие заказы нам только не поступают! И флаеры на БДСМ-вечеринки, и отрывные календари с моделями в стиле «ню», и кое-что пожестче… А уж какая содомия начинается в разгар депутатских выборов — вообще молчу.

Я улыбнулся, закивал в унисон собеседнику — мол, да-да, мы друг друга поняли.

— Ладно, благодарю за помощь. Пойду дальше крупицы собирать.

Мы пожали друг другу руки, и бородач, вновь ставший очень задумчивым, признался:

— Мне теперь и самому любопытно, кто такой этот Блип…

Я вышел под яркие лучи солнца, на ходу гугля точное местоположение офиса «Быстрый Чен». Кое-что о владельце главной курьерской службы Серпейска мне было известно давно.

Чен Ван Лин слыл грузным китайцем весом под сто двадцать кило, который никогда не выходил из своего кабинета. Он был одним из немногочисленных представителей китайской диаспоры нашего города, кому удалось неплохо подняться вне четко регламентированной занятости на серпейском филиале завода «Бай-Хай».

Разок мне довелось пересечься с «быстрым Ченом», и азиатский делец произвел не лучшее впечатление. Склизкий, с замазанными на манер итальянских мафиози волосами, хитрющими глазками-щелочками и двусмысленной ухмылочкой, он смотрел на мир, автоматически высчитывая, что и в каких объемах от этого мира можно поиметь.

Своих тощих курьеров он не жалел и не церемонился с ними: платил крохи, а с работы выкидывал при малейшей оплошности. И это при том, что порой ребятам приходилось выполнять довольно щекотливые заказы.

Контора «Быстрый Чен» имела неоднозначную репутацию. С одной стороны, к ее сотрудникам никогда не возникало нареканий по поводу скорости доставки или сохранности посылки. С другой же, ходил слушок, что, дескать, парни Чена перевозят не только безобидные посылочки от одних достопочтенных серпейцев к другим, но и наркотики, оружие и даже секретные документы.

Шустрые китайцы на великах и с наплечными боксами, оснащенными вторым, а то и третьим дном, сновали по Серпейску, как эритроциты по кровеносной системе, — и никогда не угадаешь, что они везут в настоящий момент. А очутиться в курьерской сумке с вышитым на корпусе леопардом могла любая распоследняя гнусность — лишь бы по габаритам подходила.

Разумеется, идти к самому Чен Ван Лину не имело никакого смысла: мне нечего было предложить хитромордому дельцу в обмен на данные об одном из клиентов. Зато был шанс найти общий язык с его ребятишками, отнюдь не купающимися ни в шелках, ни в золотишке.

Офис курьерской службы размещался в безлюдной части центрального района, неподалеку от берега реки Кары. Вся контора занимала скромную квадратуру со входом с торца старой трехэтажной постройки.

Я вошел в тихий, ничем не примечательный дворик. В глаза сразу бросилась табличка над крыльцом, выведенная желтой краской: «Быстрый Чен» — и иероглифы чуть ниже кириллицы. Через хиленькую дверь постоянно входили или выходили «пешкарики». Жизнь шла своим чередом.

Чуть в стороне, в густой тени склонившегося к земле ветвистого дерева отдыхали несколько китайцев в форменных ветровках с леопардом на спине. Кто-то сидел на скамейке с обломанными краями, кто-то стоя курил, стряхивая пепел вонючих папирос в специально вырытый ров. От компании исходил равномерный гул, перемежавшийся усталыми смешками. Рядом аккуратной кучей стояли их боксы, высотой с половину роста любого из курьеров.

Я направился к компании. Плавно, но уверенно втиснулся в узкий круг, стараясь никого особо не толкать. Разговоры сразу же умолкли, и без того редкие улыбки — погасли. Китайцы с настороженностью и любопытством уставились на меня, а я — на китайцев, честно силясь определить возраст хоть одного из них. Мне всегда это казалось сложной задачкой, но едва ли кому-либо из курьеров было свыше тридцати пяти лет: потогонная работа у Чена требовала изрядного запаса жизненных сил, присущего лишь молодости.

— Ни хао, — поздоровался я.

Естественно, ответом стало гробовое молчание. Я не пал духом, достал специально уготованную пачку «Мальборо», откинул крышку, предлагая угоститься всем желающим. Кое-кто побросал в ров недокуренные папиросы и покинул наш недружный коллектив. Кто-то остался. Некоторые приняли угощение.

Когда смельчаки слегка опустошили пачку, я тоже сунул в зубы сигаретку, знаком попросил огоньку. Китаец слева протянул дешевую зажигалку. Я закурил, с трудом удерживая кашель, вновь обвел взглядом оставшихся трудяг. Их было четверо — работать можно.

— По-русски кто-нибудь говорит? — спросил я.

Китайцы молча и с удовольствием курили американские сигареты, изготовленные в России. Я поочередно глянул в глаза каждому — и у того, что стоял через ров напротив, уловил искорку понимания.

— Ты говоришь?

Обозначенный товарищ со смаком затянулся, ласково держа сигарету кончиками большого и указательного пальцев, пробормотал в ответ:

— Сто хотеть?

— Есть художник, — говорю, — живет в Засерпье. Некоторые из вас иногда забирают у него рисунки, деньги на печать и отвозят всё в типографию. Затем готовые журналы доставляют в книжный. — Я помедлил и добавил: — Комиксы. Нужен адрес, откуда забирают деньги и рисунки. Понятно?

Китаец напротив молча курил. На хмуром, обветренном лице не мелькнуло ни облачка эмоций. Короче, хрен знает, понятно ему или нет. Я решил рискнуть. Вновь достал пачку «Мальборо» и свою визитку.

— Мой номер.

Запихнул карточку в сигареты. Затем вытащил купюру в сотню юаней.

— Будет адрес — будет больше денег.

Я засунул купюру в пачку, протянул ее через ров. Мои скромные дары китайцу придется забрать самому, и это будет означать понимание и согласие.

Колебался он недолго. Нарочито медленно, преисполненным пролетарского достоинства движением китаец забрал «Мальборо», спрятал в карман ветровки. Сделка заключена.

Я бросил сигарету в ров, кивком попрощался с курьерами и покинул дворик. Лишь за калиткой дал волю легким и изрядно прокашлялся, отмечая чуть заметное никотиновое головокружение.

Треклятые сигареты…

Подслушано в Серпейске

«Записки претенциозника» (из колонки администратора паблика «Подслушано в Серпейске»)

Некоторые события не проходят бесследно. Они вгрызаются в нашу память, оставляют рубцы на сердце. Нам становится больно, мерзко, и вдруг мы осознаем: это — не дурной сон, который забудется, как только встанешь с кровати. Такое остается с тобой навсегда — теснящей пустотой, обжигающим холодом.

Одним из подобных событий в жизни нашего с вами города, без сомнений, окажется «гретельская бойня». Ночь, когда всего один человек осмелился выступить супротив сатанинской орды.

Ровно год назад директриса частной школы «Гретель» и несколько ее приспешников задумали осуществить ужаснейшее из преступлений — насилие по отношению к несовершеннолетним. По отношению к ДЕТЯМ.

Вероломно воспользовавшись непререкаемым авторитетом, абсолютной властью над неокрепшими умами собственных учеников, эти негодяи склонили группу подростков к участию в варварском, квазиязыческом обряде.

Я благодарю Бога за то, что цели бесовского сообщества навсегда останутся неизвестными, ибо мерзавцам не удалось осуществить задуманного, а сами они были ликвидированы на месте.

Данное событие, случившееся в прошлом сентябре, всколыхнуло общественность (и продолжает волновать некоторые головы до сих пор!). Даже самые пассивные, инертные, аполитичные индивиды ввязывались в дебаты на тему актуальности получения образования в частных, а не традиционных учебных заведениях.

…

Не обошло цунами интеллектуальных изысканий и такую достаточно неисследованную в нашей стране тему, как общественный самосуд. Действительно, мы живем не в Штатах, где почти у каждого есть конституционно закрепленное право не только на ношение, но и на применение огнестрельного оружия для защиты себя и других лиц.

Поэтому ситуация, в которой гражданский человек, пусть и владеющий специальными навыками, рискуя собственной жизнью, вступил в вооруженное противоборство с группой отморозков-сектантов, была встречена неоднозначно — как со стороны населения, так и со стороны правоохранительных органов.

И это — с учетом того, что боролся он не за себя, а за мальчишек и девчонок тринадцати-шестнадцати лет — наших с вами детей…

Всецело ваш, Женя Hot-G.

Не засыхайте!

2.2

Ближе к шести вечера я, заскочив домой перекусить и покормить кота, отправился за Лёней Васьковым. Едва мой «вольво» притормозил напротив подъезда, Лео, в коричневой рубашке и любимом кожаном пиджаке, тут же появился на крыльце. Дымя сигаретой, он вприпрыжку сбежал по ступеням — совершенно бодрый и преисполненный оптимизма. Кажется, он даже пританцовывал.

— Эй, дорогой, к-как настроение? — весело спросил Васьков, плюхнувшись на пассажирское сиденье.

От сигареты избавиться он не удосужился, и мне пришлось полностью опустить окно с его стороны.

— Прекрасно, — буркнул я, кашлянув от дыма.

— Знаешь, какой сегодня вечер?

— Нет.

— Тот, который изменит всю мою жизнь! — засмеялся товарищ.

Он походил на игрока, чьи карманы набиты деньгами, мчащегося в казино, дабы выиграть еще больше. Очень странный настрой.

Мы тронулись.

— Может, после этого ты завяжешь с куревом, — намекнул я.

Лео вопросительно посмотрел на меня, смекнул, выкинул чинарик.

— П-прости, братан, я просто нервничаю. — Он поскреб лоб с обширными залысинами. — Здорово ты меня выручаешь, конечно… Я так тебе благодарен, друг.

— Забей, — отмахнулся я, отчего-то испытывая неловкость. — Лучше поведай, с кем нам предстоит свидеться.

Лео улыбнулся.

— Первое, что ты должен уяснить про Круглова: владелец «Трикси» очень похож на лоха, но он не лох. Мне не удалось выяснить, кто и как продавил возобновление строительства ТРЦ, но ежу понятно: люди это серьезные. Лох с такими сработаться не смог бы.

— Ясно.

— Твоя задача — убедить Круглова, что ты шаришь в охране объектов. Умеешь найти слабые места, слепые зоны камер и так далее.

— Понятно.

Мы ползли по вечернему городу, растекаясь в пробках.

— Моя же задача, — вещал Васьков, — п-показать Круглову, как ловко я умею подбирать нужных людей и работать с персоналом. Если мы всё сделаем правильно, если Круглов поведется на нашу авантюру, то я, — тут Лео душевно приложил пятерню к груди, — стану в его глазах благодетелем, несущим избавление от всех косяков!

— Дальше что?

— Когда мне удастся убедить Круглова в своей полезности, появится шанс попасть в его команду. А где К-Круглов — там и его покровители, — Лео с довольным видом потер ладони. — Люди, которые обошли распоряжение мэра Харыбина, — с ними лучше задружиться.

Мы притормозили на красный. Я повернулся к Васькову, хотел высказать обуревавшие меня сомнения, но в последний момент промолчал. Впрочем, Лёня с пресловутым маниакальным вниманием к переменам в мимике собеседников быстро распознал наличие у меня упаднических настроений. В этом он, похоже, был экстрасенс похлеще моего.

— Что? — не без раздражения спросил он.

— Допустим, ты убедишь Круглова в своем таланте решалы, — откуда наивная уверенность, что он возьмет тебя на борт?

Лео хмыкнул. Загорелся зеленый, мы поехали дальше.

— Во-первых, «Трикси» — второй по величине торгово-развлекательный центр в Серпейске, — со знанием дела молвил сокурсник. — Во-вторых, он расположен прямо возле железнодорожного вокзала. Т-ты представляешь, какие бабки там закрутятся после открытия? Это ж порт пяти морей! Клондайк! А должностями центр укомплектован не всеми — я пробивал. Круглову тупо не хватит рук. Поэтому надо ловить журавля, пока не улетел высоко.

— Я смотрю, у тебя всё схвачено.

— А как же иначе, братан?! — широко улыбнулся Лео. — Ты, главное, сегодня не подведи. — И тихо добавил: — Это моя последняя ставка…

Торгово-развлекательный центр «Трикси» действительно раскинулся метрах в трехстах от здания железнодорожного вокзала. В глаза сразу бросалась причудливая пирамидальная форма центрального крыла многоярусного здания. Деньги были видны здесь буквально в каждом архитектурном решении.

Мы въехали через нефункционирующий автоматический шлагбаум, прокатились по впечатляющей масштабами, но абсолютно пустынной парковке, остановились рядом с главным входом.

Лёня с нетерпением выскочил из машины, молодой ланью запрыгал по многочисленным ступеням вверх. Я нехотя покинул авто, одернул тренчкот: солнце ушло и сразу же стало прохладно.

Лео дожидался посреди округлой лестницы. Раскинув руки в стороны, он радостно поинтересовался:

— Чуешь запах денег?

— Я чую неприятности, — был мой ответ.

— Да что ты такой мрачный?! В институте, я помню, ты был поживей.

Я промолчал, а про себя подумал: если экстрасенс чует приближение чего-то не шибко хорошего — это же не к добру, верно? Почему внутри у меня всё помрачнело, я и сам не мог толком понять. Возможно, давила предстоящая необходимость врать, да еще и ради человека, в общем-то, безразличного мне.

Не лги сегодня, чтобы не оступиться завтра — принцип, которому я старался следовать всегда. Необходимость пожертвовать им ощутимо угнетала.

Раздвижные двери на фотоэлементах были, понятное дело, отключены — мы прошли через боковой вход. Огромный холл встретил нас минимальной иллюминацией. На погашенных вывесках бутиков без проблем читались названия всем известных брендов.

Возле рамки металлодетектора нас встретил плечистый охранник в костюме и без галстука.

— Толя, привет! — махнул ему рукой Лёня.

Он намеревался пройти мимо бугая, но тот, похоже, моего товарища не признал.

— Кто такие? — угрюмо проревел он.

Васьков остановился как вкопанный, его круглое лицо приобрело обиженно-удивленное выражение.

— Как так, братан? Позабыл меня, что ль? — Он приложил ладонь к груди. — Я — Лео. Консультант твоего шефа. Нам назначено на семь.

Толя перевел недобрый взгляд на меня, и Васьков добавил:

— Это специалист, которого я обещал привести.

Охранник еще немного сканировал нас взглядом исподлобья, шагнул в сторону.

— Михаил Максимыч у себя.

— Спасибо, Толян, — заулыбался Лёня. — Ты, кстати, сделал ставки по моему совету?

— Эскалатор включен, поднимайтесь на нем.

Мы двинулись через холл. Мой спутник оказался уязвлен тем фактом, что охранник его не признал.

— Вот его работу ты и должен будешь загнобить! — не оборачиваясь, прошипел Лео.

— Если в ней найдутся недостатки, — напомнил я.

Лёня промолчал. Мы ступили на гусеницу эскалатора, поползли вверх. Васьков, уперев руки в бока, восхищенным взором обводил бутики и павильоны.

— Ты только представь, как эта красота расцветет в день открытия! Это — уровень! Лас-Вегас, твою мать…

Я никак не прокомментировал сказанное. Думаю, и в более позитивном расположении духа мне бы не удалось разделить восторженных чувств товарища. «Трикси» виделся мной всего лишь торговым комплексом — одним из многих. В Серпейске подобных мест скоро будет больше, чем жилых домов. К тому же Лео вел себя так, словно уже получил и должность, и прибавку к зарплате, и личного водителя в придачу. Такой настрой мне не нравился.

Достигнув третьего этажа, мы двинулись прочь от эскалатора. Лёня шел уверенной походкой человека, знающего дорогу. Я безразлично глазел по сторонам.

Метров через пятьдесят мы увидели невысокого большеголового мужчину, вышагивающего вдоль павильонов фуд-корта к служебной лестнице. На ходу он перебирал кипу бумаг, а вид имел откровенно растрепанный: не первой свежести серый костюм, галстук, уставшей килькой болтающийся на ослабленном узле, всклокоченные жиденькие волосы.

За мгновение до того, как Лео окликнул мужичка, я успел подумать, а не наш ли это клиент, усомниться в том, что он способен на равных общаться с «серьезными людьми», а также махнуть на всё рукой и просто плыть по течению. В конце концов, я ведь уже пришел в театр абсурда, так почему бы не наслаждаться шоу, изредка подыгрывая ведущим артистам?

— Михал Максимыч! — позвал товарища Васьков и заметно прибавил шагу.

Круглов не услышал. Он шел «по приборам», уткнувшись в бумаги, то и дело поправляя спадавшие на кончик носа очки.

— Михал Максимыч, вот мы до вас и добрались!

Директор «Трикси» вздрогнул, возвращаясь из мира внутреннего в наш, поднял голову, глянул на Васькова без малейшей толики узнавания и со страхом маленького человека, зажатого в подворотне уличной шпаной.

— Как прошел день? — нахально поинтересовался Лёня, протягивая ладонь и глядя жертве прямо в глаза. — Надеюсь, продуктивно, ведь сачковать вам некогда.

Васьков смял в рукопожатии миниатюрную пятерню Круглова, притягивая к себе. Панибратски похлопал по плечу, едва не сбив с растерянного лица «клиента» неустойчивые очки.

— А вы… — подал слабенький голос директор ТРЦ.

Уже знакомым жестом Васьков приложил к груди ладонь. Заговорил очень энергично и без малейших намеков на заикание.

— Да что ж за день такой сегодня — никто меня не признает! Я здесь, поскольку обещал привести специалиста для осмотра вашей системы безопасности и возможного выявления недостатков в ней, — широким жестом Лео указал на меня. — Директор частного детективного агентства «Следопыт» и по совместительству — герой города, о котором прошлой осенью трубили все наши новостные порталы! Мой хороший друг, между прочим.

Михаил Максимович посмотрел на меня апатично и очень рассеянно — было совершенно очевидно, что мои регалии ему до фени. Он вообще предпочел бы добраться до кабинета и закрыться в нем наедине с бухгалтерскими отчетностями. Поскольку руки Круглов мне не протянул, я ограничился приветственным кивком.

— Да, точно, — бесцветно проговорил мужичок. — Безопасность… Что ж, тогда извольте пройти в кабинет.

Он махнул не пойми куда, нырнул за металлическую дверь служебного выхода. Лео заговорщически подмигнул мне и потрусил следом. Я с нарастающими сомнениями вынужден был присоединиться к дельцам.

Кабинет Михаила Круглова не мог удивить ни габаритами, ни богатством либо изощренностью обстановки — миниатюрный закуток типичного клерка, где мы втроем едва сумели разместиться.

Круглов бросил на стол стопку бумаг и связку ключей, опустился в жесткое кресло. Смотрел он на кипу документов, а не на нас. Кажется, директор относился к той категории людей, кто живому общению предпочитает увлекательные исследования накладных.

Лёня опустился на косоватый стул напротив Круглова. Я, за неимением другой посадочной площадки, остался стоять на своих двоих, плечом припав к стене.

— Итак, — подняв наконец глаза на Лёньку, забубнил Круглов. — Насколько я помню, в прошлый раз вы пытались убедить меня в несостоятельности нашей охранной системы?

— Михаил Максимович, — тут же вцепился в него Васьков, — я лишь обратил ваше внимание на особое расположение торгово-развлекательного центра. Посудите сами: рядом, буквально в паре шагов, находится железнодорожный вокзал — стратегический, кстати сказать, объект. Ежедневно через него проходят сотни людей, и кто может поручиться, что в их числе не окажется какой-нибудь маньяк, у которого выдался плохой день? Или, не дай бог, террорист? Что если он решит оставить свою треклятую бомбу не в здании вокзала, а в «Трикси», где посещаемость, я убежден, будет феноменальная?

Лео говорил с жаром, алчно выцеливая мельчайшие сокращения лицевых мышц Круглова. Он был готов сменить направление риторики моментально, молниеносно отреагировать на любые негативные реакции на свою речь.

Однако мимика директора «Трикси» прикинулась атрофированной. Он просто слушал моего сокурсника, не выказывая ни малейшей эмоциональной вовлеченности.

— Михал Максимыч, — распалялся Васьков, — я не говорю, что ваша охранная система слаба и неэффективна. Я лишь пытаюсь донести мысль о том, что если она установлена по типовому плану, то лучше не поскупиться на первоклассный апгрейд. И я уже нашел человека, готового блестяще справиться с этой задачей.

Круглов Лёньку выслушал, переварил сказанное, затем его большая голова накренилась в мою сторону, и он спросил:

— Вы специалист?

— Да, — лаконично ответил я.

— В какой области?

— Долгое время мой друг проработал в спецслужбах, — вернул инициативу Лео. — По профилю он занимался противодиверсионным укреплением государственных объектов.

Михаил Максимович поправил сползающие очки.

— Вы полагаете, на наш комплекс пожелают напасть диверсанты?

При этом он довольно снисходительно улыбнулся. Лёня смимикрировал почти точь-в-точь.

— Насчет террористов я, конечно, утрировал, но есть и куда более очевидные факторы риска: детская преступность, козни конкурентов, случайные хулиганы, заскучавшие в ожидании своей электрички. Мы с другом поможем минимизировать риски и исключить многие виды угроз.

Круглов снял очки, помассировал переносицу. Выглядел он утомленным и жутко загруженным. Два фрика с сомнительными идеями ему были до фонаря.

— Понимаете, в чем дело, ребят, — заговорил он тоном кадровика, отказывающего в приеме на работу. — Я вообще-то без понятия, какая именно охранная система тут установлена, да меня это не особенно и волнует. Камеры вроде работают, сигнализация исправна. Такие финтифлюшки — епархия шефа по безопасности.

Да, наши потуги Круглову до фени — ясно как белый день. Я собрался уходить. Лёня же, будучи торгашом со стажем, втыкать штык в землю не спешил.

— Михал Максимыч, прошу вас уделить нам всего десять минут времени!

— Для чего? — резонно спросил Круглов, водружая очки обратно на нос.

— Чтобы дать нам возможность доказать вам серьезность наших намерений.

Круглов развел руками в искреннем непонимании.

— Каких намерений? Переделать нашу охранку? Это спортивный интерес или что?

— Совершим обход. Пройдемся вокруг здания — и кто знает, возможно, мой друг даст парочку толковых советов. Я же не зря оторвал человек от неотложных дел, м-м? — Лео повернулся ко мне: — Как ты на это смотришь? Совершим обход?

Я неопределенно мотнул головой. Круглов посмотрел на наручные часы. Желанием совершать обход он не горел.

— Ладно, прогуляемся, — вздохнул мужчина. — В конце концов, я не был на улице с самого утра.

Лео широко улыбнулся, как довольный котяра, запричитал что-то восторженное. Он явно не собирался просто так выпускать Круглова из цепких вербальных лап. Однако со стороны было прекрасно видно, что его инициатива шла ко дну под весом собственной неоднозначности. Я же, испытывая удивительную для меня самого пассивность, не намеревался раскрывать сокурснику глаза и планировал продолжить отыгрывать роль стороннего наблюдателя.

Втроем мы спустились в холл, вышли через боковую дверь. На улице практически стемнело, ветер усилился. Я застегнул тренч на все пуговицы, подвязал пояс.

— Прохладненько, — заметил Лео, пряча руки в карманы кожаного пиджака.

— Извольте, — Круглов указал направление, и мы двинулись вокруг здания торгового комплекса.

Лео держался подле бизнесмена и так обильно заливал тому в уши, как будто пытался успеть выговориться перед концом света. Васьков был на целую голову выше жертвы вербального насилия, что вынуждало его периодически наклоняться.

Я шел позади, со спины наблюдая за потешной парочкой. Мои сомнения усиливались. Что-то было не так. Ну не мог этот человечек в мятом костюме и нелепых очках оказаться воротилой бизнеса. Он совершенно не привык коммуницировать, решение внезапных вопросов посредством личного общения вызывало в нем смятение.

Скорее Михаил Максимович походил на счетовода, бухгалтера, сводящего дебет с кредитом. Финансовый аналитик, нанятый распределять денежные расходы и поступления. Реальными делами заправляли совсем иные люди. Круглов не решал вопросов, выходящих за пределы страниц документов. А это означало, что Васьков попросту теряет время…

Мы остановились возле перил небольшой смотровой площадки. Под нами находилась разгрузочная зона с расставленными абы как деревянными ящиками.

— Сколько здесь камер? — щурясь в полумраке, спросил Лёня. — Две?

— Три, — ответил Круглов. — Там, там и вон там.

Лео картинно выпучил глаза.

— Но это же совершенно ни о чем! Учитывая отсутствие шлагбаума на въезде…

— Шлагбаумы есть, — вновь поправил Михаил Максимович. — Вон они, на съезде с дороги. Просто деактивированы, как и все остальные по территории. Мы включим их в день открытия.

— И тем не менее, с учетом наличия спального и, н-надо заметить, не самого благополучного района позади «Трикси», такого к-количества камер явно недостаточно. — В поиске поддержки Лео повернулся ко мне. — Ты как считаешь?

— Да, — кивнул я, — маловато камер.

— Видите — мнение профи! Мы предлагаем решить проблему элегантно и современно: «умные» датчики…

Круглов снял очки, помассировал переносицу. Теперь он выглядел не просто утомленным — мертвецки уставшим. Общение с Лео высосало из него остатки энергии.

— Остановитесь… — сказал Михаил Максимович.

— …Современные системы охраны еще и не на такое способны! — распинался Лео.

— Хватит! — громче сказал Круглов, и казалось, что это усилие его обескровило. — Послушайте, Константин…

— Леонид.

— Верно, Леонид. Прошу прощения. Я смутно помню, о чем мы беседовали в прошлую встречу…

— Ну как же, — натянул пробивную улыбку Лёня, — вы сказали, что рассмотрите мои рекомендации по обеспечению безопасности комплекса.

— Я так сказал?

— Слово в слово.

— Что ж, возможно. У меня в голове сейчас настоящая каша. Может быть, мы и обратимся к вам, но — не сейчас. Не за два дня до открытия.

Улыбка на лице сокурсника померкла.

— Но ваша охрана…

— Находится на том же уровне, что и система «Хорстона» — крупнейшего торгово-развлекательного комплекса Серпейска. И у него уже лет десять нет проблем с безопасностью.

— Н-но вы сказали…

— Что рассмотрю рекомендации, да, — с усталой терпеливостью согласился Михаил Максимович. — И сделаю это — но позже. Поверьте, сейчас хватает и других задач, более значимых. Давайте месяцев эдак через шесть-восемь.

— Полгода… — тихо вздохнул Лёня.

— Минимум. После того, как мы запустимся и более-менее войдем в рабочий ритм.

Лёня посмотрел на меня. В его глазах читалось отчаяние. Полгода — это слишком много. Лео столько не продержится. Он нуждался в работе, и неловкий отказ Круглова только что подвел черту под нескладной жизнью моего товарища. Мне стало искренне жаль Васькова. Неустроенный, без работы, без семьи, он стоял, понуро опустив голову. Лео больше не знал, что делать дальше, он уткнулся в тупик. Он сдался.

— Михаил Максимович, — я сделал шаг вперед, — уверен, есть и другие варианты.

Закончить реплику мне не позволил визг автомобильных покрышек и скрежет тормозов. Мы все обернулись на противный звук и увидели, как мимо поднятых шлагбаумов в разгрузочную зону влетела темно-зеленая «девятка» с тонированными стеклами.

Пища́, как батальон летучих мышей, автомобиль с выключенными фарами затормозил возле большого распределительного щита. Из машины выскочили двое парней: один высокий, нескладный, второй — напружиненный коренастый крепыш. Оба были одеты в спортивные костюмы и черные маски.

Поскольку смотровая площадка относительно разгрузочной зоны располагалась на уровне третьего этажа, да еще вне досягаемости света фонарей, молодчики нас не заметили. А вот мы могли полюбоваться ими во всей красе.

Я сразу заприметил в руках коротышки стеклянную бутылку с торчавшим из горлышка язычком белой ткани. Длинный вытащил из салона пожарный топор с диэлектрической рукояткой, и он же первым приступил к делу. От души размахнувшись, стропилина саданул оружием по щитку.

ШАРАХ! — на ровной поверхности крышки образовалась внушительная вмятина. Звук разрушения пронесся по закуткам торгового комплекса. Напарник дровосека, очевидно, стоявший на шухере, опасливо посмотрел по сторонам.

БАМ! — длинный вдарил повторно, проделав в щитке небольшую дыру.

— Эй! — громко и неожиданно для всех крикнул Лео.

Парни струхнули. Они резко обернулись, но нас по-прежнему не различали в полумраке смотровой.

— Какого хрена вы творите?! — добавив голосу звучности, пытался вступить с ними в диалог Лёнька.

Коротышка, стоявший ближе к нам, вопросительно обернулся к напарнику.

— Чё пялишься?! — шикнул тот. — Жги их, нах!

Крепыш заелозил по карманам спорткостюма, что-то выискивая, беспомощно развел руками.

— Ты что, жигу не взял, дебил?!

— Она у тебя, баклан, — огрызнулся парень с бутылкой.

— Может, пора звать охрану?! — вышел из ступора Круглов.

— Михал Максимыч, спокуха! — осадил его вновь воспрянувший духом Лео. — Мы здесь, чтобы беречь вас от подобных неприятностей, — и мы убережем!

Мой сокурсник смело шагнул вперед, слегка перегнулся через перила — и как заорет:

— Эй, демоны! Ну-ка завязали! Менты уже едут за вами!

Я подумал, что отваги Васькову не занимать. Или дело тут в желании показать себя с лучшей стороны и выцепить-таки работенку в «Трикси»?

Тем временем налетчик-дровосек нашел зажигалку, кинул сообщнику. Тот с первой же попытки запалил ткань, широко замахнулся и швырнул «коктейль Молотова» в нашу сторону. Горящей кометой бутыль описала небольшую дугу, спешно достигнув наивысшей точки, и неотвратимо устремилась вниз.

— Прямо на нас… — проговорил Лео, зачарованно созерцая летящий снаряд.

Я схватил тщедушного Круглова за шкирку, вместе с ним изо всех сил рванул в сторону.

Раздался звон бьющегося стекла. Там, где мы только что стояли, взметнулось пламя. Огненные языки ударили по Лёньке. Тот вскрикнул, машинально отпрянул назад, коряво перевалился через перила — и исчез из виду. Снизу донесся нехилый грохот.

— Твою медь! — Я вскочил на ноги, подбежал к краю смотровой.

Лео неподвижно валялся среди разбросанных деревянных ящиков, на которые, очевидно, и спикировал. Хорошо, что не на голый асфальт. Я перевел взгляд на налетчиков.

Злоумышленники замерли истуканами, также таращась на Лёньку. У меня за спиной послышался быстрый топот. Глянув через плечо, я увидел маячащую спину Михал Максимыча, давшего деру со всех ног. Мчался он не хуже Усэйна Болта, хотя казалось бы: откуда столько прыти в этом доходяге?

— Чё делать-то? — обратился крепыш к дровосеку.

— Валим отсюда! — нервически прикрикнул тот и рванул дверцу «девятки» со стороны пассажира.

— А как же щитовая?

— Какая, на хрен, щитовая?! Валим, валим!

Налетчики запрыгнули в тачку. Ну уж нет, ребятки!

Одним прыжком я перемахнул через перила, ступил на парапет. Пара скользящих шагов — разбросанные ящики остались в стороне. Присел на корточки, пальцами схватился за край смотровой и соскользнул вниз, вытянувшись вдоль стены. Расстояние между мной и разгрузочной площадкой сократилось до неопасного. Разжав хватку, я устремился к земле.

Падение показалось долгим, а контакт с асфальтом — внезапным и болезненным. Спружинив в коленях, я повалился на спину, тут же перекатился на живот.

Вновь заскрипели автомобильные покрышки: «девятка» улепетывала задним ходом. Расстояние между нами быстро увеличивалось. Я вскочил на ноги, не раздумывая погнался за порождением отечественного автопрома.

Разумеется, о том, чтобы догнать их, не шло и речи — я надеялся разглядеть госномер. Планы порушились в тот момент, когда я понял, что номера-то у тачки и не было. По крайней мере, спереди. «Девятка» миновала безучастные шлагбаумы, выскочила на двустороннюю дорогу, угловато развернулась на девяносто градусов.

Я продолжал бежать.

Колеса прокручивались на месте, извергая клубы трусливого дыма. Эти двое нехило испугались каши, которую сами же и заварили.

Я пронесся мимо вздернутой к небу пики шлагбаума как раз в тот момент, когда «девятка» таки сорвалась с места. Выскочив на дорогу, сумел рассмотреть, что и с заднего бампера планку с госномером тоже скрутили.

Прекращая преследование, я глядел вслед удирающему автомобилю. Он стремглав мчался в сторону спального района, пока окончательно не скрылся в лабиринтах города…

К тому моменту, как я вернулся в разгрузочную зону, на смотровой еще плясали языки пламени, а сокурсник продолжал валяться в беспамятстве.

— Гости разошлись, пора вставать, — сказал я.

Лёня не ответил. Он вообще не подавал признаков жизни. Лишь продравшись через завал из поломанных ящиков, я увидел неприятные последствия Лёнькиного падения: прямо под ним расползалась вязкая лужа крови.

Я метнулся к товарищу и быстро обнаружил, что у него пробит череп с левой стороны.

— Лео, блин…

Из кармана джинсов я достал толстый носовой платок, зажал рану и позвал на помощь — но кто мог меня услышать в этих задворках? Тогда я схватился за мобильник и поспешил вызвать «скорую».

Даже в желтом дежурном свете разгрузочной зоны было заметно, насколько побелело лицо Васькова. Я изо всех сил молился, чтобы это не оказался конец его истории.

"Следопыт", выпуск № 2

Нестройной колонной они приближаются к северному въезду в город. Шестеро крепких, внешне очень похожих молодых людей в черных комбинезонах и их наставник — седовласый мужчина в камуфляжной куртке. Снова ночь. Вновь гремит гром. Дождь вымачивает одежду — им всё равно. От уверенной поступи взрываются лужи на шоссе.

Редкие автомобили, выхватывая фарами незаметные во тьме силуэты, дергают на встречную полосу, недовольно сигналят. Им— всё равно. Шесть генно-модифицированных воинов подступают к Серпейску. Обрывки фраз, раскованный смех. Каждый из них уверен в собственных силах. А их создатель, ученый Творец, позаботился о том, чтобы сил было много.

Сам он держится на некотором отдалении. Выпустил джинна из бутылки — можно понаблюдать со стороны. Сегодня он увидит, на что способны его творения. Этой ночью их ждет выпускной экзамен: схватка с защитником Серпейска. Они найдут и уничтожат Следопыта. А когда герой падет, город сам ляжет к их ногам.

Дорога от подпольной лаборатории до начала городских застроек составляет всего полтора километра. Им не требуется транспорт — пускай мальчики разомнутся. Их ждет та еще ночка. Творец и сам испытывает раж. Еще бы! Ведь сегодня путь к террору и власти станет открытым.

Шестерка воинов замедляется. Их необременительная болтовня умолкает. Что-то возникает там, впереди. На их пути. Из-за широких спин не видно.

Творец обходит своих созданий и не без удовольствия лицезреет причину остановки: Следопыта.

Одинокая фигура в черном камуфляже стоит посреди заезда в город. Лицо скрывает черная маска с прорезью для глаз. Из-за спины торчат две ротанговые палки — главное оружие филиппинского единоборства арнис. Огни светофора, падающие на плечи героя, придают ему вид только что материализовавшегося призрака.

Творец довольно улыбается: никого искать не придется, Следопыт явился сам. Прекрасная ночь. Он выходит чуть вперед. Поскольку их разделяет более десятка метров, говорить приходится повышенным тоном:

— Неожиданная встреча, Следопыт!

— Я слышал, ты искал меня, — отзывается герой.

— Значит, так говорят твои гнусные шпионы?

— Не шпионы, Творец, — добропорядочные граждане Серпейска, которым небезразлична судьба их города. Мы не позволим тебе бесчинствовать.

— Посмотрим, Следопыт. Посмотрим… — Безумный ученый ухмыляется, поворачивается к генно-модифицированным воинам, чьи рефлексы и физические показатели многократно усилены новейшей формулой. — Третий, твой выход.

Один из парней — тот, что покрупнее остальных, —кивает. Он делает несколько шагов вперед — величественная глыба для разрушений. Сгибает ноги в коленях, с силой отталкивается от поверхности шоссе и взмывает ввысь. Почти растворяясь в дождливом ночном небе, он пикирует на Следопыта.

Герой совершает головокружительный кульбит, уходит от атаки. Дорога взрывается во все стороны кусками асфальта. Номер Третий оказывается в центре небольшого кратера. Он вынимает руку из пробоины в земле, демонстрирует могучий кулак, лишь отчасти покрытый мелкими царапинами. Самодовольно улыбается. Кажется, такую ухмылку он перенял у своего создателя.

Следопыт же достает из-за спины ротанговые палки и говорит:

— Еще раз — но с душой.

Третий поднимается из воронки. Его улыбка становится угрожающей, хищнической. Он бросается на Следопыта. Кулак несется к цели, словно камикадзе на истребителе с полным боезапасом. Нет преграды, которую он не смог бы сломить.

Но защита Следопыта пластична и куда хитрее. Используя свои глубочайшие познания в восточных единоборствах, адепт справедливости бьет одной палкой по запястью атакующей руки, смещая вектор силы, а второй — по локтю. Противник издает болезненный рык. Его рука, получившая воздействие по нервным узлам, повисает, парализованная.

Продолжая контратакующую серию, герой ударяет в подколенный сгиб Третьего. Боец рычит куда громче. Падает на колено. И тогда Следопыт совершает элегантное сальто, перелетая через человека-глыбу, и наносит финальный удар экзотическим оружием противнику по затылку.

Приземляется герой на ноги — мягко, как ловкий кот. За его спиной Третий падает лицом на асфальт и больше не шевелится.

Морщинистая физиономия Творца искажается.

— Первый и Пятый — убить его! — кричит безумный ученый.

Еще двое парней бросаются в бой. Пятый отталкивается от дороги, но не взмывает вверх, как его предшественник, а летит прямо на Следопыта. Номер Первый решает атаковать на нижнем уровне: в подкате правой ногой взрывает большую лужу и следом выстреливает левой, целясь в голову поборника добра. Тот уклоняется от обеих атак элегантным «бедуинским» сальто.

Приземляясь на мокрый асфальт, Следопыт осознает, что ему предстоит схватка со слаженным дуэтом бойцов.

Следует динамичная кунг-фу-сцена.

Проезжающие мимо автомобилисты притормаживают, с раскрытыми ртами рассматривая, что к чему, но сразу же ускоряются, понимая: здесь всё серьезно. Странные одеяния соперников лишь усиливают ощущение, что свидетелем данного побоища лучше не становиться.

Кто-то, зазевавшись, выскакивает на обочину, едва не слетает в кювет. К счастью, водителю удается совладать с автомобилем. С огромным трудом, но он выруливает на шоссе, после чего поспешно ретируется.

Номер Первый оказывается искушенным в тэквондо — виртуозная техника ног впечатляет даже Следопыта. Враг искусно режет углы, совсем не оставляя герою пространства для маневра. Пятый же добавляет изюминки в формате тайского бокса, норовя отбить адепту света нижнюю часть тела.

Вскорости битва начинает утомлять защитника города — он уже пропустил парочку ощутимых пинков, а ведь своей очереди сразиться с ним дожидаются еще трое генно-модифицированных воинов. Пора заканчивать с этими двумя, чтобы остался запас сил на других.

Уловив переход между атакующими связками, Следопыт смещается таким образом, чтобы очутиться аккурат между напарниками, — опаснейшая позиция, если щелкать клювом. Но герой держит ухо востро. Он уже просчитал определенные закономерности в техниках бойцов и намеревается обратить их же силы против них самих.

Обоих воинов подводит привычка атаковать синхронно. Когда они набрасываются на Следопыта, герой отскакивает в головокружительном кульбите, попутно ударяя ногой в затылок Первого. Получив неслабое ускорение, тот врезается лбом в лицо Пятого. Столь же синхронно напарники валятся на дорогу в бессознательном состоянии.

Болезненно упав на бок, Следопыт поднимается с земли. Он дышит заметно тяжелее. Две схватки подряд измотали его. Творец сжимает кулаки, сотрясается от гнева. В исступлении безумный ученый кричит:

— Убить! Убить его! Все вы — убить мерзавца!

Последняя тройка бойцов срывается с места. Противники обступают нашего героя с разных сторон. Он же не торопится предпринимать каких-либо действий, выставив ротанговые палки в защитной позиции.

Следопыт понимает: теперь одних только навыков боевых искусств будет недостаточно. Требуется усиление.

Он закрывает глаза и обращается внутрь себя — туда, где дремлет его истинная суть, его природа. Радарное чутье активизируется мгновенно. В мозгу тут же выстраивается карта намерений всех противников. Более Следопыт не нуждается в зрении: он с точностью угадывает любое телодвижение бойцов еще до того, как оно будет осознанно ими самими.

Схватка длится не дольше трех секунд. Оружие Следопыта вершит свое правое дело искусней, чем катана в руках мастеровитого самурая. Просчитав динамику Второго, Четвертого и Шестого, защитник города без какого-либо сопротивления воздействует на их уязвимые участки тел.

Выверенными тычками и хлесткими ударами ротанговые палки поражают нервные центры врагов. Три секунды спустя нападающие валятся наземь, неспособные пошевелить ни единой конечностью. Переступив через их тела, Следопыт направляется к самому опасному из врагов.

Творец кричит в порыве гнева, напоминая яростного зверя. Из-под камуфляжной куртки он выхватывает пистолет и начинает палить с бедра.

Следопыт перекатывается по асфальту, делает сальто и несколько более замысловатых акробатических фигур. Пули уносятся в ночь, рикошетя от дороги, свистя возле головы. Еще немного, и одна из них точно вгрызется в плоть.

Из невообразимо неудобного положения Следопыт метает одну из своих палок. Орудие ударяет по кисти Творца, разворачивает пистолет дулом к стрелку. Тот успевает нажать на спуск в последний раз и выстреливает себе в голову.

Пуля проделывает аккуратное отверстие точно в центре лба. Это смывает гнев с лица Творца, оставив на нем лишь тень удивления. Пистолет выпадает из ослабевшей руки. Еще секунду безумный ученый стоит посреди дороги, а потом заваливается на спину. Всё кончено.

Следопыт подходит к телу, подбирает ротанговую палку, убирает оружие в чехлы на спине. Он победил. Одолел самого беспощадного, самого заклятого из своих врагов. Овации триумфу — только шум дождя.

Герой поднимает голову, всматривается во тьму ночи. Там, за незримым рубежом ждет его еще масса всяческих испытаний. Множество угроз родному городу. Но, когда они придут, он будет начеку. Потому что он — добровольный страж Серпейска.

Он — СЛЕДОПЫТ.

СЛЕДУЮЩИЙ ВЫПУСК — В СЕНТЯБРЕ!

Покупка бумажных синглов ускоряет работу автора, поддерживает отечественную комикс-индустрию и улучшает Вашу карму!

Глава 3. Структура

К тому времени, когда Лёню погрузили в «скорую», его пульс был очень слабым. Я остался дожидаться полиции, веря, что мой товарищ хотя бы дотянет до больницы. До приезда наряда полиции у меня оставалось минут десять, чтобы осмотреть место стычки с налетчиками.

Я нашел зажигалку, которую двое придурков обронили при побеге. Без малейших угрызений совести спрятал вещичку в карман тренча. Она еще пригодится, когда я начну поиски Дровосека и Крепыша.

Мне казалось, Круглов должен вернуться на место стычки, обсудить случившееся или поинтересоваться состоянием Лео. Ничего подобного не произошло. Ни Круглов, ни охранник Толя, ни мифический шеф службы безопасности ТРЦ — никто не соизволил покинуть стен бастиона.

С полицейскими мы проколупались до самого утра, и лишь благодаря оперу, собравшему всех причастных за столиками фуд-корта на третьем этаже, нам удалось пересечься с Михаилом Максимовичем. Директор «Трикси» изо всех сил пыжился не столкнуться со мной взглядами. Оперу он сказал, что понятия не имеет, зачем кому-то приспичило разносить электрораспределительный щиток.

Я говорил без обиняков, выложил всё как есть: приехал с товарищем предложить услуги по охране «Трикси». Опер проверил мою лицензию частного детектива, записи с видеокамер и посчитал мои показания достаточно убедительными.

Закончили мы часам к девяти утра. Ночь была позади. Я не торопился уходить, продолжая надеяться, что Круглов захочет поговорить. Моя вера в людей вновь не оправдалась: башковитый хорек предпочел отсидеться в кабинете. Чувствуя себя немного помятым, я наконец покинул здание комплекса.

На улице разгорался прекрасный солнечный день. Я сел в «вольво» и покатил домой.

Синоби дожидался меня с опустевшими мисками и полным лотком. Смотрел так — вот-вот по-человечьи спросит, где это я шлялся. Но кот молчал. Кажется, он привык, что хозяин появляется дома всего раз в сутки. Я разулся, скинул плащ и, сев на пол, принялся тискать Сина. Кошара был рад.

Затем я привел в порядок все его емкости, включил электрический чайник, умылся холодной водой, сгоняя накатывавшую после экстремальной ночки сонливость. Хорошо бы, конечно, и душ принять, но меня крайне тревожила судьба Лео Васькова. Друга должны были доставить в городскую больницу, туда уже наверняка приехала и его жена Виктория. Совесть требовала встретиться с женщиной лично и всё ей объяснить.

Мой холодильник никогда не был до отвала забит продуктами. Ел я понемногу и преимущественно где-нибудь в городе, дома разве что перекусывая фруктами. Тем не менее на одной из полок обнаружилась коробка с парой кусков пиццы трехдневной давности. Я разогрел их в микроволновке, без особого энтузиазма съел, прихлебывая из чашки растворимый кофе.

Почувствовал себя немного бодрее. Совсем чуть-чуть. Потрепав на прощанье кота, я подобрал с пола плащ и отправился в больницу к Лео.

В регистратуре мне сообщили, где отыскать Лёню Васькова. Поднявшись в отделение интенсивной терапии, я практически сразу обнаружил Викторию Васькову. В джинсах и безразмерной ветровке, супруга Лео тихо рыдала, скрючившись на стульях в коридоре.

Я остановился, прикидывая, как лучше поступить. Сильные эмоции зачастую сбивают меня с толку. Я не отношусь к числу тех людей, которые легко подбирают утешительные слова в минуты отчаяния и горя. Клише вроде «всё будет хорошо» и «время лечит» всегда казались мне глупыми. Хотя, возможно, всё зависит от того, кто именно и как их произносит.

Помявшись в проходе, я таки подошел к Виктории, тихонько опустился на стул рядом с ней. Девушка приподняла голову, в заплаканных черных глазах мелькнуло узнавание.

— Как он? — спросил я.

Для ответа Виктории потребовалось совершить усилие.

— Открытая черепно-мозговая… Состояние критическое…

— Понятно.

— Они не знают, когда Лёня придет в сознание. И придет ли вообще…

Васькова снова всхлипнула и уткнула лицо в ладони. Я молча сидел рядом. Мимо ходили люди: врачи, пациенты, навещающие. Пахло медициной. Фоном звучали обрывки фраз.

— Что произошло? — шепотом спросила Виктория.

Я повернулся к ней. Заплаканная женщина совсем не походила на ту бой-бабу, какой виделась мне позавчера.

— Мы с Лео отправились в торговый центр «Трикси», — тихо ответил я. — Говорили с директором насчет работы для Лёньки. Вышли на улицу покурить, и туда как раз приехали какие-то парни. Ничего особенного, просто шпана. Они попытались разрубить электрический щиток на стене комплекса. Лёня решил их остановить. Завязалась потасовка, он сорвался с высоты. Упал на деревянные ящики, затем на асфальт — вот так и расшиб голову. — Я помолчал, потом решил добавить: — Там невысоко было, просто… не повезло.

Виктория хмыкнула, покачала головой. Затем по ее плечам пробежала дрожь, и Васькова зарыдала с новой силой.

Я продолжал сидеть рядом.

Видит бог, мне искренне хотелось ободрить женщину, но я не знал, что нужно говорить, и зачем-то ляпнул:

— Я здесь останусь. С вами. Пока не появятся хорошие новости.

Виктория перестала дрожать, ее тело обратилось в жесткий клубок напряженных мышц. Всхлипы случались всё реже, пока не оборвались вовсе. Она выпрямила спину, взглянула мне прямо в глаза.

Я поразился сиюминутному преображению девушки. Влажное от слез лицо стало волевым и жестким.

— Да ты не здесь должен быть, — твердо произнесла она.

Это настолько контрастировало с недавней слабостью, что не могло не сбить с толку.

— Чего?..

— Я знаю, кто ты. Читала в Интернете. Ты ведь тот парень из «гретельской бойни», верно?

Я молча кивнул.

Она кивнула в ответ, но, скорее, не мне конкретно, а своим мыслям.

— Писали, ты там всех поубивал. Тех маньяков-сектантов, которые угрожали детишкам. О, я с большим удовольствием читала, какое мясо ты устроил!

— Они — сами себя, — не шибко убедительно пискнул я.

На жестком лице обозначилось подобие улыбки — легкая царапина на поверхности гранита.

— Ну конечно, «сами». Как и уверяли официальные СМИ. Один сам себе вспорол ножом горло, другому голову отстрелила напарница. Брось это, мальчик! Я в жизни кое-что повидала — не надо мне врать.

Тон Виктории меня покоробил. Тема, в которую свернул разговор, — тоже. Пора было валить.

Васькова подалась вперед, отрезая пути к отступлению. Ее маленькая рука с миниатюрными, но крепкими пальцами ухватилась за отворот моего плаща.

— Ты покарал их. Наказал тварей. Сделал город чище. Вот чем ты должен заняться и сейчас! А не сидеть тут, как долбаный Хатико.

Я попытался отстраниться.

— Что-то не совсем понимаю…

— Всё ты понимаешь. — Неотрывно смотря мне прямо в глаза, Виктория кивнула за плечо, заговорила медленно, словно вводила в состояние гипноза одним лишь тембром голоса: — Там, дальше по коридору, умирает отец моего ребенка. Мой муж. Единственный человек, которого я когда-либо любила. Я буквально чувствую, как из него уходит жизнь. А это — очень, очень, очень поганое чувство. Я, твою мать, в отчаянии. И единственное, чего мне хочется, — чтобы ублюдки, сотворившее такое с моим мужем, получили по заслугам.

Она наклонилась еще ближе, заглядывая мне прямо в глаза.

— Найди скотов — и убей их. Точно так же, как сектантов из «Гретель».

Мне стало совсем не по себе. Память осветила события годичной давности. Прошлое продолжало преследовать и периодически давать мне под дых. Я взял Викторию за запястье, освободился от захвата, поднялся на некстати ослабшие ноги.

— Мне пора.

— Убей их, — глядя исподлобья, повторяла Виктория. — Найди и убей.

Я попятился, плечом налетел на неизвестную женщину.

— Эй, осторожней! — донеслось с периферии сознания.

Найди и убей, найди и убей.

Слова Виктории тяжелым набатом раздавались в голове.

Я развернулся и пошел обратно по коридору, ставшему вдруг очень тесным и темным. Скорее на выход, прочь отсюда.

