Некто Муромец Илья 3: Черный замок

Глава 1. Жизнь продолжается

ПЕРВАЯ КНИГА https://author.today/reader/569728/5409329

АУДИВЕРСИЯ ЦИКЛА https://author.today/audiobook/610042

Малютка Илья Муромец понял себя не сразу

Бывало кого тронет, тот с ходу инвалид

И вот они собрались, кто без носу, кто без глазу

Свели его в милицию, а он и говорит:

Юлий Ким

Швырнул камешек, пытаясь попасть в створ колодца. Мелкий поганец отскочил от края. Простучал по булыжникам мостовой.

Я вздохнул. Раскрыл ладонь и вытащил ещё один мелкий голыш. Прицелился. Хорошо, что я не баскетболист. Не быть бы мне тогда чемпионом. Камешек упал в створ колодца. Оттуда донёсся «бульк». Ай, молодец! Может, не всё потеряно в новой спортивной карьере. Рост позволяет. Хотя какой рост? Сижу, опираясь не забор.

Прошло две недели после эпичной битвы за Рубежное.

Неделю я валялся, не в состоянии подняться на ноги. Метался в горячке, проваливаясь в бредовые видения, в которых меня встречали серебряные цепи, замки и оскаленные драконьи морды. Затем видения потускнели, размылись, обернулись короткими кошмарами, а после превратились в «просто плохие сны».

Ещё неделю я ходил как варёный. Руки до сих пор подрагивали. Лечили меня без магии народными средствами. От зелий я, выпив парочку для исцеления рубленых и колотых ран, в итоге отказался. Дороговато выходит. У нас образовалась забавная ситуация. Товаров и трофеев накопилось на несколько сотен золотых нумов. Но продать их здесь было некому. Поэтому я решил экономить. Тем более что никаких гарантий быстрого исцеления они не давали. Когда меня швырнуло в хаотический портал, где я дрался с тенями, а затем Проф вытащил меня своей световой магией назад, у организма случился классический «ушиб всей бабушки». Всё болело, одолевала страшная слабость. И при этом все видимые повреждения я залечил теми самыми двумя зельями за три дня. Из меня как будто всю кровь и силы выпили.

Даже на охоту за местными «косторогами» ребята ушли без меня. Тянуть дальше было нельзя: Зигги нервничал и орал, потрясая перевязанной головой.

Было решено оставить Илью Николаевича пинать буи и курить бамбук. А я даже и не против был. Меня охватила странная апатия. Было лениво куда-то идти. Что-то делать. Чувства покрылись тёмным невесомым покрывалом безразличия. Мозгу требовалась перезарядка. Кажется, я нажрался Межмирьем и местными чудесами по самое горло. И теперь меня ими тошнило.

Никакие бои на ринге, пусть даже на подпольном, не могли сравниться с кровавым хаосом той судьбоносной ночи. Я убил и покалечил человек пятнадцать, наверное. Разбитая вдребезги голова Ананты мне тоже иногда снится, хотя убитый и был изрядным гандоном. Короче, вдруг выяснилось, что ультранасилие — не тот процесс, которым я способен наслаждаться. Меня от него тошнило, как и от всего окружающего в целом. Причём на уровне разума я прекрасно понимал, что ублюдки получили по заслугам. Но внутренний интеллигент, вскормленный родителями, периодически тявкал: «Убийца! До чего ты докатился, Илья. Мог бы просто уйти. Как ты теперь будешь жить», — и прочую малахольную херню. Впрочем, я его не слушал, а просто периодически давал мысленного леща, чтобы недоносок заткнулся.

Снова лениво подбросил камень в руке и запустил его в колодец. Камень зацепил край, отскочил и всё же упал вниз.

«Бульк».

Скука.

Посёлок оделся в белые траурные цвета. Блёклые полотнища свисали со стен храма. Украшали каждый третий дом в поселении.

Во время событий, которые уже окрестили «Ночью Ананты», погибло много хороших ребят.

Из моих тяжело ранена была только Шайя: Лютый чуть не выпотрошил ликану, сунувшуюся в поединок мастеров меча. Но этой мохнатой всё было трын-трава. Зажило всё, как на собаке, да простят мне ликаны такое сравнение. Уже на третий день Шайя носилась по посёлку и пожирала ежедневно хренову гору мяса. Моя девочка.

Остальные были ранены достаточно легко и, используя алхимию, быстро пришли в норму. Ингвар, кстати, как оказалось, участвовал в финальной стычке со своим луком.

Та же Рада так и не высунулась наружу. Сидела в берлоге со всем своим сраным могуществом и духами. Я, наверное, к ней несправедлив, но старуха меня бесит. Зашел надысь к ней за зельем, потому что очень не хотел повторения опыта с воротами и запертой там сущностью. Так она загнула такой ценник… Я не стал её слушать и свалил, обложив её по матушке. Сейчас вот думаю, что нужно бы снова идти. Извиняться. Платить. Да пошла она в жопу. Пока так обойдусь. На ярмарке зелье куплю, всё равно туда собираемся в ближайшее время. А Рада пусть идёт тёмным лесом, ленинским курсом. Тоже мне Баба Яга местного разлива.

Да. Мы легко отделались. А вот мужиков из охотничьих команд и обычных мирных жителей погибло и покалечено было около сотни. Дорого встала победушка над тёмными силами злого-зла. Это тоже не вызывало энтузиазма.

Следующий камень отскочил в мою сторону и щёлкнул по сапогу. Мазила!

— Э, брат. Нельзя в колодец камень бросать. Плохая примета.

Лениво повернул голову. Рядом образовался Борода.

Я, как и обещал, отпустил придурков после заварушки.

Шор с Ингваром сопроводили их из лагеря до Рубежного, я отсыпал им серебряных нумов, и мы распрощались. Если честно, я вздохнул тогда с облегчением.

Через три дня лысый нажрался в кабаке, повздорил с охотниками, схватился за нож и был отправлен в края вечной охоты.

А вот Борода изо всех сил пытался прижиться. Брался за подённые работы, помогал за денюжку малую растаскивать обгоревшие останки цвергской ссудной лавки. В кабаке пил только морс и зир, не задирался с местными и вообще вёл себя на удивление прилично. Ну, насколько я знаю.

— Поучи мамку щи варить, Борода. Иди, куда шёл, не бухти над ухом.

— К тебе шёл, Илья. Вот пришёл. Говорить будем?

— Смотря о чём. Народные приметы мне не интересны. Если о межмировой политике в разрезе последних колебаний курса серебряного нума — то тоже иди в жопу.

— Ты грубишь. Не надо так. Мужчина мужчине должен с уважением слова говорить. Я по делу пришел.

— Это ты ко мне подошёл. Мне с уголовным элементом все беседы как-то в разрезе прямого в челюсть раньше вести доводилось. Так что я очень вежливый. Пока.

Борода вздохнул.

— Что ты мне тычешь этим элементом, брат. Со всяким случиться может. Проф тоже из наших, а ты с ним нормально разговариваешь.

— Ну ты сравнил хер с пальцем. За что сидел, кстати? Концертный зал взорвал? По горам с автоматом бегал?

— Зачем так говоришь, брат? Если я с Кавказа, значит террорист? Подрезал одного нехорошего человека. Он в больнице помер. Я не хотел убивать, клянусь, брат. Кровь в голову ударила. Плохо вышло. А с автоматом по горам бегал, да. Но не так, как ты думаешь. Боевой опыт есть, но на нашей стороне. России. Не хочу об этом. Там нечем гордиться, но и стыдиться нечего. Жизнь побросала.

На самом деле он самый адекватный из ЗЭ-кашной троицы . Инстинкты у него, конечно, волчьи. Но это здесь способствует выживанию.

— Жизнь побросала, говоришь. Хорошо. Давай, вываливай свой «деловой разговор». Послушаю.

— Возьми меня в свою команду. Здесь тухло. А ты хочешь домой вернуться. Я тоже хочу. Буду нукером твоим. Что такое командир, понимаю. Обузой не буду, брат, клянусь. Ты нормальный мужик, Илья. Под таким не зазорно ходить.

— Да вроде мне хватает воинов…

Я задумался, вертя в пальцах камень. Борода стоял не отсвечивая. Не канючил, не нудил. Сказал, что собирался, и ждал моего решения. Был бы он местным, сразу бы получил от ворот поворот. А так — всё-таки земляк. Не совсем мудак, судя по всему. Почему бы и да, собственно.

— Смотри. Как у меня в команде заведено, ты уже знаешь. Видел. Если согласен с такими порядками… ну, возьму тебя на испытательный срок. Любой косяк…

— Ты мне голову проломишь, знаю, брат.

— Да нет. Просто вылетишь впереди собственного визга с голой жопой на мороз. Всё имущество, которое ты получишь в пользование, включая оружие, принадлежит команде. Твоё — то, что на тебе. Доля будет меньше, чем у остальных, для начала. Сколько конкретно — надо с Шором обсуждать. Он у нас математик. Посмотрю на тебя в деле… например, месяц. А там перерешаем. Как тебе такое «деловое предложение»?

