Немая

Глава 1

Граждане, когда говорят, что очнувшись в незнакомом месте, думаешь, что это сон, не верьте. Это как же надо не знать себя, своё тело, свою жизнь, чтобы не понять, что ты не в собственной кровати и даже не в собственной квартире?

Воздух другой. Не высушенный отопительными приборами и кондиционерами, а насыщенный прохладной влагой, запахами прелой листвы, мокрой земли и чего-то цветущего.

Звуки другие. Не отдалённый гул машин, который в городе не смолкает даже ночью, а шелест листвы, плеск воды, пение птиц, кваканье лягушек.

Ощущения другие. Не мягкий матрас, прогнувшийся под тяжестью тела, а холодная жёсткая земля, замерзшие в воде ноги, шум в голове и что-то острое упирается в плечо.

А ещё комок в горле, от которого жуть как хочется избавиться, но способа не знаешь.

И страх. Тёмный, густой, осязаемый страх. Наверное, это он сжимает горло так, что даже кашлянуть невозможно. Или я просто не слышу звуков, которые издаёт человек, пытаясь прочистить горло? Оглохла, что ли? Но пронзительный лягушачий призыв к спариванию слышу, а себя нет. Так не бывает.

Всё. Хватит бояться, надо открыть глаза и понять, куда меня закинуло. Может, узнаю и зачем.

Мокрые пряди волос, упавшие на лицо, мешали обзору. Подняла руку, чтобы откинуть их с лица и…

Это не моя рука! Ладошка узенькая, пальчики тоненькие, ногти короткие, кожа смуглая, запястье-веточка… Нафиг такое видеть. Глаза не просто закрываю, а крепко зажмуриваю.

Так, дышим глубоко и ровно. Вдо-о-о-о-х, вы-ы-ы-ы-дох, вдо-о-о-о-х, выдох. Да к чёрту! Какой вдох-выдох. Мне страшно! А-а-а-а-а-а!!!

Свистели птицы, где-то ветка с шуршанием упала с дерева, орет озабоченная лягуха. А я не могла издать ни звука.

Русалочка, блин! Голос отдала морской ведьме за ножки. Вон они в воде мёрзнут. Надо хоть подтянуть к животу, что ли. Принять позу эмбриона. Всё не так зябко будет. Может, страх отступит хотя бы чу-у-у-уточку и хватит мужества открыть глаза и познакомиться с новой реальностью.

Волосы отбросила. Руку, дабы самой себя не пугаться, от лица убрала. Раз, два, три! Открываю глаза. Дерево. Похоже на иву. Тонкие ветви шалашиком, узкие листья, в просветах ярко-синее небо. Не голубое, не серое, а синее. Приехали…

Говорят, что мечтать не вредно. Вредно, граждане! Очень вредно! Как и читать фэнтези. Читайте Достоевского, Толстого, Чехова. Ищите смысл жизни, бросайтесь под поезд с Карениной, плачьте о судьбе вишнёвого сада, но не читайте фэнтези, посмеиваясь над героями и авторами, сочинившими приключения очередной попаданки или попаданца.

Потому что любой мало-мальски думающий читатель невольно себя представляет на месте главного героя или героини. Не просто представляет, а фантазирует. То есть мечтает. А мечты, как известно, сбываются. Но совсем не так, как нам бы хотелось.

Ладно, выберусь из этой… хм… передряги, скажем так, и больше никогда не буду читать эту дрянь. А сейчас надо хотя бы сесть. Сколько можно лежать под кустиком и жалеть о случившемся.

Кстати, а как это получилось? По законам жанра, чтобы переместиться сюда, в чужое тело… Чужое? Чужое. Понятно уже, что эта лапка не моя… Так вот, для того, чтобы очнутся здесь, «там» я должна была умереть. Забавненько. Вот так живёшь, живёшь и бац! Ноги в воде и ручка-веточка.

Попытка поднять голову причинила жгучую боль. Словно скальп с меня кто-то снять решил. Что там меня держит? Лилипуты привязали каждый волос к колышку, вбитому в песок? Вроде нет. Просто волосы переплелись в мелких веточках большого сука, на котором я лежу плечами и головой.

Голову поднять не могла, потому что деревяшка тяжёлая. Значит, надо выпутываться, в буквальном смысле слова. По волосинке, по тоненькой прядочке освобождала себя из неожиданного капкана. Волос много. Густые, чёрные, явно принадлежат человеку неевропейского типа. Или как там народы делятся? На расы, кажется…

Кстати, это хороший способ не сверзнуться в панику. Думать о чём угодно, но не о ситуации, из которой нет выхода.

Собрав остатки волос в толстый пучок, свернула их жгутом и перекинула на грудь. У меня есть грудь. Вернее, некие припухлости, которые со временем должны стать полноценными молочными железами. А пока это прыщики. Смотрим ниже.

Ноги. Костлявые узкие ступни, вымазанные в жидкой грязи глинистого бережка, на котором я сижу. Острые коленки, одна сильно разбита, но кровь уже не течёт.

Выше. М-да… Судя по пушку, лет двенадцать, наверное, отроковице сей. Худа, смугла, нема.

И что мне со всем этим «богатством» делать? Как жить, граждане?

Ни спросить, ни попросить, даже жалостливо спеть, чтобы корочку дали, не смогу.

А еще нага, как Ева в раю. Одежду-то куда дели? Не сейчас же я родилась. Хоть бы рубашонку какую на развод дали. Или оставили.

Ладно, хватит ныть. Долго под кустом не высидишь. Холодно, голодно и комары кусают.

Раздвинула ветки, выглянула в новый для меня мир. И стремительно подалась назад. Мама дорогая! Трупы! Множество голых покойников вдоль бережка на волнах качаются.

Ой, как же поорать-то хочется от страха! Или хотя бы повыть. Или поскулить. Ну хоть «ма-ма» сказать.

Кстати, а ведь немые люди, по-моему, какие-то звуки издают. Мычат хотя бы. Я-то почему полностью обеззвучена? Ещё этот ком в горле.

Страшно, но уходить отсюда надо. И поскорее. Судя по всему, река через лес течёт. Значит, звери есть. И хищники небось водятся. Например, медведи, которые обладают отличным обонянием и любят убоину. Они, если сюда придут, то убоиной могут и меня сделать.

Вдох-выдох. Я выхожу. Кто не спрятался, я не виновата. Сами бойтесь, а мне и без вас страшно.

Убитых было двое. Отчего мне привиделись горы трупов? Хотя и на этих страшно смотреть. Но надо. Хочется хотя бы крупицу информации, чтобы понять, кто я и где я.

Мужчины. Оба с отлично развитой мускулатурой. Оба зарублены чем-то конкретным. Меч, сабля вострая или секира какая-то. Не-не, я ни разу не патологоанатом, но если парню полголовы снесли, явно не ножик перочинный был. А у второго руки нет. С частью туловища. Такие увечья ножом не нанесёшь. Кстати, крови тоже нет. Значит, не сейчас их убили, а несколькими часами ранее.

Кожа на обескровленных трупах хоть и бледная, но похоже, что девочка моя одного рода-племени с ними. Волосы у них чёрные, длинные. Вон как косы по воде стелются.

Кем же вы были, мальчики? Охранники мои или, наоборот, пленители? За что вас жизни лишили?

А я почему жива осталась? Есть у меня догадка, что волосы, запутавшиеся в ветках, спасли меня, не дав захлебнуться. Или всё же утопла немного? Иначе как бы моя душа или сознание в тельце это втиснулась?

Ладно, это все догадки, а мне идти надо. Не знаю, куда! Хотя, если подумать, то идти лучше против течения. Оттуда звери вряд ли набегут. А вот кровь вниз стекла, и это приманить может хищников.

Следопыт Чингачгук Большой Змей, блин! Некогда размышлять, просто надо уходить быстрее.

Хорошо, что берег пологий – и несмотря на то, что ноги по глине скользили, цепляясь за кусты и корни, выбралась наверх.

Лес. Вернее, бор сосновый. Деревья высоченные, неохватные, шумели густыми кронами где-то под облаками. Под ногами ковёр из иголок сухих пружинил и шишки беспорядочно валялись, ощетинясь чешуйками острыми. А я, на минуточку, босая.

«Внимательно смотри под ноги!» – приказала себе и, время от времени шлёпая по различным частям тела в попытке убить кровососов, отправилась в путь.

Легко сказать – но ножки моего нового тельца к таким прогулкам непривычны. Каждая веточка, попавшая под пятку, каждая иголка, уколовшая пальчик, заставляли вздрагивать от боли. Была бы возможность, ойкала бы и айкала. Но возможности не было, поэтому страдала молча.

Шла, смотрела под ноги, думала. Что у меня есть в активе для выживания? Помню прошлую жизнь. Смерть не помню, а жизнь вполне себе сносно. Это хорошо. Спасибо тем, кто мною так распорядился, что сознание не обнулили. Всё же «безрукой» в прошлой жизни я не была. Есть кое-какие навыки: шить умею, вязать, готовить. Читала всегда много, может, что-то при нужде из подсознания всплывёт. На кусок хлеба заработаю.

Что плохого? Немая. Если мне бонусом не дали знание языка, то будет полная задница. Понятно, что со временем освоюсь, что-то пойму и выучу. Но поначалу придётся несладко. Ладно, рано паниковать, язык жестов пока никто не отменял. Что ещё? Голая-босая, голодная и не знаю, куда идти.

Пока плетусь вдоль реки, а там видно будет. Солнце, или как тут светило называют, высоко, но ещё не в зените. Может, до ночи найду поселение какое. Всё же плохо, что голая. И пить очень хочется.

Подошла к краю берегового обрыва посмотреть, нельзя ли где спуститься к воде. Направо круть и налево круть. Придётся дальше идти. Но вдруг почувствовала, как почва поплыла под ногами. А я вместе с ней. Да ё-ма ж ёж! Там в запределье открыли персонально для меня шкатулку неприятностей, что ли?

Был бы голос, визжала бы на всю реку, а так катилась в потоке песка молча. Только это не горки в аквапарке с тёплой водичкой, а сухой песок, который царапал кожу, как шлифовальная бумага. Больно!

Бултых! Плюхнулась с головой в прохладу речную, которая мгновенно остудила потёртости и начала тянуть меня ко дну. Эта дурёха не умеет плавать! И надеяться на навыки полученного тела бесполезно. Отключила режим «автопилот» и взяла управление на себя. Пара сильных гребков руками, и я вдыхаю воздух на поверхности воды. Быстрое течение мгновенно подхватило легкое тельце и как щепочку понесло к стремнине. Что, опять?

Я столько шла, исколола ноги, накормила сотни комаров, а меня назад тащит. Да блин горелый! Нельзя так издеваться над девочкой. Ладно, я тётка взрослая, кой-чего в жизни повидала и испытала. Сдюжу. Но она-то ребёнок.

Стоп! Это что, шизофрения? Раздвоение личности? Для того, чтобы не сойти с ума, договариваемся на берегу. Ну хорошо, на середине реки, но здесь и сейчас. Это тело моё. Я – это я. И нет никаких других девочек. И тел других тоже не будет. Хотела пить? Пей. Воды в достатке. Заодно и в себя приду.

Река быстрая, но без водоворотов, кажется. Поэтому я немного расслабилась и просто сплавлялась по течению. Кстати, правый берег более пологий. И лес там другой. Лиственный. Может, туда «причалить»? Вода в реке хоть и летняя, но прохладная, мало прогретая. Зубы уже постукивать начали.

Аккуратно, не тратя лишних сил, направилась к бережку. Вон там отмель широкая. Туда и пристану. Полежу на песочке, согреюсь и дальше побреду. Эх, жизнь моя жестянка!

За отмелью течением намыло косу, на четверть ширины реки выступающую от берега. На ней водой спрессовало баррикаду из разнообразного мусора, попавшего в воду. В основном это были ветки, уплотнённые травой, но попадались и рукотворные предметы. Несколько вёсел различной модификации – должно быть, из лодок падали. А вон и вовсе не то ушат, не то шайка. Не знаю, как правильно тазики деревянные называются. Недавно приплыла посудина, даже обод не поржавел.

Ох, и времена мне достались. Средневековье, похоже. Убивают холодным оружием, стирают в реке. А ведь точно! Стирали на реках, отбивая бельё валиками. Деревянные колотушки такие. Так может, в этом завале может найдётся пара тряпочек от нерадивых прачек?

Подскочила как ужаленная и побежала к косе. Первым делом перевернула шайку, стоящую на боку. Но она была пустой. А вот рядом, почти полностью занесённый илом и песком, виднелся кусок полотна. Тянуть не буду, вдруг оно тут давно лежит и сопрело – может порваться. Но тряпица была крепкая. Правда, настолько грязная, что удивительно, как я её заметила.

Мне сейчас не до жиру. Пригодится и такое. Покатила ушат к воде, тяжёлый, зараза, неподъёмный! Наполнила его водой и с трудом волоком на песок вытащила. Бросила туда свою находку. Пусть отмокает. А я поищу ещё что-нибудь.

Удачным моё собирательство назвать было трудно. Но с другой стороны, и это прибыток. Помимо полотенца, что первым откопала, была найдена рубаха мужская и прямоугольный кусок ткани непонятного назначения.

Сначала я всё топтала ногами прямо в лохани, время от времени меняя воду. Потом, сообразив, что таскать ушат туда-сюда никаких сил не хватит, углубила его в песок на отмели так, чтобы в него вода затекала. Продолжила прыгать, выбивая из ткани грязь и песок уже в проточной воде. Дело пошло быстрее.

Правда, ноги мёрзли, а простыть и заболеть ой как не хотелось. Выскакивала из воды, зарывалась в горячий песок, грелась, стараясь не обращать внимания на голодное завывание желудка. Потерпи, миленький, есть пока нечего.

Промучавшись больше часа со своей добычей, но доведя её до приемлемого состояния, развесила тряпки на ветвях прибрежных кустов сушиться и задумалась.

Солнышко катилось к закату. Идти куда-то уже поздно. Надо придумать, где ночевать буду и что есть. В лес идти страшно. Неплохо бы здесь остаться рыбы наловить, что ли, и костёр развести. Сушняк из баррикады речной надёргать. То, что поверху лежит, даже ломается хорошо. Пока ткань искала, вон сколько обломала да на песок выбросила.

Первым делом выбрала себе оружие защиты – весло. Лопата широкая и ручка не особо длинная, хорошо обработана. Прикинула вес. Ну, как бы не пёрышко, но махнуть смогу. Оттащила к своим тряпочкам. Ишь ты! Хозяйством обрастаю.

Собрала разбросанные по песку дрова. Часть сложила шалашиком и со стоном села на песок. Зажечь-то нечем костерок. Ни спичек, ни зажигалки захудалой. Помню, в детстве линзами баловались, бумагу поджигая, но и этого у меня нет.

Как там древние люди огонь разводили? Трением. Хм… Ну, не знаю. Ещё помню, огниво какое-то было в сказке. И камнем стучали, искру добывая. Но я понятия не имею, какие это камни должны быть и обо что стучать нужно. Лучше потереть попробую. На уроке истории, кажется, классе в пятом, лабораторная работа такая была. Добыть огонь. Время засекали, сколько потратили на то, чтобы трут загорелся. У нашей группы чуда не случилось. Терпения не хватило палку крутить или мотивации. Но сейчас у меня мотивации выше крыши и выбора нет.

Выбрала из вороха кусок посуше да потрухлявей, такой чуть ли не сам на опилки распадается. Назову это трутом. Что ещё? Палка или доска с углублением нужна и крепкая палочка, чтобы вращать. Посмотрела на опушку леса.

Здесь на отмели ещё светло, а там уже сумерки сгустились. Но идти придётся. Мне нужна береста – она разгорается хорошо. Накинула подсохшую рубашку. Длинная, мне ниже колен оказалась. Рукава подвернула, чтобы не мешали, и, внимательно глядя под ноги, пошла к лесу.

Тихо в лесу. Птички уже спать укладывались, завтра им трудный день предстоит. Как и мне. Вот и берёза. Кое-где отслоившийся верхний слой коры прозрачными ленточками вился на лёгком бризе – собрала их на растопку.

Надрезать кору нечем, поэтому поискала природные повреждения, чтобы, ухватившись за край, отодрать кусок побольше. Наколупала немного и хотела было возвратиться к становищу своему, но заметила валявшуюся на земле палку. Она явно была обработана ножом. Ветки срезаны, и вот край заточен.

Так и хотелось заорать: «Люди! Ау!», но палочка была несвежая – высохла уже – хоть и крепкая. И кричать я тоже не могла.

Возвращаясь назад, увидела иву, что росла за косой. Тонкие ветви были так длинны, что струились по воде, не имея возможности уплыть. Из такого материала хорошо плести что-то. Например, ловушку для рыбы. Самый простой способ. Мгновенно рыба не поймается, но к утру хоть пара рыбёшек будет.

Надеюсь.

С этой надеждой я и пошла к иве. «Прости, красавица, за косы твои чудесные, но нужно мне очень», – приговаривала я про себя, обламывая ветви. Целую охапку надрала. Хорошо бы прок был.

Возвращаясь назад, через пышный ворох не могла смотреть, куда ступаю. Естественно, сбила большой палец о камень. Да твою ж… дальше в фильмах идет звук «пииии»…

Всю яростную злость на боль и дурацкую ситуацию в целом вложила в трение. В результате огонь добыла. Правда, не крутила найденную палку, а елозила ею по желобку, случайно образовавшемуся в сухом обломке ветки. Но это уже было не принципиально.

Когда костёр разгорелся, от радости я скакала вокруг него, как самый яростный шаман с Берега Слоновой Кости, потрясая веслом и радуясь источнику тепла и света.

Хоть солнышко почти скрылось за лесом, света хватало. Отвлекая себя от голода, взялась за плетение. Выбрала несколько самых толстых ветвей. Обламывая, выровняла длину примерно в метр, связала тонкие концы вместе. Потом самым простым способом оплетая пруты поочередно сверху и снизу, стала плести длинный колпак. Листья попутно отрывала. Работа спорилась. Морда – точно, это называется морда! – получилась корявенькая. Но мне с ней не на выставку мастеров народного промысла идти.

Как в воде закрепить, вот вопрос. Ловушка должна быть затоплена, а для этого камни нужны. Ну-ка, ну-ка, где тот злодей, что ногу мне поранил? Сейчас я его утоплю. Нашла и притащила на косу несколько камней. Потыкала с берега веслом, ища место подходящее, и когда нашла такое, в плетёнку сложила найденные булыжники и бросила в воду. Ловись, рыбка, большая и… очень большая. Мальки пусть растут, а в мелкой костей много.

Пока я возилась в надежде на сытный рыбный завтрак, закат погас и подкралась ночь.

Экономя дрова, подбрасывала в огонь небольшие ветки, думая о том, как бы уснуть на голодный желудок. И тут услышала шуршание. На свет из воды ползли раки! Они лезли на берег, грозно подняв клешни и едва слышно, но очень сердито что-то выговаривая мне на своём языке. Наверное, за то, что не даю им спать, тревожа светом костра.

Так мне с испугу показалось. Было их не один и не два, а штук… Ой, много было раков. Граждане, куда бежать, что делать? И тут до меня дошло. Раки – это не только клешни и жуткий вид. Это ещё и еда! Варить мне их не в чем, но запечь-то могу. Немного пошерудив палкой в костре, отгребла на край побольше горячих углей. С другой стороны, чтобы света побольше было, добавила веток потоньше. Они мгновенно занялись и хорошо осветили берег. Ну всё, пошла на охоту.

Мелочь решила не брать. В свете костра выбирала экземпляры покрупнее. Схватив двумя пальцами посередь тела, сразу же бросала их на угли. Простите, членистоногие, оченно кушать хочется. Накидала штук двенадцать, надеясь, что на ужин хватит. Остальных веслом в воду смела. Нечего тут на аутодафе сородичей любоваться. Кыш!

Как долго надо запекать раков? Вот и я не знаю. Голодный желудок уверял, что горячее сырым не бывает. Разум советовал потерпеть, ибо рак это почти рыба. Питается чёрте чем. Несмотря на то, что здесь экология и всё такое, но паразитов кишечных никто не отменял.

Чтобы не захлебнуться слюной в ожидании ужина, пошла искать столовые приборы. Пара камней для вскрытия панциря моим слабым рукам просто необходима. И нашла. На один – острый, притаившийся в песке, – наступила и опять беззвучно скулила и материлась. Второй заметила у куста, где сушилась моя добыча. Тонкий, плоский, за тарелку сойдёт. Сполоснула булыжники в воде, положила на перевёрнутый ушат. Веслом выгребла из костра печёных раков, села, скрестив уставшие за день ноги, и приступила к трапезе.

Узкий серп луны в тёмном небе, непонятные шорохи из леса, кваканье лягушек, отсутствие соли. Ничто не могло испортить мне аппетит. И, знаете, было вкусно!

