Некрономикон remaster

Глава 1.

Самодвижущаяся повозка тряслась по просёлочной дороге, весь наш отряд безжалостно мотыляло из стороны в сторону. Если ещё добавить скорость, то, боюсь, повозка могла развалиться, а если снизить, то мы рисковали не успеть к цели. Целью было оно загородное владение, что не вполне официально принадлежало одному чрезвычайно влиятельному члену Городского совета. Больше всего мое беспокойство вызывал мотающийся из стороны в сторону стреломет, завёрнутый в рогожу. Даже не сам стреломет, а не более чем пару дней назад выкованная и закреплённая к дубовым доскам воза вертлюга. Две предыдущих сломались при крайне схожих обстоятельствах. Это меня заботило, заботило больше, чем прикусивший себе до крови язык, но не прекративший скалиться Зеф, больше чем собирающийся блевать Вамс. Потому что именно благодаря этому стреломету бывшему студиозу столичного университета Маркусу Фрегозо удалось получить капральский чин в элитном отряде городской стражи пару месяцев назад. Остальные представители элитного подразделения бойцов городской стражи отличались физическими данными, а не способностью ухаживать за механизмами сложнее поварешки.

Наш сержант Ват, северяне явно экономили на буквах, сидел на облучке повозки и лихо управлялся с рычагами и румпелем. Этот человек не отличался выдающейся физической формой или интеллектом, в нём всего было достаточно. Достаточно крестьянской хитрецы и смелости, достаточно ловкости и служебного рвения, чтобы с достоинством занимать должность командира элитного подразделения. На самом деле, у отряда где-то был лейтенант, барон, то ли сын, то ли бастард кого-то важного из Городского совета. Только даже самые опытные представители отряда его видели два раза за всю службу. Первый раз на торжественном параде в честь создания отряда, а второй во время разгона какого-то дебоша, откуда бесчувственное тело вытащил нечаянно опознавший его сержант. Впрочем у нашего сержанта Вата было одно выдающееся и самое важное лично для меня качество: он был частым собутыльником и сокамерником моего отца по гауптвахте во время непростой службы в кавалерийской бригаде Рогёза.

- Проезжайте, проезжайте! - замахал руками мальчишка, что сообщил о случившемся нападении на поместье.

Сержант кивнул мальцу солидно подкручивая ус и лихо управляя повозкой одной рукой. Парнишка с восхищением проводил взглядом наш экипаж и помчался следом по мощеной дороге, что вела прямо к усадьбе. У коновязи стояло пять снаряженных для дальней поездки лошадей. Расседлывать и отводить в конюшню их никто не стал, видимо, хозяева заскочили ненадолго. Реализовать свои, так сказать, запросы и удалиться. Очевидно, они и являлись причиной нашего вызова, т. к. обычно посетители стягивались к этому месту ближе к ночи, а к утру благополучно разъезжались.

Несмотря на громкое и непонятное название пансиона для помощи добродетельным девицам «Контарини» и высоких покровителей, это был всего-навсего дорогой бордель. Повозка резво подкатила к каменному строению и резко затормозив даже немного проскользила по щебенке. Усадьба выглядела как несколько сросшихся самыми случайными местами городских домов с остроконечными крышами и вознесшейся посередине шестиугольной башенкой. Сержант отпустил волнопродуктор, рычагом заблокировал колёса и повернулся к нам и подкрутил ус прежде чем раскрыть рот.

Его помощник, высокий брюнет и наш главный герой, в это время уже стоял на дне повозки, одной рукой держась за дубовый борт. Другой рукой распуская тесёмку с хитрым отцовским узлом, при этом в пол оборота наблюдая за своим командиром.

— Ребятки… — начал было сержант, а дальше раздалось какое-то бульканье и фигура Вата стала заваливаться внутрь повозки.

- Твою же ...

- Бесы... - раздалось вразнобой из глубины воза.

Освободив стреломет от рогожи и обернувшись капрал воззрился на неестественно изогнувшееся тело. Лица не было видно, но вокруг начинала растекаться лужа, тягучая и тёмно-красная, как вишнёвое варенье, с кусочками бледных ягод…

"При чём тут ягоды?" - дала о себе знать привычка думать непонятно о чем и не вовремя.

- Ну, капрал. Что делаем? - вопросительно смотрел на своего нового командира громила Зеф и еще пара дюжин глаз.

- Я... э-э-э... - растерялся новоиспеченный командир.

- Понятно. - сплюнул в сторону огромный северянин. - Погнали мужики.

Бойцы посыпались через заднюю дверь, прихватив с собой шлема и здоровенные ростовые щиты, стали строиться под прикрытием борта воза и начисто позабыв о своем новоявленном командовании.

"Погнали! Они погнали. По-гна-ли." - словно обсасывал это простетское слово многомудрый капрал сидя на дне повозки. - "И когда только успел сесть?" - как-то вяло текла мысль в его голове. "Ну а что я? Тут сидеть?"

В доску противоположного борта впилась арбалетная пуля, оставив небольшое отверстие с немного разлохмаченными краями, затем ещё одна и ещё. Наблюдать за этим можно до бесконечности, пока ты укрыт толстенным дубовым бортом, в противоположный которому, но точно такому же впивались пули одна за другой.

"Ну это я здесь за бортом, а где-то там парни, и нет никаких гарантий, что они укрыты, как и я". - поменяла свое направление мысль властители стреломета.

"Бесы!"

Могло бы, наверное, так сложиться, что и плевать на подобное. Однако было не плевать, папина тяжёлая рука возможно к этому имела отношение. Когда-то давно отец и сержанта Вата мог бы, наверное, бросить, а не тащить на себе невесть сколько времени, но для него это было неправильно. Меж тем пули стали реже, но всё так же глубоко впиваться в борт то ближе к козлам, то к корме вдоль всего противоположный борт воза.

"Значит, меня он не особо видит, а значит, есть шанс!"

Согнувшись под прикрытием левого борта повозки, свежеиспеченный капрал протянуть руку и зажал спусковой рычаг, отпустил и снова зажал, и снова отпустил, и снова зажал. В стену усадьбы, со звоном разлетаясь, ударили шары из обожжённой глины, предназначенные для разгона толпы. Послышался звук бьющегося стекла, ругань у правого борта повозки. Немного потянув на себя стреломет, южанин перевёл огонь на окна второго этажа, откуда, как ему показалось, отряд и обстреливали. Звук стреломета изменился, вздрагивания стали заметно меньше, это значит, что шары в трубе закончились.

"Надо встать" - мысли капрала приобрели четкость и направленность. - "Надо встать и вставить сверху новую тубу с шарами"

"Надо встать!"

Чтобы выхватив из стойки, закреплённой с внутренней стороны борта, новую деревянную тубу с шарами, но для этого обязательно надо встать. Надо выпрямиться, подставиться не под некие стрелы или ядра, что летят над полем боя, а под те самые своими попаданиями у тебя на глазах разлохматили противоположный борт.

"Надо встать!" - ревет в мозгу и тут же шепчет - "Между прочим, прежде чем вставить тубу в специально выпиленное для неё в ложе отверстие, в которое не сразу-то и попадёшь, необходимо было найти, ухватиться и вытащить кованый шип. Сейчас совершенно не важно, что шип этот не позволял футляру с шарами вывалиться во время стрельбы и езды. Важно сейчас было лишь то, что надо встать, нащупать шип, вынуть опустевшую трубу и заменить её новой".

"Надо встать!" - словно чужой голос приказывает самому себе. - "Иначе парням может прийтись очень туго! Всё же меня, такого умного и красивого, и нанимали! Для того, чтобы из этого чудесного инструмента, по-своему гениального и совершенного орудия, стрелял, а не отсиживался под прикрытием борта".

"Жопу поднял и погнал!"

Капрал вскочил и проводя все эти мудреные манипуляции со стрелометом, в каждое мгновение, отсчитываемое ударами сердца, ожидал попадание вражеской пули. То ли воспаленный мозг, то ли тело буквально чувствовало, как пуля выпущенная из арбалета разрывает плоть, ломает кости. Перед взором предстала картина как темные густые брызги крови разлетаются вокруг вырвавшись на свободу из тела.

Впрочем, если стоишь, то с высоты лучше обозреваешь окрестности. Пока перезаряжал стрелок заметил, что парни «змейкой» двинулись к парадной двери усадьбы, к которой так лихо и близко подкатил воз. «Змейка» эта была примечательна и являлась огромной заслугой ныне уже покойного сержанта. По всей видимости, он видел что-то такое во время службы и решил повторить. Бойцы строились по двое, передняя пара держала большие щиты, в две трети роста человека, перед собой, выглядывая над самой кромкой. Вторая пара, прижимаясь к ним, как любовники, для надёжности схватив впереди стоящего за ремень, и прикрывала его и свои бока. Третья пара закрывала всех сверху, взгромоздив огромные щиты себе и впереди стоящим бойцам на шлема, последующие повторяли эту очерёдность. Поначалу столь близкое построение было поводом для нескончаемых шуток в отряде, однако первое же столкновение с толпой расставило всё по местам. Бойцы рассказывали, как пьяные каменщики спустили на них чуть ли не половину черепичной крыши с нового здания, и никого даже не поцарапало! Не сказать, что защита была непроницаема, но целенаправленно попасть куда-либо становилось крайне сложно. К моменту, когда опустела вторая туба, «змейка» полностью втянулась в дом.

Пока осматривал окна второго и третьего этажей, капрал нащупал третью тубу с шарами и уже почти не глядя зарядил в паз, на всякий случай дал ещё длинный залп по окнам верхних этажей. Особенно левому второго, откуда, как показалось, выстрелили в сержанта. Прихватив свой древний арбалет, последний боец отряда побежал к парадному входу за парнями. Арбалет был древний, заряжался руками, в смысле болт на направляющие надо было положить рукой, а тетиву уже взводил грубо приделанный снизу цилиндр с двумя рожками, упирающимися в тетиву и взводящими её при нехитрых манипуляциях. Сразу было видно, что переделка случилась из старья, так как у него была скоба, куда в прежние времена вставляли ногу, дабы упереться и натянуть тетиву.

Войдя в сумрак коридора, царивший за дверным проёмом, капрал увидел, что змейка продвинулась дальше в холл и остановилась в самой его середине. Холл, как и принято в богатых домах, был большой комнатой сразу на два этажа. В дальней от входа части обычно располагалась лестница. Здесь их было две, и было не очень понятно, по которой из них подниматься. Для этого «змейке» и нужен был командир, которого в ее строю так и не оказалось. Галерею, шедшую вокруг всего второго этажа, украшали резные перила, за которыми пока не было видно наших обидчиков.

Когда идёшь в строю с заряженным арбалетом, его необходимо поднять вверх, дабы, оступившись, не вонзить болт меж лопаток своего ничего не подозревающего и даже, возможно, ни в чём не виновного сослуживца. Поэтому, когда за спиной продвинувшейся вперёд и застывшей «змейки» показались ноги, обтянутые чёрными бриджами, а затем и тело в чёрном колете из той же ткани, стрелку не пришлось прицеливаться. Просто нажать на рычаг спуска, затем на рычаг цилиндра и положил болт на направляющие.

Надо признать, это был хитрый манёвр, который при его успехе позволил бы противнику атаковать построение с единственного незащищённого направления, с тыла. Обладатель черных бриджей стоял в полный рост, в зубах, обрамлённых рыжей бородкой, был зажат кинжал, а взгляд, полный недоумения, смотрел на собственную простреленную грудь. Рыжий был крепок, но второй раз стрелять необходимости уже не было, просто несильно толкнуть. Незнакомец, словно только этого и ждал, опустился на колени и со всего маху впечатался лицом в пол, не издав ни звука.

Раздумывать о случившемся было совершенно некогда. С двух сторон «змейку» уже осаждали два брата-близнеца ныне преставившегося рыжего. В смысле, никакими братьями они, естественно, не были, но выглядели точно так же, одеты во всё чёрное, кроме белоснежных сорочек, а вот двигались реально, как один отражение другого. Зрелище то было престранное, ибо видеть столь слаженно атакующих с противоположных сторон строй щитовиков людей, вооружённых длинными мечами и кинжалами, мало кому приходилось. Казалось бы, никаких шансов против строя щитов, но тем не менее незнакомые бойцы, постоянно перемещаясь, всё время нанося уколы специально для этого предназначенными мечами. Такие мечи были немного длиннее обычных, с гардой снабженной кольцами для защиты кисти, немного уже и с отточенным остриём, удобным для укола и популярным в столице у студентов и бретёров. Вскинув свой арбалет и зажав его приклад подмышкой, бывший студиоз всё никак не мог навестись на левого. Шельма крутился, как волчок, так называли детскую игрушку, сохраняющую равновесие. Больше противников в холле не было заметно, и капрал решил рискнуть, заорав:

— Рассыпной строй!

Хвала сержанту, «змейка» развалилась ровно пополам, и правая половина раскрылась и стала окружать нападавшего справа, а левая — левого. Могло и не сработать. В итоге вышло по шесть бойцов с огромными щитами и короткими мечами на одного чёрного. Это не значит, что в тот же миг городская стража победила, скорее щитовики друг другу больше мешали, обступив противника полукругом, как в кабацкой драке. Чёрный, что находился слева, моментально уколол в руку замахнувшегося на него Вамса. Оно и понятно, перед нами был явно столичный житель, в отличие от местных провинциалов посещавший школу фехтования и вооружённый тем самым мечом, крайне удобным именно в нанесении быстрых колющих ударов. Северяне из городской стражи умели стоять, ходить и рубить с плеча, что мечом, что деревянной дубинкой для разгона толпы.

— Расступись! — заорал наш главный герой.

Чёрные рубились с какой-то непревзойденной лёгкостью и спокойной улыбкой, а городская стража, как настоящая городская пехота, лишь молча терпела, скалясь и скрежеща зубами. Случилось капралу навести арбалет на левого, как он тут же получил кинжал в живот от правого.

"Даже не больно. Вот же тварь, метнул через половину холла и ведь попал!" - как всегда прокралась в голову бывшего студиоза какая-то нелепая мысль.

Черный посмотрел на врага так, словно видел насквозь, и улыбался, враг для него был уже мёртв. С кинжалом в пузе не живут! Столичный боец сражался словно со своей жизнью он давно простился и просто ждёт, когда наступит её закономерный итог. Пока же тот итог не наступил, вот пожалуйте выпад, вот защита, вот укол, но всё это не важно, мы все тут мертвы!

"Ну что ж, тварь, рано обрадовался!" - вновь подняв арбалет и выстрелил ему в спину невезучий капрал.

Чёрный получил болт под лопатку, и его развернуло. Вновь этот говорящий взгляд, но теперь он удивлённый, как у огромного волкодава, на которого напал котёнок. Дальше произошло что-то невероятное, чёрный уколол в лицо опасно для него приблизившегося стражника. Стражник качнулся назад, поднимая щит, а опытный фехтовальщик уже наносил удар в шею слишком близко подобравшегося противника с другой стороны. В этот момент уже празднуя очередную победу чёрный словно сломался и не закончил удар, буквально сполз по щиту везунчика. Несколько добивающих ударов опустилось на поверженного врага сверху. Парни развернулись и бросились на левую сторону холла.

Глава 2.

События развивались своим чередом, а Маркусу ничего не оставалось, как, сидя на полу, пытаться достать чужой кинжал из столь родных потрохов. Он тянул со всей силы, но так и не смог этого сделать. Неизвестно, сколько времени провозился капрал, но, когда поднял глаза, на него грустно и участливо смотрел огромный Зеф. Бывший подмастерье кожевника и кузнеца, бывший кулачный боец, бывший вышибала нашел благодарное приложение своих безмерных сил в нашем отряде. Прижав несильно одной рукой живот, другой, без видимых усилий, он выдернул кинжал и, оглядев его, улыбнулся. Затем начал расстёгивать дублет, на котором, как ни странно, не было крови. Из-под дублета выглянула кольчуга поверх небеленого льна, здесь кровь была, но не так чтобы много. Приподняв и рассмотрев подол кольчуги, Зеф радостно заржал и, совсем не щадя командирский авторитет, потрепал капрала по голове:

— Живи, красавчик, — пророкотала его глотка, и он поднял на пальце звено моей же кольчуги. — Не каждый нынче догадается поддеть. Хороша кольчужка, хоть и коротковата.

— Отцовская. — откашлявшись прохрипел Фрегозо.

Зеф закивал головой и сообщил:

— Смотри, как кинжал погнул цельное кольцо, а соседние разошлись по клепке, лишь немного порезав. И то, видать, ты больше порезал свой жирок, когда пытался раскачать и выдернуть кинжал. Ты еще и везунчик. — и гигант снова покровительственно потрепал капрала по голове, словно это он был у него в подчинении.

— Да уж. — выдавил студиоз, размышляя о своей удаче. — Я уж было решил помирать.

— А вообще ты был недурен. В возу там, на улице, подзамерз малость, я уж думал, совсем толку с такого образованного не будет. Не ученое это дело, мол, а потом ничего и «змейку» прикрыл… Два раза. — в голос заржал северянин, устраиваясь у стены рядом.

Бой давно стих, с того места, где они расселись, были видны лишь сапоги того черного, что был застрелен справа. Судя по тому, как носки сапог были раскинуты в стороны и не шевелились, бренный путь их хозяина окончательно прервался здесь, в холле дорогого борделя. Со второго этажа тащили еще одного такого же черного и такого же мертвого. Голова покойника забавно подскакивала на ступеньках, словно пересчитывая каждую из них, вызвав нервный смех новоявленного командира. Зеф покосился, не сорвется ли тот в припадок, бывало с человеками такое, особенно теми, что хорошо всю жизнь жили. Однако вроде обошлось, и капрал быстро успокоился и смог самостоятельно подняться.

— Этот еще хрипел, когда его нашли, но затих. — указал один из парней, тащивший тело.

— Чем его так? — спросил кто-то сбоку.

— Шар раскололся и поломал голубчику голову. — вставил свое мнение другой.

— Значит, троих ты уконтрапупил! — весело заявил Зеф и хлопнул капрала по плечу так, что его чуть не швырнуло на распростертое тело.

Бойцы с удивлением стали переглядываться между собой, периодически бросая взгляды на Фрегозо и разглядывая его так, словно впервые видели. Маркус и раньше знал, что не пользуется особым авторитетом в отряде, но только сейчас понял, что никакого авторитета не было вообще. Отряд полностью держался на сержанте Вате, а его так… терпели. Теперь же он у этих людей командир… Вроде как.

— Трое из четверых на счету новичка. — проворчал кто-то себе под нос.

— Это да. — проговорил кто-то сбоку.

— Парни… Я же это… — замямлил новоиспеченный командир. — В общем, повезло.

Маркус Фрегозо обежал присутствующих взглядом. Бойцы стояли задумавшись о чем-то своем, переглядываясь друг с другом или уставившись на трупы.

— В общем, так, парни. — кивнул головой капрал, словно соглашаясь со своими мыслями. — Если даже это я попал, то это всего лишь удача. Причем не моя удача, а всех нас! Если бы вы столь грамотно не вошли в поместье, не рассыпались у лестницы, то никаких бы троих не было… И четверых не было бы. Нам повезло… потому, что мы лучшие в городской страже Родбурга, а кто стрелял, это не принципиально.

Бойцы одобрительно загудели, поддакивая, хваля и хвастая друг другом, демонстрируя, кто как ударил или принял на щит.

— Ты эта… командир! — забасил Зеф. — Хорошо сказал. Только эта, попроще, а то все эти пры…при… вдруг кто не поймет, да подумает, что ты его к бесу послал.

Толпа радостно заржала, пытаясь произнести «принципиально», только мало у кого сносно получалось.

— Эта… командир, там наверху еще девица странная была. — заявил боец, что заставил голову черного изображать попрыгунчика по ступенькам.

— Какая еще девица? Местная? Пусть ей местная… э-э-э, — с трудом подбирал слово новоявленный командующий, все внимание которого было занято признанием со стороны отряда. — занимается.

— Да вроде нет, оно эта… она тоже во все черное одета. В порты мужские. — поднял палец говоривший, по-крестьянски придавая им особую весомость.

Данное заявление вызвало общее удивление и разговоры, уводящие в похабные шутки, пожалуй, это стоило прекратить. Раз у капрала Фрегозо появился некий авторитет в элитном отряде, то его надо поскорее использовать и закрепить свою власть. Маркус оборвал общий гвалт и по-деловому, но так, чтобы и никто не вздумал отмолчаться, спросил:

— Кто такая?

— А она эта… молчит… — заозирался по сторонам ища поддержки у сослуживцев боец. — И смотрит странно так… словно сквозь тебя.

— Ладно, посмотрю сам, раз тебе не хватает духу поговорить с девицей, что строит тебе глазки. — бросил капрал, и общий гвалт стал подтверждением, что отряд на его стороне.

Пока Зеф как-то неожиданно нежно перевязывал капрала и бойцов, что получили ранения, остальные стражники окончили осмотр усадьбы и приступили к дележу имущества черных. Одежду оставили на телах, в провинциальном городке такого не носили, подобный трофей лишь бы вызывал вопросы, а вот сапоги, ремни, кинжалы, все сноровисто складывалось в кучу, в ожидании будущей дележки. У самой лестницы нашли тело молодого дворянина, явно местного, с аккуратной дырочкой под сердцем. Его, естественно, обирать никто не стал, понятно, что он жертва, а не соучастник. Да и раз местный, то вполне вероятно, появятся другие местные и у них могут возникнуть вопросы.

Осмотр, как и ожидалось, ничего особого не сказал. Странная девица все так же сидела в углу и не желала ни с кем разговаривать. На вид была цела, а по сегодняшнему дню и это уже немало. Пять тел расположившихся внизу не дадут соврать. Девчонка действительно была очень странной, рыжие волосы, что чаще встречались на Западе, чем на Севере. Ее странная манера смотреть сквозь окружающих и не разговаривать немного обескураживала. Абсолютно неясно было, что же с ней дальше делать. Беседа с непрерывно всхлипывавшей хозяйкой и ее подопечными была столь же бесплодной. При каждой попытке сказать что-то дельное девицы и их маман начинали выть навзрыд, что нисколько не вносило ясности в произошедшее.

Разбирательство, если это можно так назвать, было практически уже закончено, когда в дверях появился солидный, с проседью в волосах и аккуратной бороде, господин. Весь его вид говорил о том, что это никакой не местный мелкий дворянчик из завсегдатаев. Весь гардероб, подобранный в единый черное с золотом ансамбль, от сапог до шляпы, говорил о столичной моде. Властно оглядевшись по сторонам, седовласый господин потребовал старшего и объяснения.

Маркус пригляделся к бойцам, и их взгляды однозначно говорили, что это требование адресовано только к нему. Новоприбывший господин отчего-то совсем не собирался представляться, хотя слуг, которые это могли сделать за него, рядом также не оказалось. Капрал подошел к господину с надеждой получить некоторые объяснения, вот только тот стоял напротив и на его красивом лице читалось ровно такое же ожидание. Затянувшееся молчание уже начинало походить на хамство, и тут бывший студиоз вспомнил, что, возможно, мельком видел этого господина в магистрате, причем не в присутственной части, а там, где получали выплаты на весь отряд. Случайные люди там оказаться точно не могли, вероятно, поэтому данный господин мог требовать объяснений даже не представляясь. Дабы избежать непонятных и оттого особо страшных последствий с магистратом, Маркус быстро собрался с мыслями и отрапортовал:

— Ваше сиятельство, неизвестная банда вторглась в известное вам поместье. При нападении был убит дворянин, его персона устанавливается. Хозяйка сумела отправить верхом служку, тот добрался до Северных Ворот, а их стража уже вызвала нас. Банда полностью уничтожена, сержант Ват погиб, трое бойцов ранено.

Ну что же, новоявленный командир мог по-настоящему гордиться собой! Абсолютно не разобравшись в том, что же здесь на самом деле произошло, так четко и ясно отрапортовал.

«Есть все таланты, чтобы стать офицером!» — самодовольно проскочила мысль, вызвал на лице капрала неуместную улыбку. — «Вопрос, конечно, кому отрапортовал. В любом случае можно считать это репетицией перед выступлением перед настоящим начальством, и она, можно считать, прошла вполне успешно! Ай да я, ай да…»

— А ты кто? — оборвал позитивный настрой седовласый господин.

— Я? — искренне удивился полностью погрузивший в любование собой новый командир, но все же смог отчеканить: — Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство.

— Образованный? — спросил, не меняя выражения лица, гость.

— Учился в столичном университете, — ответил успешный докладчик, все еще немного опешивший.

Пусть неоконченное, но столичное образование всегда было гордостью Маркуса Фрегозо. В самой столице, а тем паче за ее пределами оно давало заметные преимущества и постоянное ощущение превосходства над окружающими. Однако в городской страже про интеллект и образование вспоминали крайне редко, все больше расчет шел на силу и житейский опыт. Поэтому то, что кто-то в подобной ситуации смог заметить некое его студенческое прошлое, было необычно. Бывшему студиозу оставалось только надеяться, что отчет он держал перед тем, кем надо, лишнего не сболтнул, да и вообще не опростоволосился.

Гость ничего не ответил и обошел холл, разглядывая тела, лишь уточнив:

— Капрал, все разбойники здесь?

— Да, ваше сиятельство. Все до единого! — яро изображал служебное рвение Фрегозо.

— Дорогая хозяйка, вам ни о чем не стоит переживать! — обратился так и не представившийся гость к хозяйке этого… заведения. — Так же мужественно и решительно, как городская стража защитила вас сегодня, Магистрат Родбурга встанет на вашу сторону по самой мельчайшей просьбе. Не стесняйтесь чего-либо просить, вы можете на это рассчитывать!

Данный господин так уверенно вещал от имени стражи, словно сам возглавил штурм поместья и единолично спас жизнь и честь хозяйки, и непорочность ее подопечных. У всех многочисленных слушателей даже не возникло сомнения, что этот, все еще пребывающий в безвестности, господин может говорить от имени Магистрата Вольного города Родбурга! Хозяйке же, от обещанной помощи и того, что столь весомые, хоть и неизвестные пока, лица не оставят ее в беде, стало значительно легче. После ухода седоволосого господина она совладала с собой, организовала девиц на наведение порядка и смогла еще кое-что поведать:

— Эта неприятная компания заявилась поздним утром, когда все гости уже разошлись. Они потребовали вина и еды, при этом грубо понукая девицу, что тащили с собой. Это выглядело крайне странно, — подняла она свои давно высохшие от слез глаза, — понимаете, это как прийти в сад с корзиной собственных яблок.

Капралу стоило огромных усилий удержать в себе рвущуюся наружу оценку этого сада, чьи сочные плоды суетились вокруг, затирая кровь. Хорошо, что остальные бойцы не участвовали в разговоре, вроде бы как полностью признав верховенство в этом деле за новичком. Их крестьянские и ремесленные рожи точно бы не стали стеснять себя всяческими условностями.

— То, как они обращались с девушкой, — продолжила увлеченная садовница, — не понравилось этому прекрасному юноше. Он впервые посетил наш пансион, был так любезен и галантен с моими воспитанницами, а когда увидел неподобающее обращение с дамой, тут же выразил, что не намерен терпеть происходящее.

— И что же было дальше? — все еще пытался скрыть улыбку поинтересовался стражник.

— Один из этих отвратительных господ в черном с улыбкой на лице просто воткнул ему кинжал в грудь. Я вам скажу, это было так ужасно! — хозяйка пансиона прижала руки к груди, вот-вот готовясь упасть в обморок, но на беду рядом не оказалось ничего из подходящей мебели.

— Понимаю, ужасно. А потом? — уже успокоился опрашивающий.

— Эти подлецы тут же избили всех моих слуг мужеского пола! — возмущенно заявила хозяйка, видимо передумав падать в обморок.

— А как же девушки? — спросил капрал и воздал хвалу Отцу, что никого из бойцов рядом не было.

— Слава Матери, их не тронули, а лишь прогнали в свои комнаты! — сообщила уже уставшая от беседы дама, явно собираясь увлечся текущими делами связанными с наведением порядка в усадьбе.

— Вы были молодцом, быстро сориентировались и отправили за нами парнишку! — попытался удержать ее внимание бывший студиоз.

— Ну а как же? Ведь только я здесь за все в ответе! — заявила дама.

Впрочем, дальнейший разговор не принес ничего нового и собеседники мило распрощались неискренне улыбаясь друг другу. Местные «яблочки» были всецело поглощены уборкой во главе со своей матроной не желавшей оставить без внимания ни единого вопроса. Впрочем, она давно косилась и на бойцов отряда и на их командира с явным намеком на то, что они и так уже сверх необходимого задержались в поместье и явно злоупотребляют вниманием дам. Дамам же явно надо было готовиться к вечеру, дабы с достоинством поддержать честь пансиона и ярко представить свои добродетели посетителям.

Было еще одно небольшое, но не дававшее покоя новому командиру дело. Все, что бойцы делали в усадьбе, кроме той единственной его команды, изменившей картину боя, делали как-то сами. Вернее, под негласным руководством Зефа, который вроде бы и команд никаких не отдавал, но без его ведома и согласия в отряде теперь ничего не происходило. Казалось бы, этому можно было только возрадоваться, но Маркуса терзало ощущение, что роль его останется ровно той же, что при сержанте Вате. Сугубо номинально он будет командиром отряда, но подчиняться бойцы будут не ему. Как человек, преуспевший в постижении самых разнообразных знаний, бывший студиоз видел в сложившейся ситуации проблему. Проблема эта могла стать крайне значимой и даже непреодолимой. Посему уже сейчас необходимо было какое-то решение, что на корню изменило бы ситуацию, и он смог бы взрастить собственное подразделение, в котором он будет самым настоящим командиром. Совсем не таким же, как где-то числящийся баронский отпрыск, которого ему и в глаза видеть не приходилось.

Глава 3.

Отряд вернулся в город уже перед самым наступлением темноты. Все вымотались и даже у многомудрого капрала в голове было пусто, а тело просто устало. После того как погрузили сержанта в повозку, выяснилось, что у Зефа прострелена нога и это стало хорошим поводом отправить присматривать его за караулкой. Не смотря на все отнекивания и уверения гиганта, что чувствует он себя хорошо, общим решением ему выделили одну из лошадей, на которых битые черными слуги уже попытались наложить руки. Зев навалял им еще, и в седельные сумки вернулись запасные рубахи, чулки и прочая дребедень, но ни одной монеты, естественно, в сумки так и не вернулось, но и то был результат. Трёх коняшек на общей сходке, как это было заведено еще сержантом Ватом, было решено отдать его семейству. Казенные выплаты когда еще будут, а хоронить надо сейчас, да и вдове кое-что должно было остаться. Зев верхом на самой крупной мерине отправился в расположение отряда у восточных ворот, остальные отправились в пригород, где жил сержант, дабы отдать семье его тело и лошадей. Девчушка, которую хозяйка пансиона ни в какую не соглашалась оставить у себя даже на пару дней, все так же безмолвно попыталась усесться к Зеву в седло. Чем вызвала немалый гвалт и волну скабрезных шуток, но ее пришлось посадить в повозку, т. к. огромный стражник отказался ее брать с собой, мотивируя перевесом. Однако в его лице промелькнуло нечто такое, что ясно говорило о том, что этот чрезмерно сильный мужчина ее побаивался. То ли рыжие волосы и необычный разрез глаз этой девицы смутили гиганта, то ли он опасался девиц вообще.

Только после передачи тела и общения с родственниками сержанта Фрегозо нашел время разглядеть рыжую девицу. На вид ей было лет шестнадцать от роду, не худа и не пышна, не высока и не низка, самая обычная деревенская девчонка. Если бы не огненного цвета волосы, что так редко рождаются на севере, а на юге, в столице, об огне в волосах лишь слагали легенды, то это была бы самая обычная юная девица. Впрочем если волосы были чем-то необычным, то про миндалевидные зеленые глаза, как у девчонки, никому из ее окруживших мужчин не приходилось ни слышать, ни читать. Красавицей она не была, но взгляд на ней не мог не остановиться. Очень уж необычным был ее вид на фоне местных круглых русых голов и ясных взглядов светлых глаз. Беда была в том, что она ни на что не смотрела, ее взгляд ни на чем не останавливался, а смотрел куда-то за горизонт, словно на тысячу ярдов, или себе под ноги. Столкнувшегося с таким взглядом, смотрящим сквозь человека, того как-то непроизвольно охватывала оторопь.

Вдоволь наглядевшись на столь необычное существо, капрал обратил свое внимание на торжественно врученную ему долю из добычи, качественно обобранных черных. Новоиспеченному командиру достался мне меч и кинжал. Надо полагать, столичное оружие провинциальной страже пригодилось бы только на продажу, а так и ему долю выделили, и себя не обделили. Все же главным сокровищем стал доставшимся Маркусу стал пулевой арбалет. Изящное ложе, отделанное костью, с изысканной резьбой, имело необычную наклонную рукоять, как бы разделяя арбалет на две неравные части. Взводящий цилиндр находился позади рукоятки и был утоплен в ложе, а само ложе оканчивалось расширением, которое удобно упиралось в сгиб локтя или плечо. Однако его неудобно было зажимать подмышкой, как то было принято при стрельбе из обычных арбалетов. К передней части дорогого механизма было приделано прямоугольное кольцо, а к нему приклепана дурацкая кожаная петля. Кожу эту Фрегозо тут же и срезал, посчитав ненужной. В необычно изогнутую рукоять помещался медный тубус со свинцовыми или оловянными шариками-пулями. Эта конструкция была по истине гениальна! Ее могли сделать только какие-то волшебные гномы, не иначе. Необычен был и спуск, это был не традиционный рычаг под ложем, а цилиндрик слева от ложа прямо над рукоятью, на который как раз ложился большой палец правой руки. Цилиндрик при первом нажатии спускал тетиву, а вторым ее взводил. Так что все восемь шариков из тубуса можно было выпустить за считанные мгновенья. Интересно, что и рукоять была крохотного размера, всего на три пальца, а указательный располагался вдоль ложа. Получалось, что при стрельбе ты указательным пальцем как бы указывал арбалету, куда стрелять! Воистину великолепная вещица!

Созерцая свои новые сокровища и пытаясь осмыслить то, что никогда еще в жизни ему не приходилось владеть столь ценными предметами Фрегозо совершенно не заметил, как отряд добрались до Северных ворот. Эти ворота были ближайшими к дому детей сержанта, куда отвезли тело. Здесь ребята были в курсе произошедших событий, так как мальчонка прискакал именно к ним, но не знали, чем дело кончилось. Поэтому остановка превратилась в бурное обсуждение произошедших событий. Стражники в разговорах все время бросали взгляд или даже по простецки указывали пальцем на своего нового командира во время разразившегося гвалта. Все это продолжалось пока из караулки не вышел сержант осмотревший все это безобразие и твёрдой рукой старого служаки навел порядок на вверенном участке.

Заметив новое лицо Маркус тут же рванул к нему, выдавая истинную причину остановки:

- Погодите сержант

- Что такое? - приосанился старый служака.

- Я хотел бы вас попросить помочь мне в написании отчета о случившемся. - выпалил заранее заготовленную речь Фрегозо. - Вы как никто другой должны знать, что написать отчет необходимо так, чтобы причитающиеся семье сержанта выплаты не застряли в канцелярии магистрата.

Однако сержант только ухмыльнулся, явно намекая, что знает о ситуации с командованием, сложившейся в элитном отряде.

- Такими делами у нас, да и у всех... н-да. Так вот, такими делами занимается капитан и раз уже темнеет, то вскоре должен прийти. Не сомневайся, он всегда сам выставляет ночную стражу. Так что немного обожди.

Время шло, бойцы отряда, пообщавшись, стали поглядывать на небо и на своего командира. Ну что ж, намеки все понимают, пришлось отпустить всех, так и не проявив себя, как командира. Что породило новые думы в голове многомудрого капрала. Кроме него повозкой никто управлять, поэтому всех пришлось распустить по домам, а то еще врежутся куда, тогда будет по настоящему бессонная ночь. Бойцы элитного отряда попрощались, выгребли подчистую все трофеи из повозки и мгновенно растворились на улицах Родбурга в тенях надвигающейся ночи.

С первой звездой у ворот появился высокий светловолосый капитан, перепутать было невозможно. Обладатель белой перевязи и серебряного с золотым кантом горжета выслушал сержанта, который доложил ему обстановку и о гостях, о чем можно было догадаться по бросаемым в их сторону взглядам. Приняв доклад, капитан дал несколько распоряжений и двинулся в сторону Маркуса. Тот вскинулся, встречая незнакомого лично начальника, и попытался доложиться, как-то делал сержант пред лицом начальствующим. Капитан махнул рукой на этот бравурный вид и представился, по простецки протягивая руку:

— Капитан Реко.

Все сразу стало на свои места, здесь на севере низшие сословия всегда носило короткие имена и не имело имени рода.

— Очень рад знакомству, ваша милость. Капрал Маркус Фрегозо. - крепко пожал руку представитель элитного отряда.

— А ты умён для южанина! — добродушно поддержал вечный конфликт столицы и провинций капитан. — Ват говорил, что даже учился где-то, ну так откуда знаешь, что я не барон?

— По имени, ваша милость, здесь на севере не берут имён своих господ или отца. Если ты, конечно, не женщина. Обходятся только со своим, а на юге по-другому, и это сразу заметно. — вернул Фрегозо улыбку своему собеседнику.

— Нечасто южане на это обращают внимание. Так что, может быть, Ват был и прав. - произнес капитан жестом приглашая гостей в помещение караулки.

Заходя внутрь Маркус отметил, что помимо нар, лавок и стола, в углу помещения, у самого окна, стоял небольшой столик с наклонённой столешницей и множеством полочек, такие обычно бывали у переписчиков и студиозов. На столике размещались писчие принадлежности и какие-то книги, зрелище, что нечасто увидишь за пределами магистрата, школы или богатого дома. Реко, заметив удивленный взгляд, ничего не сказал и только усмехнулся в усы. Капралу пришлось пересказать все события насыщенного дня, принести арбалет и даже специальные кожаные футляры под медные тубусы с пулями. Девчонку даже попытались посадить за стол, но она ушла и села на нары, в самый дальний и темный угол.

- Капитан, позвольте вас просить о помощи в составлении отчета. - наконец-то озвучил свою просьбу гость.

- Так ты же человек ученый! - весело заявил хозяин сторожки. - Пробуй, а там глядишь и научишься!

- Оно безусловно так, ваша милость, обязательно научусь. Вот только сегодня погиб ваш хороший знакомый сержант Ват. От отчета же будет зависеть, как споро его семья получит все причитающиеся выплаты. Мне совсем не хотелось бы пока я учусь оставлять безутешную вдову без средств к существованию. - озвучил капрал заготовленное возражение.

- Так уж и без средств? - с хитрецой воззрился на него капитан. - Впрочем ты абсолютно прав, вот держи перо и бумаг и пиши. Я же потом поправлю. Все одно лучше тебя никто не знает, что там случилось. Я скоро вернусь.

— С чего же начать, ваша милость? - крикнул уже в след убегающему Маркус.

— А с начала начни! — добродушно улыбнулся капитан обернувшись на пороге.