— Я согласен, брат. С тобой всяко лучше, чем бревна таскать за медь. Спасибо.

— За что спасибо-то? Мы вечно башкой рискуем. Как ещё живы все — непонятно. В моей команде опасно быть, Борода. Как, кстати, тебя зовут на самом деле?

— Я Борз. Но Борода тоже годится. Нормальный позывной, не хуже других. А что касается «опасно» — я, брат, под смертью ходил четыре года. Тяжёлое ранение заработал и инвалидность. Риском меня не напугать. Я вещи тогда перенесу на вашу стоянку?

Я захохотал. Борз! Имечко под стать гражданину с бородой. Отсмеявшись, смахнул слезу. Даже настроение немного поднялось.

— Борзым будешь теперь, какая нафиг борода. Мы подворье сняли вчера, — я махнул рукой себе за спину, в сторону забора, на который опирался спиной. — Сюда и приходи. Кстати! Что у тебя за талант открылся? Вот Проф, например, языки понимает с лёту. Круто. Ты здесь месяц почти. Должно было проклюнуться что-нибудь. Чего раньше не было. Магия такая, сечешь?

Борзый крякнул, почесал затылок. Потом неуверенно сказал:

— Я кровь чую теперь. Вот говорю с тобой, брат, аж во рту сладко. Такое себе. Ну и… здесь один глупый мужчина решил силу свою показать. Я не хотел с ним драться. Я голову теряю в драке, совсем дурной становлюсь. Но он вынудил. Умелый боец. Я сначала несколько плюх отхватил от него, а затем… как будто силы пришли. Быстрее стал. Ловчее. Обычно после удара плывёшь, да ты знаешь, Илья. А здесь будто мне наоборот голову прочищает… Я не знаю, магия-шмагия, брат. Но странно это.

— Похоже, боевая способность. Полезно. Надо с Шайей и Айвеной посоветоваться. Может, они знают, что за штуковина и как развивать… Всё, иди за вещами, у меня ещё дел полно. Три камня в колодец не кинуто. Жопа не до конца отсижена.

При словах про Шайю и Айвену Борзый поморщился, но ничего не сказал. Расист доморощенный тоже мне. Нечего на моих девочек рожи корчить! Впрочем, эти сами за себя постоять могут, если что. Надеюсь, урок, который альва преподала Разрисованному, не скоро забудется.

Докидать камни мне не дали. Едва ушёл Борзый, как явилась Алена-краса, русая коса. Аленка — дочка одного из наших «провальщиков» и по совместительству члена совета деревни. Вышло так, что в «Ночь Ананты» она лишилась отца и, кажется, жениха. Причём отец умер: «Не от вражьей пули, не от братского ножа, не от пули киллера крутого…» — его просто хватил кондратий то ли от переживаний, то ли из-за заклинания Ананты. Да возраст у мужика солидный уже был, под шестьдесят местных оборотов. При этом Аленку он постоянно пихал в совет вместо себя. Так что теперь девушка по наследству получила место за столом старейшин. Была она там на роли «подай-принеси», серьёзно к ней никто не относился. А зря. Характер у девки был кремень. Она все это замшелое старичьё ещё скрутит в бараний рог, дайте срок. Умники из совета решили выставить её в качестве переговорщика со мной. Остальные общаться желанием не горели.

Ну, потому что я их оттаскал на херах, когда они пришли меня «благодарить от имени и по поручению». И компенсацию для команды потребовал за доблестную защиту поселения и решающий вклад в победу. Вот они уже неделю тянут с этим вопросом, кормя меня завтраками и подсунув симпатичную молодку. Вдруг поведусь? Впрочем, Алена не сильно и старалась мне понравиться, немного дичилась даже.

Вот и сейчас, остановившись на дистанции дальше удара без подшага, она сложила руки под грудью и уставилась на меня своими светло-серыми глазами. Я сидел, лениво подбрасывая камень, и пялился в ответ. Старался В ГЛАЗА смотреть. Или выше. Лоб у девочки хороший. Чистый, высокий. Гладкий.

— Тебя зовут, Илья. Старичьё наконец что-то там решило, — она говорила со мной по-русски, звучало это странно. Резко, отрывисто. — Поднимай задницу, а то дыру в мостовой продавишь.

ПОДНИМАЙ ЗАДНИЦУ

Кряхтя, как столетний дед, я поднялся. Потянулся, хрустнув суставами. Отряхнул пыль со штанов, хотя там уже только стирать. Одернул рубаху. Провёл рукой по морде лица — от бороды до затылка. На сём, посчитав туалет законченным, я со вздохом сказал Алене:

— За тобой, красотка, хоть на край света. Веди меня в логово лютых скупердяев. Но если и сегодня они будут воду в ступе толочь, я кому-нибудь нос сломаю, чес слово.

Она в притворном испуге прикрыла лицо руками.

— Только меня пощади, добрый молодец. Мне нельзя со сломанным носом на люди показываться. Я и так страшненькая.

На комплимент напрашивается. На самом деле девка — огонь. Красотка, ну такая, в русском стиле. Не маленькая. Вся такая… плавная. Немного курносая, но ей идёт, отвечаю. А по поводу комплимента — фиг там.

— Да бог с тобой, девочка. Я женщин и детей не бью. Не рокер чай, обоссаный. У меня на выбор Тимофей, Розенкранц и Добромир. Особенно Тимофею вломить охота, если честно. Пригрел змею, придурок. Да и Розенкранц хорош… Хотя не моё дело. Веди нас, кудесник, любимец богов!

Девчонка помимо того, что дочь нашего провальщика, ещё и внучка Рады, вот как. Поздний ребёнок. Ну и бабка чему-то там её научила. У неё этих внучек — полсела. Плодовитая бабка была в молодости-то.

Точно не знаю, что там и как, но к Алене многие уже ходят как к ведунье и лекарке. В основном бабы, конечно. Так что про кудесника — это я почти попал. Только кудесница. Меня, собственно, она выхаживала, бонусом от деревни, так сказать. Травки, отвары, осмотры… Но я, к счастью, почти всё время находился в невменозе. После того как я окончательно пришёл в себя, Алена стала оставлять отвары с рекомендациями, почти не пересекая порога палатки.

Перебрасываясь беззлобными подколками, мы проследовали к храму. Совет обычно собирался там, вокруг падающих с потолка солнечных лучей. Но ради меня, любимого, они сегодня собрались в доме Тимофея. Боятся, значит, уважают!

«Лучшие люди города» собрались в просторной светлой Тимофеевой горнице. Знакомые всё рожи. Тимофей, понятно дело, скособоченный и какой-то пришибленный. Ну, сына у него убили в той заварухе. А кто виноват? Ладно, грех ерничать. Цверг весь из себя на пафосе, сидит сбоку на своём переносном стуле, сзади два мужика в ошейниках стоят на коленях. Кулак сразу зачесался. Скотина такая. Добромир в косоворотке, шитой солнечными знаками. Посох стоит, прислонённый к ближней стене. Рада сгорбленной тенью нависала над столом, почти уткнувшись в него крючковатым носом и полуприкрыв глаза. Ещё двое — Кирилл и Олег. Солидные мужики в летах. Один меховщик, второй кузнец и механик. Алена скромно пристроилась сбоку на табурете. Но обвела «советников» очень недобрым взглядом.

Мне сесть пока не предложили, но я и не торопился. Сложил руки на груди и уставился на этих кренделей с высоты своего роста. Я это называю «нависать».

Повисла пауза.

Наконец кузнец откашлялся и глубоким сильным голосом произнёс:

— По здорову, Илья Николаевич.

— И вам, уважаемые, не хворать.

— Ты присядь, провальщик, в ногах правды нет. А то торчишь, как дерево над забором, свет добрым людям заслоняешь, — пробурчала в столешницу Рада.

Титул «мисс приветливость» старухе явно не светит.

Я поискал глазами сидалище, подтянул к себе ногой крепкую на вид табуретку и уселся. Табурет издал натужное потрескивание. Тимофей скривился, как от зубной боли.

— Совет очень благодарен тебе за помощь, — заявил кузнец.

Понятно. Сегодня он у нас говорящая голова.

— Твои слова о награде были обсуждены в кругу мужей достойных, — он покосился на Аленину грудь и на Радин крючковатый нос и добавил: — и жён мудрых. Награду все получат, кто помогал отстоять дома и животы наши. Но твоя команда убила поганого колдуна. А значит, и достойна большего. Так было меж нами решено. Каждый член совета внесёт в награду свою лепту. Цеха отблагодарят своими товарами. Храм — благословением. Остальные тоже посильную лепту внесут.

Вот жлобьё, а! Товарами они наградят.

