Нелегкая служба. Бездна.
Глава 10
Всеволок оглянулся на растянувшееся, по раскисшей от весенних паводков дороге, “войско”. Его гнедой, меланхолично чавкающий по грязи своими копытами, повинуясь натянувшимся поводьям, послушно остановился, мотнув головой. Едущий рядом Фролка тоже замедлил коня и оглянулся. Хитроватый Ярёма Ипатич не обманул – посошные мужики пришли ровно через две седьмицы. Как раз поспел и портняцкий заказ. И сейчас крестьяне, одетые в привезенные из Яра стрелецкие кафтаны – бежевые с узкими зелёными разговорами на груди, с новыми берендейками, но в лаптях и онучах, нестройно плелись по грязной дороге, периодически подталкивая застревающие телеги обоза. Оружья им воевода не дал, а то сдуру-то поубивают ещё друг друга. Небольшой запас дедовских, ещё кремнёвых, пищалей ехал в первой телеге, завёрнутый в несколько слоёв просмоленной рогожи.
Когда поход стал собираться, Всеволок наказал всем крестьянам одеваться в стрельцов, и тут же поднялся такой гомон и вой, что хочь богов прикрывай. Селяне, решив, что их поведут на смертушку, наотрез отказывались одеваться в ратных людей. Кручина даже сорвал голос, пытаясь навести порядок. Наконец, совсем взбеленившись, потерявший голос воевода выхватил саблю, собираясь зарубить самых крикливых. Фролка с Емкой повисли на боярине, пытаясь вырвать оружье у взбешённого Кручины. Испуганные крестьяне хотели было дать дёру, но стоявший за ними Маклай, пальнул в воздух из пистолей и заорал, чтобы никто не двигался, ежли жить хочет. Охлень с другими боярычами тоже похватали оружье… Крики, оры, матюки… В общем, бардак получился знатный – никаких скоморохов не надо. Как только Всеволок немного успокоился, Фрол забрал троих самых авторитетных на вид мужиков и отошёл с ними к воротам Сейска, на поговорить. Вся эта катавасия происходила сразу же за городскими стенами, на потеху беззаботной детворе. Простыми, но ёмкими матерными выражениями Фролка объяснил крестьянам положение вещей и их тайную роль в предстоящих делах. И вроде как все угомонились. Пришлось, конечно, ещё денег посошникам дать, ну так а куды бечь-то… Авторитетные крестьяне быстро успокоили своих, раздав несколько тумаков, и заставили всех переодеться в стрелецкое.
И вот теперь всё это “войско” медленно, но уверенно тащилось по дороге на север — в Великоград.
Хотя снег почти сошёл, земля ещё только начинала оживать после зимнего запустения. Торопя летнее тепло, яростно и громко щебетали птахи, крича так, будто только их крики и способны умилостивить сурового Яра-солнцеликого и тот наконец-то соизволит кинуть свой взгляд на тёмные и глухие яровитские чащобы. Пока ещё утром подмораживало и идти было сносно, но ближе к полудню грязь становилась всё более жидкой, превращаясь в густую болотную жижу, в которой вязли телеги, гружённые всяким необходимым припасом.
Командовать переодетыми крестьянами Всеволок поставил забранного из Сейска настоящего служилого стрельца — Головача, тоже одетого в новую форму. Стрелец вышагивал сразу за конными боярычами, неся на плече новый приказной стяг. Стяг получился чудо как хорош – на маковке виднелись тонко вырезанные из дерева фигурки Черноволка и Правы. Сам был треугольный, чёрного бархату, расшитый серебряной нитью, с одной стороны которого яростно скалился волк с красным языком, с другой — красовались искусно вышитые крестьянские весы с коромыслом. Загляденье просто. Встречающиеся на дороге путники и жители окрестных деревень засматривались на такую красоту. А Фролка ещё всем и каждому говорил, что идут они в Великоград первым полком, и будет в городе цельный стрелецкий приказ новый стоять супротив рыцарей красноруких — опорой и надёжей городской. А слухи в яровитских чащобах, как известно, летят быстрей пожару…
Замыкающими ехали на лошадях Маклай с Охленем и Дубравой, бдительно присматривая за крестьянами.
— Подтянись!!! — заорал Головач, оглянувшись на своих “ратников”. Крестьяне недовольно забурчали. Шли уже третью неделю, постоянно вытаскивая из грязного месива застревающие телеги. Да ещё дожди, чуть не каждый день. Подустали людишки. Вымотались.
— Подналяжем, ребятушки!!! Осталось всего ничего!!! — решил поддержать селян Кручина. Боярина побаивались, потому крестьяне зачавкали по грязи быстрей. Затем Всеволок посмотрел на Фролку и негромко проговорил. — Чёй-то мне на душе неспокойно… Каждый день думы злые… Как там Варыську, ладушку свою, на сносях-то оставил. Деревня-то пуста совсем — крестьяне одни, а тятька стар совсем стал. Надо бы хочь Емку обратно в вотчину отослать…
— Ты, Волька, не о бабе думай, а о деле. — Фрол непривычно сурово, из под бровей, глянул на своего боярина. — Дело у нас, сам знаешь, наисурьёзнейшее… Ежли просрём его, то ни нас, ни бабы твоей… Хотя — Емку отправь, пожалуй…
— Вот ты мне ещё поговори. Мало мне тута говорливых… Наказы он мне тута давать собрался… — забурчал Всеволок и, поджав губы, махнул рукой Емке. Затем отъехал с ним чуть в сторонку и принялся негромко ему что-то говорить. Емка покивал головой и, поворотив коня, не торопясь поехал обратно в сторону Сейска.
