Некроотдел

Пролог. Собеседование

Тёплый осенний вечер в начале сентября. Ещё не прошло ни одного крупного дождя, и потому деревья до сих пор щеголяют в своих цветных сарафанах. Парк, своими размерами и дикостью напоминающий лес, встречает случайных прохожих целым хором птичьих перекрикиваний, а тропинки так и норовят разветвиться, будто бы призывая каждого найти свой собственный путь сквозь эту чащу

Одним словом, романтика.

На самом деле, я решил прогуляться по парку, чтобы предоставить родителям возможность самостоятельно разобраться с отключившимся электричеством. Не знаю, с чего вдруг на меня вдруг камнем обрушилась любовь к природе, но вот, бродя с телефоном в руках по наиболее необлагороженным частям парка, я пытался во всей красе запечатлеть дикую флору и фауну.

Прямо за душу берёт вся эта осень. Прямо сразу хочется жить эту жизнь! С лица никак не сползает идиотская улыбка, но разве это плохо? Никак нет. Должен же я хоть иногда улыбаться? Хотя бы когда никто не видит.

Недалеко от меня шла девушка, как и я наслаждавшаяся природой. Взглянув на неё, я сразу почувствовал в ней некое общее одиночество: думаю, к её образу тоже подошла бы камера. В её случае — фронтальная, слишком уж она милая.

Её красота буквально приковывала взгляд: тёмные волосы выглядывали из-под серого берета, концы красного вязаного шарфа ударялись за её спиной о пальтишко болотного цвета, а на лице царила безмятежная улыбка.

Я отбросил секундное желание к ней подойти. Не настолько меня преобразила осень, да и зачем? Я улыбаюсь, она улыбается — нам и друг без друга хорошо. Тем более, что у неё и без меня стопроцентно кто-то есть.

Я уже почти отвернулся от неё, чтобы не бередить воображение понапрасну, как вдруг к ней подошёл худощавый парень. Обняв девушку за талию, он куда-то повёл её, улыбаясь. Поначалу я и не подумал ни о чём странном, но через минуту мой разум зацепился за одну деталь: хоть парень и улыбался, на лице девушки улыбка сразу же пропала. Да и зачем ему сводить её с тропинки, уводить куда-то в рощу?

Меня охватило беспокойство, и я свернул с тропинки следом за ними. Внимательно оглядываясь вокруг, я искал её красный шарф… И нашёл. Я наблюдал самую настоящую попытку изнасилования. Черт, я думал, такие сюжеты только в порно бывают.

Я сам не заметил, как пошел прямо к ним, крича в сторону парня:

— Эй, падла! А ну свалил от девушки! Или тебе на языке жестов объяснить?

— Слышь, пацан, иди куда шёл.

— А ну свалил от неё!

В голове мелькнула мысль что-нибудь в него кинуть, но я так и не решился.

— Стой тут, — парень отпустил девушку и достал из кармана куртки нож.

Дьявол… Расстановка сил резко развернулась на сто восемьдесят градусов…

При виде лезвия меня охватил панический страх, но я мысленно уверил себя, что он не пустит нож в дело. Скорее всего, им он угрожал девушке, чтобы она не кричала. Каким отморозком надо быть, чтобы зарезать человека посреди парка?

Стараясь не показывать эмоций, я снова заговорил:

— Думаешь, крутой? Убери быстро, пока хуже не стало.

Бандит ничего не ответил, но в глазах у него появился стеклянный блеск. Девушка к этому моменту, разумеется, уже убежала, и сейчас парень был очень зол на меня.

Так, ладно, думаем… Бежать — не выход, я медленный. Тогда нападать? Да, других вариантов нет. Как там учили на уроках ОБЖ? Шаг вперёд, обойти слева, зажать запястье правой руки противника своей левой и закрутить за спину на болевой прием. Он хилый, поэтому можно контратаковать. Черт, он уже атакует! Колющий удар. Так, шаг вперёд…

Нож вонзился в моё тело. Да, всё-таки идти навстречу удару — отвратительная идея…

***

Первые слова, которые я услышал по пробуждении, не были наполнены ни оптимизмом, ни поддержкой. Отделяя каждое слово, деловитый женский голос спросил меня:

— Ты хочешь жить?

Что случилось? Я в больнице? И где тогда свет лампы прямо в глаза и какое-нибудь милое личико медсестры под маской? Да где хотя бы свет, почему здесь так темно? И тела своего я не чувствую… И что за странный вопрос она задала?

— Где я? — начал я с наиболее насущного вопроса.

Голос измученно вздохнул. Видимо, она сразу хотела перейти к делу, надеясь на моё осознание проблемы. Увы, я оказался недогадливым.

— Ты в Лимбе. Сюда попадают те, чей путь почти окончен, — поведал мне голос. — В реальном мире ты умер.

Хе-хе… Для медсестры у неё просто отвратительное чувство юмора…

— Успокойся, прошу тебя. Ты умер, прими это.

Умер? Бред.

— А ты кто? Бог? Дьявол? Ангел или демон?

А может, она суккуб? Вот бы она была суккубом…

— Важно не кто я, а зачем я здесь.

Это сон... Просто сон, просто порождённый недосыпом плод моей больной фантазии.

Дав мне ещё немного времени на успокоение, голос продолжил:

— Обычно души просто идут туда, куда заслужили, но сейчас… — она замялась, громко выдохнув через нос.

— Ад переполнен? — попытался отшутиться я. — Так уж и быть, соглашусь на Рай.

Я думал, она подобреет, если её развеселить. Она посмеялась, но как-то ненатурально, слишком снисходительно:

— Хе-хе… Тебе ещё хватит места, не бойся.

— Так моё место в Аду? И после этого мне не бояться?

— Ну, есть за тобой пара-тройка грехов… Чего тут бояться-то? Всего-навсего бесконечные муки, — продолжал поддевать меня голос.

Видимо, я всё-таки смог её развеселить… Только вот к добру ли это?

И да, чисто между прочим…

Я НЕ ХОЧУ В АД!!! Умереть — бывало иногда, но я ожидал забвения или перерождения, а тут — самый отвратительный вариант из всех! Не знаю, что меня там ждёт, но я точно ни разу не встречал выражения "Адское блаженство"!

Нет, стоп. Это же сон. А если это сон, то я могу в любой момент выйти, так? Ну-ка, напрягись… нет, не выходит… Тогда нужно просто ждать, когда он закончится. Играть по правилам. Дальше говорить с этим голосом.

— Ну, раз я здесь, а не там, где заслужил, то что-то пошло не по плану, так?

— Да, действительно, кое-что не как обычно. В мире живых у меня большая агентурная сеть, и сейчас в ней образовалась брешь. Нам нужен новый агент, и я предлагаю тебе эту вакансию. Ты воскреснешь, если согласишься.

Получается, я выберусь из этого сна, если соглашусь?

— Пожалуйста, прекрати думать, что это сон. Ты умер, и прямо сейчас решается участь твоей души.

Ха, так я тебе и поверил! Читаешь мысли, да? Ну уж нет, это мой сон, и ты — просто подсознательная проекция! Ты в моей голове, вот и видишь мои мысли.

— Ты безнадёжен…

— Я согласен!

Этот сон меня вконец доконал. Ну что, можно просыпаться?

— Можно. Ну и придурок… Копию договора можешь не ждать, ты меня выбесил.

Разум стал затуманиваться.

Действительно всё? Чертовски странный сон, но… интересное собеседование, хех. И откуда у меня в голове мог взяться такой шаблон, если я никогда не работал?

Глава 1. Первый рабочий день

Когда я открыл глаза, было уже около половины девятого, так что реальность встретила меня светом уличных фонарей. Поняв, что сижу на одной из парковых скамеек, я внимательно ощупал куртку: она была цела, никаких дыр и разрезов от ножа на ней не наблюдалось.

Ну вот, я же говорил, просто сон. Отморозок, девушка в красном шарфе, смерть — чушь и только! Не стал бы я в реальности ходить за девушкой. А теперь дайте мне посмеяться в лицо человеку, заявившему, что невозможно умереть во сне! Так, ладно, раз я отрубаюсь посреди улицы, то пора домой…

Придя домой, я понял, что отлично выспался на той скамейке в парке. Всю ночь я гонял нечисть по виртуальным мирам, и лишь ко звонку будильника излечился от бессонницы.

От желания спать слипались глаза, но учебный год ещё только начался, и мне не хотелось обретать в новой школе ложную славу раздолбая. Если одноклассники начнут считать меня за своего, то в какой-то момент обязательно полезут дружиться, а дружба с идиотами мне явно ни к чему.

Сидя на биологии, я искренне пытался понять всю ту бурду, что старался донести до учеников давно разочаровавшийся профессии учитель. В классе никто не жаловал ни биологию, ни биолога, и потому в кабинете стоял невыносимый гвалт. Учитель тщетно одёргивал учеников, ссылаясь на авторитет директора и родителей, но толку от этого было мало.

Вдруг, среди человеческой трескотни я стал слышать что-то лишнее, и вот это уже было странно. В привычном звуковом ряду появилось что-то, что никак в него не укладывалось: где-то на задворках сознания стал слышен шепот, постоянно набирающий громкость. Увы, понятнее он не становился. Окружающий гомон начал затихать, и у меня закружилась голова. В глазах потемнело.

Через несколько секунд зрение вернулось ко мне, но видел я уже не школьный кабинет и шумных одноклассников. Передо мной на старом диване лежал седой и дряхлый мужчина в клетчатой рубашке. Глядя на него, я не понимал, как он, будучи столь слаб, умудряется так много говорить.

Теперь я мог разобрать его речь: он говорил о жене. Вспоминал её глаза, губы, нос, морщины… Вспоминал её улыбку и запах сирени, исходивший от неё. Рассказывал о том, какой она была в молодости. Я не сразу заметил, что его губы даже не шевелятся.

Получается, я всё это время слышал его мысли? Но почему, что за странный сон? Снова сон, в котором я осознаю себя, но полностью бессилен. Совпадение?

Вдруг я услышал вздох за спиной. Резко разворачиваясь, я был готов к чему угодно —

Кроме того, что напугаю своей резкостью девушку.

На вид ей было максимум семнадцать. Она появилась у меня за спиной из ниоткуда, будто бы уже давно ждала меня здесь. Её густые и легкие, даже слегка парящие в невесомости волосы, были связаны в конский хвост, достающий до плеч. Цветом они напоминали колосья пшеницы. Одета она была в блузку, тёмно-синюю юбку-колокольчик до колена и светло-черную вязаную кофту — обычный ансамбль школьной формы. Тёмные тона одежды контрастировали с её светлой кожей и чуть розоватым румянцем на щеках.

— Здравствуй, эм-м… Что здесь происходит? — спросил я, переборов естественный барьер между мной и любой красивой девушкой.

Золотоволосая красавица медленно, с опаской и недоверием пошла в мою сторону. Она заглянула мне в глаза. Взгляд получился исподлобья, ростом она едва дотягивала мне до плеч.

— Ты… новый Проводник.

Каждое слово она будто проталкивала через себя.

— Проводник?

Она пожала плечами и непонимающе на меня посмотрела:

— Да? — спросила она, будто говоря: “Что тут непонятного?”

— Да что тут происходит?!

Наверное, я слишком сильно повысил голос: девушка инстинктивно сделала шаг назад и приподняла руку. Кроме того, она начала немного запинаться:

— Ты… еще не понял? С каждой секундой… его сознание слабеет. Он умирает… Понимаешь? — спросила она, не отрывая взгляда от моих глаз и успокаивающе жестикулируя руками.

— Тогда… Какого лешего мы тут стоим?! — крикнул я и стал искать мобильный в кармане пиджака. — Я звоню в скорую!

Оставив белокурую девушку за спиной, я рванулся к двери и попытался открыть её, чтобы позвать на помощь соседей. В противовес мне, девчонка никуда не торопилась — она лишь развернулась в мою сторону, полсекунды посмотрела на меня, а затем опустила голову.

— Нет смысла. Во-первых, если мы здесь, то его уже… вряд ли что-то спасёт. Во-вторых, не слышала чтобы у кого-то получалось… дозвониться из сна в реальность.

Откуда? Ну да, из сна… Торможу. Это же сон, не может же это быть реальностью. Но...

— Почему я осознаю себя в собственном сне?

— Ты… — она осеклась. — Это сон, но не совсем т… — она снова осеклась и указала взглядом на пожилого мужчину. — Не только твой. Ты здесь гость.

Я огляделся вокруг.

— Скучно, не правда ли? — озвучила она мои мысли. — Давай… добавим красок.

С этими словами она, слегка кашлянув, взяла и сжала мою руку.

Холодная. Говорят, у людей с холодными руками тёплое сердце. Как по мне, так у них нейроциркулярная дисфункция. Нет, я не говорю, что это неприятно. Мягкие, приятные на ощупь девичьи ладошки… Хотя бы во сне с девушкой за руки подержусь. И всё же сама ситуация, в которой это происходит, немного смущает.

— Тут человек умирает, а ты собираешься за руки держаться? Ты совсем…

— Не отвлекай, — одёрнула она, не оборачиваясь. — Работа такая...