Из здания больницы я выскочил, как пробка из бутылки шампанского. Пройдя несколько шагов, уткнулся ладонями в колени, силясь усмирить накатившую тошноту. И так, согнувшись, стоял до тех пор, пока вид кроссовок не стал более-менее четким.

— Всё нормально, молодой человек?

В тени козырька над служебным выходом курил полноватый мужчина в форме врача. На меня он смотрел с профессиональным интересом.

— Нормально, — просипел я.

Мужчина протянул пачку сигарет. Я отрицательно покачал головой.

— Тогда рекомендую поскорее выйти за забор — сразу полегчает. Проверено.

Он бросил окурок в старенькую, с давно истрескавшимися краями урну и вернулся в здание. Я выпрямился, поспешил последовать совету врача.

Едва я шагнул за проходную, за чугунные, угрожающе черные пики забора, головокружение и тошнота окончательно улетучились, на душе стало чуть полегче. Появилось чувство голода. Я достал смартфон, включил приложение «Вкусного Дракона», принялся выискивать ближайшую харчевню сети.

Мне нравилась предприимчивость китайцев: они сделали всё возможное, чтобы у них питалось максимальное количество жителей Серпейска. Хотите солидный аутентичный ресторан со всеми клишированными атрибутами культуры Востока — добро пожаловать в головное заведение «Вкусный Дракон» в Китайском квартале. Нужны забегаловки по соседству с монстрами индустрии фастфуда — получите-распишитесь, точки открыты в любом крупном торговом центре города.

Я же фанател от изюминки китайской гастрономии — передвижных «закусочных на колесах», которые, кажется, вообще не имели никакой территориальной привязки. Там проедет, здесь прокатится — авось кто и клюнет. Выяснить их актуальное местоположение можно было с помощью мобильного приложения.

Мне повезло: золотой дракончик на дисплее медленно полз по карте Городского парка. Совсем недалеко. Я убрал смартфон и двинулся вверх по тротуару.

Я брел по залитой солнцем улочке, вдоль старинных невысоких построек Старого города. В них ощущалась аура Антона Павловича Чехова, который, если верить краеведам, не единожды заглядывал в «уездный город С.».

«Закусочную» обнаружил стоящей на приколе возле пруда. Взял лапши. Очень много лапши. И лепешек с красным чаем.

Второй завтрак придал мне сил и ясности ума. По окончании трапезы я сел на скамейку возле пруда и принялся созерцать уточек, курсирующих по водной глади.

У этого пруда, обрамленного невысокой чугунной оградой, имеется своя причудливая история: в начале девяностых он высох прямо в разгар февральских морозов. Замерзшая вода просто-напросто испарилась до самого дна.

Я-то в ту пору еще мелким был, об удивительном случае узнал значительно позже, из уроков краеведения. Куча ученых приезжали исследовать феномен, но времена были такие, что ни денег, ни ресурсов у яйцеголовых надолго не хватило, и сия загадка осталась без ответов. А мы, аборигены, просто знаем, что однажды городской пруд иссох в мгновение ока. Серпейск — очень странный город.

Я откинулся на спинку скамейки, убрал руки в карманы тренча. В одном из них пальцы нащупали нечто металлическое.

Зажигалка. Сердце сразу екнуло.

Найди и убей.

Достав треклятый предмет, я повертел «Зиппо» перед носом. На медном корпусе была гравировка — око в треугольнике. Масоны хреновы.

Этой самой зажигалкой один из вчерашних налетчиков запалил «коктейль Молотова». Она еще вибрировала остатками его персональных энергий. Пеленгануть сволочей не составит труда.

Я вздохнул. Непосредственно после заварушки, под изрядной дозой адреналина, идея вычислить шпану, надавать им по мордасам и сдать в полицию казалась очевидной. Особенно когда в туалете «Трикси» отмывал руки от крови товарища.

Сейчас, после бессонной ночи и сытой трапезы, воинственный пыл слегка поутих. Пожелание Виктории Васьковой — Найди и убей! — вызывало скорее стремление предоставить компетентным органам выполнять свою работу, чем необходимость вновь примерить образ городского виджиланте. Однажды я уже присвоил себе право единолично нести правосудие. Да, в «гретельской бойне» удалось спасти много жизней, но Следственный комитет едва не прижал меня к стенке.

Лишь вмешательство мэра Кирилла Харыбина позволило избежать наказания за двойное убийство (пусть и в весьма условном порядке самообороны). Однако ради этого мне пришлось взяться за крайне скользкое и неоднозначное поручение главы города, которое также обернулось кровавой баней со множественными смертями. Геройский поступок аукается до сих пор.

Я подкидывал «Зиппо», размышляя, как быть и что делать. Наиболее очевидный ход: вернуть зажигалку на место преступления — либо выкинуть и забыть про нее. Был и другой вариант, суливший определенные хлопоты, которые, впрочем, не шли в сравнение с ситуацией годичной давности: вычислить местоположение бандюков, совершить анонимный звонок ментам и пойти пить чай с чувством выполненного долга.

От осенившей меня идеи я испытал прилив сил. Как же это элементарно! Я ничем не рисковал и при этом имел возможность применить экстрасенсорный дар на пользу обществу.

Я вскочил со скамейки, едва ли не вприпрыжку почесал к городской больнице, возле забора которой был припаркован «вольво».

Открыв машину, достал из бардачка детализированную карту Серпейска. Если налетчики не сбежали из города, я в два счета вычислю их текущее местоположение. Если сбежали — тоже не беда. У меня имелся весьма обширный набор карт и атласов регионов — нужно только доехать до конторы или дома.

Я развернул карту прямо поверх капота. Времени на вхождение в рабочее состояние не требовалось: психопеленгация, беспрерывно практикуемая вот уже почти два десятилетия, активировалась по щелчку пальцев.

Как обычно, зажав в левом кулаке предмет, принадлежавший объекту поиска, я положил правую ладонь на лист карты и принялся сканировать родной город. Полминуты спустя мягкое касание невидимой лапки в районе солнечного сплетения возвестило, что биологический локатор засек вчерашних плохишей.

Я склонился над картой: северо-восток Серпейска, злачное местечко, некогда бывшее общежитием «Ханой». Вовсе не удивительно, что Дровосек и Крепыш решили залечь на дно именно там.

Я достал телефон и уже начал набирать номер дежурной части, как вдруг кто-то меня остановил — чертик, толкающий всех нас в пучину безрассудных поступков.

Так иногда случается: ты запускаешь процесс, четко представляя себе, что и с какой целью делаешь. Первое время тебе удается им управлять. А потом всё перескакивает с ног на голову. Под влиянием самых разных факторов ты начинаешь делать то, что требует от тебя сам процесс. Теряешь вожжи. И уже события ведут тебя, а не наоборот.

Найди и убей!

Душу тронула жалость к Лео и его эмоциональной супруге. Им обоим предстояло пройти через ад. Так может, в моих силах было немного подсластить горькую пилюлю?

Да, я вполне мог сдать налетчиков полиции. Всего лишь один анонимный звонок: «Здравствуйте! Шпана, совершившая вчера налет на ТРЦ «Трикси», прямо сейчас находится по адресу…» Можно и так, да.

А можно частично исполнить просьбу Виктории Васьковой — найти ублюдков лично и заставить их сдаться полиции. Стоило ли оно того — вот в чем вопрос.

В свойственной мне манере я решил, что не пойму, пока не попробую. Поэтому сгреб карту, прыгнул в машину и поехал на встречу с двумя шустрыми субчиками.

3.1

Биологический локатор привел меня в «Ханой» — хмурую пятиэтажку, некогда общежитие, свое название получившую в годы Вьетнамской войны. Странный символизм поддержки дружественной страны мог бы вызвать определенные вопросы, но в городе, где целый район именуется «Шанхаем», возможно всё.

Изрядно обветшав и рухнув на дно бюджетных субсидий, «Ханой» превратился в цветник из наркоманов, незаконных иммигрантов и крыс.

Скрипя обшарпанными половицами, я осторожно продвигался по длинному коридору четвертого этажа, мысленно прося ангела-хранителя, чтоб уберег мои нижние конечности от смертоносных клыков грызунов-мутантов. На центральный проход протяженностью метров сорок приходилось всего три мутно-желтые лампочки.

Кажется, я видел, как шевелятся бесхозные тени, агонизируя в этом оазисе гнетущей безысходности на задворках города. Оптимизмом центральных улиц Серпейска тут и не пахло, зато воняло алкоголем, дешевыми наркотиками и больными телами.

Посреди дистанции мне повстречался очень худой китаец неопределенного возраста. Обхватив себя сухими ручонками, он дрожал, припав к обшарпанной стене плечом, и тонул в складках безразмерного спортивного костюма. Ломка.

Я прошел мимо, ведомый незримым поводком биологического локатора в самый конец коридора. Сигнал был устойчив — я прекрасно чувствовал тех, за кем пришел. Остановившись перед грязной фанерой, которую и дверью-то назвать постесняешься, еще разок прислушался к внутренним ощущениям. Биолок с готовностью отозвался легким касанием лобных долей.

Здесь они, голубчики. Упорхнуть не успели.

Я постучался и слегка согнул ноги в коленях. Дверь открыл коренастый парень, широкоплечий и коротко стриженный. Судя по всему, это был Крепыш. Не знаю, успел ли он меня признать, — едва только хмурая физиономия замаячила в проеме, я выбросил вперед ладонь, тюкнув паренька в картошкообразный нос.

Он действительно оказался крепким — мой выпад лишь сдвинул его на пару шагов назад. Однако и такого разрыва дистанции было достаточно, чтобы ворваться в узкую прихожую и пнуть коротышку ногой в грудь. Тот охнул, выплевывая остатки воздуха, с приличным ускорением пронесся дальше в единственную комнатку и распластался на пыльном, замусоленном ковре. Я бросил мимолетный взгляд на кухню слева — никого! — и поспешил вглубь квартиры.

Второй молодчик, которого я разыскивал, был тут же. Бледная худая стропилина с выступающим кадыком. Он согнулся над ржавеющей электрической плиткой, примостившейся на стуле с тремя ножками. Уж не знаю, чем не угодила кухня, — не успел рассмотреть тамошнее убранство — но варить обед Дровосек предпочитал в комнате.

Увидев меня, парень успел лишь округлить мутно-голубые глаза. Продолжая непрерывное движение, я зарядил носком кроссовки долговязому по печени. Бедолага согнулся пуще прежнего. Я схватил его за хлипкие плечи и опрокинул на пол, поближе к дружку.

Так они и кряхтели на вшивом ковре, держась за ушибленные места, изо всех сил пытаясь меня узнать.

— Ты кто, на хрен, такой? — первым просипел Крепыш.

Я ухмыльнулся.

— Неужто не признаешь? Ах да, вы же вчера так быстро свалили, что мы и познакомиться толком не успели.

— Мля… — прохрипел Дровосек. — Это он…

— Кто?..

— Гнался вчера за нашей тачкой…

Крепыш нахмурился, не веря в происходящее.

— Чего тебе? — наконец спросил он.

— Покаяния ваших мерзких душ.

— Чё?..

— Вы мне всё подробно расскажете про налет на «Трикси». Сначала мне, потом — ментам.

— Это вряд ли, приятель, — раздался за спиной твердый и спокойный голос, от которого мне стало не по себе. Подобный голос не мог принадлежать раздолбаю вроде этих двоих на ковре.

Я аккуратно глянул через плечо. В проходе объявился очень смуглый, почти темнокожий мужчина лет тридцати пяти. Он был абсолютно лысым, с тонкой модной бородкой и в черной майке. Ключицу перехватывал кожаный ремешок наплечной кобуры. Нижняя часть его тела и правая сторона мускулистого торса были скрыты стеной, в вытянутой левой руке незнакомец держал увесистый пистолет Ярыгина.

— Ласты — в небо, — приказал он.

Метис поступил очень грамотно, скрыв семьдесят процентов тела за стенкой, — будь у меня у самого пушка и начни я палить навскидку, попасть в него было бы непросто. Продуманный парень, не чета охламонам на полу. Судя по тому, как он держался, насколько спокойно говорил и управлялся с оружием, — блин, его рука совсем не дрожала! — я сделал вывод, что пора мне попридержать коней.

На чем свет стоит корил я себя за проявленную беспечность. Дурак! Вломился, как Джон Рэмбо, даже не удосужившись провести элементарную рекогносцировку.

Невзирая на напряженную ночь, экстрасенсорика работала отменно — мне ничего не стоило бы просканировать клоповник биолоком и установить точное количество лиц внутри. А теперь вот стою, постыдно задрав лапы. И если с шелупонью на полу я мог разобраться голыми руками, то бритоголовый однозначно создаст проблемы. Он явно был того сорта ребятишек, что без проволочек и терзаний жмут на спусковой крючок. Взгляд его был жестким и точным. Таким, как, например, у снайперов.

— Лапша, ты в норме? — не сводя глаз с моей персоны, спросил он.

— Норм… — отозвался до сих пор скрюченный дылда.

— Батон?

— Порядок, — ответил коренастый.

— Лапша и Батон? — уточнил я. — Серьезно?

Вчерашние налетчики поднялись на ноги. Я было подумал, что сейчас кто-нибудь из них воспользуется перехваченной инициативой и вломит мне под дых, но крепыш просто наградил меня хмурым взглядом и отошел в сторону, потирая грудь, а стропилина поспешил выдернуть вилку электроплитки из розетки, словно позабыв о моем существовании.

Тогда метис вышел из укрытия и, разглядывая меня как редчайший музейный экспонат, спросил:

— Кто ты, на хрен, такой?

— Частный детектив.

— Здесь чего забыл?

Я кивнул на шпану:

— Пришел за твоими дружками.

— Почему?

— Вчера они совершили налет на торговый центр «Трикси». Под раздачу попал мой друг. Круто попал — он в коме. Я пришел задать им пару вопросов.

Метис изогнул бровь, перевел спокойный взгляд на Лапшу. «Ярыгин», впрочем, оставался направленным на меня.

— Вы, дебилы, чего наделали?

Лапша поднял руки.

— Грач, дружище…

— Не называй меня другом, кретин. Твой покойный брат был моим другом. А ты, идиота кусок, такого статуса не заслужил. Радуйся, что я вообще с тобой разговариваю.

Лысый замолк, сделал медленный вдох, усмиряя накатившее раздражение. Затем произнес:

— Рассказывай, каков расклад.

Парни переглянулись. Они явно не радовались тому факту, что расстроили подкачанного хмыря с пистолетом.

— Ну, мы это… — заблеял Лапша. — Ты же помнишь, как я раньше увлекался файер-шоу? Пиропои крутил, «метеоры»…

Грач кивнул.

— Да, я помню, как однажды ты спалил себе волосы на затылке и месяц проходил с модной прической.

Лапша нервически заулыбался, машинально провел рукой по голове.

— Да-да, всё верно. У тебя отличная память, Грач.

— Ближе к делу.

Лапша облизнул губы.

— Короче, неделю назад я давал представление: ничего серьезного — так, пара номеров.

— Ты снова занялся огнем?

Лапша развел длинными тощими руками.

— Халтурка на вечер, и заплатили хорошо.

— Дальше.

— Ну, выхожу я из ресторана, укладываю инструменты в тачку — и тут ко мне деваха подкатывает! Сама дохлая, низкая. Таких хрен запомнишь. Сказала, что мое шоу ей понравилось, и предложила подзаработать. А чего, спрашиваю, делать-то надо? Она посмотрела на меня — серьезно так посмотрела — и говорит: поджигать.

Лапша многозначительно умолк. На лице метиса дернулись желваки.

— Она предложила спалить торговый центр?

— Не то чтобы спалить, да и не весь — только определенный узел! Типа, если его разрубить, а потом еще и зажигательной смесью облагородить — вся махина надолго отрубится. Даже чертежи мне сунула, прикинь! Я покажу.

Он метнулся к древнему, захламленному столу. Пока проводил археологические раскопки в залежах мусора, метис кивнул Батону:

— Ты-то на кой хрен в это полез?

Молчаливый крепыш пожал плечами.

— Лапша побоялся один идти.

— Поддержать решил?

— Типа того.

— Лучше б ты его отговорил, баран.

— Грач, — через плечо сказал Лапша, продолжая поиски, — она такие бабки нам предложила! Очень хорошие.

Смуглое лицо исказилось от ярости.

— Хорошие, да? Да сколько вам вообще надо?!

Лапша проигнорировал последний вопрос, наконец нашел искомое.

— Вот, смотри! — он протянул изрядно помятый альбомный лист.

Лысый качок встряхнул бумагу, несколько секунд напряженно изучал, бросил на пол и спросил:

— Эта баба вам уже заплатила?

Парни переглянулись.

— Половину, — неуверенно ответил Лапша. — Остальное должна отдать после дела.

— Созваниваться надо, — добавил Батон. — Договариваться о встрече.

— Почему еще не сделали этого?

Парни переглянулись вновь. Лапша беспомощно развел руками.

— Так ведь это…

— Мы не справились, — честно признал Батон и кивнул в мою сторону. — Появился он и его дружок-герой. Мы шухернули.

Метис хмыкнул, покачал головой.

— Какие же вы все-таки идиоты конченые… Не дай бог мне нянчиться с вами до конца дней моих. А ты, — он наконец обратил внимание на меня, — узнал, что хотел?

Я кивнул.

— Тогда вот как мы поступим…

Что-то громко хлопнуло. Голова Грача дернулась вправо, ее содержимое багровой кляксой оросило засаленные обои. Пистолет Ярыгина брякнулся на грязный ковер, а крепкое, но уже мертвое тело смуглолицего упало на драный диван у стены.

В комнату вошла девушка в черных джинсах и бомбере. Среднего роста, худое, с широкими скулами лицо, длинные светлые волосы жестко схвачены в хвост. В зеленых глазах искрилось насмешливое превосходство, на тонких губах застыла легкая полуулыбка. Дама была миловидна, решительна, а в руках держала изящный «вальтер-Р99» с длинным глушителем.

Совершенно очевидно, что на сцене она появилась не случайно, шла к вполне конкретной цели, а только что совершенное убийство — далеко не первое в ее практике. Подобных людей мне уже доводилось встречать во времена службы в ГРУ. Все они неостановимой силой шли на выполнение поставленной задачи, стараясь не допускать лишних жертв. Я осмелился предположить, что не являюсь основной мишенью Феминатора и, стало быть, имею шанс избежать гибели от девятимиллиметровой пули. Но это не точно…

А вот Батон, производивший впечатление благоразумного и уравновешенного парня, решил не сидеть в зрительском зале. Он опрометчиво нырнул за «ярыгиным» мертвого дружка — и был остановлен свинцовым плевком. Пуля вошла крепышу точно в лоб и вырвалась из затылка. Бедолага повалился на пол, к неподвижным ногам Грача, и естественным образом угомонился сам.

Перед лицом Феминатора остались только я да Лапша. Парня охватил нешуточный тремор. Стропилина трясся, как замерзший котенок, огромными от ужаса глазами глядя на «вальтер».

— Как она передала тебе первую часть денег? — спросила девушка. Голос ее был очень четким и энергичным.

— Ч-что? — не понял Лапша.

— Я слышала, как ты рассказывал о деле, — терпеливо пояснила суровая незнакомка. — Каким образом заказчица передавала деньги за работу?

— При встрече…

— Где она состоялась?

— В порту… на старом пирсе.

Феминатор кивнула.

— Звони ей, говори, что заказ выполнен.

— Н-но…

— Скажи, что будешь ждать оставшуюся сумму через два часа на том же месте.

Лапша тупил. Он вообще не понимал, что происходит. Только что его дружков положили парочкой метких выстрелов. Еще минуту назад они говорили — а теперь замолкли навсегда. Я понимал реакцию парня.

— Я тебе сейчас башку снесу, — бесцветно заверила блондинка. — Звони, я сказала.

В поисках поддержки Лапша глянул на мертвых друганов, под чьими телами набегали лужицы крови, затем повернулся ко мне.

— Старичок, на меня не смотри, — открестился я.

Долговязый звучно сглотнул, отчего чересчур выпирающий кадык едва не распорол кожу на шее, достал из кармана растянутых треников допотопный кнопочный мобильник, набрал номер. Кажется, он не дышал, пока вслушивался в гудки вызова.

Я воспользовался паузой и получше изучил леди-киллера. Ножки у нее были что надо — крепкие, тренированные. Оружие держала легко, без скованности. Ногти на тонких пальцах подстрижены очень коротко. Никаких сережек в ушах и намека на макияж. Тем не менее она была привлекательна. Смертоносна, но привлекательна.

— Алло, это Лапша, — проскрипел длинный. — Да, я… Дело сделано. Нужно встретиться. Да, вы правильно поняли. Там же. Через два часа. Угу… — Он опустил мобильник, затравленно глядя на Феминатора. — Она приедет.

Блондинка протянула ладонь.

— Кидай телефон.

Лапша подкинул мобильник, дамочка ловко перехватила, убрала гаджет в карман бомбера, спросила:

— Как ее зовут?

— Представилась Алисой, — безропотно ответил вчерашний лихой налетчик.

Отчего-то мне стало его жаль.

— Как выглядит?

— Невысокая — ниже вас… Худая, очень худая. Волосы темные. Такие, знаете, короткие… — он показал, насколько короткие волосы были у заказчицы. — Как такая стрижка зовется?..

— Каре, — подсказала Феминатор.

— Во, точно! Каре!

— Больше ничего особенного?

Лапша развел руками.

— Вроде всё.

«Вальтер» чпокнул в третий раз. Голова Лапши брызнула забористым конфетти из мозговой жидкости и осколков черепной коробки, сам он отскочил назад, заваливаясь на ненаглядную электроплитку и опрокидывая кастрюльку с… лапшой.

— Да хватит уже всем выносить мозги! — не выдержал я.

Меня и впрямь изрядно покоробило, что за две минуты вокруг нарисовалось сразу три жмурика. История, в которую я вляпался по воле сокурсника, всё более обрастала воистину сюрреалистическими событиями.

Феминатор с интересом изогнула светлую бровь. Казалось, только теперь она заметила мое присутствие в комнате. «Вальтер» неспешно описал дугу и уставился мне в пузо. Я вдруг подумал, что шансы выбраться отсюда живым сократились примерно с восьмидесяти процентов до двадцати.

Своенравный биолок, зараза, молчал, не предвещая ни счастливой развязки, ни печального конца, однако мои кишки сжались в узенькие трубочки. Подспудно я начал ожидать, когда девчонка пальнет в четвертый раз, но вместо этого смертоносная барышня улыбнулась мне — широко и по-юношески беззаботно.

— Я тебя знаю, — призналась Феминатор, щелкнула флажком предохранителя, принялась сноровисто скручивать глушитель с пистолета. — Видела на вчерашних записях с камер торгового центра. Мне жаль твоего друга. Слышала, он в коме. Ты поэтому здесь — пришел поквитаться за него?

Я окончательно утратил понимание происходящего — не хуже почившего Лапши — и вместо ответа задал встречный вопрос:

— А ты вообще кто?

Девчонка скрутила глушитель, убрала в карман куртки.

— Скажем так: я — шеф службы безопасности «Трикси».

— А-а. Тогда почему я не видел тебя вчера, когда нас чуть не сожгли вместе с твоим начальничком?

— Круглов мне не начальник, — очень серьезно ответила Феминатор. Она сунула «вальтер» за поясницу, окинула взглядом три трупа. — Как ты их нашел?

— Я — частный детектив, это моя работа. Тогда кто твой настоящий босс?

Вместо ответа девчонка сказала:

— Я вычислила их по номерам машин.

— Брехня. Они скрутили номера перед налетом.

— А после — прикрутили обратно. Через километр от «Трикси» они остановились возле отделения банка и вернули планки на место. Делали это прямо под банковскими видеокамерами. У ментов, кстати, те записи тоже есть. Так что не советую тут рассиживаться: полиция может приехать в любой момент.

Феминатор еще раз осмотрелась, подняла с пола три стреляные гильзы и направилась к выходу. В дверях обернулась и сказала:

— Насчет этой Алисы — я сама с ней разберусь. Ты не лезь. По-моему, твой друг отомщен сполна.

Она задержала на мне твердый взгляд, тем самым добавляя сказанному веса, и пошла прочь — бесплотным призраком, чьих шагов я не мог расслышать, как бы ни силился.

Теперь настал мой черед осмотреться.

Я поднял с пола измятый лист бумаги, которым Лапшу снабдила заказчица. На чертежной миллиметровке красовался выполненный по всем правилам технический рисунок. Я никогда не страдал инженерным складом ума, но даже в моем насквозь интуитивно-гуманитарном восприятии четкие твердые линии укладывались в конструкционные элементы торгового центра «Трикси».

Изображение было выполнено простым карандашом, но один его элемент, отмеченный красным маркером, сразу бросался в глаза. Очевидно, то и был распределительный щиток, который поручили разнести Лапше и Батону.

Я сложил лист вчетверо, убрал в карман тренчкота и собрался ретироваться. В дверях развернулся, воротился обратно, подобрал «ярыгин» мертвого лысого качка. Выщелкнул магазин, проверил боекомплект. Все восемнадцать патронов находились на своих местах. Стараясь не смотреть на продырявленную голову Грача, вытащил из его наплечной кобуры запасной магазин.

Разумеется, я не собирался прислушиваться к словам Феминатора и отступать — ровно до тех пор, пока сам не выведу заказчицу на чистую воду и не заставлю сдаться полиции. Только после этого мой внутренний мир вернется в состояние баланса, а сам я смогу честно взглянуть в глаза жене Лео и, бог даст, ему самому.

Однако зов долга выставлял меня супротив дамочки, привыкшей забирать чужую жизнь без душевных терзаний. Я хотел любыми силами избежать открытого столкновения с ней, и тогда «ярыгин» неизвестного молодчика мог и вовсе оказаться лишним грузом. Но, как говорил один мой приятель-атеист: «Я не верю в Бога, но крестик ношу — на случай, если ошибся».

Я кое-как запихал громоздкий пистолет под рубашку, выглянул в коридор. Здесь по-прежнему царил инфернальный полумрак. Выстрелов либо никто не слышал, либо всем пофиг. Посреди центрального прохода продолжал корчиться китаец. Вот ему точно всё было до фонаря…

Проходя мимо наркомана, я подумал, что, когда полиция найдет три тела с дырками в головах, им будет крайне непросто восстановить картину произошедшего.

За полтора срока правления мэр Харыбин сделал из Серпейска настоящую конфетку — яркую, искрящуюся и относительно безопасную. Общежитие «Ханой» и прилегающий к нему райончик одноэтажных деревянных лачуг стал тем аппендиксом, куда переселяли деклассированных элементов, портящих пейзажи развивающихся районов.

Тут селились алкоголики и наркоманы, которым больше не было места на карте города. Если в «Шанхае», где обитала китайская диаспора, царствовал порядок, насаждавшийся жесткой рукой триады, то статистика преступлений по «Ханою» оставалась ужасающей. Безнадега и смерть дышали тут за каждой дверью, источая мерзкий запах непреодолимых пороков.

Я вышел на улицу, оставив позади удушливость, от которой начинала кружиться голова. Мимо проехал черный трехдверный «мицубиси». За рулем сидела Феминатор. Я пересек улицу, прыгнул в свой «вольво» и покинул район на случай, если полиция и впрямь решит наведаться к Батону и Лапше.

Свернув в неприметный дворик, я достал из бардачка походную карту, привычно развернул на капоте.

У меня не было сомнений по поводу того, в каком направлении помчалась Феминатор. Наверняка она держала курс на городской порт, куда девушка, назвавшаяся Алисой, должна принести вторую часть гонорара. Памятуя о том, как блондинка поступила с Лапшой, Батоном и их крутым дружком, я не сомневался, что чертежницу ждала схожая участь. Значит, у меня было совсем немного времени на то, чтобы вычислить, где она находится в данный момент, спасти от гарантированной гибели и из первых уст узнать, в какую все-таки историю меня угораздило вляпаться.

3.2

Загадочная и неизвестная «Алиса» обитала в Закарье — части города по другую сторону речки Кары. Тихий райончик, с аккуратными детскими и спортивными площадками, свежими фасадами пятиэтажек, ухоженными палисадниками.

Я припарковался возле дома, к которому привел биолок, заглушил двигатель и преступил ко второй части психопеленгации. Дело в том, что, когда работаешь биологическим локатором по карте, взаимодействие происходит с двухмерным пространством. Я могу ткнуть пальцем в бездушный прямоугольник на бумаге и сказать: «Он — там». Но если на натуре условное обозначение обернется тридцатиэтажным многоквартирным домом, понятие «он — там» окажется несколько расплывчатым.

Поэтому, когда мне требуется схватить кого-то за руку, я приезжаю на место, вычисленное по карте, и сканирую местность для более точного позиционирования. Это похоже на работу с металлодетектором: водишь им наобум, водишь, а потом радуешься, когда агрегат запищит, почуяв очередную железку под землей.

Я вылез из машины, ощущая, как живо пульсируют лобные доли, — биологический локатор готов к работе и сам рвется в бой. Пятиэтажка, в которой на данный момент находилась «Алиса», имела всего три подъезда. Я зажал в левом кулаке чертежный лист, сделал глубокий вдох и приступил к работе.

Взгляд заскользил по дому слева направо. Этаж за этажом, окно за окном я сканировал здание, и чем сильнее приближался к правому его краю, тем отчетливей воспринимались вибрации объекта поиска. Вскоре я совершенно точно определил подъезд (третий), этаж (второй) и квартиру (два окна справа от лестничного пролета), где обитала заказчица Лапши. Плотный вибрационный контур занимал именно эту точку пространства.

Усилив концентрацию, я почувствовал волнение, исходившее от образа, — девушка собиралась вот-вот покинуть пристанище и отправиться в нежелательное приключение. «Алиса» была собранна и напряжена. До выхода из дома оставалось около десяти минут. Хорошо.

Я встал под козырек подъезда, припал спиной к стене и раскинул незримое покрывало биологического локатора в радиусе семи метров, словно прислушиваясь к тихим шагам неподалеку. Только напрягал не слух, а совсем иное, маргинализированное официальной наукой чувство.

Очень скоро мне стало известно точное количество жильцов (вернее, их вибрационных образов) в каждой квартире вплоть до третьего этажа. Усилив волевое напряжение, я мог бы проникнуть в эмоциональный план любого из них, постичь текущие устремления и чаяния. Вот только меня интересовал всего один человек.

Ослабив внимание к окружающим, контролируя лишь их перемещения, я ментально прикоснулся к «Алисе».

Каков же был мой план? Всё очень просто: я собирался дождаться момента, когда она покинет свое жилище, и вероломно напасть на женщину, как заправский маньяк. На периферии сознания дрейфовали мрачные думы о незавидной судьбе Лёни Васькова, которая оправдывала будущий поступок в моих собственных глазах. Я планировал совершить экспресс-допрос, но для пущей эффективности требовалось сразу же выбить жертву из седла, ввергнуть ее в состояние шока, чтобы у нее даже мысли не возникло обмануть меня или что-то утаить.

Для такой цели я и собирался набросать примерный психологический портрет девушки, чтобы сразу решить, какая тактика окажется более эффективной.

Первое, что я почувствовал, когда ментально прикоснулся к устроительнице налета на ТРЦ «Трикси»: имя Алиса совершенно не подходило девушке. Абсолютно. Да и вряд ли кто-то будет представляться настоящим именем, организовывая преступление.

Далее я начал прощупывать ее психологические характеристики.

Повышенная нервозность и жесточайший самоконтроль — вот следующее, с чем я столкнулся, накрыв девушку шлейфом биолока. Ходячая копилка разнообразных неврозов, с которыми она боролась исключительно методом волевых подавлений.

Логика, аналитика и самодисциплина ярчайшим спектром маркировали образ «Алисы». Не было никаких сомнений: с личной жизнью там глубочайший траур. Увлекаясь составлением психологического портрета, я решил погрузиться еще глубже — и двинулся в следующие пласты ее психики.

Тревога, насилие, готовность, недоверие — автоматным стаккато на меня обрушились элементы мозаики, вылепляя многострадальный узор личности. С каждой секундой я всё лучше познавал «Алису» еще до фактического знакомства, прогнозируя будущее поведение и выстраивая более корректную тактику действий.

А затем мой гениальный план пошел коту под хвост.

Вибрационное поле «Алисы» замерло, как мелкий зверек, навостривший уши, и вдруг зацементировалось в непроницаемый монумент. Желание выходить из дома растаяло снежком в костре.

Сначала я даже не понял, что произошло. Вышел из-под козырька, бесстыдно и безрассудно уставился на окна квартиры девушки. Так и стоял, задрав голову и стараясь удержать рассеивающуюся концентрацию.

Я не слишком удивился, когда в одном из окон появился силуэт, по угловатым очертаниям должный принадлежать девчонке-старшекласснице, но никак не организаторше налета. «Алиса» стояла за прозрачной занавеской и смотрела вниз. Прямо на меня.

Правая рука ее примыкала к голове. Говорит по телефону, догадался я. Вызывает полицию? Может быть, но я не ощущал угроз. Куда важнее другое: каким макаром она обо мне узнала?

Интуитивно я постиг ответ куда скорее, нежели интеллектуально…

Пискнул электронный замок, дверь подъезда открылась, на улицу выглянул мужичок лет пятидесяти. Он был изрядно лысоват, солидное брюшко обтягивала засаленная тельняшка. Подслеповато щурясь, он поводил красным носом, пока не заметил меня.

— Ты, что ль, Виданкин хахаль? — прокуренным голосом спросил мужичок.

— Чей хахаль? — не понял я.

— Виданка наша, со второго этажа, просила передать, что не злится на тебя. Можешь подняться к ней.

Я вновь задрал голову. Силуэт в окне исчез. Видана, значит…

— Поругались, что ль? — спросил мужичок.

— Нет, — ответил я, направляясь в его сторону. — Слегка недопоняли друг друга.

Мужик распахнул дверь пошире, впуская меня в подъезд.

— Я вообще не знал, что у Виданы кто-то есть, — признался он. — Мужики к ней отродясь не ходили. Я уж забеспокоился: может она — того… По девочкам спец.

— Даже так?

— А что ты удивляешься, парень?! Сейчас модно такой дурью маяться.

Я просочился мимо пуза в тельняшке, мы с мужиком поднялись на площадку первого этажа. Он шагнул в квартиру, из которой вкусно пахло жареной картошкой.

— Ну давай, пацан, не облажайся повторно! — напутствовал усатый. — И, это… Ночью громко не миритесь.

Он многозначительно подмигнул и закрылся в своем жилище.

Я продолжил восхождение, но, завидев на втором этаже приоткрытую дверь, замер в нерешительности. Меня охватило странное чувство. Пару минут назад я планировал вероломное нападение на девушку, повинную в плачевном состоянии моего приятеля, но теперь затея казалась бесконечно глупой, как попытка взойти на Эверест в пляжных тапках. Вся ситуация перевернулась с ног на голову. Из охотника я превратился в жертву и был готов шагнуть на неизвестную территорию.

Совершенно машинальным движением я вытащил пистолет Ярыгина. Солидная тяжесть оружия придала обманчивой уверенности. Осмелев, я продолжил подниматься по ступеням, но уже у самой двери остановился вновь. «Какого черта ты творишь? — спрашивал я себя. — Там внутри — всего одна девчонка, а не шайка головорезов с "калашами". Еще бы базуку прихватил, ага…»

Посмеявшись над собственным малодушием, я спрятал пистолет и вошел в квартиру.

Желтая лампочка освещала тесную прихожую. Чуть поодаль, на границе с не особо просторной кухней, меня поджидало действительно миниатюрное существо. Дохленькая девушка приблизительно моего возраста, но с фигурой подростка. Даже малоразмерный серый брючный костюм на Видане казался немного мешковатым. Тонкая лебединая шейка, угловатое личико с изогнутой полоской губ… И только более-менее густая шевелюра в виде педантичного каре придавала образу хоть какой-то 3D-объем.

Злодейка, по вине которой Лео был вынужден бороться за свою жизнь, оказалась не жесткой стяжательницей с хлыстом и револьвером, а мышкой-полевкой, которую за тридевять земель обходили и мускулистые мачомены, и голодные пубертатные подростки.

Но была одна черта, накрепко приковывающая внимание к Видане, — ее большие, неестественно синие глаза, взгляд которых проникал под любые маски.

— Закройте дверь, — попросила девушка. Голос ее был очень тихим, но в нем чувствовалась твердость.

Я выполнил просьбу, щелкнув замком.

Мы немного постояли, глядя друг на друга. Она сказала:

— Разуйтесь, пожалуйста.

Я посмотрел под ноги. Возле стены, на вылизанном полу идеальной шеренгой выстроились несколько пар обуви. Я стянул кроссы, подвинул их в общий ряд, стараясь не нарушать гармонию порядка. Всё равно получилось так, словно к выверенной строевой коробке на параде Победы прибилась кучка хипстеров на гироскутерах.

Мы вновь молчали в паре метров друг от друга, но между нами не было напряжения или неловкости. Скорее — умиротворение. Очень странно.

Я обратился к биологическому локатору, и тот отозвался теплом, разливающимся по солнечному сплетению, — моей безопасности ничто не угрожало.

— Вашей безопасности ничто не угрожает, — продублировала Видана.

— Даже так?

Она кивнула:

— Вы явились без злого умысла.

— У меня под рубахой — пистолет. Еще уверена в моих добрых намерениях?

— Вы — сыщик или вроде того. Хотите расспросить о чем-то.

— Верно… — неуверенно кивнул я. — Откуда ты…

— Почувствовала ваше касание. — Девушка говорила отрывисто, глядя мне прямо в глаза. — Вы сканировали, пытаясь что-то узнать. Но подобный контакт работает в обе стороны. Реципиент тоже может выхватить кое-что из вашего сознания.

Я молча кивнул. Вот уж действительно — если долго всматриваться в бездну…

— Когда вы появились внизу…

— Как ты меня увидела, если я скрывался под козырьком? — перебил я.

Она покачала головой.

— Это не имеет значения. Моим глазам доступны структуры любого плана.

Девушка сделала шаг вперед, затем второй — бесшумная, точно сотканная из эфира. Расстояние между нами сократилось до одного метра. Едва уловимо запахло жасмином.

— Даже это, у вас в голове. — Она всматривалась в мои брови, как если бы в них копошился презанятный зверек. Вблизи я смог получше разглядеть ее необычные глаза, на поверку оказавшиеся непроницаемо синими. — Ядро. Такое яркое — материя не может его скрыть.

— Один мой знакомый называл это жемчужиной, — неожиданно для себя самого сознался я.

Мне вообще вдруг захотелось распахнуть душу перед миниатюрной девушкой, которая буквально видела меня насквозь. Признание вырвалось помимо моей воли. Сам же я интуитивно понимал, что могу и должен довериться человеку, к которому пришел как к врагу; здесь и сейчас это окажется естественным ходом вещей.

— Вы когда-нибудь делали томографию головного мозга? — спросила Видана.

— Лет в двадцать. Незлокачественное уплотнение в области теменной доли.

Она покивала.

— Да, именно там это и пульсирует… Ваше главное оружие. В моем мозгу — точно такое же ядро, только дальше, в поле Бродмана. Там, где зрительный центр.

Перестав изучать мой лоб, девушка отступила на прежнее место. Мне же довелось пронаблюдать, как цвет ее глаз начал тускнеть. Буквально в течение нескольких секунд они приобрели самый заурядный голубой оттенок. Удивительно.

— О чем вы хотели спросить?

Я помедлил, сам позабыв, зачем пришел. Слишком круто и быстро изменилась ситуация.

— Не только спросить, но и предупредить. Несколько дней назад ты наняла пару шалопаев для налета на торговый центр «Трикси». Их убили полчаса назад. Убийца поджидает тебя на пирсе, где должна состояться передача оставшейся части гонорара.

Мои слова не слишком взволновали девушку. Во всяком случае, на бледном лице не промелькнуло ни малейших признаков эмоций.

— Так вы здесь ради спасения?

Я помедлил с ответом, начиная испытывать к девушке своеобразную симпатию. Так бывает, например, когда на чужбине встречаешь земляка.

— Вчера мой друг пытался остановить твоих налетчиков и сильно пострадал. Теперь он в коме, и неизвестно, придет ли в себя.

Волна самых разнокалиберных эмоций пробежала по бледному лицу. Видана сокрушенно покачала головой.

— Так не должно было случиться… — Она подняла глаза. — Очень жаль вашего друга.

— Да, мне тоже.

— Вы сообщите обо всем полиции?

Я вновь замялся. Хороший был вопрос.

— Еще пару дней назад Лёня играл с сыном и строил планы на будущее. Теперь неизвестно, откроются ли его глаза. Кто-то обязан ответить за это!

Видана кивнула — с полным пониманием, точно я высказывался о чем-то само собой разумеющемся. Например, о пользе питьевой воды. Сказала:

— Тогда, прежде чем вы примете решение, позвольте кое-что показать. Возможно, вы поймете: поступить иначе было нельзя.

Она попятилась в полумрак единственной комнаты, увлекая меня за собой. Окна здесь были занавешены плотной черной материей, не пропускавшей ни единого солнечного луча. Возле правой стены громоздились предметы мебели с непривычным контуром.

Видана щелкнула выключателем — загорелась линия небольших софитов. Я увидел широкий чертежный стол, платформу с дисплеем и электронным планшетом, эргономичное, причудливо изогнутое кресло и стойку для приборов и принадлежностей. Оставшаяся часть стены была облеплена замысловатыми рисунками, чертежами, распечатками новостей, а также графиками и диаграммами.

По правде говоря, данная инсталляция уместней смотрелась бы в фильме про отставного копа, который даже на пенсии продолжает искать опасного маньяка.

— Как много вам известно о моей жизни? — спросила девушка.

Манера речи странной девчонки начинала раздражать. Кажется, она изо всех сил пыталась избегать употребления местоимения «я», а потому создавалось ощущение, что барышня ловко абстрагируется от собственной идентичности.

— Ну, мне известно, что тебя зовут Видана. Во всяком случае, так сказал мужик, впустивший меня в подъезд.

— Дядя Слава… он с самого детства присматривает за моей судьбой. — Девушка встала ко мне лицом. — Вам известно мое место работы?

— Нет, а кем ты работаешь?

— Помощником главного архитектора города в администрации Серпейска. Возможно, вам знаком один из примеров моих работ — площадка динозавриков в Городском парке.

— Десяток полноразмерных велоцирапторов среди березок?

Девушка досадливо дернула щекой.

— Планировалась полноценная диноплощадка. С макетами пещер и растений тех времен в соответствии с географической широтой. Бюджета хватило только на модели динозавров.

— Ничего страшного, вышло прикольно. Сюрреалистично, но прикольно.

Видана пропустила мою иронию мимо ушей. А может, она и вовсе не умела распознавать подобных вещей: серьезные люди серьезны до фундамента.

— В начале года через нас прошел проект реконструкции, — продолжила девушка. — Кто-то задумал осуществить достройку «Трикси» с изменением начальной планировки и отправил документы на согласование с городом. Почти никто не обратил внимания на конструкционные особенности новых элементов здания.

— Но — не ты?

— Сработала способность видеть структуры.

— Так, погоди, — я поднял руку. — Что значит «видеть структуры»?

Девушка нахмурилась, отчего стала выглядеть еще серьезней.

— Этот термин придуман мной для обозначения врожденного дара. Основы. Каркасы. Базовые и наиболее ярко выраженные элементы конструкций. Как ваше ядро в мозгу — во многом именно оно определяет вашу судьбу, делает вас — вами. Оно — основа личности, потому и доступно для моих глаз.

— Биолок, — задумчиво проговорил я. — Это уже мой термин — биологический локатор.

Хмурое личико просветлело, будто Видана услышала расчудеснейшую новость на свете.

— Тогда вы сможете понять, о чем идет речь! Сейчас покажу на практике. — Она схватила со стойки несколько чертежей и разложила их по наклонной поверхности стола. — Скажите, вам что-нибудь известно о сакральной геометрии?

— В школе по такому предмету у меня бы точно была двойка.

— Сакральная геометрия — это принципы построения конструкций окружающего мира в соответствии с основами мироздания. Куб Метатрона, остроконечные сталинские высотки, американский Пентагон — люди всегда использовали сакральную геометрию для достижения эзотерических целей!

Архитекторша объясняла очень увлеченно — с жаром, не коррелирующим с ее тонким образом.

— Большинство людей не обращают внимания на окружающую их архитектуру и даже не догадываются, какое влияние на их жизни оказывает, к примеру, широко известный принцип золотого сечения. — Она указала на один из чертежей. — Взгляните!

Я наклонился и увидел… ну, скажем так: всё, что мне открылось, — это набор угловатых плоскостей и обозначений. Если в том и был мистический смысл, от меня он точно ускользал.

— Это первоначальный план ТРЦ «Трикси» в разрезе, — пояснила Видана. — В самом деле, ничего примечательного. А вот, — она подтащила другой лист, — с учетом внесенных конструкционных изменений.

Девушка взяла толстый карандаш и принялась сноровисто контуровать отдельные элементы чертежа. Тридцать секунд спустя ткнула пальцем в конечный результат.

— Что-нибудь видите теперь?

— Да, — кивнул я. — Равнобедренный треугольник с гробообразной хреновиной у основания и спиралевидными завитками вместо вершин.

Видана склонила голову набок и без всякой иронии, а скорее с сочувствием, констатировала:

— Вы напрочь лишены пространственного мышления.

— Так точно, — не стал отпираться я.

— Вы смотрите на идеально выверенную пирамиду, возведенную в сердцевине здания с помощью дополнительных опор и перекрытий. А эта, как вы ее назвали, «хреновина у основания» является тем, что в устройстве, например, пирамиды Хеопса именовалось «камерой царицы».

Видана многозначительно посмотрела на меня, видимо, пытаясь понять, ухватил ли я суть ее слов.

Я же испытал разочарование.

— Пирамида? Всего лишь пирамида?

— А вы чего ожидали? Корабль инопланетян?

— Ну, ты ведь рассказывала про сакральную хрень, тайный смысл окружающей нас архитектуры. Я думал, там будет что-нибудь посложнее…

Бледное личико приобрело учительское выражение.

— Подобные конструкции сооружались для самых разных целей. Конкретно эта, — тычок пальцем в чертеж, — способна поглощать энергию из окружающего пространства.

Я изогнул бровь. Кажется, такое невинное мимическое движение поразило собеседницу в самое сердце, ибо теперь по ее лицу пробежала волна мучительных переживаний. Она устало прикрыла глаза и пробубнила себе под нос:

— Никогда не умела убедительно приукрашивать. Только факты. Но людей так сложно убеждать без прикрас и лжи. — Большие глаза вновь распахнулись, целеустремленный взгляд едва не припечатал меня к стене. — Сложно поверить в мои слова. Но это правда. Структурное зрение позволяет видеть все глубинные свойства любой архитектурной модели. Комплекс «Трикси» сконструирован как один гигантский аккумулятор!

Видана слегка ощетинилась, готовая, видимо, дать отпор ожидаемому скепсису. Я же почесал бровь, вздохнул и сказал:

— В прошлом году мне довелось пережить опыт внетелесного перемещения. Мое сознание словно вышибли из тела, и мне пришлось блуждать по различным точкам пространства и времени. Также доводилось сталкиваться с человеком, который двигался столь быстро, что становился почти невидимым. Я это к тому, что подобные эзотерические феномены по определению не могут вызвать во мне скепсис и недоверие… хотя бы в силу того, что и ты, и я — оба мы являемся своего рода феноменами. Поэтому тебе я скорее верю, чем нет.

— Спасибо, — тихо сказала девушка.

Я жестом предупредил не торопиться.

— Теперь объясни, пожалуйста, как эта хиромантия связана с нападением на комплекс.

— Пирамида поглощает энергию.

— Какую энергию и почему это так опасно?

— Человеческую. Жизненные силы тех, кто придет в «Трикси».

— И что? — пожал плечами я. — Чем это грозит?

Видана прикусила губу.

— Не знаю. Не могу сказать, на что пойдут накопленные резервы, пока не выясню, кто стоит за строительством комплекса.

— Посмотри, кто визировал заявку.

— Смотрела. И даже пыталась до него достучаться…

— Ты общалась с Михаилом Кругловым?

— Да. И, честно говоря, сомневаюсь, что он мог вытянуть такой проект в одиночку.

Я усмехнулся.

— Уверен, куда лучше он вытягивает статистику расходов из накладных.

— При изучении его каркаса мне не удалось заметить ничего выдающегося. Круглов определенно не тот человек, кто попытался бы кодировать гностические символы: он не на том уровне развития.

— Вот и я подумал, что Михал Максимыч — подставной… Как ты поступила дальше?

— Обратилась к главному архитектору с просьбой застопорить проект. Когда он отказал, пошла выше по инстанциям, но не могла привести достаточно убедительных доводов.

— Потому что не умеешь врать и приукрашивать?

— Да. — Видана заметно съежилась, обняла себя за плечи. — Когда ничего не получилось по официальным каналам, пришлось пойти на крайние меры.

— Ты наняла Лапшу, чтобы он совершил налет на «Трикси»…

Девушка несколько раз кивнула.

— Но прежде — изучила архитектуру здания вдоль и поперек, — сказала она. — Если перерубить электроузел в восточном крыле, да еще и деформировать его как следует, это может затруднить электропитание всего комплекса на несколько недель, за которые можно было бы придумать что-то еще, более существенное. Лапша получил от меня точный чертеж с обозначенным местом, по которому нужно нанести удар.

— О, поверь, он всё правильно понял.

Она взглянула на меня глазами побитой собаки.

— Как именно пострадал ваш друг?

— Гримаса судьбы.

— И все-таки?

— Мы оказались у восточного крыла в тот момент, когда Лапша и его напарник собрались отнепотребствовать электрощиток. Лёня начал играть в героя и попытался их остановить. Драка, суета — он упал с высоты и сильно расшиб голову.

— Простите, — вздохнула Видана. — Надеюсь, есть способ искупить вину?

— Ты же понимаешь, что совершила преступление, организовав хулиганский налет на частную собственность?

Она закивала, глядя под ноги.

— Конечно, понимаю. Но и вы поймите: другого выбора просто не было! Пирамида угрожает жизням сотен людей! Пока не знаю, как именно, но вижу это в каждой линии чертежа! — Она смотрела мне прямо в глаза. — Вы ведь знаете, о чем речь, правда? Сколько раз ваш собственный дар подбрасывал верный ответ, который вы с самого начала не могли постичь умом?

Да, я понимал, о чем лопочет этот бледный цыпленок с проблемами социальной коммуникации. Пусть ее профессия была сугубо прикладной, Видана оставалась экстрасенсом — таким же, по сути, как и я. Во многом ее жизнь простиралась в плоскости интуитивных озарений и субъективных интерпретаций. Но я не сомневался в том, что зло она была в состоянии определить безошибочно.

— Собирай вещички, — сказал я. — На время придется съехать с квартиры.

Девушка округлила глаза. Кажется, необходимость стремительно сменить местожительство — это находилось за гранью ее житейского опыта.

— Зачем?

— Затем, что на пирсе тебя дожидается наемный убийца, на моих глазах замочивший сразу троих. И когда она поймет, что на условленное место ты не явишься, то отправится по твоему следу. И поверь мне, его она найдет очень скоро.

— Она?

— Да, убийца — женщина. Про себя я назвал ее Феминатором.

— Но у нее нет никаких данных обо мне, — продолжила препираться архитекторша.

— По Лапше и его дружку у нее тоже сперва ничего не было. А потом вдруг появилось. Думаю, у Феминатора есть свой человек в органах, который сможет пробить объект либо по номеру машины, либо по телефону. Тот, с которого ты звонила поджигателю, на кого оформлен?

