Некто Муромец Илья: Пустотник

Глава 1. Поединок

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

Некто Муромец Илья тридцать лет с печи не слазил,

«Жизнь, сказал он, толчея», — и лежал в глухом отказе

По кредитам не платил, там процентов набежало

А коллектор приходил, Илья ему разбил хлебало…

Тимур Шаов

АРЕНА

Владелец арены стоял у выхода из раздевалки, перекрывая мне дорогу плечом. Лицо спокойное, глаза пустые, как у человека, который уже решил за тебя всё, что нужно. Впрочем, Женя всегда так смотрит на людей. Либо как на ресурс, либо как на говно.

И что ему надо-то? Раньше я такой чести не удостаивался.

— Ляжешь в первом раунде, — сказал он равнодушно.

Я посмотрел на него внимательнее и не сразу ответил, прикидывая, зачем он это говорит прямо перед самым боем за титул чемпиона этой сраной арены.

— С хрена ли? Договор был другим, — ответил я без агрессии. — Я так не делаю. Ты это знаешь.

Он чуть прищурился, в глазах мелькнуло презрение.

— Я здесь правила устанавливаю, — ответил он гнусавым голосом. — Все ложатся. И ты ляжешь. За деньги не бойся, получишь сполна, как за победу, и лям сверху.

Какая щедрость, ипатий коловрат! Он знает мою ситуацию. Знает, на что давить. Раздражение вспыхнуло, как подожженный порох, и я даже не попытался его погасить.

— С дороги уйди, — сказал я тихо и жёстко. — А то сам сейчас ляжешь.

Он зло оскалился.

— Токсичный ты и неразумный человек Илюша. Ты сегодня ляжешь по-любому. Костолом тебя уработает. И больше ты на этой арене не выступаешь. Мне не нужны бойцы, не понимающие слов и хорошего обращения.

Я прошёл мимо, чувствуя на себе его презрительный взгляд и понимая, что последствия у разговора будут. Не сегодня, но будут. Такие шакалы, как Женечка наш, любят бить исподтишка и отличаются редкостной злопамятностью

Но я уже собрал требуемую сумму и даже чуть больше. Качественная медицина стоит недёшево, но и арена была для меня прибыльной. Если побеждать. И ставки на себя делать. А я побеждал.

Так что Женёк может идти лесом, ленинским курсом. У сестры свой бизнес, на текущие расходы нам хватит. А там… Есть варианты.

В коридоре пахло потом, ржавчиной, алкоголем и сигаретным дымом, казалось въевшимся в стены. Свет бил в глаза после полутьмы, и я разминал плечи, успокаивая нервы после паскудного разговора.

Я супертяж. Сто девяносто пять роста и больше ста тридцати веса. Мои противники обычно такие же громилы. Меня зовут Илья, так что прозвище Муромец, можно сказать, само прилипло. Я, конечно, не былинный богатырь, но его образ мне нравится. И прозвище тоже.

Возле решётки стоял Анатолич, мой «тренер-агент». Он суетливо дёрнулся, когда я легонько хлопнул его по плечу. Выглядел он каким-то потерянным. Я подколол его:

— А где твоё: «Порви его, ты лучший»? Куда делись мотивационные речи, Анатолич?

— Может согласишься, — сказал он тихо, не поднимая глаз.

— А может тебе табло на сторону свернуть? Мы обсуждали это с тобой. Я так не работаю.

Он вздохнул, потёр лицо и всё-таки посмотрел мне в глаза, но взгляд тут же вильнул в сторону.

— Ладно, я Евгению Максимычу так и сказал, что ты слишком упёртый. Знаю тебя.

Я пожал плечами. Всегда таким был. Анатолич протянул мне традиционную бутылочку воды и добавил почти шёпотом:

— А зря, Илья.

В глаза он мне больше не смотрел. Его фраза зацепила, слишком эмоционально он это сказал. Как будто уже меня похоронил. Но времени разбираться не было, потому что открыли выход за решётку .

Я глотнул воды, прополоскал рот и сплюнул в урну. Отправил туда же пустую бутылочку.

— Даже удачи мне не пожелаешь, па-артнёр?

— Не будет тебе сегодня удачи, Илья. Иди уже, — даже голос охрип у бедняги, так переживал.

Я покачал головой и зашёл в клетку.

Сосредоточился, привычно отсекая шум толпы, плотный и тяжёлый, как душное покрывало. Люди пришли смотреть, как ломают других людей, насладиться видом крови, получить кайф и адреналин, не рискуя собственной рожей. Да и бог им судья.

С другой стороны у решётки уже стоял мой противник.

Костолом.

Молодой, тяжёлый, ещё шире меня в плечах и немного больше по массе. Я, естественно, смотрел его предыдущие бои. Несмотря на лишний вес, парень двигался быстро и экономно, бил молниеносно, ногами тоже умел работать. Почти всех его противников уносили с арены со сломанными костями, но это часть репутации. Особого упоения жестокостью я за ним не замечал.

На этой площадке нет рефери. Ты либо стоишь на ногах после раунда, либо упал и тебя выносят.

Я и сам думал завязать с подпольными боями. Зажить нормальной жизнью, где толпа не орёт тебе в спину и не дышит жаждой убийства и гнилыми эмоциями. Сегодняшнего приза и ставки, которую я сделал через посредника, хватит на первое время. Так что пусть Женёк подавится своей ареной, гнида скользкая.

Нужная сумма уже лежала на счетах клиники, отца точно прооперируют, и на реабилитацию должно хватить.

А там разберёмся. Я выдохнул и собрался.

Сигнал.

Начали!

Костолом не торопился, просто пошёл по кругу, оценивая. Не удержался и показал мне традиционный жест, — ладонью поперёк горла.

Я усмехнулся. Щенок. Посмотрим.

Я вышел в центр и встретил его спокойно, на дистанции, проверяя его реакцию. Первый обмен прошёл ровно, как обычно. Оба мы примерно знали, чего ждать от противника. Обоим нужна была «пристрелка».

Он вошёл ближе и добавил серию.

Первый тяжёлый удар я принял на блок, второй пустил вскользь, а третий задел плечо и выбил из ритма.

Какого?

Ноги стали тяжелее, чем должны, дыхание сбилось раньше времени, реакция запаздывала. Зрение внезапно дало сбой.

Я резко разорвал контакт и чуть не споткнулся. Что за хренотня творится?

Вода. Я сжал зубы. Отравили.

Анатолич, мразь.

Костолом улыбался. Пацан знал, что меня траванут. А теперь и проверил мои реакции.

Вот твари!

Костолом повторил жест «перерезанное горло» и начал работать уже всерьёз, без прощупывания. Он бил сериями, но держал дистанцию, обстреливая меня дальними атаками, от которых я уже не успевал закрываться. Продуманный твареныш.

Я отступил, затем ещё, потом остановился, потому что дальше отступать было уже некуда.

Хрен вам в рыло, мрази.

Я рванул вперёд, ныряя под его джеб, не пытаясь больше использовать технику и расчёт. Эту игру я уже проиграл.

Врезался в Костолома корпусом, сбил ритм и начал хреначить коротко и жёстко, вкладывая в атаки всё, что осталось. Удары шли по рёбрам, по корпусу, и я почувствовал, как под руками что-то хрустит.

Он попытался уйти, но я не дал, перехватил, подтянул и пробил выше.

Он ударил в ответ тяжело, с плеча, и попал в голову. Мир качнулся, я ослеп. Однако я уже вцепился в Костолома.

Перехватил его руку, дёрнул на себя и вбил колено в корпус. Получил ещё один смазанный удар в ключицу.

Выбросил руку вверх. Пальцы сами нашли лицо, и я ударил в глаза или ноздри, мне было уже всё равно. Я тоже умею играть грязно, твари!

Он ответил ударом локтя в гортань, и я услышал хруст хряща.

Я ударил ещё раз вслепую, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся и слыша дикий вой раненого зверя.

Достал.

Хрен вам в грызло, твари

Шум вокруг стал глухим, как через воду, а тело стало лёгким.

Воздух.

Мне надо вдохнуть.

Темнота.

Короткие вспышки восприятия, я иногда приходил в сознание, но тьма одолевала. Под слипшимися от крови веками мельтешили цветные пятна.

Меня куда-то тащили. Или везли. Всё путалось. Боль и тошнота накатывали волнами, переломы и сотряс у меня точно есть. Я надеялся, что меня везут в больницу.

Я ловил обрывки голосов и чужих шагов. Запахи. Здесь совершенно не пахло ареной. Чисто. Белый свет. Холодно. Горячий металл, озон и что-то вроде хлорки.

Меня переложили на жёсткую поверхность, и спина отозвалась тупой болью. Руки зафиксировали довольно жёстко. А одна из них сломана! Какая-то стремная, тля, больница!

Жаль, я только хрипеть могу.

Глаза не открываются из-за присохшей к ресницам крови.

— О, как раз две тушки, — молодой голос. Радостный такой. — Живые ещё.

— Везите давайте к головастикам, говнари, — голос визгливый, начальственный. — Пока эти придурки не сдохли.

Меня сдвинули, и тело снова взорвалось болью, но уже как будто издалека

Совсем меня растрясло.

— Откуда тела? — появился новый голос. Хриплый, основательный с одышкой. — Хороший материал.

— Арена отдала, Игорь Всеволодович, — молодой энтузиаст. — Куда их? В морозилку или…

— Сразу в Бункер, Мишок. Давай, давай бегом, они живыми должны пройти.

Каталку затрясло и начало заносить на поворотах.

«Это Мишок здесь в ралли Париж-Даккар играет? Сказали же живым! Я сейчас от болевого шока крякну»!

Я снова попытался разлепить глаза и один всё же открылся. Вокруг мутные пятна. Запах озона усилился.

— Портал через десять, — сказал кто-то.

Я попытался вдохнуть глубже, но легкие захрипели. Сломанные хрящи мне так и не поправили, только вставили какую-то тлянскую трубку в горло.

— Камеры вместе с материалом закинь, крепление монитора проверь! — прикрикнул «Игорь Всеволодович». — Завтра посмотрим записи, если передатчик опять не накроется.

Он подошёл ближе, наклонился надо мной, и я на секунду увидел типичное лицо доброго доктора или кабинетного ученого. Интеллигентное такое, в очках. Седоватые усы щёточкой. Стрижка кружком. Глаза как у дедушки Ленина при разговоре с ходоками из деревни. «Доктор» приложил пальцы к моей шее.

— Этот крепкий. До перехода точно доживет. А может и на той стороне протянет сколько-то. Запускайте.

Тележку толкнули. Мир на секунду сжался. Потом исчез.

Последняя мысль была: «Хорошо, что деньги всегда сестре переводил. Они с батей справятся».

ЛАБИРИНТ

Я пришёл в себя резко, будто мое сознание выдернули из темноты и швырнули обратно в тело.

Сначала вернулось ощущение тяжести, потом возникла острая пульсирующая боль в висках, и только после этого я понял, что лежу на спине, на чём-то мягком.

Глаза открылись легко. Я немного поморгал, привыкая к свету.

Небо. Прямо надо мной было небо. А по сторонам раздавался лиственный шум. Да и пахло… как весной, когда вылезают первые клейкие почки и молодые листики. Острый запах свежей растительности. А небо… голубое, с редкими облаками, и свет ровный такой, но солнца не видно. Я в каком-то то ли тоннеле, то ли овраге.

А какого черта я здесь делаю? И где это «здесь»?

Память встрепенулась.

Ринг, шум, шаг вперёд и удар, который я пропустил.

Потом голос рядом, спокойный, как будто речь не обо мне: «Крепкий материал, до перехода доживёт…».

После этого пусто.

Я резко вдохнул. Взялся рукой за горло. Целое. Не болит. И дышу нормально. Я приподнялся, опершись на локти. Под руками оказалась трава, примятая, чуть влажная. Я провёл пальцами по стеблям, сжал их, почувствовал, как они гнутся и ломаются. Ладони испачкались в зелёном соке.

Я сел и посмотрел на руки. Перелома нет. Костяшки сбиты, старые шрамы на месте, руки знакомые. Мои руки. Пальцы слушаются. Я сжал кулак, разжал, проверяя мышцы и сухожилия. Сойдет. Кажется, я сильно похудел.

На мне какая-то полотняная рубаха. Она явно была мне мала, оборванная, замызганная и вся в крови. Я опустил взгляд ниже. Мешковатые штаны, из которых торчат босые ноги. Чернющие и в мозолях, как будто я неделю по пахоте за плугом ходил. Это сколько времени прошло с момента моей отключки?

Я провёл ладонью по боку и груди и понял, что цел. На мне были довольно свежие ссадины и царапины, но серьёзные раны отсутствовали.

Мысль про глюки пришла и сразу начала рассыпаться. Слишком всё было… реальное. Головная боль настоящая, запах настоящий, трава под руками такая… травянистая. Я провёл ногтём по коже, почувствовал резкое давление, посмотрел на побелевшую полоску кожи, медленно меняющую цвет, и выдохнул.

Сел на корточки и огляделся.

Я находился посередине прохода, узкого, уходящего в обе стороны и заканчивающегося чем-то вроде перекрёстков. Стены по бокам — какая-то живая изгородь. Кусты, плотные, с ровными мелкими зелёными листиками. Я задержал взгляд на коричневых ветвях, усеянных колючками, и через секунду заметил движение внутри, как будто под поверхностью медленно смещается некое существо, или дует легкий ветерок. Но ветра не было.

Я замер. Нормально, приехали.

Показалось?

Наконец я перевёл взгляд на тело, лежащее практически у моих ног.

Первая мысль была, — бутафория? Осторожно осмотрел. Не похоже. Похоже на самый натуральный мертвый труп. Когда взглянул на лицо, меня слегка заклинило.

Кожа тёмная, почти чёрная, но черты лица острые, вытянутые. Уши необычной формы. Выглядел мертвец как негр, загримированный под эльфа.

Я выпрямился, сделал шаг вперёд и присел возле тела.

Голова вывернута под странным углом. Притронулся к шее. Ещё тёплый, но пульса нет. Свежий покойник. Ну, с таким переподвывертом головы обычно и не живут. И никакого грима. Скорее, ему сделали пластическую операцию. Лицо изуродовано старыми шрамами, складывающимися в грубую татуировку.

Что здесь творится? Если это какое-то шоу, то явно без правил. Голодные игры, тля. Меня вылечили и закинули сюда? Других вариантов пока не просматривается.

Около тела в траве валялся нож. Рукоять и лезвие в крови, скорее всего в моей. Парочка порезов на теле явно от него.

Я потянулся к ножу и услышал:

— Кусать-колотить, гля ты чо! Дурачок очнулся! Да ладно!

Голос шёл откуда-то сверху. Я резко развернулся, держа нож обратным хватом.

Недалеко от меня в воздухе висела голова. Голова. Без шеи и всего, что ниже. Я дёрнулся назад на шаг, чуть не споткнулся о труп и уставился на неё. Голова! Живая. Серая кожа обвисла складками, острые уши, неровные, как будто надкушенные. Одно висит сломанным лопухом. Нос крючком, щелястый рот полон острых треугольных зубов. Один глаз чёрный с вертикальным зеленым зрачком, вместо второго — кристалл в металлической оправе с какими-то насечками по кругу. Голова висит в воздухе и не падает. И треплется!

БАШКА

— Ты что ещё за летучий хрен с бугра? — резко спросил я.

Ну а что? Разговаривает, значит, можно пообщаться. Может, расскажет что интересное. Но летающая голова уже что-то орала, явно не мне.

— Эй, эй, вы видели?! Дурачок его… ты чо… просто хрясь! Шею свернул! Магу-менталисту кусать-колотить! А сам живехонек, и мозги целые! Смотрим дальше, кутятки!

Всё это очень похоже на… стрим. Дрон, наверное. С этой как её… маской силиконовой.

Что он там бормочет. «Хрясь щёлк». Я посмотрел на тело, потом на свои руки. Серьёзно? Это я этому афро-эльфу шею свернул? Мысль вильнула. Здесь что, ролевая игра на выживание какая-то? Для богатых? Маги-хренаги, дрон этот уродливый. Буду звать его Башка…, а как моя голова-то трещит, мама роди меня обратно.

Ну охренеть у них здесь развлечения. И аутентичность.

Толкина какого-нибудь косплеят…

Точно психи.

Башка продолжал захлёбываться словами, проглатывая окончания:

— Да вы гляньте чо! Дурачок-то хват. Сперва ныл, трясся, отстойник! Никакого зрелища! И тут — хрясь, яр-рость! Всё, нет мага!

Я поудобнее перехватил нож. Рукоять была липкая от крови, но легла в руку нормально. С ножом спокойнее как-то посреди творящейся дичи. Кусты эти. Ветра нет, а они шевелятся, словно кто-то внутри ползает. Я протянул руку вперёд…

— О-о, глянь чо, гля чо… — донеслось от Башки.

Так. Что-то мне резко расхотелось трогать шипастые кустики. В голосе Башки было нездоровое предвкушение. Я наклонился, схватил тело эльфо-негра за плечо и одежду в районе поясницы и швырнул его в куст.

Едва тело коснулось «листиков», куст мгновенно раскрылся и ударил ветвями. Труп задёргался, как в эпилептическом припадке, и из него начали прорастать ветки. Всё это сопровождалось влажными чавкающими звуками, треском ломающихся костей и запахом. Отвратительным запахом вскрытой человеческой требухи.

— А-а-а, кусать-колотить, наш Дурачок покормил кустики! Зшбись! Глянь чо, он вааще отбитый!

Я отступил на несколько шагов, сжимая нож. Да хрен здесь нож поможет. Это вообще что за росянка-мутант такая? Тело негро-эльфа быстро утонуло в гуще ветвей, скрывшись полностью.

И почти сразу соседние ветки начали двигаться. Я снова попятился. Кусты начали разрастаться, ветки медленно сплетались, перекрывая проход, где только что лежало тело. Путь к следующему перекрёстку оказался перекрыт. А ещё, кажется, сам проход стал уже.

Я выдохнул. Вот какие здесь правила, где бы это «здесь» ни было. Раз, и сдвинули стену.

— Ты гля чо, он ваще не одупляет! Вот это да! Кусать-колотить! Ну, смотрим дальше. О! Глянь чо, Стебель выбыл. Плакали денюжки, кто на него ставил. Хе-хе, неудачники, таскать-копошить!

Я перестал слушать этот летающий бредогенератор. Я жив, это главное. Всё вокруг слишком настоящее, чтобы быть глюком или причудами умирающего мозга. Значит, сначала я должен выжить. И только потом понять, где я и что происходит.

Надо двигаться.

На единственном оставшемся перекрёстке я сразу свернул налево. Правило левой (на самом деле любой) руки. Если попал в лабиринт, главное последовательно обходить его в одном направлении. Тогда выйдешь в центр, или наружу. Как повезет. Если только стены не двигаются. Но тут ведь как… Я всё равно с этим сделать ничего не могу.

Башка, летящий за мной, заткнулся, но не отстал.

В очередном проходе я остановился. Кусты слева активно шевелились, как будто внутри ворочалось что-то тяжёлое. Характерного хруста веток не было. Но появился новый запах. Пахло… мускусом. Я как-то раз имел сомнительное удовольствие нюхать бобровую струю. Так вот, запах был похож.

Немного дальше справа тоже обозначилось движение, как будто кто-то «плыл» сквозь кусты, другого слова на ум не приходило.

Я перебрал пальцами по рукояти ножа, вниз посыпалась засохшая кровь.

Из левого куста высунулась звериная морда. Вытянутая, широкая в скулах, с глубокой пастью. Жёлтые клыки, с которых вниз капала слюна, обнажены. У твари была короткая, гладкая пятнистая шерсть. Крадущимся движением из кустов вытекло тело. Низкое, сантиметров семьдесят в холке. Мощные лапы были вооружены внушительными когтями.

— То есть песиков мы не едим, да, кустик? — пробормотал я, чуть приседая и напрягая мышцы ног.

Вторая зубастая харя высунулась справа, там, где я тоже заметил движение ветвей.

— О-о-о, гля ты чо, подвезли, — захлебнулся голос сверху. — Харочки, милашки! Две на одного, красотенюшко! Принимаю ставки, кутята, принимаю ставки! Кто на Дурачка, кто на зубастых, не жмёмся, ставим денюшку! Комиссия пять процентов всего! Выгода кусать-колотить!

Сраный урод! Надо камень найти. И засветить в этот дрон-косплеер!

Первая тварь сорвалась в стелющемся рывке. Низко, быстро, целясь в корпус. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и ударил ножом сверху вниз, в голову, на встречном движении.

Лезвие вошло с глухим звуком «чпоньк» сразу на всю длину. И застряло. Тварь пролетела дальше по проходу, уже мёртвая, надеюсь, вырвав из ладони моё единственное оружие.

Ипатий-коловрат!

— Глянь чо! Трындец котёнку. Больше срать не будет, кусать-колотить, — прокомментировала голова.

Это ты о ком, гадёныш?

Я, опасаясь задеть за хищные кусты, неуклюже развернулся к новому противнику. А вторая тварь уже была рядом. Прыгнула, вытянув передние лапы. Я успел только выставить руку. Когти скользнули по рёбрам, добивая остатки рубашки и вспарывая кожу. А челюсти псины сомкнулись на моем левом локте.

Всё, что я успел, — просунуть руку как можно дальше в пасть. Боли я пока не чувствовал, адреналин шарашил по венам, временно отключив чувствительность.

Инстинкты орали: выдернуть руку, освободиться, но я имел дело со служебными собаками. Даже было дело, гонял в ватнике, имитируя «нарушителя». Даже если тварь отпустит, станет только хуже. Чревато новыми ранами.

Я сам подался к ней, навалился всем телом, засовывая локоть ещё глубже в пасть. Зубы впились сильнее, но ход у челюсти закончился, и я поймал момент.

— Ты гля-а-а чо-о-о! — заорал сверху Башка. — Да он ей сам руку в пасть пихает! Кусать-колотить, эт чо за тактика, кутятки?! Задобри монстра, накормив рукой! Ставок больше нет, таскать-гоношить!

Правой рукой я обхватил тварь за шею, пальцы скребанули по противоположному плечу. И сдавил, согнув сжав мышцы.

Тварь подо мной вошкалась, пыталась выбраться, разорвать контакт, но я висел на ней всем своим весом, вжимая вниз. Сто с лишним килограммов — это не шутка, особенно когда они падают сверху. Кроме того, я ощущал, что мои мышцы работают невероятно эффективно.

Я придавил эту гиенособаку коленом, продолжая сдавливать горло правой рукой.

Боль в левой руке пробилась сквозь адреналиновый барьер острыми иглами. Но это уже не имело значения.

— Халк давить. Нравится, ублюдина? — прорычал я.

Тварь хрипела, дёргалась, но куда ей деться? Она даже локоть мой выплюнуть не может. Челюсти держали мёртвой хваткой, но сомкнуться не могли. Мои кости выдержали. В нос бил резкий запах крови. Моей крови.

— О-о-о, пошло мясо! — визжал Башка, подлетая на полметра и кружась над схваткой. — Глянь чо, давит! Давит! Сдохнет сейчас! Кусать-колотить, плакали ставочки на харочек кровавыми соплями. Хе-хе!

Я вцепился кистью в плечо, сжал сильнее. Метания твари сделались хаотичнее, из пасти пошла пена.

Ещё.

И ещё.

Я стиснул челюсти и навалился, сжимая мышцы до судорог.

Хруст. Тварь замерла и сразу обмякла.

Что-то у меня в привычку входит шею встречным-поперечным ломать.

— О-о-о! Глянь чо, гля чо! Дурачка надо переименовать в Душителя! В Шеелома! Кусать-колотить, ты гля, ты гля, а?

— В Отелло, тля, — зло сказал я, поднимаясь. — Подожди, найду камень, самого в Одноглазого переименуют! В «Черный отряд» запишешься зато!

