Немая

Глава 1

— На выход.

Обжигающе холодные кандалы оцарапали кожу, визжа замком. Эхо шагов, дыхание за спиной и жёсткая хватка моих сведённых за спиной рук. Голова совсем не соображала. Меня вели куда-то. Но мне было безразлично куда. Перед глазами стояло бледное лицо сестры, чьи синие губы что-то беззвучно шептали мне.

Убийце.

Я отравила свою сестру ядом, что предназначался совсем не ей... Но даже под страшными пытками я не скажу, почему я это сделала.

Даже если это будет стоить мне жизни.

«Я так больше не могу, Соул... Ты даже не представляешь, ЧТО он сделал! Молю тебя, помоги...»

Меня усадили в тёмную металлическую клетку на колёсах и заперли на засов. Кабина тряслась от каждого камня по дороге, а я смотрела, как за решётками двигалась толпа. Мои глаза всё так же наивно искали родные синие глаза, но я видела лишь ненависть в чужих. Презрение, отвращение и злость.

Такое же, что увидела на лице матери. Мои руки безвольно повисли, но забряцала цепь, к которой я была прикована. Запястья скованы и не могут дотянуться до шеи, где висел серебряный кулон с чёрными локонами, заплетёнными в косу. Когда-то давно мы отрезали часть волос и сплели их вместе, как это делают те, кто клянётся в вечной дружбе. И эти локоны — всё, что осталось от моей сестры.

Вдруг я ощутила боль в щеке, и алая капля скатилась вниз. Подняв глаза, я поняла, что в меня кто-то кинул камень. Конечно, у нас простолюдинов за убийство казнят закидыванием камнями. Но таких, как я, из высокородных, казнят по-другому.

Я слышала, как капля крови стекла по щеке и разбилась о ржавое железо. И, хоть эти наручи кажутся дряхлыми, они блокируют мою магию. Не надень их — я призвала бы шторм или приказала ближайшему стражу перерезать мне горло. А так я ничем не отличаюсь от простолюдинов сейчас... Не удивительно, что стража начала отгонять людей от клетки — каждый считал своим долгом швырнуть в меня камень.

«Ты ничтожество без своей магии».

Я дёрнулась от змеиного голоса, что прозвучал в моей голове. Следующим чувством пришла ненависть.

«Этот яд предназначался тебе, кузен, а не ей.»

«Идиотка.»

И тишина. Наконец-то.

В голове стало удивительно пусто, словно меня били. Может, так оно и было. Честно говоря, я не знаю, сколько прошло времени с этого проклятого пира. И сколько мы уже едем?

Голос кучера и тихое ржание лошадей предзнаменовали скорый конец. Я наконец увижу сестру в Великой Бездне и окажу ей услугу, если спущусь там на самое дно.

Как убийца.

Дверь распахнулась, и только сейчас я поняла, что пахнет иначе, чем в городе. Пахло холодом в сезон разнотравья, и пахло так только здесь.

Священное место для таких, как мы. Мёртвое озеро, покрытое тонкой корочкой льда. Оно забирало магию и жизнь у любого, кто заходил в его воды. Здесь казнили только самых важных преступников — из элиты, чтобы магия уходила в воду, а не исчезала просто так.

Меня вытолкнули из клетки и повели дальше, к скале, где развевались скорбные флаги и стояла вся королевская чета. Во главе — она. Королева сирен.

— Соулвейг Фод Ав Даггри.

Моё имя. Говорит глашатай.

— Соулвейг Фод Ав Даггри, принцесса страны ВаннМайден, обвиняется в убийстве Агот Фонд Ав Даггри, крон-принцессы страны ВаннМайден. Признаёте ли вы свою вину, госпожа Фод Ав Даггри?

— Да.

Мой голос прозвучал как штиль на море — слишком спокойно.

— Вас приговаривают к смертной казни через...

— Стойте!

Мама. Королева Сирен спустилась с трона, и её тяжёлые шаги заглушали семенящие шаги отца.

— Ты должна была стать опорой для своей сестры, Соулвейг. Тебя растили как канцлера, как правую руку Агот... Ты хотела власти? Чего ты хотела? Зачем ты это сделала? ЗА ЧТО?!

Звенящая тишина. Даже слышно, как льды Мёртвого озера поют свою песню средь хвойных лесов.

— Я хотела власти.

Я слышала, как растянулись мамины жабры, а потом раздался хлёсткий звук. Голова метнулась в сторону, и другая щека загорелась огнём.

— Ты получила это. Теперь всё дно Морской Бездны в твоей власти. Глашатай!

— Принцесса Соулвейг Фод Ав Даггри приговаривается к смертной казни через утопление в Мёртвом озере. Приговор привести в исполнение.

Кандалы звякнули и упали, и я ощутила, как где-то вдали послышался гром — моя магия выходила из-под контроля.

— Госпожа, — голос глашатая, уже тихий, даже извиняющийся. — Пожалуйста, подойдите к краю скалы.

Ветер поднялся ужасный, и я с удивлением обнаружила, как моё платье красиво вписывалось в окружающее меня место: словно я была кусочком льда Мёртвого озера, только пока ещё живым.

Озеро, что уже готовилось принимать меня в свои ледяные объятия, заволновалось, и послышался треск. Забили волны на инистый берег. Шаг. Шаг. По голому камню неровно стучали каблуки, а подол скользил следом.

— Развернитесь спиной к озеру.

Неистовый ветер взметнул мои волосы, и сквозь них я увидела всю свою семью и двор — тех, кто был мне семьёй и поддержкой семнадцати зим. Теперь я для них предатель. И в каждом взгляде я видела только одно.

Ненависть.

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Шаг назад сделать было легче, чем смотреть им в лица.

Непродолжительный полёт и...

Удар.

И я уже не понимала — ломался лёд или мои кости.

Глава 2

Было тяжело дышать. Грудь словно сдавливал железный обруч, рот раскрывался, как у рыбы, но воздуха не хватало, и лёгкие горели огнём. Такое бывало, когда выныриваешь с большой глубины, но обычно хватало пары глубоких вдохов, а сейчас...

Больно.

И безумно холодно. Я опёрлась руками о землю, покрытую инеем, но руки дрожали, и я падала, загребая ногтями стылую грязь.

Что-то не так...

Я оттолкнулась и села. Перед глазами стояло Мёртвое озеро. По его глади, как осколки неба, дрейфовали льдины. Редкое событие для священного озера. Очень редкое.

Губы попытались тихо прошептать молитву Бездне, но... хрип. Горло словно огненным штырём проткнули изнутри. Я закашлялась, и каждый звук, что вырывался из уст, заставлял меня сворачиваться в комок боли, которой не было края.

Я затихла, стараясь дышать беззвучно. По щекам текли слёзы, но они были холодными. Платье застыло ледяной глыбой, корсет сдавливал грудь.

Ужасно больно. Каждый вдох — пытка. Почему? Я жива?!

Пальцы потянулись к жабрам за ухом, и, нащупав их, я застыла. Ранее гибкие и тёплые, они теперь казались засохшими и начали трескаться, как у выброшенной рыбы. Я больше не могу дышать под водой? Это и есть бездна?

Или нет...

Меня же казнили. И я умерла. Я чётко помню, как ударилась об лёд, и этот удар вышиб весь воздух из груди. Я чувствовала, как холод проходит через всё тело и доходит до сердца. И я помню, как судорожно вздохнула, чтобы было не так больно. Чтобы скорее увидеться с сестрой.

Но если ты умер — твоё сердце не должно биться, верно? А я чётко слышала каждый удар, ощущала, как оно тянет и болит... Я жива?

Почему? Обычно в Священное озеро приносили в жертву сильных и опасных магов, потому что...

Потому что озеро высасывает магию, а потом и жизнь. И если жизнь во мне осталась, то магия...

Магии нет. Теперь понятно, почему мне так тяжело дышать и так холодно. А ещё понятно, почему я так убийственно спокойна.

