Немая

Пролог

«L'avion n'a pas eu le temps de décoller, car il a explosé sur place! Les employés de l'aéroport ont reconnu la probabilité d'un dysfonctionnement dans le compartiment à bagages, une fois que les choses ont éclaté là-bas, bien qu'ils affirment que tout a été vérifié à l'origine. De nombreux passagers qui n'ont pas pu quitter la cabine de l'avion sont morts, mais ceux qui ont réussi à sortir sont maintenant dans un état grave à l'hôpital».*

Продолжали вещать по новостям произошедшее в крупном аэропорту Парижа. Репортаж крутили уже как сутки по телевизорам, продолжалось разбирательство случившегося. Работники, репортеры и правоохранительные органы Франции до сих пор проводят проверку рейсов и прибывших самолетов. Единственное, что удалось выведать журналистом, так это то, что неисправно было что-то в багажном отделении и об этом все-таки знали, но решили не отменять данный рейс. Одна ошибка сотрудников повлекла за собой много проблем.

***

«Avant de décoller, l'avion a explosé sur place!»** - пестрили все газеты рано утром, когда жители только начали просыпаться.

Кто бы мог подумать, что такое произойдет прямо перед вылетом. Работники наземных служб аэропорта понесут ответственность за то, что произошло. Это событие вызвало недовольство со стороны пассажиров, ведь они могли оказаться на месте тех, кто находился в самолете. Возмущение и негодование тогда наслушались все, а многие зеваки даже попали в новости, конечно, как пострадавшие. Разбирательство того, куда смотрела авиакомпания, когда хотела отправить самолет в воздух, длилось довольно долго. Вся суматоха не покидала Париж несколько дней, об этом знал каждый гражданин, даже туристы ненадолго, после того случая, решили еще задержаться в городе для уверенности в том, что такого больше не повторится.

Однако события и плохие события не могут тянутся вечно и в скором времени новости поутихли, в памяти граждан появлялись новые моменты из жизни и то, что случилось - улеглось и пошло своим чередом. Всё вернулось на свой круг, только в аэропортах усилился надзор за состоянием самолетов и рейсов.

* перевод с французского: «Самолет не успел взлететь, как взорвался на месте! Работники аэропорта признали вероятность неисправности в багажном отделении, раз там вспыхнули вещи, хотя утверждают, что изначально всё было проверено и никакой угрозы для взлета не было выявлено. Погибло много пассажиров, которые не смогли покинуть салон самолета, но, а те, кто успел выбраться, сейчас находятся в тяжелом состоянии в больнице».

** перевод с французского: «Не успев взлететь, самолет взорвался прямо на месте!»

Глава 1

В коридоре больницы было тихо, не считая того, что медсестры перешептывались между собой, чтобы обсудить нового пациента; шарканье ног пожилых людей и шепотки между пациентами в своих палатах, которые в это время должны сидень на своих койках или спать, ведь наступило время, когда не нужно ходить на процедуры и можно передохнуть, поэтому никто не мог просто так упустить шанса не поговорить о том, что случилось в Париже.

Около окна стояли двое молодых людей — девушка и парень. На вид ничем не примечательные, можно даже подумать, что это тоже пациенты больницы, но их внешний облик говорит об обратном.

Обладательница густой медной шевелюры, которая в лучах солнца отливала рыжем, нервным движением поправила на носу очки. Те, впрочем, и не собирались покидать свое место, но хозяйке об этом никак не сообщишь. Тоненькие пальчики постукивали по подоконнику только в известном им ритме и такте. Данное действие не укрылось от стоявшего рядом с ней парня, он наклонился к девушке и что-то шепнул ей на ушко. Она дёрнулась, отмахнулась от него, как от назойливой мухи и обернулась в сторону коридора, из которого, как она надеялась, должен появиться врач.

Взгляд скользнул по парню, который оперся спиной на стену и сложил руки на груди. Темные волосы, почти напоминающие растопленный горький шоколад, торчали из-под кепки. Того же цвета глаза, в ухе поблескивала сережка, а на шее красовались наушники.

Николь Валуа выдохнула и со вздохом прикрыла глаза. Её до сих пор потряхивало от воспоминаний о том, что она узнала вчера днём по новостям. Она бы могла так сильно не реагировать на случившееся в аэропорту, если бы не одно но – на том рейсе должна была лететь её подруга с родителями. Она тут же бросилась к телефону набирать свою девочку, но та не брала трубку. Дрожь и страх пробрал Николь, когда на экране показали, как горят остатки металла на взлетной полосе. Дрожащей рукой она набрала своего парня и попросила приехать как можно скорее.

Николя Бофорт, который, в отличие от своей девушки, новости не смотрел, примчался сразу, как услышал панические нотки в голосе Валуа. Она и сказать ничего толком не смогла, только указала рукой на телевизор. Опешивший и растерянный парень ничего не понял, так как был не в курсе, что подруга его девушки должна лететь этим рейсом. Позже, пытаясь успокоить Николь, Бофорт понял из её бормотание то, что в этом самолете находилась её девочка — Софи Атталь. Николя был знаком с Софи, ведь та являлась не только подругой его девушки, но и одноклассницей. Естественно, они виделись и даже гуляли все вместе, однако эти встречи состояли не часто, так как тогда первый год учебы в университете давал о себе знать.

В тот же вечер Николь успокоилась также быстро, как и начала паниковать. Девушка решила, что нужно держать себя в руках, поэтому сунула под нос парню записную книжку, сказав, что нужно быстро всё обзвонить и найти её девочку. Так они и просидели с телефонами в руках до следующего утра, пытаясь выяснить не попадала ли в больницу, морг или еще куда девушка по имени Софи Атталь. Но все было тщетно, отчего девушка начала заново паниковать. И вот время уже показывало шесть утра, Николя давно хотел спать, но, беспокоясь за свою девушку, бегал всю ночь делать им на двоих кофе. И вот, когда парень уже чуть не заснул, у Николь резко зазвонил телефон, отчего молодые люди подпрыгнули, и та сразу схватила мобильник. Звонил врач из больницы, чтобы оповестить о том, где сейчас находится мадмуазель Атталь. Врач вскользь сообщил, что до бабушки пострадавшей он не смог дозвониться, поэтому он и позвонил Николь, ведь она единственная, кто выскочил первым в телефонной книжке. Тогда Николь удивленно повернулась и уставилась на Николя, который, как выяснилось, знает, где находится упомянутая больница.

И вот сейчас они ждут того врача, который позвонил около двух часов назад. Новость о том, что Софи жива, ибо никто соболезнование ей не выразил, сначала обрадовала, но то, что она прочитала около часа назад список погибших, выбило почву из под её ног. В списке находились имена родителей Атталь, чем она сразу поделилась с Николя, который тут же начал её успокаивать. Как сказать такое своей девочке, Николь не представляла, но Бофорт заявил, что об этом должны сказать ей либо они, либо врач, чем только усугубил ситуацию.

Сзади послышались шаги, из-за чего Николь резко обернулась и увидела мужчину в белом халате, который уверенным шагом направлялся к ним, держа в руках какую-то папку.

— Вы — Николь Валуа? — спросил мужчина, окинув молодых людей внимательным взглядом, получив кивок, он продолжил, — Анри Робер, я буду лечащим врачом мадмуазель Атталь.

— С ней всё нормально? Насколько это вообще может быть, - успел произнести слова Николя, смотря на то, как его девушка открывает рот. А зная её, стоит самому вмешаться, чтобы на врача не посыпались вопросы.

— Мадмуазель Атталь сейчас находится в тяжелом состоянии. Навестить её нельзя, потому что она сильно пострадала и перенесла операцию. – спокойно ответил месье Робер, который привык ко всему за время работы в больнице.

— Что?! — воскликнула Николь, отчего Николя сжал её руку, чтобы немного привести девушку в норму. Нельзя, чтобы она что-то сделала врачу.

— Прошу, успокойтесь, Софи - девушка молодая, она сможет выкарабкаться. Вот только… - месье Робер заглянул в папку, пробежался взглядом по написанному и, вздохнув, продолжил, - Понимаете, когда самолет взорвался, в неё попал обломок и повредил голосовые связки, вероятность того, что голос к ней вернется, не велик, — врач тяжело вздохнул и посмотрел в глаза девушки, которые с каждым его словом расширялись, отчего карие глаза становились черными.

— Как же так? — голос девушки дрогнул. Николь, чувствуя, что на глаза начинают наворачиваться слезы, прикрыла их.

— А когда ее можно будет навестить? — подал голос парень, понимая, что Николь уже ничего не спросит у мужчины, потому что находится в состоянии шока. Ну а кто не будет в нём находится, когда узнаешь о том, что родной человек не сможет говорить?

— Мы вас оповестим, когда мадемуазель очнется. До свидания.

Николя попрощался с месье Анри и проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, после чего обнял свою девушку, чувствуя, что его футболка становится мокрой. Николь осознает, что нужно быть сильной, но сейчас ей этого не хочется, ведь она понимает, что стоит тут вся здоровая, а её девочка лежит в какой-то палате и даже глаз не открывает.

Николь Валуа и Николя Бофорт.

Глава 2

Высоко в небе светило утреннее солнце. За окном поют птицы, а яркие лучи проникают в окна больничных коридоров, в палаты пациентов, которые не упустили возможность воспользоваться теплом раннего утра.

В одноместной палате лежала девушка по имени Софи Атталь. Черные волосы раскинуты в беспорядке на подушке, глаза, небесного оттенка, которые всегда светились радостью, сейчас были плотно закрыты. Грудная клетка девушки едва поднималась и опускалась за счет подключенного к ней аппарата искусственной вентиляции лёгких, давая понять остальным, что с его помощью она дышит, хоть в сознание не приходит уже вторые сутки. Над головой Софи противно пищал кардиомонитор, а к правой руке была присоединена капельница, в которой в скором времени закончится физраствор.

Кап-кап.

Лучи солнца проникали в помещение, но до кровати не доходили.

Кап-кап.

В палату тихонько зашла медсестра, чтобы как раз поменять капельницу. Аккуратно достала из руки иголку, она заменила одну баночку на другую с прозрачной жидкостью. Молоденькая медсестра наклонилась, чтобы воткнуть новую иголку в кожу пациентке и взглянула на её закрытые веки.

Иголка вошла в вену, ресницы Софи пару раз дрогнули, после чего она медленно открыла глаза и попыталась сфокусировать свой взгляд хоть на чём-то. Медсестра ахнула, выпрямилась и быстро выбежала в коридор, что-то выкрикивая на ходу.

В палату широким шагом вошел мужчина в белом халате, с темными волосами и прямоугольными очками на носу. Врач приблизился к кровати и взглянул на пациентку, пока сзади него всё также мельтешила медсестра, чей взгляд выражал беспокойство. Софи этого не видела, её ресницы в очередной раз дрогнули и сомкнулись, погружая в темноту.

***

В самолете что-то задребезжало, отчего все пассажиры начали испуганно переглядываться. Мадам и месье Атталь обеспокоено переглянулись и одновременно перевели взгляд на дочь, которая беззаботно слушала музыку в наушниках, а значит, постороннего звука не слышала.

В конце самолета послышался негромкий стук и по салону сразу разнесся запах гари. Пассажиры в панике повскакивали со своих мест и начали пробираться вперед, к выходу. Софи сняла наушники и озадаченно огляделась, не понимая, что происходит и откуда взялся запах, который был тут совсем неуместен. Люди толкались и падали, мешали друг другу пробираться к выходу. Девушка смотрела, как всех охватывает паника и ужас, когда запах усиливается, начинаются крики и просьбы передвигаться быстрее. Те, кто только хотел пройти на свое место, были вытолкнуты потоком тел. Что случилось? Почему так пахнет? Откуда такая реакция? Не все успели даже зайти в самолет, как уже пытаются выбраться наружу.

Софи не смогла сориентироваться, когда две пары рук поставили её на ноги и протолкнули в проход между рядами. Они сидели ближе всех к выходу, поэтому поток пассажиров, которые успели оказаться здесь, подхватил её и понес к спасению. Девушка предприняла попытку ухватиться за родителей, но провалилась, так как перед взором предстало голубое небо.