После сытного ужина потянуло в сон. Но устроиться хотелось поуютнее. С реки тянуло прохладой, и мне не было жарко, несмотря на пылающий костёр. Так за ночь совершенно околею.

Зато под кострищем песок должен был прогреться. Если устроить себе на том месте лежбище, то до утра можно не замёрзнуть. Эх, не догадалась травы нарвать, пока не стемнело. Всё помягче лежать было бы. Да ладно, песок не глина, хоть и не перина.

Но костёр гасить нельзя. Вдруг какой зверь надумает мною поужинать. А на огонь, глядишь, не пойдёт. Так в книжках пишут. Вот как бы ещё извернуться, чтобы и горел он всю ночь и не надо было постоянно дрова подбрасывать?

Зевая, рассматривала мусорный завал, едва различимый в сполохах пламени, пока взгляд не остановился на коротком, но толстом бревне. Заметила я его ещё днём, но отвергла как неподходящее топливо для костра. Тем более, что не сушняк это. Наверное, «сбежало» из плота или из сплава. Зато сейчас это брёвнышко мне как раз сгодится.

Подкинув остатки дров в костёр, я стала обустраивать ночлег. Пыхтя и чертыхаясь на слабосильное тельце, прикатила бревно. Веслом в песке в метре от костра разгребла небольшое углубление, приблизительно равное длине чурбака. Набрала сушняка побольше, засыпала им дно ямки и скатила на него полено. Фу, запыхалась! Еще пару раз сходила к «баррикаде», добыла несколько охапок толстых сухих палок, обломков и веток. Обложила принесёнными дровами брёвнышко со стороны костра и веслом стала забрасывать получившееся сооружение горящими углями и головёшками.

Огонь, переселённый из тёплого кострища в холодную ямку, замер, словно в шоке. Замерла и я. Вдруг моя задумка не удастся и пламя сейчас потухнет? Тогда я и вовсе без огня останусь. С голоду уже не умру, но утром рыбу пожарить хотела, и ночью холодно будет. А звери…

Но мелкие веточки на дне ямы поддались жару и сначала робко затлели, а потом разом вспыхнули. Следуя их примеру, загорелись сучья потолще. Ура! Получилось.

Теперь надо ложе обустроить. Разметила на месте бывшего костерка овал по своему росту, аккуратно выбрала веслом горячий песок в сторону. Выгребла из углубления холодную почву и засыпала дно прогретым песочком. Потрогала, рука терпит. Застелила полотенцем спасённым, раскатала длиннющие рукава рубашки, улеглась в постельку тёплую, повозилась, устраиваясь поудобнее, укрыла ноги непонятной тряпочкой. И уснула.

Глава 2

Ну и куда теперь?

Ночь прошла почти спокойно. Пару раз просыпалась от громкого плеска рыбы в реке. Птица какая-то ночная кричала. Но это я слышала сквозь сон. Костёр мой не пылал, а тихо тлел, давая достаточно тепла для тела и дыма от комаров. Хорошо, что вспомнила этот способ долгоиграющего костра, вычитанный в охотничьем журнале.

Отец, царство ему небесное, был человеком со странностями. Очень любил показать себя бывалым. С этой целью выписывал журналы для бруталов. Знания в области охоты и рыбалки были чисто теоретическими, но вычитанные советы раздавал всем желающим.

Что в тех журналах могло заинтересовать меня в восемь-десять лет, не помню. Но вот совала же нос, листала, рассматривала картинки, наверное, даже что-то читала.

Вчерашнее озарение было оттуда. Навеянное всплывшей в памяти картинкой. Пусть там было всё исполнено более продуманно и аккуратно. Но у меня нет топора, а в наличии только ручки-веточки, в которых силы, как у котёнка.

Размышляя обо всём этом, я готовила себе завтрак. Моя морда поймала рыбу! Всё, как просила. Большую. Должно быть, это она ночью плескалась, не давая мне спать. Когда я её увидела, то даже испугалась. Как вытащить? Как умертвить? Как приготовить?

Ёжась от утренней прохлады, сняла рубаху и скользнула с коряги, застрявшей на косе, в воду. Глубина была по пояс. Специально такое место выбрала, чтобы доставать легче было. Ухватила ловушку и как бурлак побрела к берегу. Рыба не сопротивлялась. Она ещё жива, но уже устала бороться за жизнь.

Вот, голуба, имей в виду – как только сдашься, так тебя и сожрут, предупредила саму себя и огрела рыбину веслом по голове.

Где тут мои столовые приборы ? Можно, конечно, и целиком запечь, но там же желчь. Лучше попробую выпотрошить. Острым краем камня кое-как расширила естественное отверстие на брюхе, вытащила внутренности и выбросила их в воду. Вчерашним ракам компенсация за родичей.

В глине запекать долго. Да и где ту глину искать? На куски резать нечем. Может, просто так на угли положить? Пока чешуя, которую я не стала счищать, высохнет, глядишь, и пропечётся с одной стороны. Потом переверну аккуратно. Рыба не мясо – готовится быстрее.

А я пойду, посмотрю на травку. Вдруг съедобную отыщу. Щавель там или чеснок дикий. Всё не так пресно будет. У берёзы вчера ничего такого на глаза не попалось. Пройду немного правее.

Он скулил едва слышно. С берега бы точно его не услышала.

«Ребёнок, как ты сюда попал?» – спросила его мысленно. А он, словно услышал меня, запищал чуть громче. Маленький, серовато-рыжий комок пушистой шерсти. Даже и не поймёшь сразу, что за зверь. Я осмотрелась. Ох, если поблизости бродит мамашка этого младенца, то не поздоровится мне по полной программе защиты диких животных.

Но детёныш жалобно плакал. Рискнуть, что ли?

Подошла, присела, дотронулась кончиком пальца до спинки. Да, твою ж… «пиииииии».

Под шёрсткой был скелет. Мамашки точно у него нет. Зверёк голодал уже не первый день.

«Иди сюда, горемыка. Рыбу есть будешь?»

Ел, аж за ушами трещало. И шипел злобно, и урчал утробно, когда я жалостливо гладила его по головёнке. Конечно, много сразу не дала. Лучше буду кормить меньше, но чаще. Вот так обзавелась дополнительной заботой. Значит, придётся брать найдёныша с собой. А нести как? Он хоть и маленький, но когти у него острые. Мигом лишит меня найденной с таким трудом рубахи. Переделать морду в корзинку, что ли? Чтобы устроить этого не пойми чьего детёныша.

Приняла решение и вздохнула облегчённо – ну и ладно. Вдвоём выживать легче. И мотивации для этого у меня теперь больше будет.

Насытившийся зверёк свернулся клубочком и уснул. А я задумалась над тем, как переделать одно в другое. Крутила- вертела мокрые прутья и придумала. В остатках вчерашних заготовок нашла веточку потолще, обломила на длину диаметра ловушки. В середине острым краем камня расщепила небольшое отверстие и вставила в него ещё одну такую же палку. Получился крест. Фиксируя форму, центр по кругу оплела несколькими рядами тонких ветвей. В заготовку между основными прутьями секторами вставила еще по две палочки для плотности, жёсткости и крепости. Осмотрев творение и не найдя к чему придраться, продолжила плетение. Упругие ветви были послушны, и круглое донце для будущей корзинки вышло на загляденье. Несколькими тонкими прутьями, продевая их через края ловушки, прикрепила надёжно.

Хм, фигвам какой-то получился. С полом, но без окон и дверей. Распустила хвост вершины. Верхние ряды расплела больше чем наполовину. Освободившиеся прутки основы разделила на две противоположные друг другу группы и скрутила в жгуты. Выгнула дугами, переплетая между собой, и закрепила основания ручки, плотно обмотав с каждой стороны.

Ну что… Из корявой морды получилась корявая переноска. Пусть так, главное, чтобы удобно было неопознанного зверька нести.

Пока занималась плетением, найдёныш дважды просыпался, и я крошила ему кусочки рыбы, тщательно следя, чтобы в мякоти не осталось косточек.

Нарвала травы мягкой, застелила дно. Ну хорошо. Зверёк в корзинке, а рыбу куда? Вместе я их положить не могу. Проснётся и с голодухи обожрётся. Как потом его лечить стану? Да и испортится рыба по жаре быстро.

Заглянула в костер. Угли ещё были. Устроила на них камень плоский, что служил мне тарелкой, и тонко выложила очищенную от чешуи и костей мякоть. Пусть подсушится. А я пока в дорогу соберусь.

Босиком по лесу идти нельзя. Тут и почва другая, и камни встречаются. Придётся тряпку на обмотки пускать. Разорву пополам, замотаю как портянки. Жаль, что подошвы мало-мальской нет. Хотя… что, если кору берёзовую попробовать приспособить? Она довольно пластичная. Кожу напоминает. Кстати, из неё и коробочку какую-нибудь под рыбу свернуть можно.

Слышала, что в туесах берестяных продукты долго не портятся. Заодно и проверим.

Ноги обмотала сразу. Хватит мне пальцев сбитых. Но пробираясь сквозь траву и кусты, под ноги всё равно смотрела внимательно.

Вот она, красавица. Высокая, прямая. Листья сердечками, серёжки уже завязались.

«Дай мне бересты своей немного, родимушка. Для дела и пользы», – прошу дерево, как учила бабушка. Ну и что, что мысленно. Главное, обычай соблюсти. Странно, что вчера не вспомнила об этом, а сегодня в памяти всплыло.

Обхожу дерево по кругу. Вот здесь вчера колупала и здесь. А вот этой зацепки не видела. Из всех сил схватилась за край отошедшей от створа коры и потянула с силой. И чуть не упала на попу от лишнего усилия. Береста легко отошла широким пластом, обнажая нижний, основной слой.

«Спасибо, матушка!» – поклонилась дереву в пояс за то, что отдало мне часть себя.

Дальше-то что? Попыталась вспомнить хоть что-то из прочитанного и увиденного. В поделках никогда нет белого слоя. Значит, надо его снять. Ногтем поддела слой и полоску за полоской очистила тот, что ценится у мастеров народных промыслов.

Ух ты! Упругий, гибкий, золотисто-жёлтый, цвета мёда материал. Полноценную подмётку из него не сделать, но вот стелечкой под стопу подложить можно. Всё дополнительная защита для ног. Тем же острым булыжником постучала по отмеченной линии, отделяя будущие подошвы. Ничего, что прямоугольные, а не по форме стопы. Тканью пригну, и ладно будет.

После отделения двух полос остался вполне приличный кус коры. Почти квадратный. Вот только как бы из него собрать что-то объемное? Разве что вспомнить розовое детство и те бумажные шкатулки, что делали мамам на Восьмое марта. Как там было-то? Ведь не резали ничего. Чертила, пользуясь вместо линейки краем уже отделённой полосы. Кажется, так. Делим на девять квадратиков. Все линии продавливаем и сгибаем. Ага, что-то получается. Вот здесь лишнее подогнула. И здесь тоже. Нет, не так. Если я излишки внутрь загну, то сильно пространство полезное уменьшу. Береста не бумага – толщину имеет. Разобрала и согнула заново. Вот! Теперь правильно. Было бы шило, сделала бы дырку и закрепила тем же ивовым прутиком. А так просто обмотала плотно, заткнув концы под намотку.

Фу! Пальцы болят. Спина мокрая. Зверик пищит. Да и сама уже проголодалась. Это сколько же уже времени? Солнышко почти в зените. Подкрепляемся – и в путь!

Оказывается, не такая и большая была рыбка. После двух моих трапез и многократного кормления зверушки осталось не так уж и много. Надеюсь, что ещё раза на три малышу хватит.

Уложила стельки берестяные на куски полотна и замотала ноги. М-да… не тапочки, но лучше, чем босиком. Поставила коробочку с остатками рыбы в корзинку рядом со сладко спящим детёнышем, прикрыла их свёрнутым полотенцем. Ещё раз взглянула на небо, подхватила свою ношу и пошла.

Решила идти вдоль реки. Странно, кстати, я здесь уже больше суток, но не видела, чтобы кто-то проплывал. Ни торговых лодий, ни рыбачьих долблёнок. Река не самая большая, но по берегам явно народ живёт. Иначе откуда бы всё, найденное мною на косе, приплыло.

В лесу было прохладно, но зудели комары. Вот же пакость какая! Интересно, есть ли где миры, где нет этой дряни? Лес был полон жизни. Птички посвистывали, перепархивая с ветки на ветку. Дятел дробно выбивал вредителей из деревьев. Шишка упала, напугав до икоты. Подняла голову, а там белка хитрыми глазками вопросительно смотрит.

Пока никаких отличий от Земли в природе я не видела. Хотя кто мне сказал, что я на другой планете? Сколько раз слышала, что мир имеет множество измерений. Скорее всего, моя душа, или сознание, переместилась в плоскости одной планеты, но, к примеру, в другое время. То, что здесь средневековье, это и ежу понятно. По берегам нет битого стекла, и бутылки пластиковые не валяются. Не носятся по реке катера и глиссеры, пугая птиц и зверей оглушительной музыкой.

Шла, выбирая место, куда ступить ловчее, но головой вертела, не теряя надежды увидеть тропинку. Вместо неё увидела ручеёк, преградивший мне намеченный путь. Узенький такой, к реке текущий. Такие мелкие водные потоки обычно роднички питают. Решила пойти посмотреть, что там за родник. Заодно попить, отдохнуть, зверька покормить, обмотки свои перемотать.

Родник был ухоженным. На кусте висел свёрнутый из бересты черпачок – не одна я здесь рукодельница-мастерица. Дно камнем выложено, вокруг листва палая и ветки сухие сметены, чтобы не осыпались и не мутили водицу.

Напилась. Вытащила из корзинки найдёныша. Хорошо бы ему имя дать. Понятно, что не смогу позвать в голос, но хоть ассоциация какая-никакая будет. А то ни породы, ни имени. Приподняла до уровня глаз.

«Зверь, тебя как зовут?» – спросила я мысленно.

– Пых! – ответил недовольный детёныш, свисая пушистой колбаской.

Пых?

– Пых!

Ну и ладно. Мне нравится. Пусть будет Пыхом. Потянулась, сорвала лист мать-и-мачехи, обильно растущей кругом, раскрошила на нём последний кусочек рыбки. Чтобы не была такой сухой, капнула немного воды.

«Ешь давай, Пых».

Зачавкал, заурчал, забавно хватая кусочки маленькой пастью и розовым язычком слизывая крошки и капельки воды с листа.

«Ты же, наверное, пить хочешь!» – беззвучно охнула я и подлила несколько капель воды на листик, а потом ещё и ещё, пока Пых не сел на попку, отвалившись от импровизированной кормушки.

– Пых, – устало выдал он, но не завалился на бочок, а пошатываясь – слаб ещё маленький – ушел в траву и там затих.

«Эй! Ты куда? Потеряешься, глупый», – кинулась я за ним.

Но когда увидела, зачем зверёк уединился, то успокоилась. Говорят, даже короли нужду справляют в одиночестве.

Вернулся мой подопечный слегка поскуливая. К шёрстке прилипло то, что должно было остаться в траве. Всё же плохо у малыша кишечник справился с непривычной едой.

«Эх ты, засранец маленький!» – взяла я малыша на руки задом наперёд. Зачерпнула воду в туесок собственной работы, сорвала несколько листьев мать-и-мачехи и отошла подальше от родника для водных процедур.

– Пых! – возмущался ребёнок неизвестной породы.

«Терпи!» – мысленно уговаривала его я.

– Пы-ы-ы-ы-ых! – орал он громче.

«Ну я же не делаю тебе больно. Чего ты так орёшь-то?»

– Пы-ы-ы-ы-ых! – ещё громче заливался зверёк.

– Ты пошто зверя мучаш? – вдруг раздался у меня за спиной скрипучий голос.

От неожиданности чуть не выронила Пыха. Осторожно обернулась и мысленно ахнула. На не замеченной мною тропе, опираясь на узловатую палку, стояла старуха, согнувшаяся под тяжестью большущего горба.

Почти не глядя вытерла пушистой стороной листа остатки влаги с чистой уже шерсти и, не выпуская зверёныша из рук, поклонилась, приветствуя бабусю.

– Чё молчишь-то? Спросили – отвечай. Али немая? – строго продолжала выговаривать мне горбунья.

Я кивнула, показала свободной рукой на горло и сделала отрицательный жест.

– Во-о-о-оно чё, – удивлённо протянула собеседница, а потом уточнила. – Но слышишь?

Кивнула.

– Откелича взялась здеся? – продолжила допрос старуха.

Пожала плечами и махнула рукой в сторону реки. Видела, что карга не только рассматривает меня, но и прикидывает какой-то свой интерес. Надеюсь, она не хочет меня съесть. Тут Пых, которому надоело висеть на сгибе моей руки, завозился и заскулил. Я, не спуская глаз со старухи, отошла к корзинке, уложила зверька на подстилку, рядом пристроила уже пустую берестяную коробочку и прикрыла их полотенцем. Ухватила за ручку и выпрямилась, показывая всем своим видом, что готова идти дальше.

А ещё я с радостью осознала, что понимаю речь этой женщины. Не литературный русский, народный говор, но понимаю же.

Но старуха не торопилась звать меня за собой.

– Ты сама* чё ли здеся?

*сама – в некоторых местностях так говорят, имея в виду «одна».

Кивнула, но на всякий случай приподняла корзинку с Пыхом. В смысле, он со мной.

– А батька с мамкой твои дэ?

Опять пожала плечами. Ну, если конкретно мои, то на кладбище покоятся оба. А родители тельца, моим сознанием прихватизированного… Кто же знает, кто они и где сейчас.

– Ну шо с тобой робыть… – вздохнула бабка, – пийшлы, чё ли.

Она повернулась ко мне спиной, и я увидела, что на спине у неё не горб, а большой узел. В руке корзина, не чета моей, полная грибов, прикрытых листьями папоротника.

Была бы в нормальном теле, помогла бы бабке корзину тащить, чтобы за гостеприимство отблагодарить. Но эти ручки-веточки её, небось, и поднять-то не смогут. А, была не была!

Я догнала старуху и подёргала за рукав.

– Шо трэба?

Показала пальцем на корзину.

– Взяти хочаш?

Кивнула и показала на своё плечо.

Бабка, кряхтя, взвалила на меня ношу, под тяжестью которой я пошатнулась.

– Не журись, дэтына, тута недалече. Всего две складки пройти. Скоро дома будымо.

Складки?! Это расщелины, что ли? Два раза спуститься и два подняться, взвыла я от опрометчивого поступка. Но опомнилась. Где я тут горы видела? Значит, под словом «складки» бабуся нечто другое имеет в виду.

– Дэтына, ты не видстай, бо загубитыся во лисе. Складки вони дюже пидступны*, – предупредила старуха и неторопливо пошагала по тропе.

*пидступны – коварны, обманчивы.

Придерживая одной рукой бабкину корзину на плече, сделала осторожный шаг. Ещё один и ещё. Чувствовала себя нагруженным осликом, у которого судьба такая. Но я-то сама впряглась. Жаловаться не на кого. Под тяжестью ноши горбилась, но зато под ноги смотрела не отрываясь.

– Ступай сюды, – скомандовала моя провожатая, стоя на краю тропы.

Не задумываясь, шагнула следом. Легкий туман, чуть голова закружилась, и я уже в другом лесу на другой тропе. Воздух хвойный, горячий, колючие веточки ёлок, растущих вдоль тропы, стегали по ногам. Но осматриваться некогда. Видела только подол юбки впереди идущей старухи.

Так вот они какие, складки. Место, где знающий человек может пройти через пространство, как игла проходит через сложенную ткань. Был на одной стороне, шаг – и в другом месте вышел. Как интересно! Наверное, старуха далеко от того места, где мы встретились, живёт, если через складки ходит.

Ельник закончился. Мы шли вдоль поля. Солнце у горизонта почти. Отдохнуть бы, пот с лица смахнуть, воды попить. Но отупев от усталости, плелась следом, едва ноги переставляя.

– Сюды ступай, – ещё раз предупредила бабка, стоя у одной ей приметного места.

Послушно сделала шаг в чуть заметное марево. Ощущения те же: лёгкое головокружение и туман перед глазами, которые быстро проходят, стоит сделать пару шагов вперёд.

Вышли к опушке леса, растущего на возвышенности, с которой можно осмотреть окрестности. Вдали деревня немалая. Дворов сотня, наверное. Дорога по низине проходит, по которой в сторону деревни плетутся несколько лошадок, запряжённых в гружёные телеги.

– Не видставай! – окликнула бабка, и я, понимая, что иду из последних сил, потрусила на её голос.

Вдруг где-то совсем рядом заорал петух. «Вроде на закате они не поют?» – подумала я сквозь пелену усталости. Подумала и забыла. Давайте уже придем или привал сделаем. Иначе упаду, придавленная тяжестью грибной, и больше не встану. Есть хочется, Пых скулит. Корзинка плечо так отдавила, что, похоже, всю оставшуюся жизнь кособокой буду.