— Да вы охренели, уважаемые! А деньги? — не выдержал я.

— Денежный приз обещал предоставить почтенный господин Розенкранц.

Ну всё. От почтенного пожалуй дождешься. Я хотел уже снова возмутиться, но меня прервал стук стеклянного донышка по дереву.

— А это от меня, — ухмыляясь, заявила старая Рада, выставляя на стол пузырёк с заветным зельем.

______________________

Уважаемые читатели. Не забывайте ставить книге лайк, пожалуйста, если вам понравилось. Автору важно видеть обратную связь. Статистика тоже важна для продвижения книги.

Глава 2. Свет в окошке

Я хотел уже снова возмутиться, но меня прервал стук стеклянного донышка по дереву.

— А это от меня, — ухмыляясь, заявила старая Рада, выставляя на стол пузырёк с заветным зельем.

Вот же старая задница…

— А чего одно зелье? Так-то нас шестеро. Что за жлобство, — произнёс я, пытаясь не показать свою заинтересованность.

— Я тебе ценник сказывала. Считай, денег сэкономил команде, можешь им призовые из своих выплатить в компенсацию. А я тебе не зельеварная фабрика, сынок. Ишь ты, зелий ему на всех давай. А морда бородатая не треснет?

— Не треснет, — пробурчал я хмуро, уже понимая, что с бабкой где сел, там и вокзал.

***

Алена вышла из дома вместе со мной.

— Постой секунду, здоровяк. Надо кое-что посмотреть.

— Стою. К осмотру готов, — я подавил глухое раздражение, вызванное прижимистостью местных.

Не дело на девке срываться.

Нет, понять их можно. Они и так претерпели, а здесь ещё всяким пришлым добро раздавай. Но цверг положил нам по два золотых нума «премии» на члена команды и пять мне. Благодетель, мать его, Розенкранцевскую. Добромир вообще какими-то бумажками откупился, назвав их «благословенными свитками». Будет с чем в сортир сходить теперь.

И ещё я нос никому не сломал, а до сих пор хочется!

— Пригнись, стоеросина!

Она нагнула мою голову и пальцами развела веки. Затем приложила пальчики к запястью. Принюхалась, вот ей богу. И наконец авторитетно заявила:

— Ну, нормально. Сердцебиение только усиленное, — я хмыкнул. — Завтра последние отвары занесу. Это же ваше подворье теперь, где ты сегодня забор спиной обтирал?

— Угу.

— Хорошо. Сны дурные отпустили немного?

— Угу.

— Ты у нас филин, что ли? Угу, гу-гу. Глаза нормальные. Спишь лучше. Запах… ладно. Всё, иди уже, Илья-богатырь. Ты свитки не мни так, пригодятся ещё, а так пропадёт жрецова щедрость.

— Угу. Щедрость. Сборище бородатых жлобов. Куда мне эти бумажки девать прикажешь, кроме как в сортир? На стенку в рамочку повесить?

Алена закатила глаза, чем неприятно напомнила мою бывшую. Я вообще думаю, что блондинки глаза закатывают, чтобы проверить, есть ли у них мозг. И злятся потом, потому что ничего под черепом не находят.

— Провальщик, — произнесла она тоном, подразумевающим «долбоящер». — Эти «бумажки» магические. От зла оберегут в тёмный час, волю Владыки несут. Их при себе надо иметь. Да ты знаешь, сколько стоит благословение храма? Любые охотники бы горло порвали за эти «бумажки». А он их лапищей своей уже почти в кашу превратил.

— О как! — я аккуратно разгладил пачку пергаментных листов, разрисованных маленькими фигурками. — Век живи, век учись. Спасибо, красна девица, за урок, итить-колотить.

Не знаю, чего меня в разговорах с ней на смесь «ксарского с нижегородским» тянет. Хотя, чего здесь понимать? Сердцебиение усиленное, ишь ты! Стоит такая вся… Эх.

— Ладно, спасибо за осмотр, добрый доктор. Пойду я.

— Иди, иди. Варвар-разрушитель. Камни в колодец не докиданы, задница не до конца отсижена.

Вот обязательно нужно последнее слово за собой оставить. Язва.

***

Зайдя во двор, я хмуро посмотрел на груду военной амуниции, которая уже неделю кисла под навесом. Наши трофеи после эпичной битвы. Я металлолом не собирал даже будучи пионером. А это всё разобрать было нужно и по ящикам разложить. Я каждое утро обещал себе, что вот сегодня. И постоянно филонил. Но больше тянуть было нельзя. Ребята со дня на день вернутся. Да и помощничек у меня образовался. Вон сидит посреди двора. Мешок у него какой-то. Вещами разжился, бродяга.

— Привет, Борзый. У нас у мужиков комната общая, большая такая, на семь лежаков, дверь направо от сеней. Выбирай пустую кровать, закидывай шмотки туда и выходи назад, будем железяки сортировать.

— Сейчас, брат. А что за девушка, слушай, после меня пришла? Красивая.

— Местная из совета, — буркнул я, не желая продолжать этот разговор. — Лавку из избы прихвати, будем с комфортом работать.

— Минута! Нога там, нога тут!

Он заскочил в дверь, а я подтащил к куче железа два криво сбитых ящика. Давно пора в себя приходить. Делом заняться. А то я от безделья уже скоро по стенкам бегать начну.

Пришёл Борзый, волоча за собой лавку.

— Смотри, — сказал я ему, — надо всю эту кучу разложить. Нагрудник — сюда, наручи-поножи от комплекта, сверху спину. Оружие — сюда. Не рунированные древки выламываем, они не нужны. Можешь, кстати, себе что-нибудь подобрать из трофейного.

— Рунированные — это с такими значками? Или как отличить?

— Со значками, ага. Да ты рунированное древко и не сломаешь. Так тоже можно отличить.

— Да они порченые, брат! Смотри, какая вмятина. Здесь дыра, — Борзый бросил поднятый наплечник обратно в кучу, тот зазвенел. — Зачем они нам?

— Я бы тоже выкинул. Но Шор говорит, это всё денег стоит, даже в таком виде на Ярмарке нормальную цену дадут. А в финансах наш ящер сечёт не хуже, чем в рубке.

— Давай разбирать тогда. Деньги лишними не будут.

Я не стал говорить, что эти деньги его не касаются. Мужик не дурак, сам всё должен понимать.

Мы принялись за разбор металлического и кожаного барахла. Борзый отобрал себе приличный арбалет, практически не повреждённый. Я посоветовал ему взять какую-нибудь оглоблю на зверьё и что-нибудь для ближнего боя. Так он обзавёлся хорошим копьём с укреплённым древком, чем-то средним между тесаком и топором, и двумя приличными ножами. Подбор доспехов на новенького я решил оставить до прихода Шора. Надо будет ещё чтобы он новичка протестировал на умения владеть всем этим арсеналом. Впрочем, ножами Борзый явно овладел в совершенстве, красиво двигался с ними. Жаль, с ножами здесь за околицу лучше даже не выходить. Порвут моментально и фамилию не спросят.

Мы сортировали, перекладывали готовые комплекты в грубую ткань, напоминавшую мешковину, заранее приготовленную соратниками. Постепенно я втянулся в эту монотонную работу. Оглянуться не успел, как ящик с доспехами оказался заполнен доверху. Кряхтя от натуги, мы оттащили его в сторону, накрыли крышкой и поднесли к месту работы следующий.

Едва мы уселись копаться в уменьшившейся груде, как раздался знакомый язвительный голос:

— Гля чо! Спохватился Илья. Ты чего по одной железке в день разбирал, копать-хоронить? А что здесь этот упырь делает? Ты его на помойке нашёл, ближайшей? От очистков очистил…

— Привет, Морт, — даже настроение поднялось. — Пришли?

— Скоро будут, ползти-ходить. Часа через три подтянутся своим черепашьим темпом, гля. Я-то вперёд полетел, проверить, как ты здесь. А ты как дитё малое всякую пакость окрестную в дом тащишь, без папки.

— Ну да, тебя например, брат, — спокойно заметил Борзый. — Илья широкой души человек, верно говоришь.

— Да ты, да как… да я вааще плюну в тя щас…

— Морт, Борзый — новый член нашей команды на испытательном сроке. Кончай галдеть, нам с ним надо всё это рассовать ещё, пока ребята не пришли.

— Испыта-ательном, гля чо. Ну я за ним присмотрю, глазеть-шпионить. Член команды. Вот если бы ты не члена в команду нашёл, а девку себе…

— Морт, завали!

Ксар надулся, сделал круг по двору и уселся верхом на хлипкий забор подворья, продолжая бухтеть что-то себе под крючковатый нос.

— Я ещё об этом пожалею, — я вернулся к сортировке, — но скажи, как вы сходили. Кого добыли? Удачно?