Во мне пропала магия, и я ощущала, как постепенно эмоции превращаются в пыль и пустоту, и приходит он — бесконечный холод, как описывали старые книги.

Я потеряла голос. Магию. И я больше не принцесса. Не Соулвейг. Я больше никто.

Я видела, как по капле из моей души уходят все переживания, как остывают чувства, а на горизонте гремит молния — мама. До смерти моё сердце сковывала боль по сестре, всепоглощающая ненависть к кузену и тоска... Меня казнили по приказу собственной матери. А сейчас... Я откинулась спиной на инистую землю. Было холодно, не хватало воздуха. Но не как обычно из-за корсета — просто было непривычно дышать носом или ртом.

Все принцессы сирен мертвы, а я осталась. Есть ли смысл возвращаться домой, если меня мои же и убили? Куда мне идти?

Священное озеро, почему я осталась жива?

Глава 3

Беглый осмотр тела показал, что кости не сломаны, но огромные гематомы на ногах были чуть ли не чёрными — значит, удар об лёд мне не привиделся. Кулон был на месте. Однако с ним было что-то не так. В первую секунду я подумала, что часть волос исчезла, но нет — просто половина косы сливалась с серебром. Часть волос в косе побелела.

Я протянула руку к волосам и зажала прядь меж пальцев; сквозь бледно-голубые пальцы скользнул белый, как снег, локон. Сначала я думала, что мне показалось, но и кожа стала не благородно-белой, а какой-то болезненно-голубоватой. Кончики пальцев ног и рук отчётливо были синими, будто я уже битый час стою на морозе. Вены просвечивали.

«Я боюсь представить, что у меня с лицом. Наверное, могу вернуться в замок и играть роль призрака.»

Хм, кстати... А что делать? Куда идти? У озера спросить, почему оно сохранило мне жизнь, невозможно, но подозреваю, что не просто так. Может, озеро не забрало мою жизнь, потому что я кое-что не доделала? Точнее, сделала не так, как нужно было.

Убить кузена.

Ради сестры. И, тем более, для страны он никакой пользы не несёт — так, лишний рот кормили. Сейчас у страны нет прямых наследников, есть только мама и тётя. Да, и у тёти есть сын, мой кузен, он же муж моей сестры, но... Сирены не могут наследовать титул — не споют они песнь власти так, как это делают правящие сирены. Так что после смерти принцесс начнётся грызня за трон. И моя семья может пострадать. То, что от неё осталось.

Меня «радовала» подобная рациональность. Если раньше сердце сжималось от ненависти или страха, то сейчас я чётко видела всё. И не было ни страха, ни переживаний. Было... убийственно всё равно.

Но кузена я убью. С него всё началось, с ним и закончим.

Как это сделать?

Вернуться в замок было бы отличной идеей, если бы не мой изменившийся внешний вид. Но, во-первых, меня казнили, и делать мне там нечего — все думают, что я мертва. А во-вторых... меня всё равно узнают. В служанки я не попаду, через тайные ходы незамеченной не пройду. Как это сделать?

«А может, не надо его убивать? Ты теперь свободна от оков принцессы. Ты теперь никто. Совсем никто. Белый, как твои волосы, лист, на котором можно написать счастливую жизнь.»

Насколько счастливую? У меня нет магии и голоса, нет денег. Более того — нет эмоций.

«Ну хорошо, убьём кузена. И что дальше?»

«Скорее всего, меня поймают, а потом... либо убьют на месте, либо казнят... во второй раз.»

«И есть ли в этом смысл? Этот козёл не стоит жизней двух сестёр. Тем более принцесс.»

Что тогда делать?

«Поесть.»

И на фоне отдалённого грома заурчал живот.

Я поднялась на ноги, пошатываясь. Мокрое платье тянуло вниз, холод пробирал до костей. Я посмотрела на скалу, с которой рухнула в воду, потом на тёмную гладь озера, потом — на лес, что чернел за ним.

За лесом была граница.

Граница с человеческим государством. Место, где меня не знают. Где никто не ищет принцессу, которую казнили. Где можно исчезнуть.

Я не знала, хочу ли я убивать кузена. Но я точно знала, что не хочу умирать. Не сегодня.

Значит, нужно идти. Туда, где меня никто не ждёт.

Глава 4

Я помнила, что неподалёку от озера была деревня. За ней — густой лес и граница с человеческим государством, от которого отсюда день пути. Но все дороги перекрыты крепостями: они не впускали и не выпускали никого. Политика матери. Я когда-то её поддерживала: люди пытались ввозить в наши земли приправу, смертельную для сирен. Она вызывала моментальное привыкание и высыхание жабр — сирена теряла голос, а вместе с ним имя, красоту и возможность жить в обществе. Конечно, приправу всё равно провозили контрабандой, но наказания ужесточили. Такова наша сущность: голос для нас — наше имя и наша сила. У каждой из сирен был свой дар, но влиять на погоду могли только члены королевской семьи.

От которой уже почти ничего не осталось.

Из-за меня.

Эта мысль ещё цепляла что-то во мне, какую-то струну, что дребезжала внутри, но уже едва-едва. Становилось так... всё равно. И холодно. А ещё хотелось есть.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, всего пара минут. Холод съел ощущение тела, и я двигалась как заведённая, почти не чувствуя ног. В последний раз обернувшись на скалу, с которой рухнула в ледяные воды, я потянула за собой мокрое платье. Было бы неплохо высушиться, но раздеваться не входило в мои планы. Туфли утонули в священных водах, заколки для волос тоже — теперь ледяные змеи скользили по обнажённой спине.

Осторожно ступая по гальке босыми ногами, я шла в сторону деревни.

«Думаешь, тебе там с радостью дадут еды?»

«Ну, очевидно, что я могу найти еду там, а не у озера, которое вытягивает жизнь.»

Голос рассудительности замолк, оставляя меня наедине с острыми камнями. Часть из них уже рассекла кожу на стопах до крови. Я прикусила губу, чтобы случайно не вскрикнуть от боли и не привлечь чужого внимания.

Когда я уже подходила к огням деревни, ноги онемели. Желудок выл, и с заходом солнца стало ещё холоднее. Сейчас была середина ноября, и часть водоёмов, что попадались мне на пути, у берегов уже покрывались тонким узором изморози и льда. Мне казалось, что я не сильно от них отличаюсь.

И, хоть время было позднее, я видела огни костров, что окружали деревню, и вереницы людей. Неужели... празднуют?

Я застыла за деревом и следила, как вокруг костра носятся женщины, ставя на стол какую-то еду. Мужчины подкидывали в огонь крупные поленья, и пламя взметалось выше человеческого роста, лизало морозное ночное небо. Дети бегали вокруг, и даже отсюда я видела, что их глаза были болезненно-огромными, а ручки тонкими, как ветки.

Мой народ...

Празднует смерть.

Нашу с Агот смерть.

Последний раз мы с ней разговаривали перед пиром. Она передала мне изящную колбу мутно-белой жидкости. Яд. Для сирен убийственный, для людей — просто болезненный. Чаще всего именно таким пытаются крестьяне убить знать. Травят воду в колодце, всё вино... Я часто сталкивалась с такими поселениями, где среди рвоты людей лежали мёртвые сирены. Исход таких поселений всегда был один — предать огню. Всё и всех.

И сейчас я смотрела на огонь и понимала, что паду ниже некуда — воруя у людей то, что они считают едой. Людей, которых презирала и считала ниже себя. У них корявые зубы, пальцы, грязные ногти, их мозги не способны ни на что, кроме зависти и монотонной работы. Но, тем не менее, сейчас у них праздник... Интересно, а доходит ли до этих толстолобиков, что скоро начнётся война за престол, и их детям придётся ещё туже, когда наступит голод и разруха от боевых действий сирен?

Идиоты.

«И ты сейчас пойдёшь красть у них еду. А может, и одежду.»

Заткнись.