– Слыш, кочет спивае? То дом близко. Как мене почуе, так зараз спивать починат, – рассказывала бабка, которую я почти уже не слышала.

Вдруг мне резко полегчало. Оказывается, стоим мы уже у крыльца дома, обнесённого высоким и крепким забором. Корзину старуха у меня забрала и в дом занесла. Я со стоном села на край ступеньки, пытаясь прийти в себя. Ноги и руки мелко подрагивали.

– На, попей, – хозяйка сунула в руки деревянный ковш. Я жадно глотала тёплую воду. Наверное, в ведре весь день стояла. А может, и вовсе с вечера, зачем-то подумала я, постепенно приходя в себя.

Пых скулил, и я вытащила его из корзины. Малыш был грязный и вонючий. «Горюшко ты моё! Что же мне теперь с тобой делать? Как лечить? Но сначала помыть надо», - вздохнула, осматривая двор. На углу дома для сбора дождевой воды стояла большая бочка, а рядом горшок глиняный с отбитым краем. Думаю, можно будет им воспользоваться. Вряд ли это «чистая» посуда.

Пых возмущённо орал. Не любит мой питомец мыться. На шум старуха вышла из дома. Забрала стоявший на перильцах ограждения ковш, заглянула в грязную корзинку, покачала головой.

– Дрыще твоё куценя, – не столько спрашивая, сколько утверждая сказала она.

Со вздохом кивнула. Мокрого, но чистого Пыха завернула в полотенце, высушивая шёрстку. «Лапушка мой», - согревая, прижала его к груди. Первая живая душа, встреченная в этом мире. Маленький, ещё более несчастный, чем я, пушистый комочек. Понять, что зверушка нуждается в лечении было не сложно. Что же делать?

– Треба, шоб оно выпило усе, бо сдохне, – бабка вернулась с деревянной ложкой в руках. В круглом черпачке плескалась тёмная жижа. – Ты куцыня тимай, а я в пасть лить зачну. Може, оклемается.

Почему-то мне казалось, что зверька нельзя принуждать. Вот интуиция вопила – нельзя с ним так! Забрала ложку у старухи, вернулась на ступеньку. Держа малыша на коленях, подсунула питьё ему под мордочку:

«Пых, это надо выпить. Иначе ты умрёшь, уйдёшь за грань, оставишь меня одну, - не зная, как объяснить маленькому существу, что такое смерть, я вспоминала разные синонимы. – Бабка предлагает поить тебя насильно. Но я так не хочу. Знаю, что ты тоже не хочешь, чтобы тебя держали. Пей сам. Ты же умный. Пей, Пых, пей!» – мысленно уговаривала я питомца.

Найдёныш вздохнул тяжко, понюхал зелье, отстранился и потряс головой. Ещё раз вздохнул и начал лакать. Останавливался, демонстрируя всем своим видом, что пойло «бе-е-е!», но вылакал всё до конца.

– Ось як ты его ублагала? – удивилась старуха и ушла в дом.

Положила уставшего Пыха на нагретое мною место, взяла корзинку и пошла её отмывать. Выбросила в мусорную кучу грязную траву, порадовалась, что не пострадала берестяная коробочка и, поливая из битого горшка, смыла всё, что осталось. У крыльца перевернула, чтобы просохла. Взяла зверька на руки и сама сжалась в комок. Солнце село. Хоть и было еще светло, но стало зябко. Да ещё и в воде прохладной наплюхалась, отмывая переноску. А в дом нас никто не зовёт.

– На, поснидай, та лягай почиваты, – старуха протягивала мне ломоть хлеба и кружку.

Глазами показала на Пыха. Он тоже есть хочет.

– Ни. Ему до утри исты незя. Треба, шоб брюхо споковалось.

Есть очень хотелось. Но мне показалось, что по отношению к голодному питомцу поужинать будет нечестно. И я отрицательно покачала головой. Старуха равнодушно пожала плечами и поманила меня за собой.

В углу просторных сеней стоял приземистый широкий сундук. На него старуха кинула висевший тут же тулуп.

– Лягай! – коротко бросила и ушла в дом.

Легла. И Пыха под бок положила. Повозилась, устраиваясь. Под голову, вместо подушки, подвернула рукав. Нащупав свободный край, прикрыла им ноги.

Всё лучше, чем под открытым небом у реки, решила я и уснула.

Глава 3

«Пых, ты мешаешь!»

Малыш играл с метёлкой длинной камышины, вытаскивая её из охапки, которую я волоком тащила в горку.

Мы уже десять дней живём в доме бабы Марыси, и я как могу помогаю ей по хозяйству. Вчера старуха с самым невинным видом пожаловалась, что прохудилась крыша на сарайке и ближайший дождь зальёт кур. Если бы в курятнике жил один петух, то ни за какие коврижки не взялась бы за муторное дело восстановления крыши. Заросли камыша росли под горой, на которой стояла бабкина хата, у тихой речушки, вытекающей из деревенского пруда. Сколько раз за сегодня я уже спустилась к реке и гружёная поднялась назад? Со счёта сбилась. По колено в грязи старым серпом срезала длинные стебли, связывала их потрёпанной холстиной и тащила во двор.

Зловредный петух, взгромоздившись на забор, злорадно наблюдал за моей каторгой. За эти дни жизнерадостными воплями в четыре утра он разбудил во мне жажду убийства. Мерзкая скотина встаёт раньше солнышка, взлетает на крышу над моей головой и начинает перекличку с деревенскими петухами. Причём отвечает каждому. Сволочь!

Но в сараюшке, помимо горлопана, ютился и его гарем из шести курочек. Бабка ежедневно к миске каши выдавала на завтрак сваренное вкрутую яйцо, которое я по-братски делила с найдёнышем. Малышу расти надо, а значит, нужен белок и жиры животного происхождения. От овощей и каши не окрепнешь.

Та первая ночь на сундуке нас сроднила. Произошло нечто невероятное. Я осознала, что малыш действительно слышит мои мысли, обращённые к нему. А я понимаю его желания. Бабкино зелье успокоило расстройство кишечника, и Пых проснулся довольным жизнью, хоть и жутко голодным. Хорошо упревшая пшённая каша, ломоть хлеба, кружка молока и яйцо показались мне царской едой. Отыскав вчерашнюю ложку, объявленную хозяйкой опоганенной зверем, отложила туда немного каши, накрошила желток и залила молоком. Белок прибрала в берестяную коробочку, чтобы до обеда, который, надеюсь, будет, покормить ещё раз.

Кормила меня баба Марыся хорошо. В обед щи наливала, где попадались кусочки мяса, кружку отвара из трав или ягод и какой-нибудь пирожок или ватрушку. Мясо и творог тоже Пыху скармливала. Ему нужнее.

Так и жили. Что-то конкретно делать меня хозяйка не заставляла. Просто как бы между прочим сетовала то на одно, то на другое. То «огирки» привяли без дождя, то огород зарос, то двор «курья засрали». Выполняла все в меру сил и с максимумом старания. Понимала, что никто нас даром в доме держать и кормить не обязан. Хотя конкретно в доме я не была ни разу. Жили мы с Пыхом в сенях. Вернее, там ночевали. Потому что я целый день топталась по хозяйству, а зверёк бегал за мной хвостом.

А ещё старуха подарила мне целый сундук добра.

– Зроби соби спидницу якусь та камизульку, шо ли, – сказала, вручая мне шкатулку с нитками, ножницами и набором иголок.

Что такое спидница и камизулька, я решительно не понимала. Трусы, что ли, исподние? Так с радостью. Было бы из чего. Заметив мое недоумение, бабка потрясла себя за широкую юбку и полочку ярко вышитой жилетки.

Сундук был полон, но шить было не из чего. Когда-то там хранились вещи из шерстяной ткани, и прижившаяся в сундуке моль уже почти всё сожрала. Но я упрямо доставала объедки, выносила на улицу, выбивала пыль, рассматривала на свет. И вырезала то, что ещё хоть как-то могло назваться тканью. К своему удивлению, набрала таких кусков немало. Были они мрачных земляных расцветок, но мне не до жиру.

Каждую свободную минуту принималась за шитьё. Сначала одним слоем разложила все куски на тёплых досках крыльца. Покрутила, поменяла местами и поняла, что моя задумка может получиться. Так как кроить было нечего, я сразу сшивала обрезки под изделие. Юбка – прямоугольник, припосаженный на поясе с завязками на концах. Жилет – прямые полочки и спинка, соединённые по бокам вшитыми лоскутами.

Сметала на живую нитку, чтобы потом сшить через край более тщательно. За два дня управилась. У худенькой девочки одежда небольшого размера. Самые длинные швы были, когда пояс на юбку пришивала да подол подрубала.

Развесила я свой гардероб на свету и вздохнула – обнять и плакать! Разве так следует девчушке молоденькой одеваться? Ни вышивки, ни ленточки какой завалящей, чтобы эту жуть украсить. Да и само качество таково, что швы крепче самой ткани.

«Эврика!» кричал Архимед по свидетельству современников, и я бы закричала, поймав идею за хвост, но, увы, не могу. Голь на выдумки хитра, а я сейчас та самая голь перекатная. Поэтому исхитрюсь, и будет у меня нормальная одежда. По крайней мере, не рубище убогое.

Бедные японские крестьяне, такие же нищие и голые, как я, умудрялись не просто сохранять свою одежду, латая дыры, но украшать её штопкой и заплатками. Этим я и занялась. В шкатулке помимо ниток для шитья были и клубки тонкой пряжи. Выбрала самую светлую и иглу с ушком побольше. Эх, мне бы мел найти, чтобы линии разметить. Но на нет и суда нет. Буду работать на глаз.

Определила, где на юбке самые ветхие участки и поверх них нашила заплаты. Пришивала простейшим швом. Главное, чтобы стежки были аккуратные и ряды ровные. Выметала плотно по контуру лоскута в несколько рядов, выделяя контрастную рамку для будущей вышивки в центре заплатки. Узоры выбрала самые простые: листик, укропный зонтик и спираль, закрученная от края к центру. На полотне юбки получилось одиннадцать заплаток в три ряда.

Закончив с вышивкой, параллельными стежками той же светлой ниткой по темной основе узором соединила все заплатки между собой. Где-то по прямой шила, где-то волной получилось. Издали юбка стала похожа на изделие из ткани с набивным рисунком. Да и плотнее моя «спидница» стала. Надеюсь, что подольше поносить смогу. А прохудится, знаю, как починить красиво.

Пользуясь моментом, что есть ножницы, нитки и игла, обрезала и подшила рукава рубашки до нужной длины. Из обрезков скроила примитивные трусы. Два треугольника на завязках, ластовица. Шила я их не для ежедневного ношения, а на всякий ежемесячный случай. Возраст-то у тела такой, что, наверное, дня три в месяц придётся что-то как-то придумывать. Граждане, мир без одноразовых прокладок и тампонов это ужас!

А ещё обувь, вернее, её отсутствие стало большой проблемой. Обмотки протёрлись за два дня. Босой ходить так и не научилась. Любой камень, любую ветку или колючку чувствовала, как принцесса горошину. Обшарила выделенный нам с Пыхом угол на предмет чего-то, что может стать защитой для ног, но ничего не нашла, кроме валенка.

Одинокий, побитый молью, с истоптанной прохудившейся подошвой чёрный валенок грустно приткнулся за сундуком так, что в сумраке полутёмных сеней я его едва заметила. С молью расправилась сразу, увидев, сколько шерстяных вещей, которые я могла бы перешить на себя, сожрала колония ненасытных бабочек.

В поле за огородом сиреневыми головками качали кусты дикой лаванды. Разогретые на солнце эфирные масла растений заполняли округу потрясающим ароматом. Нарвав пахучий букет, я бросила его в недра сундука на пока ещё неосмотренные остатки тряпья, устроив вредителям газовую камеру.

Кручу, верчу, придумать хочу, мысленно подбадривала я себя, рассматривая остатки валенка. Голенище еще вполне себе крепкое. Если выкроить четыре овала по размеру стопы, сшить их попарно, а потом к ним пришить сапожок тряпичный из остатков обмотки выкроенный и усиленный лоскутиками, то, наверное, смогу даже какое-то время ходить в этом.

Сапожки не выкроились, но получилось пришить к толстой валяной подошве носок закрытый и лямку на пятку. Нечто похожее на сандалии получилось. Граждане, я так «лабутенам» не радовалась в своё время, как счастлива была этим уродливым самопальным чуням.

Натаскав полный двор камыша, принялась связывать грубой верёвкой длинные стебли в толстые пучки. Руки были заняты, а голова работала. На первое время мы с Пыхом устроены. А дальше что? Зимой в сенях не выживем, а в дом бабуля нас явно пускать не хочет. Причина такой таинственности меня не интересовала. Может, у неё там аппарат самогонный на печи или зелье, меняющее сознание, в котле булькает. Её дом – её порядки.

Пых, словно почуял мое грустное настроение, подлез под руку и ткнулся носом в колено.

«Что, малыш? Проголодался? Потерпи, скоро обедом кормить будут», – погладила я зверька по пушистой спинке.

Найдёныш вздохнул и прилег рядом, положив голову на ногу. Стараясь не потревожить его сон, я дотягивалась до камышин не дёргая ногой. Вязала, вязала, но тут кончилась верёвка. Осмотрелась, надеясь на то, что не заметила часть мотка, но, увы, поиски не увенчались успехом. Камыша ещё много, а верёвки нет.

– Идить снидать, – позвала баба Марыся, осматривая двор и ставя миску с горячей похлёбкой на перила крыльца. Рядом пристроила щедрый кусок хлеба и ложку. – Огирки и цибульку в огороде визьмешь.

Сказала и повернулась было в дом уйти, но я остановила её, призывно хлопая в ладоши.

– Шо трэба? – остановилась старуха на пороге.

Пришлось изображать пантомиму: потрясла последним коротким обрывком верёвки, осмотрела двор и растерянно развела руки. Потом потыкала пальцем в остатки камыша и на крышу курятника.

– Мотузка кончувалась? – поджала губы хозяйка, получив подтверждающий кивок, и посмотрела куда-то вдаль. – Подь сюды!

Подошла, отряхивая юбку от прилипших растительных волокон.

– Дэвись, – показала она на деревню, что была видна как на ладони. – Крайню хату с лелеками бачишь?

Смотрю на деревню. Крайних домишек несколько. Понять бы ещё что такое «лелеки». Растерянно пожала плечами и отрицательно покачала головой. Не вижу.

– Шо за дэтина така… – рассердилась бабка и ткнула пальцем в небо. – Дэвись!

Я смотрела, как, широко распластав крылья, к гнезду на крыше одного из домов планировал аист. Вопросительно показала длинный нос и замахала руками, как крыльями.

– Да! – облегчённо выдохнула собеседница. – Снидай и иди туды за мотузкой. Возьми кус, покажи тётке Арине, она тоби другий моток даст. Зразумила?

Усердно закивала. Конечно, поняла. Схожу, мне нетрудно. Спуститься с нашего бугра, перейти по мостику через речку и подняться к околице деревенской.

Хозяйка тоже кивнула облегчённо, но, открыв дверь в сени, спохватилась:

– Куценя здесь оставь. В сенцах замкни, – на мой недоумённый взгляд объяснила. – Песы в деревне порвут.

Вздыхаю, но соглашаюсь, понимая, что совет разумный.

«Пых, ну не могу я тебя с собой взять. Там собаки страшные и большие. Они нас с тобой обоих съедят, – который раз внушала питомцу, но тот продолжал жалобно скулить, не желая оставаться запертым в сенях. – Давай я тебя вот сюда посажу, – хлопнула по широким перилам крыльца. – Ты будешь меня видеть. Дойду до того дома с птицами, возьму верёвку и назад пойду. Встретишь меня у мостика на нашей стороне. Договорились?»

Зверёк, наклонив голову, внимательно выслушал моё предложение. Вздохнул, но скулить перестал. Согласился на компромисс.

Как же хорошо быть юной девчушкой, летним днём отпущенной прогуляться одной! Бегу под горку, вдыхая встречный ветер, наполненный ароматом цветов, трав и свободы. Длинная коса в такт шагам постукивает по спине, мягкие подошвы оберегают ноги от камушков и колючек, юбка с запахом не стесняет движения. Всё это вселяет в душу безотчётную радость и надежду, что всё будет хорошо.

Запыхавшись от быстрого бега, в горку поднималась медленно. На полпути повернулась к дому бабки Марыси и помахала рукой. Отсюда Пыха я не видела, но знала, что он беспокоится обо мне. Наша удивительная связь с найдёнышем даёт возможность чувствовать друг друга. Я всегда точно знаю, где уснул заигравшийся зверёк, как и он находит меня в любом уголке двора или огорода.

Аисты, увидев чужого человека, устроили на крыше шум. Клекотали, щёлкали клювами, хлопали крыльями. Не дойдя до нужной мне калитки, я остановилась. Всё же это не воробьи, а большие птицы. Спланируют разом, тюкнут по макушке по очереди своими длинными клювами, и останется Пых сиротой.

Но, услышав шум, на крыльцо выскочила хозяйка дома тётка Арина. Дородная красавица лет сорока. А может, меньше. Кто их тут поймёт? Вытирая мокрые руки передником, подошла к калитке.

– Шо трэба?

Поклонилась учтиво, как младшая старшей, и показала огрызок верёвки.

– Ты за мотузкою, шо ли? – уточнила она, с любопытством и вниманием разглядывая меня с головы до ног. – Бабка Марыся послала?

Кивнула, подтверждая обе догадки. Слухи в деревне быстро распространяются. Несмотря на то, что я в село пришла первый раз, люди меня уже видели. К нам во двор часто гости заходят. Кто за травой для отвара, кто за настойкой лечебной. Да и сама бабка Марыся чуть не через день в деревню ходит. То роды принять, то рану зашить, то вывих вправить. Знахарка моя хозяйка или травница. А может, колдунья. Кто знает.

– Почекай, я зараз, – сказала Арина и крикнула куда-то во двор: – Петро, слышь, Петро? Швидко неси виток мотузки сюды. Тут дивчина гарна чекае.

Откуда-то из сарая выглянул взъерошенный парень, зыркнул на нас и скрылся. Ещё через пару минут вышел, неся на плече моток крапивной верёвки. Это они называют моток? Да он весит чуть меньше меня. Парень и тот плечо скосил под тяжестью, а я-то как понесу?

Непроизвольно сделала шаг назад. Петро, заметив мой страх, усмехнулся.

– Я поможу, – спокойно сказал, поправил ношу и вышел за калитку, предупредив мать. – Мамо, я скоро.

И пошагал под горку. Вздохнув облегчённо, ещё раз поклонилась тётке Арине и чуть ли не в припрыжку побежала за парнем.

Пётр шагал неторопливо, время от времени поправляя тяжёлый груз. Интересно, сколько ему лет? Высокий, крепкий. Вон какая спина широкая. Лет семнадцать, наверное, может, немного меньше . Скоро женить будут. Дети в деревнях быстро взрослеют. В интернете писали, что незабвенному Сусанину, когда поляков водил, было тридцать два года, а замужней дочери его шестнадцать стукнуло.

– Тэбе як звуть? – прервал мои размышления Петро.

Пожала плечами. Ведь я действительно не знаю имени своего. Ни из прошлой жизни, ни из этой. Даже странно, что это меня никак не заботило. Баба Марыся «дэтиной» кликала. Мать провожатого «дивчиной» назвала. Да и толк какой был бы от того, что имя своё знаю – сказать всё равно не смогу.

– В сели балакают, шо ты нима. Правда, шо ли? – парень остановился. Не то передохнуть захотел, не то поболтать .

Кивнула – да, немая.

– А рокив тоби зараз скильки? – продолжал выспрашивать меня провожатый.

Показала растопыренные ладошки и еще два пальца.

– У-у-у-у! Так ты не мала зовсим, – смесь удивления и радости на лице парня перешла в решимость. – Слухай сюды. Ты мене дюже подобатися*. Я тэбе и у реки бачив, и у поли. – Видя, что я не понимаю, смутился слегка, но продолжил более решительно: – Люба ти мене. Пийдешь за мене?

*Подобатися – понравилась.

Это что, граждане? Он меня сейчас замуж позвал, что ли? Но мне же всего двенадцать лет. Извращенец и педофил! Стояла, глазами хлопала на столь неожиданное предложение.

– Дивки у сели доросли, як коровы, – и руками показал, где у односельчанок всего много. – А ти як тростиночка. Худесенька, малэсинька… Так и хочится на руках носить. Ти не бийся, я не буду тэбе обижати. Пийдешь за мене?