Из кармана серого пиджака Видана достала допотопную «раскладушку».

— Это старый мобильник, еще с институтских времен. До недавнего времени лет сто им не пользовалась.

— Потрясающе. Симка в нем на кого оформлена?

Девушка помедлила с ответом, возможно, осознавая, какую глупость совершила, и тихо созналась:

— На меня.

Я не поверил своим ушам и на всякий случай решил уточнить:

— Ты организовала поджог крупного торгового комплекса, пользуясь телефоном, оформленным на собственное имя?

— Но он же старый! Последний звонок с него был сделан в конце нулевых!

— Вся такая умная, а жить не умеешь. — Я выхватил у девчонки мобильник и шарахнул об стену. Корпус разлетелся в разные стороны. — Где твой нынешний телефон?

Видана вытащила аппарат из другого кармана, но тут же отдернула руку.

— Только его не разбивайте — это же айфон!

— Рад знать, что тебе не чужды слабости современного человека, да только Феминатор и по айфону вычислит твое местоположение. Выключи его и оставь здесь.

— А что потом?

— Потом ты будешь прятаться до тех пор, пока я не найду способ остановить Феминатора. К счастью, мне известно одно укромное местечко, где даже посланцы ада тебя не найдут.

То ли с моей физиономией что-то было не так, то ли с голосом, ибо Видана, едва прослышав про «укромное местечко», отпрянула от меня, как от маньяка в длинном черном пальто. Глядя настороженным зверьком, девушка уточнила:

— Вы хотите… к вам домой?

— Ну уж нет, сестренка, — рассмеялся я. — Моя холостяцкая берлога не терпит женских вторжений.

— Тогда куда?

Я беззаботно пожал плечами.

— Ну, если хочешь где-то спрятаться, то лучшего места, чем Чайнатаун, не сыскать.

Дополнительные материалы № 1

Стенограмма бесед с потерпевшими в деле о «гретельской бойне»

Беседа № 3: Саша Прашелёва, 14 лет

Проводит: оперуполномоченный МУ МВД «Серпейское» капитан Соловьев Т. В., при участии старшего консультанта службы психологической поддержки Лисицыной М. А.

— Здравствуй, Саш.

— Здравствуйте.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально…

— Меня зовут Тарас, я из полиции. Марину Анатольевну ты знаешь.

— Да, она помогла мне… нам всем. Здравствуйте, Марина Анатольевна.

— Здравствуй, Сашенька.

— Как считаешь, Саш, ты в состоянии говорить о той ночи?

— Да… Думаю, что да. Мне уже лучше.

— Расскажи, пожалуйста, как ты оказалась в школе «Гретель» в тот день? Согласно журналу, у вашей группы не было занятий.

— Да, не было. После обеда я была дома. Мне позвонила Саяра Ринатовна и сказала, что набирает новый класс. Особенный. Из тех, кто демонстрировал наилучшие результаты.

— А ты была лучше всех в своей группе?

— Нет… Даже не на втором месте. И не на третьем. Поэтому удивилась, что Саяра Ринатовна позвала меня. Я рассказала ей о своих сомнениях, потому что подумала: так будет правильно.

— А что ответила Саяра Ринатовна?

— Что успеваемость не играет роли. Важны только внутренние достижения.

— И ты согласилась?

— Да… Мне было приятно, что меня отметил директор.

— Она объяснила, какая направленность будет у класса?

— Говорила что-то про профильное обучение…

— Но без подробностей?

— Да.

— Хорошо. Саяра Ринатовна давала тебе какие-либо инструкции, поручения?

— Сказала, что я должна приехать в «Гретель» к девяти часам вечера, но родителей об этом не предупреждать.

— Тебе подобная просьба не показалась странной?

— Показалась… Но затем Саяра Ринатовна сказала, что мы будем готовить сюрприз для родителей всех учеников школы. Небольшую театральную постановку. Но, чтобы сюрприз удался, мы должны репетировать тайно, в отрыве от основного обучения.

— Как ты объяснила свой уход из дома?

— Сказала папе, что пошла гулять с друзьями. А сама бродила по городу и к девяти вечера пришла в «Гретель».

— Что было дальше?

— Когда другие приглашенные ученики собрались в установленное время, Саяра Ринатовна выстроила нас в колонну и велела подходить к ней по одному. Каждому она клала ладонь на голову, держала так несколько секунд, а затем отправляла на открытую веранду.

— Что произошло, когда она приложила руку к твоей голове?

— Я… Точно не уверена… но мне кажется, Саяра Ринатовна воздействовала на мой ум. Как телепат. И на умы других ребят — тоже.

— Почему тебе так показалось?

— Потому что после ее прикосновения я как бы упала в сон.

— Упала в сон?

— Ну, знаете… Как если бы вы догадывались, что спите и не можете влиять ни на что. Двигаетесь сами по себе. В голове был туман… Из-за него я действовала как бы автоматически.

— Она заставила тебя делать что-то нехорошее?

— Меня не то чтобы заставляли… Я просто делала. Я знала, что от меня требуется, — и выполняла это.

— А что именно требовалось от тебя, Саш?

— Сашенька, если это — что-то очень плохое, можешь не рассказывать сейчас. Поговорим позже, на наших сеансах.

— Нет-нет, всё нормально… Нам не пришлось выполнять ничего особенного. Просто выстроились по начерченному кругу — и всё.

— Что делала Саяра Ринатовна?

— Она стала в центр этого круга, вместе со своей дочерью, Эльвирой.

— К голове дочери она тоже прикасалась?

— Нет. Когда мы были в зале, на первом этаже, Эля сторонилась нас. А на веранду поднялась вслед за матерью.

— Она не «падала в сон», как вы?

— Не-а. Эля вообще вела себя странно. Постоянно улыбалась так, как будто ей вот-вот подарят новый айфон. Она была куда живее нас.

— Что происходило на веранде?

— Мы с ребятами просто стояли по кругу. Шел сильный дождь, но мне почему-то было пофиг на него. Меня вообще ничего не волновало. Думаю, это из-за тумана в голове.

— Саяра Ринатовна ничего вам не говорила?

— Нам — нет. Она начала вызывать демона.

— Вызывать демона?..

— Читала призыв на латыни. SPIRITOS SANCTI и всё такое.

— Ты знаешь латынь?

— Я люблю «Супернатуралов»! Братья Винчестеры постоянно так делают!

— Супернатуралы?

— Сашенька, ты говоришь про сериал «Сверхъестественное»?

— Ну да.

— Ясно, я понял. И как? Что-нибудь начало происходить?

— Да… Сначала я что-то ощутила. Мы все почувствовали одно и то же — я знаю точно, потому что молитва Саяры Ринатовны синхронизировала наши умы. Мы стали как бы единым целым. А потом я увидела черный свет.

— Это как?

— Ну… знаете, у моего брата на «плейстэйшн» есть игра «Человек-паук». И вот там один из злодеев светился похожим образом, темным светом. Как бы солнце в затмение или негатив фотографии.

— Ясно. В этот момент к вам кто-нибудь притрагивался?

— Нет. Больше на веранде никого не было. Но из нас что-то вытягивали. Что-то изнутри нас…

Глава 4. Чайнатаун

Китайский квартал. Как же я люблю это место, особенно по вечерам. Гирлянды, стилизованные под изящные восточные фонари; яркие неоновые вывески — вырвиглазные коллаборации байхуа, пиньиня и кириллицы.

На каждом углу обоняние поддразнивают то пряные благовония из сувенирных лавок, то острый запах специй из харчевен и жилых домов. Слуху невозможно умиротвориться в этой безудержной какофонии китайско-русской речи на бесчисленном множестве диалектов.

Свой собственный Чайнатаун зародился в Серпейске чуть более десяти лет назад. Процесс протекал стремительно и неотвратимо. А началось всё с того, что на окраине нашего городка в рамках неведомых партнерских программ между Россией и Китаем возник филиал пекинского керамического завода «Бай-Хай».

Строительство шло бурно, как дрожжевая реакция, и уже через год для комплектации рабочих мест на свежевозведенный комплекс прибыл десант из пятисот жителей Поднебесной. Возглавлял данную экспансию выдержанный, но хитрый субъект по фамилии Чжао — пробивной господин, чья личность никоим образом не укладывалось в прокрустово ложе стереотипов о кротких китайцах.

Будучи заместителем директора по связям с общественностью, Чжао быстренько выбил для работяг солидное жилое пространство — целый район Серпейска, еще до моего рождения процветавший благодаря располагавшемуся там текстильному заводу, но уже к моему школьному выпускному загнувшийся по причине гибели всей легкой промышленности города.

Десятки плешивых, прогнивших пятиэтажек буквально за пару месяцев вернулись к жизни и даже залились здоровым румянцем — благодаря стараниям всё тех же китайцев. Вероятно, так бы они и довольствовались малым, но где есть легальные иммигранты — там будут и нелегальные, где предприимчивые и успешные поселенцы — там возникнут связи с аборигенами.

Район разрастался, межрасовые браки учащались, Чайнатаун, среди серпейцев именуемый «Шанхаем», уверенно экспроприировал северо-запад города, урвав внушительный кусок земли. Внутренним порядком в коммуне заведовали парни из триады, прибывшие еще с первой волной.

Саму же триаду, по слухам, курировал господин Чжао, ушлостью своей поражавший абсолютно всех. Устроив земляков и наладив их быт, он получил паспорт гражданина Российской Федерации и пошел путем всех прославленных иммигрантов — в политику то есть. В администрации Серпейска он занял должность помощника мэра при тогда еще новоизбранном Кирилле Харыбине, а от молвы получил прозвище «Товарищ Чжао».

Такие дела, если вкратце.

Зато мы победили шаурму, да. Пока в прошлом десятилетии бум мяса в лаваше захватывал Центральную полосу, мы в Серпейске распробовали дальневосточные яства. Сейчас, спустя почти одиннадцать лет с начала исхода, в городе едва ли отыщется более пятка шаурменных, зато палатки с китайской едой — на каждом шагу. Недаром ресторан «Вкусный Дракон» считается сердцем «Шанхая» и началом любого туристического маршрута.

Не стану лукавить, уверяя, что соседствование со столь многочисленными представителями иного государства все жители Серпейска восприняли радостно или хотя бы нейтрально, — это далеко не так. Национальный вопрос всегда оставался делом острым и весьма щекотливым.

Мной же он воспринимался позитивно. Во-первых, потому что китайцы сделали конфетку из района, на который давно все махнули рукой, а во-вторых, мне нравилась близость восточной культуры, любовь к которой горела во мне еще со школьно-институтской поры увлечения боевыми искусствами…

Я неспешно катил по Западной — главной улице «Шанхая», утопавшей в вечерней иллюминации. Через опущенное окно доносились звуки восточных мелодий и громкая речь снующей по тротуарам молодежи. Видана сидела справа от меня и, устало подперев голову рукой, смотрела на причудливый пейзаж.

На сборы у девушки ушло не более двадцати минут, и за подобную расторопность я был ей крайне признателен. Первым делом она позвонила главному архитектору города и предупредила, что испытывает легкое недомогание, — с отгулами до середины следующей недели проблема разрешилась моментально. Затем собрала не шибко большую сумку, уложив кое-что из одежды, а также чертежи и некоторые наработки по «Трикси».

— Первый раз в Китайском квартале? — спросил я, дабы разбавить царившее всю дорогу молчание.

— Была тут раза два или три, но в ночное время — никогда. — Она повернулась ко мне. — А вам, наверное, приходится частенько бывать в «Шанхае» по работе?

— Не только по работе. Тут есть неплохая школа боевых искусств, я иногда заскакиваю туда поразмяться.

— А еще поговаривают, где-то здесь запрятана элитная опиумная курильня…

— «Белый Лотос», — кивнул я. — Это слухи для туристов.

— То есть нет никакой курильни?

— Может, и есть — я не проверял.

— А если бы захотели найти — смогли бы?

— Думаю, да. — Я притормозил на красный, улыбнулся Видане. — Давай на «ты»? Мы ровесники, а с этими «вы» я чувствую себя почтенным дядюшкой.

Девушка подобралась: худенькие колени плотно сомкнулись, тонкие кисти рук переплелись в напряженном узле.

— Если вам так удобней… тебе… то давай.

— Вот и славненько, — максимально беззаботно кивнул я.

Загорелся зеленый, мы покатили дальше.

— Слушай, и еще такой вопрос: можно я буду звать тебя Видой? Или Даной, например.

Лобик девушки на мгновение поморщился: идея не пришлась ей по душе. Тем не менее она ответила:

— Лучше Даной. Так меня брат звал.

— Договорились.

Мы немного помолчали, затем она спросила:

— Скажи, а твой дар…

— Биолок, — напомнил я. — Биологический локатор.

— Биолок… Когда ты научился им пользоваться?

— В детстве. Еще в средних классах перед школой я сканировал предстоящие уроки, чтобы узнать, на каком из них меня спросит учитель.

Видана улыбнулась — кажется, в первый раз за наше знакомство.

— Интересное применение. Окончил с золотой медалью?

— Не, я особо не заморачивался. Без троек выпустился — и ладно. К тому же лет в пятнадцать я уже мог отыскать любую запрятанную вещь, и это затмило всё остальное. Аспект со сканированием возможных вариантов будущего постепенно ослаб и теперь работает сам по себе, время от времени.

Боковым зрением я видел, как внимательно девушка всматривается в мое лицо.

— Ты не пытался его вернуть?

— А зачем? — усмехнулся я. — Мне платят за розыск, а не за предсказания.

Дану ответ поверг в негодование.

— То есть ты утратил полезную способность просто из-за того, что поленился ее развивать?

— История моей жизни, — фаталистически пожал плечами я. — Много задатков, мало упорства.

Девушка хмыкнула, покачала головой.

— Удивительно…

— Что именно?

— Никогда не понимала таких людей.

— Каких — «таких»?

— Которые пройдутся по вершкам и поленятся копать до сути.

— Онегин был таким.

— Да, и остался ни с чем!

— Зато ты, я смотрю, этим не страдаешь?

Она вновь отвернулась к окну.

— Мне пришлось работать — очень много и очень упорно. Бороться с предрассудками родителей, которые считали, что профессия архитектора — это что-то из мира единорогов. «Она не принесет благополучия», — говорили они.

— Твой дар тебе тоже пришлось развивать?

— Конечно! Это точно такой же труд, как и овладение профессией. В восемь лет мне довелось увидеть дефект в контуре тела дяди — титановый штифт в берцовой кости. С тех пор и начала поэтапную работу над структурным зрением.

— А как это выглядит? Вроде оттенков ауры?

— Не знаю никаких оттенков ауры, поэтому сложно будет ответить на твой вопрос. Просто вижу структуру — монолит физической формы и ментального назначения.

— А, ладно, — кивнул я и свернул налево, за трехэтажное здание из серого кирпича.

— Отель «Ласточкино Крыло», — успела Дана прочесть русскую транскрипцию на вывеске. — Мы поселимся в отеле?

— Ага, — кивнул я, паркуясь в тени строения. — Во всем городе это лучшее место, чтобы переждать бурю. Или ты против отелей?

— Нет, не против, — ответила девчонка, но по тону было ясно, что очень даже против.

Мы выбрались из «вольво», прихватив Данины пожитки, и зашли в здание.

Небольшой вестибюль был выдержан в бледно-зеленых тонах. Дымящиеся палочки ароматических свечей пытались заглушить запах старой мебели. За потертой стойкой сидел, уткнувшись в экран телефона, полноватый китаец лет тридцати в белой майке и цветастой рубашке с короткими рукавами.

— Ни хао, — поздоровался я, в приветствии махнув рукой.

Китаец поднял на меня обсидиановые, пышущие тоской по физической деятельности глаза.

— Серьезно, и ты туда же? — на прекрасном русском спросил он. — И так туристы задолбали изъясняться со мной на корявом кантонском…

— Ладно, Ян, не сердись. Мы пришли с миром.

— Ну привет, если с миром.

Мы пожали руки над стойкой.

— Номера готовы?

— Да. Как ты просил: третий этаж, рядом с выходом на пожарную лестницу, друг напротив друга.

— Надеюсь, мой заказ тебя не удивил.

Ян усмехнулся.

— Скажешь тоже… Сюда иногда такие фрики заходят, что… — фразу он закончил очень резкой по фонетике репликой на родном языке.

— Дружище, я ничего не понял, но надеюсь, никакие фрики не создают проблем твоему бизнесу.

Ян махнул мобильником через плечо.

— Видишь ту дверь? — В дальнем углу его закутка располагался проход, практически полностью сливающийся со стеной. — Нажму секретную кнопку под столешницей, и крепкие татуированные парни за ней избавят меня от любых проблем.

— Рад, что всё у тебя схвачено, мой желтолицый брат!

— Что за расистские подколы… — Ян пододвинул регистрационный журнал.

Я поставил закорючки в нужных местах, вернул документ и спросил:

— Сколько с нас?

Китаец назвал сумму и уточнил:

— Наличкой или картой?

Я порылся в имевшейся мешанине из рублей и юаней, которых явно не хватало для оплаты двух одноместных номеров на пять дней вперед.

— Картой.

Администратор выставил терминал, а пока шел процесс оплаты, попытался расшифровать имя, под которым я зарегистрировался.

— Агам… Огомем… Кто?

— Агамемнон, — улыбнулся я.

— И Кли… Клите… — Ян скорчил кислую мину. — Мне неудобно перед дамой.

— Клитемнестра, — совсем уж развеселился я.

— Какого черта, брат?

— Это «Илиада», брат.

— Знаю, классика классик. Пытался прочесть, когда учился в РУДН. Но… — Он протянул два ключа и задумчиво проговорил: — Странный ты парень.

— Сказал китаец, окончивший РУДН и делающий успешную карьеру администратора подмосковного отеля!

Я сгреб ключи, подтолкнул Видану к лестнице.

Мой азиатский товарищ яростно вскочил на ноги, опрокинув стул, и громко заявил:

— Я здесь только по воле отца! Я здесь из уважения к предкам! — Далее он перешел на резкий китайский.

— Твой хороший друг? — спросила Видана, пока мы шагали по ступеням на третий этаж.

— Не то чтобы друг. Пару лет назад я помог его родителям в одном дельце. Ян — парень надежный. Он болтать не станет.

С лестничного пролета мы вышли в длинный коридор. Потолок и стены, как в вестибюле, были окрашены в зеленый цвет. Бонусом шли золотые драконы, извивающиеся между дверьми. Центральный проход растянулся метров на сорок и делился двумя арками на три отрезка. Наши шаги тонули в пыльном ворсе пестрого ковра, не было слышно ни звука.

Вероятно, мы оказались единственными постояльцами на данном этаже.

Дойдя до конца коридора, я выглянул в грязноватое окно, пытаясь разглядеть припаркованную внизу малышку. Контур «вольво» смутно угадывался в тенях под пожарной лестницей, впритык к широкому мусорному контейнеру. Великолепно. Со стороны главной улицы автомобиль совершенно не бросался в глаза.

Я открыл один из номеров, вошел, включил свет. Обстановка была стандартной, рассчитанной на одного постояльца. Имелись санузел и душевая кабинка. С тумбочки возле широкой кровати мне улыбался миниатюрный толстяк Будда.

— Блин, — сказал я.

— Что такое? — возникла рядом Видана.

— Стены зеленые. Чересчур. Не люблю зеленый.

— У тебя, наверное, не очень много друзей?

— С чего ты взяла?

— Обычно зеленый цвет отвергают те, кто сами по себе.

Я повернулся к девушке.

— Ты здесь разместишься или напротив?

— Без разницы.

— В том номере окна на главную улицу выходят, неон будет в комнату проникать. Да и шумно там. — Я видел, что спутница изрядно утомлена, потому добавил: — Если хочешь выспаться, лучше оставайся здесь.

— Здесь так здесь. — Сумка сползла с хрупкого плечика, усталым пинком была отправлена под кровать.

— Запрись и никому не открывай, кроме меня, — наставлял я.

— Придумаем контрольный стук?

— Чего?

— Условный пароль. Нужно же понять, что стучишься именно ты.

Я чувствовал себя не менее, а может, и более утомленным, чем Видана. Глаза смыкались, и выдумывать морзянку не было ни малейшего желания.

— Давай просто скажу, что я — это я.

— Отличный пароль, — утвердительно кивнула девушка.

— Вот и славно.

Я вышел за порог.

— Ложимся отдыхать? — спросила Видана.

— Да, укладывайся пораньше.

— А ты?

— Пойду прогуляюсь. Нужно кое с кем встретиться.

Видана тут же вросла в пол, обратившись напряженным клубком мышц. Ее реакции продолжали меня удивлять.

— С кем именно? — настороженно спросила она.

— С товарищем, который может помочь. Купить что-нибудь поесть?

Она помедлила, изучая мое лицо, но затем кивнула, немного расслабившись.

— Да, поесть было бы неплохо.

— Надеюсь, ты не против китайской кухни? Другой здесь и днем с огнем не сыскать.

— Пусть будет китайская, — согласилась Видана, вымученно улыбнувшись.

Я прикрыл дверь, распахнул окно в конце коридора, вышел на парапет. Прохладный ветер встрепал волосы и освежил лицо, смывая накатившую сонливость. Я немного помедлил, держась за поручни пожарной лестницы и вдыхая аромат солнечной осени.

В стороне, тремя этажами ниже, бурлила жизнью главная улица Китайского квартала. Движение на ней успокоится лишь часа через два.

Я спустился, спрыгнул с последней лестничной перекладины прямо возле «вольво». В глаза бросились аккуратно выведенные фосфоресцирующей краской на стене отеля строки:

Этот мир — иного мира тень,

Эти думы внушены оттуда.

Перечитывая странное послание в попытке ухватиться за неуловимый, ускользающий смысл, я застегнул тренч, небрежно повязал пояс, вышел из переулка. Меня захватил людской поток — не шибко бойкий, но достаточно густой для вечернего часа. Женщины с сумками, мужчины в костюмах, шумные подростки с модными прическами — жизнь китайской коммуны во всем походила на нашу и в то же время незаметно отличалась. Я спрятал руки в карманы плаща и побрел к центру Западной.

Как я уже говорил, сердцем «Шанхая» являлся ресторан «Вкусный Дракон». Именно тут можно было отведать по-настоящему деликатесные блюда китайской кухни, которые не приготовить наскоро в «закусочных на колесах». «Дракон» был открыт для всех желающих независимо от расовой принадлежности, подкупал искусно воссозданной атмосферой Востока, а поход туда обещал стать настоящим событием в размеренной жизни любой пары.

Не многие знали, что ресторан выполнял и другую функцию. Именно здесь, в изящно инкрустированных стенах, зачастую проводились деловые переговоры с представителями триады.

Когда я зашел внутрь, на меня мало кто обратил внимание. Посетители, довольно многочисленные посреди рабочей недели, увлеченно болтали друг с другом под ненавязчивую пентатонику традиционной китайской музыки. Пока я в раздумьях топтался у двери, выискивая в интимно-тусклом свете фигуру знакомого администратора, ко мне подошла миниатюрная официантка в узком форменном платье.

— Добрий ветсер, — с забавным акцентом поздоровалась она.

— Здравствуйте. Мне нужен старший администратор, — сразу же заявил я.

Сперва девушка смутилась от столь лобовой просьбы, но после мимолетной паузы повернулась в пол-оборота, указала маленькой ладошкой вглубь зала.

— Спасибо, — поблагодарил я и направился к барной стойке.

Там-то я и нашел давнего знакомца. Главный администратор, невысокий, но прямой как линейка китаец лет пятидесяти, был одет в черные брюки и застегнутый на все пуговицы бордовый пиджак со стоечкой. На его прямоугольном бесстрастном лице промелькнула легкая нотка узнавания.

Я не знал имени этого человека. Мы встречались всего раз, в прошлом году, когда я прибыл в «Дракон» в компании Товарища Чжао. В то утро помощник мэра сопроводил меня в Красную Комнату — странное помещение под рестораном. Стены ее окрашены ядовито-красным, под потолком светят рубиновые фонари, а мебель обтянута алым бархатом. Агрессивная цветовая гамма Комнаты усилила мои телепатические возможности, благодаря чему я сумел помочь мэру Харыбину в склизком деле о шантаже. Надеюсь, безмолвный хранитель ресторана обо всем этом еще помнил.

— Ни хао, — поздоровался я.

Управляющий остался молчалив и неподвижен. Кажется, я не понравился ему еще год назад.

— Мне нужно встретиться с Товарищем Чжао, — продолжил я как ни в чем не бывало. — Дело не терпит отлагательств, поскольку сложившаяся ситуация грозит негативным образом отразиться на судьбе мэра. В ближайшие сутки Чжао может найти меня через администратора отеля «Ласточкино Крыло».

Я взял со стойки одну из визиток «Вкусного Дракона», в свободном пространстве начиркал номер Яна, протянул администратору. Китаец картонку взял, но даже не взглянул на нее — внимательные глаза были прикованы к моему лицу.

— Это всё? — спросил он.

— Не-а, — я улыбнулся. — Вы подаете еду на вынос?

4.1

Прежде чем вернуться в отель и угостить новую знакомую китайскими деликатесами, я решил накормить другое, более милое сердцу существо. Такси быстро доставило меня до дома. Когда я открыл дверь, Синоби уже сидел в прихожей, встречая молчаливым приветствием.

За всё то время, что кот жил со мной, он еще ни разу не проморгал мое возвращение домой. Не важно, в котором часу я приходил, — зверь неизменно ожидал возле двери. Не могу передать, как сильно я это ценил.

Возможно, потому-то кошек и превозносил над всеми остальными животными. Мне кажется, они даже преданней собак. Собачья любовь — она ж какая… Она нараспашку и почти для всех. Кошки привязываются к единицам, их симпатии эксклюзивны — и значит, более ценны. Шутка ли: никто, кроме меня, не мог взять Сина на руки. Нет, он не шипел и не царапался, зато молчаливо изворачивался, ускользая из чужих объятий, чем в полной мере оправдывал свою кличку.

Я поставил два бумажных пакета с едой на пол, наклонился погладить кота. Именно что наклонился: присесть на корточки не рискнул, ибо не было никаких гарантий, что после найду в себе силы подняться вновь. Чувствовал я себя совсем уж измотанным. Веки смыкались, тело звало в душ и под одеяло.

Синоби уткнулся в ладонь, потерся о ногу, обнюхал пакеты. Судя по тому, что кот не попытался залезть внутрь, запахи ему не понравились.

— Не впечатлило, да? — хмыкнул я. — Понимаю. Сам бы не отказался от жареной картошки.

Син пискнул и поставил передние лапы мне на колено.

— Прости, приятель, я на пять минут. Сегодня ночуешь один: надо кое-кому помочь.

Не разуваясь, я привычно вычистил лоток, подсыпал корма в почти полную миску, освежил водичку. За всеми манипуляциями кот наблюдал без особой радости. Когда я уходил, он сел к двери спиной — обернувшись, смотрел мне прямо в глаза и выглядел при этом очень сиротливо.

До «Ласточкиного Крыла» я так же доехал на такси. Подниматься по пожарной лестнице не стал, ощущая чудовищную усталость, и по-простецки зашел с парадного хода, чем немало удивил залипавшего в телефоне Яна.

— Не видел, чтобы ты уходил, — пробурчал он.

— А я всегда был тут, приятель, — наигранно веселым тоном отозвался я и поднялся на третий этаж.

Дверь в номер Виданы оказалась заперта. Пару раз я безуспешно попытался повернуть ручку, стучаться не стал и пошел к себе. Зажигать лампы в этой конуре смысла не было никакого: улица Западная щедро заливала окно разноцветным неоном.

Пакеты с едой я поставил на миниатюрный холодильник в углу, тренчкот и пистолет Ярыгина бросил на кровать, плюхнулся в хлипкое кресло.

Я был выжат. Ночь манила убаюкивающей пеленой, ор за окном начинал затухать, желание спать затмевало чувство голода. Сумасшедшие два дня, в течение которых я едва не потерял институтского товарища, стал свидетелем тройного убийства и спас от возможной гибели девушку, повинную в критическом состоянии Лео, — всё это оставалось позади, но давило на плечи непомерным грузом. А в довершение малоприятных событий я очутился в клоповнике Китайского квартала.

Возникало странное ощущение, будто мы с Виданой укрылись в потайном кармашке меж двух слоев мироздания; в белом гаттере, разделявшем панели странного андеграундного комикса, созданного разумом, которому всласть было видеть нас лишь двухмерной картинкой на дешевой газетной бумаге.

Жизнь показалась хаотичным калейдоскопом захватывающих, но бессмысленных приключений, написанных на потеху публике условного четвертого измерения. Хотя, возможно, в последнее время именно адреналина мне и не доставало? Вдруг, чтобы иметь ощущение смысла, я вынужден был двигаться от одной заварушки к другой?

Этот мир — иного мира тень,

Эти думы внушены оттуда.

Откуда же эти строки и что в них заключено?

Не в силах отвести взгляд от неоновых огней за окном, я размышлял, насколько надежно наше укрытие. Отыскать кого-то в традиционно закрытом сообществе Китайского квартала — та еще задачка.

Феминатор наверняка смекнула, что Дана не явилась на встречу отнюдь не просто так. Прямо сейчас леди-киллер бродит где-то там — за немытым с прошлой зимы окном, за лиловым покрывалом уличного света, за пределами города в городе…

Я не сомневался, что у нее имеются надежные связи в правоохранительных органах, — иначе как она ухитрилась так скоро разыскать Лапшу и Батона? Сможет ли смертоносная красотка просчитать мою причастность к исчезновению Даны? Как быстро она вычислит наше местоположение?

Многочисленные неприятные вопросы душным вихрем кружились в усталой голове. Я надеялся, что Товарищ Чжао выйдет на связь в ближайшее время, иначе…

Надо бы опустить жалюзи…

Это была последняя мысль перед тем, как я заснул прямо в неудобном кресле.

4.2

Разбудили меня лучи солнца, бившие точнехонько в окно. Неотвратимо и во всей красе я ощутил несостоятельность идеи спать в кресле. Поясницу ломило, шею ломило, в виске пульсировала тупая нудная боль. Пошевелившись, я понял, насколько задеревенело всё тело. Поднялся на ноги. Перед глазами ничего не заплясало — уже хорошо.

Раздевшись, залез в душевую кабинку и добрых двадцать минут отмокал под разнокалиберными струями воды. Это слегка вернуло меня в строй, главным образом благодаря неожиданной и неконтролируемой смене горячего напора на холодный и обратно. Неисправная сантехника прекрасно тонизировала и побуждала клясть хозяев отеля на чем свет стоит.

Выйдя из ванной, критическим взором окинул разбросанную по кровати одежду. Любимая бордовая рубашка была изрядно помята и источала брендовый аромат «Настоящий мужик». Черные джинсы до сих пор оставались испачканы в пыли после падения со смотровой у торгового комплекса «Трикси».

Та же история — с тренчкотом: пятна на полах плаща, на лацкане, левый рукав подстерся в районе локтя. Только пистолет выглядел бодрячком, да и то он был не мой.

Плевать. Я слишком не выспался, чтобы всё вычищать и простирывать. Вряд ли сегодня мне предстоит посетить торжественный прием в Кремле.

Заверещал допотопный телефонный аппарат на тумбочке. Я подпрыгнул от неожиданности, в висок вновь кольнула назойливая мигрень. Трубку снял после третьего звонка.

— Алло.

— Зачем вы меня искали? — голос был знаком.

— Чжао?

Китаец, говоривший на прекрасном русском, повторил вопрос. Я переложил трубку из одной руки в другую и сказал:

— Разговор есть.

— У нас с вами? Не думаю.

— Дело касается города. — Я подумал и решил для убедительности помянуть всуе имя главы: — И Кирилла Алексеевича.

— Андреевича, — поправил Товарищ Чжао.

— И его тоже.

Помощник мэра молчал. Но он клюнул — в этом не было сомнений. За то недолгое время, что мне довелось наблюдать динамику отношений между мэром и его помощником, у меня создалось впечатление, что китаец весьма ревностно относится к сохранению репутации и статус-кво господина Харыбина.

— «Вкусный Дракон», — молвил наконец собеседник. — Летняя веранда, через час.

Он повесил трубку. Я позволил себе ухмылку и сделал то же самое.

Часы показывали без трех минут девять. Стало быть, встреча должна состояться в десять. Хватит времени на завтрак и пешую прогулку до ресторана. Если, конечно, Видана соберется столь же оперативно, как вчера при эвакуации из своего жилища.

Я запихнул не шибко отдохнувшие телеса в помятое тряпье, вышел из номера. В длинном коридоре не было ни души. Под большим вопросом оставалось: гостил ли на этаже кто-нибудь еще помимо нас? Все-таки у большинства мигрантов из Китая, как легальных, так и нелегальных, был свой уголок и кусочек крыши над головой. Посему для меня представляло загадку, на чем в принципе держался гостиничный бизнес Яна и его семьи.

Я подошел к двери Даны, пару раз постучал, дернул за ручку. Заперто. Я стукнул еще разок и отступил назад.

— Это ты? — донеслось с той стороны.

— Это я.

Щелкнул замок, Видана открыла дверь. Она уже была при параде, одетая в черный брючный костюм и серый топик.

— Так себе пароль-отзыв, — слабо улыбнулась девушка.

— Лучшее, что можно придумать на сонную голову, — подбодрил я ее.

— Ладно, не страшно. Всё равно твою структуру видно через дверь. Выглядишь уставшим.

— Заснул в кресле и толком не отдохнул. А ты наоборот — бодрячком, я смотрю.

— Рано встаю. И мало сплю. Но вполне достаточно.

— Не трудно было на новом месте?

— Нет.

— Это всё временно, помни.

— Знаю.

Я потер шею.

— Слушай… Я стучался вчера вечером — хотел предложить еды.

— Наверное, к тому времени уже уснула. Напряженный был день.

— Да уж, напряженный… Ну, еда осталась нетронута. Позавтракаем?

— Давай.

— В моем номере или в твоем?

Дана с некоторой опаской посмотрела мне за плечо и сказала:

— Лучше здесь.

— Где — «здесь»?

— В коридоре.

Я округлил глаза, ибо предложение трапезничать в коридоре гостиницы получил впервые на своем веку.

— Серьезно?

— Да, — кивнула девушка, и было очевидно, что она в принципе не склонна к иронизированию.

— Ладно, давай тут.

Я разогрел еду из «Вкусного Дракона» в микроволновке, вынес в проход стул и подставку для телефона, на которую водрузил аккуратные коробки с харчами. Видана выволокла второй стул. Дверь в номер закрыла на ключ. Мы приступили к завтраку.

— Ты знакома с Товарищем Чжао? — спросил я.

— Не особенно. Видела пару раз в здании администрации. Он нечасто там появляется.

— Знаешь о нем что-нибудь?

— Только то, о чем судачат.

Я покивал, прекрасно представляя, какого рода слухи блуждают по городу о господине из Китая, и заявил:

— Мы встречаемся с ним через сорок минут.

Дана оторвалась от трапезы, подняла свои большие голубые глаза и тихо, предостерегающе произнесла:

— Говорят, Чжао связан с триадой.

— Скорее всего, он их лидер.

— Откуда ты его знаешь?

— Ну… — я вытер губы бумажной салфеткой. — Однажды мне довелось выполнять парочку его поручений.

Видана всматривалась в меня самым внимательным образом. Я бы совсем не удивился, если бы задним числом девчонка и меня приписала к членам китайской мафии.

— Для чего хочешь с ним встретиться?

— Ты вроде бы упоминала, что на всех документах по «Трикси» красовалась подпись Михаила Круглова?

— Да.

— А я говорил, что ни на грамм не верю в то, что за оккультным планом может стоять этот серенький бухгалтер. Вот и первая причина, по которой нам нужно встретиться с Чжао: уж он-то с его связями и теневыми ресурсами сумеет выяснить, кто на самом деле рулит «Трикси», прикрываясь Кругловым.

Дана задумчиво покачала головой, затем кивнула:

— Пожалуй, ты прав. Может быть, он даже объяснит, каким образом стройке, замороженной самим Харыбиным, вдруг дали зеленый свет.

— Почему бы и нет, — пожал плечами я.

— А вторая причина?

Я поворошил китайскими палочками остатки лапши.

— Думаю попросить его взять тебя под защиту. Мы достаточно надежно спрятались, но вопрос времени — когда Феминатор отыщет нас в отеле. Если Чжао возьмется обеспечить тебе охрану, у меня будут развязаны руки для дальнейших маневров.

Видана положила столовые приборы, села ровно и напряженно, обняла себя за плечи.

— Что с тобой? — спросил я окаменевшую девушку.

— Не хотелось бы связываться с ним. Чжао — бандит. Не хочу иметь дело с такими людьми.

Я не сдержался, чтобы не напомнить:

— Ты уже имела дело с «такими людьми», когда наняла Лапшу, забыла?

— То было во благо!

— Ага, расскажи об этом моему другу с открытой черепно-мозговой.

Я прикусил язык, но было поздно. Дана смотрела на меня с кипящим коктейлем эмоций в глазах.

— Ты жестокий. А мне действительно очень жаль, что всё так вышло.

Я вздохнул. Выводить разговор за завтраком в это русло оказалось не лучшей идеей.

— Слушай, Дана… Чжао — политик. У них всё сложнее с категориями добра и зла. Но я уверен: мы сможем убедить его в том, что «Трикси» представляет реальную опасность для жителей Серпейска. И, следовательно, репутации господина Харыбина.

Девушка ничего не ответила. Она уставилась в одну точку и стала неподвижной настолько, что я усомнился, дышит ли дюймовочка или нет.

— Эй, сестренка, ты вообще как?

Она встрепенулась, часто-часто заморгав.

— Нормально. Нормально… — Вновь взялась за палочки и продолжила есть. — А как ты хочешь убедить Чжао?

— Ты ведь утверждаешь, что конструкция «Трикси» таит в себе опасность?

— Да…

— Вот на это акцент и сделаем. Напомни еще разок, что в ней такого страшного?

— Ярко выраженная сакральная геометрия. Гностический стержень здания. Проектировщик точно знал свое дело и преследовал конкретные цели.

Я улыбнулся.

— Пожалуй, спецтермины лучше убрать. Что за цели-то?

— Зависит от характера потока. Если он направлен вовнутрь — здание начнет поглощать жизненные силы каждого покупателя.

— Насколько интенсивно?

— Опять же зависит от преследуемых целей. Возможно, после посещения «Трикси» люди заработают легкую мигрень или дурное настроение. В худшем случае из них будут выкачивать энергетические резервы, рассчитанные на многие годы жизни.

— Звучит так себе… А если поток идет вовне?

— Пирамидальный контур можно будет использовать как некий портал… Скажем, в параллельный мир.

— Так, стоп! — я вскинул руку, чувствуя, как накатывают мучительные воспоминания.

Портал. Параллельный мир. Школа «Гретель». Двенадцать подростков расставлены по кругу Абсолюта. Их энергия направлена на призыв темной сущности. Мое сердцебиение ускорилось…

— Что с тобой? — спросила Видана.

Я встряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Ничего, просто… Плохие воспоминания. Знаешь, про портал, пожалуй, умолчим. Высасывание сил и сокращение срока жизни уже звучит достаточно кровожадно. Скажем, что здание опасно ввиду конструкционных дефектов и может привести к многочисленным жертвам. Чжао должен к нам прислушаться.

На аккуратном носике Даны прорезалась морщинка удивления.

— К «нам»?

— Конечно. На встречу мы идем вместе.

И вновь девчонка затвердела, словно двоечник у доски, обхватила себя за щуплые плечики.

— Что-то не так?

— Да. У меня некоторые проблемы с общением. А он вроде как начальник. И просто бандит.

Я не смог не улыбнуться этому непосредственному «просто бандит». И как все изречения, сказанные с непосредственностью семилетнего ребенка, фраза эта пульсировала убежденностью.

Разумеется, в убеждении Даны имелась и своя истина. Накрепко сдружившись с мэром Харыбиным, Товарищ Чжао стал темным ангелом-хранителем главы Серпейска. Скользкие вопросы китаец решал далеко не самыми законными методами и к настоящему моменту превратился в одного из влиятельнейших криминальных деятелей округа.

— Мы пойдем вместе, — ободряюще подмигнул я. — У нас с Чжао что-то вроде делового соглашения, я смогу найти к нему подход.

Это было не совсем правдой, и можно сказать, Видане я бессовестно врал. В последний раз мы с лидером триады разошлись на не шибко дружественной ноте. Наш разлад напоминал взаимонедовольное раздражение деловых партнеров, каждый из которых выполнил свои обязательства лишь наполовину. Не было высоких шансов, что помощник мэра дослушает рассказ о здании-вампире до конца. Тем не менее я нуждался в присутствии Даны: профессиональная оценка помощника архитектора города могла добавить весу нашей, в общем-то, сомнительной просьбе.

Закончив завтракать, мы разнесли утварь обратно по номерам. Я сунул пистолет за ремень, накинул тренч и вышел в коридор. Видана появилась с черной папкой в руке.

— Что у тебя там? — спросил я.

— Экспликация «Трикси» с выделенным пирамидальным контуром, — ответила девушка, замерев в дверном проеме, как прилежный ученик, застигнутый за непотребством.

— Хочешь показать Чжао примеры сакральной геометрии?

— Да.

Я покачал головой.

— Не лучшая идея. Едва мы начнем разглагольствовать об оккультизме, он наверняка пошлет нас. Оставь в комнате.

Дана нахмурила лобик, с угрюмой миной отрицания посмотрела на папку в руках. Как и многие интроверты, девчушка была себе на уме и тяжело поддавалась чужому влиянию. Буркнув что-то под нос, Видана покрепче прижала документы к плоской груди, решительно закрыла дверь в номер. Я не стал настаивать.

Мы спустились в холл, сдали ключи человеку-мобильнику Яну.

— Решили для разнообразия выйти через парадный вход? — полюбопытствовал китаец. Он сменил вчерашнюю кричащую рубашку на другую, более спокойного баклажанного оттенка, а майка, кажется, осталась прежней.

— Свобода выбора — вот за что я люблю жизнь, — подмигнул я, и мы покинули отель.

— О чем это он? — спросила Дана.

— Без понятия.

Мы двинулись по Западной, которая при свете дня мало чем отличалась от проспектов большинства отечественных городов. Часть лоска иной культуры растаяла вместе с погашенными неоновыми вывесками. Правда, речь теперь звучала преимущественно китайская.

До «Вкусного Дракона» добрались быстро. Формально ресторан был еще закрыт, ведь обслуживание клиентов начинается в полдень. Однако входная дверь не была заперта. Мы вошли внутрь, где полумрак погашенных ламп сменил интимность вчерашнего приглушенного света, и были встречены Суровым Администратором. В неизменном бордовом пиджаке со стоечкой он показался мне единственной константой этого мира. Аккуратная прическа придавала азиату сходство со злодеем из «Выхода Дракона».

— Доброе утро! — как можно приветливей поздоровался я.

На вытянутом прямоугольном лице отразилось, пожалуй, лишь смиренное раздражение человека, страдающего от расстройства желудка.

— Мы к Товарищу Чжао.

Я двинулся было в сторону выхода на летнюю веранду, но китаец преградил путь, вытянув руку.

— Только ты, — сказал он. — Зенсина — здет.

В отличие от Яна, вычистившего свой говор в застенках РУДН, или того же Чжао, который ассимилировался на земле русской столь прочно, что даже позабыл восточные мудрости, Суровый Админ весьма забавно перемалывал отечественную фонетику. Будь у него вид попроще, я бы наверняка пустился передразнивать слишком серьезного дядю, однако сходство с одним из главных злодеев классических кунг-фу-боевиков слегка остужало инфантильный порыв.

Я повернулся к Видане и сказал:

— Побудь пока здесь.

Она одарила китайца взглядом, предназначение которого понять было непросто, но кивнула и пошла в пустой зал. Суровый Админ повернулся вполоборота, освобождая путь.

— Либералы к вам нечасто заходят, да? — хмыкнул я и вышел на веранду.

Почему Товарищ Чжао предложил встретиться именно здесь, понятно стало практически сразу. Широкая площадка с деревянными столиками по периметру была огорожена кирпичным забором, отсекавшим часть городских шумов. Высоких зданий окрест не наблюдалось. Персонал ресторана, даже если бы что-то и услышал, скорее унес бы секреты в могилу. Здесь можно было спокойно говорить на любые темы, не опасаясь, что обрывки беседы станут достоянием общественности.

Я занял столик на четверых, отстраненно покрутил меню. Подошла хорошенькая официантка в узком платье. Я заказал кофе, не в силах отвести взгляда от осиной талии китаянки, а после ее ухода развалился на стуле и стал наслаждаться прохладным утренним ветром и мягким солнышком теплого сентября.

Через пару минут мне принесли чашку капучино. Еще через минуту появился Чжао.

На веранду крестный отец «Шанхая» прошел не через тот же вход, что я, а выскользнул из потайной двери в другом конце здания ресторана. Я наблюдал за приближением помощника мэра, потягивая кофе с максимально безразличным видом.

Мужчина надвигался на меня мрачной глыбой, наверняка попутно просчитывая вероятные направления предстоящей беседы. Это был неожиданно высокий китаец с умным квадратным лицом и аккуратно постриженными черными волосами. Размеренная походка его сигнализировала о тотальном контроле всего вокруг, а неброско дорогой темный костюм и черная водолазка добавляли образу загадочности и скрытности.

Мы обошлись без церемоний.

— Что с вами? — спросил Чжао, садясь напротив.

— А что со мной?

— Вид потрепанный.

— Уснул в кресле.

— Видимо, кресло было очень жестким.

— Даже не представляете насколько.

Он внимательно смотрел мне в глаза.

— Это как-то связано с тем, почему вы скрываетесь под чужим именем?

— С чего вы взяли, что я скрываюсь?

— Не от интеллектуального же безделья вы назвались героем «Илиады»?

— Читали Гомера?

— Я много чего читал. Почему вы прячетесь на моей земле?

— На вашей земле?

— Добро пожаловать в Китайский квартал, — сухо сказал Чжао.

Я отхлебнул кофе и возразил:

— «Шанхай» — всего лишь район Серпейска. — Мне было прекрасно известно, что народное название Чайнатауна вызывает у Товарища Чжао легкую обиду.

— Ваше ерничество однажды выйдет вам боком.

Я допил кофе и перешел к делу.

— Мне нужна помощь.

— Помощь… — задумчивым эхом отозвался Чжао.

— Дело касается безопасности города, поэтому в ваших интересах…

— Ему нужна помощь, — уверенно перебил меня китаец, как бы разговаривая сам с собой.

Я успел заметить, как дернулись желваки на высоких скулах, а в узких глазах полыхнуло раздражение. Он подался вперед и прошипел:

— Слушай меня внимательно. Ты, наверное, думаешь, что, однажды оказав нам услугу, стал нам ровней? Человеком круга?

— Мы уже на «ты»?

— Нет, — покачал головой Чжао, — не стал. В наших глазах ты наемник, к услугам которого можно прибегнуть в случае крайней необходимости. Наемник не может просто прийти к господину и начать требовать. Он обязан ждать, когда господин сам его подзовет.

Китаец откинулся на спинку стула. Он продолжал делать вид, что еще владеет собой, однако я прекрасно понимал, что сейчас помощник мэра прямо-таки изрыгает раздражение, бродившее в нем с нашей последней встречи в прошлом году.

— К тому же, — продолжал Чжао, — разве наш долг тебе не уплачен? Ты решил нашу проблему, сохранил в тайне некоторые моменты из личной жизни Кирилла Андреевича — мы избавили тебя от уголовного преследования. Баланс восстановлен. Теперь, чтобы рассчитывать на нашу поддержку, придется выполнить очередное поручение. Ты готов к этому… Следопыт?

Я ухмыльнулся, начал вращать на блюдце пустую чашку, усмиряя подкатывавший к горлу гнев. Небрежно-надменный тон Товарища Чжао знатно меня выбесил. Но я не собирался своими переживаниями давать ему повод для радости.

— Приятель, ты закончил ядом брызгать? Потому что, судя по всему, ты меня не только не слушал, но и не услышал. Ведь я уже делаю вам одолжение.

Глаза собеседника сузились в едва различимые щелочки. Да, вот теперь он был готов внимать.

— О торгово-развлекательном центре «Трикси» слыхал?

Чжао промолчал.

— Открытие намечено на завтра. — Я сделал многозначительную паузу и загадочным тоном добавил: — Но ты не должен его допустить.

Левая бровь китайца слегка дрогнула — неслыханное проявление эмоций.

Я продолжил:

— Мне довелось работать над одним дельцем, касающимся «Трикси». Случайно я выяснил: в конструкции здания имеются серьезные дефекты. При наплыве покупателей перекрытия не выдержат и всё строение гарантированно обрушится. Владелец «Трикси» в курсе этого. Тем не менее он всё равно открывает центр.

— Имя владельца? — сухим тоном спросил Чжао.

— Михаил Круглов, но он — подставное лицо. Я общался с ним, и этот человек не производит впечатление дельца, способного возобновить замороженную стройку.

Я закинул крючок, и Чжао на него клюнул.

— Замороженную?

— Так точно. Несколько лет назад администрация города отозвала разрешение на строительство. Ты разве не знал?

— А должен был?

— Ты работаешь в администрации.

— Я — не вся администрация. Как зовут истинного владельца комплекса?

— Вот чтобы это выяснить, мне и нужна твоя помощь.

Чжао положил руку с ухоженными ногтями на картонку меню, сместил ее ровно на центр стола, спросил:

— Какой резон владельцу «Трикси» вводить здание в эксплуатацию, совершенно точно зная, что оно не выдержит нагрузки?

Простой, логичный и совершенно закономерный вопрос одним махом поставил меня в тупик. Я собирался избежать разговоров о сакральной геометрии, высасывании жизненных сил и прочей хиромантии, но, похоже, на рельсах реализма этот поезд не идет.

— Узнаем, кто истинный хозяин центра, — поймем, зачем он это делает, — уклончиво ответил я.

Товарищ Чжао задумчиво потеребил уголок меню, поднял глаза.

— Откуда тебе это известно?

— Я частный детектив. Узнавать что-то — моя работа.

— Кто источник?

— Помощница главного архитектора — и это второй пункт моей просьбы.

Раскрывшиеся по мере диалога глаза Чжао вновь сузились до черных щелочек. Кажется, любое упоминание о просьбах, долгах и прочем вызывало в нем приступ подозрительности. Я продолжил:

— Она первой обратила внимания на технологические неточности в чертежах. Пошла по инстанциям с просьбой пересмотреть разрешение на возобновление стройки, но девчонку никто не слушал. Тогда она решила провести собственное расследование — и копнула слишком глубоко. Вчера трех связанных с этим делом людей убила шеф службы безопасности «Трикси». Следующей жертвой должна стать ваша сотрудница. Именно поэтому мы укрылись в «Ласточкином Крыле». — Теперь я всматривался в лицо Чжао, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Реакции не последовало, и я заключил: — Нужно, чтобы ты взял ее под свою защиту. Тогда у меня будут развязаны руки, и я с легкой душой продолжу работать по «Трикси».

Китаец молчал. Мне стало казаться, что чиновник элементарно задремал.

Наконец он пришел в движение, почесав подбородок, спросил:

— Это она дожидается тебя в главном зале?

Я кивнул.

