Немецкие авиалинии

Глава 1. Последний вираж в ад

Воздух вокруг меня не то чтобы сотрясался, он рвался в клочья, раскаленный, пропахший гарью и пороховым дымом. Говорят, пилоты Люфтваффе – это элита Рейха, небесные волки. Какая чушь. Сидя в тесной, промерзшей кабине своего «Мессершмитта-109», я не чувствовал ни капли превосходства над теми, кто остался внизу. Только животный, липкий страх, от которого сводило челюсти. Мне девятнадцать. И меня могут убить в любую секунду.

Я судорожно вцепился в ручку управления. Пальцы в кожаных перчатках онемели. Глаза метались по приборной панели, задевая круглые циферблаты: высотомер показывал три тысячи метров и стремительно падал, стрелка тахометра дрожала у опасной красной зоны, а указатель давления масла испуганно вибрировал. Сзади, в хвосте, что-то глухо стучало.

– «Шнелль, Мартин, шнелль!» – орал я сам себе, чтобы не сойти с ума от воя мотора «Даймлер-Бенц».

Справа из облака выскочил силуэт – вражеский истребитель. Я не успел разобрать знаки, просто рванул ручку на себя и влево, закладывая крутой вираж. Перегрузка вдавила меня в кресло, перед глазами на мгновение поплыли черные пятна. Мой «Мессер» задрожал всем фюзеляжем, когда мимо пронеслась огненная трасса двадцатимиллиметровых снарядов. Опоздай я на полсекунды – и меня бы разорвало в щепки.

Внизу, сквозь разрывы облаков, горела земля. Наша несчастная Германия, осень 1944-го. Отсюда, сверху, города казались развороченными муравейниками. Вспышки разрывов, черные столбы дыма там, где раньше стояли уютные дома. Столько погибших... Мои соотечественники, враги – какая разница? Земля превратилась в сплошное кладбище. Но почему, глядя на этот кошмар, меня до дрожи беспокоит только моя собственная эгоистичная жизнь? Я так не хочу умирать. Господи, я так хочу жить.

А ведь я всего год назад строил совсем другие планы. Я мечтал поступить в Мюнхенский технический университет, чертить чертежи, изучать аэродинамику. Я хотел строить огромные, красивые гражданские самолеты, которые свяжут континенты миром, а не войной. Хотел влюбиться, завести семью, построить дом на окраине Штутгарта. Мечтал состариться в теплой постели и умереть в окружении детей и внуков, оставив после себя имя одного из величайших инженеров Германии.

– Какого черта я вообще здесь делаю?!

Нас бросили в это пекло от безысходности. В сорок четвертом у Рейха уже не осталось опытных пилотов. Фашистская верхушка объявила «тотальную мобилизацию». Нас, вчерашних студентов и школьников из Гитлерюгенда, наспех доучили в летных школах, вбили в голову базовые инструкции и силой запихали в кабины истребителей. Настоящее «пушечное мясо» для прикрытия отступающих войск. Чистая бойня. Мать, когда меня забирали, скорее всего плакала навзрыд и крестила спину. А отец... Отец без доли сомнений ослепленный пропагандой, сурово молчал и наверно гордился, что его сын станет «героем». Если бы он только видел своего героя сейчас – покрытого холодным потом и скулящего от ужаса.

Очередной взрыв рядом. Осколок зенитного снаряда с противным скрежетом прошил обшивку. Кабину мгновенно заволокло едким, густым дымом. Я закашлялся, слезы обожгли глаза. Земля и небо поменялись местами. Приборы сошли с ума, компас бешено вращался. Я потерял ориентацию в пространстве.

Впереди из пелены дыма мертвенно-серым монолитом выросла скала. Горный хребет.

– Нет, нет, нет! – закричал я, пытаясь вывернуть руль.

Поздно. Раздался страшный, оглушительный скрежет металла о камень. Правое крыло «Мессершмитта» разлетелось в щепки, задев скальный выступ. Самолет закрутило в бешеном штопоре. Управление полностью отказало. Нос истребителя клюнул вниз, и мы понеслись прямо к скалистой гряде, в глубокое, черное ущелье, которое казалось бездонным тектоническим разломом.

Скорость была сумасшедшей. Я понял: это конец. Земля неслась навстречу с быстротой падающей гильзы. Я из последних сил зажмурил глаза, вжался в сиденье и приготовился к тому, что сейчас моя жизнь превратится в огненную вспышку.

Удар.

Но вместо разрывающей боли и взрыва бензобаков произошло странное. Меня не раздавило. Ощущение было такое, словно самолет на огромной скорости врезался не в скалы, а... в воду. Тягучую, плотную, но удивительно мягкую субстанцию. На мгновение все погрузилось в абсолютную, звенящую тишину. Сила притяжения будто сошла с ума: меня больше не тянуло вниз. Наоборот, появилось невероятное чувство легкости, словно я пробил какую-то невидимую пленку и теперь... взлетаю. Не падаю на землю, а выныриваю откуда-то снизу вверх, пробивая толщу неведомого океана.

Я осторожно открыл глаза и прерывисто вдохнул. Дым из кабины исчез. Вокруг не было ни брызг, ни огня, ни копоти.

Мой изуродованный, лишенный одного крыла «Мессершмитт» каким-то чудом плавно скользил по воздуху, поднимаясь все выше и выше. Но то, что я увидел за стеклом фонаря кабины, заставило меня забыть, как дышать.

Это была не Германия. И вообще не Земля.

Я находился внутри исполинского, не поддающегося логике подземного пространства. Вместо неба надо мной высились колоссальные своды из темного камня, но они не навевали мрак – они светились миллионами фиолетовых и бирюзовых искр, словно созвездия в ночи. Я обернулся, насколько позволяли привязные ремни. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулись гигантские леса. Деревья пульсировали мягким неоновым, фосфорным светом. С тысячеметровых каменных круч вниз срывались грандиозные водопады, их водяная пыль светилась в полумраке, образуя подземные радуги. Внизу, среди светящихся зарослей, мелькали силуэты каких-то причудливых, грациозных существ, отдаленно похожих на животных, но совершенно невиданных. Это был завораживающий, пугающий и прекрасный мир. Мир, где всё было перевернуто с ног на голову.

Я смотрел на это великолепие с открытым ртом, ошеломленный и раздавленный масштабом увиденного. Страх войны отступил, сменившись чистым, детским восторгом. Неужели я выжил? Неужели это рай?

И тут сказка оборвалась.

Истерзанный мотор «Даймлер-Бенц», до этого издававший странный, свистящий звук, жалобно чихнул. Стрелка тахометра упала на ноль. Двигатель захлебнулся и намертво заглох. Пропеллер сделал несколько вялых оборотов и замер.

Плавный подъем прекратился. Самолет на мгновение завис в воздухе среди неоновых бликов подземного мира, а затем, подчиняясь законам физики, тяжело завалился на нос.

– О, нет... только не снова! — выдохнул я, когда изувеченный «Мессершмитт» камнем понесся вниз, прямо к светящимся верхушкам исполинских деревьев.