Мысленно взвизгнула и рванула через мостик в гору. Ой, мамочка милая! Что, если бабка тоже решит, что это лучший для меня вариант, и отдаст замуж. Бежать! Бежать, куда глаза глядят. Только где гарантия того, что меня кто-то другой не решит сделать своей женой? А то и вовсе наложницей…

Во двор забежала едва дыша, а следом Пых, обиженный на то, что не подождала его. Подхватила зверька на руки и в сени нырнула. На сундук с ногами забралась, затаилась. Стать бы мышкой маленькой, забиться в щёлку и сидеть тихо-тихо.

Услышав, что я вернулась, баба Марыся вышла на крыльцо, но встретила там не меня.

– Петро? Шо ты здесь робишь? А дэтина моя де?

– Убэгла. Я взамуж её позвал, а она убэгла. Вот мотузка ваша.

– Вза-а-а-амуж? Ось як… Ужо и женилка выросла.

– Я мамке кажу, пусть сговариваться прийдет. Ждите, баба Марыся.

– А то як жеж. Непременно ждать буду.

Скрипнули двери, и в сенях стало светлее.

– Ты здеся? Подь сюды. Не бийся, уйшол вин. Жоних твий… – последние слова старуха произнесла со злой иронией.

Мы с хозяйкой сидели на крыльце. Пых играл с метёлками камыша, брошенного во дворе. Лучи заходящего солнца ярко освещали деревню на противоположном склоне. Бабка сунула мне в руки большую глиняную кружку с ароматным отваром. Отпивая маленькими глоточками горячее питьё, я начала понемногу успокаиваться.

– Не люб вин тоби? – просто спросила старуха.

Я посмотрела на неё с удивлением, поставила посудину на перила и сначала ткнула себя пальцем в грудь, потом показала растопыренные ладошки и ещё два пальца.

– Ну да… Взамуж рано, – согласилась собеседница, а потом вдруг перешла с южнорусского «суржика» на нормальный русский язык. – Видишь ли, девочка, я хотела тебя ученицей своей сделать. Первую проверку ты прошла – через складки нормально ходишь. Вторую проверку прошла тоже – голова соображает, руки работают. Через пять дней должна была закончиться третья проверка – ауры и энергии. Дело это небыстрое. Потому ты и спала в сенях, а не в доме. И вот надо же такому случиться. Взамуж! – Передразнила она Петра, потом ещё раз внимательно на меня посмотрела. – Точно не хочешь?

Кулём рухнула со ступеней и бухнулась хозяйке в ноги. Молитвенно сложив руки, умоляюще смотрела ей в глаза и отрицательно качала головой: «Сжалься!»

– Ну нет так нет. Но и я тебя держать не смогу, – вздохнула. – Арина сестра старосты, нельзя мне с ними ссориться. Давай так сделаем. Если Пётр мамку свою уговорит тебя сватать, то я согласие дам, а потом так спрячу, что они вовек не найдут. Договорились?

Кивнула грустно. Согласна, потому что выбор у меня невелик.

Тётка Арина пришла через три дня под вечер. Сидели они с моей хозяйкой на завалинке и негромко о чём-то переговаривались. Не одну меня, а всех чужих баба Марыся в дом не пускала.

Подслушать, о чем судачат женщины, я не могла, да и не хотела. Заканчивала убирать со двора мусор, оставшийся от камыша. Курятник красовался новой крышей, но неблагодарный петух по-прежнему каждое утро орал над моей головой. Подлец!

– Ну шо, дэтина, слухай сюды, – закрыв на засов ворота за тёткой Ариной и присев на крыльцо, баба Марыся перешла на русский. – Уговорил-таки Петро родню сосватать тебя. Свекровь твоя будущая очень тем недовольна. Но сын пригрозил, что из дома убежит, если на тебе не женят. Паршивец! Договорились на осень. Пока живём как прежде. Со двора ни шагу, чтобы повода не было раньше свадьбу назначить. Поняла?

Кивнула. Конечно, поняла. Нет никакой гарантии, что жених смиренно захочет брачную ночь ждать. А я от него вряд ли отбиться смогу. Как и на помощь позвать.

Так началась моя жизнь в осаде. Каждый вечер Петро приходил под ворота и просил.

– Ну баба Марыся, – тянул парень из-за забора, – видпусти дивчину погуляты.

– Ступай, хлопец, видселя, – отмахивалась хозяйка. – Николы ей. Приданное шье. Вот висилля* справите, хоть загуляйтесь опосля.

*Висилля – свадьба.

Глава 4

Без работы я не сидела. Огород требовал ежедневного ухода. Польёшь – сорняки лезут, не польёшь – овощи вянут. Попутно хозяйка учила травы правильно сушить и складывать готовый материал. Листик к листику, веточка к веточке, корешок к корешку. Вишня поспела. Собрать помыть, посушить. Часть на варенье, часть на наливку. Так и крутишься весь день.

После второго полнолуния моего пребывания в новом теле и в новом мире, баба Марыся, вернувшись из деревни, сказала:

– Пора, девонька. Завтра сельчане до рассвета в город на ярмарку поедут. Первые овощи и фрукты повезут. И я с ними, травы и настойки продать. Чтобы подозрения не вызывать, ты меня в воротах проводи. Платочком белым на прощанье помаши, чтобы все видели, что оставляю тебя дома на хозяйстве. Потом ворота запри на засов, кур покорми, делами займись в огороде или во дворе. А к обеду поближе бери своего зверя и иди в огород к малиннику. Там проход через складку есть. Покажу сейчас, но сначала послушай. Добираться до места будешь одна. Дам тебе письмо к моему давнему знакомому. Учились вместе. Что удивляешься? Ты думаешь, что я знахарка деревенская? Сейчас так и есть. Знахарка. Но до Чёрного царского указа училась в Магической академии. Последний курс заканчивала. Мечтала стать великой целительницей. Хотела людям помогать с болезнями справляться. Училась как проклятая. На поклонников и вечеринки время не тратила. Может, и получилось бы у меня задуманное, но надо же было нашей царице решить мужа извести. Что говорить, магиней она сильной была. Так и придворные чародеи, что стоят на страже царя, тоже не лыком шиты. Не получилось у неё ничего. Себя погубила и повод дала со всеми магичками и ведьмами расправиться. Так в указе и написали: «Магия не для баб». Страшный год был. Ой, страшный… Сколько тогда моих подруг и коллег погибло, сосчитать не возьмусь. В стране не хватало накопителей. Ведь прежде чем одарённому заблокировать магию, необходимо до дна выбрать резерв. Многие сильные магини после такого незаслуженного наказания жить дальше не стали. Ведьм же, оттого, что их магии нельзя лишить, на костёр отправляли. В целях экономии времени и дров сжигали разом на одном костре двоих, а то и троих. Как же страшно это всё было… Как страшно! У меня дар слабый был. В учении больше знаниями пользовалась, чем силой, но и я после процедуры блокировки долго болела… О чём это я? Ах да, о знакомце своём. Несмотря на то, что доучиться девушкам не позволили и должны были бывшие студентки отправиться в ссылку подальше от столицы, мне в Светлобожске разрешили остаться до выздоровления. Вот тогда-то мы с Осеем и подружились. Жили по соседству, в Академию прежде вместе бегали. Но он слабо учился, и я помогала ему с курсовыми и лабораторными. Диплом помогла написать, к экзаменам подготовиться. Только поэтому академию и закончил. Где потом и прижился. Преподаёт историю магии, кажется. К нему пойдёшь. За ним должок, он поможет. Видишь ли, я смогла определить причину твоей немоты. Как? Магически, разумеется. – Рассказчица горделиво расправила плечи, как бы говоря: «А вот я какая!». – Сдаётся мне, что тема насильственной блокировки не до конца изучена. Похоже, с годами блок ослабевает, и резерв вновь начинает наполняться. Очень медленно, но дар восстанавливается. Иногда, в сложных случаях, позволяю себе пользоваться для диагностики. Очень редко и очень осторожно. Знаешь, девочка, сколько уже лет прошло, а я всё ещё помню смрад костров и пустые глаза подруг, лишённых силы. Поэтому боюсь всего, что может мне навредить. Боюсь вступать в конфликты, боюсь показать свои возможности в полном объёме, боюсь, что они снова придут за мной. Поэтому и надела маску малограмотной деревенской знахарки. Так и живу, как сплю. – Знахарка замолчала, поднялась с трудом и пошаркала в дом.

Солнце садилось, петух загонял свой гарем на насесты, притомившийся за день Пых свернулся клубком у ног. Обняв себя за плечи, чтобы избавиться от озноба, я смотрела, как над деревней в темнеющем небе загораются звёзды. Прокручивая в голове рассказ бабы Марыси, я шалела, и меня знобило от полученной информации.

Граждане, в этом мире есть магия! Но жизнь здесь не волшебная сказка, где единороги пукают ароматом фиалок, это мир, живущий по своим жёстким законам. Или беззаконию. Моя хозяйка магичка, и она что-то знает о причине моей немоты. А ещё то, что уже завтра я буду где-то далеко от этой безымянной деревни, от настырного Петра, возжелавшего взять меня «взамуж», и от горластого петуха, каждое утро орущего у меня над головой.

– Детка, помоги мне, – позвала баба Марыся, гремя посудой.

Из дома, в который мне пока нельзя было входить, в сени хозяйка вытащила небольшой круглый стол, покрытый кружевной скатертью. И он уже был сервирован: две тарелки, две кружки, две ложки. На блюде, стоявшем в центре, горкой хлеб, порезанный крупными ломтями, домашний сыр, больше похожий на прессованный творог, несколько огурцов и крупный розовый помидор. А ещё запотевший кувшин с холодным компотом.

– Нарежь овощи. Ты знаешь, что значит это слово? – подавая мне нож, спросила знахарка.

Кивнула, рассматривая круглый спил какого-то дерева, служивший хозяйке разделочной доской. Было заметно, что в обиходе он уже давно. Следы от ножа оставили немало зарубок и по краям, и центру кругляша.

Убедившись, что овощи уже вымыты, огурцам отрезала «попки» – у грунтовых плодов они часто бывают горькими – и нашинковала наискось. Длинные овалы удобнее на бутерброд класть. По сеням мгновенно поплыл аромат прохладной аппетитной свежести, которой наполнен каждый молодой огурец.

Помидор был великолепен как произведение огородного искусства. Звёздочная шапочка плодоножки источала пряный запах свежей ботвы. Розовые щёки родича картошки и баклажана были готовы взорваться спелым соком. Вспомнив о видовой принадлежности овоща, задумалась о том, что в моём мире они появились намного позже.

Но напомнив себе, что это другой мир, а значит, и история другая, направила размышления в более полезное русло. Как нарезать помидор? Можно просто на несколько частей, но, посмотрев на сыр, решила сделать нечто похожее на салат. Тонкие дольки уложила горкой на персональные тарелки и засыпала их растертым между пальцев сыром.

Я так давно не готовила, что с головой погрузилась в процесс и не заметила, как изучающе на меня смотрит баба Марыся.

– А ты ведь тоже непроста, девочка. Никогда не видела, чтобы огурцы так резали. Обычно или на две части вдоль или кругляшками. А помидор и вовсе… – она зацепила ложкой дольку, хорошо присыпанную сыром, пожевала и одобрительно покачала головой. – Вкусно. Ты где такому научилась?

Пожала плечами. Где-где… Отсюда не видно. В другой жизни, в другом теле. Хозяйка особо и не выпытывала, понимая, что подробный ответ я дать не в состоянии. Она ещё раз сходила в дом и принесла чугунок с горячей вареной картошкой. Положила мне на тарелку две крупных, ложкой раздавила, маслом полила.

– Садись. Ешь и слушай. Нема ты от того, что кто-то на тебя проклятие наложил. – Я перестала жевать и вскинула глаза на рассказчицу, но она только кивнула, подтверждая свои слова, и продолжила. – Любое проклятие, если оно не относится к разряду мгновенно-смертельных, имеет условие снятия. И условие это обязательно вкладывается в плетение. Увы, я прочитать не могу. Надеюсь, что среди коллег Осея найдётся достаточно знающий и опытный маг, который сможет тебе помочь. А ещё хочу, чтобы друг мой документы тебе выправил. Опасно быть безымянной побродяжкой, любой злыдень кабалу наложить сможет. В столице с документами проще, чем в деревне нашей. Да и есть у мэтра возможность такая. Сестра старшая у него в своё время со степняком спуталась и сбежала. Но не сгинула. С роднёй связь поддерживала, письма домой с оказией посылала, это я точно знаю. По возрасту и виду вполне за внучатую племянницу тебя выдать можно. Там и с именем решите, чтобы из родового не выбивалось. Что ты на меня глаза вытаращила? Да, степнячка ты. Сама ещё, что ли не поняла, что на местных не похожа? Не поняла? Ну да… себя-то не видно, а зеркал здесь нет. Ещё и память у тебя повредилась.

Уставившись в одну точку, я опять зависла от избытка новой информации. Значит, моя немота не врождённая и не психологическая травма, а результат чьего-то магического воздействия. Мало этого, так ещё и не в родных краях нахожусь. Чужая я здесь. А вот это как раз может быть и к лучшему. Все мои непонятки и ляпы можно списать на то, что «сами мы не местные».

– Ты уснула, что ли? – привлекла моё внимание баба Марыся. – Подожди немного спать. Сейчас доскажу и почивай на здоровье. Завтра, как солнце встанет, а ты с хозяйством управишься и сама соберёшься, уходи через складку, что в малиннике. Выйдешь в лесу недалеко от дороги. Осмотрись, прислушайся, чтобы телег или пеших на пути не встретить. Не надо, чтобы тебя кто-то видел. Лучше бы лесом идти, но ориентироваться тебе на сосну надо, а она хоть и выше других деревьев, но только с дороги видна. Заприметишь, и снова в кусты. Поняла? К сосне подходить надо так, чтобы дорога за спиной была. Запомнила? Обойди дерево слева. Где у тебя левая рука? Молодец. Как три шага за сосну сделаешь, повернись на месте через левое плечо, и ещё один шаг вперёд. Повтори!

Жестами показываю высоту – сосна; пальцами левой руки изображаю шаги – раз, два, три; указательным делаю пируэт налево и ещё один шаг.

– Молодец! – похвалила хозяйка и продолжила. – Выйдешь на опушке леса, что у стольного града нашего Светлобожска. Дорога там рядом, но до города версты три или четыре пройти придётся. Иди спокойно. От наших мест это уже далеко, знакомых точно не встретишь. Может, кто добрый из путников подвезёт на телеге. Главное, стерегись, чтобы под копыта верховых не попасть. Поняла? Хорошо. Теперь – как по городу пройти. Заходи через главные ворота. Ты мала и без груза, значит, пошлину с тебя не возьмут. Как вошла, так и иди, никуда не сворачивая. Дойдёшь до ратушной площади, её по фонтану узнаешь. Площадь пересекает улица, тебе надо направо свернуть. Поняла? Там на углу приметный дом с магазином есть. Увидишь. Так и иди по этой улице. Через… раз, два, три, четыре… Да! Через четыре перекрёстка… Ты знаешь, что такое перекрёсток? Хорошо. Так вот, через четыре перекрёстка начинай считать дома. Шестой от угла будет дом Осея. Там под окном куст сирени растёт. Узнаешь. Думаю, что к закату ты доберёшься, а там и он из академии со службы вернётся. Отдашь ему письмо. Только проследи, чтобы он его сразу прочитал. Магистр человек неглупый, но ужасно рассеянный. Может взять послание, сунуть в карман и забыть на неделю, не обратив на тебя никакого внимания. Поэтому будь настойчива. Поняла? Вот и умница. Теперь вот что, – баба Марыся сходила в дом и принесла суму, сшитую из небеленой холстины. – Зверя своего сюда посадишь, чтобы вопросов меньше было. Полотна я тебе туда положила на дни красные. Поняла? Отстирывай в воде холодной, а замачивай в щёлоке. Знаешь, как из золы сделать? Молодец. Ты много умеешь и знаешь. Жаль мне тебя отпускать. Хорошая бы из тебя знахарка получилась, но… И от немоты не избавлю, да и Петро несносный со своей женитьбой… Приспичило же паршивцу! Ладно, ещё слушай. Вот тебе денег немного. Вот эти маленькие самые мелкие. На них можно купить кружку кваса или отвара. Но не вздумай на такое тратиться. Кто знает, сколько дней разносчик пойло по жаре носит? Отравиться можно так, что неделю животом маяться будешь. В сумку тебе флягу в бересту оплетённую положила. Дома воды наберешь, а если не хватит, то в фонтане городском наполнишь. Там вода хорошая, чистая. Поняла? Слушай дальше. За две такие маленькие монетки – они грошиками называются – можно купить пирог или булку. Пироги не бери. Кто знает, из чего ту начинку делали и как давно. Есть захочешь, купи булку. Даже если чёрствая будет, то отравиться такой сложно. Поняла? Вот тебе на дорогу четыре грошика. И ещё средняя серебряная монетка. Это на будущее прибавление достатка. Не трать её, а всеми силами старайся приумножить. Считать умеешь? Как соберёшь двадцать, считай, что у тебя приданое хорошее. Поняла? А если десять золотых собрать случится, то можешь себя богатой дамой считать. –Хозяйка грустно улыбнулась, похоже, вспомнила что-то своё. – Ступай спать, дэтына.

Встала из-за стола, но спать не пошла, а показала на грязную посуду, но бабуля только отмахнулась.

– Без нас есть кому справиться. Отдыхай.

Пожала плечами и, подхватив Пыха, побрела в свой закуток. Оглянулась только, когда укладываться начала. Вокруг стола, в тусклом свете лучины бесшумно суетился мужичок ростом мне по пояс. Домовой, поняла я и укрылась тулупом. Лимит удивления на сегодня закончился.

Петух орал так, словно от его крика зависело, встанет солнце или нет. Ощупью принялась было искать орудие убийства, но вспомнив, что ночую в этих сенях последний раз, облегчённо выдохнула: «Да хоть заорись, зараза вредная!».

– Детка, я ухожу. Проводи меня. – Знахарка протянула мне большой пушистый платок, чтобы я могла завернуться в него от утренней прохлады, и кусочек белой тряпицы. – В калитке помашешь.

Отдала, но из сеней выходить не торопилась, а обняла меня одной рукой, прижала к груди и едва слышно запричитала, путая южнорусский и столичный говор.

– Дэтына ты моя роднесинька, как я не хочу тебя отпускать. Обрадовалась было, что дочкой мэне станешь, а бачишь, як судьба опять ко мне задом повернулась. Береги себя. Будь счастлива, и за меня тоже, – чмокнула в макушку, подхватила кошёлку с приготовленным для продажи снадобьями и, согнувшись под тяжестью, пошла за ворота.

Спускаясь к дороге, где ожидали гружёные телеги, не обернулась ни разу. А я всё махала и махала вслед платочком вместо того, чтобы вытереть им мокрое от слёз лицо.

Сумка была собрана. Всё моё невеликое хозяйство поместилось: лоскуты, оставшиеся от шитья, клубочек ниток с иглой в берестяной коробочке, полотенце, добытое на косе. Фляжку с водой сунула в карман, пришитый снаружи. После обильного завтрака, неведомо как появившегося на неубранном из сеней столе, осталась пара яиц, огурец, щедрый ломоть хлеба и соль. Понимая, что это домовой нам в дорогу выставил, я завернула всё в чистую холстину и тоже сунула в сумку.

Хватаясь то за одно, то за другое дело во дворе или огороде, я никак не могла дождаться назначенного времени выхода. Солнце словно остановилось, не желая подниматься в зенит. И тут заголосил петух. Он стоял на верхушке частокола, смотрел в сторону моста и громко высказывал недовольное «ко-о-о-ко-ко», после чего начинал орать. Явно увидел что-то, тревожащее его птичье сознание.

Подумав, что к дому крадётся лиса, тихо пробралась к забору, посмотрела в щель и обмерла. По тропе решительно шагал Петр. «Ой, нет!» – мысленно пискнула я, понимая, что ничего хорошего от этого визита мне ждать не стоит. Этого лося, оглушённого гормонами, вряд ли остановит такая малость, как неприкосновенность чужого жилья. Перемахнёт через забор, и мне не скрыться. Ведь он точно знает, что я одна осталась.

Простив петуху за своевременное предупреждение все его предрассветные концерты, я бросилась к дому. Подхватила с крыльца в одну руку сумку, во вторую Пыха, рванула по огороду к малиннику. Раздавшийся за спиной громкий стук в калитку подстегнул круче любого допинга. Вот и лопата, воткнутая в землю в качестве ориентира. На ходу уронила её на землю и, прижав Пыха покрепче, шагнула в едва заметное пространство между ветвей.

Прощай, деревня, название которой я так и не узнала, прощай, постылый несвоевременный жених. Прощай, горластый петух, спасший меня.

Спасибо этому дому, я ушла к другому.