Чжао гаркнул — так неожиданно и громко, что меня передернуло. Из здания рестораны вынырнул Суровый Администратор. Чжао по-китайски выдал распоряжение, и полминуты спустя управляющий рестораном выпроваживал Видану на веранду. Девушка выглядела немного растерянной, не знала, как поступить с черной папкой: зажать подмышкой или прижать к груди.

Чжао жестом пригласил ее к столу. Заметно скованной походкой она приблизилась к нам.

— Доброе утро, — севшим голосом проговорила Дана и опустилась на стул рядом со мной. Папку она держала на коленях.

— Здравствуйте, — поздоровался китаец. — Вы что-нибудь заказывали?

— Нет, ждала друга. — Легкий кивок в мою сторону.

— Не желаете чаю?

— Нет, спасибо.

— Может быть, хотите поесть?

— Спасибо, не нужно. Мы уже позавтракали.

Совершенно свободно Видана смотрела на Чжао, не пряча глаз. Я понял, что ее напрягала и сковывала не сама фигура большого начальника, а необходимость общения с кем-то малознакомым.

— Я вас знаю, — сказал Чжао. — Видел у нас в администрации.

— Работаю помощником главного архитектора.

— И вы выявили технологические дефекты только что отстроенного комплекса «Трикси»?

Видана бросила на меня мимолетный взгляд. Я решил сразу обозначить напарнице направление, в котором вешал лапшу на уши нашему теперь уже общему собеседнику, и поспешил объяснить:

— Я рассказал господину Чжао о том, как ты усмотрела конструкционные косяки и предсказала фатальное обрушение перекрытий комплекса.

По морщинам замешательства на лобике Даны я пришел к выводу, что намеки она понимает так же скверно, как и иронию. Ее большие глаза заметались, и девчонка поспешила разъяснить возникшее заблуждение:

— Это не то чтобы косяки… С точки зрения проектирования здание находится в полнейшем порядке и никакой обвал ему не грозит.

Бровь Товарища Чжао прямо подпрыгнула, а на губах даже промелькнула неуловимая улыбка.

— Вот как? — усмехнулся он.

Я зажмурился и устало провел по щетинистому лицу. Это было фиаско.

Видана подняла папку:

— Позволите?

— Пожалуйста, — повел ладонью Чжао, а мне почему-то показалось, что ситуация начинает его забавлять.

Дана вжикнула «молнией», аккуратно разложила часть своих заготовок по всему столу.

— Взгляните сюда и сюда, — указала девушка. — Вот это — фрагмент экспликации объекта до заморозки строительства. А это — уже после внесения конструкционных доработок. Видите, что получилось? Если совместить элементы здесь и здесь…

— Пирамида, — перебил ее Чжао.

Видана улыбнулась, словно радостный ребенок. Кажется, наличие у людей пространственного мышления приводило ее в экстаз.

— Верно, — кивнула она. — Конструкция в конструкции.

— Что это за спирали с шариками на конце? — спросил китаец.

— Крадники. Они используются для забора или преломления энергий. Одни их виды могут устанавливаться прямо на людей, забирать силы для нечистых душой практиков. Дуги и спирали закладываются в здания со схожими целями, хотя в последние годы я всё чаще замечаю их прямо на крышах или фасадах. Они похожи на антенны, а на самом деле формируют поля сооружений.

Тираду моей спутницы Чжао воспринял спокойней, чем мог бы кто-либо другой на его месте. Я же наклонился к Дане и шепотом произнес:

— Что-то про крадники ты мне не рассказывала…

— Ты не спрашивал, — шикнула девушка.

— Я думал, речь идет о том, — молвил китаец, — что пирамида придает всему зданию неустойчивость и может послужить причиной его разрушения.

— Э-э… нет. Вовсе нет. Дело не в материи.

— Не в материи? — Бровь китайца красноречиво поползла кверху.

— Это оккультная архитектура, — выпалила Дана. — Сакральная геометрия. Тот, кто возвел подобную фигуру, намерен использовать всё здание «Трикси» в мистических целях.

Чжао уставился на Дану. Мне даже стало казаться, что он рассматривает ее душу. К чести девушки, взгляда она не отводила. Когда шеф триады мимолетом посмотрел на меня, захотелось оказаться где-нибудь подальше.

— Забавно, — проговорил китаец. — Ваш приятель уверял меня в другом.

Видана озадачено покосилась в мою сторону. Я вздохнул, покачал головой, сказал:

— А ты бы стал слушать, начни я рассказывать про торговый центр, высасывающей силы из своих посетителей?!

— Ты обманул меня.

— Да, обманул. Потому что опасался, что пошлешь меня, начни я загинать про оккультизм и хиромантию. Без обид, но поклонником мистики тебя не назвать: ты даже Лао-Цзы в моем присутствии ни разу не процитировал!

Чжао сложил ладони лодочкой, вновь спрятал умные глаза за прицельным прищуром.

— Никак не возьму в толк: ты — отважный тигр или глупая обезьяна?

— Мудрый дракон, — отмахнулся я и, резко подавшись вперед, решил забрать инициативу в переговорах. — Ладно, Чжао, давай без обиняков. Вот эта вот хрень, — ткнул пальцем в чертеж, — построена специально, чтобы забирать жизненные силы посетителей торгового центра. Насколько интенсивно и в каких объемах — нам неизвестно. Чтобы понять это и оценить риск, нужно найти истинного владельца «Трикси», инициатора стройки. Потому что ботан, который нынче там заправляет, и сам понятия не имеет, на какой бочке с порохом сидит.

Я буквально впился глазами в китайца и добавил:

— Это — реальная опасность для жителей города, Чжао. Люди могут погибнуть. А может быть, и сам Серпейск — ведь мы не знаем полных планов на это здание! Чжао, нам нужна твоя поддержка.

Я постарался быть красноречивым и достучаться до человека-статуи. При этом не следовало чересчур многословничать, дабы не вызвать в нем элементарного раздражения. Тонкая грань, ходить по которой профессия частного детектива выучивает на ура.

Китайский товарищ изучил мое лицо, пытаясь понять, насколько я искренен в этот раз, мельком взглянул на чертежи, обратился к Видане:

— Вы тоже считаете, что торговый центр представляет опасность?

— Да, — коротко кивнула Дана.

— Почему так уверены в этом?

— Девчонка — такая же, как я, Чжао! У нее тоже особый дар.

— Я спросил не у тебя, а у своей сотрудницы. Пусть она и ответит. — Он сел ровно, кивнул Дане. — Расскажите, пожалуйста, в чем заключается ваша способность.

— Структурное зрение, — не моргая, ответила Видана.

— Что это значит?

— Базовые принципы формирования любого процесса. Первичные мотивы. Фундаментальные решения. Моим глазам доступно всё то, из чего происходит окружающий мир.

Чжао задумчиво покивал головой, как если бы услышанное произвело на него некоторое впечатление.

— Звучит красиво. Но как это выражается на практике?

В ответ на его вопрос большие глаза Виданы начали преобразовываться. Мы с китайцем стали свидетелями того, как их цвет из бледно-голубого сделался похожим на ультрамарин, — словно в стеклянные сосуды влили несколько кубиков синей краски.

— С самого утра, — заговорила девушка, — вас гложет тоска по Китаю. Вам постоянно хочется вернуться в Пекин, но в России удерживают непомерные амбиции. Некий план, который вы очень сильно хотите воплотить в жизнь. Нам вы верите, поскольку, несмотря на всю напускную прагматичность, являетесь глубоко мистичным человеком. Ваша жизнь движется в соответствии с многолетними указаниями. Предполагаю, что зачастую при принятии важных решений вы обращаетесь к предсказателям, но, скорее всего, руководством вам служат некие древние манускрипты. Возможно, «И-Цзин» или другие толкователи.

Закончив речь, Дана глубоко вздохнула. Цвет глаз вновь стал нормальным. За нашим столиком воцарилась тишина. Я был поражен способностью спутницы и тому, как легко она умела ее активировать. Понять реакцию Товарища Чжао не представлялось возможным. Он сидел как истукан, уставившись на разложенные по столу чертежи.

— Это лишь то, что плавает на поверхности вашего сознания, — молвила Дана. — Можно уйти в глубинные структуры — как в случае с чертежами.

— Не нужно глубже, — тихо сказал Чжао. — Посмотрим, что можно сделать. Но сперва я наведу кое-какие справки.

Он поднялся из-за стола, обозначая, что встреча закончена, застегнул пиджак на одну пуговицу.

— А если нам понадобится связаться с тобой? — спросил я.

— Позвоните.

— Да я бы с радостью. Играть в китайского связного мне, знаешь ли, самому не в удовольствие. Только своего номера ты мне так и не дал.

Китаец положил на стол визитку.

— Звони, если узнаете что-то еще.

Он развернулся и пошел к потайному ходу.

— Эй, Чжао!

Китаец полуобернулся.

— Я не врал, когда говорил, что Видану разыскивает убийца. Ей не помешает парочка подкачанных телохранителей из Шаолиня.

— Оставайтесь в «Ласточкином Крыле», — сказал помощник мэра. — Никто не осмелится тронуть вас на моей земле.

— А если этот кто-то не знает, что земля — твоя?! — поинтересовался я.

Китаец лишь одарил меня равнодушным взглядом, после чего нырнул в персональный скрытый лаз в стене ресторана.

Мы остались вдвоем.

— Он поверил, — без тени сомнения заключила Видана.

— Скорее всего, раз расщедрился до визитки. — Я покрутил в пальцах серый прямоугольник, сунул в нагрудный карман мятой рубашки.

— Что будем делать дальше? — спросила подруга.

Я сладко, до хруста в позвонках потянулся, растекся по стулу и честно признался:

— Понятия не имею. Можно доехать до Круглова и хорошенько его потрясти на предмет латентной предрасположенности к оккультной фигне.

— Он абсолютно равнодушен к мистическим практикам.

— …А можно затариться китайской жратвой, забаррикадироваться в номере «Ласточкиного Крыла» и смотреть старые добрые боевички восьмидесятых.

— Мне нравятся боевики восьмидесятых, — с застенчивой улыбкой призналась Дана.

Я взглянул на девчонку совсем другими глазами.

— Серьезно?!

— Обожаю «Смертельное оружие», — закивала она. — Хотя морщусь всякий раз, когда Мэл Гибсон вправляет себе плечо.

— А я тоже так умею!

— Как Мэл Гибсон?

— Ага. В прошлом году навалился на меня один парень — здоровый такой, зверюга…

Рассказать захватывающую, полную бахвальства и самовозвеличивания историю мне не позволил начавший разрываться мобильник. Я достал аппарат, глянул на дисплей: номер неизвестен.

— Кто звонит в мой телефон?

— Дать визитка. Деньги за адрес, — проговорил ломкий голос с отчетливым китайским акцентом.

— Чего? — не сразу понял я.

— Ты искать адрес. Дать визитка. Платить деньги.

Я почесал бровь, потихоньку врубаясь, что к чему.

— Ясно. Ты — один из курьеров «Быстрого Чена»?

— Да.

— И у тебя есть для меня информация?

— Есть адрес. Рисунки. Адрес.

— Ясно, ясно. Где находишься? Я подъеду.

— Я сам.

— Сам подъехать хочешь? Ну тогда дуй в «Шанхай».

Недолгая тишина в трубке.

— Луцсе ты.

Я усмехнулся. Встретиться со мной на глазах у сотен своих сородичей курьеру явно было, так сказать, западло.

— Куда ехать, Брюс Ли?

Кое-как, спотыкаясь и падая, курьер объяснил, что находится в центре.

— Жди там, буду через двадцать минут. — Я убрал телефон и обратился к Дане: — Мне по делам нужно. Ты, если хочешь, посиди еще здесь. Закажи что-нибудь. И говори официантам, что всё — за счет нашего нового лучшего друга, Товарища Чжао. Вряд ли он обидится.

Кажется, в глазах Даны отразилась тревога.

— Куда ты? — быстро спросила она.

— Появилась зацепка по другому делу. Необходимо проверить.

— Можно с тобой?

— Лучше не надо. Иди в гостиницу. Встреча в центре города — не хватало тебе еще нос к носу столкнуться с Феминатором.

— Пожалуйста! С тобой… спокойней.

В голосе Виданы зазвучала искренняя мольба. Даже почудилась, что девушка вот-вот вцепится мне в руку. Я вздохнул. Вовсе не улыбалось тащить за собой этот глазастый балласт. В конце концов, быстро едет тот, кто едет налегке. Я достаточно долго жил по такому принципу и переиначивать уклад с бухты-барахты не собирался.

И тем не менее было в ней что-то от беззащитного котенка, трясущегося под твоей машиной холодной зимой. Ну кто в такой ситуации сможет уехать от продрогшего существа не оборачиваясь?

— Ладно, плевать, — махнул рукой я. — Поехали. Только будешь сидеть в машине скрючившись, как Баба Яга, пораженная дичайшим артритом!

— Как скажешь, — не стала пререкаться Дана. — А что за дело?

— По дороге расскажу.

Дополнительные материалы № 2

Стенограмма бесед с потерпевшими в деле о «гретельской бойне»

Беседа № 6: Коля Семышцев, 16 лет

Проводит: оперуполномоченный МУ МВД «Серпейское» капитан Соловьев Т. В.

— Здравствуй, Коль.

— Ага.

— Как себя чувствуешь? Отошел от потрясений?

— Меня ничто не потрясало.

— Безусловно. Ты и курс реабилитации усвоил легче остальных.

— Фигня какая-то этот ваш курс.

— Значит, ты не против поговорить о последней ночи в школе «Гретель»?

— Где мой адвокат?

— Что?

— Я смотрю полицейские сериалы и знаю, что мне полагается адвокат.

— Если бы ты был подозреваемым.

— Мой папа — юрист.

— Это он научил тебя такому?

— Я и сам всё знаю. Дайте мне адвоката.

— У нас не допрос, Коль. Мы просто беседуем.

— А так можно? Вы имеете право беседовать с несовершеннолетним без присутствия его родственника?

— Присутствие законного представителя потребовалось бы в случае допроса. У нас беседа.

— А смахивает на допрос. Мне нужен адвокат. Хочу, чтобы меня представлял папа. Вызывайте его, или я вас засужу.

— В самом деле?

— Ага. За неправомерные действия. Можно узнать номер вашего жетона?

— Жетона?

— Ага. И номер вашего участка. Когда приедет папа, он вас всех засудит.

— Пожалуй, мы закончили…

Глава 5. Блип

Курьер дожидался нас возле фонтанов в центре города. Как и многие из его коллег, он был щуплым худым китайцем неопределенного возраста в фирменной ветровке с вышитым золотым леопардом. Когда я приблизился, азиат курил папиросу, одной ногой став на бортик фонтана, свободной рукой придерживал велосипед.

— Ты мне звонил?

Китаец настороженно кивнул, пряча вонючку в бумажке за спину.

— Ты доставлял листы с рисунками в типографию? — задал я следующий вопрос.

Снова кивок.

— Откуда?

— Засепе.

— ОТКУДА?!

— Засепе.

Я пришел к выводу, что курьер имеет в виду Засерпье.

— Мне это и без тебя известно. Конкретный адрес есть?

Азиат сунул папиросу в зубы, освободившейся рукой достал из кармана ветровки клочок бумаги, протянул мне. Развернув записку, я увидел криво да косо нацарапанные буквы и цифры. С огромным трудом разобрал название улицы.

— Это номер дома? — уточнил я.

Китаец помотал головой и сказал:

— Тоцка.

— Что?!

— Тоцка.

— Точка?

Курьер радостно закивал.

— Какая еще, на хрен, точка? У кого ты забирал рисунки, можешь сказать? Номер дома?

Китаец снова замотал головой.

— Никто. Не дом. Всегда — тоцка. Я приехать — рисунки и деньги узе там.

— А откуда знаешь, где забирать и куда доставлять посылку?

Китаец быстрым движением запустил руку во внутренний карман ветровки, показал недорогой и простенький планшет.

— Понятно, — сказал я. — Приложение «Быстрый Чен». Тебе скидывают точку, где ты должен забрать посылку, и адрес места доставки.

Китаец закивал.

— И оплата, небось, по карте?

Очередной кивок.

— Ясно, твою медь. — Я достал сотню юаней, протянул «пешкарику». — Держи. Спасибо.

Китаец молниеносно выхватил бумажку, улыбнулся желтыми зубами, вскочил на велосипед и поспешил удалиться. Я еще раз посмотрел на записку, швырнул ее в урну и направился к машине, в которой дожидалась Видана.

— Удачно? — спросила она, когда я опустился за руль.

— Да как сказать. Современные технологии усложняют задачу. — Дана вопросительно уставилась на меня, пришлось пояснить: — Кажется, Блип — тот еще затворник. Он максимально дистанцировался от социума. Делает закладки для курьера, а затем просто скидывает координаты места, откуда «пешкарик» сможет забрать его посылку для типографии.

— А ты не пробовал пойти по более простому пути?

— Например?

— Например, написать ему в ВК или «Инсте». Он же комиксист — должен иметь хоть один аккаунт.

Я покосился на девчонку, надеясь, что выражение моего лица окажется в достаточной мере красноречивым. Дана ответила обычным своим взглядом — прямым и непосредственным, как у прилежного ребенка.

— Пристегнись, — буркнул я.

Десять минут спустя мы неспешно катили по Засерпью — району, застроенному исключительно частными домами с приусадебными участками. Подобно «Шанхаю», «Ханою» и Старому городу, здесь тоже во всем чувствовался свой колорит.

Во-первых, как следовало уже из названия — этимологию которого ныне можно восстановить лишь по летописям Историко-художественного музея мадам Гольденштейн, — Засерпье ощущало себя едва ли не пригородом. Суета Центра растворялась в сомнамбулическом покое узких улочек, где все друг друга знают, а безумная эклектика архитектуры Серпейска разбивалась о сплоченность одно- и двухэтажных домов, с каждым годом всё плотнее и плотнее жавшихся друг к дружке.

Второй яркой особенностью района являлся тот факт, что Засерпье всегда было эдаким дачным поселком в черте города. Если хочется укрыться от гоночного ритма современного мира, даже необязательно покидать черту округа: дача, огород и шашлыки всегда под боком.

Тихие до деревенской глухоты кварталы, насквозь знакомые соседи, пышная растительность, свежий воздух. Чужаков здесь не жаловали — как и слишком активный автомобильный трафик. Раньше увидеть автомобиль в глубине Засерпья приравнивалось к событию вселенских масштабов: традиционно печальное состояние дорог не оставляло шансов машинам с низкой посадкой.

Ситуация переменилась пару лет назад, когда мэр Харыбин озаботился включением Серпейска в состав Золотого кольца России и оперативно привел в порядок инфраструктуру города. Разумеется, жители Засерпья восприняли такой жест не самым благосклонным образом, поскольку движение автотранспорта на их еще вчера безмятежных улицах заметно возросло…

«Тоцкой» оказался деревянный столб, на котором с незапамятных времен крепился почтовый ящик. Годы шли — столб заметно покосился, металлический короб утратил в синеве, а дверца едва держалась на оставшейся петле.

Я проехал чуть дальше, остановился на краю дороги впритык к палисаднику, вылез из машины. На улице было тепло и тихо, вокруг — ни души. Лишь изредка за забором одного из многочисленных домов раздавались детские вопли.

Солнце грело весьма ощутимо. В Засерпье всегда так — чуть жарче, чем в других частях города. Я скинул тренчкот на сиденье, захлопнул дверцу «вольво» и направился к столбу. Теплый южный ветер приятно проникал под рубаху.

— Это и есть точка, где Блип оставляет свои рисунки? — спросила шедшая следом Видана.

— Здорово, правда? Никаких личных контактов.

— Странно. Неужели у курьеров ни разу не возникало вопросов к такому способу получения заказа?

— Все эти китайцы работают задарма: Чен не особо их балует. Единственный способ подзаработать на службе доставки — брать либо количеством заказов, либо рисками. Им некогда задаваться вопросами.

— В каком смысле «рисками»?

— Частенько «пешкарики» доставляют по городу запрещенные предметы: оружие, наркотики. Я слыхал даже про человеческую почку.

— Господи…

— Вот за подобные заказы Чен может накинуть пару сотен сверху.

Видана покачала головой.

— Чем больше от тебя узнаю, тем сильнее понимаю, насколько мне незнаком родной город.

— Поверь, это вовсе не те знания, которыми стоит гордиться.

Мы остановились возле почтового ящика на деревянном столбе. Когда-то он был ярко-синим, но солнце давно выжгло краску. Надпись «ПОЧТА» превратилась в едва различимую трафаретную тень.

Кончиками пальцев я аккуратно открыл дверцу. Жалобно заскрипела единственная петля. Внутри было пусто, если не считать паутины, пучка засохших листьев и дорожной пыли.

— Думаешь, он еще функционирует как почтовая точка? — спросила Дана.

— Вряд ли. Скорее всего, забыли демонтировать. Рудимент эпохи.

Мне показалось, что на задней стенке ящика что-то написано. Я наклонился и, присмотревшись, сумел различить пару строк, выведенных белой краской:

Все запутаны пути раздумья,

Как узнать, что в жизни, что во сне?

Ах, люблю я наш Серпейск! Выселки творческой интеллигенции, как иногда повторяет один мой московский друг. Но какого лешего строки о спорности бытия уже во второй раз попадаются мне на глаза в месте, где такого ожидаешь менее всего?

Я вернул дышащую на ладан дверцу в исходное положение, отвернулся от ящика и, сделав глубокий вдох, усилием воли активировал биологический локатор.

— Ты «включился»? — уловила мое состояние Дана.

— Да. Хочу просканировать округу и вычислить местоположение Блипа.

— Ты же говорил, у тебя ничего не выходит.

— По карте — да. Но, может, на местности…

— А так можно?

Я почувствовал, как надо мной раскрываются незримые лепестки биолока, прорастающие прямо из темечка, — ощущение такое, словно головной мозг массажируют нежной кисточкой.

— Так нужно. Карта — всего лишь двухмерная картинка, вид сверху. По ней можно вычислить дом, в котором находится объект, но нереально определить этаж. В таких случаях приходится выезжать на место и проводить более корректную пеленгацию.

— Но ты рассказывал, Блип блокирует твою телепатию.

— Мы не знаем, как в точности устроен его дар. Пока что я натыкался на купол над всем районом. Возможно, если действовать изнутри, в непосредственной близости, биолок сумеет преодолеть мощь глушилки.

Я медленно поворачивался на месте, ведя слева направо лепестками локатора, раскинувшимися на десятки метров. Текучие и чувствительные, они скользили по окружавшим предметам материального мира. Дома, ограждения, растения — благодаря биолоку я мог коснуться всего этого, практически осязая каждый объект, но проникнуть в его глубину, ощутить эмоциональные колебания жильцов, как это было, например, в первую встречу с Виданой, не представлялось возможным. Мой рыщущий ментальный маркер точно тонул в глухом болоте. Впервые за много лет как телепат я ощущал себя абсолютно бессильным. Дома казались пустыми, брошенными коробками.

— Получается? — спросила Видана.

Я покачал головой.

— Вокруг — одна ментальная глухота. Будто голову в бочку с водой опустил.

— Значит, Блип — очень сильный телепат. Район-то немаленький.

Я подумал и сказал:

— Ему нет нужды глушить всё Засерпье. Только свой ареал. К тому же если учесть, что он избегает контактов с людьми и редко выходит из дома, то едва ли до этого ящика топает с другого конца района. Он наверняка захочет собственными глазами увидеть, что курьер понял указания и забрал посылку. — Меня вдруг сотряс невротический смешок. — Этот сукин пес может околачиваться метрах в пятидесяти от нас! Не удивлюсь, если ящик виден прямо из окон его хибары.

Я вышел на дорогу и, как волчок, принялся вращаться из стороны в сторону. Силился и тужился почувствовать пристальное наблюдение, но биолок оставался мертвецки равнодушен и глух. Я напрягал глаза, всматривался в окна близстоящих домов, пытаясь узреть подозрительные силуэты или хотя бы шевеление занавесок. Ничего.

Осознание постыдного факта, что я не могу дотянуться до человека в паре шагов от себя, выводило из равновесия. Никогда еще, ни разу со школьных лет ментальное око столь критично не подводило меня. Мои гордость и самолюбие не вынесли такого удара.

Я со злобой пнул валявшуюся на обочине сплюснутую пластиковую бутылку и смачно выругался.

От подобного фортеля Видана вздрогнула и оцепенела, но, поняв, что продолжения не будет, приблизилась и осторожно заметила:

— Может, тебе все-таки поискать его в соцсетях…

Я взглянул на девчонку. Боже, как она искренна и непосредственна в своих словах. И совершенно не понимает, что к чему. Мои амбиции оказались задеты, я не собирался никого «искать в соцсетях». Мне хотелось установить свое превосходство, сломить сопротивление, доказать, что именно я, а не Блип, являюсь лучшим, более сильным телепатом! Победа в битве психокинетиков стала для меня вопросом принципа, и уступать невидимому противнику я не собирался.

А Видана, такая умная, такая рациональная, наделенная уникальным даром, в упор не различала обычных человеческих страстей. Она могла прочесть шестичасовую лекцию о золотом сечении, но ничего не смыслила в возне двух мальчиков в одной песочнице.

— Мы сумеем найти Блипа, — заверила девушка.

— Где, в «Инстаграме»? Желаю удачи, а я разберусь с ним дедовским методом.

— Не в «Инстаграме» — здесь и сейчас.

— Это каким образом? Говнюк глушит мою телепатию.

— Разумеется, ведь он догадывается, что ты будешь его искать.

— Падла!

— Но, может быть, мой дар тоже на что-то сгодится. Ты рассказывал, что ощущаешь блокировку Блипа как купол. Конструкцию, которой он отгородился от мира. Понимаешь, конструкция… Пускай и психокинетическая. А раз так…

— …То ты сумеешь увидеть и сам купол, и источник, из которого он берет начало! — подхватил я.

Видана кивнула. Она улыбалась. У нас появился шанс. А я испытал мгновенный перепад настроения от одного полюса к другому.

— Данчик, — сладко заговорил я, — если ты это сделаешь, я целый год буду кормить тебя ужинами во «Вкусном Драконе».

Видана улыбнулась чуть шире. Улыбка у нее была красивая.

— Сделаю, что смогу.

Она набрала полные легкие воздуха и вновь стала крайне серьезной. Меж тонких бровей обозначилась глубокая морщина. Сейчас, посреди безлюдной улицы, в свете дня я мог во всех деталях рассмотреть метаморфозы, происходящие с ее глазами в момент активации дара. Медленно в сосуд с минеральной водой впрыснули цветной раствор, естественная голубизна насыщалась внутренними резервами хлипкого тела — до тех пор, пока ультрамарин едва не поглотил черноту зрачков. Этот удивительный процесс пугал и завораживал одновременно.

Войдя в режим, Видана осмотрелась, а затем начала неторопливо задирать голову выше. И с каждым мигом на бледном ее лице всё ярче расцветало изумление.

— О… мой… Бог…

— Что? — спросил я. — Что ты видишь? Купол, да?

— Это не купол. Скорее… другая реальность.

— В каком смысле?

— Ты не чувствуешь Блипа не потому, что он ставит блок. А потому, что твоя телепатия падает в излом и рассеивается… на других уровнях.

— Ладно, допустим… А что насчет самого Блипа? Ты видишь его?

Широко раскрытыми глазами Видана осматривала пространство над нашими головами, восхищенно созерцая нечто, видимое лишь ей одной. Проследила за чем-то, что осталось сокрытым от меня, указала на объект дальше по улице. Я прошелся взглядом в заданном направлении, уточнил:

— Светло-синий дом без калитки?

Видана кивнула.

— Уверена?

— О да! От него исходит столько интенсивности. Блип создает и подпитывает излом именно оттуда.

— Тогда пошли. Выскребем устрицу из раковины.

Девушка подняла руку.

— Постой! Дай мне минуту…

Расфокусированным взглядом Дана продолжила сканировать небо. Я же начинал нервничать по поводу ее глаз: ультрамарин становился всё насыщенней, точно норовил порвать радужную оболочку. Казалось, еще секунда — и из страшных ран по щекам хлынут потоки синей краски.

— Дана, может, хватит? Мы получили, что хотели.

— Еще не всё, — твердо возразила девушка. — Мы не постигли дар Блипа сполна. А ведь он скопировал реальность! Создал частотный фантом.

— А?..

— Твой биолок не наталкивался на преграду. Он утопал в ничто.

Стало заметно, как спутница моя побледнела пуще обычного.

— Дана, хватит. Нам пора.

— Еще чуть-чуть, — прошептала девушка, дергая глазами из стороны в сторону, словно наблюдала скоростное переключение каналов на десятке экранов единовременно. — Почти поняла. Почти распознала структуру…

Ее всю трясло. По вискам покатились капли пота, а кожа стала практически белой. Я перепугался не на шутку. Пора сматывать удочки.

— Дана! — я обхватил ее за узкие плечи и как следует встряхнул.

— Это удивительно, — шептала девушка, не обращая на меня никакого внимания. — Никогда такого не видела…

Синяя пленка затянула глаза Даны настолько, что белков уже и не было видно. Больше тянуть нельзя. Я размахнулся и, придерживая девчулю одной рукой, второй влепил ей звонкую пощечину. Не шибко сильно, дабы не свернуть лебединую шейку, но достаточно ощутимо, чтобы вывести из транса.

Голова спутницы упала на плечо и замерла. Грешным делом я подумал, что выбил из тщедушного тельца остатки жизни.

Когда раздался слабый стон, у меня отлегло от сердца. Дана подняла голову, часто заморгала, а потом вдруг вырвалась из моих объятий и отпрянула назад, набирая дистанцию в добрых два метра.

— Да не бойся, не обижу, — сказал я.

— Прости, это я так… Ничего личного.

Девушка морщилась, как от зубной боли, часто моргала и даже приложила к бровям ладонь козырьком. Я увидел, как по щекам потекли слезы.

— Всё нормально?

— Глаза… Горят сильно. И свет слишком яркий.

Она прикрылась второй ладонью, пряча глаза от лучей солнца.

Я добежал до машины, взял оттуда черные очки, протянул спутнице.

— Вот, держи.

Когда она надевала очки, я успел заметить, что ее глазные яблоки пошли красной сеточкой, а кожа вокруг налилась темными синяками.

— Да, так получше, — кивнула Видана. — Спасибо.

Мимо проехал серебристый внедорожник. Водитель, полноватый мужчина с бородой, сбавил скорость, окинул нас подозрительным взглядом. Я забеспокоился, что он остановится, выйдет к нам и захочет задать парочку неудобных вопросов. Но то ли мы казались слишком уж странными, то ли дел у мужика хватало своих, однако автомобиль, к счастью, покатил дальше.

— Часто с тобой такое? — спросил я у Даны, массировавшей виски.

— Временами слишком увлекаюсь. Пытаюсь дойти до конечной истины. Это изматывает организм.

Мне всё это было понятно и без объяснений. Желание добраться до максимальной величины своих возможностей, коснуться потолка настигает большинство из нас. Я и сам частенько увлекался процессом сканирования, только, в отличие от Виданы, избегал предела, пиковых нагрузок. Мне ничего не стоило бросить дело на полпути, почувствовав физический дискомфорт. Оставить гвоздь не забитым, если это угрожало здоровью. Видана же готова была идти до конца.

Наконец она расправила плечи, сделала глубокий вдох.

— Хорошо, что ты был рядом. Мне иногда требуется кто-нибудь — вывести из режима.

— То есть ты не будешь дуться из-за пощечины?

Девушка коснулась покрасневшей щеки, слабенько улыбнулась в ответ.

— Мог бы и понежнее.

— А помогло бы?

Видана шумно вздохнула, посмотрела по сторонам.

— Она такая мощная — защита Блипа. Слишком объемно. Невозможно постичь полностью. Даже нам.

— Ну… едва ли она убережет его от старого доброго пинка под зад. Что скажешь, сестренка? Готова навестить мага сотого уровня?

— Да, — Видана ответила достаточно твердо, чтобы казаться убедительной.

Мы двинулись по обочине в сторону синего дома, в котором жил таинственный комиксист.

— Прости, если доставила тебе неудобства. Непривычная нагрузка. Думала, справлюсь, но не смогла.

— Всё нормально.

— Рада, что ты всё понимаешь. Ничего не нужно объяснять.

— Телепат телепату брат, — философски сказал я и добавил: — Или сестра.

5.1

Чем ближе мы подходили к хибаре Блипа, тем больше странностей подмечали. Помимо отсутствующей калитки настораживало и то, что все окна с лицевой части дома оказались завешены непроницаемой тканью. Мы подошли к забору и остановились.

— Дом похож на нежилой, — проговорил я, подмечая несколько запущенное состояние облицовки: краска потрескалась, кое-где по фронтону торчали куски металла.

— Источник силы «купола» — внутри. Сам ли это Блип — не знаю. Будем считать, что да.

— Потрясающе.

Я посмотрел по сторонам. Улица была пуста, никто за нами не следил — в противном случае биолок бы предупредил о повышенном внимании к нашим персонам. С другой стороны, полагаться на него сейчас, в условиях телепатических помех, было бы безрассудно.

Я достал из-под рубахи пистолет Ярыгина, снял с предохранителя, передернул затвор. Сказал Дане:

— Обожди здесь. Хрен знает, что за зверь обитает внутри.

— Тогда тем более лучше идти вместе. Ты можешь не увидеть чего-то важного.

— Вряд ли в этой хибаре — мост в Терабитию.

— Блип создал альтернативный пласт реальности, — ровным тоном давила аргументами Видана. — Вдруг он сам вибрирует на частоте, отличной от нашей? Тогда у меня получится его увидеть, а у тебя — нет.

Я колебался. Мне претило тащить девчонку навстречу неизвестности, которая запросто могла оказаться смертельной ловушкой. С другой стороны, в словах Даны присутствовало рациональное зерно. Для меня Блип являлся непостижимой величиной, и Видана могла стать козырем в рукаве.

— Ты уверена, что еще можешь задействовать свой дар? По-моему, у тебя случился перегруз.

Она сняла очки, демонстрируя усталые глаза, вновь наполненные непроницаемой синевой. Зрелище меня слегка покоробило.

— Для простейших манипуляций сил должно хватить.

— Ладно, — согласился я, — идем вместе. Но если начнется опасная канитель — падай на землю и откатывайся в сторону. Поняла?

Девушка молча кивнула. Я отступил ей за плечо, выставил пистолет, готовясь открыть огонь по каждому, кто будет представлять опасность, и мы двинулись по внутреннему саду.

Я всегда неплохо стрелял — что из «макара», что из «стечкина», что из «ярыгина». Поэтому, если Блип окажется спятившим маньяком с револьвером, я не сомневался, что смогу уложить его скорее, чем он — нас.

Мелкими шажками мы продвигались мимо заросших кустов, под густыми ветвями яблонь.

— Всё в порядке? — спросил я. — Никаких капканов из параллельного измерения?

— Пока нормально.

Мы свернули за угол дома, к лестнице с поломанными перилами. Входная дверь была распахнута настежь.

— О! — сказала Видана.

— Что?! — напрягся я, покрепче сжав рукоять пистолета.

— Столько энергии. Там, внутри. Он в доме.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Он в помещении за террасой — вижу его отсюда.

— Прекрасно. А теперь постой-ка здесь.

Я резко обогнул подругу, взбежал на крыльцо, тасманским дьяволом ворвался на небольшую террасу, из стороны в сторону водя дулом «ярыгина». Беглый осмотр не показал ничего подозрительного. Старая кушетка, древний, заваленный дачным хламом стол, допотопное кресло с разодранной обивкой.

Пинком распахнул дверь, за которой должен был находиться Блип, и вломился в просторную, ярко освещенную комнату. Окна, за исключением одного, действительно были завешаны, однако немыслимое количество ламп, софитов и светильников давали освещение настолько яркое, что улица снаружи казалась темницей в подземелье. Я непроизвольно сощурился, дожидаясь, пока адаптируются глаза.

В центре помещения находился широкий чертежный стол, за которым в большом эргономичном кресле сидел мужчина очень крупных размеров. Я прикинул, что рост его был под метр восемьдесят пять, а вес мог достигать килограммов ста двадцати — ста тридцати. Незнакомец был одет в безразмерные черные джинсы и темную, растянутую могучим брюхом футболку с надписью «PKD» на груди. Голые пальцы ног сардельками торчали из резиновых сланцев, а длинные русые волосы, давненько не бывавшие под горячей водичкой, были небрежно перехвачены на затылке резинкой. За прямоугольными очками, казавшимися чужеродными на гладком мясистом лице, скрывались маленькие смышленые глаза.

Прямо над гигантом, прикрепленный к потолку за ниточку, покачивался треугольник белой бумаги с черной надписью «СОБЕРИСЬ!».

— Ты — Блип? — спросил я.

Плавным движением мужчина опустил на подставку баночку с тушью и перьевую ручку, сложил ладони на животе и ответил коротко:

— Да.

— Тогда ласты в потолок! И не суетись.

Блип улыбнулся — довольно снисходительно, как мне показалось.

— Я произвожу впечатление суетливого человека?

— Ты понял, о чем я. Дернешься — снесу башку.

— Тебе тоже доброго дня, Следопыт.

Толстяк выполнил приказ, лениво подняв ручищи на уровень плеч.

В комнату вошла Видана. Она снова была в солнцезащитных очках. Блип слегка повернул голову в сторону девушки, однако взгляд его устремился не на мою спутницу, а в пол под ее ногами.

— И, я полагаю, Структура? Рад, что вы добрались. Наконец-то.

Голос у него был довольно звучный и ровный — не такой, как у человека, на которого наставили пушку.

— Почему ты так долго меня искал?

— О, я бы пришел пораньше! — хмыкнул я. — Только ты, гнида, шифруешься — пришлось потрудиться.

— Почему не написал в соцсетях? У меня есть аккаунты в «Инстаграме», «Твиттере» и на «Патреоне».

Мы с Виданой переглянулись. За очками я не видел выражения ее глаз, но по лицу было заметно немое порицание: «Говорила же…»

— Все вы такие умные, — поморщился я.

— Можешь опустить пистолет, — сказала Дана. — Он не опасен.

— Она говорит правду, — заверил Блип.

— Тебя не спросили, — огрызнулся я.

— Ты — чувствуешь, она — видит. Так устроен ваш тандем. Тебе нужно научиться доверять напарнице, — терпеливо растолковывал Блип, глядя в пол. Кажется, это было его отличительной чертой.

Я двинулся по периметру помещения, меняя позицию и пытаясь перехватить взгляд комиксиста, но, как ни старался, маленькие глаза всегда оказывались скошены вниз и чуть в сторону.

Остановившись напротив Блипа, я активировал биолок, пытаясь распознать, что за фрукт передо мной.

— Нет нужды сканировать меня биологическим локатором.

— Откуда ты знаешь, как называется мой дар?

— Я знаю всё, Следопыт. Мне ведь приходится писать о тебе.

— «Приходится»? Тебя заставляют под угрозой расправы?

— Нет, но если не выписывать сюжеты, что пчелиным ульем роятся в голове, можно сойти с ума, — его крупное гладкое лицо расплылось в улыбке подвыпившего интеллектуала. — Я пишу, потому что не могу не писать. Как бы банально это ни звучало.

Я бегло осмотрелся. Мы разговаривали в полноценной творческой лаборатории, где не имелось ничего, что не относилось бы к процессу создания очередного комикса. Наборы туши, кистей, карандашей и прочих инструментов для изобразительного искусства.

У единственного незанавешенного окна, выходившего, судя по всему, во внутренний двор, стоял компьютерный стол с тремя мониторами и графическим планшетом. Вдоль стены тянулись стеллажи с листами готовых рисунков, заготовок, опять же принадлежностей. В дальнем углу расположился небольшой кожаный диван с протертым подлокотником.

— Кто ты, на хрен, такой? — спросил я.

— Сценарист и художник комиксов. И ваш друг.

— Дана, ты еще в режиме?

— Да, — ответила девушка, неподвижно стоявшая в проходе.

— Что ты видишь?

— Он подключен к чему-то глобальному. Чему-то масштабному. Оно придает ему сил.

— Это называется ки-полем Земли, — подсказал Блип, глядя на свой чертежный стол. — И я получаю от него не силу, а информацию.

— Какую информацию? — спросил я.

— Об этом мире.

— Дана, еще что-нибудь?

— У него нет императивов, связанных с насилием. Никаких инструментов нападения. Физически Блип для нас не опасен, ты можешь убрать оружие.

Я прикинул варианты.

Вряд ли толстяк мог оказаться латентным мастером боевых искусств и накидать мне, едва только «ярыгин» опустится дулом в пол. Хотя мой тренер по каратэ и учил, что не стоит недооценивать даже самых нелепых на вид противников, шансы отхватить от человека, обладающего без малого полутора центнерами далеко не мышечной массы, казались мне минимальными.

Загвоздка в том, что блокировка биолока могла оказаться не единственной суперспособностью в арсенале Блипа. И во время службы в военной разведке, и в ходе частной практики, да и вообще просто по жизни мне не раз и не два доводилось сталкиваться с другими психокинами. Зачастую у большинства из них имелся крапленый туз в рукаве в виде телекинетических способностей или умения вызывать легкое помутнение рассудка.

— Он чист, — улавливая мои сомнения, сказала Видана. — Всё в порядке. Правда.

Слова спутницы звучали достаточно убедительно. Я опустил пистолет, но совсем убирать не торопился.

— Ладно, можешь расслабиться, — кивнул я комиксисту. — Но не слишком, а то…

— Снесешь мне голову?

— Снесу тебе голову.

Блип опустил руки, сложив их на широченных бедрах.

— Ух, это было… волнующе. Хотите кофе, чаю?

— Нет, — ответил я.

— Незадолго до вашего прихода я заказал еду из кафе. Очень буду рад, если удастся разделить трапезу с вами. Надеюсь, вы не фанаты китайской кухни? Я заказал в «Стекляшке».

— Нет, всё нормально, — сказала Видана, наконец пройдя в середину комнаты. — «Стекляшка» — хорошее кафе. Вы не могли бы сделать освещение менее насыщенным? Глазам тяжело.

— Да-да, конечно. Простите. — Блип взял с подставки небольшой пульт, нажал пару кнопок.

Софиты и лампы под потолком погасли, ночники наполовину потускнели. В комнате стало уютней. Я кивнул на пульт и сказал:

— А ты не утруждаешь себя лишними телодвижениями, да?

— Проблемы с обменом веществ. Большая и довольно болезненная нагрузка на суставы. Я стараюсь поменьше выходить из дома.

— Да, это мы заметили. А здесь ты, стало быть, живешь?

— Живу, творю, принимаю друзей. Это моя Бэт-пещера.

— Вы назвали меня Структурой, — напомнила Видана, снимая очки. — Почему?

Блип повернул голову в направлении девушки, однако глаза его оставались нацелены в пол.

— Мне кажется, такое супергеройское имя отлично передает особенность вашего дара.

— Откуда вам известно об особенностях моего дара?

— Вы — часть истории, которую мне приходится писать. Поэтому я знаю всё и о вас.

— Только посмотрите на него! — хмыкнул я, приближаясь вплотную к комиксисту. — Всемогущий демиург, да? Уж не пытаешься ли ты, дружок, выдать себя за сочинителя наших жизней?

Блип снова улыбнулся, глядя в район моих кроссовок.

— Демиург? Совершенно точно — нет. Скорее летописец. Я пишу и рисую комиксы — воспроизвожу в доступной мне форме понятную часть поступающей информации.

— Поступающей откуда?

— Оттуда.

Он указал на одну из стен, полностью изрисованную цветными треугольниками, квадратами и окружностями, выполненными в пастельных тонах. В компиляции фигуры образовывали причудливые узоры, от которых очень скоро начинало рябить.

— И на что мы смотрим? — спросил я.

— На другой мир, — ответил Блип.

— На его часть, — поправила Видана.

Она пересекла помещение, не отводя взора с настенной живописи. Глаза ее вновь потемнели до ультрамарина.

— Если правильно понимаю, вы использовали базовый набор геометрических фигур для отображения архитектуры некоего иного измерения?

— Верно. Треугольник, квадрат и окружность — как основа миротворчества.

— Но это — только алфавит. Причем его малая часть. Почему вы не использовали платоновы тела?

— Причина проста: я не знал, что с ними делать.

— Платоновы тела? — спросил я.

— Пять правильных многогранников, — пояснила Видана. — Тетраэдр, гексаэдр, октаэдр, додекаэдр и икосаэдр. По Платону, именно они являются геометрическим отображением устройства Вселенной в трехмерном евклидовом пространстве.

— А, ясно…

— Уверен, — сказал Блип, — как архитектор, вы сумеете понять общую картину.

— Уже вижу ее. — С одного из стеллажей напарница схватила черный маркер. — Позволите?

Толстяк повел плечами:

— Mi casa es su casa.

Твердой рукой Дана принялась чиркать по ровной поверхности.

И Остапа понесло. Разноцветная двухмерная картинка Блипа продолжилась монохромным перемежением многогранников и сфер. Изламывая, вытягивая и сужая фигуры из базового набора Блипа, моя спутница создавала письменность метаязыка. Грани одной фигуры вырастали из вершин другой, окружности расцветали в кубических утробах.

На моих глазах распускалась алхимия геометрии, и, хотя суть происходящего ускользала от меня, я не переставал любоваться Виданой. То, как она творила прямо на ходу, как уверенно и четко воспроизводила черным маркером лишь ей одной видимую картину бытия, приковывало внимание и вызывало восхищение.

Из-под тоненькой, хрупкой руки выплавлялись настолько головоломные трехмерные переплетения, что не всегда было ясно, какая фигура главенствовала, а какая являлась ее производной. Всё оказалось тождественно всему. И всё было связано между собой.

Когда Дана закончила, щелкнув колпачком, стена напоминала хитроумную кодировку некоего масонского устава.

Блип звучно хлопнул в ладоши.

— Браво! Насколько филигранно! Теперь я вижу то, что никак не мог выразить сам.

Пропустив похвалу мимо ушей, Видана кивнула на стену:

— Это — базовая матрица иного мира. Очень приблизительная, но… можно сказать, что такое мироустройство достаточно похоже на наше.

Я приблизился к девушке и, косясь на блаженно улыбающегося комиксиста, шепотом спросил:

— Ты хочешь сказать, что нарисовала… параллельный мир?

— Его матрицу.

— То есть так они там все выглядят — кубические человечки с треугольными головами?

— Так выглядит матрица мира, но не объекты, наполняющие его. Условно говоря, ты смотришь на графический код иной реальности.

— Я сумел определить некоторые различия между нашими реальностями, если вам интересно, — вклинился в разговор комиксист. — Например, тамошний аналог Серпейска называется Серпухов.

Повернувшись к парню, расслабленно сидящему за чертежным столом, я спросил совсем другим тоном:

— Кто ты такой?

— Я ведь уже отвечал…

— Нет-нет-нет, — категорично замотал я головой. — Давай-ка без этой галиматьи: «Я Блип, и я рисую комиксы». На встречах любителей жрать после полуночи будешь лапшу на уши вешать. Фамилия, имя, отчество, где родился, как докатился до жизни такой?

— А ты не любишь оставлять другим пространство для маневра, да?

— На хрен маневры! Главное — прямая, от одной точки к другой. Так что выкладывай.

Комиксист вздохнул и не без удовольствия затянул рассказ о своей скромной персоне:

— Мы с вами земляки: родился я в Серпейске. Как звали меня еще несколько лет назад, уже совершенно неважно — оставим формализм для государственных органов и банковских реквизитов. Важно то, что однажды я переродился. Принял свое предназначение и путь. С той поры я — Блип и выполняю основной кодекс мироздания. — Он выдержал многозначительную паузу, глядя в пол. — В детстве из-за избыточного веса у меня было не очень много друзей. А если начистоту, ни одного. Всё свое время я проводил дома за альбомными листами. Окончив школу, по настоянию родителей пошел учиться на юриста. Даже успел пару лет повариться в этом котле после универа. Но впоследствии бросил и продолжил рисовать. Пробовал разные формы изобразительного искусства. А после того, как всерьез увлекся графической психокинетикой, начал постигать это, — он кивнул на стену и добавил: — «Стена иллюзий», как я ее называю, а работы в комиксах — мои инсайты.

— Кто же скидывает тебе инфу? — спросил я. — Бог? Ты слышишь Бога?

Волна изумления пробежала по упитанному лицу. Мне даже подумалось, что Блип вот-вот соизволит взглянуть мне в глаза. Но вместо этого он рассмеялся. Ржал так громко, так раскатисто и непосредственно, что мне захотелось треснуть по творческой голове.

— Ты переоцениваешь мои силы, Следопыт. Бог? Я бы хотел. Но — нет. Сперва я решил, что инсайты приходят из ноосферы планеты. Но затем, с каждодневной практикой, я осознал, что поток струится из чего-то большего, мощного, непостижимого. Воронка, извергающая йоттабайты информации из пространства, до которого не удается дотянуться телепатически.

— Почему ты пишешь обо мне?

— Не только о тебе, Следопыт. Я составляю летопись целого города. Тебя я выбрал в качестве фокального персонажа, потому что ты — хранитель Серпейска, его лейкоциты.

— Хранитель?

— Один из тех, кто присматривает за городом, пока течет поток.

— Who watches the watchmen?..

— Я, — совершенно серьезно ответил Блип. — И уже довольно продолжительное время.

Комиксист слегка повернул туловище, указал на одну из стен. Полки огромного стеллажа вдоль нее были заложены сероватыми листами плотной бумаги, разлинованной, надо полагать, панелями комиксов. В прозрачных пластиковых боксах, широкой башней вытянувшихся до высокого потолка, также виднелись результаты трудов автора.

— Так кто же посылает тебе информацию?! — нетерпеливо вопрошал я.

— Не знаю. Даже не уверен, что поток предназначается конкретно мне. Кажется, он вообще — ни для кого конкретного. Мне же просто повезло вовремя настроить радио.

— Тогда не мог бы ты еще чуть-чуть подкрутить свое радио и узнать побольше о месте, в котором, по ходу дела, наши жизни расписаны на годы вперед?

— Это работает не так.

— Неужели? А может, всё дело в том, что ты не до конца понимаешь устройство собственного дара?

Блип раздраженно сверкнул глазами.

— А как устроен твой дар, Следопыт?! Ты можешь точно, со стопроцентной уверенностью объяснить механизм работы биологического локатора? По карте ты способен кого и что угодно отыскать в любой точке мира. Иногда предвидишь события и действия других людей. И всё? А сколько еще информации проходит через биолок, оставаясь не дешифрованной? — Говорил комиксист с жаром, даже приподнялся в кресле. — Ты ведь понимаешь, о чем я, верно? Сотни сигналов ежедневно поступают в твой мозг, а ты не в силах даже вообразить их содержание. Это раздражает, еще как раздражает! Алфавит высшего порядка недоступен человеческому сознанию. Нашему мозгу не хватит кластеров, чтобы уместить на метаязыке простое «Привет!». Ведь если вдруг Бог заговорит с тобой, в лучшем случае ты всего лишь сойдешь с ума.

Блип замолчал, тяжело дыша. Его ноздри раздувались, по комнате разносилось тяжелое, сиплое дыхание человека с кучей болячек из-за лишнего веса. Он слишком разнервничался. Видно было, как давно хотел высказаться на такую тему, но всё не подворачивалось возможности: близких друзей у комиксиста и впрямь не было. Как, в общем-то, и у меня, и у Виданы.

— А твой телепатический купол? — спросил я. — Если ты хотел, чтобы я пришел, зачем скрывался от биолока?