Я обошла деревню по краю леса, стараясь держаться в тени. Мне нужно было незаметно пробраться к крайнему дому, стащить что-то съестное — и уйти. Через лес к границе. К новой жизни.

Без имени. Без магии. Без голоса.

Но живой.

Зачем-то.

Глава 5

Мой выбор пал на саманный дом с соломенной крышей. Я помнила, как однажды кузен рассказывал, как делают такие дома, и я долго не могла в это поверить, пока не увидела колченогую тележку со «стройматериалами». Но дом стоял. И я искренне надеялась, что там не воняло. Наивно, да?

Я высматривала дома, из печей которых не шёл дым, а из окон — свет. Часть домов около леса была заброшена. Может, стоит после «ужина» там переночевать? Меня от холода ужасно трясло, платье липло и мешало дышать, не было ни намёка на оружие — не палку же в лесу брать, чтобы отгонять волков?

Кстати о волках. Я застыла около выбранного дома. У людей же водятся собаки... А они лают и кусаются. Великая Бездна, если меня поймают...

Я старалась ступать максимально бесшумно, почти спиной касаясь стены. Забора у дома не было, поэтому я рассматривала «двор» и пыталась разглядеть в полутьме нечто похожее на собаку.

Месяц ненадолго выглянул из-за туч и осветил криво сколоченные палки, висящие на верёвках тряпки и подмёрзшую грязь. Дверь была прикрыта, в окнах свет не горел. Единственное, что выдавало жилой дом — несколько кур, сидевших на палках. Я старалась наступать максимально аккуратно, но всё равно нога погрузилась в ледяную грязь. Ноги ещё чувствовали температуру, но если я не согреюсь в эту ночь — я труп. Окончательный.

Едва слышно скрипнула дверь, и я проскользнула внутрь. Тлеющие угольки подсветили только нутро печи и лавку около неё, но даже в темноте была видна ужасающая бедность. Пол земляной, потолок низкий — я головой почти касалась его. Было тихо. Я подошла к печи и на секунду застыла, пытаясь отогреться. Внутри всё дрожало от холода, я протягивала руки всё ближе к уголькам, но они, как будто назло, совсем не давали тепла. Неужели я так замёрзла? Ближайший ко мне уголёк даже зашипел, словно на него вылили ушат воды, и потух.

Я судорожно выдохнула и решила сначала взять что-то полезное. Еда, вода, оружие, одежда. Уголёк можно сложить в какую-нибудь тару. Может, найду дрова для огня.

Рука нащупала около печки какую-то палку. Я взяла её, повертела, и она блеснула. Нож! Неплохо, оружие есть.

— Мили, это ты?

Я застыла тенью у печки. За моей спиной стояла бабка, в моей руке был зажат нож, и я понимала, что если она закричит — мне конец.

— Да, — ответила я, повернув голову. В дверях виднелась скрюченная фигура. Как я не услышала её шагов? Она даже ног от земли не отрывает. Убить её будет легко, вот только... Я никогда не убивала.

— А что с голосом? Приболела, что ль? — бабка ничего не подозревала и прошла вглубь дома, поближе ко мне.

— Да, — ответила я.

— Мили, ты в темноте-то не ходи. Небось щички ищешь? Так они вот.

Старуха прошаркала к печке и, взяв внезапно оказавшийся в темноте горшок, протянула его мне. Честно говоря, в этот момент я молилась всей Бездне, чтобы бабка была подслеповата и не поняла, что я не «Мили». Я взяла уже едва тёплый горшок и вышла вон. Сердце спокойно билось, но я судорожно выдохнула в ноябрьскую ночь. Еда добыта. Нож тоже. Осталась одежда и вода.

Заметив темнеющие на верёвке тряпки, я подошла ближе. Так я и думала. Взяв первое попавшееся, я выскользнула из двора — насколько это было возможно, когда ноги утопают в грязи — и направилась подальше. Насколько бы глупой ни была эта бабка, рано или поздно она поймёт подмену и поднимет на уши как минимум всю семью, а как максимум — всю деревню.

Я шла, хотя, наверно, все наши учителя сказали бы, что даже раненая утка ковыляет элегантнее. Эти призраки прошлой жизни заставили меня ненадолго остановиться, выпрямить спину и запнуться о первый же корень, что оказался на моём пути.

Поэтому я шла, прислушиваясь к ночи. Где-то вдалеке выли волки. Стало ещё холоднее. Я обняла себя двумя руками, чтобы хоть как-то согреться. Казалось, моё мокрое платье задубело. Из труб почти всех домов тянулся дым, но я нашла тот, что стоял подальше от всех, с закрытыми ставнями и полным отсутствием света. Я надеялась, что в нём хотя бы теплее, чем на улице. И есть на чём спать. Осталось дойти незамеченной.

Когда я заходила к заколоченной избе, меня трясло уже без остановки. Если двери заколочены — вряд ли я найду ещё что-то другое. Просто не успею, сердце не выдержит холода и остановится. И я рухну замертво у заброшенной лачуги. Ужасный конец принцессы, но достойный убийцы.

Завернув за угол, я увидела, что двери приоткрыты. Я сжала нож, насколько это возможно, и вошла. Скорее всего в заколоченный дом уже врывался кто-то другой — даже слабого лунного света хватало, чтобы увидеть развороченную мебель и вскрытый пол.

Но, что самое главное, я увидела печь, а на ней что-то вроде шкур. Я закрыла дверь, подпёрла куском деревяшки и выдохнула. Пар изо рта не шёл. Значит, здесь было теплее, чем на улице.

Я прошла дальше, поставила перевёрнутую лавку и присела на неё. Горшок с таинственными «щичками» оказался мерзким и склизким супом. Я не знаю, из чего он состоял, но быстро выяснила, что чувство омерзения со мной осталось. Я сделала пару глотков, чтобы банально не умереть от жажды, и отложила это нечто подальше. Я развернула свёрток, что был в моих руках. Что-то длинное. Я ножом разрезала шнуровку со спины и буквально рухнула на дощатый пол. Клянусь, я слышала, как сильно заледенели нижние юбки. Стараясь не дышать, я натянула платье и выдохнула. Теплее не стало, но уже не так холодно. Не знаю, чем там стирают одежду местные жители, но от платья разило потом. Фу.

Какие же люди... Мерзость. И дома у них построены, как говорила моя сестра, специфично. Лично я бы сказала — просто тупо. Сирены в большинстве своём спали на специальных матрасах на полу, раскладывали их полукругом и разводили огонь посередине, если уж холода были сильными. Люди же делали кровать прямо на печи — греться мог только один, максимум два человека. Эгоистично. Глупо. Нерационально. Но, тем не менее, знания о людских домах помогли мне из последних сил заползти на печь, оно же спальное место.

Последнее, что я помнила, — это то, что рухнула на что-то относительно мягкое, но странно пахнущее, и сознание покинуло меня.

Глава 6

Глава 6.

Проснулась я от своего же чиха. Сначала думала вслух уточнить, какого чёрта в комнате так пыльно и бельё омерзительно пахнет потом, а потом, открыв глаза, поняла, что ругать некого.

Сквозь дряхлые ставни проходили солнечные лучи, и в них танцевали пылинки, словно насмехаясь надо мной. Я прислушалась. Кричали петухи, приветствуя восход солнца. Годы пробуждений на рассвете дали свои плоды. Я немного приподнялась, о чём моментально пожалела. Всё тело ломило, а горло першило так, словно я пробежала весь замок без остановки.

Я присела со стоном, осматривая то, что осталось от некогда жилого дома. Поломанные лавочки и стол, какая-то сухая трава в углу, и печь, на которой я сидела. То, что в темноте я приняла за шкуру, оказалось прохудившейся и местами стёртой кожей коровы. Но я увидела на ней то, что заставило меня застыть в отвращении.

По шкуре то тут, то там бегали чёрные мелкие твари. И больше всего их было там, где была моя голова... Твою же мать.