Атталь не успела вымолвить и слова, как кто-то схватил её за руку и потащил в сторону, подальше от самолета. Шокированная, ничего не понимавшая девушка даже не сопротивлялась, не пыталась вернуться к родителям, которые остались в самолете. Она обернулась и тут произошел громкий взрыв, после чего девушка потеряла сознание, запомнив, что самолет охватил огонь.

Веки было поднять тяжело, с третьей попытки ей это удалось и первое, что она смогла увидеть в размазанном виде, так это какого-то грязного цвета потолок, силуэты людей в чём-то белом, которые что-то обсуждали между собой. Софи попыталась разобрать слова, понять, где она находится, но попытка напрячь слух обернулась резкой болью в области шеи, а после всё померкло.

***

Девушка снова открывает глаза, пару секунд всё плывет и скачет, а после видит перед собой мужчину в белом халате, который смотрит на неё очень внимательно. В руке он держит маску от аппарата ИВЛ.

Врач.

— Вы меня слышите? — спросил месье Анри, откладывая маску в сторону. Обхватив тонкое запястье пациентки, он начал насчитывать пульс.

Софи открывает рот, чтобы ответить, напрягает голосовые связки и понимает, что не слышит своего голоса. Секундная заминка, парализующая всё тело девушки, и едва заметный кивок. Она его слышит, но почему не может произнести хоть слово? Взгляд метнулся в сторону медсестры. Та сделала шаг вперед, но врач остановил её взмахом свободной руки. Месье Робер помог сесть Софи, после чего хотел протянуть стакан воды, но остановился, что-то просчитывая в голове. Взглянув на бледную Атталь, которая удивленно смотрела на него, врач решился и протянул ей стакан. Девушка, под пристальным взглядом мужчины, медленно сделала один глоток и, поморщившись, вернула ему воду.

— Вы помните, что произошло? — аккуратно, будто подбирая слова, начал врач, присев на стоявший рядом стул.

Софи нахмурилась, напрягла память, чтобы вспомнить последние события. И от воспоминаний по её спине побежали мурашки. Осознание того, что произошло, накрыло девушку с головой. Слезы навернулись в уголках глаз, норовясь сорваться вниз, но она только пару раз моргнула, чтобы успокоиться и не проливать слезы перед посторонним человеком. Через несколько минут кивнула. Месье Робер протянул девушке блокнот и ручку. Софи снова удивленно взглянула на предложенные предметы, после чего перевела взгляд на врача.

Это ещё что такое?

— Мадмуазель Атталь, я – Анри Робер, ваш лечащий врач. Понимаю, что это неприятно слышать, но вы сильно пострадали от взрыва. У вас много ссадин и царапин, а также в вас попал осколок металла, поэтому была сделана операция по его извлечению, но вы всё равно потеряли голос. Вероятность вернуть его мала.

Софи инстинктивно потянула руку к горлу, нащупав на шее бинты. По спине снова побежали мурашки, а руки затряслись.

Не сейчас.

Вздохнув, девушка взглянула на свои руки, одна из которых была забинтована, а к другой была до сих пор подключена капельница. Секунда и руки сжались в кулаки. Теперь ей стало понятно, почему она не может произнести хоть слово и услышать их. Вместо шока, непонимания или отрицания, - она к этому вернется потом, - ей стало больше всего обиднее за то, что теперь общаться станет сложнее.

Как несправедливо.

Атталь взяла ручку и блокнот, быстро нацарапала на бумаге слова:

«Давно я тут?» - и протянула блокнот врачу.

— Трое суток.

«А что это за больница?» — снова спросила Софи, понимая, что впервые видит это место. Тут она точно не была и уж тем более не лежала.

Месье Анри растянул губы в улыбке, такой спокойной и успокаивающей. Он будто знал, почему она задала именно этот вопрос. Многие, кто попадает сюда впервые, произносят эти слова, ведь эта самая крупная и хорошая больница, которая принадлежит Лорану Аркетту. В городе его знают, как известного дизайнера по интерьеру. Пару лет назад газеты пестрили заголовками о том, что Лоран Аркетт создал проект по строительству больницы и возложил на свои плечи обустройку внутренней отделки. Со временем эта больница стала самой крупной и популярной в Париже, от чего многие хотели лечиться именно в ней, но не все могут сюда попасть. Сотрудников же месье Лоран выбирал сам лично, смотрел резюме, вел беседы, ведь нужны образованные специалисты, которые готовы отдать всего себя работе. Софи попала в это учреждение, во-первых, потому что нужна была экстренная помощь, во-вторых, потому, что больница была ближе всех, в-третьих, работники аэропорта выплатят компенсацию пострадавшим, а значит, лечение будет оплачено.

Атталь внимательно выслушала вердикт врача по поводу её здоровья и пообещала кивком головы соблюдать рекомендации. Месье Анри под конец посоветовал ей поспать и ушел, прихватив притихшую медсестру. Та, правда, сразу вернулась и отключила от девушки закончившуюся капельницу, попросила её зажать руку и прилечь, после чего выскользнула в коридор.

Оставшись наедине со своими мыслями, Софи дала волю эмоциям, которые сдерживала перед врачом, и заплакала. Слезы текли по бледным щекам и капали на одеяло, оставляя мокрые следы. Ни всхлипов, ни писка в палате слышно не было, вообще ни звука, будто девушка тут же легла отдыхать после ухода мужчины и медсестры. Врач навестил, капельницу забрали, дверь прикрыли. Никто не заглянет к ней в ближайшее время.

Никто.

Иногда полезно побыть наедине с самим собой, со своими мыслями и переживаниями. Только сейчас девушка начинает понимать, что теперь всё время в её распоряжении. Полностью, ведь теперь она осталась одна.

«Родители явно погибли, я не помню, чтобы они выходили из самолета. Значит, они спасли меня, а сами… Что мне теперь делать? Что будет с пекарней? За что? Почему это случилось?» — думала девушка, и её начала пробирать дрожь. Сначала руки, следом тело. Софи колотило так, словно кто-то открыл окно настежь в ветреную и дождливую погоду, под которую она попала, так и не добравшись до дома.

Атталь не сразу заметила, как за окном сменилась погода. По щелчку пальцев солнце ушло, скрылось за плотными и темными тучами, завыл ветер, играясь с ветками деревьев. Слезы продолжали стекать вниз на одеяло, Софи пару раз передернула плечами - хотела согнать холод со своего тела. За окном на каменную дорожку упали первые капли дождя.

Софи Атталь.

Глава 3

Как месье Робер и обещал, он оповестил Николь о том, что её подруга очнулась, но навещать мадмуазель Атталь пока не стоит, за ней надо ещё понаблюдать. Валуа, не находя себе покоя двое суток, наконец выдохнула с облегчением, когда позвонил врач. Николя, сидевший в этот момент рядом со своей девушкой, тоже выдохнул. Все два дня он находился с Николь рядом, понимая, что оставлять её в одиночестве не стоит, а то натворит что-нибудь. А ему девушка нужна живая и здоровая, ведь он к ней испытывает самые искренние чувства и хочет находиться рядом в тяжелые моменты, присматривать и поддерживать.

Николь была очень благодарна своему парню за то, что он с ней, они вместе проходят через случившееся. Девушка также, как Николя, хочет поддержать свою девочку, которая сейчас находится в больнице под наблюдением врачей. Софи нужна её поддержка, нужен рядом человек, который обнимет и шепнёт на ухо успокаивающие слова. Но Валуа тут, в теплой квартире родителей (которые, к слову, уже как неделю находятся за городом), а Атталь там, где работники ходят в белых халатах и спасают жизни.

Сейчас Николь пыталась уговорить врача рассказать точное состояние своей подруги, но он не в какую, и при этом повествуя ей о врачебной тайне и этике, и о том, что всё никак не дозвонится до бабушки Софи. Николь, услышав наконец то, что до неё доносит врач, набрала знакомый номер. Мадам Бюжо, – бабушка Софи со стороны матери, - не сразу, но ответила на звонок. Девушка быстро изложила всё женщине и попросила перезвонить ей, как только что-то станет известно мадам Бюжо от врача. Женщина перезвонила ей через десять минут и, первым делом извинившись, пересказала то, что ей сказал месье Робер, а также попросила приглядеть за её внучкой, так как сейчас она находится довольно далеко, поэтому оказаться в Париже сможет не раньше, чем через несколько дней, ведь пересадки тоже занимают много времени.

Николя задумчиво огляделся, прижал девушку к себе ближе и выдохнул. Деньки выдались довольно тяжелыми, как эмоционально, так и физически. Это, естественно, сказывалось на ребятах и их состоянии.

— Завтра я поеду в больницу к Софи, — заявила через полчаса Валуа после разговора с мадам Бюжо.

— Я с тобой, — отозвался парень куда-то ей в макушку. Хотелось спать или кофе, а может всё одновременно.

Николь улыбнулась и чмокнула Николя в щеку, после чего продолжила читать в интернете о немых людях, и что с этим можно сделать. Просидев так около часа, она решила, что нужно прогуляться и проветрить мозги, поэтому прихватила засыпающего парня с собой. Летние вечера теплые, - особенно после дождя, - солнце ещё не село, но закат уже близился. Каникулы — это хорошо, особенно сейчас, когда произошло такое.

***

Утром, как Николь и сказала, отправилась прямиком в больницу. Погода на улицах Парижа стояла теплая и солнечная – прямо аномалия какая-то – то жарко, то холодно и это почти через сутки. Николя, который, естественно, поехал со своей девушкой, жевал яблоко, ибо это было единственное, что он успел прихватить с собой из дома и что послужило ему завтраком. Такой ритм жизни, как думал парень, до добра не доведет.

Ребят сначала не хотели пускать, объяснив это тем, что мадмуазель Атталь пошла на процедуры и это может занять много времени, но потом, видимо, смирившись с тем, что они не уйдут, попросили подождать в коридоре. Николь теребила пакет с фруктами, которые они купили на пути в больницу, а Николя придерживал девушку за плечи, пытаясь так приободрить.

В коридоре мельтешили медсестры, пациенты медленно передвигались и беседовали между собой или со своими лечащими врачами. Весь персонал ходил в чистой, отглаженной и ухоженной форме – вот что значит больница, за которой присматривает месье Аркетт.

Николь наблюдала за всеми, кто проходил мимо и пыталась вспомнить, по какой причине было построено данное учреждение. Вспомнить она этого не смогла, ведь об этом даже не писали. Однако слухи о том, что Лоран Аркетт появляется крайне редко в больнице, ходили частенько в стенах других таких же учреждений, как и такие - раньше мужчина учился на врача, но потом передумал и подался в дизайнеры по интерьеру. Правда это или нет – остаётся большой загадкой для многих, а сам месье Аркетт не дает ответы на заданные вопросы.

Через каких-то двадцать томительных минут к ним, сжалившись, подошла молоденькая медсестра и оповестила о том, что они могут навестить мадмуазель Атталь. Николь подскочила на ноги и сразу направилась в левый коридор, куда до этого шли все пациенты, которых она видела. Однако пришлось затормозить у первой попавшейся в поле зрение двери, ведь куда идти дальше девушка не знала. Пришлось оборачиваться и ждать, когда подойдет медсестра и Николя. Вместе они поднялись на третий этаж и дошли до палаты №13, где дверь была приоткрыта. В небольшом проеме Николь увидела свою девочку – в розовой сорочке, бледную и перебинтованную. Валуа сжала губы, лишь бы не расплакаться прямо здесь и сейчас.

Нет.

Она должна быть сильной.

Рядом со своей девочкой.

Николь почувствовала, как ей на плечо легла рука и слегка сжала в поддерживающем жесте. Николя сделал шаг вперед первым и открыл дверь в палату пошире, пропуская девушку. Медсестра осталась в коридоре и, как только ребята вошли, прикрыла дверь.

Николь опустила пакет с фруктами на тумбочку и прижала к себе Софи, так крепко, как могла. Она что-то начала нашептывать на ухо своей девочке, пока та успокаивающе поглаживала её по спине.

- Ох, Софи, я так испугалась за тебя, - проговорила Николь, выпуская подругу из объятий. И только сейчас она подметила, что губы у той потрескавшиеся, а под глазами залегли синяки, которые были не только там, но и на открытых участках бледной кожи. Они вспыхивали то тут, то там, словно распускающиеся бутоны.