Тварь так и висела у меня на локте, челюсти после смерти заклинило. Я, придерживая труп правой рукой, побрёл в сторону первой поверженной гиено-псины. Не особо веря в успех, дёрнул на себя нож. И чуть не упал. Нож вышел из черепа легко, как будто и не клинил в кости. Сдерживая маты, я разрезал задушенной твари челюстные мышцы. Клыки вышли из руки с влажным звуком, на них остались куски моей кожи и мяса.

Я зашипел сквозь зубы, накатила слабость. Рука висела плетью, кровь стекала по запястью, капая на землю. Локоть распух, кожа покраснела. Раны от зубов довольно глубокие, но кровотечение, к моему удивлению, не такое и сильное.

Пришлось потратить остатки рубашки на перевязку. Постарался замотать локоть как можно плотнее. Трындец, конечно, грязищи в рану занёс. Но думать о гангрене, имея кровотечение, как-то не очень продуктивно. Я, может, вообще из этого лабиринта не выйду. Ещё одна такая встреча — и я труп. Максимум две.

— Слышишь, Башка, — сказал я, задрав голову. — Будь ласков, скажи, отсюда вообще выход предусмотрен?

— О-о-о, а я напоминаю, мои кутятки, мы с вами зырим региональный турнир Зелёного лабиринта! Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь! А потом постамент перестанет работать и откроется лишь через сутки! И, да, у нас осталось девять участников, и постамент ещё не посещён! — радостно проорал Башка, крутясь вокруг своей оси. — Продолжаем глядеть за Дурачком! Он прикольный!

Ну спасибо, Башка. Не буду в тебя камнем кидать. Если не врешь, шут гороховый.

Рука болит адски. Но жить можно.

Лезвие ножа стало отсвечивать синим. Вроде не было такого? Или это у меня уже от боли и кровопотери зрение поплыло? Ладно, уже реально похрену, выживу — разберусь. Я осторожно перешагнул через тела тварей и побрёл дальше.

— Ну ты гля чо. Совсем тупой! Или богач, таскать-хоронить!

А вот это сейчас к чему было?

***

Я бродил по лабиринту ещё часа два. Ну, по ощущениям. Солнце из-за стенок так и не показалось. А свет потихоньку тускнел. Башка летел за мной и гундел, что скучно и зрителям такое не нравится. Но не отставал. Один перекрёсток был перекрыт растущим прямо по центру здоровенным «фикусом» с единственным бутоном наверху гибкого зелёного ствола. Бутон поворачивался вслед за мной, и я не рискнул подходить ближе. Башка всячески подначивал меня, предлагая «задушить деревце», чем ещё больше отбил желание идти вперёд. Видел я реакцию и скорость здешней растительности. Ножом не отмашешься.

Вообще, последний час я шёл за Башкой. Он летел чуть впереди, якобы для «лучшего ракурса», только изредка нарезая круги, но мне казалось: Башка меня куда-то ведёт. Так или нет, я не знал, но сам я все равно понятия не имел, куда идти.

Я пересёк перекрёстки с несколькими сгоревшими в хлам стволами с «бутонами». Парочка ещё вяло подёргивалась. Что за парень с огнемётом здесь прошёл, я в душе не имел, и встречаться с тем, кто это сделал, не было никакого желания.

Ещё одна гиено-псина напрыгнула на меня из кустов. Прочертила на моих рёбрах очередной кровавый узор когтями, получила нож в голову и сдохла. Нож опять застрял. Я несколько раз дёрнул, упёрся ногой в тело и чуть не улетел в хищные кусты, когда он снова неожиданно легко высвободился.

Башка изрядно повеселился.

А лезвие трофейного ножа теперь отчётливо отливало фиолетовым. Я уже устал удивляться всем этим странностям, просто шёл вперёд, стиснув зубы.

— О, глянь чо, кажись, приплыли. Пока, дурачок! Было весело, кусать-колотить! — прокричав это, Башка сделал кульбит в воздухе, тряхнув ушами, и свечой взмыл вверх. — Ставочки делаем, ставочки. Бегом-бегом. Комиссия пять процентов, пихать-коптить! — донесся до меня удаляющийся вопль.

Причина его поспешного отступления стояла поперёк прохода. Вернее, две причины. Позади меня бесшумно появился худой высокий человек с луком. Наверное человек. Лицо скрыто тканевой маской, тело почти полностью замотано в какие-то тряпки или бинты. До него было метров двадцать.

А с другой стороны на т-образный перекрёсток лениво вышел серокожий здоровяк. Этот урод был даже выше меня и шире в плечах. В руках он держал какую-то странную палку с причудливо искажённым наконечником. Почему урод? Выглядел он точь-в-точь как орк с обложки какого-нибудь дурного фэнтези. Только в хламиде и с посохом.

Мы все на мгновение замерли, оценивая друг друга и прокачивая ситуацию.

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

Глава 2. Лабиринт

Мексиканская дуэль. Только я не в вершине треугольника, а аккурат посередине между противниками. И без револьвера, тля!

Первым определился лучник. Тетива сухо щёлкнула, и я неуклюже дёрнулся, метнув в ответ нож. Убить или попасть даже не рассчитывал, тот стоял далековато. Сработал рефлекс плюс желание сбить следующий выстрел.

Но лучник стрелял не в меня, а в «орка». Видимо, посчитал его большей угрозой. Стрела, искрясь электричеством, взорвалась перед «орком», опутав его плетями разрядов. Вспыхнуло голубоватое свечение, молнии бессильно ушли в землю, не причинив «орку» вреда.

А мой нож в полёте вспыхнул, оставляя за собой фиолетовый шлейф, и даже не замедлившись вонзился в грудь лучника по рукоять.

— Глянь чо, кутятки! Дурачок ножа дал! Херак и в грудак! Да тут, глянь чо, метров двадцать! — заорал держащийся на безопасной высоте Башка.

Лучник, неуловимым движением уже наложивший на тетиву следующую стрелу, вздрогнул всем телом. Выронил оружие и двумя руками вцепился в рукоять ножа.

Кажется, снова сработал фокус с застреванием.

«Орк» времени даром не терял. Он резко выбросил вперёд левую руку, и мне в спину влепилась тёмная капля. Атака была медленнее, чем у стрелка, но… Кислота? Яд? Холодная, липкая дрянь.

Я на мгновение замер, стиснув зубы, пытаясь оценить ущерб. Я вообще не ожидал от «орка» дистанционной атаки.

Капля растворилась в моём теле без следа. Только по позвоночнику пробежался липкий холодок и сразу исчез. А в глубине души начала подниматься дикая ярость.

Мразь зубастая!

«Орк» тоже застыл. Кажется, удивился не меньше меня.

За моей спиной лучник рухнул на колени, всё ещё пытаясь извлечь нож из грудины.

— О-о-о, гля ты чо! Не взяло! «Гниль» не взяла дурачка, гля! — захлебнулся Башка. — А ставочек больше нет, кутятки!

Я рванул к «орку». Руками разберу, паскуду! Никакой посох с шаолинем не поможет, уроду!

Орк мгновенно вышел из ступора. Дёрнул клыкастой башкой и тут же вскинул свою палку. На кривом наконечнике вспыхнул огонь. Я просто пригнулся, ускоряясь.

Взрыв!

Взрыв!

Огонь у меня под ногами и повсюду.

Воздух ударил в лицо.

Жаром хлестнуло по коже, как из раскочегаренной печи. Кусты по сторонам вспыхнули сразу, густо, с треском и едким дымом. Мой рывок сбился, я чуть не упал, ожидая боли ожогов, вони палёного мяса, отказа мышц и нервов.

Но я ничего не чувствовал. Только всепоглощающую ярость, которая возросла. Я раньше никогда не испытывал подобной жажды убийства. Сердце било молотом, пытаясь выскочить и пробить рёбра. Мышцы скрутились в тугие узлы. Мразь! Размазать, вбить в землю, рвать голыми руками!

Я выпрыгнул из огня, пока еще оставался собой. Пока ярость не сожрала меня окончательно.

Два шага.

На конце посоха расцветает отблеск огня.

Прыжок. Фронт-кик!

Удар отозвался в ноге, от пятки до бедра. Я словно в бетонную стену влетел. И даже до тела этой мрази не достал. Как будто его защищал слой плотного воздуха. Но инерция, бессердечная стерва, сработала на все сто. «Орка» приподняло в воздух и, как будто эта громада ничего не весила, швырнуло назад на пару метров. Прямо в «кустики».

Те сомкнулись вокруг него сразу. Ветви мгновенно оплели серокожего быстро, жадно, как атакующие змеи. Они окружали тело «орка», как будто скользя по поверхности невидимого купола. Опутывали ноги, руки, голову. «Орк» дёргался и дико орал.

— Кусать-колотить… вот это эпос! Диргатинка на ужин! Плакали денюжки, кутятки! — заверещал Башка, пикируя в сторону «Орка». — Гля чо, скока купол выдержит, ставки! Делайте ставки! Ставок нет.

Ярость погасла вместе с ударом, как не было. Я бросил быстрый взгляд за спину. Лучник лежал на земле неаккуратной кучкой тряпья. Поднял посох, который серошкурый качок выронил, отправляясь в свой последний полёт. Если справится с кустами и выползет, просто отоварю по кумполу.

Но куда там. Купол вокруг «орка» стал видимым, как радужная мыльная плёнка. Раздался музыкальный звук на одной ноте, и странная защита лопнула. Сквозь грудную клетку здоровяка сразу же проросли ветви, выворачивая наружу рёбра и лёгкие. Один отросток с хлюпаньем вонзился в глазницу. Я отвернулся от этой картины, и меня вырвало какой-то слизью.

Трындец, тля!

Куда. Я. Попал.

Ну ладно ещё Башка, светящийся нож и электрическая стрела. Это все можно объяснить! Огонь тоже можно как-то сгенерировать. Микроогнемёт какой-нибудь. Но эти, кусты-людоеды! Такого просто не могло быть в мире, который я привык считать «реальным». Позади раздался шорох, и я поспешил прыгнуть вперёд. Прыжок беременной жабы, ипатий-коловрат. Оглянулся.

Так и есть. Кровожадный куст перекрыл т-образный перекрёсток, встав новой стеной поперёк прохода. От «орка» и следа не осталось. Только лёгкий трепет ветвей, тля!

Я запоздало осмотрел себя, ожидая увидеть ожоги, слезшую кожу, горелое мясо. И… ничего. У меня даже штаны не сгорели. Из всех потерь — ногу отбил. Не сломал, вроде бы, но пятка болит, хромать буду точно. Ну и левой руке, кажется, трындец приходит. Боль отдаёт уже в плечо, я и пошевелить ей не могу, мышцы стали ватными. Локоть распух, как переваренный пельмень.

Опираясь на посох, поковылял к лучнику. Прошёл мимо места взрыва. Там, где меня накрыло огненной атакой, был круг зелёной травы метра в полтора диаметром. За пределами круга всё сгорело в пепел. Даже хищные кусты не устояли перед силой пламени. Что это было? Забросим в копилку вопросов. Главный ответ на вопрос: «что за хрень эта жизнь», уже всё равно получен. «42», если верить одному крутому фантасту.

Потянул на себя рукоятку ножа, и тот легко выскользнул из раны. Лезвие чистое, теперь пурпурного оттенка, без малейших следов крови. Ткнул ногой тощее тело. Не шевелится.

Магия просто, тля. Любая технология, как известно, от магии не отличима, если ты тупой и не понимаешь, как она работает. Поэтому для меня здесь и сейчас вообще разницы нет.

Слизистая капля, которую Башка назвал «Гнилью», на меня не подействовала. Никак. И огонь этот… я как будто впитал его. Впитал и разжёг ярость. А удар ногой вобрал её и вышвырнул в «орка» с его грёбанной оболочкой.

Как мало я понимаю, в том что вокруг происходит. Бесит! Но каждый рывок больного плеча, каждое давление на пострадавшую пятку убеждали меня в одном. Я живой.

Это всё по-настоящему.

Я покосился на догорающие кусты. Там, где огонь прожёг изгородь, открылось два новых прохода. Но на обугленных ветках уже распускались клейкие листочки. Зелёные усики тянулись из гущи ветвей, торопливо латая нанесённые огнём раны. Если не поспешу, придётся ковылять назад. А я там уже был, спасибо, тля, большое. Пришла пора использовать чит: «прохождение сквозь стены». Нож при мне, посох вот подобрал. Правая нога не особо держит, левая рука висит вдоль тела бесполезным бревном. Вооружён и почти беспомощен.

— О-о-о, гля ты чо. Дурачок с волшебным костылём, кусать-копать! Живой, злой, мощный, опасный! Тока слегка поломатый. Люблю таких, кутятки! — радостно протрещал сверху Башка.

— Отвали, козлина летучая, — буркнул я и, хромая, двинулся к тому проходу, около которого он завис.

Оттуда слышался шум, который я узнаю везде. Шум жестокой драки. Но мне почему-то кажется, что Башка мне немного подыгрывает. Знаки подает. Да и нет здесь безопасных мест. Стоять на месте или переться в мнимую «безопасность» ещё тупее, чем идти на такой вот звук.

Звуки битвы усилились. Глухие удары, скрежет, рычание. Воздух пах потом, свежей кровью, железом и чем-то звериным. Я решил, что очередной конкурент отбивается от старых знакомых — собакогиен. Но реальность нанесла мне новый удар по мозгам. Прямо в, ипатий, самое темя, коловрат.

В разрыве между кустами, возле которого висел Башка, виднелось свободное пространство — что-то вроде большой поляны. Такого я еще не видел. Лабиринт раньше выдавал мне сплошь узкие проходы и перекрёстки.

На поляне дрались двое.

Сначала я увидел «рептилоида». Высокий, широкоплечий амбал в пластинчатом доспехе. Гладкие ровные пластины, сам доспех будто картинка из космической компьютерной игры. У меня сеструха в такую гоняла, что-то там про «эффекты массы». Правда шлема не было и морда «рептилоида», торчала из металлического кольца на плечах доспеха, как голова черепахи. Вдоль шеи свисали какие-то кожные складки.

Пластины на боку треснули и выглядели оплавленными, вся левая нога залита тёмными потёками. «Рептилоид» заметно кособочился, но двигался он экономно и всё ещё шустро.

Перед ним крутился «волк». Сперва я принял припавшую к земле фигуру за «гиено-псину». Но нет. Это существо было прямоходящим. Лёгкое, быстрое. На теле какое-то подобие кожаных доспехов. Шерсть на морде тёмная, вся в грязи и слипшихся комках. «Волк» не атаковал «рептилоида» в лоб. Крутился, сбивал дистанцию, уходил, снова заходил на цель, делая ложные выпады когтистыми передними лапами.

— О-о-о, глянь чо, кутятки! Наш Дурачок папал на разборки Шайи и Шора! — радостно заверещал сверху Башка, ныряя в сторону драки. — Тут у нас мясо против брони, когти против плазмы! Ставки делаем, не жмёмся! Финал близко! Комиссия пять процентов, — копать-хоронить!

ФИНАЛ БЛИЗКО

Я задержал дыхание. Финал близко?

Эти два монстра не просто дрались. Оба старались не пустить друг друга в центр поляны. К каменному постаменту высотой примерно метр и шириной почти два. Из постамента бил вверх столб неяркого рассеянного света.

«Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь!»

Я уже был настолько переполнен впечатлениями этого безумного дня, что воспринял драку фантастического ящера с человеко-волком и светящийся камень просто как: «А, снова какая-то бредовая хренотень творится, тля».

«Рептилоид», выглядевший как какой-нибудь «космический рейнджер», направлял в сторону «волка» устройство, отдалённо напоминающее футуристичную штурмовую винтовку. Оппонент же постоянно сбивал прицел, двигаясь в рваном ритме.

Вот «волк» рванулся ближе, нырнув и на ходу сменив траекторию. Вошёл в клинч. Ударил «рептилоида» в колено со стороны раны — всем телом.

«Рептилоид» покачнулся. Потерял баланс на долю секунды, но всё-таки выстрелил.

Я бросился вперёд.

Вспышка. Звук короткий глухой. Разряд прошёл там, где миг назад был «волк» и выжег кусок поляны диаметром в полметра. А «волк» невероятным движением заплёл ноги здоровяка в доспехах. Ящер попытался отшатнуться и рухнул на землю, оставив заметную вмятину.

— Глянь чо, глянь чо! — завыл Башка. — Уронили тушу, итить-колотить! Вот заход, вот мясо! Ставок больше нет!

Я почти добежал до дерущихся «фантастических животных», запретив себе думать о боли в ноге.

«Волк» уже оседлал «рептилоида». Зубами он вцепился в мощный чешуйчатый затылок, обеими лапами удерживая руку с опасным устройством. Его глухое животное рычание и визг «рептилоида» били по ушам.

Я влетел в «волка» корпусом. Он оказался из разряда: «сильный, но лёгкий»! Его отшвырнуло в сторону и потащило по траве, а я продолжил движение.

«Низко пошёл, видать к дождю», — мелькнула неуместная мысль.

Левой ногой наступил на спину «рептилоида», вбивая его своим весом обратно в землю. Упор на посох от земли.

Прыжок!

— О-о-о, гля чо-о-о! — раздалось прямо надо мной. — Гля, гля! Пихать-ко-ло-тии-ть!

Под эти воодушевляющие звуки я с размаху влетел на поверхность каменного постамента.

Колени обожгло болью от раздираемой кожи и сминаемых хрящей.

Инерция, бессердечная ты…

Я проскользил вперёд и свалился с обратной стороны постамента прямо на раненую руку.

В глазах потемнело. Накатила тошнота и слабость. Я взвыл, пытаясь подняться вслепую. Правая нога подломилась, и я снова упал, выронив посох.

Упал на жёсткий пол. А за постаментом ведь была земля, поросшая газонной травой.

Я начал активно моргать, сбивая слёзы, разъедающие глаза.

Вокруг стоял гул возбуждённых голосов. Затем послышались аплодисменты, сопровождаемые комментарием Башки:

— Ну вот и победитель, гля чо! Шок! Разорение! Все ставки биты! Убейтесь о мостовую, тупицы, кусать-колотить!

Пахло офисом, бумагой, сухим воздухом, и большим количеством обильно потеющих людей. А еще шерстью, как в зоопарке.

Кто-то аккуратно взял меня под здоровую руку.

— Спокойно, здор-ровяк. Всё закончилось, — сказал неприятный рыкающий голос. — Нечего на полу валяться чемпиону. Пр-рисядь. Сейчас твои р-раны обр-работают.

Ноги меня не держали. Но мою тушку подняли и усадили в какое-то кресло. Глаза потихоньку начали различать обстановку. Прямо передо мной маячил постамент точь-в-точь, как на поляне. Свет, излучаемый им, мигнул, и с постамента на пол свалился «волк». Он хрипло дышал и силился отползти в сторону.

Почти сразу свет моргнул второй раз, и камень погас окончательно. На постаменте стоял «рептилоид», смотрящий прямо на меня. Складки на его шее оказались капюшоном, как у кобры. И этот капюшон постепенно надувался. Процесс сопровождал угрожающий шипящий звук. В лапах у «рептилоида» всё так же была стрелялка, из которой он палил на поляне.

— Ор-ружие в крепления! — раздался всё тот же рык. — Не делай глупостей, др-ракс!

Рептилоид дёрнулся. Затем медленно прищёлкнул «винтовку» к правому бедру. Демонстративно отвернулся и, тяжело хромая, прошёл мимо меня.

— Что с Шайей делать, вожак? — пролаял кто-то из-за моей спины. — Никто не ожидал, что она выживет.

— Она ещё не выжила, — ответил «главный». — Просто выкиньте эту падаль за порог. Если духи позволили ей пережить Лабиринт, это их и её дело. Не наше.

Надо мной склонилась звероподобная морда. По ней шли белые полосы — какой-то рисунок, нанесённый краской. В шерсть были вплетены какие-то косточки, ленты и камешки. Прямо перед глазами закачался череп мелкого грызуна. На меня пахнуло псиной. Остатки рубахи рывком сорвали с локтя, и я снова заорал.

— Спокойно, — пролаял «разрисованный». — Щас полечим. Потом приз.

И завыл низко, негромко, закатив глаза. Этот странный звук вибрирующей волной проник внутрь руки. Добрался до сердца… и во мне снова начала пробуждаться ярость. Голова и так почти не соображала.

Я сорвался.

Зарычал и вцепился здоровой рукой в шею «разрисованного». Он, несмотря на закрытые глаза, все равно почувствовал моё движение и дёрнулся. В результате я схватил ожерелье из камешков и черепов, свисавшее с его шеи. Руку обожгло, ожерелье начало рассыпаться в прах, а волна ярости снова затопила душу.

Женский голос громко взвизгнул:

— Ты что творишь, идиот! Он же пустотник! Поток не смотрел?! Куда ты лезешь со своей магией, животное!

«Разрисованный» исчез из поля моего зрения, как будто его кто-то сбил с ног. Но вокруг было полно существ, которых я мог бы порвать! И хотел. Если бы не рука и почти не работающие ноги!

Ускользающими остатками разума я вцепился в эту мысль. Слабые ноги! Рука! Ненавижу! Подвели меня! Лучше злиться на свои части тела, чем на других.

Внезапно я почувствовал, как ярость уходит. По руке из ран потекла кровь. Потоком вымыло какие-то тёмные сгустки. А затем дыры от зубов «гиено-псин» уменьшились. Затянулись, оставив после себя белые звёздочки шрамов. В голове прояснилось. Колени больше не горели огнём. Я чувствовал, как стягивает кожу на лице. Ранки, царапины, разрезы на рёбрах от когтей тварей и ножа зажили. О них теперь напоминал только лёгкий зуд на коже. Ярость, поворчав, улеглась. Затаилась под сердцем тёмным клубком, как зверь в засаде.

Вокруг воцарилась полная тишина. Затем кто-то присвистнул, и я услышал торопливое негромкое бормотание Башки:

— Ты гля. Гля. Чисто цирк. Вот и Дурачок, кусать-колотить.

Я наконец огляделся. Вокруг стояли, сидели или расхаживали существа, которых в моём «нормальном» мире я никогда не видел. Я почти смирился с мыслью, что всё это слишком… чужое. Незнакомое. И в то же время яркое, живое… «правильное». Я не в своей реальности. Такой «косплей» просто невозможен! Но к этой мысли мне ещё предстоит привыкнуть.

Просторная комната. Пол, выложенный каменными плитами, холодит босые ноги. Выше человеческого роста на стене напротив меня висят… наверное, зеркала. Их рамы напоминали мне старые ещё советские телевизоры. Прямо как в детство попал, из рам торчали переключатели и «вертушки». В зеркалах творилось натуральное кино. Повторы. Я, вылетающий из пламени, — ногой вперёд. «Волк», который, судя по имени, волчица, подбивающий дракса под колени. Давешний лучник, всаживающий стрелу в глаз змеевидного монстра жутких габаритов…

— …на меня внимание.

Я с трудом оторвался от экранов и перевёл взгляд на говорящего.

— Эй! — низенький, плотный человечек с искажёнными, как у неандертальца, чертами лица и белыми, заплетёнными в две косицы, волосами раздражённо пощёлкал пальцами у меня под носом. — Дурачок. Твои спонсоры пришли. Хватит прохлаждаться.

За его спиной маячили два вполне обычных человеческих бугая. По их рожам сразу было понятно, что это за «спонсоры». Если переодеть их из той средневековой чуши, которую они напялили, в кожаные куртки, а на бычьи шеи повесить золотые цепи, будут прям вылитые родные российские бандиты. У одного, кстати, на шее висело ожерелье… Из человеческих и нечеловеческих больших пальцев.

Второй шагнул ко мне и сипло произнёс:

— Кто у нас хороший мальчик? Дурачок, хороший мальчик! Вот, держи обещанную награду. А потом отведёшь дядю Дису за его вкусняшками!

И протянул мне ядовито-зелёный леденец на деревянной палочке.

Глава 3. Награждение

КТО ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК?