Я подскочила с печки и начала бешено чесать голову и кожу, физически ощущая, как блохи бегают и кусают меня всюду, даже под кожей. По пальцам потекла кровь из расцарапанной кожи, и казалось, что под ногтями в последний раз дёргаются мерзкие лапки.

Рядом раздался шелест. Я заметила горшок, который ненароком оставила без крышки, и поняла, что если не глотну воды, то не доживу до завтра. Я схватила глиняные бока двумя руками и жадно глотнула уже и не такие мерзкие щи, а потом приоткрыла глаза. В жиже плавала утонувшая крыса. Я швырнула горшок подальше, ощущая, как жидкость стекает в мой желудок.

Меня вывернуло на пол.

Спустя пару минут, когда я отошла подальше от загаженных мной лавочки и пола, меня в последний раз передёрнуло от мерзости. Но зато ни есть, ни пить не хотелось. Я перевела дыхание, собрала свои скромные пожитки, разрезала своё старое платье на лоскуты и одну накидку. Обмотала ступни на манер обуви, накинула тряпку так, чтобы не было видно лица, и приоткрыла дверь. Осмотрелась. Холодное солнце освещало безлюдные улицы и обледенелую грязь кругом. Деревня спала. Я не стала ждать, пока кто-то проснётся, и скрылась в лесу, на северо-запад. К границе с человеческим государством. К Альдвейду.

Я оказалась около заставы уже к тому времени, когда на небе появились первые звёзды. Во время пути я нашла парочку ягод и ручей, где смогла избавиться от запаха во рту. Думала промыть волосы, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить желание чесать голову, но поняла, что я скорее околею и заболею, чем успею высушить голову. Так что напившись вдоволь и вымыв ягоды и руки, я пошла дальше. Деревенское платье было шерстяным и тёплым, но тело чесалось. И мне было непонятно, то ли от блох, что прочно засели в моей голове, или от материала. Ну или от того, что постирали его очень плохо. Но зато любые повозки и кареты, что проезжали мимо, даже не останавливались, воспринимая меня за нищенку. Я даже старалась немного сгорбиться, чтобы уж точно не привлекать внимание.

Моя цель была достигнуть границы и перебраться в соседнее государство. У меня уже был кое-какой план: даже без голоса я обладала нужными знаниями для ведения хозяйства или счётных книг. Может, устроюсь в питейное заведение счётницей. Главное — привести себя в порядок. Этот план давал мне цель. А цель помогала не думать о боли.

Во второй раз заходило солнце после смерти последней принцессы, и я, наконец, дошла до границы. Я надеялась пройти вдоль неё и найти слабую, расшатанную ограду или подкоп. Ну явно же кто-то проникал и провозил контрабанду не через посты, верно?

Поэтому я на почтительном расстоянии до заставы резко повернула налево и вошла в лес. Вот тут нужно было быть осторожной и бесшумной, чтобы не попасться никому.

А тут было теплее: ещё не все листья опали с деревьев, и коричневато-красный ковёр был не тронут инеем. Темнели стволы на фоне серого низкого неба. Если бы не обстоятельства, я бы сказала, что тут красиво, но сейчас было... тревожно тихо. Я прислушалась. Как будто даже ветер утих, и каждый мой шаг в обмотках казался оглушительным.

Тут кто-то есть. Кроме меня. Я застыла, услышав вдалеке ржание лошади. С левой стороны, там, где тракта нет. Максимально бесшумно спряталась за дерево, поглубже пряча лицо в накидку. Через несколько секунд показался наездник на гнедом жеребце. Лошадь хорошая, дорогая, явно не крестьянская. Неужели контрабандой занимается кто-то из знати?

«А тебе-то какое до этого дело, Вег? Ты больше не принцесса. Ты свободна от бесконечных интриг и попыток предугадать, с какой стороны нанесут удар короне в этот раз. Проследи за ним, он явно идёт туда, куда и нам надо.»

Я кивнула собственным мыслям и, прячась за стволами деревьев, преследовала всадника. Он перешёл сначала на рысь, а потом и на обычный шаг. Спешился. Взял за поводья лошадь и пошёл к торчащему вдалеке частоколу. Мужчина был темноволос и высок, но черты лица были для меня незнакомы. Но он был явно из знати, просто сошка поменьше, может, барон. Он шёл медленно, неторопясь. Пока я рассматривала мужчину, я случайно наступила на ветку. Бездна.

Лошадь всхрапнула. Мужчина замер.

Нет... Я сжалась в ствол дерева, тихо молясь всем обитателям Бездны. Даже тем, кто на дне. Беззвучно, потрескавшими от жажды губами. Я даже услышала, как немного затрепетали высохшие жабры, а потом меня пронзила боль. Я закусила губу, лишь бы не застонать, и приложилась лбом к влажной коре.

Я закрыла глаза, вдохнула носом — что становилось уже относительно привычно, — и выдохнула.

Выглянув туда, где стоял всадник, я увидела только лошадь.

— Поглядывать нехорошо, — произнёс мужчина сзади, и я почувствовала, как меня огрели по голове. Свет померк, и я ощутила, как моё тело падает на кроваво-красные листь

Глава 7

Я очнулась тогда, когда удар животом о круп коня выбил весь воздух у меня из меня. Голова кружилась и гудела, а когда всадник сел на коня и тронулся, то я начала думать, что лишусь даже того ничего, что я съела по дороге. — Очнулась? — мужчина взглянул на меня через плечо. Но, скажем честно, даже если бы я могла, я бы ему не ответила как минимум по двум причинам: меня тошнило и он меня огрел палкой. И я физически ощущала, как с каждым ударом сердца наливается шишка на затылке. Руки были туго связаны, но не так, как это делала знать сирен. Уж насмотрелась в своё время на пленников, чьи руки были скованы ремнями от локтей до кончиков пальцев. А тут только связанные локти. Явно всадник не понимал, кто перед ним. Но это мне и на руку. — И чего молчим? — не унимался брюнет, а я сосредоточилась на коричневато-красной листве, лишь бы позорно не лишиться... Ну, скажем, обеда. Мои седые волосы свалялись и грязными сальными сосульками свисали в опасной близости с конским чёрным хвостом. Ну, боюсь, что у этой скотины теперь тоже блохи. Осталось только хозяина заразить. — Ей, ты... — я дёрнулась. Как он посмел называть МЕНЯ так?! Принцессу... Ах да, точно. Просто вбитые годами привычки и манеры, которые раньше помогали мне ставить на место придворных, ещё не умерли. Я расслабила тело и повисла кулем, прикрыв глаза. Да, так было лучше. Качка почему-то прекратилась. Всадник вспрыгнул и подошёл ко мне. — Ты жива? Я раздражённо приподняла голову. Костюм дорогой, качественный, из бархата. Граф всё-таки? Подняв глаза ещё выше, я наткнулась на какие-то абсолютно невписывающиеся в образ детские невинно-бирюзовые глаза, окаймлённые длинными ресничками. — Жива, значит... А чего не отвечаешь? Я устало выдохнула. Издалека этот сирен мне казался умнее. Его жабры раздражённо задрожали. — Слышишь ты, человечка, рот свой раскрыла! Как, оказывается, тотальное игнорирование может раздражать. Я легла на круп поудобнее. Если он едет в человеческое государство, а он, безусловно, едет, то я смогу сэкономить силы и добраться туда на лошади, хоть и таким странным способом. — Ты что, язык проглотила? Я вздохнула ещё раз. Интересно, когда до него дойдёт? — Ты что, немая? До дна Бездны быстрее доходит. Я кивнула. Он раздражённо выдохнул, обошёл лошадь и сел обратно. Наконец-то. Не знаю, сколько по времени мне в подобном положении быть, но, боюсь, через час рук я уже чувствовать не буду. И, главное, зачем я ему? Бросил бы на листьях, так нет, тащит. И глаза странные очень... Вроде бы мужик лет 30–40, а глаза как у пятнадцатилетнего мальчишки. Ладно, сейчас лучше продумать дальнейшие действия моего пребывания в городе людей. Ну, во-первых, нужно понять, берут ли там вообще женщин на работу...