Глава 5

Складки мы с Пыхом прошли легко, а вот плестись по пыльной дороге, да ещё и в самый солнцепёк, было мучительно. Воду во фляге экономила и пила по маленькому глотку. Наливала в крепко сжатую горсть и давала пить питомцу, который стоически выносил тяготы путешествия. Посиди-ка скрючившись в сумке, когда привык свободно бегать по двору, ловить в траве кузнечиков и бабочек, спать в тени, развалившись как душа пожелает.

Правда, перед тем, как выйти на дорогу, я зверька покормила и дала возможность немного погулять. А потом провела разъяснительную «беседу». Посадила на колени и, глядя в глаза, мысленно объяснила, что сидеть в сумке ему придется не очень долго, что так необходимо ради нашей с ним безопасности. Пых стонал, поскуливал, но когда я раскрыла сумку, сам залез в неё. «Ты мой самый умный и любимый», – послала я ему мысленную похвалу и погладила по высунувшейся голове.

– Тпру, Ночка! Тпру! – раздалось сзади. – Дывчина, ты шось посередь дорози шагаш? А ежли затопчут конями?

На голос я повернулась. Чуть ли не в затылок мне дышала высокая чёрная кобылка. Огромные глаза с длинными ресницами смотрели с любопытством, и лошадка тянулась ко мне мордой, желая обнюхать.

Сделала шаг в сторону обочины и увидела улыбчивого мужчину средних лет в валяной шапке. Лицо и руки покрыты рабочим загаром. Не тем ровным, от лежания на пляже, а кусками, от невольных «солнечных ванн», что случаются во время работы в поле или на огороде. Шея под бородой белая, при движении немного поднимаются закатанные рукава рубахи, а под ними тоже кожа белая. Да и когда взглянул на меня внимательно, то морщиться от солнца перестал. Разгладились морщинки, лучиками расходившиеся от уголков глаз, остались только тонкие белые ниточки незагорелой кожи. Думаю, если бы он шапку свою смешную снял, то показал бы, что лба загар тоже не коснулся.

Поклонилась доброму человеку. Ну конечно, добрый. Не стегнул вожжами и кнутовищем не огрел за то, что проехать мешаю, а остановил повозку и вопросы задаёт. Выпрямилась, утёрла мокрый лоб рукавом и ещё на шаг отступила.

– Шо молчишь, немая шоль? – не спешил проезжать мужик.

Кивнула – да, немая.

– Ось как… А идёшь куды?

Махнула рукой в сторону виднеющихся вдали городских стен.

– У город, – констатировал собеседник. – Ну, сидай подвезу, а то пока дойдэшь, и ворота закроют.

Я с недоумением оглядела заставленную новенькими разновеликими бочками телегу и развела руками, мол, куда же здесь сесть?

Мужик ловко спрыгнул со своего места, поводил плечами, разминая спину, и пошел вдоль повозки, махнув мне рукой. Бочки стояли плотно, но с краю оставалось немного места. Легко подхватив под мышки, бондарь посадил меня рядом со своим товаром и, погрозив пальцем, предупредил:

– Держись крепче.

Через минуту мы тронулись. Говорят, что плохо ехать лучше, чем хорошо идти. Знаете, граждане, на солнцепёке, без кондиционера, на тряской телеге, глотая дорожную пыль… ну да, лучше, чем в тех же условиях, но пешком. Чтобы солнце сильно голову не напекло и пылью меньше дышать, достала полотенце, обмотала им голову и лицо. Сумку пристроила в тень между бочками, прислонилась головой к ароматной древесине и задремала.

Проснулась оттого, что тряска прекратилась и по бочкам кто-то стучал. Пустота деревянных ёмкостей отдавалась таким эхом, что сон улетучился мгновенно.

– Эй, дева, слышишь ли? Приехали. Спрыгивай. Через ворота сама иды, а то с менэ за тэбе пойшлину отдать заставят.

Тряхнула головой, схватила сумку с заскулившим Пыхом, спрыгнула на дорогу, подняв небольшие тучки пыли. Пробежала вдоль повозки, встретилась глазами с добрым бондарём и с благодарностью поклонилась – спасибо тебе, добрый человек!

– Ну ступай, ступай. Вона там, – мужчина ткнул в сторону от ворот, – колодец есть. Умойся, причешись, одежду от пыли выхлопай. Чтобы стража не цеплялась, а то не любят в столице замарашек.

Совет действительно ценный. От светлой пыли обувь, ноги и подол платья приобрели однородный цвет. На лице, наверное, грязные разводы от пота. Покивала понимающе и поспешила к колодцу.

Ну и как тут умыться? Не одна я такая желающая. Да и подойти к срубу страшно. Жаждущие плескали воду прямо на землю, превратив её в месиво. Если я сейчас туда пойду, то валяная подошва моих сандалий напитается грязной жижой, и будет ещё хуже.

Отошла в сторонку, присела на траву, размотала полотенце и принялась переплетать косу. Подожду немного, может, разойдётся народ. Наблюдая за происходящим, поняла, что самой мне воды из колодца не добыть. Каждый подходил со своим ведром. Зачерпывали общей жердью по очереди и уходили к своим повозкам. А у меня только фляга.

Открыла пробку, потрясла ёмкость. Меньше половины. Отлила немного на конец полотенца и протёрла лицо и шею влажной тряпицей. Полотно стало серым. На второй угол воды плеснула и ещё раз протёрла. Похоже, что «умылась». Отошла за куст, развязала юбку и стала вытряхивать из неё пыль дорожную. Потом жилетку потрясла. Осмотрела вещи. Встряхнула ещё пару раз, боясь, что от такого интенсивного воздействия одежда моя разлетится вместе с пылью. Но обошлось.

Осталось только ноги вымыть и обувь почистить. Похлопала топотушки мои друг об друга и обругала себя. После такой процедуры, когда облако дорожной пыли вновь окутало с головы до ног, ещё раз мыться придётся. Эх, опыт, сын ошибок трудных, вздохнула горестно и осторожно шагнула в сторону осоки, которую приметила недалеко от куста.

Всем известно, что травка эта произрастает у воды. Значит, там или лужа глубокая натекла от колодца, или самостоятельный ручеёк протекает. Догадка моя оказалась верной. Примяв траву, прозрачная, тёплая, хорошо прогретая солнцем вода растеклась в низине тихой заводью. Тщательно умывшись, я помыла руки до локтей, ноги до колен и сухой половиной полотенца вытерлась. Хорошо!

Пить хотелось, но не стала я здесь фляжку набирать. Кто знает, что там выше по течению происходит. Может, кто-нибудь, как и я, ноги моет. А вот Пых, наплевав на мои опасения, выбрался из сумки, нашёл место поудобнее и с удовольствием лакал проточную воду.

Тут же в чахлой тени куста перекусили. Зверёк яйцом оставшимся, а я огурцом с хлебом. А отойдя ещё подальше в более густые кустики, и другие дела справили.

Ну всё, можно отправляться на поиски бывшего соученика бабы Марыси.

По пути у колодца увидела женщину, у ног которой стояло ведро с водой. Она поила троих подростков, похожих друг на друга, как грибы на поляне. Сыновья, должно быть. Зачерпывая воду большой кружкой, мать по очереди оделяла своих жаждущих. Подошла и я поближе, показала пустую флягу.

– Пить хочешь? – оторвавшись от любования своими мальчишками, спросила селянка.

Кивнула, заодно изобразив приветственный поклон.

– Ну давай налью. Держи посудину ровно, – женщина с легкостью подхватила тяжёлое ведро, приподняла и аккуратно тонкой струйкой наполнила мою бутылку.

Ещё раз поклонилась, на сей раз с благодарностью, и направилась к воротам.

Как и обещала баба Марыся, стража ко мне не цеплялась. Просто скользнули равнодушным взглядом по девчушке с сумкой на плече, и всё.

Облегчённо выдохнув – всё же страшновато было – я не спеша пошла вдоль улицы, рассматривая новое место. Город оглушал. Никак не могла ожидать, что на меня, взрослую горожанку из двадцать первого века, так подействует средневековая столица. Наверное, потому, что живя уединённо и не имея возможности полноценно общаться, я слегка одичала. А может быть, оттого что сразу за воротами начинался базар.

Площадь, отведённая под торговлю, занимала целый квартал вдоль городской стены и жила по своим законам. Зычно орали зазывалы, шумно торговались покупатели, мычали коровы, визжали свиньи. Несмотря на то, что территория базара была огорожена высоким и крепким забором, гвалт стоял такой, что хотелось заткнуть уши. Отметив мудрость того, кто разместил это беспокойное место вдали от жилья, обратила внимание на то, что с другой стороны улицы, напротив торга, расположены постоялые дворы.

Очень разумно. Заехал торговый человек в столицу, и не надо ему плутать в поисках места для ночёвки. Всё рядом. Чистота опять же. Вряд ли тут каждый возница станет убирать за своей лошадкой, которой всё равно, где кишечник опорожнить. Что на столичной улице, что на просёлочной дороге.

Чем дальше я уходила от ворот, тем тише, спокойнее и наряднее становилось вокруг. На карнизах окон появились горшки с яркими цветами. Кое-где у дверей домов стояли кадки с незамысловатыми кустиками и деревцами. Сначала редко, а потом чаще и чаще стали попадаться разнообразные магазинчики, обустроенные на первых этажах домов. Шла, рассматривая улицу и дома, и всё больше убеждалась, что это не калька русского средневекового города. Почти нет деревянных построек и совсем нет огороженных глухим забором усадеб в черте города, как было принято на Руси.

Вот и площадь с фонтаном. Звонкие прохладные струи слегка увлажняли раскалённый воздух, давая лёгкую свежесть. Фасадом к фонтану высилось здание строгой архитектуры. Никаких легкомысленных завитушек или полуобнажённых фигур. Но чувствовалось, что это не строительный примитив, а задуманная архитектором строгость. Ратуша – это вам не цирк, здесь серьёзные люди работают.

Знакомясь со столичными достопримечательностями, постояла в тени, немного отдохнула. Сделав несколько глотков из фляги и напоив Пыха, который уже начинал скулить от жары, тесноты и голода, повернула, как и было предписано, направо.

Приметой магазина была витрина, составленная из четырёх, метр на метр, квадратов прозрачного стекла. Дорогое удовольствие, должно быть. Даже в ратуше окна состоят из маленьких мутных квадратиков, собранных в целую раму, а тут такая роскошь. Правда, купцу есть что показать любопытным.

В лавке на стенах, полках и на прилавке были разложены заманчивые экзотические товары. Перья павлина, китайские расписные веера, яйцо страуса, чучело попугая, свисающая с потолка сушёная рыба ёж, разнообразных размеров и цветов раковины и ещё масса диковинок, которые можно рассматривать часами. Особенно, если никогда не толкался возле курортных сувенирных лотков.

Что же, пока иду верно. Правда, уже с трудом. Устала, сил нет. Плелась едва-едва. Первый перекрёсток, второй, третий…

Чем дальше удалялась от площади, тем скромнее и меньше становились дома. Несмотря на то, что нарядные особняки остались за спиной, район, в котором жил мэтр Осей, был вполне благопристоен и чист.

Вот и шестой от перекрёстка дом с запылённым кустом сирени. Строение мне показалось забавным. Кажется, нечто подобное я видела в английских фильмах. Узкое двухэтажное здание. Но там квартирки были прилеплены друг к другу, а здесь между домами метра два свободного пространства есть. И входная дверь, к которой ведёт крыльцо, не посередине дома, а сбоку.

Постучала, подождала – никто не отозвался. Присела на ступеньку, решив, что здесь отдохну. Солнце к закату клонится, наверное, скоро хозяин домой вернётся.

А вот Пых ждать не хотел. Он требовал, чтобы его немедленно начали кормить. Хорошо ему требовать, он ребёнок. Я бы тоже с радостью что-нибудь съела, но, увы, нечего. Поблизости только мясная лавка. Пойду, попробую купить питомцу кусочек мяса. На два грошика.

Света, падающего из двух широко распахнутых дверей – входной уличной и задней, ведущей во двор, – хватало рассмотреть то, что лежало на прилавке. В открытые двери помимо света с большой охотой проникали и мухи, которых манил запах крови.

Парень лет двадцати, расслабленно опираясь на стену, длинной веткой лениво отгонял наглых мух от неприглядных кусков, оставшихся от дневной торговли.

Поклонилась, приветствуя продавца. И присмотрелась к мясу.

– Бери, девица, мясо свежее. Только-только выложил на прилавок, – стал нахваливать мясник свой товар.

С усмешкой смотрела то на предлагаемый товар, то на парня и отрицательно качала головой.

– Что не так? – возмутился тот.

Со вздохом ещё раз попыталась найти в остатках что-то аппетитное, но увы…

– Не капризничай. Товар как раз по твоим запросам. Негоже такой оборванке носом крутить, – взялся выговаривать мне. – Специально к вечеру цену снижаем, чтобы такие, как ты, могли купить.

По сути, всё верно и правильно. Продавать остатки по сниженной цене. И если бы выбирала для себя на похлёбку какую или рагу, то действительно было что выбрать. Но мне же Пыха кормить сырым мясом, а значит, оно должно быть хорошего качества. Как ни жаль, но придётся поискать в другом месте.

С таким решением я сделала было шаг к выходу, но не согласный с таким решением питомец так громко и требовательно заскулил, что парень подпрыгнул.

– Это кто там у тебя так воет?

– Пых! – представился зверёк, высунув голову из сумки.

– Ой, какое куценя! Ты ему, что ли, мяса хотела купить? – не сводил глаз с моего найдёныша продавец.

Кивнула.

– Отец, посмотри, кто тут! – кинулся к задней двери мясник, а потом спросил у меня. – Ты что, немая?

Как же надоел мне этот вопрос! Но понимая, что каждый раз при общении с новым человеком меня будут об этом спрашивать, приняла решение смириться и со вздохом кивнула.

– Ты чего орёшь, как осой укушенный? – плотный мужчина в кожаном фартуке, вытирая руки тряпкой, встал в дверном проёме, загородив свет.

Поклонилась ему в знак приветствия. Получила в ответ доброжелательный кивок. Всё верно. Старший не будет спину перед девчонкой гнуть, если она одного сословия с ним. А мне по возрасту положено поклониться, выказывая смирение и учтивость.

– Глянь, батя, какой кутёнок! Никогда таких не видел, – парень заискивающе посмотрел в глаза родителю.

Похоже, на собачника нарвались мы с Пыхом. Вот точно сейчас начнёт просить выкупить зверька.

– Покажь! – коротко предложил хозяин.

Достала зверька из сумки, и тот с удовольствием вытянулся у меня на руках, разминая уставшее от тесноты тельце. За время, которое мы жили в деревне, Пых здорово подрос. Из-под младенческого пуха начала пробиваться настоящая шерсть. Ушки вытянулись, заострились, и на концах чернели малюсенькие кисточки. Лапки удлинились, и теперь мой питомец больше не походил на пушистый колобок, а начал принимать очертания зверя. Только пока ещё непонятно, какого.

– Продаешь? – всё так же коротко уточнил мужчина.

Но я энергично помотала головой, отметая даже мысли о таком предложении, и с нежностью прижала Пыха к себе.

– Что же ты тогда хочешь? – непонимающе перевел взгляд с меня на сына мясник.

– Она хотела мяса купить, но то, что выложено, не нравится, – поспешил разъяснить ситуацию парень и добавил высокомерно. – Привередничает.

– Ты для зверька своего мяса хочешь? – не особо слушая сына, спросил меня хозяин.

Кивнула.

– Какое надо? И сколько?

Показала рожки, имея в виду, что говядина нужна, и ладонь левой руки поделила указательным пальцем правой. Надеюсь, что такого куска Пыху хватит насытиться. Спешно достала два грошика и протянула хозяину. Не «христа ради» прошу, а заплатить могу.

В ответ получила снисходительное хмыканье. И хозяин, отступив от дверного проёма, поманил меня за собой. Куда? Зачем? Может, не надо идти за этим немногословным дядькой? Вдруг маньяк или извращенец? Но мысленно попросив защиты у светлых богов этого мира, сделала отчаянный шаг на задний двор.

Глава 6

Во дворе разделывали мясо. Работа кипела, но без суеты. Каждый знал своё место и дело. Десяток мужчин без толкотни и ругани, не мешая друг другу, работали как конвейер. Один на чурбаке невероятного обхвата и почти в мой рост высотой рубил туши. Два других сноровисто занимались обвалкой, ловко срезая и сортируя мясо, сало, жилы и кости. Несколько человек работали у стола, стоящего под навесом.

За широкими спинами не было видно, чем таким интересным они занимаются. Очевидно только, что дело у них общее и, судя по всему, спорится. Не понимала до тех пор, пока один из мужчин от стола не отошёл воды попить, открыв картину их деятельности.

Граждане, в средневековом дворе был организован и, похоже, успешно работал колбасный цех. Мясорубок не было – резали мясо и сало вручную. В большом котле смешивали с чесноком и солью. Промытые до прозрачности кишки наполняли через примитивное устройство. Большая воронка с длинным и широким носиком. Понаблюдав за работой, удивилась тому, что в деревнях моего мира колбасы до сих пор делают похожим способом.

Ещё во дворе мальчишка лет четырнадцати крутился около очага, на котором стоял большой котёл с водой. Он деловито подбрасывал дрова в топку, доливал воду и что-то помешивал в чугунке.

Хозяин показал мне на лавку, стоящую в тени, и отошёл к работникам. Вернулся через минуту с небольшой миской, в которой лежала щедрая порция говядины, порезанной кусочками. Поставил перед Пыхом:

– Ешь!

Найдёныш вопросительно посмотрел на меня. Кивнула: «Ешь, маленький, ешь». Понюхал, лизнул и зачавкал. Поднялась было поклониться с благодарностью, но тут налетел взъерошенный дядька и запричитал, валясь в ноги:

– Богдан Силыч, виноват! Не доглядел, окаянный! Прости, ради всех светлых богов!

Хозяин нахмурился. Видно было, что мужчина и сам немногословен и не любит лишних слов от других.

– Что у тебя? – строго спросил работника, скулящего в ожидании наказания.

– Кровь! – со страхом выдохнут тот.

– Опять? – мгновенно взъярился мясник и, гневно оттолкнув ногой виноватого с дороги, пошагал к телеге и собравшимся вокруг неё мужикам.

Работа остановилась. Все рассматривали тушу свиньи, лежавшую в повозке. Мне тоже стало любопытно и я, отдав Пыху мысленный приказ: «Место!», подошла посмотреть и послушать.

– Опять чародея звать придётся…

– Вот не даром Балуем кличут…

– Всё, стала работа…

– Сколько мяса даром опять пропадёт…

Постояла за спинами, послушала, но ничего не поняла. Набралась наглости и протиснулась к телеге, чтобы увидеть причину вселенской скорби.

В туше свиньи плескалась кровь. Немного, но, похоже, забойщики были людьми нерачительными, если столько добра оставили. А эти-то – я обвела глазами собравшихся – чего страдают?

– Ты чего здесь? Ну-ка, брысь отсюда! – кто-то потянул меня от телеги.

Обернулась к гонителю и вопросительно кивнула на тушу.

– Что непонятно? Видишь, кровь, – раздражённо ответил тот.

Кивнула, что вижу, но тут же развела руками, что непонятен повод всенародного горя.

– Откуда ты такая бестолковая? – вздохнул собеседник, но, видимо, ему хотелось поговорить, а все и так знали причину несчастья. Он взял меня за руку и вывел из толпы. – В городе кровь нельзя сливать. Ни на землю, ни в воду. Никуда!

Рассказчик обернулся к своим и, понизив голос, затараторил, словно боялся, что его перебьют и он не успеет закончить свое интересное повествование.

– Ну слушай. Говорят, что Светлобожск стоит на месте древнего капища. Настолько древнего, что когда на месте захудалой деревни город строиться начал, никто об этом не вспомнил. Это уже потом, после случившегося, умники из Академии начали в архивах рыться и в земле копать. Но все мы задним умом хороши. Так вот… Старики рассказывали, что в давние тёмные времена было принято богам кровавые жертвы приносить, прося милости и моля о заступничестве. Город спокойно разрастался, население прибывало, люди обустраивали домашнее хозяйство. Живность всякую завели. Курочки там, свиньи, коровы. И не только для яиц, молока и шерсти, но и для мяса. Когда животинку жизни лишают, чтобы мясо было лучше, непременно кровь слить надо. А куда, как не на землю? Всё впитывалось, да вглубь просачивалось. Дождик сверху промочил, вроде как чисто. Пока город был небольшой, убоины мало было и крови мало… Страшное случилось лет сто назад. Поздней осенью лишнюю скотину, чтобы зимой не кормить, всегда под нож пускают. В одном месте, в один день много смертей и очень много крови. Ночью поднялось кладбище. Бабка рассказывала, что хоть и маленькой была, но помнит, как ночью к ним в двери постучался дед, месяцем ранее схороненный. Ох, натерпелись тогда все страху. Ко многим в ту ночь покойники домой просились. Маги несколько ночей кладбище упокаивали, да тех мертвяков, что по городу разбрелись, отлавливали. Потом ещё какие-то чудища невиданные полезли. Насилу господа чародеи отбились. Но после этого они высоко взлетели. Слушаться их все стали. Даже царь наш, храни его Светлые боги! Вот они-то и ввели строгий запрет на забой в городе живности разной. Ну и чтобы кровь не сливали на землю ни в коем разе. Дабы старые боги не приняли это за жертву, принесённую им, и не вернулись. Ох, спасите нас Светлые! С тех пор все бойни далеко за городом. Маги там постоянно стерегут, и в самой столице за мясниками пригляд строгий. А этот, – собеседник махнул в сторону лохматого мужика, – Балуй-обалдуй второй раз за месяц туши с кровью привозит. Как специально. Опять чародея надо ждать, чтобы выжег всё магически. И мясо, и кровь. Убытки хозяину, и нам поруха…

Теперь понятно, почему паникуют. Только не ясно, почему кровь сливают, а не утилизируют с пользой. Пробралась к задумчиво теребившему бороду Богдану Силычу и подёргала за рукав.