Несмотря на совет, бывшему студиозу пришлось несколько раз переписывать свой опус, на что потратил не менее часа или двух. Возможно дело пошло бы быстрее, но большую часть времени заняли размышления о том, как составитель отчета представлял в своих мечтах процесс становления командиром. В них он просто командовал отрядом, побеждал врагов, а не погрязал вот этих вот бессмысленных упражнениях с бумагой. Длилось это все до тех пор, пока не вернулся капитан с корзиной в руках, каковую и водрузил на стол, вынимая из неё снедь и пару глиняных бутылок. Желудок писателя предательски заурчал, чем задал его скачущим мыслям новое направление. Желудок и впрямь ничего не видел с самого утра, а уже минул закат.

— Эко, друг мой ситцевый, сколько ты бумаги перевёл, чай не казенная! - притворно возмутился обладатель белой перевязи.

Маркусу стало стыдно, поскольку по опыту учёбы в столичном университете он прекрасно знал, что наука эта достается действительно не бесплатно. Тем не менее улыбка на лице северянина говорила, что не очень уж он и осерчал. Взяв перо и аккуратно окунув его в чернильниц и также аккуратно отерев об ее край, капитан вычеркнул из сочинения более половины, сказав:

— Свое мнение, мой юный друг, оставь при себе. Начальству оно не больно-то интересно. Излагай на бумаге только то, чему пришлось быть свидетелем: прибежал, напали, четверо убиты, погиб сержант Ват, доставлена девчонка, имя неизвестно.

— Ясно, ваша милость. Спасибо за науку. - искренне благодарил южанин.

— Ты ее чего к своим воротам-то не отправил? - покосился Реко продолжая пробегать глазами текст

Не зная, что на это и сказать, капрал лишь насупился. Капитан, правильно поняв ситуацию, подбодрил:

— Ничего, скоро разберёшься, что следует делать самому, а что поручать подчиненным. Теперь они не твои друзья-товарищи, а твои подчиненные. Ошибка сегодняшняя невелика, но повторять не стоит.

— Да может меня никто сержантом и не назначит. - в сердцах заявил бывший студиос и сам удивился звенящим в своем голосе нотам.

Отчего-то ему стало очень стыдно, будто он подвёл этого человека. Которого знал всего несколько часов, но чье мнение отчего стало важным.

— Не переживай, кто-то же должен отчеты писать, а с грамотными у нас пока не так чтобы густо! -похлопал по плечу писателя капитан.

Свои-то отчеты капитан писал сам, но обсуждать непутевого лейтенанта с его подчиненным явно не собирался. Осмыслив это, капрал словно снова познакомился с этим офицером. Сорока лет, высокий, крепкий, с уже едва пробивающейся сединой на висках и усах. Его одежда также характеризовала его, как и слова, решения: качественное привозное сукно, серебряные пуговицы, но никаких перстней или ажурных манжет и воротников. Даже перевязь из идеально выбеленной кожи, а не из шёлка, как у приснопамятного лейтенанта. Всё говорило о добротности и практичности. Да и сам капитан Реко, явно всего добившийся в жизни сам, а в этом у гостя не оставалось сомнений, был добротен и практичен. Таким офицером хотелось стать и капралу! Тем более перед ним стоял живой пример того, что цель эта вполне достижима, и олицетворение того, каким должен быть настоящий командир.

Стражники пили вино, несмотря на то что один капрал, а другой капитан.

- Ты знаешь, а я звал Вата к себе. - решил быть откровенным капитан. - Он был хорошим сержантом и поэтому отказался. Сказал, что без него вы обязательно напортачите и погибнете.

Маркусу оставалось лишь согласно кивнуть и задуматься над тем удастся ли ему хотя бы приблизиться в этик качествах к так глупо и неожиданно погибшему сержанту.

- Знаешь, а он, по всей видимости и бойцом неплохим был. - усмехнулся Реко ударяясь в воспоминания. - Как-то рассказывал, что в одной передряге их эскадрон рассеяли и он вдвоем с каким-то южанином выбирались к своим. Так вот, пока они скитались, то под ними обоими убило лошадей, а Вату проткнули ногу. Южанин его тащил на себе и в добавок материл за то, что Ват пытался прихватить седло. Нет, ты представляешь, сам не ходок и едет на спине доброхота, так еще и подседлать того южанина пытается?

- Представляю. - согласился Фрегозо. - Этим южанином был мой отец.

- Даже так! - воскликнул капитан и стал как бы заново разглядывать и узнавать гостя.

Несколько раз за ночь капитан выходил проверять посты. Капрал же вскидывался ото сна при мысли о том, что в караулке никого, ведь он всех отпустил, а потом долго не мог уснуть. Ближе к утру, после бессмысленного рассматривания пустоты Маркус решил, что ему плевать!

"Есть же у нас где-то лейтенант, вот пусть он и беспокоится, а с меня на сегодня и так хватит!" - после чего натянул на голову чей-то плащ, взятый из повозки, и больше не просыпался, даже когда сменялись караулы и стражники возвращались в караульное помещение.

Глава 4.

Проснулся представитель элитного отряда и его подопечная с первыми петухами, как раз до того, как придет новая смена. Умывались на улице, где бывший студиоз при солнечном свете вновь с интересом рассматривал девчонку. Впрочем, ничего в ней не поменялось: ни рост, ни вес, ни цвет волос, да и жуткий бессмысленный взгляд оставался прежним. Однако, когда ей давали команду, ее взгляд сосредотачивался на бадье с водой, на полотенце, еде и становился почти нормальным. Впрочем, он тут же терял свою ясность, как только она выполняла эту команду.

«Бесы!» — вспыхнуло в голове наблюдателя. — «Словно дрессированная собака в теле человека, неприятно так думать».

Впрочем, когда рыжая наклонилась для умывания, а капрал поливал ей на руки из кувшина, то ему почудилось, что от неё пахнет чем-то неуловимо знакомым, цветочным. Только мысль эта быстро улетучилась, т. к. взгляд молодого человека упёрся в нескромные прелести, что виднелись в вырезе неплотно зашнурованного дублета. Барышню это нисколько не смущало, а утончённый студиоз получал самое примитивное из возможных наслаждений.

— Идите завтракать. — раздался голос местного сержанта.

— Неужто что-то осталось? — искренне удивился Фрегозо. — У моих ничего бы не осталось.

«Как быстро они стали моими» — сам себе удивился новоиспечённый командир.

— Как же, осталось. — пробурчал себе в усы сержант. — Капитан вчера прибрал в корзину, а то бы осталось. Ага, держи карман шире.

— А где же сам капитан? Он завтракать не будет? — Маркусу было немного стыдно, что вот так вчера уснул, даже не сообразив прибрать за собой.

«Как за ребенком, а туда же. Командир!» — попрекал сам себя капрал.

— Так ушел капитан, до рассвета еще. Он и заходит-то посты проверить да порядки в службе. А так всё больше в магистрате занятой. — пустился в разъяснения сержант стражи у ворот.

— А молодец ваш капитан! Всё у него схвачено! — поддержал юноша своего собеседника.

— Еще бы. — довольно заулыбался сержант, поглаживая усы, словно речь шла о нем, а не его командире. — У него ого, не забалуешь! Это всё потому, что он от самой земли поднялся!

— Крестьянин, что ли? — опешил Маркус, не донеся кусок сыра до рта.

— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул сержант. — Да какой он крестьянин. Стражником, вот на этих самых улицах, на этой земле начинал.

— А-а-а. — затянул студиоз и принялся активно жевать.

— Вот тебе и а-а-а. Чему вас только в этих верситетах учат? — бурчал местный командир, уходя.

***

Подсадив девчонку на козлы, капрал пошёл осматривать своё хозяйство. Колёса не сползли с квадратных концов осей, рычаги цилиндров не соскочили. Сами же клепаные железные цилиндры, по типу тех, что стояли на арбалетах, не протекли. Определить это было крайне просто, т. к. протёкший или повреждённый цилиндр нестерпимо вонял тухлятиной. Эти не воняли, но один из них толкал колесо чуть медленней, что приводило к небольшим рывкам при медленной езде. Точнее, не толкал, а тянул, точно как в арбалете рычаг из цилиндра тянул на себя.

«Ехать можно!»

Аккуратно стронулись, бывало, что цилиндры замирают точно в противоположных сторонах, и тогда, чтобы тронуться, надо подтолкнуть тяжеленную махину. Расположение цилиндров снизу по бокам делало боевой воз высоким, козлы находились выше головы пешеходов. Это придавало поездке по городским улицам определённое удобство. Не забирая к центру, немногочисленное воинство поехало вдоль крепостной стены.

— Скоро приедем. — зачем-то сообщил Фрегозо рыжей.

Та, конечно же, не ответила.

— Ты хотя бы представляешь, сколько эта земля внутри стены стоит? — обернулся капрал к собеседнице и улыбнулся. — Ни беса ты не представляешь!

Подъезжая к воротам резиденции, Маркус услышал, как сзади приближается сменившийся караул. По привычке, хоть и не находясь в патруле, они стучали протазанами по брусчатке. Специально же вставленные кольца в специально же прорубленные отверстия в протазане издавали звон, который ни с чем было не перепутать. Остановившись у ворот, капрал закрепил рычаг тормоза и уже собирался прыгать с козел, когда заметил, как над воротами появилась фигура. Лицо Вынырнувшего с той стороны ворот находилось точно на уровне лица управителя воза. По двухцветному капюшону можно было догадаться, что паренёк из банды, держащей центральный рынок. Значит, делать ему нечего не то что во дворе караульного помещения элитного отряда, а даже в этом районе. Однако светловолосая крысиная мордочка смотрела капрала. Впрочем, что он там увидел, стражник не стал выяснять, а потянулся к плащу, лежавшему на козлах, в который прежде заботливо завернул арбалет и запасные тубусы к нему.

Движение вывело паренька из мгновенного оцепенения, и он, словно коршун, взмыл над воротами, прыгнув на козлы прямо на капрала. Ловкий малый приземлился на козлы и невесть откуда взявшимся раскладным ножом начал полосовать то, куда мог дотянуться, то есть руки и грудь.

«Хана дублету, а он, между прочим, из хорошего сукна и ему всего год с небольшим». — обычным направлением «не туда» побежали мысли недоучившегося студиоза, а изо рта вырвалось угрожающее. — Тварь!

Все же не все носят под одеждой кольчуги! В сердцах Маркус возносил хвалу университетскому мастеру клинка, что вложил в его голову подобную мысль.

«Но на предплечьях-то только шерсть и несколько слоев простеганного льна, и то для красоты!» — проскакивала в голове Фрегозо неуместные мысли.

Впрочем, в отборный отряд стражников капрал попал не только из-за знакомств отца и неоконченного университета. Во многом способствовал этому немалый рост в шесть локтей и два пальца. Выше которого в отряде был только Зеф, как, впрочем, и шире, и сильнее. Маркусу хватило сил, чтобы ухватить паренька за руки и, подтянув под себя ноги, от всей души отправить того в полёт с козел. Парнишка хлопнулся на спину прямо на брусчатку, попытался перекатиться на бок, но упавшие сверху три бушеля веса на двух каблуках вызвали хруст в его рёбрах и кровавую пену изо рта.

«Так же было, когда соседа переехала упряжка нерадивого крестьянина, похрипел и умер». — вновь пребывал в каком-то своем мире капрал элитного отряда.

По его рукам текло, тёплое, густое и противно липкое катилось вниз. Ткань набухла и становилась противной на ощупь, зато запах стоял как от заколотой свиной туши. Пришлось снимать дублет, а это по двенадцать латунных скользких пуговиц на рукавах и почти три десятка спереди.

— Бесы, год назад я был стройнее. — сам себе под нос пробормотал Маркус.

«Расстегнув только грудь, через голову уже не стащить. Рубаха тоже испорчена, так что рукава пойдут на перетяжку рук, главное, потуже». — продолжала его голова диалог с самим собой.

Пусть небольшой, но все же жизненный опыт столичного жителя и городского стражника подсказывал, что обычно такие ребятки не ходят по одному. Поэтому следовало как можно быстрее взобраться на козлы и достать арбалет. Тубусы с дополнительными пулями также пошли в дело и повисли через плечо на тонкой кожаной перевязи. Девчушка была согнана внутрь повозки и укрыта щитом.

«Расчехлять стреломет и заряжать шары или использовать непроверенный трофей?» — появилась в голове Фрегоза первая мысль по делу.

Время шло, ничего не происходило.

«Надо заходить!» — сам себе сообщил Маркус и тут же добавил. — «Дурак! Зачем ломиться не пойми куда, не пойми зачем, если в сотне ярдов стражники, причём двойной комплект!»

У сержанта элитного отряда всегда был глиняный свисток, для того чтобы не надрываться гонять своих бойцов со щитами, отрабатывая ту самую «змейку». Периодически они бились, и поэтому на козлах всегда валялись пара запасных.

На сигнал в два коротких и длинный прибежало пяток стражников.

— Ты свистел? — спросил незнакомый стражник ворот в распахнутом дублете.

Благо среди подоспевших на помощь были и те, кого знал Фрегозо, и те, кто знали его. Родбург — это все же не столица, большего удостоверения персоны никому и не требовалось.

— Свой. — Загалдели несколько голосов.

Капрал в нескольких словах объяснил ситуацию и предложил заходить внутрь вместе. Стражники переглянулись, ближайший попробовал открыть ворота, заперта.

— Придётся кому-то лезть. — философски заметил он же.

При этих словах все присутствующие уставились на единственного представителя отборного отряда. Все же городская стража не армия, и на капральский значок в виде пышной кисти на протазане всем, в общем-то, плевать. Тем паче никакого протазана у капрала Маркуса Фрегозо никогда и не было.

— Придется вам мне помочь. — озадачил прибывших представитель элиты, осознав свое положение.

Никто не стал рядиться, и ребятки уже кинулись хватать бойца за ноги и перекидывать через забор, как мешок с зерном.

— Осади! Осади назад, воинство! — не разделил общего воодушевления Маркус. — Давай покажу как.

Недоверчиво, но все же повинуясь указаниям новоявленного командира, прибежавшие стражники были расставлены так, что один опустился на одно колено, выставив другое, а другой, опершись на воротину, стал рядом. Стражники ворот так и не поняли, как, наступив на одно колено, а затем на плечи бойцов, боец представитель элитного отряда буквально взлетел наверх и уселся на воротах, перекинув ногу. Маркус заметил, с каким уважением на него воззрились подкрепление, узревшее реальное подтверждение, что особый отряд особый не только по названию. Однако капралу было не до того, удерживая в руке готовый к стрельбе арбалет, он осматривал двор. Всюду были видны следы вторжения, двери распахнуты, что-то перевёрнуто, что-то валялось, что в обыденной жизни обязательно бы поправили и подняли.

«Надо открывать ворота». — подумал заканчивавший осмотр верхолаз.

Повиснув на руке и спрыгнув, Маркус все так же попеременно удерживал под прицелом распахнутые двери сторожки, конюшни, проход к калитке, что вела в тупик. Одной рукой балку из упоров было не вынуть, да и секретик там был небольшой. Так что пришлось Фрегозо рискнуть и оставить арбалет сбоку от ворот. Быстро, как только смог, он вынул запирающий брус из сквозных отверстий в столбах, откинул его и потянул воротину на себя, одновременно отбегая за арбалетом. Схватил, присел, вскинул к плечу, ощущая, как мало места перед рукоятью. Удерживать арбалет было не очень удобно, левая рука так и норовила соскользнуть вперед.

«Как бы пальцы себе не отстрелить». — на удивление по делу размышлял студиоз, не отвлекаясь от наблюдения за двором.

Через ворота во двор вбежали все явившиеся на зов стражники. Вбежали и остановились, осматриваясь по сторонам, кто-то двинул к конюшне, кто-то к дому, что лихо звался сторожкой. Однако внутрь никто входить не спешил, все переглядывались и косились в сторону бойца, подтвердившего свой элитный статус.

Все же в подготовке обычные городские стражники бойцам отряда уступали, но вот жизненной смекалки у них было не отнять. Никто не встал у оконного или дверного проёма, дабы не получить пулю или арбалетный болт. Это позволило Маркусу под углом подойти к дверному проёму, аккуратно осматривая, что находится за ним.

«Никого!» — промелькнула в голове капрала заученная команда.

Только подавать ее необходимо было не голосом, а мыслью. Потихоньку, скособочившись, боец с арбалетом заглядывает в сам проём. Осмотрел коридор, где на полу лежат два тела, не двигаются.

— Лестница, никого! — решил исправить капрал допущенную ошибку.

— Чего орёшь? Сами видим, что никого. — заявил стражник в распахнутом дублете.

Впрочем сам стражник проёмов дверных не пересекал и к лестнице не подходил.

«Мог бы и щит из повозки взять». — пришла в голову запоздалая мысль, сменившаяся на другую. — «А позорно будет сейчас сходить за ним? Не подорвет ли это авторитет отряда?»

Под напряженными взглядами стражников Маркус зашел в проем двери коридора и прошел его до лестницы на второй этаж, у основания которой лежали тела. Все так же аккуратно и постепенно высовываясь из-за угла осмотрел пространство лестницы.

«Никого!» — снова только мысленно сообщил капрал.

Вновь прибывшие попытались стащить одно тело с другого, но у них ничего не получилось. Тогда просто отвалили верхнего в сторону. Как он того и опасался, Маркус увидел Зефа. Он лежал на деревянном полу караулки, огромный, сильный, в залитой кровью рубахе. Рубаха была проколота и прострелена в нескольких местах. Его, по всей видимости, разбудил шум, и он без оружия решил спустился проверить, что происходит в низу, где в него и выстрелили. Только несколько маленьких пуль не могли остановить Зефа, и он схватил врага за горло. Схватил так, что его пальцы долгое время не получалось разжать. Маркус же чуть не кинулся в драку, когда кто-то из стражников предложил пальцы отрезать. Противник Зефа в двухцветном капюшоне наносил удары кинжалом, но ему это не помогло. Сломанный кадык и ужас, застывший на мёртвом лице, стали тому ярким свидетельством. Стража осмотрела второй этаж. Капрал решил, что прихватить там особо нечего, так что особо присматривать за ними и не стоит. Следовало осмотреть убийцу Зефа.

Светлое лицо местного северянина, такой же двухцветный капюшон банды, хороший большой нож и кожаные ножны с набором из малого ножа и вилки. В кошеле оказалось несколько медяков и серебряный гребень, игральные кости.

«Вроде среди молодёжи теперь популярны карты» — отрешенно подумал новоявленный командир, впервые потерявший бойца.

Осмотр второго этажа и двора ничего не дал. В конюшне в своих стойлах стояли мулы, не прекращая жевать.

«Надо им хоть воды налить, а то всё это здесь надолго, не до них будет!» — все так же отрешенно пронеслась мысль.

Самое дальнее стойло было открыто, там явно стоял огромный конь чёрных, на котором Зеф отправился на заставу. Вывели коня, точнее мерина, через потайную калитку, что вела в тупик.

«Как пришло, так и ушло!» — махнул рукой Маркус, все еще не понимая, за что же погиб Зеф и какого черта банде с Центральной площади понадобилось у здешних ворот?

Глава 5.

Пока капрал разбирался со всем свалившимся на его долю, пришли бойцы из отряда, кто-то с похмелья, кто-то бодрячком. Были те, кто с ленцой прохаживался по двору явно игнорируя общее увлечение наведением порядка. Это могло быть просто примером нерадивости человека, однако Маркус четко знал, что у сержанта Вата абсолютно все суетились, как пчелки. Вчера при Зефе также заметных изменений в коллективе не проявилось. Однако теперь, когда в живых не было ни сержанта, ни Зефа, в отряде явно появились те, кто решил пересмотреть устоявшуюся вертикаль управления. Впрочем, ничего предпринимать новоиспеченный командир прямо здесь и сейчас не стал, а решил присмотреться. Кто попробует натянуть одеяло на себя, кто останется, как прежде, а кто решит примкнуть к вызревающим лидерам.

Зефа кое-как избавили от «напарника», ещё до этого бывший студиоз посчитал нелишним стянуть с них слишком говорящие капюшоны и спрятать. У того, которого задавил Зеф, капюшон пришлось срезать, а у того, на которого прыгнул он сам, капюшон был на пуговицах. Зеф был круглым сиротой, подобранным соседом для работы, сбежав от него, он так и не женился, часто оставался на заставе или приживал по знакомым. Его решили оставить здесь, положили в караулке на огромные щиты, что уложили на лавки, и накрыли одеялом. Под щитами в повозке обнаружилась девчушка, ее увели на второй этаж. Маркус уселся писать ещё один отчёт, а также соображать, где может быть казна отряда, т. к. для Зефа необходимо купить саван, заплатить гробовщику и накрыть стол.

В это время во дворе раздался какой-то шум, пришлось отрываться составления прошения и идти выяснять. Зрелище, надо признать, предстало неожиданное, посреди двора отборного отряда стоял лейтенант этого самого отряда. Узнать его было легко по презрительному взгляду на всех вокруг, разговору через губу, а также белоснежной перевязи и серебряному горжету. Надо честно признать, лейтенант выглядел шикарно, ни одной лишней складочки, всё сидит идеально по фигуре.

— И долго я буду ждать, когда мне объяснят, что здесь происходит? — выразил своё недовольство чей-то бастард и командир элитного подразделения по совместительству.

Все взгляды, даже тех, кто проявлял первые признаки неповиновения, вновь уставились на высокого южанина.

«Пожалуй, пора уже привыкать и самому вызываться в начальники», — подбодрил сам себя Маркус.

Всех этих взглядов, естественно, не мог не заметить и лейтенант.

— Ты кто? — проявил свою осведомленность в вопросах комплектования отряда командир.

— Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство! — браво выпалил капрал Маркус Фрегозо, стараясь подражать сержанту, всегда изображавшего тупое служебное рвение при общении с начальством.

— Тебя что, кошки драли? — брезгливо ухмыльнулся отец-командир, разглядывая неприглядный внешний вид своего бойца.

— Никак нет, ваше сиятельство. На заставу напали неизвестные… — начал было свой доклад капрал.

— А где сержант? Будь добр, голубчик, позови его. — прервал рапортующего брезгливо подглядывающий по сторонам лейтенант.

— Сержант Ват вчера погиб, ваше сиятельство. Подпишите прошение в магистрат о выделение пенсиона на похороны и семье. Вот это, ваше сиятельство. — ловко подсунул ему бумагу собеседник, которую только что дописал.

— Откуда оно у тебя? — озадачился обладатель белой перевязи, не беря документ в руки.

— Вчера составил, ваше сиятельство. — всё с теми же интонациями тупости и служебного рвения сообщил Фрегозо.

— Так ты что, образованный? — с нескрываемым удивлением спросил начальник.

— Так точно, три года в университете. — не стал углубляться в частности рапортующий.

Лейтенант откровенно заулыбался, позабыв с презрением смотреть на мир и говорить через губу.

— Вот что, боец. — сообщил лейтенант, что-то обдумав. — Составишь отчёт о том, что произошло в поместье… Бесы, как его? «Контарини»? Да, в этом, б… достопочтенном месте, где позволяют отказать даже дворянам!

«Главное — не заржать, а то хана моим перспективам на службе в страже». — горела огнем в голове новоявленного командира, с трудом сдерживающего смех.

— Отчёт отвезёшь в магистрат и отдашь секретарю нового начальника городской стражи. Всё ясно? — решил лейтенант изобразить отца-командира, напустив в голос строгости. — Не позднее чем завтра утром!

Окинув ещё раз двор взглядом и не обратив особого внимания на тела, он уже собрался покидать вверенную ему заставу.

— Ваше сиятельство, прошение! — изобразил Маркус служебное рвение.

— Ну что же, давай. — снова брезгливо сморщил нос их сиятельство, прежде чем покинуть двор.

Фрегозо ещё раз быстро пробежал глазами документ. Вроде всё верно, всё как советовал капитан Реко. Рыбкой метнувшись к кафедре, бывший студиоз прихватил всё необходимое для письма: чернила, перо и песок и со всем этим сокровищем отправился во двор. Положив бумагу на край щита, так, чтобы лицо просимое не сомневалось, где нужно ставить автограф. Лейтенант, придирчиво осмотрев Заточку, изящно макнул и отряхнул перо о край чернильницы и вывел размашистую и изысканную подпись. Не дожидаясь, пока обсыпят песком его автограф, сам щедро из миски сыпанул бледного порошка, подождал и аккуратно ссыпал, явно наслаждаясь своим шедевром. Маркус же был доволен тем, что автограф стоял там, где надо. До него как раз влезет ещё один абзац, для выплат на похороны Зефа.

— Там это… Просят командира. — крикнул кто-то в проем двери и исчез.

Маркус еще раз внимательно осмотрел только что законченный абзац, обсыпал чернила песком и пошел на свет. Во дворе был давешний сержант с заставы у Северных Ворот.

— Н-нтересно живете, — пробурчал он. — Чего это у вас тут точки-точки случилось?

— Нападение, Зеф погиб, — повисла в воздухе неловкая пауза.

— Пусть боги упокоят его душу. — скорбно произнес сержант и тут же без перехода продолжил. — Ты кобылку у нас специяльно забыл? Капитан спрашивал, ставить ли ее на довольствие? — с лукавым прищуром спросил старый служака.

Еле удержавшись, чтобы не хлопнуть себя по лбу, Маркус яростно зашагал мимо сержанта к воротам. Явно демонстрируя свое намерение с коняшкой не расставаться:

— Пошли за кобылой.

Во дворе почти всё было уже сделано, тела убраны, порядок наведён, дежурства расставлены, деньги из отрядной казны на тризну по Зефу и небольшой стол выделены. Отчёт давно написан, и ходатайство приобрело завершённый вид. Несколько же часов на наведение порядка во дворе и стойлах не требовали контроля с его стороны. Прихватив плащ и иссечённый дублет, Маркус вслед за сержантом вышел за ворота. Оказалось, идти никуда не требовалось, но сержант молчал до последнего, вороная кобылка с белой проточиной стояла у привязи караулки.

«Ну что ж, раз никто из отряда не позарился на нее, а деньги на похороны Зефа я нашел, то пусть эта чёрная красавица будет моя!» — решил для себя командир, впервые в карьере воспользовавшись своим служебным положением.

Сержант, меж тем, заулыбался и сказал:

— Капитан велел привести ее тебе. Справедливо заметив, что вроде не с чего тебе делать нам такие значительные подарки. — Он искренне заржал, то ли оттого, что удачная вышла шутка с лошадью, то ли оттого, что он так хорошо передал слова капитана. — И седло твоё, всё на месте, только сумки и были пустыми, ты на нас не думай!

Сомневаться не приходилось, что все, кто мог, давно проверили их содержание, и если что-то и было, то давно уже нет.

— Ну что ж, спасибо, что привёл. — раскланялись стражники, как благородные люди.

Возвращение новоявленного командира нарушило планы воинства дать деру со двора, не закончив дела. Удивленные взгляды уперлись в капрала. Кто-то стал разглядывать носки своих башмаков, а кто-то, наоборот, с вызовом смотрел на того, кто еще вчера командовал только стрелометом.

— Ваши сиятельства, а куда вы, собственно, собрались? — Маркус искренне пытался повторить интонации, звучавшие в интонациях университетского учителя фехтования, когда студиозы сачковали на занятиях.

— Так эта… — замямлил кто-то, остальные же просто отмалчивались.

— Нет, ваши сиятельства, дела нужно довести до конца. За конюшню, смотрю, и не принимались! — констатировал Фрегозо крах своих мечтаний о том, что за выполнением подобного следить не требовалось.

Без сержанта Вата и Зефа то, что всегда работало без нареканий, работать отчего-то перестало. Новый командир вперился в свое воинство, желая добиться хоть каких-то объяснений и хоть какого-то понимания, что же произошло с отрядом. Все переглядывались, но молчали. Маркус уже отчаялся понять что-либо, когда голос подал прислонившийся к стене рыжеватый, весь какой-то блёклый и невзрачный боец, по прозвищу, как это не удивительно, Рыжий.

— Завтра доделаем. — процедил он, сплёвывая через губу.

— Подойди. — начал закипать южанин.

— Тебе надо — ты и подойди! — с вызовом произнес Рыжий.

— Хорошо. Я подойду. — трепеща от вскипевшей ярости и произнося каждое слово отдельно, Маркус двинулся вперед.

С одной стороны, в нем моментально вскипела ярость от столь явно брошенного вызова, с другой стороны, голова была абсолютно ясной, и капралу даже удалось придумать, что он скажет, а вернее сделает, подойдя. Фехтование на длинных столичных мечах, предназначенных для укола, имеет свои особенности. Даже затупленный клинок, вонзаясь в прикрытый стеганным дублетом, вонзаясь в живот, создавал крайне болезненные ощущения. Порой приходилось даже блевать, а удар в самый верх живота, в подвздох, выбивал воздух из тела, а бойца из учебного боя. Прилежному студиозу очень хорошо было известно место нахождения подвздоха в организме. Пусть особым умением кабацких драк южанин не обладал, но резкий тычок, словно выпад мечом, заставил Рыжего согнуться и судорожно глотать воздух. Неудачного драчуна прилежный ученик мастера фехтования не стал добивать, но с презрением и вызовом воззрился на окружающих. Кто-то потупил глаза, кто-то смотрел смело и даже с интересом, но отвечать на вызов никто из бойцов сводного отряда не стал. Может, тому была причина в росте или продемонстрированном умении, а может, кто и не собирался устраивать бузу, но и бросаться на защиту нового командира не спешил.

Еще раз обведя всех взглядом, Маркус зашел в караулку и только оказавшись за кафедрой с писчими принадлежностями решил обдумать ситуацию и то, как следовало поступить дальше. Ничего путного в голову так и не приходило, а никто вслед за ним в сторожку так и не зашел. Бессмысленное стояние только раздражало, и, решившись плюнуть на все, неудачный командир поднялся наверх с целью усадить ее на кобылу и отправиться домой. Оставлять девчонку одну с кодлой молодых мужиков, благородством не обладающих от рождения, а прилично себя пытающихся вести только в присутствии начальства, показалось не лучшей идеей. Девчушка была по-прежнему ко всему безучастной, но легко встала и пошла за своим проводником. Ласточкой вспорхнула в седло и никак не реагировала на все попытки пересадить ее на круп.

«Ну и пусть, всё равно моё ободранное тельце придётся завернуть в плащ, а так и её прикрою». — нашел приложение для своих скачущих мыслей Фрегозо.

Барышня совсем не была против того, что ее укутали в плащ с головой, а пахло от неё чем-то приятным и очень, очень знакомым.

— Бесы! — прошипел сквозь сжатые губы всадник.

Близость девичьего тела вызывала естественную реакцию молодого организма. Даже то, что она дурочка, не смущало организм, но не его обладателя.

— Бесы! — снова прошипел юноша, не способный одержать победу над своим организмом.

Ситуация была странной и пугающей. Маркус совершенно не хотел эту девушку, вот только тело жило своей собственной жизнью, словно ему снова двенадцать, а на дворе утро.

Впереди путешественников ожидала съёмная комната у фрау Эса и сама Ану, проявлявшая о юноше изрядную заботу. На севере женщины, в отличие от мужчин, имели два имени, своё и мужа или своё и отца. Чтобы всем было понятно, кто за неё отвечает. Фрау Ану была вдовой когда-то удачливого портного, от которого ей досталось дело, но не клиенты. Поэтому эта красивая тридцатилетняя женщина сдавала комнату на втором этаже, сразу над мастерской.

Заехав во дворы, Маркус перебросился парой фраз с соседом, позволившим поставить кобылку в его конюшню. На ночь своих лошадок он всё одно ставил в небольшую леваду, пока тепло. Как-то их пытались украсть, но неудачливый конокрад в темноте нашёл кулак бодрствующего по ночам капрала и каторгу. С тех пор соседи, молодой стражник и солидный бюргер, торговавший изделиями, жили душа в душу. Денег за постой лошади сосед брать не стал, но суммы, предназначенной на сено и овёс, не отказался.

Снимая девчушку с седла, Маркус заметил взгляд фрау Ану. Хотя глаза её были светлы, как у всех северян, горящий в них огонь и выступившая на лице решительность не сулили постояльцу ничего хорошего. Даже не оборачиваясь к ней, только затылком арендатор буквально чувствовал, что она хочет высказать по поводу привода всяческих шлюх в её дом. Поэтому, бросив девчушку на произвол судьбы, быстренько повёл кобылку в денник, где ту предстояло расседлать и почистить. Сделать всё это можно было и быстрее, но спешить не стоило, глядишь, буря сама уляжется, а то и минует.

И впрямь, когда южанин вышел из конюшни, то фрау Ану уже, приобняв рыжую девчушку и гладя по голове, повела ее в дом. Взгляд, брошенный на постояльца, означал:

«Мы ещё поговорим!»

В доме никого не было, подмастерья разбежались со смертью мастера, комната одного из них и предназначалась под сдачу. Только восьмилетний Эса, сын покойного мастера, как всегда, радостно встречал обитателя, вместе с которым отправился обедать.

Дамы к столу так и не вышли, и юная парочка спустилась во двор и немного пофехтовала на неком деревянном подобии дюсаков. Приличный деревянный тренировочный меч бывшему студиозу сделать не удавалось, все они ломались. Поэтому в ход шли либо просто палки, либо кусок доски с дыркой, образующей как бы рукоять и защитную гарду. Занятия фехтованием принесли постояльцу безусловную любовь и бесконечный авторитет в глазах паренька, а также благосклонность госпожи Ану.

Вернувшись к себе в комнату, Маркус попытался снять рукава, что исполняли роль бинтов, но немного потянув, разбередил засохшие порезы, и кровь потекла вновь. В этот момент в комнату без стука вошла фрау Ану. Так она делала только тогда, когда предстоял разговор сугубо личного характера.

— Ну и что ты творишь, дурачок? — мягко произнесла северянка.

Обозначив свое беспокойство, она принялась осматривать раны. Тем временем пациент не мог оторвать взгляда от шнуровки платья на ее груди. Глубокий вырез нижнего платья, несмотря на всю плотность шнуровки, скорее не скрывал, а подчеркивал выдающиеся прелести северянки. Светлая гладкая кожа шеи ниже приобретала соблазнительные выпуклости, что вздымались и опадали. Фрау Ану давно уже подняла взгляд и, всё понимая, улыбаясь спросила:

— Где ты похитил эту девочку?

Девочка некоторыми местами не уступала фрау Ану, но говорить этого, естественно, сейчас не стоило. Поэтому, оторвав взгляд от соблазнительных выпуклостей, стражник сообщил:

— Перебили банду, осталась только она. Оставить ее на заставе с толпою явно сегодня перепьющих мужиков мне показалось неправильно.

— Правильно сделал, я о ней позаботилась, помыла, покормила, и она уже спит. — улыбнулась хозяйка дома.

Желание фрау Ану заботиться о людях, скорее всего, было рождено тем, что ей хотелось больше детей. С мужем у них родился только Эса, больше замуж она отчего-то не вышла. Поэтому она постоянно заботилась то о соседской старушке, то о кошке, то о своем постояльце.

***

На третьем этаже, в хозяйской комнате, была деревянная ванная. В ней уже отмыли рыжую, а теперь предстояло окунуться ее спасителю. Согрев и добавив несколько кувшинов горячей воды, фрау Ану размочила и отлепила повязки. Горячая вода напомнила купальщику про порезанное пузо, про которое тот беззаботно уже и позабыл. Дабы не намочить шерсть, хозяйка ванной осталась только в нижнем платье. Лён плотно обтягивал грудь, и сквозь него же, на фоне света свечи, просвечивали бедра. Мыльная вода несколько скрывала настрой молодого человека, посему без какой-либо жалости фрау Ану пролила порезы разбавленным уксусом и плотно замотала корпией.

Вода начала остывать, а помывка уже закончилась, поэтому пациенту пришлось вставать из остывающей ванной, демонстрируя свой явный интерес к обольстительной персоне своего лекаря. Накинув сзади на плечи полотно, женщина крепко прижалась к юноше всем телом. Ее рука крепко прижалась к его груди, а затем стала опускаться все ниже и ниже… До своей комнаты Маркус добрался далеко за полночь.

Глава 6.

Пробуждение было прекрасным, солнце через окно упало на лицо новоявленного командира, чирикали какие-то птички, в общем, идиллия. Идиллия продолжалась, пока молодой человек не пошевелился, заныло сразу всё, порезы на животе и на руках, заныли спина и ноги. В общем, вставать никакого желания не было. Между тем в комнату, улыбаясь, заглянула фрау Ану:

— Маркус, вставай, завтрак уже ждет!

— Уже бегу, если потроха не выпадут. — отозвался ее постоялец.

Фрау Ану посмотрела на него с укоризной, прекрасно представляя состояние ран, за которыми сама же и ухаживала. За завтраком никаких смущений не было, т. к. произошедшее между ними было не в первый раз. Фрау Ану слишком дорожила своей самостоятельностью, чтобы ещё раз выходить замуж. Сперва это вызывало во мне бывшем студиозе некое недовольство. Ему казалось, что это странно, когда женщина, с которой ты живешь как с женой, никакой женой тебе становиться и не собиралась. Впрочем, со временем Маркус даже начал ощущать определенные плюсы от столь необязательных отношениях. Вместе с Эса, словно два ребенка, обитатели дома жевали ненавистную кашу и ожидали, когда придёт время для хлеба с мёдом. Из солидарности со своим юным учеником Маркус дождался, когда тот дожуёт уже остывшее блюдо, и поделили на всех свежий хлеб и мёд. Эса запивал это всё молоком, Фрегозо же был предоставлен выбор из разбавленного вина или отвара каких-то трав, что не очень ему нравились. Поэтому выбор пал на кисленькое.

Определенный интерес вызвала недавно появившаяся в доме дурочка с вечно отрешенным видом. С этим видом она ходила, сидела, ела кашу, когда ей говорили это сделать. Когда же дело дошло до нехитрого лакомства лепешек и меда, по сути, единственной сладости для крестьянских детей, ее взгляд сфокусировался, а на лице появилась улыбка. Ела она, в отличие от каши, лакомство очень быстро и даже с жадностью.

— Девочка, у тебя никто не отберет, ешь спокойно! — сказала рыжей приютившая всех за столом хозяйка.

Однако эти слова не были услышаны юной дурочкой, она продолжала так же жадно есть и чему-то улыбаться. Доев же, добавки не попросила, а просто успокоилась, и взгляд вновь обрел то же выражение, что и у скотины. Вроде бы ничего такого и не произошло, но остаток завтрака прошел в напряженном молчании, даже младший Эса не шалил и не болтал за столом.

***

Утро шло своим чередом, а это значит, что хочешь или не хочешь, а надо было идти во двор, точнее в соседское стойло, почистить его, а также задать лошади овса, сена и воды. Закончив в деннике, Маркус встал посмотреть, как жадно кобылка пьет воду, и помечтать когда-нибудь разбогатеть, чтобы служка делал все это за тебя. Еще лучше было помечтать о том, чтобы кто-нибудь сделал коня на цилиндрах, как воз, чтобы не чистить, не кормить и не поить.