— Парней за руки держать?

Она не ответила, только сильнее сжала руку и закрыла глаза. Несколько секунд она сосредоточенно пыталась что-то найти и даже будто бы водила свободной рукой по невидимому сенсорному экрану, а затем резко отпустила меня.

— Подними его с дивана, — приказала она, не открывая глаз и даже не поворачиваясь в мою сторону.

— А сама?

У меня появилось ощущение, что меня используют.

— Не хочу, — отрезала она, явно недовольная тем, что ей вообще надо что-то говорить.

Инфантилка. Она считает, что я должен беспрекословно выполнять каждый её приказ? Ну ладно… В конце-то концов, я ведь хочу проснуться!

Я подошел к старику и протянул к нему руки. Едва я его коснулся, он вздрогнул. До этого недвижимый, он как будто бы ожил. Его взор сначала упал на руку, которой я его коснулся, а потом пошёл выше. Он посмотрел мне в глаза, и по взгляду его было видно, что он всё понимает без слов. Я помог ему встать с дивана.

— Ну что, куда пойдём? — спросил он.

— А мы должны куда-то идти? — недоумевающе ответил я вопросом на вопрос.

— Не знаю, вам виднее… — он горько улыбнулся.

— Тогда тут постоим.

— А можно тогда обратно лечь? Стоять тяжело…

— Было велено поднять тебя с дивана.

— Велено? Кем?

Я кивнул в сторону “грустной робкой командирши”. Дед внимательно присмотрелся, но ничего не увидел, а мир вокруг нас, тем временем, начал растворяться в пространстве: сначала мебель, потом стены и потолок, а в заключение — сам пол пропал прямо из-под ног.

Она сжала кулак. Единственное, что осталось во всей окружившей нас чёрной пустоте — я, девушка и старик. Глаза деда потускнели, когда он увидел, что всё пропало. Я почувствовал, что он разочарован.

В изумрудах её глаз за пеленой грусти забрезжило что-то тёплое. Улыбнувшись, она раскрыла сжатый кулак, и я увидел, что в ладони у неё шар света. Он буквально источал тепло и запах сирени. Распавшись на тысячи нитей, шар заполнил белым светом всё вокруг. От яркости я зажмурил глаза и простоял так где-то около минуты. Когда яркость спала, я остолбенел.

Вокруг меня распростёрся цветущий сад. У забора была разрыхлённая земля, отведённая под грядки. Впереди стоял маленький одноэтажный домик: деревянные окна и фасад, черепичная крыша, маленькое крыльцо снаружи, яблоня у входа и яблоки под ней. Вокруг — несколько кустов сирени разных цветов, сладкий запах повсюду. Эталонный «домик в деревне».

К домику вела дорожка из белого камня — мы с дедом стояли прямо на ней. Под крыльцом ждала пожилая женщина, улыбающаяся деду. Старик отпустил мою руку и направился к бабушке. Когда они встретились, он обнял её и прошептал:

— Ну вот и всё, Марусь... Я вернулся.

Уткнувшись ей в плечо, он вдохнул аромат её волос и затрясся, будучи не в силах сдержать слёзы. Перед тем, как зайти в дом, он обернулся и сказал:

— Спасибо.

Меня никак не покидало чувство, что я участвую в какой-то драме. Вот только кто её главный герой? Я или этот старик?

И чего это я так растрогался? Ну да, это всё очень трогательно, но это же просто сон. Никто ведь не умирает взаправду, я просто в очередной раз выключился от недосыпа. А что касается моей спутницы…

Её глаза увлажнились. Держа руки за спиной, она окинула взором окружающий пейзаж. Я понял, что не смогу подобрать более подходящего времени для накопившихся вопросов.

— Кто ты такая?

Услышав мой голос, она резко обернулась. С её глаз начала спадать пелена мечтательности, но влажная плёнка никуда не делась. Наверное, я опять спросил её слишком жёстко. Я ведь не хотел, правда.

— Я… Сотрудник Некроотдела. Как и ты.

Да уж, она явно немногословна… А вопросов стало только больше.

— Что за Некроотдел такой?

— Мы… провожаем умерших в последний путь. Воздаём им по их… прижизненным заслугам.

— В последний путь? Так мы что?.. — спросил я, не решаясь произнести слово «Смерти».

С её губ окончательно спала улыбка. С кислой миной она подняла руку и сделала хипповский знак “мир”:

— Добро пожаловать в Некроотдел.

Я протянул руку для рукопожатия, но девушка отпрянула, как от огня. Было в этом действии что-то рефлекторное, так что я не обиделся — на рефлексы не обижаются.

Меня снова настигла головная боль, и лицо блондинки стало размываться.

— Может, скажешь, как тебя зовут?

Она замерла, словно впервые думала над этим вопросом.

— Сомния, — произнесла она, и её лицо окончательно размылось в белом свете.

***

В себя я пришёл довольно внезапно, будто очнулся от кошмара. Я ожидал увидеть вокруг себя толпу народа во главе с учителем, но мои ожидания не оправдались — кажется, никто даже не заметил, что я потерял сознание.

Придя домой, я в первую очередь отоспался. Во-первых, это было физически необходимо после прошедшей бессонной ночи. Во-вторых, я хотел подумать над произошедшим со свежей головой. Тьма, смерть, «Некроотдел» этот…

И та девушка. Сомния, если я правильно услышал. Этот псевдоним она, конечно же, на ходу придумала, но чего я ожидал от плода собственных фантазий? Что она с лёгкостью выложит все карты на стол? Я бы и сам не стал называться незнакомцу настоящим именем. Вот только и псевдоним бы не придумывал — назвал бы первое попавшееся реалистичное имя.

***

Ночью, около одиннадцати часов, был ещё один припадок. Я тогда рылся в интернете, пытаясь найти что-то по теме осознанных снов и внезапных припадков. Начиналось всё почти как днём. Сначала закружилась голова и резко потянуло в сон, затем мир вокруг стал размываться. Но если в прошлый раз был усиливающийся шепот, то теперь в голове стали возникать образы — словно немое кино.

Самым первым передо мной всплыл образ девушки: карие глаза, низкий рост, черные волосы, неплохая талия… маленькая грудь, кругловатое лицо, мелкая россыпь прыщей на лбу и ничем не примечательные бёдра.

Ничего особенного на первый взгляд, но лишь она объединяла все картины, возникающие передо мной: вот она мельком смотрит мне в глаза; вот она сидит в столовой и ест, общается с одноклассниками, сидит в телефоне… Бр-р-р, чувствую себя маньяком.

Через какое-то время сцены заместили вид реального мира полностью. Когда я окончательно потерял сознание, передо мной была уже не просто картина, но полноценная реконструкция событий: парень, не многим младше меня, сидит в маленькой комнате за компьютером и пишет кому-то длиннющий текст.

Сначала некрасивая девка, теперь парень за компом… Остановите плёнку, это кино я уже смотрел!

Всмотревшись в экран компьютера, я понял, что мальчишка пишет признание в любви, которое вот-вот закончит.

Ну-ну… Нет, изъявлять свои чувства, конечно, нелегко, но… Признаться в любви через социальную сеть? Такой подход определённо не лишён некой неоромантики, но всё-таки попахивает трусостью и безнадёгой.

И вот, письмо отправлено. Я удивился, когда увидел, что девушка ответила сразу, и ещё больше удивился содержанию ответа: оказалось, она даже не знает его. Говорит, что у неё уже кто-то есть.

Я хрюкнул от смеха. Представил себя на месте девчонки: «А кто это вообще? Где мы с ним виделись? Какая ещё любовь? Маньяк какой-то, жуть… А если он сейчас за мной следит? Так он из школы? Блеск, ещё в школе с ним пересекаться… Господи, скажу, что у меня парень». И смех и грех…

Тьма, и снова ряд картин, как в диафильме. На каждой из них в глазах мальчишки то грусть, то гнев. Он бьёт стены в комнате, опрокидывает мебель, орёт, плачет…

Вперемешку с картинами, где мальчишка один, иногда появляются картины, где героев двое: мальчик и парень постарше. На вид им обоим где-то по пятнадцать лет, и всякий раз парень что-то рассказывает мальчику, но я не Нострадамус, чтобы по безмолвным картинкам угадывать слова. Будь необходимость, я бы поставил на то, что все речи парня о той самой дурилке, но кто ж знает, как всё было на самом деле?

Со временем взгляд мальчика становится всё более и более подавленным, а парень весь наполняется триумфом. Ослеплённый собственным великолепием, напыщенный дурак не видит ничего дальше своего носа — куда уж ему заметить чужую грусть?

Снова реконструкция, где я — невидимый призрак подле героя. Мальчик один во всё той же комнате. Со всей дури он руками и ногами колошматит стену. Удар, ещё удар и ещё. На стенах остаются вмятины, а мне даже смотреть на это больно.

Уже не смешно — жутко. Что или кого он представляет, когда бьёт с такой силой? Откуда в нём столько мощи? Как вообще можно быть таким… эмоциональным? Мне бы смеяться над такой гротескностью эмоций, но почему-то не получается.

Со временем его тело и удары слабеют, ноги подламываются. Не в силах удержаться, он падает на колени, что-то шепчет, потом кричит и бьёт пол… Даже сейчас я ничего не слышу, хотя он, похоже, скоро охрипнет от крика. Он встаёт, плетётся к окну, забирается на подоконник и садится на него. Грустно глядит на улицу, бьёт стекло со всей дури. Нервно теребит ручку окна…

Не в силах продолжать смотреть, я отвернулся.

Не могу смотреть. Сердце само собой сжимается, когда он касается ручки… Я знаю, чем кончится эта история, выявил уже закономерность этих снов, но… втайне я надеюсь, что будут ещё сцены. Надеюсь, что он придёт к тому парню или девчонке и расчленит кого-нибудь к чертям. Мальчишка явно лучше того индюка… Да и лучше меня, наверно.

На мгновение мне захотелось обернуться, подбежать к мальчишке, отвесить ему знатную оплеуху и закричать: “Эй, дурень, очнись! Ты здесь живой, ты настоящий, не мы все, а ты и только ты! С таким сердцем, с такими силищами тебе надо горы переворачивать и полюса магнитные сдвигать, а ты!..”

Тьма. Шестиэтажный дом с окном, распахнутым на пятом этаже. Вокруг тусклые огни ночного города, на небе проглядываются несколько звёзд. Ярко светит желтоватый диск полной Луны. Прямо у меня под ногами спиной кверху лежит мальчик.

Прыгнул. Ну, всё ведь к этому и шло, верно?.. Эх… Нет, глупости, бред! Любовь должна быть другой. Не вести к саморазрушению, не сжигать сердце дотла…

Только я задумался об этом, как со спины ко мне подошел пацан примерно моего возраста. Смуглый, ростом около метра-восьмидесяти, чуть ниже меня. Качок. Лицо вытянутое, четкие скулы. Разрез глаз для европейца узковат, а для азиата — слишком широкий... Глаза карие, волосы каштановые. Брутальный мачо.

— Ты здесь вместо Сомнии? — спросил я.

— Кого? А, ну типа того, ага, — ухмыльнувшись, ответил он.

— А она почему не здесь? — лениво поинтересовался я, протягивая руку, но жать он её не стал.

— Не её юрисдикция, — шепнул он и пнул со всей силы тело мальчика, перевернув его лицом кверху.

На теле не было ни единой вмятины или царапины. Не похоже, чтобы он прыгал с пятого этажа. Он встал, растерянно огляделся вокруг. Неужели не осознал, что умер?

Не успел я ему ничего сказать, как заместитель Сомнии левой рукой схватил меня за запястье, а правой — мальчишку-самоубийцу за горло:

— Ну привет, — шепнул он и тут же заорал. — Что, малец, прыгнул со скалы?! — глаза его налились кровью и яростью. — Я тебе устрою весёлую смерть, ты у меня помучаешься! Сейчас узнаем, чего ты боишься… Не смерти, конечно же нет… Боялся б ты смерти, не страдал бы сейчас такой адской хернёй!

Глаза мальчика налились страхом. Я и сам боялся вставить хоть слово, если честно… Прошла минута, а демон всё так же стискивал моё запястье.

— Да где же, черт возьми… Ай, хрен с ними! Для тебя я сам что-нибудь придумаю, щенок.

Парень повалил мальчишку обратно на землю и накинулся на него сверху. Закрыв глаза, он начал что-то шептать, и тело его объяло чёрное пламя. Через пару секунд огонь взметнулся вверх, добавляя демону половину собственного роста. Ноги его укоротились до колена. Языки чёрного пламени, охватывавшие тело, резко уплотнились, став похожими на шерсть. Позвоночник удлинился, образовав хвост, а лицо вытянулось в морду. На моих глазах человек превратился в огромного, пылающего чёрным пламенем волка.

Ужас в глазах мальчишки было не передать словами. Он попытался ползком уйти от монстра, и я очень удивился, когда ему это удалось: во время превращения зверь ослабил хватку, и у его жертвы вышло сначала выползти из-под волка, а затем даже встать и побежать прочь.