Николь, не сдержавшись, всё-таки всхлипнула. Её девочка пережила такое, осталось с такой травмой, а Валуа ещё предстоит рассказать то, на что не каждый решиться, но эти голубые глаза Софи, которые при виде неё сияли, вбивали в сердце девушки гвозди. Её девочка держалась, держалась так, словно это нисколько на ней не сказалось.

- Привет, Софи! – к ним, давя улыбку, подошел Николя. Слегка приобняв девушку за плечи, он выпрямился и, немного повозившись с замком на сумке, протянул Атталь планшет. – Николь посчитала, что тебе так будет общаться удобнее… - парень запнулся на словах и, повертев головой, продолжил, - … чем с блокнотом.

Софи улыбнулась и, кинув мимолетный взгляд на лежавший рядом с ней блокнот и ручку, быстро включила планшет и зашла в заметки.

«Спасибо» - написала девушка и повернула экран к ребятам.

- Пользуйся, - Николь улыбнулась и утерла слезы с щек, - Софи, знай, что я тебя не оставлю. Знай, что ты всегда можешь на меня положиться. И помни о том, что мы всегда тебя поддержим. Да, Николя?

- Конечно! – тут же отозвался парень и, моргнув, добавил, - Обращайся!

Николь слегка пихнула локтем в бок парня, отчего тот ойкнул и сделал шаг назад. Краем глаза Валуа заметила, как Софи на эти их действия только шире улыбнулась. Хорошее направление, стоит его придерживаться и, возможно, всё станет восприниматься полегче.

- Это ещё что такое? – голос Анри Робера Николь теперь узнает из ста других, ведь ей, как бы этого не хотелось, пришлось с ним общаться. И судя по интонации, врач не в восторге от того, что увидел.

Когда все трое посмотрели в сторону мужчины, тот что-то недовольно говорил стоявшей по ту сторону двери медсестре. Николь подскочила на ноги и даже сделала шаг вперед, чтобы вступиться, как месье Робер резко развернулся на пятках и уставился на них недовольным взглядом.

- Здравствуйте! – вышел вперед Николя, слегка отодвигая свою девушку плечом в сторону. – Месье Робер, мы тут пришли навестить нашу подругу, и принесли ей планшет. Николь решила, что так будет удобней, а ещё она дозвонилась до мадам Бюжо. Мадам ведь Вам вчера звонила?

Врач, успевший открыть рот до данной речи, закрыл его. Но теперь он не смотрел на ребят так недовольно, его взгляд даже потеплел. Кашлянув, мужчина улыбнулся уголком губ.

- Доброе утро. Хорошее решение, мадмуазель Валуа, - Анри Робер вошёл в палату и ребята отошли в стороны, чтобы пропустить врача к пациентке. Он осмотрел девушку с ног до головы и, кивнув своим мыслям, обернулся к Николь. – И спасибо. Однако мадмуазель Атталь нужна тишина и покой, поэтому попрошу вас покинуть палату.

Николь хотела было возмутиться, но отрицательный кивок головой со стороны Николя заставил её замолчать. Они оба по очереди обняли Софи на прощание и, подхватив свои сумки, вышли в коридор. Вот только далеко отходить не стали, так как парень решил дождаться врача и поговорить с ним. Девушка спорить не стала, ибо сама посчитала, что им не помешает переговорить с мужчиной.

Анри Робер ждать себя не заставил и через каких-то пять минут покинул палату Софи. Николь видела, как в недоумении взлетели брови врача. Он как раз успел спрятать руки в карманы халата и, видимо, собирался немного передохнуть. Не только у них выдалось такое тяжелое утро.

- Месье Робер, а Софи кто-нибудь сказал о том, что её родители погибли? – спросил Николя, смотря мужчине прямо в глаза.

- Вчера вечером в новостях показали список погибших, - проговорил Анри, недовольно поджав губы. – В то время мадмуазель Атталь отправилась на процедуры и всё увидела. Не то, чтобы мы собирались скрывать это от неё, но в данной ситуации стоило подождать, - врач вздохнул и посмотрел прямо в карие глаза Николь. - Мадам Бюжо предупредила меня о том, что Вы, мадмуазель Валуа, будете присматривать за её внучкой, пока мадам не прилетит в Париж. Так что Вы будете первой, кому мне стоит звонить в случае чего.

- А этот случай может быть? – решила уточнить девушка, ибо тон, которым произнес данные слова месье Робер, напряг её.

- Как я и говорил ранее, мадмуазель Атталь молодая девушка, но давайте не будем забывать о нескольких фактах. Во-первых, она, как и Вы, все ещё подросток. Во-вторых, она потеряла родителей и голос. В-третьих, единственный, кто её сейчас может поддержать – это Вы. Конечно, мы будем отслеживать состояние мадмуазель Атталь на протяжении всего её лечения, но и мы не всесильны.

Николь задумалась – под «мы» месье Робер явно подразумевал больницу и работников. И, как он верно подметил, они не всесильны и не смогут приглядывать за её девочкой двадцать четыре часа в сутки. У людей есть свои потребности. У работников, помимо Софи, ещё куча пациентов и других забот. Но есть ведь ещё один человек, которому её девочка не была чужой. Человек, о котором она, за всеми этими заботами, забыла.

- Я Вас поняла, месье Робер, - подбирая слова, заявила девушка и, сжав ладонь Николя в своей, попрощалась.

Им срочно нужно найти Натаниэля.

***

Атталь знала Николя Бофорта. Он являлся парнем её лучшей подруги. И ещё он был старше их почти на два года. Девушка помнит тот день, когда Николя, немного замявшись и замямлив, пытался предложить Николь встречаться. Как Валуа, не видя в этом ничего такого, таскала её гулять втроем. Софи, конечно, понимала, что в этих прогулках она лишняя, ибо Бофорт явно звал Николь не просто так прогуляться по городу и поесть мороженое или круассанов (всегда по-разному), но Николь от её доводов и аргументов отмахивалась, заявляя, что это никакие не свидания. В общем, так они и гуляли втроем, пока в один из таких дней Софи не заскочила в магазинчик с книгами и оставила парочку наедине.

Софи покачала головой, усмехаясь. Да, возмущенная Николь и довольный Николя крепко засели в её воспоминаниях. Тогда Бофорт долго благодарил её за такую возможность, ибо Валуа намеков не понимает, а от прямого текста отмахивается. После этого случая они поладили и общение стало лучше. Именно тогда Софи поняла, что эти двое очень гармонируют – такие разные, но дополняющие друг друга.

Она поднялась с кровати и подошла к окну. На самом деле Атталь не ожидала увидеть ребят утром, но искренне была рада приходу этих двоих. Они внесли немного «свежего воздуха» в эту душную и удушающую палату. А ведь её так и не перевели в общую, оставили в одноместной.

Наверное, это к лучшему.

Единственное, что она хотела услышать от них – это правду. Но этой правды не было, ей никто о ней не рассказал. Если бы не телевизор в коридоре, или бабушка, которая звонила вчера… Софи прикрыла глаза, лишь бы не видеть принадлежащую больнице территорию.

Имеет ли смысл?

Она не знала. Не знала, что будет дальше. Не знала, что стоит ждать. Не знала, как с этим со всем справиться.

А стоит ли?

Или же просто прекратить это прямо сейчас. Отпустить. Перестать думать. Чувствовать. Больше не ощущать эту раздирающую грудную клетку боль; как иголки протыкают кожу; как лекарства проникают в организм. Ведь нет света в этой кромешной тьме. Бабушка далеко, подруга должна быть счастлива, а родителей нет.

Их больше нет.

Несколько слезинок скатились по щекам вниз и встретились на подбородке. Сорвались и приземлились на такой же, как и сама палата, белый подоконник.

Неожиданное оповещение о пришедшей на телефон эсэмэски оказалось куда громче, чем должно быть. Софи открыла глаза и обернулась. Мобильник лежал у неё на койке, как и планшет. Последний был удобнее в несколько раз – экран побольше, да и целый, в отличие от пострадавшего ещё тогда в аэропорту телефона. Отдал ей его месье Робер только вчера и то под присмотром. Если бы он имел такое право – скорее всего забрал бы и не отдавал от греха подальше.

Девушка устало вздохнула и поспешила посмотреть, кто это ей написал. Она ожидала увидеть сообщение от Николь или от бабушки, но оно было от человека, который совершенно вылетел из её головы в сложившихся обстоятельствах.

Натаниэль.

Смотря всего на два слова, Софи ничего не почувствовала в первые минуты осознания. Совершенно. Ведь она догадывалась, что так будет. Нет, не из-за того, что с ней случилось. Он, наверное, даже не в курсе. Она не сомневалась в том, что Натаниэль пропустил её слова мимо ушей.

Опять.

И даже не из-за того, что у них были разные взгляды на мир. Нет. Причина заключалась в другом – в поведение парня. Софи в себе не сомневалась никогда и с уверенностью могла сказать, что оставалась верна этому человеку. Возможно, любила. Но вот Натаниэль был и есть другой. Взгляды, улыбки, намеки, телодвижения – всё это подрывало доверие к нему, как к человеку, который не пойдет в разные стороны.

Рано или поздно разрыв бы произошел. По её или его инициативе. Но в данной ситуации это обстоятельство, несмотря на вышеперечисленное, ударило по больному кровоточащему месту. По сердцу. По душе. По голове. А после наступила только темнота. Холодная и липкая.

Это случилось за несколько минут до обеда.

***

- Глупая, глупая девчонка, - шептал мужчина, сжимая в руках лист бумаги А4. Его глаза были красными от усталости и недосыпа. Он даже не помнил, зачем схватил листок со стола, когда выбежал из своего кабинета.

Десять минут назад в коридоре больницы раздались крики. Женские. Знакомые. Неприятные. Месье Робер давно знал, что крики не предвещают ничего хорошего, где бы они не были. Издержки профессии и образа жизни.

А последившая за этим суматоха всё усугубила, ведь, когда мужчина оказался в коридоре, сжимая в руках листок бумаги, там творилась неразбериха – больные шептались, прижимали руки ко рту и плакали, медсестры пытались вернуть всех любопытных в палаты и освободить пространство, а врачи толкались между возбужденными произошедшем телами.

Анри поспешил в сторону, откуда больше всего доносилось вздохов и выкриков. Картина, которую он застал, оказалась куда мрачнее – хотя он даже не надеялся на радугу посреди женского туалета. Но и тело девушки он там никак не ожидал узреть. Тем более посреди осколков разбитого зеркала и одно, самое кровавое, лежало рядом с её руками, из которых сочилась кровь. Находится она тут явно достаточно.

Месье Робер быстро взял ситуацию в руки и девушку в считанные минуты унесли из туалета, а сам он приступил к своей непрямой обязанности – разгонять всю эту какофонию звуков и принимать необходимые меры в случае непонимания. А оно могло возникнуть, ибо Анри знал, что люди глупы и слабы сами по себе.

Он знал, что такая работа – сложна. Эмоционально и физически. В особенности это касалось каких-либо эмоций. Любое проявление сожаления или жалости било под самый дых. Поэтому иметь стальные нервы – первое, что должно быть у человека. У любого, в общем-то. Ибо нельзя проводить операцию и при этом жалеть пациента, пуская сопли и слюни в открытую рану.

Кому это поможет?

Никому.

Анри вздохнул и потер переносицу. Чего-то на носу не хватало. Очки. Кажется, он оставил их на столе в кабинете, когда произошла эта неприятная ситуация с пациенткой. Надо же, это произошло. Снова. А ведь прошло всего-то два года с прошлого случая.

Такового же.

Месье Робер облокотился на стену рядом с перевязочной. По ту сторону сейчас находилась мадмуазель Атталь, а рядом с ней порхали врачи и медсестры. Ему же туда заходить не хотелось, смотреть на слабость человека – самое последнее, что он желает видеть в этот день.

Она не выдержала.

На что он наделся? На то, что семнадцатилетняя девчонка, попавшая в авиакатастрофу, потерявшая родителей и голос, справиться с такой ношей? Глупо. Очень глупо. Но и того, что она может совершить такое, он мог предвидеть. Мог, и попытался. Правда не в то время.

Сейчас, в это время и в этом месте, ему стоит решить, что делать дальше. Ведь от следующего шага месье Робера будет зависеть многое. И именно это ему не нравилось. А ещё ему очень не хотелось звонить ей.