– Чего? – рыкнул он, но увидел, что это я тревожу, смягчился и сказал. – Иди, девица, отсюда. Не до тебя.

Но я вцепилась как клещ. Очень хотелось помочь доброму человеку, как он помог мне. Потянула за рукав, ещё и второй рукой поманила. Пошел. Отвела в сторону и стала жестами объяснять, что хочу сделать.

– Ты точно знаешь, как? – недоверчиво спросил мясник.

Кивнула.

– Тогда делай. Ты же степнячка, а у вас там много чего не так, как у нас. Второй раз за месяц чародея звать очень накладно. Помоги, девонька!

Кровь, несмотря на приказ хозяина, работники выбирать наотрез отказались. Глубоко в мозгах суеверие сидит. Пришлось самой лезть в телегу и сначала кружкой, а потом ложкой вычерпывать в глиняный горшок всё, что скопилось в брюшной полости туши. Ещё и чистой тряпкой всё протёрла, которую потом в огонь печной бросила, дабы успокоить особо нервных. Странные люди. С мясом работают, а крови боятся.

Ну, да и ладно!

Прошла к столу рабочему, где мне тут же освободили место. Осмотрелась. В углу какой-то флегматичный дядька, с головой повязанной платком как пират, самозабвенно ел гречневую кашу. Вкушал вдумчиво, обстоятельно, не отвлекаясь на суету вокруг телеги.

Подёргала Силыча за рукав и ткнула пальцем в едока. Как бы и мне разжиться кашкой?

– Есть хочешь? – последовал логичный вопрос.

Сначала кивнула, а потом энергично покачала головой. Да, хочу, но мне не для этого. Дело прежде всего.

– Эй, Ерошка! Принеси каши.

– … немножко, – мысленно закончила я фразу и хихикнула про себя.

Парнишка щедро зачерпнул из чугунка ароматного варева и, прихватив рукавами горячую миску, чтобы не обжечься, поставил передо мной на стол.

Хозяйство у Богдана Силыча было образцовым. Под навесом ровными рядами стояли полки с чистыми разновеликими мисками, с выскобленными деревянными спилами, на которых резали мясо, и ножи висели каждый на своём гвоздике. Все отходы складывали в бадью, в отдалении стоявшую, а тряпки грязные клали в корзину.

Ну что, мальчики, крови вы боитесь, а помогать будете? Сейчас проверим. Ткнула пальцем в блюдо широкое. Видно, редко им пользуются, вот и стоит на самом верху. Подайте, дяденьки, мне не дотянуться. Достали, поставили передо мной, смотрят, что дальше делать буду. Кашу выложила, размазала тонко, чтобы остыла быстрее. Показала на чеснок, плетьми висевший по стенам. Только и уточнили, сколько надо. На зубчики разобрали, почистили и порубили меленько. Остывшую кашу обратно в миску сложила, чеснока добавила, попробовала на соль. Из уроков истории помню, что на Руси соль была дорогой, а значит, экономили её и далеко не во все блюда клали. Например, хлеб пресным пекли. Лишь во время еды присаливали немного. Похоже, в этом мире соль не экономили, и гречка была в меру солёной.

Сала кусок помощники мои тоже с готовностью порезали и отдали отроку Ерошке, чтобы до шкварок вытопил. Кажется, здесь у каждого своя епархия и разделение труда. Шкварки в кашу добавила и перемешала тщательно. Пока всем всё понятно, но поглядывают с недоумением. В чем тайна избавления от напасти?

Когда же я со всей осторожностью взяла в руки посудину с кровью, мои помощники и наблюдатели отступили. А я черпачком понемногу добавляла кровь в гречку, желая добиться нужной консистенции. Убедившись, что начинка готова, показала пальцем на кишки.

У колбасников, окруживших меня, отвалились челюсти и глаза полезли на лоб, и они разом загалдели.

– Да не делает так никто!

– Только переведём всё и выбросим!

– Нашли кого слушать, соплячку безмозглую!

Но Богдан Силыч хозяином был строгим, митинг прекратил разом.

– Цыц всем! Делаем, как говорит. – Но вспомнив, что говорить я не могу, поправился. – Как велит, так и делаем.

Чтобы избежать попадания крови на землю, работала я над тем самым широком блюдом. Помогал хозяин. Все работники отодвинулись и только головами отрицательно качали. Силыч держал воронку, я наполняла её и специальной палочкой проталкивала в кишку. Не хватало ещё одного человека. Кто-то должен был перевязывать кишку на небольшие колбаски.

Осмотрелась и заметила, что Ерошка смотрит на наши приготовления не со страхом, как другие, а со жгучим любопытством. Поманила его. Показала на заготовленные нитки. Мальчишка радостно кивнул вихрастой головой. Похоже, что после получения приглашения к рабочему столу его статус в местном обществе взлетел до небес.

Втроём мы быстро управились с небольшим количеством подготовленного фарша. Но кровь ещё оставалась, и хотелось показать, что кровяную колбасу можно делать по-разному. Интересно, ливер у них готовят?

Не зная, как жестами задать вопрос, поманила хозяина к туше, которая продолжала лежать в телеге. Ткнула пальцем в распластанный свиной живот и вопросительно уставилась на мясника. Тот хоть и не понял, но решил угадать.

– Кишки?

Отрицательно качаю головой.

– Печёнка?

Радостно киваю, но ещё раз тычу пальцем в тушу. На сей раз более конкретно в верхнюю часть.

– Лёгкие, что ли? Хочешь порезать, смешать с кровью и ещё колбасы начинить?

Бинго! Да, Богдан Силыч, ты большой молодец и догада!

Кажется, длинной фразой хозяин выбрал свой дневной запас слов. Молча махнул кому-то рукой, сделал какой-то знак и показал на меня.

Через минуту к столу тащили кусок печени и половину легкого. Помощники мои вернулись к работе. Резали, смешивали, подсаливали, чеснок добавляли. Но как только я потянулась к горшку с кровью, как воробьи прыснули в стороны. Ну, не бред ли? Оба органа кровью насыщены, и они только что их ножами кромсали.

А потом я всю эту красоту и вкуснятину жарила на том самом смальце, что вытопился, когда Ерофей готовил шкварки для первой партии колбасы. Аромат стоял такой, что даже флегматичный рубщик, похожий на пирата, вогнал топор в чурбак и подошёл к коллегам.

Да, Ерошка в одно мгновение стал Ерофеем, ибо мастера, стоящего у рабочего стола, не по чину детским именем звать. Именно он принёс и поставил блюдо с колбасками перед хозяином. Поставил и отступил на шаг, ожидая, что дальше будет.

Понимая, что переступить суеверия шаг трудный, сама порезала плюющиеся жиром и источающие аппетитный пар колбасы на кусочки. Подала пример – ухватила один и, подув, остужая, с наслаждением откусила.

Следующим решился Богдан Силыч. Откусил осторожно, долго жевал, вникая во вкус нового продукта, проглотил, постоял задумавшись и сказал:

– Неплохо! – и уже без всякой опаски взял следующий кусок.

Мальчишка тоже было протянул руку блюду, но кто-то из взрослых ударил его по протянутой длани, выхватив присмотренный кус.

– Не смей! – строго одернул работника хозяин. – Вы по углам жались, когда отрок нам помогал. Бери, Ерофей, не бойся.

Так как колбасы получилось мало, а едоков много, да и аппетит отменный у всех, дегустация закончилась быстро.

Тут и я поняла, что загостилась. Потянула хозяина за рукав и показала, что ухожу.

– Постой, девица. Очень ты мне сегодня помогла. Возьми в благодарность. – И сунул в руку тяжёленький такой туесок, холстинкой прикрытый.

Даже смотреть не стала, что внутри. Понятно же, что мяса для нас с Пыхом положили.

Поклонилась с благодарностью хозяину и всем остальным, прощаясь.

Богдан Силыч голову почтительно склонил, а работники его почти поясные поклоны отвесили.

Однако! Это серьёзный показатель. Уважение в этой части улицы я стопроцентно заработала.

Когда я уже выходила из лавки, мясник спросил:

– Ты где живешь?

С трудом сориентировавшись в сумерках, которые за делами наступили незаметно, ткнула пальцем в дом мэтра Осея. И всплеснула руками. Чародей, которому предстояло быть моим опекуном, поднимался на крыльцо своего жилища.

«Пых, за мой!», – мысленно позвала питомца и бегом бросилась через дорогу, боясь, что вот сейчас закроют перед носом дверь и буду куковать на улице.

Похоже, что Силыч понял мой страх и зычно окликнул соседа:

– Господин чародей, тут к вам гостья пожаловала.

Глава 7

Мэтр, услышав, что его окликнули, остановился и обвёл улицу рассеянным взглядом. Пользуясь моментом, на ходу спешно нашарила в сумке письмо и, подбежав, протянула слегка помятую бумагу ничего не понимающему мужчине.

– Ты кто? – спросил он, не делая даже намёка на то, что хочет взять послание.

Тряхнув сложенным листом, дала понять, что все ответы в письме.

– От кого?

Ещё раз энергично потрясла рукой, чертыхаясь про себя. Чего он боится? Неизвестной девчушки или записки? Но причина была в другом.

– Видишь ли, дитя, мне нечем заплатить тебе за услугу. – Чародей развёл руками.

Ах вот оно что. Он не берёт письмо, думая, что мне за него нужно дать денежку малую, а он «на мели». Отрицательно качаю головой, стараясь донести адресату, что платить мне не надо, и продолжаю протягивать депешу бабы Марыси.

– Ты что, нормально сказать не можешь? – начал раздражаться мэтр Осей. – Немая, что ли?

Со вздохом кивнула – да, немая. А ты, дяденька, бестолковый. И окончательно перешла на пантомиму: поднесла сложенные вчетверо листы к своим глазам и сделала вид, что вожу взглядом по строчкам. Сердито сдвинув брови, посмотрела в лицо собеседника и ещё раз протянула ему письмо. Читай!

– Да понял я, понял! – наконец-то забрал у меня послание чародей. – Но на улице уже темно, и я не увижу написанного.

О светлые боги, дайте мне терпения!– взвыла я про себя и ткнула пальцем в сторону дома. Зайди и прочитай.

– А ты? – поинтересовался моей дальнейшей судьбой мужчина.

Показала на себя, потом изобразила пальцами идущего человека и ещё раз кивнула в сторону входной двери.

– Идёшь со мной в дом? – удивлённо переспросил мэтр Осей.

Облегчённо выдохнула: ура, дошло! И несколько раз энергично кивнула.

– Но у меня не убрано, угощать нечем, – забормотал было будущий опекун, но я, крепко взяв его за локоть, потянула к входу.

Закрывая дверь за проскользнувшим вслед за мной Пыхом, увидела, как Богдан Силыч, стоящий на пороге своего магазина, махнул рукой и скрылся за массивной дверью. На душе стало тепло. Казалось бы, совершенно чужой человек, но отследил, чтобы мы с Пыхом на улице не остались. Уверена, что не столкуйся я с мэтром, он нас бы к себе забрал.

Не убрано – это хозяин очень мягко отозвался о своём жилище. В доме царил такой кавардак, что хотелось схватиться за голову. От понимания, что эти авгиевы конюшни придётся вычищать мне. Если, конечно, уважаемый мэтр Осей, прочитав письмо, согласится с доводами бабы Марыси, примет нас с Пыхом в свою семью и разрешит здесь жить.

В полумраке замусоренной прихожей я увидела стул, стоящий в центре; на нём зачем-то стояли сапоги. Обувь поставила на пол, а себя уставшую пристроила на их место. Пых в ногах устроился. Мысленно попросила его пока особо не высовываться. Пусть хозяин постепенно привыкает к увеличению численности жильцов.

Чародей чем-то шуршал в соседней комнате. Мельком заглянув туда, я определила её как гостиную-столовую-библиотеку в одном лице. Вдоль двух стен полки с книгами, у окна два кресла и столик низкий, ближе к выходу круглый стол под тёмной скатертью и несколько стульев. Стол заставлен грязной посудой, одно из кресел завалено книгами и свитками, на полу слой пыли, бумажных обрывков, огрызков и ещё бог весть какого мусора. Думаю, что если более внимательный осмотр провести, то картина запустения будет намного печальнее.

Осмотрела прихожую – небольшое помещение без окон. У меня за спиной входная дверь, справа от неё узкая крутая лестница на второй этаж. Почти под лестницей плотно закрытая дверь. Стену слева, похоже, как гардероб используют. Полки со сваленной кое-как пыльной обувью, на крюках, вбитых в стену, одежда непонятная. Прямо передо мной дверь в гостиную. Вот и весь небогатый интерьер.

Послышались шаги, и в прихожую вернулся мэтр.

– Что же ты сразу не сказала, что письмо от уважаемой Марьи Светозаровны, – попенял он мне, но, увидев удивлённо вскинутые брови, – я понятия не имела, что моя бабка Марыся, оказывается, Марья Светозаровна, да и как бы я сказала, когда нема, как рыба, поправился. – Ну да, сказать ты никак не могла. Согласен.

Замолчал, осмотрелся, вздохнул, поманил за собой. В гостиной сел в свободное кресло, а мне на стул у стола показал. Подождал пока я усядусь, подёргал, поправляя, рукава и со вздохом начал.

– Марья Светозаровна просит за тебя. Да я и сам не против, чтобы кто-то в доме жил. Но, видишь ли, детка, вряд ли я смогу тебя достойно содержать. Беда у меня – не умею с деньгами управляться. Кажется, и содержание от Академии достойное, но куда-то всё исчезает, как вода в песок. – Чародей вздохнул. – Видишь, как неприглядно живу. Даже служанку нанять не могу. Куда мне ещё ребёнка в дом брать? Сам-то я в столовой студенческой питаюсь, а ты здесь с голоду помрёшь. Документы тебе выправим, фамилию свою дам, а что дальше делать, не знаю.

Он смотрел на меня выжидательно, словно это я должна была дать ему ответ. А я думала. Идти всё равно некуда, а здесь крыша над головой. Документы, легализующие меня в этом мире, необходимы. Мэтр обещает оформить. Что остаётся? Еда, одежда, обувь. Но сегодняшний день доказал, что я могу себе найти работу. Значит, с голоду точно не умру. Остаюсь!

Вот только как донести это до уважаемого Осея? Встала, подошла к чародею и взяла за руку. Улыбнулась, глядя в глаза. Обвела рукой комнату и показала, что я смогу навести здесь порядок. Показала на себя, потом показала, как пыль протираю, пол подметаю.

– Ты всё это умеешь делать? – недоверчиво спросил хозяин.

Он точно не в реальности живёт. Даже в нашем двадцать первом веке к двенадцати годам девочка должна уметь убрать в квартире, что-то суметь приготовить и помыть посуду. В те времена, куда меня занесло, на таких девиц родители спокойно хозяйство оставляли: и огород, и скотину, и младших сестёр-братьев. Плюс ещё рукоделие всякое: пряли, вязали, вышивали, шили и ткали.

Усердно кивала и так же жестами пыталась показать, что ещё и готовить умею. Но мэтр меня понял по-своему.

– Ты есть хочешь? Прости, малышка, нечего.

Тут я вспомнила о плетёнке, подаренной мне Богданом Силычем. Откинула тряпицу и мысленно радостно взвизгнула. Моему взору открылся круг колбасы. Правда, сырой. Его ещё предстоит приготовить, но он уже есть.

Показала Осею, что еда есть. Кухня где?

– Это же надо как-то приготовить? – задумчиво посмотрел на полуфабрикат чародей. – Пойдем на кухню. Посмотрим, что можно сделать.

Кухня скрывалась за той самой дверью под лестницей, и в ней помимо входной было ещё две двери.

– Это твоя комната будет, – кивнул хозяин в сторону узкой двери рядом с печью, которую я сначала приняла за вход в чулан. Ещё один кивок в сторону противоположной стены. – Там кладовки и выход на задний двор. А здесь, – он грустным взглядом обвёл заброшенное помещение, – когда-то готовили еду. Располагайся, я пойду отдыхать. Утро вечера мудренее. Завтра на свежую голову решим, что дальше делать будем.

Мэтр шагнул было на выход, но я схватила его за рукав. Во всех комнатах в качестве освещения под потолком плавали маленькие шарики. В прихожей один, в гостиной три, на кухне два. Потыкала пальцем в эти явно магические осветительные приборы и показала на дверь в свою комнату.

– Свет? – переспросил Осей.

Кивнула.

– Просто пальцем щелкни. Засветятся или потухнут.

С готовностью щелкнула, ожидая чуда. Ага, счаз! Не волшебница я ни разу. Светильники не потухли. Чародей, видя, что мой фокус не удался, почесал затылок, похмыкал и задумался. Похоже, состояние задумчивости для него было любимым состоянием. Он что-то бормотал себе под нос, шевелил пальцами и смотрел в одну точку.

Ждать результатов размышлений я не стала. Обошла стоящего столбом мэтра и открыла дверь в свою комнату. Граждане, у меня в этом мире появилась собственная жилплощадь! Ну и пусть без ордера на вселение, но обозначена устным договором.

На всякий случай на пороге щёлкнула пальцами. Ожидаемо темно, но надо было попробовать-то. В открытую дверь падал свет из кухни, и мне этого хватило, чтобы рассмотреть узкую кровать вдоль стены, стол у окна, стул и сундук. Круто!

Вспомнив, что не решён ещё один очень важный вопрос, я решительно подергала мэтра за рукав, дерзко прервав размышления.

– Что? – словно проснулся мой опекун.

Хм, а как мне ему объяснить, что хочу узнать, где туалет? Скорее всего, на заднем дворе, но там сейчас темно и вряд ли я что-то увижу. Пришлось тянуть Осея за собой к пока ещё неисследованной двери.

Проход на двор узкий, но с двумя дверцами с правой стороны.

– Это холодная кладовка, это теплая – или наоборот. Не помню точно, сама разберись, – рассказал хозяин и по ходу движения на автомате щёлкнул пальцами.

Во дворе, в самом дальнем углу, увидела домик традиционной архитектуры. Запомнила проход к нему и успокоилась, готовая вернуться в дом. Но мэтр вошёл во вкус и продолжил экскурсию.

– Там мыльня, здесь колодец, здесь летний очаг.

Он водил пальцем от одного объекта к другому и созданный им осветительный шар послушно зависал над названными сооружениями.

На кухню я возвращалась почти счастливой. Мне понравился город, сосед Богдан Силыч, мэтр Осей и дом, в котором мне предстоит жить.

Ступени лестницы проскрипели под шагами чародея, поднявшегося на второй этаж, где была его спальня. Оставшись одна в запущенной холостяцкой кухне, я задумалась о ближайшем будущем. Первым делом надо провести ревизию кладовок и понять, где хранить полученное за работу мясо.

Света от крохотного шарика, созданного чародеем в проходе на задний двор, хватало только на то, чтобы не споткнуться и не расшибить лоб о косяк. Ещё и висел он под самым потолком. Подманить бы как-нибудь и попросить светить поярче, размечталась я, глядя на магический светильник. И почему у меня нет навыков Гарри Поттера с его волшебной палочкой? Сейчас бы взмахнула и сказала… Осознав, чего хочу, сама над собой засмеялась беззвучно. В моей ситуации даже волшебная палочка не поможет. Ей голосовые приказы отдавать надо. Эх, жизнь моя жестянка!

Отсмеявшись, заметила вдруг, что светлячок спланировал чуть ли не на уровень моих глаз. Почему? Заканчивается заряд магический, и он, коснувшись пола, потухнет? Или среагировал на мою мысленную просьбу? Немного больше света, – попросила шарик, потянувшись к нему рукой. Как ни странно, тепла от светильника не почувствовала – напротив, пальцы похолодели, зато света стало больше.