В этот момент раздался истошный визг во дворе. Любому стражнику понятно, что не смотря на время или место надо было идти разбираться. Главное денник не забыть закрыть, а то мечты о лошади на цилиндрах станут еще ярче, а денег на их осуществление гораздо меньше. Впрочем, разбираться в чем-то особо и не пришлось. Эса и соседский паренек устроили себе развлечение в переброске щенка друг другу. Щенок был слишком мал, чтобы сбежать, даже когда его подбросив не каждый раз ловили.

— А ну прекратить! — рявкнул Фрегоза. — Оба сюда!

Соседский паренёк тут же дал течь, ибо знал, что существует единственный способ воспитания, выражающийся в подзатыльниках, оплеухах и порках. Эса, наоборот, этого не знал, мать его не била, а больше было и некому. Когда ничего не подозревающий парнишка подошёл ко мне, то так и не понял, как взлетели в воздух его ноги и он оказался прижатым к стенке на вытянутой руке, ошалело смотря на своего товарища по тренировкам снизу вверх и кверх ногами.

— Хочешь, чтобы я швырнул тебя, как щенка? — спокойно спросил стражник.

— Нет! — раздался напуганный голос.

— Запомни, Эса, никогда нельзя обижать тех, кто слабее тебя! Тех, кто слабее, ты должен защищать, а не обижать, иначе ты не мужчина! Ты меня понял?

— Да, ваша милость! — произнес малец.

Так мальчишка еще никогда Маркуса не называл, да и тому его так хватать не приходилось. Знать парня действительно проняло. Поставил Эса на землю стражник присел на что-то так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Знаешь, почему вы швыряли щенка?

— Эрик предложил. — ответил парнишка.

Ему было явно стыдно, но взгляд он не отводил, сполна получая тот нагоняй, что заслужил. Это было хорошо, это значит, с парня будет толк. По крайней мере, в этом убеждал воспитателя его отец, что так же, бывало, встряхнув, как щенка, потом говорил с сыном на равных по душам.

— Нет, Эрик трус и сбежал, бросив тебя, но это твое дело. Швыряли вы щенка только потому, что он был слабее вас и ничего не мог сделать в ответ.

Маркус подождал пару мгновений и, посчитав, что до парня дошло то, что хотел ему сказать, продолжил.

— Ты же понимаешь, что я мог точно так же, как вы щенка, швырнуть тебя куда подальше и смеяться, а потом снова и снова. Пока бы ты не упал так, что сломал бы что-нибудь или пошла кровь?

— Понимаю. — с трудом произнес мальчишка, еле сдерживая слезы.

— Молодец, что не плачешь! Мужчины не плачут и не обижают тех, кто слабее их. Мужчины отвечают за тех, кто рядом с ними и слабее них. За щенка, за маму. Представь только, что кто-нибудь так же швырял твою мать?

Тут парень не выдержал, и слезы ручьем потекли по его щекам. Маркус оглянулся по сторонам и увидел, что фрау Эса стоит на заднем крыльце дома и с тревогой смотрит на них со стороны.

«Ну что же, утро не задалось, впереди еще один сложный разговор, где воспитывать, по всей видимости, будут уже меня», — подумал про себя внезапный воспитатель. — «Ну что же, не будем оттягивать, тем более пора завершать первый». Сказать парню Фрегозо было больше нечего.

— Не плачь! — Маркус положил руку на плечо парня. — Мужчины не плачут. А если плачут, то делают так, чтобы этого никто не видел. Главное, чтобы этого не видели те, кого ты защищаешь и за кого ты в ответе, для них ты всегда силен, для них ты должен быть мужчиной! Беги, я тебя больше не держу.

Парнишка резко сорвался и скрылся в конюшне.

«Хорошо, наверно, что к матери не побежал».

«А хорошо потому, что так не поступают мужчины или потому, что нагоняй от разъярённой мамаши плачущего дитятки тебе не грозит?..» — сам себя подковырнул студиоз.

Новоявленный воспитатель выпрямился, теперь ему предстоит уже куда более серьезный разговор.

«Кто я пареньку? А фрау Эса? Какого беса я вообще полез со своим воспитанием?» — задавал сам себе вопросы наш герой пока приближался к крыльцу дома, ге его ждали.

Причем сам себе он отдавал отчет, что если за подобное баловство сосед навешал оплеух пацанве, вопросов было бы меньше. — «Или бы наоборот фрау Эса бросилась бы и выцарапала тому глаза?»

— Что случилось, Маркус? — спокойно, но с явным напряжением и беспокойством в голосе спросила фрау Эса.

— Мальчишки издевались над щенком, я их остановил. Соседский сбежал, а с Эса я поговорил… по-мужски.

— Он плакал? — вскинулась домохозяйка, но тут же вроде бы как и засмущалась.

— Пусть он про это сам тебе расскажет. — глядя в ее красивое лицо ответил Фрегозо. — Если захочет!

— Ты знаешь, ему не хватает отца… я все же мать. — сказала Ану очень печально, но тут же, собравшись, заявила: — Я не позволю его бить!

— А я и не собирался. И вообще считаю это низостью — бить того, кто слабее тебя. Об этом, кстати, я младшему Эса и сказал. Да, я ему не отец, но пройти мимо вопиющей несправедливости все же не мог. Считаю это правильным, даже если это будет иметь самые тяжелые последствия и мне придется съехать отсюда.

Фрау Эса испуганно воззрилась на молодого человека, но тут же улыбнулась и обняла того, шепнув на ухо:

— Спасибо… что тебе не все равно!

— Что не все равно?

— Все. — улыбнулась красотка и чмокнула красавчика в небритую щёку. — Идем домой.

***

Вернувшись в комнату, предстал Маркус перед вопросом, что же надеть для посещения магистратуры? Выбор не был велик, как того бы хотелось, и он состоял из парадного алого дублета с шелковыми вставками, что надевался несколько раз в год, на самые торжественные события, коим посещение магистратуры совсем не являлось. Другим же вариантом был выгоревший на солнце его напарник из самого обычного сукна, с заплатами в нескольких местах, и очевидно было, что и это вариант не вариант. Дело даже не в том, что засмеют и тогда придётся кого-нибудь избить или прирезать, а в том, что любой большой чиновник, увидевший его в этом, посчитает сей наряд крайне вызывающим, порочащим доброе имя городской стражи. В комнату вошла фрау и сразу поняла обуревавшую меня дилемму.

— Дублет покойного Эса тебе тоже не подойдёт, — сообщила она.

— Я и не смел бы просить. — засмущался квартирант.

— Пустое. — махнула рукой фрау Эса. — Просто он был заметно ниже и уже в плечах.

Домовладелица регулярно наводила порядок в творческом беспорядке своего постояльца, что царил в его жилище со времён, когда тот покинул родительский дом. Студенты все жили так, а Маркус все ещё упорно считал себя студентом, временно отошедшим от учебы, при этом прекрасно понимая, что в университет он никогда не вернется. Фрау Ану смело двинулась к переносному ларю, где обитало скромное имущество постояльца, и вытащила оттуда кожаный жилет с узором из сквозных отверстий.

— Это должно исправить ситуацию. Не будешь выглядеть как петух, задирающий всех вокруг. А потертость жилета придаст солидности. Не мальчишка.

— Какой я мальчишка? — вспыхнул Маркус и тут же умолк.

Эта дама могла и вола остановить взглядом, а могла и вызвать огонь и томление, что от живота стремилось по всему телу, но не в этот раз.

***

Фрегозо вычистил и подседлал кобылку, дал обещанное серебро соседу на овёс и договорился на ее постой на неопределённый срок. Затем, как и было предложено фрау Ану, облачился в парадный дублет, осмотрел все поддельные пуговицы, дабы предательская медь не блеснула из-под серебрения. Надел жилет, шерстяную шляпу, подпоясался трофейным мечом и кинжалом, любимая сумка с серебряными накладками мездрой наружу никогда не теряла свой вид. В общем, за мелкого дворянчика молодой человек сошёл бы легко. Подтянул подпругу седла и отправился в путь.

На улице все уже спешили по делам, а через несколько домов в окне скучала жена пекаря. Приподняв шляпу, Маркус поздоровался с ней. Фрау Ингрид сразу приобрела заинтересованный вид, наклоняясь вперёд так, чтобы в вырезе ее платья можно было увидеть, что своих двоих детей она выкормила сама.

— Маркус, что же вы не заходите в лавку? Сегодня сдоба особо удалась!

— Служба, фрау Ингрид, служба. — лукаво заулыбался страж порядка.

— Обязательно зайдите пополудни, я специально отложу для вас ваши любимые булочки.

Она говорила это так, поправляла чепчик, а потом ее рука по шее спустилась по вырезу платья, что мёртвый встал бы и побежал к ней.

— Я буду ждать вас после полудня! — сказала наделённая особыми талантами в деле выкармливания детей фрау.

Студиозу уже было понятно, что весь день он думать только о ней. Фрау Ингрид была крайне симпатичной женщиной, его ровесницей, у которой в жизни было всё хорошо. Муж-пекарь, зажиточная бюргерская жизнь, пара карапузов, но ее деревенское крепкое тело томила мука плотского желания. Об этом приличные матроны семейств никогда не говорят вслух, но постоянно шепчутся. Муж фрау Ингрид был слишком стар, ему хватало сил вести дело, командовать мастеровыми и служками, но удовлетворить все потребности жены ему, увы, не удавалось. Познакомила Маркуса с фрау Ингрид его домохозяйка фрау Ану, через пару недель после их первой близости. Понятно, что знакомила не просто так, а прекрасно всё зная о жене пекаря, но кто поймёт этих женщин.

Глава 7.

По пути к магистрату, мимо центрального рынка, стражнику повсеместно встречались парни в двухцветных капюшонах, приглядывавшие за порядком, но особого интереса никто из них к его персоне так и не проявил. Магистрат, как и полагается, выходил своим фасадом, с огромной каменной коновязью, на рынок. Привязав кобылку, Маркус ослабил подпругу и, достав из сумки бумаги, ещё раз пробежался по ним взглядом. Управление городской стражи находилось в правом крыле магистрата, на первом этаже, и представляло из себя несколько кабинетов с писарями и кабинет начальника с приёмной, где располагался секретарь.

Знакомый писарь в коридоре встретил фразой:

— Студент, а ты чего припёрся, плата будет только на следующей неделе, и даже не начинай!

— Да я, вроде, и не начинаю. — немного опешив, пробормотал наш герой, но вспомнил, что ежемесячно посещаемый писарь всегда бухтел на посетителя, вне зависимости от обстоятельств.

— Чего тогда пришёл? — не унимался письмоводитель.

— Привёз отчёт лейтенанта о нападении на поместье «Контарини». — как можно более нейтрально отчитался новый командир.

— Так этот бордель разграбили? — искренне удивился писарь.

— Неужели приходилось бывать? — Маркус сделал удивлённые глаза.

— Нет, конечно, но он крайне обсуждаем среди представителей нашего магистрата рангом повыше. А злые языки говорят… — однако свою мысль писарь так и не закончил, то ли замечтавшись о прелестях тамошних дам, то ли осознав, что стражникам незачем знать тайны магистрата. — Тебе к секретарю, новый начальник все входящие бумаги пропускает через секретаря.

В кабинете начальника всей городской стражи и по совместительству полковника городского полка ополчения бывшему студиозу бывать ещё не приходилось. Сержант пару раз ходил туда, но без него, все же не по рангу. Помещение сие представляло из себя большую комнату с лавками для ожидающих напротив окон и стола с секретарём у двери. Секретарь новый, видеть такого здесь стражнику еще не приходилось. Модные усы, скромный, но очень элегантный чёрный с серебром дублет.

«Да он из столицы! Даже местные дворяне редко так выглядят!» — промелькнуло в голове посетителя.

— Что у вас? — спросил писарь, даже не отрывая взгляда от стола.

— Капрал отдельного отряда городской стражи Восточных ворот Маркус Фрегозо. Доставил отчёт лейтенанта нашего отряда Луве Астона. — чётко отрапортовал тот самый капрал.

Секретарь поморщился от ора и, указав на стопку бумаг в специальном лотке на столе, проговорил:

— Положите свои документы вот сюда.

Посетитель, хмыкнув про себя, положил бумаги и направился к выходу.

— Обождите. — молвил секретарь. — Возьмите квиток!

— Что, простите? — в искреннем недоумении обернулся Фрегозо на полпути.

Секретарь одним слитным движением смог посмотреть на него, закатить глаза и вздохнуть. Всем видом давая понять, как ему надоели деревенщины.

— Получите расписку о том, что сдали документы! — выдавливая из себя учтивость по капле произнес владыка бумажной волокиты.

В общем-то, это было умно, вынужденно признал достоинство нового подхода посетитель. Иначе как бы податель бумаг доказал, что отдал эти самые бумаги, если бы секретарь почему-либо сжёг или выкинул их.

«Это мне нравилось, это я люблю! Кто-то подумал и организовал дело с умом, а не как обычно, этот кто-то был с головой, волей и с силами что-то изменить в лучшую сторону в этом мире». — подумал капрал пока разглядывал закорючки скорописи.

В это время в кабинет зашел новый посетитель и разглядывая веселое сочетание яркого дублета и потертого кожаного жилета спросил:

— У нас парад или война на сегодня?

Далеко не сразу, но капрал узнал его. Это был господин в чёрном и золотом, что посещал имение «Контарини», хотя сейчас на нём не было ни чёрного, ни золотого. Разглядывая, как по-хозяйски он взял бумаги и стал пробегать их глазами, Маркус непроизвольно вытянулся во фрунт, понимая, что это, возможно, и есть истинный хозяин кабинета, то есть его самый большой начальник в этом городе.

— Ты писал? — вопрошал знакомый незнакомец.

— Ааа, эээ, ммм. — замялся студиоз, соображая, как бы не подставить лейтенанта, ему-то с ним ещё служить.

— Не мычи и не мямли. Я уже видел почерк лейтенанта. — внес ясность хозяин кабинета и полковничьей перевязи.

— Так точно, ваша светлость. Под диктовку. — ввернул, как ему показалось, идеальный ответ посетитель.

— Ну-ну. — вероятно, не очень поверил в услышанное седобородый.

— И чего ты, публицист, забыл в этой банде? — в Маркуса упёрся испытывающий взгляд.

— Так решили Боги, ваше сиятельство. — опустив взгляд негромко ответствовал стражник.

— Ну-ну. — ухмыльнулся седой и ещё раз пристально рассмотрел посетителя, покрутив ус. — Ваш лейтенант уже назначил нового сержанта?

— Никак нет, ваша светлость. — продолжал посетитель изображать истового служаку.

— Да не тянись, не на плацу. Рекомендую ему твою кандидатуру. Глядишь, толк будет. — бросил он уже уходя во внутренние помещения.

Немного опешив, Маркус начал раздумывать об открывшихся перспективах. Однако полёт его возвышенной мысли жестоко прервал кашель секретаря.

— Кхм, кхм. У вас ещё какое-то дело? — поинтересовался тот.

— Никак нет, ваша милость. — продолжал изображать истового служаку капрал.

***

Все же дела были, надо было отправиться на склад и получить елей для заправки цилиндров самодвижущейся повозки, дабы она не переставала самодвигаться. Ну и несколько капель этого столь дефицитного вещества должны будут отправится в новый арбалет. Все это сгладило впечатление от знакомства с новым командующим городской стражи и настроила посетителя магистратуры на позитивный ход мыслей.

Надо отметить, что был у елея и ещё один интересный эффект, о котором знающие люди старались не распространяться. Эта маслянистая субстанция с ярким цветочным ароматом была сильнодействующим любовным эликсиром, просто сводящим дам с ума. Мысли о подобном, а также воспоминания о прелестях фрау Ингрид не оставляли юного капрала весь путь, что ему пришлось проделать по извилистым коридорам магистрата до его подвалов, где хранилась главная ценность современного мира, немногим уступающая серебру и золоту — елей!

Задача что-либо получить в магистрате, на самом деле, могла оказаться не самой простой. Существование отдельного отряда в два десятка рыл, что существовал самостоятельно, не просто как рота, а даже как целый батальон, которых на всю городскую стражу было всего пять, по числу ворот и главной площади города, раздражало многих. Насколько было известно, именно секунд-майору, что командовал стражей рыночной площади, где располагался магистрат, этот небольшой отряд стал как кость в горле. Вроде как первоначально отряд должен был появиться под его командованием и выполнять немного другие задачи. Все это вызывало огромную бумажную волокиту и препоны чинимые то ли секунд-майором, то ли всем бюрократическим аппаратом.

В подвале стражника встретил вечно бурчащий дед.

«Может, в магистрат так и отбирают? Главное продемонстрировать своё вечное недовольство?» — усмехнулся сам про себя веселый студиоз.

Лейтмотивом бурчаний старика были фразы о том, что все приходящие поголовно не ценят его и не понимают ту бескрайнюю ответственность, что он взвалил на себя и тащит в деле выдачи и хранения. Кране удивительно, но сегодня дед выдал всё, что у него было запрошено, и даже выделил миниатюрные ёмкости для заправки арбалетов. Одну из которых юноша собирался корыстно использовать в известном дельце с фрау Ингрид. Забыв обо всем на свете, кроме прелестей супруги пекаря и открывавшихся перспективах на ближайшие часы, стражник бочком постарался миновать в главном коридоре господина в чёрном с золотым.

«Что-то многовато стало этих столичных модников в нашем провинциальном городке». — решил про себя Маркус, когда у него почти получилось миновать столичного модника.

— Герр студент, не спешите. — раздался позади окрик.

От неожиданности душа капрала ушла в пятки, и тело непроизвольно повернулось в сторону человека, ни единой интонацией не показавшего, что его могут вдруг не услышать. По его ощущениям, только у декана факультета и ректора были подобные интонации. Далеко не все профессора могли похвастать такими вибрациями голоса и производимыми им эффектами.

— Да, ваше сиятельство!!! — вскинулся стражник.

— Капрал, я как-то запамятовал спросить, что случилось с той барышней, что была замешана во вчерашней истории в «Контарини»? — поинтересовался начальник городской стражи.

«Про кого это он? Про настоятельницу, коей он обещал помощь? Она бы тогда была фрау. Про кого-то из девиц? Так ни с кем он вроде и не говорил. Неужели про дурочку?» — судорожно пытался сообразить наш герой о ком же речь.

— С ней всё в порядке. — остановился Маркус на последнем варианте. — Мне пришлось пристроить ее у одной добродетельной вдовы, так что о ней позаботятся.

— Право, не стоит обременять благодушную даму сим неудобством. Отвезите барышню в пансион, откуда ее забрали. Я напишу хозяйке письмо, она умеет позаботиться о молодых особах, так чтобы они ни в чем не нуждались и не становились обузой окружающим.

«Да уж, умеет позаботиться» — ухмыльнулся про себя недавний посетитель поместья, с трудом сдерживая улыбку и склоняясь в общепринятом у благородного общества поклоне.

«Да уж, расту над собой, раньше бы заржал в голос, а тут гляди и поклон выполнил, как на уроке. Далась ему эта девчушка? Максимум кому она могла быть интересна, это мои сослуживцы! Интерес этот, опять же, был абсолютно понятен, от этого интереса ее и пришлось увозить к фрау Ану.» — рассуждал Маркус пока ждал пока ему отдадут то самое рекомендательное письмо к настоятельнице пансиона.

Впрочем, эти мысли достаточно быстро выветрились из его головы, и всё пространство от уха до уха заняли мечтания о фрау Ингрид. Затем его заполнили не мечтания, так что трезво мыслить организм смог крайне не скоро. Ибо, как выяснилось, елей одинаково действовал и на дам, и на господ.

Глава 8.

Утро выдалось бодрым. По-другому быть и не могло, пекари встают рано, следовательно, и ложатся рано. Посему со всем очарованием юный любовник был выставлен за порог, чуть начало смеркаться. На севере вечера долгие, а темнеть начинает рано. Тем не менее это совсем не расстраивало ловеласа, как, впрочем, и нежелание с ним общаться фрау Ану, когда тот пытался ей поведать о том, что увозит незваную гостью завтра поутру.

«Ох уж эти женщины», — всё, что мог подумать по этому поводу бывший студиоз.

Домовладелица лишь кивнула в ответ, что приняла к сведению.

«Вероятно, морда лица моя была слишком довольна, и это ее почему-то расстраивало».

Зато абсолютно доволен был сын фрау Ану. Представители мужского пола вместе расседлали и расчистили копыта лошадки, а потом ещё и помахали палками, упражняясь в фехтовании. Минувший серьезный разговор был позабыт или твердо усвоен, что никак не отразилось на отношениях между ними.

С утра мелкий проныра уже ждал под дверью, представители сильного пола сами позавтракали, пофехтовали, почистили и подседлали кобылу. И оттого были довольны друг другом и началом дня. День обещал быть теплым, что означало, что плащ и арбалет следует приторочить к седлу. Усевшись в седло, Маркус обернулся на столь знакомую рыжую незнакомку. Она стояла наряженная в добротные вещи из гардероба фрау Ану и держала в руках узелок, надо полагать, с бельем, а может, и прочей какой женской мелочью. Взгляд ее, как обычно, был неизвестно где, но это не помешало ей ласточкой вспорхнуть в седло, стоило лишь только приглашающе протянуть руку. В мгновение юный стражник обзавелся соседкой по седлу, причем, как это уже бывало, соседка оказалась спереди, в его объятьях. Одним незаметным движением дурочка оперлась ногой о ногу всадника, ногу в стремени, и, ловко перекинув другую, оказалась в седле. От этого вида целый капрал городской стражи засомневался, что смог бы выполнить этот трюк также ловко.

Помахав на прощанье почтенному семейству и высунувшим носы в окна соседям, стражник дал шенкеля и отправился в колыбель разврата. Мысль о прелестных воспитанницах загородного коттеджа отчего-то одолевала его всю дорогу до ворот, заставляя давать знать о себе молодости и присущей ей силе, что прижималась к седлу. Это, безусловно, создавало определенные неудобства для верховой езды с пассажиром. Впрочем, пассажир не проявляла никакого недовольства, а ее волосы пахли чем-то приятным и неуловимо знакомым. За этими мыслями о восставшем естестве, о прижимаемой к себе незнакомке, чья грудь крайне приятно опиралась на крепкое предплечье, всадник миновал ворота и большую часть пути к поместью.

«Да что там можно почувствовать? Через бинты, и через дублет, и через крагу перчатки». — пытался сам себя удержать наездник.

Однако эта мысль, а также воспоминания о вчерашней встрече с женой пекаря, воспитанницах имения «Контарини», доброй хозяйке и ее добродетелях, вытекавшие одна из другой, замкнулись в неразрываемый круг. Голова будто жила какой-то отдельной жизнью, а тело ее догоняло, то приходя в любовный трепет, то разливаясь негой.

Из этого состояния Маркуса вывела лошадка, взбудоражено всхрапнувшая и ускорившаяся к очередному изгибу дороги, что терялся за зарослью кустов. Шаг ее ускорился практически до рыси, отчего наезднику одной рукой пришлось ловить попутчицу, а другой придерживать болтающийся на ремне седла арбалет. Навстречу путешественникам появился всадник на черном коне, что выглядел как брат-близнец тех парней, что были перебиты в загородном борделе. И тем не менее не его узнаваемый вид, да и вполне знакомые конь и сбруя приковали внимание стражника. Полностью очистив голову от прежних фривольных дум, Фрегозо уставился на арбалет, что был направлен ему точно в грудь! Справедливости ради, следует сказать, что грудь-то была совсем не его, а девчушки, что проявляла интереса к происходящему не больше, чем к щебету птиц на лесной опушке.

Видимо, целью был все же студиоз, так как субъект в черном стрелять не стал. Зато Маркусу сдерживаться было совершенно незачем, и столь удачно легший в руку арбалет взлетел вверх и разразился стаккато выстрелов. Перестук взводимого механизма изменился, стало понятно, закончились пули в медном тубусе. Однако результат стрельбы оказался так себе, все пули попали в грудь и шею прекрасного вороного мерина, что так недолго был коварно сведен со двора сторожки особого отряда.

«Когда этот мерзавец только успел поднять коня на дыбы?» — промелькнуло в голове стражника.

Неистово заржал мерин, демонстрируя небольшие раны на чёрной шерсти, что становилась ещё более чёрной от крови.

«И зачем мне сейчас об этом думать?» — наполняли голову мысли, которые сейчас были совсем не к месту.

Вставший на дыбы мерин повалился назад и вбок, подминая под собой всадника.

«Ну что же, перезарядим арбалет и пойдем посмотрим, что у нас там за улов?» — проговаривал про себя свой не сложный план Фрегозо.

Оставлять лошадь посреди дороги одну было неразумно, пара дней знакомства не могли гарантировать, что животина дождется своего седока. На спутницу тоже надежды не было никакой. Поэтому юному стражнику пришлось идти к ближайшему деревцу и завязывать на нем повод. Завязывать хорошо, т. к., чувствуя кровь, лошадка нервно переступала, раздувала ноздри и поджимала уши, в общем, наглядно сообщала, что при первой возможности даст деру.

Проверив, попала ли пулька на шток, ее толкающий, что гарантирует выстрел, а не пустое бряканье тетивы, мелкими шажками капрал стал передвигаться к туше коня, обходя ее по небольшому кругу. Арбалет сейчас было бы гораздо удобней держать двумя руками, но на ложе совершенно не хватало места. «Кажется, в срезанной мной кожаной петле на торце арбалета все же был смысл!» — посетила Маркуса запоздалая мысль. Только не это сейчас составляло основную проблему. Фрегозо никак не мог увидеть тело, что должно было лежать на дороге, придавленное крупом коня. Решительный поворот головы в сторону и оглушительный удар в скулу отправил капрала в непродолжительный полет. Полет непродолжительный, но и его хватило, дабы укорить себя: «Какого беса ты поперся вокруг лошади по кустам, а не дороге?»

Все же от воина в бывшем студиозе что-то было, пока летел навстречу земле, он потерял арбалет, но, встретившись с ней, перекатился, вынул спату и даже встал в нечто вроде стойки. В глазах бойца все плыло, в ушах шумело, и накатывала тошнота. «Нет, так дело не пойдет, упасть и лапки кверху, бросить коня, девку и сбежать?» — вел бесконечный диалог сам с собой стражник, результатом которого стал рык: — Женилку тебе в глотку, ослиный выкидыш! Фрегозо не сдается!

Впрочем, противник на вопли не обратил никакого внимания, он не атаковал, замерев с поднятым клинком, как бы приглашая к драке.

«Мы ещё помашем железяками!» — настраивал сам себя на битву бывший студиоз.

Арбалет искать было некогда, кто знает, где он может статься. Вполне он мог статься и у черного.

«Надо атаковать!»

Удар, удар, удар, укол, сбив, и всё по кругу. В голове пустота, и потому кроме зазубренной троечки и укола, что всегда студиозу давался плохо, ничего путного изобрести не получается. Видимо, противник всё же неплохо приложился о землю, так как передвигался по поляне медленно и подволакивая ногу. Что позволило Маркусу немного остановиться и прийти в себя, разорвав дистанцию. Зрение восстановилось, картинка больше не плыла, зато вся левая сторона головы, от уха до носа и от челюсти до лба, одновременно горела огнем и деревенела, распухая понятной асимметрией.

Отдыхая, капрал рассматривал своего визави. Это был высокий темноволосый мужчина, широкий в плечах, смуглая кожа и столичная бородка выдавали южанина. Одежда добротная, но местная. Вооружен он был не просто так, в руках его были буквально близнецы меча и кинжала, что были в руках Фрегозо. Ну что же, потанцуем, как говаривал учитель фехтования. Повезло, что у университетов было модно соревноваться в именитости своих профессоров. Кроме них еще и учителями верховой езды, фехтования, моды и прочих знаний, что были столь необходимы молодым людям из приличных семейств. Причем учили хорошо, не требуя дополнительной платы. «Бесплатно и хорошо, хорошо и бесплатно». Эта незатейливая мысль заполняла голову, не оставляя места для беспокойств и переживаний, тревог и надежд. «Лучше бы, конечно, маленький щит, чем кинжал, так привычней». Но и эта мысль лишняя. «Хорошо и бесплатно, бесплатно и хорошо».

К сожалению, противник был более умел, и это чувствовалось. К тому же студиоз лишь начал постигать столичное фехтование, почти год из трех лет обучения занимаясь бегом, поднятием тяжестей, развитием ловкости. Противник был более умел, более силен, но что-то же надо ему было противопоставить? Получается, в запасах оставался только рост и длина рук, что давали то единственное полезное именно сейчас преимущество. Преимущество это можно было реализовывать только в сочетании с поврежденной ногой оппонента. Всё это вело к тому, что юный стражник кружил вокруг черного, как гриф вокруг добычи. Маркус усмехнулся сам себе: «Гриф кружит только вокруг мертвечины, значит, он уже мертв!»

Все попытки переодетым черным сократить дистанцию из-за поврежденной ноги не приводили ни к чему. Просто очередной обмен ударами и отход или прыжок, порой это было на грани. Впрочем, время было на стороне Фрегозо. Противник был старше, нога уже зримо беспокоила его, а из-за поворота в любой момент мог появиться кто-то ещё.

«А это значит…»

Кинжал серебряной рыбкой метнулся в сторону студиоза, но тот был готов.

«…значит, не самым идиотским занятием было отбивание клинком стрел без наконечников».

Этим забавлялись юные лоботрясы на уроках фехтования в ожидании мастера.

«А это значит…»

Удар, удар, увод кинжалом чужого клинка и укол вниз… На бедре оппонента набухало темное пятно. Пятно набухало как бы волнами, с каждым толчком сердца увеличиваясь в размерах. Оба понимали, что это значит. Черный бросился в последнюю смертельную атаку абсолютно молча, как и весь бой до этого, совершенно не заботясь о защите, так, словно ни одна из его ног не была повреждена.

Не имело смысла парировать этот бросок, да и не получилось бы. Поэтому лучшим решением для Фрегозо было сбежать с поля боя. Никого нет, а дурочка никому и не расскажет. Сзади раздался рык, незнакомец пошатывался, опираясь на меч, смотрел исподлобья. Сам не зная, что на него нашло, Маркус отсалютовал черному мечом, как на уроке. Взгляд того затуманился, а через несколько мгновений он попытался сделать шаг и упал. Впрочем, Фрегозо решил, что не стоит спешить, и подходить к поверженному противнику не стал.

Ещё долго Маркус смотрел на неподвижное тело врага. Море мыслей плескалось в его голове, то набегая, то уходя, но ни одна из них не удержалась с ним, уходили, как и пришли, лишь оставляя некое ощущение, как следы волн на песке. Всё же это был первый противник, что погиб от от его руки. Вот так схлестнувшись, вот так глаза в глаза. Оказалось, это совсем не то же, что выстрел из арбалета. Несколько проломленных черепов, что привели к смертям смутьянов во время бунта каменщиков, или напарник черного в поместье, так то стреломет. Неудачно упавший на брусчатку недотепа, это тоже не то.

«Здесь же мой и только мой! Он хотел убить не кого-то из магистрата или просто подвернувшегося под руку стражника, он хотел убить лично меня. Хотел убить и был убит лично мной. Такова жизнь!»

Сердце Маркуса продолжало безудержно биться, не желая успокаиваться, накатила какая-то эйфория и лёгкость.

«Надо что-то со всем этим делать! Снять с коняги попутчицу, закрепить кобылку понадежней, обыскать тело и седло покойника. Ничего, молодец, голова на месте!» — эти мысли подбодрили студиоза, и тот направился к своей лошади.

Дальше всё было как в тумане. Фрегозо протянул руки, и его попутчица смело прыгнула в них, так резво, что пришлось отступить. Сделав несколько неосторожных шагов назад, Маркус споткнулся и упал навзничь, утягивая и попутчицу. Нос бывшего студиоза угодил четко между двух грудей, что мягко прижали его при падении. Вдохнув нежный и столь дивный аромат, стражник уже не помнил ничего. Очнулся он от ее пристального и полностью осмысленного взгляда, что упёрся в него. Этот взгляд, словно отрезвил словно облили из ушата холодной водой, когда не хотел просыпаться. Маркус проснулся, и пробуждение это ему не понравилось. Девчушка всё также неподвижно лежала на земле и пристально смотрела на него. Ноги ее были раскинуты в стороны, а подол задран под самые подмышки. Шнуровка на груди была разодрана, как и нижнее платье, что едва прикрывало грудь. На груди и шее набухали пятна от укусов и поцелуев.

«Бесы, да что же это было? Никогда же ни одной женщины не тронул против ее воли!»

Маркус поднял глаза на лицо дурочки, в этот момент она резко отвернулась, а он вскочил и побежал. Бежал, не видя дороги, ветки секли лицо и руки. Острый сучек распорол кожу возле глаза, и по лицу предательски что-то потекло. Невыносимые мысли оборвало падение на землю со всего маху. В конце концов так и должно было случиться, если мчаться по лесу, не разбирая дороги. Фрегозо перевалился на бок и подтянул ноги, взглянув назад, дабы убедиться, об какое же бревно споткнулся. Бревном этим оказался недавний противник, чей рот скалился, словно насмехаясь надо своим убийцей! Взвившись в воздух, невзирая на все ссадины и порезы, капрал набросился на обидчика, разнося безвольно мотыляющуюся из стороны в сторону и никак не прекращающую скалиться голову. Ещё раз убить мертвеца и тем самым отвести душу всё никак не получалось. Кулаки саднили, по щекам и подбородку текли то ли слюни, то ли сопли, то ли пот с кровью.

Одышка, боль и усталость взяли свое. Мир стал приобретать четкость, вернулся шум ветра и зарослей, запах крови и пота. Несмотря на пульсирующие удары сердца, словно оно ударяется в подбородок и одновременно бьёт по ушам, мысль стала четкой, накатившее возбуждение ушло.

«Так, значит, с девицей решим позже, надо как можно быстрее разобраться с телом, пока на дороге не появился кто-то ещё.»

Это большой вопрос, кем окажется этот кто-то ещё! Время совсем не то, чтобы горожане возвращались, а крестьяне покидали муниципий.

«Поэтому перво-наперво арбалет. Вот он цел, значит, справа, немного в стороне, но чтобы легко дотянуться.» — на всякий случай Маркус проговаривал про себя все действия, дабы голова не свалилась в ту яму, где, не дожидаясь обеда, успела побывать уже дважды.

Обыск тела не принес ничего нового. Одежда была местная, не новая. Столичные оружие, бородка и обувь, идентичные той банде, что была перебита в поместье, ну да это было понятно ещё в бою. Гораздо интереснее, казалось бы, оказался осмотр лошади. Т. к. и лошадь, а точнее, мерен и сбруя на нем, случились теми самыми, что достались Зефу и были сведены со двора. Капрал еще раз вернулся к телу и пробежался по сумкам, двухцветного капюшона нигде не было.

«Ну да ладно!»

Самым печальным результатом обыска оказалось то, что при падении незнакомец раздавил свой арбалет. Цилиндр был цел, а вот всё остальное… Зато совсем немного замятыми оказались кожаные чехлы с медными тубусами, предназначенные для перезарядки арбалета, эти точно пойдут в дело.

Пока стражник ковырялся вокруг тела и лошадиной туши, попутно грустя, что седло и сбрую, по-видимому, придется бросить, размышлял.

«На круг у нас получается, что корнем в этом уравнении на просёлочной дороге является только девчонка. Тогда всё сходится! Пять лошадей и четыре трупа. Мы-то думали, что в мужской одежде в седле сидела она, однако свежеиспечённый покойник явно опровергал эту арифметику. Ну и какого беса дался я этому войну? Мстил за гибель товарищей? Хотел назад коней и арбалет? Как эта гадина меня вообще выследил? Какая ещё бредовая мысль посетит мою как следует распухшую с той стороны, куда пришелся сокрушительный удар, голову? Что же делать? Значит, поджидали ее, ее же, по всей видимости, искали и в караулке, где погиб Зеф, а нашли только коня. На заставе у Северных ворот не искали потому, что никто не знал, что мы там останемся. Кто же знал, что я повезу ее обратно в поместье, кроме господина полковника — начальника городской стражи?»

Глава 9.

«Что же делать? Что же делать?» — крутилась в голове единственная мысль, а руки боца меж тем укладывали нехитрые трофеи в плащ и приторачивали к седлу.

Маркус проверил подпругу и усадил девчонку в седло, не обратив внимания, как она смотрела на него и смотрела ли вообще. Обратной дороги стражник совсем не помнил, ехал, словно вновь окунулся в омут с головой. Вывело погрузившегося в себя путника из оцепенения ржание лошади. На мгновение Маркус вернулся к самому началу столкновения на лесной дороге, когда ржание кобылы предвестило начало боя. Однако вокруг не было ни леса, ни изгиба дороги, а лишь небольшая очередь из телег, что сгрудилась перед воротами.

«Ну что же, это столпотворение не про меня, не хватало ещё перед собственными воротами стоять».

Объехав всех по встречной части дороги, махнув приветственно рукой стражникам, Фрегозо беспрепятственно попал в город. Только девицу пришлось поплотнее закутать в плащ, дабы не смущать городскую стражу ее внешним видом. Все же к обеду в плаще было немного жарко, а несколько рож проводили парочку ухмылками.

«Пусть лучше так, чем ненужный трёп».

Немного поплутав по улочкам, добрались до дома фрау Ану. Во дворе закутав девчонку в плащ Фрегозо на руках занес ее в дом.

«Потом разберёмся, что там между нами». — не надавал покоя бывшему студиозу вечно раскаленный мозг.

«Да что вообще может быть между мной и дурочкой?» — сам себе возмущался внутренний собеседник.

Внутренний диалог, как обычно не помешал отвезти лошадь в стойло и расседлать ее.

— На вас напали? — спросил встревоженный голос фрау Ану.

— Да. — резко бросил обозленный сам на себя Фрегозо.

— Ограбили?

— Попытались. — не сильно покривил душой Маркус.

Ну а что? Понятно, что хотели убить, но, убив, бы явно обобрали! Бросать подобный арбалет, меч, сбрую, да и девку, пожалуй, было бы невероятной глупостью и расточительством.

— Надо звать стражу… — сказала фрау Ану и замолчала на полуслове.

— Стража уже здесь. — нервный смешок сорвался с губ капрала.

Чуть позже фрау Ану отпаивала горе путешественников тёплым молоком с мёдом. Маленький Эса пил свою кружку здесь же за столом, ничего не понимая, но чувствуя, что сейчас не время для проказ и веселья, поэтому сидел молча. Молча сидели все, думая о своём и глядя в кружки или стол. Когда допили молоко, молчание стало совсем невыносимым, и фрау Ану развела всех по своим комнатам. Эса пытался спорить, но под строгим взглядом матери смирился с тем, что остаток дня проведёт без интересной компании. Сидеть за столом смысла не было, и, собрав свой нехитрый скарб, Фрегозо отправился в свою коморку, где устало уселся на кровать и, положив голову на руки, как обычно, погрузился в себя.

Студиоза посетили ощущения, как в детстве. Ты прыгаешь с обрыва и погружаешься в глубину моря, вокруг тишина, в теле лёгкость и ни одной мысли. Ты отстранённо смотришь, как поверхность и солнечный свет отдаляются, и всё замирает в этом мире. Из собственных глубин Маркуса выдернуло касание плеча фрау Ану, она смотрела в его глаза, не убирая с плеча руку. Другой рукой она гладила непослушные волосы, улыбаясь чему-то своему. Затем хозяйка провела рукой по щеке своего арендатора и приподняла голову за подбородок, как ребёнка. Недолго рассматривая юное лицо и будто ведя диалог сама с собой, она ещё раз улыбнулась, видимо, что-то доказав сама себе, и нежно поцеловала юношу в губы.