Не прошло и пяти минут моих размышлений, как я услышала далёкое ржание лошадей. Что-то мне совсем не нравится, что там происходит. Не граница, а проходной двор. Кто бы там ни был, они приближались. А мы почему-то тоже ускорились. Что за...?

Крики людей стали громче. И среди этого балагана раздался зычный голос: — Остановились быстро! Голос был каким-то смутно знакомым, и я хотела повернуться посмотреть, кто это, но вдруг мы понеслись с такой силой, что я моментально прикусила себе язык и ударялась челюстью каждый раз, когда лошадь перебирала ногами. «Я сейчас упаду и разобьюсь к Бездне. Неужели это стража границы? Ну, не зря деньги выделяли на стражу всё-таки, не зря. Ладно, потерплю эту скачку, главное — не свалиться с коня.»

Каждый прыжок коня вонзался мне в рёбра. Я пыталась напрячь мышцы, чтобы удержаться, но руки были связаны, и я просто болталась, как тряпичная кукла. Тошнота опять вернулась с новыми силами, но зубы стискивать нельзя — себе дороже. Всадник резко дёрнул поводья в сторону. Я поняла, что он меня сбрасывает — намеренно, чтобы отвлечь погоню. Или чтобы избавиться от лишнего груза. Я лихо полетела в чащу, даже руки не смогла выставить и просто шлёпнулась лицом в листву и грязь. Я старалась дышать, но отбитые рёбра и живот делали этот процесс весьма болезненным. Всадник на чёрном коне ушёл далеко вперед. Табун, что гнался за нами, прошёлся совсем-совсем близко. — Вы догоняйте его, а я гляну ту девку, — сказал тот самый знакомый голос. Кто же это? Около моего лица остановились тонкие копыта. — Кто тут у нас? — чёрные кожаные сапоги погрузились в месиво из грязи и листьев и подошли ко мне ближе. Мужчина пнул меня в плечо. Я перевернулась на спину и увидела его лицо. Герцог Варманн. Тот самый, кого при дворе называли «работорговец». Я застыла. Если он узнает, кто я...

Глава 8

Я сидела, поджав ноги, в железной клетке в каком-то подгнившем амбаре. Если бы у меня остались эмоции, я бы, наверное, сидела в истерике — за эти три дня я умудрилась дважды быть заключённой. И в это раз в качестве рабыни.

Я знала про деятельность герцога Эдмунда Варманна. Более того, он был моим дальним родственником. Его жена, которая и правила герцогством, называла «хобби» мужа всего лишь развлечением, а потом, прикрывая пошловатую улыбку за веером, рассказывала, что «после охоты он тако-о-о-о-й страстный!». Ну, судя по количеству детей у четы Варманн, я точно могу сказать, что Эдмунд ездил на «охоты» часто. Однако мне докладывали, что в рабство он забирает только людей. Однако сейчас в соседней клети сидел тот самый сирен с фингалом на лице. Я видела при подъезде к амбару, как разделывали его лошадь на мясо. Видимо, подстрелили.

Я была в раздумьях последние часа два, пока лунный свет не пробился сквозь щели и не упал на моё лицо и волосы. В лунном свете грязные патлы выглядели даже красиво. Осталось понять, куда меня денут. Благо, герцог меня не узнал, так что точно меня не отправят обратно — при дворе рабов-людей не держали. И я надеялась, что меня отвезут в государство людей, а потом... А потом решу на месте. Главное — не дать им надеть на меня ошейник. Если уж его наденут, мне станет намного тяжелее сбегать.

Я повернула голову в сторону затихшего брюнета. Он явно был расстроен — видимо, из-за лошади. Ну и то, что попался к рабовладельцу. Сейчас он или притворялся спящим, или реально вырубился.

Лично я уснуть не могла из-за холода. А укрыться я не могла: накидка осталась там, где меня оглушил сирен. Рядом с ней — нож. Всё добытое мной у людей, кроме платья, было так глупо потеряно. Я выдохнула. Пар изо рта не шёл. Очень плохо. Я начинаю замерзать. Поджав ноги поближе, я начала молиться. Глупо и безрассудно, но мне везёт, как... утопленнице.

«Помоги мне, Бездна... Помоги мне, Священное озеро... Помогите мне пережить эту ночь...»

Я услышала какой-то очень странный и неприятный звук. Я такой слышала, когда была на пытках — когда ломали кости. А сейчас звук был такой, будто одновременно ломали все кости. Я повернула голову в сторону клетки брюнета, но вместо него там лежала какая-то бесформенная куча, которая и издавала такие жуткие звуки. И эта куча шевелилась. Казалось, под сюртуком перемалывают человека на котлеты. Я следила за этим, и, хотя клетка была относительно далеко, я отсела подальше — мало ли, вдруг эта болезнь передаётся?

И тут в рукаве сюртука показалась... рука. Маленькая, словно детская. Великая Бездна, что это?! Из ворота показалась крошечная голова. Это был ребёнок лет пяти от силы. Он повернулся ко мне, озорно улыбнулся и приложил палец к губам. В свете луны я видела, как изменилось всё: волосы, черты лица, размер тела — но синяк на лице остался. И глаза... Те же самые, бирюзовые, только сейчас они выглядели сильно взрослыми на детском лице. Вся одежда на нём волочилась. Он чуть поднял руки, поправляя рукава, чтобы те не елозили, и просто... протиснулся сквозь прутья.

Он маг? Или... Неужели метаморф?

Мальчишка, держа в одной руке уже обувь, босиком прошлёпал к моей клетке.

— Ну что, замёрзла? — ехидно спросил ребёнок.

Я едва кивнула, обнимая себя руками в надежде пережить эту ночь. Сквозь щели амбара дул ужасно ледяной ветер, и мне казалось, что иногда срывались снежинки.

— Слушай, а хочешь, я тебе оставлю свой сюртук? Он тёплый, плотный, красивый! — шёпотом произнёс малец, поблёскивая алчной улыбкой.

Я приподняла бровь. Мне не нравилась его интонация.

— Ах да, совсем забыл. Предлагаю обмен — я продаю тебе сюртук, и ты выживаешь эту ночь. Либо твоё окоченелое тело находят работорговцы и также мило перерабатывают, как мою лошадь. Мне нужен только вооот этот серебряный кулончик. Что там внутри, а? В общем, решай.

Я взяла замёрзшими пальцами кулон. Видимо, когда меня перевозили на коне, он выпал из-под одежды. Это то, что осталось от моей сестры и прежней меня.

Сильно сжала кулон в пальцах. Если я умру здесь, его всё равно снимут с моего холодного тела и продадут первому встречному. Лучше я сама выберу, кому он достанется — хотя бы в обмен на тепло.

Прощай, сестра. Ты в очередной раз спасла мне жизнь.

Цепь скользнула в мои руки холодной змейкой. Я протянула её парнишке — он уже тянул ладошку, как ребёнок к любимой игрушке.

— А ты быстро думаешь, не долго торговалась. Ой, прости, ты же не можешь! — он пытался как-то меня задеть, но сейчас у меня от холода зуб на зуб не попадал, так что, видимо, разочаровался отсутствием моей реакции.

— Ладно. На, держи.

Он снял сюртук, оставшись в чёрной рубашке и подвязанных штанах. Ещё хранящая тепло ткань скользнула сквозь прутья, и я сжала её, моментально укутавшись, словно младенец.

Малец улыбнулся, подкинул увесистый кулон и... развернулся в сторону ворот. Они не были закрыты, а так, скорее прикрыты для вида. Так что спустя уже пару минут выжидания ребёнок выскользнул из амбара, оставляя меня абсолютно одну.