Зарычав, зверь рванулся к бедняге и впился тому в ногу. Зазвучали крики и ругань. Сначала штанина джинсов мальчика окрасилась багрово-красным, затем послышался хруст, и тут в зоне колена нога отделилась от своего хозяина. Вязкая кровь ручьём хлынула из раны, и уже через считанные секунды весь воздух пропитался тяжёлым запахом. Мальчишка визжал и плакал, но никак не терял сознание.

Пёс оставил мальчика и направился ко мне с ногой в зубах. В пяти шагах от меня он выплюнул её и, оскалившись, показал окровавленные клыки. Я с омерзением проглотил подступившую к горлу рвоту.

— Это только начало, — выдавил мой спутник, обращаясь из чернопламенного демона обратно человеком.

В глазах его было море презрения, на лице его не дрожал ни один мускул — и всё же он выглядел уставшим. Массируя двумя пальцами висок, он смотрел на свой труд, как, наверное, инквизиторы в средние века смотрели на растягиваемых на дыбе.

Я боялся проронить хоть слово. Не то чтобы я сильно боялся крови, насилия и прочего, но… Всё было слишком настоящим для сна. Вообще, боялся я не столько расчленёнки, сколько того, кто устраивал её с такой увлеченностью.

— Добро пожаловать в Некроотдел, чувак. Нравится? — демон ухмыльнулся, не отвлекаясь от созерцания.

Будучи не в силах ответить словами, я мотнул головой и замычал.

— Придётся привыкнуть.

— Как тебя з-звать то? — выдавил я, заикаясь. Он взглянул на меня и прыснул.

— Да не бойся ты, свои же. Звать? Хм... Говоришь, встречался уже с девчонкой? И она называлась... Как там?

— С-сомния, — уточнил я, не в силах прекратить заикаться.

— Сомния, значит... — он помолчал секунд десять и сдавленно засмеялся, — Ха-ха-ха, ну а я тогда… Фобос. Пхах, да, братан, зови меня Фобосом. А ты?

— А я… Не знаю...

— Плохо с воображением? Ладно, при следующей встрече скажешь.

— Угу.

— Только думай быстрее. Даст черт, на этой неделе не свидимся, но со мной тебя предстоит встречаться явно чаще, чем с той куклой.

Не сговариваясь, мы вместе взглянули на мальчишку-самоубийцу: бедняга рыдал и смешивал в своих криках мат, мольбы и проклятья.

— За что ты его так? Пощадил бы хоть чуточку, а?

— Таким ублюдкам, как он, не полагается, — бесстрастно сказал Фобос.

— А как же, ну… Смягчающие обстоятельства?

— Оправданий самоубийству нет. По крайней мере, у меня. Что касается его истории, так это вообще мерзость сопливая.

Фобос сплюнул сквозь зубы. Я решил задать ещё вопрос.

— Слушай, а кто ты?

Он взглянул на меня с непониманием, а затем абсолютно серьёзно сказал:

— Татарин.

Ещё секунду он смотрел на меня с каменным лицом, а затем заржал во весь голос.

— Небось думаешь, что я демон какой-нибудь? Вылез из глубин Ада, чтобы карать всяких мразей? — он кивнул в сторону мальчика. — Нет, я такой же человек, как ты или Сомния. Сотрудник Некроотдела, не более.

— И сколько тебе?

Он улыбнулся и посмотрел на меня.

— Восемнадцать недавно исполнилось. Ну, это по людским меркам — по потусторонним я всего три месяца в рядах нежити. Я отойду, ты не против?

Фобос обернулся ещё раз — теперь уже в обычного волка без демонических дополнений — и отгрыз мальчишке руку. Кинув её ему на лицо, он в волчьем обличье любовался, как кровь заливает мученику ноздри и рот. Едва бедняга попытался перевернуться, как Фобос прижал его лапой к земле и распорол ему брюхо.

Этот демон всегда так добросовестно работает? И сколько мне ещё этим любоваться?

— Долго как-то… — заметил я, когда Фобос, снова обратившись человеком, закурил неизвестно откуда появившуюся сигарету. — Днём короче было.

— Сам подумай, почему так. Не всё ж я тебе должен разжёвывать.

— А что за страхи были у мальчишки?

— Это ты у меня спрашиваешь? Ты здесь Проводник, я через тебя их искал. Довольно долго, кстати, и не очень успешно. Ты какой-то… закрытый, что ли? Ладно, наверно, просто надо притереться.

Мир стал размываться, и я вздохнул с облегчением.

— Бывай, чувак. Даст судьба, не свидимся сегодня.

— Угу…

***

Когда я вернулся из припадка, телефон всё так же лежал включенный в моей руке. Через две минуты экран погас — значит, в обмороке я был полминуты, не более.

И эти полминуты так растянулись? Жуть. Этот Фобос... Слишком колоритная личность. Он был прав, когда подумал, что я представляю его демоном, и то, что он назвался человеком, не сильно изменило моё мнение. Демон страха, упивающийся страданиями других…

На следующий день я заглянул в утренние новости и до конца убедился в том, что не сошел с ума. С трудом, но я нашёл пост о самоубийстве мальчика, выпрыгнувшего из окна пятого этажа. Даже фотки прилагались. Недалеко находился и парк, в котором я…

Разум застила пелена. Пытаясь охладить рассудок, я пошёл в ванную и на несколько минут поставил голову под кран. Подняв голову и взглянув в зеркало над раковиной, я не увидел в отражении ничего нового.

Я не иссох, как зомби, и не вздулся, как утопленник. В груди у меня всё так же билось сердце, гоняя кровь по телу, и глаза мои были всё такого же зелёно-серо-голубого цвета… Черт, в свои шестнадцать я не могу определить цвет собственных глаз.

Кажется, ничего не изменилось, и всё же… И всё же я умер. Черт. Кто я теперь? Смерть во плоти? Сомнии такое определение явно не нравится. Нежить, сотрудник “Некроотдела”? Это и так понятно, думай конкретнее… Да, да точно, я… Я “Проводник”. Так они оба меня называли. Я переправляю людей, их мечты и страхи на другую сторону жизни, а стало быть…

Добро пожаловать в Некроотдел, Харон.

Глава 1.5. #Трудовыебудни

Мне кажется, история как-то резко перескочила на неделю вперёд, не дав толком познакомиться с героями. Эта глава родилась в моём стремлении исправить этот недочёт. Впрочем, это не совсем "филлер". Не знаю, что с ней делать. При окончательной редактуре я или сменю нумерацию глав и сделаю её официально "главой 2", или просто уберу.

Следующий вызов не заставил себя долго ждать. На момент ухода в другую реальность я ехал в школу на автобусе. Стоя в такой толкучке, что даже повернуться с портфелем за спиной было неудобно. Круто было бы сидеть в этот момент, но такой роскошью по утрам обладают только самые наглые.

Я протянул руку вверх и ухватился за ближайший поручень. Головная боль усиливалась.

Велик ли шанс, что я отпущу его, когда потеряю сознание? Больше пятидесяти процентов, я полагаю. Но нужна мне хоть какая-то надежда! Утопающие готовы хвататься за соломинки, а у меня так вообще есть целая перекладина.

Из автобуса я перенёсся в больничную палату. На больничной койке лежал дед, а рядом с ним стояли не подключённые к нему аппараты жизнеобеспечения. Стоило мне лишь взглянуть на старика, и голова моя, по ощущениям, распухла, как в детском мультике. Не знаю откуда, но о лежащем передо мной человеке я знал буквально всё. Случаи из детства в деревне, школьные годы и время работы на заводе…

Дед, к которому я пришёл, был партизаном. Он пускал поезда под откос и обрывал линии связи. Его отряд за полгода выкосил сотни немцев — и он явно этим гордился. После войны деда (тогда ему было двадцать с небольшим), как и многих, отправили в запас: восстанавливать родную страну. Но и в мирное время он не забывал о бдительности: нескольких предателей Родины, которых он вычислил, отправили в лагеря, одного даже расстреляли.

У деда были дети и внуки. Много, очень много. Такое количество я бы мог себе представить только в Средневековье у какого-нибудь землепашца. Возможно, у него даже правнуки были — он как будто и сам был в этом не уверен. О детях я знал не очень много, но мог точно сказать, кто кем работает. Странным мне казалось, что один из них работал в органах, а другой — сидел. Очень странно.

Бывшие жёны деда (а их было три) дружили между собой и периодически встречались, чтобы промыть ему кости. Даже нынешнюю звали…

Че-ерт, да я свою жизнь не помню так хорошо.

— И снова здрасте, — услышал я за спиной грубый голос и мысленно выдохнул с облегчением.

Ну, хотя бы не пришли сюда вместе и не начали разбираться… Если задуматься, то Фобос как раз и обещал, что с ним мы будем видеться чаще. Эх, будь моя воля, я бы с превеликой радостью уволил его к чертям и встречался только с Сомнией…

— Придумал себе имя? — спросил Фобос.

— Ага. Харон.

Демон крякнул от смеха и оценивающе взглянул на меня.

— Я-то думал, что хоть ты выберешь себе что-нибудь оригинальное, — сказал он и вздохнул. — Ладно, давай работать.

Он пожал мне руку, обхватив её с двух сторон, и, прикрыв глаза, застыл секунд на пять.

— Всё-таки ты отвратительный Проводник, — сказал он и разжал ладони.

— Ты собираешься… сделать с ним то же, что и вчера с тем пацаном? — спросил я, определённо не желая видеть сцену насилия над пожилым человеком.

— Как будто у меня есть выбор.

Говорят, выбор есть всегда.

— А можно я тогда выйду из палаты? — попросил я.

— Да наздоровье. Я и сам собирался.

А?

Фобос вышел из палаты и через десять секунд, запыхавшись, вернулся обратно.

— Буди его, — скомандовал он.

Дело принимало очень странный оборот.

— Зачем?

— Повезёшь в операционную.

— Зачем?!

— Ты тупой?

Вопросом на вопрос не отвечают! Че-е-ерт, да что просиходит?!

— Где эта операционная? — спросил я, стараясь не нервничать.

Он пару секунд думал, а затем сказал:

— Выходишь из палаты и направо до упора.

— А почему сам не поведёшь?

— Много вопросов, Рон! Буди деда и приводи его в операционку. Я буду ждать вас там, возле стола с инструментами.

Он распахнул дверь и вылетел из палаты, оставив меня с дедом один на один. Я коснулся неживого тела:

— Просыпайтесь, — сказал я, и дед очнулся. — Вставайте.

Дед смотрел на меня и никак не реагировал. Повисло неловкое молчание.

Может, разум уже давно покинул его?

Обратившись к своей обширной базе знаний о пациенте, я пролистал его историю до последних страниц. Да, так и есть. Подключённый к аппаратам жизнеобеспечения, он доживал свои последние дни, даже не осознавая факта собственного существования…

Черт, даже жаль его стало.

Я стянул с него покрывало и с запоздалым пониманием обнаружил, что дед иссох слишком сильно, чтобы передвигаться без посторонней помощи. Вряд ли он мог хотя бы встать. Оглядевшись вокруг, я обнаружил в углу палаты кресло-коляску.

— Дьявол… — пробормотал я, прикидывая в уме всё то, что мне придётся сейчас сделать. — Ненавижу эту работу.

С горем пополам, но я всё же запихнул деда в коляску. Наверное, мне повезло, что я недавно пересматривал “1+1” и примерно представлял, как вести себя с паралитиками. “Славься французский кинематограф!” — думал я, везя его по коридору.

Черт… Я сёрьёзно сейчас делаю то, что делаю? Везу деда в операционную на встречу с демоном? Это же ужасно… Ох, черт, как бы мне было тяжело, не будь я циничной мразью! Фух, как вспомню, так и на душе сразу легче становится.

Я завёз деда в операционную и увидел, как там в медицинской маске и халате поверх утреннего прикида стоит демон, разглядывающий хирургическую пилу.

— Тебе его на стол? — спросил я, всеми силами давя из себя цинизм.

— Если ты не против.

Я был не против. Я был и не за, но весь контекст ситуации явно подразумевал, что дед окажется на столе и что положу его туда я. Сделав дело, я отпросился у Фобоса выйти и мерным шагом пошёл обратно в палату.

— Удачи, — добавил я перед выходом.

Хотелось много чего сказать. Что дед почти ничего не чувствует и не понимает. Что я буду сидеть в палате деда и лучше бы нам там не пересекаться. Что мы оба — монстры, и оба ужасны по-своему. На задворках сознания даже мелькнула мысль предложить ничего не делать и посмотреть, что будет.

Но я решил промолчать.

Я — не “я” в этом загробном мире. Я и не монстр никакой. Просто робот. Инструмент, не несущий ответственности. Разве судят катафалк за то, что на нём возят трупы? Нет. Это его предназначение. Логично предположить, что по той же причине не судят и палачей.