Я сперва просто онемел. Потом, со скрипом, голова заработала… по всем признакам я здесь уже не первый день. Где бы это «здесь» ни было. Думаю, когда мой полутруп в «конторе» пихнули в «портал», мне отшибло соображалку. Поэтому, когда я пришёл в себя в травяном лабиринте, я уже не помнил, что со мной происходило здесь.

Забрал у «дяди Дисы» леденец, подозрительно осмотрел. Вроде чистый. Лизнул липкую поверхность с задумчивым видом. Бу-э! Жжёный сахар. Совсем как в детстве. Но мне надо подумать.

Похоже, я слонялся какое-то время в виде деревенского дурачка, пуская слюни. Дурачка, которого эти самые «спонсоры» как-то запихали в «лабиринт». Как-как. За леденец. Или даже за два. А зачем? Непонятно. Но наверняка «спонсоры» даже не предполагали, что я выживу. А теперь, когда я внезапно выиграл турнир «Зелёного лабиринта», эти дровосеки явились за своей долей. Мне леденец, им главный приз. Всё по-братковски.

Пока я сосал леденец, аутентично пуская слюну, и обдумывал, влезать ли в конфликт с братками или погодить, «спонсоры» всё решили за меня. Второй бугай с ожерельем из пальцев шагнул вперёд, глаза его жадно блеснули:

— Гля какое жало! Это им Дурачок лучника завалил, тля буду, — и уже мне: — Дай сюда, убогий! — и протянул свои грязные лапы к моему ножу.

Нет, ну совсем чувства самосохранения нет у имбецила.

Я, уронил леденец, перехватил руку, одновременно вставая, и вывернул ему ладонь до упора. Захрустели хрящи, «спонсор» взвыл.

Я не стал ломать ему запястье. Всё равно этой рукой он даже самоудовлетвориться в ближайшие дни не сможет.

Просто толкнул плечом. Ну ладно. Сильно толкнул.

«Спонсор» отлетел, как кегля после страйка, и свалился на пол. Я с сожалением посмотрел на покрытый мусором леденец и сказал:

— Куда руки тянешь к чужому оружию, мужик. Убогий у тебя в штанах. А если и дальше будешь себя так вести, в штанах ещё и леденец окажется. С другой стороны.

Переведя взгляд на второго «спонсора», который смотрел на меня, вытаращив глаза, я добавил:

— Спасибо, конечно, тебе, «дядя Диса», за угощение, но свою награду я сам заберу. Сечёшь?

Оба утырка были вооружены здоровенными тесаками, но я был почти уверен, что здесь и сейчас им ничего не светит, и открытый конфликт не в их интересах. И оказался прав.

Бандит с ожерельем из пальцев вскочил, выхватывая тесак. Я автоматически отметил, что движется он непрофессионально. Просто разожравшийся и накачанный бык. Я уже собрался втащить ему прямым в челюсть, но меня опередили.

Один из находившихся в комнате «человеко-волков» в кожаном доспехе неуловимым гибким движением скользнул к «спонсору» и прижался к нему всем телом. Это выглядело бы сексуально, если бы не когти, сантиметров пять в длину, впившиеся в горло «спонсора». Морда охранника на глазах вытянулась, из почти человеческой став полузвериной. Да тля! Оборотни, что ли?

— Ор-ружие на землю, гладкокожий, — не очень разборчиво прорычал местный охранник. — Ты на тер-ритории стаи. В следующий р-раз обнажишь железо — останешься без головы.

«Спонсор» уронил на пол свой мясницкий нож, с ненавистью глядя на меня. Да. Этот не простит. Да и наплевать, если честно. Бандит дёрнулся.

— Пусти, псина! А тебе конец, убогий. Только выйди отсюда, ска, — неадекват какой-то. Чуть пену не пустил.

Охраннику явно не понравилось слово «псина», поэтому, убирая лапу, он оставил любителю отрезанных пальцев три кровавых борозды на груди.

— Пошли вон, — не терпящим возражения тоном пролаял зверочеловек, которого я с самого начала определил как «вожака». — Чтобы запаха вашего на Яр-рмарке не было. Каждый член стаи получит его и сможет взять вашу жизнь, если встр-ретит. У вас час, чтобы очистить Ярмарку от своего смр-рада.

Обоих «спонсоров» немедленно и весьма немилосердно вышвырнули за дверь. Мда, слово «псина» явно местным волколюдям не нравится. И кто из нас убогий после этого?

Оглядевшись, я обратился к Башке, парящему под потолком и бормочущему своё «ты гля чо, ты гля»:

— Что мне дальше делать, акула видеокамеры? Может, подскажешь, а?

На моё удивление, Башка ответил почти нормально:

— Иди приз получи, Дурачок. Заслужил, гля. Отличный поток седня дал, кусать-колотить! Может даже пара золотых отпечатков случится! Тебе вон за тем цвергом, мелким утырком, копать-гоношить, — он довольно выразительно плюнул в сторону пришедшего со «спонсорами» карлика.

— Меня Илья зовут. Ещё раз дурачком назовёшь — найду камень побольше… ну ты меня понял? И спасибо. За всё, — сдается мне что, я нашел выход из лабиринта только благодаря одному трепливому ушастому засранцу. — Зовут тебя как, биодрон ты наш?

— Ты гля, как заговорил! И это после всего, че я для тя! Ну ты говнарь, Ду… — я сделал вид, что наклоняюсь за кирпичом, — Илья, гля! Моё древнее и славное, таскать-гоношить, имечко на высоком, мать его, языке ксаров…

Башка произвёл серию скрипучих и кряхтящих звуков, злорадно глядя на меня и шевеля обкусанными ушами.

Я помотал головой.

— Я такое не выговорю. Есть человеческое имя?

Башка демонстративно повернулся ко мне затылком.

— Ну, хорошо. Будешь Башка, — пожал я плечами.

И подошёл к мелкому мужику, которого Башка назвал цвергом. Он был ростом мне по грудь. Пока я сидел, это не так бросалось в глаза.

— Уважаемый, — сказал я ему. — Мне бы по поводу приза уже определиться. Вы же для этого ко мне подошли?

— Не нависай, дылда, — ответил тот, зло скривив лицо. Зря он это сделал, рожа у него и так была отвратная. — За мной иди, переросток!

Он повернулся и посеменил в противоположную от экранов часть комнаты, где виднелось несколько дверей. Какой злобный коротышка. Ему что, мои спонсоры обещали долю малую? А теперь он в пролёте? Или он высоких людей не любит? Или просто чудак. Впрочем, мне-то какая разница. Я его первый и, скорее всего, последний раз в жизни вижу.

За дверью, в которую завёл меня злобный карлик, обнаружился ещё один низкорослый уродливый тип. Он был явно старше первого и выше статусом. Злобный карлик поклонился ему и что-то проскрежетал. Пожилой ответил на том же языке и небрежно махнул рукой. Злобный, пятясь и не поднимая головы, выкатился за дверь.

Второй карлик выглядел гораздо авантажнее первого. Он был облачён в коричневую куртку с серебряным шитьём, на здоровенном носу картошкой сидело золотое пенсне. Его седая борода была заплетена косичками. Золотые нити с острыми наконечниками, похожими на маленькие сосульки, в бороде придавали ему вид сказочного гнома. Белоснежная грива волос также была тщательно уложена в две косы, кончики которых свисали с висков. Он находился на возвышении, за грубым подобием прилавка из тёмного дерева.

Дитрих Трахенхубь!

Мы некоторое время рассматривали друг друга, после чего он откашлялся и голосом, напоминающим скрежет несмазанных петель, проговорил:

— Приветствовать победитель региональный турнир. Манандорф, — сам ты мандорф, подумал я и молча кивнул. — Ты есть мочь выбрать приз за победа. Вот всё, что есть. Но выбор только одно из всё!

И он с некоторой натугой откинул крышку «прилавка» от себя. Под крышкой обнаружился набор предметов и примерно десяток прямоугольных жёлтых пластинок с диковинными закорючками на них. Думаю — золотых. Наверное, местные деньги.

Меч. Щит. Шлем. Кучка каких-то перстней, сверкающих драгоценными камнями в кастах. Наручи и ещё несколько предметов.

— А монету золотую тоже одну можно взять?

— Нигт. Монеты все. Монеты один предмет.

Ну, я в целом так и думал.

— Смотрю, меч-кладенец есть, а где скатерть-самобранка и сапоги-скороходы, отец?

— Нигт отец, человек, — слово «человек» он презрительно выплюнул. Не уважают нас, коротышки. — Сапоги? Скатерть? Нигт. Вот всё, что есть здесь. Один из всё.

— Я к тому, что я не знаю, что это за штуки лежат! Как мне выбирать?

— Меч. Рубить. Острый, не тупиться, не точить. Бить огонь врага…

Он принялся перечислять мне свойства лежащих здесь предметов. Довольно крутые штуки, надо сказать, в качестве призов подогнали. Кольца якобы усиливали природные способности, одно давало магический щит, прямо как у невинно разорванного кустом-людоедом орка-дирга. Однако я быстро потерял интерес к этому перечню. Нафига мне меч? Я совершенно не умею им пользоваться. А взять «про запас», чтобы был? Нет, такой хоккей нам не нужен. Деньги, конечно, это вариант. У меня сейчас как у латыша: хрен да душа. Даже рубахи нет. Но я ткнул пальцем в предмет, который заинтересовал меня с самого начала.

— Это что, отец? Стоящая вещь?

— Нигт отец! — он, кажется, рассердился. Аж покраснел. — Это есть потоковик. Ловец. Ловить поток. Общаться с другими, у кого ловец. Смотреть картинки. Запоминать. Много чего.

Предмет, на который я указал, был похож на висящие на стене предыдущей комнаты «телевизоры», но был размером примерно с бумажную книгу, может, чуть больше. Зеркало в толстой деревянной раме, по которой вились очередные закорючки, и на одной из сторон отчётливо выделялось несколько металлических кнопок.

Деньгами я ещё разживусь. Из оружия у меня есть мой чудо-нож, в каждой дырке застревающий. Все эти «магические» прибамбасы… да смысл мне что-то одно усиливать? Только и будет, что бандитам с моего остывающего тела снять. Да и не верю я в эти штуки. Выглядит как развод. А вот планшет… А ведь это планшет, просто средневековый, может, мне очень и очень пригодиться. Я ничегошеньки об этом месте не знаю. Если этот их «поток» хоть немного похож на интернет, то эта штука — просто джек-пот! Я, конечно, могу сильно пролететь с этим «ловцом». Но мне вообще нечего терять, кроме дырявых штанов. В случае чего продам. Здесь же Ярмарка!

— Беру ловца, — я проглотил очередное «отец». Не буду кусать руку дающую. — Он как-то по-особенному настраивается?

— Настройка сделай. Входить в комплекцию награда.

Старый карлик достал из-под прилавка такой же ловец, как лежал на витрине. Только красивше и другой. Такой дорого-богатый. Зеркало помещалось в металлическом корпусе, кнопки — драгоценные камни. У девайса был удобный кожаный чехол с откидывающейся крышкой. Прямо айпэд в магазине дешманских ведроидов. Старик начал быстро нажимать кнопки. Вот мой ловец засветился, и по поверхности зеркала как будто пробежала волна.

— Как звать. Надо указать имя владелец.

— Илья, — чётко проговорил я. И зачем-то добавил: — Муромец.

Треньк!

— Давать рука, — дедок требовательно протянул ко мне свою ладонь.

Я вложил в неё запястье.

— Ай, тля! Ты что творишь, отец!

Дед очень ловко достал из-под прилавка иглу и уколол меня в мякоть ладони. Капля крови повисла на кончике иглы, и он опустил её в незаметное углубление в деревянной раме ловца.

Треньк!

— Нигт отец! Ловец готов, — коротышка вручил мне мой приз. — Читать или говорить?

Я уставился в зеркало, как баран на новые ворота. Буковки. Ага. Наверное. Кажется, читать я не умею. Я вообще всё это время общался с остальными отнюдь не на русском языке. Скорее всего, местное наречие пока ходил «дурачком» выучил.

— Может, я деньгами всё же возьму, от… уважаемый цверг.

— Мастер Дитрих Трахенхубь! — важно поднял палец старикашка. Мне стоило огромного труда не заржать. — Нигт! Приз выбран. Приз получен. Ловец настроен на кровь. Другой приз нигт!

— Тогда говорить, мастер Трахенхуб, — обречённо выдавил я.

Уже начинаю жалеть о своём выборе. Кажется, продать ловца не получится. Я, конечно, ни хрена не понимаю, что происходит, но настройка на крови владельца должна быть более серьёзной штукой, чем отпечатки пальцев.

Треньк! По зеркалу снова пробежала волна, а затем из глубины проступило изображение… ну, наверное, это было лицо. Или, скорее, маска.

— Свет мой, зеркальце, скажи… — на автомате выпалил я.

— Что вам угодно знать, Илья Муромец? — ответило мне зеркало.

Сказочное здесь место. А сказки, как известно, крайне жестоки.

***

В общий зал я вывалился обалдевший и злой, как черт. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Драные штаны, голый торс, слипшиеся колтуном волосы и неопрятная борода. Весь в потёках от травы и следах засохшей крови. Зато с волшебным зеркальцем, тля!

— Да уж… — оборотень или кто они здесь, которого я определил как главного, осмотрел меня с ног до головы. — Р-раз твое помешательство пр-рошло, будем делать поток с тобой, а не спонсор-рами. Скажи что-нибудь по-человечески, — с некоторым сомнением в голосе проговорил он.

— Мама мыла раму, Маша громко плачет, по головке мячик скачет, — отрапортовал я. — Меня зовут Илья Муромец, я землянин и рад приветствовать представителей иных цивилизаций.

— Гля чо…

— Хор-рошо. Сейчас пр-ройдет поток. Я вр-ручу диплом. И… ловец? Ты взял ловца? Хор-рошо. Потом можешь идти.

— А каких-то денег там или хотя бы пожрать, помыться, приодеться, отец, не планируется?

— Здесь тебе не хар-рчевня. Не магазин одежды и не общественные бани. Пр-родай посох, все р-равно пустотнику он ни к чему. На пожр-рать и тр-рактир тебе хватит, Мур-ромец. А для потока ты нужен вот такой. Победитель. Жаль, р-раны зажили, — он задумался. — Может, немного покор-рябать тебя? Нет, — он с сожалением щёлкнул зубами. — Шаман не вылечит. А втор-рой р-раз твой фокус с регенер-рацией может и не ср-работать.

Я попытался задавать вопросы, но куда там. Выяснилось, что здесь не только не ха-рчевня, но и не спр-равочное бюро. Жалобы можно подавать в спор-ртлото. Вот же ипатий коловрат!

Нас «снимали» трое: Башка крутился под потолком, напротив меня и вожака поставили два деревянных ящика на треноге. Из них торчали кристаллы в металлической оправе, а вместо задней стенки и чёрной занавески стояли зеркала-ловцы.

За одним ящиком священнодействовал коротышка-цверг.

Оператор второго был человеком.

Церемония награждения сразу отражалась в ловцах, висящих на стене.

Всё прошло коротко и по деловому. Из своей пещеры сокровищ вышел мастер Дитрих Трахенхубь. Трахенхубь, тля!

Они вдвоём с вождём, имени которого я так и не узнал, поздравили меня с прохождением лабиринта. Цверг вручил мне ловца, а вождь — дорого выглядящий документ с водяными знаками и красивыми печатями, изображенными тушью. Ну или чем-то вроде того. Прочитать что там написано я все равно не мог.

Сразу после церемонии операторы потока начали собирать свои ящики, мастер Трахенхуб удалился к себе, а меня выставили за дверь. Вместе со мной выпнули и Башку, который изрядно всех достал своими суетливыми выкриками. Вот так здесь с чемпионами поступают. Призы вручили, руку пожали, и с голой задницей на мороз.

Впрочем, не совсем с голой. На выходе мне сунули здоровенный кусок ткани — а-ля халат — и холщовую сумку. Расщедрились ребята невероятно. Так что я хотя бы не в руках держал всё своё нехитрое хозяйство. И оголённый торс наконец-то прикрыл.

***

Дверь за моей спиной захлопнулась.

И сразу ударило и придавило со всех сторон: шумом, запахом, движением, яркими красками. Ярмарка жила и орала тысячей глоток.

Меня тут же толкнули в плечо — рогатый краснокожий мужик с мешком, не глядя, прошёл дальше.

Низкорослый тип с двумя ящиками на ремнях протиснулся мимо меня, выругался на незнакомом языке и исчез в толпе.

Улица, на которую я вышел, выглядела прилично. Под ногами ровные плотно подогнанные деревянные мостки. Выделялись несколько капитальных строений, таких же, как-то, из которого я вышел. Кирпичная кладка, два этажа, тяжёлые двери, узкие окна. Эти дома стояли отдельно, небольшой группой.

У входа в один из них двое в кожаных доспехах лениво переговаривались между собой. Один скользнул по мне быстрым взглядом, сморщился и отвернулся.

В обе стороны от центра были расставлены большие шатры с тканевыми стенами. Ткань плотная, разноцветная, местами расписанная узорами или вывесками. Некоторые навесы держались на фургонах, выстроенных рядами: борта распахнуты, сверху натянуты стены и навесы. Тряпичное море, по-другому и не скажешь. Улица тянулась прямо, хорошо просматривалась в обе стороны.

Из шатра напротив высунулась рука с подносом, чуть не ткнув мне в лицо жареным куском мяса.

— Бери, пока горячее! — заорал владелец руки.

Я шарахнулся в сторону, и тут же в меня врезался ещё один прохожий. Я отступил поближе к стене, осматриваясь и крепко прижимая к себе сумку.

Дальше, за «парадным» рядом, шли места победнее. Шатры становились проще, ниже, ткань — тоньше и грязнее. Появлялись колья, верёвки, кое-где вместо стен натягивали шкуры или просто тряпьё. Навесы провисали, доски под ногами редели, а местами и вовсе исчезали, уступая место размешанной колесами и сапогами грязи.

Толпа клубилась на центральной улице. Кто-то торговался, кто-то тащил за собой мешки и ящики, кто-то просто рассматривал прилавки. Продавцы голосили, стараясь перекричать соседей:

— Альвские ткани!

— Возьми, не пожалеешь!

— Налетай, торопись, выкупай живопись!

— Лучшие магические кристаллы…

Звуки ярмарки сплетались в какофонию. Человеческая речь, хрип, визг, рычание, стук молотков, скрип колёс, звон цепей, хруст досок под ногами сотен существ.

Людей здесь было большинство. Но в ярмарочной толпе мелькали шерсть, чешуя, странные гуманоиды, которых я затруднялся определить. Мимо прошёл кто-то полностью обнаженный, с серой, будто обожжённой кожей и узкими, как щели, ярко пылающими желтыми глазами. Он нес на плече огромную связку железных прутьев. За ним, важно переваливаясь, следовал очередной уродливый коротышка. В руке коротышка-цверг держал богато украшенный жезл, которым тыкал в задницу серокожего.

Мелкая крысоподобная тварь шмыгнула вдоль настила прямо у меня под ногами.

Запахи текли, смешиваясь, висели над улицей тяжёлым пологом: дым от жаровен, жир, капающий на угли, влажная ткань, выпечка, навоз и запах животных. Откуда-то тянуло специями и цветочными ароматами.

Живот скрутило голодной судорогой.

Я смотрел на ярмарку и понимал: всё это временно. Все можно свернуть за день. Убрать шатры, разобрать мостки, запрячь телеги и фургоны, и на этом месте останется только вытоптанная земля да следы колёс. Ну и несколько кирпичных строений.

Город, которого завтра может не быть. Шиза.

Только попав на улицу, я окончательно распрощался с идеей, что всё это реалити-шоу для богатых или какая-то странная галлюцинация.

Я не на Земле!

Не на тропическом острове для извращенцев или фэнтези-фриков. Вокруг меня кричала, пахла и слепила яркими красками иная реальность.

Ноги ослабли, и я привалился к прохладной кирпичной стене. Твою ж мать. Тоска. Хочу домой, к сестре. Узнать, что с отцом. Интернет нормальный, а не вот это вуду с зеркалами. Я один в чужом для меня мире. Совершенно не знаю правил. Нет ни денег, ни понимания, что делать дальше. Да меня сегодня несколько раз чуть не убили! Чудом выжил. А зачем? Тяжелым тёмным пологом наваливалась апатия. Куда-то идти? Что-то делать? Тоска.

Нет. Я уцепился за спящую в груди ярость, чтобы прогнать предательскую слабость. На секунду стало легче дышать. Мышцы снова налились силой.

Нельзя сдаваться! Нахрен отчаяние. Я жив.

Как-то ведь я сюда попал? Портал? Значит, и обратно как-то можно. Нет денег? Есть руки-ноги, голова, нож и волшебный огненный посох.

Для начала пойдёт. А там война план покажет.

Глава 4. Ярмарка

Резкий запах жареного мяса и свежей выпечки раздражал нос. Шашлычка бы…

Жрать хочется, ипатий-коловрат. Деньги нужны. Совет продать посох был отличный. Спасибо, вождь. Но куда идти-то? А что тут сколько стоит? Твою ж налево!

Я огляделся вокруг, пытаясь выцепить вывески или картинки, чтобы хоть как-то сориентироваться в этом тряпичном море. Толпа редела, как будто меня выпнули за дверь в час пик, который уже сходил на нет. Пару раз на меня обращали внимание, уж не знаю, как на чемпиона или с мыслями: «Чего этот бомж здесь трётся?», — или «О! Какой прикольный посох у лошка, надо отмутить». Но моя комплекция и недружелюбная физиономия пока спасали ситуацию. Если и были у кого дурные мысли в голове, к действиям никто переходить не спешил.

Через улицу, наискосок от меня, я увидел знакомую чешуйчатую морду. Как там его? Шор, кажется. Попробовать подойти? Как-то наша последняя встреча не задалась. С другой стороны, не устроит же он драку прямо на улице? А если и устроит — получит в свой рептилоидный хлебальник. Здесь я в своих силах не сомневаюсь. И не таких на ринге валил. «Попитка не питка, правда, таварищ Берие?» Подойду, пожалуй.

Шор

Дракс сидел «на кортах» спиной к небольшой щели, образовавшейся между двумя фургонами. Доспехи он куда-то убрал, как и стрелялку свою. Однако похожим на космического рейнджера быть не перестал. Теперь на нём был облегающий комбинезон из явно техногенной ткани. На коленях лежал клинок, довольно длинный, который дракс лениво полировал какой-то тряпочкой.

Когда я подошёл, складки его кожаного «капюшона» слегка шевельнулись. Но ничего общего с реакцией сразу после боя не было. Я, по привычке, прикинул дистанцию.

— Ближе не подходи, — у него был глубокий сильный голос, в котором отсутствовало шипение или хрип, которых я подсознательно ждал. — Что тебе нужно, человек.

Я заметил, что прохожие, бессовестно толкавшие меня и друг друга, дракса предпочитали огибать по широкой дуге. Интересно, почему? Бдзынь, полнится копилочка вопросов без ответа.

А ещё в нише между складками ткани за его спиной лежало покрытое шерстью тело.

— Сначала хотел спросить, где можно продать мой трофей, — я помахал посохом. — И сколько за него можно выручить. А теперь меня еще и любопытство мучает. Это же… Шайя?

— Это Шайя. Сколько стоит посох, я не знаю. Тебе нужны шатры со знаками звёзд на них или изображениями кристаллов и геометрических фигур. Многие дикари, — он обвёл четырёхпалой лапой всё вокруг, — не умеют читать и делают поясняющие рисунки для таких, как ты.

— Вот спасибо, — с некоторой долей сарказма, который отскочил от чешуи дракса, как горох от стены, сказал я. — А что с девчонкой-то?

Шайя раскрыла мутные глаза и приподняла голову:

— Ещё один. Добить пр-ришёл? — прохрипела она. — Моя шкур-ра ничего не стоит. Тебе не заплатят, гладкокожий.

Выглядела она хреново. Шерсть сбилась колтунами и слиплась от крови, грудь ходила коротко, с усилием. Дыхание из пасти выходило со свистом. Кожаный доспех, который был на ней в лабиринте, куда-то пропал. Короткая фраза лишила её сил. Глаза закрылись. Голова опустилась на землю.

