Некто Нечто Ничто

Кают-компания

Пятьдесят четыре минуты еще. Нет. Уже пятьдесят три. Ким передвинул фишки и вернулся к созерцанию заката лысоватой макушки за горизонт стола.

— Денис, — вяло поторопил он партнера.

А док всё глубже погружался в кресло, начиная уже растекаться вокруг него. О его вытянутые ноги то и дело спотыкался Колька, безостановочно слонявшийся туда-сюда, но как-то оба они умудрялись друг друга не замечать.

Из-под стола показалась совсем не медицинская рука дока с узловатыми толстыми пальцами, нащупала кости, нехотя сгребла их и разжалась, выпустив. Ким поморщился. С каким-то особенно резким звуком ударялись сегодня они о доску. Под макушкой послышалось кряхтение и даже поскрипывание кресла, но она умудрилась не сдвинуться ни на миллиметр.

— Денис, — скорее от нечего делать, чем от нетерпения, повторил Ким.

Макушка начала медленный восход, ее лоб избороздили живописные зигзаги и над столом появились глаза с висящими мимо них по диагонали очками. С полминуты они укоризненно смотрели на Кима, печально на нарды, затем всё же к поверхности подтянулся и сам док, поправил очки, повёл рукой к фишкам, но уронил ее на подлокотник.

— Надоело мне, Сашк, — буркнул он и уныло оглядел кают-компанию. — Всё надоело.

Ким понимающе кивнул и попытался тоже развалиться в кресле. Но оказалось неудобно. Удобная поза не находилась уже давно. Как вариант, оставалось только в невесомости переходника повисеть. Но так туда идти надо. Или просто пройтись? Не поможет. Он взглянул на нескладную долговязую фигуру мечущегося из угла в угол Кольки. Казалось, что слишком много у него рук и ног. Как рыбка в аквариуме. Нет, рыбки плавно движутся. Скорее молекула. Броуновская. Резко контрастировал на фоне Кольки, который был везде, откинувшийся с умиротворенной улыбкой на подушку дивана, Аман. На него смотреть было тоже скучно, но все равно приятней.

Взгляд зацепился за равномерное поблескивание медальона, мелькавшего между длинных пальцев Амана. Ким взял фишку и попробовал так же покрутить. Она не крутилась. Слишком маленькая. Или шустрая. Чуть не выскочила. Или руки кривые. Саша вернул её на доску. Здесь вроде стояла. Или нет? Да какая разница? Он шумно вздохнул. Да, игра сегодня не клеилась. Они считали, что за годы полёта стали уже профессионалами в убийстве времени. И нарды были проверенным способом этого убийства. Но сейчас они раздражали. Как и всё остальное. Напряжение не позволяло сосредоточиться. И расслабиться тоже не получалось.

Накатило понимание того, что долгожданный конец даже ещё не стал началом. И ожидание начала оказалось тягостнее ожидания конца. Конца пути. А вот начало чего — неизвестно. В том-то и дело. Но уж скорей бы. Ким попытался представить, как корабль несется к цели с огромной скоростью, но получалось как-то, будто он еле тащится. Ладно, самому-то ему меньше часа до смены подождать, а вот им всем еще пару суток здесь без дела маяться придется.

Вдруг проем двери заслонила могучая фигура механика.

Он деловито огляделся и взревел:

— Врача!

— Могу предложить валерьянки, — не оборачиваясь, промямлил док.

— Эх, медицина! Нет бы, чего дельного предложить! Ну, ты же знаешь код, — Юрка заговорщицки кивнул в сторону блестевшего в углу кока. — Насинтезировал бы. А, Денис?

— Валерьянки, — повторил док.

— А вообще-то у меня производственная травма, — Юрка сунул ему под нос окровавленный палец.

— И чего с тобой случилось? — без интереса приступил доктор к сбору анамнеза.

— Да из рук все валится!

— Так я ж и говорю: валерьянки!

— Дай хоть пластыря.

Денис слегка скосил глаза на Юркину руку:

— Отстань. Не нужен он тебе. Вытри салфеткой и затихни.

— А надо бы спиртом промыть... — задумчиво пробормотал механик.

Док хмуро взглянул на него поверх очков, засопел и вернулся к нардам. Юрка заозирался в поисках поддержки. Не найдя ее, плюхнулся на диван между Аманом и уютно устроившейся в уголке Элькой так, что девушку подбросило. Механик сконфузился и угрюмо уставился на нее.

Тихая, тоненькая, угловатая, со слегка настороженным взглядом огромных серых глаз, Элька походила скорее на подростка и никак не ассоциировалась с именем из заголовков статей научных журналов — Элеонорой Сергеевной Крушельской, обладательницей каких-то недостижимых ученых степеней и автором непостижимых открытий в области биологии. Юрка, даже зная, что она немного старше его, относился к ней как-то по-отечески, навязчиво опекал и панически боялся задеть её каким-нибудь неосторожным жестом.

— Ты есть не пробовала? — строго спросил он. — Биологи в курсе вообще, что живым организмам пища нужна? Даже таким, как биологи. Хочешь я тебе огурец ссинтезирую?

— Спасибо, — неуверенно ответила девушка. — Не очень.

— И правильно, — одобрил механик. — Гадость редкая получается. Огурец должен хрустеть, а огурцовая паста... Эх, как же нормальной еды хочется! Скорей бы долететь!

— Думаешь, нас там хлебом-солью встречать будут? — вяло усомнился Ким.

— Надеюсь, что некому нас там встречать. Но планета земного типа. Может там тепло. Там яблоки... По траве хочу походить!

— А ты когда-нибудь по ней ходил? — ехидно поинтересовался Денис.

— Не поверишь, ходил, — свысока посмотрел на него механик. — На Ганимеде себе шикарную оранжерею отгрохали! Там и ходил. Правда, трава у них какого-то странного цвета получается.

Юрка мечтательно закатил глаза и, как всегда неожиданно, выключился, погрузившись то ли в воспоминания о траве, то ли мечты о яблоках.

Ким бросил кости, одна соскочила со стола прямо под ногу Кольке.

— Студент, на кость наступил, дай сюда.

Колька замер, осторожно поднял ногу и присмотрелся:

— На кубик этот ваш что ли? Напугал, Сашк! Кость! Держи.

— Что там было?

— Двойка.

— Видал? — ожил механик и толкнул локтем Амана в бок.

Тот закрутил головой:

— Что?

— Нервы! — зловещим шёпотом пояснил Юрка.

— У кого?

— Да у всех! Ты когда-нибудь видел, чтобы у штурманов руки тряслись? А у него вон как кости по всей каюте прыгают. Второй раз уже!

— Уже третий, — уточнил Колька.

— Уже третий! — сокрушенно покачал головой механик. — А ты улыбаешься... Ты чего улыбаешься?

— Радуюсь, — еще шире разулыбался Аман.

— Чему?

Густые брови Амана удивленно взлетели вверх.

— Так прилетели же! Мы столько этого ждали!

— Это понятно. Я тоже рад. Только не сидится мне, не лежится, не ходится. А ты вот теребишь медальон свой и улыбаешься, — проворчал механик и пояснил почему-то Эльке, — Завидую просто.

В сотый раз задумчиво переплетя тонюсенькую короткую косичку, она потянулась:

— Так ведь все в предвкушении...

— В том-то и дело, что предвкушения у всех, похоже, разные, — бесцеремонно перебил ее Юрка.

— А у тебя какие?

— А у меня просто нервы как у барышни, глядя на ваши предвкушения, не выдерживают. Я вот тоже косу позаплетал бы, если б была.

Элька внимательно его оглядела:

— Тебе уже бороду заплетать можно.

Юрка вдумчиво прощупал подбородок.

— И то верно. Пойду побреюсь. Завтра.

— За пластырем ко мне зайди, — посоветовал док.

Механик театрально отвернулся:

— Ничего мне от тебя не надо!

— Кровью ведь истечешь, — равнодушно предупредил Денис.

— Я лучше жгут наложу!

— Куда? На шею?

— На шею!

— Зайди тогда за жгутом.

— Все дороги ведут в медотсек, — совсем поник механик. — Нервные вы и злые. Пойду к своим железякам, там спокойнее, — хлопнул он себя по колену и решительно посмотрел на дверь. — А Макс с Филькой где?

Коля пожал плечами:

— Филя рулит, а Макс не знаю где.

— Спит наверно, — предположил Ким.

— Вот нервы у человека! — восхитился механик. — Прямо остров спокойствия! Пойду к нему посижу.

Эля с Аманом переглянулись, а Колька замер на полушаге.

— Да не дергайтесь вы, я и сам его боюсь! — с какой-то непонятной гордостью сообщил Юрка.

Вообще огромный механик с первого взгляда на Макса Рейба пришел в восторг от того, что им достался такой гигантский старпом, полностью состоящий из железных мышц и стальных... деталей. Такого слушаться было не обидно даже неуправляемому Юрке. Правда и гонял тот его нещадно, практически никогда не удостаивая похвалы или одобрительно-задумчивого взгляда, как Эльку, например. К ней старпом во время тренировки никогда даже не подходил. Наверно боялся сломать. Да и контролировать ее не приходилось. Чрезвычайно ответственная девушка всегда четко и вовремя возникала на тренажере, отрабатывала всю заданную программу и ни разу не забыла замерить пульс и давление до и после занятий. Колька же, понизив голос и таинственно озираясь, частенько уверял, что Рейб и вовсе не человек, даже находил тому множество подтверждений. Задумался и сейчас:

— Интересно, а он чего-нибудь боится?

— Дока, — хихикнула Элька.

Юрка недоверчиво прищурился:

— Денис, правда?

— Есть немного, — кивнул тот.

В самом деле, в отличие от той же Эльки, например, Рейб тянул до последнего с плановыми посещениями врача, потом с каким-то отчаянием врывался в медотсек и, сжав зубы, с глубокой вертикальной складкой на лбу, не моргая, смотрел в стену в течение всей экзекуции.

Юрка задумчиво встал и навис над столиком, сосредоточенно наблюдая за игроками.

— Тебе чего? — покосился на него док.

— Да так. Смотрю...

— Ты ж все равно не понимаешь про что тут.

Механик, не торопясь собрал несколько фишек, валяющихся вокруг доски, аккуратно сложил их стопочкой и склонился к самому уху доктора:

— Слушай, Денис, а скажи ему, что, когда прилетим, тренировки надо отменить. Типа нагрузки и так хватает, нужно больше отдыха...

— Ну, он не настолько меня боится.

— А ты медленно распаковывай шприц...

— Звучит как-то эротически, — с сомнением протянул док.

— А ладно! — Безнадежно махнул рукой механик и разбил щелчком стопку фишек. — Но попытаться стоило.

Кают-компанию опять окутала сонная тишина. Даже Колька замер, тоскливо поглядывая на дверь. Наконец его посетила какая-то идея:

— А как вы думаете, может надо сообщить капитану... — и растерянно замолчал.

— Просто отнеси им кофе, — подсказала Эля. — Не бойся. Капитан прекрасно понимает, зачем ты к ним бегаешь.

— Не зачем, а почему, — прокряхтел Юрка, осторожно устраиваясь обратно на диван.

— И почему?

— По причине любопытства и неусидчивости. Мы вот видишь, терпим! Не отвлекаем.

— Да от чего его отвлекать-то? — возмутился Колька. — Он там просто сидит.

Механик строго посмотрел на него:

— Не просто сидит, а охраняет от тебя наших астрономов.

— Маша планетолог, а Валентин астрофизик, — педантично поправил Колька.

— И чем они отличаются? Ты давай, неси кофе и спроси там... — Юрка неопределенно помахал рукой, изображая всякое.

Колька бросился к автомату, вновь споткнувшись практически о каждую ногу.

— Вот! Видал? — Юрка опять пихнул Амана в бок и многозначительно поднял палец.

— Болит? — посочувствовал тот.

— Тишина!

Аман недоуменно перевел взгляд с пальца на самого механика.

— Тишина! — повторил тот, разглядывая свой палец. — И ведь даже пинка ему дать некому. Все ноги оттоптал и тишина! А все почему?

— Почему?

— Нервы! Кстати, он посинел.

Колька испуганно уставился в никелированную поверхность кока.

— Да не ты! Палец. Нервные вы. Пойду в реакторный, там спокойней, — вяло подытожил механик, как всегда, даже не попытавшись сдвинуться с места.

Рубка

Ходовая рубка выглядела непривычно. Обычно на обзорные экраны, занимавшие всю поверхность стен, не занятую приборными панелями, проецировались земные пейзажи — моря, горы, леса... "Земные", грустно усмехнулся про себя Аронов. Такой Землю никто из ныне живущих никогда не видел. Сейчас всю поверхность, за редким исключением, занимали города. Теперь они росли только в высоту. Нижние уровни постепенно становились непригодными для жизни и человечество упорно карабкалось все ближе к серым облакам, толстым одеялом окутавшим планету. Сегодня экраны были включены на панорамную проекцию окружающего космоса. Казалось, что можно просто высунуть руку и ощутить холод матовой черной бездны, унизанной россыпями звезд, в которых не угадывалось знакомых созвездий. Как-то инстинктивно хотелось сжаться, пригнуться, стать еще меньше и незаметнее для многочисленных ее холодных глаз. Хотя куда уж меньше? Их кораблик, гордо классифицировавшийся как звездолет, звезд достичь мог, но о таком ли мечтали древние фантасты? Практически все пространство занимал новейший квантовый генератор. Именно благодаря его появлению и стали возможны такие полеты, но места для экипажа почти не оставалось. Узкие коридоры, каюты, больше похожие на ячейки и долгие годы ожидания чуда в конце пути.

Конечно, отправлялись первые звездолеты не в свободный поиск, а по заранее определенным маршрутам — к звезде солнечного типа, к планетам, предположительно обладающим подходящими для колонизации характеристиками. Вот сейчас они приближались к планете, на которую возлагались одни из самых больших надежд. И чем ближе к цели, тем тревожнее становилось — страшно обнаружить ошибку в конце пути. Но обстановка здесь сохранялась более спокойной, чем в кают-компании. Во-первых, все были заняты делом, а во-вторых, присутствие капитана, как обычно, оказывало свое благотворное воздействие. Выглядел он всегда так, будто только что вышел из дорогого салона и готов приступить к управлению целой империей, в которой все четко и на своих местах. Так он был воспитан, хоть в императоры не метил и не требовал никогда особой выправки от экипажа. Даже распоряжения отдавал крайне редко. Это было и ни к чему. Случайных людей здесь не было. Все члены экипажа тщательно отбирались среди многочисленных претендентов и каждый был выдающимся специалистом в своей области. Он знал, что подчиненных порой смущает его немногословие, но предпочитал слушать и наблюдать.

А сейчас он смотрел на звезды. Его они не пугали. Василий Павлович, в отличие от большинства землян, не видевших даже просветов среди хмурых туч, знал их с детства. Происходя из астрономической династии, бывал и на исследовательских орбитальных станциях, и на планетарных добывающих базах солнечной системы, и на спутниках, роем окружающих родную планету. И всегда был уверен, что полетит к звездам. Его душа давно жила среди них. Хотелось ли ему вырваться с Земли? Да, как и всем. Но не для того, чтобы покинуть. Он ее любил. Казалось странным, что мрачная задыхающаяся планета могла вызывать какие-то светлые чувства, но ее стоило любить хотя бы за то, какой она была прежде. Какой он годами наблюдал ее на экранах рубки, хоть в записи из далекого прошлого, но это была она. И нельзя ненавидеть и презирать ее за старость, как и любую бывшую красавицу. Она была матерью, для нее хотелось отдыха и благополучия для ее детей. Все это было где-то там, среди звезд.

Два дня. Еще два дня по бортовому времени до выхода на орбиту. Но капитан, конечно, не собирался так долго держать экипаж в неведении. Как только появится хоть какая-то определенная информация, команда все узнает, но пока приходилось сидеть здесь без дела в качестве Цербера, охраняя дежурную смену от навязчивых расспросов и постороннего присутствия, способного замедлить и усложнить и без того напряженную работу.

Тишину нарушало только мерное посапывание вентиляции и перестук клавиш под пальцами астрономов. Расслабленная поза Барского не могла ввести в заблуждение капитана, который знал, что именно он, Валентин Барский, возглавлял группу, обнаружившую эту систему и рассчитавшую в ней наличие подходящей планеты. Сейчас Валентин еле уловимыми движениями переключался между бесконечными потоками цифр, несущими информацию о звезде, поступающих с аппаратуры и сравнивал результаты со своими же земными расчетами. Он справедливо полагал себя ответственным за результат поисков и можно только догадываться о внутреннем напряжении, в котором он сейчас пребывал.

Мария сверяла данные о планетах. И вот на нее Аронов поглядывал с беспокойством. Какими-то все более суетливыми становились ее движения и все чаще она бросала неуверенные взгляды на Барского. Наконец она сдалась:

— Валь, у тебя там как?

— Пока все сходится, — не отрывая взгляда от монитора удовлетворенно ответил он. Но тут же сообразил, что вопрос не праздный и выжидающе посмотрел на коллегу. — Ты что имеешь в виду?

— Звезду. Все угадали?

— Рассчитали, — с плохо скрываемой гордостью поправил Барский. — Да, она такая, как и ожидалось.

— Жаль, — неожиданно вздохнула девушка.

Валентин растерянно заморгал:

— Это почему?

— Лучше бы она была потеплее. У меня тут не все в порядке, кажется.

— Что значит "кажется"?

— Ну не кажется. Точно не в порядке. По гиганту все сходится, а для нашей, похоже, с орбитой просчитались.

Аронов медленно провел рукой по лбу, покрывшемуся испариной, но пока прилагал все усилия, чтобы не вмешаться в разговор. Лишь предостерегающе переглянулся с пилотом, который тоже настороженно замер, искоса поглядывая на ученых. Барский рывком подкатился к терминалу Марии и застыл, сосредоточенно изучая сводку.

— Дальше она, видишь? — щелкнула девушка ногтем по монитору.

— Вижу. Но не понимаю, как это могло получиться. А по гиганту дай итог. Да, тут все верно, — сбивчиво бормотал Валентин, запустив руку в свою спутанную рыжую шевелюру. — Везде верно и с ней так...

— А может это другая планета? — Не выдержал, все-таки, пилот.

— Других тут нет, Филь, — покачал головой Барский. — Иначе мне вообще только застрелиться осталось бы. Если бы я другие не заметил. Маш, скинь мне, надо пересчитать.

— Хорошо.

Рубку заполнила какая-то уж очень густая тишина. Глухие накаты стука сердца почти заглушали тяжелые вздохи вентиляции. Василий Павлович поймал себя на том, что даже сдерживает собственное дыхание, стараясь не тревожить эту тишину. Филипп тоже замер в неудобной позе, с занесенной над джойстиком рукой, так и не отведя взгляда от терминала Марии. Аронов осторожно поерзал в кресле, которое оказалось на редкость скрипучим, чего раньше за ним замечалось, и, поняв, что пояснений не дождаться до конца проверки, все же решил спросить:

— Сильно ошиблись?

— Порядочно, — вздохнула Маша и виновато оглянулась на капитана.

— Чем это грозит?

Она отвернулась к монитору, с минуту подумала.

— Если дальше без сюрпризов, то, в общем-то, ничем. Она и раньше особенно комфортной не представлялась. По прежним расчетам была жарковата для нас, а теперь холодновата. На границе зоны обитаемости, но в пределах допустимого, так что все равно подходит.

Но, от капитана не ускользнуло то, что как-то укоризненно покосился на нее Барский, и он осторожно уточнил:

— А если с сюрпризами?

Маша развернулась к капитану и пожала плечами:

— Тогда всякое может быть. Но сейчас мы можем только гадать о них. — Не глядя, она нащупала свой планшет на панели и подошла к визору. — Если земные расчеты не подтверждаются, то придется разбираться на месте и более точно можно сказать, только побывав на планете. А быть в чем-то уверенными, проведя здесь на орбите хотя бы год. Местный год. Который неизвестно, сколько может теперь продлиться. — Она поколдовала в планшете и над консолью визора возникла трехмерная схема системы. — Сейчас покажу.

В центре разгорелся оранжевый шар звезды. Зарумянился повернутый к нему пятнистый бок газового гиганта. Больше ничего капитан со своего кресла не разглядел. Подойдя ближе, заметил белую горошину между звездой и газовым гигантом:

— Эта наша?

Мария кивнула:

— Здесь больше и нет планет-то. Вот только спутники гиганта и еще пара планетоидов на периферии. И вот теперь смотрите.

На схеме появились пунктирные ниточки орбит, на каждой из которых висело по малюсенькой бусинке. Только горошина искомой планеты оказалась не на линии. Предназначавшаяся ей орбита замигала красным.

— Вот здесь она должна быть по расчетам. А она от звезды оказалась дальше.

— То есть, теперь ее орбита здесь? — Аронов прочертил пальцем круг на схеме.

— В том-то и дело, что теперь мы не знаем. Мы просто видим планету не там, где она должна быть. А орбита может быть и такой.

От планеты пробежал пунктир, описавший ровную окружность вокруг звезды, повторившую прежнюю орбиту, только с большим радиусом.

— Тогда она просто холоднее, чем предполагалось, но не критично, — пояснила планетолог. — Но может быть и такой. Значит здесь, грубо говоря, зима, если она находится сейчас в афелии. А каким окажется лето в перигелии, можно смоделировать множество вариантов, но какой из них верным окажется?

Орбита изменилась на вытянутый эллипс.

— Вернее даже две зимы и два лета. И это только за счет эксцентриситета, без учета наклона оси, который нам пока тоже неизвестен. Это не проблема, если лето не окажется слишком жарким. Но орбита может быть и такой.

Пунктир принял яйцевидную форму, почти касаясь широким краем раскаленной короны звезды.

— А может быть, что сейчас лето и зимой планета замерзает еще больше? — спросил из-за ее плеча Филипп, все-таки не усидевший на месте.

— Нет, дальше уже не может, ну, разве что совсем чуть-чуть, иначе ее захватил бы гигант.

— То есть, мы узнаем эту орбиту только через год? — пилот, торопливо пятясь к своему месту, нащупывая рукой кресло.

Маша присела на край визора, грустно наблюдая, как пунктирные линии заполняют голограмму.

— Нет, довольно точно сможем сказать, пробурив шурфы и посмотрев, что там с какой периодичностью замерзает и оттаивает.

Капитан взглянул на Барского, буквально прилипшего к терминалу. Маша тоже, с некоторым сочувствием, взглянула на него и пояснила:

— Просто непонятно как могли так с ней ошибиться. Тем более, что и со звездой, и с газовым гигантом все сходится на удивление точно. По крайней мере, я ожидала более расплывчатых предсказаний.

Василий Павлович подошел к обзорному экрану и поймал себя на мысли, что должно быть глупо выглядит, стоя упершись лицом фактически в стену. Экран окном не был, но уж очень хотелось в него посмотреть.

— Филипп, сюда ее вывести можешь? — взглянул он на пилота.

Оказалось, что Мария уже стоит рядом и в "окно" они смотрят вместе. Она поднялась на цыпочки и, едва дотянувшись, обвела пальцем еле заметное пятнышко:

— Вот она. Далековато еще. Фильк, это максимум?

— Да, больше не приблизить пока.

— Как же посмотреть-то на тебя хочется! — сказала девушка пятнышку, отступая назад к терминалу. — Ладно, я пока насчет мелких объектов посканирую. Тебе ничего не попадалось? — Она встала за спиной пилота, вглядываясь в центральный экран.

— Чисто.

— Ну и хорошо, — она опустилась в свое кресло, и откинулась на спинку, прикрыв глаза.

Василий Павлович тоже вернулся на мостик, опустил взгляд на руки, впервые с удивлением отметив их легкую дрожь и наконец осознал, какой стресс только что испытал. Все же неведение и вынужденная бездеятельность выматывают сильнее, нежели напряженная работа.

— Маша, иди отдохни, распорядился он. — Пусть Коля сканированием займется.

— Я не устала, — отмахнулась девушка.

— Зато Николай уже весь извелся. Пусть поработает. Филипп, вызови его.

Пилот взглянул на схему корабля и усмехнулся:

— Да он за дверью. Давно топчется. Не может придумать, зачем пришел.

— Впусти. А тебе не пора отдохнуть?

— Сашка Ким скоро сменит, — Филипп даже с сожалением взглянул на часы.

— Ну а на мое место Рейба посадим, — решил Аронов. — Где он?

— В каюте у себя, спит наверно. Да и зачем его будить? Колька-то все равно здесь будет.

— Пусть здесь спит, — устало проворчал капитан. — У нас еще Юрий Говоров неприкаянный где-то болтается.

Жемчужина

— Прошу весь свободный экипаж в рубку, — голос капитана прозвучал мягко, без эмоций, но подействовал как взрыв. Нет, никого не раскидало в стороны. Еще несколько секунд никто даже не тронулся с места. Все просто оглядывались друг на друга, будто ища поддержки, ответа и еще чего-то непонятного.

Потом началось движение. Одновременно. Бестолково. Все тут же оказались у двери кают-компании, образовался недолгий затор, пока не подоспел Юрка и все разом не вывалились в коридор. Послышались невнятные восклицания, шутки и смех. Пока беспричинный, но то ли спокойный голос капитана, то ли уверенность в успехе, так никогда и не покидавшая команду, уже были поводом почувствовать облегчение и радость от ощущения достигнутой цели.