— О! Это эпик, гля. Я, знач, такой…

И ксар затянул пространную сагу о том, как толпа криворуких имбицилов под его великолепным, итить-мудрить, командованием разжилась очешуенными трофеями. Я слушал, честно говоря, в пол уха — ксара необходимо фильтровать, иначе нереально просто.

Ребята поймали аж четырех костерогов, да ещё прибили по дороге пару каких-то ценных тварюшек, увеличив наш и без того объёмный склад трофеев. Шайя уже приручила зверюг, поэтому команда и задержалась. Оказывается, от размера и «крутости» зверя зависела длительность обряда.

***

Охотники мои явились ближе к вечеру, когда мы с Борзым уже закончили раскладывать железный хлам по коробкам и даже успели сгонять в трактир за едой для всей толпы. Я даже не ожидал, что так соскучусь по своим… да уже своим ребятам-зверятам. После обнимашек мы собрались есть, и тут прибежал взбудораженный Зигги. Доложили уже.

— Ну что? Удалось тягловых добыть? Чего ты скалишься, морда? — возмущённо спросил он ксара.

— Удалось, удалось, — ответил Шор. — Даже одного в запас получилось взять. Но ты же не думаешь, что мы их в посёлок с собой притащили. Они пока за забором пасутся.

— Как же так можно! Так же нельзя! — всплеснул руками торгаш. — Давайте их заводить. Надо упряжь приладить, подогнать всё. Завтра утром бы и тронулись обратно. У меня всё давно готово. Чего тянуть, дракс!

— Ты дай всем с дороги отдохнуть хотя бы, — сказал я торопыге. — Поесть, там в себя прийти. Совсем совесть потерял?

— Да в жизни у меня такой бесполезной штуки, как совесть, не было, — парировал Зигмунт. — Здесь до ворот триста шагов всего. Да триста обратно. Чего тянуть? От чего отдыхать?

— Сейчас, доедим и пойдём заводить. Не мельтеши перед глазами, сядь, почтенный, — прочавкала Шайя.

— Угостись, чем Владыки послали, — добавил я.

В итоге Зигмунт сам извелся, ни кусочка не съел и достал всех своим гундежом, так как Морт не доставал.

Как только все наелись, Шайя свистнула Шерочку с Машерочкой и сказала:

— Ну пойдём уже, тор-ропыга. Посмотришь своих спасителей.

Я увязался с ними за компанию. Тоже хотел глянуть на костерогов. Перед уходом попросил Шора подобрать Борзому доспехи. Тот коротко кивнул и увёл кавказца к ящикам.

Остальные разбрелись кто куда.

Проф взялся растопить баню. Неделя на выходе не способствовала поддержанию гигиены. Хотя вот альва, например, выглядела как будто только от стилиста вышла. Магия-хренагия, не иначе.

Мы прошли по вечернему посёлку. Курились трубы в домах и мастерских. Дневной шум постепенно сходил на нет вместе с дневным светом.

На башне храма Добромир заголосил прощальную молитву. Прямо как муэдзин какой. Солнышко здесь провожали с просьбой возвращаться, а встречали с благодарностью. Культ личности и огня прям. Не знаю, как в других регионах, а здесь Солнечного Владыку почитали более других.

Я вдыхал полной грудью запах нагретого камня, дыма, копчёностей и трав. И вдруг понял, что серая пленка, отделявшая меня от мира последнюю неделю, куда-то делась. Вот что Морт животворящий делает! И остальные тоже. Хорошо-то как! Даже прекрасно.

***

Всё же костероги поражают. Ребята поймали семейку. Папа, мама и пара «малышей» весом несколько тонн. Твари тыкались мордами в Шайю, довольно похрюкивая и чуть не снося бедную ликану с ног. Соскучились.

На остальных людей они косились настороженно, прядали волосатыми ушами, но никакой агрессии не проявляли. Милахи здоровенные. Жрут, наверное, тоннами. Хорошо бы, конечно, их сбыть с рук на Ярмарке, а то боюсь, мы это стадо не прокормим. Ладно, чего загадывать. Скорее бы уже до торжища добраться, прав Зигмунт, пора уже избавляться от хлама всякого. Превращать его в звонкую монету.

Мы завели толстяков через ворота внутрь поселения, немного поругавшись с дружинниками по поводу оплаты. Крис принял начало над местной стражей, но его сегодня у ворот не было. Впрочем, денежные переговоры светящийся от счастья Зигмунт взял на себя. Никаких нумов он, конечно, никому не заплатил, а в конце дискуссии повернул всё так, что чуть ли не стражники ему ещё должны остались. Умеет же, а. И никаких обещаний «нос сломать» или «глаз на жопу натянуть». Торговец, фигли.

На стоянке каравана царили суета и беготня. Торговцы заканчивали разбирать прилавки. Фургоны уже были приведены в боевое состояние. Шайя подвела первую зверюгу к стоящему на краю фургону, остальным зверям приказав лечь в центре площади. Громоздкие серые туши, похожие на маленькие холмы, заняли половину торгового пятачка.

Я понаблюдал, как на костерога-папу примеряют сбрую. Послушал, как Шайя ругается с караванщиками, чтобы те обшили цепи кожей и тканью. Иначе у драгоценных зверюшек попортится шкура. А если не обошьют то фиг им, а не наш Бубенчик. Это она так папу-костерога назвала.

Понял, что ликана прекрасно справится без меня. Потрепал по голове довольно уркнувшую Шерочку и отправился к нашему подворью.

В вечернем сумраке над стеной посёлка чёрным надгробием возвышалась башня мага. Вдруг в единственном окне мелькнул тусклый свет. Я вздрогнул. Показалось? Нет. Свет снова появился и погас. Как будто кто-то бродил по третьему этажу с тусклым фонарем. Что там творится?

Все эти дни башня стояла тёмная, покинутая. Внутрь никто попасть так и не смог, хотя деревенские пытались. Грех не разграбить жилище супостата. После пары обваренных и пары травмированных искателей маговских сокровищ энтузиазм местных немного поутих.

Нет, каждый день находился какой-нибудь дебил, считавший себя умнее других. Или пара-тройка дебилов. В общем, лекари без работы не оставались. И вдруг — свет. Кто-то всё же залез?

Я свернул с маршрута и подошёл к серой каменной стене. Свет снова приветливо моргнул мне из окошка. Возле башни уже остановилась парочка зевак. Свет заметил не только я. Интересненько. Как будто никаких следов проникновения нет.

Всех, пытавшихся подобраться к окну, башня с себя «стряхивала», не знаю, как по-другому сказать. Лестницы ломались, верёвки рвались, железные крюки разгибались. Ни одна кувалда не могла оставить на камнях, из которых было сложено колдовское сооружение, даже царапины.

Айвена как-то подначивала Морта «слетать-позырить», мол, ему окошко будет по размеру. На что ксар обозвал её шмарой и долго возмущался в стиле «ищи дурака за четыре сольдо». Сама альва, «поговорив с камнями», заявила, что ей понадобится месяц минимум, чтобы разобраться в защите. В общем, башню уже почти оставили в покое. И на тебе — иллюминация началась.

Я осторожно провёл рукой по серой неровной стене. Свет в окне снова мигнул. Я пожал плечами и уже собирался развернуть оглобли до хаты, как стена передо мной бесшумно расступилась, образовав пасть с нависающими над головой клыками. Позади послышался изумлённый вскрик. Оригинальное приглашение. Голос разума говорил, что сунуться внутрь может только полный идиот…

Ну, не такой уж Илья Николаевич и полный, подумал я, вступая на винтовую лестницу. А то, что идиот — так с кем не бывает? Каменная пасть за моей спиной со скрежетом захлопнулась, оставив с той стороны возмущённые крики ломанувшихся к башне халявщиков.

Интересно, кто там наверху сейчас? Надеюсь, не призрак отца Гамлета, то есть Ананты, здесь гуляет? Я вспомнил мерзопакостного Хидимбу — то ли домового, то ли лепрекона. В душе он точно тролль. Его штучки, не иначе.

Страха не было. Я почему-то совершенно не чувствовал опасности. Подвоха ожидал, да. Но я спокойно поднялся по винтовой лестнице на третий этаж.

Ни тебе выскакивающих из стены кольев. Ни ступеньки никто маслом не смазал. Ни терпения моего не испытывал. Даже странно немного.

Башня выглядела мёртвой.

Заброшенной.

Третий этаж поражал разительным контрастом с прошлым посещением. Голый каменный пол, стены и потолок. Никакого обзорного экрана. Никаких ковров, подушек, столиков и шкатулок. Только в центре всё так же возвышался квадрат из четырёх стеллажей, заполненных фолиантами и свитками.

Прислонившись плечом к полке возле стеллажа, стоял какой-то незнакомый мне тип. Высокий, мускулистый, слащавый красавчик. Аж сразу костяшки на кулаке зачесались. Черноволосый, смуглокожий — влажная мечта домохозяйки прямо, а не человек. А человек ли? Глаза красавца отливали кроваво-красным цветом. И одет он был… да ещё кинжал этот. Очень знакомый кинжал.