***

Пробуждение было приятным, фрау Ану нежно посапывала на крепком плече. Не в первый раз эти не самые обычные мужчина и женщина спали вместе, а вот просыпались впервые. Спать Маркусу совершенно не хотелось, поэтому, нежно поцеловав свою подругу, стараясь не разбудить, тот встал и оделся. Ранки на руках и животе немного ныли, а вот голова, несмотря на небольшую асимметрию, не болела совершенно.

«Одним словом — кость!» — усмехнулся прилежный ученик мастера фехтования.

Еще отцом, вечно пропадавшим в море, приученный к самостоятельной жизни Фрегозо на кухне наварил на всех пшенной каши, которую с молоком и медом ели все. Легко позавтракав в компании Эса, друзья отправились во двор. Немного размявшись, чего Маркус откровенно не любил, а Эса так и вовсе избегал, представители сильной части человечества начали поднимать тяжести, все, что попадались в общем дворе. Колесо от телеги для одного, чугунок для другого. Напоследок товарищи пофехтовали, вернее, поносились по двору с шумом и гамом, притом сломав один из импровизированных мечей. Вполне довольные собой бойцы возвращались домой, но были изгнаны обратно уже вставшей хозяйкой умываться и приводить себя в порядок, что вылилось в очередной гогот, сопровождаемый брызгами и погонями с кувшином холодной воды.

— Мальчишки. — лишь умиленно бросила им вслед фрау Ану.

Что делать с девушкой, капралу оставалось совершенно непонятно, а вот на службу ехать было надо. Пробравшись на конюшню, Маркус убедился в том, что сосед монеты не потратил зря, лошадь накормлена, напоена. Стоит довольная за загородкой и в ус не дует. Быстро пробежав щеткой только в районе седла, собрался было накинуть и его, но пришлось опустошать седельные сумки и притороченный плащ. Всё пришлось отнести в комнату и встать перед выбором, что же надеть.

«Как-то мой гардероб слишком быстро теряет свою привлекательность. Ладно, не на прием в муниципалитет, в сторожку можно съездить и в штопаном».

За воротами стражника встретили всё те же улицы родного Родбурга, а также милое лицо жены пекаря и ее великолепный бюст.

— Здравствуйте, Маркус!

— Здравствуйте, фрау Ингрид!

Приглашение на сдобу не последовало, но Фрегозо это не сильно расстроило. Отчего-то именно белая кожа ее выпуклостей и манящая ложбинка вернули наездника в бодрое расположение духа.

«Жив, цел, небольшие порезы на мне и гардеробе не в счёт. Порезы мелкие, заживут, а гардероб можно будет и обновить. Тем более небольшой кошелек, украшавший пояс ныне покойного столичного франта, крайне упрощал эту задачу. Меч на боку, конь под седлом, женщины любят, а деньги будут!»

Столь приятные мысли занимали голову всадника и украсили путь к воротам и месту расположения отряда. Заводя свою вороную во двор, капрал увидел идеалистическую картину: кошка с дому, мыши в пляс. Сержант и Зев погибли, а бывший студиоз никогда и не гонял бойцов. Посему одежда и снаряжения лежали в любом месте двора, какой-то пёс вылизывал мытые, но с заметными следами крови доски крыльца, а по покатой крыше конюшни топтались куры.

— Ваши сиятельства! — раздалось на весь двор. — Нижайше прошу прощения и дозволения спросить… Какого беса, ослиные выкидыши, вы тут устроили?

Знакомые формулировки почившего сержанта, а также то, что выше капрала в отряде был только ныне покойный Зеф, возымели эффект. Неспеша вся кодла отправилась наводить порядок, кто в сторожке, кто в конюшне, кто во дворе. Сам же начальник отряда выгнал самоходную повозку из-под навеса и начал наводить порядок в ней. За этим занятием, уже ближе к обеду, его и застал капитан Реко, самолично изъявивший желание посетить сию обитель. Пока капрал одевался, Реко успел отпустить несколько скабрезных шуток и напыщенных фраз, чем завоевал полное расположение чужих бойцов. Маркуса даже кольнул некий укол ревности. Уже выходя из сторожки, ему удалось расслышать остатки известного анекдота:

— Что у мужчины висит ниже пояса и часто попадает в дырку?

После вопроса возникла четко выверенная драматическая пауза, обусловленная огромным опытом командования стражниками. Чтобы весь списочный состав подразделения, включая самых одаренных чем-либо другим, кроме ума, пришел к единственно возможному ответу.

— Ключ! — опроверг капитан низменные помыслы.

Двор окатил раскатистый гогот, так что выход из караулки походил на выход на подмостки театра под фанфары. Только вместо фанфар неутомимый гогот бойцов, сопровождавшийся то конским ржанием, то львиным рыком, а то и поросячьим похрюкиванием.

— Маркус, дружище. — начал капитан, немного отводя капрала в сторону. — Тут такое, надо сказать, деликатное дело. После обеда всех командиров стражи собирают на какое-то сборище в муниципалитет. Медали вряд ли раздавать будут, но и пороть не обещали. Твоего лейтенанта найти я даже пытаться не буду, а сержанта у вас нет… У тебя есть приличный костюм?

«Ну точно, надо было раздевать кого-нибудь из столичных хлыщей» — родила голова капрала простую мысль, а вслух произнесла:

— Постараюсь найти что-то более или менее приличное.

— Ну так иди одевайся и поехали. Лошадь же у тебя есть. — то ли спросил, то ли утверждал капитан.

— Да, только мне надо будет заскочить домой.

— Ну так скорее, скорее. Мы, конечно, не столица, но и здесь по головке не погладят. Получишь назначение и будешь сторожить туалет на рынке. — очень мягко и профессионально командовал Реко.

Прогулка до дома фрау Эса не была долгой, что не помешало всадникам обсудить учебу и юность юного капрала.

— Маркус, как так случилось, что столичную штучку забросило в наше захолустье? Если ты, конечно, не побочный сын столичного вельможи, спрятанный здесь от злобной супруги. Но тогда, надо полагать, тебе бы и должность выхлопотали повыше, а не капрала, что властвует только над стрелометом. — улыбаясь спросил капитан, когда всадники выбрались на широкую улицу, ведущую от восточных ворот к центру.

Прекрасно понимая, что это не какой-то местный снобизм, не обида и не зависть, совершенно не стал запираться и поведал как на духу.

— К сожалению, не вельможи. Отец служил в бригаде Рогеза и когда мамы не стало, то он, уже будучи офицером, пристроил меня в императорскую школу. В школе была своя обитель, где я и жил бесплатно, стол тоже оплачивал своей щедростью император. В общем, когда отец ушел со службы и поступил на торговый флот, у него скопилась некоторая сумма оплатить мое поступление в университет. Тем паче я окончил школу в десятке лучших и половину за мое обучение снова оплатил император. Проучился три года из положенных пяти и пришлось уходить на вольные хлеба. Отец однажды просто не вернулся из моря. Через год он был признан погибшим, страховая контора выплатила причитающееся, но гораздо больше забрали кредиторы. В общем, за университет платить было нечем. Если бы отец был жив, то, когда я продал обучающие рукописи, мог бы сказать ему, что заработал первые деньги на своем образовании. За этот год я поработал домашним учителем, учителем фехтования, берейтором. Пытаясь сэкономить на жилье, немного походил под парусом вдоль берега. Но даже то неоконченное образование позволило мне в столбик посчитать, что при всей, что ни есть экономии, я буду только проедать то золото, что сумел скопить. Сумма вроде и не маленькая, но ее не хватит даже на комнату в инсуле. Коммерческих талантов у меня нет, а случайные подработки не позволяют ничего, кроме как поддерживать штаны и на кружку пива, к тому же начались разные проблемы, про которые и упоминать не стоит. Кстати, пиво в столице подают только в квартале северян. Там и я вспомнил, что у отца был товарищ из северян, который ему не откажет. Как несложно догадаться, это был сержант Ват.

— И ты рванул сюда? Смело. — заулыбался Реко, как бы поддержав такое решение, внимательно выслушав рассказ.

— Нет. Я сначала ему написал, а когда он ответил, что есть у него для меня подходящее местечко, которое мне понравится. А потом уже отправился сюда.

Реко разразился громовым хохотом, так что лошади запрядили ушами, а прохожие стали оборачиваться и тоже улыбаться. Отсмеявшись, капитан продолжил:

— Надеюсь, не обиделся!

— Нисколько. — покачал головой Маркус

Капитан бывшему студиозу откровенно нравился. Городская стража хоть и не набирала людей из подворотни, но не являлась местом, где сосредотачивались сливки общества. Человек энергичный, с головой, как капитан Реко сразу обращал на себя внимание.

«Неплохо было бы продолжить службу с ним» — проскочила корыстная мысль в голове капрала.

— Подходящее местечко оно, конечно, подходящее. Однако засунуть образованного человека, да еще и столичного жителя в городскую стражу… Это да! — покачал головой капитан.

— Не такой я уж и образованный! «Простенки» то я не закончил! — махнул рукой студиоз, сожалея о своем главном поражении в жизни.

— Что не закончил? — с удивлением вскинул голову обладатель форменной перевязи и горжета.

— Э-э-э. Как бы объяснить?!! Столичный университет когда-то был древним монастырем. Его не раз достраивали, но то ли в спешке, то ли сохраняя традицию самых первых зданий. Стены основных зданий выполнены как бы из арок или простенок, где размещаются окна или двери. Даже если стена глухая, она все одно как бы из арок или по-другому простенок. Вот студиозы и зовут мать-кормилицу «Простенком».

— С тобой интересно болтать! — сказал капитан. — Но зря ты думаешь, что писари в нашем магистрате заканчивали твои «Простенки». Они и школу князя владетеля далеко не все посещали.

Развивать тему, почему Маркусу не особо место в особом отряде стражи, собеседники не стали, они уже подъезжали к дому фрау Эса. Да и настроение бывшего студиоза что-то подпортилось.

Глава 10.

Переодевание произошло быстро. Выбор невелик, точнее, его вообще не было. Фрау Эса придирчиво осмотрела своего постояльца, поправила воротник, чмокнула в щеку и выставила за дверь. Прошептав что-то, что никак не удалось расслышать.

«Женское, незачем забивать подобным голову»! — успокоил себя Маркус.

Выйдя во двор квартала, стражнику предстала интересная картина. Капитан стоял возле лошадей, оперевшись на коновязь, и непринуждённо вёл беседу с восседавшим на той же коновязи молодым Эсой. Мальчишка явно был восхищён своим собеседником, а тот разговаривал с ним как с равным, чем ещё больше восхищает пацана.

«Ну вот какое мне дело? Нет, что-то неприятное кольнуло в груди. Ревную, что ли? Так вроде и пацан мне никто, просто живём под одной крышей. Да и мать его просто проявляет ко мне благосклонность. Впервые встретил в этом провинциальном городишке человека, что сопоставим и умом, и обаянием, а опытом так и превосходит?»

От этих самокопаний настроение у Фрегозо совсем испортилось. Что-то буркнул на радостное приветствие Эсы, парень понял, что не прав, мальчишка искренен, как все дети, и вообще здесь ни при чём. От этого студиоз расстроился ещё больше и молча взгромоздился в седло чуть не поплатился за это. Подпругу седла надо подтягивать перед поездкой, а на остановках ослаблять. Вот такие несложные правила эксплуатации конного состава подразделения. Не велика наука, но и дается не каждому. Благо юный стражник был ловок и запрыгивая в седло не сильно опирался на стремя, так что немного поерзав Маркусу удалось устроиться в седле, так чтобы не пришлось слезать и переседлывать лошадь. Озлобленный на весь мир парень задрал ногу, крыло седла и стал затягивать подпругу, не спускаясь на землю. О том, что лошадей неплохо бы и напоить перед поездкой, пусть и не дальней, но когда ещё придётся, всадник старался вообще не думать. Сейчас слазить с лошади, ослаблять подпругу, тащить воду — это совсем опозориться перед…

«А перед кем я позорюсь?»

«Вроде и не начальник мне, так не плевать ли.»

«Нет, не плевать!»

Человек в этом мире не может выжить один, и он обязательно принадлежит к какой-либо корпорации. К аристократической семье, являясь её членом или клиентом, либо к профессиональному цеху, каковой поменять практически невозможно.

«Хрен ты, Маркус, мастером будешь, у мастера свои внуки», — говаривал сержант Ват, когда тупость службы и начальников окончательно доставала бывшего студиоза и тот грозился уйти в гильдию писарей или цех учителей.

«Бесы! Как же он прав! Ведь я и риторику освоил, и грамматику, арифметику щёлкал как орешки, а геометрия в голове порождала не только плоские, но объёмные фигуры. Право церковное и светское опять же начал.»

«Право начал, а прав сержант Ват».

«Прав».

Несмотря на все эти столичные штучки, грозило студиозу в чужой гильдии или цеху быть если и не подёнщиком, всё же хоть какое, но столичное образование, то вечным учеником или подмастерьем. В страже меж тем уроженец столицы командовал собственным отрядом, и кто останется на этой должности, как раз во многом может зависеть от этого человека.

Человек этот молча стоял и смотрел на своего спутника непонятно с чего превратившегося неумелого увальня.

— Ну что, собрался? — спросил капитан, как бы не замечая минутное замешательство.

Лихо подмигнув Эсе всадники тронулись по улице, по которой Маркус сотни раз ходил и ездил, где все его знали и поэтому с нескрываемым интересом разглядывали и спутника. Не стала исключением и фрау Ингрид, как всегда находившаяся на своём посту и приковавшая взгляды наездников своими манящими пышными сдобными формами, представленными на подоконнике второго этажа дома пекаря, как на витрине первого пышными сдобными булками.

— Маркус, отчего же со своим спутником не заходите отведать нашей сдобы? — спросила жена пекаря, явно способствуя делу своего мужа.

Впрочем говорил она это не юному студиозу томно проводя рукой от чепца вниз по груди, тот был удостоен лишь мановения взглядом. Фрау Ингрид вся, подавшись вперёд, чтобы всадникам из седла было лучше видно её таланты, буквально пожирала взглядом капитана. Тут даже несведущая жена пекаря вполне могла сообразить, что белая портупея и серебряный горжет делали этого наездника более ценным трофеем не только на поле битвы.

— Сильно спешим в магистрат, фрау Ингрид. — безмерно расстроил даму юный капрал. — Однако мы обязательно вернёмся отведать ваших аппетитных булочек, незабвенная фрау пекарь.

Фрау Ингрид, может быть, и не поняла всей издевки, заключавшейся в словах молодого наглеца, но по-женски ощутила явный интерес к своим природным достоинствам и от него, и от проезжавшего мимо капитана.

— Кхм. Одна-а-ко! — долго протягивая звук, негромко проговорил капитан и поправил усы, явно пряча улыбку.

— Ваша милость успели оценить все достоинства сей лавки или только её хозяйки? — продолжил в шутливом тоне собеседник.

Настроение Фрегозо явно улучшилось. Словно сказав пошлость женщине, тот избавился от всего неприятного, что терзало душу. Хотя сам факт подобного обращения к столь приятной женщине Маркусу был крайне неприятен, но не в этот раз. Капитан же, подхватив настроение, поддержал собеседника с улыбкой.

— Достоинства, безусловно, значительны, я бы даже сказал, выдающиеся для столь крайне юной дамы!

— Мне кажется, как вы выразились, крайне юная дама выразила своё крайнее неравнодушие к вашей милости! — не менял тона Маркус.

— Ну что ж, тогда на обратном пути крайне необходимо заехать и отведать эти сдобные булочки. — и выдержав драматическую паузу. — Те, что лежали на прилавке, а вы о чём подумали?

Совместный конский гогот окатил улицу. Благо наследники уже успели отъехать на некоторое расстояние, и хозяйка пышных сдобных булочек не могла услышать этот разговор и оскорбиться. В приподнятом настроении капрал и капитан Реко отправились далее, общаясь, как закадычные друзья, хранящие некую совместную тайну и говорящие о ней полунамёками, которые посторонний не способен понять.

— Да уж, женщины — величайшее наслаждение и наказание мира! — выдал студиоз явно чужой афоризм.

— Вас потянуло на поэзию, мой юный друг? Ваше сердце ранила какая-то юная особа?

— Не сердце, ногу… — иронично сообщил Маркус.

— Вот как? — Искренне удивился капитан.

— Не юная особа, а стражник… — продолжал придерживаться выбранной интонации Фрегозо.

— Удивительная история, поведаете? — учтиво поклонился капитан.

— Да нечего там особо рассказывать. Влюбился в… одну театральную актрису, но это оказалось неверное решение. Она была слишком… э-э-э… легка в общении с другими поклонниками театра. И вот однажды вечером…

— Выпив немного вина. — вторгся в будущий монолог капитан.

— Откуда вы… Да, выпив немного, решился порвать с этими болезненными отношениями и пришел за кулисы в театр. Однако в тот вечер столичная городская стража решила устроить облаву на лицедеев за их репертуар, и мне пришлось своим мечом сдерживать в дверном проёме троих стражников, жаждавших встречи с моей пассией. Естественно, про то, что каждый из троих стражников получил по небольшому отверстию в организме, вроде и не смертельному, но точно болезненному, мы благоразумно умолчим.

— Естественно. — понимающе улыбнулся Реко. — И вы, мой друг, сражались за женщину, с которой собирались расстаться?

— Но ведь я ещё не успел с ней расстаться! — искренне возразил капрал.

— Вот как? Что же в итоге, вы расстались?

— Да. Сразу, как добрались до безопасного места, — закивал головой Фрегозо, грустно улыбаясь и вспоминая что-то свое.

— Ну что же, Маркус. — после непродолжительной паузы сообщил капитан, явно подбирая слова, — надо признать, вы… необычный молодой человек.

Оба всадника ехали молча, задумавшись каждый о чём-то своём. Женщины в жизни каждого мужчины — это бесконечный предмет для обсуждений. Впрочем, и для бесконечных мыслей тоже.

— Капитан, — после затянувшейся паузы обратился Маркус к своему собеседнику. — Если позволите спросить, как вы смогли, не будучи благородного происхождения, дослужиться до капитана городской стражи? Это, знаете ли, может оказаться полезным для некоего вам знакомого капрала.

— Никаких секретов. — покачал головой капитан и задумался. — Повезло.

— И это всё? — искренне удивился Фрегозо, ожидая некоего откровения от столь успешного, по его меркам, собеседника.

— Служебное рвение, наличие головы на плечах и никакого, повторюсь, никакого пристрастия к выпивке. Почти всё из необходимого у тебя есть. В остальном же… да, повезло. Повезло, что понадобился офицер городской стражи, а никто из местных баронов или их отпрысков не претендовал на эту не самую почётную должность.

Подъезжая к рыночной площади, Маркусу удалось заметить, что парни в двухцветных капюшонах провожают капитана взглядами, скалятся, а один даже поклонился. Только студиоз не успел разглядеть лица и не понял, это было уважительно или напротив. Капитан же делал вид, что ничего подобного не замечает, хотя на поклон явно ухмыльнулся. Впрочем, Маркус так и не понял, что бы это могло значить.

Заметно было и то, что городская стража рыночной площади, считай, в полном составе патрулировала центральные улицы города и рыночную площадь перед зданием магистрата. Парни были сосредоточенны, никаких расстёгнутых дублетов по случаю приближающегося полудня. Звон от колец, вставленных в протазаны, стоял повсеместно. Никто на это не обращал особого внимания, ведь стражники не надели ни шлема, ни кирасы, что происходило, когда возникали какие-то волнения среди горожан или предстояло особое торжество. Однако капрал опытным взглядом служаки сумел заметить подобное несоответствие, но все же не смог сделать определенных выводов.

Меж тем, неспешно объехав рыночную площадь по периметру, всадники неспеша приблизились к магистрату. Коновязь возле фасада дома для встреч важнейших людей сего города и княжества была занята полностью. Что случалось обычно лишь в дни заседания городского совета. Направо, перед дворцом князя-владетеля, было посвободнее. Однако тащиться несколько сотен ярдов обратно пешком никому из наездников совершенно не хотелось. Налево стоял Храм Всех Богов, где размещение четвероногого транспорта вообще не предусматривалось. Только повозки там и здесь, как песчинки в ежедневной круговерти городской жизни.

— Знатное, надо полагать, столпотворение нас сегодня ждёт. Береги ноги! — улыбался капитан, пока стражники, пользуясь служебными привилегиями, заводили лошадок во двор. Здесь, в обособленной для городской стражи части двора, стражники могли даже расседлать наших лошадей и поставить в стойла. Однако сегодня этого не требовалось, всадники просто привязали своих лошадок у конюшни и напоили их.

Внутри магистрата только что спешившийся наездников ждало ожидаемое столпотворение людей. Поэтому, не сговариваясь стражники отправились в приёмную к собственному начальству. Что оказалось абсолютно верным решением, именно там они встретили весь начальствующий состав городской стражи в полном сборе. Такого Маркусу видать ещё не приходилось, некоторых командиров юный капрал и в лицо-то видел в первый раз. Однако белые и красные перевязи, горжеты из золота и серебра в различном сочетании не позволяли усомниться, кто пред тобой. Перекинувшись парой фраз со знакомыми офицерами, капитан выяснил, что совещание для городской стражи пройдёт здесь, в приёмной кабинета полковника, сиречь начальника этой стражи.

— Когда сядешь в зале, то садись рядом со мной, попробуем прикрыть твою припухшую физиономию. Как ты понимаешь, получать по роже в столь высоком обществе не принято. Пришествие пред ясны очи высокого начальства в таком виде вообще может быть принят как вызов, благородные люди обычно сказываются больными! — негромко сказал Реко и, вытянув шею, начал искать, куда бы им пристроиться, дабы услышать всё необходимое и не мозолить начальству глаза.

Меж тем за рекогносцировкой окрестностей попутчиков застал легендарный командир особого отряда Северных ворот Луве Астон. Легендарным он, конечно, был прежде всего потому, что в жизни отряда он существовал только в виде некой легенды сродни рассказам о сотворении мира.

— Ваши сиятельства! — приветствовал лейтенант капрала с капитаном, то ли издеваясь и нарочито подчёркивая разницу в статусе, то ли наплевав на все общественные устои.

Эффект был ещё более усилен тем, что лейтенант снял свой шикарный берет, украшенный замысловатым эгретом и перьями. Данное приветствие в обществе не могло остаться безответным. Капитан Реко элегантно ушёл от исполнения модных столичных пируэтов, сдвинув каблуки и ударив кулаком в грудь с небольшим кивком головы, рука его была на эфесе меча.

«Ну что ж, он офицер, ему можно». — промелькнуло в голове Фрегозо.

Для капрала воинские предписания не предусматривали подобного приветствия, предполагалась, что всё это воинство молча стоит и внемлет голосу начальствующему. Поэтому удобоваримым в сложившейся ситуации для Маркуса оставался только светский вариант, который и следовало реализовать. Студиоз, не даром посещавший занятия у университетских мастеров, ловко снял берет и приложил его к груди, при этом левой рукой придерживая эфес меча, наклонил спину. Непосредственный командир с интересом и улыбкой осмотрел своего подчиненного с ног до головы, словно впервые увидев.

«Может, он идиот и постоянно улыбается?» — закралась в голову капрала крамольная мысль, которую тут же пришлось отогнать ответной улыбкой.

Подхватив капитана Реко под локоть и начав светскую беседу, лейтенант повёл его в противоположный угол приёмной. Маркусу же оставалось либо следовать за ними, либо покинуть помещение, так как в его присутствии боле не было особого смысла. Его высокое начальство, видите ли, соизволило посетить службу. Впрочем ничего из вышеперечисленного выполнять капрал не собирался! Потихоньку прокравшись в самый тёмный угол, там, куда не падал свет из высоких витражей, можно было попытаться спрятать помятое лицо и отсутствие цветной перевязи и горжета. Там он и уселся на лавку в ожидание, что же скажет лицо, начальствующее над городской стражей. Справедливо для себя рассудив, что лучше выслушать наставления из самых первых уст, чем надеяться на вразумительный пересказ и следующие из того приказы от лейтенанта Астона.

Как только Маркус удобно уселся на лавку, отполированную задницами сотен просителей, из дверей кабинета высокого начальства вышел давеча встреченный писарь и предложил всем присесть. Уверив всех, что высокопоставленный граф Лоренцо Амедео Карло Тревизани уже через несколько мгновений выйдет к ним. К капралу подошёл незнакомый офицер и, оглядев всего всего с ног до головы, но так ничего и не сказав, сел рядом. Сдудиоз же сделал привычный вид, что со всем возможным усердием занят изучением собственных ногтей.

«Кстати, надо завязывать подрезать их ножом и обзавестись ножницами», — как всегда невпопад в сложных ситуациях подумал студиоз.

Закончив осмотр собственных рук и подняв глаза, Маркус смог убедился, что достопочтенные гости уже расселись и были готовы внимать гласу праведному.

Глава 11.

Господин Лоренцо Амедео Карло Тревизани вышел к своим подопечным именно когда было нужно, все уже расселись, но еще не начали делиться с соседями последними новостями или версиями того, что же произошло во владетельном княжестве. В общем, графу Тревизани не пришлось никого ждать, пока рассядутся, или прерывать увлекшихся беседой подчиненных. Маркус решил, что, может, тот в замочную скважину стоял подглядывал, или просто повезло, но вероятнее всего это был талант. Выйдя пред очи достопочтенной публики, начальник городской стражи с ходу овладел общим вниманием. Дело, конечно, было не в элегантном черно-золотом столичном костюме, коей многим уже приходилось наблюдать. Не в статной худощавой фигуре, прямой спине и гордой посадке головы. Даже не его негромкий проницательный баритон, что буквально заставлял прислушиваться к голосу и внимать всему тому, что говорил его обладатель. Дело было в том, что все это органично сочеталось в столичном хлыще, он, конечно же, об этом знал и беззастенчиво и умело пользовался.

— Умер Бертран Фауст, — без каких-либо предисловий сообщил собравшимся начальник городской стражи.

Пока на некоторых лицах был шок или непонимание, что же произошло, на лицах капитанов и многих лейтенантов уже прослеживалась активная интеллектуальная деятельность.

«К чему это может привести?»

«Что делать?»

«Какого беса это произошло?»

Читалось на лицах словно это было произнесено вслух. Люди военные всегда отличались практичностью и редко задавались вопросом, что же произошло и почему, а вот что делать и какие лично для него это будет иметь последствия, возникали в голове каждого стражника. Речь, конечно, про тех, у кого мысли под шлемом вообще имели привычку возникать.

— Надеюсь, никому не надо объяснять, кто это и какие это может иметь последствия? — продолжил господин полковник, отчего-то смотря именно на лейтенанта особого отряда городской стражи барона Луве Астона.

Фрегозо хмыкнул про себя и предположил, что лейтенант уже создал себе репутацию в глазах начальника городской стражи или ее помогли создать. Затем даже намек на ухмылку про пал с лица капрала ибо его служебные перспективы на этой встрече становились все более туманными, буквально с каждым словом, с каждым взглядом.

Быть может, никому из присутствующих и не надо было объяснять, кто такой профессор столичного университета, доктор богословия, декан богословского факультета, настоятель второго по размеру столичного Храма Всех Богов при университете Бертран Фауст. Не факт, что все знали все его должности, титулы и именования, но кто это знали все. Бертран Фауст — это всего лишь самое известное духовное лицо в империи. Создатель учения об изменениях церкви для возвращения благодати Всех Богов и избавления от всех невзгод.

Быть может, никому из присутствующих не надо было объяснять, кто такой Бертран Фауст, но вот какие, хотя бы предположительно, это может иметь последствия, рассказать было необходимо. Этот, формально не занимающий ключевых постов, священнослужитель создал учение, за которым пошли тысячи людей во всех трех княжествах и епископстве Востока. Он, если бы захотел, мог создать еще одну церковь в государстве. Церковь не в смысле храм отстроить, ему бы по одному только слову их возвели десятки, а церковь как общественную структуру, начиная от епископов и до самых мелких сельских священников. Которую Бертран сам бы и возглавил! За ним шли все, от рабов и колонов, но гораздо важнее, что на его стороне были большинство дворян и владетельных князей. Что же сейчас сделают все эти люди, не сможет предвидеть даже самый гениальный предсказатель, что подпитывает свой дар хоть от Создателя, хоть от Неназываемого.

В комнате повисла гнетущая тишина, напряжение, висевшее в воздухе, казалось, можно нарезать ножом и намазать на хлеб. Все застыли в самых замысловатых позах, выдававших те бурные процессы, что творились в их головах. В «Простенках» на зарождающемся факультете естественных наук, где Фрегозо пришлось посетить всего лишь с десяток лекций, поговаривают, даже был профессор, утверждавший, что по позам, движениям и мимике на лице можно понять не только характер, но и мысли человека. Если профессор тот прав, то веселых мыслей в головах присутствовавших в зале быть не могло.

В абсолютной тишине где-то справа поднялся командующий Восточных ворот. Непосредственный командир лейтенанта Астона и так далее по нисходящей. Все взоры обратились на эту высокую, одетую пусть и не по столичной моде, фигуру с красной секунд-майорской перевязью и золотым горжетом с серебряной окантовкой и серебряным же гербом достославного города Родбурга, столицы Северного владетельного княжества Империи Кирино. В напряженной абсолютной тишине все услышали голос этого, безусловно, сильного человека, сохранившего спокойствие или, как минимум, не проявившего в интонациях своих волнений.

— Как это произошло? — прозвучал уверенный голос опытного командира.

— Религиозный фанатик заколол его во время публичной проповеди и заколол себя. — сообщил начальник над всеми собравшимися здесь людьми.

По залу разнесся небольшой гул из возгласов, вдохов, выдохов и прочих выражений удивления. Ситуация, надо сказать, ни беса не прояснилась. Все ждали, когда господин граф объяснит, какова же официальная позиция Императора и Двора, Великого Князя и его окружения, как реагировать на сложившуюся ситуацию? В смысле кого бить и от кого защищаться? Кто-то уже, бесспорно, подумывал о том, как улучшить свое положение, но для этого информации катастрофически не хватало. Господин граф, наконец-то, решил восполнить этот пробел.

— Ни для кого не секрет, что этого человека поддерживали очень и очень многие, в том числе чрезвычайно влиятельные люди! — нисколько пока не проясняя ситуацию, сообщил граф.

«Как же было проще с нашим сержантом Ватом, с самых первых фраз расставлявшим приоритеты», — отметил про себя капрал.

«Вот этих ослиных выкидышей, зачатых гнойным мулом и рожденных в сточной канаве, мы бьем, а вот этих достопочтенных выкормышей нашей матери церкви и личных друзей Владетеля мы не трогаем». — продолжать вспоминать словесные выверты сержанта Фрегозо.

Эти расхождения в наименовании четко обозначали, что одних надо лупить до потери сознания, а вот у других даже курицу взять не смей.

«Вот это отребье просто отгоняем в сторону», — что также обозначало, что бить следует не сильно, а на курицу в супе и так по мелочи, как говорили в магистрате, «сопутствующий ущерб», никто обращать внимание на жалобы не будет.

Тут же Маркусу пока совершенно ничего не понятно. Полковник вряд ли бы употреблял в столь высоком обществе сержантские обороты.

«Однако, может, вот это отсутствие всячески приставок к имени типа сиятельство, достопочтенный, доктор и т. п. к имени покойного и есть сержантский ослиный выкидыш? Ни беса не понятно в этих полковничьих ритуалах! Вроде и язык имперский, да и в „Простенках“ учился, а вот, поди ж ты, не вращался в высшем обществе и ни беса не понимаю то, что ясно любому из этих владетелей перевязей и горжетов». — все никак не мог разобраться в ситуации бывший студиоз.

— Мы считаем, что весть об этом достигнет улиц сегодня-завтра. В связи со сложившейся сложной ситуацией, — продолжало вещать высокое начальство, — Верховный совет Империи и его императорское величество Валерий Флавий повелевают обеспечить порядок на улицах всех городов и деревень Владетельного княжества Норд. Для сего Совет Владетельного княжества и Владетельный князь повелевают собрать городское ополчение. Секунд-майорам, командирам стен и ворот, приступить к выдаче оружия из Арсенала и подготовки ополченцев, выставить караулы на стенах и удвоить караул на воротах. Премьер-майору взять на себя патрулирование всех городских улиц и площадей, пусть ополченцы, патрулирующие улицы и перекрестки, носят двухцветные капюшоны, как у охраны центральной рыночной площади.

Впрочем это была стандартная практика, на время осады города противником, чего не случалось уже века полтора. Ополчение-то регулярно собиралось, раз в году, с какой стороны за алебарду браться, надо думать, ополченцы не забывали, а вот с остальным могли быть сложности. Уличные банды, опять же, привлекались только в крайних случаях, т. к. от них можно было ожидать проблем не меньше, чем поддержки.

«Знать, волнения ожидались изрядные». — резюмировал для себя Фрегозо.

Вот только в городе ничего не предвещало никаких волнений!

«Может, мы и не патрулируем городские улицы родного Родбурга, но мы же городская стража. Хоть какие-то свежие слухи мне бы рассказал любой сержант патруля. Вся служба городской стражи строилась на слухах, т. к. город жил этими слухами». — продолжал осмысливать ситуацию бывший студиоз пока не был прерван.

— Владетельный князь, — продолжал полковник, теперь полностью оправдывающий это звание, т. к. перед присутствующими теперь стоял не просто начальник городской стражи, но и командир городского полка, — отбыл на север собирать войско баронов.

От Маркуса не укрылось, что давеча вопрошавший секунд-майор и толстый премьер-майор, командовавший рыночной площадью, а теперь и бандами города, быстро переглянулись. Однако, не будучи посвященным во все перипетии городской политики, вечного противостояния князя и города, бывший студиоз не смог сделать выводов и не стал на это обращать особого внимания.

Пока никто не расходился, а, сбившись в небольшие кучки, что-то обсуждали в ожидании инструкций и бумаг, щедро раздаваемых начальником городской стражи и его секретарем. Вместе со своим секунд-майором Северных ворот получил порцию ценных указаний и капитан Реко. Пока Маркус провожал их отбытие взглядом, все же капитан Реко был самым близко знакомым человек в этом собрании, подошла очередь Восточных ворот в лице секунд-майора, пары капитанов и лейтенанта. Меж тем Фрегозо размышлял, как бы встать и незаметно улизнуть из угла, который оккупировал, народу становилось все меньше и меньше. Остаться в зале последним и привлечь внимание для него было бы крайне нежелательно. В это время раздался негромкий, но четко различимый голос господина полковника:

— И сержанта своего прихватите, раз он здесь оказался.

Пока сердце возвращалось из пяток, а лейтенант Астон с обворожительной улыбкой шел ко оккупированному угол, в голове бывшего студиоза промчались, как на скачках, табун мыслей:

«Сержант! Это он про меня? Здесь же только офицеры, и полковнику точно не досуг спрашивать, где моя алебарда или протазан, или это значит, что меня повысили и я… Что же я там смогу?»

Впрочем домечтать Маркус так и не успел. Из грез на бренную землю капрала выдернул тошнотворно любезный голос его непосредственного начальника, склонившегося в светском поклоне:

— Достопочтенный господин, не будете ли вы столь любезны соблаговолить проследовать за мной по приглашению сиятельного графа Тревизани?

Подскочив как ужаленный, несостоявшийся сержант бегом рванул в направлении командования, чувствуя, как на щеках и ушах разгорается пожар стыда. Подбежал и вытянулся во фрунт перед полковником. Впрочем, тот продолжил, не обратив на Фрегозо никакого внимания. Сбоку встал лейтенант, с которым и продолжил общаться полковник.

— Господин барон, вы со своим отрядом выдвинетесь из Восточных ворот и по окружной дороге двинетесь на север через все деревни и поместья, пока не встретите другие разъезды. Конный отряд рыночной площади соберется и выдвинется завтра, остальные по мере формирования. Ваша задача, барон, поддержание порядка и демонстрация флага, как говорится. Вы делаете все то же самое, что городская стража на улицах и перекрестках, только в округе вольного города Родбурга. Рассчитываю на вас. Вы свободны, господа. Можете приступать к своим обязанностям, никого не задерживаю.

«На меня полковник ни разу и не посмотрел, зачем, спрашивается, я ему был нужен?» — попытался осмыслить студиоз случившиеся.

Только такое, конечно же, не спрашивают. Посему молча, стараясь не смотреть по сторонам, представители стражи вышли из приемной залы кабинета начальника городской стражи, а теперь и полковника городского ополчения вольного города Родбурга, столицы Владетельного княжества Норд.

Глава 12.

Зачем господину полковнику понадобился сержант, стало ясно сразу после выхода из здания магистрата. Лейтенант Астон любезно распрощался с секунд-майором и бросил через плечо, что будет ждать нас завтра утром за Восточными воротами, и удалился в сторону горизонта. Точнее, до коновязи, а потом уже в сторону горизонта за ближайший угол здания, так ни разу и не обернувшись, слишком увлеченный отвешиванием поклонов мужчинам и воздушных поцелуев дамам.

«Бесит».

«Интересно, а платить мне будут как сержанту или как обычно?» — тут же догнала следующая мысль новоявленного сержанта.

Спокойный сон в своей кровати Маркусу сегодня, по всей видимости, не грозил, поэтому данный вопрос становился снова крайне актуальным. Обдумывая это Маркус непроизвольно улыбнулся. Сержант Ват частенько на его вопросы отвечал, что «вопрос не по окладу», мол, не приставай со своими глупостями. Понятно, что для барона или графа этот вопрос не был ключевым, они служили для фамильной чести, а потом уже за жалование. Фрегозо же фамильная честь в виде оброка с крестьянских полей и пажитей не грозила, так что оставалось только жалование. Вопрос, который становился все более актуальным, вот только задать его было некому. Это бесконечно бесило студиоза, он сам не понимал своего стремления к вселенской справедливости.

«Ведь и в храме нечасто бываю, чтобы так переживать о справедливости. Это все папино воспитание и тяжелая рука?» — выдавала варианты не способная успокоиться голова.

Создатель создал этот мир таким, где каждому воздается по заслугам, и если кто-то получает несправедливость или встречает человека недостойного на своем пути, то именно этого он и заслужил. Помолись Великому отцу или Единой матери, чтобы указали тебе путь, но все, что с тобой случается, случается с тобой не просто так, а потому, что это испытание, наказание или награда. Все тварное и нетварное, зримое и незримое создано в этом мире Создателем, и у него есть план на тебя.

«Может, в храм зайти, пока коня не забрал?»

Пусть богословие и не было любимым предметом прилежного студиоза, но на лекции-то он ходил, учил и сдавал экзамен, вступая в богословский диспут с профессором.