— Она преступница. Приговор — лабиринт, — чешуйчатая морда дракса вообще не отражала эмоций. — Выжила, значит, так угодно духам, как думают ликаны. Но стая отвергла её. Она ранена, без оружия, денег. Либо добьют, либо заберут в рабство. Желающие есть.

Он указал кончиком меча мне за спину, и я обернулся. Неподалёку мялся цверг, стреляя глазами в нашу сторону. Меч сместился, указал на двух ликанов, замерших у стены и делающих вид, что они просто в теньке отдохнуть прилегли.

— Цверг уже предлагал продать, — продолжил Шор. — Ждёт, когда я уйду. Ну а для этих двух, казнь изгоя, — прибавка к статусу. А может, кровники. Но она всё равно долго не протянет. Я провожаю достойного соперника в последний путь. Это долг уважения.

— Так ей врач нужен, провожатель-уважатель, ипатий-коловрат! — вертикальные зрачки дракса сузились, капюшон дрогнул. — Доктор?! Лепила?!

— Ой все, гля, — раздался насмешливый голос сверху, — Дурачок про целителя базарит, пихать-копошить.

— Мне не нужен лекар-рь, — очнулась Шайя. — Изгоя может убить любой. Это пр-раво стаи. Мне всё р-равно. Уходите. Моя тр-ропа завела в болото.

— А если лекарь тебе поможет с ранами? — спросил я. — Ты выживешь?

Она обнажила клыки, но даже этот жест вышел каким-то беспомощным.

— Выжить без стаи? Ты знаешь, как это делается?

— Я знаю, как тебе не сдохнуть прямо сейчас. Как тебе жить, я советовать не могу, я со своей жизнью-то не разобрался.

Дракс при этих моих словах фыркнул, расширив ноздри, прямо как лошадь. Шайя несколько мгновений молчала, дыхание со свистом покидало грудь. Наконец всё же ответила.

— Если поможешь, у меня появится долг. Будет для чего жить, но зачем тебе помогать? Шаманы за исцеление дер-рут семь шкур-р. Ты не похож на того, у кого много добычи.

Я смотрел на неподвижного дракса, умирающую ликану, и в голове звучал голос благоразумия. Куда я опять лезу? Я попал в глубочайшую задницу и только одним глазом выглянул наружу. Как там было: «Что мне Гекуба»?

Голос благоразумия… да когда я его вообще слушал? Слабоумие и отвага — вот мой девиз по жизни! Не знаю, зачем здесь сидит эта ящерица, но мне было просто жаль умирающую девчонку. Хоть и шерстяную. Главный вопрос: когда продам посох, на лекаря хватит или сам опять с голой задницей останусь?

— Башка, мне нужно выгодно продать трофей, — я знал, что ехидный засранец не улетел, его тень периодически мелькала на границе зрения. — Можешь показать, где здесь скупка сказочных хреновин? И медпункт?

— О-о-о, гля ты чо, герой впрягся, кусать-глотать! Ликану спасать решил! — протянул он, не подлетая близко. — И лавка есть, глянь чо. Хорошую цену дадут, кусать-копать. Целителя знаю, который не обдерёт до последнего нума. Всё здесь знаю, пихать-колотить!

— Веди тогда, дрон-наводчик!

Башка спустился на уровень моего лица и щёлкнул зубами. На удивление, из пасти пахло не тухлятиной, а какой-то химией. Запах резкий, но не отвратительный.

— Гля чо, пятьдесят процентов мои и пошли, — проговорил он, глумливо ухмыляясь. — Веду, пихать-копать, торгуюсь, выгода одна.

А, вот так мы заговорили. Ну, я мастер торговли в таком стиле. Сейчас будем обламывать аппетиты одной наглой зубастой морды.

— Двенадцать, — ответил я, слегка продвинувшись вперёд, чуть не коснувшись его кончика носа своим.

Башка дёрнулся и отлетел подальше.

— Ты чо, ты чо, совсем, а? Пихать-копать, сорок пять! — и гнусно захихикал.

Как говорил другой летающий засранец с пропеллером, выбрасывая в окно любимую игрушку Малыша: «продолжаем разговор».

— Одиннадцать.

Башка аж замер в воздухе и недоверчиво посмотрел на меня.

— Это че щас было, ты гля? Кто так торгуется? У тя совесть есть, Дурачок?

— Я так торгуюсь. И, кстати, десять процентов, за дурачка, — ответил я сразу. — А следующим шагом я найму любого местного пацана, который отведёт меня в нужную лавку и к айболиту местному за копейку.

Повисла пауза. Повис в воздухе Башка. Объектив его искусственного глаза вращался, кристалл поблёскивал.

— Ты гля чо… — протянул он уже немного другим тоном. — Ладно, десять, — согласился он, и его харя сморщилась в очередной злорадной гримасе, а я понял, что проторговался. — Помчали, че встал, телепень, пихать-копать? А ты, дракс, тащи ликанку к мастеру Риэ, гля, найдёшь?

— Мастер Риэ. Целитель. Найду, идите.

Дракс слитным движением убрал клинок в ножны и легко поднялся. И ноги у него не затекли, ты смотри. Опасный гражданин. Вписался значит. Ну отлично.

***

— А почему не сюда? — я ткнул пальцем в роскошный шатёр, вывеска над которым мигала звёздами, кристаллами и геометрическими фигурами. Магический бинго, ипатий коловрат. — Ты ся видел, оборвыш, гля чо! Тя на порог в такую не пустят. И напарят, как пить-етить. Обдерут! Не, нам не сюда, таскать-гоношить. Верь мне, гля.

Ну да, вид у меня, мягко говоря, непрезентабельный. Из приличного места могут и ногой под зад наладить. Попытаться. Но мне не конфликты с охраной нужны, а посох продать. Башка дело говорит.

Сумку я перевесил на пузо и прикрыл халатом для верности. Левой рукой прижал свои немногочисленные сокровища к телу. Под вопли ксара: «Не отставай, чего ты плетёшься, улитка беременная, гля чо!», — я ломился сквозь толпу, как лось через горящий лес. Вот же скотина летучая. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Сочтёмся.

Сначала я думал, что Башка поведёт меня на какие-нибудь задворки Ярмарки. Криминальный район, черный рынок… Но нет, он резко затормозил и завис у вполне приличного шатра, натянутого на два фургона. Я остановился перед тканевой занавеской, пытаясь отдышаться. Пока я здесь шлялся без соображалки — «дурачком», форму растерял. Да и день сегодня тяжёлый был.

— Вот, гля чо! Ныряй! Ща всё будет, кусать-копать.

Я отодвинул занавесь и зашёл внутрь. Ожидал чего-то большего, чем те же тканевые стены, прилавок между передками фургонов и завешенное драпировкой зеркало на боковой стенке одного из них. За прилавком стоял старик. Кряжистый, крепкий ещё такой. Всё лицо в морщинах, как печёное яблоко. Седые густые бакенбарды обрамляли квадратный подбородок.

— Глянь чо! У Глума седни аншлаг, кусать-копать! Мы займём очередь, старик?

— Пшёл вон, паразит, — не поднимая головы от какой-то книги, заявил дед.

Отличное начало для торговли, я считаю.

— Ты чо! Ты чо, Глум, гля. Ты глянь чо, кого ксар принёс!

Рука старика нырнула под прилавок, а Башка, видимо учёный уже, пулей вылетел за занавеску на улицу. Старик поднял голову, посмотрел на меня, и вдруг лицо его озарилось улыбкой. Как будто грецкий орех раскололи.

— Победитель турнира! Надо же, какая честь! Что привело отважного Дурачка в скромную палатку мастера Глума?

— Меня зовут Илья, — я скрипнул зубами. Не хватало ещё, чтобы этот «дурачок» ко мне приклеился. — Хотел трофеи пристроить. Утром стулья, потом сразу деньги. Или можно деньги вперёд.

— Охохо-хо, — старик гулко рассмеялся. — Илья, значит. Трофеи продаёшь? Или приз?

— Посох продаем, глянь чо, — раздалось сверху. — Я не сам по себе, я с Ильей, таскать-гоношить! — торопливо, косясь на руки старика, проорал он. — Присмотрю, все по чесноку чтоб было. А то знаю я тебя, старый хрен.

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок. Старик, не обращая больше внимания на ксара, склонился над посохом, что-то бормоча себе под нос и делая над ним пассы. В воздухе от рук оставался мерцающий след. Запахло разогретым металлом. Пока дедок занимался своим шаманством, ксар молчал.

— Ну что, — резюмировал Глум, — посох огня в хорошем рабочем состоянии. Три кристалла-аскора. Заряд ещё остался даже. Десять золотых нумов.

— Ты чо, ты чо, по миру Илюшеньку нашего пустить решил?! А усилитель ты не заметил, кусать-копать? Думаешь самый хитрый, гля? Двадцать и ни нумом меньше, таскать-хоронить.

И начался цирк с конями. Я так торговаться никогда не умел. Я либо покупаю-продаю за сколько предлагают, либо, если понимаю, что клиент охренел, «торгуюсь» как с Башкой. А здесь сошлись в схватке за каждую копейку два профессионала. В левом углу ринга — летающая хищная голова с камерой в глазу. В правом — скаредный скупщик. Поединок был жёстким, бескомпромиссным и оглушительным. Орали оба так, что я, кажется, лёгкую контузию получил. Вспоминались малые голодные детки, склонялись в неприличном ключе родичи до седьмого колена, угрозы убийством перемежались требованиями «покаяться».

В результате стороны сошлись на сумме тринадцать золотых и тридцать серебряных нумов. Судя по довольной роже ксара, мы не прогадали.

— А нож ритуальный, что с альва снял, ты не вынес? — неожиданно спросил Глум. — Если вынес, тоже возьму, есть покупатель на примете.

— Нож-то вынес. Но такая корова нужна самому, — ответил я, ковыряясь мизинцем в ухе.

— Нахрена он тебе, — хором сказали Башка и Глум.

— Колбаску резать. Да и вообще он полезный, летает загляденье просто. А что с ним не так?

— Нет, альвская сталь есть альвская сталь, конешно. Но это же душепивец. Пока не выпьет жертву досуха, из тела не вынешь. Тебя за такой режик любой альв убьёт, как увидит. А в некоторых анклавах за владение им сразу на кол можно отправиться. Это на Ярмарке всем насрать, — степенно проговорил Глум. — Если тебе нужен хороший нож, просто обменяемся с доплатой.

— Глянь чо, Глум дело базарит. Меняйся, копать-хоронить, у Глума хорошая зачарованная сталь есть всегда, — добавил Башка.

Я не очень верю в существование души и прочие высокие материи. Но название неприятное у клинка. Как и прилагаемые трудности в виде казней валашских. Так что я, не долго думая, брякнул нож на прилавок, на замену убранному стариком посоху.

Тот повторил своё вуду-шаманство со светящимися руками и выдал вердикт:

— Привязки к владельцу нет. Одна душа и две сущности. Альвская сталь, — он щёлкнул ногтем по лезвию, и то отозвалось тонким звоном. — Смотри, что есть на замену, выбирай.

Он сдёрнул с зеркала на стене занавеску, что-то пробормотал и повернул зеркало ко мне. Внутри не отражалась лавка или мы с Башкой. Вместо этого я увидел изображение витрины с ножами. Чего там только не было. Разнообразие всех форм и размеров, от кукри до катара. Но больше всего меня поразил один клинок. Почти полная копия знаменитого «Джангл кинга». В местном исполнении, конечно, но всё же. Массивное хищное лезвие, пила на обратной стороне. Нож, который не только оружие, но и универсальный инструмент. И плевать, что наши современные тактические ножи другие, а такая форма считается устаревшей. У меня сразу загорелось ретивое! Хочу!

Я немедленно ткнул пальцем в «мою прелесть» и сказал:

— Вот этот. С вашей доплатой. Можно подержать?

— Отличный выбор, — кивнул Глум серьёзно. — Сразу видно понимающего человека. Сейчас принесу.

Он исчез в правом фургоне. Оттуда донеслись какие-то стуки, шум падения, бряцание железа. Через минуту Глум вынес и положил на прилавок «мою прелесть» в кожаном чехле, к которому был пришит ещё и кармашек для всякой мелочёвки. Я вытащил клинок. У рукояти на лезвии были выгравированы какие-то закорючки. Нож выглядел так, как и должен был: массивным, надёжным. Он идеально лег в руку.

— Руны усиления и остроты, ты гля чо, — из-за моего плеча высунулась ушастая серая морда, — год продержатся.

— Два. Гарантия! Это клинок работы мастера Зойхенхофера. Клеймо видишь? Я подделками не торгую, — отрезал Глум, и Башка не стал спорить. — Что решил, Илья? Берёшь?

— Да! — я не смог сдержать радость. — Можно побыстрее рассчитаться? У нас там одна блохастая помирает. Надо до лекаря добежать.

— Шайя что ли? Жива ещё? Зря ты, Илья, вписался в эти расклады. Но дело не моё. За нож с обменом с меня пятнадцать золотых нумов. Без торга! — прикрикнул он на Башку.

— Согласен, — сказал я торопливо.

Время действительно поджимало.

— Таскать-колотить, ну ты и лошара, Илья. Ладно. Одну серебрянку нам медью раскидай, Глум. Даже две. Седни твой день, старый ты жлоб, глянь чо. С обменом не напарь! Мне сверху видно всё, ты так и знай, копать-хоронить!

— Когда-нибудь тебе вырвут твой ядовитый язык, ксар, — заметил Глум, выдавая мне столбики монет, увязанные в плотные колбаски.

— Загребутся пыль глотать, гля, — Башка расплылся в глумливой улыбке и заухал, как нажравшийся самогона филин.

***

— Чего ты так жмёшь эту сумку, как мамка дите, глянь чо, Илья.

— Не хочу, чтобы у нас спёрли честно заработанное, — ответил я, прижимая сумку под халатом к себе двумя руками. — Такой хоккей нам не нужен.

— Не знаю че с твоим хукеем, таскать-гоношить, а на Ярмарке воров нет. Ты чо? Кому охота со Стаей рамсить.

— Ликаны здесь главные? — уточнил я. Наконец-то пошли ответы на вопросы.

— Нет, ты точно дурачок, гля. Ты откуда вылез такой? С мамкиной люльки и сразу башкой вниз, таскать-закапывать? Главные здеся цверги, гля. Ихний сучий банк. А Стая делает лабиринт и стерегут ярмарку ещё, понял, гля? От них не скроешься в толпе с кошелем. Так што сильно не переживай за добро, кусать-етить.

Он тащил меня за собой какими-то закоулками и задними ходами, уверенно ориентируясь в изнанке Ярмарки. Довольно быстро мы выскочили на очередную палаточную улицу, кирпичные строения теперь были от нас слева.

— Вот, гля ты чо! Лекарня мастера Бернара Риэ. А где ящерица, гля?

Перед лекарским шатром ни Шора, ни Шайи не оказалось.

Глава 5. Правила летной подготовки

— Может, внутрь зашли? — предположил я. — Здесь от того места, где мы были, всего минут пять идти. А что кто-то ящера обидел, я не очень верю. Он сам кого хочешь обидит.

— Ну сходи, проверь, гля. Я на свежем воздухе полетаю, копать-хоронить.

Любитель свежего воздуха нашёлся. Скорее всего, ксара из госпиталя поганой метлой погонят, вот и не лезет. Я вообще заметил, что реакция на него у встречных обычно — брезгливость или бессильная злость. Бессильная потому как, а что ты ему сделаешь, твари летучей?

Я шагнул за порог местного медпункта и сразу увидел Шора. Он сидел в той же позе, на корточках, в углу «приёмного отделения». Рядом с ним стоял плоский пластиковый рюкзак. В небольшом тамбуре слева находился столик, за которым расположилась немолодая дама в зелёной хламиде. Халатом это творение сумрачного местного портновского гения назвать язык не поворачивался.

— Вот человек, который внесёт основную плату, — сразу сказал Шор.

— Если денег хватит, — произнёс я внешне беззаботно. — Вам тут одну шерстяную девочку принесли, — я кивнул на Шора, — хотелось бы, чтобы её подлатали. Размотали ее знатно.

— Первую помощь вашей «девочке» уже оказали. Будете оплачивать полное исцеление с реабилитацией или только реанимацию и критические повреждения? — тётка сопроводила свой вопрос аккуратным зевком.

— А в чём разница? Про то, что в деньгах, и так понятно. В состоянии девчонки? Что за «полное исцеление» такое? Типа раз — и переломов нет? — я улыбнулся.

— Именно так, — тётка покосилась на меня с недоумением, мол: это ж любой ребёнок знает. — Полное исцеление всех имеющихся повреждений и восстановление функций организма. Процедура займёт час. Стоимость — восемь золотых нумов, шестьдесят семь серебряных. А если просто подлатать и отправить на самостоятельное долечивание — один золотой, двадцать пять серебряных нум. Лечебные настойки и зелья по назначению целителя. За отдельную плату.

— Давай полное, красавица, — я высыпал на столик перед ней девять золотых пластинок, развязав одну из связок.

Она отсчитала мне сдачу серебром. После чего воздвиглась на ноги и рявкнула:

— Чего расселись тут? Через час приходите, заберёте свою «девочку». Давайте, давайте, освободите тамбур. Дышать нечем, — и она выразительно покосилась на меня.

Монументальная женщина. Вот тебе и дорогая клиника в центре города. Даже чаю не предложили. Ладно, с хамоватой тёткой рамсить не хотелось. Хотелось жрать, просто чудовищно. Живот злобно заурчал, подтверждая эту мысль. Мы с Шором покинули «гостеприимный» медпункт.

Дракс скосил на меня глаз и спросил:

— Зачем оплатил полное лечение? Странный ты. Разница в шесть золотых. На один нум в какой-нибудь тверди можно месяц жить без хлопот.

— А ты будешь у её постели сидеть? С ложечки кормить, пока она восстанавливается амбулаторно, так сказать?

— Нет, конечно. Что за странная идея. Она мне никто.

— И я не собираюсь. Но тогда её «добьют или продадут в рабство», как только она выйдет за порог лечебницы. И смысл тогда был платить даже золотой с лишним?

Шор фыркнул. Это он смеялся или сомнение выражал, я не понял.

— Слушай, Шор. А тебя как в лабиринт-то занесло? Ну вот меня зачем-то запихнули, пока я в невменозе был. Шайя преступница, я так понял. А тебя-то за что?

— Ты ничего не знаешь про участников? Впрочем, неважно. Я наёмник. Меня наняла одна твердь, чтобы я прошёл лабиринт для них. Я не прошёл. Мне не заплатили. Буду искать новый найм. Ярмарка продлится ещё три дня. Затем все разъедутся. Будут искать охрану в дорогу. Ты, кстати, тоже можешь попробовать получить место охранника в караване, если помоешься, нормально оденешься и купишь себе оружие. Впрочем, мыться необязательно, — он фыркнул аж три раза.

Да ну на. Пошутил, что ли? Дракс говорил очень ровно и чисто, но такое ощущение, что постоянно переводил с другого языка. В результате создавалось впечатление, что общаешься с роботом.

— Я посмотрел повторы потока из лабиринта, — продолжил он. Капюшон на его шее шевельнулся. — Ты хорош. Ну и грамота чемпиона даст тебе преимущество.

Пока он говорил, у меня в голове прокрутились неведомые шестеренки…

— А сколько ты берёшь за найм? Ну какие условия? Там кормить, поить, спать укладывать, бочонок пива на Восьмое марта и Первомай?

— Серебряный нум в день. Пятнадцать серебряных за бой. Плата за рискованные операции оговаривается отдельно. Обслуживаю я себя сам. А пиво не пью. Ваш человеческий алкоголь — отвратителен.

— Рассказывай, гля, серебро в день ему платят! — раздался возмущённый вопль сверху. — Пиво ему наше не нравится, пихать-копать! Естет, гля!

«Естет» обратил на вопли Башки внимания не больше, чем на жужжание мухи. А я, руководствуясь скорее каким-то внутренним ощущением правильности, чем доводами разума, достал оставшуюся от платы за лечение золотую пластинку и протянул драксу.

— Это на сто дней. Если без драк. Если с драками, то по тарифу рассчитаемся. Я тебя нанимаю. Нормально?

Дракс смотрел на золотую пластинку в моих руках. Глаза его на мгновение затянуло белёсой плёнкой. Капюшон раздулся. Затем опал. Он взял монету и просто сказал:

— Договор. Не знаю, зачем тебе наёмник, но на охране каравана золотой не заработать. Разве что будут частые нападения.

— Ну ты и поц, Илюша, гля. Развели тебя как распутник целочку, искать-копошить!

— Да закройся ты уже, Башка! Получи свои десять процентов и проваливай! — рявкнул я. — Вот кто меня развёл, так это ты. Два желтяка на ровном месте срубил. Самый, тля, дорогой экскурсовод Ярмарки.

— Вот ты как, гля! Вот как, да? Да ты без меня бы столько нумов за свои шняги ни в жизнь не получил, итить-колотить! Облапошили бы, как пить дать. Ободрали бы! Я же вижу, что ты не одупляшь! Я, значит, в поте лица ему золото зарабатываю, а он меня долей малой попрекает, гля ты чо! Вот ты жлоб, Муромец, гля! Забирай процент, грит! Ты у меня много карманов видел, копать-косить?

Я застонал. Пронзительные вопли Башки врезались в многострадальный мозг, как сверло в бетон.

— Мне его пристрелить? Возьму пять серебра за успешный выстрел, — невозмутимо произнёс Шор. — За ксара всё равно никто не предъявит. А может, и премию выпишут, — он снова фыркнул.

Шутки шутит… Но Башка шустро рванул в сторону и скрылся за вершиной ближайшего шатра. Видимо, он в серьёзности предложения Шора нисколько не сомневался. Дела!

— Ну вот ещё, платить за него. Он мне и так дорого обошёлся. Пусть летает. Тоже ведь тварь божья. Погоди!

Я ухватил за локоть идущую мимо тётку с большим деревянным коробом. От короба пахло выпечкой, а тётка голосила: «Свежие пирожки! Мясо, печень, рыба, зелень! Свежие, только с печи!».

Я сглотнул слюну.

— Мать, почём пирожки?

— Медный штука. Три за два медных. Каких тебе, сынок?

— Три по три давай. Мясо, рыба, зелень, — я отсчитал в пухлую ладонь шесть медных. Выхватил у тётки пирожки, обжёг пальцы и нетерпеливо вцепился зубами в горячее тесто. Аж зарычал от удовольствия, когда первый кусок провалился в пустой желудок.

— Буфефь? — прошамкал я драксу. — Офин отдам. Или два. Нет, один, — и сразу заглотил второй. Кажется, с рыбой.

— Благодарю, но нет. Предпочту поесть в нормальной харчевне.

Сожрав первые четыре штуки, даже не почувствовал вкуса. Когда понял, что желудок больше не пытается сам себя переварить, я крикнул:

— Эй, Башка, пирожок будешь?

— Мяса мне купи, гля, — немедленно возник рядом ксар. — Вяленого. Вон там продают, таскать-закапывать. И не называй меня так! Иначе ты у меня Дурачком будешь, гля чо.

И медленно, вполоборота, полетел в нужном направлении, косясь на меня нормальным глазом.

— И как тебя называть? Тот кашель укуренного бомжа, который ты выдаёшь за имя, я даже в горячечном бреду не выдам.

— Не Башка, гля. Эт стрёмно звучит, прям почти обидно кусать-копать.

— Ладно, не плачь, девчонка. Будешь Морт, — вспомнил я одного давнего персонажа. — Ты даже по характеру похож. Такой же говнюк.

Ксар довольно заухал, будто я его похвалил.

КЫШ ПАРАЗИТ!