Я не слышал ни единого звука, доносившегося из операционной, и всё же это не мешало мне против собственной воли представлять сцены, развивающиеся за той дверью. В какой-то момент я заметил, что отворачиваю голову, пытаясь не смотреть их. Сомнительность практики заключалась в том, что сложно отвернуться от картинки у себя в голове. И всё же я отворачивался, и каждый раз пытался огромной надписью загородить видеоряд в своё воображении. “Палачей не судят”, — гласила она. Повторяя её, как мантру, я лежал на дедовской больничной койке и смотрел в потолок, то и дело вертя головой.

С этой мыслью я и вернулся в реальный мир.

***

— Бабуль! — девушка потрясла плечо спящей старушки, и та проснулась. — Ты чего заснула? Пойдём в хлев.

Ещё не отошедшая ото сна бабушка поднялась с кровати. Глаза внучки горели и звали за собой, словно два голубых болотных огонька.

— Какой хлев? — спросила бабушка.

— Ну бабуль, не прикидывайся. Ты обещала, что научишь меня доить коз. Пойдё-ё-ём, а то опять сначала на вечер отложишь, а потом забудешь и без меня подоишь.

Капризный тон внучки ни коим образом не предполагал отказов. Старой женщине не оставалось ничего, кроме как встать и пойти за ней.

Они вместе вышли из дома. Садовый участок был… удобный. Никакой роскоши, никаких безоблачно чистых небес — всё вокруг отдавало деревенским реализмом. Впрочем, и в нём, наверное, можно найти своеобразную красоту — доносящиеся с разных сторон мычания, блеяния и хрюканья, аутентичный запах деревни, яркое солнце…

Нет, всё таки не понять мне, в чём тут кайф.

По всему участку среди низенькой травы были протоптаны тропинки. Одна вела к огороду, другая к выходу, третья к туалету — и так далее. Девушка же вела старушку в хлев.

Навстречу бабушке вышла собака. Маленький шерстяной бесёнок. Увидев бабушку, он радостно залаял и кинулся ей на подол юбки.

— Барон, уйди, — сказала она, но пёс и не подумал уняться. Остановившись, старушка всё же погладила собакена по голове, и дальше они пошли уже вместе. — Внучка…

— Ау?

— А ты надолго?

— На пару дней ещё, а дальше как пойдёт.

Вместе они дошли до калитки хлева, и девушка открыла её:

— Давай, заходи, я уже всё подготовила.

На урок дойки ушло минут пятнадцать. Козы не сопротивлялись, внучка схватывала всё на лету. Миску молока, что удалось выдоить с двух коз, отдали Барону.

— А вот вечером можно будет с них уже литра четыре сдоить, — сказала бабушка, уже выйдя из хлева — Внуч, а где лейка? Надо картошку полить.

— Возле бани, наверно. Сейчас принесу.

Зайдя за угол, Сомния быстро наколдовала лейку прямо на траве перед собой.

— Тебя прямо не узнать, — сказал я Сомнии. — В реальности ты актриса?

— Художница, — сказала она.

Художница, ага… При первой нашей встрече ты была в школьной форме, так что не надо мне тут. Или ты актриса, играющая школьницу, или ты школьница.

— Ты серьёзно сказала про два дня? — спросил я. Мне ни на грамм не хотелось провести здесь “выходные”.

— Понятия не имею, — ответила она, не выходя из образа добродушной внучки.

Придя с полной лейкой воды ко грядкам, Сомния обнаружила, что бабушки уже нет.

— Ну вот и всё, — промурлыкала она, начиная поливать картошку. — Как мало, однако, людям бывает для счастья так надо…

Я подошёл к ней, глядя на облака посреди голубого неба. Свежий ветер обдувал мне лицо, и я чувствовал, как он гуляет у меня в волосах.

— Сомния, — обратился я к девушке. — Зачем мы существуем?

Она не ответила. С мирной улыбкой она продолжала жить деревенской жизнью, будто ей это действительно нравилось.

— Я тут подумал: если у людей есть души, то почему мы пытаемся их заточить в клетке? Не лучше ли дать хотя бы некоторым возможность летать свободно? Хотя бы тем, которые этого хотят и которые заслужили.

Девушка хмыкнула:

— Все твои философствования ничтожны, пока ты выглядишь… так.

Черт.

Я поправил одеяло, служившее мне монаршьей накидкой, и вновь прикинулся, что не стою посреди огорода в одном одеяле поверх трусов. Меня впервые призвало среди ночи, и я лишь сейчас сообразил, что и к такому надо быть готовым.

А земля-то холодная…

— А ты не можешь нарисовать мне одежду?

— Могу, — пожала она плечами.

— И-и-и?..

— А зачем?

Мы работали вместе уже четыре дня. С неё оконательно слетела неуклюжая стеснитлеьность, но на её место пришло лишь чистое безразличие. “Я всё сделаю, — говорила она. — Не мешай, окей?”. Она относилась ко мне, как к инструменту для считывания информации об умерших.

Впрочем, не этого ли я хотел?.. Нет, не этого! Себя я готов оценивать как инструмент, но не готов, чтобы меня так оценивали другие. Особенно одна конкретная симпатичная блондинка.

— Много стариков, — заметил я, чтобы хоть что-то сделать с нависшей неловкой тишиной. Неловкой исключительно для меня, разумеется.

— Особенности района. Знаешь Большой парк?

— Да-а, меня там убили.

— Так вот, рядом с парком — хоспис. А ещё две поликлиники, госпиталь для ветеранов и роддом.

— Поня-ятно…

За минувший день меня выдернуло в Лимб четыре раза, и каждый раз клиентом оказывался кто-то пожилой. Теперь хотя бы понятно, почему.

***

— Сигаретку?

Я посмотрел на Фобоса, вышедшего только что из палаты пациентки: весь обляпанный в крови, он держал в руке оторванный палец и предлагал его мне. Я мотнул головой и промычал что-то отрицательное. Это было уже третье предложение “покурить” за день. Когда я отказался, он достал из кармана обычные сигареты.

— Ну и зря, — пробормотал Фобос, садясь рядом со мной и закуривая. — Отлично помогает скоротать время.

— У меня свои способы, — вздохнул я, намекая на телефон у меня в руках.

Фобос долго смотрел на меня с подозрительным прищуром, а затем спросил:

— Дрочишь, что ли?

В этом был весь он.

— Я про телефон, — ответил я.

— Смотришь порно и дрочишь?

Я промолчал, чтобы не провоцировать новых вопросов. Этот диалог он мог бы продолжать хоть вечность — в отличие от меня. В нормальной жизни мы бы с ним вообще вряд ли разговаривали, так зачем разговаривать тут?

Однако в молчанку умел играть не только я. Чтобы чувствовать себя комфортно, Фобосу вполне хватало сигаретного дыма вокруг и страдальческих криков за дверью. Меня же оба этих фактора, наоборот, только выводили из себя. Я пытался заново нырнуть в телефон, но сложно было сосредоточиться на чтении, когда за стеной кто-то орал как резаный. Хотя почему “как”?..

На секунду я испытал желание уйти подальше, но отказался от этой затеи. Не было смысла. Проявлять скрытую агрессию по отношению к демону — себе дороже. А крики я от этого слышать не перестану. Я слышал эти вопли, где бы не находился. Это не что-то паранормальное, нет. Просто у меня живое воображение.

— Сегодня мы тут как-то особенно долго, — не выдержал я и первым нарушил неловкую паузу. Неловкую исключительно для меня, разумеется. — Обычно всё укладывается максимум в пятнадцать минут.

— Ну не знаю… — вздохнул Фобос, продолжая курить и пялиться в стык между потолком и стеной напротив. — Это ещё фигня.

Он ухмыльнулся.

— Помню, мы с Валетом как-то застряли тут на две недели, — сказал он и посмотрел на мою реакцию.

Я не верил.

— Затягивает меня в эту всю кутерьму как обычно, и готовлюсь я к очередной расчленёнке, как вдруг смотрю — а вокруг пустыня. Вот прям голая. Барханы там эти, или дюны, как их там… Короче неважно. А мужик, ради которого всё это дело и затевается, лежит в песке, закопанный по самую грудь.

Демон провёл на своей груди черту, чтобы я представил получше.

— Смотрю я на Валета — а он улыбается, скотина. Типа “На, расхлёбывай”. На месте бы придушил гниду. Я и придушил, кстати! Да, точно, я ж именно тогда убедился, что Проводника в Лимбе не убить. Он мне до этого рассказывал, но я не верил.

Однако интересненько… Как это работает? Допустим, воткнёт он мне нож в висок — а мне не больно? Или схема та же, что и у умерших? Если второе, то всё очень скверно… Кто даст гарантии, что в один прекрасный момент демон не переключится с очередного покойника на меня?

— И идём мы с ними по этой пустыне зловонючей, а впереди реально ни-че-го — продолжал Фобос. — А я не рестлер, чтобы человека голыми руками завалить. Да и дядька не из хилых. Валет его, в случае драки, даже удержать бы не смог. Знаешь, чем всё решилось? Однажды он начал видеть миражи. Этой же ночью, когда он лёг спать, мы с Валетом мирно пошли за ближайшую дюну и там схоронились. Как и предполагал Валет, мужик проснулся и, не увидев никого рядом, подумал, что и мы двое были глюками — и пошёл дальше. Следующие полторы недели он скитался по пустыне один, а затем нас просто выкинуло из Лимба.

Фобос вновь посмотрел на меня, чтобы оценить реакцию и вновь увидел то же самое: я не верил.

Пустыня, серьёзно? Не помню, чтобы где-то посреди города видел бескрайнюю пустыню с дюнами и барханами.

— Почему ты просто не превратился в волка? — спросил я. — Разодрал бы мужика, и дело с концом.

— Так я ж не умею, — ответил он, ухмыляясь.

Ну да, ну да.

— А в первый день? С тем пацаном.

Фобос затянулся сигаретой и, кажется, собрался рассказать очередную байку:

— Сам не чаю, как так получилось, — вдруг признался он. — Я так-то не оборотень, просто… Просто само как-то вышло.

Он явно что-то недоговаривал. Впрочем, я и не детектив, чтобы его допрашивать.

— А чего ты здесь-то? — спросил я. — Я думал, ты должен быть за дверью.

Демон вздохнул:

— Скучный ты… И кислый. Я просто вышел на перекур, — сказал он и тут же загорелся энтузиазмом. — Смотри, в чём прикол: сначала я отрубил тётеньке ноги, а потом сказал: доползёшь до окна — я тебя в него выкину, и конец мучениям. Конечно же я врал, но у неё затеплилась надежда — а значит её можно разрушить. Это уже другой уровень страданий, на голову выше физического.

— Так всё, что тебе нужно — это страдания? Не боль? Не крики?

— Ты тупой? По истории с пустыней можно было бы и догадаться.

И то верно. Дядька-то явно не от боли испарился… Стоп, так он не наврал про пустыню?

— Ла-адно, пойду вскрывать тётеньке грудную клетку. Глянешь?

Я отказался. Не люблю театры, в том числе и анатомические.

— Ну и хлюпик, — констатировал Фобос. — А я хотел дать тебе лично засунуть ей окурок в лёгкое. Ты бы ещё что-нибудь такое пафосное в этот момент сказал, а? Типа: “Я слышал, курение убивает… Проверим”.

— Обойдусь, — сказал я и едва сдержал рвотные позывы. Не столько от представившейся сцены, сколько от сигаретного дыма, перемешанного с дурновкусием демона.

Странные у него представления о надлежащем мне поведении. Таким был Проводник, работавший с ним до меня? Если так, то стоит посочувствовать Сомнии. Кажется, он назвал его “Валет”… ГОСПОДИ, ДА СКОЛЬКО МОЖНО ОРАТЬ?! Блин! Я всё никак не пойму, почему бы не замутить какой-нибудь кляп, чтобы заткнуть им рот?

Я вдохнул оставшийся после Фобоса дым и подумал, что сигареты, должно быть, неплохо снимают напряжение. А ещё подумал, что неплохо бы завести свою вечно закрытую пачку сигарет, которую я бы распаковывал только в Лимбе и каждый раз по-новому.

Как думаете, нужна эта глава?

Глава 2. Самая худшая работа

В Лимбе ты появляешься в той же одежде, в которой был до вызова. Познав эту простую истину, я резко обрëл страх раздеваться. И не зря — стоя посреди ночи в какой-то больничной палате, я тихо радовался, что мне не нужно срочно укутываться в ближайшее одеяло. Своего тела я малость стеснялся.

Это ладно я ещë перед сном раздеваться перестал, но мыться-то мне как?! Впрочем, успею ещë подумать. Где клиент?

Я оглянулся вокруг и никого не увидел.

Странно. Очень, очень странно. Мало того, что никого нет, так еще и видений никаких не было. Может, это и не вызов? Осознанное сновидение! Если это так, то пусть тут возникнет… суккуб! Буду пытать еë воздержанием.

Увы, желание не сбылось. Я ещë раз огляделся, но так никого и не заметил.

— Эй, — раздалось у меня за спиной, и я обернулся.

Мне ещë не доводилось видеться с Сомнией по ночам. Соответственно, я впервые видел, в чëм она спит — и впервые боролся с желанием во всех деталях запечатлеть еë образ.