Глава 4

Николь злилась. В первую очередь на себя. Во вторую на Натаниэля, который, - вот говнюк, - поступил так отвратительно по отношению к её девочке. Правда о том, что тот натворил, она узнала не от виновника, а от врача. Месье Робер, исключительно по его словам, позволил себе наглость и сунул нос в телефон к пациентке, чтобы узнать, что стало последним шагом в совершённом действии. Тогда-то всплыло имя Натаниэля.

Николь сразу всё поняла. Не раз Николя ей говорил о том, что Натаниэль совсем не такой, каким кажется, но видя улыбающеюся Софи рядом с этим человеком, она отмахивалась. Ведь счастливая подруга для неё была превыше всего.

Сейчас же Валуа осознала, насколько была глупа, когда закрывала глаза на предупреждения своего парня. Насколько была глупа, когда вчера все рассказала Натаниэлю, когда они после больницы пересеклись с тем в парке. Насколько было глупо надеяться на то, что парень, который в ус не дул после всего, что случилось в Париже, кинется проведать Софи. Насколько было глупо ждать то, на что он в принципе не был способен. И насколько же нужно было быть слепой и глухой, чтобы сразу не заметить изменения в лице Натаниэля, когда она озвучила, что Софи стала немой.

Николь вздохнула и сжала руками голову. Всего полгода назад Натаниэль предложил встречаться Софи. Полгода назад её девочка была самой счастливой девушкой в их классе. Полгода Николя говорил ей о том, что Натаниэль не тот, кем кажется. Полгода. А теперь что? А теперь всё печальней некуда. И отчасти в том, что случилось вчера с Софи, Николь винит себя. Если бы она прислушалась. Если бы вчера она послушала голос разума. Если бы она поставила безопасность своей девочки превыше её счастья. Но… Она не могла. Она бы так не поступила.

- Прекрати об этом думать, - рядом с Николь на диван присел Николя, - Ты поступила так, как считала нужным. Нечего сейчас себя винить в чём-либо.

- Почему? – она убрала руки от головы и взглянула на парня. В её голосе послышалось отчаяние, когда она произнесла следующий вопрос. – Почему ты так относишься…?

- Потому что люблю тебя, meine Sonne*.

- Это что, немецкий? – спросила Николь, удивленно приподнимая брови. Вот что-что, а это язык из уст своего парня она услышать не ожидала.

- Да, - Бофорт улыбнулся и протянув руку, заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Николь, мы всегда пытаемся защитить любимых, но делаем только хуже. Поэтому прекращай сожалеть и пошли проветримся, раз уж к Софи нам сегодня не удастся попасть.

Валуа спорить не стала и только кивнула, быстро запечатлев на щеке парня поцелуй. Да, попасть сегодня к своей девочке она не сможет – об этом твердо и уверенно заявил месье Робер. А ещё она по голосу врача поняла одну вещь - звонить ей мужчина явно не хотел. Она даже спорить с ним не стала – данное занятие утомительно, особенно если это Анри Робер.

Правда прогулка обернулась совсем не так, как могли представить себе эти двое.

Николь и Николя проходили мимо парка, где во всю играла ребятня – бегала, визжала и смеялась. Бофорт, посильнее сжав руку Валуа, улыбался, смотря на это зрелище, а та разглядывала черты лица своего парня. Всё-таки ей повезло с ним намного больше, чем ему с ней. Но девушка была благодарна Судьбе или Вселенной за то, что она свела их вместе. Да, Николь с уверенностью может сказать, что любит его также, как и он её.

- Что? – усмехнувшись, поинтересовался Николя и повернул голову в сторону.

- Ничего, - улыбнувшись, ответила та и отвернулась. И тут её взор упал на фигуру, сидевшую на скамейке под деревом.

Натаниэль.

Злость на одноклассника накатила на Николь быстро и стремительно, словно появившиеся в море волна – она окатила её с головы до ног. Валуа шагнула вперед, но стоявший рядом Николя остановил её – сжал ладонь сильнее и потянул на себя.

- Не стоит, - покачав головой, заявил Бофорт. Николь открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же его закрыла, всматриваясь в карие глаза парня. Что-что в них было такое, что заставляло молчать. – Я сам с ним поговорю. Договорились?

Валуа кивнула. Ведь другого выбора ей не оставалось. Она снова могла натворить глупостей, если в очередной раз отмахнется от слов своего парня. Они, не разрывая рук, пошли в сторону сидевшего на скамейке Натаниэля. Который, в принципе, на внешний мир никакого внимания не обращал, благополучно уткнувшись в свой мобильник.

- Приветик, - заговорил Николя, стоило им настигнуть парня. Тот нехотя поднял взор и, - неожиданно для всех, - дёрнулся, будто перед ним не парочка, которая его раздражала, а группа недоброжелателей. Хотя…

- Привет. Что-то хотите? – Натаниэль пытался придать голосу спокойствия, но выходило на твердую тройку. Да, он волновался. Да, он думает, что Софи уже всё растрепала своей лучшей подружке.

- Ага, поинтересоваться – почему так жестоко, Натаниэль? – Николя слегка наклонился, чтобы его лицо и лицо парня были на одном уровне. Руку Николь пришлось отпустить. – Неужели вчерашние слова для тебя пустой звук?

- Да о чём ты? – выкрикнул Натаниэль, отпрянув спиной к спинке скамейке. – Я ничего не сделал!

- Ты и правда такой? Или просто хорошо претворяешься? – Николя выпрямился и, взгляну на парня сверху-вниз, усмехнулся. Натаниэль же аж выдохнул, слегка расслабив плечи. И тут Бофорт резко выкинул руку вперед и врезал тому по лицу. Натаниэль вскрикнул и прижал ладони к носу. – Если узнаем, что ты приблизился к Софи, разговор будет другой.

Николь молча наблюдала за данной сценой и единственное, что её приятно удивило – это спокойный и ровный тон Николя. Если честно, то она совсем не думала о том, что он врежет Натаниэлю. Это она та, кто представлял себе, как залепит однокласснику звонкую пощечину, но никак не Бофорта.

Николя молча протянул руку Валуа, и та сразу за неё ухватилась. Да, им точно пора. Здесь они закончили. Однако она ещё раз обернулась, чтобы убедиться в том, что ей это не показалось. Нет, не показалось – Натаниэль, чертыхаясь, пытается утереть кровь, которая течет из носа.

- Это было чертовски круто, - произнесла Николь, смотря на профиль Николя. Тот только покачал головой, явно сетуя на свою несдержанность. – Не вини себя в этом. Он заслужил.

Ведь заслужил же, да?

* перевод с немецкого – моё солнце.

Глава 5

Сидеть в кабинете ему иногда (в последнее время постоянно) надоедает: белые стены и пол, намытые до блеска; папки по цветам всегда стоят на своих местах, а документы аккуратно – по датам рождения и алфавиту – лежат в шкафах; на подоконнике ни одного растения, ибо это же больница, какие цветы? В общем, всё, как и всегда – стерильно чисто и прилежно.

И на это ему приходится смотреть каждый раз, когда он находится на рабочем месте. Не то, чтобы ему это прям не нравилось. Ему очень нравилось заниматься своим делом, но глазеть на то, что ничего не менялось и не двигалось с того момента, как он попал сюда, утомляло. Его даже посещали мысли о том, что этот кабинет – одиночная камера в психиатрической больнице.

А ведь это и правда была больница. Больница, которую построил его отец.

Кристиан Аркетт – сын знаменитого дизайнера по интерьеру – Лорана Аркетта. Парню всего двадцать четыре, но за каких-то три года работы он показал себя как профессиональный психолог, продвинул свою точку зрения на курсах повышения квалификации и не ударил в грязь лицом, доказав всем, что он – сын своего знаменитого отца. Что Кристиана, на самом-то деле, не очень радовало. Потому что сравнивали. Потому что оценивали. Потому что он – не Лоран, и, к сожалению, этого донести до людей не получается.

Кристиан вздохнул и отодвинул от себя папку с документами. Та осталась лежать ровно, не сместившись даже на сантиметр. Он сидел здесь с самого утра и просматривал эти бумаги, но всё равно не мог разобрать хоть слово. Голова была забита совершенно другим. Не пациентами. Не погодой за окном, которая, кстати, была солнечной, что должно было больше радовать, чем огорчать. И даже не тем, что через час у него сеанс с пациентом, чьи документы и находятся перед его носом.

В дверь пару раз постучали, прежде чем её открыть. На пороге кабинета стояла самая молоденькая медсестра, которая здесь работает. Кристиан знал весь персонал – от уборщиц до врачей. Поэтому, заметив именно эту медсестру, непонимания он не испытал. Ведь она работала в основном в паре с Анри. Да, месье Робер явно имеет стальные нервы.

- Месье Аркетт, вас вызывает к себе месье Лоран Аркетт, - проговорила медсестра и быстро удалилась, не забыв прикрыть за собой дверь.

Кристиан прикрыл глаза. Он знал, что отец не часто появляется в больнице, ведь это не его основной вид деятельности, но раз он здесь, значит что-то снова произошло. Что-то, где сам Кристиан не присутствовал. Что там в последних новостях и слухов было? Парень нахмурился, но так и не припомнил ничего.

Вообще он не очень жаловал, когда его к себе вызывает отец. Другое дело месье Робер – человек спокойный и трудолюбивый, всё расскажет и объяснит. Но Кристиан сам выбрал этот путь и это место работы, поэтому посетует на Судьбу потом, сейчас ему нужно быть в кабинете отца.

Да, пойти против воли Лорана он решил ещё в пять лет, когда тот начал записывать его на всевозможные кастинги моделью, а ещё кружки – шахматы, театральное и музыкальное искусство. К десяти годам парню удалось избавиться от шахмат и музыкального искусства, а вот окончательно от остального получилось только в семнадцать, когда Кристиан заявил, что хочет стать психологом, а не моделью или актером, как того желает отец. Он бы соврал, если бы не сказал о том, в какое бешенство пришел Лоран, когда это услышал. Правда месье Аркетту пришлось уступить, когда Кристиан сбежал в Лондон к матери, ведь и там можно поступить в высшее учебное учреждение, при этом не оставаясь под опекой отца. Когда он вернулся, смог без препятствий поступить в медицинский вуз Парижа и отучиться, а дальше сразу на работу. Вот только на приготовленное ему отцом место.

Конечно, данная новость не привела его в восторг. Ведь он рассчитывал на свои силы, однако Кристиан к тому моменту немного запамятовал о том, чей он сын. Связи. Связи. И ещё раз связи. Они решают всё – от мало до велика. Но одна вещь была для него удивлением – тяжелую ношу присмотра за больницей нес совсем не Лоран, а его помощница, которая обладает медицинским образованием. Месье Робер же был на подхвате, и именно он успокоил в первый рабочий день Кристиана, заверив в том, что месье Аркетт является в больницу только в экстренных и не имеющих отлагательств вопросов.

Поправив белый халат, Кристиан вышел в коридор и направился в сторону кабинета отца. Хоть путь был и небольшим, с ним всё равно все здоровались, стоило ему улыбнуться. Парень знал, что большинство женского персонала были не прочь провести с ним время – от выпитого вместе кофе до продолжения у кого-либо дома. Это было видно по взглядам, по невербальному общению и даже озвученных предложений. Однако все были в курсе, что он состоит в отношениях. И его девушка не жалует делиться им с другими, правда в её список не входят его родители, но он не расстраивается по этому поводу.

Постучав три раза, Кристиан открыл дверь и вошел внутрь. В этом до блеска вымытом месте находилось трое человек – Лоран Аркетт, Анри Робер и – вот уж неожиданность – Арин Боренже.

Что она тут делает?

Последняя являлся не только вторым психологом в больнице, но и девушкой Кристиана. И если Анри и Лоран смотрели на явившегося парня, то Арин даже не повернулась. Она стояла около окна и нервно стучала пальцами по подоконнику. Данный жест не являлся хорошим. В принципе собравшиеся вызывали не один вопрос в голове Кристиана.

Парень, не торопясь, сел напротив отца и по правую руку от месье Робера. Лоран же, поправив лежавшие на столе папки, выразительно посмотрел на врача. Однако тот не спешил выступать первым. Кристиан смотрел на отца, тот же на Анри, а сам врач глядел на парня. Немая битва между ними тремя длилась недолго - не выдержал первым месье Аркетт.