Честно говоря, я уже в который раз «рада», что потеряла эмоции. Я знала, что метаморфы существуют, но никогда не видела их вживую. Теперь я поняла, что это был один из них. Говорили, что они лишены магии, точнее, Т!мная Богиня наделали их какой-то другой, жуткой и до ужаса болезненной. Но раньше подобных существ я не видела.

Сквозь щели подул ледяной ветер. Я плотнее закуталась и, выдохнув, прикрыла глаза.

Я переживу эту ночь благодаря тебе, сестра.

Глава 9

«Соулвейг! Где ты?»

«Соулвейг Фод Ав Даггри, немедленно выйди ко мне, скоро занятия по географии!»

Я следила за ними сквозь кусты пионов, которые были обрезаны нашим садовником в причудливые формы. Сад плавно переходил в лес, и я надеялась, что смогу сбежать к озеру, если буду перебегать от одного дерева к другому.

Ветер начал дуть сильнее, показывая, как недовольна мной матушка, но... Меня разве что поставят коленями на горох. Ну, может, добавят ещё уроков. Но кто мне мешает оттуда сбежать, как сейчас?

Я бежала по лесу, держа в руках юбку. Сосны устелили землю рыжими иголками, местами проглядывали кусты агоники — ядовитой ягоды для людей, но не для сирен. Так что, подойдя к огненно-красным ягодам, я сорвала целую веточку и направилась к озеру, наслаждаясь лёгкой горчинкой и бесконечной сладостью этой ягоды. Сок брызгал и стекал по губам, из-за чего всё лицо покрылось алыми каплями. Я вытерла рукавом липкий сок и продолжила смаковать ягодки.

«Соулвейг!» — раздалось за спиной маминым сердитым голосом.

«Ааа!» — крикнула я и рванула прочь.

Я выбежала к просвету между сосен. Небо окрашивалось закатным солнцем, но грозовые тучи уже подходили всё ближе... Я обернулась. Мама бежала за мной, протянув руку. Слишком медленно. Я легко разогналась и, посмотрев вперёд, поняла, что бегу к обрыву. Вниз. К озеру.

И я не успею остановиться.

Я дёрнулась, будто от падения, и раскрыла глаза. Светало. Местами в ангаре лежал маленький слой снега. А я всё так же сидела в клетке.

Мне приснился сон. Впервые, кажется, за долгое время. И там была мама. Ещё молодая, без морщин меж бровей и без седых локонов у висков. Странно, что такого случая я не помню. И вообще с уроков я никогда не сбегала... Странный сон. Уж очень... Реалистичный. Но этого точно со мной не случалось. Да даже если и случалось, то спросить не у кого, верно?

Я немного приподнялась и поняла, что всё тело задеревенело, да так, что мои конечности едва меня слушались. Сюртук, может, и грел меня ночью, но я понимала, что даже обычная сирена без магии уже могла бы заболеть. А я сейчас... Что-то без магии, так что вряд ли эта ночь прошла для моего организма бесследно. Горло уже ощущалось, как будто в него вонзили раскалённый прут. Ах да, точно... Оно так ощущалось с момента моей «смерти».

За стенами послышались звуки активных сборов, а в щелях вдоль стен замельтешили тени. И, наконец, вальяжной походкой зашёл герцог.

Он выглядел так... Как будто ему тепло. И сытно. Дожили, бывшая принцесса теперь рассматривает всех именно в таком свете. Варманн взглянул сначала на меня, и его тонкие брови сошлись на переносице, а потом, когда он увидел, что соседняя клетка пустует...

— Шепелявый, ко мне! — заорал он так, что, кажется, весь лагерь замолк на долю секунды. Через пару мгновений появился высокий и тощий мужчина. Видимо, Шепелявый.

Герцог схватил того за шиворот и с нечеловеческой силой швырнул к пустующей клетке.

— ЭТО КАК ПОНИМАТЬ, ИДИОТ?! Я КОМУ ПРИКАЗЫВАЛ СЛЕДИТЬ ЗА ТОВАРОМ?! ОДНА ТВАРЬ СБЕЖАЛА, ДРУГАЯ СЕЙЧАС КОНЬКИ ОТБРОСИТ. ТЫ КАК ПЛАНИРУЕШЬ ЕЁ ПРОДАВАТЬ?! ЕЁ ДАЖЕ ГОЛОДНАЯ СОБАКА НЕ КУПИТ, ПОРОЖДЕНИЕ ТЫ БЕЗДНЫ.

Каждое слово, что кричал герцог, пронизывало пространство и резало воздух. Редкий мужчина-сирен мог достичь ультразвука и такой мощи голоса, как у женщин-сирен, но этот смог, и на последние слова Шепелявый и я просто пытались закрыть уши. Голова заболела так, что я закрыла глаза.

— Сегодня ты поедешь в клетке. Это приказ.

Кажется, у меня потекла кровь из ушей, потому что стало теплее. А может, я уже начала умирать из-за холода, не знаю. Герцог подошёл к моей клетке, достал ключи, и, заметив, что замок на соседней висит в таком же состоянии, спросил:

— Как он сбежал?

Я подняла глаза, хотела было показать жестом, что сказать не могу, но дрожащая ладонь упала сама, глухо ударившись о железное дно.

— Понятно. Расскажешь позже.

Открылась решётка, и герцог опустился передо мной и... Поднял на руки. Он был тёплый. Очень. Однако нагретый моим телом сюртук соскользнул с меня и упал на землю, из-за чего я просто вжалась в мужчину в попытке согреться. Я пыталась заставить своё сознание следить за происходящим, но тело уже не слушалось, и глаза закрывались сами. Я чувствовала, что каждая моя мышца обмякла, стала тяжёлой. Я умирала.

Но меня куда-то несли.

А когда принесли, то даже сквозь грубую ткань платья почувствовала, как моей спины касается мех. Я открыла глаза. Это была крытая тентом повозка. На меня сверху положили что-то тяжёлое и ушли. Тут явно было теплее, чем в продуваемой всеми ветрами клетке, но, видимо, самостоятельно организм согреться уже не мог.

Я так отчаянно хотела спать.

Но также отчаянно понимала, что если я засну, то проснуться уже не получится.

Меня трясли. Трясли грубо, и даже, кажется, били по лицу. Кто-то ругался. А затем мне в рот попало что-то восхитительно горячее и вкусное, что я рефлекторно глотнула. А потом ещё, и ещё. Мне хотелось впитать всё тепло, что было в мире. Я чувствовала, как мне регулярно трогают лоб и как пихают между зубов какую-то горькую траву.

Я очнулась тогда, когда лежала на тёплой большой шкуре, ею же и укрытая, у костра. Не ведая, что творю, я протянула руку, чтобы хоть на секунду отпустило ощущение всепоглощающего холода, но вместо этого... Пламя словно захотело убежать от меня. Языки пламени расходились в сторону, не обжигали, но этому я даже не могла удивиться — я просто хотела СОГРЕТЬСЯ.

И, казалось, у меня это получается. И я даже уснула, держа одну руку в огне. Я думала, что это мой бредовый сон.

Окончательно я проснулась всё в той же повозке. Сверху и снизу закутанная в шкуры, я приподнялась, но сразу же бряцнула цепь — нога была в кандалах.

Я отодвинула ткань тента и увидела, как несколько повозок ехали позади. Телегу теперь сильно не трясло, потому что мы ехали по хорошей каменной дороге.

Мы подъезжали к городу людей. Торговому городу. Туда, где продают всё. И, похоже, меня — тоже.

Глава 10

И вы мне хотите продать... Это?

- Гошподин, но вы пошмотрите на её волосы. У кого вы видели такой редкий цвет?

- Мне труп с редким цветом волос не нужен. Тем более, такой грязный.