В рубке стало тесно. Свободным оказался практически весь экипаж. Капитан, конечно, заметил это, но промолчал. Говорить пока ничего и не требовалось. На экране сияла планета. Затаив дыхание, все смотрели на белый шарик, уверенно обосновавшийся в центре главного экрана. Он пока был еще очень маленьким, но уже неприлично материальным для только что начавшей сбываться мечты. И это совсем сбивало с толку. Для такого момента больше подошло бы что-то туманно волнующееся во весь экран, но нет, в наличии был этот вот шарик. В наличии... Вот что было особенно приятно.

— Жемчужинка! — еле слышно прошептала Эля в полной тишине. Это было именно то слово, которое вертелось на языке.

Да, планета напоминала маленькую жемчужину. Четкая граница терминатора разделяла ее на равные части. Та, что в тени, едва проступала золотистым контуром, освещенная же, слегка поблескивала, а вокруг слабым ореолом переливалась голубоватая дымка. Зонды еще не запускались, но уже стало очевидно, что это находка! Твердая планета, имеющая атмосферу и воду, хоть и в виде льда. Она выглядела тем большей драгоценностью от того, что других подобных планет в системе звезды не было. Да и вообще нигде не было — вокруг рассыпались мириады далеких звезд, которым не удалось создать возле себя ничего настолько же ценного.

Сколько было вопросов к планетологу, капитану... Но казалось невозможным нарушить эту торжественную тишину. Чтобы не вспугнуть это чудо? Элька всхлипнула и механик ободряюще приобнял ее. Василий Павлович тоже не спешил что-либо пояснять и отдавать распоряжения, несмотря на то что выход на орбиту потребует от всего экипажа полной выкладки в режиме аврала. Но этот момент надо было прочувствовать и насладиться неповторимым мгновением обретения целого мира.

Юрка насладился первым. Восторженный взгляд его довольно быстро сменился скептическим прищуром:

— Я так понимаю, что яблок здесь не будет?

— Не будет, — подтвердила Маша.

Но Элька, с совершенно счастливой улыбкой, замотала головой:

— Будут! Пока нет, но, по крайней мере, оранжереи здесь можно повсюду устроить. — Она пригляделась к сводкам на мониторе. — Сейчас ведь неизвестно какое время года тут?

Мария покачала головой и Эля удовлетворенно кивнула:

— Если это зима, то возможно, что бывают и оттепели. Мы, кстати, еще экватор не обследовали, может там и сейчас плюсовая температура есть. Тогда вырастим мхи и в открытом грунте!

— Мхи... — разочарованно протянул механик. — Ну, пусть не яблоки, но хоть бы травы...

— Так на Ганимеде-то тебе мох понравился, — подмигнула Эля.

— Какой мох? Там трава, только синяя.

— Там мох такой в оранжерее, Юр.

— А ты его видела, что ли?

— Это была моя курсовая, — скромно потупилась Эля.

Юрка восхищенно уставился на нее.

— Тогда пусть будет мох, — согласился он и заторопился к выходу. — Пошли работать, чего стоим-то? Дел невпроворот!

Капитан с удивлением отметил, что ожидал большего ажиотажа, когда приглашал экипаж в рубку. О том, что не все гладко Мария им уже вкратце рассказала накануне. И это тоже особых эмоций не вызвало. Просто приняли к сведению. Впрочем, здесь и нет узких специалистов. В общих чертах сами все всё понимают. Но, на всякий случай, спросил:

— Все знают об обстоятельствах на данный момент?

Молча закивали, отозвался только Аман:

— Из Машиных пояснений я понял, что сейчас мы слишком мало знаем для того, чтобы делать какие-то выводы. Но планета — вот она, хоть и не на месте. На первый взгляд, выглядит вполне подходящей. Прилетели, в общем, по адресу. Надо работать.

— А не слишком далеко мы от нее зависли? — спросила Эля.

— А мы еще и не зависли, — отозвался Филипп из пилотского кресла. — Это максимальное приближение. Но сейчас выходим на финишную прямую. То есть кривую. Теперь по спирали будем потихоньку орбиту нащупывать. — Он от души зевнул и с хрустом потянулся. — Кстати, садись уже Сашк, царствуй. А я, пожалуй, пойду Макса в тренажерке порадую.

Скала в форме старпома, возвышавшаяся позади всех, шевельнулась и недоверчиво покосилась на пилота. Нечасто кто-то добровольно появлялся в зале. С Филиппом, правда, иногда и раньше случалось. Но это понятно — чемпион чего-то там, все-таки. Если не врет.

Ким с трудом заставил себя оторваться от созерцания планеты и направился к своему месту. Проходя мимо кресла Барского, он задержался, положив руку тому на плечо, но не нашелся, что сказать и вопросительно оглянулся на Марию. Она слегка развела руками, подошла и тихонько потыкала астронома пальцем в спину.

— Валь, шел бы ты поспать. Я тут пригляжу, а потом со всем разберемся.

Барский хмуро кивнул своему отражению в выключенном мониторе, но только плотнее сжал скрещенные на груди руки и не двинулся с места.

— Отстаньте от него, — посоветовал Филипп. — Засохнет и сам отвалится. Вон как студент. Тоже два дня не могли от терминала оторвать.

На пороге рубки возник док, но входить не торопился. Он прислонился к косяку, мельком взглянул на экран с планетой, но заинтересовался больше отражением в мониторе Барского. Не торопясь, приблизился и вдумчиво сравнил его с оригиналом.

— Пойдем-ка, Валентин, я тебя кое-чем угощу, — и, не дожидаясь ответа, развернулся к выходу, который уже преграждал, вроде бы ушедший, механик.

— А меня?

Док молча мотнул головой и Юрка исчез.

Старательно пряча улыбку, капитан отметил про себя увеличившийся радиус дуги, по которой док огибал Рейба своей завораживающей кривоногой походкой. Стоял-то он на вполне прямых ногах, а ходил широко расставляя их, устойчиво ступая, как по качающейся палубе. При этом нижняя боцманская его половина резко контрастировала с верхней, скучающе-разгильдяйской, отрешенным взглядом и руками, вечно запущенными в глубокие карманы халата. Халат, в свою очередь, резко контрастировал с обеими половинами дока своей педантичностью — от исключительной белизны и выглаженности, до, зачем-то, обязательно пристегнутого бейджа "Фертин Денис Всеволодович, врач" и ниже целый список всех его званий и регалий мелким шрифтом. Да, с недавних пор док всегда носил поверх любой одежды халат. В нем он казался стройнее. По крайней мере, себе. Цели кого-то очаровать Денис Всеволодович не преследовал, да и вообще не любил повышенного к себе интереса. А особенно навязчивого интереса старпома к своему слегка обозначившемуся животу. Рассказы о возрастных изменениях, индивидуальных особенностях организма и прочих медицинских обоснованиях для Макса оставались белым шумом. Пожалуй, впервые за свою многолетнюю практику, Фертин столкнулся с таким тяжелым случаем. В общем, нашла коса на камень.

— Ну что ж... тогда по коням, — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Аронов. — Саша, я буду у себя в каюте, если что. Ты тоже силы рассчитывай. Филипп ведь тебя теперь только на орбите сменить сможет? Маша, пока ты здесь подежуришь, а ближе к планете Николай пусть тебя сменит, когда отоспится. — Он подошел к Барскому и легонько тряхнул его за плечо. — Уступи даме место. Тебя Денис в гости приглашал, слышал?

Астроном тряхнул головой и нехотя поднялся. Исподлобья посмотрел покрасневшими глазами на шарик планеты и, обхватив себя руками, понуро поплелся к выходу.

Ангар

Внезапно жизнь закипела. Казалось, что добровольное оцепенение, в которое люди вгоняли себя годами полета, сбросить будет трудно. Но сейчас на корабле все бурлило. Нормального ритма работы пока не получалось. Соблюдение смен и графиков полетело ко всем чертям. Не до них! Теперь каждый знает, что ему надо делать, более того – делать это действительно нужно. Жалко тратить время на сон. Да и какой сон, если даже еду перехватывали на бегу. Поэтому под ногами постоянно путался, совершенно незаметный раньше, уборщик. Он суетился вместе со всеми, собирая крошки, обнаруживал даже какой-то непорядок на стенах, бодро попыхивал на них паром и шелестел щетками. Еще по коридорам бродил мрачный Рейб. Ему заняться было совершенно нечем. Весь инвентарь, оружие и аппаратура, находящиеся в его ведении, всегда были в идеальном порядке, а тренировки капитан распорядился приостановить до выхода на орбиту и дальше по обстоятельствам.

Постоянные столкновения в узких проходах теперь вызывали не раздражение, а служили поводом перекинуться парой слов. Настроение команды заметно улучшилось. Вдруг оказалось, что вокруг не мрачные зануды, а очень милые и веселые ребята. Даже уборщик стал казаться забавным и почти членом команды. За особое усердие и вклад, если и не в общее дело, то хотя бы в общую суету, Юрка повысил в его в звании — с "ведра" до "пылесоса".

Постепенно всеобщее возбуждение передалось и старпому. Он непрерывно переходил из отсека в отсек и бодро строчил что-то в своем таинственном блокноте, ставшем уже притчей во языцех. Ходили слухи, что записывает он туда и свои мысли. Хотя скептики склонялись к тому, что чужие, так как своих он даже вслух никогда не высказывал. А Денис Всеволодович, как медик, считал, что собственным мыслям появиться было и вовсе негде в этом организме.

Однажды возник Макс и в ангаре. Молча протянул руку Филиппу, возившемуся с челноком, и бодро обошел помещение по периметру, постукивая и подергивая то, что попадалось под руку. И это были единственные звуки, доносившиеся со стороны старпома. Пилот в очередной раз отметил про себя, что в гулком ангаре, где эхо многократно усиливало любой звук, шагов Рейба почти не слышно. Сами они с Сашкой не раз приходили сюда потренироваться в такой походке и у них почти получалось, но при этом им приходилось красться. А Рейб шел уверенно, не задумываясь и при этом совершенно беззвучно. Это ж сколько надо было пройти, чтобы так научиться? И где? Жаль, что Макс такой немногословный. Ему-то явно было, что рассказать. Филипп опять присел возле дюзы и вздрогнул, почувствовав легкое движение воздуха за спиной, но не удивился, обнаружив там старпома. Тот стоял, прислушиваясь к шороху из кабины. Затем поднялся на ступеньку и приоткрыл дверь. Резко наклонился, заглянул под приборную панель и сурово уставился на Кольку, путавшегося там в проводах. Шорох стих. Вдруг Рейб аккуратно хлопнул паренька по плечу и пророкотал:

— Передай, что скоро будем, — и, кажется, улыбнулся.

Из его уст прозвучало это как приказ. Тем более, что никто ничего кроме них от старпома никогда не слышал. Работа у него была такая — держать экипаж в форме, и он четко ее выполнял. По графику, напоминал, препровождал на тренажеры и следил за тем, чтобы все без исключения выполняли предписанную каждому программу физнагрузки. Всё. Ему вполне хватало такого своеобразного общения с экипажем и других поводов заговорить за ним не водилось.

И вот сейчас случилось чудо — Рейб шутил! Полной уверенности в этом не было, поэтому Колька, на всякий случай, быстренько закивал, но, по крайней мере, хотя бы появился повод сделать такое предположение. Что опять же говорило в пользу найденной планеты — похоже, она была волшебной. Немного еще потоптавшись возле трапа и покрутив огромной головой, Макс бесшумно направился к выходу. Колька, осторожно высунулся в иллюминатор, проводил взглядом удаляющегося старпома и недоуменно повернулся к пилоту. Тот усмехнулся:

— Не к добру это. Сбой в программе.

Колька, подскочил, ударившись о колпак и, потирая голову, уставился в монитор.

— В какой? Где?

— Рейба, — хохотнул Филипп. — В программе Рейба. Заметил несвойственное для него поведение? А прикинь, если эту машину сглючит. Беда!

— А, — дошло, наконец, до Кольки. — Напугал. Это да. Я за капитана нашего молюсь.

— А он здесь причем?

— Ну, если с ним чего, ведь Рейб станет командиром, — страшно округлив глаза, зашептал Колька, — А я его и так-то боюсь. А если еще и сглючит...

— Не, это если война какая-то. А в мирное время руководство к Сашке Киму перейдет.

— Ну, это другое дело. А потом?

— Чего потом?

— Ну, если и с Сашкой чего?

Филипп задумался ненадолго, пытаясь вспомнить инструкции.

— Тогда, наверно, все равно к Максу.

— А потом?

— Чего потом-то?

— Ну, если и с Максом чего?

— Боюсь, что этого мы даже не заметим, — вздохнул пилот.

— Почему это?

— А ты можешь представить себе что-то, способное их убить? Причем кого? Палыча, Кима и Макса?

— А почему нет? Они же смертные. Я ж про робота-то так, не думаешь же ты, что всерьез. Бомбой, например.

— Бомбой можно, — оценивающе прищурился пилот. — Но если их что-то укокошит, то как ты-то рассчитываешь от этого увернуться? Нет, они здесь самые живучие. Да и воевать тут не с кем, похоже, рано их хоронить, — он присел, собирая инструмент в контейнер. — А капитану и вообще корабль покидать нельзя, считай, твои молитвы еще на Земле услышали. — Он захлопнул кожух и принялся вытирать руки. — Ты закончил там возиться? Надо еще к Юрке зайти, потом всю летающую эту мелочь расконсервировать, — махнул он в сторону стеллажей с дронами.

— Заканчиваю, — пропыхтел Колька откуда-то изнутри и вновь его лохматая голова на секунду высунулась из иллюминатора уже открывающейся двери кабины. — Так-то да, успокоил. До Рейбовского начальства, точно нам не дотянуть. И то хорошо. Пойдем, пока Юрка сам не сюда не приперся.

Филипп взглянул на пол, попытался затереть ногой пятна смазки, но заметив, что их слишком много, осторожно единственным чистым пальцем потыкал в браслет и вызвал уборщика. Тот тут же перевалился через порог, будто специально ждал за углом приглашения. Пилот присел, нажал кнопку увлажнителя и подставил руки под струю холодного пара. С другой стороны пристроился Колька. Взглянув на его чумазое лицо, подсвеченное снизу индикаторами пылесоса, Филипп вспомнил эпизод из какого-то старого фильма, где зимней ночью люди сидели, протягивая руки к костру, чтобы согреться. Наверно это неприятно, мерзнуть-то, но почему-то очень захотелось вот так же в метель погреться у огня.

— Хотел бы так у костерка посидеть?

— Неа, — буркнул Колька. — Насиделся уже.

Филипп удивленно взглянул на него и недоверчиво хмыкнул. Вот ведь фантазер! Но тут же заметил, что обычного воодушевления на Колькиной физиономии нет. Может и правда довелось ему? Когда? Мальчишка ведь совсем. Сморщившись, Колька нервно размазывал грязь по ладоням и продолжать тему явно не собирался. Воспоминания, видимо, были не из приятных.

Филипп вздохнул и поднялся. Посмотрелся в тонированное стекло кабины. Тоже чумазый. Попробовал стереть темные полосы на щеке, но только растер их в пятно. Надо бы в порядок себя привести. Да, от гламурного красавца, любимца женщин и детей, похоже, и не осталось уже ничего. Хотя, почему ничего? Филипп украдкой оглянулся на Кольку, приосанился и улыбнулся стеклу своей профессиональной чемпионской улыбкой. Нет, не то. Всё это осталось в прошлом, это для репортеров, а здесь незачем. Почему-то в отсутствие камер, он начал ощущать себя даже большим киногероем, чем тот самоуверенный юнец, постоянно мелькавший в новостях. Здесь во всем есть смысл, все по-настоящему. А ведь прежде даже замерзнуть за всю жизнь ни разу не довелось. Из родительских апартаментов выбирался только на соревнования в районе полюсов. Там холодно, но выходил из скутера уже в скафандре. А в подпольных гонках на нижних уровнях скафандры требовались еще серьезнее.

В дальнем углу ангара тускло поблескивали стопки антигравов. Как всегда, ноги сами понесли его к ним. Тщательно вытерев влажные руки о комбинезон, он положил обе ладони на верхний диск. Знакомое ощущение недостаточно холодной для металла поверхности одновременно успокаивало и будоражило. Не хватало только едва уловимой вибрации. Но скоро. Скоро! Как раньше.

Перед глазами промелькнули клубы желтоватого смога, сквозь которые едва пробивались лучи нашлемных прожекторов. Внезапно выпрыгивающие из мглы балки перекрытий и паутины спутанных проводов, от которых приходилось уворачиваться на безумных скоростях. Как глупо. Именно там, когда луч внезапно выхватил из мутной тьмы тело Леона, раскачивающееся на пронзившем его штыре ржавой арматуры, впервые возникло осознание того, что это не игра. Леон всегда был врагом. Вернее, чуть ли не единственным конкурентом Филиппа в борьбе за чемпионские титулы. И он знал, чего это стоило. Каких усилий. И не только физических. Знаний тоже. Да и средств — все гонорары уходили на совершенствование леталок. Они сами допиливали свои антигравы и скутеры, с учетом своего же летного опыта. И вот так... Повиснуть на ржавом крюке. Так бессмысленно. В тот момент Филипп решил, что постарается найти своим знаниям и опыту какое-то иное применение. И, если где-то так же повиснет, то это должно иметь какой-то смысл. Первые попытки работы на рудниках спутников, чуть не заставили забыть об идее найти себе применение. Сложно представить, чем бы сейчас он занимался, если бы однажды не пришлось спасать группу исследователей. Вот они-то, чуть ли не волоком, утащили его с собой и направили в академию. Но в космосе нет, это не полет. Его стихия — атмосфера и гравитация! И эта планета ему подходит. Филипп провел пальцами по батарее тонких граней антигравов, сложенных в стопку. Ему такое богатство и не снилось. И ведь не самоделки! А последние модели, доработанные по его же рекомендациям. На Земле таких вообще нет. Он еще раз скользнул кончиками пальцев по ребрам дисков, прикоснулся к кнопкам пульта, магнитным замкам и зажмурился в предвкушении. Скорей бы!

***

Два рассказа с развернутыми флешбеками Филиппа:

Ржавый палец реальности https://author.today/work/507151

Глиссада https://author.today/work/621953

Дежурство

Планета давно переместилась на боковой экран. И останется там. Теперь звездолет летел не к ней, а вокруг, постепенно сужая спираль. Она уже даже не вся помещалась в видимую область, из-за чего экран стал непривычно светлым. Как чистый лист бумаги. Очень-очень медленно на нем проявлялись смутные детали заснеженной поверхности. Как стертый временем неясный текст. Что-то он им расскажет? Или самим предстоит его написать?

А на противоположном экране сейчас уходило за край блеклое пятнышко звезды. Если бы не фильтры, она бы слепила, заливая своим светом и эту сторону рубки. Спектр ее заметно отличался от привычного желтого солнца. Интересно, как она будет выглядеть с поверхности сквозь атмосферу?

Маша крутанулась на кресле. Планета, терминал, Сашка, звезда. Еще раз. Мостик, визор, планета, терминал, Сашка. Как изваяние сидит. И пристально смотрит в монитор, на котором ничего не происходит. Вернее, происходит одно и то же уже несколько оборотов — все линии сходятся воедино и в момент их соприкосновения раздается удовлетворенное глухое кряканье звукового оповещения. Маша мельком взглянула на свой монитор. Потоки цифр, но анализировать пока нечего. Сбор информации, которой пока все равно слишком мало. И ее терминал молчит. Не пищит тревожно и не крякает довольно. Так и должно быть. Делать-то ей здесь, по сути, нечего. На всякий случай сидеть приходится. Ведь есть чем заняться, а приходится здесь сидеть. Дежурство стало как наказание. Во время полета было иначе — это было одно из немногих настоящих дел на корабле, а сейчас рубка, наверно единственное место, где делать нечего.

Звезда, мостик, визор, планета, терминал, Сашка. Сашка. Всем же понятно, что встреться мы при других обстоятельствах, а не под строжайшим запретом... И нам понятно. Вот с ним, кстати, дежурить никогда не было скучно. Сашка — болтушка. И это не Юркин бесконечный акын. Он ко всему подходит с точки зрения "если бы да кабы", иногда с очень неожиданными и странными версиями. Так, что не всегда даже понятно, прикалывается он или всерьез. Может и сейчас что-то задумал и расхохочется, стоит ей что-то спросить? Ладно, будем играть в молчанку.

Маша вздохнула и пробежалась по вкладкам анализа. Пока ничего толкового. Кряканье это раздражает. А должно бы успокаивать — крякает-то о том, что все в порядке. И Сашке уже минимум пару оборотов, как незачем здесь сидеть. После суток-то работы. Маша развернулась и демонстративно уставилась на него, машинально с завистью пригладив свои непослушные кудряшки. Черные блестящие волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке. Обычно он так только на тренировках делает, чтобы не мешались. А сейчас-то зачем? Чему тут мешаться-то? Просто ведь сидит. Нет, шутить он не собирается. И неподвижный взгляд в монитор настораживает.

— Чего? – Заметил, всё-таки, штурман ее настойчивое внимание, но не повернулся.

— Что-то не так, Саш?

— Ты о чем?

Она дернула плечом.

— Ну, если честно, не знаю. Просто вижу, что ты как-то напряжен.

— Да нет, все в порядке, — устало проговорил он. И медленно, слишком отчетливо добавил: — В полном порядке.

— Это я и сама вижу. И не понимаю, почему ты не идешь отдыхать.

Ким неопределенно покачал головой, будто в такт музыке и приглушил звук оповещения. Задумчиво посмотрел на Машу, на планету и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

— Не знаю. Все слишком хорошо.

— А что тебя смущает?

— Слишком… — с упором повторил.

— Не слишком. С орбитой-то ее немного не срослось. Не критично, но все равно уже не слишком. Да и что могло пойти не так? Мы же летели сюда по заранее подготовленным расчетам, планета обозначена как перспективная, маршрут известен… Мы только подтверждаем все, что было наработано до нас.

— Я знаю. Вот и говорю, что все в порядке, — кивнул Александр.

Маша встала и подошла к консоли визора, пощелкала режимами отображения. Пока везде неясная дымка.

— Что-то тебя беспокоит, — не поворачиваясь, уверенно заявила она.

Ким встал, не торопясь прошелся по рубке и тоже остановился возле визора, опершись руками о его край.

— Я и сам не могу понять что. Скорее всего, просто не могу расслабиться и поверить в удачу. Объективных причин, действительно, нет, кроме…

— Ну? — уже нервно поторопила его Маша.

— Ну… — Передразнил он. — Мы не первый звездолет.

Маша почувствовала, как бухнуло сердце.

— Ты обнаружил чье-то присутствие? — Сдавленно прошептала она. — У этой планеты?

— Нет, вообще, — поторопился он успокоить, описав руками полукруг, как бы охватывая все. — Понимаешь, экспедиций отправлено уже немало, а мы все ищем...

Она непонимающе помотала головой, и штурман пояснил:

— Если мы все ищем, значит, никто ничего не нашел? А все улетали также, не на авось, а по расчетам. Понимаешь? О результатах никто ничего не знает. Вернее, кто-то знает, конечно, но их не обнародуют. Почему?

Маша с облегчением выдохнула.

— Ты что, только что об этом задумался?

— Не поверишь, да! — Виновато развел руками Александр. — Вот только что, когда своими глазами увидел, как все удачно складывается. Все просто. Есть расчеты, летит корабль, прилетают, подтверждают… А дальше что? То есть, нам одним вот так сразу повезло?

Мария подошла к терминалу, еще раз просмотрела вкладки сводок и принудительно обновила вывод визуальной компиляции на визор. Дымка над ним всколыхнулась, но тут же приняла прежние свои очертания. Она насмешливо взглянула на штурмана:

— Новости-то у нас скольки летней давности? Не забывай. Может, прилетим домой, а там уже все на чемоданах. Да и вернулись еще немногие. А насчет везения, я тебя успокою, о нем говорить пока рано, мы же только начали исследовать планету. Валька здесь с тобой насчет удачи и вообще категорически не согласился бы.

— Зато я с ним соглашусь. Именно это я хочу сказать: рано радоваться. И, почему-то, чем больше нам везет, тем тяжелее на душе делается. А ну все сорвется?

— Да. Такое может случиться. Для того и прилетели, чтобы проверить. И в чем нам везет-то? Что на орбиту вышли без проблем? Это-то легко объяснить. — Она подошла к Киму и поманила пальцем, будто собираясь рассказать какой-то секрет. Он наклонился, подставив ухо и она прошептала: — Просто штурман нам классный достался. Будем надеяться, что и все не подведем.

— Я и надеюсь, — улыбнулся, наконец, Саша.

— Вот теперь, хотя бы, на это похоже. Может по коктейлю? Сходишь, развеешься? Я тут присмотрю за твоими угодьями.

Александр кивнул и, уже приложив руку к замку двери, и хмыкнул.

— "Угодья"... на Земле и назвать-то так уже нечего.

— Да уж. Может быть, здесь нам это удастся, — Маша опять нетерпеливо перегрузила визор. Там должна была отображаться вся информация, поступающая о поверхности планеты. Пока лишь клубилась легкая муть, в которой только начинала угадываться сфера. Похожая одновременно и на забрезжившую надежду, и на неясные сомнения.

Вдруг дверь скользнула в сторону и Ким отпрянул, пропуская шагнувшего внутрь капитана. В руках тот держал два коктейля, один из которых сразу протянул штурману:

— Ты закончил? Уходишь?

— Нет, вот как раз к коку собирался. Спасибо.

— Значит угадал. Ты как? Филипп тебя сменить пока не может?

— Да уже и незачем, — кивнул штурман на монитор. — На автомате идем. Я еще три-четыре оборота понаблюдаю и дальше тут можно не сидеть. Одного дежурного хватит.