В глаза, дурень, смотри… Сегодня они зелëные. Велик шанс, что это их натуральный цвет — не надевает же она цветные линзы перед сном? И всë же, на полсекундочки, просто чтобы знать, у неë же под футболкой есть… что-нибудь?

Взгляд Сомнии резко налился свинцом.

— Чем пытаться смотреть в глаза, лучше просто отвернись, — с леденящим душу холодом отрезала она.

И то верно.

— Ты не видишь клиента? — спросил я, отвернувшись.

Сомния оглянула окружающее нас пространство: белые кровать и стул, какие-то аппараты непонятного назначения, выложенные бежевым кафелем стены — мы явно были в больнице, в какой-то специальной палате, но назначение помещения я угадать не мог.

— Ну не-е-ет… — вдруг протянула девушка с тяжестью.

Один только вид комнаты уже портит ей настроение? Черт.

— Ты тут раньше была?

— Ага… Пару раз.

— И-и-и?

— Молчи.

Стерва.

Сомния осторожно, будто со страхом, подошла к тумбочке, на которой валялась куча тряпья. Положив на неë руку, она тяжко выдохнула и снова посмотрела на меня:

— Ты, кажется, собирался отвернуться.

Стерва.

— Оке-ей, — решил я не лезть на рожон и развернулся к ней спиной. — А что случилось-то?

Молчание. За спиной у меня зашуршали тряпки, и вдруг на всю комнату раздался плач младенца. На секунду у меня остановилось сердце, а затем я резко понял, что “тумбочка с тряпьëм” — это пеленальный столик.

Черт… Самая отстойная в мире работа. У меня и в жизни-то всë внутри сжимается, когда я слышу детский плач, а здесь, понимая все обстоятельства, я и вовсе с ума сойду.

— Чщ-щ-щ… — раздался мягкий и грустный голос. — Всë будет хорошо. Ну-ка, давай-ка вот так… Ну, чувствуешь? Это моë сердце. Я тебя не брошу.

Твои слова бы на диктофон да в наушники… Включал бы всякий раз, когда начинал забывать, что ты тут за ангела. А можно со мной таким же голосом разговаривать?

— Подойди сюда и коснись его, — мягко скомандовала Сомния, продолжая мурлыкать колыбельную.

— А можно без этого?

— Нет.

Стервы ответ.

Я подошëл к сидящей на кровати Сомнии и пальцем коснулся крохотной руки младенца. Чуть не умер от неловкости. Хотя, если бы от неловкости можно было умереть, я бы уже минут пять валялся бренным телом.

— Напой какую-нибудь колыбельную, я подхвачу.

Ага, я ж каждые выходные в церковный хор петь хожу!

— Моим голосом вообще-то можно людей пытать.

— Без разницы. Пой.

Обожаю твою бескомпромиссную прямоту.

Я вздохнул и попытался вспомнить хоть что-нибудь из колыбельных:

— Ну… За-асыпа-ай, на руках у меня засыпа-а-ай…

Долбаный стыд.

— Засыпа-ай под пенье дождя-я-я.

Голос у неë был. Не Хелависа, конечно, но определëнно слышалась периодическая практика.

Ближе к концу припева я уже окончательно перешел на подпевку. Сел на пол, оперся спиной на кровать и так и впал в транс. У Сомнии гораздо лучше получалось вести партию — она как минимум попадала в ритм.

И с чего ей вдруг взбрело петь дуэтом?

— Подставлю ладони — их болью своей наполни…

Прямо у меня на глазах младенец начал обращаться светом. Не словно коконом, но будто вот-вот в нëм растворится — так и произошло в итоге: крохотный огонëк, выглядывая из пелëнок, растворился прямо в руках Сомнии.

На пару секунд мы замолчали, а потом она произнесла, уже не нараспев:

— И ты не узнаешь… Как небо в огне сгорает… И жизнь разбивает все надежды и мечты.

Она попыталась глубоко вдохнуть, но ей помешали набегающие слëзы и сопли.

— Блин… Не мог подобрать что-нибудь менее?.. — она всхлипнула. — Более?.. Блин!

Она бросила на пол опустевшие простыни и плюхнулась на кровать, закрыв глаза ладонями.

Слушай, мне тоже сложно… Я, вообще-то, тоже только что всё это видел. Да и кроме того…

— У меня не было абсолютно никаких видений, — поделился я. — Просто оказался здесь, и всë.

— А тебе нужны были видения?! — взорвалась Сомния. — Уж простите, что ему нечего… предъявить.

Последнее слово она процедила так, словно пыталась в меня им плюнуть.

— У тебя ПМС?! — не удержался я. — Иди лесом со своими претензиями.

Что я должен ей сказать, чтобы она перестала беситься?! Вот просто на секунду: я ведь могу сделать ей больно, верно? Мы ведь во сне! Даже если я и сделаю что-то, она всë равно никому ничего не докажет!

Не успел я как следует пофантазировать на тему насилия над человеком, как через считанные секунды начал буквально физически ощущать, как сгущается атмосфера вокруг.

К счастью, меня выкинуло из Лимба раньше, чем я успел по достоинству оценить опускающийся на меня рок. Только в реальности я начал понимать, что не я один подумал о безнаказанности насилия в Лимбе. Ну, как говорится, пока одни думают, другие — делают.

Ах да. Никогда не говорите при девушке те три большие буквы. Вряд ли вы, как я, в самый опасный момент перенесëтесь в другую реальность.

***

Проснувшись на следующее утро, я не смог заставить себя пойти в школу. Как и на следующий день. Два дня я создавал видимость, что ухожу учиться, а потом ждал ухода родителей из дома и возвращался обратно. Сидел за компом и активно мониторил тему смерти: кто, где, от чего и так далее. Заодно нашёл интересную серию книжек.

К счастью или сожалению, но за эти два дня я ни разу не встретился с Сомнией — только с Фобосом. Странно, если учесть, что всю прошлую неделю мы с ней виделись минимум раз в день.

В конечном итоге мне всё же пришлось вернуться в школу — мама приболела и осталась дома, так что вся моя гениальная схема накрылась её гайморитом. Разумеется, никаких домашних заданий у меня и в помине не было, поэтому на уроках приходилось притворяться прозрачным. Каким-то чудом у меня это даже получалось.

Что же касается перемен, то во время них я обычно выходил в коридор, чтобы не сидеть посреди адского гомона класса. Глядя в окно, я думал о своём положении.

С момента моей смерти прошло чуть больше недели. Скольких я уже проводил на тот свет? Явно больше двадцати человек. Каждый день умирают как минимум трое, но чаще — четверо или пятеро. Думаю, в таком ритме мне и предстоит работать в дальнейшем…

Вот ведь дрянь. Эй, люди, неужели нельзя умирать хотя бы через день?! Я же с ума сойду с таким темпом!.. Читал как-то, что китайцы стараются не умирать в период тамошнего Нового года — вот уж крутой подарок для их Проводников.

А-а-ай, кому я вру? Я мог бы терпеть хоть семь вызовов в день, если бы мог превратить их в рутину, но как это сделать, когда приходится работать с такими фриками, как эти двое?!

— Э-эй, — раздалось сбоку от меня, и я оторвал взгляд от окна. — У тебя всё нормально?

Повернув голову, я тотчас попал в плен огромных голубых глаз своей одноклассницы. Даже как-то растерялся от неожиданности.

— Всё-ё-ё… Кхем. Всё хорошо. А что не так?

А я то уж думал, что общение с нашим штатным ангелом научило меня не теряться при виде красавиц… Это вообще нормально: лезть вот так к человеку? Кто-то, может, и посчитает это милым, но лично я всё же дорожу своим личным пространством.

— Ну… — девушка замялась. — Ты так-то пропал посреди дня, потом долго не появлялся в школе, а потом вернулся, и ходишь теперь какой-то напряжённый весь.

А ничего, что я периодически сознание теряю прямо на уроках? Это тебя не беспокоит? Ни на какие мысли или вопросы не наводит? И вообще, ты здесь староста, что ли, чтобы так за мной следить? Или просто маньяк-любитель?

— Всё нормально, — повторил я и отвёл взгляд, — не обращай внимания.

— Ну ладно. Извини, если лезу не в своё дело.

— Не парься.

Девушка ушла обратно в класс, а я остался стоять в коридоре. Опершись на подоконник, я тяжело вздохнул.

Слишком грубо. Она ведь из лучших побуждений, верно? Впрочем, ей вряд ли бы понравилось, если бы я прямо при ней “отошёл на вызов”. А я могу. Смерть всегда приходит неожиданно, даже для самой Смерти. Черт, круто звучит. Надо записать. Так можно и философом стать.

Это был уже не первый раз, когда я размышлял на подобную тему. Я даже тетрадку завёл для таких случаев, и писал в ней периодически на уроках. Некоторые предметы будто бы сами напрашивались, чтобы я на них бездельничал. Зачем было пытаться вникать в таинства окраски лакмусовой бумажки, если это… неинтересно? Да и “ненормированный рабочий график” явно не сулил моей учёбе ничего хорошего.

Впрочем, иногда я отвлекался от заветной тетрадки — как минимум ради приличия. Вот и сейчас меня привлёк знакомый голос, и я поднял взгляд: девушка, надоедавшая мне перед уроком, выступала с докладом.

“Красивая”, — подумалось мне, и я мысленно отвесил себе пощёчину.

Даже не думай. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя. Бяка! Не существует ни красивых, ни добрых, ни весёлых. А объединяющих в себе эти черты — тем более! А конкретно для тебя — вообще абсолютно!!! Ты нормальный, полноценный, цельный и монолитный, чтоб тебя. А раз ты цельный, то вторые половинки — это чушь.

Всю последнюю неделю я нет-нет да и срывался на мысли о девушках, романтике и прочей ереси. Мне казалось, что я твёрдо табуировал для себя эту тему, но новая работа вносила свои коррективы: почти каждый день мне попадался хотя бы один человек, делившийся со мной воспоминаниями о былой любви. А ведь таких историй было явно больше — просто не каждый мне их показывал.

И всё-таки “чувства” — это палка о двух концах. Я не забыл ещё, куда они привели того мальчишку-суицидника. Прямо в лапы демона. Буквально. Так что чем рисковать душой, лучше в принципе не играть в эту русскую рулетку.

Ничто не помогает при самовнушении лучше, чем рациональный и безжалостно однобокий взгляд на вещи. Из глубин подсознания, конечно, доносились еле слышные возражения, но я умел заталкивать их поглубже.

***

Учебный день уже заканчивался, и я готов был с низкого старта рвануть домой. Стоило прозвенить звонку, а учителю — сказать, что все свободны — и я со скоростью Брюса Ли сложил учебники в рюкзак.

“У кого здесь самая быстрая рука на Диком Западе?” — хвалил я себя в мыслях, но вдруг оказалось, что не я один такой быстрый:

— Андрей, — окликнул меня Павел Геннадьевич, — останься на пару минут, пожалуйста. Вероника, ты тоже.

Блин.

Павел Геннадьевич, наш учитель литературы, был одним из тех педагогов, которые мне нравились: молодой, в меру требовательный и с не самым отвратительным чувством юмора — своим примером он нет-нет да внушал желание пойти учиться на педагогический.

Что же касается Вероники, то… Мы явно живём в симуляции. Иных объяснений для подобного совпадения у меня просто нет. Эй, учитель, давай, скажи, что ей нужно подтянуть одного немотивированного ученика, ну же. Я видел видео с точно таким же сюжетом.

— На предыдущем занятии мы все начали готовить мини-проекты. Выбрали темы и разбились по командам. Вас двоих не было, поэтому пара ваша образовалась сама собой.

Эй, видео с таким сюжетом я тоже видел!

— А можно по-одиночке? — спросила девушка.

Обидно. Да, я хотел спросить то же самое, но всё равно обидно!

— Нельзя. Проект тоже только один остался.

— А присоединиться к другим группам? — спросил уже я. Один-один, Вероника.

— Тоже вряд ли. Сдаваться уже через неделю, и остальные команды сдают мне отчёты уже со вторника. Судя по ним, у всех уже во всю кипит работа.

Врёт как дышит. Все начнут работать примерно за день до сдачи, и он это понимает.

— А ещё проект остался интересный. Я сильно огорчён, что он никому не достался, и поэтому спих… кхем, отдаю его вам.

Обожаю вас.

Павел Геннадьевич протянул Веронике листочек, на котором была написана тема проекта. Любил дядька театральность — и выбора нет, и сам он прекрасно знает, что на нём написано — а всё равно через листочек.

Вероника, кажется, спокойно приняла свою судьбу: разочек посмотрела на учителя, как на дитя малое, улыбнулась и взяла листочек. Развернула, прочитала — и о-о-очень тяжело вздохнула.

— Аудиокнига?

Хороший тамада. И конкурсы интересные.

— Мне очень любопытно, что в итоге выйдет. Да и направление перспективное.

— А если я читать не умею? — не унималась Вероника.

— Тогда придётся оперативно научиться. Андрей и научит — он весь урок провёл в какой-то книжке.

Откуда он?!.

— Я картинки в интернете листал.