Невольничий рынок был чуть ли не в центре города. Между неровных рядов разных тел не скрываясь ходили толстосумы, выбирая себе то ли игрушки, то ли слуг, то ли ещё что-то. Именно что-то, потому что уже третий покупатель вматривался в мои зубы, которые услужливо открывал служка герцога, чтобы доказать, что я «качественный» товар. Единственное, что пока что я была лишена «удовольствия» от того, чтобы меня раздели догола, как, например, рыжую девчушку напротив. Её веснушки затрагивали не только лицо, но и грудь, тонкую талию и узкие бёдра. Если бы не обстоятельства, то умилилась бы.

Темнело. Шепелявый начинал заметно нервничать, из-за чего приставал буквально к каждому проходящему мимо существу. И каждому пел поэму о красоте, покорности и необычности такой рабыни, как я. Если бы не видела, как скривилось его лицо, когда он сажал меня на цепь, то решила бы, что влюбился.

Сегодня утром, когда я, наконец, смогла дышать без сиплых выдохов, меня поднял Шепелявый. На ногах я едва стояла, мир крутился от того, как резко меня оторвали от мягкого топчана. Впервые я поняла выражение «увидеть звёзды». Это шепелявое мракобесие решило, что меня необходимо продать до того, как смогу склеить ласты, и, надев ошейник на шею, вёл на цепи. Не скрываясь, прямо по улицам. На меня не обращали внимания даже дети, разве что когда споткнулась и изгваздалась коленями и руками в липкой смеси грязи и... И лучше об этом не думать.

- Госпоша, шмотрите, лунная дева!

Женщина в сопровождении двух охранников обратила внимание на неудачливого торговца, а потом перевела взгляд на меня.

- По чём продаёшь?

- Тышячу золотых, моя госпоша.

- За ЭТО? - она с такой интонацией выделила слово, что я даже немного оскорбилась - Она без пяти минут труп. Более того, у неё ужасно болезненный цвет кожи. А лицо? Ни бровей, ни ресниц, ни глубины глаз - всё одно полотно. Руки тонкие, видать, и работать нормально не может.

- Но шморите какие волошы, вы гляньте - Шепелявый подошёл ко мне, осторожно подтянул волосы и провёл рукой, как будто это величайшая ценность. - Не иначе лунный шёлк, моя госпоша.

- Открой ей рот, я хочу посмотреть зубы.

«Четвёртая уже» - подумала я, когда относительно бережно мне открыли рот.

«Племенная кобыла, не иначе. Главное, чтобы под хвост ещё не заглянули. Интересно, а ей зачем рабыня? В служанки?»

- О Светлый, что это? Блохи?! - дородная брюнетка присмотрелась к коже моей головы и заметила средь белых прядей мельтишащих «товарищей». - Она стоит 300 монет и не более.

- Вы не знаете одно её ПРЕИМУЩЕСТВО. Она идеальная слушанка, потому что она немая. Шплетни не рашпроштраняет, ш вашим мушем не болтает, неказиштая ведь.

- Немая, говоришь - взгляд женщины прошёлся с головы до ног, задержался на грязных ногах, а потом вернулся к лицу. - Грамоту знаешь? Писать, читать умеешь? - обратилась она ко мне.

Я задумалась. Честно говоря, догадаться, зачем себе покупают рабынь мужчины, было не сложно. А вот у женщины, мне кажется, у меня есть шанс более лёгкой доли для меня. И, не смотря на охранников, можно сбежать. Куда бежать, правда, я ещё не придумала, так как голова была мутная, как дно Бездны. Мне хотя бы придти в себя, чтобы суметь убежать. Думаю, если ей нужна служанка, то вряд ли она даст мне умереть просто так, верно? По крайней мере, это, как минимум, расточительство. Решено.

Рабыня выбрала хозяйку. Я кивнула. И спустя уже минуту за не такой уж и увесистый куль меня купили. Ключ от ошейника был заботливо выдан Шепелявым, а цепь была «в подарок». Продавец безднов. Конец цепи один из охранников крепко намотал на кулак и, едва передвигая ноги, я шла. Теперь я понимала, как себя чувствует собака на поводе, или лошадь. Возможно, я даже на секунду ощутила некоторое смирение, но это было на время. Моё ослабевшее тело не могло бы сейчас выдержать побег и, тем более, месть. Так что пока что будем играть в покорность. Пока что.

«Торгуешься со своей гордостью?» - раздался в голове издевательский голос, уж больно похожий на голос кузена.

«Моя гордость разбилась в дребезги тогда, когда ударялось о лёд, Корвин.»

«Ну ежели тебе легче обманывать себя, то верю-верю. Канцлер-рабыня, вот это я понимаю. Предки гордятся тобой, сестра»

«Не меньше, чем тобой, братец. Ведь твоя очаровательная доченька рождена от человечки-рабыни, не так ли?»

В ту же секунду в голове стало до звона тихо. А потом бряцнула цепь, и меня подвели к большому зданию с красными ставнями. На вывеске было написано «Сад Розиты».

Это что, оранжерея?

Глава 11

Я рухнула на колени, когда меня втащили по лестнице через чёрный вход. Ноги дрожали от усталости, тело ощущалось слабым и безвольным. Благо, упала я на ковровый ворс, так что было не так больно. Сердце ухало в ушах, но даже так я услышала пронзительный мужской крик этажом выше.

— Твою же... Алек, эту накормить, осмотреть и искупать. Можешь пока использовать комнату для гостей, — произнесла женщина скороговоркой, пока поднималась по лестнице.

Рослый парень поднял меня, как куль с картошкой, и пошёл вперёд. Казалось, этот красный ковёр никогда не закончится, но мы остановились, и меня внесли через проём. Таким же кулём меня свалили на пол, лицом к двери. Правда, аккуратно.

— Дороти! Еды сюда, лучше супа, и притащи набор для новеньких. Будем приводить в чувство.

В проёме показалось тёмное пятно, которое кивнуло и, махнув косой, исчезло. Мир качался. Я ещё не успела восстановиться, и любая активность, будь то «прогулка», была для меня сродни работе на каменоломнях. Люди всегда себя так чувствуют, когда болеют? Тогда понятно, почему живут недолго.

Парень подошёл к камину, закинул дрова и одним движением руки зажёг огонь. Были бы силы удивиться — удивилась бы, но сейчас я видела, как хороший маг работает каким-то мальчиком на побегушках. Тем более такой эмоциональный, хоть и несдержанный. Ему бы ещё подучиться, иначе при любой вспышке гнева или раздражении может случиться беда... Но какая сила... Для человека — впечатляюще. Человеческое государство мне никогда не понять. Расточители.

Комната немного перестала шататься, и в проёме двери появился поднос с какими-то горшками, а потом уже знакомое симпатичное личико. Та поставила ношу на прикроватную тумбу и сразу же убежала, а парень подошёл ко мне и усадил вертикально. Зря он это сделал, так как меня начало тошнить, а когда открылась крышка горшка и послышался запах бульона, то и вовсе начался рвотный позыв. Я закашлялась, завалилась набок, но меня лишь пару раз скрутило от желания вырвать, но на полу оказалось лишь пару мутно-жёлтых капель. Всё нутро неистово тянуло.

— Давно не ела, да?

Честно говоря, я забылась и не могла сказать, когда меня кормили. Во рту лишь ощущался привкус нечищеных зубов и желчи.

— Так, ну-ка... — Алек протянул мне деревянную ложку, но, увидев, что я даже к ней не потянулась, убрал её обратно. — Так не пойдёт. Мне тебя что, кормить? Хотя... Если ты загнёшься при мне, будет нехорошо... Ай, ну хорошо-хорошо. Открывай ротик. Тебе нужно поесть, дава-а-а-ай.

Даже в таком состоянии я подняла на него глаза, в которых чётко читалось, что парень занимается ерундой, водя по потрескавшимся губам ложкой. Я приоткрыла рот, но, видимо, у него не было опыта — половина содержимого ложки потекла по подбородку, шее и впиталась в платье.

— Ты есть нормально не можешь?! Открой рот шире, твою же мать! — сказал он, и сам схватил за жирный и мокрый подбородок, запихивая следующую ложку супа мне в рот.