Капитан протянул второй бокал девушке:

— А зонды пока отправлять нельзя? — Спросил он и усмехнулся. — А то Николай с утра уже палец на пуске держит.

— Уже можно, — Ким присел к пульту. — Сейчас скину ему координаты и время прохождения для связи.

— Хорошо, — кивнул Аронов и направился к выходу. — Пойду, обрадую.

— Обрадуйте лучше отсюда, — посоветовала Маша. — Если он их все сразу выпустит, а он так и сделает, это будет красиво!

Василий Павлович остановился на секунду и покачал головой.

— Нет, для меня занятый делом Николай красивее. Хотя... выбор, конечно, сложный. — Махнул рукой и уселся в свое кресло на мостике. — Давай, Александр, командуй.

Штурман склонился к микрофону:

— Колян, жми!

Предчувствие

Холод. Неужели причина в нем? Валентин пытался представить себе, что такое мороз. Теоретически было понятно, но он и на Земле-то редко бывал вне помещений, к тому же и вне их холодов давно уже не бывало. Вряд ли это связано с какими-то неприятными ассоциациями. Отчего же ему так не нравилось смотреть на экраны? Действительно жемчужина. Красивая, чистая... и чужая.

Интересно, что бы сказала о ней сестра? Барскому даже не надо было закрывать глаза, чтобы представить ее себе. Она всегда шла фоном ко всему, что он видел. Рыжая Валька... Дурацкая идея назвать их одним именем! А ей это нравилось. Когда их не могли различить совсем маленьких, Валентин ужасно злился, а Валентина, наоборот, подыгрывала и намеренно вводила в заблуждение взрослых. И ей легко удавалось притвориться братом, достаточно было только нахмуриться. Но надолго ее не хватало. Моментально начинала краснеть и взрывалась неудержимым смехом. Валентин вспомнил, как она взахлеб рассказывала о своих путешествиях с бабушкой чуть ли не в преисподнюю, где они исследовали легендарные пирамиды, которые хоть и грандиозных размеров по меркам прошлого, были построены прямо на земле. А ведь нижние уровни давно погрузились во мрак забвения, так как не только проживание на них стало невозможным, но и кратковременное пребывание требовало серьезной экипировки, укомплектованной всевозможной защитой, функционально сопоставимой со скафандрами, используемыми в открытом космосе. Сестра с бабушкой на редкость нелепо выглядели в этом одеянии. Не понятно, что движет их странным увлечением? Не то, чтобы он не верил в возможность обнаружения чего-то нового в этих загадочных строениях, но не мог понять — зачем? Что это даст и чего они ждут от этой находки?

Где-то вдали... Вдали времени остались страхи и надежды тех, кто возводил эти грандиозные, по меркам той эпохи, сооружения. Зачем? Что это значило для них, что менялось и на что они надеялись повлиять? Или не надеялись? А действительно что-то удавалось? Ведь выжили предки тогда, хоть и не имели власти над стихиями планеты и значили для нее не больше муравьев. Даже меньше наверно. Исчезни тогда муравьи и многое бы изменилось в биосфере, а вот исчезни тогда человек... А если сейчас? Что изменится? Каменные джунгли поглотят, со временем, джунгли настоящие. И муравьи будут продолжать свою жизнь, даже не заметив перемен, только расширив свои владения от границ крохотных заповедников до всей территории планеты. Кстати интересно: кого сейчас больше — людей или муравьев? Надо у Эли спросить.

Земля-то все равно выживет. Так что же мы пытаемся спасти? Человечество? А почему принято считать, что спасаем Землю? Потому, что Земля — это и есть мы. Ее часть и уникальное творение. Не станет нас — планета останется, но просто как камень, огромный лесистый камень. Безмозглый. Да — мы ее разум. Именно это, разум, уникальность, индивидуальность планеты мы и пытаемся уберечь от гибели. Как великое произведение искусства. Теперь неважно территориальное место спасения — и на другой планете мы всё равно останемся Землей.

Отчеты зондов и данные со сканеров поступали непрерывным потоком. Валентин просматривал их и не переставал удивляться, насколько же они соответствовали самым оптимистичным прогнозам, относительно этой планеты. Даже учитывая ошибку с орбитой. Да и не было это ошибкой. Придя немного в себя, Барский перепроверил все земные расчеты. Основывались они на данных телескопов, но данные эти были заведомо устаревшими, так как информация поступала с запозданием в тысячи, а то и миллионы лет. Звездолет же сократил путь, который проходили фотоны. Что-то здесь произошло за время, оставшееся в промежутке между виденным с Земли и их прибытием. Он был уверен, что планета изменила орбиту. Теперь надо найти причину и понять вероятность повторения такой ситуации. А так — вода, кислород... Это вызывало не просто радость, а восторг, как от получения застуженного приза. В голове крутились картинки из будущего. Того будущего, когда они вернутся домой и принесут долгожданную весть о находке. Представлялась встреча с сестрой. Всё-таки, несмотря на все их разногласия и соперничество, Валентина была самым близким ему человеком. И почему это понимается, вернее, чувствуется только на таком расстоянии?

Взгляд вновь скользнул по обзорному экрану. Но почему? Кем он стал, что, глядя на цифры отчетов, он рад как ребенок, а взглянув на настоящую планету, испытывает... Что же происходит? Не получалось разобраться в своих чувствах. Что это? Страх? Обида из-за ошибки? И, почему-то именно сейчас, ему вспоминается сестра? Наверно потому, что у нее всегда было какое-то объяснение всему. Обязательно безумное, но было. Почему его тогда это так раздражало? Сейчас очень хотелось услышать ее рассуждения об этой жемчужине. Хотя опять, наверно, поссорились бы...

Барский встал и прошелся по рубке. От двери он обернулся к экранам. Теперь была видна вся панорама. Вот оно! Вот, что увидела бы сестренка — глаз. Неправильный глаз, который смотрит, но не видит. Астроном усмехнулся. Да, они близнецы. И, даже если и думают в разные стороны, то чувствуют все равно одинаково. Он тоже видит глаз, но, как ученому, ему стыдно в этом признаться даже себе. Эта белая планета выглядит бельмом. Нет. Не так. Белый круг на черном фоне... Скорее негатив. И с этим неправильным глазом неприятно встречаться взглядом. Ну и бред! Надо выспаться.

Он подошел к экрану ближе. Да, иллюзия окна сбивала с толку, попытка заглянуть за край успехом не увенчалась — изображение в раме мониторов по-прежнему оставалось полуприкрытым глазом. Валентин повернулся к визору и активировал голограмму. После легкой ряби установилось довольно четкое уже изображение поверхности, передаваемое со сканеров. Белый шар. Пустой. Не за что взгляду зацепиться... Хотя нет, вот уже, если приглядеться, видны, детали рельефа. Если добавить цвета — это могло бы быть морем, а здесь горный хребет, а вот это... Ну, например... квадрат 173-245А... Валентин немного увеличил разрешение, пытаясь рассмотреть заинтересовавший его фрагмент. Ну, например...

Не глаз был виной его беспокойства. Валька бы назвала это предчувствием. И сейчас он бы с ней согласился.

Рука сама потянулась к коммуникатору.

— Капитан…

Город

Над визором парила трехмерная проекция планеты, ежесекундно уточняемая данными, поступающими со сканеров и зондов. Теперь она походила скорее на обледеневшее печеное яблоко, чем на жемчужину. Местами отчетливо просматривались детали рельефа, где-то только начинали угадываться горные хребты и глубокие морщины ущелий, где-то раскинулись равнины, возможно пустыни, возможно скрывавшиеся подо льдом водоемы. Но пейзажи сейчас меньше всего интересовали экипаж.

— Николай, по-прежнему тихо? — спросил капитан.

— Как в могиле… — начал было Колька, но осекся. В свете полученной информации, шутка оказалась неудачной.

Столпившись вокруг консоли, все напряженно вглядывались в подробно отсканированный участок. То, что там проявилось, пока нельзя было назвать однозначным провалом, но теперь уверенность в пригодности планеты оказывалась под большим вопросом. И все полученные ранее сведения требовали тщательной и всесторонней перепроверки.

А отсняли сканеры во всех подробностях город. Со странной архитектурой, непонятной планировкой улиц, а то и вовсе без них, но это был город. Белесые обледеневшие башни вздымались над долиной, переплетаясь рукавами переходов, мостиков, арок, образующих замысловатые узоры, будто гигантская паутина. Зияли темные провалы окон, а подножия строений терялись в почти непроницаемом сумраке закоулков.

Сначала мелькнула надежда, что это что-то вроде местного леса или результат эрозии, но при более близком рассмотрении, все сомнения отпали. И это был не просто город, а мертвый город. Никаких признаков жизни на планете, по-прежнему, не наблюдалось.

И город оказался не единственной находкой. Располагался он у подножия горы. Или скорее циклопического сооружения — совершенно правильного конуса, достигавшего почти километровой высоты.

Высадка, сначала предполагавшаяся, в основном, как возможность развеяться для экипажа перед возвращением, сейчас была необходима для проведения подробных исследований. Все результаты полученной на данный момент информации соответствовали норме и ничто не предвещало такой страшной находки. Прежде существовали опасения, что можно наткнуться на чужую цивилизацию и это окажется причиной неудачи в поисках планеты. Но обнаружение мертвой цивилизации…

— Итак, по предварительным результатам, мы уже можем делать какие-то выводы? Пока без учета этого... обстоятельства, — показал капитан на город и жестом передал слово Маше. Она вопросительно взглянула на Валентина, тот кивнул.

— Она нам подходит. Планета, действительно, земного типа. Вода присутствует. Небольшие отличия в радиационном фоне, тяготении, температуре и составе атмосферы не могут стать причинами отказа от заселения. Все отклонения устранимы или не принципиальны. Я бы сказала, что это тот подарок, которого столько веков ждало человечество! — И, смущенно улыбнувшись, закончила: — Если бы не это...

— Хорошее известие, но не спешишь с выводами? Аман, что с ресурсами?

Геолог встал, взял свой планшет и принялся скидывать с него информацию на экраны. Стены рубки покрылись всевозможными таблицами и графиками, которые он не переставал сортировать и менять местами. Капитан озадаченно огляделся и, поняв, что предстоит целая лекция, попросил:

— Пока в общих чертах, пожалуйста.

Аман немного удивленно взглянул на Василия Павловича, но на экраны тут же вернулась черная бездна космоса.

— Предварительно зондами кое-что обнаружено, но надо бурить, конечно. Только после этого смогу делать какие-то выводы. Но уже попадаются новые для нас минералы, но об их свойствах пока ничего сказать не могу. Насчет знакомых ископаемых были для меня некоторые странности, но… — он замялся, пытаясь сформулировать, но просто показал на город, парящий над визором. — Это, пожалуй, их объясняет.

— Говоришь загадками, — нахмурился Аронов, предусмотрительно подвинув к себе планшет геолога.

— Скорее пытался их разгадать, — Аман с тоской смотрел на манипуляции капитана. Не без труда поборов свою педантичность, он все же попытался пояснить коротко: — Есть некоторые закономерности, которые указывают на месторождения ископаемых. А при сканировании их там не оказывается или очень мало. Теперь понятно, что скорее всего они выработаны. Видимо, цивилизация была очень древней и довольно высокоразвитой. Но все это тоже недостаточно веские причины, чтобы отказываться от этой планеты? — он как бы передал эстафету взглядом Барскому.

— Да, все, чего не хватает на этой планете, можно будет добыть на лунах гиганта. А учитывая современные возможности синтезирования веществ, то и сам гигант много материала сможет дать.

— Биологу, насколько я понимаю, сообщить пока нечего? — на всякий случай уточнил Василий Павлович.

— Нет, — помотала головой Эля. — После высадки может и будет, что сказать, но пока ничего живого мы не обнаружили. Хотя условия для жизни вполне соответствуют. Я предполагала, что возможно, их оказалось недостаточно для ее развития, вижу, что ошиблась. Но это еще более странно. И тревожно. В заборах воздуха и льда есть бактерии, изучаю. Пока совместимости с нашим метаболизмом не обнаружила, то есть прямой опасности для людей не выявлено, но здесь нужно время, чтобы быть в чем-то уверенными. Сейчас работаю с "Панацеей" над этим. Вероятно, под снегом удастся обнаружить остатки флоры, если климат здесь был когда-то теплее.

— И, скорее всего, был, — вставил Барский. — Похоже, что планета была на другой орбите, ближе к звезде.

— И намного?

— Трудно сказать, пока это только предположение, основанное на земных расчетах, но ответить более точно, скорее всего, сможет планетолог, — кивнул он на Машу.

— Не сейчас, — ответила она, не отрываясь от планшета. — Для этого мне надо провести множество замеров скважин, и только после их анализа будет какая-то информация. Но, думаю, Валя прав.

Колька, все время тыкавший пальцем в голограмму, будто пытался нащупать неровности планеты, все же отвлекся от этого увлекательного занятия.

— А почему она сошла с орбиты?

— А вот это опять к Валентину. Но, скорее всего, ему расчетов еще больше предстоит, чем мне, — отмахнулась Маша, завороженно перелистывая фотографии, переданные сканерами и прислушиваясь к мерному, почти механическому дыханию старпома, нависшего над ней. Спит что ли? Маша покосилась на центральный экран, в черном зеркале которого отражалась вся рубка. Нет, Рейб стоял, опершись локтями о спинку ее кресла и, с необычной для него сосредоточенностью, хищно щурился на экран ее планшета. Еле заметно, он нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Как кот. В таких-то сугробах, не ровен час, еще и мышковать начнет. Ладно, поехали дальше. Маша перелистнула следующий кадр.

С другой стороны пристроился на краю стола Ким, так же жадно впившийся глазами в планшет.

— Накаркал, — слегка пихнула его локтем Маша.

— Если уж и должны были возникнуть какие-то препятствия, то видимо, это не самое худшее, что могло случиться, — пробормотал он. — Хотя находка, что и говорить, неприятная.

Макс решительно кивнул, соглашаясь с ним, едва не опрокинув кресло. А Мария опять впала в оцепенение, лишь равномерно касаясь стрелки следующего кадра. Она пыталась собраться с мыслями, вспоминала, как с самого раннего детства рисовала странных существ с антеннками вместо ушей, треугольными глазками и разным количеством конечностей и хвостиков. Чуть повзрослев, закопалась во всевозможных свидетельствах, мифах и фантазиях о встречах с инопланетянами. Затем упорно изучала антропологию, психологию, писала доклады и диссертации о предполагаемых формах существования гипотетических гуманоидов. Временами ловила себя на том, что начинает ненавидеть уже всех этих инопланетян. Претензия к ним у нее была только одна: что, несмотря на все чаяния, они так и не обнаружились. Совершенно разобидевшись на инопланетян, она и переметнулась в планетологию. И вот теперь с ужасом заметила, что совершенно растеряна. Еще хуже было понимание того, что наверно из всего экипажа, она одна не рассчитывала на то, что для нее найдется работа по второй и любимой ее специальности — ксенологии. Собственно, из-за которой и пал выбор на нее при формировании экипажа. Всю дорогу она думала, что просто не рассчитывала... А ведь оказывается, что даже надеялась на то, что ксенология здесь не пригодится. Ибо это, с большой вероятностью, могло стать крахом их миссии.

Фотографии сканеров были далеко не художественными. От мелькания контрастных переплетений света и тени уже начинала кружиться голова. Аппараты выхватывали элементы строений наугад, на разной высоте и в случайных ракурсах. Где-то явно просматривались рукотворные детали сооружений, где-то возвращалась слабая надежда на естественное происхождение этих, похожих на стихийные, переплетений.

— Кольк, а получше сфотографировать это нельзя? — спросила она, растирая глаза.

Он подошел и перелистнул несколько снимков.

— А что тебе не нравится? Качество достаточно хорошее.

— Тут же ничего не разобрать. Вот что это такое? — Ткнула она пальцем во что-то изогнутое на снимке.

— А я откуда знаю? Ты имеешь в виду более... покрасивее что ли? Композицию и ракурс выбирать?

— Ага.

— Нет. Сканеры идут по программе и фотографируют с заданной периодичностью. Только с фокусировкой сами определяются. К тому же им просто не пройти в этих дебрях из-за габаритов.

— Может дронов туда запустить? — предложил Макс.

Колька охотно закивал.

— Запустим. Но ими можно только с поверхности управлять. Радиус у них небольшой.

— И ты не можешь его увеличить? — удивилась Эля.

— Могу, но смысла в этом нет. Из-за задержки сигнала ими невозможно будет оперативно управлять с орбиты и просто расколошматим их об эти завитушки. Так что... — он хитро покосился на капитана.

— Ну что ж, будем готовиться к высадке, — Василий Павлович встал и одернул китель. — Ты, Николай, проверяй все возможные излучения тщательно и дальше. Даже те, которые напрямую связи не касаются. Фантазия у тебя буйная, вот и используй ее с толком. Проверь все, что может служить связью или разумной активностью в любых вариантах и самым извращенным разумам. Начиная от солнечных зайчиков и заканчивая перепадами радиации.

— Сделаю!

Маша, прикрыв улыбку, с интересом покосилась на Кольку, наблюдая смену бури эмоций на его лице. Это было хорошим заданием. Использовать свои фантазии с санкции самого капитана. То, что нужно! Обычно все только и пытаются укорить его в неуемности. А теперь вся аппаратура к его услугам, и никто слова не скажет. Но это значит, что пока Колька будет возиться, а при таком задании работа никогда не кончится, он пропустит высадку. Ведь знал же капитан, что пацан будет в первых рядах на планету рваться, вот и нашел ему занятие, чтоб не надоедал. Но Кольку на мякине не проведешь. Он еще поборется. Так и есть.

— Я вот что думаю, — старательно нахмурился тот, — надо бы еще проверить и слабую сейсмическую активность, на случай подземных работ, например.

— Ну, если думаешь, подготовь аппаратуру...

— А когда высадка? — не дослушав, выпалил Колька.

— … и инструкцию по установке для Кима, — с понимающей улыбкой закончил фразу Аронов. — Насчет высадки еще подумаем, но стоит начать подготовку, — обратился он уже к Рейбу и тот молча кивнул.

— Ну почему Киму? — разочарованно заныл Колька.

— У тебя работы много, — подмигнул ему штурман.

Капитан повернулся к старпому:

— Сколько вам потребуется времени на подготовку?

— Все расконсервировано и укомплектовано. Час на тест.

— Хорошо. Задача: только разверните базу и настройте поля. Степень защиты по классу Б.

— Сектор?

— Здесь, — указал капитан на проекцию. — В трех километрах от крайних строений.

Странно, на этот раз старпом про блокнот не вспомнил. И вообще он стал каким-то новым, перестал быть смешным и страшным. Почему-то это только усилило ощущение тревоги.

— Саша, Валя, вы проверяете оружие и экипировку, Филя и Юра, тестируете транспорт, — опять прозвучало настораживающе, несвойственно для Рейба. Обычно, он даже в кают-кампании обращался к собеседникам исключительно по фамилиям. — Коля, загрузи в память челнока и планшетов карту.

— Только база, — напомнил капитан, отводя Макса в сторону.

— Это необходимо, — пояснил старпом, поняв беспокойство шефа по поводу упоминания персональных планшетов. — До посадки может всякое случиться.

— Да, прости. Немного нервничаю. Старею наверно, — вздохнул Аронов. — И присматривай за ребятами. Связь каждые четверть часа. Если что, сразу возвращайтесь!

— Мне и самому не по душе мертвые города, Василий Павлович. Вы считаете, там кто-то есть?

— Надеюсь, что нет. Просто и для тебя это не совсем привычный рейд. Имей в виду, что солдат из них не получится и с дисциплиной... тоже, — вяло махнул он рукой. — Любопытные очень. Потому и стали учеными. И без посторонней помощи приключений себе найдут. Повнимательней, в общем.

— Ах, это... — с облегчением выдохнул Рейб. — С этим разберемся.

Челнок

Челнок завис над створами транспортного отсека. Пока аппаратура проходила отстройку, двигатели были заглушены. Тишина начинала давить. После гула, привычного и уже не замечаемого на корабле, она казалась огромной. Мир принадлежал ей. Конечно, и раньше приходили мысли о бездне, разделяющей «Искателя» с Землей, но как-то отстраненно. А сейчас она ощущалась почти физически. Навалилось чувство потерянности и одиночества. Но, сначала пугающее, постепенно становилось приятным. Оно затягивало. Все начинало видеться совершенно в иных масштабах. Его не хотелось нарушать даже малейшим движением и звуком. Ким поймал себя на том, что старается даже тише дышать. Собственно дыхание было сейчас единственным звуком, заполняющим эфир.

Но скользнула легкая вибрация и начал нарастать ритмичный рокот двигателей. Александр уселся поудобнее, вскользь прислушиваясь к коротким репликам предстартовых переговоров. В голосе Филиппа звучало явное нетерпение, а Колька занудствовал. Ким порадовался за пилота. Наверно тот чувствует себя сегодня как орел на краю скалы, расправляющий крылья. Саша изогнулся, пытаясь что-то разглядеть в иллюминаторе, но пока их окружала лишь бездна космоса, а планету загораживал звездолет под ними. Надо же. Теперь появились "над" и "под". Оказывается и от этого можно отвыкнуть. Валентин тоже зашевелился и неуклюже стукнул перчаткой по шлему, видимо желая убрать прядь волос за ухо. Говоров усмехнулся этому нелепому движению, но почти повторил его, пытаясь привычным жестом почесать бороду. Засмеялись. Напряженность отступила.

— А Элька говорила, что местные микробы нам не повредят, — вдруг сообщил механик.

— Аборигенам-то что-то повредило, — пробурчал астроном.

— У них, может, метаболизм подходил, а как нас закусать, им не сообразить, — уверенно заявил Юрка.

Барский опасливо посмотрел на оружие, лежащее у них на коленях:

— Не думаю, что старпом нам эти штуки выдал с микробами воевать.

Юрка наоборот, с заметным удовольствием провел рукой по стволу, но пояснил:

— Понятное дело. Это я к тому, что значит там можно без скафандров ходить.

— При минус сорока, плохая идея, — не согласился Ким. — Док не одобрит.

Говоров гордо вскинул голову.

— Да наши предки всю жизнь так жили!

— Ты не предок, и за всю жизнь, наверно, пару раз под открытым небом побывал, — угрюмо напомнил Барский.

— А сам-то...

— Я тоже.

— А я бывал, — сказал Ким. — Правда, таких температур сейчас и на полюсах нет, но все же. Мне можно попробовать.

— Все результаты анализов местной биосферы надо проверять еще годами. И не в нашей лаборатории. Окончательное заключение возможно будет дать только на Земле, — Валентин опять стукнул рукой по шлему.

— Да знаем, не маленькие, — протянул механик. — Это я о тебе беспокоюсь. Если шлем раздолбаешь из-за кудрей своих, чтоб со страху сразу не помер.

Валентин бледненько улыбнулся, но было заметно, что расслабиться ему не удается.

— А Филька сразу челнок поднимет?

— Нет, сначала настроим антигравы. И корабля, и персональные. На это несколько часов уйдет, — объяснил штурман. — А улетит, только когда развернем базу.

Понизив голос и заговорщицки склонившись к ним, Юрка поинтересовался:

— Слушайте, а чего это Рейб разнежничался? То «Ким, передай приборы. Говоров, на тренировку. Барский...», а сегодня: «Юрочка-Сашечка, в транспортный будьте любезны через час пожаловать».

— В экстренной ситуации люди быстрее реагируют на свои имена. — пояснил Саша.

— А чего экстренного-то там было?

— Не там. Это он задал формат обращения на поверхности. У вояк на этот случай позывные существуют, которые в подкорку вбиваются. А здесь именами пользоваться приходится. Да и "Юра" звучит короче, чем "Говоров". Доля секунды может жизнь спасти.

— А с кем воевать-то собираемся? — опять встревожился Барский.

— Пока ни с кем, — успокоил его штурман, но получилось не очень. —- Просто собираемся выжить. Максу сейчас страшнее всех. Думаешь легко ему с ботанами на высадку идти?

— Это ты о ком? — прищурился Говоров.

— Обо мне, — вздохнул астроном.

Юрка придирчиво осмотрел Валентина и вдруг с размаху хлопнул его по спине.

— Да ты посмотри на себя! Косая сажень в плечах! Он же из нас за время полета кинконгов сделать норовит. — И почему-то зло закончил: — На обратном пути таки преуспеет в этом.

— А тебе что, пузо свое было как-то особенно дорого? — Удивился Ким. — Тебе за это его боготворить надо, а не привередничать.

— Это да. Что есть, то есть, — нехотя согласился механик. — Вообще, если б его кто еще и нормальным зеркалом укомплектовать догадался, то может и боготворили бы. А так одни расстройства. Не, вообще Макс мужик крепкий. Я его как увидел, сразу понял, на кривой кобыле не объедешь. Хош-ни-хош, а превратит он меня в добра молодца. Одним мановением. Надо бы и правда, «спасибо» ему хоть сказать, — и опять бодро хлопнул по спине астронома. — Ботанов у нас теперь не водится. Пугаться ему нечего.

— Да случись чего, ведь ты на него понадеешься. А ему не на кого, — не согласился штурман.

— А он на тебя!

— Я тоже не десантник. Во флоте служил. Потом на полеты перевелся. Так что с кораблей и не сходил почти. Да и то гражданских. Так что всеми нами разве что микробов и пугать.

— Ладно, будем надеяться, что они там только и водятся, — неубедительно пробормотал Говоров, поглаживая лучемет.