***

Час, по моим ощущениям, прошёл. Я уже немного прогулялся по главным улицам Ярмарки, поглазел на товары. Особенно меня интересовали одежда и обувь. И если обувь я себе нашёл без особого труда, то с человеческой одеждой на мой размер были проблемы. В итоге я взял две пары сапог, крепкий дорожный мешок, пару рубах и плотные штаны. Потратил почти шестьдесят серебряных и решил притормозить. Вещи, даже довольно простецкие, стоили дорого. Ну или это еда здесь дешёвая. Упаковав все покупки в мешок, в сопровождении Шора и кружащего в вышине Морта, двинулся обратно к палатке лекаря.

Очень заинтересовала палатка, где можно было принять «сухой душ». Я даже заплатил серебрушку. Скучающий владелец завёл меня в центр в центр какой-то замысловатой каляки-маляки, нарисованной на полу. Типа адская пентаграмма. Я уже думал, меня сейчас в жертву начнут приносить, но он встал напротив меня и гаркнул что-то вроде: «Абра-щвабра-кадабра». С меня осыпалась грязь, волосы выпрямились, как после расчёски. И запах давно немытого тела исчез. Круто! Дорого, правда. Зато я смог сразу переодеться.

Я уже съел все пирожки, половину купленного для Морта мяса и всё ещё оставался голодным. Но червячка заморил и решил потерпеть до «приличной харчевни». Денег у меня, кажется, много теперь. На еду-ночлег точно хватит, на улице не останусь. Я потому и терплю ксара. Даже подкармливаю: он и правда помог. С продажей трофеев, да и в лабиринте… Да и не очень понимаю, как его прогнать. Предложение «пристрелить» не рассматриваю. Пока не рассматриваю.

Наконец полог откинулся, и к нам вышел, судя по всему, сам местный айболит. Бернар Риэ — человек среднего роста, крепкий, с внимательными глазами; в нём не было ничего примечательного. Простую одежду частично скрывал длинный зелёный балахон, на котором виднелись тёмные пятна. Он отряхнул руки, пробежал по нам испытующим взглядом и остановился на мне.

— Вы заплатили за пациентку? — спросил он. — Готов дать отчёт.

Я кивнул, мастер Риэ снова встряхнул кистями.

— Травмы Шайи излечены полностью, как и ранения. Она уже просыпается. Выйдет минут через пять. У ликанов мощная собственная регенерация, но важно понимать, что это не волшебство. Регенерация использует резервы организма. У Шайи резервов не осталось. Всё, что было, исчерпано во время исцеления. Ей нужно обильное питание: жирная, а лучше сладкая пища. Вот, — он достал из кармана небольшой кожаный зажим с тремя пузырьками в нём. — Каждое утро по зелью. Затем обильный завтрак. Питание четыре раза в день, а не как ликаны привыкли от случая к случаю. Через три дня она должна окончательно прийти в норму. Надо сказать, вы довольно своевременно её принесли, — он посмотрел на Шора. — Ещё полчаса, и я бы, скорее всего, помочь не смог. Так что вы спасли ей жизнь.

Я открыл рот, чтобы сказать, что жизнь ей спас вообще-то он. Но целитель повернулся и, не слушая моих слов, зашёл обратно в шатёр. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Чума!

Наконец из шатра, слегка пошатываясь, вывалилась Шайя. Сейчас в её облике не проглядывал тот смертоносный и быстрый зверь, что чуть не прокусил затылок Шору. Никаких клыков, когтей, звериной пасти. Невысокая, гибкая, покрытая густой тёмной шерстью. Аккуратные треугольные уши. Жёлтые звериные глаза с чёрными зрачками. Лицо нечеловеческое, обрамленное шерстью, как бакенбардами. Видимо, от щедрот клиники её завернули в некое подобие простынки. Ну да, у неё вещей-то своих не осталось.

— Ну привет, — сказал я, доставая из мешка «халат», выданный мне ликанами. — Предлагаю пойти в харчевню. Надо сегодняшние приключения отметить, да и поговорить не помешает.

Я накинул «халат» на плечи Шайи. Пока накидывал, не удержался и посмотрел, есть ли хвост? Хвоста не было. Только волосатая задница. Мда. Эк тебя, девонька, жизнь-то покорёжила.

***

До харчевни мы не дошли. Шестеро ликанов взяли нас в полукольцо. Четверо спереди и двое сзади. Я вздохнул. Мне сегодня дадут до нормальной еды добраться?

— Отдайте изгнанницу и валите, — выступил вперёд поджарый низкорослый шерстяной гопник. — Если не хотите пр-роблем.

Да еперный театр! Эта канитель может надолго затянуться. Мы так полдня ещё перелаиваться будем. А ещё я заметил двух ликанов, стоящих поодаль. Оба в гибких кожаных доспехах, набранных из узких ремней. У обоих палки с утяжелителем на конце в лапах. Видимо, та самая стража Ярмарки. Ну ясен-красен. Провокация.

СТРАЖА ЯРМАРКИ

Мы нападаем — нас вяжут. Шайю забирают, и привет семье. Нет, такой хоккей нам не нужен, ипатий-коловрат. Сейчас будет мастер-класс «агрессивные переговоры». Учитесь, щенки. Я шагнул вперёд, нависнув над заводилой, лениво плюнул ему на лапу и процедил:

— Что ты пролаял, псина сутулая? Неважно. Захлопни пасть, падалью несёт.

Ликан взвыл и рванул вперёд, на ходу трансформируя пасть и отращивая когти на руках. Какой чувствительный!

Страшный и опасный такой. Быстрый и резкий, как вода в унитазе.

Джеб с правой встретился с выросшим волчьим носом. Раздался сочный хруст, ликана швырнуло назад, он перекувыркнулся через голову, прокатился метра два и упал в грязь между деревянными мостками.

Сильны мои лапищи. Слишком, кстати, сильны. Но об этом после подумаю.

Остальные ликаны напыжились, начали трансформацию, позади раздался какой-то шум и тонкий визг, но я не оборачивался. Там Шор есть.

Ещё одного налетевшего волколака я отоварил хуком в челюсть. Зубы лязгнули, пассажир улетел в стенку шатра и там запутался. Ликаны, как я уже понял, ребята сильные, но лёгкие.

Третий низко прижался к земле, но прыгнуть не успел.

Сверху, завывая, спикировал Морт и плюнул ликану в морду вязкой коричневой слюной.

Волчонок взвизгнул, слюна зашипела, от шерсти пошёл явственный дымок. Он принялся тереть морду пологом шатра.

В этот момент вмешалась стража. Оба ликана в доспехах коротко взвыли. Шерстяное хулиганьё рвануло врассыпную. Остался только первый, самый дерзкий. Он стоял на четвереньках и активно блевал. Сотряс схлопотал. Надо же, какие мы нежные.

— Стоять! Вы р-ранили члена стаи! — рявкнул один из стражей. — С нами пойдёте!

— Какая рана, начальник, — развёл я руками. — Оружия нет. Вот этот малыш просто упал неудачно.

— Я пр-ро втор-рого!

— Какого… А, понятно. И что это было, Шор?

Позади стояла тяжело дышащая Шайя, не завершившая трансформацию. Шор перед ней, скрестив лапы на груди. А на земле, жалобно скуля, валялся ещё один ликан. Из ноги у него торчал метательный нож. Нож, видимо, причинял ликану нешуточную боль, однако вытащить его зверёк не пытался.

— О ты гля, так это ж его нож, ехать-резать! — прямо перед мордами стражей завис Морт, многозначительно вращая своим механическим глазом. — Гля кутятки коррупция в рядах! Все видели, как он сам нож кинул, а Шор только вернул, иметь-не-иметь? А нам тута легавые дело шьют! Под штраф поводят, гля! Разорение-е-е!

Последнюю фразу он провизжал на такой высокой ноте, что оба ликана отшатнулись. Один даже уши прикрыл.

Стражи переглянулись. Один из них прорычал:

— Поток. Ловцы. Я в кусты. Иди помоги пр-ридурку с ножом.

— Так чего, доблестные блюстители порядка? — спросил я. — Мы уже можем идти пожрать? Нет претензий?

— Пр-роваливайте, — коротко рыкнул второй, видимо старший в паре.

Мы зашагали дальше, оставив разгромленное вражье войско и чей-то порушенный «хитрый» план за спиной.

— Чего за нож-то, Шор? Что это было? А то я всё пропустил, пока объяснял этим гопникам зубастым правила лётной подготовки.

— Этот щенок метнул в Шайю нож. Я помню, сколько ты заплатил за её лечение, поэтому решил вмешаться. Перехватил бросок. Ну и вернул нож обратно. Я же знаю, что с нами ксар-поточник.

— Ты перехватил брошенный нож? В полёте? Не сбил, а перехватил? Ты кто, блин? Сабзеро или Рептил? — я аж остановился в шаге от порога, из-за которого тянуло соблазнительными ароматами.

— Этих двоих я не знаю. А «Ловец стрел» довольно распространённый аскор, Илья. Странно, что ты про него не слышал.

— Да Илья же провальщик, гля! — раздался вопль сверху. — Через природный портал к нам упал со своего Зажопинска. Или сородичи из его мира выпнули, пилить-строгать! Словечки эти егоные, гокей, мёдпункт! Не одупляет ничего! Точно вам говорю, провальщик, ты чо!

Глава 6. Попаданец

Первой реакцией на вопли Морта было запустить в летучего чудака чем-нибудь тяжёлым. Я воровато оглянулся и зашипел на него:

— Ты чего орёшь, дирижабль педальный! Тупой урод, тля!

— Да я тоже думаю, что ты провальщик, — всадил на добивание Шор. — Потеря личности, плохое знакомство с миром. Словечки опять же забавные. Смысл понятен, но так никто не говорит. Но ты зря беспокоишься. Всем плевать. Не скажу, что провальщики на каждом углу встречаются, но бывает, — он пожал могучими плечами. — Необычно, что ты победителем турнира стал и лабиринт прошёл. Ваша братия, девять из десяти дохнет в первые месяцы после провала. Или в рабство попадает.

— А я-то дур-ра всё понять не могла, почему он не так, как другие человеки, пахнет, — внесла свою лепту Шайя.

— А-а-а… пойдёмте жрать, вот что! — выпалил я в ответ на все эти откровения. Нужно уметь расставлять приоритеты. Расспросы никуда не убегут.

Едва мы зашли в местную едальню при гостинице, к нам ломанулся мужик в относительно белом фартуке.

— С ксарами нельзя. Ксарам нельзя. Кыш, кыш, паразит! — он суматошно замахал руками, как будто отгоняя ос.

— Уважаемый, это чудо с нами, — сказал я, слегка придержав его за плечо. — Он воспитанный и на головы людям не гадит. Только говорливый очень.

— Ты гля, как здесь встречают потомственного поточника лабиринта! Благодаря которому твои ловцы публику собирали! Смотрим, кутятки, запоминаем эту рожу, гля! Пойдём, Илюша. Нас тут не любят, кусать-колотить.

— Поточника, — мужичок всмотрелся в Морта и внезапно приосанился, пригладил свои три волосины на потной лысине. — Дак ты, получается, «Хрен_вам_в_грызло», что ли? И сейчас в потоке? Нет, мастеру потока всегда рады в моей харчевне. Проходите, гости дорогие, присаживайтесь, угоститесь чем боги послали! — в конце речь его стала напевной. Ещё немного — и гусли из-под передника достанет.

По сторонам этой тканевой столовки находились три стойки, на которых под самым потолком висели парами зеркала-ловцы. В каждом шел местный магический стрим, ака поток. В одном из ловцов я увидел себя, плюющего на ногу ликану, а затем отправляющего его на встречу с сотрясением.

Я примерился, подпрыгнул и вцепился в ухо Морта. Его грузоподъёмности на двоих не хватило, как я и думал. Я приземлился на землю, потянув летающего говнюка за собой.

— Ай, ай, гля, ты чо, Илья, ты чо, ай, — заверещал ксар, щёлкая зубами.

Он пытался вырваться, но я держал крепко.

— Ты, тля, что, всё время нас палишь в этом своём магическом ютубе? Без перерыва? — спросил я почти ласково, не повышая тона.

— И чо, и чо! Слышь, пусти, руку откушу, пихать-колотить! Или плюну, я в гневе страшен, гля!

— Спрашивай разрешения, гадёныш! Ты всем желающим наши похождения демонстрируешь. В следующий раз я тебя поймаю и по тыкве настучу, — я показал ему кулак размером с четверть ксара. — Понял?

— Гля ты что, понял, принял, осознал. Ухо пусти, Илюшенька, никакого потока без дозволения, рубить-косить.

Я, конечно, совершенно засранцу не поверил, но ухо отпустил. Будет сильно косячить — найду управу. Запру в клетку какую-нибудь и брошу на обочине. Пусть другим мозги выносит.

За воспитательной беседой почти никто не следил. Большинство посетителей либо уткнулись в тарелки, либо пялились в висящие на стенах ловцы. В одном я заметил симпатичную блондинку, медленно снимающую с себя одежду. Когда блондинка оставалась в сорочке, появлялась какая-то надпись, а затем цикл раздевания повторялся. Ну всё как у нас, «гля ты чо»!

Здесь была картошка! Ну или что-то похожее. Я заказал мясное рагу с запечёнными овощами. Две порции.

Перед Шайей поставили поднос с ассорти из сырого мяса, печени и прочей требухи.

Шор ел рыбу и свежие овощи. Ящер-веган, если не считать рыбы.

Морт развалился на высокой табуретке с четвёртой стороны стола. Перед ним в плоской миске лежало мясо, высушенное до полной невозможности его разгрызть. Красный язык невероятной длины выстреливал из пасти. Щёлкали острые зубы. И очередной кусок исчезал.

Картина маслом Сальвадора Дали, или Босха, не важно, оба шизанутые были. Но мне было не до переживания — я сосредоточился на еде. Сметя примерно половину первого горшка, а порции здесь, надо сказать, были огромные, я почувствовал, что что-то не так. Какая-то странная тишина установилась за нашим столом.

Я облизнул ложку и осмотрел своих сотрапезников. Что-то выбивается из общей картины.

А! Поднос перед Шайей был полон. Она сидела на стуле напряжённая и сглатывала голодную слюну, но не ела. Просто смотрела на груду мяса перед собой.

ШАЙЯ И МЯСО

— Что творится? Шайя, что за лечебное голодание? Лекарь сказал, что тебе нужно много жирной пищи.

— Гля какой, — хлясь, хмм хмм хмм, — ты же не разрешил ей есть твою еду, жлобяра, ммм. Жевать-кусать, — прочавкал Морт.

— Тебя это не останавливает.

— Гля ты чо! Я за свои ем, едрить-матить! А у ней ничего своего нет, гля. Ты ликанку вылечил, с собой взял. А в стаю не принял и еды не предложил.

Первым желанием было хорошенько отоварить наглую серую морду с ноги. За свои он ест, ага. Потом до меня дошло. Сент-Экзюпери какой-то. Я на такое не подписывался!

— Так, Шайя, ешь. Это твоя еда. Что за хрень вообще с этим разрешением? Или ты думаешь, что сырое мясо для кого-то другого здесь стоит?

— Я б не отказался, гля чо. Но эт успеется, а от…

— Завали хлебало, Морт, — на удивление он замолчал.

Слизнул очередной пластик сушёного мяса и громко захрустел им. Но молча.

Шайя неуверенно, косясь на меня, взяла руками кусок печени и вгрызлась в неё. Фу, тля. Ужин ликана — не самое аппетитное зрелище.

— Что за фокус с разрешением? — я не спешил возвращаться к еде. — Шор?

— По сути, Шайя сейчас ничья. Либо твоя рабыня. Ты купил ей жизнь, а ей нечем тебе заплатить. Значит, она твой долговой раб. Любой законник хоть в тверди, хоть в дикарском анклаве, это признает. Раб не смеет есть еду хозяина без его разрешения. Ликан ест только то, что добыл сам, либо то, что ему предложили. Точнее не знаю, я сам не сильно хорошо разбираюсь в обычаях дикарей.

— Вы что, здесь охренели все? У меня, тля, нет и не будет рабов! Шайе я просто помог, потому что мог, ясно вам?! Тебе ясно, мохнатая?

Шайя сжалась и пробормотала:

— Ясно. Мне уйти?

— Да куда ты пойдёшь? Тебя за порогом на ножи поставят. Тля! Ешь сколько влезет. Захочешь — возьми ещё. Пока мы на Ярмарке, считай, ты в нашей компании.

— Я отр-работаю, клянусь духом Леса, — она снова жадно вцепилась в кусок мяса.

— Да не… — я увидел округлившиеся глаза Морта, качнувшийся капюшон Шора и махнул рукой. — Да ну вас всех. Ну ошизеть теперь. Рабство у них. Сталина на вас нет. Развели здесь, понимаешь, говна на лопате.

Да. Я явно не в адаптированную для детей сказку попал. Уже без прежнего энтузиазма я доел остывшее рагу. Проявил доброту. Молодец какой. Вот тебе орден сутулого с закруткой на спине и зубастую рабыню в нагрузку. А мне это всё нахрен не упало! Я домой хочу уже от всего вот этого вот. Значит что? Значит надо понять, возможно ли это вообще. А потом — возможно ли вернуть всё в зад в моём конкретном случае.

Шора я удачно нанял, на самом деле. Дракс сечёт в местных реалиях, да и боевая единица не последняя. И эта его винтовка — просто имба. Огнестрельное оружие казалось мне понадежней этой ихней магии.

Шайя… Ну пусть пока рядом покрутится, там видно будет, что с ней делать. Так-то она в лабиринте Шору наваляла. А в этом мире, как я понял, умение накинуть ближнему своему в хлебальник — важнейшее из искусств. Как кино в СССР.

Морт — чемодан без ручки, но мне кажется, он свалит, как только найдёт себе более интересный объект для своих стримов-потоков.

Подали напитки. С алкоголем за нашим столом не задалось. Я не пил алкашку. Спортсмен потому что, ага. Шор и Шайя тоже брезговали. Единственным, кто крикнул: «Неси че-нить покрепче, гля чо!», был, понятно, кто.

— Может, его на улицу выставить? — спросил я Шора, кивая на Морта. — Он и трезвый-то заноза в заднице, представляю, что будет, когда он окосеет.

— Как прикажешь. Ты наниматель, — спокойно ответил Шор.

— Э, ты гля чо, Илья! На меня эта хренотень не действует! Мне тока для процессов, гля!

— Угу. Мне только для запаху. Дури своей хватает. Увижу, что в неадекват впал, как бог свят, закатаю в штору и пару раз по полу шибану. Усек?

— Да ты чо, чо ты! Всё будет чики-пуки, хлебать-наливать!

— Ладно, что я с тобой вожусь-то. Помни: алкоголь — яд! Минздрав предупреждает, а Роскомнадзор осуждает! И мы вместе с ним, да, ребята? — все с готовностью закивали, подтверждая осуждение таинственного Роскомнадзора.

Напитки здесь были почти как у нас, только… вкуснее? Скорее, насыщеннее. Или у меня с рецепторами что-то, или я давно не пил ничего с натуральными компонентами. Заваренный порошок зёрен, который я обозвал кофе, хотя на вкус это был совсем не кофе. Травяные горячие настойки. Морсы всех мастей и вкусовых оттенков. Я из любопытства перепробовал с десяток видов питья.

— Скажи, Илья, — Шор получил здоровенную кружку того самого «кофе» и потихоньку потягивал его, явно наслаждаясь вкусом. — А каков твой мир? Такая же дикарская помойка, как и здесь? Много магии?

— Ну я так понимаю, ты и сам попаданец? Провальщик?

— Нет, я из анклава.

— В смысле местный?

— Нет, я из анклава Синжень, — название он явно произнёс на другом языке. — Я же говорил. Местные вот сидят, — он кивнул в сторону Шайи и Морта. — А может, и не местные они, просто их анклавы погибли когда-то давно.

— Сложнааа. Ладно, разберемся. Отвечая на вопрос: мой мир — мир высоких технологий. Самолёты, интернеты, ракеты делаем, Енисей перекрываем, балет опять же… В сфере военных технологий огнестрельное оружие и залповые ракетные удары правят бал. И никакой магии, кроме магии идиотизма и ядерной бомбы.

— Высокие технологии, — дракс фыркнул. — Антигравитацию вы же еще не открыли? И не скоро откроете. Впрочем, примерно половину нашего пути вы уже прошли.

— Гля чо, ты че-та понял из того, что Илья тут буровил? — Морт отвлёкся от лакания из кружки отвратительно пахнущей сивухи.

— Дерёшься ты профессионально, — заметил Шор, игнорируя ксара. — Кем был у себя? Военный? Законник?

— Спортсмен, тля. Типа в здоровом теле здоровый дух, ударили по правой — блокируй и хук слева, все дела. Моя очередь! Меня сегодня обозвали пустотником. Это что за зверёк такой?

Шор промолчал, пожав плечами. Ответила Шайя:

— Это очень плохо. В тебе после пр-рохода осталась частица бездны. Ты пожир-раешь магию.

— А! Вот оно чё, Михалыч. Вот почему меня огнём не сожгло! Так это же круто. Почти имба!

— Ваащета, ваащета нет, гля, — Морт закончил высасывать свой самогон и рыгнул. Стол обдало запахом дешёвой бражки. — Ваще-та я не одупляю, как ты жив ещё, пихать-таскать. У тя три варика сдохнуть. Ктонить шибанёт такой шмагией, что всё не всосёшь и лопнешь. Ну порвёт тебя, и прорыв бездны — бац, новый хаотический портал, гля ты чо! Крутотенюшка… — он посмотрел на меня и торопливо закончил. — Ну или ты с катушек раньше съедешь. Или тя отловят и в жертву принесут, шоб новый портал открыть, гля чо. Пустотники долго не живут, копать-хоронить. У жратвы во рту выживаемость выше.

— На тебя не действует и полезная магия, — добавила Шайя. — Любая тр-авма будет недели заживать. Ни усилиться, ни полезных свойств не пр-риобрести.

Насчёт травм я мог бы поспорить. Как-то у меня получилось ярость направить на самоисцеление. А полезные свойства ваши я в рот целовал. Правда, я не понял, как восстановился. Могу и не повторить, прав был вождь. А ещё я вспомнил слова лекаря про внутренние резервы. Вот что я жру-то в три глотки!

— Ну спасибо тебе, хорёк-паникёр, — сказал я Морту. — Буду первым пустотником, дожившим до ста лет. Надеюсь, у себя в мире.

— О гля ты чо! А вы че, постоянный портал наладили? Чет в потоке о таком ниче не базарят.

— А это возможно? — признаю, у меня даже голос дрогнул.

— А эта, гля, морда чешуйчатая откуда, думаешь? А дарг, который те посох подарил? А альвы сраные с цвергами, драть их в пень? Анклавщики, епта. Понаехали тут к нам, кусать-лететь. Житья от вас нет, гля чо.

— У вас планета какая-то особенная, что все сюда через порталы как к себе домой ходят?

— Ой ты гля чо, плане-е-та. Это у вас, провальщиков сраных, планеты дурацкие. Здесь тебе Межмирье, пилить-рубить! — ксар напыжился, будто сам это межмирье и построил. — Начало начал. И конец концов. — И радостно заухал.

Молодец какой. Сам пошутил, сам посмеялся.

— Вы прослушали бредо-лекцию мастера мутных объяснений — Морта. Яснее не стало. Впрочем, с тобой всегда так, да?

— Это точно не планета, — Шор мягко поставил кружку на стол. Несмотря на габариты, он двигался плавно и практически не производил шума. — Это… пространство. Все межмировые порталы, пробитые с помощью магии или технологий, приводят сюда. Огромный перекрёсток. Межмирье. Здесь всё другое. Физика, химия, квантовые законы. Это место работает исключительно по своим правилам. Прежде чем мы это поняли… было много потерь, — его глаза заволокло плёнкой, капюшон раздулся.

Ясно. Что-то личное.

— Ну твоя-то пушка и броня работают, — сказал я, чтобы прервать его медитацию.

Шор расчехлил глаза.