Первый глоток дался тяжело, и через мгновение захотелось «вернуть» всё обратно. Но я сглотнула кислотный комок и позволила вливать в себя жидкость. Кажется, я очень давно не пила и тем более не ела. В какой-то момент я уже сама раскрыла рот пошире, чтобы не терять драгоценные капли. Видела бы сейчас меня мама...

— Вот и молодец, — прокомментировал парень последний удар ложки об дно горшка, а потом повысил голос и закричал: — Дороти, где тебя Светлый носит, она сейчас всю комнату блохами заполонит! И вонью!

Минуту была абсолютная тишина, парень лишь поставил горшок на поднос. Там же лежал и гребень с очень частыми ворсинами, пучок полыни, какой-то пузырёк, бинты и ступка.

Мир качаться немного перестал, и я, наконец, смогла нормально осмотреть комнату. Я опиралась спиной на кровать с чёрным балдахином, слева от меня была низкая тумба с подносом; справа — распространяющий живительное тепло камин, украшенный лепниной и мрамором. Впереди меня была дверь, которую так и не удосужили закрыть, и деревянная лохань, огороженная от глаз посетителей тканевой ширмой. Около лохани стояло зеркало в полный рост. Люди могут себе позволить такой постой? Мне казалось, что богатых тут единицы, а тут такой целый постоялый двор, комнат на двадцать точно. Мне докладывали явно недостоверную информацию о людях...

В коридоре послышалось какое-то кряхтение, а потом гулкие удары. Кряхтение. Удар. Опять кряхтение. С гулким ударом около двери появился котёл, а потом облитое потом от усилий лицо... Как её там... Дороти?

— И тысячи лет не прошло. Ставь на огонь, я тут закончил. Ты знаешь, что делать, — парень встал и вышел, проигнорировав тяжеленный котёл, наполненный водой.

Тёмнокожая девушка с усталыми глазами, пыхтя от натуги, подхватила посудину и взгромоздила прямо в пламя камина. Потерев поясницу, она согнулась и разогнулась пару раз, что даже я услышала неприятные щелчки, а потом она, взяв половину пучка полыни с подноса, кинула тот в воду. Всё это делалось в тишине, без причитаний или комментариев.

Она села передо мной, поставила на пол ступку и начала активно тереть оставшийся пучок, растирая его в пасту. Тишину разбавляли лишь монотонные удары ступки и обиженный треск пламени. Его языки облизывали чугунное дно, накаляя воду. По комнате поплыл знакомый запах полыни. Так вот чем ещё пахло это шерстяное платье, когда я его снимала с верёвки. Вот только зачем его стирают вместе с травой?...

Служанка закончила. Трава превратилась в кашицу с ядрёным запахом. Отложив ступку на тумбу, девушка подошла ко мне и, взяв за подмышки, помогла встать, а потом... Потянулась к моему подолу, чтобы стянуть платье. А я напомню, дверь открыта!

Я дёрнулась, как от удара, и отошла в сторону. Та непонимающе посмотрела на меня снизу вверх и возмущённо встала. У меня начали закрадываться смутная тревога. Неужели и она... Немая? И та важная человечка заинтересовалась мной, когда узнала, что я без голоса...

Очень странно. Слишком странно.

Но я лишь показала пальцем на дверь, и служка поняла, что я имела в виду. И даже высокомерно хмыкнула, направляясь в её сторону. Захлопнув дверь, она развернулась и возмущённо уставилась на меня, мол, сейчас довольна?

Я лишь отвернулась к огню. Мозг думал, но пока что оборотов и сил не хватало, чтобы понять, к кому я попала. И кем меня назначат в качестве рабыни...

Я стояла перед зеркалом абсолютно обнажённой. И до моей казни я была не самой пышнотелой сиреной, но тут... Я стала призраком себя прежней. С ошейником на шее. Скелет, обтянутый пыльной кожей с такими же пустыми мутно-рыбьими глазами и белыми грязными космами, в корнях которых виднелась корочка крови и мельтешащая живность. Их укусы я уже давно не ощущала, ибо счесала голову так, что в пальцах оставались клоки волос. Вот она, вторая красавица королевского двора сирен... Первой была сестра.

Я сцепила зубы и покачала головой, стирая образ. Тёмная фигура в переднике мельтешила за моей спиной, перетаскивая воду из котла в лохань. Поднялся пар, и запах полыни стал просто нестерпимым. Как будто меня вытравить пытаются.

Когда лохань была заполнена наполовину мутноватой водой, пальцы Дороти сжали меня за предплечье и повели поближе к воде, однако дважды намекать мне не надо было. Так что я, придерживая себя руками, одной ногой ступила в воду, желая, наконец, согреться от бесконечного чувства холода. Однако когда я встала туда второй ногой, я поняла, что что-то не так. Вода моментально стала ледяной, и вокруг моих икр начала появляться тонкая корочка льда.

Не может быть.

Я замерла. Вода вокруг моих ног покрывалась коркой льда. Это не похоже на мою родную магию. Это больше было похоже на... Мёртвое озеро.

Служанка не заметила моего замешательства и надавила мне на плечи, и я бессильно плюхнулась, словно в ледяную прорубь. Я порывалась встать, но сильные пухлые руки опускались вновь и вновь на мои плечи, удерживая меня в воде.

Мы встретились с ней глазами в зеркале. Она раздражённо руками начала что-то показывать... Точно, язык немых людей. Вот только я его не знала. Покачав головой, я увидела, что она стала показывать движения медленнее, но даже так я ничего не поняла. Потом она показала на мою шею, где болтался серебристый ошейник, а потом на свою шею. Там был едва заметен бледный след от тонкого обруча...

Тоже рабыня. Но что же она говорит? Или как говорят о немых? Показывает? Она явно старалась мне что-то показать, но потом разочарованно покачала головой и принялась намазывать мне на космы перетёртую в ступке полынь.

Незаметно для себя я начала дрожать, пристукивая зубами. Однако это же и помогало думать. Я потеряла магию и часть жизненной энергии, я не могла остаться с даром. Тем более, с таким. Более того, магия создаётся только при грамотном (или неграмотном) направлении эмоций. А у меня их... не было. А вода продолжала холоднеть, и я уже видела тонкую корочку льда, что касалась моих ног, бёдер и рук.

Что же это?

Великое Озеро, это твои проделки, да? Но почему...

Получается, мне не приснилось в бреду, что я касалась пальцами огня и тот расступался? Или всё-таки бред? Надо будет проверить.

Жёсткие руки Дороти, не жалея, начала втирать в кожу головы ядрёную мазь. Начало щипать ранки, но я сжала зубы до боли в челюсти и ждала, когда это всё закончится. Дороти словно не замечала мою тряску. Может, подумала, что я полубезумная нищенка, и просто боюсь воды? Тогда понятно, почему она с таким остервенением прочёсывала мои волосы пальцами, а потом поливала водой из ковша.

На тот момент, когда она уже гребнем вычёсывала погибших блох, я успела даже привыкнуть к воде и потихоньку выковыривала из-под ногтей грязь, и смачивала ароматной жидкостью руки и ноги, что уж говорить об других местах.

С тяжёлым вдохом служанка прочесала космы и, сложив вещи на поднос, вышла, оставив меня «плавать».

Но я лишь пару раз умылась, промыла стопы и вылетела из воды, прошлёпав к камину. Поленья уже догорали, и редкие языки пламени прятались меж деревяшек. Я присела и протянула руку в надежде. На что надеялась, не знаю, так как привычного ощущения источника магии давно не было, и пальцы не покалывало, как бы я ни старалась. Но, протянув руку к огню, я лишь услышала, как зашипело пламя и... потухло. За секунду, всё полено, а я даже не успела притронуться... И в тот момент, когда я рукой схватила вмиг потухшую деревяшку, открылась дверь. На пороге стояла моя новая «госпожа». Она смотрела на меня — и на потухшее полено в моей руке. Долго. Потом сказала:

— Любопытно.