Иллюминаторы катера были настоящими, в отличие от обзорных экранов рубки, куда проецировалось изображение с внешних камер корпуса. Здесь вообще все было более настоящим и живым. Звезды медленно кружились при маневрах транспорта и постепенно бледнели на фоне опалесцирующей границы атмосферы. Их периодически начала застилать дымка легких облаков, пока совсем не залил яркий ультрамарин неба. Фильтры, автоматически закрывавшие иллюминаторы, когда они оказывались со стороны местного солнца, перестали реагировать на повороты катера, посчитав уровень освещенности безопасным для человеческих глаз. Но людям, привыкшим к хоть и достаточно яркому, но искусственному освещению корабля, смотреть пока было больно. Хотелось протереть глаза, но приходилось только сильно жмуриться, даже после принудительной активации фильтров шлема. Предвкушения наслаждения видом приближающейся планеты не оправдались. Момент был испорчен. Ким отвернулся от иллюминатора и опустил голову, а Говоров даже согнулся, обхватив стекло шлема руками. Только Валентин сначала бросал короткие взгляды наружу, пока зрение не адаптировалось полностью.

— Кажется, садимся. Вы бы лучше привыкали, — постучал он перчаткой обоим по шлемам. — Внизу некогда будет проморгаться-то.

Ким заставил себя периодически посматривать на ярко-голубой круг иллюминатора, за которым проносились белые хлопья то ли облаков, то ли снега. Немного привыкнув, подвинулся ближе, взглянул вниз и опять зажмурился. Под ними раскинулась слепящая белизна заснеженной равнины. Пальцы сами легли на панель рукава, но Саша нехотя их убрал. Если бы уровень освещенности был опасен для глаз, скафандр сам затемнил бы стекло шлема. Значит, просто надо потерпеть и зрение должно адаптироваться. Юрка вон тоже сидит самоотверженно таращится.

— Внимание, посадка через десять секунд, — раздался по внутренней связи голос старпома, который вместе с Филиппом сейчас находился за закрытой переборкой в пилотском отсеке.

Взвыли тормозные двигатели и катер, спружинив и чуть покачиваясь, начал плавно опускаться на землю. Иллюминаторы заволокли клубы пара, моментально застывающего на стекле затейливыми узорами, которые тут же исчезали под порывами ветра с покрытия, не позволявшего им закрепиться. Но на их месте тут же появлялись множество новых настойчивых паутинок изморози. После ощутимого толчка двигатели затихли и катер, выровнявшись на опорах замер. Наступившую тишину на секунду буквально разорвал голос пилота, хоть и говорил тот без напряжения:

— Мы на месте.

Тут же раздалось тоскливое завывание и шорох. Это включились внешние микрофоны. Ветер и снег. Как-то не так представлялся торжественный момент первого приземления на другую планету. Просто сели. Просто прилетели и сели. Катер посреди бескрайней равнины и метель скребется по его обшивке.

Говоров пошевелился и замер, прислушавшись к оглушительному в этой тишине шороху своего скафандра. Потом нарочито закряхтел вставая, прошелся по отсеку, заглянул в каждый иллюминатор.

— Ни хлеба-соли тебе... ни яблока завалящего. — И без энтузиазма поинтересовался: — Ну что, кто первым ступит на новую землю?

— Я, — раздался голос старпома. — Следующий Ким. Мой юго-восток, твой северо-запад, Саш и не отвлекайся, сообщай о малейшем движении. Остальные сразу распаковывайте генераторы и за поле катера не высовывайтесь, пока не скажу. Оно покрывает два метра от борта. Будьте внимательны. Это примерно соответствует проталине. Если все нормально, расставляем генераторы поля базы и только после его активации беремся за остальные контейнеры. Всем все понятно?

— А чего тут понимать-то? — буркнул Говоров.

— Хорошо. Лучше еще без необходимости и не разговаривать. Саш, выходим.

Высадка

— Готов? — Говоров ухватился за рычаг замка.

Ким активировал лучемет, перехватил его поудобнее и кивнул. Откинулась задняя стенка транспорта, образовав пологий пандус. Из-под нее взвился снежный вихрь, на минуту заслонив открывшуюся панораму. Штурман сделал пару шагов наружу и внимательно осмотрелся, прикрывая глаза рукой:

— Чисто. Макс, что у тебя?

— Чисто. Выходим, — отозвался Рейб.

Говоров спрыгнул на черную проталину, в которой катер лежал как в тарелке и затоптался, недовольно рассматривая парящую гарь, хлюпавшую под ногами.

— Не очень чисто-то. Нагадили мы слегка.

— Ничего, сейчас заметет, — успокоил его пилот. — Это только первый раз на топливе спускались, сейчас антиграв настрою и дальше будем аккуратненько чистенько садиться, как и не было.

Говоров бочком приблизился к краю проталины, наступил в снег и тут же отдернул ногу. Опершись на борт челнока, неуклюже вывернул стопу, озабоченно рассматривая подошву. Потопал, попрыгал, и опять отправился к сугробу. Осторожно вытянул ногу и потрогал носком ботинка снег.

— Это что такое? Какой-то ритуальный танец? — поинтересовался наблюдавший за ним Валентин.

— Скрипит, — буркнул механик, опять пытаясь разглядеть что-то на своей подошве.

— Что скрипит?

— Ботинок.

— А зачем к краю бегаешь?

— Он там скрипит.

— А здесь нет?

Юрка демонстративно потоптался на месте.

— Нет! Может поле на него так влияет? Фильк! Может от поля ботинок скрипеть?

— Чего? — высунулся из кабины пилот.

Юрка опять осторожно подошел к сугробу и наступил в него пару раз.

— Вот видишь? Слышишь вернее? Скрипит! А здесь, — он попрыгал на месте, — не скрипит.

— Дурак ты! — Отмахнулся Филипп. — Это снег скрипит. В Арктике так же.

— С чего бы снегу-то скрипеть? — Повернулся механик к Валентину.

Тот тоже аккуратно наступил в сугроб и хмыкнул.

— Вообще, пожалуй, так и должно быть. Это же кристаллы. Ломаются... Никогда об этом не думал. Что должен быть такой эффект. Интересно.

Забегали вокруг лазерные лучи, обозначившие места для установки генераторов.

— Пошли! — Скомандовал Рейб.

Говоров с Барским подхватили по паре конусов и побежали к разметке, но тут же увязли в глубоком сугробе на краю проталины.

— Надо было бы побольше площадку-то растопить, — заворчал Юрка. — Никому в голову не пришло?

— Да снег и так здорово раскидало, — возразил пилот. — Маша просила по возможности не трогать. Будет тут потом его изучать. К тому же, самих-то нас наст выдерживает, это с железом проседаем. А сейчас еще и антигравы настрою, ходить вообще не понадобится.

— Изучать можно и рядом с базой, — ворчал механик, пробираясь сквозь сугроб к маркеру.

— Без защиты, за полем?

— Да от кого тут защищаться-то? — Не унимался Юрка.

— Инструкция, — отрезал Рейб.

Но, в самом деле, все было спокойно. Белая долина хорошо просматривалась. Никакого движения, кроме редких снежных бурунов, не наблюдалось. Даже странно для совершенно открытой местности. Ожидали-то шквального ветра, но планета встретила их достаточно гостеприимно. Взятый изначально темп постепенно замедлился. Всё с большим интересом поглядывали по сторонам, отвлекаясь от процедуры, предписанной при высадке.

— Филь, что ты там делаешь? — окликнул пилота Рейб.

— Да вот смотрю, антигравы-то почти и не придется перенастраивать. Почти по-нашему здесь все. Один уже сделал.

— Сначала поле!

— Успеется…

— Отставить! — рявкнул старпом.

— Ладно, шеф, — демонстративно не торопясь, пилот направился генератору.

Его неторопливость раздражала. Видимо, почувствовав это, он ускорил шаги. Оглянулся на Кима, на ребят и зачем-то назад. Никто не сказал ни слова, но его движения не просто ускорились, но стали даже суетливыми. Барский, как-то боком, постепенно придвигался поближе к катеру, а Говоров, стоя на границе периметра, беспокойно завертелся.

— Чего уставились? — Неожиданно психанул Филипп. — Заняться нечем? Ставьте палатку, доставайте железяки свои!

Все в недоумении повернулись к нему. Но промолчали. Ким вдруг понял, что его тоже беспокоит ощущение, будто пристального чьего-то внимания. Он оглянулся. Сзади был только Рейб, но он смотрел на слабо прорисовывавшиеся вдали очертания города.

— Мне, знаете, что кажется, — Говоров воткнул в сугроб последний генератор и принялся стряхивать снег со скафандра, — засиделись мы в корабле. Теперь у всех у нас агорафобия. Вот что. Поле нам это не поможет. Нам теперь только стенки нужны. Причем мягкие. Вон и Валька как к катеру жмется. Тебе ж прыгать от счастья надобно. Планетолог ты или кто? На планете настоящей стоишь. Ты первый ступивший на нее планетолог! Ты уж должен тут гектар ее на радостях расковырять. А он вот жмется!

Но, не смотря на шутливый, казалось бы, смысл, и в тоне толстокожего механика чувствовалась нервозность.

— Я астроном, — тихо поправил его Барский.

— Да какая разница! Ну чего там у тебя Фильк? Долго еще?

— Отойди от генератора, долбанет ведь без маркера, — крикнул тот.

Говоров охотно повиновался и направился к контейнеру с палаткой. Активировал затвор, раздалось шипение, и палатка начала вырастать, принимая форму полусферы. Валентин сделал пару шагов в сторону соседнего контейнера, но оглянулся по сторонам и попятился назад к катеру.

— Все, включаю. Макс, отойди тоже от края, — предупредил пилот.

Лагерь накрыло слабое сияние. Защитное поле сферой окружало место стоянки и было бы невидимым, но легкая изморозь, парившая в воздухе, заставляла его реагировать на соприкосновение с кристаллами льда. Тысячи маленьких искр слились в голубоватый купол. Сразу стало спокойнее.

— Саша, дежуришь первым. Сменю через полтора часа, — Рейб ухватился за край палатки, помогая выровнять ее. — Филь, займись антигравами. Юра, помоги Валентину с аппаратурой.

— Ну чего, ученый, будешь свои микроскопы распаковывать, или примерз уже там к борту? — бодро осведомился механик.

— Телескопы... — начал было тот. — Да… Да, конечно. Простите, что-то я немного…

— Да ладно. Что-то мы все немного. — Юрка подбоченился и оглядел всех. — А мужики? С чего это вдруг? Да и чего взять с нас ботанов, да, вождь? — Хлопнул он по плечу штурмана. — Вам-то индейцам что? Главное лицо сохранить. На испуги уже энергии не хватает. А у нас души чувствительные. Нам вот снег…

— Я кореец, — привычно напомнил Ким. — Да и то наполовину.

— А похож на цельного индейца, — так же привычно возразил Юрка.

По общей связи донесся голос капитана:

— Рейб, почему не докладываешь?

— Высадка прошла гладко, поле активировали, разворачиваем лагерь. Без происшествий, — отрапортовал старпом.

— Только чуть не обделались с перепугу, — добавил механик.

— С какого перепугу? – встревожился капитан.

— Да так… С нервами что-то, Василий Павлович, шучу. Извините. Что-то меня на разговоры тянет.

— Да ничего, говорится — разговаривай. Нам спокойнее.

— Ну, тогда поговорю. Вы там у Машки спросите: правда, что мы русские к снегу привычные должны быть? Говорят, мы в сугробах жили, ели, спали и жизни радовались.

— Не совсем так, но на территории России, в зимнее время бывала морозная погода, — тут же донесся голос девушки. — Температура, правда, была потеплее. Хотя, конечно, трудно представить, чтобы при тех технологиях мог кто-то там выжить. Но существуют исторические сведения и художественные описания…

— Тоже смотрю, разговорилась, — отметил механик. — И ты волнуешься? Тебе бы здесь понравилось. Вообще красиво! Мы-то, с непривычки, по сторонам не красоту высматривали. А ведь чистота-то какая! — Он выронил контейнер и тот ухнул в сугроб, скрывшись в нем почти полностью. — Кстати о технологиях. Маш, может можно нам, все-таки, на базе снег растопить? Ну, невозможно же по нему лазить!

— Хорошо, но оставьте с краю нетронутую площадку радиусом пару метров, — согласилась она.

— Наблюдаю на западе световую аномалию, — прервал их Рейб. — Уточните, наблюдаете ли вы то же явление.

Повисла тревожная тишина. Все вглядывались в направлении, указанном старпомом. Там на линии горизонта небо приобретало золотистый оттенок.

— Это просто закат, Макс, — опять раздался голос Марии. — Это нормально. Оптический эффект. Под таким углом к звезде короткие волны не проходят сквозь атмосферу, поэтому видимым остается только красный спектр. Да мы же все это в записи видели! И на Земле такое можно было наблюдать, когда облаков было меньше.

— И сейчас иногда можно, — сказал Ким. — Я когда на флоте служил, видел пару раз. Над океаном облака иногда расходятся. А однажды даже звезды на небе были. Нас тогда капитан по тревоге поднял, все выскочили на палубу, а оказалось, что он велел всех будить, чтобы мы на звезды посмотрели.

— Ага, рассказывай! — не поверил Говоров. — У вас моряков баек хватает. То рыбу вооон какую, то вот теперь звезды аж с Земли видели!

— Да правда! Я как раз тогда и решил в академию.

— Кстати, мы их и сегодня должны увидеть прямо отсюда, когда стемнеет, — Валентин улыбался, запрокинув голову.

Вдруг Юрка сорвался с места и, раскинув руки, побежал, намеренно вздымая ногами клубы легкого снега. На краю проталины, правда, сугроб оказался почти по пояс, но механик, даже не притормозив, бодро вскарабкался на него и понесся уже по насту.

— Да неужели ж так жить можно? — Кричал он. — Вот так вот! Звезды тебе, пространства вон какие вокруг, закаты! Вода… Ведь весь этот снег чистая вода, правда?

— Ты сума сошел? — заорал пилот. — Куда выскочил? Поле еще не тестировали, маркера у тебя нет! Назад! И перед полем тормозни, отключу, чтоб назад пропустить, придурок!

— Да ладно, Фильк, не паникуй. Переизбыток чувств у меня. Сколько лет на твою рожу пялился посередь железяк. А тут красота-то какая! — Говоров не спеша вернулся к генератору на границе поля и неловко съехал с сугроба внутрь, растянувшись навзничь. Сначала завозился, приподнимаясь, но плюхнулся обратно, раскинул руки и ноги, с наслаждением щурясь в бездонную синеву.

Небо, тем временем, становилось все более фантастическим. Золотая полоса вдоль горизонта плавно переходила в розовую дымку с алыми сполохами. А выше, где оно становилось темно синим, проступали, пока бледные, точки звезд. О страхах своих было уже как-то смешно вспоминать. Неужели действительно сбылась мечта человечества и это его новый дом?

А небо все темнело, постепенно заливаясь чернильной синевой. Мириады звезд замерцали, складываясь в еще не названные созвездия. И странно, они не пугали, как на экранах рубки, а казались живыми и манящими ввысь. Да, хотелось взлететь, дышать полной грудью. На глаза наворачивались слезы от невозможности выразить и даже понять все чувства, вызванные этим великолепием. Хотелось так стоять и смотреть на них вечно, купаясь в бесконечной первозданной чистоте этого неба.

Никто не решался нарушить эту гармонию словами. К делам насущным возвращаться не хотелось. И даже старпом не стал настаивать на продолжении работы. Распорядился только обеспечить условия для ночевки, а все остальные задачи оставить до утра.

Ночь

Тучи пожирают звезды. Просвет неумолимо затягивается, сливаясь с грязной мутью, окутавшей мир. Мерцающие тусклые искры уже можно пересчитать по пальцам. Подкатило чувство обиды и безысходности, от бессилия спасти их, продлить встречу с чем-то большим, нежели серая повседневность. Сослуживцы вокруг. Такие одинаковые в своей униформе. Их бледные лица, запрокинутые к небу. Отражение звезд медленно утопает в провалах огромных глаз. Тьма едва заметно проступает струйками дыма сквозь поры, придавая лицам оттенок лиловых туч, набухающих над их головами. Скапливаясь в тонкие ручейки, змеится по подбородкам, плечам, животам, переплетаясь и образуя густую крону черных ветвей, заполняющих собой сумеречное небо. Лужи матовой тьмы под ногами лениво слипаются меж собой, образуя пропасть. Холодные ее щупальца вылизывают последние серые блики и подбираются к самым ногам. Шаг назад. Но там нет опоры. Вязкое болото чернильной жижи мягко обхватило ступню. Проникая сквозь обувь, сквозь мышцы, оплетает кости. Нельзя оставаться на месте. Пустые глазницы тающих черепов сливаются с кричащими тьмой разинутыми пастями.

— Они везде! Они здесь...

Всё становится тьмой. И все остаются в ней. Беспросветная ночь сжимается душным кольцом, подбирается ближе и ближе. Бежать. Ноги увязают во мраке. Бежать! Шаг. Палубы больше нет. Не важно. Бежать. Пока есть силы — бежать! Еще шаг. Густая холодная тень наползает, неотвратимо идет по пятам. Не торопясь, словно зная, что силы не бесконечны. Бежать! Грохот леденеющего сердца. Почти звон. Еще шаг. Почти шаг. Липкие нити ужаса касаются спины, гладят плечи. Ноги бестолково дергаются над пропастью. Шелест голодных теней. Они и есть эта пропасть. Некуда даже упасть.

— Вы слышите? Они скребутся вокруг!

Темнота режет глаза, как нестерпимый свет. Гул сердца становится воем. Кто это воет? Они? Я?

— Слышите? Мы все здесь умрем!

Шёпот. Стоны. Невнятные голоса. Крики. Бежать. На крик. На крик, разрывающий тугое ничто сполохами блеклых трещин. Хоть какой-то ориентир в исчезнувшем мире.

— Они сожрут нас!

Среди почти уже непроницаемой сетки ветвей тучи подобрались к единственному оставшемуся тусклому маячку звезды. Надо суметь поднять руки, со свисающими с них лохмотьями густой тьмы и протянуть к звезде. Только бы успеть. Черное болото неохотно отпускало ноги, но до звезды уже дотянулся палец. Он зацепился за нее.

И рывком сел. По лицу стекали теплые струйки. Теплые. Хорошо. Пот? Кровь? Все равно лучше, чем та липкая гадость. Что за шум? Александр затаил дыхание и шум почти стих, осталось только глухое равномерное буханье. А, это же собственное дыхание. И сердце. Хорошо. Значит сон. Был. Или еще продолжается? Тьма не рассеялась. Он коснулся панели на рукаве и вспыхнувший налобный фонарь выхватил ошарашенные голубые глаза. Голубые. Хорошо. Филька. Непонимающе моргает и судорожно хватает ртом воздух. Приглушил свет. Палатка. Они в палатке. Вдвоем. В голове прояснялось. Корабль, посадка... Сон! Всего лишь сон. Откинулся на ложе. И тут же рывком сел. Почему вдвоем? Где остальные? Крики не смолкли. Они были здесь, не во сне. Бросился к выходу. В проходе, столкнувшись с пилотом, кубарем вывалились наружу.

Кричал Валентин. Говоров пытался удержать его, обхватив сзади, но астроном метался так, что даже здоровенному механику это не удавалось. Старпом прижался стеклом шлема к шлему Барского:

— Это сон, Валя! Барский, спокойно! Здесь Говоров, Рэйб. Валя, это был сон, очнись!

Но вопли астронома не прекращались, лишь все больше сбиваясь на всхлипы и хрип.

Бросив короткий взгляд в сторону палатки, Рейб приказал:

— Филь, проверь датчики и камеры периметра. Саша, введи ему транквилизатор. — Рывком вытянул он руку Валентина.

Ким набрал код на пульте его рукава и через пару секунд взгляд астронома начал приобретать осмысленное выражение, но он не перестал трястись и судорожно оглядываться по сторонам. Из-за усилившегося снегопада видимости, практически, не было, но ничто не нарушало слабого свечения купола защитного поля.

— Датчики не фиксируют никакого движения. Вообще ничего. И в записи ничего, — доложил пилот.

Но Барский продолжал бормотать:

— Я видел их. Тени. Много. Они хотели проникнуть к нам. Они все равно до нас доберутся!

— Никого там нет, — уверенно сказал Рейб, но оглянувшись на Валентина, чуть мягче добавил: — По крайней мере, сейчас. Но надо посмотреть, пока не замело следы, если кто-то был. Переключи поле на односторонний режим и дай мне маркер, — протянул он руку пилоту. Тот достал из кармана коробочку, поколдовал над ней и положил на ладонь старпома маленькую блестящую бляшку. Такие же выдал и остальным.

Теперь они свободно могли пересекать поле в обоих направлениях. Но, если честно, особого желания не возникало. Тем не менее, Макс, проверив оружие, направился к краю периметра. У самой границы сугроб доходил уже до колена. Старпом поднял лучемет на уровень груди, постоял, прислушиваясь, и решительно шагнул в метель. Сквозь искрящуюся завесу его силуэт стал едва различим, но было видно, как вспахав глубокую борозду, Рейб сделал несколько шагов, чуть присел и замер.

Спустя минуту, Ким осторожно окликнул его:

— Макс, ты чего там увидел?

Тишина. Ким повторил громче:

— Макс, прием! Что там?

— Может со связью что-то? — предположил Филип и покачал головой. — Возились, возились со скафандрами. Расслабились. Надо будет заново все проверять.

— Да проверяли. Только что все работало. Может поле забивает? — начал уже злиться Говоров и заорал: — Макс! Отвечай! Макс!

Рейб молчал, но коммуникатор отозвался сонным голосом Кольки:

— Юрк, чего кричишь? Задремал я тут что-то. Нужно чего?

— Нет. Это я Максу.

— Прием, — зевая проговорил Колька. — А вы чего не спите-то?

— Сны плохие снятся, — ответил Ким.

— Прием...

— Да ты издеваешься что ли? — взбесился Говоров, но Филипп сжал его локоть.

— Задержка, — пояснил он. — Пойду из челнока поговорю с ним, там передатчик помощней, чем наши.

— А. Максу... Какие сны? У вас всё в порядке? — донесся теперь уже обеспокоенный голос Кольки.

— Кажется не всё. Колян, посмотри там телеметрию Максова скафандра. Работает? — Попросил пилот.

— А чего с ним сделается? Я сам его подключал, — отозвался Колька. И прошипел: — Вот черт!

— Что?

— Сломался... — виновато промямлил Колька.

— Что там сломалось?

После долгой паузы Колька хихикнул:

— Рейб. Тут получается, что старпом сломался, — и уже серьезно добавил: — Макс, тебе в нем нельзя разгуливать. Срочно иди на челнок и включайте там атмосферу. И вообще лучше возвращайтесь. Где-то мы накосячили.

— Коль, что конкретно телеметрия показывает? — спросил штурман и пилот продублировал вопрос.

— По нулям.

— Да говори ты внятно! — Зарычал Говоров. — Что по нулям? Конкретно!

Филипп повторил:

— Колян, конкретней.

— Жизненные показатели... — обиженно буркнул Колька. — Система скафандра в норме, а давление, пульс, потребление... кислорода... темпе... ратура... — и совсем уже тихо прошептал: — Что с Максом?

— Сам видишь. Разбуди капитана и дока, — распорядился Ким, зашагал к периметру и тут же увяз в снегу. — Филь, хоть один антиграв на ходу?

— Все готовы.

Александр вглядывался сквозь сияние поля. Вблизи видно было еще хуже, чем на расстоянии. Силуэт Рейба едва просматривался. Кроме него ничего. Ничего и не может быть. Если даже аппаратура не видит. Ким вернулся, встал на диск и, чуть приподнявшись над землей, закачался.

— Отвык. Дай пульт, — протянул он руку к пилоту.

— Давай лучше я слетаю, — предложил тот.

— Нет. Я. Юр, подай лучемет.

Филипп вытянул из гнезда антиграва трос и защелкнул его карабин на ремне штурмана.

— Если там с него свалишься, с головой в сугроб уйдешь. Он Рейбу-то видишь докуда? Пульт не дам. Если упадешь, обратно тебя диском притащу. Рули ногами.

— А его можешь притащить? — Кивнул в сторону старпома Ким. — Мне-то его не поднять, если он в самом деле отключился.

— Можно, конечно. Пустой антиграв к нему подгоню и пристегни его там за пояс или портупею. Или может вместе?

— Нет. Ты здесь с пультом оставайся. Если что и меня вытащишь.

— Отключился... — задумчиво проговорил Говоров и пихнул локтем пилота в бок: — Слушай... а может прав был Колька-то?

— На счет чего?

— Ну... — механик замялся. — Про робота.

— Какого робота?

Говоров неуверенно потоптался и с опаской глянул в сторону ушедшего старпома:

— Ну... что Рейб... ну как он так выключился-то? — уже возмущенно закончил он.

— Хоть ты-то с ума не сходи, — попросил его Ким и взял лучемет. — Ладно, поехали.

Но в этот момент на него налетел Барский, вцепился и отчаянно заскулил:

— Нет! Они там! Стой! Они ждут!

Ким молча стряхнул его в руки механика, активировал лучемет и направился к периметру. На самой границе притормозил, медленно переместился наружу и чуть не влетел обратно. Резкий порыв ветра за полем подхватил диск, но он тут же принял горизонтальное положение.

— Я перехватил управление, Саш, — сказал Филипп. — Просто стой. Самому тебе не удержаться. Если что, командуй, сразу уведу назад. Если не отзовешься, тоже уведу.