— Ну привет, Хидимба. Как ты похорошел с нашей последней встречи. Чего тебе от меня понадобилось, убогий?

Глава 3. Риэлтор века

— Хамло ты подзаборное, Муромец. Нет бы поблагодарить, что впустили, приветили. Нет, сразу — убогий. Да так. В гости пригласил. Давненько ты в наш райончик не заглядывал. Решил вот поболтать о том о сём, со старым приятелем.

— С херали мы с тобой приятелями стали, болезный? Кстати, а ты какой настоящий? Карлик долбанутый или карамельный красавчик? Так просто интересуюсь, для поддержания разговора. Какие гости. Даже чаю не предложил. И сесть некуда.

Хидимба развёл руками.

— Чем богаты, тем и рады, Муромец. Постоишь — не переломишься. Мой истинный облик слишком ужасен, чтобы смертный вроде тебя мог его увидеть и не обмочиться от ужаса. Довольствуйся тем, что есть. Береги свой хрупкий разум.

ЧЕМ БОГАТЫ ТЕМ И РАДЫ

Я прислонился к косяку, копируя позу этого… существа. На ужасный облик я привык реагировать «боньком» в башку, а не экстренным энурезом. Ну, если до этого дойдёт. Я поёрзал плечом по жёсткой дверной коробке и произнёс:

— Ну? Мы так можем долго любезностями обмениваться.

— Сделка. Оставивший нас столь скоропостижно маг, уходя, не позаботился о своём верном слуге. Так что я весь заброшенный, одинокий и голодный здесь сижу. Даже чая нет. Сам видишь. Впустить-выпустить тебя могу, себя — нет.

— Щас слезу пущу. Как по мне — нахер ты снаружи никому не сдался. Сиди здесь, все целее будут. И вообще, причём здесь я?

— Нравишься ты мне, Муромец. У тебя страшно богатый внутренний мир, — Хидимба оскалился.

Зубы-то какие! Идеальные. Жемчуг просто чистый. Так и хочется проредить. Так. А чего эта гадина про внутренний мир вякнула?

— Угу. Так сразу и понял, когда пинка под сраку получил. Понравились мы друг другу обоюдно и сразу. Как братья стали, практически. А что там с внутренним миром?

— Не обращай внимания, к слову пришлось, — новая ослепительная улыбка. Ему бы в рекламе стоматологии сниматься. — Сделка такова. Я передаю тебе башню во владение. А ты даёшь мне разрешение на выход. Сделка выгодная. Местечко неплохое, всяко лучше вашего подворья. Как тебе? Можешь даже запретить мне здесь появляться, не обижусь. Глаза бы мои на эту башню не смотрели. А чтобы тебе лучше думалось, вот аванс.

Он вытащил с полки книжицу в скромном кожаном переплёте и бросил мне. Я подхватил томик — небольшой совсем, но довольно пухлый. Глянул на обложку. «О тех, кто в бездне обитает». Хрена себе подгончик. Точно эта сволочь что-то знает.

— А что мне мешает все книги отсюда забрать, а?

Хидимба снова ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Квадрат стеллажей немедленно погрузился в камень, не оставив после себя даже следа.

— Сапиенти сат, Муромец.

— Хрена се. Откуда ты латыни набрался-то? — у меня отец любил сыпать латинскими присловицами. Эта тварь что, мысли читает?

— Долго существую. Многих видел. Учился не только людей бить, как ты, но и словам всяким умным. Так что? Принимаешь сделку?

— Что-то не хочется мне тебя наружу выпускать, — заявил я, подбрасывая томик в руке. — Не внушает доверия твоя харя наглая.

— Ну посиди пока здесь, тогда. Подумай. Других условий не будет. Ты сюда по своей воле зашёл, на аркане никто не тянул. Я гостеприимен, можешь хоть весь оборот здесь просидеть. Правда, еды нет, вот беда. И питья тоже. Не могу в кабак сбегать, закупиться, понимаешь. Но ты что-нибудь придумаешь, Муромец, я в тебя верю.

— Такая, значит, у нас сделка намечается? Либо я сделаю, как ты хочешь, либо ты меня не выпустишь? Тебе череп жмёт, басурман?

Хидимба недолго рассматривал меня с кривой паскудной ухмылкой на породистом лице. Затем заявил:

— А знаешь что? Иди-ка ты, куда шёл. Сдался ты мне. Тимофею предложу или вообще любому из тех, кто снаружи стены царапает, — сразу переобулся Хидимба. — Чего встал? Спускайся. Лестница у тебя за спиной, выход на первом этаже.

Непонятно — череп не жмёт или правда пофигу ему? Вообще занятный персонаж, конечно. Я-то считал, что он здесь вроде домового. А на самом деле? Я снова взвесил книгу. Нужна мне эта башня? Наверняка же подвох какой-то есть. Блин, переговоры зашли в тупик. Нужна мне башня или нет?

— Получается, если я хозяином башни стану, вход-выход мне будет открываться? И куда ты шкафчики дел? Я тоже так смогу?

— У тебя говорящая в команде. Разберётся. Ну да, двери научу открывать, чего для милого дружка не сделаешь, — он засмеялся.

Смех этот… вроде под стать внешности. Мелодичный, благозвучный такой. А всё равно мороз по коже продирает. Нет, нифига этот крендель не домовой. Хтонь какая-то.

— Давай ужесточим условия сделки. Хрен тебя знает, что там жрёшь. Глаза у тебя жуткие, и смех как у маньяка. Так что я тебя выпускаю, а ты клянёшься никого не убивать из Рубежного. Ну, там, я не знаю, вообще никого из местных не трогать.

— Очень интересно. А про остальные тверди ты мне условий ставить не будешь?

— На остальных мне плевать. Мне и Рубежное-то сдалось постольку-поскольку. Живу я, пока что, здесь. Не хочу оказаться причиной какого-нибудь лютого трындеца. В одном уже поучаствовал, спасибо.

— Мне подходит.

— И коллеги твоего Ананты не прибегут башню отнимать? А то мне лишние проблемы ни к чему. Или родичи какие за наследством не придут?

— Ну ты и душнила, Муромец. Башня подчиняется тому, кто накормил её кровью. Владелец живёт в ней по праву силы и привязки. Успокойся уже, никому эта развалина на краю Зыби не нужна. Тебе может и пригодится. А серьёзным людям дела больше нет, как ходить развалюхи на краю мира отжимать.

— Ананта, значит, несерьёзный был? Хорошо. Что нужно для сделки? Руку я тебе пожимать опасаюсь, вдруг ты из этих, ну которые по маникюрным салонам ходят. Я таким брезгую.

— Комплексы свои кому-нибудь другому демонстрируй. Для сделки нужны сущие пустяки. Клянёмся перед Владыками, обмениваемся каплями крови. Я провожу для тебя ритуал привязки. Ты мне даёшь разрешение уйти. И всё. Сделка завершена.

— Так меня Владыки местные игнорируют вроде бы?

— Не все, — и снова эта улыбка. — Иначе твоя договорённость с Анантой была бы просто словами. Кто-то всегда смотрит на таких, как ты.

Он молниеносно облизнул губы. Сука, как же он мне не нравится. Веет от него какой-то жутью. И как Ананте такого кренделя на службу завлечь удалось? Ладно, надо что-то решать уже.

— А фигли. Погнали, — сказал я.

Нет, ну недвижимость всегда в цене. Здесь, конечно, не Москва-Сити, но загнать башенку я смогу, наверное. На Ярмарке, говорят, есть что-то вроде раздела объявлений.

Хидимба ухмыльнулся и внезапно, не сделав ни одного движения, оказался прямо передо мной. Я ему чуть не вписал, ей-богу. Рука уже дёрнулась, еле остановился.

Он надкусил кожу на пальце, и оттуда показалась чёрная капля крови. Я хмыкнул, достал кинжал и проколол указательный палец на левой руке. Вуду, блин, хренуду.

— Клянусь Владыкой подземного огня полностью и без подвоха передать в собственность Илье Муромцу колдовскую башню, оставшуюся без владельца. Он станет полным и безраздельным хозяином здесь и всего, что найдёт в этих стенах.

— Клянусь теми Владыками, кто смотрит, после того как стану хозяином в этом месте, разрешить Хидимбе уйти из башни, если он пообещает не трогать жителей Рубежного, не жрать их, не убивать. Пусть катится к едрене фене, короч.

Хидимба протянул мне руку, наши пальцы соприкоснулись. Фу, блин, как змею потрогал. Он ухмыльнулся и облизнул пальцы. В груди у меня стремительно завязывался какой-то тугой упругий узел. Знакомые ощущения. Владыки приняли клятву.