— Я не скрывался, — устало покачал головой Блип. — Я могу управлять этой штукой, но только в сторону усиления. Отключать не получается. Возможно, это пассивный механизм защиты, призванный беречь меня от внимания других телепатов, пока я пребываю в потоке.

Я почувствовал себя жутко уставшим и уткнувшимся в непреодолимую преграду. На глаза попался черный диван в углу. Я плюхнулся на него, пистолет небрежно бросил рядом.

— Вы действительно многое знаете о городе? — спросила Видана.

— И о его жителях.

— Даже обо мне?

Блип кивнул.

— Знаю, как проявился твой дар, и знаю, когда впервые ты использовала его во благо, — в пятнадцать лет, на туристическом слете. Ты увидела скрытый конструкционный дефект здания, в котором разместили вашу команду. Твоим словам поверили не сразу, однако ты настояла, и ночь команда провела на улице в палатках. А к утру целое крыло здания обвалилось. Ты спасла множество жизней.

— Всё так и было…

— Ты поклонница прозы Стивена Кинга и корейского кинематографа; иногда делаешь кучу селфи — просто убедиться, что существуешь на самом деле. Я также в курсе событий пятилетней давности, после которых ты отгородилась от внешнего мира и никому не позволяешь притрагиваться к себе. А еще… — Блип сделал паузу, поправил очки. — Уверен, что именно ты поможешь Следопыту разрешить «дело о торговом центре».

— Ты в курсе и того, над чем мы сейчас работаем? — спросил я с дивана.

— Естественно, я же пишу о вас комикс! Кое-что уже готово. «Следопыт», выпуски четвертый и пятый, арка «Белый Человек». В ней рассказывается, кто и с какой целью напичкал новейший торговый центр элементами сакральной геометрии.

Я не поверил своим ушам. Происходящее стремительно теряло смысл. Напавшую было апатию словно ветром сдуло, я вскочил на ноги:

— Ты… ты написал историю злодея?

— Ориджин антагониста, да. Едва поспел к вашему приходу. — Он повернулся в кресле, указал пальцами-сардельками на ряд стеллажей. — Центральная стойка, вторая полка сверху. Можете почитать, если обещаете всё сложить по порядку.

Мы с Виданой переглянулись. Я чувствовал, как ускорилось сердцебиение. Сюр вцепился в глотку инфернальной хваткой.

С указанной полки я снял пухлую стопку листов бумаги. На каждом из них увидел выполненные в традиционном черно-белом формате панели, с репликами персонажей, уже вписанными в бабблы. Сюжет на два номера. В руках я держал ответ на вопрос, кто же стоит за таинственной переделкой торгово-развлекательного центра «Трикси».

— Тут снова изменены все имена и названия? — сдавленным голосом уточнил я.

— Нет, на этот раз нет. Этот комикс — для ваших глаз.

Стук в дверь громыхнул, как удар Чака Норриса. Дана, стоявшая подле меня, сильно вздрогнула. Да и я не избежал подобной же реакции. Возможно, со стороны мы с девчонкой напомнили двух загнанных в угол зверьков.

— Доставка! — донеслось с улицы.

— Как раз вовремя! — довольно ухмыльнулся Блип. В предвкушении он потирал руки. — Может, сначала перекусим? Сытый мозг, знаете ли, не отвлекается.

"Следопыт", выпуск № 4

«Белый Человек»

Часть 1 из 2

Сентябрь

Оперуполномоченный уголовного розыска по городскому округу Серпейск занимает свой излюбленный столик в кафе «Стекляшка» — угловой, на стыке двух огромных панорамных окон. Благодаря подобному размещению, с улицы весьма проблематично рассмотреть сидящего на этом месте. Самому же оперативнику предоставляется прекрасный обзор во всех направлениях, включая вход в кафе, расположенный точно по прямой.

Контроль. Капитану нравится это ощущение. Контроль над обстановкой, над событиями, над собственной жизнью. Оставаться хозяином пространства вокруг себя — это очень важно, особенно учитывая сумасшествие, охватившее весь мир.

Люди, подобные капитану Соловьеву, то есть по долгу службы частенько сталкивающиеся с острыми шипами реальности, ощущают безумие времен особенно ясно. Пожалуй, одна из причин, по которым Тарас обедает в «Стекляшке» трижды в неделю (хотелось бы чаще, да зарплата опера не позволяет) заключается именно в возможности выпасть из оков собственной мрачной вселенной хотя бы на полчаса.

В кафе, выполненном на европейский манер, Соловьев наблюдает совершенно иную категорию граждан. В большинстве своем успешные, нестарые люди, хорошо одетые, оставляющие щедрые чаевые. Вопросы политики, войны или религии им интересны исключительно в разрезе дружеских споров за столом. Бесконечно далеки они от трупиков брошенных младенцев, от пьяных мужей, по рукоять вгоняющих кухонные ножи в плоть своих жен, от истонченных телом и искореженных умом наркоманов, от мешанины человеческих конечностей, обнаруживаемых на месте буйств триады — словом, от всего того, что составляет рутину оперуполномоченного серпейского УВД.

Как раз сегодня он закрывает одно из таких дел.

Молодая пара решает отдохнуть от тягот семейной жизни, съездить за город на пару дней. Шестимесячного сына оставляют на попечение соседки. Всего лишь два дня: что может пойти не так, думают они…

В первый же вечер горе-сиделка усаживается смотреть шоу. Ребенка кладет на кровать справа от себя, три бутылки пива ставит на тумбу слева. Как раз откупоривает вторую, когда младенец начинает кричать. Раздраженная, соседка пинает подопечного ногой. Ребенок падает на пол и затихает. На время.

В разгар следующего шоу и третьей бутылки он начинает громко кашлять. Горе-сиделка выносит небольшой сверток из квартиры, оставляет на лестничном пролете и возвращается в кресло. В нем она и проспит до самого утра.

Как покажет вскрытие, вследствие падения с кровати у младенца оказались повреждены дыхательные пути. Но умер он не от удушья, а от переохлаждения. На предсмертные всхлипы маленького человека никто из соседей внимания не обратил. Таким вот образом подобные истории заканчиваются в мире капитана Соловьева.

Лишь здесь, в окружении людей из другой реальности, оперуполномоченный берет перерыв от ада, в котором пребывает уже многие годы. Новости для чтения во время трапезы он выбирает на максимально отвлеченные темы: кино, прогнозы погоды, автопром. Но иногда в эти сорок минут блаженного эскапизма его мир настойчиво напоминает о себе.

Вот и сейчас Тарас рассеянно прокручивает ленту паблика «Подслушано в Серпейске». Ничего нового: филиппики от представителей малого бизнеса в сторону мэра Кирилла Харыбина, подготовка очередной улицы к включению Серпейска в состав Золотого кольца России, слухи о строительстве буддийского монастыря и набившие уже оскомину заметки о «гретельской бойне».

Главный редактор и новостник паблика, скрывающийся под псевдонимом Евгений Hot-G, в очередной раз выкатывает похвалу в сторону якобы героя — частного детектива, заварившего по-настоящему крутую кашу. Со слов недожурналиста картинка выглядит глянцевой и слащавой, словно фильм про какого-нибудь супергероя: красиво, эффектно, в лучах надежды. Дети спасены, злодеи наказаны. Герой выходит из схватки с чистыми руками и должен получить свою порцию похвалы.

Вот только взаправду всё выглядело не так, совсем не так. Капитан Соловьев знает это получше писак из Интернета. Он был там, видел всё своими глазами — и до сих пор замирает от ужаса. На данный момент капитан как раз работает по этому делу — в составе сводной оперативной группы. Всё очень сложно и неоднозначно — «гретельская бойня», ставшая бомбой в размеренной жизни тихого городка, вызывает пристальный интерес и со стороны общественности, и со стороны городских властей. Но лишь те, кто первыми приехали на выезд, знают, как всё было на самом деле…

Стоит дождливая ночь. Тарас в паре с майором Бекасовым прибывает к школе «Гретель» вслед за группой немедленного реагирования. О ситуации известно очень немногое: в дежурку поступил анонимный звонок — сообщалось о готовящихся в стенах школы массовых ритуальных убийствах детей.

Барражирующий неподалеку патрульный дирижабль первым реагирует на сигнал, а спустя пару минут рапортует о выстрелах, доносившихся из стен «Гретель». На место в спешном порядке выдвигается ГНР, а с ней и ППС, и опера. Следующим докладом воздушные полицейские сообщают о том, что были вынуждены применить бортовой арсенал по вооруженному противнику.

Уазик с проблесковыми маячками перекрывает улицу с другой стороны. Бекасов тормозит рядом с единственной по уму припаркованной машиной — трехдверным «вольво». Соловьев вылезает из салона — яростный ливень бьет его по лицу. Вместе с коллегой они проходят в распахнутую дверь, и первое, что видят, — труп мужчины в черном костюме на пороге школы «Гретель».

Его горло вспорото, а под субтильным телом угадывается широкая лужа крови, не до конца размытая дождем. В правой руке трупа — намертво зажатый нож. Стоящий рядом пэпээсник кивает на дом.

— Говорят, там еще круче.

Соловьев и Бекасов молча смотрят на младшего сержанта, уже предчувствуя ту еще ночку. Офицеры поднимаются на крыльцо, заходят в гостиную. В ноздри ударяет едкий запах пороховых газов. Тарас понимает, что совсем недавно здесь много и обильно стреляли.

Дальше по коридору двое полицейских в форме перекидываются мнениями по поводу второго тела у их ног. Этот труп огромен. Неестественно огромен. Слишком широкие плечи, слишком высокий рост. Кем бы парень ни был при жизни, наверняка отличался недюжинной физической силой. Однако управа нашлась и на него.

Соловьев приближается к убитому и внимательно присматривается к ранениям. Он насчитывает пять пулевых отверстий в области груди, а шестая пуля снесла две трети лица. Стреляли явно не из «макара»: входные отверстия разительно отличаются от тех, что образуются при использовании стандартного патрона калибра девять миллиметров.

Из коридора оперативники перемещаются в просторный зал с огромными окнами и видят, как несколько бойцов ГНР осторожно спускают по лестнице вереницу подростков. Тарас насчитывает двенадцать мальчишек и девчонок в возрасте примерно от четырнадцати до шестнадцати лет. В их мутных, как после наркотического опьянения, глазах читаются недоумение, дезориентация и зарождающийся страх.

Дабы не пугать молодняк, сопровождающие их «тяжелые» поднимают черные маски, обнажая лица. У спецназовцев тоже есть дети.

— Отведи их пока вон в ту комнату, — говорит Бекасов направляющему гэнээровцу. — Не хватало еще, чтоб они натюрморт в коридоре увидели.

Боец кивает и указывает подросткам новое направление движения. Те безропотно повинуются и сворачивают в сторону.

Соловьев и Бекасов поднимаются по винтовой лестнице, и чем выше они восходят, тем отчетливей слышны детские крики. Неужели спецназ увел не всех ребятишек? В глубине второго этажа обнаруживается дверь, ведущая на открытую веранду. Пройдя через нее, Тарас увидит картину, которая навсегда отпечатается на его сердце болезненным оттиском.

Маленькая девочка в дождевике, ровесница тех, кого уже спустили с веранды, рыдает, стоя на коленях возле тела третьей жертвы — женщины средних лет с длинными темными волосами. На ее худом лице маска смерти окрашена гневом и яростью. Тело женщины практически разрублено надвое — выстрелом с «дирижабля правительства», как предполагает Соловьев.

— Мама, мама! Мамочка! — ревет девчонка в дождевике и маленькими ручками пытается собрать разбежавшиеся в стороны внутренности убитой. — Я всё собрала, мама! Я собрала!

Над ней в совершенной растерянности нависает высокий гэнээровец с короткоствольным автоматом.

— Ты чего встал?! — шикает на него Бекасов. — Уведи ее!

— Александр Иваныч, она вообще ни в какую, — извиняющимся тоном отвечает боец, и по его голосу становится очевидно, насколько парень сбит с толку.

Майор Бекасов плотно сжимает потрескавшиеся от недавно подхваченной простуды губы, подходит к девочке и сгребает ее в охапку. Та начинает отчаянно сопротивляться и воет, как подраненный волчонок.

— Тише, дочка, тише, — мягко нашептывает майор и уносит бедняжку с веранды.

Тарас приближается к телу.

— С дирижабля стреляли? — уточняет он.

— По ходу, — отвечает спецназовец, и сейчас, когда Бекасов увел плачущего ребенка, его голос звучит потверже.

Тарас задирает голову и, щурясь от дождя, видит его — огромного воздушного кита, на широком брюхе которого мерцают полицейские огни. Едва слышно шуршат винты. За окнами кабины лиц операторов не рассмотреть. Воздушный патруль влился в состав УВД Серпейска уже год назад, но Соловьеву до сих пор не удалось познакомиться хотя бы с одним членом экипажа. Личности операторов хранятся в тайне — как и бортовое вооружение. Но, судя по раскуроченному трупу, оно мощное. Чертовски мощное.

Возле женщины Соловьев видит пистолет — раритетный американский «кольт», чей калибр как раз превышает 9 мм. Бугай в коридоре, скорее всего, застрелен именно из него. Любопытная машинка, редкая. Встречать такую в Серпейске Тарасу еще не доводилось.

В набежавшей у самого края веранды луже Соловьев замечает четвертое тело. Мужская фигура лежит в неудобной позе и не подает никаких признаков жизни. Но, судя по тому, что другой спецназовец пытается растолкать неизвестного, может статься, что он окажется единственным выжившим в этой безумной мясорубке.

Сперва Соловьев даже принимает пострадавшего еще за одного бойца группы немедленного реагирования: человек облачен в точно такой же черный камуфляж, как и «тяжелые», разве что не имеет их экипировки и знаков различия.

— Это кто? — спрашивает Тарас.

— Не знаю. Был тут, когда мы прибыли. Огнестрела нет, но пустые кобура и ножны — в наличии.

Соловьев подбирается к краю веранды. Даже несмотря на то, что они находятся примерно на уровне второго этажа, столь малая высота пугает его не меньше горного пика. Опер избегает смотреть вниз.

— Живой, — говорит гэнээровец, — просто в отключке. Ща растолкаем.

К исходу следующего утра Тарас узнает, что парень в камуфляже является частным детективом, якобы первым прибывшим на выручку бедным детишкам. Убитая женщина окажется директором школы «Гретель» и главой шайки сектантов, задумавших гнусное непотребство над невинными детьми. Убитые внизу — ее сообщники, так что все они вроде как получили по заслугам.

Капитана Соловьева включат в оперативную группу по делу о школе «Гретель», и у него будет возможность допросить уцелевшего сыщика. Ненадежное алиби, хлипкая версия, полная проплешин, — вот с чем столкнется опер в работе со свидетелем. В глазах правоохранительных органов горе-спаситель очень скоро перейдет в разряд основных подозреваемых, однако к тому времени успеет стать настоящей городской сенсацией.

СМИ окрестят его Следопытом, а «подвиг» возведут в статус божественного волеизъявления; ему начнет симпатизировать сама администрация округа во главе с мэром Харыбиным. Тарас быстро осознает силу, с которой различные властные фигуры начнут стопорить расследование, и поймет, что вряд ли когда-нибудь докопается до истины.

Вот так для оперуполномоченного Соловьева неделю назад началась та самая ночь, что навсегда войдет в историю Серпейска под названием «гретельской бойни»…

Отмахнувшись от размышлений, Тарас понимает, что больше не одинок за любимым столиком. Он поднимает голову и видит напротив себя миловидную девушку. Длинный светлый хвост, озорные зеленые глаза, легкая полуулыбка. Никакого макияжа на лице с широкими скулами — да такой милахе он и не требуется. Она сидит просто, сложив руки на своей половине стола, и смотрит Тарасу прямо в глаза. Черный бомбер девушка снять не удосуживается.

Эх, сейчас бы выдумать романтическую подоплеку ее появления, но капитан Соловьев — не того склада человек, совсем не того. Он сразу исходит из предположения, что возникновение красавицы ничего хорошего не сулит. Оперативник подбоченивается, напускает протокольного виду и суровым тоном спрашивает:

— В чем дело?

— Тарас Владимирович Соловьев? — звучит встречный вопрос. — Оперуполномоченный уголовного розыска? Вы занимаетесь расследованием двойного убийства в арт-галерее недалеко от «Шанхая»?

Капитан даже не сразу смекает, о чем речь, — настолько плотный шум создала «гретельская бойня», вытеснив собой все остальные дела опера. А ведь не далее как три дня назад он выезжал на вызов из промышленного района Серпейска: сообщали о стрельбе в здании бывшего бумажного завода, где в теперешние времена площадь сдается в аренду частным лицам.

Два трупа найдены в готовившейся к скорому открытию художественной галерее. Убитыми оказались арендатор помещения и молодой паренек, личность которого только предстоит выяснить. И если первый скончался от единственного ранения в живот, то второго буквально нашпиговали свинцом.

Сообщение о двойном убийстве мелькало на местном телевидении, но закономерным образом потонуло в разраставшейся тени разборки с сектантами.

— Вы представитель прессы? — задает очередной вопрос Тарас.

— Бог миловал, — качает головой девушка. — Но я хотела бы услышать, как продвигается расследование. Возможно, есть что-то, о чем не сообщали в новостных сводках?

Соловьев улыбается, немного удивленный прямолинейностью собеседницы.

— От меня вы точно ничего не узнаете.

— От вас и узнаю, — будничным тоном парирует красотка и кивает в сторону.

Через пару секунд к их столику подходит эксцентричного вида субъект. Среднего роста и вполне заурядного телосложения, одетый во всё белое: брюки, рубашка, кардиган. Благодаря нахальной физиономии, словно говорящей о том, что ее владелец повидал в жизни всякого, он вполне может сойти за сытого нувориша из гольф-клуба. Его аккуратно подстриженные волосы также совершенно белесые.

Блондин забирает у соседнего столика стул, беспардонно подсаживается к молодым людям и совсем уж нагло подмигивает:

— Привет, оперок. Вкусно тебе?

На мгновение Соловьев теряется — но только на мгновение. Он старается придать лицу еще больше ментовской протокольности, басит:

— Послушайте, уважаемый…

— Молчи, — резко щелкает пальцами блондин.

В тот же миг Соловьев напрочь теряет дар речи. Губы плотно смыкаются и не смеют уже разомкнуться, более не подлежащие воле своего хозяина. Тарас пытается выкрикивать, но получается лишь сдавленный стон. Опер не понимает, что за чертовщина творится, почему он вдруг утратил способность говорить, и впервые за долгие годы капитаном овладевает страх.

У меня есть рот, но я не могу кричать…

— Не переживай, оперок. Ты не онемел. Просто покамест будешь исключительно отвечать на мои вопросы — никакой самодеятельности.

Белый Человек рыскает глазами по скромным яствам полицейского, кивает на небольшой чайничек:

— Что он там пьет?

— Красный чай, — отвечает девушка.

— М-да? Ну давай-ка и мы испробуем.

Блондин тянется к чайнику, подливает бурой жидкости в чашку Соловьева, делает пару глотков. Капитан МВД всё это время сидит не шелохнувшись, безучастно наблюдая, как дегустируют его обед. Кажется, он не может даже моргнуть — настолько им овладела невиданная гипнотическая сила.

Оценивающе причмокнув, Белый Человек выносит вердикт:

— Неплохо… Но у китайцев — лучше.

— А я говорила: берите две упаковки. Сейчас бы не побирались.

Блондин отмахивается от слов девушки, как от ворчанья надоевшей супруги, вновь обращается к Соловьеву:

— Итак, оперок. Это же ты занимаешься двойным убийством в галерее?

— В том числе и я, — незнакомым самому себе, механическим голосом отвечает Тарас. Однако он еще способен говорить — и это главное.

— Расскажи-ка мне: что на данный момент удалось выяснить?

Никогда прежде Соловьев не делился нюансами текущих дел с посторонними. Не собирается он откровенничать и со странным мужиком и его подружкой с глазами убийцы. Тем удивительней, что капитан ни с того ни с сего начинает четко рапортовать об имевшихся на руках сведениях.

— Первого убитого звали Николай Сор. Пятьдесят шесть лет, не женат, бывший фальшивомонетчик, отсидел срок. Скончался за рабочим столом от огнестрельного ранения в живот. Личность второй жертвы устанавливается. Это молодой человек, приблизительно двадцати трех — двадцати четырех лет, отпечатки в базе не числятся. Смерть наступила вследствие многочисленных огнестрельных ранений. Обе жертвы застрелены из пистолета Макарова китайской сборки, брошенного на месте преступления. Отпечатки пальцев стерты, однако, как установили баллистики, само орудие уже фигурировало в криминальных разборках с участием триады.

Соловьев замолкает, чувствуя, что утрачивает связь с реальностью. Он говорит против своей воли, по мановению белобрысого, — и ничего не может с этим поделать. Страх перед сверхъестественной силой, коей, очевидно, владеет Белый Человек, мертвой хваткой впивается в нутро опера. Однако внешне он остается спокоен и неподвижен, как спящий вулкан. Преданный солдат в ожидании новых команд.

— Свидетели? — спрашивает мужчина в белом одеянии.

— Один, — тут же отвечает Тарас. — Таксист заехал на стоянку перед галереей, вылез покурить и через минуту увидел, как из здания вышли несколько китайцев: сначала трое или четверо, затем еще один.

— Похоже, триада, шеф, — спокойным тоном предполагает девушка.

Белый Человек невесело усмехается.

— Надо думать, фоторобот вы составлять не утруждались?

— Не было необходимости: свидетель опознал замыкавшего.

Лицо блондина становится хищным и жестким, он всем телом налегает на столик.

— Кто он? — спрашивает Белый Человек.

— Товарищ Чжао, — отвечает Тарас.

Секунду гипнотизеру удается сохранять самообладание, а затем он рявкает и ударяет кулаком по столу.

— Паскуда!

Со звоном подскакивает посуда, на пол падает вилка. Никто из посетителей даже не поворачивает головы, будто угловой столик и три человека за ним сместились на иной пласт бытия.

— Я говорила, шеф, — пожимает плечами девушка с зелеными глазами. — Чуйку не пропьешь.

Блондин награждает ее взглядом, кипящим от раздражения, обращается к Соловьеву:

— Чжао — твой основной подозреваемый?

— Рабочая версия: конфликт с триадой. Отталкиваемся от криминального прошлого одного из убитых. Ищем связи.

— Но ты подозреваешь Чжао? Это ведь он застрелил Николая Сора?

— Тому нет прямых доказательств.

— Да какие доказательства тебе нужны, капитан?! — взрывается Белый Человек.

Его спутница ощущает легкую телепатическую рябь, оборачивается и видит, как несколько посетителей «Стекляшки» трясут головами и смотрят на их столик так удивленно, будто он только что материализовался на пустом месте. Белый Человек поддался эмоциям и теперь теряет концентрацию — его телепатическая магия начинает рассеиваться.

— Что тебе надо, опер?! — гремит блондин. — Отпечатки на пистолете?! Запись убийства?!

— Шеф… — девушка касается его локтя.

— Чего тебе?!

— Не рассеивайте «фокус».

Теперь Белый Человек и сам обращает внимание на удивленные взгляды в их сторону. Он взмахивает рукой, вальяжно приказывая:

— Всем — спать.

Присутствующие в количестве двадцати одного человека, включая официанток и поваров, секунду спустя погружаются в глубочайший сон. Одни падают прямо на пол, словно марионетки, у которых обрубили нити, другие ложатся на тарелки перед собой, третьи просто расслабленно оседают на стульях — кому где повезло находиться в момент мощного телепатического разряда. Со звоном бьется посуда и кухонная утварь, а после воцаряется тишина.

— Доказательства ему, видите ли, нужны, — бурчит гипнотизер. — Честный мент, что ли?

— Кажется, мы узнали всё, что хотели, шеф, — говорит девушка.

Белый Человек проводит бледной ладонью по волосам, укрощая нахлынувшие эмоции. Его спутница отодвигается от стола, поднимается со стула в готовности уходить. Ей не терпится покинуть «Стекляшку».

— Значит, слушай сюда, «майор Гром», — говорит телепат капитану Соловьеву. — Лицо мое ты позабудешь — как и весь наш разговор. А вот ее, — указывает на девушку, — ее ты будешь помнить до конца дней своих. И всегда выполнишь любую ее просьбу. Неважно, чем ты будешь занят, — поможешь по первому же зову. Станешь нашими глазами, ушами и персональным помощником в органах внутренних дел. Ясно-понятно, оперок?

— Я всегда ей помогу, — роботом отчеканивает Соловьев.

Блондин поднимается, с довольной ухмылкой кивает на болванчика-полицейского:

— Кажется, у нас тут появился новый друг.

Утратив всякий интерес к продолжающему сидеть капитану, странная парочка пробирается к выходу, перешагивая через распластавшиеся тела официанток и посетителей.

— А вот этот неудачненько спикировал, — кивает телепат себе под ноги. — Всю жизнь теперь с носом-клюшкой ходить будет.

Уже в дверях девушка оборачивается, выразительно смотрит на шефа.

— Чего? — невинно вскидывает брови тот.

Она кивает на людей.

— Нельзя их так оставлять.

— Ой, да брось ты! Минут двадцать поспят — и сами поднимутся.

— Шеф… это некрасиво.

Телепат шумно вздыхает, театрально закатывает бледные глаза.

— Ирочка, солнышко, тебе говорили, что ты бываешь невыносимо серьезной?

— Шеф…

— Ладно, ладно, не вели казнить. — Он поворачивается лицом к обеденному залу, размашисто хлопает в ладоши и выкрикивает: — Рота, подъем!

Тотчас разрозненные тела начинают приходить в движение. Вяло и тяжело, как после грандиозной попойки на выпускном, они пытаются подняться, опираясь на стулья и столики.

— Довольна, радость моя?

Ирина кивает на сидящего истуканом Соловьева.

— А с ним что?

— Отомрет, когда отъедем метров на сто, — отмахивается Белый Человек. — Божечки, ты такая злостная манипуляторша, оказывается.

Вместе они выходят на улицу, под всё еще яркие, но уже не столь согревающие лучи солнца. Напротив крыльца припаркован черный «мицубиси». Ирина садится за руль и, когда шеф оказывается на соседнем сиденье, спрашивает:

— Вы действительно поверили, что это Чжао убил вашего друга?

— А ты считаешь, мент нам соврал? — сухо отзывается Белый Человек, от ироничности и ерничества которого не остается и следа.

— Всего один свидетель, шеф. Да и Чжао мог очутиться в том здании по каким-то личным делам и попасться на глаза таксисту просто в неудачный момент. Помните, что сказал Соловьев? Сначала вышла группа китайцев, и лишь после — Чжао.

Телепат усмехается:

— Ты сама-то веришь в такое совпадение?

— Просто ищу логику и альтернативные варианты. С китайцем, если все-таки это он убил Николая, будет нелегко тягаться.

— Боишься?

— Я уже давно ничего не боюсь. Но у него под крылом слишком много людей. Даже мне будет нелегко добраться до главы триады.

— А тебе и не придется.

Ирина всматривается в сухой профиль мужчины, глядящего вдаль.

— Хотите взять его в «фокус»? Наслать приказ самому покончить с собой?

Белый Человек оскаливается, демонстрируя ровные зубы.

— О нет. Это было бы слишком банально. Поехали.

Ирина заводит мотор.

— Домой?

— В галерею.

Девушка немного медлит, кивает и вливается в густой поток транспорта.

Место преступления оказывается опечатанным, но сей факт не заботит Белого Человека. Срывая печать, он открывает входную дверь своим ключом. Художественная галерея встречает гостей темнотой и незнакомыми запахами. Блондин щелкает выключателем — софиты под потолком освещают два десятка картин на стенах и стендах.

Ирина осматривается. Девушку привлекает ряд изысканных рисунков под стеклянными колпаками, и в особенности — работа под названием «Великий предел». Двенадцать желтых человеческих фигурок расставлены по белому кругу, в центре которого находятся еще две, зеленые. Последняя фигурка — бордового цвета — расположена вне белой линии и таким образом выступает супротив остальных элементов композиции.

Белый Человек перемещается к стене, покрытой густой тенью, наугад находит ручку скрытой двери, тянет на себя. В полумрак зала врываются лучи дневного солнца, проникающие через широкое окно соседнего помещения.

Ирина следует за своим лидером, оказываясь в небольшой, но очень светлой комнате. Обстановка — простая и, очевидно, незаконченная: компьютерный стол с креслом, диван у стены.

В глаза девушке бросается пятно крови на полу — огромное, бурое, похожее на засохший кетчуп. Его пересекает белый контур человеческого тела, очевидно, здесь и распрощавшегося с душой. Подобная малоприятная картина не вызывает у Ирины абсолютно никаких эмоций: видала и похуже. Да и сама творила похуже. Страх перед насилием и близостью смерти уже давно не имеет над ней никакой власти.

Другое дело — сподвижник Ирины, шеф: вот он многое воспринимает близко к сердцу. Похоже, расчувствовался и на сей раз: стоит посредине кабинета, бледнее обычного, и не смеет даже веком пошевелить.

— Здесь их убили, — тихо молвит он. — Контур на полу — от Антона. Шесть пуль, в упор — как бездомного пса…

Ирина прячет руки в карманы легкого черного бомбера.

— Да, я читала в Интернете. Видела фотки.

— С ним я был не особо знаком. Какой-то парнишка, Колин протеже. Он готовил пацана к боевым мероприятиям. — Телепат вздыхает, качает головой. — Шесть пуль, представляешь? Просто казнили.

В карманах куртки Ирина сжимает ладони в кулаки: подобные эмоции, особенно из уст мужчины, к которому она относится с уважением, заставляют чувствовать себя не в своей тарелке. Хочется заткнуть рот скорбящему и продолжить что-то делать.

Телепат обходит стол, замирает возле кресла.

— А вот здесь был убит Николай. Прямо в кресле — эти гиены не дали возможности встать и защищаться. Безродные твари!

Ирина вздыхает, но молчит. Кое-где на столе она подмечает кровавые мазки. Белый Человек скользит ладонью по изголовью кресла.

— Мой бедный друг… Я ведь рассказывал, как мы познакомились?

— Да, шеф, — кивает Ирина. — Много раз.

За три дня, что прошли с момента убийства, Белый Человек расписывал ей свою дружбу с погибшим раз пять или шесть. Некоторые выдержки из этой истории уже начинают казаться Ирине фактами ее собственной биографии.

Шеф попадает на зону, когда Николай Евгеньевич уже отмотал большую часть собственного срока. Первые дни становятся для Белого Человека настоящим испытанием — он растерян, дезориентирован, не может собраться с мыслями, его экстрасенсорика сильно приглушена и кажется утраченной навсегда. Единственное проявление «фокуса», дара внушения, с помощью которого телепату удается с горем пополам уйти от конфликта с сокамерниками, подмечает умудренный опытом курильщик с проницательным взглядом. Некогда художник, на воле он известен как фальшивомонетчик высшего класса, а потому пользуется определенным авторитетом.

Он берет Белого Человека под свою опеку, и тот мало-помалу адаптируется к реалиям, возвращает полный контроль над своим даром. В тандеме с художником-стратегом они становятся серьезной силой.

Затем Николая Евгеньевича выпускают — за полтора года до истечения срока телепата. Он сообщает протеже, что возвращается на малую родину — в городок Серпейск, что на окраине Московской области, и наказывает отыскать его сразу после выхода из тюрьмы. Так Белый Человек и поступит.

Полтора года спустя он приезжает в Серпейск, находит друга-художника — а у того уже составлен план общих дел, серьезных и очень амбициозных. Одной из тактических целей становится бордель, скрывающийся под вывеской отеля «Марта». Используя «фокус», Белый Человек заставляет тогдашнего владельца переписать недвижимость на свое имя, а сам «дом терпимости» начинает использовать для сбора компромата на элиту города.

— У нас был план, — говорит телепат. — С помощью «мартовских» девочек мы собирались прогнать из Серпейска иногороднюю шваль, скинуть Харыбина и Чжао, чтобы самим занять их трон. Моя телепатия действует на многих, а тех, кого она способна травмировать, мы собирались либо подкупить, либо припереть к стенке видеозаписями игрищ в борделе. Серпейск должен был стать нашим! — он бьет кулаком по спинке стула. Взгляд телепата постепенно угасает. — Одну из таких записей мы отправили мэру — он ведь тоже не святой. Антон подкинул флешку в здание администрации. Видимо, глава решил сразу ответить с козырей, и в игру включился Чжао, этот харыбинский мокрушник. Наверняка его псы выследили Антона до этого места и… и убили моего друга.

Белый Человек умолкает, сильно стиснув изголовье кресла. Ирина вздыхает. Ей не хочется еще раз озвучивать свои мысли, но и смолчать девушка не может — отчасти в этом заключена причина, по которой ее уволили из войск специального назначения. Одна из многих.

— Шеф… Вдруг это был не Чжао? Всё слишком зыбко.

— Свидетель, Ир. Всё ложится одно к одному: Коля начинает игру, его человек подкидывает файл с компроматом, их убивают единовременно, а на месте преступления замечен правая рука мэра. Это не совпадение.

— Свидетель мог ошибиться. Китайцы — они же все на одно лицо.

Белый Человек вскидывает голову, устремляет в помощницу взгляд, полный небывалой ярости.

— Ты сомневаешься в моих словах?!

Девушка без проблем выдерживает упрек, качает головой.

— Дело не в этом. Не хочу совершить ошибку. Вопрос очень щекотливый.

— Нет здесь никакой ошибки! Харыбин и Чжао сделали свой ход. Сам ли китаец спустил курок или его китайчата — не суть. Он виновен!

Ирина пережидает эмоциональную волну, равнодушно пожимает плечами:

— Как скажете, шеф. Мне безразлично, кого валить. Но хотелось бы избежать нежелательных последствий.

Впервые за всё время пребывания в галерее Белый Человек улыбается — улыбкой палача, который очень любит свою работу.

— Не переживай, красавица. Наши следы на песке никто не найдет, но удар будет несоизмеримо мощным и разрушительным, ибо нанесет его сам город.

Ирина молчит. Она понимает, что скоро, очень скоро шеф посвятит ее в детали нового плана — наверняка увлекательного и нетривиального. Она видит, какое удовольствие Белому Человеку доставляет одно лишь обдумывание мелочей. Кожа у него вновь приобретает нормальный оттенок, а в глазах пляшет притягательная бесовщинка.

— Ладно, Ир, пошли отсюда.

Резким толчком он заставляет кресло вращаться, вновь пружинистой походкой устремляется на выход, однако оборачивается и, наклонившись, смотрит под стол.

— Странно.

— Что такое, шеф?

— Системник пропал. А на нем много интересной инфы хранилось.

— Может, полиция изъяла?

Телепат обдумывает предположение помощницы, потирает подбородок.

— Возможно, и полиция… Ладно, идем. Нам еще многое предстоит обмозговать.

На сей раз он покидает место преступления стремительно, не оглядываясь.

"Следопыт", выпуск № 5

«Белый Человек»

Часть 2 из 2

Ноябрь

Михаил Круглов сидит на закрытом унитазе и не спеша курит сигарету, стряхивая пепел в сверток туалетной бумаги. Он одет в широкие синие шорты и черную футболку, на которой в далекие-далекие годы можно было рассмотреть халтурный портрет Виктора Цоя, вместо которого теперь — лишь мутный силуэт. Бледная тень лихой рокерской молодости — так сам Круглов называет про себя не слишком качественный принт.

Да, когда-то жизнь Михаила Максимовича искрилась опьяняющей свободой девяностых, а к настоящему времени обратилась в нескончаемый «день сурка». На сером, уже поутру уставшем лице запечатлена тоска мира, потому что и сам этот мир давно уж не приносит Круглову ни капли радости.

Единственные перроны света на осточертевшей, ведущей исключительно в долину теней дороге жизни — такие вот утренние минутки перекура. После невкусного завтрака, перед опостылевшей работой — последние мгновения безопасного покоя.

— Миш! — доносится из-за двери голос жены. — Ты опять куришь?! Всю квартиру провонял! Зачем ты снова начал курить? Миш?

Круглов вздыхает, подавляя вспышку раздражения — проглатывая его, как невкусную, но обязательную ложку рыбьего жира. Хотя нет, неправильно. Жена не такая полезная, как рыбий жир. Она просто бесит его — особенно по утрам, особенно в столь необходимые, освежающие минутки наедине с собой.

Почему бы ей просто не оставить его в покое? Анжелика, их дочь, второй год как учится в Москве. Родителей навещает редко. Ребенок выращен и выпущен в хаотичный мир. Так отчего же Круглов до сих пор не уйдет от этой назойливой, свербящей перечницы?

Михаил Максимович снова вздыхает и в очередной раз приходит к неутешительному умозаключению: он устал. Очень сильно и решительно от всего.

Звонко блямкает стальная рамка на ручке двери. Голос жены:

— Господи, Миш! Когда ты уже починишь эту хреновину, а?! Целый месяц талдычу тебе. Чем вонять на весь дом — лучше б дело сделал!

Круглов досадливо поджимает губы, стискивает туалетную бумагу с кусочками пепла. Всё, конец медитации. Утро необратимо испорчено.

Мужчина встает с унитаза, поднимает крышку, смывает окурок вместе с бумагой. Затем открывает шкафчик с принадлежностями, выхватывает тюбик суперклея и распахивает дверь — слишком быстро. Жена не успевает увернуться и получает по локтю.

— Ай! Больно же.

— Отойди, — бурчит Круглов.

— Ты чего бесишься-то?

На супругу мужчина старается не смотреть — настолько сильно раздражают ее нечесаные волосы, ее домашний халат. Каналья, махровой тряпке столько же лет, сколько их скисшему браку, а это — много, очень много, столько не живут.

Круглов склоняется над ручкой двери в спальню, оценивает масштаб ужасной трагедии, унесшей в слив его спасительную пятиминутку. Последний винт, фиксировавший простенькую декоративную накладку, слетел, и теперь металлический ободок, повисший на ручке, позвякивает при малейших манипуляциях с дверью.

Это раздражает Круглова не меньше, чем его достопочтенную вторую половину, но он постоянно откладывает починку до лучших времен, всякий раз испытывая непередаваемую апатию перед лицом любого мало-мальски трудозатратного дела.

Мужчина отвинчивает крышку тюбика, от души наполняет суперклеем пазы во внутренней части накладки, после чего прижимает ее к крепежной шайбе. Работа выполнена грубо, небрежно, на отвали. Паутинки суперклея расползаются вокруг ручки. Но дело сделано, и чертову накладку теперь не отодрать.

— Всё?! — интересуется Круглов, завинчивая тюбик. — Довольна?

— Так я и сама могла, — разочарованно гнусавит супруга.

— Тогда бы взяла — и сделала! — Круглов сует ей суперклей. — На, убери в шкаф и дай мне переодеться.

Жена забирает тюбик, искренне недоумевая, отчего муж снова раздражен, — как и почти всякое утро на протяжении последнего года, — и выходит из комнаты.

Круглов захлопывает дверь, вздыхает. Утро испорчено. А ведь впереди еще целый тоскливый день, похожий на сотни предыдущих и не наполненный ничем.

Мужчина стягивает любимую футболку, шорты, влезает в неясного цвета рубашку, серый костюм, неотъемлемым атрибутом которого стал ненавязчивый, но уже неистребимый запах пота. Напяливает на нос очки, смотрится в зеркало.

Сейчас он видит не себя, а, как однажды выразилась благоверная, пожизненного бухгалтера. Всклокоченный головастик в смешных окулярах. Умный, но не предприимчивый. Недостаточно молодой, чтобы вывозить былые инициативы, и слишком старый, чтобы пробовать новые. Жизнь заканчивается — и совсем не так, как Михаил Максимович планировал, тридцать лет назад распивая портвейн под «Группу крови».

Человек перед зеркалом абсолютно убежден лишь в одном: когда он помрет, Вселенной даже будет лень заполнять освободившееся пространство — настолько никчемным и бесполезным видится Круглову очкарик в отражении.

До работы «вечный бухгалтер» едет на автобусе. Ноябрьская слякоть за окном, пышный слой грязи под ногами. Другие пассажиры — такие же смурные и ненужные, как он сам. Михаил Максимович понимает, что давно привык ко всему этому. Привык к маршруту, привык к серости, привык к ежедневному однообразию. Привык — и ничего не может поделать.

В офис Круглов приезжает за три минуты до начала рабочего дня. Серое здание, третий этаж. У него имеется личный кабинет — маленький, душный, серый. Зайдя в эту цивилизованную клетку, Михаил Максимович закрывает дверь, шумно вздыхает. Боже, как же он устал… А ведь сейчас только девять часов утра. «Вечный бухгалтер» снимает пальто, мокрое от дождя, вешает на крючок, садится за стол, попутно включив электрический чайник.

На нынешнем месте Круглов работает уже шестой год. В последнее время дела идут скверно: его начальника вытурили из состава владельцев крупного центра по продаже стройматериалов, а новый проект — торгово-развлекательный центр — заморозили люди из мэрии. Наверняка не договорились о сумме отката. Начальник-то — упертый малый, вполне мог и вспылить.

На зарплате Круглова это пока никак не отразилось, но мужчина убежден: скоро урежут. Он не ждет от жизни ни удачи, ни подарков — и жизнь, послушно отзываясь, не дает ни первого, ни второго.

Оживает компьютер. На рабочем столе — индустриальная инсталляция: промышленный пейзаж города-завода. Всё очень сурово. И серо. Щелкает чайник. Круглов бросает в кружку из нержавейки ложку растворимого кофе и три или четыре ложки сахара.

Кофе ужасен, но Круглов надеется, что белый порошок хоть немного улучшит вкус. По уму, надо бы дойти до магазина и купить кофеек получше да подороже, но даже мысль о лишних телодвижениях усиливает чувство апатии. Круглов понимает, что устал, бесконечно устал.

С кружкой в руке он возвращается на рабочее место, начинает разбираться в заготовленных со вчерашнего вечера документах. Цифры, цифры, цифры… Всю жизнь он только и делает, что возится с ними. За многолетнюю практику цифры для счетовода становятся что океан для рыб. И при этом щедро одаривают своей аскетичностью и холодностью.

Круглов пытается припомнить, когда в последний раз он получал удовольствие от работы, от секса, от жизни, — и не может этого сделать. Однажды тоска и усталость поглотили его, окрасив в серый цвет всё, что было доселе.

Посреди небольшой стопочки бумаг Михаил Максимович обнаруживает распечатку файла, которую требовалось отнести на подпись еще вчера. Но начальник, помнится, не вернулся с обеда, и задача автоматически перенеслась на день сегодняшний.

Круглов откидывается на спинку, шумно вздыхает. Гром разрази этого начальника! Михаил Максимович совершенно не горит желанием идти к нему прямо с утра. Бухгалтер вообще не фанат межличностных контактов. Документация, аналитика, отчетность — вот его стихия, а любая необходимость продолжительного контакта с коллегами неизменно забирает остатки сил.

Начальник, кстати, в курсе подобной особенности подчиненного и время от времени, убежден Круглов, нарочно издевается над ним. Бывает, вызовет под видом «консультации по вопросу» и начнет распространяться про то, как что-то там поменял в своей «ауди». Козыряет исключительными знаниями терминологии и параметров исправной работы двигателя. Птичий язык автомобилистов не только непонятен Круглову, но и неинтересен: у него даже машины нет!

Вот и приходится стоять дурачком напротив начальничка и слушать его, Шумахера недоделанного, нарциссические ремарки. А это — напряжение, последние силы и в конечном счете возрастающая усталость.

Круглов делает большой глоток гадского кофе, берет вчерашнюю распечатку и выходит из кабинета. Ноги тяжко волочатся по паркету: в них нет сил, совсем нет. Думая только о том, как же он устал, Михаил Максимович доползает до приемной начальника.

— Доброе, Лен, — вяло кивает секретарше.

Та не обращает на него никакого внимания, выбивая стаккато на клавиатуре компьютера. Круглову кажется немного странным взгляд ее нездорово расширенных глаз, устремленный в монитор. Он бы удивился куда сильней, узнай, что в обычном вордовском файле Лена настукивает: «СИДИИПЕЧАТАЙ СИДИИПЕЧАТАЙ СИДИИПЕЧАТАЙ…»

Но мысли о собственной беспомощности на фоне хронической усталости пожирают побеги разумного любопытства, и, не думая более ни о чем необычном, бухгалтер заходит в кабинет начальника.

Он видит, что у босса посетители. Один из них, странного вида мужчина в белоснежном пальто и брюках (ох и намучается же он оттирать их — в такую-то погоду), сидит в кресле напротив начальника. Нагло сидит, развалившись, чуть ли не ноги на стол возложил. Его спутница, симпатичная, но не шибко красивая блондинка, одета в короткий черный пуховик и джинсы. Она стоит в позе армейского командира: крепкие ноги широко расставлены, руки покоятся за спиной.

Странно, думает Круглов, Лена всегда предупреждает о визитерах и просит обождать. Почему же сейчас произошла заминка?

Его появление вызывает реакцию лишь у девчонки, да и то условную: спокойный поворот головы, оценивающий взгляд зеленых глаз, в наивысшей точке спадающий до остужающего пыл безразличия.

Михаил Максимович узнает такой взгляд: он примерял его десятки раз. «Пф-ф, ничтожество… Ни интереса, ни опасности». Глубоко внутри у Круглова вспыхивает искра мужской гордости, зарождается желание показать привлекательной особе, что и он еще — о-го-го, топ-ган, кое-чего может.

Зарождается — и тут же тонет в болоте усталости и апатии. Становится безразлично, что о нем решит юная барышня. В конце концов, они даже не знакомы. Так какое дело Круглову до ее мнения — разумеется, ошибочного?

Угомонив ошалевшее от незапланированной побудки мужское нутро, Круглов робко говорит:

— Ой, не знал, что у вас люди… Попозже тогда зайду.

— Да нет, входи сейчас, раз пришел.

Это произносит гость, белобрысый мужичок в белесом одеянии. Слова свои он сопровождает легким движением руки, но даже не удосуживается повернуться в гостевом кресле.

А что же, спрашивается, начальник? А у того — ни малейшей реакции на происходящее. Стоит как истукан, подобострастно глядя на белобрысого сверху вниз. Возможно, Круглов и заподозрил бы что-то неладное в его нездоровой иммобильности, да только умение видеть странное в повседневном давно выжжено годами тоскливой бытовухи.

Он прикрывает дверь, серой тенью перемещается к правой стене.

— Ты кем будешь? — спрашивает гость-блондин.

— В смысле? Круглов моя фамилия. Я бухгалтер.

Тут блондин поворачивается, и Михаил Максимович видит лицо визитера. Оно ему не нравится — нахальное, самодовольное. И эти колкие, почти бесцветные глаза, которые пытаются забраться тебе под кожу.

— Бухгалтер, милый мой бухгалтер… — напевает Белый Человек. — Повышение хочешь?

— В смысле? — сразу же теряется Круглов.

Блондин корчит мину.

— Ей-богу, мужик, еще раз скажешь «в смысле» — я выжгу тебе мозги.

— В… в смысле?..

Круглов прикусывает язык — очень ощутимо. Подспудно он понимает, что мужик в белом и его девчонка если и не сжигают неугодным личностям мозги в буквальном смысле, то причинять людям страдания им точно не привыкать.

— Бухгалтер, ты издеваешься?

Девушка крякает, сдерживая ухмылку. Круглов пытается отвести внимание от своего постыдного речевого промаха и начинает бубнить, в поисках поддержки косясь на замершего начальника:

— А вы, простите, кто? И что здесь происходит?

— Совещание происходит. Можешь поприсутствовать.

Белый Человек отворачивается, более не интересуясь персоной Михаила Максимовича, дает повелительную отмашку его начальнику.

— Продолжай.

Оттаяв, начальник начинает говорить, как бы и не заметив возникавшей паузы:

— …Короче, в этот запрет по техкарте всё и упирается, — уверяет он. — Мы готовы были устранить выявленные недостатки. Даже составили план конструкционных корректировок, но в мэрии пока всё глухо. — Только теперь он замечает присутствие Круглова и шикает на подчиненного: — А ты чего тут делаешь?

— Я попросил его остаться, — барственным тоном вступается за Круглова гость.

— Зачем? — недоумевает начальник.

— Мне кажется, вы тут застоялись. Нет движения крови, понимаешь, нет свежих идей. Недаром в администрации вам уже два года дают от ворот поворот…

— С администрацией всё понятно — я же объяснял вам, что…

— Да-да-да, помню. И все-таки, мне кажется, твоим идеям не хватает энергии. — Белый Человек легонько проводит ладонью по воздуху и вкрадчиво интересуется: — Что скажешь?

Начальник Круглова, желавший было возразить, расслабляется: черты лица, отлично демонстрировавшие напористый характер, разглаживаются, а в глазах что-то затухает. Он пожимает плечами и покорно говорит:

— Если это поможет моему бизнесу и сдвинет стройку с мертвой точки — я готов выслушать любые ваши пожелания.

— Поможет, поможет, — со знанием дела кивает Белый Человек. — И первым делом ты должен полностью переписать торговый центр на другое физическое лицо. Полностью. Переработать документацию так, чтобы нигде твое имя больше не фигурировало. Тотальная передача прав на недвижимость.

Круглов наблюдает, как лицо начальника начинает вытягиваться, а в глазах постепенно вновь возгорается огонек непокорства и противоборства. Оно и понятно: пришелец, кем бы он, черт его дери, ни был, на полном серьезе предлагает отказаться от проекта, над которым вся их фирма билась в общей сложности почти пять лет! Просто так, без всяких преференций, задарма.

Зная нрав начальника, Михаил Максимович готовится к тому, что должно произойти следом, — к атомному взрыву, эмоциональному цунами, матерным крикам на максимальной громкости. Этим двоим повезет, если босс просто выставит их за дверь, — а ведь он и по морде съездить может!

Но случается совсем уж бесовское дело: гость щелкает пальцами, и словно по щучьему велению начальник расцветает так, словно ему предложили гениальнейшую идею на свете.

— Да, точно, — радостно кивает он. — Как же мне самому такое не пришло в голову?

— Не благодарите, — довольно улыбаясь, говорит блондин. — Еще нужно будет внести кое-какие новшества в архитектуру здания, но это не критично.

— Я немедленно займусь всеми корректировками! А на чье имя переписать стройку? На ваше?

— Нет-нет, что вы! — блондин поднимается с кресла, одергивает белоснежное пальто. — На примете есть более подходящая кандидатура. — И размашистым жестом указывает на Круглова.

Тут Михаил Максимович окончательно теряет и дар речи, и понимание происходящего. Последняя пара минут совершенно не укладывается в парадигму его закоснелого восприятия.

Он чувствует, как прирастает к земле, а чудовищная усталость, которая с самого утра… Эй, постойте-ка! Куда подевалась тягучая тоска, кандалами следовавшая за Кругловым последние месяцы?

— Знаете, — говорит начальник, — а ведь это — занимательное кадровое решение. Я и сам давненько наблюдаю в Михал Максимыче исключительный потенциал.

— Рад, что вы согласились со мной, — отвечает Белый Человек, более не глядя на руководителя фирмы.

Блондин медленно пересекает кабинет, кладет бледные руки на плечи Круглову и, глядя тому прямо в глаза, проникновенным голосом спрашивает:

— Ну что, бухгалтер, к повышению готов?

Пока Михаил Максимович не знает, что сказать, и издает лишь сдавленный писк, который может означать всё что угодно. Он не понимает происходящего, не понимает целей Белого Человека, да и не может их понять — хотя бы в силу чересчур узкого кругозора. Но одно Круглов знает точно: впервые за очень, очень, очень долгий период он ощущает непривычный, но необходимый, как кислород на дне озера, прилив сил.