— Хорошо, — согласился Ким, с трудом сохраняя равновесие под натиском ледяного шквала. — Пока на месте держи.

Слабое свечение поля позволяло разглядеть лишь небольшой участок на границе базы. Саша бросил взгляд на неподвижного старпома и внимательно огляделся по сторонам. Никого. И ничего. Лишь шорох снега, бьющегося о скафандр. И уханье сердца. Вот это лишнее.

— Давай к Максу, — скомандовал он и удивился плавному старту диска. Филька, все же, мастер. Надо же с пульта так чувствовать чужой антиграв. Сам бы здесь однозначно накувыркался, что с пультом, что без него.

Ближе стало видно, что Рейб повис на сугробе, доходившем ему до груди. Ноги чуть согнуты, голова и руки на твердом насте, куски которого торчат по краям вспаханной старпомом глубокой борозды. Лучемет, зажатый в правой руке, уже почти заметён. Саша присел и дотянулся до плеча Макса, тряхнул, ни на что особо не рассчитывая. Ничего и не произошло.

— Сань, ты как? — спросил Говоров.

— Нормально. Никого. Макс... в общем, давай диск для него, Фильк.

— Отправляю. Ты трос не вытягивай сильно, чтобы не волоком его тащить. И еще, Саш, поле вокруг антигравов с полметра, ты руками там сразу не маши, когда второй приблизится и они пересекутся. Надо еще отдельно их все меж собой протестировать, — предупредил пилот.

— Понял.

Купол прорезала черная полоса диска, и он аккуратно зашел прямо под руку Кима.

— Как встретились? Не искрит? — спросил пилот.

— Нет.

— Тогда все нормально, можешь шевелиться.

Александр защелкнул карабин на перекрестии портупеи Рейба, осторожно потянувшись, нащупал в снегу лучемет и встал.

— Макса пристегнул.

Оба диска слегка подались к базе. Ким вскинул оружие и нацелился в спину старпома. Как только диск оттащил того немного назад, он присел и пригляделся к снегу в стенах борозды. Тоже ничего. Только четкий отпечаток тела. И перед глазами заискрились знакомые переливы защитного поля.

— Макс, очнись! Что случилось, Макс? — уже тормошил лежавшего навзничь старпома Юрка. Голова того моталась из стороны в сторону. Говоров смахнул налипший снег со стекла шлема Рйэба и отпрянул, неуклюже сев в снег.

В коммуникаторе раздался тревожный голос капитана:

— Ребята, что там у вас? Что с Максом?

Ким склонился над Рейбом, столкнувшись шлемами с Филиппом и почувствовал, как по спине побежали мурашки. Такого лица он никогда не видел. Такого ужаса на лице. Это не могло быть лицом бесстрашного вояки.

— Ким! Почему молчите? Прием! — звал капитан.

— Макс. Умер. — Выдавил из себя Александр.

— Саша, что случилось? Прием… Как?

— Не знаю, Василий Павлович. Он просто вышел за периметр. И все. Там умер. Следов никаких нет, повреждений тоже, но вот его лицо...

Ким подбирал слова, стараясь не смотреть на Рейба.

— Что с лицом?

— Капитан... я не знаю, как объяснить. Мы…

— Немедленно возвращайтесь!

— Я останусь, понаблюдаю.

Ким поднялся и стал всматриваться в метель, бесновавшуюся за периметром. Внутри движения воздуха почти не ощущалось, поле даже не испытывало никакой нагрузки, но сполохи его реакции на соприкосновения с охапками снега, совершенно не позволяли ничего разглядеть.

— Все! — Распорядился капитан.

Александр тронул пилота за локоть:

— Ты антиграв челнока настроил?

— Нет пока.

— А топлива на подъем хватит?

— Да, но ты же знаешь… Там и с настройкой делов на пару минут, параметры почти стандартные. Немного вращение смягчить...

— Тогда займись. Юр, давай-ка… — он посмотрел на Рейба, язык не поворачивался назвать его телом, но и Максом он уже не был. Пока разум отказывался признать этот факт, — …на борт отнесем.

Анализ

"Искатель" вновь погрузился в сонную тишину. Но она отличалась от той, что была на борту во время долгого полета. Тишина была не тягучей, а напряженной, почти звенящей. Шок еще не прошел. Денис и Эля заперлись в лаборатории с телом Рэйба. Валентин, слегка придя в себя, угрюмо отводил глаза, встречаясь с вопросительными взглядами команды. В конце концов, он заперся у себя в каюте и только приказом капитана удалось доку до него добраться, нашпиговать его транквилизаторами и уложить в медотсеке. Остальные члены группы высадки раз за разом описывали события, перепроверяли данные аппаратуры, но не находилось ничего, что могло бы послужить хотя бы намеком на какие-то отклонения в природе или чье-то присутствие. И сидеть здесь смысла не было, и заснуть ни у кого не получалось. Один только Колька был взбудоражен больше обычного, ему непрерывным потоком приходили новые идеи, и он бегал проверять то одни показатели в рубку, то другие в челнок. Аману, сразу признавшему себя совершенно бесполезным в обсуждении, так как никаких соображений по поводу происшествия у него не было вообще, удалось выспаться и принять на себя все внеочередные дежурства в рубке до тех пор, пока кто-то не будет в состоянии его сменить.

Ким с завистью посмотрел на пилота, который все-таки умудрился задремать, развалившись на диване. Так же хмуро на него поглядывал и Юрка, растянувшийся безрезультатно прямо на полу кают-компании.

Наконец в дверях появился док. Сделав пару шагов к столу, посмотрел поверх очков на коллег, раздраженно фыркнул, вернулся к панели климат-контроля и вывернул верньер воздухоочистки до отказа.

— Ничего. — Он тяжело опустился в кресло и стал морщась растирать виски. — Абсолютно ничего не могло послужить причиной смерти.

Капитан устало опустил голову на руки и глухо проговорил:

— Но что-то же должно быть?

— Должно, — охотно согласился Фертин. — Но нету.

— Может он умер от страха? — осторожно спросил Колька.

Док покачал головой. Потом, все же, соизволил пояснить, отбросив обычную свою презрительность:

— От страха не умирают. От него нарушается что-то в работе организма, ломается. В работе сердца, например, или мозга, как следствие. Но тут ничего. — Он тяжело вздохнул. — Я бы сказал, что он абсолютно здоров. Нда… Если бы он не был абсолютно мертв.

— Но его лицо… — начала было Маша, Денис зло перебил ее:

— Каким бы оно ни было, что бы он ни пережил, а организм справился с этим. Но он мертв. — Он бросил очки на стол и принялся тереть покрасневшие глаза. — Я этого не понимаю.

— А температура? Может он умер от переохлаждения? — не унималась Маша.

— Скафандр в порядке, — начал монотонно перечислять Денис, загибая толстые пальцы. — Признаков обморожения нет ни на покровах, ни в легких. У меня нет объяснений даже его быстрому охлаждению после смерти. — И неожиданно грохнул кулаком по столу. — Всего этого просто не может быть!

— Ну, то, чего не может быть на Земле… — тихо проговорил Аронов.

— Это здесь не причем! — взвился Фертин. — Этого не может быть с человеком. И я не могу назвать это естественной смертью. — Он напялил на нос очки и потянулся за планшетом капитана. — Я не знаю, как он был убит, но считаю, что причина все равно была внешней.

Скривившись как от зубной боли, резко перелистывал заметки, сделанные капитаном. Опять повисла тяжелая пауза. Раньше у всех теплилась надежда на какое-то разъяснение врача, потому и ждали его, не расходясь по каютам, но теперь становилось понятно, что к разгадке они не приблизились ни на шаг.

— А Элька где? — спросил Говоров.

— В медотсеке спит, — Фертин положил планшет на стол и отпихнул его.

— С ней все в порядке?

— Да, просто присела там и уснула. Я не стал будить. Пусть. Потом отведу в каюту.

Маша сходила к коку и поставила перед Денисом бокал с тоником.

— Но исследования-то проводить нам все равно нужно. Причем на поверхности… — почти прошептала она.

Капитан пригубил тоник, на который так док даже и не взглянул.

— Да. Но давайте еще раз попробуем разобраться, что же могло произойти, — Он развернул к себе планшет. — До прояснения хоть каких-то причин или закономерностей, я не могу дать разрешения на высадку. Хоть какие-то. Итак. Это произошло за пределами поля. — Он обвел пункт в своих записях. — Но за его пределами бывали так же Говоров и Ким.

— Но я был там днем, — еле ворочая языком, промямлил механик. — Никаких неприятных ощущений. Даже наоборот.

— Кстати, об ощущениях. — Аронов что-то отметил галочкой. — Что ты там говорил о перепуге при посадке?

— Да страшно просто было.

— Страшно отчего? — допытывался капитан.

Говоров сел, встряхнулся и заговорил уже отчетливо.

— Не знаю. Сначала нормально, а потом как накатило. Хоть в снег зарывайся.

Капитан тронул за плечо безучастно смотревшего в стену штурмана:

— Саш, а ты что скажешь?

— То же самое. — И уже заученно стал монотонно повторять уже сто раз рассказанное: — Мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Или что-то типа того. Сильно это беспокоило. Потом на закат засмотрелся и отпустило.

— А ночью? — спросил Денис.

Ким непонимающе взглянул на него и пожал плечами.

— Ночью снились кошмары. Кто-то хотел меня убить, что ли. Или, скорее, съесть. Не помню точно. В общем, иллюстрация к тому, о чем кричал Валентин. Скорее всего, из-за его криков.

— А я вообще уснуть не мог, — сообщил Говоров. — Только задремлю и такое ощущение, что что-то липкое по мне лазит. А потом Валька заорал.

— Да. У всех так же, — сонно добавил Филипп, не открывая глаз. — Точно описать не смогу, но что-то очень неприятное. Проснулся от того, что сердце скафандр разорвать пытается. И тут Сашка со своим фонарем. Чуть не добил.

— То есть, в темное время суток были наиболее неприятные ощущения, — резюмировал капитан.

— Да и Макс умер тогда же, — добавила Маша.

— Днем тоже было неприятно, — пробормотал Ким.

— Но днем вы все какое-то время оставались без защиты, пока не включили поле. И никто не пострадал. Ощущения пропали при его включении?

— Пожалуй, — согласился Филипп.

— Я бы так не сказал, — Ким зажмурился, припоминая. — Скорее, просто увереннее себя почувствовали.

Сделав какие-то пометки, Василий Павлович задумался.

— А потом и вовсе расслабились? Так? Ты чего там разбегался? — обратился он к механику.

— Да вот... — пожал тот плечами. — Красиво! Не знаю, понесло вдруг. Если б летать умел — не бегал бы. Хотелось крыльями махать.

— В общем днем, кажется, более безопасно, — попыталась подвести хоть какой-то итог Мария.

— Но ведь я и ночью за периметром был, — напомнил Александр.

— И ничего не почувствовал? — почти умоляюще спросила она.

— Ничего, не до чувств было. Смотрел на Макса, думал о нем. Но никого вокруг не было. Это точно. По крайней мере, вблизи периметра. И ведь со мной-то ничего не случилось!

— Может дело в скорости? Ты же летал, а не ходил вразвалочку, — предположил Говоров.

— Может и так… Только ведь за мной никто и не гонялся. А может с Рейбом случайно что-то? — Саша с опаской глянул на врача, заранее предвидя реакцию.

— Нет, — упрямо повторил Фертин. — Он умер не просто так. Этому были причины, объяснить которые мы пока не в состоянии. Но это случайностью не было. Какая еще случайность? Что вообще такое "случайно"? Особенно, учитывая ваш общий психоз. Что-то там есть.

— И оно в темноте! — прошипел Колька, округлившиеся глаза которого светились от возбуждения.

Говоров с шумным вздохом рухнул обратно на пол и уставился в потолок. Фертин бросил очки на стол и прикрыл глаза рукой. Маша, покрутила в руках бокал с тоником, со стуком поставила его перед врачом и, неестественно бодро для такой обстановки, сказала:

— Но мы же не можем прекратить исследования. Мы не только не установили стационарных маяков, но и с этой проблемой разобраться необходимо в первую очередь. Спускаться все равно придется.

Капитан оторвался от планшета и кивнул.

— Да. Исследования продолжать будем. Но только днем. Попробуем понять, что там происходит. Понаблюдаем. Пока никаких других выводов сделать мы не можем. Покидать периметр запрещаю. Установите и замерьте все, что сможете внутри него. Потом будем действовать по обстановке.

Ким с трудом поднялся и побрел к выходу.

— Отосплюсь и полечу, — на ходу бросил он. — Челнок отправлю обратно. Маша, подготовь инструкции по вашему оборудованию.

— Ты что, один собрался? — удивилась она.

— Думаю, что так пока будет лучше.

— Не геройствуй! — Вяло возмутился Говоров и заворочался, поднимаясь. — Одному там делать нечего. Сожрет тебя кто, я хоть расскажу, как дело было, еще посидим, подумаем. А так только зазря пропадешь. Я тоже полечу.

— И я. — Твердо заявила Маша. — Пойду, подготовлюсь. За буром мне надо самой последить. А просто так сидеть на планете смысла нет.

Полет

Горизонт на востоке подернулся румянцем и по долине начали разбегаться едва заметные сиреневые тени. Редкие снежинки кружились в удивительно прозрачном воздухе, нехотя опускаясь в пушистые сугробы, наметенные поверх наста. Вдали поблескивал конус горы и еле угадывались у ее подножия очертания таинственного города. Маша наконец заставила себя оторваться от созерцания первого в ее жизни настоящего рассвета.

— В самом деле, хочется взлететь! На крыльях. — Она присела и подкинула горсть легкого снега, подпрыгнув вместе с ним и закружилась, запрокинув голову. — Ты прав, Юр. И не верится, что такое возможно!

Но механик даже не повернул головы. Он угрюмо разматывал кабели и раскладывал их в направлении аппаратуры, которую предстояло подключить.

— Не, мне теперь как-то все это не в радость, — он бросил лишь короткий взгляд исподлобья на сиреневое небо и вернулся к своим катушкам. — Наши вечные тучи уже больше нравятся. Хотя пахнуть тут должно лучше, чем на Земле, наверно.

Маше стало как-то неудобно за свои восторги. Все же, учитывая обстоятельства, радоваться было особенно нечему. Она виновато посмотрела на отпечаток тела Рейба все еще видневшийся в сугробе за периметром. Но уж очень сложно сдерживать эмоции, когда видишь такое! И не на экране, а просто вокруг себя.

— Скорее всего, так и есть, — согласилась она. — Но нам пока этого проверить не удастся. Вдыхать воздух при такой температуре…

— Ты ж сама говорила, что раньше в России люди при такой погоде на санках катались и без скафандров. Даже дети. Да и в их фильмах то же самое.

— Вообще-то было потеплее, чем здесь. К тому же они не проводили полжизни в герметичном помещении с ровной искусственной атмосферой. — Она принялась обходить контейнеры, стряхивая изморозь с их маркировки. Присела на краешек одного из них, закинула голову и вздохнула. — Нас теперь не только температура, но и нормальное для предков количество кислорода может привести, как минимум, к обмороку. А здесь его больше, чем когда-либо было на Земле.

— И что, если люди начнут осваивать планету, то придется всем вечно в скафандрах ходить? — Филипп кинул под ноги механику очередную связку проводов.

— Надышим, — заверил его Говоров.

— Вполне возможно, — поддержала Маша. — Да и, судя по всему, здесь сейчас все же зима. Точную орбиту потом отследят маяки. Но, на первый взгляд, по данным сканеров, на экваторе бывают оттепели.

Юрка почему-то продолжал злиться. Пнул принесенную пилотом связку, бросил поверх свои кабели и плюхнулся рядом.

— Какой у тебя взгляд наметанный. Это где ж ты такое увидела?

— Строения в городе обледенели. Сейчас попробуем шурф пробурить, посмотрим, что там под снегом. Я предполагаю слой льда. Если так и есть, скажу точнее насчет здешних сезонов.

Говоров опять взялся за провода.

— Ну, тогда давай начинать. Руководи, вождь, работами.

Ким присел рядом с ним и окинул взглядом расставленные контейнеры, сверяя их со списком на планшете.

— Вроде ничего не забыли. Думаю, мы сначала бур установим, и, пока Маша будет его настраивать, займемся расчисткой базы. С какого кофра начинать, Маш?

— Ой, подожди, — отмахнулась она и опять повернулась к разгорающемуся небу. — Дай еще немного посмотреть. Я и не думала, что когда-то доведется такую красоту увидеть!

Постепенно пастельные цвета окружающего пейзажа сменялись более насыщенными. Теперь белую долину местами прорезали резкие синие тени, отбрасываемые неровностями ландшафта, а небо сияло уже нестерпимо ярко. Глаза слезились от такого контраста, пришлось включить светофильтры шлемов, цвета поблекли и романтики сразу как-то поубавилось.

Работа продвигалась слаженно. Бур с легким завыванием впивался в мерзлую почву и выплевывал в герметичные контейнеры забранный материал. Мария тут же расставляла их в ячейки кофра, указывая для каждого поддержание той же температуры и давления, которые регистрировал бур на глубине забора. Некоторые контейнеры она подолгу крутила в руках, пытаясь рассмотреть их содержимое.

— А здесь и для Эльки дела найдутся, — сообщила она. — Явно остатки флоры. И вот эти элементы могут оказаться органическими.

— Ну-ка покажи. Это что ль? — разочаровался Говоров. — Грязь какая-то. Чего ты так радуешься?

— Это не просто грязь, Юрк. — Маша забрала у него контейнер и бережно пристроила на место. — Это свидетельства того, что здесь, если и не сейчас, то, по крайней мере, когда-то, жизнь существовала.

— Этому свидетельство вон стоит, — махнул он рукой в сторону города.

— Ну, знаешь ли, тебе не угодишь. Главное, что здесь лед! Значит, бывают оттепели. Чего ты раскапризничался?

— Тоска, — Механик сгреб пятерней ткань скафандра у себя на груди. — Как посмотрю теперь на это все белое и прямо душу тянет. Не наше оно всё. Хочется куда-то идти без оглядки и не возвращаться. Тоска.

— А когда она у тебя началась? — заинтересовался вдруг Александр.

— Всю жизнь…

— Не ври. Сегодня, конкретно, когда?

— А ты что, можешь заметить, когда у тебя конкретно тоска начинается?

— Просто пытаюсь сопоставить, — задумчиво отозвался штурман.

— Что?

— Да тоску нашу. Мне после высадки бегать кругами хотелось, как ты в прошлый раз. А сейчас тоже глаза не глядят на эти сугробы. Может это как-то связано? Маш, ты как?

— У меня лед, мне хорошо! Мне только еще и закат увидеть хотелось бы.

— Ну ладно, хоть кому-то хорошо, — усмехнулся Ким. — Значит, уже зациклился я на этом. А здесь что? — Он постучал по еще не распакованному кофру.

Маша присела и присмотрелась к маркировке.

— А это маяки, которые мы должны установить. Собственно, это и есть наша основная задача. — И поправилась грустно, взглянув на отпечаток в сугробе. — Изначально была основной.

— Показывай тогда, как устанавливать. — Александр взялся за скобу крышки, но Маша защелкнула ее обратно.

— Проблема как раз в том, что установить мы их должны равномерно по всей планете. Два на полюсах, четыре на экваторе и остальные восемь в средней полосе в шахматном порядке. Они будут фиксировать и отсылать все показания изменений погоды, влияния звезды, орбиты и так далее, даже после нашего отлета.

— А как мы их установим, если отсюда вылезать нельзя? — спросил Филипп.

— Поэтому и говорю, что проблема. Скорее всего, придется для каждой установки сначала базу создавать.

— Но ведь пока ее настроишь, придется в чистом поле потоптаться.

— Да. Но мне кажется, и это сейчас не главное. Думаю, смерть Макса изменила приоритеты. Мы все равно не сможем дать положительное заключение о пригодности планеты, пока с этим не разберемся. При таком раскладе, отправлять сюда единственный колониальный транспорт Земли нельзя. А вот как с этим разбираться, идей пока нет.

— Есть идея, — возразил Говоров. — Дам-ка я еще кружок с той стороны вдоль периметра. А вы меня веревкой обвяжите, и, если что, обратно втащите.

— Если что? — спросил Ким — Судя по всему, Рейб умер очень быстро, можем и не успеть. Да и Аронов запретил покидать пределы базы.

— Мы что же, так и будем отсюда по сторонам таращиться? — Возмутился Юрка. — Все равно ведь ничего не придумаем. А так хоть будем точно знать, что днем там можно ходить.

— Или нельзя, — добавила Маша.

— Но ведь был же я там уже, да и ты был! — горячился механик.

— И Макс, тоже, — напомнила Маша.

Говоров принялся нервно расхаживать, спотыкаясь о кабели и не отрывая глаз от раскинувшейся вокруг снежной равнины. Потом подобрал один из размотанных кабелей и начал прилаживать себе его вокруг пояса.

— Док сказал, что его убили. Значит, кто-то там был. Или что-то. — Он с трудом обернул толстый кабель вокруг пояса и пытался согнуть его в узел. — Мы просто не видели, потому что ничего не видно было. Что следов нет, так может оно летающее. А сейчас-то все как на ладони. — Проходя мимо штурмана, толкнул того плечом. — Давай, вождь, свяжись с шефом, пока я не испугался. Потом ведь, может, и уговаривать приметесь, а я не соглашусь. Ну, дай ты пробежаться-то от души. Не могу я больше сидеть тут как на привязи, когда вокруг такие дали! Тем более время отчитываться. — Студент, прием! — сам заорал он.

— Да, Юр, что случилось? — раздался встревоженный голос капитана.

— Все в порядке. — Поспешил ответить ему Ким. — Запланированные работы закончили, но хотим остаться здесь до заката.

— Хорошо. Как самочувствие?

— Нормально.

— Настроение? — понятно, что учитывая все случившееся, это не праздный интерес.

— Машке хорошо... — начал перечислять механик и загнул один палец.

— Грустно. — уточнила она. — Что лед хорошо, а вот все остальное как-то печально выглядит.

— А мне плохо, — продолжил Говоров, согнув разом остальные пальцы в кулак. — Я наружу хочу. Не могу больше сидеть. На душе как-то… — он пояснил жестом, как бы разрывая на груди скафандр. — Шеф, разреши прогуляться. Тут видимость отличная. Никого нет. И вчера я ведь бегал там и руками махал.

— Пока подождем.

— А чего ждать-то? Ну, вот скажи, положа руку на сердце, завидно просто. Самому с корабля выходить нельзя, так и нас, как мамка, со двора отпустить не хочешь.

— Юра, положа руку на сердце, летел бы я сейчас отсюда с максимальной скоростью, но мы отвечаем перед Землей. Причем вы за результаты, а я за вас.

— Придется выбирать, чья ответственность главнее. Ну, Палыч, чего ждем-то? Мне это ожидание… Вот видишь, лучше сдохнуть, чем душу так томить!

— Ладно, — неожиданно согласился капитан. — Но, Юра, не шутки. Чуть только что покажется, назад моментально!

— Не маленький. Меня вот вождь еще и за веревку подержит. Без нее даже и сам не пойду. — Протянул он штурману конец провода. Ким с сомнением покрутил его в руках и повернулся к Филиппу. Тот кивнул и побежал к челноку, откуда вернулся со страховочным тросом. Вместе они застегнули на механике лямки, проверили карабины. Говоров, презрительно скривившись, все это вытерпел и, как только отпустили, зашагал к границе периметра. Остановился. Оглянулся. Александр вцепился в трос и кивнул. Филипп, как бы невзначай, встал на пластину антиграва и еле заметно приподнялся над землей.

— Ну, ребят, на вас глянешь, так уже здесь коленки трясутся, — хмыкнул Говоров. Посмотрел по сторонам, высунул руки за пределы поля. Постоял. Вздохнул и сделал шаг. Остановился. Опять оглянулся назад. И вдруг побежал, взметая клубы легкого снега.

— Да нет здесь никого! Снег только! — закричал он и, раскинув руки, повалился в сугроб.

Маша ойкнула, Ким натянул трос, но механик тут же поднялся и захохотал.

— Давай, Юрка, возвращайся, — срывающимся голосом попросила Маша.

Говоров настороженно остановился.

— Заметила что-то?

— Нет. Но хватит уже! Василий Павлович! Зачем Вы ему разрешили?

— Завидуешь, — ехидно протянул механик.

— Он бы все равно нашел способ случайно за периметр вывалиться. — Несмотря на шутку, голос капитана тоже прозвучал напряженно.

— Все завидуем, — подтвердил Ким. — По мне лучше б я там бегал, а ты здесь с этой веревкой стоял. Давай поменяемся.

— А чего меняться? Бросай ты ее и иди сюда. Правда ж никого!

— Юра, пожалуйста, возвращайся, — заныла Маша.

Механик, тем временем, старательно расхаживал взад-вперед, заложив руки за спину. Совсем уже распоясавшись, он, видимо, решил станцевать что-то вроде "яблочка". И пропал.

— Юрка! — Завопила Маша.

. Ким потянул веревку, но та рванулась из рук так, что он едва не ее упустил.

— Отстань, — донесся спокойный голос механика. — Я просто провалился.