Храм всех Богов на центральной площади встретил юношу тишиной и полумраком. Несмотря на то, что это был самый большой собор в северных землях, а время было обеденное, храм был неожиданно пуст. Сам того не замечая, пока оглядывался по сторонам, все же в храме Маркус бывал редко, да и то в основном по большим праздникам, в усилении, стражник добрался до статуи Отца с алтарем. Отец он и воин, и работник, и источник мудрости, тот, к кому и следует обращаться мужчине в трудные минуты. Полностью погрузившись в свои мысли, Фрегозо даже не заметил, как сбоку подошел и встал рядом священник в темной сутане и сером капюшоне. Скромный пояс, скромное ожерелье да простой перстенек выдавали в нем человека простого происхождения. Не меньше про него могла рассказать и толстенная книга в дорогом кожаном переплете, с надписями золотом, серебряными уголками и замком. Такие духовные книги стоили огромные суммы и не были доступны к общему прочтению, на то и замок.

— Что вас тревожит, юноша? — спросил духовный чин немногим старше тридцати.

— Несправедливость устройства мира, — не стал запираться и бывший слушатель общих лекций факультета богословия.

— Мир не может быть устроен несправедливо, он такой, каким его сотворил Создатель. И мне кажется, что ты знаешь об этом не хуже меня. — с улыбкой сообщил молодой священнослужитель.

— Знаю. — безрадостно кивнул головой посетитель.

Идея прийти в храм начинала казаться Маркусу всё менее удачной.

— Так что же тебя смущает, сын Великого Отца?

— Почему кому-то приходится всё делать за кого-то, при этом кто-то получает все результаты труда, которого он не совершал? — не стал скрывать и в этот раз свои терзания Фрегозо, но и углубляться тоже не стал.

— Если это то, что тебя беспокоит, то ответ крайне прост: так устроен мир! Не стоит мне возражать, мой друг, я и так всё вижу в твоих глазах. Мир этот был создан крайне разумно. Вот крестьянин, он пашет на пашне, он и только он идет за плугом, бросает зерно в землю и собирает урожай. Однако весь урожай не остается у него, и ему от этого обидно. Вот только случись беда, напади разбойники или воинственный сосед, кто защитит этого крестьянина, его жену и малых деток? Он сам? Может, он и отобьется от разбойников, но, скорее всего, нет, а от вражьего войска и шансов-то у него никаких. Кто же его защитит? Тот, кто, по мнению этого крестьянина, отбирает у него нажитое непосильным трудом. Барон не пашет поля, но только он и его люди смогут защитить того крестьянина от разбойника или от соседа. Он же рассудит, если выдастся спор меж этим крестьянином и другим. Да, барон не трудится на пашне каждый день, но без него вообще не будет этой пашни и этого крестьянина. Так что мир, как бы ты его ни хулил, устроен крайне разумно, а значит, справедливо. Твои терзания, полагаю, случились лишь оттого, что ты еще не нашел свое место в этом мире! Или еще не понял, что нашел то место, и потому терзают тебя думы не о том, и не возносишь ты свои молитвы Создателю. Теперь же сходи до лавки и возьми жетон, возложи его на алтарь Создателя и помолись, а пока ходишь подумай, что хорошо лично для тебя в том положении, что тебя так не устраивает. Истинно!

— Что хорошо лично для меня? — удивленно переспросил студиоз. — Это про хлеб насущный и крышу над головой?

Священник лишь улыбнулся и покачал головой, молча осенил посетителя святым знаком и, улыбаясь, ушел. Он знал, что делал. Этот врачеватель душ заставил голову юного стражника кипеть. Пока тот шел к лавке и покупал медный жетон, который предстояло бросить в чашу алтаря, в голове пронесся калейдоскоп.

«Что меня так терзает?»

«Положение мое ухудшилось?»

«Нет, ни медяка не потерял!»

«Больше работы и ответственности?»

«Безусловно!»

«Есть ли вариант отказаться?»

«Вариант есть всегда, но после этого либо вылечу, либо застряну на своей должности навеки вечные, либо, как говаривал капитан Реко, буду сортир охранять».

«Могу ли что-то изменить?»

«Хлопнуть лейтенанта и что? Пришлют нового еще хуже, делать по-прежнему ничего не будет, но будет совать свой нос во все дыры!»

«А лейтенант Астон сует?»

«Да ему абсолютно плевать!»

«Это хорошо?»

«Безусловно».

«Если же случится какая-то оплошность, то кто отвечать будет?»

«Его сиятельство барон Луве Астон всей своей благородной жо…»

«Вот что значит профессионал! Священник точно знал, что он делает. Люблю таких!»

Настроение участника воображаемой дискуссии повысилось неимоверно и ему абсолютно не жало было тех двух серебряных, что пришлось в лавке при входе отдать за жетон. Можно было и больше, меньше нельзя было. Однако настроение это ничуть не портило. Молитвы к Создателю неслись уже не от головы, а од сердца искренне и со всем рвением.

«Вот она общественная польза и мудрость церковного уклада. Мудрость Создателя в сокровенном им мире!»

Хорошее настроение — великая сила, оно рождает в голове хорошие мысли.

"А не заскочить ли к старому ворчуну, где был буквально позавчера, и под шумок не получить ли елей и прочее надобное для экспедиции во устрашение врагов государства нашего под руководством мудрого барона Астона!"

Капрал точно не знал, знал ли ворчун, кто такой барон Астон, но препирался недолго и выдал всего необходимого от души, начиная от солонины и обожжённых глиняных шаров в тубах для стреломета и заканчивая, конечно же, елеем. Получилось настолько много, что новоиспеченному командиру пришлось нанять возницу и везти всё это в караулку у Восточных ворот. Оставить это без присмотра не было никакой возможности, да и не пришло бы в голову ни одному стражнику. Растащат. Не чужие, так свои. Кое-кто и сам не раз так делал, ведь в страже устроено просто, если не охраняют, значит, ненужное. Бери! У всего нужного будет выставлен пост. Капралу пост выставить пост было абсолютно не из кого, ни на чужих бойцов стражи, ни на уличных мальчишек в этом деле положиться было нельзя, да и не сильно дешевле обошлось бы.

Впрочем, и этих серебряных вдохновленному студиозу было не жалко.

«Что-то у хорошего настроения появились свои минусы. Ничего возмещу, особенно елеем, очень уже ценная штука. Не случись столь серьезные обстоятельства, мне бы и в прошлый раз могли ничего не выдать. А так запас. Запас, как говаривал сержант Ват, карман не тянет!»

Под крики про ослиные выкидыши возчик был разгружен и рассчитан. Всё необходимое собрано в воз, воз загнан под крышу, а возле воза выставлен караул. Начинало темнеть, и в голове возник вопрос:

«Оставаться ли в караулке и караулить караул, чтобы не напились, или учиться относиться к жизни легче, как лейтенант, и ехать домой?»

«Конечно ехать!»

«Во-первых, учиться — это самое важное, что я умею и люблю. Во-вторых, надо доставить домой коня, если оставить его здесь, то могут свести, как в прошлый раз. Пусть стражи в городе стало гораздо больше и дело они свое стали делать более ответственно… Да бес с ними! Попрощаюсь с фрау Эса… Переодеться опять же надо».

«Нет! Надо бежать, пока сам себя не уговорил остаться…»

«Дом, милый дом».

Пусть этот дом не принадлежал Фрегозо, пусть эта женщина была не его, да и ребенок другого отца, но здесь Маркусу было хорошо, возможно, как нигде больше не будет.

«Священник прав! Где еще присмотрят за моим конём, пока меня нет? Где еще вкусно накормят? Где еще обработают начавшие подживать порезы свежей и чистой холстиной? Нет, священник прав! Надо уметь ценить то, что имеешь!..»

Хорошие мысли в голове и объятия хорошей женщины даруют хороший, можно сказать, целебный сон. Несмотря на то, что разбудила постояльца фрау Эса, как тот и просил, еще по темну, Маркус выспался. Быстрый завтрак, кулек с едой.

«Да, здесь определенно дом, сюда хочется возвращаться».

Глава 13.

Подходя к воротам караулки, из-за забора Маркус услышал голоса бойцов, собравшихся, как и было предписано, с утра к выезду.

— Император… эта, гулял по столице и увидел на улице человека, сильно похожего на него. Он подозвал его и говорит с усмешкой, мол, не служила ли его мать во дворце? Человек… эта, хитро улыбнулся и говорит императору: «Нет, моя мать не работала во дворце. Но мой отец часто бывал там». — раздавался гулкий и вполне узнаваемый по оборотам голос Вамса.

— А на дыбу не хотите? — максимально делая голос низким и неузнаваемым, заорал командир этих безмозглых дуболомов.

«За что же мне наказание такое?» — возопил внутри себя капрал.

За такие шуточки можно огрести неприятностей полные штаны. Никто не оценит, что шутка действительно остроумная. Взгляды участников маленького общественного представления были напуганными, хотя деру никто давать не собирался. Хорошо, по мнению Фрегозо, было и то, и другое, может, призадумаются, да откровенно труса никто не сыграл, нормальный такой личный состав, как говаривали мудрые вояки.

— Вы что, ослиные выкидыши, на каторгу собрались? А службу кто тянуть будет? Где, позвольте спросить, я найду еще столько тупых и крепких дуболомов? Тупых ладно, но крепкие-то себя и в другом деле найдут. — входил в раж новоиспеченный командир.

— Мы эта… — всё, что вразнобой смогла выдавить собравшаяся компания, насупившись и опустив очи долу.

— Эта я только эта… — растерял все свое красноречие Вамс.

Парень явно не трус, немногим старше Маркуса, сравним с ним по росту и силе, но деревенский увалень, которого никто и ничему не учил.

«Надо присмотреться, как говаривал сержант Ват, если боец не робеет перед начальством, то и в бою не струсит. Надо присмотреться». — сам себе пометил командир особого отряда.

— Вот что, голуби мои сизокрылые. — взял покровительственный тон патриарха большого семейства бывший студиоз. — Конечно, никому выдавать я вас не буду, но если вы и дальше будете отпускать скабрезные шуточки в адрес князя или императора, то дыбы вам не миновать, и вряд ли кто-то сможет вам тогда помочь.

По лицам было видно, что парней вроде проняло.

«Надолго ли? Мой патерналистский тон они также приняли как должное, что, пожалуй, будет даже важнее». — продолжал мотать на ус, которого не было, капрал.

— А вы эта, ваше сиятельство, и впрямь императора в своих столицах видели? — спросил кто-то из бойцов.

— Сиятельство, други мои, я не больше вашего, но за доброе слово спасибо. — в голове Фрегозо промчались обороты, что использовал сержант Ват, пользовавшийся искренним уважением своих бойцов и намеренно коверкая слова на деревенский лад продолжил: — А анпиратора видать-то мне не приходилось. Он уже пару десятилетий, кстати, на улице не появляется и с прохожими не разговаривает!

Делая акцент на последние слова, Маркус неотрывно смотрел в глаза Вамса, тот отводит понурый взгляд. Что означало, что можно продолжить лекцию о столичной жизни для местных провинциалов.

— Делами наш Валерий Флавий практически не занимается, всем заправляет первый советник и маг герцог Алесандро ди Гонзаго. Важные торжества и прочие встречи с послами, конечно, проходят в присутствие императора, но ему уже более девяноста, надо и поберечь себя, тем паче наследника нет и…

Тут явно следовало сменить тему, дабы не выйти на тонкий лед.

Парни в отряде были все же отобраны лично сержантом и не были тупы, они тянулись к новому и интересному. Поэтому выступления бывшего студиоза всегда находили отклик в простых сердцах стражников и рождали некий авторитет и уважение к выступающему.

Получив утренний нагоняй, бойцы особого отряда на возах, предполагалось, что возов будет несколько, но пока только один, с усердием принялись собираться в поход. В воз было загружено все необходимое на двенадцать человек, не считая командира, оставшиеся четверо были оставлены в караулке посменно ждать возвращения отряда.

Около часа бойцы потратили на переупаковку вещей на возу, т. к. дюжина человек, столько же ростовых щитов и все остальные пожитки никак не желали размещаться так, чтобы не падать и не заваливаться на бойцов во время движения. Расположить все надо было так, чтобы ничего не пришлось держать на руках и при этом колени не оказались на уровне ушей. Задержка была не велика, но она нервировала капрала, поэтому воинство быстренько проскочив до ворот устроило крики и махание руками сослуживцам на воротах, дабы отряд пропустили без остановок. Что, ухмыляясь, стражники на воротах и проделали быстренько растолкав путешествующих, благо утром большинство спешит въехать в город, а не выехать. Споро миновав ворота, с козел Маркус раскланялся со знакомым сержантом, что ловко пропустил отряд мимо двух очередей, и, не снижая скорости, помчались дальше.

«А куда мчаться?»

Лейтенант говорил, что будет ждать за воротами, но бойцы немного припозднились, а меж тем доблестного командования нигде видно не было.

«Ну что же, надо выбрать местечко, откуда будет удобно лицезреть ворота и яркое появление нашего доблестного командования». — принял новую никем не озвученную вводную капрал.

Прекрасно понимая, что неплохо было бы, чтобы и голову не напекло при исполнение сего важного задания, Маркусу отчего-то подумалось, что ожидание может затянуться.

Пристроили воз в месте, сочетавшем все стратегические надобности отряда. В теньке у сосновой рощицы и недалеко от дороги, откуда было прекрасно видно Восточные ворота и очередь из крестьянских и купеческих возов, что тянулись в достопочтенный Родбург еще с рассвета. Чувствуя вину за задержку, первый час Фрегозо караулил сам, даже не развалился на козлах, дабы не заснуть. Постепенно же ощущение вины в его душе менялось на раздражение бестолковым командованием, которое не спешило осчастливить своим присутствием. Примерно через час или около того, солнце изрядно поднялось над горизонтом и даже начало немного припекать. Верно оценив обстоятельства Маркус принял командирское решение о назначение двоих караулить ворота в ожидании лейтенанта. Немного подумав, проинструктировал, когда и кем смениться. Дабы, если уснет, не будили.

Грамотное, на взгляд новоиспечённого командира, решение, предусматривающее всё возможное, что могло случиться, подняло тому настроение. Всё же быть прирождённым командиром и знать про это приятно любому мальчишке. Переполненный внутреннего удовлетворения Маркус полез внутрь воза с четким намерением развалиться на освободившихся местах и доспать то, что не успел. Подложив под голову чей-то тюк, под ноги щит, обе ладошки под лицо, как мама в детстве научила.

«А если подумают, что как ребенок сплю?»

«Да и пес с ними, с головой плащом накроюсь. Пусть вообще радуются, что им достался столь достойный командир…»

Однако поспать не получилось, капрал уже было засыпал, но его разбудил негромкий гогот бойцов, уже выспавшихся и начавших со скуки развлекать себя различными солдатским байками, крестьянскими историями из жизни и анекдотами. Студиоз совершенно не расстроился, ибо всегда был снисходителен к шуму и тем паче смеху, так как свой собственный смех сдерживать у него никогда не получалось. Ему даже вспомнилось, как однокашник Пауль Тубер говорил, что смех Маркуса слышно со второго этажа и что, если слышишь этот смех, значит в нужный корпус на лекцию пришел. Распрощавшись со сном капрал стал прислушиваться, о чем же говорят бойцы.

— Крестьянин на рынке в городе продавал мёд. Подошёл бюргер и, отведав мёда, сказал, что мёд очень хорош. Ещё бы, ответил продавец, кабы в него не угодила мышь, я бы и не продавал его!

— Один достопочтенный бюргер решил отучить своего осла есть, и поэтому совсем перестал давать ему еду. Когда животина умерла от голода, он сказал: «Какая жалость! Он умер именно тогда, когда почти научился совсем не есть!»

— Один достопочтенный бюргер узнал, что ворон живет дольше двухсот лет, купил себе ворона и стал его кормить, чтобы проверить.

— У барона в замке было хорошее вино в запечатанном сосуде. Его слуга тайком пробуравил дно этого сосуда, чтобы иногда потягивать из него винцо. Спустя время барон задался вопросом, куда девается вино, в то время как сосуд не распечатан. Другой барон сказал ему, что кто-то может пить вино через дно. «Ты дурак!» — говорит ему наш барон. Уровень вина ведь уменьшается не снизу, а сверху!

Приглушенный гогот лишь прерывал истории, что рассказывались по очереди всеми участниками беседы. Так за болтовнёй и немудрёной снедью проходили часы, один караул сменился другим. Маркусу пришлось вставать и назначать третий караул. Время перевалило за полдень, а достославный барон так и не соизволил появиться в поле зрения. Лишь когда солнце уже сказало о начале своего пути к закату, когда каждый подмастерье начинает думать, что пора доделывать начатое и задумываться о том, что же будет на ужин, из ворот появился его сиятельство барон Луве Астон. Капрала предупредили о сим событии несильным тычком в плечо и указанием на одинокую фигуру в шикарном светлом костюме, не очень предназначенном для дальней дороги.

— Вамс, встань на козлы и помаши руками, чтобы его сиятельство нас заметило. — дал команду студиоз, преодолевая раздражение и стараясь не подрывать авторитет высокого начальства.

«Ну а что? Сержантского патента на свое имя мне еще видеть не пришлось».

«Придется потерпеть!..»

Меж тем долго ожидаемый командир приближался, и лицо его не выражало ни боевой настрой, ни готовности к конструктивному разговору.

— Чего вы тут прохлаждаетесь? Бесы! — изверг приблизившийся к своему воинству полководец. — Где этот растяпа сержант? — вопрошало его сиятельство.

«Ну что же, сержант — это уже не плохо, но бумаги лучше…» — сразу выделил в сказанном главное юный карьерист.

— Я здесь, ваше сиятельство! — не стал изображать недоумение в пожаловании чинов пока еще капрал.

— Это что за разгильдяйство? — командир пучил взгляд и всячески надувал щеки. — Где флаг?

— Какой еще флаг? — выразилось общее недоумение во фразе и на лицах устами Фрегозо.

— Тот, который мы обязаны демонстрировать! — чуть менее яро и громко сообщил лейтенант.

Над помостом повисла драматическая пауза, как говаривали комедианты, с которыми студиозам столичного университета вообще-то не полагалось встречаться. Пауза явно затягивалась, а на лицах, представших пред очами барона, по-прежнему не проскочила ни единая искра понимания, о чем же идет речь.

— У нас что, нет флага? — искренне возмутился барон.

— Никак нет, ваше сиятельство? — констатировал, как казалось ему очевидное, Фрегозо.

— Ни знамени города, ни вымпела стражи? — чуть уменьшил пыл лейтенант.

— Так мы не имперская армия, ваше сиятельство, чтобы иметь вымпел, да и там он положен только от роты. У нас никогда ничего подобного не было!

Пауза грозила повториться, но на лице лейтенанта промелькнула та самая искра, кою он так чаял обнаружить на лицах бойцов отряда.

— Значит, нарисуйте герб Родбуга на бортах воза. — выдал свое грандиозное решение командир и, уже удаляясь, через плечо бросил: — Завтра встретимся здесь же утром в то же время.

«Так утром или в то же время?» — возопил внутренний голос.

«И где я темперу и яйца возьму, чем красить буду? Его, надо полагать, это совершенно не интересует». — продолжало нарастать внутреннее возмущение.

Впрочем делать капралу было нечего, пришлось возвращаться назад и начинать соображать, где найти компоненты для краски, кто их верно смешает и кто нарисует вздыбленного червленого медведя, держащего в руках золотую башню на серебряном поле, чтобы это хоть как-то походило на то, как произносилось?

Глава 14.

Пока ехали обратно, Маркус размышлял над тем, что вот так распоряжаться людьми это талант или даровано всем аристократам от рождения? Представить себя на месте лейтенанта Астона он никак не смог. Вот так, чтобы с вечера напиться и прошвырнуться по девкам. Вот так, когда тебе поручил персональное задание человек, над которым во всей властной иерархии существуют еще только два человека, а над ними уже боги. Вот так проспать, приехать несобранным в дорогу, наорать на подчиненных и сделать их виноватыми в задержке. Вот так Фрегозо бы точно не смог.

«Вот же тварь! Бесит!»

«И восхищает, гаденыш!»

«Надо учиться, пока это бесплатно, за другие жизненные уроки придется платить…» — как обычно, не мог остановить поток мыслей вчерашний студиоз.

«Как, впрочем, придется платить за краску и за художника. Ну, это точно не из своего кармана! Пусть это будут последние деньги из нашей общей казны, но свои тратить точно не собираюсь, хватит и доставки груза из магистрата, там хотя бы была понятна моя выгода. Тут же, если даже воз от намалёванного герба будет приводить в экстаз всех проезжаемых женщин, что вряд ли, выгода лично для меня остается все еще туманной», — принял финансовое решение капрал.

Кто лучше всех в городе осведомлен о происходящем? Конечно, это сержант городской стражи! Он знает больше, чем рядовой стражник, и знает конкретику, в отличие от отцов-командиров. Где же его найти? Вот прямо здесь, на воротах, его и следует искать!

— Эй, дружище, кликни сержанта, не сочти за труд. — обратился к стражнику Маркус с козел воза.

Стражник кивнул и с достоинством не спеша отправился в караулку.

«Вот шельмец, цену себе набивает». — прекрасно осознавая цеховые правила ухмыльнулся Фрегозо.

Однако сержант появился достаточно быстро, и им оказался старый знакомец. Конечно, имени-то его Маркус как раз и не знал, но это был именно тот сержант, с кем ему еще недавно врывались в караулку отряда. Судя по тому, что, когда он разглядел возницу и на лице сержанта расплылась улыбка, капрала он вспомнил и мнение о столь скромной персоне сложил себе не самое худшее.

— Ну, здравствуй, акробат! А я-то думаю, кто это меня дергает во время послеобеденного сна?

Все стражники дружно заржали, никакого послеобеденного сна в городской страже никому не полагалось, но шуточки о том, что это было бы неплохо, не теряли своей новизны уже несколько десятков лет. Да и судя по скорости, с которой сержант появился из караулки, спать ему точно не пришлось, даже воспользовавшись своим начальствующим положением.

— Ловко ты тогда через забор. — махнул рукой сержант, словно собрался прыгнуть.

— Работа такая! — скромно пожал плечами Маркус.

— Ну-ну, зачем пожаловал? — улыбнулся в усы сержант лихо их подкрутив.

— За советом. Подскажи, любезный друг, где найти художника и краски, дабы расписать борта сего чудесного творения?

Полное непонимание того, что воз может быть чудесным творением, отразилось на лице стражника, поэтому Маркусу пришлось уточнять:

— Воз расписать нужно! Лейтенант приказал!

— Затейник ваш лейтенант. — отсмеявшись, проговорил сержант и обстоятельно продолжил. — Значит так, зайдешь в трактир «Гусь и лопата». Здесь сразу налево от ворот. Спросишь поденщика Алефа, он обычно у них ошивается. Не переживай, он хорошо рисует, даже участвовал в росписи храма на торговой площади, просто слаб духом. Пьет. Поэтому поставишь выпивку ему только после работы, иначе никакой работы не будет. Будет артачиться, скажи, что сержант Видар привет передавал.

— Спасибо, сержант Видар! — благодарно склонил голову Фрегозо.

— Да нечего, поставишь кружку пива в том же «Гусе» и сочтемся!

— С меня пиво, и до встречи в «Гусе»! — попрощался капрал.

***

Найти Алефа оказалось несложно, он спал во дворе трактира, к чему там все уже привыкли. После пробуждения Алефу понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя и понять, где он. Речи же о том, чтобы понять, что от него хотят, пока и не шло. Полкружки выдохшегося пива улучшили ситуацию, и невысокий тщедушный мужичок неопределённого возраста с начинающей лысеть головой смог осознать, что бить его никто не собирается, что за ним пришли не кредиторы, а, наоборот, ему хотят предложить работу.

— На деревянном борту надо нарисовать герб нашего города... Родбурга. — на всякий случай уточнил опытный в попойках с представителями искусства студиоз. — А затем на другом борту нарисовать то же самое. За работу тебе четыре серебряных и выпивка. Согласен?

— Согласен. — кивнул головой мужичок, затем, подумав, добавил. — Мне понадобятся два серебряных на краски и кисти.

Хваткий мужичок тут же протянул руку, но тут же получил по ней не сильный хлопок.

— Э-э-э, нет, так дело не пойдет. С тобой пойдет…

«Надо кого-то с головой или хотя бы с хитрецой… или того, что чувствует за собой вину». — начал перебирать в голове командир.

— С тобой пойдет Вамс, присмотрит, чтобы ты купил все необходимое и не напился раньше времени.

— Да я… — начал оправдываться пьянчуга.

Слушать его не имело никакого смысла.

— Хозяин, сколько тебе за пиво? — отвернулся Маркус от художника, считая дело свершенным.

— Чего уж там, всё одно нес свиньям выливать. — отмахнулся хозяин.

— Ну тогда благодарю и прощай! — прикоснулся к берету и немного наклонил голову Фрегозо.

— И вам не хворать. — улыбался в усы трактирщик и уже шел по своим делам.

— Сержант, может по кружечке? — раздался голос из воза, и одобрительный гвалт вторил ему.

«Сержант — это хорошо… По кружечке тоже хорошо…, но потом». — успел подумать поименованный сержантом.

- Сначала дело, да и кружечкой из вас никто не ограничится, а поутру мне бегать вас по всему предместью собирать? Нет, так дело не пойдет! Едем в караулку и доделываем то, что не сделали вчера. Чехол там не зашили, да Йемс? Или новую дубинку не дополировали, да Ларс?

«Думаю, у меня снова получилось». — констатировал новоявленный командир.

Бурчание под нос со стороны бойцов было беззлобным, кто-то даже ухмыльнулся, и в целом запрет приняли как должное. На что юноше подумалось, что всё он сделал правильно: и порядок сохранил, и обиду никто не держит.

«Спасибо тебе, сержант Ват, возможно, ты и прав, говоря, что получится из меня хороший командир… когда-нибудь. Может, это когда-нибудь и наступило».

Мелкие хлопоты клонили солнце к закату, стражники, как сонные мухи, таскались по двору, неспешно имитируя служебное рвение. Подгонять их не имело никакого смысла, т. к. никаких особо важных дел и не было, но по извечной служебной мудрости боец должен быть всегда занят. Дело даже не в том, что он за зря в безделье получает свои монеты, а в том, что от безделья боец начинает творить дурь.

«Впрочем, уже можно и распускать по домам, вряд ли уже в этот час нас кто-то посетит с проверкой».

Художник и приставленный к нему надзор все еще не появились, что не могло радовать отца командира, ибо этих ему точно придется ждать.

"Как он вообще будет рисовать в темноте?"

Этот вопрос был важен, но чуть менее, чем тот, где прозвучал бы ответ о том, умеет ли пьянчуга вообще рисовать? Сержант Видар мужчина, конечно, солидный, но смыслил ли он что-то в рисовании? Тяжкие думы и ожидание новоявленного командира прервал шум у ворот. С воодушевленным видом в них ввалился пьянчужка-художник, энергично возглавляя, будто на параде, военную колонну, состоящую из Вамса и еще из пары совсем мелких мальчишек, которые тащили какие-то кувшинчики, мешочки, корзину, кисти и дощечки. Сам же Алев держал в руках свернутый лист и размахивал им, словно маршал жезлом. Ну точно на параде! Картина была комична и непонятна.

— Надеюсь, ты не хочешь предложить дополнительно заплатить за весь этот… парад? — сразу решил закрыть деловые вопросы Фрегозо.

— Ничего подобного! — оскорбился творец и продолжил уже более торжественно: — Между прочим, мы легко уложились в те жалкие два серебряных, что вы ссудили на это мероприятие!

— Они с мальцами, ваша милость, поперли, что плохо лежало со двора собора, что на торговой площади. — еле сдерживаясь от смеха, заявил Вамс.

— И ты в этом участвовал? — в предвкушении грандиозных проблем осведомился капрал.

— Как можно, ваша милость? — изобразил на лице невинность несдержанный на язык стражник. — Так, в стороне присмотрел, чтобы никто не обидел!

«Та-а-а-к, если что, скажу, что нас уже не было, мы убыли по команде господина полковника. Думается, и лейтенант возражать не будет, утверждение, что чем быстрее он приступил к выполнению приказа, ему же лучше. Пока пусть будет так…» — подготовил запасной план Фрегозо.

Меж тем неопределимого возраста художник, на чью лысину Маркусу приходилось смотреть в упор, развернул подчищенный лист, где на фоне не до конца стертого изображения храмового нефа красовался быстро набросанный углем самодвижущийся воз с гербовым щитом и гербом на нем достославного города Родбург.

на этом главный вопрос сегодняшнего вечера решен, господин Алеф рисовать умел. Причем умел очень и очень неплохо! Даже то, что он быстро нарисовал углем, превосходило многое, что Маркусу приходилось видеть даже на фресках храмов, не говоря уже про столичные подворотни. Студиозы «Простенок» любили, знаете ли, зарисовать эти самые простенки самыми разнообразными картинами. Популярнее всего были, конечно, полуобнаженные дамы и пикантные подробности встреч с ними, но попадались картины и на более отвлеченные темы. Так вот, насмотреться студиозу пришлось всякого, так что можно было уверенно сказать: у господина Алефа безусловный талант.

— Как много вам понадобится времени, господин Алеф? — талант вызывает уважение, вот и Вамс обращался с художником с неким пиететом, как он обращается с забулдыгами, в отряде было известно.

— К утру, как раз, закончу! - не отрываясь от разглядывания рисунка сообщил мастер.

— А как вы ночью рисовать будете? - задал последний мучавший его вопрос капрал.

— Молодой человек, вы когда-нибудь бывали в храме? Там очень светло? - соизволил оторвать свой взгляд от листа пергамента Алеф.

«Разумно», — согласился про себя вчерашний студиоз. — «Зачем лезть к человеку, если тот знает, что делать, а этот точно знал!»

Не обращая ни на что вокруг внимание, Алеф уже подготавливал факела и гонял мальчишек, что-то весело тащивших и перекладывавших. В это время сам художник уже что-то чертил на борту воза, стоящего по такому случаю не под навесом, а посреди двора. Дождя сегодня ночью не ожидалось и это вселяло надежду в успех. Дав команду караульным приглядывать за происходящим, особенно за пацанвой, т. к. из воза никто ничего важного не доставал, Маркус отправился домой.

«А может, в «Гуся»? Караул, глядишь, уже сменился, а это значит, что смогу закрыть свой долг перед сержантом Видаром. А если его там даже и нет, то кружечка пива перед сном еще никому не повредила». - провел нехитрые измышления лицо начальствующее.

«Решено, в «Гуся»!

Глава 15.

«Гусь» с утра никуда не делся, оставался всё там же. Свой особый статус кабака, где отдыхает стража Восточных Ворот, он приобрел по самой банальной причине. «Гусь и лопата» был ближайшим трактиром к тем самым воротам. Стража же, отстояв в самом что ни есть прямом смысле дежурство, идти куда-то далеко не имела желания. Пропустить кружечку перед сном и обсудить прошедший день, а порою и планы на день грядущий. Вообще это была распространенная в Родбурге традиция.

Были трактиры для башмачников, каменщиков и каких угодно мастеровых, где проходили встречи глав цехов и гильдий, мастеров и мастеровых. Понятно, что когда у тебя один-два подмастерья, то никакого смысла собираться где-то и обсуждать работу нет. Когда же мастеровых более десятка, строить внутри города, где и так каждый ярд на учете, специальное здание для встреч было бы глупо. Вот и нашелся удобный и, чего там греха таить, приятный вариант для мастерового люда.

В главной зале «Гуся» стражников было не заметить сложно, для них отводилось особое место сбоку от стойки ближе к окну. Сегодня здесь собрался караул, что отстоял предыдущие сутки. Мелькнуло лицо стражника, набивавшего себе цену, а вот и сам сержант Видар. Сержант заметил гостя и широким жестом хозяина пригласил за стол.

— Не бывал здесь? — спросил служка расчищая для Маркуса место.

— Как-то не пришлось, и даже не знаю, при чем тут гусь и лопата. — усмехнулся капрал присаживаясь на лавку

Караул был настроен благосклонно, и все негромко засмеялись, принимая в свою компанию.

— А никто не знает. — сообщил сержант, отставляя кружку. — Хозяин купил его уже с таким названием и менять ничего не стал, а что имел в виду предыдущий, Боги его ведают.

— Я, помнится, тебе пиво задолжал, хотелось бы закрыть долг! — напомнил о причине визита Фрегозо.

— Знать, Алеф пришелся к делу? Тогда, конечно же, закрывай! — согласился дородный сержант.

После этих слов гостю пришлось встать и сходить до барной стойки и взять пару кувшинов пива и нехитрую закуску на стол. Возращение и снедь сержант принял благосклонно, кивнув чему-то своему. Видимо, соглашаясь с внутренним утверждением, что я достоин пребывать в их компании, и долг вернул, и общество уважил. В подтверждение этой мысли Видар продолжил:

— Сержант Ват был хорошим мужиком и ребят отбирал себе под стать. Помянем!

Все дружно подняли кружки. И пусть отдельный отряд был на особицу, но они были такими же стражниками, а это значит — своими. В этом мире всё просто, есть свои и чужие. Свои под крышей твоего дома, но это не великая сила, поэтому люди объединяются в цеха или гильдии, так проще защищать свои интересы. Так повелось издревле, и когда не стает кого-то из своих, то слабеют все.

— Говорят, вы всех до единого перебили! — продолжил сержант, отерев губы от пивной пены.

— Всех. Дрались гады умело, ранили несколько наших. В меня один нож швырнул, так если бы не отцовская кольчуга, не сидеть мне сейчас тут с вами.

Стражники одобрительно загудели, всё же основу их работы составляла каждодневная рутина. Бывали эксцессы, но тоже далеко не каждый день, а вот так, чтобы со смертельным риском. Таким, как правило, могли похвастаться только капралы и сержанты под конец своей долгой службы. Оттого отдельный отряд и пользовался заслуженным уважением, потому как кроме штурма «Контарини» за нами была уже пара историй.

— А на караулку вашу напали уже другие? — спросил кто-то, кто, видимо, был с сержантом Видаром тогда.

— Да, на них были двухцветные капюшоны… - не закончил фразу Маркус.

— Ну да, потом расскажешь, — отчего-то перебил Фрегозо сержант. — Вы бы парни видели, как этот ловкач через ворота махнул! Я кошек-то немного видел, что так могут.

За столом поднялся одобрительный гвалт, соседи похлопывали капрала по плечам, расплескивая пиво, что так и не получилось донести до рта.

— Это что, — продолжил начальник караула, — потом он как ласка обогнул все углы, обтек все дверные и оконные проемы, так что, если бы кто решил в него засадить из арбалета, хрен бы попал! Если у вас все такие, то не завидую я тем, кто решил от вас в каком доме спрятаться.

Застолье продолжалось еще какое-то время и измерялось одной или двумя кружками пива. Стражники стали расходиться, и капрал с Видаром остались одни.

— Ты не серчай, что я тебя перебил, когда ты хотел про банду с площади. — негромко проговорил сержант.

— Да я и забыл уже. — честно признался Маркус.

— Парням не стоит думать о том, что, пока они стерегут ворота и стену, кто-то безнаказанно шурует по караулкам стражи. — не стал менять темы Видар.

— Не то чтобы безнаказанно, двоих-то…

— Я не про то, там вообще мутная история. Ходят слухи…

Про что же ходят слухи, сержант так и не поведал, терзаемый какими-то своими мыслями.

— О чем задумался, если не секрет? — разглядывая собеседника спросил Фрегозо.

— Секрет, но поди и ты его уже знаешь. Ополчение собирают. — негромко сообщил хранитель Восточных ворот.

— Так не впервой вроде. — не понял серьезности момента бывший студиоз.

— Так то учения и пьянка, а сейчас по-серьезному, всех капралов у меня поотберут. Собираются воевать в серьезную, а с кем, не говорят. Как считаешь? — пристально взглянул в глаза собеседника сержант.

— Да больше вроде и не с кем. — попытался ответить уклончиво Фрегозо.

— То-то и оно, что, акромя как против баронов, ополчение выставлять не против кого. — солидно и доверительно сообщил Вард.

— И при чем тут бароны? - все так же недоумевал студиоз.

— Бароны то?

— Они. — искренне удивленно вглядывался в усатую физиономию Маркус.

— Так Вольный город им поперек горлу! — показал Видар словно рукой отрезал себе голову.

— Почему? — все еще не понимал Фрегозо никогда не рассматривавший вопрос в подобном ключе.

— Ну сам посуди, живешь ты в своем баронстве, сервов мытаришь, и возразить тебе некому. Бывает повздорят два барона, подерутся, удаль свою проявят, а потом возьмет один другого в плен, и будут пьянствовать вместе. А кто заплатит за всё? Серв и заплатит, обложат их особой податью для выкупа господина, они и заплатят. Потом господин тот обиду на пленившего его затаит и будет готовится к новой схватке, мытарить своих сервов податями на защиту. Схлестнутся они вновь тоже на полях, там, знаешь ли, баронской коннице есть где развернуться, а поля те, как ты понимаешь, будут засеяны хлебом. Куда не плюнь, за всё серв платит.

— А при чем тут город? — пытался развеять свое неведение бывший студиоз..

— Так смотри. — продолжил Видар. — приезжает такой барон весь важный в наш вольный город, а тут перед ним никто шапки не ломит, не кланяется. Задел мастера какого, так тут и гильдия вступится, своих в обиду не даст. Да и всё больше земель Город под себя подминает, с Городом попробуй повоюй, приходится в суд идти, а там поди еще докажи. Вот и не по нраву баронам порядки, что в Вольном Городе учреждены, давно они скалятся на него, только пасть так широко не раскрывается. Да и сервы в город бегут, им тут не сладко, но бывает и лучше, чем при баронах тех.

— Про сервов откуда знаешь? — спросил Фрегозо привыкший оценивать достоверность сведений.

— Да уж знаю, как городской воздух дарует свободу. — невесело усмехнулся сержант.

Сам того, вероятно, не зная, Видар произнес формулу, что изучают на третьем курсе на лекциях муниципального права. Эти знания отозвались на душе бывшего студиоза необычным чувством, ему еще не приходилось соотносить изученную теорию с практикой.

— Только свободу эту защищать надо. Жаль, конечно же, — перескакивал с мысли на мысль собеседник.

— Кого ж тебе жаль? — мысль о том, что настойки после пива, возможно, были и зря, проникла в юную голову.

— Не кого, а чего! — как на дурня взглянул на юного собеседника сержант. — Жаль, что таких стрелометов да возов, как твой, у нас не на каждый десяток. Никак без них против баронов оборониться не получится, всё ж бароны и их прихвостни всё время воюют, а наши ополченцы… хорошо хоть знают, с какой стороны за пику держаться.

— Погоди, но ведь и в городе бароны есть! — перешагнуло сознание капрала к сути проблемы социальных взаимодействий между сословиями.

— Так-то оно так, но то другие бароны.

— Какие другие? — Фрегозо все еще сомневался в том, что понимает, о чем ведет беседу захмелевший сержант.

— Ну городские, что ли. Они не от сервов живут, а от мастерских, лавок, где долю имеют. В общем, делом они заняты, а не баронскими вольностями.

Тут разоткровенничавшийся Видар нагнулся через стол и негромко произнес:

— Начальника наших Восточных Ворот знаешь?