— Работают, да. Но вот в моём мире они работать не будут. Как и наша настоящая техника не работает здесь. Нашим умникам пришлось постараться, чтобы адаптировать технологии драксов к Межмирью. И адаптация эта, честно говоря, не впечатляет. Здесь всё… непросто.

— Чо, гля, не удалось царями над «дикарями» стать? — ксар довольно заухал. — Думали самые умные, техничить-завоёвывать. Уху. Много вас таких было. Межмирье — честное место, гля.

— Ну, расклад более-менее ясен. Илья Николаич здесь бомж без документов. Сижу на космическом перекрёстке, жру магию на завтрак, меня могут принести в жертву ради открытия портала или я с ума сойду. И я не думаю, что наши постоянный портал сюда пробили. Пока только экспериментируют. То есть вернуться будет не просто. Не самый лучший расклад. Ничего. Прорвёмся.

— Вот эт настрой, гля ты чо! Вон он, победитель регионального турнира, Илья Муромец! Документ-то у тя теперь есть, паря, ты чо. Ликаны выдали, всё честь по чести. Зачарованный — резать-предъявлять.

— Ну такое себе. Я даже не знаю, что лохматые там написали. Может, после прочтения сжечь… подателя сего.

Ксар заухал, даже зубами пару раз щёлкнул. Успокоившись, заявил:

— А ты прочти, паря, ты чо. Совсем чель тупой?

— Откуда мне их закорючки знать, морда ты охреневшая, кирпича выпрашивающая.

— Но, но. Кирпича, ты глянь чо. Закорючки. У ликанов и буков нет своих, драть-штопать! Ты не ори на папку, а читай давай. Ты слушай, че те ксар говорит, гля.

Я вытащил пергамент, насмешливо взглянул на «папку», злиться на Морта было совершенно невозможно. Посмотрел. Ну да, весь лист разрисован какими-то знаками, печати — все честь по чести. Нихрена, правда, не понятно. Я опять взглянул на ксара.

— Че ты на меня пялишься, Илья. Я те не ловец в золочёной раме, гля! Ты бумагу читай. Знаешь, как читают-то, чел? Магическая бумага, гля! Каждый читает на своем языке! Вглядись внимательней, чернила-перья!

Отмахнувшись от нытья здравого смысла, я снова уставился на пергамент, скользя взглядом по завитушкам, как бы пытаясь вчитаться. Текст дрогнул, поплыл и… сложился во вполне понятные слова.

Сего документа владелец — человеческого рода существо

Именем Илья Муромец

Житель поселения Рубежное

Что в регионе Огненной длани

Победитель турнира Ярмарки «Зеленый лабиринт»

Выдано в пору Зелёной Вороны, под знаком Мантикоры»

Печать Варницкой Стаи и банка цвергов.

«Ты гля чо»! Солидно.

Мои брови поползли вверх, а Морт довольно заухал. Надо было его Совуньей назвать. Упырь.

Глава 7. Надо двигаться

Утро туманное, утро седое. И что-то там снегом укрытое, нахрен забытое. Но это там. Здесь я снега пока не видел. Как и солнца, кстати. Откуда берутся дневной свет и тени — загадка.

После ужина я пытался развести своего ловца на сведения о мире, да так и уснул с волшебным зеркальцем на груди. Успел только имя ему дать — Планше. В том смысле, что я Д’Артаньян, а все вокруг понятно кто.

Встал я в отвратительном настроении. Всё вокруг чужое. Деревней дышит или туристическим лагерем. Я существо сугубо городское, а здесь сортир во дворе. Стенки из ткани, так что сексуальные ночные похождения соседей стали достоянием всего тряпочного отеля. Ну ничего! Я им своим храпом жестоко отомстил! Попомнят ещё Илью Муромца супостаты!

Внутри меня, не переставая, тлела ярость. Ничуть не уменьшившаяся за прошедшую ночь. Как угли под пеплом, она была готова вспыхнуть в любой момент. И спалить мне мозги, как я вчера понял. Такой вот входной подарочек от «прекрасного нового мира». Очень хотелось разбить кому-нибудь хлеборезку, а то и парочку. Такое себе состояние для начала нового продуктивного дня. Поэтому я принялся за разминку. Чувствовалось, что тело отвыкло от ежедневной нагрузки. Ничего. Как отвыкло, так и привыкнет.

— Ооо! Гля чо! Секретный тренировочный комплекс провальщика с Грязи, гля!

Я молча поймал валяющегося на тумбочке Морта за ухо и вышвырнул за занавеску, несмотря на его угрозы: «Заплевать с ног до головы и откусить самое ценное». Слова на ксара не действуют. Снаружи увидел лежавшую на земле Шайю. Развалилась поперёк входа в наш «номер». Она дёрнула ухом, скосила на меня жёлтый глаз и тут же его закрыла. А ведь вчера ей выделили вполне приличную кровать! Нам ещё повезло, что кто-то освободил местный «люкс» на три койки. Чуть дальше по проходу я видел комнаты, заставленные трёхъярусными нарами. Запашок оттуда шибал просто убийственный.

Доделав короткую разминку, я вышел в общий зал, по раннему времени пустой и тёмный. Хозяин уже был здесь, руководил прислугой. Готовились к приёму посетителей. Вешали на стойки ловцов, рассыпали на пол свежую солому. Пахло стряпнёй и местным кофе — зиром.

Я подошёл к хозяину.

— Уважаемый. У тебя есть что-то вроде заднего двора? Ну где ты дрова держишь, мусор там.

— Есть, как не быть. А тебе зачем?

— В комнате тесно. Хотел размяться немного. Ещё мне нужно два ведра воды и продай мне пару старых, но чистых простыней?

— Ведро воды — десять меди.

— Ты что, уважаемый? Совесть на ломаный грош сменял? Откуда такие цены-то за воду? Потом за воздух в палатке брать будешь? — десять медных стоила моя вчерашняя еда!

— Здесь тебе не анклав драксов, здоровяк. Водопровода нет. С водой вообще проблемы. Я тебе два ведра, а потом мне на готовку не хватит. Не хочешь — не бери.

— Ладно. А простыни? Только учти: шёлк, атлас и бархат не предлагать! У меня столько денег нет.

— Простыни за серебряк две отдам, — подумав несколько секунд, снизошёл он.

— И верёвку метра два с половиной, — сказал я, вручая ему серебряный и двадцать медных. — Я тогда пойду, пусть всё на задний двор принесут.

За простыни он попросил адекватные деньги. У нас я мог потратить на ужин в приличном кафе столько же денег, сколько тратил на кроссовки, изнашивающиеся за сезон. Здесь же я за всю компанию вчера отдал шестьдесят медных за стол. Жрал мой бродячий зоопарк много. А вот ценник на любые вещи начинался на Ярмарке от серебра.

Скрутку и сухожилия я сделал ещё в тряпичном «номере люкс». Бегать здесь особо негде, как я и подозревал. Так что я доделал динамическую растяжку, сотворил из верёвки импровизированную скакалку и приступил к прыжкам.

Растяжка.

Шаги.

Отжимания.

Ударная техника. Перемещения. Отжимания.

Бой с тенью в несколько раундов.

Пятый я провёл с полной концентрацией. Я представлял перед собой рожу Женька, или «Игоря Всеволодовича» и вкладывал тлеющую в груди ярость в каждый удар. Из груди вырывалось рычание. Получи, тварь! Мне даже показалось, что кожа на руках приобрела багровый оттенок.

Но нет. Привиделось.

К концу тренировки я хорошо так устал. Ярость утихла окончательно. Я её выплеснул с ударами. Снял штаны и облился ледяной водой. И ещё раз! Хорошо! Я вытерся насухо ветхой простынёй со следами штопки. Шершавая ткань царапала кожу. Оделся, натянул рубаху. Дурное настроение ушло.

Прорвёмся!

Тени в углу, где были сложены мелко наколотые деревяшки, шевельнулись. Блеснули жёлтые глаза. Я, было, напрягся, но сразу же узнал Шайю. Это она всю тренировку там просидела? Я даже не заметил, как просочилась мимо меня. Никакого стеснения от того, что она меня видела голым, я не испытывал. Я вообще её как существо женского пола не воспринимал.

Прямо у прохода на кухню на трёхногом табурете сидел Шор. Начинаю чувствовать себя гангстером или Очень Важной Персоной. Но к нему вообще вопросов нет. Подрядился охранником работать и работает. Я и сам в этой роли побывал. Ящер всё правильно делает. На глаза не лезет, но и далеко не отходит. Респект, что.

— Пора позавтракать! — бодро заявил я. Живот отозвался согласным урчанием.

— Гля чо, давно пора! Дур… Илюшенька дело говорит, кусать-глотать.

Ну, конечно. А чего я ожидал? Он и так час где-то пропадал. Целый час тишины!

— Ты, Морт, за свои жрёшь. Остальных угощаю.

И, не слушая возмущённого кудахтанья летающей головы, я вернулся в общий зал.

С матами, руганью с моей стороны и скулежом с её, я влил в Шайю пузырёк, выданный вчера лекарем. Она жаловалась на «ужасный пр-ривкус». Но после приёма микстурки набросилась на сырую печень, как бешеная. Даже рычала в процессе.

Себе я заказал варёных яиц, сытную кашу из каких-то злаков, кусок мяса. На десерт набрал чищеных орехов. Ну и зир заказал, он мне вчера очень понравился.

Когда мы уже закончили с едой и наслаждались напитками, в зал ввалились знакомые персонажи. Я сразу напрягся. Трое бандитского вида мужиков: один в один вчерашние «спонсоры». Даже одежда похожа. На куртках нашит знак — окружённый пламенем череп, извергающий дым. Стильно, модно, молодёжно. Вновь прибывшие озирались, словно кого-то искали. Я был уверен, что приперлись ребятушки по мою душу. Поэтому поднял кружку с зиром и крикнул:

— На голос идите, болезные. Вы же меня ищете? Так нашли.

Главный в троице навёлся на цель и двинулся в мою сторону, напустив на себя, как ему казалось, угрожающий вид. Ну не знаю. Мужик, пучащий глаза и набычившийся, словно у него запор, никакого страха не вызывал. Двое подпевал пристроились по бокам. Вся троица была солидно вооружена, видимо для пущего эффекта. Шор еле заметно вздохнул и отставил свою кружку на соседний стол.

— О ты чо! — главный подошёл к нашему столу. — Гляжу, ты, Дурачок, совсем на старых друзей болта забил. Ещё и бабосы наши просаживаешь в компании сраных нелюдей. Нехорошо!

Влезать в словесную перепалку никакого смысла не было. Я с такими персонажами сталкивался не раз и не два. И понимают они только язык крепкого кулака. Устраивать избиение несчастных пока в мои планы не входило. Пусть озвучат претензии, мне нужна информация. Например, о том, что Дурачка с ними связывало.

— Слышь, как там тебя… Неважно. Давай уже пропускай вступление и переходи к предъявам. Сократим пустой, так сказать, базар до минимума.

— О как. Смотрите, кто заговорил человеческим голосом. А я ведь Дисе не поверил. Думал, с глузду съехал брат…

— У тебя минута. Вон как только Морт, — я ткнул пальцем в ксара, — дожрёт свою дрянь, ты отсюда уйдёшь. Ну или тебя вынесут. К делу переходи. Клоун из тебя — говно полное, репризы тоже отстой. Давай, не трать моё время.

— Со мной так нельзя базарить, фуфел ты дырявый! — он дернулся вперед, но между нами был стол. Руки всей троицы легли на рукояти оружия.

Шайя тут же глухо зарычала.

— И что ты сделаешь? Расплачешься? Один кусок остался. Морт уже предпоследний жуёт. Твоё время заканчивается. Последний шанс выдать что-то, кроме скулежа обиженки.

Этих трёх клоунов я даже без помощи Шора разберу, если что. Они этого, скорее всего, не понимают. Но здесь они не рыпнутся, по крайней мере всерьёз. Правила на Ярмарке жёсткие. Если они оружие достанут, мы спокойно можем их наглухо валить. И ничего нам за это не будет. Свидетелей полно. Впрочем, время крайних мер не пришло.

Бандит сурово подышал сдвинув брови. Наверное для солидности. Я показательно покосился на Морта, который как раз, с щелчком острых зубов, заглотил очередной кусок.

— Ты нам крупно должен, Дурачок. Мы тебя подобрали, кормили, дышать позволили. И долг растёт. Счеты щелкают. Как отрабатывать будешь?

— Тю. Вам какой-то Дурачок что-то должен. Так ему и предъявляйте. А здесь его нет. Если у тебя всё, пшёл вон. Надоел.

— Так не работает, Дурачок…

— Ещё раз меня так назовёшь, без зубов останешься. Ты мне не объясняй, что как работает, тля. Работает так, что я вас всех троих сейчас положу, если вы не сдриснете быстрее пули. Я все долги в лабиринте закрыл. Так своему старшему и передайте.

Один из подручных дёрнулся было ко мне, вытаскивая тесак, но главный схватил его за шиворот.

— О как! По-хорошему ты не понял, знач. В Рубежное тебе дороги нет теперь, Дурачок, мы…

Тадах.

Изо рта бандита вырвался сгусток крови, вылетели зубы, а мужика отбросило от стола, как будто будто он пулю в голову поймал.

Я, не вставая, метнул деревянную тарелку прямо ему в пасть. Бросок у меня поставлен, попал точно, куда хотел. Правда удар оказался сильнее, чем я ожидал, но это повезло просто. Мужик возился на полу, явно оглушенный.

ТАДАХ!

— Я предупреждал, Дурачок в лабиринте помер, — скучающим тоном произнёс я, вставая и оказываясь на голову выше подручных бандита. — Взяли это дерьмо и унесли отсюда, пока ноги ходят. — Хоп, хоп! — я похлопал в ладоши, слегка подавшись вперед.

Справа от меня напружинилась Шайя, прошедшая трансформацию. За плечом маячил Шор. Мы все были безоружными, но отбросы связываться с нами все равно не рискнули. Подхватив под руки ошалело мотающего головой главаря, они отступили на выход. Только один прогундосил напоследок:

— Те трындец, понл. Те жить до конца Ярмарки, тварь. Мы тя найдём и зароем, гнида! На куски резать будем!

Я даже отвечать не стал. Мир другой. А гопники такие же. Даже реплики те же самые.

Проводив взглядом «делегацию» отребья, я подобрал тарелку. Треснула. Вот те на! Опять расходы. Судя по убийственным взглядам, бросаемым в мою сторону, трактирщик с меня как за серебряную с яхонтами сдерет.

— В общем так, — я оглядел зверинец. — Я конца Ярмарки ждать не буду. Поеду в это самое Рубежное. У меня там дела образовались. Кто-нибудь знает, далеко это село? И что вообще за место?

— Я знаю, ты гля. Обычный окраинник, кусать-копать. Дальше тока Зыбь. Говно-местечко, гля Илья.

Зыбью здесь называли дикие места, как я понял.

— По всему я где-то там рядом и появился. Сомневаюсь, что Дурачок бы долго в этом мире протянул самостоятельно. Я ещё и ранен был серьёзно, когда меня в портал закинули. Раз тамошняя банда моё тело к рукам прибрала, значит, и портал где-то там открылся.

— Логично. Ты слишком умен для простого бойца, — Шор отхлебнул из кружки. — Но ты себе там только что проблемы создал. Если хочешь, чтобы я пошёл с тобой, надо обсудить условия.

— Я ещё и крестиком вышивать умею. И красный диплом по специальности «экономика и финансы» у меня есть. И титул мастер спорта международного класса тоже. Короче, я разносторонняя личность. Условия обговорим, не вопрос. Чую, боец мне там не помешает. Особенно если утырки эти там хоть какую-то власть из себя представляют, а не просто одна из банд.

— Да в таком месте вааще банд быть не должно, толкать-колотить, — влез Морт. — Там же охотничий край, гля. Ежли они так уверенно себя чувствуют, за ними сила немалая, гля чо! Надо поспрашивать по Ярмарке про это Рубежное. И про этих черепатых уродов. Чейта тухлятиной какой-то несёт, чуют мои ноздри! Поселение тута недалече, два дня караваном, гля.

— Два дня? Я и без каравана дойду.

Все уставились на меня, как на любимого дедушку, впавшего в деменцию. Кажется, я сейчас что-то не то ляпнул.

— Условия такие, Илья, — произнёс Шор, и в его голосе мне послышался отголосок насмешки. — Перед тем, как что-то сделать, ты советуешься со мной. Ты вообще ничего ещё не понимаешь о том, куда попал. Здесь без каравана путешествовать — чистое самоубийство. Ты отойти от Ярмарки не успеешь, как окажешься в желудке местного зверья.

— Я поэтому тебя с собой и хочу позвать, Шор. Что, мы вдвоём от зверья не отобьёмся? Да и не лезут звери к человеку обычно.

— Не меряй всё меркой своего прошлого опыта. Я тебе говорил, у Межмирья свои законы. Здесь никто не путешествует в одиночку или малыми группами. Шанс проскочить, не нарвавшись, один к ста примерно. Ты даже оружие ещё не купил, а уже собрался куда-то. Своими кулаками ты от местных монстров не отмашешься!

— Ты прав. Я реально куда-то ломлюсь, как лось через горящий лес. Как слепой лось. Но стратегия не меняется. Я должен попасть в Рубежное. Пешком, караваном, тушкой, чучелком… Готов выслушать твои советы, как мы туда попадём.

— Я с тобой иду, Илья. Пр-ригожусь, — рыкнула Шайя.

Я еле сдержался, чтобы не погладить её по лохматой голове. Вряд ли бы Шайе такое понравилось. Вместо этого просто ответил:

— Я не против, в принципе. Кормёжку обеспечу. Платить…

— Какая плата, человек. На мне долг жизни. Вот как отр-работаю, так и о плате поговор-рим.

— Да плевать мне на ваши заморочки. Тебе всё равно деньги на карманные расходы нужны будут. С долгом жизни разберёмся. Но если со мной идёшь, пока могу, буду платить. Долги душевные — долгами, а деньги отдельно. Не обсуждается!

— Эй, а как же я? Я что, хуже собаки, гля? Ай!

Шайя молча, прямо с места, скакнула вверх, распрямившись, как пружина. Морт почти увернулся, но сбоку на наглой серой роже появились четыре отчётливые царапины. Причём мне показалось, что шерстяная особо и не старалась.

— Ай, гля чо, Шайечка, я ж не про тебя, просто к слову, гля! — Морт высунул длинный язык и провёл по царапинам на щеке, слизывая капли иссиня-чёрной крови. — Илья, я помощником мага был. Шарю во всём! У меня уже с тобой два золотых отпечатка, пилить-строгать! Я с вами, гля. За долю немалую в добыче…

— Кстати о добыче, — прервал визги Морта Шор. — Обычно наниматель забирает половину, остальное делится в определённых долях между членами отряда.

— Какая добыча нахрен? Мы что, возьмём парусник, саблю, барабан, попугая и пойдём бороздить моря с криками «пиастр-ры»? Или банду робингудов организуем и будем грабить богатых? Вы о чём вообще?

— Поверь мне. При путешествии между поселениями мы без добычи не останемся. Просто подумай, какие доли кому отойдут. И перед выходом скажи, вот и всё. Сейчас нам надо собраться в дорогу. Оружие тебе купить, Шайе доспехи не помешают. Провизию на несколько дней. Минимальный походный набор. Охотничье снаряжение лишним не будет. Про конвои надо разузнать, но они раньше конца Ярмарки точно не отправятся.

— Я разузнал, глянь чо. Пока вы тута ерундой страдали, летал как пчёлка, трудился, жужжать-собирать. Как знал, что Илья решит в Рубежное это тащиться, гля чо. Местные из Рубежного своим конвоем пришли на Ярмарку. Приехали добычу сдать, закупить чего, строгать-пилить. И угадайте, гля, кто у них в охране?

— Понятно, — я поморщился. — Наши лепшие кореша с черепами?

— Ты умнее, чем кажешься, Илья, гля чо. Ай! Плюну-на! Не зли меня, гля!

Кажется, скоро игра «попади чем-нибудь в ксара» войдёт в список олимпийских видов спорта. Впрочем, ксар поугрожал неминуемой расправой, а затем как ни в чем ни бывало продолжил:

— Но есть вариантик, копать-хоронить. Коробейники решили сбиться в кучу, закупить в конце всякого барахла, когда цены упадут, и прошвырнуться по окраинникам, их в том направлении штук пять, гля ты чо. С ними можно побазарить, гля.

— Ну значит, закупаемся, договариваемся с этими вашими коробейниками и двигаем в Рубежное, — резюмировал я.

Ничего сложного. Что может пойти не так?

Глава 8. Экипировка

Я с тоской в душе рассматривал разнообразное режуще-тыкающее снаряжение, обильно усеявшее стойки оружейного магазина. Ну не имел я дела с холодным оружием никогда. Максимум с ножом и монтировкой. И зачем мы сюда приперлись?

— Что угодно уважаемым покупателям? Цвергские топоры? Альвские клинки? Копья?

Я хмуро посмотрел на Шора. Он меня сюда притащил, пусть и отдувается. Тот кивнул:

— Боевой молот или алебарду. Мы подбираем дорожное оружие вот этому человеку. Не откажемся от совета знатока.

— А разве знаменитому Душителю нужно оружие в дорогу? Он же просто монстрам шеи посворачивает. Хе-хе-хе…

Любители стримов, смотрю, на ярмарке собрались! Шутник, гля чо! Я зло посмотрел на придурка, но тому мои взгляды были до фени.

— А если серьезно, для боевого молота навык нужен. Есть у тебя навык, Душитель?

Ну хоть не дурачок, и то спасибо.

— Алебарда — это вроде такой топор на длинной ручке, а боевой молот что за фигня? — спросил я оружейника. — Навыка, если что, у меня вообще ни с чем нет.

— Ясно. Это тоже топор, ну или молоток на длинной ручке, хе-хе. Но короче, чем алебарда, — он смерил меня взглядом, будто гроб проектировал. — Ну да. Дури должно хватить. Правильный выбор, — он посмотрел на Шора уважительно. — Тогда всё же молот. Алебарда для строя. А Душитель явно не строевой боец. Рунированный возьмете или так, «обычку» на разик погонять?

Я перестал их слушать и прошёл чуть дальше между стойками. С одной стороны, Шор с Мортом все уши прожужжали, что без оружия в дороге никак. И, если страсти, которые они мне рисовали, были правдой, то действительно никак. С другой, я прекрасно понимал, что если я начну использовать холодное оружие, главной проблемой будет не зарезаться самому. Мне ещё какое-то “основное оружие” нужно было выбрать. Типа на постоянку. И здесь вообще вариантов… Я замер, глядя на стойку перед собой. А что? Не так и плохо. Почти монтировка.

— Уважаемый! — мастер с Шором повернулись ко мне. — Что-то в таком ключе мне нужно.

Я ткнул пальцем в приглянувшийся мне пернач. С такой штукой умение особо не нужно. Знай долби посильнее. А вот это я могу!

— Шестопёр или булава — прекрасный выбор! — расплылся в очень дорогой улыбке оружейник. — Тебе и впрямь лучше всего подойдет ударно-дробящее. Руны, чары, «обычка»? Не расходник в дорогу выбираете, личное оружие! Я бы советовал зачарованное взять, пока Ярмарка не закрылась. Потом ведь не найдете нигде, кроме анклавов.

— Предложите несколько вариантов, уважаемый мастер, мы выберем по руке. Зачарованные не нужны, Илья — пустотник. Только руны, к сожалению.

— Пустотник, пустотник… Хм. Момент! Есть у меня одна штука… Погодите-ка!

И он ушёл вглубь лавки, состоящей аж из четырёх фургонов.

Пока его не было, я вернулся к осмотру смертоносного инструментария. Мечи самых разнообразных форм и размеров. Боевые топоры. Какие-то экзотические гнутые железки, похожие на серпы. Луки, начиная с небольшого костяного уродца и заканчивая почти двухметровой оглоблей. Арбалеты и самострелы — от осадного до крепящегося на запястье. Но ничего из этого мне не приглянулось.