- Кристиан, месье Робер рассказал мне одну занимательную историю о пациентке, которая не так давно к нам попала, - начал мужчина, но при этом по-прежнему смотрел только на врача. На сына ноль внимания, будто и не к нему обращался. - Девушка решила покончить с собой и перерезала осколком зеркала себе вены в женском туалете. Ты об этом слышал, Кристиан?

- Нет, не слышал, - спокойно произнес парень, свободно откинувшись на спинку стула. – Тебе ведь известно, что я на несколько дней уезжал по делам и в больнице меня не было.

Конечно, тебе это известно, отец.

Но ты, как обычно, сделаешь вид, что не в курсе.

- Неужели никто из персонала не растрепал это тебе с утра пораньше? – Кристиан мог поклясться, что в голосе отца проскочили нотки удивления.

И на что это ты намекаешь?

В больнице с утра было так спокойно, что его это больше насторожило, чем удивило, но он и подумать не мог, что это затишье из-за произошедшего. Кристиан быстро глянул на месье Робера. Мужчина был сама невозмутимость – лицо каменное, ни нахмуренных бровей, ни изогнутых уголков губ.

Значит, это Вы к этому руку приложили?

Тогда всё понятно.

Кристиан усмехнулся, осознавая, что тишина в больнице – это заслуга данного врача. Анри готов замести все следы ещё до того, как всё выйдет за пределы стен учреждения. Поэтому не было ни шепотков, ни переглядывания, ни слухов, которые любят так гулять по коридорам больницы.

Однако он знает - это не первый случай, когда пациент надумывает такое вытворить, пока находится под наблюдением. Только вот, к сожалению, Кристиан тогда не успел как-либо помочь ей.

Она нуждалась в помощи.

Теперь же происходит идентичный случай.

- Она жива? – спросил парень, спокойно смотря отцу в глаза.

- Жива.

Тогда к чему данное собрание?

Кристиан нахмурился и повернулся к врачу, который сверлил его взглядом. У парня, кажется, даже щека зачесалась из-за этого.

- Я хочу, чтобы Вы с ней провели пару сеансов, - произнес наконец Анри, выразительно так посмотрев на парня, что тот невольно внутри содрогнулся.

Теперь понятно, почему мы все здесь сегодня собрались.

Кристиан вздохнул и прикрыл глаза. Пазл сложился в голове – девушка, которая решила покончить с собой, выжила. И Анри знал, как и все работники больницы, что сначала нужно сообщить об этом Лорану Аркетту, а уже после его одобрения обращаться к специалисту. То есть, не дай Лоран месье Роберу добро, Кристиан бы не сидел в кабинете отца.

Теперь ясно и то, почему Арин находится вместе с ними. Она второй психолог в больнице и, если он сейчас откажет, обратятся с этой просьбой к ней. Выбор сложный. Ведь у Кристиана и без этой девушки куча работы и других пациентов. Но с другой стороны – месье Роберу отказать довольно сложно.

А ещё, парень был в курсе того, что Анри была не по душе его девушка – ни как человек, ни как специалист своего дела. Сколько бы Кристиан не спрашивал в чем дело – мужчина только снисходительно улыбался и пожимал плечами. Зато Арин нравилась Лорану. Поэтому он сейчас с ней стоит по разные стороны баррикад.

И что делать?

Кристиан открыл глаза и встретился с такими же голубыми, как и у него, глазами. Отец. Такой холодный и словно не живой. Перевел взгляд на свою девушку, которая теперь стояла полубоком к ним и глядела на него. Арин. Статная, красивая и такая же холодная, но притягивающая. И последний, на кого он взглянул, прежде чем дать свой ответ – Анри Робер. Его взгляд был мягче, теплее и добрее.

И правда, как Вам можно отказать?

- Хорошо, я согласен. Но прежде, чем приступить к работе, я бы хотел изучить дело и посмотреть на пациентку.

Кристиан увидел, как в глубине отцовских глаз сверкнуло одобрение, но оно тут же погасло. Другого он от сына явно не ожидал. Месье Робер же облегчено выдохнул. Да, слово Кристиана, как психолога – имело вес. И сомневаться в том, что парень не справиться с этим делом, не стоит.

Боренже повернулась в их сторону полностью. Кристиан краем глаза наблюдал за ней, и смог уловить, как та поджала губы. Свой вердикт она не озвучила, да и вообще на протяжении всей дискуссии сохраняла молчание.

Надо узнать, что она думает по этому поводу.

Не найдя больше причин задерживаться в кабинете отца, Кристиан покинул его первым, но остался стоять в коридоре, чтобы дождаться Анри и Арин. Последняя оказалась в коридоре через пару минут – руки в карманах халата, по-прежнему поджатые губы и недовольство прямо-таки написано на лице.

- Кристиан, - девушка повернулась к нему и, вздохнув, произнесла, - Я видела эту пациентку. Ей не психолог нужен, а психиатр.

- Во-первых, мадмуазель Боренже, Вы не видели её дела. Во-вторых, если она Вам не понравилась, это ещё не значит, что ей не стоит помогать, - заявил, как и всегда, спокойным тоном Анри, оказавшись в коридоре.

- Месье Робер, не думаю, что данная затея обернется выигрышем, - отрешенно отозвалась Арин, отойдя от врача в сторону.

- Вы не верите в своего молодого человека? – пошел ва-банк месье Робер, кинув быстрый лукавый взгляд на Кристиана. Тот только головой покачал. Такое бывало часто, хорошо, что до оскорблений не доходило, иначе пришлось бы разнимать, а так можно посмотреть со стороны – ведь лучше не лезть – убьют.

Арин, фыркнув, словно недовольная кошка, развернулась на каблуках и пошла прямо по коридору. Кристиану оставалось закатывать глаза и подсчитывать в уме, сколько у него осталось времени, прежде чем придется идти на сеанс с пациентом, чьи документы остались у него на столе. Времени оставалось мало.

- Месье Робер, как насчет того, чтобы перестать воевать с моей девушкой? – вступиться за Арин всё-таки стоит, даже если в данной ситуации она не очень-то была права.

- Я с ней не воюю, - пожав плечами, ответил мужчина и улыбнулся. – Мадмуазель Боренже никогда не признает поражение.

Это уж точно.

- Но всё же… - Кристиан умолк на полуслове и, прикинув, решил не продолжать мысль. – По поводу этой пациентки – Вы можете всё мне рассказать, но только через часа два?

- Конечно. Я всё понимаю – работа не ждет, - развернувшись на пятках, произнес Анри. – Пошли выполнять наш долг – людей лечить.

***

Софи смотрела на облака, который в своем темпе текли по небу. Такому синему, красивому и голову кружащему. Солнечные лучи падали ей на лицо и грели кожу. Она зажмурилась и сжала ладошки в кулачки.

Её до сих пор потряхивало от того, что она умудрилась сделать. Её ведь успели спасти. Откачали. Подключили к капельнице. Но боль от пережитого и сделанного никак не унималась. Зато прибавилось бинтов на руках.

Зачем?

Она задавалась этим вопросом с тех пор, как открыла глаза в своей палате. Прежнее место. Прежний белый потолок. И по-прежнему пахнет медикаментами и спиртом. А еще рядом стоял месье Робер. Он смотрел на неё… Так непонятно. Что тогда, что сейчас Софи не смогла подобрать нужного слова, чтобы описать взгляд врача. Но самое неприятное – это то, что он ей вообще ничего не сказал по поводу того, что она натворила.

«Он просто поинтересовался, как я себя чувствую. Как себя чувствую? Ужасно! Ужасно я себя чувствую, что сейчас, что тогда! Мои родители погибли, парень бросил, подруга не должна оберегать меня, а бабушка… Бабушка всё ещё не приехала».

Софи ощутила, как по щекам в очередной раз стекают слезы. Да, она никак не может отпустить мысль о том, что отца и матушки больше нет в её жизни. Они не увидят, как она закончит лицей и поступит в Вуз, как выйдет замуж, как станет сама матерью. Они не смогут поддержать её в трудную минуту, не смогут дать совета, не направят на правильный путь. Этого всего не будет.

Как ей быть в данной ситуации?

Она тихо плакала, стоя около окна. Её плечи вздрагивали, а тонкие пальцы сжимались в кулаки. Софи понимала и осознавала, что месье Робер обо всём случившемся расскажет Николь, возможно и бабушке доложит, ведь её поступок мужчина не оставит без внимания. Не оставит это просто так.

Почему её просто не оставят в покое?

***

После обеда погода испортилась и Софи, не желавшая смотреть на пасмурные и темные облака, вышла в коридор. Настроения не было. Желания что-либо делать – тоже. Поэтому она решила, что ничего страшного не случится, если погуляет по этажам больницы.

Первое, что Софи не понравилось – это бодрые и улыбающиеся сотрудники, которые дарили не только свои улыбки, но и интересовались самочувствием. Причем каждый! Медсестры, врачи, больные! Будто она звезда, от которой хотят автографа. И предчувствие ей подсказывало – это из-за того, что она натворила на днях.

Да, казалось, что погода за окном никак не влияет на это место, ведь в отличие от серых туч и ветра – в помещение было светло, чисто и уютно. Однако то, что сейчас творилось на улице вполне себе отражало внутренний мир Софи, такой же темный и холодный. Мало ей капельниц, так теперь ей ещё и успокоительное перед сном колют.

Она посмотрела на свои перевязанные запястья и вздохнула. Ей страшно. Ей больно. Ей не хотелось жить – тому доказательство спрятанные под марлей порезы.

Она перевела взгляд на сгибающиеся от ветра ветки дерева, которое растет на территории больницы. Её спасли. Её оставили в данной больнице. Её не считают сумасшедшей.

А жаль…

Ведь могли бы. Вполне себе можно тронуться умом. Распрощаться с рассудком и оказаться в учреждении с мягкими стенами. Но она – тоже человек. И, где-то в глубине сознания, – за событиями, которые настигли её, - прячется мысль, что её решение покончить жизнь самоубийством - глупо.

Глупо было это делать в больнице, где столько специалистов своего дела.

Софи почувствовала спиной, что на неё кто-то смотрит. Прямо-таки сверлит точку между лопатками. Она обернулась и в этот самый момент ей в плечо влетел человек. Отшатнувшись в сторону, Софи уставилась на того, кто совсем не смотрит перед собой. Извинившись, молодой парень в белом халате наклонился за папками, которые выпали у него из рук.

Атталь смотрела за действиями парня до тех пор, пока тот не собрал все папки и не поднял на неё взгляд, так и сидя перед ней на корточках. И от встречи с такими голубыми и глубокими глазами она передернула плечами. Непроизвольно.

Глава 6

Кристиан поднялся на ноги и, выпрямившись, смотрел на то, как девушка молча разворачивается и уходит в сторону лестницы. Его внимание привлекли в первую очередь руки, которые в большей степени были перебинтованы. Во вторую очередь – выражение лица, оно было непроницаемым, будто он и вовсе не врезался в неё пару минут назад, а просто встретился на пути.

Это было безразличие?

В третью очередь – это внешний вид. По его мнению, девушка вполне симпатична – темные волосы слегка растрёпаны, черты лица более чем утонченные, голубые глаза обрамлены густыми ресницами, и только губы, казалось, самые пострадавшие – бледные, потрескавшиеся, кровоточащие.

Кристиан покрепче перехватил папки и поспешил к себе в кабинет. Обещанные два часа обернулись в пять, захватив при этом обеденное время. А он всё также утопает в работе и бумагах, совершенно не находя минутки на то, чтобы встретиться с месье Робером и наконец заняться делом той пациентки.

Он даже дело не получил на руки, зато скинул другие на стол. Тряхнув руками, Кристиан быстро сгреб их на край стола и, наконец-то, расслабленно опустился в кресло, на секунду прикрывая глаза.

Он устал.

Но сам выбрал такой путь – тернистый и совершенно нестабильный.

Тернистый – потому что путь его к цели был долгий, тяжелый и довольно жизненный, а опыта получил с лихвой на года вперед.

Нестабильный – потому что, несмотря на проводимые работы, регулярно появлялись и появляются неисправности и отступления от того, к чему он стремится, требующие раз за разом повторного устранения и исправления.