— М-м-м… звон цепей, хруст створок. Одна печать пала… Ярость Высшего… теперь вижу… ты действительно тот самый. Забавно, — всё это он произнёс, полузакрыв глаза, на выдохе. — Нож не убирай, ещё пригодится, — сменил он тон на деловой. — Иди за мной.

Это он по моей крови что-то понял? Да и пофиг уже, мне все эти загадки-пророчества уже горлом идут.

Хидимба подошёл к дальней стене и произнёс несколько слов. На стене засияла геометрически правильная фигура.

— Разрежь ладонь. Приложи к знаку. Повторяй за мной.

Я провёл ножом по левой руке и приложил её к центру знака. Тот запульсировал, линии начали заполняться киноварью. Голова закружилась. На автомате я повторил за Хидимбой следующий текст:

— Кровь в залог, покорность — ответ. Кровью скрепляю, словом повелеваю. Кровь течёт, идёт новый хозяин, даже тень этих стен признает господина.

Башня содрогнулась от верхушки до основания. Камни заскрежетали, из щелей кладки полетела пыль. На миг я ощутил всё строение — от сырых плит в подвале до сухих потолочных балок на чердаке. Раздался стон, и символ на стене перестал светиться. Остался рисунок, как будто начинающий сатанист намалевал на стене красной краской нелепую звезду.

— Ничего себе у вас сделки с недвижимостью проводятся, — я оттолкнулся от стены.

Перед глазами плыли мелкие прозрачные червячки.

— Я выполнил условие. Башня твоя. Теперь ты, Муромец.

— Слушай, — я почесал затылок, — а мы же сроки не оговаривали вроде?

Существо напротив меня склонило голову на бок. На лицо легли глубокие тени, сквозь слащавый облик плейбоя с глянцевой обложки проступил жуткий оскал демона.

— Ладно, шучу. Тоже люблю пошутить, знаешь ли, прям как ты, Хидимба.

— Никогда не шути с клятвами, идиот, — даже голос его изменился. Как будто кто-то вещал прямо из открытой могилы. Или из-за закрытой двери сортира.

— Ой да хватит жуть нагонять. Вали на все четыре стороны уже. Мне такой сосед по хате нафиг не сдался. Отпускаю тебя, или что там надо сказать?

Глаза на покрытом тенями лице вспыхнули рубинами. Хидимба сгорбился, упал на пол, тело его покрылось чёрной шевелящейся массой. Через секунду передо мной сидел огромный чёрный ворон с золотым клювом и кроваво-красными глазами.

— Свалил! — хрипло, с ликованием, каркнула птица.

И вылетела в узкое окошко над потолком.

— Эй! А дверь, мля! Вот сученыш.

Я коснулся стены. И почувствовал молчаливое присутствие.

— Лениво мне по лестнице спускаться. Организуй лифт, как в прошлый раз?

Я представил каменный язык, свешивающийся из пасти в стене прямо до земли. С чмокающим звуком стена разошлась, образовав каменный рот. Язык приглашающе свесился наружу.

Ну, неплохо в целом. Недвижка за бесценок, считай, досталась. Фигня что не рядом с метро и на окраине. Зато лифт есть.

***

Оказывается, пока я с Хидимбой беседы беседовал, кто-то донёс моим соратникам, что меня сожрала башня проклятого колдуна. Так что, спустившись, аки ангел, с третьего этажа на грешную землю, я встретил всех своих соратников в полном составе. Проф лучезарно улыбнулся мне, а вот остальные смотрели как санитары, поймавшие сбежавшего из психушки клиента. Сейчас рубашку с длинными рукавами достанут.

— Ну всё! — преувеличенно бодро произнёс я, похлопав башню по боку. — Теперь эта развалюха наша. Думаю, под склад её использовать, как раскрутимся. Чего уставились, как неродные?

Вокруг раздались возмущённые возгласы обломившихся любителей халявы, искателей маговских сокровищ.

Шор повернулся к обступившим нас людям. Слегка раздул капюшон. И положил свою четырёхпалую лапу на рукоять меча.

Зевак немедленно сдуло в сторону попутным ветром, не иначе. Намёки местные понимали прекрасно. По крайней мере, такие недвусмысленные и от Шора. Я их, кажется, меньше пугал, чем наш дракс.

— С демоном сделку заключил, Илья, гля чо, — втягивая ноздрями воздух, прокаркал Морт. — Ну ты больной ублюдок, хоронить-закапывать. Фу, эта вонь небось в стены въелась.

— Ну был здесь какой-то покемон. То ли домовой, то ли подвальный выползень. Сдал мне хату и свалил.

— Демон это был, гля! Сам ты подвальный выползень, Илья. От тебя воняет высшим демоном, ска! Как дитя малое. То тащит в дом всякую пакость бородатую. То отвернуться не успеешь, с демонами якшается. Что дальше? Прыгнешь в портал в ад с криком «наконец-то баньку затопили»? Звездец, ты отбитый! Тя не учили, что если в твоей пустой башке завелась мысля: «о, поимел выгодную сделку с демоном», — то имеют на самом деле тебя, гля чо?

— Да заткни фонтан, Морт. Он обменял доступ к башне на свободу. Что здесь может быть не так? Что вы все уставились?

Айвена коснулась пальцами моего лба.

— Жара нет. Ты отпустил на свободу высшего демона, Илия? Если верить нашему паразиту, конечно. Ну, как тебе сказать. Всё не так. Но знаешь что? Это будет нашим секретом. Если кто-то начнёт болтать, превращу в камень, на неделю. В наглую серомордую статую тупой трепливой головы. Надеюсь, все понимают, что это не та новость, которой стоит делиться с местными?

— Не, а чо сразу я, гля? Я могила, ты чё, гля, Айвеночка! Но это точно был высший демон, я эту вонь даже в канализации узнаю. Всё, молчу, молчу. Пойду отсюда, меня здесь не любят!

И ксар торопливо упорхнул.

— Я с него взял обещание, что он не будет вредить местным, — сказал я, ощущая досаду. — Не совсем тупой же.

Айвена снисходительно потрепала меня по плечу. Только «ну-ну» не сказала. Остальные немного расслабились.

— Просто никому не говори. Ушёл он и ушёл. Не хватало только демона рядом для полного счастья. И так…

— Угу. Одни ликаны, драксы и жалкие людишки одни вокруг. Ни одного цивилизованного альва. Даже ошейник некому на шею нацепить.

Айвена надулась и отошла от меня. Остальные заухмылялись. Хотя настоящего злорадства я среди своих не увидел. Ну, опять Айвена козлит, что такого?

Вообще команда заметно сплотилась после этого выхода. Это отлично.

Я поднял глаза и заметил хмурую Алену, стоявшую в любимой позе «мне похрен, с какой стороны у тебя тюбетейка» метрах в десяти от нашей гоп-компании. Я сделал ей приглашающий жест. Она сердито перекинула косу со спины на грудь и двинулась к нам решительной маленькой тучей.

— Объяснишь, Илья, — она кивнула головой в сторону башни. — Слухи донесли, что ты спёр у мага какой-то ключ и теперь дербанишь сокровища башни. А это собственность поселения.

— О как, — я даже не удивился, что «бородатые жлобы» снова отправили на разборки со мной хрупкую девушку. — Я сейчас говорю с представителем совета или с целителем Аленой?

— Дурацкий вопрос. Конечно, с представителем совета. И будет хорошо, если твой ответ, Илья-богатырь, этого представителя устроит.

— Разъясняю ситуацию для совета. Эта башня теперь находится в моей полной собственности. Я провёл ритуал привязки, и она подчиняется мне. Ананту убил лично я при помощи мага из моей команды. Все трофеи с него — мои и моей команды, соответственно. Если члены совета считают башню собственностью посёлка, пусть попробуют открыть. Но я сразу говорю: я буду против и буду считать это попыткой залезть в мой карман. Это официальный ответ.

Она сердито уставилась на меня, крепко сжимая в кулаке кончик косы.

— Так не делается, Илья. Ты вообще не полноправный житель поселка, а вольный искатель. Тебе такие трофеи не по чину.

— Я готов это обсудить с советом в полном составе. Мнения мы друг другу высказали. Решение не от тебя одной зависит. Завтра я уезжаю на ярмарку с Зигмундом. Как вернусь, поговорим. А сейчас смысла нет. И никаких сокровищ там, кстати, тоже нет — голые каменные стены. Могу экскурсию провести всем желающим.

Алена фыркнула, как норовистая лошадка, и даже, кажется, ногой топнула. Затем сунула мне в руки узелок, который сжимала в левой руке.

— Я передам им. А это твой вечерний отвар. Как лекарь советую принять перед сном.

Развернулась и пошла к центральной площади.

— Что, пр-равда нет сокр-ровищ? — разочарованно проскулила Шайя. — Это же маг. У него должны быть сокр-ровища!