— Вот смотри, — сказал Шор, указав на маленькую стойку, затерявшуюся между другими. Там висели какие-то ремешки. — Пращи. Что-то дистанционное может пригодиться. С твоей силой и точностью броска это будет убойное оружие, когда освоишься. И стоят серебро, даже рунированные.

— Мы как будто на войну собираемся, Шор. Но я тебя удивлю, с пращой я обращаться умею. Вернее, умел. В детстве. Был один мужик… Неважно. Если реально недорого, давай возьмем.

Из глубины помещения показался мастер.Он тащил небольшой, но тяжёлый на вид ящик, окованный железными полосами, по которым вились местные закорючки-руны. Ящик был перемазан наспех сметённой пылью, хотя снизу всё равно свисали клочья паутины. Оружейник грохнул ящик на прилавок и бережно провёл рукой по крышке.

— Вот. Еле ключ нашёл, — заявил он, вставляя шестигранный стержень в отверстие в крышке и поворачивая.

Раздался щелчок, и оружейник откинул крышку ящика. Внутри лежал шестопер или булава, не разбираюсь в тонкостях. Крупная такая, явно тяжелая, вся чёрного цвета.

НОЧНАЯ ПОГИБЕЛЬ

— Прошу любить и жаловать — Ночная Погибель. Оружие с историей… А что здесь ксар делает? А ну пошёл прочь, скотина мерзкая!

Морт, как обычно, появился неожиданно и бесшумно. Просто завис над ящиком. Механический глаз вращался, издавая тихие щелчки.

— Это наш торговый представитель, — поспешил я заступиться за наглую летающую рожу. — Прилично себя ведёт, ничего не тырит, гадит только в лоток. Эксперт по торговым операциям.

— Гля чо-о-о, — протянул Морт своим глумливым голосом. — А нам базарили, лучший оружейник, элитный товар… а он тебе, Илья, проклятое оружие сватает, гля.

— Особый товар для особого покупателя, — оружейник подбоченился и вовсе не выглядел виноватым. — Глаз у вашей зверушки, конечно, хороший, работа цвергская, если не ошибаюсь. Но это зачарованная булава знаменитого провальщика, повелителя Верминара! Три магических свойства. Плюс предмет неразрушимый. Конфетка, а не оружие. Верминар, говорят, был мужчина огромного роста и силы немалой, так что это оружие вам по руке придётся, я уверен. Но есть крохотная проблема. Булава действительно проклята.

— Крохотная проблема, гля. Ты пустотнику зачарованное оружие суёшь, которое ему нахрен не упёрлось, так ещё и проклятое… проклятое, пустотнику, гля-я чо-о... А ведь может сработать, строгать-забивать… Илюшенька, возьмись за рукоятку. Примерься к обновке, паря. Глянь, какая цаца!

Я перевёл взгляд на Шора, но тот только раздул и сдул капюшон, что на языке жестов драксов означало: «Фиг его знает, товарищ майор, собака след не берёт». Я уже понял, что в этой волшебной ерундистике Шор разбирался весьма поверхностно. А я так вообще ничего не понимал.

— Морт. Попробуй объяснить мне, в чём опасность проклятого оружия. — медленно, словно разговаривая с умственно отсталым, произнёс я. — Почему волшебное оружие мне не упёрлось? И зачем мне эта хренотня, если всё так плохо.

— Не волшебное, а зачарованное, гля! Ну ты и ебл… а лан, че с провальщика взять, кроме внутренних органов. Ты, Илья, не сможешь запустить три свойства, которые здесь этот жулик расхваливал, копать-хоронить. Пустотник же, гля чо. Но есть вариантик, что и проклятие на тебя не подействует! А так неразрушимая заклятая палка тебе бы очень пригодилась. Это, если покумекать, вообще лучшее из всего, что здесь выставлено, пилить-строгать.

— Морт, шлюхин сын. А если подействует проклятие? Что тогда будет?

— Я просто летающая голова, Илья, откудова мне знать, гля чо? Рука отсохнет там или ещё чего. Или ты съедешь с катушек и всех их здесь положишь, копать-хоронить. Да мало ли, гля. Не попробуешь — не узнаешь, гля чо!

— Слепота, паралич и вытягивание жизни, — с какой-то странной гордостью сказал оружейник.

— Чего? — хором спросили мы с Мортом.

— Эффекты проклятия. Но на вас, уважаемый Илья, подействовать не должно. Ну… я так думаю. Эту красотку на пустотниках не проверяли. Слишком редкий дар.

— Слепота с параличом навсегда? — спросил я оружейника.

— Нет, — не слишком уверенно ответил он. — Ненадолго. Вы, главное, рукоятку не обхватывайте, а просто ладонь приложите к ней. Тогда, если вас парализует, мы вас в сторонку отнесем. Ну и эффекты быстро пройдут, если к булаве не приклеиться. Одного так… хм. Неважно. А вот если не подействует, это будет значить, что вас сюда сам дух Межмирья привел! Такое оружие, как Ночная Погибель, имеет свою судьбу! Она давно ждёт достойного владельца!

— Давай, Илья, чего ты булки мнешь, толкать-пихать! На крайний случай мы с Шором за тебя отомстим, гля!

Шор на это заявление фыркнул.

Ну офигеть теперь. Маркетинг, конечно, так себе. И конкурсы подозрительные у этого тамады. Нахрен бы мне не сдались такие эксперименты. Надо вообще валить из этой лавки, пока эти двое еще чего-нибудь не придумали. Здравый смысл подсказывает…

Моя ладонь, между тем, легла на рукоять, с навершием из семи голов драконов. Здравый смысл как обычно пошел нахрен. В полной тишине прошло несколько секунд. И… ничего. Ладонь слегка покалывало.

— Странное ощущение, — сказал я. — Немного щекочет кожу, но и всё. Так и должно быть?

Зрители коллективно выдохнули.

— Да боги его знают, уважаемый Илья, как должно, — ответил оружейник, поглаживая бороду. — Но проклятие не работает. Я с радостью отдам вам эту реликвию за скромную сумму в пятьдесят золотых нумов.

— Ты гля чо… Ты хотел сказать за пятьдесят серебряных? Совсем заработался, номиналом ошибся, копать-хоронить?

— Я не с тобой разговариваю, ксар. Что ты лезешь в разговор уважаемых людей?

— Я вам говорил, — насмешливо выдал я, — это мой торговый представитель. Цену обсуждайте с ним. Но вообще я не вижу смысла торговаться при такой стартовой цене. Нет, так нет.

— Понял, дядя, гля чо. Торговый представитель! Так что давай ты скажешь, что пошутил, или что у тебя старческое слабоумие, и продашь железку за настоящую цену, рубить-таскать.

— Это зачарованное оружие! Здесь металл только стоит…

— Ну так походи по рынку, поищи другого покупателя-пустотника, гля! Ну или пусть твой «ночной горшок» и дальше паутиной зарастает, копать-хоронить. Или переплавь его на металл… а, он же неразрушимый, гля чо!

Стартовал яростный торг, в котором победил Морт. Он вцепился треугольными зубами в рубеж в один золотой нум и не отступал. Прям триста спартанцев на Фермопилах. Никакие мольбы, проклятия или аргументы оружейника на него не действовали. Ответ был один: оставь эту красоту себе, если не согласен с ценой.

В результате сошлись на том, что Ночная Погибель как бы подарок от фирмы за символический один золотой, но всё оружие и доспехи мы покупаем на Ярмарке только у мастера Фокберта.

И да. Моя банда заставила меня купить себе доспехи. Я выбрал набивной доспех, чем-то похожий на ватник. Но с кольчужной защитой локтей. Он хотя бы не стеснял движения.

ПРИБАРАХЛИЛСЯ

После посещения оружейника от моего «богатства» осталось три золотых нума и горстка серебра. А мы, считай, толком ничего и не взяли.

Приодели Шайю, купили ей какое-то копьё с загнутыми вдоль лезвия стальными усами и многозарядный арбалет.

Я теперь стал счастливым обладателем Ночной Погибели, пращи и полэкса. Ну и тактического ножа, конечно! Полэкс вообще был во все стороны заточен, копейный наконечник сверху, острое навершие на тыльной стороне древка, а под наконечником косплей монтажного молотка. Ухватистая штука, Шор обещал научить базовым приёмам с ней. Но, в принципе, всё и так понятно.

Берешь и хреначишь! Главное попасть.

КАРАВАН

Погибель с хлюпающим звуком покинула череп монстра, разворотив его окончательно. Фу, тля. Я, поморщившись, отвернулся. Никак не привыкну ко всему этому «кровь-кишки-расхреновертило».

Окинул взглядом поле боя. Напавшую на нас стаю уродцев добивала охрана каравана. Помощь никому не требовалась.

Мы третий день тащились с конвоем коробейников, и за это время нас уже шесть раз атаковали самые разнообразные твари. Шор был прав, мы вчетвером даже досюда бы не дошли.

***

Вчера вечером на нас выскочила какая-то банда отморозков. Бог их знает, как они здесь выживали. Собственно, из-за налёта банды караван и понёс первые невосполнимые потери, а я чуть не лишился глаза.

В меня довольно метко зарядили из арбалета. Шайя среагировала на щелчок механизма и толкнула меня в сторону. Болт порвал кожу на виске, вместо того чтобы вынести мои мозги на стенку фургона. Это был момент моего окончательного пробуждения.

До этого я чувствовал и вёл себя так, будто приключаюсь в компьютерной игре. Что-то было не так с моими гормонами или с другой химией организма. У меня как будто отключили страх смерти, убрали способность удивляться и быть шокированным. Подумаешь, летающая голова? Оборотни? Херня-война, и не такое видели.

Но тот выстрел как будто переключил регистр. После драки я полночи протрясся в отходняках. От осознания того, как близко прошла смерть. И оттого, что я впервые осознанно убил человека. Двоих. Это шокировало. Не вызывало какие-либо размышления про «дрожащую тварь», «сами дуры виноваты» или, упаси бог, сожаления. Ничего подобного. Просто, едва перед внутренним взором вставала картина взрывающейся от удара Погибели грудной клетки заросшего диким волосом мужичка, меня начинало тошнить и трясти.

Точно так же меня полгода тошнило после памятного турнира, после которого я потерял титул, репутацию и чуть не сел в тюрьму. Люди в погонах довольно старательно шили мне «убийство по неосторожности». Спасла от тюрьмы меня федерация, которой тоже был не нужен скандал. Что-то там подмухлевали, и вышло, что помер мой соперник не на ринге, а в результате развития травмы. Короче, тогда даже до суда дело не дошло. А мне его лицо регулярно снилось после этого. И каждый раз я ловил во сне панические атаки.

***

Очнувшись от воспоминаний я внимательно осмотрел себя на предмет ранений. Вроде ничего такого. Доплёлся до твари, в рёбрах которой намертво застрял мой боевой молот.

В этот раз на нас напали какие-то здоровенные хищники — низкие, но длинные, широкогрудые и очень сильные. Длинные клыки торчали из-под верхней губы. Какие-то саблезубые хорьки, мать их. Твари были феноменально живучие. В моём торчало четыре арбалетных болта, ушедших в тело по хвостовик, и пять обломанных стрел.

САБЛЕЗУБЫЕ ХОРЬКИ

Что меня поражало в местных животных — у них совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Они лезли на хорошо защищённый караван, как будто у них в кармане завалялось по таблетке бессмертия. Что за озверин-траву они здесь жрали — без понятия.

Я присел возле туши и, сдерживая рвотный рефлекс, принялся за разделку. Неподалёку над ещё дёргающейся тварью шаманила Шайя.

Сосредоточился на своей добыче и репликой «джангл кинга» вскрыл брюшину «саблезубого хорька» от горла до паха. Плотная шкура и мышцы поддавались неохотно. Со снятием шкуры следовало управиться быстро. После свежевания мы развесим туши по бортам фургонов, чтобы из них на ходу стекла кровь. Эту процедуру мы повторяли уже пять раз. Только мерзких птиц, напоминающих птеродактилей, которые налетели на нас вечером первого дня пути, оставили гнить так. Отрубили им бошки, костяные выступы на крыльях, а остальное бросили.

Я пока что совершенно не ориентировался в местных реалиях, поэтому по сути сдал тактическое командование Шору. Тот утверждал, что мы собираем какие-никакие трофеи, и бросать забитых командой тварей просто так — потеря денег. Вот что имел в виду Морт в лабиринте, когда обозвал меня «богачом». Я даже зубы напавшим на меня харам не выбил, а они, между прочим, стоили на Ярмарке серебряк за клык. Не уверен, вспоминая моё состояние после драки с ними, что я, даже зная цену, стал бы заниматься собирательством трофеев. Но вот факт: экономика Междумирья очень плотно завязана на поставку ингредиентов с тварей. Мне это уже со всех сторон объяснили. Так что я усердно, хоть и неумело, потрошил добычу, снимал шкуры и таскал скользкие от крови туши к фургонам. Возможно, на нас нападали хищники, потому что от конвоя за несколько вёрст разило свежей убоиной. А они оголодали, бедняжки.

Я отдал шкуру подбежавшему пацану, пометив её знаком нашей команды. Парнишка отнесёт её на сушку и выделку. Таких мелких помогаек при караване было пять человек, все помощники коробейников. Часть из них носили рабские ошейники. Это было отвратительно. К узаконенному рабству я никогда не привыкну. Но косплеить Спартака, я пока не готов.

Разогнулся, хрустнув суставами, огляделся и обалдело спросил у Шайи:

— С каких это пор мы пленных берём, мелкая?

Она связала морду монстра кожаными ремнями, подрезанные лапы тоже скрутила вместе. И монстр был вполне ещё жив. Он глухо визжал и дёргался всем телом, пытаясь освободиться от пут.

Глава 9. Дорога

— Я должна быть полезной, — серьёзно ответила шерстяная. — С ней нам будет пр-роще. Не подходи. Ее р-раздр-ражает твой запах.

Я немного отошёл, хотя был уверен, что от меня пахнет кровью, требухой и дорожной грязью, короче чем угодно, только не мной. Но ликанка в этом разбирается лучше.

Шайя накрыла лапой ноздри и часть морды спеленутого зверя и тихонько начала выводить фырчаще-ворчащие рулады. Что-то среднее между зверем рыкающим и горловым пением.

Я уже слышал такое, когда меня пытался лечить разрисованный ликан сразу после лабиринта. Звук то нарастал, то спадал и снова накатывал. Я ощущал, как кости отзываются мелкой вибрацией. Это было странное состояние. Я как будто был очарован этой дикарской мелодией. При этом никакая магия на меня в этот момент не воздействовала. Никакой ярости. Наоборот, изнутри поднималась волна странного, почти гипнотического спокойствия.

— Шайя полна сюрпризов, — я даже не заметил, как ко мне подошёл Шор.

— Это точно. Ты понимаешь, что она делает?

— Нет, конечно. Это ликанское шаманство. Исконная магия их племени. Кажется, Шайя усыпляет эту тварь. Ликанские повелители чудовищ — ребята очень серьёзные. Помнишь тварей в лабиринте?

— Забудешь такое, ага.

— Всё там, начиная с хищного кустарника и заканчивая животными, плод магии шаманов ликан. Они в своих твердынях так и живут. Закрывшись от внешнего мира. Отгородившись живым барьером от остальных рас. Их леса — самое неприступное место Межмирья.

— Что за дурацкое название для поселений у тебя? Почему вдруг твердыня?

— Твердь. Твердыня. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Разумные, особенно провалившиеся сюда из технологических миров, не хотят верить в то, как устроено Межмирье. Обычно осознание наступает, когда такой скептик сам попадает в Зыбь. Со мной так и было. Несмотря на учебную литературу, инструктажи и научное обоснование, я поверил во всё только когда увидел своими глазами.

— А ты попробуй. Я же боксёр, у меня мозги давно отбиты. Любой ерунде верю теперь.

Ликанка между тем закончила свой концерт, и «саблезубый хорь» действительно уснул. Из пасти вывалился розовый язык в чёрных пигментных пятнах, с клыков стекала слюна. Шайя встала и подошла к нам.

— Сложно. Но я попробую, — ответил мне Шор. — Представь, что окружающий мир существует, пока на него кто-то смотрит. Смотрит кто-то обладающий разумом и самосознанием. Если нет разумного наблюдателя, мир начинает меняться. Ты приходишь в лес в поисках дуба, который был здесь только вчера, но на его месте стоит кедр. Изменения происходят понемногу. Одно за другим. Это называют Рябью. Но однажды целый кусок местности пропадает, а вместо него возникает другой. Совершенно другой. Место, где нет постоянного наблюдателя, это и есть Зыбь. То место, которое ты видел раньше, не исчезло. Оно переместилось. Иногда далеко. Иногда близко. Это перемещение называется Дрейф. И Дрейф в Зыби происходит постоянно. Ты что-нибудь понял?

— Звучит как бред сумасшедшего. И вызывает просто тонну вопросов. Но ты продолжай, акын.

— Хорошо. Исключений два. Анклавы. Это стабильная местность. Она образуется вокруг постоянных порталов в другие миры. Чем выше ранг портала, тем дальше отступает Зыбь. Второе — то, что я называю твердыни. Это поселения населенные разумными. Чем больше разумных живёт в поселении, тем меньше вероятность, что начнется Рябь или Зыбь перенесёт их в другое место, — он искоса глянул на мою перекошенную рожу и фыркнул. — Я же говорю, в это невозможно поверить. Для этого надо самому, проснувшись однажды утром, обнаружить, что горная гряда, на которую ты старательно лез в течение недели, внезапно заканчивается болотом. Болотом, которого не было здесь ещё вчера.

— Слушай, Шор, да в тебе реально погиб поэт, невольник чести! Будем считать, что я тебе поверил. У меня один только вопрос. А как же дороги? Мы два дня ехали до вчерашнего села Кукуево.

— Еловое, — педантично поправил меня Шор. — Твердь называлась Еловое.

— Да хоть Ежовое! С дорогами что?

— Помнишь место, где на нас напали разбойники?

— Ага. Какой-то хутор близ Диканьки. Типичное разбойничье гнездо. Меня там чуть не пристрелили к чертям. Конечно, помню, Шор!

— Это не разбойничье логово. Это был пост Смотрителей пути. Главная задача Смотрителей — не допустить Дрейфа дороги, приглядывать за ней в буквальном смысле слова. Поэтому Смотрители неприкосновенны. Но всегда найдутся идиоты, для которых не существует запретов. Позавчерашние дикари были как раз такими идиотами. Поэтому Зигмунт, начальник каравана, спорил с Шёпотом — хозяином наших “лошадок”, и хотел вернуться. Разорённый неизвестно когда пост — прямая угроза: дорога может исчезнуть. На Ярмарке должны об этом узнать, чтобы отправить на пост новых Смотрителей.

— Жесть, — резюмировал я. — Безумное здесь местечко. А теперь на Ярмарке не узнают?

— Почему? В караване есть ловцы. Наверняка Зигмунт вчера из Елового и сообщил.

— И в чём, тогда, проблема?

— Зигги просто трусоват. Судя по состоянию поста, он был разграблен недавно. Семь дней максимум. Да и мы прошли по дороге оравой — это точно её удержит. Но Зыбь изменчива, а Дрейф непредсказуем. Чаще всего Зыбь дрейфует вместе со сменой Знака. Но иногда Дрейф случается за считанные дни или даже часы. Не угадаешь.

— Блин, не укладывается в голове. То есть если бы дорога исчезла, мы бы это уево-Кукуево не нашли? Село бы навсегда уплыло в мировое пространство, вместе с тракторами и доярками? Или мы бы уплыли?

— Еловое! Нет, это не так работает. Между нами и Ярмаркой или нами и Еловым могло возникнуть болото. Или лес. Или пустыня. Пока не проложат новую дорогу, караван бы застрял. Конкретно мы трое могли рискнуть добраться до Ярмарки, бросив фургоны. А Зигмунту и остальным торгашам такой расклад как нож острый. Вообще Дрейф между поселениями — дело не быстрое. Но я слышал, парочку селений альвы так наказали. Отвязали от анклава и дождались Дрейфа всех окрестностей. А потом пропали и сами твердыни.

Какой прекрасный! Какой безумный! Вальпургинический семинар. Записать на заборе!

— О, а вон и Зигги наш пожаловал, — я невежливо ткнул перепачканным во всяком-разном пальцем в направлении главы торгашей. — Руками машет. Опять чем-то этот головастик капитализма недоволен.

— Почему головастик капитализма? — с любопытством спросил Шор.

— Ну не акула же!

— Что вы делаете? Что вы делаете? — заорал Зигмунт так, что с соседних деревьев вспорхнули испуганные птицы. — Зачем вы пакуете эту тварь? Зачем не убили? Куда вы собираетесь её девать?

— Много вопр-росов, человек, — Шайя всех хомосапиенсов, кроме меня, называла «человек». Только я получил привилегию называться по имени. — Шер-рочка поедет на телеге. Я пр-рисмотрю.

— Разве так можно? Так ведь нельзя! — тише на порядок отозвался торговец. — А если она в товары нагадит? Кто будет платить? Кто будет, я вас спрашиваю…

Я пошёл к фургонам, оставив спор за спиной. В Шайе я уверен. Телега обречена быть обоссанной. Торгаши нашу ликанку побаиваются. Почему-то не Шора, который выглядит как оживший плакат к «Космическому десанту» и вообще хренов здоровенный рептилоид. Видимо, глубоко сидит в подсознании приматов страх перед серыми тенями за границей круга света от костра.

Когда я проходил мимо первого фургона, запряжённый в него зомби рванул ко мне, лязгнув цепями. Когти разрезали воздух в десяти сантиметрах от моей тушки.

— Лошара, — сказал я, не останавливаясь, — дырку тебе от бублика, а не мяска молодецкого, тупая скотина.

Ну да, у нас зомби вместо лошадок, «А чотаково»? На меня они кидаются, потому что я черный. На самом деле, Шёпот, хозяин этих тварей, всем в караване выдал защитные амулеты. А на мне клятый амулет не работал. Так и живём теперь.

Подход Шёпота к тягловой силе поражал своим практицизмом. Животные «лошадок» не атаковали, а если бы атаковали — прекрасно, у наших «скакунов» бесплатный обед с подачей прямо к упряжи.

ТАКИЕ ЛОШАДКИ

Мертвецы, если это были мертвецы, не уставали и были просто чудовищно сильны. Твари тянули лямку, аки бурлаки на Волге: парочка таких, не напрягаясь, тащила многотонный фургон без остановки. Кормили их раз в сутки свежим мясом. На полусгнившие трупы из фильмов про зомби-апокалипсис эти существа совершенно не походили. Поджарые серые бесполые тела, перевитые мышцами, с металлическими вставками на суставах и вдоль основных костей. Лапы оканчивались массивными металлическими накладками с бритвенно-острыми когтями. Вдоль позвоночника торчали металлические же шипы, измазанные какой-то дрянью. Морды закрывали маски в форме черепа, которые Шёпот снимал с них только во время кормления. Жуть, конечно, но выносливости «зомби» умилился бы любой матёрый начальник склада. А я к ним уже привык.

Вокруг кипела суета: обслуга заканчивала свежевать «хорьков». Сердца, печень и селезёнку убирали в специальные ящики. Остальную требуху бросали на месте. Между сборщиками ходил писарь с книгой в кожаном переплёте и поясной чернильницей, записывая добычу.

Я шёл к «своему» фургону, старательно обходя неаппетитные кучи и прикрывая нос ладонью. От ладони, кстати, пахло не сильно лучше.

Нас здесь почти тридцать человек: двенадцать торговцев, забашлявших Шёпоту за перевоз, остальные — слуги, рабы, охрана и мы трое. Ксара никто не считает, даже я.

Сейчас настала моя очередь отдохнуть в последнем — третьем фургоне. Спим мы сменами: пока часть людей отсыпается, остальные идут пешком или едут, прицепившись к бортам. Говорят, что в Рубежном мы будем завтра к вечеру. Там караван задержится на день или на два. А я, наконец, смогу начать поиски места, где меня выбросило из портала. Не знаю зачем. Просто… нужна же какая-то точка отсчёта. И что-то делать нужно. Под лежачий камень вода не течёт.