— Картинки листают быстрее. Всё, идите, у меня кончаются шутки.

Обожаю вас.

Мы вышли из класса, закрыли за собой дверь и посмотрели друг на друга.

— Обожаю его, — сказала Вероника с максимально серьёзным лицом.

Я промолчал. У меня сложности с определением иронии.

Вдвоём мы пошли по коридору в сторону гардероба. Молча. Шаг — два — три — четыре… Лестница. В голове — ветер. А создаёт этот ветер маленький бесёнок, который бегает внутри и причитает: “Надо что-нибудь сказать, надо что-нибудь сказать, хоть что-нибудь, давай же, давай, ну же, ну —

— И что будем делать? — спросила меня Вероника.

— Не знаю, — ответил я как на духу.

“Не знаю” сейчас было вообще моей жизненной позицией. Не знаю, что делать, что говорить, как скоро упаду в следующий обморок, сколько в нём проведу и с какой скоростью ты после этого побежишь прочь. Ничего — не — знаю.

— Наверное, надо начинать работать прямо сегодня, — постановила она. — Если остальные уже вовсю шлют отчёты, значит мы отстаём.

— Наверное.

— И где будем работать?

— А мы не можем работать раздельно? — спросил я, всё ещё держа в голове тот факт, что я малость не от мира сего и периодически ухожу на другую сторону. — Каждый у себя дома. Координироваться через мессенджеры.

— Нужна одинаковая аппаратура, чтобы запись голосов была одного качества.

Оу, то есть ты уже прокрутила в голове этот вариант? Ну что, тогда к тебе или —

— К тебе или ко мне? — спросила Вероника.

А?..

Тихонько, едва различимо, она запела:

— И моё се-е-ердце остановилось, моё се-е-ердце замерло… Эй, ты на связи?

Я ещё раз посмотрел Веронике в глаза: тихие омуты цвета холодного пламени. Ну всё, несите акваланг. Сейчас я в них нырну считать чертей.

— А почему мы не можем заняться этим на нейтральной территории? — поинтересовался я.

— А ты готов снять для нас тихое и уютное местечко? — улыбнулась она. — Тогда без проблем.

— Тогда к тебе, — ответил я без промедления.

Ха! Думала, только ты можешь быть агрессивной альфой? Ну что, готова впустить на свою территорию незнакомца?

— Окей. Только у меня дома сестра, так что… Придётся быть потише.

Она издевается… Это ли не начало прекрасной дружбы?

— А ты уверена, что у нас получится потише?

Ника пожала плечами:

— Всё зависит от тебя.

И снова тишина. Последнее слово всё же за ней, а?

— Кстати, хотела спросить, чисто из любопытства: а почему не к тебе?

— Чтобы ты не сбежала, разумеется.

Ну да. А ещё потому что у меня дома мать. Знаешь, как она отреагирует на девушку в доме? Я вот не знаю. И не хочу знать.

— Кажется, ты перешёл грань двусмысленности.

Глава 3. Встреча без галстуков

Выйдя из школы, мы ещё минут десять перекидывались остротами, а затем сели в автобус и резко затихли. Теперь, в тишине, у меня появилась возможность подумать над сложившейся ситуацией как следует — и выводы, к которым я приходил, совсем не внушали мне светлых надежд.

Странная история, если приглядеться. Весь день странный какой-то. Ещё и четырёх часов дня нет, а у меня уже в голове не укладывается, сколько совпадений сегодня произошло. И что мы имеем? Автобус, бредущий в сторону дома Вероники, и саму Веронику, сидящую на соседнем сидении. Хе… Имеем Веронику на сидении… Э-хе-хе…

В воображении вспыхнула пара образов, но я смог их отогнать от греха подальше. Я совершенно не умею контролировать мимику, так что лучше не думать о подобном, когда она сидит на соседнем сидении — сразу вычислит.

Я повернул голову влево, посмотрел на свою спутницу — и снова вернулся к паранойе.

Не может всё быть так хорошо. Я, кстати, так и не узнал, что она сама думает о сложившейся ситуации. Может, она просто нормальный социальный человек, который готов идти на контакт с незнакомцем, если это необходимо? Или типичный хамелеон, готовый подстраиваться под каждого встречного, чтобы произвести хорошее впечатление?

— Ни-ик.

Ноль реакции. Она притихла сразу, как мы зашли в автобус. Села рядом, откинула голову на спинку сиденья и уставилась в потолок.

Эй, если хочешь спать, спи у меня на плече. Мы в романтической комедии или где?

— Ни-и-ик.

— М-м?

Всё-таки она меня не игнорирует. Но ради приличия можно было бы на меня и посмотреть.

— У тебя всё в порядке?

— Да, всё… всё нормально.

— Точно?

— Точно, — повторила она. — Не бери в голову.

Ну что ж… Хоть меня и не покидает ощущение дежавю, но я человек простой: если дважды сказали, что всё нормально, значит всё нормально.

Отвернувшись к окну, я достал из кармана телефон. Сменил обои: раньше у меня там была девица с довольно пошлым выражением лица, а теперь — просто чёрный фон. Не знаю, с чего я вдруг решил, что кто-то может увидеть мой телефон, но щепотка паранойи в отношениях с людьми никогда не бывает лишней.

И с чего я вообще решил к ней лезть? Сейчас же, наоборот, самое время, чтобы уйти на вызов — так мне бы и надеяться, что кто-то откинет копыта сейчас, а не через полчаса, когда я буду на улице или у неё дома. Даже удивительно, что за время наших разговоров меня ещё ни разу не отключило — закон подлости обычно не на моей стороне.

Через полминуты я понял, что желал кому-то “умереть побыстрее”. Осознание этого факта заставило меня… искренне забить на него и прочие сантименты. Новая работа определённо меняла мою психику, но и до неё я был не лучшим из людей.

Открыв электронную читалку, я погрузился в недавно скачанный фэнтезийный роман. Нашёл его, когда забил в поисковике “Некроотдел”. Скачивая его, я надеялся найти объяснения тому, что со мной происходит, но пока что ничего не совпадало.

— Эй, чего читаешь?

Я повернул голову, чтобы посмотреть, кто это вышел из собственных мыслей, и мы едва не соприкоснулись носами. Она не пыталась ни приблизиться, ни отстраниться — будто с самого начала планировала оказаться в таком положении.

Её голова слишком близко к моей. Но я не поведусь на эту провокацию! Думала, я онемею от смущения? Не тут-то было! Во-первых, мы не в мультфильме, а во-вторых, мы уже прошли эту стадию! Но! Наконец-то ты ведёшь себя, как в романтической комедии. Впредь не забывай, где мы находимся.

— Да так, просто книжка, — ответил я, пытаясь чуть-чуть отстраниться. Оказывается, не так уж это и просто, если сидеть со стороны окна.

— О-о-о, — протянула Ника. — Так вот как книги выглядят. — А если серьёзно? — не унималась девушка. — Ну, название там, или жанр хотя бы?

Она смотрела мне в глаза, и во взгляде её было что-то, что я никак не мог прочитать. Она будто в душу мне смотрела, а это очень неприятно.

Допустим, я больше не могу отрицать существование душ у других людей — иначе с чем я работаю? Но кто сказал, что душа есть конкретно у меня? То есть да, у окружающих душа есть — но моя-то точно при мне? Может, я оставил её в залог, когда подписался работать Проводником? И если я сейчас ощущаю, что Ника смотрит мне прямо в душу, то вдруг она видит, что у меня её нет? Бр-р-р…

— Может, её и запишем? — спросила девушка, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос. Я всё никак не мог отвести глаз от её лица.

Этот взгляд! Она явно знает что-то, чего ей знать не следовало. Но что? Или она только что видела, как я менял обои… Или я всё же спалился, когда думал о том, что мы имеем. Чёрт.

Ника, тем временем, ждала ответов на вопросы. А я молчал. Не знаю, в какую игру мы играли, но она определённо в ней выигрывала. Только это ли ей было нужно? Она нахмурила брови и резко метнулась головой вперёд. Её губы оказались у самого моего уха, и она прошептала:

— Эй, ты на связи?

— Да.

— Вот и славно, — ухмыльнулась она. — Не отключайся, ладно?

Не могу обещать.

Ника отвернулась и снова уставилась в потолок, но теперь с явно приподнятым настроением. По крайней мере, она улыбалась.

— Фэнтези, — сказал я, забив на свою паранойю и переведя дух. — Современное городское фэнтези, если точнее. Вряд ли его стоит записывать, слишком много мороки. Я думаю, лучше взять что-нибудь короткое.

— Павел Геннадьевич вряд ли примет что-то слишком короткое. А фэнтези я люблю, с детства зачитываюсь. Нам выходить на следующей, давай вставай.

Она жила почти на остановке, так что до дома мы дошли очень быстро. По дороге она рассказала мне о своих любимых авторах, и в конечном итоге мы сошлись на том, что не можем вспомнить в литературе хоть что-то интересное вплоть до двадцатого века.

В подъезде меня вдруг осенило:

— А как так вышло, что ты пропустила предыдущий урок?

— Прогуляла.

Я хмыкнул:

— Не верю.

Она хмыкнула в ответ:

— Не хочешь — не верь мне. Сестра попросила помочь, и я не смогла отказаться. Заходи.

Она отперла дверь и вошла первой. Меня никак не покидало ощущение нереальности происходящего. Девушка привела меня к себе домой? Влажный сон какой-то. И та сцена в автобусе ни разу не добавила происходящему реалистичности…

Впрочем, вряд ли бы во влажном сне кто-то играл на гитаре “А мы не ангелы” — а именно это я услышал, зайдя в квартиру. Звуки доносились из-за запертой двери справа от входа, и Ника крикнула в ту сторону:

— Эй, я дома! Не одна!

Гитара затихла. Ника ушла в ту комнату, чтобы нормально поговорить с сестрой, а я остался стоять в прихожей.

Значит, сестру зовут Алиса? Кхем… Какой интересный потолок… Высокий. О, трещина.

От неловкости хотелось провалиться под землю. Я всеми фибрами души чувствовал, что меня сюда не звали — странно, учитывая что меня привела сюда хозяйка квартиры.

Наверное, я просто давно не был в гостях. Кроме того, я никогда не был в гостях у девушек — а это обеспечивает помещению совсем другую атмосферу.

Квартира была двухкомнатной. Коридор, в котором я стоял, служил буферной зоной между комнатами, двери которых смотрели друг на друга. Общий шкаф для курток и полка для обуви стояли слева от меня, а справа расположилась кухня. На кухне был выход на балкон, сейчас открытый и вносящий в дом свежий воздух.

На балконе, прямо перед дверью, стояла сушилка для одежды, и я всеми силами старался не смотреть, что на ней сушится. Впрочем, схватка между любопытством и моральными принципами казалась мне неравной с самого начала. Белья там не было, одни маечки, рубашки да носки — в основном белые

Ника вышла из комнаты сестры и, закрыв за собой дверь, прошла по коридору в противоположную сторону:

— Пошли ко мне, не стесняйся.

Сёстры жили друг напротив друга. В какой-то момент я подумал, что мне предстоит лично познакомиться с Алисой, но обошлось, к счастью. Теперь стоял другой вопрос: где в этой квартире жили родители?

Шагая следом за Никой, я с каждым секундой всё сильнее убеждался, что не так уж и плохо было бы сейчас грохнуться в обморок, уйти на вызов и проснуться уже внутри комнаты. Так было бы правда проще: не нужно заходить, осматривать интерьер и искать место, где сесть. Не нужно осознавать, что сесть можно разве что на большую двухместную кровать. Не нужно смотреть на реакцию хозяйки комнаты и оценивать, не попутал ли я берега, восприняв предложение “не стесняться” слишком прямо.

Комната, к слову, сильно отличалась от хозяйки: несмотря на всю обескураживающую откровенность Ники, по комнате было сложно определить, кто в ней живёт. Даже пол хозяина. Не то чтобы я ожидал, что меня тут встретит взвод плюшевых медведей и табун мускулистых жеребцов на настенных плакатах, но ноутбук на прикроватной тумбочке, коричневый шкаф для одежды и обои с невразумительным цветочным рисунком ничего не говорили о проживающем здесь человеке.

Самым девчачьим в интерьере были цветы на подоконнике. Все они были красивыми и ухоженными, но из всего их обилия я мог узнать разве что непривычно густое денежное дерево.

Ника уселась на кровать и, взяв ноутбук, принялась активно в нём что-то искать. Я даже не заметил, когда и как исчезла вся её лёгкость и непринуждённость.

— Эм… — подал я голос. — Мне малость непонятно, чем мы собираемся тут заниматься. У тебя уже есть какой-то план?

— Записывать ту книгу, которую ты читал в автобусе, — ответила она так, будто это самой собой разумелось. — Есть другие варианты?

А ничего, что я уже отказывался её записывать?..

— Оке-ей, а как мы собираемся это делать? У тебя тут есть микрофон?

— Вроде того.