Над сугробом показались его перчатки, шлем и тут же исчезли. Эфир заполнился яростным пыхтением, скрипом снега и всевозможными эпитетами. Забраться обратно на наст оказалось не так-то просто, он постоянно подламывался, но механик помощи не просил. Ким подтягивал веревку, но ненавязчиво. Во-первых похоже, что опасности действительно нет, во-вторых, интересно было слушать. В попытках выбраться, Говоров проломал тоннель почти до самой базы, пока наконец не распластался на сугробе. Отдышавшись, он осторожно поднялся на ноги, тщательно отряхнулся и не торопясь пошел к базе. Остановился перед полем, подобрал горсть снега и подкинул его. Защитный экран заискрился, на мгновение скрыв его, и сквозь это сияние механик торжественно переступил периметр.

— Ну что, будем считать, что эксперимент удался? Кстати, прогулки на свежем воздухе способствуют размышлениям. Я теперь знаю, как маяки твои, Машк, расставить.

— Это не эксперимент, а безрассудство, — буркнула Маша. — Ты и вчера там был, а после этого умер Рейб. Так что мы все равно не можем быть уверенными, что за периметром безопасно. Дурацкая идея.

— Ты про маяки? — Уточнил Говоров. — Да я не эту идею имел в виду. Маяки мы через нижний шлюз челнока установим, под его же полем. И еще допилим со студентом твой бур и набурим вам чего хочешь, сколько надо и где угодно. И с коробочками твоими разберемся. Да, Фильк? Ты ж сможешь на месте ровно повисеть, пока мы со всем этим ковыряемся?

— Сколько угодно, — почему-то тяжело вздохнул тот, опустив голову.

— А ты чего такой грустный? — Забеспокоился Юрка, но, проследив за взглядом пилота, догадался: — Стесняешься спросить? Ну, давай я за тебя спрошу. Василий Павлович! А орлу нашему можно?

— Можно? — Почти без надежды повторил Филипп.

— Знаю, что ты у нас как птичка в клетке, — усмехнулся Аронов. — Лети!

Пилот отстегнул с рукава пульт и положил на контейнер рядом с Александром.

— Ну... если что... Только пусть пока здесь лежит, не бери его без необходимости. А то мало ли... что-то покажется и дернешь меня на скорости, — предупредил он.

Ким кивнул, но на всякий случай присел на контейнер, поближе к пульту. Филипп слегка размялся, пару раз присел, зажмурился и вдруг рванул с места так, что почти мгновенно превратился в едва поблескивающую точку на горизонте, подняв за собой снежный вихрь, какой пока и челноку не удавался. Затем начал по спирали стремительно набирать высоту и растворился в сияющей лазури неба. Говоров глянул в растерянные глаза Маши и слегка толкнул Кима, показав на пульт. Тот и сам уже в нерешительности занес руку над ним, но мотнул головой.

— Колян, ты на связи? — позвал он. Как же некстати сейчас эти задержки в переговорах.

— Ага! — прозвенел восхищенный голос.

— Ты его видишь?

— Неа! — радостно отозвался Колька через пару секунд.

— Совсем? — забеспокоилась Маша. — А со скафандра информация идет?

— Да все с ним в порядке, — заверил Колька. — Просто у нас на такой высоте аппаратуры нет, потому и не вижу. Вот ведь стартанул! — захлебнулся он восторгом.

Глаза уже начинали слезиться от напряжения, а протереть их возможности в шлеме не было. Ким осторожно нащупал пульт, но тут же заметил увеличивающуюся точку прямо над собой. Диск стремительно приближался. Саша начал лихорадочно соображать, как остановить его падение, хоть и понимал, что в случае потери управления, антиграв и сам должен был бы притормозить. Значит, Филипп контролировал диск и намеренно не снижал скорости. Ким из последних сил сдерживал палец в миллиметре от кнопки перехвата управления. Наконец диск достиг купола поля, по нему пробежали концентрические круги волн, заставив небо всколыхнуться. В метре над землей антиграв замер, и низко присевший на нем пилот выпрямил ноги, как бы вдавив диск дальше вниз. Еще с минуту он молча стоял, опустив голову, потом вдруг оглянулся с совершенно счастливой улыбкой.

— Ребята! Это моя планета! Я буду здесь жить!

Звездочка

Технари, в самом деле, без проблем разобрались и с установкой маяков, и с бурением, не покидая челнока. Теперь ежедневно вылетали втроем только Александр, Филипп и Юра сразу в заданную точку и выполняли задания ученых по четкому графику, так что больше ничьего присутствия на высадках и не требовалось. Сами ученые могли, благодаря этому, заняться исследованием добытых материалов в лаборатории. Практически все новые сведения постепенно складывались в очень обнадеживающую картину и подтверждали самые благоприятные прогнозы о пригодности планеты для колонизации. Работа шла слаженно и быстро. Все занимались именно тем, чем и предполагалось изначально. Именно так они себе и представляли свою экспедицию, отправляясь с Земли. Внешне все выглядело по-деловому спокойно. Много общались, обсуждая полученные результаты, а после работы из кают-кампании даже доносились иногда взрывы горячих споров и хохота.

Но все равно не получалось не замечать резких теней, обозначившихся под высокими скулами штурмана, слегка поблекший лоск капитана и наоборот, непривычную сосредоточенность Говорова. Фертин, не переставая, растирал виски, а Эля из лаборатории выходила только тогда, когда начинала уже буквально валиться с ног. Маша даже завела обычай, болтая, провожать ее до каюты на всякий случай. А потом долго стояла, качаясь от усталости, перед дверью в свои апартаменты, но разворачивалась и брела в кают-кампанию поболтать. По той же причине, по которой и все работали на износ, а потом, казалось бы, беспечно балагурили. Она догадывалась, что так же, как и она сама, каждый, оставшись в одиночестве, начинал до одури прокручивать в голове то, о чем по молчаливому согласию, не упоминали — смерть Макса и город. В рутинной работе и бурном общении они старались на время спрятаться от неизвестности. Конечно, все понимали, что придется вплотную заняться этим, но пока была возможность думать не о ней. К тому же, оставалась надежда, что в ходе работы что-то само начнет проясняться, что-то попадется такое, что избавит их от бесполезных предположений. Что просто пока недостаточно информации и всё, со временем, встанет на свои места.

В рубке Маша старалась вообще не появляться. Постоянно ловила себя на том, что отключается, уставившись на панель с данными скафандров группы высадки. Насколько было бы спокойнее, если бы она была там вместе с ними. Ждать тяжело. Ощущение тревоги усиливалось, глядя и на притихшего Кольку, который перестал рваться на планету. Не от страха, а вдруг осознал, что все это уже не игрушки и почувствовал ответственность, лежащую на нем. Он вслушивался в переговоры группы и непрестанно сновал пальцами по клавиатуре, переключая и перепроверяя бесконечные строки данных, текущих по мониторам. Когда же челнок выходил за пределы атмосферы, расслабиться все равно не получалось, но наступал момент взбудораженного облегчения. Вот тогда и начинали перекидываться шутками и нелепо хихикать, во всех подробностях пересказывать друг другу полученные за день результаты и делиться даже незначительными наблюдениями. Никаких существенных неожиданных новостей пока не было. И это хорошо.

Маша с тоской наблюдала за приближением ночи по бортовому времени, за тем, как затухает в длинных коридорах свет, пытаясь заранее смириться с предстоящей очередной бессонницей. Все давно разбрелись по каютам, но у нее уже вошло в привычку досиживать до последнего. Сегодня последним был Аман. Он раскрыл медальон, над которым появилось голограмма темноволосой девочки, повел рукой, как бы пригладив ее волосы и нежно улыбнулся, стеснительно кокетничающей девчушке. Маша не раз наблюдала эту картину, но не решалась почему-то раньше спросить.

— Ты никогда не говорил кто это, — тихо сказала она.

Аман озадаченно посмотрел на нее.

— Правда? А ты не интересовалась. Самая тактичная ты у нас, — опять улыбнулся он и пояснил: — Ситара. Дочка моя.

— Дочь? — Удивилась Маша. — Я думала, что в дальний космос принципиально только одиноких отправляют. Ты скрыл?

Геолог покачал головой и развернул голограмму так, чтобы девочка оказалась к Маше лицом.

— Нет. Я здесь из-за нее. В качестве гонорара я добился для нее места на колониальном транспорте. — И, помолчав, добавил: — Она все, что у меня есть.

— Но ты оставил ее... Она с матерью?

— Нет. — Брови его сдвинулись практически в одну линию. — Ее удалось пристроить в «Звездочку».

— А ее мать? Как она согласилась?

Взгляд Амана потемнел, он захлопнул медальон, и голограмма исчезла. Тема явно была для него не из приятных, и Маша уже успела пожалеть, что завела этот разговор. Ведь просто так, от безделья. Просто, чтобы подольше не оставаться одной. Она уже заторопилась встать, чтобы распрощаться, но, заметив это, Аман, все же, сначала нехотя, отрывисто заговорил:

— Я даже не знаю, жива ли она. Возможно, где-то на нижних уровнях. Наркотики… Судьба большинства землян. Поэтому я и решился на это. Там нет будущего. — И вдруг светло заулыбался. — Оно здесь. Я надеюсь найти для своей девочки новый дом.

— Но ведь "Звездочка"... Это же колония для беспризорников! — недоумевала Маша. — Или мы говорим о разных вещах?

— Нет. Этого не афишируют, но они будущий экипаж колонистов.

— То есть?

— Я работал над этим проектом. «Мать» невозможно оснастить квантовым генератором. Она полетит на обычном фотонном. Очень долго. Ты скучаешь по Земле? — Неожиданно спросил он. — Ждешь возвращения на нее?

— Конечно, — удивилась странному вопросу Маша и вернулась на диван.

Аман склонился к ней и вкрадчиво спросил.

— А почему? Что было там у тебя хорошего? Ведь в настоящее время это клоака. Относительно нормальную жизнь ведут только те, кому удалось вырваться в космос. В дальний, околоземный. Все равно. И вот подумай: мы стремимся вырваться с Земли, а когда нам это удается, ждем возвращения. Почему?

— Не знаю, — смутилась Маша. — Никогда об этом не думала… А ведь действительно. Но... А как же можно не желать возвращения?

— Вот именно. И это только наш вояж таким коротким оказался. А ведь другим предстоит в разы дольше. То есть путешествие заведомо в один конец! — Он откинулся на спинку дивана и, отвернувшись. добавил уже совсем тихо. — И до конца они не доходят. С первых звездолетов уже пришли сообщения об их гибели. Об этом, конечно, молчат. И причины понятны.

— Гибели? Но по какой причине? — ужаснулась девушка.

— А вот причина еще страшней, чем сам факт. Самоубийство. Либо сначала члены экипажа начинают убивать друг друга, но это одно и то же. Они сходят сума! От безысходности. Им нечего ждать. Им нечего терять. Им не выносима мысль, что они не вернутся. Пропадает смысл жизни, социальности, включается какой-то механизм самоуничтожения. Психологи пытаются разобраться с этим, но факт остается фактом. Если человек не надеется вернуться, то, со временем, он перестает быть человеком.

— А откуда же известно о гибели, если сообщить об этом уже некому?

— После того, как погибает последний член экипажа, корабль автоматически перед самоуничтожением отправляет архив записи полета в центр.

Маша недоверчиво посмотрела на него.

— А самоуничтожение-то зачем?

Теперь Аман с удивлением посмотрел на нее. Видимо, для него ответ казался очевидным.

— Гибель экспедиции не является достаточно веской причиной, чтобы отказаться от исследования перспективной планеты. Полетит следующий экипаж, по тому же маршруту, — объяснил он, но, видя, что Маша все еще в недоумении, добавил: — И... нехорошо получится, если он встретится с предыдущим кораблем, думаю. Чисто психологически, как минимум. Уверен, что есть и еще какие-то причины.

Сделалось как-то неуютно. Маша поежилась и нервно оглянулась по сторонам. Какими-то не совсем уже родными и знакомыми предстали теперь эти стены, даже потертости на них и царапины. Появилось в них что-то предательское, ненадежное, опасное.

— А ты не знаешь... до нас тут кто-нибудь был? — Осторожно спросила она.

— Не знаю. Я вообще не так много знаю обо всем этом, — Аман почему-то продолжал безмятежно улыбаться. — Мне сообщили лишь необходимый минимум информации, когда пришлось работать в поясе астероидов. Мы обеспечивали ресурсами несколько станций, в число которых входила и "Звездочка".

— А если погибнет и второй экипаж? – не унималась Маша, потрясенная услышанным.

Но Амана, похоже, нисколько не беспокоила вся эта страшная действительность. Или уже успел пережить ее и смириться? Или на самом деле, его собственная безопасность волнует намного меньше, чем общий успех программы? Ощущает себя лишь инструментом в ней, винтиком? Он запросто так ответил:

— Полетит следующий. У нас нет иного выхода и до сих пор нет способа избежать психологических проблем. После первых происшествий стали только более внимательно подходить при формировании экипажа к стрессоустойчивости, психологической совместимости и инструкциям на счет запретов некоторых тем в разговорах и... видов... некоторых отношений. Романтических.

Маша потупилась. Понятно, в общем, к чему это все. Как ни старайся, а конечно же все видят, как они с Сашкой старательно дружат. Все взрослые. Она торопливо сменила тему, напомнив:

— Ты рассказывал про "Звездочку"...

— Я про нее и рассказываю, — Аман машинально показал медальон. Для него это было одно и то же. — Дело в том, что "Матери" предстоит путь, за время которого, должно смениться не одно поколение. Конечно, она оборудована криогенными камерами, но в них невозможно держать людей бесконечно. Только периодами, замедлить старение и это все. А для экипажа не будет и такой возможности. Они не только не вернутся, но и заранее будут знать, что конца полета им не застать. Понимаешь?

— Это ужасно. И что? Выхода нет? И получается то, что мы здесь делаем, не имеет смысла?

— Имеет. Эту проблему и должна решить «Звездочка». Там дети растут не землянами. — Опять поймав недоуменный взгляд Марии, он терпеливо пояснил, как само собой разумеющееся: — Просто людьми. Их воспитывают в нормальной обстановке, они не знают пороков нижних уровней и разлагающей роскоши верхних. Не знают страха и неуверенности, страстей и желаний остального человечества. Ведь все это затягивает, каким бы отвратительным оно ни было на самом деле, но с такой жизнью срастаются. Она становится нормой, привычкой и представлением о родине, куда есть непреодолимая потребность вернуться. У них есть цель, ответственность и друзья. Они получают хорошее образование, в соответствии с выявленными способностями, но не имеют привычки к Земле. Кажется, их даже намеренно ограничивают в некоторых познаниях о ней и круге общения.

— Но ведь в этом случае колония уже не будет земной? Не будет помнить тех, кто фактически ее создал!

— Историю и культуру должны сохранить колонисты, которые полетят в криогенных камерах. Вот туда отбираются специалисты всех направлений и сфер деятельности человечества. В том числе и из специальной группы тех же воспитанников, базирующейся на Земле. Но экипаж, приходится именно растить. Их родиной должен стать звездолет.

— Как-то это…

— Не естественно? Да, может быть, даже жестоко. Это было тяжелым решением. Поэтому проект и не освещается в прессе. Представляешь, какой шум поднялся бы о правах человека, свободе выбора и прочих злодеяниях против личности? Тем более, что «Мать» считается спасением человечества. — Тут геолог почему-то немного горько усмехнулся. Закинул голову и глядя в тусклый потолок, уже без прежнего энтузиазма. Продолжил: — Так оно и есть. Но будущего. А настоящее уже не спасти. И понимание этого факта, на Земле вызовет немедленную катастрофу. — Аман с усилием протер лицо ладонями. А когда отнял их, взгляд его опять оказался теплым, даже мечтательным. — А я видел этих детей. И сразу принял решение, что чего бы мне это ни стоило, а Ситара будет среди них! Мне ведь даже пришлось официально от нее отказаться…

Он опять открыл медальон. Девочка улыбалась, одновременно смущенно и кокетливо поправляя каштановые кудряшки. Ей явно нравился процесс съемки. Она чувствовала себя звездой. Звездочкой…

Маша сидела потрясенная открывшейся правдой. Только сейчас она задумалась о том, что ее представления о жизни до сих пор оставались какими-то романтическими, инфантильными. В самом деле, ей просто не приходилось задумываться обо всем этом. В ее жизни все складывалось, пожалуй, ненормально гладко и правильно. Ей-то раньше представлялось, что даже стандартно. Стандартная семья, школа, академия, увлечения и развлечения. А ведь она, наверно, была редкой счастливицей, жившей какой-то эталонной жизнью. В настолько тепличных условиях, что, даже зная о существовании нижних уровней, эпидемиях, перенаселении и просматривая сюжеты обо всем этом в новостях, могла позволить себе оставаться равнодушной. Себе-то она такой не казалась, и в экспедицию рвалась из любви к человечеству. К какому-то абстрактному человечеству, о котором практически ничего не знала. Любила ли она кого-то хоть раз по-настоящему? Ну, разве что, своих инопланетян. До тех пор, пока не возненавидела.

В дверях появился Юрка. Как обычно, прислонился к косяку и деловито огляделся.

— Темновато у вас тут, — прищурился он. — Или после высадки мне так кажется? Круги разноцветные перед глазами летают, а все остальное в каких-то сумерках.

— Нет, здесь и в самом деле свет приглушен. Прибавь, если хочешь, — успокоила его Маша. — Тоже не спится?

— Есть хочу, — Говоров прямиком отправился к коку и принялся тыкать в его панель, уже заранее причмокивая в предвкушении знатного ужина. Наконец кок удовлетворенно заурчал и выплюнул результат их совместного творчества. Комнату тут же заполнили аппетитные ароматы чего-то мясного. Механик подхватил тарелку и, демонстративно не глядя на нее, аккуратно поставил на стол.

— Не, в темноте даже лучше. Если не смотреть на эту... это, то оно как-то вкуснее получается, — пояснил он и начал быстро загребать ложкой еду, умудряясь даже мельком не взглянуть в ее сторону.

Аман не спеша поднялся и тоже сотворил себе чаю. Взглянул на Марию, но она отрицательно качнула головой. Вернувшись к столу, он хитро улыбнулся и сообщил:

— А знаешь, Колька наш ведь тоже сначала в "Звездочке" побывал.

— Правда? — удивилась она. — Разве он был беспризорником?

Механик активно закивал и, прожевав, довольно хохотнул:

— Еще каким! Матерым. Его спецслужбы отлавливали не один год.

Маша недоверчиво хмыкнула.

— Это он сам тебе про спецслужбы рассказал?

— Про него и мне в "Звездочке" рассказывали, — подтвердил Аман. — И про, мягко говоря, разочарование, когда обнаружилось, что это всего лишь ребенок. Сильное он впечатление на них произвел своими техническими выкрутасами, пока вычисляли. Вундеркинд. Моментально там школу экстерном закончил и отправили его в академию. Скорее всего, просто не рискнули в колониальном экипаже оставлять.

— Почему? — пожала плечами Маша. — Там бы он пригодился.

— Уж слишком неуправляемый, наверно, — предположил Аман. — Среди сверстников... Это здесь его сразу к Юрию под крыло. Да еще Аронов. И Макс тоже... — Он покачал пальцем. — Не забалуешь.

— Да ладно, нафантазируешь сейчас, — отмахнулась Маша. — "Под крыло решили отослать подальше". Не такое он и чудовище. Вообще странно, что сам он про свои те приключения уши всем не прожужжал.

Говоров замычал и замотал головой, дожевывая, поднятым пальцем призывая собеседников дождаться окончания этого процесса.

— Мне-то рассказывает иногда, когда к слову придется, — проглотив, сообщил он. — Просто ему самому они уже не интересны. Не амбициозен парень от слова "совсем". И трещит только о том, чем в данный момент озадачен. Редкий случай, когда энергию в нужное русло удалось направить. Генератором увлечен. Сверх меры. Взорвет он нас когда-нибудь, конечно, — почему-то мечтательно закатил он глаза. — Но лихо с ним управляется! Что-то там постоянно пересчитывает и перенастраивает. Мне кажется, что они даже ругаются меж собой. Писками и цифрами. На Земле ведь и не догадываются, что мы уже на месте. Его стараниями. Мне его когда привели... "вот тебе инженер", думал шутка дурацкая, пацан ведь. А потом вижу: головастый пацан-то. Только шебутной очень, но приспособился. — Механик наклонился и заговорщицки подмигнул. — Надо ему постоянно какие-то идеи подкидывать. Причем неисполнимые. — Вдруг звучно хлопнул себя по колену и захохотал. — А он их все равно исполнит! Даже ненужные. Но хоть затихнет ненадолго. Только приходится себя-то при нем контролировать, чтобы не брякнуть чего уж совсем-то зловещего. Всё, спать!

Юрка поднялся, на ходу закинул тарелку в утилизатор и посоветовал:

— Шли бы вы тоже. К новым приключениям спешим, друзья!

Спать сразу опять расхотелось еще больше, но Маша поднялась, кивнула Аману и нехотя поплелась в каюту.

Лаборатория

— И что нам это дает? — Маша ввела последние координаты из списка и запустила процесс визуализации. Ландшафт рассматривать пока было рановато. Сканеры прошлись по поверхности, можно сказать, чисто символически и лучше было бы дождаться от них более подробного отчета, но Аман решил уже сейчас смоделировать поверхность максимально детализировано из имеющихся на данный момент сведений. Визор в лаборатории позволял изображению занимать практически все пространство помещения, так что они с геологом оказались внутри сетчатой сферы, начавшей неравномерно изгибаться, обозначая места обнаруженных впадин и выпуклостей рельефа, которые под слоем снега и льда не просматривались так явно. Светящийся пунктир сетки многократно отражался в зеркальных складках костюмов химзащиты, обязательных в лаборатории, никелированных и стеклянных поверхностях оборудования, мебели, стен. Маша поняла, почему чаще все скапливаются в рубке, рассматривая трехмерные изображения планеты, несмотря на то что здесь объем проекции и возможности визора были несоизмеримо больше. Дока с Элькой стало почти уже не различить среди этого блеска за пределами сферы.

— Ничего разобрать не могу, — недовольно прищурилась она. — Может, в рубку пойдем? Как-то не продуманно здесь получилось с этими отражениями.

— Не продуманно, но давно придумано, — не оборачиваясь, заявил Денис. — Сейчас Аман сделает.

Геолог приглушил освещение и подозвал к себе уборщика. Тот моментально подкатившись, закружился, испуская струи холодного пара. Блеск окружающих предметов во мгле поблек и почти перестал отвлекать от модели, созданной визором. Аман добавил к уже загруженным данным сведения о добытых образцах, вручную обозначил ярче некоторые объекты и пояснил:

— Даже с учетом всех обнаруженных нами городов, думаю, что объем выработок слишком велик для этой цивилизации. — Он обвел еще несколько объектов, — Можно предположить, что это естественные каньоны и бывшие водоемы, но вот здесь, — он подсветил пару крупных углублений, — наружу выходят породы, которых там явно не должно оказаться естественным путем. Похоже на гигантские карьеры. Но где они такие объемы использовали?

— Да, похоже на карьеры. Или на воронки? — Маша взяла со стола комок спекшихся минералов. — Это откуда?

Аман, сверившись со своими записями, показал на большой, почти идеально ровный круг внизу сферы.

— Отсюда. И да, это похоже скорее на результат взрыва. Таких много. Большая часть подобных объектов находятся ближе к южному полюсу... Кстати, что нам считать полюсами? Давайте хотя бы условно договоримся, что называть севером и югом.

Маша задумалась.

— Планета вращается почти на боку, может, чтобы не путаться, магнитные полюса будем пока называть западным и восточным, а центры оси вращения северным и южным?

— Все равно, давай так, — согласился Аман. — Внеси сразу обозначения на карту, это в любом случае сильно упростит обсуждения. Надоело уже постоянно сверяться с квадратами, чтобы хоть как-то направление обозначить. Так что ты думаешь, тебе это ничего не напоминает?

Маша задумалась, прикидывая, как рассортировать свои ассоциации.

— Давай обозначим, что здесь чем покажется нам навскидку. Допустим, классификация такая: естественные – водоемы и каньоны, искусственные - карьеры и воронки. Пометь сразу места, откуда прибыли образцы с термическим каким-то воздействием, как "воронки".

— Это могут быть и карьеры, — возразил Аман. — Способы добычи могли быть разными.

— Хорошо, тогда просто отметь все их, а также отдельно все, где породы залегают на нормальной для них глубине и больше вероятности в их естественном происхождении. Пусть условно они пока будут водоемами или каньонами.

Пока Аман сводил свои данные в единую схему, Маша занялась поиском всех объектов, имеющих наиболее правильную форму. В результате, как она и подозревала, большинство из них стали совпадать с теми, где обнаруживались следы высоких температур.

— Эльк, загрузи свои метки по точкам забора биообразцов, — попросила она. Да, как и следовало ожидать, именно в этих местах никаких останков не оказалось.

Эля оторвалась от микроскопа и вошла внутрь сферы. Она огляделась по сторонам и, поежившись, тихо спросила:

— Что это? Война?

Фертин, кресло которого оказалось в эпицентре наибольшего скопления выделенных Машей объектов, недовольно покосился на них, отодвинулся и продолжил возиться со своими реактивами, но обернувшись, хмуро окинул взглядом сферу и присоединился к коллегам в центре нее. Аман тоже закончил свои манипуляции у пульта и теперь потрясенно наблюдал результаты, все отчетливее проявлявшиеся вокруг.

— Похоже на то, — мрачно подытожил он.