Сквозь дрёму я почувствовал, как фургон дёрнулся и заскрипел. Лёгкий неритмичный скрежет колёс нарастал, не давало погрузиться в сон до конца. Да и постоянное чувство тревоги отдыху не способствовало. Шрам на виске саднил, корочка крови чесалась. Опять забыл сменить повязку. Но вставать и идти к Шайе, взявшей на себя функции ещё и отрядного лекаря, не было сил.

***

Очнулся я из этой полудрёмы от сильного толчка. Фургон встал. Стих скрип колёс. Снаружи слышались негромкие голоса. Вокруг, лёжа на ящиках с товаром, ворочались сонные тела спутников.

Под тентом невыносимо воняло грязными телами, застарелой кровью и лёгкой гнильцой. Даже в казарме, помнится, носочный духан был амброзией по сравнению с этим концентратом боевого отравляющего вещества. Голова раскалывалась, как будто я не вздремнул пару часиков, а пропустил хук слева. А потом ещё и справа.

Я выполз из фургона. Вокруг царила ночная мгла — прохладная и почти непроглядная. Она несла с собой освежающий аромат свежих трав, сырого леса и дыма.

Над головой сиял Знак Мантикоры — слабая местная замена луне и звёздам.

Головная боль слегка отступила, и… дым? Чуть впереди, там, откуда слышались голоса, горели три огня. Высоко мерцало зелёное пламя, ничего не освещая, но чётко выделяясь в темноте. Чуть выше уровня человеческого роста, параллельно друг другу горели два красных огня, тоже выступающих скорее сигналом, чем освещением. Дымом тянуло, кажется, оттуда.

Я двинулся на звук, спотыкаясь в темноте. Лязгнули цепи, ко мне молча рванулся сгусток мрака, чуть поблёскивающий металлом. Я отскочил в сторону и споткнулся. Нога подвернулась, боль прострелила мышцы.

В душе всколыхнулась злость.

Достали твари агрессивные. В следующий раз разворочу хлебало напрочь. Надо только кулаки тряпками обмотать, чтобы о маску не пораниться.

Бормоча под нос ругательства, двинулся к красным огням. Злость всё так же кипела внутри, но от самоубийственной идеи схлестнуться с зомбаками врукопашную я всё же отказался. Надо дер-ржать себя в р-руках!

Из тьмы передо мной выступил бревенчатый частокол. Над воротами, расписанными местными рунами, горели два тусклых красных фонаря. Похоже, пост этих самых надсмотрщиков или смотрящих? Причем действующий.

Зигмунт в сопровождении ещё одного торговца общался с торчащей над забором лохматой головой.

Когда я подошёл, разговор закончился. За воротами раздалось бряцание металла. Зигмунт прочистил горло и заорал:

— Стоим четыре часа! До рассвета! Пост Смотрителей! Мытьё, нормальная еда для тех, у кого водятся деньги! Через четыре часа снова двигаемся!

Крик разорвал ночную тишину и как будто послужил сигналом. Фургоны заскрипели, выпуская наружу тёмные фигуры. Забренчали цепи, опускавшихся на землю зомби. Послышались вскрики и брань.

Я протиснулся в открывшуюся створку и спросил сонного мужика в исподнем:

— Баня, помыться. Почём?

— Тридцать медных, — ответил тот, позёвывая. — Если с хавчиком — пятьдесят. Баню уже готовят. Моетесь по трое.

— Возьми свои кровавые деньги! За троих! — рявкнул я, передавая ему полтора серебряных. — Где?!

— Вон там, — он махнул рукой в глубину неплохо освещённого двора. Там стояло низкое строение, из трубы которого шёл дым, пахнущий берёзовым дёгтем. — Погодить немного придётся, до нагрева чана. Еду вынесут под навесы через полчаса. Можно будет поспать на тюфяках, тоже вынесем. Проходи давай, не задерживай. Одежу сменную захвати.

В ворота уже лезли, потрясая кулаками с зажатыми в них монетами, остальные торговцы. Шайя проскользнула между ними с узлом в лапах. Умничка. За ней, раздвинув толпу широкими плечами, показался Шор. Увидев меня, раздул и сдул капюшон. Команда в сборе.

Когда ты воняешь, как склад с просрочкой, голова трещит, под кожей зудит проклятая злость, то думаешь не о великом. Не о возвращении домой даже. А о том, чтобы просто помыться. И пожрать по-человечески.

Горячая вода, твердокаменный кусок мыла, чистый «халат» вместо замызганного и вонючего «ватника» и миска горячего варева. Вот и всё, что нужно человеку для счастья. Не деньги, не титулы, не великие цели. Просто не запихивать в себя сухомятку на бегу, думая, что это последний кусок хлеба перед тем, как сожрут уже тебя.

Смешно. В «прошлой» жизни у меня были совсем другие приоритеты. Многие привычные, считающиеся сами собой разумеющимися вещи, в межмирье — роскошь. По крайней мере для таких, как я. Душ, чистая постель, нормальная еда были неотъемлемой частью жизни… Сейчас это почти праздник. Награда за то, что я ещё жив. И именно этим награда крайне ценная!

Этот мир всё быстро ставит по местам. Сдирает с тебя всё лишнее, как наждаком. Оставляет только базу: жрать, спать, не сдохнуть.

Я держусь. Вникаю, быстро адаптируюсь. Я не собираюсь жить здесь, но сколько времени я проведу на этом межмировом перекрёстке, совершенно неясно. Чтобы вернуться домой, я должен выжить. И пока что я справляюсь. Ещё вчера меня коротило от вида зомби. Сегодня — ну тянут фургоны и тянут, лишь бы меня не порвали. Вчера кровь и кишки вызывали рвоту. Сегодня потрошение лично убитых тварей — неприятная работа. Вчера мысль «убить» человека была не из моей оперы. Сегодня уже рассматривается как вариант решения задачи.

Да уж. Этот мир заставляет пересмотреть приоритеты. Объяснения наглядны, быстры и очень доходчивы. Не выучил урок — заплатил. Хорошо, если раной, а не жизнью или инвалидностью. И я меняюсь. Но если я перестану быть собой, то кто тогда вернётся домой?

Это всё горячая еда и тюфяк, набитый соломой. Почти пуховая перина. На философию потянуло, гля чо. Я подумаю обо всём этом завтра. Если будет время. Я уставился на парящий в высоте зеленый огонь. На мгновение показалось, что он приобрел синеватый оттенок. Но я уже засыпал.

Глава 10. Шерочка без машерочки

Первый раз видел, как бреют дикую тварь из дикого леса. Шайя сидела на телеге и аккуратно выбривала пленённой вчера твари темя. Вокруг суетилась прислуга торговцев, готовя караван к выдвижению.

Шайя, сделав последнее движение кинжалом, стряхнула клоки рыжеватой шерсти на землю. Взяла приготовленную заранее деревянную плошку, зачерпнула оттуда зелёную мазь и начала когтем наносить на выбритый участок черепа какой-то рисунок. Тщательно вытерла палец, взяла следующую плошку.

За пять минут она закончила с рисунком и завела свою горловую песнь. От выбритой черепушки пошёл дым, на голове твари отпечатался сложный разноцветный узор. Похожий проявился на ладони Шайи.

ШАМАНСТВО!

Тварь дёрнулась и проснулась. Обнюхала Шайю и тонко заскулила. Никакого сравнения со вчерашним злобным рыком.

— Всё, — ликанка жутковато оскалилась. Типа улыбка, ага. — Познакомься с Шер-рочкой, Илья. Мой пер-рвый боевой монстр.

— Боюсь представить, какая будет Машерочка, — пробормотал я и добавил громче. — Впечатляет! — я действительно был впечатлён. А ещё доброе слово и кошке приятно. Не думаю, что ликаны исключение. — Это очень круто. Единственный вопрос: почему именно это существо? Вчера мы их завалили без особого труда. Не боишься, что Шерочку быстро прибьют?

— Без тр-руда? Да мы еле спр-равились. По гр-рани пр-рошли. Двое на твоём счету. Ещё четвер-рых убивало пятнадцать человек! Шор-р помогал мне. Не все такие сильные, как ты, Илья! Не каждый может одним удар-ром убить хой-ра. Они очень живучие. Шер-рочка кр-райне опасный хищник! А под моим р-руководством станет смер-ртоносным.

Я вспомнил торчащие из «моей» твари болты и стрелы. Возможно, они замедлили этого «хоря», позволив мне нанести решающий «боньк» в башку. А предыдущему я позвоночник перебил и был вынужден оставить в нём свой боевой молот. Ну да, бью редко, но сильно. И не очень точно. Есть такое.

Шайя между тем развязала лапы своему ручному хорьку и согнала его с телеги туда, где уже лежали приготовленные заранее куски свежего мяса. Навскидку килограмм пять. Тварь, прихрамывая, приблизилась к куче, обернулась на Шайю, затем, видимо дождавшись подтверждения, вцепилась в ближайший шмат и жадно зачавкала. Надеюсь, тварь будет охотиться самостоятельно, а то мы её так не прокормим. Ну ладно, Шайя, кажется, счастлива. Чем бы дитя шерстяное ни тешилось, лишь бы блох не цепляло.

Предотъездная суета потихоньку заканчивалась. Появился Шёпот. Он отделился от стенки первого фургона, словно так и простоял там всю ночь. А и правда. Я же его на посту не видел. Хотя я и не присматривался. Он молча прошёл вдоль фургонов, и при его появлении зомби вставали, бряцая цепями. Прогрев двигателя, так сказать.

Сам Шёпот — тощий, длинный. Весь замотан в чёрные поношенные тряпки, на руках толстые перчатки, на лице металлическая маска, выполненная более искусно, чем маски зомби. Очень таинственный товарищ. Какой-то то ли местный маг, то ли учёный, хрен его разберёт. У него в этом отнорке дорожном из пяти поселков свой интерес, повезло коробейникам с ним. Как мне объяснили, зомбей в телеги здесь не каждый день запрягают.

***

От поста Смотрителей, в котором мы переночевали, до Рубежного пяток «мер» — на наши деньги километров двадцать пять. Мера — это примерно час неспешной ходьбы, ну или вот движения нашего каравана.

Столбики мерные вдоль дорог стоят. Красивые такие, с вырезанными на них на все стороны ликами. Чем-то африканские маски напоминают. Тоже какое-то шаманство местное. По кругу словеса выписаны, но я пока что местную грамоту не разумею. Начал учить, благо ловец мой оказался в этом смысле отличным учителем.

Здесь есть что-то вроде общего языка, на котором делают большинство надписей. Его и учу. У каждой расы есть ещё и свой собственный язык с письменностью. Кроме ликанов и ксаров. Но мне остальные языки без надобности. Общий алфавит я уже освоил, но вот складывать буковки в слова пока не очень.

С ловцом вышла интересная история. Я не пожалел, что выбрал его в качестве приза. Но и имбой он не оказался. Никакого интернета здесь, увы, нет. «Отпечатки» — образы, которые выдергивают из потока ловцы, живут недолго и быстро распадаются. Однако чем больше человек их видели, тем они устойчивее. Самые стойкие — «золотые отпечатки», они остаются в потоке навсегда, ну или на очень долгое время.

Понятно, почему Морт так радовался, что у него аж два золотых отпечатка со мной. Он их владелец и может удалить их из потока или запретить доступ другим владельцам ловцов. Короче, на золотых отпечатках можно зарабатывать. Не знаю зачем серой наглой морде деньги, и где он их держит, но Морт за копейку удавится.

Обучающие отпечатки все сплошь золотые. Ими многие пользуются. Жаль, нет магического Гугла, и искать конкретную информацию в потоке заколебёшься.

Дух, который обитает в зеркале, самообучаемый. Он постепенно подстраивается под интересы владельца и со временем ищет нужное всё лучше и лучше. Говорят, опытные ловцы могут показывать владельцу отдалённые места в которых он побывал, или даже образы будущего. Но мой пока сопляк. Учиться ему и учиться.

Можно связываться с другими ловцами. Это круто, прямо телефон почти. С видео. Но контакт устанавливается либо случайно, либо разные ловцы нужно «подружить» между собой. Можно заказать магу специальные жетоны: кто-то приложит его к своему ловцу — и он гарантированно тебя вызовет. Типа визитка с куаркодом. Местные телефонные книги выглядят как толстенная стопка пластинок с именами. Техника на грани фантастики, ипатий коловрат.

Зато ксар наш — просто находка. Он на наши с Шором ловцы может напрямую картинку давать — всё, что Морт видит, видим мы в зеркальце. Правда, опции сохранения у этой летающей камеры нет. Всё показывается только в режиме реального времени. И заново не посмотреть. Но это всё ерунда. Возможности для разведки просто обалденные. Жаль, я не разведчик.

***

— На нас напали! — пронзительный вопль ксара откуда-то сверху вызвал небольшой переполох.

Каюсь. Этой фразе я его научил. Сестра играла по малолетству на компьютере с включёнными колонками. Сам я не играл, что это за игра была — не знаю, но вот фразочки дебильные из неё мне в голову запали крепко. Ещё и интонации у Морта были точь-в-точь как из той игры.

— Гля чо, много! Сарки! И альфа, пихать-колотить! Бежим, гля!

Ссыкло, блин, летучее. Куда бежим-то?

Фургоны залязгали, загремели, останавливаясь. Возницы затягивали деревянные рукояти «ручников». Ставить под колёса упоры не было времени.

— Стрелкам готовиться! Сети! Бомбы доставайте, — донёсся из головы обоза крик Зигмунта. — От фургонов не отходим! Всем, кто не бьётся, прячьтесь под тенты! Не пускайте тварей внутрь!

Что за сарки такие, я узнал практически сразу. Сперва на наш небольшой обоз накатил шум. Треск ветвей, пронзительные гортанные вопли, топот. Не заметить их приближение мог только пьяный в дюпелину, но предупреждение ксара дало нам время на подготовку.

Сарки оказались мелкими, но плотно сбитыми тварями, размером не выше сидящей овчарки. Жёлтая, свалявшаяся в колтуны густая шерсть покрывала всё тело. Морды короткие, крупные клыки торчат из пасти. Цепкие лапы с короткими когтями. Чем-то эти дети леса напоминали земных павианов.

Они вывалились слева от фургонов плотной кучей, которая сразу разделилась на несколько групп. Двигались сарки низко, почти стелясь над землёй, но резко — рывками.

В лапах монстры держали палки со сточенными, заострёнными концами. Ничего себе здесь обезьянки разумные!

Глядя на их движения, я понял, что мой молоток не пляшет. Твари быстрые. А я со своей дубиной народной войны пока размахнусь — ни в кого не попаду. Мысли проносились в голове юркими вьюнами, а руки уже заряжали пулю в кожаное ложе пращи. На птичках я её уже опробовал два дня назад, сейчас повторим. Стрелок из меня пока не ворошиловский, прямо скажем, но и совсем мазилой я не был. Какие-то навыки с детства остались, что-то тренировками поднял за последние дни. В общем, пятьдесят на пятьдесят пока. Либо попадаю, либо нет. Но если попадаю — туши свет. «Птицу» одну насквозь почти пробил.

— Ждать! Не стрелять! — донеслось спереди.

Ну бляха-муха! Поздно.

Праща крутнулась, щёлкнула, выпуская снаряд, отдала в руку. На удивление я попал в одну из тварей, и та рухнула на землю, забилась в конвульсиях.

Стайки сарков замерли, и сразу последовал крик:

— Стреляйте!

Раздались щелчки тетив, в монстров полетели редкие чёрточки стрел и болтов. Я выпустил вторую пулю — и снова удачно. Прямо в голову. Помимо моей, на землю упало ещё несколько тварей. И сразу, без перерыва, крик:

— Лица закрыть! Прячься!

Я не стал спрашивать зачем, просто прикрыл лицо рукой. И еле успел.

Сарки метнули свои палки. Вот это был залп, так залп! Не чета нашему. Навскидку тварей осталось штук сорок. Палки были почти у всех.

В меня попали три, ещё одна пробила ткань тента — из фургона раздался болезненный крик. Две самортизировали от рукава моей стёганки. А вот одна прилетела прямо в лоб, содрав кожу. Голова загудела. Зловредные твари как будто мстили за своих. Та группка, из которой я выбил двух обезьян, полностью сосредоточила броски на мне. Били твари на удивление метко.

От фургонов навстречу тварям метнулись серые туши. Шёпот впервые спустил своих зомби с поводка. Сарки разбились на пять неравных стаек, и к четырём из них ломились наши «ездовые лошадки».

Рукопашная завертелась стремительно.

Сарки навалились на зомбаков сразу со всех сторон. Серые туши зомби скрылись под покровом грязно-жёлтой шерсти. Миг — и сарки уже висели на зомби, вцепившись в них когтями и зубами. Лезли со всех сторон — рвали, кусали, тянули, пытаясь повалить.

Но не тут-то вышло. Наши мёртвые друзья оказались теми ещё крепкими орешками. Часть тварей напарывалась на шипы на их спинах и там же повисала, дёргаясь в судорогах.

Стальные когти зомби пошли работать по живому: вспороть брюхо, вывернуть внутренности наружу. Одному сарку просто оторвали голову, как гнилую тряпку. Во все стороны летели клочья шерсти, кровь, требуха. Визгливые вопли переходили в вой ужаса и тут же захлёбывались. Зомби двигались быстро, методично, как машины. Били, рвали, разбрасывали истекающие кровью тела. Картинка напоминала кошку, попавшую в кухонный комбайн. Сарков становилось меньше с каждым ударом сердца.

Я представил, что будет с человеком, на которого вот так же набросится группа этих монстров, и мне слегка поплохело. Шансов выжить почти нет. Завалят на землю и порвут.

А у нас, кстати, гости. Пятая стайка. Мстительные твари неслись прямо ко мне. Семь штук. Я выпустил пращу и схватился за рукоять ножа, прижимаясь спиной к дощатому основанию фургона.

Щёлкнул арбалет — одна из тварей свалилась с болтом в груди.

С деревянной площадки наверху фургона прямо передо мной спрыгнул Шор. Мягко самортизировал, перекатился вперёд и встал уже окружённый оставшимися сарками.

Закружился пропеллером, выставив меч горизонтально.

Брызнула кровь.

Упала на землю отрубленная лапа.

Твари рванули в стороны от дракса, истошно визжа.

Две остались лежать.

Справа и слева от меня мелькнули две тени.

Шайя напрыгнула на одну из тварей со спины и вонзила ей когти под подбородок. Тварь не успела осесть на землю, а ликанка уже стремительно метнулась в сторону.

Ещё одну тварь завалил наш боевой хорь — Шерочка. Щёлкнули здоровенные клыки, мотнулась голова. Сарк упал со сломанной шеей.

На меня бросились всего две обезьяны.

Одну я встретил прямым в башню, вложив в удар всю накопившуюся злобу. Зажатый в руке нож добавил удару веса.

Приложил от души. Тварь кувыркнулась через голову. Летит, наш орёл! Когти в одну сторону, пассатижи в другую.

Вторая, визжа, повисла на мне слева. Мой боевой ватник достойно выдержал удар когтей. Мерзкий уродец вцепился мне зубами в плечо. Метил в шею, но не дотянулся.

Я, не мудрствуя лукаво, всадил мерзко воняющему какой-то тухлятиной сарку нож в череп.

Рунированная сталь со скрежетом вошла в кость. Нож застрял, зацепившись зубьями пилы. До боли знакомая ситуация! Я тряхнул рукой, шатнув лезвие. Сарк соскользнул с клинка и кулём свалился на землю.

Окинул взглядом поле боя. «Наши» сарки истреблены. Всё началось и закончилось за секунды. Шор с Шайей резали раненых тварей. Даже лишившийся лапы сарк оставался агрессивным и опасным.

Зомби были живы-здоровы, если про них можно так сказать. Они методично добивали остатки стаи.

Со стороны фургонов в сторону тварей периодически летели стрелы и болты.

Бой, по сути, закончился.

Эти сарки вели себя не так, как полагалось бы нормальным животным. Хотя они и потеряли уже девять членов стаи из десяти, ни один не побежал. Удивительное рядом, ипатий-коловрат. Шор меня предупреждал, чтобы я не подходил к местным монстрам с мерками своего мира. Но я ему не очень-то поверил тогда. И вот — наглядное подтверждение. Да и этот их бросок палок-копалок. Я сперва даже удивился, как они ими драться будут? Не похоже было, что их тела приспособлены для боя сторонними предметами. А они и не собирались такими глупостями заниматься. Я так понимаю, это их стандартная тактика: изобразить установку залпового огня, а затем навалиться кучей. Нанести как можно больше повреждений противнику единовременно. Не завалят — так кровью истечёт. Опасные мрази. И нереально продуманные какие-то. Зомби спасли нас от людских потерь, это точно.

Я покосился на кожаную нашлёпку на плече. На ней отчётливо выделялись следы зубов. Сарк её не прокусил, но ключица болела изрядно. Челюсти у тварей бульдожьи прямо по силе. Команда моя — молодцы.

— Спасибо, ребята! — громко сказал я. — Чётко отработали. Красавцы. И красавицы, конечно.

— Мы такие, гля чо! — сверху «стремительным домкратом» упал Морт. — Но ты булки не расслабляй, Илья. Щас альфа придёт и всех здесь накажет за смерть стаи, копать-хоронить. Бежать надо! Бежа-ать!

— Ты вообще, как обычно, отсиделся где-то, — ответил я. — Трусло. Так что с хрена ли ты молодец? Сейчас завалим альфу твоего. Зачем бежать-то? С дуба рухнул?

— Ты гля чо! Ну ты и тухлый же ты мужик, Илья! Кто всех предупредил? А? Морт, бегать-зырить! А как молодец — так это ящерица, которая подранков добивает…

Из леса раздался злобный утробный вопль, и Морт заткнулся, дёрнувшись в сторону и вверх. Судя по количеству выданных децибел, глотка у твари была немаленькая. Затрещали придорожные кусты, и мы увидели тушу альфы.

Огромная — размером с полторы земных гориллы, тварюга перла как танк, не разбирая дороги и оглашая окрестности имитацией тепловозного гудка.

— Здесь говорят до Рубежного три меры всего, — задумчиво разглядывая громадину, сказал я. — Если бегом, то часа за полтора управимся.

— Какой бегом, гля чо! Поздно уже. Увидел он вас. Молоток в руки и вперёд на подвиги. Давай, Илюша, двигай булками, чо застыл, копать-хромать?

Альфа выбрался на открытое место. Распрямился во весь немаленький рост и заорал, колотя себя кулаками в грудь. Кинг-Конг, мини-версия. Кино и немцы просто. Грязно-жёлтая, почти коричневая густая шерсть покрывала всё его тело упругим слоем. Под шерстью бугрились здоровенные мышцы. Когти у тварины были размером с хорошие такие кинжалы. Из пасти торчали обломанные клыки.

Краем глаза я заметил, что зомби резвой трусцой двинулись к фургонам. Отзывает их Шёпот. Или бережёт, или вовсе не рассчитывает, что они могут нанести альфе хоть какой-то урон.

Я вздохнул. Взял прислонённый к фургону молот и пошёл в сторону гигантской обезьяны. Лезть в ближний бой совершенно не хотелось, но другого варианта я не видел. В принципе, чего там сложного. Лупи по суставам, да под удар не попадай. Всего делов.

Кинг-Конг, закончив свое сольное выступление, рухнул на землю передними лапами, вызвав небольшое землетрясение. И сразу, без перехода, толкнулся. Казавшаяся тяжеленной туша легко взмыла в высоком прыжке, прямо в мою сторону.

________________

Уважаемые читатели. Следующая глава книги будет платной. Я всегда очень благодарен вам за поддержку. Писать без читательского отклика невозможно. Покупка книги, награды, содержательные комментарии ваш весомый вклад в творчество автора. Без них этого творчества просто не будет Мои книги официально продаются здесь https://author.today/work/410269