Она слезла с кровати и достала из-под неё небольшой чемоданчик. Мой счётчик подозрительности резко подскочил. Когда же она открыла его и достала оттуда два нательных микрофона, стрелка на счётчике сделала два круга и остановилась вновь на нулевой отметке. У меня не осталось никаких сомнений и подозрений — теперь я был твёрдо уверен, что всё происходящее кем-то подстроено.

— Это какая-то подстава? — спросил я, пытаясь найти разумное объяснение происходящему.

— Это был первый вопрос, который я хотела задать Павлу Геннадьевичу, — уверила меня Ника и протянула один из микрофонов. — Скрывать под одеждой не надо, крепится в зоне ключицы. Вот так.

Она закрепила свой микрофон на рубашке под самым подбородком.

— По… — я сглотнул и попытался сказать ещё раз. — П-подожди, ты можешь нормально объяснить, что сейчас происходит?

— А что происходит?

Я вскочил с кровати и спиной, чтобы держать девушку в поле зрения, попятился в сторону двери. Ника не пыталась меня остановить — только смотрела снизу вверх, напялив маску непонимания.

— С-сначала ты подходишь ко мне в школе. П-потом вдруг ок-казывается, что у нас с тобой один проект на д-двоих, к-который п-при этом идеально делать у тебя дома, п-потому что у тебя есть всё необходимое и никто не будет мешать. Кроме того —

За спиной раздался стук, и дверь открылась.

— Может, вам чаю налить, м? Пока запишитесь, в горле раз пять —-

Угрозы со спины я не ожидал, и поэтому резко развернулся, чтобы видеть обеих девушек. Уши Алисы были заняты наушниками, и поэтому она вряд ли слышала мою истерику до этого.

Вопреки моим ожиданиям, Алиса не была похожа на Нику. Совсем. Другой цвет волос и глаз, другие формы тела. Увидев её, я замер, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации и хоть как-то сложить куски пазла.

Раньше я знал Алису под именем “Сомния”. И мы узнали друг друга — не могли не узнать. Она вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь, а я остался стоять, будто парализованный.

Не-е-ет. Нет-нет-нет. Это уже даже не смешно.

Я вновь посмотрел на Нику, и у вдруг меня осенило:

— Ты… Проводник?

Я умер. Не знаю как и когда, но я мёртв, и это всё сон. Как ещё объяснить всю эту постановочность, весь этот дешёвый спектакль?! Этот её внезапный интерес ко мне, нашу с ней совместимость, кучу совпадений…

Ника смотрела на меня со страхом. Смешно. Она боится, ха! Это я здесь боюсь!

Внезапно дверь снова распахнулась, и мимо меня пролетело что-то тяжёлое. Ударившись о стену, оно со звоном разбилось, и этот звук заставил меня прийти в себя. Прямо сейчас на меня шла Сомния с кухонным ножом в руках.

Дежавю…

Наученный горьким опытом, я сделал шаг назад, чтобы уйти от удара, но уже через два шага упёрся в стену. В глазах штатного ангела не было ни капли безумия или истерики, только яростная решимость меня прикончить. Загнанный в угол, я судорожно пытался найти выход, но ничего не мог придумать.

— Эй!!! — вдруг выкрикнула Ника, и Сомния обернулась.

Уличив момент, я со всей силы толкнул блондинку, и та упала на пол, словно кукла. Вырвавшись из угла, я рванулся на кухню, чтобы взять там что-нибудь, чем можно было бы защищаться.

— Успокоились оба! — снова услышал я Нику, но даже не подумал послушаться.

На кухне царил бардак. Всюду валялись разные предметы, и на полсекунды у меня разбежался взгляд. Поняв, что выбирать нужно быстро, я схватил первые два попавшихся под руку предмета и рванул обратно в комнату.

Там меня уже ждала Ника, угрожающе держащая в одной руке нож Сомнии, а в другой — телефон с набранным номером. Сосредоточив взгляд у меня на груди, она мирно, с каменным лицом проговорила:

— Ещё шаг, и я звоню операм. Вас обоих заберут инквизиторы, и я не ручаюсь, что буду лично заниматься вашим делом.

Непонятные, но явно несущие угрозу слова заставили меня остановиться. В конце концов, я не хотел никого убивать — я только защищался. Ника продолжала:

— Сейчас я опущу нож, а ты — скалку и крышку от кастрюли. Окей?

Я взглянул на Сомнию, меланхолично сидящую на полу и опирающуюся кровать. Она явно успокоилась и больше не намеревалась меня убивать, но кто знает эту истеричку?

— Предпочитаю иметь защитные гарантии, — сказал я. — Крышка останется при мне.

— Опускай. Крышка всё равно не остановит ни её, ни меня, ни тем более спецов. А ещё её можно метнуть кому-то в голову, и тогда будет неприятно.

— Тебе, в основном, — пробурчала Сомния.

Стерва. Но говорят они обе убедительно

— Окей, на счёт “три” опускаем. Один…

Нож упал из рук Ники и лязгнул об пол.

— Давай уже без пафоса, — выдохнула она.

Я положил свою кухонную утварь на пол и на всякий случай приготовился к тому, что кто-то из них бросится на меня.

— Ты бы правда позвонила? — спросила блондинка с сомнением в голосе. — Сдала бы родную сестру инквизиторам?

— Ты прекрасно знаешь ответ, — серьёзно ответила Ника, снова садясь на кровать. — Если бы я хоть на полграмма колебалась, ты бы его уже прикончила.

— Может, мне уже объяснят хоть что-то? — поинтересовался я.

— Ну, во-первых, никто тут не умирает, — пояснила Ника. — И всё это благодаря мне. А во-вторых, — она громко вздохнула и плюхнулась спиной на кровать. — Добро пожаловать в мой топ-3 пранков, вышедших из-под контроля.

Сомния встала с пола и посмотрела на Нику сверху вниз, склонив голову набок:

— Передашь от меня привет Паше?

— Сама сходи да передай.

— У тебя рука тяжелее.

Я начинал снова терять терпение:

— То есть нормальных объяснений я не дождусь?

Ника вскинула руки к потолку:

— А чего ты от меня хочешь-то, Господь Всемогущий? Чтобы я тебе лекцию устроила тут трёхчасовую? С презентацией, графиками и прочей мишурой? Или экскурсию устроила по районному отделению Инквизиции?

— Для начала могла бы объяснить, кто ты вообще такая. Или почему нам с тобой дали это задание. А по дороге — почему твоя чеканутая сестра хотела всерьёз убить меня. Только сначала…

Я сел на пол и опёрся спиной о шкаф с одеждой.

— Утомился? — спросила Сомния.

— Его на вызов уносит. Ты ослепла?

— У меня не так.

— Это индивидуальный процесс.

Сомния подошла ко мне и, взяв меня за плечи, сказала, глядя в глаза:

— Кто бы там ни был, призови меня. Нам надо —

— Это не по правилам, — отрезала Ника. — И что ты хочешь от меня скрыть?

Я их не слушал. Если они не пытаются ничего объяснить, то с чего бы мне пытаться что-то понять?

С моего перерождения прошло уже больше недели, и за это время я успел привыкнуть к вызовам в самый неподходящий момент. Последние несколько дней я уходил почти всегда одинаково: больше не было ни немых фильмов, ни шепчущих духов — только нарастающее чувство тяжести, будто сама гравитация хотела унести меня под землю.

Что же касается всей этой романтической комедии... Ложь, как я и ожидал.

Глава 4. Система штрафов

Лимб. В христианстве он — что-то вроде прихожей загробного мира, так? Не Рай и не Ад. Значит ли это, что пока что меня самого не пустили дальше порога?

Впрочем, глупо гадать. Я совсем ничего не знаю об этом месте. За прошедшие девять дней я так и не смог выявить определённых закономерностей его работы. Всегда разный, всегда готовый преподнести очередной сюрприз. Нет абсолютно никакой возможности подготовиться к появлению здесь.

Ну, я хотя бы научился не смешивать реальный мир с потусторонним. Для начала неплохо, да? Ладно, и что ждёт меня на этот раз?

Я ощутил себя огромным комком пустоты. Такое случалось впервые. Ни тела, ни разума, ни собственной воли… Лишь чувства — и те не мои.

Меня пронзил ветер. Холодный, пробирающий до костей воздух пытался мне что-то сказать, но я не мог понять его свиста. Порыв за порывом он тщился дозваться меня, становясь то слабей, то сильнее — но все было тщетно. Его свист вызывал лишь боль и омерзение. В какой-то момент у меня заложило уши — и я почувствовал, что спасён. Я больше не слышал ветра.

Облегчение, нахлынувшее в первые секунды, сменилось беспокойством: я оглох? И смею этому радоваться? Впрочем, почему бы и нет? Расслабиться, когда на тебя перестали давить — это в порядке вещей. И это заслуженно.

На смену ветру пришёл свет, яркий и тёплый. Я словно глядел на ясное безоблачное небо посреди весеннего дня. Это доставляло практически эйфорию. Свет становился всё ближе, и я готовился окунуться в него всем своим естеством, но когда мы с ним пересеклись, я вдруг обнаружил, что нахожусь во всё той же пустоте. Оглянувшись назад, я понадеялся увидеть тот свет вновь — но его там не было. Его будто и не существовало никогда.

Однако я знал, что свет не был ложью. У меня осталась память о нём, и я не мог избавиться от неё. Хотел — но не мог. Я слишком ею дорожил. Слишком хотел увидеть свет вновь.

Терзая память, я пытался пробудить былые воспоминания. Прошла целая вечность, пока я не понял, что все мои попытки вспомнить свет бессмысленны. Память, сколько ни старайся, не будет отражать действительность, словно зеркало. Особенно когда не имеешь возможности сравнить.

Целая вечность… Да, осознание пришло слишком поздно. Памяти давно и след простыл. Она выветрилась, ведь я стал для неё ненавистным ветром. Собственная глухота не дала мне понять, во что я превращаю себя. Я остался один на один с пустотой, окружавшей меня изначально.

А может, и не было на самом деле никакого света?.. А даже если и был, то почему вдруг пропал? Очевидно, свет — лишь для достойных.

Не для меня.

Видение кончилось так же резко, как и началось. От резкости перехода у меня перехватило дыхание, и я оперся на стену, чтобы перевести дух. Моё сознание вновь обрело тело, и тело это находилось посреди двухкомнатной квартиры, обставленной под старину.

Самая худшая работа…

Сердце колотилось, как бешеное. Там, в пустоте, во время видения я не мог испытать ничего своего, но стоило мне вернуться — и по солнечному сплетению сразу прошла неприятная волна. “Словно душа дрожит”, — сказал бы кто-то набожный. На самом же деле это был чистейший когнитивный диссонанс. Содрогнуться в его приступе меня заставлял один только факт того, что я могу испытывать совершенно не свойственные мне чувства.

Покаяние, надо же… Жуть.

Это было нечто, что на уровень выше всего того, что я когда-либо испытывал. Я бы и слова такого не знал, если бы не провёл последние несколько дней целиком в интернете.

Простите, небеса, но я к такому ещё не готов. Мне бы сигаретку сейчас.

Смирившись с собственной духовной несостоятельностью, я отправился искать тело. В комнате, где я оказался, никого не было: ни на ковре, покрывавшем пол, ни в кресле, расположившемся прямо перед окном.

Соседняя комната оказалась спальней — как раз там на кровати и лежала женщина приблизительно сорока лет. Темноволосая и темнокожая, в домашней одежде и ногами под одеялом. Кто-то мог бы даже назвать её красивой. Кто-то её возраста, я полагаю.

А я ведь до последнего думал, что будет старик… Преисполненный мудрости монах с обветренным лицом и выколотыми глазами. Черт бы побрал эту прозу жизни! И почему я не живу в Тибете?

Я затянулся. Пачку сигарет я купил как раз после того вызова с младенцем. Долго смотрел на неё после покупки, но так и не решился открыть. Закурил только в Лимбе на следующем вызове, и то не с первого раза. Сначала оказалось, что я забыл купить к ним зажигалку, а потом — что я не умею курить. Фобос научил. “Надеюсь, мне скостят за это срок в Аду”, — сказал он, когда я в первый раз не поперхнулся дымом.

— И снова здрасте… — услышал я у себя за спиной уставший голос.

Хоть я и не подал виду, но появление демона стало для меня неожиданностью. Разве покаяние — не гарантия аусвайса на небо? Что же касается Фобоса, то сейчас он с неподдельным интересом осматривал квартиру.

— Слушай, Рон, ты не думал, что можно закидывать нас в какие-нибудь более практичные места? В пыточные камеры там, например.

— А это, по-твоему, я выбираю?

— А кто ещё? Валет говорил, там довольно прозрачная система.

Ну да, прозрачней некуда. Где умер — там и остался после смерти.

Фобос вошел в комнату с телом:

— Ну так кто у нас тут?

Я глянул на демона: выглядел он нервно. Судя по одежде, его призвало прямо с улицы, и он явно хотел побыстрей туда вернуться. За спиной у него висел велосипедный рюкзак, и я вполне мог предположить, что ещё минуту назад он мчался на полной скорости между машинами и пешеходами. Если его надолго выдернет из реальности, то парой синяков он точно не отделается.