Кристиан открыл глаза в тот момент, как ему на стол плюхнулась тоненькая темная папка. А перед столом стоял Анри Робер, придерживая подмышкой ещё одну папку, в то время как в руках находились стаканчики с кофе. И один мужчина протянул парню.

- Merci, - произнес Кристиан и взял стаканчик с бодрящим напитком.

- Готов меня послушать? – решил уточнить месье Робер, присаживаясь на стул напротив парня. Тот кивнул, делая глоток кофе. – Начнем с того, что мадмуазель Атталь подросток. Это первое! – Анри поднял палец и поправил на носу очки. – Второе – она впервые попала в авиакатастрофу! Третье – потеряла голос. Четвертое – родителей. Обоих, сразу.

Кристиан молча смотрел на мужчину напротив и, глотнув ещё кофе, потянулся к закрытой папке. Открыл её.

- И, немаловажная деталь – молодой человек бросил её по смс – это пятое. У девочки вся жизнь впереди, а тут такие моменты, свалившиеся на голову, - месье Робер отставил свой стаканчик с напитком и откинулся на спинку стула. – А теперь вернемся к тому, что она всё ещё подросток. Подросток, чья бабушка находится далеко, а подруга… Ха, там такая подруга…

Кристиан оторвал взгляд от бумаг, которые начал читать и вопросительно посмотрел на мужчину. Тот, закрыв глаза, оперся подбородком на сжатую в кулак ладонь. Он впервые застал месье Робера за такой позой, что уж говорить о словах, которые тот произнес.

Подруга...?

Неужели нашелся человек, который выбивает землю из-под ног этого мужчины? Да быть такого не может!

Или может?

Если такой нашёлся, и при этом девушка, то Кристиан не хочет с ней пересекаться. Потому что спокойного и уравновешенного Анри Робера довольно сложно выбить из колеи, а тут такие новости! Что же будет с ним самим при встрече с подругой мадмуазель Атталь? Спаси и сохрани, Господи!

***

Софи сидела на кровати и смотрела в экран планшета. Там разворачивалась сцена ссоры между супругами, но она не слышала слов, которые те говорили друг другу – отключила звук на середине фильма. Просто немое кино, которое никоим образом не резало слух и не вызывало желания узнать, о чём идет речь – всё можно понять по мимике и жестикуляции.

Так было куда интереснее?

Полегче себя ощущаешь…

Она слышит, как за окном завывает ветер. Как ветки деревьев стучат по стеклу. Как в коридоре ходят люди. Она слышит. Но ничего на это не может сказать. Не может услышать свой голос. Не может…

Дверь в палату открывается раньше, чем Софи успевает досмотреть фильм. Она думала, что её не побеспокоят как максимум до ужина – ошиблась. Ожидая узреть перед собой месье Робера, Софи даже взгляд не оторвала от экрана и сцены, где супруги начинают бить посуду в разгоревшейся ссоре.

А потом улавливает стук. Легкий. Неожиданный. И совершенно не в манере Анри Робера или Николь. Те входят, как к себе домой – без предупреждения. Но в этот раз это кто-то другой.

Софи обернулась и замерла, словно попавшийся на глаза волку кролик. Около двери, уперевшись плечом в косяк, стоял парень в белом халате. Светлые волосы, как и пару часов назад, в том же беспорядке, и это, пожалуй, единственное, что было не в идеальном состоянию у этого человека. Потому что чуть ранее она уже видела эти голубые глаза, ровный нос, не искривлённые временем уголки губ, белый и накрахмаленный халат. И не одного, чёрт возьми, изъяна в этом лице. Нет ни мешков, ни синяков под глазами, нет мимических морщинок, которые даже у довольно и молодых людей есть из-за проявления любых эмоций. А у него нет.

Он что, душу Дьяволу продал?

Или же написал свой портрет и пожелал, чтобы тот старел вместо него?*

Софи выдохнула и снова отвернулась к планшету. Пару раз кликнула по экрану и выключила фильм. Да, по сравнению с этим человеком, она больше похожа на мертвеца, нежели на модель с обложек журналов. Ангел, который спустился на Землю, чтобы нести добро и привидение, которое ходит по коридорам больницы и пугает людей.

Краем глаза она заметила, как парень поправил на себе халат и двинулся в её сторону. И первый вопрос, который посетил мысли девушки только сейчас, был весьма странным – не ошибся ли тот палатой?

А потом он представился…

- Мадмуазель Атталь, я Кристиан Аркетт, психолог.

Пазл сложился.

Но не в ту сторону.

Софи отложила планшет в сторону и, мазнув взглядом по лицу месье Аркетта, улеглась поудобнее в кровати и, укрывшись одеялом, повернулась к нему спиной. У неё нет никакого желания общаться с психологом. Каким-либо. Ей врачей и без него хватает.

И ей совершенно не важно, что он о ней подумает. Ей всё равно.

Девушка спиной ощущала, как человек позади неё пододвигает к кровати стул – ножки со звуком скользнули по полу, - а после сел. Что-то делал, чем-то шуршал, следом черканье ручкой об бумагу. Софи закрыла глаза, и полагалась исключительно на слух. И в одно мгновение всё прекратилось. Наступила тишина. Казалось, даже шум в коридоре больше не доносился до её палаты.

Открыть глаза она так и не решилась, только посильнее сжала одеяло в руках. Возможно, она уснула. Возможно, это всё – всего лишь сон. Было тихо, темно и… страшно. Нет рядом никого. Ни одной живой души. Нет никаких вздохов и выдохов. Вообще ничего. И так неожиданно и резко, словно на неё вылили ушат воды:

- Мадмуазель Атталь, подскажите, пожалуйста, сколько времени?

Софи открыла глаза и нахмурилась.

Что?

Тяжело вздохнув, девушка легла на спину и одарила Кристиана хмурым взглядом. Тот же спокойно сидел на стуле, закинув одну ногу на другую. На коленке лежала папка, а поверх неё торчал белый листок.

И правда что-то писал.

Софи протянула руку к планшету. Нажала кнопку и повернула экран к парню. Тот, едва ли взглянув, что-то снова начеркал на листке.

- Прекрасно, у нас с Вами целых пятнадцать минут, - произнес Кристиан. У Софи от данных слов дрогнула рука, из-за чего пришлось сильнее сжать пальцами планшет, лишь бы не уронить.

Снова тяжелый вздох и выдох со стороны девушки, после чего она все-таки садиться в постели и поворачивает голову в сторону психолога. Естественно себя вести не получалось, особенно, если присутствовало раздражение. Ей очень хотелось побыть одной, не думать о том, что будет сегодня или завтра. Не делать то, что от неё хотят, а просто лежать под одеялом и ждать очередную капельницу, которая подарит ей сон без сновидений.

Но нет, все ходят, заходят, спрашивают, надоедают. И вот сейчас её покой нарушает психолог с такими голубыми глазами, которые проникают в самую душу. В душу, которая сейчас не готова впускать в себя кого-либо. Взяв планшет в руки, Софи быстро напечатала слова, вертевшиеся на языке.

«Неприятно познакомиться, и слушать я Вас не стану».

- Не то, чтобы я в восторге от нашего знакомства, - начал Кристина, поудобнее перехватывая папку в руках, - Но, как бы то не было, внимание Вы на меня обратили. Значит, готовы и слушать.

Софи в недоумении хлопнула ресницами и сжала в руках планшет. Данный поворот событий ей ой как не нравился. Да он провел её вокруг пальца!

Вот наглость.

- Как прошёл Ваш день? – у Кристиана ни один мускул на лице не дрогнул, когда они встретились взглядами – спокойный и испепеляющий. Последний, естественно, принадлежал девушке.

Софи застучала пальцами по экрану планшета, а после резко повернула его к парню.

«Идите к черту!»

Девушка наблюдала за тем, как с улыбкой на лице психолог читает её слова. И всё так же не меняется в лице.

Он человек? Или всё-таки…?

Следующие слова парня добили и без того непонимающую в происходящем девушку.

- Я бы с радостью, но у нас ещё десять минут, - Кристиан в очередной раз что-то быстро написал на своём листке и после убрал его в папку, а сам сел удобнее – убрал ногу с ноги и скрестил руки на груди. – Так как прошёл Ваш день?

Софи, закатив глаза, оставила планшет лежать на одеяле, а сама облокотилась спиной на подушку и повторила жест психолога – скрестила на груди руки и поймала на своём лице взгляд голубых очей. И снова это странное чувство, которое её накрыло тогда в коридоре, стоило ему врезаться в неё.

Нет ни мыслей, ни чувств. Есть только его глаза, в которых начинаешь тонуть, забывая о том, как плавать и держаться над водой. Задыхаться, погружаясь под эту голубизну, которая закрывает солнце и небо над головой. Кажется, что погибнешь в одно мгновение, но продолжаешь жить. А мир просто перестает существовать. Время останавливается. Всё останавливается! Звуки, люди, птицы.

Софи вздрогнула, когда ножки стула скрипнули. Проморгалась, скидывая наваждение.

Что это было?

- Хорошо, - Кристиан подхватил со своих коленей папку с делом пациентки и поднялся на ноги. – Начнем заново? – Софи непонимающе заморгала, и даже от непонимания наклонила голову вбок. – Кристиан Аркетт, - он протянул руку девушке, - Ваш личный психолог по просьбе месье Анри Робера!

* Отсылка на произведение Оскара Уайльда - «Портрет Дориана Грея».

Глава 7

Тихонько прикрыв за собой дверь, Кристиан прислонился к ней спиной и тяжело вздохнул, словно до этого ему что-то мешало это сделать. Вторая встреча с мадмуазель Атталь обернулась примерно также, как и первая – без прогресса. Она продолжала бездействий смотреть на него, а то и в окно, откровенно игнорируя присутствие парня и его наводящие вопросы. Про семью он помалкивал, не желая задевать свежие раны на душе, но понимал, что если всё останется на месте, придётся прибегнуть к этой теме.

Раздражало ли его такое поведение? Ни в коем случае. Скорее утомляло и хотелось как-то растормошить эту девчонку. Чтобы реагировала. Чтобы отвечала. Чтобы хотя бы проявляла малейшее внимание к их сеансам. Да он согласен просто на то, чтобы смотрела, ведь это будет обозначать о том, что его слышат. Как в прошлый раз. Он ведь смог заинтересовать её своими словами в конце. Однако сегодня его игнорировали в двойном объёме.

Кристиан отлип от двери и, поправив халат, поспешил к себе в кабинет. Стоять и размышлять – неплохо, но не тогда, когда впереди куча работы, столько же документов, ещё пациенты, более общительные.

Не хочу…

Кристиан резко остановился посреди коридора, когда в мыслях промелькнула данная мысль. Она, словно молния в чистом небе, сверкнула и померкла. Так ведь нельзя. Это его работа, которую он сам выбрал. Однако сегодня он устал куда сильнее, чем обычно, ведь с самого утра он разгребал то, что накопилось за те дни, когда его не было, после было совещание, следом три пациента, чьи документы нужно теперь заполнить. Да и вчерашняя работа…

Парень опустил на стол папку, а сам расположился в кресле. Наконец-то он добрался до своего кабинета. Взгляд невольно упал на незавершенные бумаги. Если бы вчера Арин не заявилась к нему, он бы смог доделать многие дела на работе и уже потом отправляться домой, но нет, девушка изъявила желание провести время вдвоём – пришлось оставить всё, ведь дней, когда они могут побыть вместе, катастрофически не хватает. Жаловаться ему, в принципе, не стоит – Арин Боренже он выбрал самостоятельно и строит с ней отношения по собственной воле вот уже на протяжении трёх лет. Да, она бывает заносчивой. Да, у неё другая манера и подача в работе. Да, иногда она выходит за рамки приличия. И да, это был только его выбор партнера – теперь терпи.

А нет, бросай.

Кристиан покачал головой. Куда-то мысли его не туда заводят в этот день – погода за окном тоже не сильно радует. Что-то синоптики в последние дни ошибаются. Парень тяжело вздохнул, потёр переносицу и закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. В мыслях тут же всплыла мадмуазель Атталь. Такая маленькая, бледная, с большими голубыми глазами, в которых умереть не жалко, лишь бы смотрели только на…

Кого?