— Не факт, — Маша слегка оттолкнула его от пульта и склонилась над клавиатурой. На сфере стал проступать контур слегка вытянутой зоны, которая полностью охватывала район предполагаемых взрывов и еще довольно большую область, протянувшуюся к западному полюсу. Маша взглянула на результат своих расчетов и, удовлетворенно кивнув, очертила область пока мало отсканированную, и пояснила. — Эвристический анализ. Если здесь обнаружатся такие же воронки, то это... не воронки, а кратеры. Что подтвердит версию Барского о столкновении планеты с чем-то, сдвинувшем ее с орбиты. Изначально мы с ним в этом сомневались, так как не заметили достаточно большого кратера для такого события и других видимых признаков, которые должны были бы быть довольно значительными, чтобы быстро на глаза попасться. Но, судя по разбросу воронок и следующей из них траектории падения, все же столкновение было. Только с массой мелких объектов, а не одним большим. Не знаю, могли ли они привести к такому результату, это Валька должен рассчитать. Не вовремя он, конечно, отвалился у нас, — вздохнула она.

— Это хорошо, — буркнул Денис.

— Чего хорошего? — Удивилась Эля.

— Что не сами они себя. Результат, конечно, тот же, но все равно, так приятнее. — Фертин, будто потеряв интерес к теме, вернулся к своему столу и демонстративно шумно отъехал с креслом за пределы светящейся сферы.

Маша выключила визор и прибавила освещение.

— Скажу Кольке, чтобы сканеры туда отправил. — Она с сожалением оглянулась по сторонам и поникла. В рубку возвращаться не хотелось. Здесь, даже несмотря на то, что постоянно приходилось работать в этих неудобных костюмах, все равно лучше, чем ежесекундно дергаться, пытаясь уловить смысл сигналов с челнока по Колькиной реакции. А реакции-то, как раз, и не наблюдалось. Сидит ссутулившись, почти не моргая и даже почти не дыша, длиннющие руки непрерывно порхают по всему пульту и молчит. Непривычно молчит. И вопросами его отвлекать не стоит. Понятно, что новостей пока нет. И это хорошо, что нет. А здесь наоборот — Элька с Аманом наперебой делятся своими открытиями. Их бесконечное множество, но ничего необычного. И это хорошо. Необычно то, что на чужой планете для нас ничего необычного. Значит она почти уже не чужая. Но главное, что ничего необычного у дока, параллельно с Колькой наблюдающего за показателями систем жизнеобеспечения скафандров и изучающего анализы, которые брал у группы высадки ежедневно по возвращении. Ребята молодцы. Почти все маяки уже на месте и скоро можно будет начинать их синхронизировать. Первые тесты прошли удачно, осталось дождаться окончательной установки всей сетки и зарыться в обработку данных. Одной не справиться, это ясно. Маша взглянула на дверь медотсека и тяжело вздохнула.

— Что-то ещё, Маш? — Аман тронул ее за плечо.

— Мне заняться-то больше пока и нечем, — развела она руками. — Может, помочь с образцами?

Геолог охотно подтолкнул к ней контейнер:

— Эти я еще не разбирал. Тут надолго хватит, так что даже не спрашивай, если есть время то, бери и делай.

Маша развернула отчет бура и вздрогнула, заметив краем глаза открывающуюся дверь лаборатории. Не сразу признав в блестящем комбинезоне капитана, она напряглась, с опаской ожидая новостей, заставивших Аронова лично сюда явиться. У Эльки звякнули колбы. Фертин покосился на вход и тоже замер. Один только Аман приветливо улыбнулся и вернулся к стеллажу с образцами. Маша с завистью посмотрела на него. Геолог не был равнодушным, но был чрезвычайно прагматичным. Он сразу определял для себя, сможет ли быть полезен в какой-либо ситуации и, если нет, то просто не отвлекался от своих задач, педантично раскладывая в них все по полочкам. Он один оставался совершенно обычным уравновешенным Аманом. Остальные делали вид. А ему, наверно, даже удавалось перед сном не гонять в голове ничего, помимо планов работы за завтра. Хотя и их он еще с вечера аккуратно составлял.

— Ну, что говорит наука? — Неестественно бодро поинтересовался капитан.

Фертин встал, заложил руки за спину и выжидающе уставился на него.

— Палыч, ты в самом деле пришел спросить или рассказать чего хочешь?

Аронов растерянно заморгал.

— Спросить, — подтвердил он. — Нет ли у вас чего нового?

— Это хорошо, — кивнул док и отвернулся к своим реактивам.

Капитан внимательно посмотрел на каждого и неуверенно спросил:

— У вас все тут нормально? Странные вы какие-то...

Маша хмыкнула. В самом деле странные.

— Новостей просто боимся, Василий Павлович. — Она посмотрела на дрожащие кончики пальцев своих рук и сцепила их в замок. — Вы ведь не заходили раньше к нам никогда. Вот и подумали, что случилось что-то.

— Нет, ничего не случилось, — успокоил ее капитан и вздохнул. — На нервах все. Это понятно. Давайте-ка, завтра устроим выходной. Денис, придумаешь что-нибудь?

— Сопьемся, — заворчал Фертин. — Пить надо только на радостях.

— Почему сразу пить? — Удивился Аронов. — А больше никаких снадобий у тебя нет в запасе?

— Чего тут придумаешь? Все снадобья тупят. А тут думать надо. Вот надумаем, что к чему и успокоимся. Да и от выходных сейчас только хуже будет. Не видишь, что все добровольно сверх меры убиваются? Ну, так чего пришел-то?

Капитан примирительно похлопал его по плечу и присел рядом.

— Ребята маяки все установили и заканчивают с заборами проб. Сегодня рассчитывают последние пробурить из тех, что вы указали. Если больше у вас к ним заданий нет... то... — Он вздохнул и развел руками. — Формально мы закончили программу и могли бы уже возвращаться, по пути обрабатывая материалы.

Он замолчал, разглядывая блестящие носки сапог.

— Могли бы... — Глухо буркнул Фертин.

— Могли бы... — Эхом повторил Аронов. — Могли бы, если бы не обстоятельства. Рейб и город. Вот и хочу узнать, нет ли еще чего-то, что придется учитывать.

— Нет, — начала Маша, но голос сорвался, волнение не прошло еще. Она дотянулась до Амана и подергала его за рукав. — Расскажи все ты.

— Мне-то, особенно и рассказать по своей части нечего, — удивился он.

— Ну, расскажи обо всех частях, знаешь же все. Боюсь, у меня сейчас сумбурно получится. Только запутаю.

Аман выпрямился и откашлялся, будто собирался прочитать лекцию, заставив всех улыбнуться.

— Сначала в общих чертах, — начал он. — Если свести воедино все результаты, полученные нами, то становится ясным, что планета некогда была теплой. Об этом говорят останки, обнаруженные Элей в заборах грунта и признаки резких смен климатических сезонов, выявленные Машей.

— То есть, теперь какое время года?

— Зима. С очень высокой долей вероятности, — ответил геолог. — По слоям льда, можно заключить, что и сейчас здесь бывают более теплые, но короткие периоды. Глобальное похолодание наступило достаточно быстро и сейчас уже можно говорить только об относительном повышении температуры. Точных причин пока назвать невозможно. Это либо охлаждение звезды, что не подтверждает Барский, либо удаление от нее орбиты планеты. Это более вероятно, — он замялся и посмотрел на Машу.

Действительно, неправильно это, что об ее работе приходится ему рассказывать, поэтому Маша пояснила:

— Скорее всего, в результате какой-то катастрофы. Мы обнаружили скопление кратеров или воронок. Но, по большому счету, сейчас это не важно. Процессы удаления планеты и охлаждения не прогрессируют. Плюсовая температура бывает сейчас только в неширокой полосе вдоль экватора. Далее до полюсов, как правило, постоянно минус, но умеренно. То есть, можно предполагать относительную стабильность сложившихся погодных условий. Для человека они приемлемы. А с учетом развития техносферы, могут и значительно улучшиться. Терраформация не требуется. Со временем, сможем от и скафандров отказаться, а может даже и от куполов.

— Эля, а что за останки ты нашла? — Спросил Аронов.

— Растения, скорее, пустынные. А фауна… Очень небольшие фрагменты, пользуясь земными аналогиями, я бы сказала, что это смесь насекомых с рептилиями. Пока не могу сказать ничего более определенного. Надеюсь, найдем что-то в городе. Там могут обнаружиться останки аборигенов, или по среде обитания мы сможем сделать какие-то выводы об их антропологии.

Капитан задумчиво покивал.

— Денис, а ребята как?

— Вся группа в норме. Никаких отклонений. А вот с Барским беда. Сильнейшая депрессия и у меня нет средств, чтобы вывести его из этого состояния. — Фертин развернул несколько экранов с графиками. — Я снял показания со скафандров всех участников высадок. Результат настораживает. Но и выявляет некоторые закономерности, которые могут нам пригодиться. Стресс на поверхности сопровождает группу практически постоянно. Это нормально. Но в зависимости от времени суток, его характеристики разные. Днем это скорее угнетенное состояние. Подавленность и...

— Тоска. — подсказала Маша.

— Да. Скорее всего, именно так можно охарактеризовать это. Ближе к ночи возбуждение, возможно, связанное со страхом. — Денис наложил развернутые по времени графики показателей скафандров друг на друга. — Начинаются эти перемены одновременно, в разной степени проявляются, но у всех. А вот на рассвете и закате никаких отклонений. Я бы сказал, что даже некоторая склонность к эйфории, но это, скорее, результат избавления от негативных состояний. То есть просто ничего особенного. С чем все это связано, сказать затрудняюсь.

— А может это телепатия? — осторожно предположил Аронов.

— Кольку наслушался. — Фертин укоризненно посмотрел на капитана. — Палыч, я не знаком с таким явлением с научной точки зрения. Рассуждений о нем слышал много, но вот как это может работать в природе, никаких более-менее достоверных предположений нет. Кстати, Валентин что-то иногда про нее бормочет. Но я могу отталкиваться в своих рассуждениях только от известных доказательной медицине фактов. Поэтому не готов всерьез принимать это как версию. – Фертин раздраженно свернул графики и вывел текущие показатели группы на основной экран. Прибавил звук, прислушался к переговорам их меж собой. Обычное бормотание технарей. — А у Кольки, кстати, никаких новостей?

Капитан покачал головой.

— Если б у него хоть что-то где-то пискнуло, он бы уже все каждому в лицах представил. Ну что ж, — вздохнул Василий Павлович, — Основные задачи свои мы выполнили, а с главной проблемой пока не разобрались. — Он встал, прошелся по лаборатории и, взглядом спросив разрешения, покрутил в руках образцы со стеллажа Амана. — Значит, пока остаемся здесь и будем продолжать высадки. Только в светлое время суток. Завтра попытаемся обследовать город. Ребята отснимут все по ходу движения и до заката должны быть уже на борту.

— Мне тоже надо идти, — вдруг тихонько сказала Эля. — Съемки, для того чтобы делать какие-то выводы, мало. Обязательно потребуются замеры и детальный осмотр жилищ. А могут и фрагменты органики попасться, но опознать их смогу только я.

— А не страшно?

— Страшно, конечно, но ведь надо.

— Хорошо. Но держитесь все время вместе и общую связь не отключать. — Капитан встал. — Ну что ж. На сегодня, пожалуй, закончим. А я хотел бы поговорить с Валентином. Денис, составишь компанию?

Медотсек

— Василий Павлович, я не могу! Я не спущусь туда больше!

Едва завидев входящего вслед за доктором капитана, Барский вскочил и вжался в стену. Аронов и сам на минуту замер, не ожидая увидеть астронома в таком состоянии. Ввалившиеся глаза его лихорадочно блестели, спутанные волосы топорщились во все стороны. Длинные пальцы судорожно теребили пижаму, норовя ее разорвать. Фертин, не взглянув на пациента, принялся греметь какими-то склянками, затем протянул ему стакан и бесцеремонно подтолкнул к койке.

— Здравствуй, Валентин, — спокойно ответил Аронов. — Я тоже думаю, что тебе лучше оставаться на борту. — Он жестом указал на кровать и придвинул к ней кресло. — Зашел узнать как ты и услышать твою версию происшедшего.

Валентин трясущимися руками сжал стакан, но не прикоснулся к содержимому. Он мотнул головой и уставился себе под ноги. Затем исподлобья виновато взглянул на Дениса, сконфуженно слабо улыбнулся и сел. С каким-то удивлением посмотрел на стакан в своих руках, осторожно пригубил и сунул обратно доктору. Свесил голову, обхватил ее руками и хмыкнул.

— Мою версию... Я свихнулся. Вот моя версия. — Он поднял глаза на капитана и тут же отвернулся. — Не место мне здесь. Я не ученый. Хотел доказать... — И нервно захихикал. — Доказал!

— Что доказать?

— Что в семье есть хоть один нормальный человек. — Барский откинулся на подушки и устало прикрыл глаза.

— В семье? — Аронов бросил неуверенный взгляд на врача, тот пожал плечами. — Причем здесь семья? Расскажи, что ты видел?

— Не могу, — слегка раскачиваясь из стороны в сторону, промычал Валентин.

— Что за секреты? — удивился Фертин. — Двое суток, не затыкаясь, бормотал всякую несуразицу, а тут нашлись свободные уши и "не могу"!

— Ты хороший врач, вылечил, — усмехнулся астроном. Взгляд его прояснился, он выпрямился и почти спокойно заговорил: — Теперь не могу. Я просто не знаю что рассказывать. Я не понимаю, что это было. И описать то, что видел... Не видел. Чувствовал. Как можно описать то, что чувствовал? Страх, вот что. Животный страх. Как его описать?

— Тогда давай про семью, — предложил Аронов. — Что ты имел в виду?

— Про семью... — астроном опять невесело усмехнулся. — Вы знаете кто моя бабушка?

Капитан с доктором переглянулись уже слишком красноречиво, и Барский замахал руками:

— Нет, это не то место, где я сошел с ума. Бабушка глава нашей семьи. Эмилия Барская. Не слышали?

— А, что-то такое с дамскими передачами... — начал припоминать Фертин.

— С дамскими, да. — Подтвердил Валентин. — С магией. Она медиум. — Он напряженно посмотрел на собеседников и, не заметив видимо ожидаемой реакции, почти крикнул: — В наше-то время, медиум!

— Это что, профессия? — осторожно уточнил Василий Павлович.

— Профессия. Специалист по связям... с покойниками.

— О, пригодилась бы она нам сейчас, — попытался пошутить Денис.

— Не смешно, — зло оборвал его Барский. — У меня с детства было такое ощущение, что все живут как люди, а живу я в дурдоме. Бабушка медиум, отец романист на ту же тему, сестра... ну ей всегда это нравилось. Камни, кости, трава какая-то везде... Откуда они только все это натаскали-то! А я там задыхался! — Валентин вдруг вскочил и забегал по комнате, резко развернулся и почти прокричал: — Мне неудобно было даже фамилию эту носить! Я и астрономом-то стал, в противовес всей этой чепухе. Нет места во вселенной привидениям! Физика! — Вскинул он руки и закатил глаза. — Все подчинено ей. Все просто!

— Но мне казалось... — начал было капитан.

— И мне казалось! — Валентин склонился и яростно прошипел ему в ухо: — Шарлатанство! Она на этом состояние сделала. Сначала-то у нее был салон где-то на нижних уровнях. Она выбралась наверх. Только для того, чтобы иметь возможность обзавестись оборудованием, и спускаться еще ниже! На землю! Или даже под землю. Не знаю, где они лазали, — всхлипнул он. — Только теперь вместе с сестрой. Казалось... А теперь мне кажется!

Василий Павлович озадаченно наблюдал за хаотичными перемещениями астронома и начал уже поглядывать на дверь.

— Что кажется? — все же решил спросить он.

Барский остановился и артистично раскинул руки, будто иллюзионист, исполнивший невероятное превращение.

— Привидения! — но тут же поник и продолжил уже серьезно. — Или не знаю что. Что-то, чего нет! Кажется! Я астроном, я улетел на другой край вселенной от всего этого! — Он в отчаянии уронил голову на руки и прошептал: — И вот здесь мне начало казаться!

Несмотря на бурю эмоций, на сумасшедшего астроном, все же, не был похож. Капитан опять жестом предложил ему сесть и, как можно более спокойно, попросил:

— Попытайся, описать как-то. Не торопись. Это, действительно, не смешно. Просто попробуй выразить это словами.

— Просто! Я просто схожу с ума, — сказал Валентин и послушно сел. — Этого быть не может. И не было.

Фертин присел рядом и положил руку ему на плечо.

— Знаешь что, то, как умер Макс, тоже быть не может. А есть. Так что давай. — Ободряюще тряхнул его и всунул в руки стакан.

Валентин медленно выпил его содержимое, аккуратно поставил на столик и задумался. Потом с силой растер лицо и печально посмотрел на капитана. Нездоровый блеск в глазах его пропал и голос уже не срывался. Это был прежний, только очень растрепанный Барский.

— Не знаю... мне приснилось... привиделось... не знаю, как это назвать. Прибредилось скорее. В общем, что-то вокруг. Кто-то... Их было много. Везде. Вокруг. — Он опять заметно разволновался, но с усилием взял себя в руки и виновато улыбнулся. — Они хотели нас... меня... не знаю чего хотели. Уничтожить? Голод. Я чувствовал голод. — Он поднял палец вверх и поводил им. — Не свой. Их. Съесть хотели наверно. Господи! Я говорю так, как будто они на самом деле были! Вы видите? А это был бред!

— Или сон? — подсказал капитан. — Киму тоже что-то снилось, что он убегал от кого-то.

— Нет, я не спал! Я их видел! — Барский осекся и всхлипнул. — Ну вот! Видел! Ну что я мог видеть? Денис, что ты нам колол, перед отправкой? — вдруг с подозрением прищурился он.

— Ничего необычного, стимуляторы и антибиотики. Да и то немного, прямой опасности-то выявлено не было.

Но Василий Павлович ухватился за эту версию.

— В самом деле, не мог ли какой-то из препаратов вызвать галлюцинации и нарушить что-то в работе сердца, например...

— Нет, — раздраженно ответил врач. — Это вполне безобидные препараты, проверенные годами. Сами мы ничего не изобретали.

— Ладно, — примирительно поднял руки капитан. — Валентин, что было потом?

— Истерика. Страх и истерика, — пожал тот плечами. — Это вы лучше меня знаете. Я почти ничего не помню. Даже смутно помню, как старпом погиб. Я его не видел. Я видел их... Это... Вокруг.

— А как они выглядели? — Вкрадчиво поинтересовался Фертин.

— Никак! — Почти взвизгнул Барский и уткнулся лбом в сцепленные в замок руки.

— Тогда с другой стороны, — Василий Павлович неопределенно покрутил рукой, пытаясь сформулировать вопрос. — Когда это началось?

— С детства. Я половину детства проспал под кроватью. — Немного даже весело сообщил Барский. — Мне всегда было страшно. Всегда что-то казалось. Я потому и выбрал астрономию, чтобы избавиться от всего этого. От фантазий, страхов, ощущений...

— А здесь? Когда ты их начал видеть? — Настаивал капитан.

— Я не помню. Мы легли спать, потом помню лицо Макса рядом. Он что-то кричал. И я кричал...

— А до этого были какие-то ощущения?

— Были. Говорю же, у меня всегда ощущения. Ученый, черт возьми! Сестренке бы все это понравилось, — вдруг неожиданно просветлев, мечтательно вздохнул он.

— Но, если предположить, что ты не свихнулся и медики здесь ни при чем? Что еще могло вызвать подобные видения?

— Телепатия. Аж самому противно, — проворчал Фертин. — Но, если мы не можем обойтись тем, что знаем, давайте пофантазируем. Что ты там про нее рассказывал?

Валентин смутился.

— Это не я. Валька. Валентина. Моя сестра. Мы близнецы, — сбивчиво пояснял он. — Она считала, что мы слышим друг друга... когда не говорим. — Он совсем уже сгорбился, втянув голову в плечи и виновато поглядывая по очереди на собеседников.

— Ну а ты слышал? — Устало спросил Денис.

— Н... нет, — неуверенно забормотал Барский. — Мне казалось... Ненавижу это слово! Оно преследует меня всю жизнь! — Он опять вскочил, но капитан неожиданно резко дернул его за руку обратно.

— Сядь! Продолжай. Казалось что?

Валентин послушно вернулся на место и равнодушно забубнил:

— Ну, если человеку долго говорить, что он свинья... В общем, иногда и мне казалось, что я знаю, о чем она думает. Но я не проверял. Не спрашивал ее. Я вообще всегда старался не замечать... или делать вид... Не знаю! Но уж лучше телепатия, чем привидения. Мне приятней думать, что кто-то...

— Согласен, — хмуро кивнул Фертин. — Мне тоже это как-то ближе. Хоть и из одной бочки. Лучше бы, конечно, не "кто-то", а "что-то" из явлений природы, например. Думаю, хватит на сегодня. — Он поднялся и глазами показал капитану на дверь.

— Хорошо, Валентин, — Василий Павлович тоже встал, поправил китель и положил руку на плечо астронома. — Отдыхай. Но постарайся быстрее взяться за работу. Тем более, углубиться в физику, тебе сейчас наверно не во вред окажется. Надо все-таки убедиться в стабильности орбиты и еще Маша там нашла какие-то признаки столкновения. Так что...

— Да, Василий Павлович! Я прямо сейчас займусь. Наотдыхался уже. — Засуетился Барский. — И уйди ты со своими шприцами! — Отпихнул он пытающегося придержать его врача. — Физикой лечиться буду! Всегда ею спасался.

Башня

— Ой! Хорошо, что хоть падать мягко. Саш, может, лучше пешком? — Эля барахталась в сугробе, пытаясь выбраться из него, в очередной раз соскользнув с антиграва. — Я их с детства не люблю! Дома-то как-то получалось... Но это ж когда было!

Юрка молча пыхтел неподалеку, так же пытаясь обуздать свой диск.

— Вождь, ну объясни, почему ты-то не падаешь? Тоже ведь сколько лет на этой... этих... — пнул он аппарат, — …не летал!

— Я до этого на кораблях много плавал, может, поэтому. — Ким легко и с удовольствием кружил над базой, наблюдая за безуспешными попытками своей команды встать на антигравы. Удивительно тихое утро встретило их при приземлении. Снег мягко опускался с белесых небес, скрадывая даже намеки на какой-то рельеф раскинувшейся до невидимого горизонта равнины. Ни теней, ни бликов. Ни звуков. Если переключиться только на внешние микрофоны, то все дела, эмоции и слова оставались в каком-то другом мире, не имеющем с этой белой пустотой ничего общего. Поскрипывание снега внизу и легкое шуршание скафандров лишь оттеняли великое безмолвие, окутавшее все вокруг. Александр вытянул руку. Матовое серебро перчатки постепенно сливалось с окружающей белизной, под оседавшими снежинками. И приборная панель на рукаве, кстати, тоже. Ким стряхнул снег. Собственный скафандр шуршал неприятно громко. Переключившись на внутреннюю связь, Александр даже не смог определиться: облегчение или досаду он испытал, когда обрушился на него привычный мир бодрой суеты со множеством звуков, смыслов, моментально сжавшись до пятака базы.

— А ну брысь оттуда! — под ним, запрокинув голову, волновался механик. — И на старуху бывает проруха. Свалишься еще на меня. Лети вон Эльку вытащи лучше. Давай, правда, пешкодралом, а? Ну ведь до вечера провозимся здесь, и по дороге еще убьёмся.

— Юрка прав, — пискнула Эля. — Тут идти-то всего километра три.

— По сугробам, — напомнил Ким. — Из которых вы и здесь-то вылезти не можете. К тому же, не известно, что под ними может оказаться. Если до вечера не встанете, полетим завтра.

— А ночевать здесь будем? — насторожился Говоров.

— Я здесь, если Палыч разрешит, а вы, как хотите. Но пока надеюсь, что сегодня справитесь. Ты давай просто активней! Вон Филька... — махнул он рукой вверх и сам чуть не потерял равновесие, стараясь отыскать в небе едва различимый диск.

— Филька пилот, это раз, — перебил его механик. — Он и дома ими увлекался, даже, кажется, в соревнованиях каких-то участвовал, это два. И вообще он тип обезбашенный. Да как тут справиться? — Опять разозлился он и сел на антиграв. — У меня всегда с координацией худо было. Я так полечу.

— Ну, давай, — засмеялся штурман. — Попробуй. Догоняй!

Юра рывком подался к нему, но тут же перевернулся, уткнувшись лицом в снег.

— Хорошо, что шлем есть, да? — возникший вдруг ниоткуда Филипп ухватил механика за шиворот, помогая подняться. — В том-то и дело, что так еще сложнее его удержать. Когда управляешь ногами, в какую сторону нажимаешь ногой, в ту он и летит. Чем сильнее давишь, тем быстрее. — Он спрыгнул и придержал диск Говорова. — Вставай. Носками вперед, правой ногой вправо и так далее. Если ботинки не примагнитишь, то, когда стопа не полностью прилегает, ну, например, пятки оторвались от поверхности диска и ты вперед заваливаешься, антиграв тормозит. Так что лучше ботинки пока не пристегивай, а вот трос, наоборот, надо. — Он защелкнул карабин на поясе механика и подергал крепление пульта на его руке. — Так из сугроба тебя антиграв сам вытянет. Не поднимайся высоко. Лучше вообще переключи управление на пульт полностью, пока равновесие держать не научишься. — Филипп успевал управлять одновременно как самим механиком, регулируя его конечности в правильные положения, так и его диском, надавливая и подталкивая с нужных сторон. — И рули только джойстиком. Тогда и сидя можно, только лучше ноги тоже на диск подтяни.