…
Город открылся Всеволоку неожиданно, с очередного пригорка. Стоило только отряду пройти первую заставу, на которой бездельничали трое городских пищальников. На несколько минут Кручина даже замер, наслаждаясь открывшимся видом. На высоком холме, возле широкой ленты тягучей реки Выси, в лучах утреннего солнца, город предстал перед боярином во всем своем богатом великолепии. Обнесенный высокой деревянной стеной, Великоград блистал как горсть разноцветных драгоценных камней в тёмной резной шкатулке. Вырастал обласканными солнечным светом высокими теремами с торчащими шпилями смотрилен. А краше всех блистал детинец, со своими расписанными яркими красками хоромами. Красив был Великоград, завлекателен. Недаром звали его “Жемчужина Севера”. Вокруг города, забирая вдоль реки, раскинулись обширные посады, стараясь прижаться поближе к городской стене. Как несмышленые кутята, что жмутся к мамке, которая и накормит, и обогреет, и защитит. На небольших островках, посреди разлившейся по весеннему времени воды, стояли две каменных крепостцы, контролируя подходы к городу с реки. А за посадами уже шли пока ещё пустые и темные после зимы поля. В прохладное небо над городом поднимались многочисленные струйки дыма. Город уже проснулся и ожил – застучали молоты, завизжали пилы. Многоголосый шум большого торгового города казался Всеволоку гулом растревоженного улья. Боярин даже улыбнулся от такого сравнения. От многочисленных пристаней, вверх по реке, отталкиваясь веслами и распушив разноцветные паруса, медленно поползли струги с товаром, который на руках через волоки, потом через другие реки и озера, а дальше караванами, пойдет далеко на юг. Чтобы затем вернуться обратно ручейками серебра, золота и заморскими диковинками.
Ноздреватый встретил отряд Всеволока совсем близко от города. К боярину, возглавлявшему отряд, подъехал на рыжей кобыле сухощавый молодец в простом сером кафтане и сняв шапку, заговорил: – Здрав будь, боярин! Ты ль Кручина?
Всеволок оценивающе посмотрел на подъехавшего. Выглядел человек простецки – лицо бритое, незапоминающееся. Усишки тонкие. На вид – эдакий уличный хитрован, или приказчик средней руки. Однако, было во взгляде человека что-то от матёрого лесного волчары – такой если вцепится, то не выпустит. Да и за простым кожаным поясом был заткнут не дешевый пистоль для защиты от разбойного люда, а дорогой, двуствольный, известной Ярской оружейной артели. Ну точно, человек Зарубского.
– Здрав, милчеловек. Я Кручина. А тебя как кличут?
– Фома Ноздреватый. – целовальник опасливо прищурился на подъехавшего Фрола.
– Говори смело, это самый ближний мой человек. – нетерпеливо мотнул головой Кручина.
Ноздреватый чуть удивленно поднял бровь, но затем пожал плечами, выровнял коня, чтобы ехать как можно ближе к боярину, оглянулся на переодетых крестьян и негромко заговорил: – Заждался тебя, боярин. Город уже тлеет, того и гляди полыхнёт. Народишко распалился совсем. Местный воевода, почитай всё городское войско вывел. Да на него особливо надёжи-то и не было. Царёва сотня токмо осталась. Воры мятежные уже народ вовсю баламутят. Наверняка, летом надо красноруких ждать. Как слух пошёл, что приказ стрелецкий сюда идёт, так немного попритихли все… Время у нас еще есть, но ежели начнется смута, то чухня быстро появится. Так что, вовремя пришли… Это у тебя ряженные?
– Да, крестьян переодел. – Кручина скривился, как от зубной боли и тяжко вздохнул. – Служилых со мной всего шестеро. А что боярычи местные?
– Так многих отправили супротив степи стоять. А тем что остались, веры тоже нет… потому как местные. – Ноздреватый пренебрежительно сплюнул.
– Понятно… Ты мне Фома, вот что скажи – зачем смутьянам бунт? Сами ж погорят. Это тебе не костер, ведром не зальёшь…
– Не знаю… Уж голову сломал… Непонятно, для чего им людишек баламутить. – Ноздреватый задумался. А через пару минут продолжил. – Булат Ехныч письмо прислал, пишет, что идёт к нам с южного порубежья цельный приказ опричный. Но, сам понимаешь, боярин, идти он будет не одну седьмицу. Так что надо как-то продержаться…
– Ну надо, так надо… – снова вздохнул Всеволок и оглянулся на Фролку, будто ища хоть какой-то поддержки. Затем опять повернулся к Ноздреватому. – Ты мне скажи, куда людей на постой определить? Тока, я бы их куда подальше засунул, чтоб языки не чесались… Наказ-то я им дал, чтоб говорили, что стрельцы царёвы, но сам знаешь…
– Так давай их в детинец и поселим. – хохотнул в ответ Ноздреватый. – Там им особливо не поговорить. Да и место есть...
Фрол внимательно и молча слушал, что говорил целовальник, одновременно думая как им с боярином из этой заварухи живыми выйти, да ещё и дело сделать. И пока ничего шибко умного в голову не приходило…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