Открыв глаза, Кристиан нахмурился. О чём он только думает? А перед взором белый и чистый потолок. Как белый лист, который нужно заполнить. Перевёл взгляд на стол, где красовались разноцветные папки – он притянул одну к себе и открыл. Он знал, что там написано и кто изображен на фотографии – Софи Атталь. Девушка болела редко, в аварии не попадала, кости не ломала, на учёте ни у кого не стояла, вполне – чистая и невинная, как и весь её облик. Однако недавний случай всё равно оставляет неприятный и темный отпечаток на данной истории – операция, потеря голоса, попытка суицида, общение с психологом. И даже если не она ходит к нему, а он к ней, пока та лежит в больнице – всё это останется в карточке.

Вот живешь себе нормально семнадцать лет, без каких-либо травм, а потом БАЦ – и всё – жизнь переворачивается с ног на голову. И ничего прежнего не будет. Жалко девчонку, ведь симпатичная, даже, вроде, парень был… Оплошность авиакомпании лишило её всего в один миг.

Вздохнув и выдохнув, парень взял в руки ручку и принялся заполнять пустующие строки в карточке пациентки. Его ждёт впереди много работы, которую предстоит сегодня закончить.

***

Больничное крыло было освещено несколькими лампочками, которые давали слабый свет, совсем чуть-чуть освещая коридор. В холле было тихо, только мирное посапывание за палатными дверями было слышно в глубокую ночь. Работники больницы сидят у себя в кабинетах, разбирая бумаги, либо разошлись по домам, чтобы утром вернуться на рабочее место. Несколько медсестер прошли мимо палат, прислушиваясь к тишине. В больнице с наступлением ночи становится всегда спокойно — врачи не ходят туда-сюда, молоденькие девушки в белых халатах не спрашивают все ли в порядке, предпочитая вечером отдохнуть, - ведь каждый день одно и тоже, - пока больные спят.

Многие ждут конец рабочего дня для того, чтобы уйти домой, ведь смена закончилась, другие же просто хотят отдохнуть хотя бы пару часиков. Вот и сейчас так. Как только розово-оранжевый закат исчезает, уступая место луне, которая заменяет в небе солнце, в помещении будто все засыпают. Только изредка можно увидеть кого-нибудь поздно ночью. Луна освещает дорогу запоздавшим прохожим, а для красоты рядом появляются миллиарды звезд, приковывая все взгляды.

В правом крыле больницы тоже царит тишина. Двери кабинетов закрыты, показывая тем самым, что их обладатели давно разошлись, оставив только пару человек, которые сейчас мирно посапывают на неудобных диванчиках. Одна дверь чуть приоткрыта, что нарушает таинственную темноту коридора. Мирный звук пальцев, стучащих по клавиатуре ноутбука, может показаться лишним в тишине помещения, но его обладатель думает по-другому.

Кристиан решил остаться на работе, на этот раз его ни одна душа не утащит домой, пока он не завершит все дела – осталось пара папок, на которые он посматривал время от времени. Для него разборка документов – муторное занятие, ему больше по душе разговаривать и выслушивать пациентов, лишь бы к бумагам не притрагиваться. И как бы этого не хотелось, но его работа обязывает заполнять, переписывать, прикреплять друг к другу документацию.

С того момента, как он оказался в кабинете после сеанса с мадмуазель Атталь, день тянулся медленно. Возможно, из-за того, что он отвлекался на думы по поводу этой девушки. Ему нужно подобрать такой метод, который поможет сдвинуться с мертвой точки. Одно он отрицать не мог и не желал – Софи Атталь отличалась от других больных, с которыми он работал, только чем, он пока не осознал. Ведь в практике были разные люди и это точно не зависело от того, где проходили сеансы – в кабинете, в палате или в коридоре.

Допечатав последнюю строчку, Кристиан откинулся на спинку кресла. Выдохнув, он потер руками переносицу, а после потер виски. Голова заболела от слишком долгого сидения за ноутбуком. Хотелось спать, но рядом лежавшие папки не давали покоя, так и привлекая взгляд, напоминая, что есть еще незаконченная работа. Потерев руки, парень понял, что без крепкого кофе, который сон отгонит, не вывезет эти дела.

Аппарат, находившийся прямо в холле, издает не самые приятные звуки в темноте и тишине здания. Кристиан сразу хватает горячий стаканчик с желанным кофе, из которого исходит горьковатый аромат. Да, это то, что ему надо на данный момент. Он не спешит возвращаться в кабинет, поэтому отходит в сторону – к окну и опирается бедрами в подоконник. Тепло. Тихо. Спокойно. И самое главное – его никто не увидит, если пойдут из левого крыла больницы. Стаканчик греет руки, а напиток – всё внутри.

В тишине он слышит шаги. Выглянув из своего укрытия, Кристиан замечает фигуру в темноте, которая движется прямиком в холл и которой в такой час здесь быть не должно. Брови летят вверх, как только он видит в свете луны лицо человека – мадмуазель Атталь в теплом халате и тапочках стремилась к главным дверям. Кристиан напрягся, хотя знал, что на ночь двери закрываются для безопасности, но рядом всегда кто-нибудь находится из персонала в случае ЧП, правда сейчас кроме них двоих никого больше не было. Девушка дергает ручку и та, естественно, не поддаётся. Не показывая каких-либо эмоций, она разворачивается и, не сделав десяти шагов, останавливается около окна, а после также невозмутимо забирается на подоконник.

Парень следит за её действиями с интересом. Уйти она не сможет, через окно выбраться и подавно – всё продуманно до мелочей. И поэтому девушка просто садиться, сгибает и притягивает к себе колени, а следом поворачивает голову и устремляет свой взор на украшенное звёздами небо. В принципе, тоже самое она могла сделать в палате, но парень не сомневался – ей хотелось на улицу. Черные волосы распущенны и струились по плечам, глаз из-за своего расположения он не видел, хотя очень хотел бы заглянуть в них. Качнув головой, Кристиан перевел взор на автомат с напитками. План в голове созрел быстрее, чем он успел подумать о сложившихся обстоятельствах.

Кристиан нажал на кнопку и автомат заработал, чем, естественно, привлёк внимание мадмуазель Атталь, но он не обернулся к ней, пока во второй руке не оказался стаканчик с чаем. Он молча подошел к замершей на подоконнике девушке и аккуратно поставил стаканчик рядом с ее ногами, после чего посмотрел на неё и улыбнулся. Та нахмурилась и сильнее прижала к себе колени. А Кристиан сделал несколько шагов в сторону и через минуту скрылся в темноте правого коридора. Да, он оставил Софи одну, хотя должен был сказать ей вернуться в палату и отдохнуть, вместо того чтобы шататься по коридору. Однако поступил он наоборот – молча угостил чаем и оставил девчонку наедине со своими мыслями, и пусть поза закрытая, это куда лучше, чем то, что он видел позавчера и вчера.

И пусть ему снова придётся заглянуть к ней, но это утром, а сейчас будет так, как есть, потому что план дальнейших действий уже созрел в сознание. Теперь он знал, что ему предстоит сделать.

***

Лучи солнца бесцеремонно начали блуждать по лицу молодого человека, который только несколько часов назад сомкнул глаза, закончив наконец перебирать документы и со спокойной душой захлопнув все папки, которые он запихнул подальше в шкаф. Поморщившись от того, что лучик бесцеремонно остановился прямо на глазах, Кристиан поднялся с дивана и потянулся. Спина болела от неудобной позы, а веки продолжали слипаться. Парень с радостью уснул бы ещё на пару часов, но время не собиралось останавливаться из-за такой прихоти, а потому через десять минут начинается его рабочий день.

Быстро приведя себя в порядок, насколько это позволяло болевшее и совершенно не отдохнувшее тело, Аркетт вернулся к своему столу и сел в мягкое кресло. Потерев переносицу, он на секунду прикрыл глаза, но в тот же момент дверь в его кабинет открылась и на пороге появилась Арин. Пришлось разлеплять веки. На телефоне Кристиана было несколько пропущенных от неё, а также сообщения, - но тот давно стоит на беззвучном режиме, поэтому были не замечены до пробуждения.

Симпатичная блондинка с голубыми глазами, в которых в основном отражался холод и презрение, сейчас смотрела на него с обидой. Каждый человек может прятать свои эмоции – в идеале или не очень, показывая только то, что считает нужным - девушка исключением не была и относилась к первым. На многих она смотрит свысока, и, к большому сожалению Кристиана, он ничего не может с этим поделать, как и с её характером, методом работы и взглядом на мир. Конечно, как любая девушка в отношениях, она выслушивала его точку зрения, но всё равно делала многие вещи на своё усмотрение. В общем, он в какой-то степени смирился, к тому же у него самого было много работы, следить за другими некогда.

Арин, поджав губы и держа два бумажных стаканчика, на которых были нарисованы маленькие белые зернышки, стояла на пороге его кабинета.

— Доброе утро! — понимая, что девушка обижена на него за то, что он не брал трубку, Кристиан сам решил нарушить повисшую над потолком тишину. Как никак, а девушку он знает давно, да и в последнее время парень задерживался на работе, приходя поздно или вообще не появляясь в квартире Боренже, отчего она явно в восторг не приходила. Естественно, он понимал, что задевает чувства Арин, не только тем, что не появляется, но и тем, что они давно никуда вместе не выбирались. В голове – одна работа, которая с каждым месяцем растем словно на дрожжах.

Эх, а ведь всё было совершенно по-другому, когда мы начали встречаться.

— Привет, — проговорила она, расплываясь в улыбке, — Я тут кофе тебе принесла.

Кристиан проследил за движениями Арин, пока та пересекала кабинет. Стаканчик опустился на стол, а сама девушка наклонилась и поцеловала его в щеку – в нос ударил запах горького кофе и сладких духов – после чего обошла стол и села на стул.

Боренже – хорошая, иногда. По крайней мере в детстве она была миленькой и куда озорнее, чем сейчас. И это понятно - маленькая девочка с возрастом превратилась в девушку, она менялась, как и всё остальное. Она – его лучшая подруга, с которой он прошёл путь от детского сада до выпускного из медицинского. Она была той, кто, откинув стеснение и желание провалиться сквозь землю, призналась в своих чувствах. Кристиан ещё тогда ощутил, что должен был сам сделать первый шаг, ведь именно этого ждут девушки – признание от парня. Не то, чтобы он и не думал переходить от друзей до возлюбленных – думал, но всё вышло само собой как-то. Отец относя к новости спокойно, без скандалов. Мнение матери он услышал только спустя полгода, когда и не нужно уже.

Кристиан видел, что Арин воодушевленно что-то рассказывает, но слов не слышал, пропуская мимо ушей, потому как погрузился в свои мысли и воспоминания. Не настроен он сейчас на общение и щебетание девушки, которая находится от него всего в двух метрах. Как же он хотел спать, ведь за работой он все время возвращался к увиденному в коридоре. Сидевшая на подоконнике пациентка выглядела совершенно не так, как обычно, а созревший план греет душу намного лучше, чем стаканчик с кофе в его руке.

Парень моргнул и поднес напиток к губам. Ещё теплый, что порадовало. Сделав несколько глотков, он прикрыл глаза, чувствуя, что начинает потихоньку просыпаться. Прилива сил не прибавилось, но приятное ощущения горького напитка ощущалось внутри. Взгляд упал на Арин. Та смотрела на него в упор, явно ожидая какой-нибудь реакции. Кажется, она задала ему вопрос, а он благополучно все прослушал.

- Повтори, пожалуйста, - попросил Кристиан, отодвигая от себя пустой стаканчик.

Девушка закатила глаза, но медленно повторила:

- Мы пойдём в эти выходные на показ мод, который устраивает Жан?

Парень удивленно вскинул брови, ожидая чего угодно, но не этого. Показ мод? Как давно он на них не ходил? Год? Три? Пять? Вроде бы последний раз он появлялся там на первом курсе, когда поступил в институт. Напрягая память, Кристиан подсчитывает, когда он прекратил ходить на такие мероприятия, и отпускает смешок - там он был в последний раз в семнадцать лет. После этого он просто игнорировал данные мероприятия, ибо пустая трата времени. А еще потому, что там он мог столкнуться с отцом. Потому что Лоран Аркетт большой любитель показов мод.