— Не, с ногами не получится, пробовал уже, — Юрка принялся вырываться из-под настойчивой опеки пилота. — Они у меня не помещаются. Или ноги, или я. — Он медленно, накренившись, поплыл в сторону. — Ладно уже, отвали! Эльк, может, попробуем за руки держаться?

— Неа, я тебя боюсь, — отозвалась девушка уже откуда-то сверху. — К тому же я, кажется, привыкаю. К чужому успеху пытаешься примазаться. Смотри, как я умею! Ааа!.. Ой!

— Круто! — Оценил механик. — Так воткнуться даже у меня не получалось. А вот пристегнулась бы тросом, и антиграв сам бы тебя вытащил, — назидательно сообщил он, осторожно опустил диск к самой земле и слез с него. — А почему мы не можем просто на челноке дотуда долететь?

— Можем, — сказал Ким. — Но сегодня основная задача — встать на антигравы. На челноке в городе-то не развернуться, все равно из него вылезать придется. А так, пока летим, пообвыкнемся. — Штурман уже не просто летал, а выписывал какие-то замысловатые фигуры, будто вальсируя в воздухе и не отрывая взгляда от города. Ему уже явно не терпелось отправиться в путь. — Все лучше, чем вокруг базы-то круги нарезать для тренировки. Ну и, если получится, по окраине города пройдемся, приглядимся. Пока налегке, а по настоящему-то придется с контейнерами, оборудованием. Может и вообще потом базу туда перенесем. Но если уж совсем никак, может, тогда здесь нас подождешь?

— Вот уж фиг! — Возмутился Говоров и полез на антиграв. — Поехали!

Всю дорогу, Юрка на полусогнутых ногах и растопырив не только руки, но даже пальцы, злобно поглядывал на пилота, который умудрялся не только сидеть на своем диске, а даже как-то полулежать. Тот, свесив одну ногу с диска и откинувшись на притороченный к антиграву кофр, парил вокруг, мечтательно глядя в небо.

— Вот ты специально так! — Не выдержал механик, когда Филипп оказался поблизости.

— Ты о чем, Юр?

— Да вот так вот! — Говоров коряво попытался спародировать расслабленную позу и чуть не перевернулся, потеряв равновесие. — Турррист!

— Ты чего, злишься что ли? — Филипп за руку поддержал борющегося с гравитацией механика. — Юрк, да тут все летать научатся! Ты посмотри, какие просторы! Потренируешься немного, и ходить разонравится.

— Ага! — Элька широко раскинула руки. — Именно! Летать! Мне нравится! Слушайте, а давайте попросим капитана нас всех тут до завтра оставить и просто полетаем весь день!

— Согласен! — В один голос отозвались штурман и пилот.

Лететь, правда, становилось немного труднее. Небо прояснялось и по мере ослабевающего снегопада, усиливалось давление ветра. Хорошо еще, что пока оно было ровным, без порывов. Мир обретал краски. Небо набухало все более отчетливой синевой, а изморозь все чаще искрилась неожиданно яркими цветами.

— Юрка, потерпи, немножко осталось, — подбодрила Эля. По голосу чувствовалось, что недолгий перелет и ей давался пока нелегко. Саша с Филиппом стали держаться ближе к спутникам, готовясь в любой момент подстраховать их.

Издали город казался просто смутным возвышением на фоне горы, но, по мере приближения, прорисовывались детали строений. То, что на снимках зондов казалось беспорядочным переплетением переходов, с земли выглядело кружевом на фоне лазурного неба. Наледь, покрывавшая стены, тут и там вспыхивала бликами, будто инкрустированная драгоценными камнями. Приблизившись к подножию крайних башен, люди вдруг показались себе крошечными, но это не вызывало чувства подавленности, как среди привычных небоскребов. Наоборот, архитектура города манила, навевала возвышенные, легкие чувства и ассоциации. Вспоминались фрагменты из сказок, услышанных в детстве, о волшебных народах, замках и феях. Конечно, на Земле все здания были в десятки раз выше этих, но там давно невозможно увидеть их целиком, да и выглядели они просто огромными, но не грандиозными. Пригорода здесь практически не было. Башни вздымались скалой и сразу вплетались переходами и арками в замысловатый орнамент города.

— Сашк, — позвал пилот. — Может, я сверху посмотрю, а вы по периметру пока облетите?

— Не надо бы разбредаться, — засомневался Ким.

— Как скажешь, но вам пока лучше высоко не летать, а стоило бы посмотреть, что там к чему.

— Хорошо, — согласился Александр. — Только снаружи посмотри, вниз там не спускайся один.

— И вы подождите, не заходите в город без меня, — попросил Филипп и похлопал по кофру. — Я вам еще с этой штукой наверно пригожусь.

— А что там у тебя? — Спросила Эля.

— Новейшее Колькино изобретение, — вместо пилота ответил Говоров. — Локатор, измерять глубину снега и искать под ним что-нибудь. Типа металлоискателя, только реагирует на все. Локатор с некоторыми аналитическими функциями, в общем.

— Так может, нам его пока оставишь? — Предложил Ким.

— Он мне не мешает.

Но Александр все равно протянул руку.

— Пульт свой оставь.

Филипп хлопнул себя по шлему.

— Забыл же показать! Еще одна новейшая Колькина доработка. — Он тронул планшет рукава. — Мы теперь можем перехватывать любой антиграв. И свой в том числе. В смысле вернуть управление своим, — засмеялся он. — Это я попросил Кольку сделать после того, как в прошлый раз все время боялся, что ты меня дернешь в полете, чего-то не поняв. Смотри, — показал он пульт. — Здесь включаешь программу. На планшете выбираешь аватар того, чей антиграв нужен и пульт переключается на него. Своим, естественно, в это время можешь управлять только ногами.

— Молодцы вы со студентом, — оценил Александр. — Дергать не буду, но отвечать старайся сразу. Да и сам о нас не забывай.

— Заметано, — махнул рукой пилот, уже набирая высоту.

Вообще-то по снимкам сканеров он уже представлял, что должен увидеть. Но вырастающий из-за крайних башен призрачный купол, сотканный из каменного кружева, заставил затаить дыхание. Лучи низкого солнца пронизывали его насквозь, создавая иллюзию движения живого организма непрерывной сменой контраста резких теней с яркими вспышками бликов ледяных граней. К окраинам высота строений постепенно уменьшалась. Филипп решил сразу отправиться к центру, определить который было не сложно даже визуально по самой высокой башне. Зависнув над ней, посмотрел вниз. Отсюда город походил на клубок странного растения, которое его однажды впечатлило в исторической передаче, "перекати-поля". Он медленно полетел по кругу, глядя вниз, и только тут заметил, что путаница зданий и переходов не такая уж хаотическая. Город раскручивался по спирали, начинавшейся с центральной башни. Уже отметив эту закономерность, стала очевидна и еще одна. От центра лучами разбегались узкие переулочки, рассекавшие основную спираль. Все это мешали сразу рассмотреть многочисленные арки и мостики, густо нависавшие над ущельями улиц. Вот они были действительно налеплены без всякой системы и логики. Да и надобности, наверно. Хотя, как знать.

— Фильк, ты как там? — раздался голос Кима.

— Все хорошо. Я над самым центром. А вы?

— Летим потихоньку. Уже почти со стороны горы.

Все башни казались однотипными, но вместе с тем, не повторяли друг друга. Ряды и спирали проемов то ли окон, то ли дверей в них были на разной высоте, разной формы и разного размера. Так же не было в них ни одной абсолютно прямой линии, у всех наблюдались то небольшой наклон, то слегка волнистые стены или даже небольшой разворот по оси. Плоские крыши их обрамляли хорошо сохранившиеся каменные перила. Вот это было у них общим. А эта центральная башня выглядела наиболее кряжистой, как древнее дерево с грубой корой. Будто строители еще не до конца освоили процесс, возводя ее и совершенствуя свое мастерство с каждой новой башней, которые становились все изящней ближе к окраине. Была у нее и еще одна особенность — вершину ее венчала ротонда и ничего похожего, по крайней мере в пределах видимости, нигде не наблюдалось. По площади она занимала примерно треть крыши, но установлена была не по центру, а на западной стороне, с круглым отверстием, видимо входом, обращенным на восток, к центру.

Филипп осторожно опустился на крышу. Снега здесь почти не было, его моментально сметало порывами ветра. Он придавил ногой наст. Нормально. Поверхность оказалась твердой. Немного потоптавшись на месте и оглядевшись, подошел к перилам, доходившим ему до груди и, облокотившись на них посмотрел вниз. Высоты он не боялся. А тут перехватило дух. Странно. Наверно не так уж и не боялся, просто с пристегнутыми к антиграву ботинками, чувствовал себя увереннее. Хотя нет. Это не страх. Дух перехватило от самого города. Он задрал голову к небу. На стекло шлема медленно садились и исчезали снежинки. Как же хочется, чтобы не на стекло. Прямо на лицо. Может когда-нибудь и получится. Филипп опять опустил взгляд. Наверно, когда-нибудь здесь будут люди. Будут, конечно. Куда они денутся. Наверно весь экипаж вернется сюда. И будем здесь жить. Эльку-то с Машкой точно из этого города уже не выгонишь. И он здесь будет. Все равно кем. Смотрителем или экскурсоводом. Будет рассказывать, как тут стоял... Стоял... Рано пока стоять-то. Настоимся еще. Он прислушался к редким репликам спутников. Все у них в порядке. Пыхтят.

Филипп присел к кофру и развернул монитор. Включился. Хорошо, Колька боялся, что на таком морозе откажет. Локатор тоже отозвался тихим писком в наушниках и на мониторе замелькали какие-то мутные пятна, обтекаемые сеткой трехмерного построения. Опустив локатор вертикально вниз, он отметил под настом менее плотный слой, а под ним, видимо, камень. Поднялся и сделал пару шагов. А дальше что? Возвращаться после каждого шага к монитору? Одному с этой штуковиной работать не получится. Хотя... он усилил звуковой сигнал. Равномерное попискивание трех тонов. Ага, видимо можно и звуком обойтись. Еще два шага и в наушниках звякнуло. Повел локатором назад, опять звякнуло. Ага, вот здесь что-то. Присел и разгреб снег. Там что-то вмерзло в тонкую наледь. Осторожно обвел находку лучеметом, подцепил. С выпуклой стороны предмет имел темно-серую глянцевую поверхность, а с вогнутой белую матовую. Ракушка? Тарелка? Скорее осколок чего-то. Упаковав находку в контейнер, двинулся дальше. Вдруг в наушниках резко булькнуло. Филипп повел щупом влево-вправо — тот же звук. Здесь что-то большое. Вернулся к монитору и мысленно поблагодарил Кольку. Чуть шею не свернул! Остановился в шаге от занесенного снегом провала. Вернувшись к нему, принялся аккуратно растапливать снег лучеметом, пока не освободилось круглое отверстие, а в нем виднелись уходящие вниз ступени. Обойдя люк, осторожно приблизился ко входу ротонды. Легкий полумрак позволял осмотреть ее, но смотреть там было особенно не на что. Пусто, но тональность звука меняется. Он сделал шаг к антиграву, но передумал, подозвал его к себе и оставил зависшим на уровне пояса. Так монитор был хорошо виден. Можно было бы и сразу догадаться. Трехмерная сетка изогнулась. Под слоем льда пол ротонды оказался вогнутым. А лед неоднородным. Филипп стряхнул снег с небольшого участка и слегка подплавил наледь, пока поверхность ее не стала прозрачной. Какие-то фрагменты... непонятно чего и клиновидные полоски. Он подтопил еще и попытался взять один из клиньев, но тот размазался по перчаткам. Вырезал лучеметом прямоугольник льда вместе с вкраплениями и упаковал его в контейнер.

— Филь, — раздался голос Кима. — Ты как?

— Нормально. Вы с какой стороны? Сейчас к вам спущусь.

Он еще раз огляделся. Работы тут, конечно, непочатый край. Все отснять, пробы взять, проанализировать. И ведь таких городов нашлось уже несколько десятков. Пожалуй, для начала, хватит. Но уходить отсюда не хотелось. Прошелся вдоль перил, пытаясь представить жизнь этого города. Конечно, как выглядели его обитатели, неизвестно, но они поднимались на эти башни. Зачем? Полюбоваться? Интересно, было ли какое-то освещение у них ночью? Если из всех этих проемов лился свет, наверно это было еще более завораживающее зрелище, чем ледяное сияние. Потом можно попробовать смоделировать. Он распаковал дрона и выпустил его, задав спиральную траекторию, начиная с этого места, и минимальную скорость движения с максимальным разрешением съемки.

Закрепив кофр, он нехотя встал на диск, уточнил направление к спутникам и рухнул вниз. Лавируя среди переплетений арок, быстро понял, что скорость лучше сбросить почти до минимума. Резкие смены света и тени сильно затрудняли ориентирование в пространстве. Да и какой смысл тут носиться? Для этого есть небо. А здесь лучше по сторонам посматривать. Тем более, что есть, на что посмотреть. Лучше даже бродить, не торопясь. Но все равно, город кончился слишком быстро и между крайними башнями стали различимы на снегу три малюсенькие фигурки.

Музыка

— Вижу вас, — сообщил Филипп.

— Что там интересного? — Ким помахал ему рукой.

— Тут все интересно, но вам пока рано сюда подниматься, ветер сильный, не удержитесь.

— Да уж, — Саша покосился на растянувшихся в снегу Эльку с Юркой. Они сползли с антигравов, как только выбрали место остановки. Тяжело им пока давалось равновесие держать. — Внизу по городу сегодня полетаем.

— Я лучше пешком там похожу, — заявил Говоров.

— И я, — Эля встала и облокотилась на антиграв. — Буду за него придерживаться и не провалюсь. Но все равно лучше ногами ходить буду.

— Не факт, что у вас это получится, — засомневался Ким. — Сугробы могут оказаться глубокими. И повторюсь: неизвестно что под ними.

— Так у нас же Колькина приспособа есть! — напомнил Говоров.

— Неудобно с ней на ходу, — Филипп поравнялся со спутниками и тоже спешился. — Надо еще с монитором что-то придумать. Можно было бы на слух с ним попробовать, но потренироваться еще придется, привыкнуть к его звукам, чтобы понимать, о чем он сообщает и микрофон выключать, чтобы не заглушал. Я там уже чуть не провалился в люк на крыше. Так что, разговаривать не получится.

— А может, тогда лучеметом растопим? — предложил механик.

— Весь город? — Удивилась Эля.

— Нет, зачем весь? Под ногами, по ходу движения.

— Хорошая идея, — согласилась она, — Нам же надо заодно и на дороги их посмотреть, может еще что-то под снегом обнаружится.

— А я тебе уже, кстати, целый рюкзак какой-то трухи набрал. И Аману подарок тоже. Будет вам чем заняться. — Филипп повернулся к Эле спиной и она, поднявшись на цыпочки, заглянула в кофр.

— Ух ты! — выдохнула она и почему-то виновато заозиралась на спутников.

— Что, завтра не полетаем здесь? — Понял Юрка. — В лабораторию не терпится?

Эля, счастливо улыбаясь, закивала.

— Ага! Только тут немного пробежимся и... ну и закат еще посмотрим. И домой. Да?

Александр кивнул и направился к башням.

— Побежали тогда. В принципе, все равно, откуда начинать, — он махнул рукой вперед. — Давайте отсюда что ли?

Впереди простиралась широкая улица, вдоль которой змеилась легкая поземка, сметающая снег с центра к стенам, где сугробы возвышались причудливыми волнами до нескольких метров в высоту. Ким снял с плеча лучемет и направил его в сугроб перед собой. Образовалась неглубокая проталина, на дне которой темнел лед. Он усилил мощность и, когда пар рассеялся, присмотрелся к довольно глубокой уже лунке.

— В центре улицы снег легкий и не глубокий. По колено будет. А под ним лед. Толстый слой. До грунта не достал.

— Попробуй еще, — попросила Эля.

— Может, лучше потом сюда сканер отправим растопить? Боюсь разрядить оружие, а мало ли чего? Но видно, что нас выдержит. Хоть лучше бы и не сходить с антигравов.

— Нет, я пешком, — замотал головой Юрка и решительно зашагал вперед. В самом деле, идти у него получалось вполне нормально.

— Мне тоже походить по городу хочется. Когда по нему летишь — это объект, а когда по нему ходишь — город, — пояснила Эля, будто оправдываясь. — Ребят, это же первый инопланетный город! Настоящий!

— Хорошо, — согласился Ким. — Я чуть впереди полечу, а ты Филь, с ними.

— Ну и я тогда пройдусь, — решил пилот.

— Ты? Пешком? Рядом с антигравом? — удивилась Эля.

— Ему у меня есть другое применение. — Филипп снял с плеча лучемет и приладил его к антиграву, наклонив под небольшим углом вниз. Настроил оружие на тепловое излучение и отправил перед собой. Образовалась протопленная в сугробе дорожка. — Юр, давай твой так же сделаем.

Говоров сначала протянул ему лучемет, но тут же передумал и прижал его к груди.

— Не, я лучше так. Как-то мне в руках с ним надежнее. Пойдем что ли? — Он развернулся и поднял ногу, собираясь сделать очередной шаг на нетронутую гладь улицы, но Эля схватила его за рукав и прошептала:

— Ребят, я что-то слышу!

— Завывания? Я тоже, — насторожился Филипп. — Мне наверху еще что-то такое сначала показалось, но там из-за локатора пришлось внешние микрофоны отключить.

Все затихли, прислушиваясь. Действительно, из города доносились какие-то звуки. Будто где-то вдали играет печальная музыка.

— Что вы слышите? — раздался в наушниках напряженный голос капитана.

— Музыку, — неуверенно проговорила Эля.

— Что? — раздался хор голосов в коммуникаторе.

— Да, в самом деле, музыку, — подтвердил Ким. — Как будто далеко играет оркестр... Или не далеко... — засомневался он и закрутил головой. — Вот сами послушайте, — усилил он внешний микрофон.

Вновь все замерли, стараясь не шевелиться, чтобы скрип снега под ногами и шорох скафандров не нарушали тишины.

— Ребят, усильте все микрофоны, что-то странное там у вас, и правда мелодия какая-то, — попросила Маша.

— Тогда понятно, куда аборигены подевались, — Говоров нервно переступил с ноги на ногу. — На концерте засиделись. И что делать будем? Прямо так к ним и ввалимся? Надо было тебе, Машк, с нами идти, объясняться тут с местными.

— С кем объясняться?

— Да с меломанами здешними. Тут ксенолог, психолог или кто там нужен... или хоть кто в инопланетянах разбирается. Кто-то ведь играет там. Ну и что делать будем? — Повторил он вопрос.

— Надо идти, — сказала Эля. — Все равно надо. Осторожненько.

— А, проснулся азарт ученого? — Усмехнулся Филипп. — И уже не страшно, не холодно?

— Ничего смешного, — надулась она. — Что бы там ни было, а с орбиты мы ничего не обнаружили. Придется пешком. А раз мы уже здесь, то пойдем. Да, капитан?

— Да, Эль. Я тебя не узнаю, но ты права. Очень медленно, не расставайтесь, внимательно смотрите по сторонам и ведите запись. Попытайтесь определить источник звука, но без фанатизма. И помните: время! Через полтора часа возвращаетесь, что бы интересное там ни обнаружилось, но до заката вы должны быть на борту.

— А можно после? — спросил механик. — Док же говорил, что на закате все показатели в норме, а Элька заката еще не видела. Посмотрим и сразу улетим?

— Хорошо. До заката на базе, — разрешил Аронов.

Говоров закинул на плечо лучемет и все-таки сделал шаг. Антиграв послушно двинулся за ним. Шли молча, только скрип снега под ногами нарушал тишину. И музыка. Сейчас она казалась торжественной, как будто сам город приветствовал путешественников.

— Как в кино, — Эля оглянулась вокруг. — И город сказочный, и даже саундтрек есть.

— Точно, — Филипп отпихнул механика. — Чего ты толкаешься? Места вон сколько. Чего мы, правда, жмемся-то как котята?

— Чего? — переспросил Говоров. — Говори громче, внешние все заглушают, я только вой этот и слышу.

— Улица широкая говорю, — прокричал пилот, иллюстрируя жестами. — Не лезь на меня!

— А, — Юрка отодвинулся в сторону. Эля тоже направилась к зданию, найдя углубление между сугробами, и заглянула в проем.

— Что там? — спросил Юрка.

— Ничего пока, снег только. Дальше тоже комнаты, но там темно, ничего не видно.

— Ребята, не разбегайтесь, — напомнил Ким. Он уже приблизился к перекрестку и настороженно замер.

— Увидел что-то? — потянул с плеча лучемет Говоров.

— Тоже ничего. Пытаюсь понять, откуда звуки.

— Оттуда, — одновременно ответили Филипп и Эля, указав в разные стороны.

— В том-то и дело. Непонятно.

— Может эхо? — Предположил Юра, тоже прислушиваясь.

— Возможно, — Ким двинулся дальше. — Разберемся. Пока надо отснять как можно больше. Не отставайте.

— А мне кажется, что это механизм какой-то играет. Нет же никого, это ясно. — Филипп остановился и обернулся, глядя на цепочки следов, протянувшиеся за ними. — А играет. Такой вечный музыкальный автомат. Только музыка осталась. А мы так и не узнаем даже, как эти музыканты выглядели.

— Может и узнаем, — всхлипнула Элька. — Мы с Машей смоделируем. Сейчас поищу, посмотрю, как они жили и портрет их завтра нарисуем. Да и мало ли, что в городе найти можно.

— Ты чего, Эльк, плачешь что ли? — подошел к ней Говоров.

— Немножко, Юрк. Я вот только сейчас поняла, что все по-настоящему. Что они все умерли. Вот когда Макс умер, это сразу ощутила. А что здесь все! Понимаешь, все умерли. А музыка их осталась. И грустная такая. Про смерть. Безнадежность.

— Ты это перестань, неловко погладил ее шлем механик. — Умерли, конечно, а до того видишь, хорошо пожили. Земляне такой красотищи веками не видали. У нас там и не разберешься: живешь ты или смерти ждешь, а тут вон на какие вещи их хватало душевные. — Юра сграбастал ее и закружил. — Да и почем нам знать, про что у них эта музыка? Может для них это полька-бабочка.

— Ну, тогда невеселые ребята здесь жили, с такими-то польками, — подошел к ним Филипп. — Пропал что ли азарт у тебя?

Девушка улыбнулась.

— Нет. Теперь, даже еще интереснее. Когда все настоящее. Пойдем дальше, — она направилась к следующему зданию. — Ребят, если хоть что-то заметите, хоть бугорки какие-то, свистните, ладно?

— Не беспокойся, свистнем, — заверил ее Говоров.

Все-таки, совершенством своим, город навевал грустные мысли. О бренности и безысходности. Разговаривать не хотелось. Слова здесь были неуместны, не гармоничны. Именно так: музыка и легкая поземка. Больше ничего не должно было нарушать покой этого места. Улицы извивались, пересекались, здания возносились ввысь, непременно переплетаясь мостиками с соседними, будто держались за руки в застывшем танце. Направление к источнику музыки определить так и не удавалось. Казалось, она перемещается по городу, убегает от них. На площадях окружала аккордами, на улицах мелодия звучала то впереди, то позади них.

— Нет, что ни говори, а добровольно отсюда горожане не ушли бы, — пробормотал Филипп, выйдя на площадь.

— Да уж, — согласился Говоров. — Красиво у них тут все устроено было. Это вот что, фонтан, наверно? А вот это что такое вокруг? Скамейки?

— Не знаю. Но это бугорки. Эльк! — Крикнул пилот. — Мы бугорки нашли! — И принялся стряхивать снег с находки.

— Элька! — позвал Говоров. — Беги сюда бугорки смотреть, слышишь?

— Похоже на скамейку, находка для антрополога. Теперь ты сможешь определить длину их ног... — Филипп попробовал присесть.

— И ширину таза, — добавил Говоров. — Элька! Ну не получается свистеть в шлеме, давай на голос реагируй! Где ты там?

— Чего шумите? — откуда-то сверху подлетел Ким.

— Да вот скамейку нашли... А Элька не отвечает...

Юра уже несся назад. На последнем перекрестке остановились, к нему вели только две цепочки следов.

— Эля! — закричал штурман — Отвечай! Эля!

Ее антиграв и лучемет лежали на снегу у входа в одно из зданий, а следы пересекали помещение, уходили в следующий проем и терялись в темноте. Говоров рванулся внутрь, но Ким отшвырнул его.

— Стой! Колян, что там?

— Ничего... — севшим голосом отозвался Колька. — Только что было... и ничего. Все по нулям.

Ким встал на диск.

— Пойду я. Один раз меня не взяло, может и сейчас пронесет. Колян, а ты на мой маркер поглядывай. Если что... возвращайтесь на базу. — Он протянул пульт Филиппу. — Меня вот вытащишь, а за ней тогда не суйтесь. Потом дрона как-нибудь приспособите. — Он включил прожектор лучемета и двинулся внутрь.

Во вторую комнату пробивался лишь слабый свет из проема, но Киму пришлось включить фонарь. Эли там не было. Цепочка следов вела к одному из трех провалов в стене. Весь полет занял секунды, но, казалось, что с погружением во тьму, время становится густым, замедляется. Дышать становилось труднее и теперь, кроме глухих ударов сердца, никаких звуков расслышать не удавалось. Чувства ярости, страха и... голода нахлынули разом. За доли секунды Александр почти позабыл, зачем он здесь, как сюда попал и кто он. Голод. Где-то на грани потери рассудка, он сумел рассмотреть у одной из стен лежащую фигурку девушки, подхватил ее и прохрипел:

— Филь, тащи!