— Ага. — поддержал его заговорщический тон капрал.

— Так вот барон он только по суду. - доверительно сообщил сержант.

— Как так?

— Прикупил, значится, наш майор себе землицы, что близь Борго, ну это там на северо-востоке, далековато от Города.

— И чего? — не позволил студиоз захмелевшему Видару убежать в своих мыслях на Северо-Восток.

— Да ты слушай, не перебивай! — возмутился рассказчик. — Так вот, значит, прикупил он себе землицы, а она там особая какая-то оказалась, кто ей владеет, обязательно становится бароном.

— Домен, что ли? — блеснул знаниями посетитель «Простенок».

— Этого я не знаю, не умничай, дай досказать! Значится, приобрел он эту землицу, и теперь ему бароном быть положено, а остальные бароны его не признают! - развел руками усатый стражник.

— А он в суд? — на горизонте вырисовывался интереснейший прецедент, с которым студиозу свести знакомство еще не приходилось.

— Ага, в суд самого Владетельного князя! И так наш князь, и эдак, а не получается ничего, пришлось ему присудить, что быть тому бароном.

— Майорат домена! — снова непонятное сообщил Фрегозо.

— Чего? — подумал, что не расслышал Видар.

— Так ничего, я про свое. Дальше-то что? — постарался Маркус вызнать до конца интересную историю.

— А что дальше? Ходит наш секунд-майор бароном. Но бароны его за своего не принимают. И так почитай, что все наши отцы-командиры достопочтенные бюргеры. Кто бы мог помечтать о таком еще с десяток лет назад, а теперича вон… глядишь бы и я в офицеры выбился! — хмельно засмеялся властитель Восточных Ворот.

Глава 16.

«Ну что ж, утро раннее, голова не болит, во рту противно, ручки и ножки подрагивают».

«Как пить хочется!..»

Как вчера добрался Маркус, вроде бы помнил, сменившийся караул по команде сержанта довел его под звон колец в протазанах прямо до дома. Потом память отступала. Вчерашний гуляка осмотрелся, на руках свежие повязки, на пузе тоже. Явно не сам он себя переодевал и перевязывал, явно не мелкий Эса и не дурочка.

«Она там жива вообще, давненько ее было не видно и не слышно?»

«Все же фрау Эса — чудо, надеюсь, она меня не выгонит!»

«Надо потихоньку встать, съесть что-нибудь на кухне и выдвигаться».

«Так, значит, план есть, а план — это очень важно!..»

Как обычно поток мыслей заполнил голову бывшего студиоза. Мысли неглубокие, ну да и не выступление на кафедре тому предполагалось. Лить свет науки в темные головы юных балбесов не было необходимости.

"Почему с похмелья тянет на философские рассуждения?"

"Потому что, отринув суету и ощутив бренность тела, мы начинаем осознавать простые духовные истины? Бренность бытия, тонко осязаемая через бренность тела именно в этот момент, ярко иллюстрирует всю нашу незначительность в этом мире. Похмелье и болезни телесные делают нас ближе к Богам. Если же тело неважно, оно дряхлеет, то что же первично в нашем существовании? Первична мысль!"

— О, водичка!.. — вчерашний пьянчуга, а сегодня философ-страдалец жадно припал к огромному котлу, в котором стоял традиционный для севера отвар из трав и ягод, по лету в него шли яблоки, груши и вообще всё сладкое или кислое, что произрастало в окрестностях.

Водичка, потому что на югах пили только вино, разбавленное, отваренное, с сахаром и специями, смешанное с другим вином и вообще в любом виде, какой только сможет прийти к вам в голову. Пива на юге тоже не пили. В столице только в одном квартале выходцев с севера отец угощал Маркуса пивом, которое поначалу ему не очень-то и нравилось. Вот и люди были как эти напитки, на юге слащавы и коварны, пьется легко, но можешь не заметить, как опьянел. Северяне же, как пиво, грубы на вкус, плотные какие-то. Когда пьешь, то точно понимаешь, вот этим легким кисленьким ты ни в жись не напьешься, а вот это с горчинкой по мозгам ка-ак даст!

«Зря мы вчера пили еще и настойки».

— Ну что, Маркус, плохо? — раздался сзади негромкий голос.

Сердце аж в пятки прыгнуло у испуганного пьянчуги, и оттого стало ему на душе что-то так тоскливо и стыдно.

«Ну право слово, не мать же мне, любовница, и напился не в первый раз при ней».

Однако самооправдание отчего-то Фрегозо не успокаивало. От обхвативших плечи рук и уткнувшегося в спину лица легче ему тоже почему-то не становилось.

— Пойдем, я тебя накормлю. — все так же тихо произнесла фрау Эса.

Разговор не складывался, ни у кого не было ни аппетита, ни настроения. Поели не в звенящей тишине, но и беседой назвать это было нельзя. В таком же повисшем напряжении Маркус собрался, взял новую котомку с едой и проведал коня. Перед самым уходом фрау Эса обняла своего постояльца, поцеловала в щеку и сказала, быстро отвернувшись:

— Береги себя.

В глазах парня предательски защипало.

«Ну право слово, не маленький же» — выругался про себя капрал отдельного отряда, и спешно зашагал в сторону Восточных ворот.

Пока стражник шел на Восток ему подумалось, что сегодня он припоздал на пару часов, что уже совсем светло, но его это нисколько не беспокоит. То ли похмелье, то ли Ану и непонятное напряжение между ними, то ли наставление священника, то ли мудрость, переданная сержантом Видаром, но отношение Маркуса к службе стало как-то легче.

«Зачем переживать о том, на что ты повлиять никак не можешь…»

«Или все же похмелье?»

Приближаясь к воротам и караулке, в голове капрала стали гнездиться мысли о том, справился ли с работой Алеф? С одной стороны, он, безусловно, талантливый художник, а с другой стороны, он пьянчуга, и все мы прекрасно знаем, что перевесит. Если уж человек встал на эту дорожку, а ночевки в хлеву явный тому признак, то сбить его с нее невозможно. Хорошо, если он вообще что-то начал, тогда можно будет отправить кого-нибудь дожидаться лейтенанта и сказать ему, что рисунок еще не готов, что его еще рисуют.

«Надо будет, отправляя бойца дожидаться лейтенанта, сказать ему, когда возвращаться, а то забудем бойца, к бесам!»

«Если же лейтенант явится сразу сюда, то мы будем иметь то же самое, либо рисуем, либо едем. К тому и другому все готово. Поорет, конечно же, но это ничего не поменяет, тут главное, что к обоим вариантам все готово! А тогда или в путь, или как вчера, в „Гуся“, например».

«Нет, в „Гуся“ не надо, а то чего-то поплохело…»

За этими немудреными мыслями весь утренний настрой размышлять о бренном смысле бытия куда-то улетучился. Голова стражника полнилась простым, низким, насущным, когда тот добрался до ворот караулки. Благо на этот раз перебираться через верх не было никакой необходимости, и после нескольких ударов караульный с ворчанием отворил ворота.

— Утро доброе, ваша милость. - раздалось приветствие караульного.

— И тебе не хворать. Давно сменился? — продемонстрировал Фрегозо интерес к делам отряда, который реально не испытывал.

— Да почитай час ужо, на магистрате часы дважды отбили. — простодушно осклабился стражник.

«Часы на магистрате отбивали от одного до шести четыре раза в сутки, и только в полдень следовало двенадцать ударов. Знать, восемь часов с чем-то, самое время достопочтенным бюргерам трудиться не покладая рук. Ну и мы, так сказать, приступили к работе». — натужно скрипело в голове командира отряда.

Работа состояла в проверке наличия личного состава, наличии всего необходимого в дорогу, поддержании порядка во вверенном помещении и имущества в надлежащем состоянии. Однако первое наперво, дабы определить, что и в каком порядке работать, необходимо было проверить художника и его художества.

Художник обнаружился быстро, буквально здесь же у ворот, от него воняло сивухой так, что Маркусу в очередной раз за утро поплохело. Пацанят нигде видно не было, и оставалось только надеяться, что ничего серьезного они не сперли. Воз же стоял к воротам торцом, и весь масштаб трагедии определить только предстояло.

«Стоять смысла нет, герб на борту от этого не нарисуется».

— Надо идти. — сказал сам себе Фрегозо и словно в атаку ринулся вперед.

Быть может, если бы не похмелье, то он заметил бы, как радостно щерится караульный, а так Маркусу пришлось идти в неведение и лицезреть работу мастера. Посмотреть откровенно было на что. На весь высоченный борт воза красовался огромный герб вольного города Родбурга. Медведь был не как живой, никто не видел живого красного медведя, но выглядел очень по-настоящему. Золотая башня была вылитой башней ратуши с часами. Впрочем, геральдика не самая строгая наука и подобную вольность вполне допускала. Пожалуй, герольд оценил бы подобное решение еще выше или, наоборот, осудил. Маркусу же, прочитавшему полторы книги по геральдике, всё очень нравилось и казалось верным, но больше нравилось.

Всё же самым выдающимся на рисунке был белый, т. е. серебряный щит! Он не просто был, как того требовала наука, это был боевой щит, испещрённый следами от ударов и стрел в боях, потертый в походах. Это был щит настоящего война, и им хотелось любоваться и грезить, в каких же боях был этот молодец, в какие дальние страны его закинула судьба.

Однако и это было не всё, щит стоял как в кусту из оружия. Пики, алебарды, глефы, протазаны, обнаженные мечи и что-то явно выдуманное. Всё это обилие вооружения, так же побывавшего в бою, большинством из которого никогда не пользовалась городская стража, как венок украшали щит. Это был не просто рисунок герба, это была картина, и их было две. Правда, на другой стороне медведь также смотрел вперед по ходу движения воза, а должен был назад. Для геральдики это было важно, а вот для картины не очень. Художник так видит, гладишь, и другие не заметят.

«Много ли тут вообще тех, кто, кроме меня, открывал манускрипт по геральдике?»

«Впрочем, все дворяне, даже не открывая книгу, были в курсе».

«Ну и бес с ними! Поставленная задача выполнена, а дальше это проблемы лейтенанта».

«Кстати, о задачах…»

— Отряд, во дворе стройся!

Неспешно, но и без вальяжности бойцы строятся во дворе. Капрал пересчитал их по головам. Все.

— Господин сержант… — начал было боец.

— Какой же я тебе господин, мой друг? — махнул рукой Маркус.

— Так положено. — по доброму улыбнулся вопрошавший.

— Ладно, чего хотел?

— Ногу зашиб, разрешите подмениться? — указал стражник на ногу.

— Хеймо, готов вместо Ларса ехать с нами?

— Да, всё лучше, чем в карауле куснуть. Хотя сегодня ночью с рисовальщиком и его бесятами было интересно. Всю ночь суета была, гомон, никак не уснуть было, и так на алебарду облокочусь, и эдак, а всё не спится. — заявил Хеймо.

Общий гогот подтвердил, что все поняли и оценили шутку.

— Интересно не обещаю, и караулы точно будут. До трех ударов на башне выдвигаемся! — распорядился капрал. — Ларс, вот серебро, отдашь его художнику, как очнется. Честно заслужил!

Все во дворе пришло в движение, принесло неспешную суету. Доделывания и налаживания каких-то мелочей, которые никогда не кончатся. Распределение караулов по двое на сутки, дабы и дома побыть, и караулку без присмотра не оставить. Собрались бойцы и выехали как раз к трем, едва слышимым ударам, с башни магистрата. Проехали Восточные ворота и двинулись к месту рандеву со своим светлейшим начальником и командиром.

«Век бы его не видеть».

Как это ни странно командование объявилось в назначенный час, благо оно само себе этот час и назначило. Примерно в то же время, что и вчера, достопочтенный барон Луве Астон, лейтенант доблестного отдельного отряда городской стражи на возах, явился пред очи своих бойцов. В дорожном костюме, с облегченным мечом, резко сужающемуся к острию, арбалетом и в сопровождении двух верховых слуг и мула с поклажей.

«Что-то мне подсказывает, что вчера никуда мы ехать и не должны были». — проскочила в голове капрала авязчивая мысль, от которой все никак не удавалось избавиться.

Глава 17.

— Ну что, орлы! — взял быка за рога редко посещавший отряд полководец. — Готовы к выступлению?

Нестройный бубнеж, видимо, должен был означать что-то типа «Да, но, может, лучше никуда не поедем». Настало время бодрого служаки:

— Готовы, ваше сиятельство! — громыхнул сверху с козел со всевозможным рвением и пожирая глазами начальство капрал.

«Главное — не заржать! Не заржать…»

«Ничего не могу поделать. Ну нет во мне этого чувства ранга».

«Молодой ты ешшо», — говаривал сержант Ват и добавлял: «Жизнь обтешет».

"Ну что же, видимо, получилось, мой придурковатый вид и громкий ор убедил лейтенанта, что войско готово, и добиться чего-либо иного вряд ли получится".

— Я поеду впереди, вы на небольшом расстоянии за мной. Всё ясно? — распорядился отец командир.

— Ясно, ваше сиятельство! Отряд, по коням! — продолжал Фрегозо изображать служебное рвение.

В общем, для бывшего студиоза это даже было интересно. Маркус искренне веселился и сдерживал себя, чтобы не заржать. Ощущая определенный риск, что мог подпортить его только начавшую взлетать карьеру из-за неуемного веселья, что удавалось сдерживать с трудом Фрегозо испытал острые чувства. Они сгодились ему как приправа для пресного блюда службы.

Солнце перевалило за полдень, удары в колокол на городской ратуше было не слыхать, что могло означать лишь одно. Отдельный отряд городской стражи на возах выдвинулся в поход. Впереди колонновожатый лейтенант Астон, за ним слуги и вьючный мул, а в паре сотен ярдов за ними воз с бойцами и вооружением. Маркус считал, что это крайне удобно, никакой пыли и начальство на виду, опять же, ежели искомое начальство соберется дать особо ценное указание, видно это будет заблаговременно.

«Ляпота…»

Позади возничего началось какое-то копошение и гвалт. Вообще, управляющему самодвижущейся повозкой оборачиваться с козел неудобно, и румпель можно не удержать, и педаль волнопродуктора потерять, а если придется резко тормозить, то пока пока найдешь рычаг можно и убиться. Однако Фрегозо пришлось оглядываться, причем несколько раз, дабы не направить воз на обочину и не встретиться там с какой-нибудь березой или сосной.

Пришлось несколько раз оборачиваться, т. к. было посмотреть на что. Посреди воза, головой на уровне задницы возничего стоял, ошалело озираясь кругом, белобрысый мальчишка лет девяти-двенадцати. С помятым лицом, в старой и рваной одежонке, тощий, с грязным лицом и рукавами, испачканными краской.

«Надо думать, это один из мальцов, что помогал пьянчуге художнику».

— Ты как здесь оказался? — резко бросил ему капрал.

— Я эта, ваше сиятельство, уснул малеха. — пожал плечами и смешно морща нос заявил паренек.

— Милость… — автоматически поправил Фрегозо.

— Эт я и грю, ваша милость, уснул малеха. — заявил опытный попрошайка обескуражить которого было не так уж и просто.

— Про уснул я догадался, ты как в возу оказался? — продолжал допрос командир.

— Уснул. — остался верен первичных показаниям бродяжка.

«Ну что же, вряд ли большего удастся от него добиться. Надо думать, что с ним делать!»

«Высадить — не факт, что парнишка успеет добраться до ворот к ночи, а там бродяжку могут просто и не пустить в город…»

— Ваша милость, может, оставим мальца? — прервал размышления командира кто-то из бойцов. — Сильно не объест. Да и будет кому сбегать да вернуться, помыть да почистить.

Общество, как это принято говорить у крестьян, одобрительно загудело.

— Кто возьмет старшинство над мальцом? — не стал противиться мнению большинства начинающий командир.

— Да я и возьму, ваша милость! — раздался голос Хеймо. — Чего уж там, с моей пайки и захарчуем.

Одобрительный гул общества вновь разнесся над возом.

— Ты сказал! — Маркус пальцем ткнул в бойца и Хеймо утвердительно кивнул головой. — Ладно, малец, залазь на козлы, отсюда видно лучше.

Сильные руки тут же закинули тщедушное тельце прямо на козлы. Тот же с неподдельным восторгом уставился на дорогу.

— Что-нибудь украдешь, выпорю и выкину! — сразу предупредил возничий.

На лице парня отразилась такая искренняя обида, что Маркус почти поверил. Однако, несмотря на свой скромный опыт в городской страже, капрал всё же точно знал, что любой из тех, кто выжил к этому возрасту на улице, был профессионалом в вызывании жалости у почтенных матрон семейств. Не меньшими профессионалами была эта пацанва и в вопросе взять, что плохо лежит. До убийств, правда, доходили редко, мелковаты. Ненависти к пацану никто не испытывал, но осторожность проявлять надо. Мальчишка, что бродячий пес, вроде и домашний, а не волк, но и укусить протянутую руку может запросто.

— Будешь себя хорошо вести и не причинишь беспокойства, дам порулить, — окончательно разъяснил, где кнут, а где пряник, Фрегозо.

Пацан был покорен, искренний восторг и щенячья преданность светились в его глазах. Он уже мечтал, как будет управлять боевым возом, как расскажет об этом пацанве и на какие недостижимые высоты вознесется его престиж в толпе таких же сорванцов. То, что малец значимым влиянием в своем окружении не обладал, можно было предположить по всему его затрапезному виду.

Мощеная дорога бежала под колеса с востока, это вам не проселок какой. Это имперская дорога, и содержалась она на имперские деньги. Ещё пару лиг как минимум, а дальше просто бывать Маркусу не приходилось. По идее их там ждало отличное гравийное покрытие, что не раскисает в непогоду и пылит гораздо меньше, чем проселок. Через каждый дневной переход на тракте стояли корчмы.

Солнце начало своё движение к закату, что для любого уважающего подмастерья означало, что пришло время подкрепиться. Пусть цех стражников не самый богатый или популярный в городе, но от этой традиции никто отказываться не собирался.

— Перебирайся сюда и вот так держи румпель! Дорога прямая, так что сильно туда-сюда не дергай и никакой из рычагов не трогай! — распоряжался возничий, а восторгу пацана не было предела.

Меж тем, покопавшись в кульке, Маркус достал на свет те припасы, что собрала ещё в прошлый раз фрау Ану, и протянул мальцу яйцо и хлеб с солью и маслом. Мгновение внутренней борьбы отразилось в выгоревших глазах, но уличный опыт взял своё. Есть надо при любой возможности, другой возможности может и не быть ещё очень и очень долго. Мальчонка принял подношение и скоро, почти не жуя, старался засунуть себе в рот сразу всё.

— Эй, эй. У тебя никто ничего не отберёт! — как можно более спокойно произнес стражник аккуратно положив руку на плечо мальца.

Пацанёнок от касания сначала весь сжался, а потом кивнул, но, когда думал, что никто его видит, всё так же споро совал в рот еду и глотал практически не жуя. Из нутра воза парни передавали пареньку свои небогатые припасы, но бывшему студиозу пришлось их отобрать, иначе мальчонка всё за раз сожрёт. Не жалко, но ему будет плохо, а возится с мальцом в дороге — совершенно ненужное беспокойство. Про себя Фрегозо отметил, что надо видеть было глаза этого битого жизнью ребёнка, когда его продукты исчезали в чужой котомке. Он смотрел так, как смотрят, когда у матери отбирают единственное дитя или барин уводит у молодожена его любимую.

«Глупо будет выглядеть, если он меня ночью зарежет за котомку харчей». — усмехнулся сам себе капрал.

Поэтому, когда на горизонте появилось крупное селение, в которое упирался тракт, Фрегозо выдал пацану ещё головку лука, кусок сыра и хлеб. Пацан недоверчиво принял и это подношение, но хлеб незаметно спрятал за пазуху и уже не так быстро, как в прошлый раз, можно сказать, смакуя, стал уплетать столь простую пищу.

Селение, что встретило отряд на пути, называлось Роно. Богатое селение с мощеной рыночной площадью перед двухэтажным зданием магистрата, она же — кусочек тракта, что устремлялся дальше на восток. Никого не удивило, когда доблестный командующий городского воинства спешился перед сим зданием, небрежно бросив повод слугам, и скрылся в оплоте местной власти. Через какое-то время из здания магистрата стали разбегаться слуги, некоторые из них скоро вернулись уже с корзинами и кувшинами. Лейтенант появился через несколько часов, когда солнце обозначило, что на сегодня хватит и пора собираться ко сну. Каким бы зажиточным селение, а по сути, городок, только без стен, не было, а вот башенку с часами на магистрате себе позволить не могли.

— Сегодня на ночь размещаетесь в таверне «Хлебная корзина». — сообщил слегка захмелевший лейтенант. — Воз оставите здесь перед магистратом, для демонстрации флага… герба… и гимна. — заржал чему-то своему предводитель отряда.

Лейтенант что-то сказал своим слугам, и они оправились во двор магистрата. Капралу подумалось, что по всей видимости, придётся искать таверну самостоятельно.

— Малец, запомнил, как называется нужная нам таверна? — проявил свой организаторский талант новоявленный командир.

— «Хлебная корзина», ваша милость. - не обманул ожидания бродяжка.

— Узнай, где она находится, и проводишь нас. — распорядился капрал.

Пацаненок кивнул и долгим взглядом проводил котомку с едой.

— Я присмотрю, не переживай. В таверне нас еще горячим накормят, это повинность местного магистрата перед столицей, голодными спать не ляжем. — постарался убедить пацана его новый работодатель.

На вечер осталось назначить караулы, решить, проверять их ночью или нет, и обустраиваться на ночлег.

«Так, так, так, где моя вощеная табличка?»

Упомнить всех, кто и когда нес караулы, невозможно, поэтому стоило в нее «все ходы записывать». Так делали профессора, игравшие в тавлеи, очень популярная, надо сказать, игра в столице, здесь, на севере, она была распространена гораздо меньше.

«Вот и мелкий вернулся, знать, наше новое пристанище недалеко». — делая пометки на воске отметил про себя студиоз.

Прихватив то, что может понадобиться при ночевке, отряд двинулся дальше по улице и по совместительству имперскому тракту, к таверне, располагавшейся в нескольких сотнях ярдов.

Хозяин «Хлебов» оказался человеком толстым и добродушным, стоически перенес весть о посещении его таверны городским воинством. Накормил похлебкой, сваренной на костях, добавил кое-какие разносолы и бочонок пива, разместил всех спать под навесом.

Вся честная компания собралась вокруг котла в ожидание капрала. Справедливо решив, что нехорошо людей задерживать Маркус спешно достал ложку и под общий одобрительный смех не чинясь побежал к котлу. Как и положено в любом цеху, первая ложка за старшим, и так по кругу. Черпать похлебку на людях требовалось степенно, не жадничая и не сразу со дна, а по мере, так сказать, понижения уровня моря. Одного раза ложкой по лбу от сержанта хватило бывшему студиозу, дабы усвоить эту нехитрую науку. Последним в кругу по статусу, да и по возрасту был малец, с горящими глазами ждавший своей очереди и обжигаясь сразу жадно в глотку закидывал навар. Его же отправили с отложенной долей к караульным, пиво им не положено, да и сжалятся они над мальцом, еще раз поест. Всем было очевидно, что ему не повредит, лишь бы не умял за раз, видно, что долго голодовал мальчонка.

«Нет, не пойду проверять караул, у них там командование напротив, я тут вообще числюсь начальствующим только над вторым десятком, так что нечего тащить одеяло на себя. Одеяло надо тащить на голову и спать, спать. Утром слуги в таверне все одно с петухами встанут, не поспишь. Спать, спать».

Уже сквозь сон Маркус услышал диалог двух местных купчишек, что сошел ему за колыбельную:

— На севере, за Оденом и Борго, говорят, разбойнички появились.

— Да кто ж тех разбойников видел?

— Так говорят…

— Пока страховые выплаты не подняли, это все пустой треп!

— А ты, любезный Акке, у кого страхуешься?

— Конечно же, у барона Линда!

— Так дорого же!

— Так его люди тракт и патрулируют, а это, знаешь ли…

— Ты что хочешь сказать…

— Я хочу сказать лишь то, что страхую свои возы у достопочтенного барона Аренаа Линде! А ты у кого?

— У гильдии каменщиков.

— Оно и понятно, ты тут у города торгуешь, а мне по тракту далече…

Глава 18.

Как и предполагалось, с первыми петухами поднялись слуги, вроде и не шумели, но спать было уже совершенно невозможно. Отряд потихоньку просыпался, хозяин выставил на завтрак хлеб, сыр и квашеную капусту. От караульных прибежал мальчонка. Поел со всеми и побежал относить долю, абсолютно уверенный, что с ними тоже поест. Никому не жалко! За всё платит казна. Точнее, казна не платит, но даст льготы по налогам или еще чего, разбираться в этом вчерашнему студиозу было неинтересно, хотя это когда-то обещало стать его профессией. Мальчонка ел уже спокойно, не проглатывая всё сразу, а старательно пережёвывая, но ел много, отъедался или впрок.

Совсем рассвело, отряд, поддерживая извечный треп ни о чём и обо всём, во главе с капралом двигался к магистрату. Сзади слышались скабрезные шуточки и истории:

— Одну женщину спросили о том, почему при её распутстве все дети похожи на мужа. Она ответила: «Я принимаю только те корабли, которые перед этим избавились от груза».

Никто никуда не спешил, лейтенант, по всей видимости, не любитель просыпаться пораньше, судя по количеству занесенных в муниципалитет бутылок и яств, с огромной долей вероятности мог не проснуться и к полудню. городское воинство решило во всем взять пример со своего командира. Так как отряд демонстрирует флаг, или, вернее, герб на весь борт, то по решению капрала, спать воинству пришлось ложиться в возу, а не на козлах, меж колёс или просто невдалеке в тенечке. Поддержание доброго имени отдельного отряда городской стражи было их главной задачей на сегодня.

Как и ожидалось, ближе к полудню, когда духота внутри воза стала нестерпимой и никто уже не спал, даже ночной караул, из дверей магистрата появился барон. Лейтенант был молодцом, слегка покачиваясь, он ловко взлетел в седло подведённой лошади и, не оборачиваясь, дал команду: «За мной!» Слуги в спешке попрыгали в седла и посеменили следом.

В общем-то, тронуться на возу, это дело не быстрое. Даже не потому, что требовалось обождать, пока все оправятся да рассядутся по местам перед дальней дорогой. Дело было в том, что сперва требовалось раскрутить коробку волнопродуктора, откуда раздавался треск и пахло грозой и от которой специальная медная проволока, замотанная в кожу, тянулась к цилиндрам. Как-то раз кожа прохудилась, и Маркуса угораздило залезть туда локтем, ощущения он испытал непередаваемые. Рука онемела на несколько часов, так что наука пошла впрок, и к делу начала движения на самодвижущейся повозке Фрегозо стал подходить обстоятельно и аккуратно!

«Ну что ж, все расселись, аппарат заряжен, отпускаем рычаг тормоза, смотрим по сторонам, чтобы никого не раздавить, и выкручиваем румпель».

— Поехали! — непроизвольно проговорил возница.

Мальчишка, как завороженный, смотрел на манипуляции с управлением и маркус решил подмигнуть ему.

— А где лейтенант? — задал сам себе вопрос Фрегозо, так как в зоне видимости барона не обнаружилось и куда он делся, непонятно.

— Вон, вон. — крикнул мальчонка, указывая рукой прямо по дороге.

«Да что он там увидел? Нет же никого!»

«А нет, вон задница мула исчезла за поворотом. Интересная история будет, если мы заблудимся, но не в этот раз».

Проехав по главной улице селения, а по совместительству Восточному тракту, воз свернул на север на такую же гравийную дорогу и далеко впереди Маркус увидел авангард военной колонны. Авангарду, по всей видимости, было абсолютно наплевать, где его арьергард и что с ним.

«Ну да и нам незачем торопиться предстать пред похмельным взором, дабы получить мудрое наставление».

Так воинство и тащилось по проселку. Щебень на дороге закончился вместе с дворами достославного селения Роно, кое запомнилось лишь приличной кормежкой в таверне… а может и не запомнилось.

Дорога виляла сначала по полям, а потом уже и по лесам, сначала, как и положено, лёгкие берёзовые рощицы, а за ними встали частоколом сосны и ели. Авангард, лейтенант за всю поездку так ни разу и не обернулся, скрылся за очередным поворотом. Чему возница мог только радоваться, общаться с достопочтенным командиром желания совершенно не испытывая.

Дабы не скучать в дороге, Маркус решил подучить мальца управлять возом.

— Так, сейчас перед поворотом надо потянуть за рычаг и притормозить, иначе вылетим с дороги или перевернёмся! Всё же жаль, что не стал профессором! К обучению у меня безусловный талант! — сам себя похвалил студиоз.

Мальчонка не обратил на эту шутку никакого внимания и полностью сосредоточился на управлении. Ему тяжело было одной рукой тянуть тормоз, а другой управлять румпелем. Всё же он был ещё мал, да и недоедал, тут нужен крепкий мужик, поэтому Фрегозо приходилось помогать ему и с тем и другим и только вполглаза смотреть на дорогу.

Посмотреть же на дороге было на что! Только отряд вывернул из-за поворота, пред ними предстала картина, достойная полотна живописца. Авангард вступил в бой. Лейтенант Луве Астон своим длинным и узким мечом вполне успешно сдерживал несколько наседавших на него ребяток самого разбойничьего вида. Пара таких ребят, держа нож у горла, обрабатывала слугу, которого уже успели избавить практически от всего, кроме явно в прошлом господских пышных штанов и обуви. Другой слуга, так и не выпустив повода коня, неподвижно лежал на спине, а из его груди торчал арбалетный болт, вокруг которого расплывалось красное пятно. Ещё несколько бандюганов занимались лошадьми и их седельными сумками, а один разбойник тащил в лес под уздцы упирающегося мула. На обочине дороги стояло ещё трое таких же, перезаряжавших арбалет и, по всей видимости, намеревавшихся окончательно решить вопрос с умелым фехтовальщиком, что стал единственным препятствием на пути их успешного бизнеса.

«Тормозить нам не резон», — только и успел подумать капрал.

Отпихнув мальца и отпустив рукоять тормоза уверенно сжимая румпель Маркус направил воз прямо в коней. Лошадь — животное нервное, пугливое и даже нежное, так вот эта пара сотен бушелей обаяния, мяса, костей и требухи не может стерпеть подобного отношения. Поэтому коняшки ломанулись в разные стороны, утягивая за собой держащие их руки и даже тело, что так и не выпустило поводьев.

«А вот теперь попробуем затормозить».

— Держись, братва! — только и успел крикнуть возница.

Воз со скрипом, дрожью и поворачиваясь поперек дороги стал останавливаться, разделяя банду как бы на две части.

— Разбойники! — заорал студиоз, не вдаваясь в подробности.

Без какой либо дополнительной команды стражники как горох посыпались из воза, а последние даже успели прихватить щиты. Однако капралу было вовсе не до того, выхватив самовзводный арбалет, тот стал выцеливать и стрелять в бандитов, наседавших на барона. Вот один из них выгнулся, будто старался почесать лопатку, куда вошла арбалетная пуля. Другой обернулся и тут же поплатился, получив укол в живот от лейтенанта. Третий решал стратегическую задачу: бросаться в ошеломительную атаку на барона или в лес. Выбор пал на лес, но зря, при ином выборе он мог умереть, глядя в лицо своему врагу, а не получив несколько пуль из арбалета в спину.

«Справа чисто…» — заученно отметил сам для себя Фрегозо.

Бойцы уже уложили на землю двух разбойников, что не успели или не захотели бросить лошадей, одна из которых во весь опор мчалась в сторону горизонта.

«А вот покойничек свою не отпустил…» — краем глаза отметил студиоз.

Надо отметить, что только не лезет в голову людям в критические моменты. Момент же был критическим потому, что слева по курсу воза стояли арбалетчики, а так как все стражники были прикрыты этим самым возом, то из целей у них был барон и возница. Надо полагать, что не в пользу последнего сыграло то, что барон был вооружен шпагой, а Маркус арбалетом.

Кувырок назад.

«Лишь бы шею не сломать…» — еще в полете успело мелькнуть в голове юного акробата.

Однако все обошлось, Маркус упал на что-то мягкое. Как потом выяснилось, мягким оказался костлявый пацаненок, что, повинуясь уличным инстинктам, первым прыгнул в укрытие. Над возницы головой что-то прогудело, и тот резонно предположил, это что-то смертельно опасное, потому как так гудят деревянным оперением тяжелые арбалетные болты. Такие звуки совсем не рождают какого-либо желания высовываться.

«Может, парни сами всё порешают?.. Или, наоборот, разбойнички порешают с опостылевшим лейтенантом?»

«Нет, такое надо гнать из головы, в тебя стреляют, поэтому плевать на всех? Так можно всю жизнь за заборчиком отсидеться, может, и правильно, но что-то мне это не нравится».

Нисколько не церемонясь, шагая прямо по пацану, капрал потянулся к рогоже, что укрывала главное оружие самоходного воза, стреломет. Папашин узел капрала еще никогда не подводил, заученным движением он вставил тубу в паз, задвинул шкив. Ранее студиоз пробовал делать это не глядя, у него получалось, но сейчас было не время для тренировок.

— Ну что, господа хорошие, а вот и папочка! — негромко подбодрил себя владыка стреломета.

Выпрямившись в полный рост, судя по неудобству, все еще стоя одной ногой на пацаненке, Маркус решил оставить все это на потом. Всё потом! Работая как механизм, бездумно лишь наводя стреломет на противника и Фрегозо жал на спуск. Обожжённые шары просто смяли всю троицу, никто не успел уйти. Последние в тубе шары вонзались в уже упавшие тела, что вздрагивали и ломались при каждом попадании. Вот шар разворотил лицо лежащему, разметав кровавые брызги. Стреломет изменил тональность, и шары перестали лететь. Шкив, туба, паз, туба, шкив.

«Надо осмотреться».

Лейтенант жив, с пренебрежением разглядывает, толкая носком скорчившегося разбойника, которого он недавно заколол. Трое арбалетчиков не двигаются. Стражники растекаются по местности, кто у лошадей, кто у убитых слуг, кто выглядывает из-за воза. Впрочем сзади и слева оказалась преинтереснейшая картина. Разбойник, что пытался увести упирающегося мула, стоял всё там же, а мул всё так же упирался. Происходящая вокруг битва их как будто не касалась, у них была своя, и в ней всё никак не мог определится победитель.

Бесконечно продолжатся это не могло, и когда к ним подошли несколько стражников, разбойник всё же обратил внимание на происходящее кругом. Быстрый взгляд, брошенный в лес, и один из стражников перекрывает путь к отступлению. Бандит отпускает повод, и мул издает протяжный вопль победы, как и положено нечто среднее между лошадиным ржанием и ослиным ревом.

«Ну что же, это победа! Пора слазить с мальца и вкушать ее плоды, благо никто из моих не пострадал, а мертвому слуге уже ничем не помочь. Однако прежде всего надо выставить караул в оба направления дороги, чтобы к нам не пожаловали такие же незваные гости, как и мы». — как обычно проговаривал про себя порядок действий новоявленный командир.

Лейтенант остался безучастным к происходящему, как только всё закончилось, он уселся под дерево и потребовал вина. С бандитов, по сути, взять было и нечего кроме оружия, почти пустые кошельки быстро растворились по карманам стражников. Нет, они их не пропьют и не прогуляют, по устоявшейся традиции всё пойдет в общую казну или кассу. Маркус решил, что если кто залезет в седельные сумки лейтенанта, то это не его дело. Такого вроде бы и не должно случиться, но получается, что это, вроде как, уже изъяли не у него, а у грабителей. Так что совсем исключалась и такая возможность не приходилось. Меж тем лейтенанту предложили то нехитрое барахло, что оказалось на заколотом им разбойнике, но тот лишь отмахнулся.

«Вот и правильно, все эти дешёвые медные кольца и прочая мелочь крайне пригодятся нашей отрядной кассе, а ну как придется еще что-нибудь малевать на бортах нашего воза или окажемся, где про то, что обязаны нас кормить корчмари и слухом не слыхивали. Всё в дело пойдет, всё пригодится». — отметил про себя капрал продолжая наводить порядки в стройных рядах воинства.

Когда закончили со всеми делами, солнце уже клонилось к закату. Тело слуги и всё барахло сложили в воз, туда же погрузили и связанного единственного оставшегося в живых разбойника. Двоих пришлось добить. Мальчонку топтавшийся по нему здоровяк сильно не покалечил, ребра целы. Оказалось, что Фрегозо стоял у него на ноге да на голове.

«Голова что? Кость!» — не выразил беспокойства тяжеловесный обидчик.

На ноге у парня был огромный синяк, но мальчишка был вовсе не в обиде, ему достался пояс, нож, пустой кожаный кошель, обувка и шикарный, по уличным меркам, дублет слуги. Теперь бродяжка выглядел как обычный горожанин, не богат, но и не нищий с улицы. Второй слуга было принялся возражать, но быстро передумал, т. к., когда бойцы его увидели, был практически гол и всё, что сейчас загребал себе, принадлежало бандитам. Откровенно говоря, если бы не присутствие лейтенанта, никто бы ему ничего и не вернул, а так даже в его пользу обмен получился.

Возвращался отряд в Роно уже в сумерках, воз оставили там же перед магистратом, где выгрузили тело слуги и пленника. Совсем уже по темноте бойцы отправились в известный трактир.

Глава 19

Корчмарь не то чтобы был обрадован нашим появлением, но особого недовольства не выказал. Через часок, когда мы под навесом, как и в прошлый раз, устроились на ночлег, все стали с неподдельным интересом глядеть на заднюю дверь корчмы в ожидании, когда же нам принесут ужин. Наконец случилось долгожданное, дверь открылась, но служка не вынес котел, вышел сам корчмарь и пригласил нас всех в пиршественную залу.

Зала была, конечно, никакой не пиршественной, но здесь было светло, тепло и сухо. В самом центре зала были сдвинуты пара столов, придвинуты лавки и накрыт обильный ужин. Никаких изысков не было, была добротная и сытная крестьянская еда, множество закусок и главное украшение стола – кувшины с пивом.

— С чего такая щедрость, уважаемый? — и на толстого невысокого корчмаря уставилось пара десятков глаз.

— Ну, э-э-э, а как же... — начал мяться корчмарь, но тут взял слово один из гостей.

— Это угощение от общества, примите, не побрезгуйте! Из магистрата человек был и сказал, что вы огромную банду в окрестностях перебили! Так вот, эта, мы с купцами решили проставиться. Всё честь по чести!

— Это мы с радостью! Это мы завсегда! — понёсся нестройный хор голосов, и чья-то нога уже взлетела над лавкой.

Однако вдруг все замолчали и не сговариваясь посмотрели на меня. Ну а что, отказываться глупо. Заслужили? Заслужили!

— Спасибо, почтеннейшие, мы с радостью примем ваше угощение, только и вы присоединяйтесь к нашему пиршеству.

На лице торговца промелькнула искренняя улыбка, и он радостно полез за лавку, приглашая других незнакомых нам мужичков, что, вероятно, скидывались на пир. Это были мелкие сошки, что явно торговали одним возом между соседними селениями и чьи доходы не позволяли платить за страховку или нанимать охрану. Ну что же, такими темпами надо поскорее занять место, а то за столом не останется. Только зря я переживал, место было выделено почётное, во главе стола, на отдельном стуле, а не как все по лавкам.