Интересно–интересно… Свет – это энергия, как и тепло. Значит, шарик стал ярче оттого, что взял немного тепла моего тела. Потому и пальцы озябли. С этим разобралась. Понять бы, почему он выполнил мою просьбу ниже спуститься. Но это потом. Сначала ревизия.

Теплая кладовка была ближе к кухне. На полках стояло несколько объёмных горшков и лежали наполненные чем-то мешочки. Сунула руку в одну из крынок и вытащила горсть непонятной крупы. Наверное, и в других запасы хранятся.

Вернусь к ним чуть позже, решила я и открыла вторую дверцу. Оттуда в душную жару прогретого летним зноем коридорчика пахнуло морозной свежестью. Ух, словно в зиму нырнула. На стенах толстый слой изморози и несколько сосулек. На полке чей-то замёрзший до состояния мумии трупик и плетёнка яиц. Морозилка, однако!

Закрыла обе дверцы и пошла на кухню. Очень хотелось спать, но дела необходимо закончить.

Прирученный светлячок полетел за мной. В свете более ярких сородичей, парящих под потолком, шарик стал почти невидим, но мне всё равно было радостно, что он меня слушается.

Уборку кухни оставлю на завтра, а сейчас нужен нож и разделочная доска. Всё необходимое нашлось в напольном ларе, где без разбора лежала небогатая кухонная утварь. Оттуда же достала кувшин и широкую миску.

Проводи меня во двор, – мысленно попросила светлячка, и он послушно поплыл у меня над головой, освещая дорогу. Прихватив найденную посуду, поспешила следом.

Колодец, накрытый крышкой, едва возвышался над уровнем земли и был настолько неглубоким, что воду я смогла черпать кувшинчиком. Сполоснула нож и тщательно поскоблив деревянный кругляш, – ошкуренный спил бревна – вернулась на кухню.

В лукошке, помимо большого круга колбасы, ждал своего часа приличных размеров стейк, которого Пыху хватит дня на два. Мясо порезала на мелкие, удобные для еды кусочки и разложила на шесть кучек. Не так уж и много получилось для подросшего зверька, но я его ещё супом докармливать буду. А в суп для навара стану колбасу класть. Эх, жаль, что пакетов здесь нет, чтобы порционно замораживать. Но это уже капризы, попеняла самой себе и сунула миску с разделённым на части мясом и колбасой в холодную кладовку.

Глава 8

В деревне раньше зорьки меня петух будил, а здесь сама проснулась. И попенять некому. Пых, растянувшись в ногах поперёк кровати, вставать не желал. А я уже выспалась, да и организм своего требует.

В одной рубашке, ещё и босиком на улице зябко. Лето на закат движется. Наверное, середина августа уже, и жарко в эту пору только днём. Ночи стали темнее, длиннее и прохладнее. Вот и вода в забытом с вечера во дворе кувшинчике бодрит до мурашек по коже. Бр-р-р-р!

Забежала в дом и в кухне столкнулась с Осеем, тоже спешащим по утренним делам в дальний угол заднего двора.

– Проснулась уже, стрекоза? – удивился он и, кивнув на мой поклон, поспешил к выходу.

Ну что, пора начинать хозяйничать. То есть завтрак готовить. В доме печь топить, пожалуй, ещё рано. Днём запарюсь. Значит, надо разжечь очаг во дворе. А чем? Спички здесь уже изобрели? Завязав поясок юбки и сунув ноги в самодельные сандалии, вернулась на улицу.

Выдающейся частью уличной печи был встроенный котёл. Большой такой, удобный. Хоть бельё выварить, хоть воды для нужд хозяйственных нагреть. Вот и наполню его сейчас, благо колодец рядом. Вместо зарядки утренней.

К тому времени, когда мэтр покинул место раздумий, я наполнила котёл почти наполовину.

– Да что ж ты так-то? – всплеснул руками чародей. – Не натаскаешься же да обольёшься вся.

Склонила голову к плечу и приподняла одну бровь – а как мне воду носить посоветуете? Что-то буркнув себе под нос, опекун закрутил пальцами в колодце небольшой смерч, который в избытке выплеснул воду в котёл, окатив нас с ног до головы. Вот спасибо, удружил! – мысленно взвизгнула я, вспоминая, что мне даже переодеться не во что.

– Хм, ну да, не рассчитал малость, – почесал в затылке чародей и собрался было идти в дом, но я поймала его за рукав.

Сначала потыкала пальцем в топку, но Осей смотрел на меня непонимающе. Осмотрелась, увидела небольшую поленницу, схватила два полена, сунула в печь и пощёлкала пальцами.

– Ты хочешь, чтобы я зажёг огонь? – совершенно по-детски обрадовался мэтр, поняв мою пантомиму. – Так дрова не нужны. Слишком дорого ими топить. Вытащи поленья и положи в печурку во-о-он те камни, что у стены сложены.

Выполнила распоряжение и, клацая зубами от холода, стала ждать дальнейших действий и объяснений. Чародею и самому в мокрой одежде некомфортно, поэтому он торопливо прошептал что-то, сделал причудливый пасс рукой, и в топке весело заплясал огонь.

– Если тебе надо будет пламя убавить, то щипцами уберёшь несколько камней. Захочешь, чтобы жарче горело, тогда добавишь. Поняла? Пошли в дом. Студёно как-то.

Пропустив старика вперёд, сняла юбку, с которой капало и, осторожно отжав, развесила на поленнице. Туда же пристроила и мокрую обувь. Отжала подол рубашки, косу и только после этого поспешила под крышу. Эх, деда, добрый ты человек, да только чародей бестолковый! Сколько мне сегодня в мокрой рубахе щеголять придётся?

В комнате меня ждал сюрприз. На кровати лежали плотные полотняные штаны и рубаха. Наверное, Осей их в качестве нижнего белья использовал. Видно, что не новые, но всё чистое и целое.

– Дитя, – крикнул сверху мэтр, – если тебе не во что переодеться, то я там тебе одёжку положил. Распоряжайся по собственному усмотрению. Можешь обрезать или перешить, если умеешь. Прости, что ношеное, но всё, что могу.

Последние слова едва расслышала. Неловко чародею за свой неказистый быт, а я и такому рада. Сбросила мокрую рубашку и надела сухую дедову. Ой, как же хорошо-то, граждане! Ткань мягкая, тёплая, не только тело, но и душу радует. Длиной рубаха пришлась мне до середины икр. Горловину завязкой затянула, рукава подвернула, жилетку сверху надела – красота! Гардеробом обрастаю, порадовалась сама себе и побежала разбираться с завтраком.

В теплой кладовке самая большая макитра была наполнена мукой. Не высшего качества, но вполне пригодна, чтобы простых лепёшек напечь. В мешочках сборы травяные обнаружились и грибы сухие. Другие кувшины и крынки стояли высоко, и лезть за ними пока не хотелось. Пыху на завтрак порцию мяса выложила греться. Потом полезла в ларь разбираться с посудой. Чайник найти я не ожидала, а вот обнаруженный небольшой самовар порадовал.

Вытащила красавца во двор, сполоснула от пыли и, затаив дыхание, принялась наполнять водой. А вдруг его за ненадобностью убрали? Вдруг дырявый? Но самовар проверку выдержал – нигде не потекло и не закапало. Ножом настругала лучинок и закинула в трубу. В печи запалила кусок бересты и туда же бросила. Ну?

Эх, фокус не удался. Из трубы валил дым, но разгораться самовар не желал. И что теперь? Я же чай травяной заварить хотела. Ладно, пойду хоть тесто на лепёшки сотворю.

Вчера, обнаружив в холодной кладовке плетёнку яиц, я перенесла их на кухню. Знаю, что после заморозки яйца не портятся. Кажется, только желток густеет, но для простой выпечки это непринципиально.

Пока прокручивала в голове всё, что помню о заморозке яиц, – светлые боги, сколько же всякой всячины память моя хранит! – вспомнилось, что самовар надо раздувать сапогом. О, этого добра в прихожей много валяется.

Выскочила из кухни, схватила тот, что поплоше, и побежала на двор. Мечусь, как кошка угорелая, – недовольно отметила свою беготню, пристраивая на трубу сапожное голенище. Несколько раз вверх-вниз качнула воздух. Через минуту вспыхнуло пламя, загудела тяга, и я подбросила в трубу и веток, и щепок. Хорошо бы шишек сосновых, но где их взять.

Над котлом начал подниматься пар, и если не убавить жар, то скоро вода закипит. Но мне пока не до этого. Вытащила щипцами почти все камни, пристроила у печурки, оставила самый малый на тот случай, когда воды понадобится много – тогда ещё подкину. Зачерпнула кувшином воды горячей и вернулась на кухню.

Уф! День ещё толком и не начался, солнышко едва-едва из-за крыш соседних показалось, а я уже набегалась. Откинула крышку ларя – где-то тут сито видела и сковороду. Вытащила, осмотрела. Сито нормальное, а сковородку немытую, с остатками засохшей еды с глаз убрали. Вот вода горячая и пригодилась. Из печки золы пригоршню зачерпнула, высыпала в посудину грязную и залила кипятком. Хорошо бы прокипятить с раствором этим, но, думаю, что и так отмоется хорошо. Руки сполоснула и к лепёшкам вернулась. Сделаю заварное тесто. В миску просеяла муку, залила водой горячей, размешала до кашицы, присолила. Убедившись, что руке не горячо, вбила три яйца размороженных. Ещё раз тщательно размешала, добавляя муку до той густоты, когда к рукам не липнет. Хорошо бы готовое тесто маслом смазать да салфеткой накрыть, чтобы настоялось, да нет пока ни того ни другого.

Пока месила тесто, в голове крутились планы на день. Надо старое ведро раздобыть и для помоев приспособить, а то куда сейчас воду грязную из сковороды сливать? И тряпочку какую-никакую для мытья посуды найти надо. Щёлок хорошо бы сварить, чтобы всю посуду перемыть и постельное бельё прокипятить. Пол ещё как-то отмыть надо.

Хорошо, когда быт налажен и не задумываешься над такими мелочами, как ведро для мусора, моющие средства, губка для мытья посуды. Все действия привычны и доведены до автоматизма. А когда вокруг разор и запустение, то приходится на ходу всё обустраивать, тратя на это силы, время и нервы.

Но, слава светлым богам, сковороду отдраила и пристроила на печь, добавив в топку пару камней для жара. Самовар закипел, и в больших глиняных кружках я заварила травяной сбор с ароматом мяты. Лепёшки пекла на сухой сковороде. Получилось не очень. Тесто пресное и без начинки. Если мёдом разживусь, то надо будет закваску поставить.

Не знаю, чем занимался мэтр, пока я готовила завтрак, но услышав, что убираю грязную посуду со стола гостиной, спустился вниз.

– Ты с утра за уборку принялась? Давай помогу лишнее отнести.

Он составил стопкой несколько тарелок и добросовестно отнёс их на кухню.

– А чем у нас так вкусно пахнет? – удивился чародей, сгружая посуду на рабочий стол.

Я ткнула пальцем в миску с лепёшками. Изумление на лице Осея было лучшей благодарностью за мои труды.

Потом мы пили чай. Старик разламывал выпечку, за которую мне было стыдно, и с наслаждением вдыхал аромат свежеиспечённого теста. Отломив кусочек, он долго с удовольствием жевал его, запивая ароматным отваром.

– Знаешь, Марья Светозаровна часто выручала меня в трудные дни. Вот и сейчас, когда я стал стар и никому не нужен, она прислала мне тебя. Понимаю, что обихаживать старика не в радость такой юной девочке, но я постараюсь быть тебе полезным. – Он задумчиво пошевелил пальцами, поиграл губами, то втягивая их в рот, то вытягивая в трубочку, а потом спросил: – Дитя, умеешь ли ты читать и писать?

Вопрос, конечно, интересный. По сути, умею. Но это было в той, прошлой жизни. Как здесь у меня с этим дела обстоят, я не знаю. Так и ответила: ткнула себя пальцем в грудь и кивнула, потом показала на Осея и пожала плечами.

– Ты хочешь сказать, что умеешь писать и читать на своём языке? Но не знаешь, умеешь ли на моём. Правильно?

Кивнула. Минута задумчивости, и старик порывисто вскочил из-за стола, чуть не опрокинув стул. Подошёл к книжной полке, выбрал толстенный том и раскрыл передо мной.

– Смотри. Разумеешь ли написанное?

Ух ты! А книжечка-то рукописная! И не на бумаге, а на пергаменте, и буквы заглавные на пол-абзаца выписаны и украшены завитками каллиграфическими с рисунками миниатюрными. Граждане, офигела я от такого чуда больше, чем от магии! Очень захотелось прочитать, о чём книга сия повествует. Но слова, выведенные красивыми буковками, были непонятны. И я с сожалением покачала головой.

– Не умеешь? – обрадовался мэтр, радостно потёр ладошки и торжественно объявил. – Дитя, я буду тебя учить!

Я смотрела на старичка и мысленно снисходительно улыбалась. Добрый ты дедушка, но бестолковый. Хоть бы имя ребёнку придумал, а потом уже грамоте брался учить. Да и запасы в кладовых невелики. Но мэтр Осей в мыслях своих уже был где-то далеко.

Скоро опекун мой ушел в Академию «лоботрясов уму-разуму учить», как сказал он мне на прощанье, а я осталась хозяйничать.

Вода в котле почти кипела – я забыла убрать лишние камни. Вытащила, долила пару кувшинов холодной колодезной, чтобы уменьшить бурление. И вернулась на кухню, с которой решила начать восстанавливать домашний уют.

Первым делом достала и рассортировала всё, что пряталось в бездонном ящике, который называется ларь. Чего же там только не было! Чугунки и сковороды, тяпки и корытца для рубки, ступа и пестик, примитивные противни и разнообразная посуда. От толстостенных кружек и мисок до изящных чашек с блюдцами.

Выбрала котелок побольше и нагребла в него золы из печи, благословляя нерадивость служанки, что не вычистила её перед уходом. Иначе где бы я сейчас моющее средство взяла, чтобы отмыть всё это «богатство»? Хорошо бы золу просеять от угольков, но нечем.

Котелок примостила на очаг во дворе, залила водой, так чтобы сантиметров на десять золу покрыть, и, зачерпнув горячей воды, вернулась на кухню. Пока смесь воды с золою прокипит да потом отстоится и остынет, я обмету стены от тенёт и окно вымою.

Это ничего, что вместо привычного мне стекла в рамы вставлены мутные непрозрачные квадраты, соединённые меж собой оловянными перемычками. Главное, свет пропускают и холод зимой задерживают. Значит, надо о них заботиться. Но где же тряпку взять? Может, те, что в прихожей сгодятся?

Вещи, висящие на крюках в прихожей, собрала в охапку и вытащила на двор. Здесь и света больше и пыль сподручнее выбивать. Но поняв, что именно я вынесла на свет божий, решила тряпки искать в другом месте.

Это были мантии моего чародея. Из хороших тканей, разной степени поношенности. Две – зимние, из тонкой валяной шерсти, очень похожи на утеплённые плащи. Одна – из легчайшего шёлка. Наверное, для летней жары или торжественных случаев. Три попроще, непонятно из какой ткани сшиты, наверное, повседневные. Но почему такая явно дорогая одежда настолько небрежно хранится?

Думая об этом, я принялась поочерёдно вытряхивать пыль из чародейской формы. Начала с самой легкой. Встряхнув пару раз, поняла, что она совершенно чистая. То ли сшита из ткани, на которую не оседают загрязнения, то ли одёжка зачарована. Следующей встряхнула одну из повседневных мантий, и мне показалось, что я услышала характерный металлический звук. Внимательно обследовав форменный балахон, нашла в потайном кармане несколько монет. Две серебряных и семь грошиков. Ха! Денег у него нет. Думаю, что если хорошо поискать, то только по карманам можно будет кое-что найти.

Так и сделала. Выбивая пыль, внимательно прислушивалась, не звякнет ли серебряным переливом мантия старого чародея. В результате «натрясла» шесть серебряных монет и горсть медных грошиков, которые даже пересчитывать не стала, оставив это дело на потом.

Очищенные от пыли и нечаянных «заначек» мантии оставила проветриваться под навесом у мыльни. Пробегая мимо очага, остановилась снять с огня закипевший котелок с золой. Вытащила лишние камни, чтобы уменьшить жар печи. Предупредила весело скачущего по двору за жёлтенькой бабочкой Пыха о том, чтобы не лез к печи и вернулась в дом. Необходимо было продолжить поиски тряпок для мытья полов, окон и прочих хозяйственных нужд.

Начала со своей комнаты. Вчера особо осматриваться не было сил, да и освещения тоже. Даже постель не разбирала, не уверенная в том, что постельное бельё окажется чистым. Так оно и случилось. Пододеяльника, как и следовало ожидать, не было вовсе. Наволочку и простынь, кажется, вовеки не стирали. Стянула всё на пол и внимательно осмотрела матрас и подушку. Светлые боги, как же я вчера устала, что даже не почувствовала всех этих бугров тощего тюфяка? Да и подушка не лучше.

Не теряя времени, отнесла бельё на улицу. Замочить бы перед кипячением. А в чем? Заглянула в мыльню. В предбаннике на лавке высилась горка из трёх шаек, формой знакомых мне по приключениям на реке. Прихватила одну, налила кипятка из котла, разбавила холодной водой из колодца и аккуратно, чтобы угли не попали, слила часть отстоявшегося щёлока. Оберегая кожу рук, размешала смесь оставшейся от растопки самовара лучиной и бросила в раствор ужас, который по недоразумению назывался постельным бельём.

День пролетел одним мгновением, а я только раз присела, чтобы допить давно остывший чай и пожевать чёрствую, как подошва, лепёшку. Изделия из такого теста сносны пока горячие, а как остынут, постоят да обветрятся, только на сухари и годятся.

Глава 9

Вечером, когда мэтр Осей, вернувшись из Академии, открыл дверь, он замер на пороге. Несмотря на свою рассеянность и недостаточное освещение, заметить значительную разницу между тем, что было и как стало, он сумел.

Для того, чтобы отмыть пол прихожей и ступени лестницы, пришлось сначала щедро пропитать их неразбавленным щёлоком. А потом дважды тереть грубой вехоткой, сделанной из мочала, найденного в предбаннике. В особо сложных местах скоблила ножом. Но зато к полу вернулась изначальная красота хорошо струганых, плотно подогнанных досок. И фиг кому я теперь позволю ходить в уличной обуви по дому!

Усадила старика на стул, который поставила у стены с полками, и подала обрезки разношенных сапог. Нашла их, когда разбирала завалы обувные. Почистила, проветрила – пусть пока их дома носит, а потом придумаю какие-нибудь тапочки.

Чародей похмыкал, посопел, но переобулся, аккуратно поставив уличную обувь на полку. Помогла снять мантию и повесила на болтающиеся на крючке плечики, которые смастерила из ровного полена и обрывка ткани. Еще одно хмыканье и задумчивое жевание губами, но без явного выражения недовольства. Вот так, дедушка, привыкай к порядку!

Прежде чем кормить опекуна ужином, я отвела его на задний двор и попеременно слила на руки воду из двух кувшинов над поставленной на чурбак шайкой. В первом кувшинчике был слабый раствор щёлока, разбавленный мятным отваром, а во втором чистая теплая вода. Подала тряпицу руки вытереть. И поманила в дом. Но дед, упрямо мотнув головой в дальний угол, ушел в туалет. Только и успела пальцем ткнуть на воду и полотенце, напоминая о чистоте рук.

Похлёбку я сварила из мумифицированного трупика, забытого в холодной кладовой. Нечего добру пропадать. После разморозки тушка была опознана как то ли заяц, то ли кролик, погибший не менее полугода назад. Так как никаких овощей не нашла, то расчленённое тельце было хорошо уварено вместе с большим количеством пшена и сдобрено сушёной петрушкой урожая прошлого года, хранившейся в одном из мешочков. После супа на стол был водружён горячий самовар и крепкий взвар шиповника, вместо чая.

– Как ты всё успела? – наконец-то заговорил чародей. – Или тебе помогал кто?

Кто мне поможет, если я даже на помощь позвать не могу? Просто в какой-то момент поняла, что хаотично хвататься то за одно, то за другое пользу не даст. Поэтому всю посуду, что сегодня мне была не нужна, вернула назад в ларь. Буду отмывать и расставлять по мере надобности.

Приоритетной задачей объявила чистоту постели и полов. Поэтому деда ещё один сюрприз ждёт – свежие постиранные простынь и наволочка. Хоть и не давал он мне добра на уборку в его комнате, но и запрета тоже не было. Правда, я там почти ничего не трогала. Постель только в относительный порядок привела, пыль смела, паутину со стен и по углам убрала да пол помыла в центре комнаты. Чтобы не нарушить царящий там хаос.

Вторая комната, находящаяся на втором этаже, и вовсе была закрыта, что ничуть меня не огорчило и уменьшило площадь уборки.