— Нет, у меня несколько пациентов в выходные, — заявил Кристиан и поднялся на ноги, чтобы потянуться всем телом. По крайней мере его слова – правда, в графике помечено несколько человек, которые должны прийти к нему в субботу.

Арин что-то пробубнила, снова надувшись. Скрестив руки на груди, она отвернулась, всем видом показывая, что с ним разговаривать не хочет. Кристиан не горел желанием ссориться с ней, поэтому вздохнул и подошел к девушке. Улыбнувшись, он оперся руками на подлокотники стула по обе стороны от неё и посмотрел прямо в висок, ибо к нему она сидела профилем. Арин не повернулась, только хмуро свела брови, и в этот момент Кристиан поцеловал её в щеку. Как только она взглянула на него, парень тут же обхватил лицо девушки руками и притянул к себе для более интенсивного и страстного поцелуя.

Настроение у Арин заметно улучшилось, что не могло не повлиять и на настрой Кристиана. Быстро договорившись о том, как стоит поступить (Боренже пойдет на показ с подругой, а Аркетт проведет время на работе), девушка уходит первая, а парень, прихватив папку с делом Софи Атталь, спешит приступить к намеченному ещё ночью плану. Его ждёт насыщенный день, он в этом полностью был уверен.

Он с улыбкой здоровался с прибывающими на работу коллегами, кивал и жал руки, в голове снова и снова прокручивая, как отреагирует на его слова пациентка, пока в холле не остановился напротив мистера Робера, который как раз стоял около поста с медсестрой. Та мило что-то щебетала мужчине, но тот никак не реагировал, погрузившись в чтение документов.

Кристиан хотел уже было поздороваться, как сбоку от него неожиданно охнула одна из медсестер. Он обернулся, но тут же вернул взгляд на мужчину, который от этого «оха» вздрогнул и застыл, словно изваяние.

- Она опять пришла, - зашептала другая медсестра, наклонив голову так, чтобы видеть главные двери. Кристиан, который стоял к ним ближе, просто не мог пропустить эти слова мимо ушей, поэтому тут же бросил взгляд туда, куда смотрели девушки.

От главных дверей уверенным шагом в левое крыло направлялась молодая рыжеволосая девушка в очках, а рядом с ней женщина в возрасте, в чьих волосах уже проступала седина, но телом и духом она явно была моложе, чем в цифрах в паспорте.

- Может её лучше больше не пускать? – шепот продолжался, Кристиан, не спуская взгляда с тех дам, продолжал прислушиваться. – Я слышала, что после этой девушки у месье Робера был приступ мигрени.

Кристиан краем глаза заметил, как Анри тяжело вздохнул и покачал головой. Парень нахмурился, так как соединил поведение врача со словами медсестер – это рыжеволосая девушка та самая подруга мадмуазель Атталь, которая выбила из колеи месье Робера. Та самая, с которой Кристиан не хотел бы пересекаться. И сейчас она идет к Софи, что обозначает – его план придется отложить как минимум на часик-другой, и как максимум, на несколько дней.

Глава 8

Кристиан наблюдал, как фигуры двух женщин скрылись в коридоре, и почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Не от разочарования, что план придется отложить, а от странного предчувствия. Этот визит не сулил ничего хорошего.

Интересно, что они скажут ей?

Он знал из дела, что мадам Бюжо должна была приехать, но не ожидал, что это случится так рано утром и в сопровождении той самой «подруги». Месье Робер, наконец, оторвался от документов и встретился с ним взглядом. В его глазах читалась усталость, но также и решимость.

— Месье Аркетт, — произнес Анри, отложив папку. — Кажется, наша пациентка получит сегодня мощную дозу семейной терапии. Надеюсь, это пойдет на пользу, а не усугубит ситуацию.

— Вы думаете, это риск? — спросил Кристиан, подходя ближе.

— Всегда риск, когда в дело вмешиваются эмоции близких, — философски заметил Робер, снимая очки и протирая переносицу. — Особенно таких энергичных. Мадмуазель Валуа девушка непростая. Она горит желанием помочь, но иногда её огонь может обжечь. А мадам Бюжо... Она только что перенесла долгий перелет и узнала, что её дочь с зятем погибли, а внучка пыталась наложить на себя руки. Я не уверен, что её визит будет исключительно успокаивающим.

Кристиан кивнул, мысленно возвращаясь к своему плану. Возможно, этот визит даже сыграет ему на руку. После такой эмоциональной встряски Софи может быть более открытой или, наоборот, ещё более закрытой. В любом случае, это даст ему новую информацию, пищу для размышлений.

— Я зайду к ней позже, — сказал он. — После того как они уйдут. Дадим ей время прийти в себя.

— Мудрое решение, — одобрил Анри. — А пока у меня к вам просьба. Просмотрите, пожалуйста, эти отчёты по новым поступлениям. Мне нужно ваше мнение, прежде чем я передам их дальше.

Приняв папку, Кристиан направился к своему кабинету. Работа, как всегда, была лучшим способом отвлечься от тревожных мыслей. Однако образ Софи, сидящей на подоконнике в лунном свете с чашкой чая в руках, не отпускал. Она выглядела тогда не потерянной, а скорее задумчивой. Как человек, который ищет ответы в звёздах, а не в глазах других людей.

***

В палате Софи царила напряженная тишина, которую нарушали лишь сдержанные всхлипывания мадам Бюжо. Женщина, крепко обняв внучку, гладила её по волосам, шепча что-то утешительное, слова, которые терялись в ткани больничного халата. Софи сидела, застывшая, её глаза были широко открыты, но взгляд казался отсутствующим, устремленным куда-то в пространство за спиной бабушки. Она не плакала. Казалось, все слёзы уже были выплаканы в одиночестве.

Николь стояла у окна, нервно теребя край халата. Она наблюдала за сценой, и её сердце сжималось от боли. Видеть свою всегда жизнерадостную подругу такой — безмолвной, отстранённой, с перебинтованными руками — было невыносимо. Она хотела помочь, сказать что-то, что снимет эту ледяную маску, но слова застревали в горле. Всё, что она могла сделать утром, — это привезти мадам Бюжо и быть рядом.

— Софи, моя девочка, — наконец выдохнула бабушка, отстраняясь и беря лицо внучки в свои ладони. — Мы всё переживём. Вместе. Ты не одна. Я теперь осталась у тебя, и ты у меня. Мы будем держаться друг за друга.

Софи медленно моргнула. Её взгляд наконец сфокусировался на родных чертах. Она кивнула, едва заметно. Потом её пальцы потянулись к планшету на тумбочке. Движения были неторопливыми, будто каждое давалось с огромным усилием.

«Прости», — появилось на экране.

Мадам Бюжо снова прослезилась.

— Не извиняйся, глупышка. Никогда не извиняйся за свою боль. Мы просто будем жить дальше. Шаг за шагом.

Николь, не выдержав, подошла и села на край кровати, осторожно положив руку на ногу Софи.

— И я с тобой. Всегда. Мы с Николя уже думаем, как тебе помочь, когда ты выйдешь отсюда. Всё будет хорошо, ты увидишь.

Софи посмотрела на подругу, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с бесконечной усталостью. Она снова набрала сообщение:

«Спасибо, что привезла бабушку».

Это было всё, на что она была способна сейчас. Эмоциональная встреча истощила её и без того скудные силы. Вскоре мадам Бюжо, заметив, как веки внучки начинают слипаться, поцеловала её в лоб и вместе с Николь вышла из палаты, пообещав вернуться вечером.

Когда дверь закрылась, Софи осталась одна. Тишина снова обволакивала её, но на этот раз она была другой — не пугающей пустотой, а тяжёлым, но знакомым грузом. Присутствие бабушки принесло не столько облегчение, сколько острое осознание новой реальности: теперь они вдвоем против всего мира. И она, Софи, должна быть сильной. Но как можно быть сильной, когда внутри — выжженная пустыня?

Она отвернулась к окну, сжавшись в комок. Планшет лежал рядом, экран погас. Мысли путались, смешиваясь с обрывками воспоминаний о взрыве, о глазах родителей в последний миг, о холодных словах Натаниэля в смс. И вдруг, совершенно неожиданно, в памяти всплыл другой образ: голубые глаза, спокойные и проницательные, и бумажный стаканчик с чаем, оставленный молча на подоконнике.

Почему он это сделал? Почему не стал читать нотации, не отправил её назад в палату, а просто оставил в покое? В этом жесте было что-то, что задело её сильнее, чем все слова сочувствия и жалости. В этом была странная, почти неуловимая доля уважения к её горю.

Софи прикрыла глаза. Усталость накрывала с головой. Перед тем как погрузиться в сон, её последней мыслью было: а что он спросит сегодня, этот психолог с глазами цвета неба перед грозой, когда придет?

***

Кристиан зашёл в палату ближе к вечеру. Он нес не папку, а небольшую книгу в твёрдом переплёте. Софи не спала. Она сидела, прислонившись к подушкам, и смотрела в окно, где начинал разгораться вечерний закат.

— Добрый вечер, мадмуазель Атталь, — тихо произнёс он, останавливаясь на пороге.

Девушка медленно повернула голову. Её взгляд был менее отстранённым, чем утром, но всё таким же глубоким и нечитаемым.

Кристиан показал книгу.

— Я подумал, что вам может быть скучно. Это сборник импрессионистской поэзии. Там много образов, мало слов. Можно просто смотреть на строчки и думать о своём. Или не думать ни о чём.

Он осторожно положил книгу на тумбочку рядом с планшетом, не настаивая, чтобы она её взяла. Затем отодвинул стул, но не сел, а прислонился к спинке.

— Я не буду сегодня задавать вам вопросы, — сказал Кристиан. Его голос был ровным, спокойным, как поверхность озера в безветренный день. — Если хотите, я могу просто посидеть тут молча. Или уйти. Выбор за вами.

Софи удивлённо подняла брови. Она ожидала новой попытки «растормошить» её, настойчивых расспросов или хотя бы раздражающе-спокойных комментариев. Но не этого. Не такого. Она посмотрела на книгу, потом на него. Потом её взгляд упал на его руки, спокойно лежащие на спинке стула. Никаких блокнотов, никаких ручек. Просто он.

Медленно, почти неосознанно, она кивнула. Один раз.

Кристиан уловил этот жест. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва уловимой улыбке. Он молча сел, откинулся на спинку и тоже посмотрел в окно, на уходящее солнце.

В палате воцарилась тишина. Но на этот раз она не была гнетущей. Она была наполненной. Тишиной понимания, тишиной присутствия без требований. Софи закрыла глаза, слушая тихое, ровное дыхание человека рядом. Впервые за много дней её собственное дыхание начало понемногу выравниваться, синхронизируясь с этим спокойным ритмом.

Они просидели так минут пятнадцать. Ни слова. Ни жеста. Просто два человека, разделенные трагедией и профессией, нашедшие временное перемирие в безмолвном созерцании заката. Когда Кристиан наконец поднялся, чтобы уйти, Софи открыла глаза. Она не стала брать планшет. Вместо этого она посмотрела на него и снова кивнула — на этот раз чуть увереннее. Это не было благодарностью. Это было признанием: «Я приняла твоё присутствие».

— До завтра, мадмуазель Атталь, — так же тихо сказал Кристиан и вышел.

Оставшись одна, Софи потянулась к книге. Она открыла её на случайной странице. Строчки расплывались перед глазами, но одна фраза вдруг выплыла из тумана: «Тишина — это тоже ответ».

Она прижала книгу к груди, к тому месту, где под бинтами и шрамами всё ещё билось израненное сердце. Впервые за долгое время в этой тишине не было отчаяния. Была лишь усталость и слабый, едва теплящийся проблеск чего-то, что ещё не было надеждой, но уже и не являлось полной тьмой.

За дверью, прислонившись к стене, Кристиан позволил себе глубоко выдохнуть. План сработал. Он нашёл ключ. Не вопросы, не давление, а тихое, уважительное пространство. Маленький шаг. Но в его работе, как и в выздоровлении, именно такие шаги значат больше всего.

Он посмотрел на заходящее солнце в конце коридора и почувствовал, как усталость дня отступает, уступая место редкому, но знакомому чувству — удовлетворению от правильно сделанной работы. Путь предстоял долгий, но он, кажется, наконец-то нашёл правильное направление.