Он оживает.

Поэтому, прокашлявшись, Михаил Максимович уверенно кивает и отвечает:

— Готов.

Август

Стоит погожий, очень яркий денек в конце теплого лета. Белый Человек тонким силуэтом высится над небольшим могильным пригорком с крестом. Он сосредоточен и серьезен. Размышляет о том, что менее чем за год свежие могилы продвинулись на три ряда вперед. Для сравнительно небольшого Серпейска это — много.

Он смотрит на засохшую землю с таким усердием, как будто его взгляд способен поднять покойного из темницы смерти. Нет, не способен.

Сегодня мужчина одет в белый костюм с приталенным пиджаком. Теплый ветер тормошит очень светлые волосы и галстук. Руки — в карманах брюк. Он тщательно обдумывает то, что собирается сказать, отсекая одну мысль за другой.

Прекратив попытки заговорить красиво, телепат поднимает голову, смотрит по сторонам, берет передышку при выполнении непосильной задачи. Справа, на дороге возле черного «мицубиси», стоит его верная спутница Ирина. В серой футболке, черных очках-каплях и со скрещенными на груди руками она походит на американского наемника из «Блэквотерс», про которых Белый Человек видел несколько репортажей.

Быстрая, тренированная и неимоверно крутая. А также бесконечно преданная. Еще одна чуждая нормальному обществу душа, как и он сам. Телепат подобрал выгнанную из спецназа атлетку, как его самого однажды приютил друг, ныне покойный. Теперь она повсюду следует за Белым Человеком.

Воспоминания о погибшем друге бьют телепата в самое сердце. Он поджимает губы, отворачивается, смотрит в другую сторону. Огромное поле Главного городского кладбища Серпейска простирается по левую руку. Сегодня его высокая трава раздираема ветрами четырех сторон света, но однажды, очень скоро, на ее месте взрастут кресты и надгробья.

— Хорошо у тебя здесь, — молвит Белый Человек. — Много ветра.

Он смотрит назад, на свечки многоэтажек вдоль границы Серпейска. За городом телепат ощущает себя значительно легче, ему даже проще дышать. Может, пора уже куда-нибудь уехать… Или всё дело в ветре?

Белый Человек поворачивается к могиле, вновь ощущая тяжесть момента. Табличка на деревянном кресте гласит, что здесь покоится «Н. Сор».

— Ты прости, что давно не был. Дела навалились. То одно, то другое. Пришлось поработать. Над нашим планом.

Он наклоняется, поправляет воткнутые в могилу искусственные цветы. Пучок старых, померкших от времени, валяется возле его запорошенных землей белых туфель.

— Продал я «Марту». Не знаю, что в ней устроит новый владелец, но нам она больше ни к чему. А деньги пошли на благое дело.

Он снова медлит, точно решает, делать важное признание или нет, затем воровато озирается, присаживается на корточки и начинает говорить быстрым шепотом, как будто кто-то может подслушать.

— Я сделал всё, как ты хотел, брат. Помнишь те чертежи Миши Творческого для «усилятора»? Я всё сделал! Нашел новую, незаконченную стройку и внедрил конструкцию прямо в каркас здания. Выглядит очень круто. — Он застенчиво улыбается. — Я назвал ее «трикси-машина». Забавно, да? Мы провели тестовое усиление — не слишком борзо, чтобы не привлекать внимание. Но жителям сразу нескольких домов возле стройки досталось знатно! Тошнота, головокружение, звон в ушах. По нашим прикидкам, «трикси-машина» увеличивает площадь воздействия «фокуса» до двух сотен метров по радиусу, представляешь? Мне такое и не снилось!

Он поправляет слегка покосившийся крест, ветку цветов, так и норовящую упасть под давлением ветра.

— Теперь революция, о которой ты мечтал, неотвратима, брат. Я устрою переворот в этом чертовом городе, и ни желтомордому Чжао, ни ублюдку Харыбину не усидеть в своих креслах — всё, как ты и хотел. — Он крепко, до хруста костяшек сжимает кулак. — Мы скинем их с насиженных мест! Мы обязательно победим! — Белый Человек вздыхает, смотрит вдаль, на мрачные ели темного леса километрах в четырех от Главного городского кладбища. — А потом я уеду отсюда. Оставлю всё позади. Ты ушел — и больше ничего меня в Серпейске не держит. — Он смахивает с белых туфель тонкий налет пыли. — Знаешь, на какое число намечена революция? На двадцать первое сентября — день твоей гибели. Пускай ублюдки навсегда запомнят эту дату.

Когда телепат заканчивает речь, по нездоровому огоньку в глазах видно, насколько нестабилен этот человек. Как сильно одержим он неукротимой жаждой мести. Баллистическая ракета, для которой наконец определили цель.

В сущности, личность истинного убийцы Николая не сильно заботит Белого Человека: это сделал город. Треклятый Серпейск, который его лучший друг столь мужественно пытался вычистить от скверны, вернуть к чистоте былых времен. Город должен заплатить. Город будет разрушен.

Белый Человек поднимается, одергивает пиджак. На душе у него очень легко: ведь телепату удалось выговориться. Он надевает солнцезащитные очки с зеркальными стеклами, достает из кармана запечатанную пачку сигарет.

— Тут это… Мне приснилось, ты курить просишь. Глупо, конечно, но… — Он наклоняется, аккуратно ставит пачку в цветы из пластмассы и синтетики. — Не выкуривай все сразу, ладно?

Постояв на ветру еще немного, Белый Человек подбирает пучок старых цветов и уходит к машине.

— Всё нормально, шеф? — спрашивает Ирина.

— Вполне. Спасибо, что траву оборвала. У других — вон как могилки заросли.

— Без проблем.

Телепат оборачивается, окидывает взглядом многочисленные захоронения.

— Надо будет об ограде подумать, памятник заказать. Скоро год исполнится, земля осела вроде.

— Сделаем, шеф. Не переживайте. Давайте выброшу.

Он позволяет девушке забрать старые цветы, садится в машину, наблюдает за тем, как она выкидывает мусор в специальный контейнер. Следит за пластичной походкой, за движением бедер. Ирина — единственная женщина за много лет, которая находится рядом с ним по собственной воле. Еще ни разу Белому Человеку не доводилось брать ее «в фокус». Тем досадней, что телепат не испытывает к девушке ни малейшего влечения.

Ирина садится за руль, заводит мотор. Пора возвращаться в город, впереди столько дел…

5.2

К моменту, когда была прочитана последняя панель, я ощущал в животе холод страха, а явно зря съеденный обед из «Стекляшки» просился наружу.

— Итак, что из этого может быть правдой? — задалась вопросом Видана.

— Думаю, что весь комикс. — Я поднялся с дивана, положил лист с черно-белыми рисунками и подошел к его создателю: — Ты ведь знаешь, как на самом деле зовут Белого Человека?

Блип улыбнулся фирменной своей улыбкой, поправил очки и тактично проговорил:

— Его зовут Альбинос. Но тебе это тоже известно.

Теперь уже Дана поднялась с дивана. Она подошла к нам и, скользя любопытствующим взглядом с меня на Блипа и обратно, проговорила:

— Кажется, в этой комнате все, кроме меня, в курсе, о чем или о ком идет речь. Альбинос? Кто он такой?

Я отошел в сторону, собираясь с духом. Окунаться в пережитые год назад события ой как не хотелось. В тот сентябрь произошло слишком много такого, о чем я предпочел бы забыть. Тем не менее Видана заслуживала разговора без обиняков.

— Год назад, сразу после «гретельской бойни», я взялся за плевое дельце. Ничего выдающегося: клиент влюбился в проститутку из отеля «Марта», но со временем стал замечать, что там творятся странные вещи. Он нанял меня, чтобы разузнать, в чем дело.

— В «Марте» правда работают проститутки? — удивилась Дана.

— Страшно представить, да? Я отправился в бордель под видом постояльца, заказал девочку в номер и сразу понял, что не так. И она, и все остальные проститутки «Марты» (как я установил в дальнейшем) находились под телепатическим контролем своего нанимателя. Я попытался сканировать девчонку биолоком, чтобы дотянуться до него так же, как вчера — до тебя. Но Альбинос это прочухал — и дал сдачи. Ответил так, что мало мне не показалось. Я еле ноги из унес, а потом полдня провалялся без сознания. Белобрысый телепат оказался очень силен.

— И как ты поступил? Бросил дело?

— Нет, конечно. Я нашел ту девчонку, из-за которой начался весь сыр-бор. Мы поговорили, выяснилось, что она в курсе телепатической обработки и не имеет абсолютно ничего против. Как и остальные девочки «Марты», замечу. Я порекомендовал то же самое рассказать моему нанимателю, влюбленному в нее по уши.

— Зря, — тихо заметила Дана.

— Зря. Но тогда я этого не понимал, а прочухал только после того, как Альбинос позвонил мне и настоятельно рекомендовал вновь приехать в «Марту». Оказывается, наниматель психанул, примчался в бордель и начал угрожать телепату-сутенеру оружием. Когда я там появился, и мой клиент, и проститутка уже были в «фокусе».

— Кстати, что означает этот термин? Определенное телепатическое воздействие?

— Совершенно верно, — ответил за меня Блип. — Свою способность контролировать разум Альбинос называет «взять в фокус».

— И что он сделал с твоим клиентом? Убил?

Я покачал головой.

— Нет, отпустил. С предупреждением впредь не совать нос в его дела.

— Ты отстал?

Безобидный, в общем-то, вопрос мгновенно вызвал у меня вспышку раздражения. Возможно, дело было в самом слове «отстал».

— Да, твою медь, я отступил! Когда к голове твоего клиента приставляет пушку любовь всей его жизни, это, знаешь ли, действует убедительно!

Видана пару раз кивнула, уперев руки в бока. Она была настолько погружена в размышления, что мой повышенный тон прошел мимо ее ушей, — и слава богу.

— Но до этого ты успел хоть что-нибудь выяснить?

Я глубоко вздохнул, укрощая эмоции.

— Не особо много. Знаю, например, каким образом он стал хозяином отеля.

— Как рассказано в комиксе? Пришел к тогдашнему владельцу и сказал ему переписать недвижимость на свое имя?

— Да, только в комиксе не говорится, что потом стало с тем мужиком. А ведь я беседовал с ним. Когда разговор зашел о личности Альбиноса, бедняга достал пистолет и вышиб себе мозги.

— Выполнил заложенную программу самоуничтожения на случай неуместных вопросов?

— Не совсем. Видишь ли, дар Альбиноса имеет существенный изъян и далеко не на всех действует одинаково. Большинство он лишает воли — это правда. Но у некоторых вызывает скоротечные психические отклонения — психоз, шизофрению и прочее. Например, меня, пока я был в «фокусе», одолевали мучительные головные боли и галлюцинации. Допускаю, что на других телепатах способности Альбиноса скажутся схожим образом.

— В комиксе упоминается о каком-то компромате…

— «Марта» сверху донизу напичкана микрофонами и видеокамерами. Альбинос позаботился о том, чтобы расслабляться в его отель приходила практически вся элита Серпейска. Он предлагал им изысканные развлечения, а сам всё записывал и затем шантажировал, чтобы крупные шишки выполняли его требования.

— Потому что опасался, что его дар навредит полезным людям?..

Я кивнул:

— «Фокус» Альбиноса слишком непредсказуем, чтобы использовать его на всех без разбору. Потому они с Сором и пустили в ход шантаж, а также в некоторых случаях подкуп.

— Для чего такая сложная комбинация?

— Дружок Альбиноса планировал прибрать к рукам власть в Серпейске. С помощью компромата он мог выбить Харыбина из кресла мэра, а заручившись поддержкой запуганных, подкупленных и телепатированных общественных деятелей, хотел сам занять эту должность.

Дана тяжело тряхнула головой, переваривая услышанное.

— Кажется, улавливаю весь рисунок. Друг Альбиноса, Николай, начинает шантажировать Кирилла Андреевича, тот обращается за помощью к Товарищу Чжао. Триада убивает Сора, и комбинация рушится без ключевого игрока. — Она посмотрела на меня с огоньком радости в глазах оттого, что восстановила картину случившегося. — Всё верно?

Я прикусил губу, чувствуя, как внутри всё сжалось. На плечи словно лег взгляд Блипа — тяжелый, как сам комиксист. Я даже обернулся: неужели социофоб впервые посмотрит мне прямо в глаза? Нет, он по-прежнему таращился исключительно в пол, но оттого его психологическое давление не становилось легче.

— Ты ей расскажешь или я? — тактично уточнил комиксист.

Долбаный творческий.

— Расскажешь что? — с нотками осторожности в голосе спросила Видана.

А я набрал в грудь побольше воздуху и выпалил:

— Я грохнул Сора.

Невозможно было не заметить, как переменился взгляд красивых голубых глаз. В них одновременно что-то умерло и что-то взросло. Я пришел к выводу, что умер мой образ непогрешимого защитника угнетенных.

— Что ты сделал? — тихо спросила она.

Чувствуя себя голым, беззащитным перед обезоруживающе прямым взглядом девушки, я не устоял на месте. Пересек комнату, поднял с пола кружку чая, которым нас поил Блип, допил остатки. На донышке распластался сморщенный пакетик.

— В самый разгар альбиносовского гамбита прогремела «гретельская бойня», — продолжил я. — Подконтрольные Харыбину СМИ сделали из меня рок-звезду и героя города, а сам глава вмешался в работу Следственного комитета, требуя убрать ногу с моего хвоста.

— Почему СК интересовался тобой? — спросила Видана, и тон ее был другим — совсем не тем, что прежде.

Я хмыкнул, нервозно теребя кружку.

— А ты думаешь, с теми сектантами разобрался архангел Михаил? Спустился с небес, махнул карающим мечом и упорхнул обратно? Нет, сестренка, пришлось мне руки замарать, чтобы детишки вернулись по домам. Ты же только что прочла, как всё было на самом деле! Я оказался с ног до головы покрыт уликами. При большом желании следаки могли вывернуть ситуацию таким образом, будто я вломился на очередное занятие в школе «Гретель», порешил преподов и собирался казнить учеников.

Дана сжала губы в тонкую, едва различимую полоску. Возможно, она принимала решение, как относиться к моей персоне в дальнейшем.

— Разумеется, мэр покровительствовал мне не просто так. На тот момент друг Альбиноса уже подкинул Харыбину флешку с компрометирующими материалами. Так что в обмен на свои… любезности мэр попросил отыскать шантажистов. Естественно, у меня не было иного выбора, кроме как заключить сделку с ним и с Чжао. Я пошел по следу, и флешка привела в арт-галерею. Там я подвергся нападению со стороны нового протеже Николая Сора. Завязалась перестрелка. В горячке я положил обоих. Такие дела.

Я закончил рассказ, и в комнате воцарилась тишина. Видана смотрела на меня как на предателя ее идеалов. Блип просто глазел в пол.

— Так, выходит, — заговорила Дана, — ни Чжао, ни триада не причастны к убийству друзей Альбиноса?

— Формально Чжао со своими головорезами отмечался на месте преступления: он пришел на случай, если отыщется видеокомпромат на других важных лиц города.

— Но ведь стрелял-то ты.

Простая, сказанная тихим голосом фраза сильно резанула по сердцу, пробив броню из цинизма и иронии.

— Знаешь, сестренка… Иногда, чтобы побеждать монстров, в некоторой степени самому нужно стать монстром. И когда две силы окажутся равны, определяющее значение будет иметь то, какую сторону каждая из них занимает. Я — на стороне добра.

— Ты был на стороне мэра и предводителя триады, — безапелляционно обрубила Дана.

— Я разгребал последствия добрых дел. Как мог. Уж прости, если это не укладывается в плоскость твоего морального компаса.

Видана опустила голову. Она выглядела понурой, как отличница, которой впервые в жизни влепили двойку. Прошла мимо меня, медленно опустилась на диван. Несколько страниц комикса, свалившись, разлетелись по полу, но девушка не придала этому значения.

— Всё это из-за тебя, — вынесла она свой приговор. — Опасность нашему городу грозит по твоей вине.

— А по твоей — мой товарищ лежит в коме, — раздраженно напомнил я.

Дана взглянула на меня исподлобья, а затем пошла в наступление, с каждым словом распаляя дремлющую в ней ярость:

— Если бы Альбинос не подозревал Харыбина и Чжао, если бы не выбрал их объектами мести, то не стал бы изобретать никакую «трикси-машину»! Чертежи бы никогда не попали мне на стол! Мне бы не пришлось ввязываться во всё это. Твой друг бы не пострадал, Лапша и Батон остались живы, а жители Серпейска не рисковали бы попрощаться с мозгами.

— Прекрасно! — прыснул я. — Великолепная логика. Очень удобная. Так можно пересмотреть всю человеческую историю, да вот только она не имеет сослагательного наклонения. Что сделано, то сделано. Ты тоже столкнулась с угрозой и попыталась ее нейтрализовать. Прости, дорогая, получилось у тебя прескверно! Точно так же годом ранее поступил и я, а теперь мы оба разгребаем последствия.

Я замолчал, жалея о каждом сказанном слове. Сейчас в этой комнате находились мои единственные союзники. Я же повел себя как импульсивный подросток, начал горячиться и повышать тон. Дана больше не пыталась возразить. Я почувствовал себя глупо и низко.

— Надо же, — вставил свои пять копеек Блип, — ваша первая ссора.

Я недобро покосился на него, но на сей раз успел прикусить язык и не брызнуть ядом.

— Слушай, — вздохнул я, — мы не знаем наверняка, по какому принципу работает «трикси-машина». Кажется, на базовом уровне она способна вызывать мигрень и плохое самочувствие.

— Может, этот момент и обсудим?! — предложил Блип. Он явно пытался разрядить обстановку. — У кого-нибудь есть соображения по поводу большой игрушки Альбиноса?

Я повернулся к комиксисту.

— Об этом у тебя спрашивать надо, толстяк. Ты же принимаешь сигналы из астрала. Есть что-то, о чем не упоминалось в комиксе?

Тот покачал головой.

— Как правило, я отображаю всё, что приходит с потоком.

— А сам не можешь сделать запрос, как в «Гугле»?

Блип одарил меня гаденькой, снисходительной улыбочкой и чванливо разъяснил:

— Это информационное поле иной реальности, а не поисковая строка. Я принимаю поток, лишь когда он оживает, и не могу вызывать по собственному разумению.

Я развел руками.

— Значит, остаемся в неведении. Что, возможно, не такая уж и плохая идея.

Блип навострил уши. Дана, пребывавшая в темных думах, подняла голову и настороженно спросила:

— Ты это к чему?

— К тому, что зачастую правду лучше не знать. К тому, что все наши страхи, всё то, что грозится нас остановить, может вдруг оказаться правдой.

— Что ты пытаешься сказать?

Я посмотрел на нее, на Блипа — и, набравшись мужества, выпалил:

— Я умываю руки.

— ЧТО?! — ошарашенная моими словами, Видана вскочила на ноги.

— Я сваливаю, сестренка. Альбинос и сам по себе — мощнейший телепат, а с треугольной хреновиной за спиной он и подавно станет полубогом.

— Это повод сдаться?

— Ты ведь не сдаешься, когда решаешь обойти стену из железобетона, а не пытаешься проломить ее головой?

— Но… но мы собирались дать отпор! — не унималась девчушка.

— До того, как я узнал про Альбиноса, задача казалась выполнимой. Теперь — нет.

— Вместе мы сумеем его одолеть!

Я хмыкнул.

— Да? Каким образом? Навалимся гурьбой, навешаем подзатыльников? Он не даст приблизиться к себе и на десяток метров — сразу спалит мозги чертовым «фокусом». Подкараулить и расстрелять с дистанции? Отличная идея, да только кто возьмется за ее реализацию? Может быть, ты? Потому что я — точно пас. На моих руках и без того крови столько, что вовек не отмыться.

— Это твой долг! — вскрикнула Дана. — Ты с самого начала взялся защищать нас всех — ну так продолжай! Или бросишь на полпути?!

Она была непривычно эмоциональной.

— У меня остались знакомые в ГРУ и ФСБ — сообщу им, может, что-нибудь придумают.

Дана раздраженно фыркнула, покачала головой.

— Друзья из ГРУ… Открытие уже завтра! Двадцать первое число! Кроме нас, никто ничего не успеет предпринять, ты понимаешь?!

— Уверен, всё рассосется само собой, — как обычно.

Я поднял с пола плащ и пистолет, направился к выходу.

— Ты просто трус! — крикнула мне в спину девушка. — Столкнулся с настоящей угрозой и сразу же забоялся. Вот и весь ответ.

Я развернулся, чувствуя, что меня снова начинает одолевать гнев.

— Вы только посмотрите на нее! Почитала комиксы — и думает, что всё узнала! Но ты не знаешь, насколько могущественен Альбинос. А я — знаю. Потому что получал от него по башке; потому что видел собственными глазами, как парень, попавший в «фокус», прострелил себе голову — лишь бы всё прекратилось! Я до сих пор помню треск разлетевшейся черепной коробки. А еще на моих глазах по велению Альбиноса незадачливого мужичка едва не прикончила любовь всей его жизни! Я видел всё это. Навсегда запомнил. И снова пройти через подобное меня не заставишь. Кто побывал на войне, больше туда не рвется.

Я сделал паузу, тяжело дыша. Смахнул со лба пот, проступивший от обиды, страха, бессилия.

— Мы пока не проиграли, — сказал я, обведя взглядом товарищей. — Еще есть Чжао и триада. В конце концов, это же за ними охотится Альбинос. Позвоню китайцу, расскажу всё, что известно нам. Будем надеяться, он поверит.

Я умолк, больше не желая оправдываться.

— Интересный поворот сюжета, — проговорил Блип. — Любопытно, к чему он приведет.

Слова комиксиста здорово зацепили меня. Я приблизился к нему, нависнув над чертежным столом.

— Слышь, рукотворец… Это не долбаный сюжет. Это — наша жизнь!

Блип смолчал, лишь застенчиво улыбнулся. Может, подумал, я его ударю?

Видана ушла в себя, исследуя собственные переживания. Я бы не удивился, попадись в их числе отвращение ко мне.

Честно говоря, после всего сказанного я и сам не знал, как буду смотреться в зеркало ближайшие два дня. Проявленное малодушие разъедало нутро подобно серной кислоте. Но страх и инстинкт самосохранения отчаянно призывали наплевать на мораль и бежать. Мне было противно от самого себя, от своих слов, от бесславных поступков. Но жить все-таки хотелось больше…

Я сунул пистолет за ремень, накинул тренчкот.

— Поехали обратно в «Шанхай», — тихо сказал Видане. — Мне всё равно еще разок надо переговорить с Чжао по поводу твоей защиты, а тебе лучше не светиться в городе.

Дана молчала. Я пошел на выход, махнув Блипу:

— Творческих успехов.

Толстяк не ответил, с задумчивым видом теребя массивный подбородок. Кажется, знакомство с летописцем моей жизни прошло не шибко удачно.

Глава 6. Большой переполох в Маленьком Китае

Всю дорогу до отеля «Ласточкино Крыло» мы молчали. Я подозревал, Видана обиделась на мое малодушие перед открывшимся лицом истинного врага. Мне было плевать, даже если это и так. Теперь свою главную задачу я видел в спасении Даны и даже намека не оставлял на возможность ввязаться в потасовку с могущественным телепатом и его приспешницей — леди-киллером.

Назавтра я собирался позвонить Товарищу Чжао, чтобы просить у него более солидной охраны для моей спутницы. В качестве платы за услугу я намеревался выдать имя зачинателя истории с «Трикси», а если этого будет мало, то не откажусь и взяться за одно из его скользких поручений — всё ради защиты Виданы. Судьба города — это уже к мэру и его помощнику, лидеру китайских бандитов.

Я поставил «вольво» на прежнее место — в тень огромного мусорного бака с торца отеля.

В мрачном безмолвии мы зашли в холл. Скучающий Ян оторвался от телефона, протянул нам ключи от номеров. Я на автомате продолжил идти к лестнице, но китаец окликнул меня.

— Погоди. Тут тебе записка.

— Что? — обернулся я.

— Записка.

— От кого?

— Не знаю. Девчонка какая-то оставила.

Он протянул сложенный вдвое лист бумаги. Мы с Даной переглянулись, словно нам пытались всучить взбешенную кобру. Я обратил внимание, что волна общей подозрительности смыла с лица девушки недовольство мной. Мы снова были напарниками.

— Как она выглядела? — спросил я.

Ян пожал плечами.

— Симпатичная. Ростом с меня, ножки красивые. Светлые волосы, зеленые глаза.

Я забрал листок, развернул. Видана наклонилась, чтобы получше рассмотреть всего два слова: «Не торопись».

— Нехорошо, — констатировала девушка.

Блямкул звонок над входной дверью. Мы подняли головы.

— А вот и она! — почти радостно огласил Ян.

На пороге стояла Феминатор. Она держалась столь же непринужденно, как и накануне, когда замочила трех человек. Одета была в те же черные джинсы, подчеркивающие стройность тренированных ног, кеды, камуфлированный бомбер, под расстегнутыми полами которого виднелась серая футболка. Длинные светлые волосы всё так же были схвачены на затылке в хвост. Худое, но миленькое личико пересекала ломаная ухмылка, так и говорящая: «Дружок, я вижу тебя насквозь». Зеленые глаза улыбались озорным прищуром.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Пожалуй, в кои-то веки мне повстречалась женщина, реально пугавшая меня. Перцу добавлял тот факт, что руки она прятала в просторных карманах бомбера, где также вполне мог уместиться «вальтер» без глушителя.

Очень неторопливо Феминатор приблизилась к стойке администратора, замерев метрах в трех от нас с Виданой.

— Я смотрю, ты нашел девчонку, — она кивнула на Дану.

— Обратился в бюро находок, — ответил я.

— Да что ты?

— Честное слово. Оперативно они сработали.

— Мы же вроде договаривались, что ты оставишь это.

— Ну, знаешь… Не люблю незавершенные дела.

— Это она, да? — спросила Видана. — Она убила Лапшу и Батона?

— И еще одного их дружка, — ответил я.

— Тогда хоть бы потрудился проявить профессионализм, — вздохнула Феминатор. — Вас было слишком легко найти.

— Тоже обращалась в бюро находок?

— Когда эта доска не явилась вчера на передачу денег, я сразу подумала про тебя…

— «Доска»? — негодующе переспросила Дана.

— …И решила пробить по всем базам.

— Ты хотела сказать, пнула того беднягу из ментуры, которому твой босс промыл мозги?

Феминатор хмыкнула, но особого удивления моя осведомленность у нее не вызвала. По крайней мере, с виду.

— Он всё сделал быстро: достаточно было сказать, что ты — пособник террористов.

— Потрясающе.

— Я даже не сразу поверила в то, что ты, скрывая девку, расплачивался именной банковской картой. Великий конспиратор, блин.

Всю глубину дна, до которого я пал, невозможно было постичь! Я почувствовал невероятной силы удар по самолюбию и неизбежный прилив яростного самобичевания. Вспомнился вчерашний вечер, когда в кармане не нашлось наличности, чтобы расплатиться за номера, а усталость моя оказалась слишком сильна, чтобы ползти на поиски ближайшего банкомата. Дана многозначительно повернулась ко мне. Я ощутил, как ее праведный гнев ошпарил мне половину лица.

— Ты точно профессионал?

— Отдай мне девчонку, и разойдемся, — сказала Феминатор.

— Не-а, — ответил я, косясь на руки барышни в камуфлированном бомбере.

Было ли в них оружие? Я послал этот вопрос биологическому локатору, и сквозь похолодевшее от страха сердце до нервного центра добрался тихий, едва различимый ответ.

Биолок говорил, что руки Феминатора вроде бы пусты, но я не спешил расслабляться. При сильных эмоциональных всплесках — а появление в паре метрах от меня убийцы, способного всех нас отправить к праотцам в мгновение ока, легко вызывало подобный всплеск — экстрасенсорика могла дать сбой. Корректность толкования информационных сигналов понижалась вдвое. Вот почему, например, шаманы исполняют ритуальные песнопения и пляски — они вводят ум в рабочее состояние, свободное от лишних мыслей и переживаний, чтобы никакая ментальная гадость не мешала толковательству.

— Тебе будет больно, — мягко, по-доброму предупредила Феминатор.

Являвшийся доселе пассивным наблюдателем китаец Ян решил включиться в ситуацию. Он не был домашним мальчиком, взращенным исключительно на любви и заботе своих родителей, а потому умел просчитывать расклады. Администратор быстро смекнул, куда ветер дует, и занял нашу сторону.

— Девушка, — обратился он к Феминатору, — тебе пора валить.

— Косоглазый, не лезь, — отмахнулась от него девчонка в бомбере. — Это не твой уровень.

Ян отложил мобильник в сторону, моментально набычившись.

— Косоглазый? Я РУДН окончил, дрянь! С отличием, твою мать! А ты, похоже, не знаешь, куда зашла и кому это место принадлежит.

— Мне плевать. Пойди пожуй лапши с женьшенем.

Ян усмехнулся, покачал головой.

— Эти ваши русские бабы… — вздохнул он, а сам наклонился и нажал секретную кнопку под столешницей.

Почти сразу за его спиной открылась дверь и из комнаты охраны вышли двое молодых накачанных китайцев в майках и грозных татухах. Один из них что-то громко спросил у Яна на родном языке. Так же, по-китайски, Ян всё ему объяснил, кивнув на Феминатора. Обстановка накалялась.

— Быстро на этаж, — шепнул я Видане, и мы попятились к лестнице.

— Далеко не уходи, — подмигнула Феминатор. — Я быстро.

Она вытащила руки из карманов. Оружия в них не оказалось, но это не принесло мне долгожданного облегчения.

Главный охранник — тот, что общался с Яном, — вышел из-за стойки. Он был крут и набычен. Сверлил Феминатора взглядом дальневосточного альфа-самца. Руки держал чуть разведенными, точно под мышками у него бугрились не мускулы, а бетонные блоки. Спортивную, но субтильную на вид девушку он, очевидно, не воспринимал как угрозу. А зря. Даже его более молчаливый напарник держался куда осторожней.

— Ты! — гаркнул альфа, ткнув пальцем в Феминатора. — Вон!

Он потянулся к блондинке, намереваясь схватить за шкирку. Я успел заметить лишь то, как девчонка выхватила из-под короткой куртки нож и полоснула воина триады по горлу.

— Бегом, бегом! — заорал я, разворачивая Видану лицом к лестнице, и мы вместе помчались наверх, оставляя позади сопение рукопашной схватки.

— Зачем наверх?! — на ходу спросила Дана.

— Выход на пожарку, — ответил я. — Спустимся прямо к машине!

В районе второго этажа я вспомнил про «ярыгин» и достал его, моля небеса, чтобы покойный Грач содержал пистолет в надлежащем порядке. Выскочив на третьем, я подтянул архитекторшу.

— Шустрей! До конца коридора!

Было видно, что скоростной подъем дался подруге с трудом, но она стоически сжала губы и припустила вперед по старому линялому ковру. Наши шаги глухим эхом заполняли пустующий коридор. Окно, приоткрытое со вчерашней моей вылазки, находилось всего-то метрах в сорока. В одиночку я бы мог преодолеть это расстояние в мгновение ока, но Дана, очевидно, непривыкшая к физическим нагрузкам, ощутимо тормозила побег. Уже после первой из двух арок, делящих коридор на три части, она заметно сбавила скорость.

— Терпи! — рявкнул я.

Мы преодолели половину дистанции, когда сзади громыхнул пистолетный выстрел. Пуля просвистела возле самого моего уха. Это противный и деморализующий звук — птичка пиликнула, но ты вдруг осознаешь, что вторая ее трель может стать для тебя похоронным маршем.

Я толкнул Дану в плечо, загоняя за вторую арку. Девчонка неслабо приложилась о стену, но повторный выстрел заглушил ее спартанский стон. Звякнуло оконное стекло. Я тоже нырнул за укрытие, которое не баловало шириной — спрятаться за аркой было возможно, лишь плотно припав спиной к стене.

Высунув руку, я трижды пальнул наугад. Это побудило Феминатора укрыться, подобно нам, за первой аркой. Теперь мы были практически на равных, а расстояние между арками составляло метров двадцать.

Убийца выстрелила дважды. Обе пули вонзились в наше укрытие. Брызнула деревянная стружка, однако выходных отверстий я не заметил. Хорошо. Это давало шанс на спасение. Я высунулся и тоже для острастки всадил две пули в ее арку. После этого наступил небольшой перерыв.

Видана, изо всех сил жавшаяся к стене по левую руку от меня, дышала тяжело и сипло — практически задыхалась. Бег дался ей тяжело. Мой пульс также подскочил, а дыхание сбилось, но далеко не столь критично — спасибо какой-никакой практике каратэ и пробежкам по утрам.

Я полагал, что и Феминатору потребуется время перевести дух. Она только что провела спарринг с тремя крепкими китайцами, из которого, очевидно, вышла победительницей, и совершила спринтерский забег — это должно поумерить ее пыл. Если, конечно, чертова леди-киллер и впрямь не имеет полимерного скелета и турбодвигателя вместо легких.

— Что… дальше?.. — выдохнула Видана.

Я быстренько прикинул варианты. От нашей позиции до конца коридора оставалось метров восемь-десять. Единственный вариант побега напрашивался сам собой.

— Пожарная лестница — прямо за этим окном. Наша машина — под ней. Держи ключи, — я вложил брелок от «вольво» во влажную, дрожащую ладошку напарницы. — По моему сигналу ныряй в окно, спускайся по лестнице и сразу же уезжай!

И без того широкие от ужаса глаза Виданы расширились до предела.

— Но она же меня…

— Я буду вести огонь на подавление.

— Что такое… «на подавление»?

— Не дам Феминатору высунуться из-за укрытия. У тебя в запасе несколько секунд — достаточно, если окажешься расторопной.

По большим бледно-голубым глазам я понимал, что страх практически возобладал над девушкой.

— А ты? — спросила она.

— А я разберусь с психованной сучкой. Отправляйся к Блипу — встретимся там. Поняла?

Видана быстро закивала.

— Отлично, тогда на счет «три». Готова?

— Дай минутку…

— У нас, блин, нет минутки!

— Знаю… мне хоть… чуть-чуть… отдышаться…

Твою медь. Шансы оказаться пристреленным возрастали с каждой секундой, с каждым Даниным вдохом. Я больно прикусил нижнюю губу, отгоняя холодные щупальца первобытного ужаса, и громко крикнул, обращаясь к Феминатору:

— Эй, красотка! Ты там жива?!

Ответом мне был выстрел из «вальтера». Пуля врезалась в арку, неприятно ударив и по слуху, и по нервам. Я высунул «ярыгин», дважды пальнул как бог на душу положит, поинтересовался у Виданы:

— Всё еще нужна минутка?

— Сейчас… уже почти… — Она зажмурилась, делая шумные вдохи через нос и по возможности размеренные выдохи через рот.

Я выщелкнул частично расстрелянный магазин, вставил запасной, а первый зажал в свободной правой руке.

— На счет «три», — напомнил я. — Раз…

— Господи, мне страшно, — прошептала Дана, прижимаясь к стене, словно это была последняя преграда между ней и миром мертвых.

— Ей тоже страшно, поэтому всё у тебя получится! Два.

— Божечки…

— Три!

Сперва я привычно выставил только руку, сделал два выстрела наугад, затем высунул голову и начал вести более прицельный огонь. Краем глаза уловил, как Видана помчала к окну, держась стены. Когда по моим прикидкам она достигла конца коридора, я совсем уж борзо высунулся из-за укрытия, нещадно расстреливая арку на другом конце этажа.

Массивный «ярыгин» гремел, словно рассерженный Зевс. Выстрела после пятого или шестого я увидел, как Феминатор практически отзеркалила мой маневр, открыв ответную стрельбу. Хлопки «вальтера» были слышны, но не столь яростные.

Барабанные перепонки звенели, не в силах быстро адаптироваться к канонаде в ограниченном пространстве. Пули свистели в обоих направлениях, кирпичная кладка стен взрывалась от случайных попаданий и рикошетов. По игре теней на полу я догадался, что Дана вылезла в окно, но затем ее силуэт резко исчез, и мне лишь оставалось надеяться, что она не сорвалась вниз, сбитая вражеским выстрелом.

Коридор быстро заполнялся едким облаком пороховых газов, значительно снижающих видимость.

Очередная пуля из «вальтера» угодила в мое укрытие в опасной близи от головы. В лицо брызнула стружка. Я вскрикнул от неожиданной боли: опилки обожгли лицо. Слава богу, не в глаза… Моя позиция дрогнула, а прицел значительно сбился.

Я продолжал палить, не жалея боеприпасов. Магазин на восемнадцать патронов давал возможность разгуляться, плюс еще с десяток в первом магазине. А вот Феминатор, как мне показалось, стреляла реже: либо жестко экономила, либо мне всё же удавалось сдерживать ее натиск.

Затем произошло неизбежное — кончились «патрики». На очередное нажатие спускового крючка пистолет отозвался едва различимым щелчком, затвор встал на задержку. Я тут же юркнул за арку, выщелкнул опустевший магазин, вогнал запасной. Руки тряслись, а сердце билось в грудной клетке, как птичка, угодившая в западню.

Феминатор выстрелила еще дважды — вновь звякнуло оконное стекло, а под плотным ковром подскочила пробитая половица — и замолкла. Уши с благодарностью восприняли наступившую вокруг тишину, однако я продолжал слышать молоточный стук в висках.

Что-то стекло по подбородку. Я провел рукой — на ладони осталось несколько тоненьких полос крови.

Под окном завелся мотор. Разумеется, по звуку послушно удаляющегося двигателя мне не составило труда узнать родной «вольвешник». Видана спаслась. От сердца немного отлегло. Пора было выбираться самому.

— Она уехала?! — раздался с другого конца коридора приглушенный голос Феминатора.

— Так точно, красавица, — откликнулся я. — Ты опоздала.

— Да плевать, потом найду.

Я с вожделением посмотрел на сакральное окно. Большая часть стекла осыпалась после нескольких попаданий из «вальтера». С улицы задувал прохладный ветерок.

— Слушай, подруга! Я тут подумал: раз уж твоя цель слиняла, может, пойдем кофейку попьем?!

— Думаешь договориться, пес?!

— Не-е. Просто кофе хочу. Убить готов за чашку капучино!

— Если б ты отдал девчонку, я бы тебя не тронула! Мне понравилось, что ты решил мстить за друга!

— В самом деле? Так я пошел за кофе?!

— О нет, дорогой! Уже нет. Теперь ты сдохнешь.

Всё те же восемь-десять метров отделяли меня от спасительного окна. Дана, прикрываемая моим огнем, оказалась достаточно проворной, чтобы нырнуть в него и спуститься по пожарной лестнице. Был ли шанс у меня? При условии, что отстреливаться придется самому…

— А что с китайцами внизу?! — прокричал я.

— Да зарезала я их, — чуть глуше прежнего ответила Феминатор. — Как свиней зарезала. Всех троих.

Не без сожалений вспомнился человек-мобильник Ян. Жаль его, хороший был парень.

— Зря ты так, сестренка. Это «Шанхай»…

— Плевала я!

— Ну, ты-то — может быть. А вот триада такое мимо не пропустит. За своих они тебя из-под земли достанут.

— Лучше о себе думай.

— Я и думаю. Мне продержаться осталось минут десять — от силы. А потом приедут крутые китайские мясники с тесаками и покрошат тебя в капусту.

Отвлекая убийцу болтовней, я планировал собственную эвакуацию. Вариант с окном отсеивался сам собой. Мне ни за что не суметь одновременно вести огонь на подавление и выбираться на лестницу. Феминатор обязательно улучит момент, чтобы положить меня, как мишень в стрелковом тире.

Альтернатива: укрыться в номере — ключи по-прежнему оставались в кармане плаща. Одной рукой стрелять, второй разобраться с замком — вполне рабочий сценарий. Почти наверняка я под ноль израсходую текущий боезапас, но зато можно будет забаррикадироваться в комнате, а если красна дивчина посмеет вломиться туда — вырубить ее в ограниченном пространстве. Уж в рукопашной-то с девчонкой точно справлюсь! Коричневый пояс по каратэ и односезонное членство в юношеской сборной города — это вам не хухры-мухры…

Да, решено. Так и поступим.

Правая рука нырнула в карман, вытащила два ключа. Тот, что от моего номера, зажал в кулаке. Больше тянуть смысла не было.

Я решил работать по знакомой, отработанной схеме: сначала высунуть пистолет — два-три выстрела, затем показаться самому — один-два более точных выстрела, а дальше — пятиться к комнате, ведя прицельный, но экономный огонь по арке, тем самым не давая убийце возможности для обстрела.

Выставил «ярыгин», уже практически нажал на спусковой крючок, как вдруг кед тридцать шестого размера с разгону саданул мне по запястью. Я охнул — скорее от неожиданности. Пистолет отлетел в конец коридора, взбудоражив осколки стекла под расстрелянным окном.

Некий темный предмет стремительно летел к моей голове. Я успел отклониться чуть в сторону, и железяка ударила в плечо. Больно ударила. Я охнул повторно, совершил длинный кувырок и резво вскочил.

Широко расставив красивые сильные ноги, Феминатор стояла возле моего укрытия, часто дыша, — она же только что совершила спринтерский забег от арки до арки — и ликующе улыбалась, демонстрируя белейшие зубки. В правой руке она держала «вальтер» — за ствол, как миниатюрный молоток.

Я кивнул на пистолет.

— Пульки закончились?

— Чтобы размозжить тебе голову, патроны не нужны.

— А говорят, романтика умерла…

Она бросилась подобно кобре. Грамотно сработала пистолетом: ударила не сверху вниз, как поступили бы девяносто девять процентов людей на ее месте, а снизу вверх, норовя поддеть рукояткой мой подбородок. Я уклонился и попытался контратаковать. Девчонка сбила мой кулак и хорошим, отработанным лоу-киком рубанула мне по бедру.

На инерции я отскочил в сторону, врезавшись в стену, но нога быстро начала неметь. Феминатор не собиралась упускать инициативу и, продолжая виртуозно орудовать пустым «вальтером», всё сильнее загоняла меня в глухую оборону. Пистолетом махала по высшему разряду, углы резала вовремя, пресекая любые контратаки в зародыше. Ее же собственные движения были выверенны, резки и экономны. Дело свое Феминатор знала.

Поначалу я ограничивался финтами и уклонами, а блокирование использовал в мягкой вин-чуновской форме: срабатывала джентльменская установка «Это же женщина!». После неприятного тычка в нос я начал злиться — блоки стали жесткими, как у закаленного каратэки с Окинавы. И всё равно продолжал жалеть барышню.

Последние крохи рыцарства она вышибла из меня, когда от души саданула рукоятью «вальтера» по ребрам. Я рявкнул гнусным, емким, чернейшим ругательством, а потом вцепился в руку с пистолетом-молотком и впечатал Феминатора в стену коридора.

— Ну-ка, девонька, брось бяку!

Я принялся бить ее кистью по ближайшему дверному косяку. После третьего или четвертого удара мадам застонала от боли и ослабила хватку, «вальтер» брякнулся на пол. Я же ухватился за ее треклятую голову с растрепавшимися в горячке волосами и от души боднул лбом в деревянную дверь. Раздавшийся полый звук меня позабавил.

Феминатор поплыла. Головой об дверь — это круто, это болезненно, пусть даже в последний момент я и затормозился («Осторожно: женщина!»). Молотя наугад, она пыталась съездить локтем мне по носу. Я отшвырнул барышню дальше по коридору, как мелкую псину. Мы отскочили друг от друга на приличное расстояние.

Первый раунд был закончен.

Быстро хватая воздух легкими, я припал спиной к раскуроченной арке. Дыхание обжигало горло, катастрофически не хватало воздуха. Когда-то я проводил высокоскоростные каратистские спарринги, после которых восстанавливался моментально, — но это было давно. Сегодняшние «веселые старты» непривычно быстро меня измотали.

Я чувствовал, как от напряжения дрожат ноги. Из расквашенного носа по губам стекали две струйки крови.

Феминатор замерла посреди прохода. Она согнулась, уткнувшись руками в колени, и смотрела на меня глазами страшного, злого, крайне раздосадованного уличного кота. Выбившаяся из-под резинки прядь волос пересекала жесткое лицо по диагонали, прилипая к влажной от пота коже. Лукавить не стану: мне доставило удовольствие лицезреть, что и у леди-киллера дыхалка основательно сбилась.

Я мельком глянул в конец коридора. «Ярыгин» валялся всё там же — в осколках под окном. Пушка наверняка разрешила бы наш спор, но мне было элементарно лень за ней бежать.

— Слышь… — заговорил я в перерывах между вдохами, — давай завязывать… мы примерно… одного уровня… давай по кофе?..

Внезапным рывком девушка выпрямилась, гордо вскинув голову. Красивая жилистая шея, облепленная мокрыми волосами, вызвала во мне совершенно неуместное желание таки пригласить Феминатора в кафе. Да, девчушка совершенно точно собиралась прикончить меня — и по возможности максимально мучительным способом. Но, пес раздери, она была хороша! Чертовски хороша.

— Наверное, это значит «нет»? — предположил я.

— Пошел в жопу! — рявкнула Феминатор и выхватила нож.

Моя усталость сразу же поубавилась, желание пригласить девушку в кафе улетучилось вовсе. Идея совершить рывок до пистолета более не казалась такой уж тягостной и удручающей.

— Дорогая, а ножичек не коротковат?

— Не волнуйся, милый, ты получишь удовольствие.

Я развернулся и со всех ног припустил в конец коридора — к спасительному пистолету, в котором было еще полным-полно девятимиллиметровых патронов.

Мне совсем не улыбалось драться с профессиональным убийцей, вооруженным ножом и пятью минутами ранее уложившим троих крепких парней. Как говорил наш военный инструктор по рукопашке, мастер ножевого боя всегда порежет безоружного мастера защиты от ножа. Проверять теорию на практике не хотелось. Руки мои были пусты. Шансы скрутить Феминатора растаяли в мгновение ока.

Я мчался к пистолету, слыша за спиной легкий топот аккуратных крепких ножек, и молил всех божеств боевых искусств, включая духа Брюса Ли, чтоб утренних пробежек трижды в неделю оказалось достаточно для выживания.

Зрение сузилось до туннельного — я перестал различать хоть что-нибудь окромя пистолета в кучке осколков. Восемь метров до окна растянулись до километра. Утомленные продолжительной стычкой мышцы совершенно отказывались сокращаться, и, не будь у меня спортивного багажа, психованная стерва давно бы воткнула мне нож под лопатку.

Наконец, десять тысячелетий спустя, я добрался до финишной черты. Нагнулся за «ярыгиным» и еще в повороте открыл беспорядочную стрельбу. Мощный пистолет загромыхал вновь, однако стук крови в висках нивелировал эти звуки до жалких хлопков. Между мной и Феминатором оказалось около трех метров. Всего один меткий выстрел…

Прямо на бегу она метнула нож.

Я уклонился, запоздало понимая, что целью броска было не поражение, а банальное отвлечение внимания. Нож вылетел в окно, сбив один из немногочисленных уцелевших кусочков мозаики из стекла. Я же затратил драгоценный миг на совершенно ненужный финт — и проиграл дуэль.

Достигнув приемлемой дистанции, Феминатор оттолкнулась, грациозно взлетела над полом и, повернувшись правым боком, со всей яростью врезала ногами мне в грудь.

Первое впечатление — лопнули легкие и вдох уже никогда не сделать. Затем мелькнула мысль, что душа вышла из тела. Я утратил контакт с землей, вдруг осознавая, что нахожусь в свободном полете. На какую-то микросекунду даже ухитрился расслабить утомленные мускулы. В глазах взорвался разноцветный фейерверк, сменившийся вращающимися черными дырами.

Меня смывало с лица Вселенной.

Спиной я проломил хлипкую оконную раму, продолжая увлекательный полет, — только уже не вперед и вверх, а строго вниз. Сознание затухло в середине турне. Окончательно же я вырубился после жесткого, болезненного падения на крышку мусорного бака.

Зато сразу обрел успокоение во мраке забвения и полное безразличие к поблекшим краскам огромного мира вокруг…

6.1

Причиной очередного пробуждения послужила боль. Невыразимо болели голова, плечи, локти, но в особенности — спина. Возможно, даже любимая бордовая рубашка испытывала сильнейшую агонию, да только ее мучения тонули в общей какофонии собственных болевых импульсов.

С огромным трудом разомкнув глаза, я увидел, что запястья накрепко примотаны широким скотчем к подлокотникам кресла, в котором я сидел, скрючившись в три погибели. Отчего-то было сложно дышать. Но потом я вспомнил, что Феминатор выкинула меня в окно двойным ударом ног, — и вопрос о причинности затрудненного дыхания отпал сам собой.

Меня уделала девчонка. Я бы попереживал на сей счет, да только уколы гордости едва ли сумеют превозмочь физические страдания тела.

Приподняв голову, сквозь нездоровую багряную пелену я не без труда разглядел Феминатора. Она сидела на деревянном ящике возле стены, с усталым видом курила сигарету. Камуфлированный бомбер на девушке отсутствовал, и я мог разглядеть черную летучую мышь, вытатуированную поперек жилистого бицепса. Ремень кобуры с «вальтером» опоясывал развитые плечи. В ножнах на правом боку дожидался своего часа знакомый клинок.

Померкший взгляд девчули был направлен прямо на меня. Я не видел и намека на характерную озорную улыбочку. Лишь усталость и сигарета. Я очень надеялся, что это всё из-за меня.

Слегка поводив расквашенной физиономией, я осмотрелся. Тусклое освещение, серые стены с ободранными обоями, всюду коробки и ящики, как при глобальном переезде. Окон не увидел.

— Шеф, — лениво сказала Феминатор, — принцесса проснулась.

За спиной раздалось негромкое шуршание, легкие шаги, затем в фокусе появилось размытое белое пятно.

Я признал его не сразу. Когда мы виделись в последний раз, он был одет в белоснежный костюм и туфли. Да и волосы на голове были подлиннее. Сегодня классика уступила место казуалу: белый пуловер и очень светлые джинсы. Прическа стала покороче — молодится, падла. А вот рожа осталась та же: нахальная, противная морда гопника из Саратова.

— Альбинос, — прохрипел я, но едва расслышал собственный голос.

— Привет-привет, уважаемый… — Он сморщился, пощелкал пальцами, махнул рукой. — Ни хрена не помню, как тебя зовут.

Злобный телепат выглядел до осточертения бодрым. Держу пари, этим он раздражал и свою утомленную спутницу.

— Будешь у меня Следопытом — по названию твоей захудалой конторки.

— Он в курсе про капитана Соловьева, — сказала Феминатор.

Альбинос повернулся к ней.

— В самом деле? Откуда?

Девушка пожала плечами.

— Впрочем, хрен с ним. Это роли не играет. Важно то, — он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с моей поникшей головой, — что я вспомнил твою морду. Ты ведь тот шпик, который в прошлом году просочился в мой бордель и начал вынюхивать у девчонок, что там да как! Помню-помню, как ментально приложил тебя. Кстати, ты оказался единственным телепатом, на ком я опробовал свой «фокус».

— Где медалька за первое место? — хмыкнул я.

— На полке, рядом с пирожком. На телепатов мои способности действуют иначе, да? Не как на обычных людей. Сильно, наверное, башка болела после такого?