В гостиной кресло, заваленное книгами и свитками, тоже трогать не стала. Придет время, и до этих нагромождений доберусь. И так ни рук, ни ног не чувствую. Ещё и поясницу ломит, как у бабки старой.

Очень спать хотелось, но было ещё одно дело. Отнесла грязную посуду на кухню и вернулась с миской, полной денег. Пока занималась уборкой, нашла ещё две большие серебряные монеты под матрацем чародея, несколько монет разного достоинства валялись на полу, прикрытые книгой, и в своей комнате на дне сундука нашла небольшой мешочек с грошиками.

Собрав все монеты в кучу, я было обрадовалась, что с таким богатством можно постель обновить, запасы сделать и безбедно зиму прожить. Но одёрнула себя строго – деньги не мои. На что соберётся их Осей тратить, я не знаю. Поэтому даже пересчитывать не стала. Просто сложила всё в миску и поставила перед хозяином.

– Откуда столько? Ты, что клад нашла? – вытаращился на меня чародей.

Кивнула. Да, клад. И обвела рукой дом. Потом похлопала себя по боку, имея в виду карманы старых мантий.

Мэтр задумчиво разглядывал деньги, жевал губами, а потом решительно отодвинул от себя миску.

– Вот что, дитя, возьми их. Знаю, что ты сможешь распорядиться этой суммой намного разумнее, чем я. – Потом поднял указательный палец и торжественно объявил: – Назначаю тебя своей экономкой. Можешь в доме нашем управлять по своему усмотрению.

Я смотрела на дедулю, слегка опешив. Он что, из ума выжил? Так доверять первой попавшейся девчонке. Да у него тут книги бесценные, свитки дорогущие, мантии волшебные, а он… Растяпа, вот он кто! Но Осей удивил меня ещё больше. Дав мне время попереживать о его непрактичности, опекун захихикал.

– Ты подумала, что я из ума выжил? – хитро прищурив глаз, спросил он меня. – Не отпирайся, вижу, что подумала так. А не подумала о том, что я тебе проверку устроил и все эти деньги сам по дому рассовал? Нет? Ну и правильно. Правда не знал об этом, – кивок в сторону миски. – Но вижу, что ты не корыстная. А ещё утром видел, как ты бережно книгу смотрела. Знаешь, я хоть и рассеянный, но не глупый, умею видеть людей. Да и слова добрые Марьи Светозаровны о тебе дорогого стоят. Она очень мудрая, и я ей верю. Завтра в ратушу зайду, запишу тебя в семейную книгу. Ты имя своё не вспомнила? Нет? Так как же мне тебя назвать-то? – задумался, губами поиграл, пальцами пошевелил и менторским тоном, словно лекцию читал, стал рассказывать. – В нашем роду Грифиных женщины носят три имени. Прабабку мою звали Арина, бабку – Зарина, мать – Дарья, сестру – Арина. Получается, её дочь, которая якобы твоя мать, зовут Зарина, а тебя следует величать Дарья. Значит, быть тебе, дитя, Дарьей свет Милановной из рода Грифиных. И зови меня теперь дедом.

Склонила голову к плечу и улыбнулась. Как я звать-то тебя буду, мил человек, когда немая? И чего дед вдруг решил, что отца моего Миланом звали? Хотя какая разница. Дарья так Дарья.

Помыла посуду, сама в мыльне обмылась, добавила в котёл на уличном очаге воды, оставила в топке самый маленький камушек, чтобы огонь в печи сохранить, и пошла спать. Набегавшийся за день Пых давно уже спал, растянувшись вдоль постели, но услышав, что я зашла в комнату, потянулся за лаской. Спи, маленький, спи. Завтра будет новый трудный день.

Следующий день начался ужасно! Болела каждая мышца, каждый сустав, что было очень странно. Живя в деревне, я ни дня не сидела без дела, значит, тело уже привыкло к нагрузкам. Правда, мой вчерашний героический подвиг нельзя сравнить с неторопливой прополкой очередной грядки или с подметанием двора. Но всё же…

Но хуже всего, что меня тошнило и живот болел нестерпимо. Сначала я испугалась, что заяц всё же испортился и не стоило бы его есть, но потом поняла, что тянущие ощущения внизу живота характерны для другого вида недомогания. Ох, как же не вовремя, – мысленно простонала я. С трудом встала, добрела до сумки, достала и надела сшитые заранее трусы, дополненные полотном от бабы Марыси.

Пых, с жалостью наблюдавший за моими стараниями, громко заскулил. Наверное, это подвывание и услышал метр. Приоткрыл дверь и спросил:

- Дитя, у тебя всё в порядке?

Увидев, что я лежу скрючившись, он присел на край кровати.

– Даша, где болит?

Я показала на низ живота и, ткнув пальцем в сторону окна и вверх, сложила указательный и большой пальцы в круг. Дед немного подумал поиграл губами и спросил:

– У тебя лунные дни?

Хм, интересное название, но мэтр прав. Какая разница – месячные, лунные, главное, что мне очень плохо.

– Целительство не мой конёк, но, думаю, смогу тебе помочь, – подвинулся ближе дед.

Но я испугалась. Да ну! Если это будет как вчера с водой, то о последствиях такой помощи даже думать страшно. Но чародей не ждал моего согласия, а сдвинув сцепленные руки, положил свою ладонь мне на низ живота.

Замерла, дышу через раз, готовая к чему угодно, даже глаза закрыла. Но дед не подвёл. Сначала от его руки по телу разлилось тепло, а потом мышцы мягко расслабились, и боль отступила. Нет, она не ушла окончательно, но стала вполне терпимой.

В порыве благодарности я привстала и обняла своего спасителя. Не ожидавший такого откровенного проявления чувств, старик замер, но через мгновение его напряжение спало, и он в ответ тоже легко приобнял меня.

– Детка, ты не торопись вставать. Самовар я и сам смогу растопить. Отдыхай!

Но я замотала головой, показывая на Пыха. Питомца пора кормить. Дед только усмехнулся и махнул рукой – лежи, а зверика позвал за собой.

Откинувшись на комковатую подушку, я и не заметила, как снова уснула.

Проснулась от стука во входную дверь. Прислушалась к телу и поняла, что от недомогания и следа не осталось. Ноги сунула в сандалии, заботливо поставленные у кровати дедом, завязала пояс юбки, слегка пригладила растрепавшиеся волосы и пошла встречать нетерпеливого гостя.

На крыльце нервно перетаптывался слегка встрёпанный Ерофей. Увидел меня, смутился. Но быстро собрался, откашлялся и, покосившись через плечо на мясную лавку, сказал:

– Ты это… Богдан Силыч приказал узнать, всё ли у тебя по-хорошему. А то, говорит, второй день не видно. Тревожится, значит.

У меня засвербело в носу и слегка перехватило дыхание. Сейчас зареву! Слава светлым богам, что посылают мне таких людей. Постараюсь и я соответствовать такому расположению, – заверила высшие силы.

Шмыгнув носом, покивала отроку, давая понять, что всё у меня хорошо, устраиваюсь помаленьку. Даже дверь пошире открыла, показывая результат вчерашней уборки. Судя по изумленному выражению лица Ерофея, он уже бывал у чародея и видел, что здесь раньше творилось.

– Дед не забижает? – строго спросил мальчишка и, получив отрицательный ответ, успокоился, но на всякий случай предупредил. – Ежли чё, то скажи. Я ему…

Что сделает злому колдуну, Ерофей не сказал. Заметив мою насмешливую гримасу, парнишка смутился, замолчал и начал спускаться с крыльца.

– Ну всё. Я пошёл.

Понимая, что обидела приятеля, не оценив душевный порыв юного рыцаря, я шагнула следом и чмокнула Ерофея в щеку. Ошалевший мальчишка зарделся до корней волос и дал дёру.

А я, глядя ему вслед, едва смогла вдохнуть, так сильно запершило в горле. Гормоны бушуют, – решила, придя в себя, и вернулась в дом.

Покормила Пыха, выпила холодный отвар шиповника, погрызла чёрствую лепёшку. Несмотря на то, что Осей боль снял, слабость в теле осталось. Наверное, поэтому есть не хотелось. И вместо того, чтобы смотреть на стол, я разглядывала гостиную. Пол я вчера помыла, но полки пыльные, книги абы как лежат, некоторые свитки развернулись и свесились до кресла, стоящего под полками. Разберу пока залежи в гостиной, – решила я и пошла за тряпкой.

Завал старого тряпья вчера нашёлся в комнате деда. В нише, которая должна была служить одёжным шкафом, на двух полках стопками лежал небольшой запас чистого белья, а внизу на полу гора ношеного. Похоже, ждала лучших времён, когда у чародея появятся деньги на прачку.

Загнав брезгливость в самый дальний угол сознания, перебрала кучу и выбрала самую ветхую рубашку, которую и пустила на тряпки. А ещё сделала себе зарубку – узнать, сколько стоят услуги прачки. Недостаточно пока сил у моего тельца проводить крупномасштабные стирки. Да и зима скоро. Желания полоскать бельё в ледяной воде нет ни грамма.

Глава 10

Уборка затягивалась. Уже тщательно выполоскала и повесила сушить скатерть, помыла оба окна, смотревших на улицу, собрала всю паутину с потолка и по углам, пыль с полок вытерла, книги по местам расставила, но никак не могла справиться со свитками. На память пришли канцелярские резинки из прошлой жизни, которые могли бы хорошо удержать рулоны. А так, без дополнительного приспособления, бумага капризно раскручивалась и соскальзывала на пол. Вот же пи-и-и-и-и-и!

Вспомнив, что от старой рубахи остался небольшой кусок, разрезала его ножом на ленточки, и дело пошло быстрее. Хорошо, что читать не умею, – подумалось в процессе наведения порядка, – иначе обязательно заглянула в каждую книгу, в каждый свиток, чтобы узнать, о чем же написано, и растянула бы уборку на неделю.

А ещё задумалась о том, что хорошо бы для свитков футляры сшить. Из тонкой кожи, к примеру, или плотной ткани. И хранить удобно, и в библиотеке порядок. Местные что, не додумались до такого? Может, запатентовать и организовать производство?

За одной «умной» мыслью стройными рядами пришли и другие. Если ли здесь патентное бюро? Что нужно для того, чтобы открыть производство? Какова средняя зарплата и продолжительность рабочего дня у работников? Как начисляют и платят налоги? И прочее, прочее, прочее. А ещё где-то на границе сознания болтался вопрос: кто же я такая на самом деле?

К вечеру, в очередной раз выбежав на задний двор, вспомнила, что мантии так и висят под навесом мыльни. Сняла, сложила аккуратно, занесла и оставила на стуле в прихожей. Надо у деда уточнить, где их лучше всего хранить. Может, у него в комнате повесить?

Закончив уборку гостиной, замерла на пороге, любуясь результатом своего труда. В небольшом камине, обнаруженным за креслом и вычищенном от золы и сажи, в ожидании холодных вечеров лежали дрова. Кресла повёрнуты друг к другу и располагают к отдыху и дружеской беседе. Столик бы чайный между ними поставить, чтобы с чашками не бегать, но пока как есть. На обеденном столе на выстиранной скатерти красовался начищенными боками самовар. И, конечно же, свежевымытые полы. Ещё бы ковер для тепла под ноги, а в тот угол растение с большими листьями – и было совсем хорошо.

Мне всегда нравилось обустраивать уют и наводить порядок. И если выпала доля жить в этом мире, в этом доме, то жить хочу в допустимо комфортных условиях. Да, здесь нет теплого туалета и водопровода. Но если подумать, то и в моей прошлой жизни, в двадцать первом веке, миллионы людей живут без «удобств». А здесь и вовсе все. Значит, принимаю с благодарностью что есть и не ропщу.

Вот только не хочется всю жизнь положить на поддержание чистоты в доме и возню на кухне. Дед, увы, не вечен, и мне надо подумать о своем будущем. Первым делом грамоту освоить, узнать, что у них тут с законами. К примеру, какие права женщины имеют.

Вспомнилось, с каким лицом баба Марыся цитировала Черный указ – «Магия не для баб!». Не рвусь я в магини и феминисткой никогда не была, но и маршрут по кругу от церкви до кухни и к колыбели – это тоже не моё. А знания – сила.

Мои размышления прервали шаги на крыльце. Мэтр Осей вернулся домой. Увидел, что я встречаю его в прихожей, и радостно улыбнулся.

– Ах, Дашенька, как же приятно возвращаться домой, когда тебя ждут. Ты же ждала меня, стрекоза?

Покивала с улыбкой. Конечно, ждала. А чародей, хитро прищурившись, вытащил из кармана мантии прямоугольник и торжественно объявил:

– Вот, Дашенька, это выписка из нашей родовой книги. Здесь указано твоё имя, имя твоего отца и мой род, в который я тебя сегодня ввел при свидетелях. Держи.

Взяла, повертела. На одной стороне твердого куска кожи тавро герба. Хм, а орла-то нет. Вместо хищной птицы в центре раскинул крылья гвардеец божий – шестикрылый серафим, держащий в руках щит с начертанными на нём рунами. На обратной стороне ровные непонятные пока строчки. Вот и паспорт у меня теперь есть.

С благодарностью приобняла деда и хотела было усадить на стул, чтобы помочь переобуться, но там лежала стопка чародейских мантий. Увидев их, Осей всплеснул руками.

– Ты зачем это тряпьё назад принесла? Я вчера было обрадовался, когда увидел, что ты его из дома вынесла, но они снова здесь. Унеси и выброси!

У меня глаза на лоб полезли. Какая безобразная расточительность! Схватила в охапку и замотала головой. Одна прекрасная шёлковая мантия чего стоит, а он «выброси!» Ишь какой. Не дам!

– Даша, мне в начале осени выдадут новый комплект: повседневные, утеплённые и для торжественных случаев. Зачем же хлам складировать? – принялся уговаривать меня отказаться от старой одежды дед, но, видя, что я упрямо хмурю брови, махнул рукой. – Поступай как знаешь.

Чмокнула в щёку тяжело опустившегося на стул опекуна и поволокла ворох своих будущих платьев, юбок и жакетов к себе в комнату. Граждане, мне срочно нужны ножницы, нитки и иголки! А ещё кружева, тесьма, ленты и пуговицы. Ой, как же много мне необходимо для того, чтобы сшить себе приличный гардероб.

После ужина, убрав лишнее со стола, взяла с полки книгу и подсела к деду.

– Ты хочешь, чтобы я тебе почитал?

Отрицательно качаю головой.

– Хочешь учиться? Прямо сейчас? Ну не знаю… Я думал, что сначала ты обживёшься, привыкнешь, а потом...

Но я отрицательно качаю головой и упрямо тычу пальцем в книгу, в которой пока ничего не понимаю.

– Ну что же, если ты так хочешь, то…

И мэтр Осей принялся учить меня грамоте. То ли я была не очень понятлива, то ли учитель мой был «заточен» под другие науки, но получалось у нас плохо. Помучавшись какое-то время, я кое-как втолковала деду, что мне нужна бумага и чем писать.

– Не рано ли? – пожевал губы чародей, у которого была привычка в задумчивости «играть» губами.

Но, несмотря на сомнения, всё же принёс из своей комнаты несколько листиков бумаги и грифельную палочку, обернутую в бересту.

– Держи. Только не пойму, что ты писать будешь.

А я стала русскими буквами записывать название, значение и звучание рун, которые мне втолковывал дед. Тем более что рунный алфавит был очень похож на старорусскую азбуку, являющуюся не просто списком букв, а как доказали учёные, зашифрованным посланием о законах мироздания. Может, и в рунах, с которыми я сейчас маюсь, есть нечто сакральное, о чём дед мне пока не говорит, чтобы голову не морочить.

– Ну-ка, ну-ка, – подхватился чародей, увидев мои записи, – это ты на своём языке руну описываешь? Как интересно. А можешь и для меня написать?

Кивнула. Могу, мне не трудно. Тем более что повторение – мать учения. Понятно, что проверить правильность моего чтения мэтр не мог. Пришлось довольствоваться тем, что я быстро находила названную им руну в книге и писала произнесённое им слово. Через декаду я уже могла, пусть и с ошибками, написать просьбу или вопрос, когда не хватало жестикуляции. Осей читал, ругал за промахи или хвалил за грамотность, а потом отвечал.

Попутно с изучением рун мэтр читал мне лекции о мироустройстве. Слушая чародея, я проводила параллели с тем миром, в котором жила прежде. Твердь земная здесь не считалась плоской, но и не была шарообразной. Этакое полушарие, дрейфующеее в Мировом океане под сводом небесным, на которое утром всходит Солнце, а вечером луна и звезды. Конечно, я похмыкала про себя, но спорить, доказывая иное, ломать устои и повторять судьбу Джордано Бруно в мои планы не входило. Даже если бы по местному убеждению диск Земли лежал на спящих черепахах, я не стала бы возражать. Пусть земноводные спокойно почивают.

Изученная суша имеет приличные размеры, и на ней соседствует немало государств. Светлобожск является столицей Южнорусского царства. Как я поняла, в моём мире эта держава заняла бы часть территории Украины, Беларуси и России. Точнее сказать не могу, потому что карты не видела. С запада царство граничит с Мадьярским королевством, на востоке с Северорусским княжеством, на севере с Норманским ярлатом, а на юге, в Чёрном море и на непродолжительном участке суши, соседом был Османский султанат, в состав которого входили степные ханства.

Год неизменно длится триста шестьдесят дней, делится на двенадцать лун по тридцать суток каждая. Луна состоит из трёх декад. Всё просто и незыблемо.

Правит страной царь Василий IV из рода Витославича - основателя Южнорусского царства.

– Думаю, что пока тебе будет достаточно этих знаний. Если ещё что-то интересно – спрашивай. Или сам расскажу, или книгу полезную дам. Читай, детка, и ты сможешь найти ответы на свои вопросы, – закончил мэтр краткую лекцию о мире, в который я попала.

Район, в котором мы жили, был тих и благообразен. Селились здесь люди достатка чуть выше среднего. Полуторо- и двухэтажные разноцветные домики с ухоженными миниатюрными палисадниками, аккуратная брусчатка, которую содержал в целостности и чистоте в складчину нанятый дворник.

Несмотря на то, что улица плавно спускалась к ремесленному району, повозки проезжали редко. Возчики отчего-то решили, что соседняя улица им удобнее.

– А нам и в радость! Шуму меньше и вони от лошадок тоже, – делилась со мной переживаниями соседка тётка Боянка, прихлёбывая чай в нашей гостиной.

Познакомились мы с ней на третий или четвёртый день моего пребывания в доме мэтра Осея, и я получила незаменимого консультанта по житейским вопросам. Соседка была разговорчива, знала всё обо всех, но при этом не злословила, а просто излагала факты.

– Богдан Силыч-то наш великой души человек. Видела у него парнишка работает? Да-да, лохматый такой. Ерошкой кличут. Сирота. – Боянка горестно вздохнула. – У нас тут бабка Лина жила, доброго послесмертия ей пусть боги даруют, она его нашла где-то, да. Совсем малой был. Может, года три або четыре, кто ведает… Приютила мальца, рОстила как родного, да. Мальчишка хороший такой рос. Вежливый. Помогал благодетельнице своей во всём. Дрова там, або вода – всё сам. В школу Лина его определила, да. Бегал года три, наверное. Иных батька розгами гонит, а этот сам в охотку учился. Но померла бабка. В одночасье померла. Да и по правде сказать, стара она была очень. Я, слава светлым богам, давно уже здесь живу, а молодой её и не помню. Во-о-от… Померла, да. И тут, откуда не возьмись, родня налетела как акриды*. То никого не было, а тут вдруг разом внуки, племянники, ещё кто-то. Дом-то у Лины хороший был. Большой, обихоженный, с садом во дворе. Мальчонку, знамо дело, взашей – поди прочь! – а сами за дом такую драку устроили, что старшина приезжал. Стыдил их, сказывают, и повелел в суд идти. Только не дошли они туда. Сгорел дом. Разом полыхнул и сгорел. Говорят, так только чародейский огонь может, да. Но у нас здесь только один чародей – мэтр Осей, да и тот не колдует. Слабый он. Это все знают. Думаю я, что это светлые боги аспидов наказали. За сироту, за корысть, за брань* родовую, да. А Ерошка исчез куда-то. Спрашивала я у соседей о нем, хотела к себе зазвать, но никто не видел, куда делся. Потом уже, через полгода нашёлся. Кто-то из работников мясника рассказал. Приходят утром, откидывают крышку котла, что на улице в очаг вделан, а в нем отрок спит, да. Тощий, чумазый, ободранный. Хотели отлупить да прогнать, но Богдан Силыч не позволил. Спросил, чей он, как зовут. Тут и опознали мальца. Так у мясника и прижился, да.

И такой подробный рассказ о каждом из соседей. Ни газет, ни телевизора не надо.

*Акриды – саранча (старорусск.)

*Брань – война (старорусск.)