Веселье пошло своей чередой, сначала стражники, соблюдая приличия, степенно откушали. Так же по кругу черпали похлёбку, что и вчера, закидывая попутно щепотку капусты или солёный огурец. Через пару кувшинов стало веселей, и общая компания разбилась на множество мелких, оживлённо обсуждавших сегодняшние события.

— Да ты видал, как я ему вдарил? — неслось с одной стороны стола.

— И тут я ему ка-а-ак рубану! — с другой.

Общий рассказ складывался такой, что каждый из присутствующих был молодцом и побил не одного бандита, а как минимум несколько. В общем выходило, что все мы молодцы, все хорошо повоевали, никого не выделяя, а выделяя только себя.

Отчего-то это было неприятно, неужели никто не заметил? Может, конечно, и так, пока я стрелял в разбойников, осаждавших барона, парни перебили тех, кто был занят слугами и лошадьми. Предположим, и тех, что удалось положить со стреломета, было не видно из-за воза, но ведь потом были осмотрены и обысканы все тела.

Никто ничего не понял? Да тут в «Простенках» вроде и не надо учиться, да и всё на опыте.

Непонятно…

Несмотря на выпитое, настроение портилось. Лично для меня всё было понятно, я был герой. Ну пусть для кого-то не герой, но точно молодец, отлично выполнивший свою работу. Ведь не останови воз в самой середине банды, могли бы быть и потери. Могли и барона поранить или убить, а это вызвало бы много вопросов, и всем было бы плевать, что ему было плевать на нас и он неосмотрительно ускакал вперёд. Все бы представили так, что это мы бросили его на растерзание бандитам. Да и сами бандиты явно бы разбежались, увидев приближающийся и укрытый ростовыми щитами строй.

Лично себя, на месте многомудрого начальства, которого, к сожалению, не имелось ещё ни у одного солдата в мире, конечно бы наградил. Не за грамотное руководство в бою, его-то по сути и не было, а за личную храбрость и смекалку, решившую дело. Красовалась бы на рукаве или шляпе специальная монета, что чеканилась магистратом из чистого золота. На одной стороне красовался бы вздыбленный медведь и башня в его лапах, а сзади было бы вычеканено «Быть смелым».

Меж тем сомнений, что лейтенант получит большую вышитую звезду ордена «Стражей веры и чести» на перевязь, совершенно не было. Лейтенант, конечно, молодец, не струсил, хорошо бился, и никого не будет интересовать, почему же он один оказался против разбойников. Мудр сержант Видар, так устроен мир, так текут реки и дует ветер, так бегут дороги. Где же моя дорога?

Грустно быть одному среди пира, грустно грустить. Нет, пару раз в честь меня поднимали здравницы, настроение это улучшило, но ненадолго. Несовершенство мира и собственное бессилие в этом вопросе портило настроение. Ещё больше портила настрое бессмысленность всех этих терзаний, но поделать ничего не получалось. Мысли скакали с одной на другую, но неизменно возвращались в определённое русло. Всё это походило на бег по кругу, что порой практиковал наш учитель по фехтованию, когда подозревал, что отправь он бегать за пределы двора, где проходили занятия, никто бегать и не будет. От того бега по кругу хоть толк был, тело укреплялось, выносливость росла.

Может, бегать начать?

Да где?

Соседи точно за дурачка примут.

Да и бес с ними, с этими соседями, они мне что…

Калейдоскоп пьяных мыслей был прерван появлением нашего мальчугана.

— Бесы! А караул накормили?

— У воза-то? Накормили, твоя милость. Не сумлевайся. — раздался чей-то пьяный голос.

— И то дело!

Меж тем мальчонка пробирался в мою сторону, уклоняясь от протянутых ему кружек и стаканов с пивом.

— Ваше сиятельство… — начал было сорванец.

— Милость! — хмельным голосом исправляю мальца.

— Ну это я и говорю… его сиятельство вашу милость скорее зовут!

Это было сложно. Вроде бы и пива не много, и привык я к нему. Но мысль в организме никак не усваивалась. Понимания, что же делать с полученной информацией и к каким она должна была привести действиям, всё никак не формировалось. Видя полные отрешения мои глаза, мальчишка пытался прояснить ситуацию, но это не очень хорошо у него получалось.

— Сиятельство. Ваш. Главный.

Парню явно надо поупражняться в риторике. Это было смешно, представить этого бродяжку выступающим с кафедры в лектории «Простенков» в профессорской шляпе, в дублете с чужого плеча и босоногим. Ну почему босоногим, мы же ему обувь нашли, да и вообще из-за кафедры не видно. На лице расплылась идиотская улыбка, ознаменовавшая череду идиотских мыслей, уводивших мысль в совершенно непонятную сторону от беседы. Пацанёнок уже отчаялся, но, имея, видимо, большой опыт общения с пьянчугами, ещё бы, он же откуда-то знал художника, не прекращал свои попытки.

— Ну главный ваш! Он ещё на дороге бандита заколол, когда мы только подъехали.

— Барон Астон? Лейтенант?

— Ну да, он… Наверное.

— Так что же барон? — хмель никак не отпускал, и тут не то чтобы идти куда-то, ту лень было мозгами воротить.

— Барон велел сказать, чтобы сержант тех охламонов, что наверняка пьянствуют сейчас в корчме, шёл немедля в магистрат по срочному делу. — сосредоточенно, явно воспроизводя близко к тексту, сообщил пацан.

Глава 20

— Пытай его!

Сказать, что я ошалел от подобного предложения, это ничего не сказать. Пока парнишка вел меня по ночной улице, хмель немного успел выветриться, после этих же слов он исчез совершенно.

— Пытай его! — не унимался мой незабвенный командир, кошки его раздери.

В главной зале местной ратуши собралась немаленькая компания. Более всего выделялся невысокий толстячок, внешне крайне схожий с хозяином «Хлебов», только постарше. Судя по наводимой суете и тому, что он распоряжался остальными местными, бурмистр. Видя полное отрешение и непонимание на моем лице, именно он решил разъяснить ситуацию, зашедшую в некий тупик.

— Понимаете, молодой человек, данный разбойник запирается и отказывается сообщить что-либо полезное для чинимого нами здесь следствия.

То, что следствие чинилось, было понятно по заплывающей и приобретшей заметную асимметрию физиономии давешнего неудачливого конокрада. Следствие помогали чинить несколько крепкого вида местных ребят свирепой наружности, у одного была окладистая иссиня-черная борода до средины груди. Ну, если у них не получилось, то...

— Чем я могу быть полезен?

— Понимаете, мы простые крестьяне и всё, что умели, использовали.

После чего все посмотрели на сжавшегося у стены арестанта.

— Вы же опытный воин, ваша милость. — не унимался местный глава.

— Что конкретного вы хотите, чтобы я сделал, ваша милость?

— Да перестаньте вы препираться! — вмешался барон Астон. — Просто сделайте так, чтобы он сказал всё, что нам необходимо.

Да уж, просто. Вообще пыточных дел мастер он на то и мастер, что это своя профессия, цех, гильдия. Для таких дел приглашают профессионалов, любители тут уже поработали. Оглянувшись на всю собравшуюся компанию и заменьжевавшихся крепких мужичков, которые, получается, как бы и провалили дело. Понятно, что никаких профессионалов никто приглашать не будет. Точнее, все присутствующие свято уверены, что проблему-то они как раз и решили, пригласив профессионала, т. е. меня.

А оно мне надо?

И когда я успел стать в глазах окружающих человеком, который может вот так, без сомнений, пытать человека?..

Перевел взгляд на зажавшегося разбойника, отчего тот сжался еще больше. Надо полагать, если бы он знал про атом, то пытался бы сжаться в эту самую маленькую частицу материи. Но он не знал, и поэтому у него ничего не получалось. С виду этот рябой, плешивый и явно никчемный человечишка боялся так, что вряд ли мог что-то скрывать.

Но, бесы его разбери, с чего вдруг мне кого-то жалеть?

Еще несколько часов назад его сотоварищи с удовольствием ухлопали бы меня! Они и пытались, но мне повезло, а им нет. Вообще за последнюю неделю меня пытались убить сколько?..

Четыре раза!

И я должен после этого кого-то жалеть?

К бесам!..

— Несите молоток и разделочную доску. — сообщил главный по пыткам в этом помещении.

Однако никто не двинулся, в глазах отразилось непонимание вопрошавшего.

— Что, неужто молотков нет?

— Да нет, ваша милость, молоток-то сейчас будет. — сообщил один из крепышей. — Только не железный, кузнец на той стороне Роно живет.

— Так в чем проблема?

— Вот вы про доску что-то сказали, ваша милость. Это что?

Ну конечно. Здесь, на севере, мне ни разу не приходилось видеть разделочной доски. Хозяйки все делали на деревянных столах, получается, это на юге, где распространен был камень на кухне, чтобы не затупить нож, подкладывали деревяшку. Улыбнулся собственной догадке. Впрочем, окружающие мою улыбку восприняли иначе, немного даже вжавшись и отпрянув назад.

— Несите чурку, на которой дрова рубите или гусям головы рубите. Есть такая?

— Как же не быть? Сейчас будет.

В скорости принесли и чурку со следами перьев и крови, и несколько киянок на выбор. Круглая, квадратная, с железной оковкой в ровный рядок легли на столе. Ну точно палаческий арсенал! Чурку поставили перед арестантом, и от вида крови на ней казалось, вот-вот, и он потеряет сознание. Надо что-то делать, все приготовления закончены, и все с напряжением и интересом смотрят и ждут, что же буду делать дальше.

— Дайте вина. — чуть сиплым от волнения голосом, да и чтобы потянуть время, попросил новоявленный пыточных дел мастер.

Бокал вина мне протянул лейтенант, с которого спало все раздражения и который с интересом готовился наблюдать предстоящее зрелище. Поблагодарил за напиток кивком головы, что в иное время могло быть расценено и как неуважение, но сейчас никто не обратил на это внимания, и взял первый попавшийся молоток.

— Положите его руку на чурку. Держите, чтобы не вырвал!

Крепыши с готовностью бросились выполнять мои указания. Возможно, их подгонял стыд за проваленное поручение, а может, ими двигал и простой интерес. Даже в городе на публичные казни собираются толпы народа, а тут небывалое для деревни зрелище, да еще и в первом ряду.

— Нет, так дело не пойдет! — с полной уверенностью заявил новоявленный палач. — Дайте какую тряпицу, чтобы брызги и ошметки мяса по округе не собирать.

Надо было видеть, какое уважение промелькнуло на лицах крепышей. Они окончательно себя уверили, что перед ними профессионал, сначала то ли растерявшийся, то ли набивавший себе цену.

— Давайте начнем с одного пальца.

Крепыши все делали как привыкли, неспешно, обстоятельно. Положили тряпицу на чурку, словно стол скатертью застелили. Положили палец арестанта на изрубленный спил бревна, застеленный небеленым полотном, так, чтобы все остальные пальцы оставались уткнутыми в кору. Все прям как медики рассказывали. Первых два курса в университете учат всех вместе, и только на третьем студенты расходятся по факультетам медицины, богословия и юриспруденции. Впрочем, при желании абсолютно не мешает посещать лекции других факультетов, если же нет желания, то друзья все одно расскажут про самые интересные моменты обучения. Также обстоятельно палец накрыли тряпицей. Разбойник уже не сопротивлялся, потихоньку выл, но на это никто давно уже не обращал внимания.

— Ну что ж, приступим, помолясь. — с чего бы вдруг такое ляпнул?

И больше не думая, просто ударил по пальцу. Рассчитывал ударить по первой ногтевой фаланге, чтобы, так сказать, по нарастающей. Прямо как на площадях при публичных казнях, сначала ломают пальцы на ногах, затем ступню, затем голень, затем колено. Тут такого, конечно, не видал, но в столице приходилось. Арестант взвыл дурным голосом.

— Говори!

Тут же меня посетила гениальная по своей простоте мысль, что же ему говорить, если я его еще ни о чем не спрашивал! Будем надеяться, что эту оплошность никто не заметил.

— Господа, что нам нужно выяснить?

Несколько последующих часов под непрекращающиеся вопли, слезы и сопли мы пытали узнать, сколько человек было в банде, кто главарь, кто им покровительствовал, кому сдавали награбленное, и особо интересовало, где это самое награбленное?

Разбойник был мелкой сошкой и откровенно недалеким, поэтому все, что от него получилось узнать, это то, что банда была перебита в полном составе. Главарем был тот, что с арбалетом, что раньше они обитали гораздо севернее, и там же главарь регулярно встречался с кем-то, прихватив с собой пару человек, но его с собой ни разу не взяли. Пару недель назад, вернувшись с такой встречи, принеся много еды и самогона, главарь сказал, что надо идти на юг, что здесь собирается быть интересная заваруха и им будет чем поживиться.

Больше ничего полезного от человека с размозженными обеими руками узнать не удалось. Под конец он уже и не орал, просто сипел и выл на одной ноте. Крепыши свели его из зала, и скоро его перестало быть слышно. Бурмистр распорядился принести прямо сюда таз с водой и предложил умыться. Тряпица помогла только на первых порах, потом капли крови все одно забрызгали и руки, и дублет, и лицо. Умывался прямо в зале, наплескав на пол.

Ну и плевать!

Буду вести себя как солдат, которому плевать на все, кроме собственной шкуры.

Барон протянул бокал вина. Как же я его ненавидел! За то, что этот холеный мерзавец бестолково вляпался в засаду. За то, что нам пришлось врываться в эту засаду и убивать. Мне убивать! Пытать этого бестолкового разбойника. Мне, человеку, посещавшему лекции по философии, мирозданию, истории и риторике! Мне, человеку, умеющему… умевшему считать дроби и писать стихи.

— Спасибо. — сказал тому, из-за кого мои руки в крови по самый локоть, и это совершенно не фигура речи.

Ненавижу!

Себя или его? Его или себя?

А был ли выбор?

Выбор есть всегда, но это совершенно не значит, что выбрать можно хорошо или плохо. Оказывается, выбор может быть между плохо и плохо, только плохо либо тебе, либо кому-то другому.

А может это и неплохо, что тот, кому хуже, грабитель, кровопийца, мразь!

Может, мразь тот, кто заставляет тебя делать подобный выбор?

Так если бы не лейтенант Астон, то кто-то другой, облаченный дворянским титулом и привилегиями, поставил бы передо мной подобный выбор. Значит ли это, что мразь сама жизнь?

Или эта мразь сам ты и только ты?..

Глава 21

Утро было отвратительным. Ну а каким еще может быть утро, если вечер начать с пива, продолжить вином, а закончить под самое утро самогоном. Это, не говоря про все остальное сопутствующее. Впрочем, муки тела позволяли на время позабыть о муках души, сфокусировавшись на конкретных пищевых расстройствах, лихорадке и головной боли.

Мы уже третий день в пути или даже четвертый, смотря как считать. Значит, самое время осмотреть цилиндры воза, да и все остальное, что сопутствовало этому сложнейшему механизму. Заветный елей со мной, с ним расставаться не стоило, хотя и на возу в укромном месте лежит заначка. Так лежит, чтобы никто не догадался. Уж больно дорого это благовоние. По весу почитай как золото.

— Эй, малой! Пойдешь воз чинить?

— Эта, ага, только еды дадут. Я принесу на всех! — отозвался наш приемыш, крутившийся здесь же, во дворе «Хлебов».

— Кому что, а куре — просо! Приноси.

Есть не было никакого желания, даже мысль о еде вызывала рвотные позывы. Впрочем, это были сугубо мои собственные проблемы. Остальной отряд понемногу собирался на службу, пусть даже и выражавшейся в многочасовом сидении в телеге. Хотя вчера день и получил неожиданное разнообразие.

— Эй, Хеймо!

— Да, сержант?

— Приведешь людей, как поедите. Сильно не торопись, но и вола… ну ты понял.

Хеймо понятливо кивнул и побежал в сторону кухни справляться о том, когда же и чем накормят сие доблестное воинство. Ну и выбить для себя, как лица начальствующего, надбавку к рациону.

Жутко хотелось спать, руки и ноги предательски дрожали. Быть может, прогулка до центральной то ли улицы, то ли площади проветрит голову. С абсолютно пустой головой дошел до здания магистрата на том самом кусочке Восточного тракта, что стал центральной площадью для Роно. На площади появилось новое украшение в виде нашего вчерашнего разбойника, повешенного за шею. Никакой виселицы возводить не стали и просто повесили бедолагу на чердачные стропила здания магистрата. На шее висела табличка, но подходить и вчитываться ни у кого желания не было. Все было видно и из-за спин толпы собравшихся в столь ранний час местных жителей. Особенно хорошо было видно почерневшие на солнце изувеченные молотком кисти рук. Они как раз возвышались сразу над разнообразными шапками столпившейся здесь публики.

Над толпой стоял радостный гвалт. Время от времени раздавался чей-то смех, и вообще настроение всей честной компании было приподнятым. Ну а чего? Редкое по местным меркам зрелище. Да и разбойник самый что ни на есть настоящий. Душегуб, грабитель, от которого каждый из них мог претерпеть урон в самой немалой степени. Внезапное озарение посетило мою голову, так ведь и волков точно так же вывешивают на всеобщее обозрение. Волк — тварь крайне вредная, режет скотину почем зря. Да и зазевавшегося путника схарчит так, что косточек потом не найдут. Ну а что, самый что ни на есть волк в человеческой шкуре. Недаром магистрат платит за уши или шкуры, а отряды стражи частенько выбирают своим символом волка, только охотятся они на волков в человеческом обличье.

Может, и нашему отряду сделать волка своим символом? Ну а что? Меховая оторочка, хвосты на шлемах и знамени. Заведем себе специальные ожерелья из клыков, где их количество будет означать ранг. Для того же, чтобы вступить в отряд, надо будет самолично убить волка. Полет мечтаний улучшил настроение, похмелье немного отступило, и можно было приступить к своим обязанностям по уходу за возом. Именно уходу и даже не за возом, а за своим боевым конём! Куда мы без него? Волки на конях, летучий отряд…

Караул, как-то и положено, не спал, сидели на возу и с интересом разглядывали новую достопримечательность.

— Ещё не налюбовались? — спросил, подходя.

— Не-а, так недавно жить и повесили! — ответил стражник с воза.

— Это надо было видеть, как они его туда собачили. — заливался смехом другой.

— Так его не здесь повесили?

— Не, уже дохлого притащили. Крепкие такие, за старшего у них был бородатый. Лестницу притащили. — заливался смехом рассказчик. — И так его приподнимут, и эдак, а по лестнице только один подняться может, а ему и покойничка держать надо, и веревку вязать. Веревка-то коротка, и вот пыжится он, бедолага, пыжится, а ничего не получатся. В общем, веселуха, часа полтора возились, пока заново того бедолагу не казнили.

— В смысле заново казнили?

— Ну дык я говорю, веревка-то короткая у них была! Видать, когда снимали с прежней виселицы, просто обрезали, и ее ни на что не хватает. А повесить покойничка, видать, сильно надо, может, сам бурмистр велел! Так они прежнюю веревку сняли, новую принесли и заново ему петельку на шею накинули и повесили. Второй раз. — срывался на гогот говорящий.

— А завтра поутру его можно будет на соседнем доме повесить!

— Или поставить столб и сжечь на костре, а в Родбург отписать, что словили троих разбойников и казнили тоже три раза! — развлекались явно заскучавшие бойцы.

— Вот что, воители, шагайте в «Хлеба» и надейтесь, что еще чего-нибудь из еды осталось.

Солдат прост, что твой топор, и, если знаешь устройство, найти подход к самым тонким струнам души воителя не составляет никаких трудностей. Стражники, не успел моргнуть, уже собрались и отправились в направлении трактира. Хорошие простые парни, только голова от них раскалывается. Ещё раз взглянув на удаляющихся молодцов и новое украшение площади с уже изрядно поредевшей толпой, отправился ухаживать за своим деревянным, с вкраплениями железа, конём.

***

— Я еду принес. — раздался мальчишеский голос за спиной.

Ну что же, пора вылазить из-под воза, раз обещал пацану, значит, надо показывать, для пацана это важно. Вспоминая себя и те редки встречи, что случались с отцом, как к ним готовился, ждал, и не могло быть большей трагедии, чем если назначенная встреча отменялась. Этот заморыш и так битый жизнью, его и так всю жизнь обманывали. Поэтому именно его обманывать никак нельзя. Писаря в магистрате, ключника, келаря, лейтенанта или тем паче полковника как два пальца, а его нельзя. Бедняка нельзя, котенка. Сложно сказать, почему нельзя, беззащитные, наверное, потому что ни ответить, ни наказать тебя не может. Соврать же полковнику — это риск, даже удаль, ибо ежели поймают…

— В общем, эта проволока от машинки наверху идет сюда, в банку, здесь стоит такая же машинка, только ее руками крутить не надо. Понятно?

В глазах парня не отражалось ни грамма понимания, а только неописуемый восторг. Он касался секретного, заветного и даже запрещенного. Это была магия! Вообще обсуждение магических свойств предметов, их притяжения или отталкивания, искр и прочего, что могло магического происходить в быту, церковью не приветствовалось. Не запрещалось, изучалось в столичном университете, но говорить про это было не принято. Да, магия — это проявление неких божественных сил и находится за гранью понимания обычного жителя империи. Поэтому вознесем молитвы Создателю, Великому отцу и Единой матери.

— Ладно, тогда будем по-другому. Видишь вот этот фиал?

— Ага.

— В нем елей. Понюхай, как пахнет.

— Ага, вкусно.

— И на женщин действует… ладно, это когда подрастешь. Значит, елея по три капли добавляем сюда, в специальное место на цилиндре.

— А зачем?

— Без этого воз не поедет. Ну, то есть, цилиндр не будет тянуть на себя, как на арбалетах.

— Это еда для цилиндра?

— Хорошая аналогия, пусть будет так.

— Ана… что?

— Да, это еда для цилиндров.

Мальчонка радостно заулыбался своей догадке. Смышленый мальчишка, радуется тому, что происходит в голове. Мне тоже когда-то было в радость, когда ты смог что-то понять. Когда кусочки знаний, как кусочки смальты, камня или стекла складываются в единую картину. Картина эта становится так ярка и понятна, что словами невозможно объяснить. От этого ты получаешь наслаждения больше, чем от женских ласк. Ну, прежде всего, потому что случалось это значительно чаще, чем женские ласки.

Под предводительством давешних караульных на площади появился отряд столичной, по местным меркам, стражи. Вся эта шумная кодла обступила висельника, оттеснив немногочисленных местных жителей и гостей селения, и с упоением предалась воспоминаниям о своем героическом прошлом накануне. Слышно их не было, только неразличимый гвалт, но широкие, размашистые движения, которые явно были рассчитаны на местную публику, особенно женскую ее часть, не оставляли сомнений. Герои, как есть герои. Ну точно каждому прямо сейчас необходимо было выдать по золотой монете для украшения рукава или шапки.

Закончив уже начавшее повторяться повествование, кодла выдвинулась в сторону воза, главной причины своего существования, как отдельного отряда стражи. Бурная беседа с жестикуляцией, прыжками и ужимками не прекратилась. Беседа лишь сменила свое направление на то, где местные дамы были покорены великолепными рассказчиками. Естественно, это продолжилось и фантазиями о том, как эти дамы отдались бы им прямо здесь и сейчас, но служба есть служба!

Желание поделиться столь доблестными победами и на поле брани и над дамским сердцами было столь сильно, что вся эта братия решила пересказать мне то, что я видел собственными глазами. Никого никак не смущало то, что я был, так сказать, в первых рядах разыгравшегося события. Просто у каждого была своя история, свой яркий момент жизни, которым так хотелось поделиться, в общем-то, плевать с кем. От этой масштабной постановки на импровизированных театральных подмостках в виде рыночной площади, крыльца местного муниципалитета и воза спасло только появление лейтенанта. К которому ретивый капрал, исполняющий обязанности сержанта, кинулся со всей неистовостью напора ярого служаки.

Глава 22

Как же хочется спать!

Стоило только закончиться всей суете вокруг выезда, как меня начало клонить спать. Не было никаких сил. Неужели это… понятное дело, что не старость, но зрелость? Помнится, в студенческую бытность, бывало, гуляли всю ночь, а с утра, так ни разу и не сомкнув глаз, бежали на лекции. На лекциях отоспаться тоже не всегда удавалось. Университет разросся, и правильных лекционных аудиторий, где студиозы восседали, как на склоне холма, на всех не хватало. Иногда лекции проходили в обычных, где столы и лавки стояли на одном уровне и на последних рядах можно было легко спрятаться и поспать за спинами однокашников. Спать на передних рядах было непозволительной глупостью, последствия которой пришлось испытать на собственной шкуре.

Что же делать?..

Помять лицо. Народная мудрость гласит, что если пальцами провести по лбу, затем по ушам, а потом по подбородку, то сон отступает. Отступает, но надолго это не помогает. Самое главное, на это надо две руки, а они на румпеле. Надо что-то думать с тем, чтобы кто-то кроме меня мог, если не обиходить, то хотя бы управлять возом.

Почему лейтенант не чешется? А убьют меня, не сотвори Боги?

Или это житейская мудрость аристократа? Если это моя проблема, то я и найду ее решение. Зачем прилагать усилия? Что ни говори, а наличие слуг, которых можно гонять в хвост и гриву, с самого детства учит получше всякого университета. Тем паче в университете этому не учат.

Ах, любимые «Простенки»! Никогда бы не подумал, находясь в ваших стенах, что так буду скучать по всему этому, лекциям, семинарам, испытаниям… Испытаниям нет, не буду, сколько они крови попили у добрых студиозов, а вот той атмосферы, что объединяла всех в едином стремлении порыве…

— Ваше сиятельство, спишь что ли? — толкнул в плечо малой.

— Нет, не сплю!

— А мне показалось, спишь, вон с дороги чуть не съехали!

— Да не сплю я! Задумался просто.

Надо что-то делать. Чем же себя занять в дороге, кроме как созерцанием проносящихся мимо окрестностей?

Грунтовая дорога, миновав очередную обширную поляну, пряталась в хвойном лесу. Какими бы богатыми ни были местные земли, а они были богатыми даже по столичным меркам, построить гравийную дорогу меж селами не могли себе позволить даже они. О богатстве земель могло говорить и то, сколь много дорогу перебегало лис. Казалось бы, какая связь между лисой и тем, как живет крестьянин. Между прочим, самая прямая! Если лис много, значит им есть что есть, значит крестьянин не охотится на зайцев или фазанов, значит и крестьянину есть что есть. Вот вам и научное рассуждение, построенное по всем правилам философии! Образование в карман не положишь, но этот карман оно и не тянет, а вот в глухом лесу и пригодиться может, всегда с собой.

Воз въехал в лес, как в огромную арку. Ветки сосен накрыли дорогу, как стропила дома, украшенные изысканной резьбой хвои. Колонны стволов, что держали этот древесный свод, образовали бесконечную анфиладу природного храма. Лес был чист и опрятен. Ветки, что роняют деревья в каждую бурю, укрыты травой и не нарушают идиллии. Лес был молод, он просматривается на сотни ярдов вдаль, закрывая горизонт, так что не видно ни кусочка неба. Каждое дерево в отдельности можно рассмотреть, сучки, трещины на коре, белок без каких-либо усилий мчащихся в любом направлении. Можно было смотреть на лес, как на единую стену частокола, что встал на защиту своего бытия, своих секретов.

Секретов в лесу хоть отбавляй, то разбойник припрячет награбленное, а то и крестьянин скроет что от своего барона или имперского мытаря. Может и девка молодая скрывать свои встречи с любимым, кому не рада ее семья или с женатым. Бывает, да девка прикопает и тельце новорожденного, что прижила да сама и придушила. Лес, несмотря на всю чистоту и проникающие солнца лучики, это тьма. Тьма, скрывающая человеческие грешки и проступки, и тишина об этом молчащая. Если бы лес мог говорить в суде, сколько бы судеб было изломано да пошло по иному пути. Однако лес молчит, и оттого он чист и приятен. Лес он, как людское общество, приятен и благочестив, если не знать, где капнуть, а если знаешь, то можно накопать столько грязи, что небесам станет тошно.

Вот так и люди предпочитают не видеть, что творится у них под ногами. Стены и крыши домов скрывают от сильных мира сего, что же там внутри происходит. Может это и правильно! Зачем кому-то знать, как за что поколачивает муж жену, а бывает и хуже, жена поколачивает мужа. Ведь выйди весь этот срам наружу, то будет он повсеместно и превратится прекрасный лес в болото, а кто хочет жить на болоте? Никто не хочет каждодневно быть испачкан в болотной грязи по пояс. Даже твари бестолковые предпочитают обходить болото стороной.

Опять что ли получается, что то, как устроен этот мир, — это лучшее из возможных решений? Лисы охотятся на зайцев, и это хорошо, если ты не заяц. Главное в лесу — это не родиться зайцем? Если же родился, то тихонько сидеть под кустом, думая, что пусть сегодня схарчат кого-то, главное, чтобы не тебя?

Непонятно тогда, чего же от подобных мыслей так мерзко?..

— Ваше сиятельство, снова спишь что ли? — очередной толчок в плечо от мальца.

— Я же говорил тебе, что не сиятельство я! Так. Задумался о жизни.

— А чего про нее думать-то? Жить надо! Поел и возрадуйся, вознеси хвалы и Создателю, да Отцу с Матерью. Чего тут думать-то?

— Может, ты и прав.

— Парни говорят, что ты ученый, ваше си… ваша милость. Оттого и тягостно тебе.

— Отчего так думаешь?

— Так Алеф, ну художник, тот, что вам воз расписывал, тоже постоянно тягостно раздумывал. Оттого и пил, говорил, что, когда пьян, думы его тяжки не посещают.

— И часто вы с ним его думы обсуждали?

— Да, бывало, ваше сиятельство. Алеф человек хороший, когда были деньги, всегда угощал нас. Правда, пил много, и его за то выгоняли, теперь уже мы его угощали. — засмеялся сорванец.

— Да уж. Мой отец говорил, что три беды есть у человека: смерть, старость и плохие дети. Ты хороший парень!

— А хорошему парню можно поесть? — взял малец быка за рога.

— Ну что же, давай поедим. Доставай котомку.

Малец сидел ел до невозможности довольный, как вкрутил в разговор необходимость поесть, и еще больше оттого, что у него это получилось.

Солнце миновало зенит, но в приятной обволакивающем сумраке леса никакой жары мы не заметили. Если бы не постоянная опасность съехать с дороги и врезаться в дерево, можно было бы представить, что ты где-то на юге. Представить, что тенистый двор приютил тебя на время зноя, что идти никуда не надо, т. к. никого ты не найдешь, все отдыхают в тени, а легкий ветерок приносит запахи хвои и цветов.

Посмотрел на пацана, его наевшегося разморило прямо с куском хлеба в руке. Тщедушное тельце в одежде с чужого плеча облокотилось о борт воза и спокойно посапывало, не обращая внимание на тряску и дребезжание. Обернулся назад, и там все тоже спали, кто, опустив голову на руки, кто, подставив нехитрую утварь, а кто и просто на плече у соседа.

Да они издеваются! Кто в конце концов провел бессонную ночь, я или они? Воспоминания о минувшей ночи мгновенно испортили воспрявшее было настроение. Лейтенант, ехавший впереди гораздо ближе, чем в прошлый раз, словно почувствовал мой полный ненависти взгляд. Этот урод заставил быть меня палачом! Пусть палач — это такая же профессия, что и многие, пусть он, как и городская стража, стоит на защите порядка. Нормальный человек, тем более получивший какое-никакое, а университетское образование, палачом быть не может! Не может человек спокойно смотреть на то, как другого человека мучают. Как можно палачу возвращаться домой и быть довольным проделанной работой? Палач он как Неназываемый в сонме богов, без него никак, но почтением он не пользуется. Неназываемому даже алтаря не ставят, оставляя для него четвертую сторону с дверью. Как бы ничего такого, но вам лучше уйти. Это унизительно в конце-то концов.

Какой же ты униженный и оскорбленный! Палач — это работа, и уж если не пришлось родиться лисичкой в лесу, сиди под кустиком и не дергайся. С чего вдруг решил, что три года университета запустили тебя, как из катапульты, на небывалую высоту? Мир устроен не так, как тебе придумалось. Для зайчика этот мир крайне несправедлив, но лес-то по-прежнему стоит там, где стоял. Баронский, между прочим, лес, бароном и его егерями охраняемый. Откуда это желание быть не таким, как все? Откуда эта боль о творящейся несправедливости? Откуда это желание все устроить по-другому?

Лес закончился так же резко, как и начался, огромная арка выпустила наш самодвижущийся воз на просторы полей и лугов. Солнце резануло по глазам, так что только укрывшись от него, смог разглядеть, что наш командующий остановился и поджидает нас.

Надо успокаиваться! Иначе что-нибудь такое ляпну, что потом разгребать будут... Попрощаюсь со своим несостоявшимся сержанством, да и с дальнейшими перспективами, если они у зайки вообще есть. Лицедей из меня никакой, это мне еще в театре объяснили. Поэтому успокаиваться надо по-настоящему, а для этого лучше всего отвлечь голову на что-то другое. Обслуживание поршней… да плевать на эту машинерию. Пред глазами встали прелести жены пекаря, сначала такими, какими их мог лицезреть любой проезжающий мимо ее окна. Потом же фрау Ингрид предстала такой, какой видели ее только я и муж… будем надеяться, что только я и муж. Мысль тут же перескочила на фрау Эсу. Ану сразу предстала в своем лучшем и самом притягательном виде, здесь я был уверен, что только я.

Ну что же, это и впрямь помогает! К моменту, когда воз поравнялся со всадниками, настроение было легким и даже игривым. Вот что значит в жизни настоящего мужчины настоящая женщина!

Остановив воз позже, чем нужно, обернулся в сторону командования, которое было вынуждено догонять нас в оседающем облаке пыли. Лейтенант подъехал ближе и не заметил опасной для моего служебного продвижения издевки.

— Сегодня встанем на ночлег в ближайшей деревне. — сообщило нам свой стратегический план стратегическое командование. — Зайдешь со мной к старосте, определим, где встанем на покой.

— Все понял, ваше сиятельство.

— Караулы и все прочее, как обычно. — начал раздавать распоряжения лейтенант.

— Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде.

Видя, что разговаривать с подобным дуболомом нет никакой возможности, лейтенант дал шенкеля лошади и через два такта зарысил далее по дороге. Его служка, не столь умело обращавшийся с лошадьми, пытался догнать его, одновременно пытаясь заставить мула двигаться быстрее.

Вот пусть этот зайчик сам и попрыгает… Отчего-то настроение еще улучшилось, почти отогнав сон.

Глава 23

Путешествие обрело некий ритм, осчастливливал лейтенант нас своим присутствием уже ближе к обеду, затем мы двигались часов до четырех и в ближайшем селении устраивались на ночлег. Воз оставляли возле старосты, самым натуральным образом демонстрируя всем желающим флаг, точнее герб вольного города Родбуга, чьи земли мы и патрулировали.

Нет, ну а что?

Пусть любуются! Где они еще увидят столь прекрасное изображение герба своего коллективного сюзерена?..

Надо сказать, что крестьянам под властью Вольного города, т. е. города, самого определяющего свое право и подчиняющегося только императору, а не какому-то аристократу, жилось тоже вольно. Пусть многие из них в этом самом городе никогда и не бывали, но зато прекрасно были осведомлены, как живут крестьяне на землях баронов. В баронских землях все, естественно, зависело от воли оных баронов. Баронам или их управителям в голову частенько приходили мысли, как увеличить доходность своего лена. Новые поборы, новые правила, о которых крестьянин узнает уже когда что-либо случилось. Коли не нравится, уходи, батрачь на соседа или другого барона, строй себе новый дом, думай, чем кормить семью. Коли должен, то уйти сможешь, только когда отдашь долг, распродав все свое хозяйство. Да и то, дорого его купить некому, у всех все свое такое же, а коли распродашь, то кому ты нужен и где? Поэтому городские крестьяне ценили свое положение, и статус их в глазах окружающих был выше баронских крестьян.

Более того, т. к. крестьяне были нужны городу прежде всего для постоянного и круглогодичного снабжения его продуктами, то и никаких платежей с них зачастую и не брали. Крестьянские общины должны были поддерживать в порядке тракт, мосты, кормить и давать кров городским стражникам и магистратам, что изредка да появлялись в их краях. Ну раз должны, то будьте добры, обеспечивайте и кровом, и завтраком, и ужином. Они и обеспечивали, всякий раз на столе помимо похлебки оказывались разносолы и закуски, а в похлебке всегда было мясо. Местные поговаривали, что баронские крестьяне едят только кашу да то, что лес пошлет, а городские пусть не каждый день, но мясо ели. Ну и, конечно же, пиво. В каждой деревне, что имела свой храм, магистрат, он же дом головы, имелся и трактир, где было свое пиво и свой сыр, приготовленные по местному рецепту. Если мы сегодня пили светлое пиво и ели желтый сыр, то через несколько лиг, что преодолевал наш неспешный караван к вечеру, мы пили темный эль и белый сыр с грибами. Местные были не избалованы вниманием городских властей, принимали нас дружелюбно, с интересом разглядывали воз и вооружение.

***

— Куда собралась? — расправил перья завидный по местным меркам жених и по совместительству сержант городского отряда стражи, что посетил местное захолустье.

— Маменька переживать будет. — ответствовала невысокая девица с пышной грудью, светлыми глазами, квадратной челюстью и, конечно же, блондинка.

— А чего ей переживать? Ты же под защитой отдельного отряда городской стражи!

— Поздно уже, папенька искать пойдет, братьев скликать станет да дядьев, пройдут по всему селу, да всыпят мне потом.

Конфликтовать со всем честным семейством и их многочисленными родственниками совершенно не улыбалось. Конечно, никакого вреда они нанести нашему отряду не смогут, но и конфликтовать с местными, а это постель и стол, себе дороже.

— Тогда поцелуй!

— Ишь ты какой! — возразила девица.

Возразить-то возразила, но никуда не убежала. Счастья девичьего ей хотелось не меньше, чем мне, а с женихами в деревне всегда беда. Это селение пусть и не самое маленькое по местным меркам, да видно местные ухажёры ей поднадоели, а тут городской. Поэтому объятия, поцелуй и блуждание руками по приятным выпуклостям молодого девичьего тела особого сопротивления не получили. Так, только для порядку.

— Ну и наглец. — с деланным возмущением и плохо скрываемым удовольствием заявила моя пассия и, сверкая пятками, умчалась в темноту.

Насильничать девку — это последнее дело. Дело даже не в том, что это будет иметь какие-то последствия, что за опозоренную девку заступятся все мужчины в роду. К этому в деревне относились проще, каждый ребенок — это счастье в семью, ну и будущий работник. Если выживет. Дело в том, что не зря даже мимолетную связь между мужчиной и женщиной, что по утру расстанутся и никогда не встретятся, называют любовью. Любовь — это когда обоим хорошо, возлежать же на вопящей, царапающейся и кусающейся… мерзко, но есть любители.