— Бывало похуже. Сейчас, например…

— Знаешь, я ведь даже почти испытал угрызения совести. Как-никак напал на собрата.

— Не брат ты мне, гнида черно… бело… блин, башка раскалывается…

Альбинос усмехнулся, встал в полный рост.

— Ну, будем считать, что ты сострил, а мы посмеялись. Знал бы ты, Следопыт, каково было мое удивление, когда пару дней назад я увидел тебя на записях «Трикси». Что за невезение, подумал я. Как может статься, что один и тот же лошара уже второй раз вставляет нам палки в колеса?

— Наверное, тяжело пережить такое…

— Надо было прибить тебя еще тогда, в прошлом году. Я прям чуял, что с тобой одни напряги будут, да Коля вступился. У него на тебя большие планы имелись.

— Как и на весь город.

Мутные глаза Альбиноса сузились в подозрительном прищуре.

Я попытался улыбнуться — запекшаяся кровь болезненно стянула кожу.

— Вот именно, урод. Я в курсе ваших планов захватить власть в Серпейске. И про сакральную геометрию тоже всё знаю. Вам звездец. Явка провалена. Бросайте оружие, выходите с поднятыми руками. — Я вдруг закашлялся: отбитые легкие не позволяли длинных речей.

Альбинос наморщил брови.

— Какая еще сакральная геометрия? Ты чего несешь, Следопыт?

— Эзотерическое дерьмо внутри «Трикси»… Долбаный высасыватель. Будет забирать жизненные силы из каждого посетителя. Тебе это к чему, Альбинос? Потенцию усилить?

— Так вот ты о чем! Думаешь, всё просек, да? — Телепат вновь повернулся к Феминатору. — Слышала? Частный детектив Магнум думает, что разгадал наш план.

Блондинка нехотя кивнула, выпустила в пол струю дыма.

— Ни фига ты не просек, Следопыт! Ты даже не смог сложить дважды два, хотя все ответы — у тебя перед глазами.

— Например?

— Например, название моего центра — «Трикси». Английский в школе учил? Знаешь, что такое «а trick»?

— Розыгрыш или… фокус.

— Ты смотри, оно соображает! Правильно, фокус.

— Так ты собрался взять в «фокус» несколько сотен посетителей торгового центра? Подчинить их своей воле?

— Примерно так, да.

— Ты же лопнешь, деточка.

— Не в этот раз. Пирамида значительно расширит диапазон моей сферы влияния, излишнюю нагрузку приняв на себя. Раньше я мог единовременно контролировать не больше двадцати человек. Но с помощью «трикси-машины» я зомбирую сотни и сотни людей. Ты только представь, Следопыт! Завтра, — он мельком глянул на дорогие наручные часы с белым ремешком, — вернее, уже сегодня состоится открытие торгового центра. Воскресенье в Серпейске. Бешеные скидки на все виды продукции. Подарки первым покупателям. Как думаешь, сколько посетителей зайдет на огонек в первый же час? Сто человек? Двести? Я проникну в разум каждого. Вложу им в головы одну-единственную установку, а потом отправлю в город — сжигать его дотла. Они двинутся к зданию администрации, круша всё вокруг, мародерствуя, калеча тех, кто посмеет воспротивиться нашему маленькому бунту. Потом за покупками придут еще двести человек. А затем триста. Целый день из дверей «Трикси» будут выходить разрушительные толпы людей, очень и очень недовольных своим правительством. Только идти они будут не на митинги с плакатами. Они пойдут крушить.

Я присвистнул. Вернее, попробовал — с губами, напоминающими раздраконенную губку, это оказалось непросто.

— Да ты никак переворот задумал?

Альбинос кокетливо пожал плечами.

— Так, местечковый.

— А зачем? Ну выйдут твои болванчики на улицы. Ну начнут бить витрины продуктовых лавок. Ну, может быть, даже погонятся за Харыбиным. Кому от этого станет легче?

— Видишь ли, Следопыт… Этот город — он предательский. Он равнодушен к тем, кто пытается хоть как-то его улучшить. Не слышит их. У нас с Николаем Евгеньевичем был план — спасти Серпейск. От желторожей чумы, от криминального мэра, от…

— Цены на бензин, мужик, — перебил я. — Всегда топи за цены на бензин. И еще про цензуру чего-нибудь ляпни.

Альбинос фыркнул, покачал головой.

— Провинциальная хтонь всегда бродит в стаде, да? Ты — винтик системы, Следопыт. Ее придаток. Твои мозги загажены, глаза — закрыты. А ноги упираются во всё старое и отжившее.

— А ты, значит, исключительная личность? Глас прогрессивности?

— Я? Я — тот, кто принесет обновление. И возмездие. Считай меня Немезидой.

— У-у… Мама так называла?

— Глупо рассчитывать, что ты, дурачок, поймешь. Но запомни: всегда есть люди правые, а есть неправые. Есть те, кто молчат и терпят, и те, кто берут судьбу в свои руки и во весь голос заявляют о своих правах. Пришло время шагнуть в круг света. Мой голос донесется из тысячи ртов!

— Да ты просто решил грохнуть мэра, — хмыкнул я, — и сделать это чужими руками. У самого-то кишка тонка.

— Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы отомстить за смерть друга. Жители Серпейска разрушат всё сами, а когда Чжао и Харыбин попытаются сбежать, когда их окончательно покинут вера и надежда — вот тогда я найду и добью эту парочку убийц собственноручно.

— Винишь их в смерти Сора?

— Чжао убил Николая. Или присутствовал, когда это делали его люди из триады. А приказ, вероятно, был отдан Харыбиным, которого Коля как раз начал шантажировать в тот период. Это я знаю наверняка.

Я, насколько позволяла травмированная шея, вскинул голову и громко захохотал. Было больно, легкие, по-моему, вообще хотели взять длительный перерыв в работе, и все-таки мне в самом деле стало смешно. А ведь он реально верил…

— Что тут смешного, дуболом? — вроде бы даже обидевшись, спросил Альбинос.

— Дурак ты, блондинчик. Чжао и его парни не имеют никакого отношения к убийству твоего дружка. Это сделал я. Я пристрелил Сора.

В комнате зазвенела тишина. Даже заскучавшей в уголке леди-убийце стало любопытно — она вскинула голову, как навострившая уши собака. Светлые брови Альбиноса надломились, на лице отчетливо читалось негодование.

— Ну давай, скажи, что я вру.

Забавно, но сейчас мне было совсем не страшно делать признание. Усталость и дикая боль во всем теле потушили инстинкт самосохранения. Мне стало совершенно начхать, что сделает со мной Альбинос. Отупляющая апатия. Зато все блоки пали, все маски слетели. Через страдания освободившись от внутренних оков, я совершил полный оборот и вернулся к себе — восторженному идеалисту, который однажды пошел в военную разведку, чтобы защитить свой народ.

Мысли о себе, о своей безопасности, комфорте, достатке — всё оказалось просеяно через фильтр боли и выброшено за ненадобностью. Я ощутил себя на передовой и знал, что лишь моя обнажившаяся воля стоит между маньяком-телепатом и родным городом. Нужно было сделать всё, чтобы защитить Серпейск.

Альбинос же вместо тысячи слов поднял руку, свел вместе большой и указательный пальцы, а затем щелкнул. Тут же невидимая стрела пронзила оба моих виска. Боль была такая, что поначалу я даже не мог на нее реагировать — ни кричать, ни биться в конвульсиях. По своей интенсивности ментальный удар почти сравнился со всеми физическими страданиями моего измученного тела. Перед глазами заплясали кровавые чертики, я замер в кресле, как парализованный.

Чтобы понять, чего стоят приложенные Альбиносом усилия, достаточно представить, как в оголенный зубной нерв втыкают иглу — и умножить это приятное, ни с чем не сравнимое ощущение раз этак в пять.

Миновала вечность, прежде чем Альбинос опустил руку, — вместе с этим щедрым жестом пропала и стрела в виске. Я расплылся в кресле. Многочисленные травмы, полученные при падении из окна, казались теперь пустяковыми ушибами. Вот уж действительно: чтобы сделать человеку хорошо, надо сперва сделать ему очень плохо, а затем — как было…

Альбинос наблюдал, как я купаюсь в удовольствии, с выражением математика, чью прорывную теорию только что разнесли в пух и прах.

— Ты… ты лжешь. Николая убил Чжао… Это факт! Есть свидетели!

Я попытался сесть поровнее, собрав последние силы в кулак. Получилось так себе. Если бы не скотч, фиксировавший мои руки, давно бы свалился на пол.

— Когда вы, придурки, начали шантажировать мэра, они с Чжао обратились ко мне. Флешка с компроматом, которую тот паренек, Антон, подкинул в здание администрации, привела меня в арт-галерею Сора. Мальчонка напал на меня. Я начал отстреливаться, завалил его, а шальная пуля угодила Сору в живот. Он быстро помер. И, если тебе интересно, — я посмотрел Альбиносу прямо в глаза, — его последние слова были не о вашей вселенской дружбе.

— Ты лжешь… — бессильно повторил Альбинос.

Я пожал плечами.

— Тебе решать, верить или нет…

— Даже если и так, — тихо заговорил телепат, — с Харыбина и Чжао это не снимает ответственности. Они бы всё равно постарались убить Николая — ты лишь стал орудием их воли.

— Не трогай жителей города, Альбинос. Тебе нужен был истинный убийца — ты его нашел. Нет нужды использовать адскую установку в «Трикси».

— О, решил вызвать огонь на себя?

— Люди погибнут, сукин ты сын! Когда ты отправишь их на улицы — будут погромы, столкновения, сопротивление… Это — сотни жертв, Альбинос. Люди ни в чем не виноваты!

— А они меня и не волнуют, Следопыт. Я заинтересован исключительно в бесславной погибели Харыбина и Чжао. А что насчет тебя… Ты, разумеется, сдохнешь сегодня, но сначала ответишь на пару моих вопросов.

Я хмыкнул.

— Хочешь спросить, что еще мне известно?

— Плевать я хотел, что и откуда тебе известно. Мне надо знать, где девчонка!

— Какая девчонка?

— Та, которой ты вызвался помогать, герой.

— Ах, эта девчонка… Прости, запамятовал. Твой карманный Феминатор выбил из меня остатки мозгов.

Альбинос улыбнулся уголком рта.

— Как ты ее назвал? Феминатор? — Он повернулся к девушке. — Слыхала? Ты — Феминатор.

Феминатор никак не отреагировала, только лицом стала еще злее.

— Забавный ты парень, Следопыт. А Феминатора, кстати, зовут Ирина.

— Знаю.

— Я бы мог и сам тебя расколоть. Ты ослаб, измучен. Думаю, еще один, максимум два ментальных удара — и ты бы рассказал что угодно, лишь бы прекратить головные боли. Но, во-первых, Ирина сама просила отдать тебя ей. Тем более, она долгое время прослужила кое в каких подразделениях и поднаторела по части пыток. А во-вторых, в свете недавнего признания я надеюсь, что, как ты сказал, Феминатор, — тут он склонился и с волчьей яростью в глазах зашипел, — сделает тебе очень, очень, ОЧЕНЬ больно.

Я покачал головой.

— Ох уж эти барышни… Любят они нас терзать.

Телепат выпрямился, одернул окропленный кровью пуловер.

— Прощай, Следопыт. На этот раз некому за тебя вступиться. — Он вновь глянул на часы, обратился к Феминатору: — Не затягивай с этим уродцем. Открытие в девять утра, а тебе еще надо привести себя в порядок.

Бросив на меня последний, преисполненный отвращения и брезгливости взгляд, он вышел из комнаты.

Мы с Феминатором остались вдвоем.

Я слушал, как удалялись шаги психованного террориста, прикидывая, сколько у меня шансов остановить его. Судя по уставшей, пассивно-агрессивной позе девушки, не сулившей мне ничего хорошего, шансов оставалось не так уж много.

— Какое же он трепло, — тихо проговорила Ирина. — Прям как ты. Уверена, не будь открытия сегодня, вы бы протрепались до следующего вечера.

Она достала новую сигарету, закурила. Комнату наполнял запах кофейного ароматизатора.

— Ну, так какие у нас планы? — спросил я.

— Тебе не понравятся.

— Альбинос и твой разум взял под контроль?

— Нет.

— Тогда почему ты с ним?

— Это весело.

— А-а…

Я подергал руками. Привязали меня крепко. Либо просто силы окончательно покинули мое тело.

Ирина выдохнула струю дыма, поднялась с ящика, медленно приблизилась ко мне.

— Ты мне понравился поначалу, — заявила она.

— Ты мне тоже, — признался я. — Задница классная.

— Пошел мстить за друга — это проявление преданности. Я всегда такое ценила.

— Спорим, у тебя есть собака! Немецкая овчарка?

— Что мне не понятно, — продолжала Ирина, — так это зачем ты спутался с архитекторшей. Из-за нее твой друг на больничной койке. Зачем было прятать ее?

— Отцовский инстинкт. Вижу, как за девчонкой поехал киллер, на моих глазах убивший троих, — сразу кидаюсь ее спасать. Ничего не могу поделать, это как воды попить.

Феминатор затянулась, выдохнула дым в сторону.

— Как девка узнала о нашем замысле? Она видела планы «Трикси»? Как смогла прочесть, что в них зашифровано?

— Эпоха пасхалок и отсылок, сестренка. Искать и оставлять их — хобби нашего поколения.

— Допустим, она всё разгадала и поняла. Вопрос: каким образом ей удалось убедить в этом тебя?

— Девочки порой бывают очень красноречивы.

— А ты так легко поверил? Ты, герой города?

— О! Тоже из моего фан-клуба?

— Целый час вчера читала о тебе.

— Надеюсь, не в «Подслушано…»? У них сплошная хвалебная заказуха — мой друг писал.

— В «Эхе Серпейска».

— Там тоже заказуха, но со знаком минус.

— Важно то, что, несмотря на все свои принципы, ты наплевал на друга и связался с тощей шлюхой, — Ирина выпустила дым прямо мне в лицо. — Ты разочаровал меня. Предал мои ожидания.

— Нелегко тебе по жизни, наверное.

Феминатор зажала сигарету в зубах, отошла в сторону.

— Слушай, мы не с того начали, — сказал я. — Где мы находимся? Я весь город знаю, наверняка и в этом районе найдется приличная кафешка.

Справа от входной двери к стене была прикручена дощечка с крючками для одежды. На одном из них висел бомбер Ирины. Она устало сняла с плеч кобуру, повесила ее рядом с курткой и обернулась. Во взгляде что-то переменилось. Как у игрока, весь матч просидевшего на скамейке запасных и наконец дорвавшегося до поля.

— Слушай, чтобы вести задушевные разговоры, вовсе необязательно прибегать к физическому насилию, — заверил я.

Ирина вновь приблизилась ко мне, вынула сигарету изо рта.

— Ты не врубился, да? Я больше ни о чем не собираюсь говорить.

Девчуля нездорово улыбнулась и воткнула ароматный окурок мне в плечо. От неожиданности и боли я не смог сдержаться и заорал во всё горло.

— Мразота психованная!!! Больно, твою мать!

Феминатор усмехнулась, выбросила бычок, со скрипом подтащила ящик, на котором сидела до этого.

— Развяжи-ка мне, девонька, руки, — зло проговорил я.

— Зачем? — она уселась на ящик в метре от меня.

— Затем, чтобы я хавальник твой разбомбил, паскуда!

— Помнится, был у тебя такой шанс. Я тебя в окно выбросила.

— О, милая, во втором раунде я уже не посмотрю на то, что ты женщина.

— О, милый, — она вытащила нож, — не будет никакого второго раунда. Только развлечения до самого утра.

Лезвие описало небольшую дугу перед самым моим носом. Только сейчас я разглядел цветную гравировку на клинке — персонажа диснеевского мультика про Винни-Пуха.

— Это кто у тебя? Пятачок, что ли?

— Ага, — Ирина довольно улыбнулась. — Нравится?

— Ты изнасиловала мое детство.

— Готовься последовать за своим детством.

Лезвие опустилось к моим ногам. Похлопало по левому бедру, по правому. Мне стало совсем уж неуютно.

— Меня смешат сцены пыток в кино, — призналась Ирина.

— Да неужели…

— Такое дилетантство. Там, чтобы сделать больно, зачем-то режут и кромсают. Настоящий профессионал знает: самая сильная боль не снаружи — она внутри. — Лезвие поскользило по левому бедру. — Всегда внутри.

— Напиши свой сценарий. Или научную работу по теории пыток. А меня оставь, на хрен, в покое!

Острие ножа опустилось по сгибу колена, уткнулось в мягкую ложбинку возле коленной чашечки и замерло.

— Ты вроде жилистый парень, — прямо-таки замурлыкала Феминатор. — Спортом занимался, да? Проблемы с мениском были?

Нож больно уткнулся в выбранную точку.

— Я тебе голову снесу, тварь…

— Выше нос, мальчик. Это только разогрев.

Я напрягся, готовясь к худшему.

Сильнейший удар снес входную дверь с петель. С криком, с гамом в помещение вломилась толпа молодых и злых китайцев. Все они были одеты в легкие черные ветровки. Двое держали короткоствольные автоматы.

Ирина вскочила с ящика, как разъяренная львица.

— Вы кто такие? — рявкнула она, не ведая страха. — Кто старший?!

Китайцы навели на девчонку автоматы. Она даже не дрогнула, лишь крепче стиснула рукоять ножа.

— Я спросила, кто старший!

Молодчики с автоматами расступились, на первый план вышли трое парней с блестящими тесаками. Ирина всё поняла сразу. С некоторой тоской она посмотрела поверх их плеч, на висевшую на крючке кобуру с «вальтером». Не было и шанса добраться до пистолета.

Тогда Ирина округлила спину, голову втянула в плечи, вскинула руки, готовая принять бой.

— Давайте! — выкрикнула она. — По одному!

Китайцы навалились все вместе.

Кажется, Феминатор успела кого-то полоснуть по плечу, но затем ей отсекли кисть. Девушка заорала от боли, а мне на рубаху брызнула струя крови. Вторым ударом нападающий вогнал тесак девчуле прямо в щеку, и крик превратился в гортанный всхлип. Далее бойцы триады вытолкнули обмякшее тело из поля моего зрения, мне лишь оставалось слушать чавкающие звуки шинкования человеческого тела — чавк-чавк — и ритмичное сопение умелых мясников.

Стоявшие у входа парни с автоматами не выказывали ни малейших эмоций.

Я окончательно перестал ориентироваться в происходящем. Быстроменяющиеся события вокруг приобретали багряный оттенок безумия. К горлу подкатила тошнота.

Чавк-чавк.

Кто-то подошел ко мне. Я зажмурился, борясь с головокружением, поднял голову. Это оказался Суровый Администратор из «Вкусного Дракона». Та же прическа, каменное лицо по-прежнему без альтернативных выражений, зато малиновый пиджак со стоечкой он сменил на черную водолазку и кожаную куртку. На меня китаец высокомерно взирал глазами отца, разочаровавшегося в сыне.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

Суровый Администратор наклонился, поднял отчекрыженную женскую кисть, извлек из нее «пятачка». Небрежно отбросив конечность, словно пустой пакет от чипсов, он потянулся ко мне. Я напрягся, не уверенный, какая погибель лучше: от долгих пыток красотки с отличной задницей или от одного-единственного удара китайца с восковой маской вместо лица.

Суровый Админ срезал скотч, фиксировавший мою правую руку, положил нож Феминатора мне на колени, как на алтарь свободы и самой Жизни.

Разделочные работы за моей спиной подошли к концу. Трое деловитого вида ребят бодрой походкой прошествовали на выход. Один из них держался за плечо, по рукаву ветровки сбегали струйки крови. Напарник протянул ему пестрый платок.

Следом за ними комнату оставили парнишки с автоматами. Я не мог отвести взгляда от Сурового Администратора.

Наконец он заговорил. Всё с тем же несуразным акцентом, который так не вязался с его обликом:

— Цеперь вы — дользник господина Цзао.

Я облизал разбитые губы. Боли в них я не ощущал: очередной всплеск адреналина изрядно притуплял чувства.

— Передайте Чжао: я верну долг в ближайшее время.

Китаец помедлил немного — наверно, прикидывал, действительно ли я усвоил сказанное им, — затем повернулся на плоских каблуках полуспортивных туфель и оставил меня одного.

Я схватил нож, перерезал последние путы, с трудом поднялся из кресла. Моему телу изрядно досталось: его били, выбросили в окно, о него затушили сигарету. Любимая бордовая рубашка превратилась в лоскуты, пропитанные моей и чужой кровью.

Стараясь не оборачиваться, не смотреть назад, вглубь комнаты (чавк-чавк), я порыскал глазами в поисках тренчкота. Черной тряпкой плащ валялся под вешалкой. Я дохромал до него, очень долго нагибался, ясно ощущая, что с поясницей не совсем всё в порядке, и поднял это пыльное, грязное, порванное, порезанное стеклом, непригодное для ношения нечто.

Встряхнул тренч, что немедленно отозвалось в суставах и связках. Наверное, после того, как всё закончится, нелишним будет показаться какому-нибудь толковому мануальщику.

Далее я нагло и совершенно без лишних мыслей пошарил в карманах феминаторского бомбера, достал ключи от «мицубиси». Из висевшей кобуры вынул «вальтер», выщелкнул магазин. Пустой. Тогда из кармашка наплечного ремня извлек запасной, вогнал в рукоять, опустил пистолет в просторный карман тренча. Напоследок тщательно вытер «пятачка» грязным носовым платком, бросил на пол и уже было перешагнул через порог, как вдруг в одно место мне кольнуло извечное человеческое любопытство.

Я таки обернулся и во всей красе лицезрел искусство мясников из триады.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

От увиденного дрогнули колени. Я ухватился за дверной косяк, сохраняя равновесие, и уже без всяких проволочек поспешил ретироваться.

Происходящее напоминало декорации психоделической театральной постановки. Я пер напролом, интуитивно выискивая выход. Забавно, что стены длинного коридора, по которому улепетывал, казались смутно знакомыми. Когда преодолевал темную гостиную, эффект узнавания сделался еще острее. Наконец выскочил на улицу, под ночное звездное небо, чуть ли не кубарем скатился с высокого крыльца и, лишь пересекая небольшую пустующую парковку, набрался смелости оглянуться и посмотреть, из какого ада выбрался на сей раз.

— Твою… медь…

Прямо передо мной темнело здание «Марты» — отеля, под вывеской которого когда-то скрывался бордель. Его отличительной особенностью было то, что разум абсолютно каждой из служительниц дома терпимости контролировался Альбиносом, — с их же согласия и попустительства.

Но вот удивительно: нынче ни в одном окне не горел свет, а на фасаде висел покосившийся транспарант «ПРОДАЕТСЯ». Видимо, белобрысый телепат дистанцировался от скользкого бизнеса, которым и сам-то завладел посредством дара убеждения, просто заставив прежнего владельца переписать недвижимость на свое имя.

Я стоял на ветру, размышляя о странных перипетиях судьбы. Кому теперь досталось это строение, долгое время являвшееся пристанищем порока и человеческих слабостей? Что скажет новый владелец, найдя внутри изрубленное тело молодой женщины? Как распорядится приобретением после такого?

Город был соткан из вопросов, ответы на которые мне не всегда хотелось искать.

Я посмотрел на наручные часы. Стекло циферблата пересекала глубокая трещина, но в свете уличных фонарей мне удалось разглядеть время: без малого два часа ночи. То ли от подступавших заморозков, то ли от пережитого бивший меня озноб начал усиливаться. Я запахнул полы тренчкота. Пара пуговиц отсутствовало, как и пояс.

Выйдя за забор, я очутился на тихой узкой улочке. Одним своим концом она тянулась к торговому центру «Хорстон», башни-близнецы которого заливали неоном всё вокруг, другим — к площади Ленина, сердцу Старого города, с его историческими постройками не более четырех этажей в высоту.

В тени неухоженных деревьев были припаркованы несколько непритязательных автомобилей, на тротуарах, ясное дело, ни души. Фонари светили лениво, силясь экономить городу траты за электричество и позволяя теням играть бал. Разумеется, не было никаких следов ни Альбиноса, ни триады.

С затуманенной периферии утомленного разума пришла запоздалая догадка: спасение моей жалкой шкуры от мучительной гибели едва ли являлось основной целью китайских головорезов. Нет, они пришли за Ириной. Пришли мстить за своих.

Феминатор собственноручно прилепила на лоб метку смерти, когда зарезала Яна и двух его охранников. Триаде не составило труда пошукать по округе и установить, куда же отправилась амазонка с вырубленным мужиком на плече.

И тут я окончательно осознал, какая страшная, неумолимая сила была взращена на окраине моего города. Официальные лица китайской диаспоры могут сколь угодно декларировать почтение к законам и традициям Российской Федерации. На практике же для них больше не было границ и обособленности. Юрисдикция триады вышла за пределы Китайского квартала.

Ирина совершила тяжкое преступление на их земле, и возмездие неотвратимо настигло ее почти сразу, на первой же остановке. Чжао оказался прав: мы уже мало что решали. Серпейск неумолимо отходил триаде.

Ко мне возвращалась чувствительность — помимо ломоты в теле я начал ощущать и холод ночного сентябрьского ветра. Черный трехдверный «мицубиси» Феминатора стоял практически возле забора «Марты». Я достал ключ, сел в авто. Внутри салона приятно пахло фруктовым ароматизатором, царил спартанский порядок, а на зеркале висел игрушечный Пятачок. Видимо, покойной леди-убийце была не чужда любовь к диснеевским мультикам.

Я завел мотор, аккуратно отъехал от тротуара, громко хрустнув сплющенной пластиковой бутылкой. Нужно было возвращаться к своей банде, в берлогу Блипа. Однако я покатил совсем в другом направлении — домой. В голове маячила, вытесняя и тяжелые думы о судьбе города, и отвратительные впечатления от вида останков Феминатора, абсолютно приземленная мысль: нужно покормить кота.

6.2

Раз натикало два часа ночи, значит, Синоби куковал в одиночестве более суток. Наверняка миска с едой давно опустела, миска с водой выпита до дна. Какой банальной и мелочной могла показаться эта идефикс в обычный день и насколько сакральной стала теперь.

Мне было довольно трудно сидеть за рулем: спину ломило, ногу периодически сводило судорогой, всё тело в целом отказывалось слушаться. Я благодарил Небо за то, что на ночных дорогах практически не было других автомобилей. Силясь не вырубиться за рулем, я с большим напряжением заставлял мозги шевелиться и, размышляя, пришел к выводу, что именно кот стал связующим звеном между мной и реальным миром.

Покормить кота.

Жизнь экстрасенса непроста и требует аскезы. Не от жизни хорошей мы уходим в леса, селимся в деревнях или на окраинах маленьких городов. Когда твой мозг постоянно получает разнообразные сигналы, поступающие как от людей, так и от событий, совершенно закономерным следствием становится социофобия и желание отгородиться от реалий.

Кто-то живет и в мегаполисах, но для этого требуется величайший самоконтроль, которым я, увы, обделен. Потому запер себя пусть и в перспективном районе, но на отшибе Серпейска, где можно по нескольку дней кряду не выходить из квартиры, и никому до этого не будет дела.

Совершенно очевидно, что при подобном раскладе требуется некий якорь, иначе нерадивый телепат, толком не совладавший с собственным талантом, рискует улететь в Космос и там предаться забвению. Для меня таким якорем стал Син. Он удерживал меня на зыбкой почве реальной жизни, не давая слиться с песками времен и пространств. Посему я не имел права подвести четвероногого друга. Он и так сутками напролет не видит своего человека…

Въехав в тихий, спящий двор, я подрулил к подъезду, бросил «мицубиси» абы как, поперек тротуара. Кажется, даже дверцу не захлопнул. К тому времени перед глазами уже знатно плыло, левая нога практически не сгибалась в колене, я отчетливо понимал, что могу потерять сознание в любой момент.

Покормить кота.

Передо мной проплывали размытые образы: подъезд, почтовые ящики, кабина лифта… Когда же я ввалился в квартиру, побитый и шатающийся, Синоби, кажется, не сразу меня признал. В полумраке я видел, как на выгнутой спине вздыбилась шерсть, а обычно тоненький хвост распушился, приобретя очертания полицейской дубинки.

— Всё нормально, приятель. Это я.

Закрыв дверь, я машинально зажег в прихожей свет и на автопилоте поплелся на кухню. Подхватил большой пакет с кормом, наклонился, чтобы высыпать щедрую порцию, и обнаружил, что в том не было особой нужды. Так и стоя в неприличной позе, я уныло пялился на миски, в которых в достатке имелось и корма, и водички. За сутки кот съел лишь половину запасов.

Меня охватило одуревающее чувство тотальной бессмысленности.

— Ты почти не ел, — усмехнулся я, таращась в миску. — Почему ты ничего не ел?

Всё было зазря — каждое мое действие, каждое телодвижение. И так — абсолютно во всем, за что бы я ни взялся. Бесполезный человек в бессмысленном мире. Всё замыкалось на себя, и ничто не вело к чему бы то ни было.

— Ты всё это время спал, да?

Чувствуя, что не могу разогнуться, я больно грохнулся на задницу, привалился спиной к стене. Пакет упал рядом, корм высыпался на пол. Плечи дернулись — раз, другой, по щекам потекли слезы… и вот я рыдал в одинокой кухне, а перед глазами неслись образы Альбиноса, расчлененной Ирины, центра «Трикси».

Эта мешанина ползла прямо на меня. Напирала, теснила, давила. Она была сильнее, совершенно мне не по зубам. Сама мысль о том, что я рискнул противостоять такому зверю, показалась мне смешной. Очень смешной. Невероятно смешной. Я начал смеяться над ней, как над лучшей в мире шуткой.

Я рыдал и хохотал одновременно — над своим бессилием и безрассудной смелостью, над очевидной немощью и глупой верой в собственные силы, над постыдной трусостью и наивным стремлением совершить Поступок.

Истерика длилась минуты две-три, но я даже не пытался ее прервать. Пускай выходит яд. Пускай уходят усталость и боль. Я смогу. Когда всё это пройдет — я смогу.

Постепенно разум прояснялся. Отчаяние улеглось, утомление отступило. Я вновь мог мыслить более-менее трезво и подумал: слабее ли я Альбиноса? Да, однозначно.

Он превосходит меня не только по специфике дара, но и по общему запасу жизненных сил, умению их концентрировать и направлять в нужное русло. Однако и у меня имеется преимущество, коим обделен Альбинос, — надежные союзники. Теперь, после гибели Феминатора, кажется, он остался в одиночестве, если не считать грустного бухгалтера Круглова.

А вот меня за уютным мирком холостяцкой квартиры ждут Структура и Блип, готовые ринуться в бой. Готовые пойти за мной. Возможно, если сегодня мы все выживем, то станем друг другу ближе, сплоченней, родней. Возможно, если я найду в себе силы выйти из квартиры, у меня появятся новые друзья.

Кот наконец успокоился, сел рядом и с нескрываемым любопытством уставился на меня. Его глазищи мерцали в лунном свете. Вот он — еще один мой друг. Я устало погладил Сина и сказал:

— Если ты сейчас подашь лапу, я встану с пола.

Синоби склонил голову на бок, его треугольная мордочка стала до ужаса осмысленной.

— Я выйду из квартиры. И к чертям свинячим поубиваю каждого, кто угрожает нашему городу. Но если нет, я останусь сидеть тут, с тобой. До самого утра.

Кот молча смотрел на меня. Ей-богу, порой мне казалось, что он и впрямь понимает человеческую речь.

— Так что ты скажешь, мой друг?

Синоби дернул ухом, а затем поставил лапу мне на колено.

6.3

Машину я оставил за сотню метров до дома Блипа — хотел подальше, да побоялся, что не смогу дойти. Кое-как протер поверхности, которых касался, и выбрался наружу. Ключ оставил в замке зажигания.

Я шел по спокойной улочке, нисколько не опасаясь быть застигнутым врасплох случайным свидетелем. В Засерпье жил достопочтенный народ. Когда обнаружат брошенную машину, никто не сможет поведать полиции, каким образом она здесь оказалась. Хотя, честно говоря, я надеялся на залетного шалопая, который приметит ключ и налегке угонит «мицубиси». Тогда это и вовсе перестанет быть моей головной болью.

Любимый «вольвешник» покорно дожидался возле забора без калитки. Я бегло осмотрел его и не без облегчения выдохнул, не обнаружив ни свежих вмятин, ни царапин. Дом комиксиста стоял темной коробкой, в которой как бы тоже царствовал сон. Разумеется, это было не так. Едва я поднялся на террасу, а оттуда прошел в комнату-студию, сразу же ощутил, какое мощное напряжение испытывают мои новые друзья.

Первым я увидел Блипа: здоровяк по-прежнему сидел за чертежным столом и с отрешенным видом делал ленивые наброски. Видана, свернувшись калачиком, лежала на кожаном диване в углу. На полу возле нее стояла кружка с недопитым чаем. Когда я вошел, девушка вскочила на ноги, толкнув кружку, — оставшийся напиток разлился по полу.

Дана бросилась навстречу мне. Более всего в тот момент она напоминала собаку, радующуюся возвращению хозяина. Мне даже показалась, что вот сейчас она кинется мне на шею. Наверное, я не был бы против.

Но буквально за метр до меня девушка остановилась, поумерив прыть, неловко заломала руки за спиной. Восторг на приятном личике приобрел оттенок виноватого смущения и сразу же — неподдельного ужаса.

— Господи! — воскликнула она. — Ты… ты в порядке?

Я покачал головой и, кажется, нервозно хихикнул.

— Нет. Я очень даже не в порядке.

— Что она с тобой сделала… — тонкая ручка потянулась к моему лицу, но так и не притронулась. — Избивала тебя?

— Не гладила — точно.

— Что с твоей одеждой?

— Скорее всего, порезался о стекло, когда выпадал из окна.

— Ты выпал из окна?!

— Да, оступился по неосторожности. — Я пришел к выводу, что гордость во мне пока не отмерла: признаваться одной девушке в том, что мне накостыляла другая, было совсем уж распоследним делом. — Но это неважно. Главное — мы можем больше не беспокоиться по поводу Феминатора.

Дана взглянула мне прямо в глаза и совсем другим тоном, лишенным сопливой нежности, спросила:

— Ты ее убил?

— Не я — триада. В отеле она зарезала Яна и его охранников. Китайцы пришли расквитаться. Очень вовремя, замечу.

— Мы рады, что ты выбрался, — сказал Блип. — Ты изменился.

Он повернулся вполоборота к нам, но привычно смотрел едва ли не в другую сторону. Во мне забурлила раздражительность.

— Да, твою медь, то дерьмо, какое приключилось со мной, — меняет, знаешь ли. А ты, Нострадамус заплывший, мог бы и предупредить, если видишь мою судьбу!

— Только уже свершившееся. Да и то с опозданием примерно в неделю.

— Ой, как удобно!

— Тебе надо к врачу, — заботливо промурлыкала Дана.

— Да, надо, — кивнул я. — Но потом. Сейчас у нас дело.

— Значит, теперь ты готов сразиться с ним?

— Скажем так: я заглянул в глаза чудовища, и то, что там увидел…

— Испугало тебя?

— Не устроило.

Я проковылял в другой конец помещения, плюхнулся на диван. Тело молило просто возлечь, прикрыть веки и проспать денек-другой.

— Короче, мальчишки и девчонки, ситуация немного не такая, как мы полагали изначально. Альбинос не собирается высасывать жизненные силы из покупателей. Он использует «трикси-машину» для усиления своего телепатического дара, возьмет под контроль несколько сотен человек и отправит их в город — учинять мятежи и погромы и, возможно, штурмовать здание Администрации.

Видана сделалась предельно серьезной.

— Нам… очевидно, нам придется напасть на Альбиноса до того, как он задействует свой дар.

— Мы и на пять метров к нему не подойдем. Я же говорил: на других телепатов «фокус» действует по-своему, а именно — просто взрыхляет мозги. Кстати, мне удалось вновь ощутить это на собственной шкуре час назад. Приятного мало.

Дана смотрела на меня с негодованием, как мне показалось. Хотя черт его знает, что творится в головах у этих интровертов.

Я взял с подставки электрический чайник и начал пить прямо из клювика. Теплая вода побежала по подбородку. Вернув прибор на место, попытался улыбнуться, но получилось наверняка кисловато.

— Так… у тебя есть план? — неуверенно спросила Видана.

Я кивнул.

— Да, у меня есть долбаный план: поехать в «Трикси» и начистить кое-кому рыло. Но для этого нужно, чтобы ты, — я ткнул пальцем в сторону Блипа, — оторвал свой зад от стула и протащил его чуть дальше, чем на сто метров от дома.

Кажется, впервые за всё время флегматичный комиксист хоть сколько-нибудь заволновался.

Дополнительные материалы № 3

Стенограмма бесед с потерпевшими в деле о «гретельской бойне»

Беседа № 13: Эльвира Бетреддинова, 14 лет

Проводит: оперуполномоченный МУ МВД «Серпейское» капитан Соловьев Т. В., при участии представителя Отдела опеки и попечительства г. Серпейска Сердоболиной А. Б.

— Здравствуй, Эль.

— Эльвира.

— Я — Тарас.

— Вы полицейский?

— Да.

— Будете меня допрашивать?

— Нет, просто хочу побеседовать о той ночи в «Гретель». Ты не против?

— Вы, наверное, думаете: сможет ли эта девчонка говорить про то, как собирала по полу кишки собственной матери?

— Эльвира, Тараса Владимировича интересуют только общие моменты.

— Что это, блин, значит? Типа, гибель главной злодейки города не имеет значения?

— Ты кажешься мне очень разумной молодой девушкой. Поэтому я буду разговаривать с тобой как со взрослым человеком.

— Ой, не нужно таких жертв, многоуважаемый Тарас Владимирович.

— Для чего твоя мама, Саяра Бетреддинова, собрала двенадцать подростков из разных учебных групп?

— Хотела научить вышиванию крестиком.

— Еще я теряюсь в догадках по поводу твоего участия в ритуале.

— Заведите собаку-поводыря.

— Другие дети стали жертвами массового гипноза и нейролингвистического программирования, но ты… ты, Эльвира, находилась там по собственной воле, я прав? Что вы с матерью планировали сделать с теми детьми? Что-то нехорошее? К каким действиям твоя мама пыталась склонить своих учеников?

— Тарас Владимирович, без давления.

— Я помню о нашем уговоре, Анна Борисовна. Скажи, Эльвира, ты ведь знаешь, что на самом деле затевала Саяра Ринатовна?

— Вы такой забавный, господин полицейский. Пытаетесь всё свести к сектантским извращениям?

— Я пытаюсь понять, дойти до сути. Какую цель преследовал ваш ритуал и какую роль в действии исполняла в нем ты?

— Ни фига вы не врубаетесь, господин полицейский. Даже не видите, во что влезаете.

— А во что я влезаю, Эльвира? Будь так добра, просвети меня.

— Вы полагаете, что столкнулись с «еще одним преступлением»? С тем, что знакомо, на что можно надеть наручники? Вы ошибаетесь. Это выше нас всех. Выше всего человеческого. Оно — из другого мира, где всё немножечко иначе…

— Ты говоришь про параллельную реальность?

— Я говорю, что вы пытаетесь поймать силу, которую не в состоянии понять. И никогда не сможете. Так что расслабьтесь и просто радуйтесь появлению первого супергероя в городе.

— Ты о ком?

— Да этот ваш Следопыт… Я слышала, он всё подстроил так, что якобы не он убил друзей моей матери.

— Следопыт, значит, супергерой?

— Ну да, у него есть суперспособности. И даже что-то типа костюма. Можно хоть на обложку комиксов.

— Какие же у него суперспособности?

— А это, господин полицейский, вы уж как-нибудь у него самого спросите. Важно то, что Следопыт хотя бы понимает, во что ввязался. В отличие от вас. Когда наш мир уступит место другому, вы этого даже не заметите…

Глава 7. "Скауты"

Контрастный душ смыл с тела запекшуюся кровь, оголив свежие раны, некоторые из которых, скорее всего, обернутся новыми шрамами. Я нежился под струями воды в огромной блиповской ванне, очевидно, выполненной на заказ. Пол окрасился в бордовый цвет, что для комиксиста наверняка станет еще одним острым ощущением, а мной уже давно воспринималось как обыденность, текучка.

Сменной одежды моего размера в гардеробе здоровяка не завалялось, пришлось довольствоваться старой. К счастью, Видана отчистила ее, насколько это представлялось возможным, и зашила поддающиеся лечению дырки на рубахе.

Таблетка анальгина немного уняла головную боль, пластинка глюкозы придала сил. Специально для нас Блип заказал пиццу в круглосуточной пиццерии, но сам участвовать в трапезе отказался, сославшись на то, что после шести старается не есть.

Я уплетал «Маргариту» с таким аппетитом, словно это была лучшая еда на планете, а для бодрости влил в себя пол-литра кофе. Отчаянно хотелось спать, но я был вынужден бороться с чарами Морфея, ибо знал: стоит лишь на минутку прикрыть глаза — и моим друзьям придется идти на финальный бой без меня.

В общем-то после всех вышеозначенных манипуляций я чувствовал себя достаточно сносно, чтобы, например, вести автомобиль или стрелять из положения стоя. О рукопашных схватках речи не шло. Тело было настолько измучено, что многочисленные раны и травмы заметно ограничивали подвижность. Я не мог даже ходить, не испытывая при этом адских болей в спине и колене.

— У тебя в саду есть освещение? — спросил я у Блипа.

— Да, — ответил тот, ничуть не удивившись такому вопросу.

— Включи. Мне нужен свет, а иначе вырублюсь.

Блип взял свой чудо-пульт, управляющий, похоже, всем вокруг, и нажал кнопку. Через единственное не завешанное окно я увидел, как в саду вспыхнула пара фонарей.

— Что ты задумал? — спросила Дана.

— Мне нужно помедитировать над нашей маленькой проблемкой. Буду благодарен, если не станете меня отвлекать.

Я вышел на крыльцо, крепко держась за перила, спустился в сад. Тело отказывалось работать в полную мощь, ведь любое мало-мальски амплитудное движение тут же отзывалось болезненным прострелом. К счастью, я знал один способ, как минимизировать подобное пренеприятнейшее явление…

Когда я был подростком и мой дар только-только набирал силу, я, как можно было ожидать от любого пацана на моем месте, кинулся исследовать границы новых возможностей и варианты их применения. Активные практические занятия подкреплялись упорным штудированием теории, хотя бы косвенно соприкасающейся с вопросом сверхъестественных способностей.

В определенный момент выбранный путь неизбежно завел меня в дебри китайской философии, к даосизму и его краеугольному камню — феномену внутренней энергии ци. Согласно постулатам учения Лао-Цзы, грамотное использование химерической силы человека приводило к поистине фантастическим результатам. Ограниченный лишь собственными волей и фантазией, даосский практик мог быстро залечивать раны, исцелять болезни, продлевать срок собственной жизни. Я уж молчу о таких экстрасенсорных способностях, как телепатия, телекинез, телепортация, моя родная психопеленгация и так далее.

Перечитав уйму книг и всяческих теорий на тему представлений древних китайских алхимиков о проявлениях и преобразованиях ци, я пришел к выводу, что мой собственный дар является не чем иным, как следствием наличия в моем теле этой самой энергии. Следовательно, традиционные практики вроде цигун и тай-цзи должны благотворно сказаться на многогранности применения внутренних резервов…

На улице было прохладно, однако я согрелся горячей пиццей и кофе, так что определенный запас тепла имелся. Блип владел небольшим, но дико заросшим участком. Два не шибко мощных фонаря, прицепленные к ветвям яблонь, выхватывали из темноты переплетения нескольких кустов малины, деревянный, покрытый гнильцой стол для пинг-понга и небольшой сарай. Света было вполне достаточно, чтобы не дать мне вырубиться во время медитации.

Я нашел более-менее ровную поверхность, принял позицию сантин. Веки расслабленно прикрыл, на вдохе поднял обращенные к земле ладони на уровень груди, с выдохом опустил. Вновь поднял на вдохе, на выдохе — опустил. С каждым повторением всё явственнее ощущал, как кисти утопают в водной глади освежающего озера ментальной энергии.

Спина и плечи расправились сами собой. Энергия ци забурлила во мне, слегка раскачивая тело.

Закончив выполнять упражнение «подъем воды», я выставил руки вперед, чуть согнув их в локтях и развернув ладонями к себе, — пытался обхватить широкий ствол невидимого древа жизни. Дыша размеренно и плавно, погрузился во внутренний мир собственного тела, направляя пробудившийся поток в травмированные участки.

Мягкие, теплые ручейки ци побежали по конечностям, приятно обволакивая пострадавшие суставы, связки и кости, и очень скоро я полностью увяз в коконе светлой благодати.

Болевые ощущения тут же пошли на спад. Держать спину прямо уже не составляло труда, дыхание стало менее болезненным, исчезла мигрень. Я ухватил боль за хвост, запер в невидимой банке, а теперь пришел черед выбросить ее в окно.

Я представил, как пробудились на ступнях энергетические точки юн-цюань, и с выдохом направил нездоровую энергию через них в землю. Поток хлынул вниз, вымывая из организма боль, страх, усталость, неуверенность, болезни — всё то скверное и гнусное, что почти возобладало надо мной.

По окончании практики я куда сильнее верил в удачный исход нашей авантюры, а вернуться в дом сумел без хромоты и нестерпимых спазмов в пояснице.

Друзья глядели на меня так, будто ждали, что я притащу пойманного за синтетическую бороду Деда Мороза. Вернее, смотрела только Видана, взгляд же Блипа был устремлен вниз, на нечто крайне увлекательное на полу. Тем не менее он сказал:

— Ты снова изменился.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — поинтересовался я.

Дана склонила голову набок, ее голубые глаза сделались ультрамариновыми.

— Ты умеешь усиливать энергетический каркас? — удивилась девушка. — Полезный навык.

— Да, только эффект недолог. Часа через три-четыре у меня сядет батарейка, и тогда я ни на что не буду годен. Нужно торопиться.

Видана посмотрела на часы.

— Пять минут восьмого. Думаешь, Альбинос уже на месте?

— Уверен! — ответил я. — У мерзавца сегодня великий день — он наверняка приехал ни свет ни заря убедиться, что всё готово.

— Тогда давай еще раз проговорим наш план.

Дана была серьезна, сосредоточенна и воинственна. Этот ее бойцовский дух мне безумно понравился.

— Мы приезжаем к открытию «Трикси», к девяти утра, — начал я. — В это время там уже должно набраться приличное число покупателей, что позволит зайти внутрь не замеченными Альбиносом. Наверняка он будет дожидаться, пока соберется оптимальное количество народу — человек сто или, может быть, двести, — и только после этого активирует «трикси-машину». Структура, — я ткнул пальцем в Дану, — твоя задача — вычислить энергетический центр конструкции и определить ее слабое место. Первая и основная цель — не дать Альбиносу воздействовать на умы двухсот человек.

Видана кивнула.

— Блип, как только мы поймем, что Альбинос приступил к манипуляциям, — накидываешь на посетителей «купол». Твоей силы должно хватить, чтобы нивелировать эффект Альбиносового «фокуса».

— А если не хватит? — резонно спросил Блип, добродушно улыбаясь.

Я взял с дивана «вальтер» Феминатора, пафосно передернул затвор и не менее пафосно ответил:

— На этот случай у вас есть я. Попытаюсь добраться до ублюдка, приставлю пушку к голове и потребую сдаться.

— А если не сможешь? — спросила Дана.

— Решим по обстановке. Главное — защитить людей от телепатического воздействия и не допустить бунтов в городе. Нельзя исключать и тот вариант, что диапазон воздействия «трикси-машины» распространяется дальше территории торгового комплекса.

Ребята понятливо закивали.

— И еще один момент, — сказал я после паузы. — Если всё пойдет не по плану, если Структуре не удастся найти уязвимость в установке, а Блипу — перебороть «фокус» Альбиноса — разворачивайтесь и валите оттуда! Особенно ты, подруга. В конце концов, это моя война, и покончить с Альбиносом я должен был еще год назад.

Я заметил, что Видана улыбается, и спросил:

— Чего?

— Ты называешь меня Структурой, — ответила девушка. — Нравится.

— Мы выдвигаемся на боевую операцию. Сейчас у нас нет имен — только позывные.

— Супергеройские прозвища, — тактично поправил комиксист. — Структура, Следопыт и Блип. Нашему сверхчеловеческому трио тоже необходимо звучное название!

Стоя перед своими новыми друзьями, я посмотрел на каждого и не смог сдержать улыбки. Толстый, расплывшийся в кресле автор комиксов, который боится выходить из дома. Болезненно худая, бледная архитекторша, избегающая любых, даже случайных прикосновений. И я — время от времени частный детектив-раздолбай, который охотней разговаривает с котом, чем с реальными людьми… Ничего не скажешь, команда мечты. Герои, которых заслуживает этот город.

— Проведем голосование! — хлопнул в ладоши непривычно возбужденный Блип. — Структура, твой вариант?

— Что? — напустила серьезного виду Дана.

— Как бы ты назвала нашу супергеройскую команду?

— Э-эм… Не особо ориентируюсь в этих ваших комиксах.

— Ну хоть как-нибудь.

— Пусть будут… «Защитники»!

Мы с Блипом переглянулись и, как фанаты комиксов, поняли друг друга без слов.

— Поверь, это не лучший вариант, — поморщился я.

— Если она говорит о марвеловских «Защитниках», тогда очень даже ничего, — возразил Блип. — Следопыт, ты что скажешь?

Я вздохнул и ляпнул:

— «Лига Удачи»!

— Да, глядя на тебя, удача — это первое, что приходит в голову. Я предлагаю лучше. Назовем нашу команду «Скауты».

Я прыснул.

— Серьезно? Звучит так, будто мы — шайка ненормальных, рыскающих по лесам.

Блип с досадой покачал головой.

— Вот и придумывай с вами русских супергероев…

Я улыбнулся и посмотрел на часы.

— Ладно, будем «Скаутами». А теперь поехали. Нужно еще успеть провести рекогносцировку на местности.

— Полицию не оповестим? — вдруг спросила Видана.

Вопрос прозвучал сам по себе и вызвал у меня удивление. Тем не менее девчонка мыслила в верном направлении.

— Нет, полицию оставим в неведении, но кое-кого для подстраховки позовем.

Я достал мобильный телефон, визитную карточку и позвонил Товарищу Чжао.

7.1

К моему удовольствию, ребята собрались быстро. Видана и не вылезала из своего брючного костюма, а Блипу понадобилось лишь запрыгнуть в огромные башмаки с толстой подошвой и накинуть куртку. Когда он закрывал за собой входную дверь, я увидел на лице здоровяка ту печаль, которую всегда испытываешь, покидая родное пристанище на длительный срок. От самой идеи выдвинуться в город Блип терзался душевными переживаниями.

Дана вернула мне ключи от «вольво», я с удовольствием плюхнулся за руль малышки, архитекторша — рядом, а вот Блипу пришлось вызывать такси, ибо на заднее сиденье трехдверного купе он явно не умещался. Двумя машинами мы отправились на другой конец Серпейска.

Было без двадцати минут девять, и город уже давно проснулся. Солнце резвилось в окнах высоток, на дорогах то тут, то там нетерпеливые водители перебранивались клаксонами, пешеходы торопились по воскресным делам.