— Тебе нужна какая-то информация? — спросил я Фобоса. Настаивая на том, что я отвратительный Проводник, он иногда вообще ко мне не прикасался и действовал “по наитию”.

Демон посмотрел на женщину и как-то глухо сказал:

— Не нужна.

Он вышел из комнаты и снова осмотрелся вокруг, словно пытался что-то найти. Сделал медленный круг по ковру, глядя в потолок. Затем подошёл ко мне и необычайно растерянно пробормотал:

— Давай сейчас вместе разберёмся, да? — он ткнул пальцем в сторону женщины. — Это моя мать. Ты хочешь, чтобы я что-то сделал со своей матерью?

Атмосфера вокруг сложилась такая, что мне срочно требовался уход на рекламу. По крайней мере, я бы точно не отказался от пары минут на осмысление происходящего. И от пары метров безопасного расстояния.

Вот ведь драма…

— Не хочу, — ответил я, стараясь не смотреть демону в глаза.

— Вот и я не хочу.

Он вышел из комнаты и начал бродить по залу, с каждой секундой будто бы всё больше теряя рассудок. Сначала он выдохнул полные лёгкие воздуха, затем вдохнул обратно — и начал смеяться:

— Хм-м-м… — усмехнулся он, не раскрывая рта. — Хм-хм-хм-хм-хм… Твари. Да они издеваются!

Что было мочи он ударил стоящий рядом шкаф. Зазвенел стоящий в нём сервиз, что-то упало.

— Сначала этот ублюдок, теперь мать… Суки! Мрази! Сдохните! — орал он и с каждым словом всё сильнее бил шкаф. — А-а-а-а-а-а!

С последним воплем он схватился за шкаф и уронил его на пол. Звон поднялся такой, что я вздрогнул и даже слегка оглох.

Эй, а можно объяснить, что за “они” такие? Сначала эти две девчонки со “своей атмосферой”, теперь он со своими местоимениями… Слишком много загадок на квадратный метр!

— Знаешь, что самое ублюдское?! — крикнул демон, обращаясь ко мне. — Они победили! Я сдаюсь! Всё, конец! Нет больше голосов, что вывели бы меня из МОЕГО Ада!

Он вздохнул, и вместе с воздухом из него вышла вся ярость. Вышло вообще всё. Лицо Фобоса не отражало никаких эмоций, а в глазах его я отчётливо видел пустоту.

— Слишком много дерьма, чувак. Уже и руку на свет не вытянуть.

Демон перешагнул лежащий шкаф и сел в кресло, бессильно откинувшись на спинку.

— Знаешь, я-то думал, что хотя бы уйти смогу на своих условиях. Не то чтобы там… Ворваться в их главный филиал и подорвать себя к чертям собачьим… Но хотя бы помахать им факами на прощание, — он сделал паузу, чтобы набрать воздуха. — Хер там. Они меня напрочь утопили.

— Кто “они”-то?

— Демоны, чувак. Реальные демоны, которые в Аду живут и всем заправляют.

Один из тех ответов, который порождает лишь больше вопросов.

— Иди сюда, — сказал Фобос, и я послушался. — Сейчас меня накроет. Уже накрывает, если точнее. У меня просьба напоследок к тебе будет… Тупая такая, но сорян, какая есть.

Он сделал паузу, чтобы глубоко вдохнуть. Лицо демона в равной степени отражало как страдания от боли, которую он уже испытывает, так и страх перед той болью, которая ещё лишь предстоит.

— Похорони меня, — сказал он, сосредоточившись взглядом на стене. — Там рядом со мной даже лопата лежать будет. Знаешь Большой парк?

— Да.

— Круто. Я сейчас там, в лесной части, в самой глубине. Точно сказать не смогу, но ты уж постарайся найти.

— Похоронить? — я лишь сейчас начал понимать, что происходит. — Стоп, так как я тебя найду-то?

— Скорее всего, я буду орать. Громко или тихо, не знаю, как получится…

То есть он будет?..

— Да, я буду живой. Не смотри на меня так. Прикол в том, что похоронить меня надо заживо, ты понял?

Я молчал. Все мои силы сейчас уходили на то, чтобы уложить в голове его просьбу — и сил было недостаточно.

— То есть как, — пролепетал я, — заживо?..

— Берёшь лопату, копаешь яму, кидаешь меня в неё и закапываешь, — сказал он так просто, будто это конвейерная работа. Вдруг он застонал от боли, и я понял, что недалёк тот миг, когда он уже не сможет нормально говорить. — Братан, я в любом случае сдохну, ты только лучше мне сделаешь.

Вот уж и правда мотивирующее напутствие…

— И, пожалуйста… Дьявол… Побыстрее, м-мхма-а-а-а-а!!!

Последние слова Фобоса расплылись в крике адской боли, и мир вокруг начал покрываться белой плёнкой — верный признак того, что скоро я вновь окажусь в квартире Ники и Сомнии. И снова начала болеть голова.

Интерлюдия. Сёстры

Когда Андрей окончательно отключился, Вероника ещё секунд пять смотрела на сестру и ждала, пока она уйдёт вслед за Проводником.

— Не затягивает? — спросила она с подозрением.

— Не-а, — ответила Алиса.

Они обе вздохнули. Старшая — потому что пропала возможность оговорить некоторые детали заранее, а младшая — потому что её только что обломали до новых знаний. Ей ещё не приходилось видеть, как Проводник уходит на вызов из одного места с напарником. В теории это должно было происходить одновременно, но как обстоят дела на самом деле? Может, есть какая-то задержка?

Вдруг Ника оживилась и прошла к шкафу. Раздвигая дверцы, она уронила Андрея на пол, но не обратила на это никакого внимания. Из шкафа девушка вытянула футболку и спортивные штаны.

— Ты… — Алиса посмотрела на неё и оборвала вопрос, который хотела задать.

Наиболее разумная часть её сознания очень хотела спросить: “Ты действительно собираешься переодеваться, пока он лежит здесь и может проснуться в любой момент?”. Однако вопрос был лишён смысла — во-первых, она прекрасно знала свою младшую сестру, а во-вторых она и так прекрасно видела: Ника не собиралась — она уже это делала.

— И давно тебя посещает… — Алиса попыталась сформулировать вопрос. — Непреодолимое желание раздеваться на глазах у парней?

Ника улыбнулась:

— Интересно посмотреть, как он отреагирует, — наугад сказала она, торопливо расстёгивая пуговицы на школьной блузке.

— Ты же и так прекрасно знаешь, — сщурилась Алиса.

Ника ухмыльнулась:

— Набросится, прижмёт к кровати и будет властно доминировать?

Вслед за блузкой, брошенной на кровать, девушка расстегнула молнию на юбке. Постороннему человеку могло показаться, будто она совершенно не смущается находиться перед малознакомым парнем в одних колготках и нижнем белье. На самом деле, так всё и было. Последняя капля стыда испарилась из души Ники ещё год назад, когда в шестнадцать лет у неё начали первые “галлюцинации” .

— Ты не думала, — спросила Алиса, — что он уже давно вернулся и смотрит на тебя, не подавая виду?

Нике эта мысль в голову и не приходила. Снимая колготки, она на секунду застыла, затем посмотрела на Андрея и, наконец, парировала:

— У него глаза уткнулись в пол. Под таким углом он даже лодыжек не разглядит.

Алиса понимала, что весь этот перфоманс творится ради одной только шанса выкинуть этот мусор из комнаты. Было ясно как день, что никакая “реакция” её не интересует. Как только он откроет глаза, его с визгами вышвырнут отсюда, и тогда у них будет возможность обсудить всё без посторонних ушей, которые могут навостриться в любой момент. Сейчас нужно просто говорить. Желательно — на какие-нибудь темы, которые не оставят его равнодушным, если он их услышит.

— Каким он тебе видится? — спросила старшая, глядя Проводника.

Ника ничего не ответила. Будто и вовсе не услышала вопроса. Алиса посмотрела на сестру так, будто та только что воткнула ей в спину нож. Впрочем, Ника этого даже не заметила. Сняв колготки и оставшись в одном нижнем белье, девушка встала боком между кроватью и шкафом и начала отсчёт:

— Три, два, один…

Ничего не произошло.

— Ну, — обратилась она к продолжающему лежать без сознания Андрею, — у тебя был шанс.

Оделась Ника даже быстрей, чем разделась — не нужно было возиться с колготками. Алиса всё это время молчала. Только что разрушились вся её теория о том, что переодевание — это хитрость, а не глупость.

Пытаясь разобраться, что за абсурд творится в их доме, она погрузилась в себя. “Сначала, — думала она, — этот отброс едва не довела меня до самоубийства, а затем родная сестра притащила его в квартиру. Логично было бы предположить, что он — подарок: «‎Убей его сейчас, но это тебе как будто на день рождения», а? Тогда почему его тело до сих пор не в мусорных пакетах?!”

— Ты не поможешь? — спросила Ника, вручая Алисе телефон с включенной камерой — Нужно несколько кадров.

— Зачем?

— Ну должен же он получить хоть какой-то бонус. Эй… Я, знаешь ли, чувствую себя малость виноватой. Ну, из-за того, что притащила его сюда.

Алиса чётко услышала, как разрушился карточный домик у неё в голове. Она окончательно перестала понимать сестру.

— А передо мной ты не чувствуешь себя виноватой? — спросила она, всеми силами пытаясь сдерживаться.

— Чувствую. Но с проблемами разбираются по мере поступления и по мере возможности. Сейчас есть возможность разобраться с ним.

Цокнув языком, Алиса взяла в руки телефон и направила объектив на Нику.

— Стоп, — вдруг поняла она. — Это ЕГО телефон?

— Ну да.

Ну да. Конечно. Разумеется. Могло быть как-то иначе?

— Я всё ещё не понимаю, почему мы его не убили, — ворчала Алиса, делая первый кадр.

— Потому что нельзя просто так убивать людей.

— Он нежить, никто не хватится.

— Здрасте-приехали. Ты хоть представляешь, как бы это выглядело? Не для тебя, не для меня — для Паши, который отправил его ко мне, чтобы я ввела его в курс дела. Что я ему сказала бы? Фоткай.

— А не работает вариант типа “Не выдержал Правды и ушёл в паринирвану”?

Ника не ответила. Взгляд, которым она смотрела на сестру, был красноречивей любых слов. Камера сделала финальный щелчок.

— Долго он… — заметила Ника, пока смотрела фотографии.

— А сколько обычно бывает? Не думала, что есть какая-то норма, относительно которой может быть “долго”.

— А я не говорила? Мне кажется, вас выдёргивает в тот момент, когда человека уже не спасти. Как по мне, так это дело пары секунд, но-о-о… — Ника не знала, как закончить фразу.

— Так себе теория. Нас бы тогда выдёргивало на гораздо больший срок. Что ты скажешь про больных раком, например? Или про тех, кто выпрыгивает из самолёта без парашюта?

— Ага, — добавила Ника с сарказмом, — да и в конце-то концов, все мы рождаемся, обречённые на смерть, почему бы тогда сразу к младенцам не приставлять по одному агенту?

— Сотруднику, — поправила Алиса.

— “Агенты” круче. Блин, парашютисты, серьёзно?

Девушка подумала, как прикольно, наверно, было бы ощутить скорость свободного падения и при этом не умереть, разбившись в кашу. Шанс испытать такие ощущения был одним из немногих плюсов работы Проводником — хотя даже он не перекрывал всех минусов, список которых обычно принято заканчивать безумием и суицидом. Ника не скучала по прежней работе.

В комнате раздался крик, и девушки испуганно посмотрели на Андрея.

— Неси нашатырь, — велела младшая. — Эй!

Алиса застыла.

— Что с ним? — спросила она.

— Понятия не имею, неси нашатырь! И ватные диски!

“Если ты не знаешь что с ним, то откуда сразу какой-то план?” — бубнила Алиса, пока ходила в ванную за коричневой бутылочкой.

— Держи, — сказала она и уже через секунду наблюдала, как Ника чуть ли не в нос пихает ему ватные диски, смоченные нашатырным спиртом.

— И? — спросила Алиса.

— Молчи, — буркнула сестра. — Я и сама вижу, что не помогает.

Лоб Андрея уже успел покрыться испариной, и он даже что-то шептал, хотя и разобрать что-то из его слов было невозможно.

— А разве он вообще должен мочь говорить? — спросила Алиса. — Он же на вызове.

— Да вернулся он вернулся уже. Черт… Э-эй… — Ника начала трясти парня, пытаясь привести в чувство, но тщетно. — Эй, открой глаза!

“Смотрю во все линзы” — пронеслось в голове у Алисы, но она решила пока повременить с выяснением отношений.

— Попробуй пощёчину, — предложила она, заметно охладев. — Прям со всей дури.

— Ему и так больно, не сработает.

— Не попробуешь — не узнаешь…

— Я тебе сейчас вмажу, — подорвалась Ника, — хватит уже строить из себя обиженную, он в итоге тебе ничего не сделал.

— Полностью поддерживаю, — пробурчал Андрей, глядя на зачинающуюся ссору снизу вверх.