— Один голый камень, — подтвердил я. Затем понизил голос: — подозреваю, там могут быть тайники. Этот тип, Хадимба, намекал на что-то такое. Возможно, Айвена сможет разобраться. Или я освою управление башней и найду их. Но не факт. Старик, кажется, собирался сваливать после заварушки. Вполне возможно, что вещички он упаковал и отправил куда-нибудь магической почтой России. Так что на несметные сокровища в каменных пещерах я бы не рассчитывал.

— У-у-у, — разочарованно провыла Шайя.

Иногда прямо такая рассудительная, важная. А иногда как ребёнок, честное слово. Зубастый и когтистый шерстяной ребенок.

Глава 4. Сюрпризы

Вечером Шайя куда-то исчезла. А утром, придя на стоянку торговцев, я обнаружил сюрприз. Младшую костерожиху. Или костерожицу? В общем, девочку костерога облачили в некое подобие седла. С попоной, кожаным удобным сиденьем, подушкой и короткими стременами. Сияющая гордостью Шайя подвела её ко мне.

— Вот! Это Тучка. Знакомься! Это тепер-рь твой верховой звер-рь.

— Да уж. Сюрприз, — Тучка? Это ж блин тучище целое!

«Тучка» ласково ткнула меня мордой в плечо, отчего я чуть не улетел в ближайшую канаву, а рука отнялась. Оправдывая свою кличку, немедленно обфыркала меня, обдав веером слюней. Где я так нагрешил-то, господи?

— Дай ей пр-ривыкнуть к твоему запаху, Илья.

Сперва я хотел выразиться матерно по поводу такого «подарка». Никогда не любил мотоциклы, ну не делают их под мои габариты. Хотя с габаритами здесь всё было в порядке. ЭТО больше похоже не на мотоцикл, а на БТР. Но, посмотрев на сияющую ликану, придержал коней. Девчонка, видимо, всю ночь не спала, всю плешь проела умельцам, делавшим упряжь. Поэтому, старательно улыбнувшись, я спросил только:

— А лестница будет?

— Да! Она встр-роена в седло. Смотри, ка здор-рово!

Она, как в той сказке, дёрнула за верёвочку, и прямо от кожаного сиденья вниз размоталась верёвочная лестница. Выглядело всё довольно прочно.

— Ну, всё предусмотрела! Какая ты у меня молодец, — сказал я не вполне искренне. — А как рулить этим транспортным средством? Они же только тебя слушаются?

— Нет, не только. Смысл тогда был бы их пр-родавать. Обычному человеку я бы пр-росто амулет сделала. Здесь пр-ришлось повозиться. Осуществим личную пр-ривязку, чтобы она тебя считала хозяином. Со вр-ременем начнёт понимать эмоции и отдельные команды голосом. Ну а упр-рпавлять сейчас можно вот этим, — и она вручила мне длинную палку с металлическим наконечником, отдалённо напоминающим детские грабли. — Я её научила слушаться команд стика! Справа стукнешь — влево повер-рнёт, слева — наобор-рот. По затылку — быстр-рее. За ухо — стоп. Ну и чесать её можно. Ей нр-равится!

— А почему не мальчик? Просто интересуюсь, — спросил я, разглядывая здоровенную морду серо-зелёного цвета перед собой.

Глаза Тучки смотрели на меня не моргая.

— Девочки спокойнее, Илья. И умнее. У тебя мало опыта ещё, с ней будет удобнее. Залезешь?

Мало опыта? Да у меня его вообще нет. И чёт меня не тянет взгромоздиться на этот ходячий шифоньер! Я если свалюсь с этой дамы, костей не соберу. Тучка, будто чувствуя моё настроение, вдруг печально вздохнула. И я снова оказался обмазан её соплями, с ног до головы. Да уж, счастье привалило. Ты вообще носорог или верблюд, женщина!

И ведь не откажешься. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти? Надо попробовать. Я отошёл чуть в сторону, чтобы не попасть под новый слизистый залп. Мне срочно была нужна тряпка — протереться. А ещё слова, чтобы ответить Шайе. Я набрал в грудь воздуху для решительного «нет» и выдал:

— Давай ты её выведешь за ограду. И я уже там начну экспериментировать. А то с моим «опытом» мы с ней здесь всё разнесём к едрене фене.

Открутиться от освоения транспорта мне не удалось. Так что, после процедуры привязки, исполненной в типично ликанском ключе — «вытьё шаманское», я всё же залез на Тучку.

Ну что сказать. Зря я говнился на шерстяную шаманку. Езда оказалась даже комфортной. Бизнес-класс просто.

Я один раз в жизни прокатился на лошади и боялся в тот момент двух вещей. Во-первых, свалиться с этого неустойчивого агрегата. А во-вторых, сломать коняшке спину.

А здесь… Мой вес Тучка, кажется, не заметила. В седле я сидел плотно, почти не было ощущения неустойчивости, к тому же Шайя предусмотрела к конструкции толстенные ремни, которыми я пристегнулся. И ход, по крайней мере на скорости каравана, у зверюшки был довольно плавный. Правда, я представлял из себя теперь просто отличную мишень для стрелков. Будем надеяться, что в пути нам не встретятся снайперы.

Первый день прошёл спокойно, даже скучновато. Шерочка с Машерочкой отпугивали от каравана всякую мелочь. Интересно, почему людей местное «зверье» не боится, а от более серьёзных хищников шугается? Какая-то непонятная ерунда получается.

По дороге мы встретили смотрителя пути. Он ехал себе в двухосной повозке, запряжённой обычным ослом. Сзади к борту был прикреплён белый флаг с чёрным нарисованным глазом. И это мы ему уступили дорогу, а не он нам. Натурально обоз съехал на обочину, пропуская ослика. Интересно, как он в одиночку-то здесь катается? И почему мы так не можем? Надо будет расспросить аборигенов.

Я плелся в хвосте колонны, глотая пыль — это оказался наиболее комфортный режим езды моего бронированного транспорта. Тучка просто шла в том же темпе, в каком её семейка тащила шесть скреплённых попарно фургонов. Едва я заезжал вперёд, она начинала беспокоиться, коситься назад, выворачивая шею. А я её тревогу ощущал, что было не очень круто. В общем, покрывшая меня с ног до головы пыль и платок на морде лица оказались более приемлемым вариантом.

Караван остановился на посту смотрителей. Мы покормили и напоили животных. Люди нормально поели и пару часов вздремнули. А затем неугомонный Зигмунт погнал караван дальше. Мол, нечего время терять. Башку по дороге потерять он почему-то не боялся.

А зря.

***

Первыми, уже в сумерках, нас атаковали деревья. Ну, по крайней мере так показалось. Уже позже выяснилось, что даже в этом безумном мире растения быстро двигаться не умеют.

Те же «кустики» лабиринта — это какой-то симбионт растения с осьминогом. Или какая-то такая же фигня. То есть хватательные отростки там вполне животного происхождения, хоть и похожи на ветки.

Но сперва мне показалось, что лес вокруг ожил. Корявые, громоздкие силуэты, двинулись к фургонам, скрипя и покряхтывая, протягивая к нам лапы-ветви.

Это было внезапно.

Увидев размеры и высоту противника, я немного опешил признаюсь. Как такое убивать? Когда на тебя прёт дура в три метра высотой, даже копьё или алебарда кажутся не таким уж надёжным оружием. Учитывая длину их хваталок, так тем более.

Повезло нам хотя бы в том, что крупные нападающие оказались все с одной стороны дороги. С другой на караван набежали маленькие «пеньки».

И мы с Тучкой, к счастью, оказались на обочине со стороны великанов.

Когда твари двинулись вперёд, я несколько мгновений тупил, пытаясь понять — глюки у меня или уже «на нас напали».

Зато Тучка не испытала ни малейших сомнений. Едва раздался трубный глас Бубенчика, тащившего последние две повозки, как Тучка, наклонив голову, устремилась вперёд с неуклонностью набирающего скорость бульдозера.

БУЛЬДОЗЕР НА МАРШЕ

Я судорожно схватился за рукоятку, приделанную к сиденью передо мной, чуть не выронив стек.

Столкновение с первым агрессором я ощутил всем Илюшенькой. Меня швырнуло вперёд, я ударился грудью о ручку, за которую держался. Внутри всё сжалось, ремни натянулись, и я запоздало вспомнил, что подушек безопасности на носороге не предусмотрено.

Раздался глухой «бамс», ожившее дерево передо мной качнулось и медленно завалилось на обочину.

Тучка, не удовлетворённая простым падением противника, принялась яростно топтаться по упавшей вражине, сопровождая свои действия пронзительным визгом. Послышался хруст ломающихся веток или костей.

Я наконец очухался и переложил стек в левую руку. Правой я вытащил из чехла боевой молот. После чего, видя ещё один возвышающийся над нами силуэт, со всей дури хлестнул Тучку стеком по загривку. Та среагировала немедленно, начав тяжёлый разгон в сторону следующей цели.