На парковке перед торгово-развлекательным центром «Трикси» не то чтобы яблоку негде было упасть, но машин хватало, а на ступенях главного входа под транспарантом «Мы открылись!» ожидала многочисленная толпа. Проезжая мимо, я прикинул, что сотня точно наберется. Нехорошо. Сто человек, слетевшихся на халявные призы, розыгрыши и скидки, рисковали стать первыми жертвами безумного телепата и отправиться штурмовать город. Некрасиво получится, если вдруг наша псевдосупергеройская шайка оплошает в самом начале игры.

Я свернул во двор через дорогу, где Блип уже расплачивался с таксистом, поставил машину на свободное место. Было без пяти девять.

— Ждем Чжао? — спросил Блип.

По привычке он смотрел вниз, но выглядел куда взволнованней обычного. Могучие руки наш друг спрятал в карманах куртки, изо всех сил стягивая полы к животу. Агорафобия его оказалась очень сильна.

— По идее, уже должен быть здесь, — сказал я, осматриваясь.

Мы стояли посреди дороги в глухом дворике, большинство жителей которого поддались искушению и уже галдели у дверей «Трикси». Китайца нигде не было видно.

— А если он не приедет? — спросила Дана.

— Значит, не приедет, — пожал плечами я. — Пойдем и сами начистим морду Альбиносу.

— Мне нравится, как ты планируешь. Конкретно, а главное — всеобъемлюще. Тебе снова пятнадцать лет, и ты идешь драться за свой двор.

— Что такое, Леди Серьезность? Я слышу иронию? От вас?

— Разве не ты уверял, что нам и на десяток метров не приблизиться к Альбиносу?

— Ну ты же знаешь: загнанная в угол крыса готова наброситься…

— Они здесь, — перебил Блип.

С другого въезда во двор чинно вкатили два автомобиля: представительский «мерседес» и широкий внедорожник. Черные, наглухо тонированные, они не ехали — подкрадывались, уверенные в собственной неуязвимости и властности. Машины описали по дворику полукруг и остановились метрах в десяти от нас. Дверца «мерина» открылась, из седана вылез Товарищ Чжао в черной водолазке и длинном черном пальто.

Он немного постоял, разглядывая нашу банду, сделал пару шагов навстречу.

— Подождите здесь, — сказал я спутникам и подошел к помощнику мэра. — Думал, ты не появишься.

Он смотрел поверх моих плеч.

— А я думал, ты одиночка.

— Каждому Бэтмену нужен свой Робин.

— Что за толстяк?

— Художник комиксов и по совместительству телепат.

— Решил собрать собственную Лигу Справедливости?

— Вообще-то мы называемся «Скауты». Да-да, знаю, как это звучит, но лучшего варианта в полевых условиях никто не придумал.

Чжао осмотрел меня с головы до ног и сказал:

— Почему-то, как мы ни встретимся, ты выглядишь всё хуже и хуже.

— Плата за активный образ жизни.

— Слышал, тебя отделала девчонка.

— Слышал, она получила по заслугам.

— Но не за то, что отделала тебя.

— Я поддавался.

— Говорят, она связала тебя, как мешок с дохлыми крысами, и собиралась надругаться.

— Ох уж этот эффект испорченного телефона. Люди вечно всё приукрашивают.

— Если бы не мои люди, ты мог бы распрощаться со шкурой.

Я почесал бровь.

— Признаю: прошлой ночью ребятки появились вовремя.

Чжао навис надо мной непоколебимой глыбой.

— Они пришли тогда, когда нужно, и к тому, к кому нужно. Никто не смеет трогать моих людей. Я уже говорил: весь город — наша территория.

Я промолчал. Наверное, нужно было поддеть высокомерного политикана, но нам, фигурально выражаясь, с минуты на минуту предстояло вместе пойти в бой, и кусать врага моего врага было неразумно. Чжао же не упустил возможности еще немного потоптаться на моей гордости. Он кивнул на «Скаутов» и уточнил:

— То есть вот эта девочка с двумя граммами крови в теле и паренек размером с мой джип должны помочь тебе победить самого сильного телепата в городе? Ты умеешь подбирать кадры.

— Не суди о книжке по обложке.

— Я и не сужу. Но то, что ты рассказал по телефону, вызывает закономерную иронию.

— Всё это правда, Чжао. Здание через дорогу, — я ткнул пальцем в «Трикси», — представляет собой излучатель психической энергии. Ты знаешь, на что горазд я, наверняка знаком и с другими экстрасенсами, поэтому должен понимать: опасность реальна.

Китаец посмотрел на меня очень серьезно.

— Если бы я тебе не верил, меня бы здесь не было.

Кажется, говорил он вполне искренне.

— Сам-то поможешь? — спросил я.

Чжао слегка повернул голову, поднял ладонь. Задние дверцы черного внедорожника раскрылись, из салона выпрыгнули двое китайцев с очень сосредоточенными лицами. Они были молоды, модно одеты и пострижены — излучали энергию сдерживаемой ярости.

— Как договорились: выполнишь основную работу — звонишь мне, я высылаю ребят. — Он сделал паузу и добавил: — Если вы не справитесь, мы сядем в машины и уедем.

Я широко улыбнулся. Прилив адреналина, предвкушение предстоящей борьбы пробудили во мне азарт и внутренний огонь. Если бы не бессонная ночь и куча неприятных травм, я бы прям здесь станцевал джигу. Жеваный крот, да я станцую джигу! Если выберемся из передряги живыми…

— Отрадно знать, что тебя прикрывают.

— И вот еще что: у меня появилось дополнительное условие.

— Условие? Мы собираемся оказать тебе величайшую услугу, а ты вздумал условия накидывать?!

— Телепат нужен мне живым, — не моргнув глазом заявил китаец. — Убьете его — разгребать последствия будете сами.

Я хмыкнул. В принципе, никто из нас и не планировал лишать Альбиноса жизни. Я так и вовсе намеревался прыгнуть выше головы и обойтись без человеческих жертв. Вот только к чему Альбинос понадобился Чжао? Какую участь для телепата уготовил лидер серпейской триады?

— Выполнить такое условие будет непросто, — набивая цену, проговорил я. — Надеюсь, твоя помощь окупит наше усердие.

— Моя помощь заключается не в том, чтобы рядом с вами кулаками махать. Если ты верно оценил ситуацию, предстоит обширная работа над устранением последствий битвы.

Китаец был прав. Кто-то должен сносить здание, кто-то — убирать обломки.

Товарищ Чжао повернул голову в сторону «Трикси». Девять утра. Двери торгового центра открылись для всех страждущих, и толпа у ступеней ломанулась внутрь.

— Началось, — сказал Чжао. — Ваш выход, «Мстители».

Я попятился назад, к своим, усмехнувшись на ходу:

— Не подозревал, что ты такой знаток комиксов.

— Сыну — тринадцать. Вся квартира в Пекине увешана плакатами Человека-паука.

По тону китайца стало понятно, что оглашенному факту он не особенно рад.

Я подошел к Блипу и Структуре.

— Ну что, вперед и с песней?

— Он нам не поможет, да? — спросила девушка, настороженно и с неприязнью глядя на Чжао.

Я обернулся. Помощник мэра садился в «мерседес», двое его молодчиков остались стоять возле джипа.

— Поможет — но по-своему. Идем.

7.2

И мы пошли. Тут же подскочило сердцебиение. Двор причудливо изогнулся, став неприветливо узким и тесным. Может быть, так ощущал себя Блип всякий раз, когда покидал стены уютного дома-студии? Кровь прилила к вискам, стало казаться, что еще чуть-чуть — и она застит мне глаза. Зрение ожидаемо сузилось до туннельного.

Я видел лишь маленькую точку, в которую сжались входные ворота «Трикси», и, когда мы переходили через проезжую часть, едва ли расслышал недовольные гудки машин. Мы шли на незримую битву, воины поневоле. Каждый из нас осознавал: будет больно, за риск никто не заплатит, а жизнь может оборваться в ближайшие пять минут… и все-таки мы шли. Потому что больше никто не вступится за своих горожан, за сам город — не убережет его от бессмысленного бунта и разрухи. Никто, кроме нас. Эх, сейчас бы еще пафосный трек в наушниках…

Когда мы поднимались по ступеням, я посмотрел на небо в надежде увидеть хотя бы один «дирижабль правительства». Ничего. Небесные полицейские патрулировали в другом месте. Теряют возможность повторно спасти мою душонку.

На входе стоял тот же самый охранник, что и пару дней назад, когда я был здесь в компании бедного Лео Васькова. Я обогнул рамку металлодетектора, желая скрыть наличие «вальтера» под рубашкой, но рослый детина преградил мне путь. Это могло бы стать началом конца, если бы парень меня не признал.

— А, это ты, детектив… Ну и рожа у тебя.

— Шеф на месте?

— Бродит по объекту с каким-то спонсором.

— Среднего роста, блондин, в белой одежде?

— Знаешь его?

— Он-то мне и нужен. Я пройду?

— Все проходят. А кто тебя так отделал?

— Всё равно не поверишь, если скажу.

Я благополучно миновал рамку металлодетектора, присоединился к уже прошедшим ее друзьям, и мы вместе влились в бурный поток утренних, первых посетителей «Трикси». Мне вспомнилось, как вообще в Серпейске начиналась вся эта история с крупными торговыми центрами.

Самый первый, на два трехэтажных крыла, открылся прямо возле моего дома в конце девяностых. Мы с пацанами бегали туда как на экскурсию. Новый, доселе невиданный зверь капиталистических джунглей казался лабиринтом, идеальной площадкой для игр. «Казаки-разбойники» и другие игры по схеме «ищи-догоняй» неизменно заканчивались в комплексе, именуемом просто «Торговые ряды». Охранники нещадно шугали нас по переходам и бутикам, но мы продолжали возвращаться туда снова и снова.

Теперь уже многое изменилось. «Торговые ряды» превратились в пару обветшалых коробок, магазинчики в которых работали через один, однако по городу расцвела россыпь других, более современных центров. Каждый из них пытался выделиться собственной «изюминкой». И «Трикси» в этом плане определенно забирал лавры первого места. Какой еще ТРЦ был снабжен телепатической установкой?

С момента моего последнего визита торговый центр заметно преобразился, и дело было не только в снующих во все ходы и входы людях. Теперь витрины и вывески горели цветными огнями, пестрая реклама зазывала приобрести одежду, технику и прочую ерунду, а сам «Трикси» гудел подобно улью.

На этом фоне три человека — хрупкая дюймовочка с непрошибаемо серьезным лицом, пузатый недохиппи, глядящий себе под ноги, и побитый шнырь в наскоро заштопанном плаще — смотрелись инородными объектами, чуждыми самой природе данного заведения.

— Итак, мы внутри, — сказала Структура, озираясь по сторонам.

— Начинай искать сердцевину «трикси-машины» и ее слабое место, — буркнул я.

— А ты — Альбиноса?

— Нет. Мне нельзя включать биолок: белобрысый уродец знает мой ментальный запах и сразу просечет, что мы в здании.

— Поняла, — деловито кивнула девушка. — Тогда начинаю.

Я успел заметить, как потемнели ее глаза, а затем Структура медленно повела головой, высматривая видимые лишь ей проявления иных пластов реальности. Интересно, подумал я, как выглядит структурное зрение? Восприятие Виданы и вправду изменяется, словно ей надевают цветовые фильтры, или же это в большей степени интуитивный процесс? Возможно ли, что поскольку морфирует оттенок глаз девушки, то физически преобразуется и их оптика? Нам предстоят долгие беседы о нюансах наших способностей. Если, конечно, команда «Скауты» уцелеет в сегодняшней заварушке…

Я посмотрел по сторонам. Наше дружное трио находилось в сторонке от бурлящего человеческого потока, возле информационного стенда. По идее, у людей, оголтело носящихся в погоне за скидками, мы не должны были вызвать подозрений. Но что будет, если на нас обратит внимание охрана? Если кто-то из них доложит Альбиносу, телепат сразу же проведет «фокусный» хук справа. При одной мысли об этом неприятно заныли виски.

— В той стороне! — сказала Структура, указывая пальцем. — И, кажется, Альбинос уже находится там: контур начал запитку на очень мощный центр.

— Звучит безрадостно, — подметил Блип.

— Что за помещение? — спросил я.

— Насколько я помню план здания — комната охраны, — ответила девушка.

— Разумно. Посторонние туда не сунутся, а охранникам всегда можно дать распоряжение пойти покурить. Альбинос осуществит задуманное, не боясь быть потревоженным.

— И он может наблюдать за происходящим в здании.

Простейшее замечание Структуры поразило меня похлеще «фокуса». Задрав голову, я быстро насчитал три камеры, направленные в ту часть холла, где тремя истуканами замерли мы.

— Твою медь!

— Думаешь, заметил нас? — спросила девушка.

— Да уж наверняка! Блип, ты стой здесь. Жди, пока не начнется армагеддец, и старайся не привлекать внимания… ну, насколько это возможно. Структура. Дана… — я повернулся к девушке. — Ты — уходи.

— Что?! — нахмурила лобик спутница.

— Свою часть работы ты выполнила, теперь отправляйся к Чжао и жди вместе с ним.

— Но ты же…

— Немедленно, — отрезал я. — Альбинос находится в сердце «трикси-машины». Думаю, достаточно будет вырубить его самого, чтобы отключилась вся цепочка.

— Ты не знаешь этого наверняка!

— Я знаю, что твоя безопасность для меня важнее всего. Ступай. Блип меня прикроет. Верно, Блипстер? — я хлопнул здоровяка по плечу.

Тот смущенно поправил очки на носу.

— Нет, — архитекторша упрямо мотнула головой. — Мы пришли сюда втроем. Значит, и бороться будем все вместе! «Скауты» — ты помнишь?

Ее упертость меня обезоруживала. В который раз я подивился: откуда столько воли и сопротивления в тщедушном тельце? Я собирался привести еще парочку аргументов в пользу того, что Дане пора улепетывать, но меня прервал очень знакомый голос из громкоговорителя:

— Доброе утро, уважаемые покупатели! — говорил Альбинос. — Я благодарю вас, пилигримы торговли, что свои первые часы нового дня вы решили посвятить открытию нашей торговой точки. Уверяю, каждый из вас получит желаемое и никто не уйдет обиженный.

— Кажется, начинается, — проговорила Структура.

— Нужно уходить, — сказал я. — Всем, немедленно!

— Что? Почему?

— Я чувствую давление…

— Отрадно видеть, — вещал тем временем динамик, — как вас много, — даже больше, чем я ожидал! А теперь, пожалуйста, все ЗАМРИТЕ.

И все замерли.

Гул и суета стихли как по мановению волшебной палочки, словно некто невероятно могущественный отключил у Вселенной звук. Кто-то замер на полушаге, кто-то — с открытым ртом, с телефоном возле уха; кто-то улыбался, снобистски кривил лицо, подгонял ребенка… И голос каждого, абсолютно каждого из сотни окружавших нас людей потонул в указании одного-единственного человека. Зато мы хотя бы больше не выделялись.

— Контур активировался, — прошептала в тишине Структура. — Ребят, она заработала.

Глаза девушки вновь сделались ультрамариновыми, а из ноздри побежала тонкая струйка крови.

— СЛУШАЙТЕ И ВНЕМЛИТЕ! — повелевал голос Альбиноса.

— Структура, — обратился к архитекторше Блип, — у тебя кровь!

Девушка провела под носом пальцем и севшим голосом сказала:

— Что-то мне плохо…

— На хрен всё! — Я выхватил «вальтер». — Уходите оба и ждите снаружи!

Я успел сделать один шаг по направлению к комнате охраны, а потом мой мозг пронзили тысячи острейших игл.

— Вы все живете в неведении! — заявил Альбинос.

Я вскрикнул, роняя пистолет, и сам рухнул вслед за оружием.

— …Ваше правительство использует вас, чтобы набивать свои животы и карманы…

Боль немедленно распространялась по всему организму, полностью обездвиживая меня.

— …Они обложили вас налогами, сборами, а их небесные стражи контролируют каждый ваш шаг…

Сквозь помутнение в глазах я видел, как пала Структура. Она поджала под себя ноги и громко кричала, впившись пальцами в педантично расчесанные волосы. Мы лежали, разбросанные среди деревьев человеческих ног, — последние живые существа в обществе неподвижных манекенов.

— …Они проворачивают свои грязные делишки за ваш счет — а затем выжимают из вас еще, и еще, и еще! Высасывают всё, до последней копейки…

Горящими глазами я пошарил вокруг, пытаясь углядеть Блипа, но не мог: всё расплывалось, кружилось, таяло.

— Блип… — воззвал я в пустоту. — Блип, скорей…

— Помоги нам, Блип! — кричала неподалеку Структура.

— Я стараюсь, — послышался спокойный, ровный голос комиксиста. По тембру казалось, что мы вновь очутились в его студии, где сам художник знакомо сидит за чертежным столом, и ничего нам не угрожает, не пытается расплющить мозги телепатическим прессом. Ах, если бы это было так! — «Трикси-машина» усиливает его дар, мне очень трудно пробиться через поток.

— …Больше этого не будет! — говорил Альбинос. — Я обещаю вам свободу. Я обещаю вам мир, где вы будете вольны в своих поступках и равны между собой. Мир, который вам суждено построить собственными руками…

— Блип… — задыхаясь, пискнула Структура. — Скорей…

Я потянулся к пистолету. Мне хотелось взять оружие и пустить себе пулю в висок — всё что угодно, лишь бы пропали эти иглы в голове, лишь бы не слышать треклятый альбиносовский голос, каждой фразой полосующий мозг.

Но я не был в состоянии сделать даже этого: руки онемели, а всё тело оказалось неподконтрольно разуму. Я начал задыхаться, ибо легкие больше не получали сигнала к работе…

— …Сейчас вы отправитесь бороться за свои права и свободы. Вы до основания уничтожите этот город, а затем перестроите на свой лад, чтобы уже завтра проснуться в дивном новом мире…

Я больше не слышал всхлипов Структуры. Даже речь Альбиноса начала тонуть в протяжном гуле, всё нараставшем и нараставшем в голове. И я знал: когда он достигнет пика своей мелодики, когда станет нестерпим — мозг не выдержит нагрузки и попросту отключится. Сознание померкнет или, возможно, даже испарится! Тогда-то я и перестану существовать.

— …Вы не будете одиноки в своем порыве! Очень скоро прибудет вторая волна борцов против тоталитарного режима! А за ней — третья, четвертая… Подобно цунами мы смоем с лица города зажравшихся, обнаглевших власть имущих. Мы возвестим власть народа!

Всё стихло — без переходов и предупреждений. Тысячи игл выскользнули из моей бедной головушки, гул прекратился. В один миг тело испытало настоящее блаженство отсутствия боли. Я застонал от удовольствия, растянувшись на полу торгового центра. Какое же это счастье — не страдать.

Раздались тяжелые, размеренные шаги — Блип подошел к нам со Структурой, слегка наклонился и участливо поинтересовался:

— Вы в порядке, друзья?

Я пошевелился, собирая в кулак призрачные остатки воли, посмотрел по сторонам. Люди по-прежнему стояли, замерев в нелепых позах, с открытыми ртами, с забавными выражениями лиц. Альбинос всё так же продолжал вещать нечто патетичное, только слова его больше не действовали на меня уничтожительно, не забирались под кожу, не причиняли страданий.

— Что… что ты сделал? — спросил я, садясь на полу.

— Догадался, что мне не перебороть телепатию Альбиноса. С этой установкой он очень силен и легко пробивал защитный купол, которым я пытался укрыть всех людей в торговым центре. Тогда я отказался от этой затеи…

— И накрыл только нас! — договорила Структура. Она тоже возвращалась в норму.

Блип кивнул, поправил сползавшие очки.

— Сейчас мы под твоей защитой? — уточнил я.

— Да. И, поскольку мне не приходится рассеивать концентрацию ни на кого более, вся мощь купола принадлежит только вам.

— Приятно быть избранным.

Я поднялся с пола, помог встать девушке.

— …И вы выполните великую миссию, возложенную на вас народом… — продолжал глаголить Альбинос.

— По-моему, он закругляется, — предположила Структура.

— Нужно спешить, — согласился Блип. — Вам ничто не угрожает, но все эти люди с минуты на минуту ломанутся на улицы.

— Вы правы, друзья. — Я подобрал «вальтер». — Пора заткнуть пасть белобрысому демагогу.

Структура решительно сжала губы и спросила:

— Нам пойти с тобой?

— Нет. Лучше встаньте на выходе и отваживайте новых посетителей. Вы и так уже сделали то, в чем действительно хороши. Теперь… время бить морду.

Я щелкнул флажком предохранителя, подмигнул ребятам и быстрой походкой направился в комнату охраны, откуда велся эфир.

Альбинос всё говорил, и говорил, и говорил. Он действительно любил потрепаться, вбивая в головы внемлющим простые как две копейки установки: «государство вас дурит», «правительство вас грабит», «власть — народу», «выходите на улицы» — и прочее, прочее, прочее.

Я шел, преисполненный простого маскулинного желания — хорошенько начистить кое-кому физиономию, и на возвышенные лозунги, подкрепленные телепатическим внушением, мне было наплевать и растереть. Стоило позаботиться об Альбиносе еще год назад, когда на моих глазах одному из клиентов его любимая, попавшая в «фокус» телепата, чуть не вышибла мозги. Ох и сдрейфил же я тогда. Ей-богу, сдрейфил. Бежал поджав хвост, в надежде, что больше с Альбиносом судьба меня не сведет. А оно вон как вышло…

Последствия имеются у любого деяния. Но и у недеяния они тоже будут. Это Дао, люди. Против законов Вселенной не попрешь.

Дверь в комнату охраны оказалась немного приоткрыта. Я ворвался в помещение, позабыв и про усталость, и про многочисленные травмы. Я был гончей в полуметре от заветного зайца — и жать на тормоза больше не собирался.

Альбинос, одетый в те же светлые джинсы и белый пуловер, что были на нем в здании бывшего отеля «Марта», стоял с микрофоном в руке перед россыпью мониторов. Подле него находился моль Круглов в неизменном сером костюме. Похоже, они сами оказались настолько увлечены заваренной кашей, что перемещения нашего маленького партизанского отряда остались попросту незамечены злыднями.

Посему мое появление произвело эффект разорвавшейся бомбы: рожи мастермайнда и его сайдкика вытянулись от удивления, а в глазах засуетилась беспомощность избалованного ребенка.

— Ты?! — замерев в полуобороте, воскликнул Альбинос.

— Я, — не стал отрицать очевидного я.

Он быстро махнул рукой и приказал:

— Застрелись!

— Херушки, — я показал ему средний палец.

— Застрели себя!!!

Я постоял, прислушиваясь к ощущениям. Ничего. Дар Блипа перекрыл способности Альбиноса — даже многократно усиленные «трикси-машиной». Я возблагодарил Господа за то, что чудной комиксист играет в нашей команде.

— Что-то не работает у тебя ничего, Альбиносик. Может, таблеточек каких попить…

Альбинос повернулся к Круглову, щелкнул перед самым носом несчастного очкарика и скомандовал:

— Убей его!

В глазах за толстыми линзами тут же померкло всё, что только там было, и с боевым кличем молодого ягненка бухгалтер кинулся на меня. Я не стал особо заморачиваться и просто саданул наотмашь рукояткой пистолета. Горемыка отлетел в сторону, сполз по стене на пол да там и затих.

— У-у, — протянул я, буквально упиваясь изумлением, полыхавшим на наглом лице врага. — По-моему, у тебя закончились приспешнички.

— Где Ирина? — злобным шепотом спросил Альбинос.

— Даже не знаю, как тебе сказать, брат… Ты присел бы лучше. Ирочка осталась там, в отеле, — рассортированная и разложенная по кусочкам.

То ли мне показалась, то ли белесая шевелюра действительно поползла на затылок.

— Что ты с ней сделал, псих?

— Псих? Ты, твою медь, промываешь мозги сотне человек, а псих — я? Девчулю пошинковала триада, ибо нефиг было подрезать их парней.

Волна самых разных эмоций пробежала по бледному лицу. Я мог поклясться, что в их ряду приметил даже что-то похожее на боль. Однако, если утрата помощницы и полоснула Альбиноса по сердцу, он молниеносно взял себя в руки, запахнувшись покрывалом надменного равнодушия.

— А ты, значит, снова решил город спасти?

— Ага. Бэтмена подменяю на полставки. — Я поднял повыше руку с «вальтером». — Раунд закончен, ты проиграл. Отпускай людей.

Альбинос неприятно улыбнулся.

— Это я-то проиграл? У меня в подчинении сто человек, сотня безмозглых болванчиков, и я — проиграл?! Не смеши, пацан!

До меня донесся возобновившийся гул, только уже совершенно иного толка. Не нужно было экстрасенсорных способностей, чтобы признать в нем топот нескольких десятков ног.

— Не знаю, как ты избегаешь моих ментальных ударов, — спокойным тоном говорил Альбинос, — но поглядим, как будешь уворачиваться от ударов физических.

Я обернулся, выглянул в коридор как раз в тот момент, когда в нем появились первые покупатели, несущиеся к комнате охраны с абсолютно отсутствующим выражением на лицах.

— Как же я буду рад это увидеть, Следопыт! Твое тело, разрываемое на кусочки людьми, которых ты вызвался спасать!

Мужчины, женщины, пожилые — толпа неслась к нам с одной лишь установкой в голове: растерзать меня. Я захлопнул дверь, провернул замок.

— Да, эта картонка поможет, — усмехнулся Альбинос. — Возможно, задержит мою маленькую армию на минуту — не дольше.

Я наставил на него пистолет и тихо сказал:

— Отпусти их…

— С какой это стати?

В дверь что-то врезалось. Затем еще и еще. Единственная преграда на пути беснующихся зомби слегка прогнулась вовнутрь.

— Отпусти их — сейчас же!

Альбинос сложил руки на груди, задумчиво прищурился, словно решал в голове сложную математическую задачу.

— Вот тебе дилемма, Следопыт. Ты можешь рассеять «фокус» лишь одним способом: прострелив мне голову. Иначе говоря, ты спасешь свою жизнь, если убьешь меня. Но… так ли поступают супергерои, а? Они убивают злодеев, стоящих перед ними безоружными, — прямо как я сейчас?

Дверь захрустела. Поперек нее побежала трещина, а затем в центре образовалась небольшая дыра. Мясистая мужская рука протиснулась в помещение и едва не ухватила меня за рукав плаща. Я ощутил себя персонажем неснятой части «Обители зла» или любого другого фильма про зомби. Стало страшненько.

Мозг на сверхсветовой скорости перебирал варианты решения проблемы.

— Тик-так, Следопыт, тик-так. Убьешь меня или падешь смертью храбрых? Секунд двадцать на размышление у тебя еще есть.

Дыра в двери стремительно разрасталась, хруст ломаемой преграды становился предсмертным набатом. Еще чуть-чуть, и зомби-маньяки разорвут меня на очень мелкие фрагменты.

Решение, как всегда, оказалось элементарным. Я улыбнулся, надеясь, что улыбка моя в наглости не уступает вражеской.

— Ты забыл, Альбинос: я тоже телепат и мне известны все наши слабые места.

Я сместил дуло пистолета намного ниже и прострелил «Немезиде» левое колено. Глаза вершителя судеб в ужасе расширились, рот распахнулся огромной черной дырой, но крик еще не успел вырваться наружу, а я уже стрелял в правое колено.

Альбинос рухнул на пол скошенной травинкой, и только теперь из его треклятой глотки полился приятный моему уху вопль отчаяния и невыносимой боли. Машинально он схватился за ноги, но тут же отдернул руки: коленные суставы полыхали огнем.

Я обернулся к двери. Механическая возня зомби быстро сходила на нет. Ручища исчезла из пробоины, и теперь сквозь внушительную дырень я мог наблюдать обескураженные лица людей, выходивших из состояния глубочайшего транса. А потом неизвестная женщина завопила: «Он убил его!» — и вся орава понеслась в обратном направлении. Коридор перед комнатой охраны опустел почти столь же стремительно, как и заполнился.

Альбинос катался по полу, нелепо суча руками и простреленными ногами, как птица с перебитыми крыльями. Под ним быстро набегала лужа крови. Белоснежная одежда алела на глазах.

— Ты… Я убью тебя… — стонал он.

Я присел на корточки рядом с поверженным врагом и сказал:

— Помню, однажды у меня заболел зуб. Очень, падла, сильно болел! Просто дико. Я дня два не мог приступить к практике. Какая там телепатия — боль заслоняла любые экстрасенсорные потуги. Мне бы даже собственные носки в квартире отыскать не удалось. А коленные чашечки, я слыхал, — это намного, намного больнее. Сложно, наверное, держать под контролем целую сотню умов, когда суставы разнесены девятимиллиметровой пулей?

— Мразь! Тебе конец! Конец…

— Да-да-да… — Я встал, положил «вальтер» на пульт охраны, достал мобильник и позвонил Чжао. — Приветствую тебя, Товарищ!

— Я наблюдаю десятки людей, со всех ног улепетывающих из торгового центра, — задумчиво проговорил китаец. — Что за чертовщина там происходит?

— Она уже подошла к концу. Высылай своих триадцев. Мы в комнате охраны, в левой части главного крыла.

— Телепат жив?

— Более-менее.

— Отправляю, — после недолгой паузы ответил помощник мэра.

— И, Чжао…

— Что?

— Я надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы у правоохранителей не возникло ко мне и моим друзьям неудобных вопросов?

— Мы обо всем договорились, — недовольно пробурчал помощник мэра и отключился.

Я бросил телефон рядом с пистолетом, устало плюхнулся в ближайшее кресло.

— С… с Чжао снюхался? — извивающейся коброй прошипел Альбинос.

— Есть немного.

— Как ты… как ты нашел общий язык с этими… мразями?..

— Ты пытался настроить против них жителей города — я посвятил китайца в твой гнилой план. А дальше — по принципу «враг моего врага».

— Ты — что? — не поверил своим ушам телепат. Мне показалось, боль в его глазах на секунду померкла в холодной тени страха. — Сдал меня китайцам?!

— Так точно! Даже больше того — заключил уговор, по которому обещал передать тебя им. — Я вдруг рассмеялся. — Ох, приятель, даже представить страшно, что с тобой сделают молодчики из триады.

— Ты — идиот, Следопыт! Тупой баран… Они же… они же захватят этот город… Скоро всё отойдет «желтым»!

— Может быть, — пожал плечами я. — А может, и нет. Однако сегодня никто не погибнет. Ну, кроме тебя, наверное.

— Но… ты же не можешь так!.. Не можешь отдать меня им!

— Почему это? Очень даже могу. И должен. В конце концов, я задолжал Чжао после спасения из рук твоей психованной девицы.

— Ты же герой… На полставки вместо Бэтмена!..

— Люди спасены — мой долг исполнен. Снимаю значок, сдаю дежурство и иду домой.

— Мы оба телепаты… Мы же почти как братья!

— О, и от большой братской любви ты пытался скормить меня зомбакам?

— Я заплачу тебе, слышишь?! У меня куча бабла — я заплачу! Только увези меня отсюда… — Извернувшись на полу, Альбинос посмотрел на меня снизу вверх. — Спаси меня, Следопыт!!!

Сквозь дырку в двери я глянул в коридор и увидел пару маячащих силуэтов.

— Поздно, белобрысый. Тебя теперь никто не спасет.

Подвижная рука просунулась в проем, открыла замок. В комнату деловито вошли двое китайцев из внедорожника, сопровождавшего Чжао. Один из них достал большой шприц. Глаза Альбиноса расширились пуще прежнего — почти выпрыгнули из глазниц.

— Не отдавай меня им, Следопыт! Не отдавай меня!!!

Удивительно было наблюдать, как быстро вся наглость, вальяжность в манерах покинула моего врага. Сейчас по полу катался не могучий телепат, мастермайнд, способный повелевать десятками умов единовременно, — это был самый обычный человек, до леденящего ужаса трясущийся за свою шкуру.

Китаец со шприцом вогнал иглу в испещренную набухшими венами шею Альбиноса, ввел содержимое. Ослабевший телепат вырубился почти сразу. Молодчики подхватили его за плечи и без лишних разглагольствований выволокли из помещения.

Мне было абсолютно плевать, какую судьбу для телепата уготовил Чжао, — лишь бы убрал этого психа с улиц моего родного городка.

На некоторое время я остался один и чуть не заснул. Силы окончательно покинули меня. Похоже, джигу придется станцевать как-нибудь в другой раз.

Потом в дверях появилась моя команда — Структура и Блип. Дана улыбнулась, глядя на меня глазами, полными добра. Блип тоже улыбался, но смотрел на лужу крови на полу.

— Куда китайцы потащили Альбиноса? — спросил он.

— Не всё ли равно, — отмахнулся я.

Блип кивнул на тело бухгалтера, мирно посапывающего возле стены.

— Это Круглов?

— Он самый.

— Телепат попытался его убить?

— Не… Это я ему по башке шандарахнул. Через полчаса очухается.

— Мы победили? — спросила Видана.

У меня не осталось энергии даже на элементарный кивок. События последних трех дней до донышка исчерпали резервы организма. Я все-таки начал отключаться, но чертогами засыпающего разума осознал то, что хотел бы сказать Дане.

Да, мы победили.

Эпилог

Солнце ярко освещало Серпейск. Уже ощущались дуновения северных ветров, ночные заморозки намекали на скорое похолодание. Но пока было хорошо, пока еще мы наслаждались бабьим летом.

Я вышел из монструозного здания городской больницы. Видана ждала чуть поодаль. Напротив, в тени деревянной пристройки, курил мужчина в форме врача — тот же самый, что и в прошлый мой визит. Мы кивнули друг другу, как старые приятели.

Дана была одета в синие джинсы и — внезапно — розовую толстовку. Это делало ее моложе, свежее, и тем не менее было заметно, насколько напряженно держалась девушка. Руками она неловко обнимала себя за плечи, в больших глазах затаились неуверенность и страх.

— Всё нормально, я предупредил, что ты поднимешься.

— Как они? — тихо спросила Дана.

Я вздохнул.

— Ну… Лео так и не вышел из комы, но Вика держится. Врачи говорят, надежда есть.

— Надежда есть всегда… Обязательно тревожить ее сейчас? Обязательно обо всем рассказывать?

— Либо это, либо чистосердечное в полиции — решай сама.

Признаюсь: мне нелегко далось такое решение. За минувшие дни мы с этой странной, необщительной девчонкой пережили многое. Открыли для себя реальность параллельных измерений и метаписьменность, сошлись в поединке с уязвленным, злым, невероятно одаренным телепатом и спасли свой город. Отныне нас объединяло слишком многое, чтобы я отмахнулся от Виданы или хладнокровно отправил ее на плаху.

Но пострадал мой давний знакомый, и эта задача также требовала решения. Главное, что я вынес из «дела о Немезиде Белой»: каждый поступок имеет последствия, а недеяние подчас опасней и разрушительней самого незначительного телодвижения. Некоторые двери нужно закрывать — и желательно при первой же возможности.

Видана вздохнула, собираясь с силами. Я подумал, что девчонке потребуется всё ее мужество.

Мы немного помолчали рядом друг с другом. Врач бросил окурок в урну, не спеша двинулся к входу в больницу, устало опустив голову на крепкой шее.

Дана повернулась и, глядя мне в глаза, спросила:

— Ты подождешь? Ты будешь здесь, когда я вернусь?

Она подняла руку, я потянулся навстречу. Наши ладони замерли на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Я не полез напролом: она сама должна сделать шаг вперед. Поколебавшись секунду, Дана преодолела тревожный разрыв. Ее пальцы оказались холодными и напряженными.

— Да, — кивнул я. — Да, я буду здесь, когда ты вернешься.

Мы немного постояли, держась друг за друга, а потом она отправилась делать, возможно, самое трудное признание из всех, что когда-либо выпадали на ее долю. Я же остался стоять на улице — ждать человечка, вместе с которым прошел через ад.

Однажды она расскажет мне, почему боится прикосновений и остерегается людей. Подробнее объяснит свой дар — и как им пользуется. Однажды с нами приключится еще очень многое.

А пока я просто ждал.

Конец

ВИТРИНА ГЕРОЕВ: Сотникова

Когда входная дверь театра «Папа Легба» открылась, волнение и тревога, тяготившие Юлю Сотникову, усилились многократно. Девушка сняла солнцезащитные очки, шагнула через порог, всмотрелась в полумрак вестибюля. Оформление небольшого помещения с миниатюрным кассовым окошком красноречиво напоминало о том, насколько колоритной личностью являлся худрук театра Михаил Юрьевич Духов.

Прямо у входа перед посетителями снимал шляпу деревянный старик с тросточкой — собственно Папа Легба, однажды прочно занявший свое почетное место в пантеоне вудуистических божеств. Стены украшали резные фигурки собак и неизвестные Сотниковой, но изящные в исполнении гностические символы.

Подобная атрибутика вполне могла ошарашить театралов с тонкой душевной организацией, но, благодаря искусному и богатому исполнению, скорее окутывала уютным предвкушением тайн и загадок.

Сотникова убрала очки в карман кожаной куртки и уже шагнула к следующей двери, как была остановлена скрипучим окриком из недр кассового окна.

— Куда спешишь, красотуля?

Юля замерла на месте в некотором недоумении: давненько ее не называли «красотулей». Вообще, наверное, никогда. Девушка даже посмотрела по сторонам, желая убедиться, что является единственной посетительницей театра в разгар дня. Удостоверившись в собственном одиночестве, она подошла к кассе и, чуть наклонив голову, заглянула в оконный проем.

Внутри небольшой, залитой желтым светом каморки обнаружилась миниатюрная бабушка лет восьмидесяти. Она была одета в бархатный черный жилет поверх салатового цвета блузы, а всклокоченные седые кудряшки и повязка на левом глазу придавали ей пиратского виду.

— Драсьте, — кивнула девушка. — Меня зовут Юлия Сотникова, я из «Ежедневника России». К Михаилу Юрьевичу — по записи.

Старушка внимательно, но в то же время лукаво всмотрелась в лицо Юли озорным глазом цвета утреннего неба, зажмурила его и выпятила вперед устрашающего вида повязку, словно в ту была встроена система распознавания лиц. Сотникова нахмурилась, опасаясь, не начался ли у пожилого работника театра лицевой спазм или что-то вроде того.

Секунд пять спустя старушка открыла здоровый глаз и, удовлетворенно кивнув, произнесла скрипучим голосом:

— Ты можешь пройти, Юля-красотуля. Но запомни: по следам на песке нужно идти самой.

— А-а… — кивнула Сотникова, понимая, что на собственной шкуре удостоверилась в легендарной атмосфере чудачества, присущей «Папе Легбе». — Постараюсь не забыть.

Она попятилась от окошка, ожидая, что вдогонку полетят следующие осколки старческих озарений, но ничего подобного не произошло. Девушка прошла в коридор, ведущий в гардеробную и к входам в зрительский зал.

Двигаясь в полумраке между рядами обшитых бархатом кресел, Сотникова сделала вывод, что, пожалуй, большинство из тех слухов, которые касались личности Михаила Духова, вполне могли оказаться правдой.

Бывший криминальный авторитет по прозвищу Миша Творческий начинал восхождение на Олимп преступного мира Москвы во второй половине девяностых, закрепился и разбогател в нулевых, а тихо-мирно отошел от дел в первой половине десятых. Протекало это, если верить архивам отдела криминальной хроники «Ежедневника», без каких-либо сложностей.

Миша стал Михаилом Юрьевичем, купил старинное помещение недалеко от Патриарших прудов и открыл собственный театр, где самолично режиссировал пьесы молодых питерских драматургов. Столичных талантов он предпочитал обходить стороной, повторяя как мантру: «К Москве нужно обращаться за деньгами, за людьми — в Питер».

Успехи Духова на культурной ниве не сильно удивили знакомых с ним людей. Тех же, кто знал Мишу Творческого очень близко, не удивили вообще. Давнее увлечение Михаила Юрьевича сомнительными дисциплинами вроде шаманизма и вудуизма никогда и ни у кого не вызывало улыбку или желание отпустить остроту. Ибо свежи еще в памяти имена тех его конкурентов, кто в свое время почил при крайне таинственных и малообъяснимых обстоятельствах. Кто был посуеверней — те и вовсе прямым текстом записывали фурор пьесы «На ладони у Вселенной» в счет гипнотического воздействия на зрителей.

По залу расплывался аромат дорогой сигары. В полутьме Юля спускалась к залитой софитами сцене, пока не обнаружила в первом ряду низкорослого мужичка с крупной лысиной. Развалившись в кресле, он дымил сигарой, стряхивая пепел в замызганное фарфоровое блюдечко на подлокотнике.

— Больше экспрессии, Леночка! — наставлял Духов своих актрис. — Что ты как статуя?

Сотникова подняла глаза и впервые с любопытством взглянула на сцену, где толком и не происходило ничего. Несколько молоденьких девушек, двадцати — двадцати двух лет от роду, абсолютно нагие, замерли в замысловатых позах, напомнивших Юле боевые формы из фильмов про кунг-фу.

Замудренные положения рук и ног прикрывали зоны скромности, но способствовали возрастающему напряжению мускулов. Девушки были хороши и атлетичны, но Юля прекрасно видела, как дрожали телеса у многих из них. Бедняжки изо всех сил старались придавать лицам бесстрастный вид, но — то там щека дернется, то здесь губа искривится.

— Переход! — крикнул мужчина с сигарой.

Синхронными, всё более напоминавшими элементы восточных единоборств движениями девушки сменили положения красивых тел, замерли вновь.

— Держим спины, не округляемся!

Сотникова совершенно не представляла, что хотел сказать автор. Учитывая декорации, выполненные в явном стиле ретрофутуризма, девушки-статуи могли символизировать любую идиотию.

— Михаил Юрьевич? — громко позвала Юля, отбросив попытки разгадать художественный замысел увиденного.

Мужчина неспешно обернулся. В тени зала Юля не смогла различить за стеклами квадратных очков его глаз, зато прекрасно видела косматые черные брови и крепкий подбородок. Михаил Юрьевич же с профессиональным интересом неприкрыто и откровенно рассматривал гостью: ее красивые длинные ноги под синей джинсой, узкую талию, благодаря которой красная кожанка сидела на красотке так, будто была пошита специально под нее.

С видом ценителя скульптуры, наткнувшегося на редкий образчик, он пополз взглядом всё выше, чуть задержавшись на упругой груди, натянувшей футболочку с надписью «DON’T F$CK WITH ME». Юля буквально ощущала, как рентгеновский луч скользит по волнам ее длинных черных волос, приценивается к высоким скулам, к изящным тонким бровям.

Казалось, Михаила Юрьевича очень заинтересовал цвет ее глаз, и, будь в зале чуть светлее, он бы увидел, что они у гостьи карие, с кофейным отливом.

Сотникова спокойно и даже равнодушно выдержала малоприятный момент. Она давно привыкла к частому мужскому вниманию, знала достоинства и недостатки своей внешности (и то, сколько сил и средств уходит на ее поддержание, когда вам «немного за тридцать»), а на оценивающие взгляды реагировала как на нечто само собой разумеющееся.

— Юлия Сотникова, «Ежедневник России». Мы договаривались о встрече пару дней назад.

Секунду Михаил Юрьевич всматривался в глаза гостьи, затем повернулся к сцене и громко крикнул:

— Перерыв!

Тут же по театральным подмосткам пронесся всеобщий выдох облегчения, актрисы попадали без сил. Режиссер затушил сигару о дно блюдца, поднялся с кресла. Одет он был в бордовую водолазку с закатанными рукавами, светлые брюки и полуспортивные туфли, а ростом оказался на целую голову ниже Сотниковой.

— Как я рад, что согласился на встречу, — без намека на сальность в голосе заявил Духов, протягивая левую ладонь.

Юля пожала ее, и тут же ощутила, как короткие пальцы правой руки мужчины мягко скользят по ее запястью.

— Вы пытаетесь воздействовать на какие-то эрогенные точки? — усмехнулась она.

— Я познаю вас, — серьезным тоном ответил режиссер.

— Тогда давайте сделаем это бесконтактным способом. — Она высвободила руку. — Вербально, так сказать.

Духов сложил ладони в молитвенном жесте и начал медленно потирать, смакуя затерявшийся между ними запах женщины.

— В вас столь многое клокочет.

— Да, и в основном это — вопросы без ответов, — нетерпеливо кивнула Сотникова.

— Пройдемте в центр зала, — указал Миша Творческий.

Они поднялись на несколько рядов, уселись в середке — там, где сгущались тени.

— Я знаю, что вы были близки с Александром Кравчуком, — достаточно тихо, чтобы не расслышало случайное ухо, сказала Юля. — На определенном этапе вы помогли ему в развитии бизнеса. Свели с людьми, знакомыми вам по криминальной деятельности.

— Ух ты, — улыбнулся Духов. — Давненько мне никто не напоминал о подобном прямо в лицо.

— Вы стали его ментором, — пропустив реплику мимо ушей, продолжала Сотникова. — А значит, в случае возникновения проблем — действительно серьезных проблем — Александр мог обратиться к вам за помощью или советом.

Михаил Юрьевич сдержанно улыбнулся.

— Если только я бы не желал поглотить его.

— А вы желали — как это пытался сделать Всеволод Сухоставский?

— Вижу, вы наслышаны о другом наставнике нашего мальчика.

— Я написала статью, разоблачившую незаконную деятельность Сухого.

— Вскрыли коррупционные проявления в верхних эшелонах власти — вот это да…

— Когда у Александра возникли проблемы с Сухим, он обращался к вам за помощью?

— Два года прошло — я уже не помню.

— Вы не можете не помнить последнюю встречу с человеком, которому сильно симпатизировали.

— Память — странная штука.

— Но не у всех она отсыхает. Я запросто найду с десяток людей, которые смогли бы рассказать массу интересного о вашей деятельности в бытность Мишей Творческим.

Худрук театра «Папа Легба» с улыбкой склонил голову набок, ласково, очень ласково проворковал:

— Дочка, ты решила мне угрожать?

Красивое Юлино лицо стало напряженным. Игра теней делала его суровым. Дрогнули веки, поджались губы. Сотникова откинулась на спинку кресла, посмотрела на сцену, где молоденькие артистки кутались в простыни и пледы.

— Я сама уже не знаю, что творю, — вздохнула она. — Заглянула под каждый камень, в каждый темный переулок — ничего. Пустота. Кругом одна пустота…

Духов внимательно следила за эмоциональными трансформациями Юли.

— Вы были близки с Александром? — спросил он.

— Учились в одном классе. Потом много лет не виделись. А встретились, когда он изобрел свой чертов квантовый двигатель…

— Вы писали статью об изобретении?

— Я писала о Сухом, о том, как он, будучи чиновником, покровительствовал оргпреступности. Расследование привело к Саше.

Михаил Юрьевич едва заметно кивнул, тоже посмотрел на сцену. Пожалуй, сегодня он был излишне требователен к своим актрисам.

— Сашка явился ко мне незадолго до исчезновения. Говорил немногое — куда больше я узнал сам, еще до его прихода. Его проблемы начались с изобретения. Именно из-за квантового двигателя вокруг него всё и закрутилось.

— Знаю, черт! — Юля ткнула кулаком в спинку кресла напротив. — И зачем только он об этом раструбил?!

— Но я не знаю главного — куда Саша запропастился, — признался режиссер.

Юля нервно мотнула головой.

— Он проводил эксперимент… Всё пошло не по плану и случился взрыв. Про «котлован Стругацких» слыхали?

Духов кивнул.

— Вот это и есть последствия эксперимента.

— Саша погиб при взрыве?

Юля собралась ответить, но тут же вновь плотно сомкнула губы. Резким, излишне резким движением вытащила пачку тонких сигарет.

— У вас же тут курят, да? — Сотникова захлопала по карманам куртки. — Да где же эта хренота…

Вспыхнуло короткое пламя, Михаил Юрьевич галантно поднес зажигалку. Пока девушка закуривала, он рассмотрел ее лицо, залитое оранжевым светом. Красивый, очень красивый рисунок скул. Но такая уставшая, ветер одиночества застрял в уголках глаз.

Девушка закурила, вновь откинулась назад. Пламя погасло, первобытный контакт у огня — разорвался.

— Знаю, что вы скажете, — говорила Юля, выдыхая дым. — Два года прошло. О гибели Александра Кравчука писали все кому не лень. — Она хохотнула. — Блин, да я сама настрочила заметку. Вот только не умер он. Не умер! Просто где-то там, за барьером…

— Ты так сильно хочешь его отыскать?

Сотникова повернулась — длинные брови решительно сошлись к переносице.

— Я перейду семь морей. Переверну шесть континентов. Только дайте мне зацепку — самую малую, ничтожную! Потому что сейчас я в отчаянии. Михаил Юрьевич, если вам есть что сказать — не молчите! Я устала и больше не вижу направлений.

Духов опять посмотрел на актрис, вздохнул с некоторым усилием: сигары в его возрасте уже заметно сказывались на работе легких.

— Кто живет прошлым, получает только боль, — проговорил он. — Мне нравился Сашка, в этом парне горел огонь. Но иногда люди просто уходят.

Худрук поднялся и не спеша двинулся к проходу. Юля сжала губы, прикрыла глаза. По впалым щекам побежали слезы — в темноте и дыму не слишком различимые. Дрожащими пальцами поднесла сигарету, затянулась, дабы не выдать своих чувств предательским всхлипом.

— Ты слышала про Серпейск? — раздался голос Духова.

Сотникову передернуло: она не ожидала, что сегодня здесь еще хоть кто-нибудь с ней заговорит. Михаил Юрьевич стоял в конце ряда, упираясь короткими руками в спинки кресел справа и слева от себя.

— Что?..

— Городок такой есть, на юге области. Серпейск называется.

— Д-да… Я там родилась. И Саша тоже.

— В самом деле? Надо же — не знал. Часто приезжаешь?

— Да не особо. А что?

Михаил Юрьевич опустил голову, посмотрел на мыски туфель, о чем-то раздумывая, затем сказал:

— Живет там один парнишка, довольно интересный. У него свое частное детективное агентство «Следопыт», — театрал хмыкнул. — Собственно, в городе так все парня и зовут — Следопыт. Ты бы съездила к нему, пообщалась.

— Хорошо, — безразлично пожала плечами Юля. — Но я сомневаюсь, что частный детектив нароет то, что ускользнуло от меня.

— Я потому и говорю, что парнишка интересный. Дар у него. Может находить кого угодно и где угодно — только фотографию покажи.

— Как экстрасенс какой-нибудь?

— Я называю таких людей психокинетиками.

В голове у Юли яркой вспышкой промелькнула освежающая идея. Она вскочила на ноги, готовая отправиться в путь сию же минуту.

— Он сможет отыскать Сашу?

Михаил Юрьевич строго покачал головой.

— Ты пепел-то не разбрасывай.

Сотникова посмотрела вниз.

— Ой, блин, простите! — Она наклонилась, стряхнула с кресла едва видимую кучку. — Вы думаете, этот Следопыт найдет Александра?!

— Или укажет, где его искать. Просто, Юль, хочу показать, что на песке еще остались следы.

Сотникова улыбнулась — широко, искренне. И сразу помолодела — больше двадцати пяти теперь и не дашь. Следы на песке… По которым она должна пройти.

— Спасибо вам, — сказала Сотникова. — Это уже что-то.

Духов хмыкнул.

— Если я правильно в тебе разобрался, этого — более, чем достаточно. Удачи, дочка.

Он подмигнул на прощанье и начал спускаться к полуголым артисткам. Сотникова проследила за ним взглядом, смахнула со щек подсохшие ручейки и устремилась на выход из театра.

На поиски того, кто ищет.