Я пригнулся, пропуская над собой корявую двухметровую лапу.

Вторая конечность ударила Тучку в бок, в сантиметрах от моей ноги. Та злобно захрипела и ускорилась.

«Ба-амс». Очередной рывок. Как я не выблевал ужин на загривок своей животине, не знаю.

Мимо меня мелькнули остановившиеся фургоны, я расслышал лязг падающих цепей и хлестнул своего скакуна по голове ещё раз. Нажал на газ, так сказать.

Тучка, замедлившаяся после удара, снова рванула вперёд, как наскипидаренная. Третьего противника она ударила вскользь, тот пытался отойти в сторону. Повезло нам, что здоровенные твари были медленными и достаточно неуклюжими. Били они быстро, хлестали своими «ветками» как кнутами, а вот ходили в стиле сомнамбулы.

Новый «Ды-дыш»! И новая моя попытка выплюнуть кишку наружу. К счастью, неудачная.

Удар крутанул монстра вокруг оси и тоже повалил на землю. Хрустнули руки-ветви под массивными ногами Тучки. Я, увидев, что впереди больше никого нет, потянул граблями Тучку за волосатое ухо.

Честно? Думал, она мои потуги проигнорирует. Но нет. Тучка сразу принялась замедляться и заворачивать вправо, подчиняясь стику. С той стороны, где мы прошлись, охранники уже добивали тварей топорами.

Только один монстр ещё стоял, но возле него юлой крутился Шор, отсекая от массивного тела здоровенные куски. Во все стороны брызгала тёмная жидкость. Остальных топтали спущенные с постромок Тучкины родичи.

Мы как раз описали довольно объёмную дугу, и я с воплем: «Под фургоны, кто жить хочет, нах!» — направил Тучку вдоль противоположного края обоза, впритирку к телегам. Люди в панике кинулись под остановившиеся повозки, а вот корявые пеньки, пытавшиеся взломать борта наших транспортных средств, среагировать не успели.

Тучка пронеслась слева от замершего каравана, маленьким сердитым торнадо, расшвыривая тварей во все стороны ударами массивной морды, и топча массивными ногами-тумбами.

Я пару раз махнул молотом, и даже во что-то попал, но в основном пытался удержаться в седле и удержать внутри себя то, что у меня там внутри ещё осталось неповреждённым. Желудок, сердце, печень. Прочая требуха.

Хруст и скрежет стояли такие, как будто я попал на фабрику утилизации автомобилей во время запуска нового пресса.

Когда мы с Тучкой сделали очередной разворот, сражение уже окончилось.

После окончания этой импровизированной «битвы при Изенгарде» я соскользнул по лесенке на твёрдую землю и несколько минут пытался успокоить вестибулярный аппарат. Такое ощущение, что я на американских горках катался, а не в бою участвовал.

Тучка всхрапывала, дергала башкой, пыталась куда-то пойти — видимо, не весь ещё дневной запас трендюлей раздала. Накопилось у девочки.

Впрочем, едва я говорил «Стоять, Зорька!» — единственная команда, которую мы учили весь день, она, недовольно повизгивая, оставалась на месте. Вскоре пришла Шайя и уложила моего боевого носорога на землю. Бока Тучки ходили ходуном, на губах выступила пена. Устала малышка тараном работать.

Успокоив резь в желудке и подождав, пока опустятся от горла на своё законное место внутренние органы, я пошёл смотреть, кого же мы там так усердно валили. Я даже рассмотреть противников как следует не успел.

Уродливые твари были действительно похожи на ходячие деревья. Вплоть до того, что шкура полностью имитировала кору и поросла мхом, а кое-где грибами. Однако это были не растения. Внутри гибких конечностей присутствовали мышцы. А в теле — некое подобие костного скелета. Мозг оказался в центре туловища, от него во все стороны разбегались серые волокна. В нижней и верхней частях виднелись здоровенные пасти, вооружённые двумя гребнистыми тёрками, твёрдыми как камень.

Каждый из «здоровяков» имел внутри аскор приличных размеров, а из одного их извлекли целых три.

— Это что, мы с Тучкой стаю альф завалили? — спросил я Ингвара, который взялся нас сопровождать и в этом путешествии.

— Нет. Древни просто растут долго и вырастают большими, укуси меня хомяк, — ответил старик. — Естественных врагов у них почти нет, потому что они практически несъедобны, даже ядовиты. Плюс шкура, ты видел, какая. Ну и аскор растёт вместе с телом, увеличиваясь со временем. Ихние альфы, паря, в три человеческих роста высотой вымахивают. На наше и всехнее счастье, они практически не двигаются. Жратву им таскают вот такой, — он указал на поверженных древней, — молодняк. Странно, давно я о них не слышал. Видать, дрейф задел глубокие области вдоль дороги. Надо бы поосторожнее быть. Зигмунту сказать… Ломится на Ярмарку, как олень к самке во время гона. Мы так можем встрять не по-детски.

И, ворча себе под нос, он ушёл к первому фургону, откуда доносился сорванный баритон Зигмунта. Я не стал лезть в этот разговор, уже убедился, что Зигмунт может упереться как баран, и доказать ему что-то будет невозможно. Совета Ингвара он может и послушает — тот опытный охотник и в Рубежном не последний человек. А вот я для него совсем не авторитет. Так, попутный сопровождающий, боец. Охранник. Но мои слова ему не указ, совершенно точно.

Когда мы двинулись дальше, разделав древней и запрягши упокоившихся серых гигантов, на небе уже вовсю светил Знак Мантикоры в обрамлении остальных знаков, слишком далёких от нас и оттого похожих на звёзды. Ночной лес шумел, пах листьями и прелью. Звучал далёким воем ночных хищников.

Постепенно деревья разошлись в стороны, затем лес резко сменился на травянистую равнину. Я понял, что мы прошли границу биома.

Я уже задремывал, покачиваясь в седле, и подумывал пойти спать, когда слева мелькнули огни. Я присмотрелся. Вдалеке полыхало зарево далёких костров. Сон как рукой сняло. Ночная дорога, скрип осей, позвякивание цепной упряжи, фырканье костерогов. И далёкая иллюминация. Я подогнал Тучку к голове каравана. Мне нужен был кто-то из местных. Догнав шагающую возле фургона «дежурную смену», я прищурился и с трудом распознал молоденького родича Зигги, Аскольда.

— Аскольд. Ты видишь свет?

— Нет, — ответил он, посмотрев в направлении, в котором я указывал. — Пару капель! — Он отдал копьё второму дежурному, привычным жестом зацепился за перекладину лестницы, ведущей на крышу повозки, и ловко вскарабкался наверх. Через секунду оттуда донеслось:

— Огни! Тушите все фонари, кроме кормовых и передних! Быстро, быстро!

Началось небольшое шевеление, бортовые фонари спешно гасили. Оставили только неяркие лампочки «габаритов» на задках, чтобы костероги шли за пятном света. И спереди, чтобы хоть как-то видеть дорогу. Аскольд между тем продолжил:

— Ускоряемся! Надо проскочить степь как можно быстрее. Попросите зверушек подналечь! Будите отдыхающую смену. Всем надеть доспехи и вооружиться.

Быстрее. Мы двигались со скоростью пешехода, и я сильно сомневался, что костероги потянут более бодрый марш, тем более животные явно устали. Темп задавал самый молодой, которого впрягли в передние повозки, и сил у него было явно поменьше, чем у папаши с маманей, идущих следом.

Аскольд быстро слез по лестнице обратно и снова вооружился копьём.

— Что это значит? Почему сыр-бор? Что за биом такой? — выдал я несколько вопросов вполголоса.

— Понятия не имею, — ответил так же тихо Аскольд. — Но это степь. Раньше её здесь не было. Костры в степи редко означают что-то хорошее. Идеально, если это блуждающее мирное селение. Но такое случается раз в сотню оборотов. Хороший расклад, если это небольшое племя дикарей. Такому наш караван не по зубам, скорее всего.

Он замолчал, поправляя пику на плече.

— А плохой вариант?

— Не хочу говорить. Владыки слышат. Зыбь слышит. Остановимся на дикарях. Пусть это будут дикари, Владыки! Взгляните на меня. Услышьте мой голос.

Владыки не отозвались. У них были на нас какие-то особые планы. Видимо решили извести нас не мытьем, так катаньем.

Потому что спустя примерно десять минут путешествия мимо степных просторов в мой наплечник с визгом угодил полновесный арбалетный болт.

______________

Уважаемые читатели. Следующая глава книги платная.

Я всегда очень благодарен вам за поддержку. Писать без читательского отклика невозможно. Покупка книги, награды, содержательные комментарии — ваш весомый вклад в творчество автора. Без них этого творчества просто не будет.

Мои книги официально распространяются здесь https://author.today/work/410269

Цикл «Некто Муромец Илья» здесь https://author.today/reader/569728