Тут же вспомнилась история с дурочкой в лесу. Не знаю, что на меня нашло. Может, сам бой и угроза смерти, которая не просто существует, смотрит тебе прямо в глаза и держит меч в руках. Не знаю, что это было тогда, но даже сейчас от подобных воспоминаний стало стыдно. Почувствовал, как краска заливает лицо и начинают гореть уши. От прежнего хорошего настроения не осталось и следа.

***

Подходя к трактиру в Борго, самому маленькому, что мне приходилось видеть, по сути, одной комнате, выделенной в доме под распитие и вкушение, куда с трудом вместились два стола да лавки, заметил, что и другие городские у местных дам также имели успех.

— Эй, малой! Не всё съел. Мне чего оставил?

— Как можно, ваша милость? Вот и хлеб, и масло, и сыр, и репа… — начал перечислять горожанин, слишком юный, чтобы замечать иные достоинства данного села.

— Ну пойдем, поедим.

Естественно, отказываться от еды мой соратник не стал, а зайдя в единственный зал трактира уверенно стал шарить по закромам и выставлять на стол немудреную снедь. Кроме нас тут никого не было, зато были неубранные столы и пара небольших бочонков пива, которые, как и зал, уже были пусты. Не было и настроения, почти в тишине мы с мальцом набивали кишку, когда где-то рядом послышался шум чего-то падающего. Да уж, видимо, перепили ребятки, расслабились. Если продолжат, придется вставать. Идти выяснять и наводить порядки. Продолжилось, только теперь грохот сопровождался отчаянным женским криком.

Это было рядом, выбежали с малым во двор и стали озираться. На шум появилось еще несколько человек и тоже стали выяснять, что же за крики обеспокоили округу. Крик и плачь повторились вновь из неприглядной сараюшки, что стояла напротив крыльца. Все бывшие во дворе бросились к сараю и буквально вынесли достаточно крепкую дверь.

Пред нами предстала неприглядная, но абсолютно понятная картина. Первое, что бросалось в глаза, это обращённая к нам поросшая рыжим волосом задница, которую обрамляли рубаха из небеленого полотна и порты. Обладатель этой задницы, ничего не замечая вокруг, навалился на девчушку лет четырнадцати, дочь местного трактирщика. Подол небогатого деревенского платья уже был задран до подбородка, а белья девица отродясь не носила. Отчего-то вид обнаженных женских прелестей, только начавших обрамляться светлыми волосиками и крепкой груди не вызывал чувства влечения, только ярость.

Моментально, словно у дорого коня перед скачкой, задрожали руки и ноги. Все последующее происходило словно не со мной, движения замедлились, а сознание погрузилось в какой-то туман или кисель, зато свет стал будто ярче. Все происходило в полной тишине, даже девичьи крики не нарушали ее.

Подойдя к голозадой фигуре со всего маха врезал кулаком в ухо. Череп твёрдая штука, но об этом придется глубоко задуматься только утром. Пока же отлетевшая пьяная рыжая мразь, крутя головой, пыталась понять, что же произошло. Подсказка пришла неожиданно в виде пинка по тупой морде. Понимания так и не появилось, но зато на груди у распростертого по дощатому полу сарая мерзавца появилось почти три бушеля живого веса. Под непрекращающимися ударами морда насильника стала безмерно распухать, окрашиваться в цвета от вишнево-красного до сливового, посыпались зубы.

Меня никто не останавливал, и удары по морде скота продолжались, пока не почувствовал боль в суставах и ссадинах. Моего скота, этот урод был из моего десятка. Спокойный, среднего роста, крепкий, хорошо готовил и был далеко не дурак. Был. Теперь это был просто кусок мяса, залитый кровью.

Его еще бы и обоссать, но распухшие руки никак не позволяли справиться с завязками. — пронеслась в голове абсолютно спокойная мысль. Возможно, это бы стало бы еще более наглядной демонстрацией моего отношения к происходящему. Просить же кого-то сделать это за меня или даже просто развязать штаны… Эта мысль развеселила, но ухмылка, расплывшаяся по моему лицу, отчего-то только оттолкнула окружающих, а не привлекла их. Девчушки здесь уже не было, так что выяснить ее состояние не представлялось возможным, да и необходимым тоже не представлялось.

— Заприте этого здесь. Утром подумаем, что с ним делать.

***

Утро принесло ломоту во всем теле, подвернутую ногу и безмерно распухшие кисти рук, так что пальцами было трудно что-либо сделать. Проведал вчерашнюю пьяную мразь в сарае, живой, что-то причитал и бубнил себе под нос, но, когда я зашел, сжался и затих. Кто-то принес ему плащ и что-то под голову. Это немного удивило, неужели кто-то вчера не оценил того, что произошло? Или дело житейское? Или друзья и свой остается всегда своим?

Нет, эта мразь больше для меня человеком не являлась. Скотина, и должно относиться к ней соответствующе. Обоссать его сейчас было бы… смешно, конечно, но издеваться над беззащитной скотиной — надо быть говно человечишкой. Ну что ж, теперь дилемма, что же докладывать лейтенанту? С одной стороны, я его в отряд не нанимал, получил он по заслугам, местные, глядишь, и на воротине бы подвесили, и вряд ли бы местный бурмистр потом чинил суд. С другой стороны, собственными руками, так сказать, лишил отряд бойца.

Долго мучиться над дилеммой не пришлось, от местного головы прибежал мальчонка и сообщил, что лейтенант требует меня к себе. Дав распоряжения готовиться к отъезду, уже собирался выходить, как подбежал трактирщик и начал высказывать свое неимоверное признание. Пытался хватать и целовать руки, а вот это совсем уже перебор, ибо больно!

— Так, любезный, не суети! Это не тебе надо благодарить меня, а мне просить извинения за своих людей.

По лицу трактирщика было видно, что мысль в подобном направлении у него даже не появлялась. Ну и хорошо, нечего ей там обосновываться, а то знаем мы этих прохвостов, почувствует слабину и начнет давить хоть по медяку, да в прибыток.

— Хочешь отблагодарить? Накорми пацана хорошо и дай с собой запас харчей. Вот и все твои благодарности.

Этот подход был понятен трактирщику и не вызывал в душе лишних треволнений.

***

Взгляд лейтенанта ясно давал понять, что внешний вид его подчиненного наводит на некие нелицеприятные мысли, но что-либо выяснять больше он не собирается.

— Послушай, любезный, как тебя там?

— Маркус, ваше сиятельство.

— Да, так вот. Старейшине сообщили, а он любезно передал это нам, что по окрестным лесам шатаются какие-то подозрительные люди, возможно, вооруженные. — при этих словах в поклоне согнулся неприметный мужичок среднего роста, среднего телосложения, но явно крепкого по местным меркам достатка. — Поэтому сегодня максимальное внимание, все в броне и при оружии. Я буду следовать за вами.

Глава 24

Лесная дорога, мы превращаемся в лесных жителей, белочки, зайчики и лисички. Хотя, исходя из вчерашнего, может, наше место как раз в лесу, одичали. Нельзя сказать, что насильничанье — это нечто необычное, оно случалось каждый день, а в половине случаев насильничал не один. Однако именно эти «шалости» вызывали глубокую ненависть не только у меня. Сержанты городской стражи зачастую были в возрасте, а если меня утвердят в должности, то буду самым молодым сержантом в Вольном городе Родбурге, некоторые из них имели дочерей. Именно у них почему-то так получалось, задержанные насильники лишались то глаза, то пальцев, а ссались кровью буквально каждый.

Один раз была даже история, когда отоварили мелкого дворянчика. Только сержант, отвечавший за территорию, был не при чём. Били дворянчика местные, зная, что сержант на это не обратит никакого внимания. По итогу били все, поэтому выяснить, кто, так и не удалось, все горшечники были дома или у друг друга в гостях. Нечего творить непотребство на улице, где живут только горшечники, цех он на то и гильдия.

Нога болела, руки тоже, хорошо, что мальца научил управлять возом, а то совсем бы тяжко было. Ехали не быстро, лейтенант точно никуда не спешит, а перевернуть воз на повороте неопытному возничему проще простого. Малец был счастлив, а мне чего, сиди, подсказывай да помогай изредка.

— Малой, тебе трактирщик еды дал?

— Ага, много. — радостно осклабился новый возничий нашего отряда.

— И куда дел? Спрятал?

— Почему спрятал, в возу положил, чтобы на солнце не испортилось. — насупился юнец, явно не желая делиться припасами, от уличных привычек за пару дней не избавиться.

— Ну так куда положил? Все одно придется делиться!

— За тубами стреломета. — приняв неизбежное, выдал секрет юнец.

Место было хорошим, просто так за тубы никто не полезет, нечего там делать, стреломет — это моё хозяйство, и воз моё, и оболтусы, что преют в возу в доспехах, тоже моё. Отвечать мне за все это хозяйство. Есть у военных такая черта, никто ни за что не хочет отвечать. Сержант Ват, правда, говорил, что это только у тех, кому платят, конное ополчение дворян строилось совершенно по-другому, и там каждый горел проявить себя, каждый был рад любому делу. Бес с ним, как там у этих дворян, лишь бы мне платили как сержанту, тогда радостно сменю свой капральский протазан на сержантскую алебарду.

Меж тем мои обалдуи рассказывали очередную крамольную и, конечно же, похабную историю:

— Как развлечь скучающего императора? Отправить по реке корабль с девушками в костюмах из рыболовецких сетей, и тогда император обязательно пойдёт на рыбалку.

От подобных мыслей или оттого, что задница возвышалась над головой, пока с передка воза пытался из-за тубусов непослушными руками вытащить котомку с едой, голова налилась кровью. В этой позе меня и застало падение с воза, точнее, падение вместе с возом.

Твою же лярву под хвост… посадил салабона за румпель. Задолбаемся теперь ставить воз на колеса, а если цилиндры помяло, то тут и кончилась наша военная экспедиция. — пронеслось это все в голове, когда отпустила боль в бедре, в которое при падении впились ножны модного длинного столичного меча с развитой гардой, и удалось встать на четвереньки.

Мое поверженное воинство также поднималось с земли, помогало друг другу и собирало разбросанные вещи. На глаза попался избитый вчера мною рыжий, даже не заметил, когда его погрузили в воз. Рыжий на четвереньках оползал от воза вдоль дороги и собирался уже было встать, как что-то, словно пинок в грудь, отбросило его в сторону леса. Рыжий лежал на спине, раскинув руки, а из груди торчал арбалетный болт.

Растерянно закрутил головой, и с противоположной стороны опрокинутого воза, сразу у козел лежало тело мальчишки в дублете с чужого плеча, а из-под правого, уже неподвижного глаза, торчало деревянное оперение.

— Нападение!!! Засада!!! — заорал что есть сил.

Все же сержант Ват хорошо подготовил отряд. Непонимание длилось буквально мгновенье. Бойцы бросились к щитам и шлемам, достали оружие, кто короткие мечи, кто дубинки. От засады нас защищает перевёрнутая махина воза. Стреляли в возничего и того, кто высунулся из-за воза. Получается, мальчишка меня спас, а я его крыл последними словами, сам даже имени твоего не знаю, спаситель. Били наверняка, близко, знать, стрелки там же, где и мы, только с другой стороны дороги. Близко.

Руками машу, чтобы Хеймо и еще четверо со щитами стали по левой стороне воза, а Йорг с оставшимися — с правой. Пригибаюсь и добираюсь до каждого, чтобы объяснить план. Пока нас не обошли, надо, прикрываясь щитами, атаковать другую обочину дороги.

— Пошли, пошли, быстрее, быстрее. — подталкивая отстающих.

Выбегаем из-за воза и в несколько шагов преодолевая дорогу, оказываемся в густой поросли молодой сосны. Где-то слева раздается предсмертный всхлип, когда приходит время, быстро учишься различать подробности каждого, кажется незначительного, звука.

— Твою мать, зацепило. Братцы, помогите встать. — раздается оттуда же.

— А-а-а-а, лярва. — это уже где-то передо мной.

— Все сели, прикрылись щитами! Кто видит врага? — кричу, оправдывая свое нахождение здесь.

В щиты ударило несколько стрел, торчать в этом лесочке нет никакого смысла, надо двигаться. Где противник, мы даже не догадываемся, значит, вариант только один, обратно за воз.

— Готовьтесь, сейчас будем обратно отходить, передай следующему. По команде! — негромко говорю прямо в ухо сидящего передо мной бойца и прикрывающего нас обоих щитом.

Согнувшись, так что можно помогать себе передвигаться руками, бегу налево, к своим. Свои, встав на одно колено, прикрывают себя и раненного товарища. Здесь же лежит тело бородача в бело-зеленом капюшоне и зелено-белой ливрее, жесткий маленький колчан, короткий клинок и небольшой щит-баклер на поясе. Над этим мы подумаем позже.

— Кого ранило?

— Меня. — хрипит Хеймо.

— Сам идти сможешь?

— Без щита, если кто поможет.

— Щит твой я возьму. — и подбираю с земли увесистую павезу с кулачным хватом. — Ну что, готовы? — молчаливые кивки. — Йорг, вы готовы?

— Да. — раздается лаконичное из того места, откуда прибежал.

— Погнали!!! — пропуская перед собой раненого Хейма и остальных.

Хейм скачет на одной ноге, так быстрее, рукой опираясь на плечо бойца. В щит прилетает болт, с обратной стороны вышел меньше чем на палец. Это хорошо, это значит, что в погоне за скоростью перезарядки на арбалет поставили ослабленную дугу. Парни в кирасах, кирасу такой болт, скорее всего, не пробьет. Это плохо, я-то без кирасы, начальник выискался, сделал себе льготу. В щит прилетел следующий болт, знать, все тот же арбалет, в руку немного кольнуло, но это мелочи, даже крови не видать. Хорошо, что наша атака продвинулась лишь на десяток шагов, отступать пришлось столько же. Вот и долгожданный воз.

Так, обо что это я споткнулся? Стреломет. Накрылся, даже чехол снимать не надо, но прежде всего нестерпимая вонь тухлятины говорила о том, что стрелять из него больше не придется. Главного орудия у нас нет, причесать лесок с противоположной стороны дороги нечем. От моей малышки толку здесь будет немного. Кстати, где она? Перспективы становились все менее радужными. Зато план все более однозначным. Отходить!

— Ну что, все собрались на представление? — по головам вроде все. — Слушаем меня внимательно, на бис выступать не планирую. Собираем все необходимое, пожрать прихватить не забудьте, сколько мы еще, как зайки по лесам побегаем, то только Отцу известно. Только быстро, лишнего тоже не тащить.

— Хейм, как ты?

— Надеюсь на отставку по старости с положенным пенсионом.

— Все мы надеемся. Так, потерпи, сейчас будет больно!

Небольшой платок, подарок фрау Эса, завязанный вокруг щиколотки, пробитую насквозь арбалетным болтом, и палочка, подобранная здесь же, в пару оборотов делают Хельму больно. Зато кровь не будет течь.

— Смотри, чтобы не раскрутилось.

Теперь надо быстренько собрать и свои вещички, я, конечно, начальник, но не столь большой, чтобы нашлось кому обо мне позаботится. Так, вот это мое, арбалетик цел, плащик, шляпка тоже пригодится. Прихватим и кулек с едой, что так и остался спрятанным за тубами. Взгляд невольно обратился к пацану.

— Прости, я даже имени твоего не удосужился узнать. Прости и спасибо!

Тянуть время нет никакого смысла, бес его знает, ждут те стрелки подмоги или обходят нас по флангам.

— Погнали!

Прикрываясь щитами и помогая раненому, мой отряд стал отходить глубже в лес, в след нам полетело еще пара десятков стрел, но никого вроде не задело.

— Вон туда в заросшую лощину, там передохнем. Быстрее, быстрее, на том свете отдохнем. — вспомнилась старая присказка сержанта Вата.

В лощине все побросали щиты и завалились на спину вдоль склона, понятно, что устали.

— Какого беса? Все уже к Создателю собрались?

Никто не поднялся и не пошел в караул, все ждали, что сделает это кто-то другой. Так всегда бывает, когда команда дается не кому-то конкретному. Мне кажется, это единственная причина, почему в армии есть капралы, десятники и сержанты уже над ними.

— Рябой и Ульф, бросаете здесь щиты и лежа на склоне смотрите, чтобы к нам никто не подобрался.

Вот оно волшебство командования, когда задача ясна каждому, нет и проблем с ее выполнением.

— Все целы?

— Меня зацепило, командир. — сказал парнишка со смешными светлыми усиками.

— И какого беса ты молчишь?

— Бежали, не до того было.

У парня была рассечена глубоко рука, кровь залила и дублет, и исподнее, но ничего сверхсложного не требовалось.

— Давай платок, у меня закончились. Дайте палку, чтобы не меньше пальца. Да обломи ее на две пяди. Вот так держи.

Обладатель смешных усов морщился, но терпел, значит, все с ним будет в порядке.

— Ну что, господа хорошие, щиты нам, будем надеяться, не понадобятся, бросаем здесь. Не боись, из содержания не вычтут, скажем, что… а кто лейтенанта видел? Или его слугу?

— Не видали. — раздался нестройный хор голосов.

— Ну коль Отец пощадит, будет жив, а мы пошли. Ульфа с Рябым не забудьте.

Глава 25

Еще два рывка, и между нами и неизвестным противником больше мили. Лучше бы и дальше, но у Хеймо постоянно нога кровоточит, даже если он на нее совсем не наступает, а на закукорках сидит.

— Ульф, раз ты теперь у нас за егеря, выдвигайся вперед, ищи укромное место, где костер видно не будет. Рану надо прижигать.

Стражник сосредоточенно кивнул и без лишних слов ушел вперед по направлению движения.

— Как рука?

— Болит.

— Ослабь-ка на поворот, а то синеет.

— Так… так уже лучше, не течет!

— Друг мой, ты считаешь, что у нас есть время обсудить все четыре главенствующие в медицине теории о первичности жидкости в организме, как-то крови, желчи, ихора и ни хрена там, я не помню чего?

Парнишка испуганными глазами уставился на меня, но закрутку ослабил, рука из синюшной стала превращаться в бледную, а потом и розоветь, кровь из раны не текла.

Уже собирались выдвигаться, как появился будто из ниоткуда Ульф, в полном соответствии со своим именем, что означало волк.

— Там сотни три шагов и небольшая лощина, костерок небольшой видно не будет. Сосенки небольшие есть, будет из чего носилки сделать.

С удивлением глянул на парня. Каждый раз удивляюсь тому, что удивляюсь, что есть еще люди с головой. Привык воспринимать бойцов как дуболомов с невеликим числом желаний, крутящихся в основном вокруг пожрать, выпить да…

Рыжий пожрал, выпил, да… сдох, как собака, да и бес с ним.

— Погнали, мужики, три сотни шагов и большой привал. Веди.

Ульф так же молча кивнул и возглавил движение поредевшего и потрепанного отряда. Не знаю, сколько там было шагов, но этот переход дался мне сложнее предыдущих. Разболелась и подвернутая давеча о рыжую рожу нога, и ушибленное при падении бедро неожиданно разболелось так, что пришлось ковылять, хромая на обе ноги.

Когда доковылял до общего привала в неглубокой лощине, со всех сторон поросшей сосняком, что укрыл весь отряд от любопытных глаз, костерок уже разгорался. Парни расселись недалеко и уже залезли в котомки, мешочки и мошны.

— Делите на всех. — и бросил кулек, собранный трактирщиком для малого, поближе к костру. — На карауле кто?

— Ульф и Рябой.

— Кто их сменит через час?

— Мы. — после небольшой паузы донеслось с другой стороны костра.

— Ну что же, а сейчас здесь, в лесу, мы откроем полевое представительство медицинского факультета столичного университета. — видя непонимание в глазах собравшихся, пришлось уточнить. — Кто будет лечить, кто будет лечиться?

— Наверное, сначала надо осмотреть Хеймо. — сказал парнишка со смешными светлыми усиками.

Парнишка был из десятка сержанта Вата, и я совершенно не помнил, как его зовут, даже прозвища, что многим солдатам заменяет имя, не вспомню. Спрашивать было стыдно, да и парень мог непойми чего себе надумать.

— Хеймо, так Хеймо. — ползи сюда, дружище, ближе к костру.

Давно освобожденный от всех доспехов и оружия, да и ремень кто-то снял, чтобы не мешал нести его на закукорках, боец поднялся на четвереньки и пополз к костру. Парню явно плохо, бледное лицо, он не пытался встать или спорить, ползти — это все же что-то унизительное. Сняв туфлю и разрезав штанину до колена, осмотрел насквозь пробитую икру. Арбалетный болт не просто пробил мышцу, а своим деревянным оперением разорвал мясо, на просвет от костра было видно дыру.

Ну что же, медики понимали толк не только в перегонном вине, но и в других жидкостях. Они рассказывали, что потеря крови может быть чрезвычайно опасна для человека и может привести к смерти. Рассказывали и о том, что даже умудрялись перелить кровь от одного человека к другому, и надо полагать, не врали, т. к. в трех случаях из пяти это не помогало и люди умирали в муках. Переливать мы, конечно же, ничего и никому не будем, даже если бы захотели, а мы не хотим. Однако остановить ее было необходимо, и тут известен лишь один способ.

— Парни, раскалите кинжал на костре.

— Прижигать будешь? — спросил многомудрый Йорг.

— Не буду, а будем. Доставай кинжал, суй в костер.

Пока хворост прогорит до углей, пока раскалится сталь, можно заняться вторым, раненым в руку безымянным бойцом. В общем-то, в крайнем случае, его ждет абсолютно та же операция. Однако все оказалось не столь печально, как у Хеймо, стрела сделала достаточно глубокую рану, но не настолько, чтобы это стало новой дыркой в организме пациента. Кровь не текла даже когда отпустили жгут из платка и палки, поэтому просто отрезали рукав нижней камизы и замотали руку. Между прочим, даже не все исподнее потратили, и оно вернулось к прежнему хозяину, только без рукавов.

Сменились Ульф и Рябой, следующая двойка ушла в караул самостоятельно, без моих наставлений. Лишь проводил их взглядом и наткнулся на взгляд Йорга, взгляд выражал ожидание и готовность к действию. Сталь в костре накалилась, и тянуть не имело никакого смысла. Никто же кроме меня не знал, что я понятия не имею, что делать, что слышал про подобное только от пьяных студиозов да отца с Ватом из той истории. Когда один тащил другого.

— Погнали. — кивнув сам себе, направился к костру. – Парни, придержите Хеймо и дайте ему что-нибудь зажать в зубах.

Хеймо обхватили и прижали к земле крепкие руки Йорга и Ульфа. Не удивился. Раньше не особо отмечал этих парней, а сегодня они оба проявили себя как минимум достойно. Надо присмотреться к этим парням, глядишь, стану сержантом и капрал будет нужен. Жаль, Зеф погиб, глупо так, из него был бы чудесный капрал, как даст ладонью, так сразу понимание в любой солдатской голове образуется.

— Хеймо, сейчас будет больно, надо прижечь мясо так, чтобы больше из тебя кровь не текла. Закуси, так, говорят, будет полегче.

Хеймо кивнул и крепко впился в засунутый в рот ремень. По лицу его тек пот. Хотя сам он был очень холодным.

— Погнали.

Кончик кинжала раскалился докрасна, хана, конечно, закалке, но тут надо выбирать, железной кочерги у нас в хозяйстве не оказалось. Выхватил кинжал из углей и прижал к ране. Хеймо заорал через сжатые зубы и выгнулся дугой, но его удержали, Йорг, не миндальничая, просто уселся на бедро товарища, а Ульф вцепился в лодыжку. Запахло жареным мясом, так вкусно, что живот заурчал, не стесняясь, на всю округу. Ну а что? Перед самым нападением как раз собирался поесть, но все как-то не сложилось, а день скоро побежит к концу.

Меж тем, это только одна сторона, кладем кинжал обратно в костер. Парни в напряжении, Йорг так и не слез с ноги пациента, ждали. Прижигание выходного отверстия было сложней, дыра была больше и ширины кинжала на нее не хватало, пришлось прижигать третий раз. Хеймо уже не дергался, а просто тихонько подвывал и пускал пузыри через ремень, зажатый сведенными судорогой челюстями.

— Все, дружище, все. Теперь отдыхай.

— Отдыхай, Хеймо, а то ежели помрешь, сержант тебя съест. Зря что ли твою ногу жарил?

Все рассмеялись, напряжение спало, значит, самое время заняться своею ногой и руками. Лодыжка заметно распухла, и каждый раз требовалось не менее получаса ходьбы, прежде чем ее хоть немного отпускало. Единственное, что здесь могло помочь, это только рукава собственной рубахи, плотно намотанные на щиколотку. Можно еще помочиться на тряпку, говорят, помогает, но это уже, наверное, завтра. Зато опухоль на кистях заметно спала, ну хоть что-то тронулось в гору. А то все с горы да с горы. Неплохо было бы еще и поесть, если чего осталось, в большой семье, как известно… и подумать, что же произошло и что делать дальше.

***

— Ну что, господа хорошие. — пришлось начать этот, наверное, непростой разговор. — Сдается мне, это были ни беса ни разбойники.

— Да какие уж тут разбойники.

— На нем были баронские цвета.

— Может, беглый?

— Да какой беглый, он явно не в лесу ночевал.

Что-то обсуждение превращается в гвалт, надо это прекращать.

— Господа хорошие, кто был на левом фланге с Хеймо. Кстати, кто стрелка заколол?

— Да Хеймо и заколол, а он ему и прострелил уже падая. Не повезло.

— Не повезло. Кто был с Хеймо?

— Были я, Рябой и Асмус. — сказал Ульф.

Это меня откровенно порадовало, Ульф, как выяснилось, парень с головой и примечает то, что может оказаться полезным.

— Хорошо, рассказывай, что заметил.

— Стрелок был в баронских цветах, но без герба.

— Что это может значить?

— То, что он из баронского ополчения, а не свиты. — вставил сбоку Йорг, на что Ульф согласно кивнул.

— Продолжай, Ульф. — необходимо сразу пресечь споры.

— Ну а чего? Обувка у него городская была, а одежда чистая, знать, недавно он в лесу, не оборвался еще, у костра не ночевал.

— Резонно.

— Ась?

— Продолжай!

— Да всё вроде, арбалет улетел. А обсмотреть тело не успели. Убежали.

— Есть у кого что добавить?

Бойцы отрицательно закачали головами, кто-то нахмурился, кто-то зачесал затылок, тем самым явно стимулируя процессы мышления, но никаких результатов это не принесло.

— Ну, тогда из выше сказанного ниже следующее.

— Ась?

— Делать что будем?

Глава 26

В общем-то, вариантов было не особо много. Либо двигаться через леса напрямую к родному вольному городу, либо обратно вдоль лесной дороги в местечко, где чуть не дошло до беды с нашим ныне покойным Рыжим. Лучше бы, конечно, было вернуться в город. Кроме того, что там тепло, сухо и вкусно, там стража, а значит, свои, там не надо думать и решать, там тебе дадут команду. Нам дали команду продемонстрировать флаг, который мы успешно демонстрировали, пока не остались без этого флага, ну и, соответственно, воза.

Вот и получалось, что вернуться ни с чем, без воза, без командира и без малейшего представления, кто на нас напал, это конец не то что карьере, не только моей, но и каждого в отряде. Да и сам отряд, который разгромили какие-то оборванные лесные разбойники, крестьяне с топорами, мало чего стоит. То, что разбойники окажутся оборванными и бывшими крестьянами, сомнений не вызвало, слишком много недоброжелателей, которые не просто умеют говорить, а чей голос в магистрате будет услышан.

Понятно, что большая часть отряда была за возвращение в город, оставшиеся тоже за возвращение в город, но вдоль дороги, дабы не заблудиться. Поэтому большая часть привала прошла за разговорами о том, как устроен мир, и выяснением, кому надоела служба в городской страже. Наверное, можно было приказать, начистить пару морд или даже пристрелить из арбалета, но я так еще не умел. Совершенно не представлял, как потом с этими людьми идти через лес, воевать, если придется. Может быть, просто уговаривал, может быть, даже не их.

К утру вроде бы согласились, прежде всего заручился поддержкой Ульфа, Хеймо и Йорга, остальные, если и были не согласны, то ничего не сказали.

— Значит так. — начал инструкцию перед выдвижением. — Движемся обратно к дороге, до лощинки, где вчера прятались. Там останавливаемся. Ульф, выберешь, с кем выдвигаться, вы наши егеря, двигаетесь до воза и наблюдаете. Кого возьмёшь?

— С Рябым пойдем.

— Хорошо. Йорг, ты с остальными несете Хейма.

— Командир, я сам. — донесся сиплый голос объекта обсуждения.

— Сам, сам. Сам будешь лежать и терпеть, не стонать. Лес шума не любит. Собирайтесь, скоро выходим.

Честно признаться, до этого в лесу считай и не бывал, но поверили, слушают, исполняют. Весь лесной опыт взялся из рассказов отца и сержанта Вата, особенно той части, где они шлялись по вражьим тылам, выбираясь к своим. Пусть эти рассказы были смяты, урывками, но вот это: «Лес шума не любит» — именно из них. Вот что значит: «Папу надо слушать!»

***

Колонна выдвинулась в лес, так получилось, что, хромая на обе ноги, оказался замыкающим этой колонны. Ну и ничего страшного, главное чаще назад оборачиваться, это лес, противник может подобраться с любой стороны. Тоже не моя мудрость, но вроде к месту.

Вот так озираясь и уперся в последнего в колонне, пришлось обходить по кустам и выяснять, что же произошло, чего встали. Добравшись до носилок, увидел Йорга и спросил:

— Чего стоим?

— Не знаю. Ульф остановил и, согнувшись, с Рябым ушел куда-то вперед.

Ну что же, егерь — значит егерь, пусть ищет безопасный путь, сегодня это его работа, пусть работает. Вообще никаких егерей в страже не предполагалось, да и городских с гораздо большей охотой брали в городскую стражу. Все в этом мире Создатель создал сообразно, рыбу для воды, горожан для города, егерей для леса. Удача, что у нас оказался Ульф. Тем временем наши егеря возвращались, негромко проламываясь сквозь кусты.

— Ну что там?

— Волки.

— В человеческом обличье или лесные?

— Лесные. — заулыбался свежеиспеченный егерь. — Большие, много.

— Это необычно?

— Да не особо, лес их дом, а мы у них в гостях.

— Ну тогда двигаем дальше?

— Двигаем.

— Погнали, господа хорошие.

— Главное, чтобы за нами не увязались.

— А увяжутся, чего делать будем?

— Сторожить, к нам вряд ли сунутся, но могут на караульного напасть или на раненного.

***

— Рассказывай, что видели?

Ульф и Рябой только вернулись в облюбованную лощину из своей рекогносцировки от дороги.

— Встретили волков. — обстоятельно начал Ульф.

— Тех же самых? Так трупы учуяли да явились поживиться.

— Нет, у первой стаи вожак был крупный, черный, а у этих черных вообще не было.

— Может, не заметил?

— Может, да только все они светлее что-ли.

— Твоему глазу можно только позавидовать, что еще видел, до воза-то дошли?

— Дошли. Не было там никого. Тела обобраны и даже немного обгрызены.

— Что за тела?

— Да наш Рыжий, да тот, которого Хейме заколол. А за соснячком, ну за тем, из которого по нам стреляли, лежало еще два крестьянина. По виду местные, с них почти ничего не взяли, а вот стрелка обобрали хорошо, почитай капюшон только и оставили.

— Капюшон не прихватил?

— Обижаешь, командир, прихватил. — заулыбался довольный егерь и протянул мне двухцветный капюшон.

— Смекаешь, баронский капюшон, это уже не пустые руки, с этим можно и в город возвращаться! Далеко пойдешь, с такой-то головой и глазами!

— На все воля Создателя, Отца и Матери.

— Не тяни, что еще видел. Тело лейтенанта или его слуги видел?

— Нет, больше тел не было, а сильно далеко мы и не отходили. Зато воз хорошо обсмотрели, его обобрали добротно, даже стреломет унесли. Вернуть его на колеса, вроде как, пытались, но бросили.

— Отчего так решил?

— А веревки были привязаны к борту, хорошие такие, но бросили. Все собрали, а веревки бросили.

— А как сам воз, как цилиндры?

— Пробиты, несколько дыр, будто топором или клевцом ударили, расшорошили и бегом. Вонь стоит нестерпимая, она, видать, волков и привлекла.

— Но волков тоже спугнули?

— Выходит так, ноги немного обглоданы да лица.

— Получается, по дороге туда-сюда двигаются кто-то, от кого бегут стрелки и волки?

— Получается так.

— Молодца, буду ходатайствовать пред лейтенантом о награде, а там как получится.

— На все воля Создателя.

— Ну что, господа хорошие, план не меняется, погнали.

Даже не заметил, как ослиные выкидыши превратились в хороших господ. Это, наверное, надо иметь талант, как наш незабвенный сержант Ват, поносить людей так, чтобы они не обижались.

***

Дорога обратно к селению заняла гораздо больше времени, это вам не на возу катиться, тем паче если идти не по дороге, тем паче если на носилках нести раненного. Так что, как бы воз не трясло, плохо ехать лучше, чем хорошо идти. Когда-то это было неофициальным девизом нашего отряда. Когда-то планировалось, что возов будет три или четыре. Когда-то был жив сержант Ват, на котором весь этот отряд и держался. Когда-то были другие времена.

А сейчас что за времена?

Это нам еще предстояло узнать…

Заночевать решили недалеко от Борго, не так далеко мы от него успели отъехать, но и вернуться быстро не получалось. Костра разводить не стали, караулы держать только ближние, на проезжающих мимо по дороге не реагировать.

На малом военном совете с участием Йорга и Ульфа было решено, что еще до рассвета мы с Ульфом и Рябым идем к деревне, там с опушки леса разглядываем, что происходит в селении. Если все спокойно, то парни выдвигаются в трактир, где мы обитали, и узнают у трактирщика, что происходило, пока нас не было. Кто проезжал мимо, какие слухи привезли эти проезжавшие мимо? По-хорошему, в деревню надо было идти самому, но случись что, сбегать на больной ноге будет тяжко. Договорились и о том, что если парней заметят, то побегут они в противоположную сторону от меня и от нашего импровизированного лагеря. Если уж совсем будет плохо и встретиться нам не получится, то пусть идут к тем местам, где мы устраивали лагеря, если и там нас не застанут, то пусть двигаются в сам Родбург.

Осмотрел раненных, парнишка с усиками был неплох, кровь из раны не текла, только почти бесцветный ихор, что вроде бы как считалось нормальным, но этого я точно не знал, сделал вид, что все хорошо. Собутыльники-студиозы с медицинского факультета рассказывали, что, если человек поверит, что все хорошо, может даже излечиться. Зато знал, что надо менять повязки, а то даже незначительная рана загниет и потом придется отрезать руку. На повязки пошел уже подол от камизы парня, но рукав тоже не выкидывали, при первой возможности надо постирать, хоть в ручье.

Гораздо хуже было с Хеймо, он храбрился, улыбался, но у него был жар, нога была горячей, как угли. Он спал или, вернее, впадал в забытьи на тех же нехитрых носилках, что его и несли. Помочь ему, кроме как добрым словом, было нечем.

Ну что же, план придумали хороший, предусмотрели все возможное. Хороший план — это, считай, половина успеха. Караулы были на Йорге, завтрашняя разведка на Ульфе, раненые, какую помощь можно было оказать, всю они и получили. Возможно, из меня получится неплохой командир. С этой мыслью даже на голодный желудок засыпать было как-то приятнее.

Глава 27

Караульные разбудили перед рассветом, еще затемно. Сухарь, немного воды, и можно выдвигаться, идти было недалече, мили полторы, не более. Всей честной компанией, как и договаривались вчера, двинули в сторону деревеньки. Неспеша, давая возможность ноге расходиться, еще до росы добрались до окраины села, стогов и сараев.

Осмотр не привел ни к каким результатам, Борго еще спал. Первые лучи солнца еще только облизывали вершины деревьев на опушке, крыши домов и стога, вливая краски в живописную картину. Говорят, такие картины в городе пользовались популярностью, луг, лесочек, ручеек. Горожанам нравилось то, что они не могли видеть каждодневно, никаких лугов, лесов и ручьев город не знал. Крестьянам было плевать на эти пейзажи, луг — это сено, лес — это дрова, ручей — это вода, что бабе ведрами еще предстоит натаскать. Вот же и баба.

В неверной рассветной мгле, пригибаясь и перебегая от стога к стогу, прячась за ними, появилась девица, явно задержавшаяся с вечерних гуляний. Девица все ближе подходила к нам, но каково же было мое удивление, когда девицей оказалась моя незабвенная пассия, что еще пару ночей назад изображала из себя полную невинность. Девица была одета в шитое красным узором по горловине и рукавам мятое платье, коса растрепалась, а из волос торчали соломинки. Ну что же, противник насилия, видно, девка любит тех, кто понастойчивее. Интересно, кто же, если, с ее слов, в деревне и парней-то подходящих нет. Нашелся, видимо.

— И откуда же ты идешь такая красивая? — интересуюсь, обхватив девичий стан и зажав ей рот.

Испуг в глазах девицы меняется на узнавание, а затем снова на испуг. Ну все, девка точно думает, что взревновал ее и выследил, теперь ославлю на всю деревню. Как говаривал сержант Ват, железо куют, пока оно горячо. Поймали девку на горячем, пора ковать.

— А отец твой, дядья да браты твои что скажут про то, что ты до утра по стогам кувыркаешься? С кем была?

— С братом Арне была. — залилась девка краской.

— Со своим братом? — немного ошалев от такого поворота событий, выпустил девку из захвата.

— Да какой он мне брат? Кличут они так себя, орден у них там какой-то.

— И откуда взялся здесь этот орден?

— Так из Восточного княжества. У них там епископ за князя, вот они у него, кто на службе, все и братья.

Это была важная информация, над ней предстояло еще подумать, а у девки надо выяснить все, что она смогла в голове удержать.

— А одеты как твои братья, белое с зеленым?

— Да какие мне-то они братья? Нет, в небеленом они, кто в рясах, а кто, как крестьяне, но только, как горожане?

— В смысле, крестьяне — горожане?

— А-а-а, почто тугой-то такой? Одежда у них небеленая, как у обычных крестьян, только пошита по-городскому… красиво. — И мечтательно расплылась в улыбке.

Это что, будь я в своем красном дублете с серебряными пуговицами, она бы в тот вечер…

— Да понял, понял. Много их?

— Кого?

— Братьев твоих, которые тебе не братья!

— Да поболее, чем вас! Вас воз был, а их шесть было. Только пять уехали, а один остался.

— А чего остался, не знаешь?

— Да случилось у них там чего-то, воз сломался. Они его притащили, а наладить некому, вот и оставили у батюшки под присмотром, пока не заберут. А Арне и еще одного оставили стеречь, пока не заберут.

— Эти двое все, что есть чужие в деревне?

— Почему? У старосты два начальника каких-то остановились, и с ними человек пять.

— Что за начальники?

— Ну один такой взрослый, солидный, с усами, тоже из братьев, а второй ваш.

— Какой наш?

— Ну ваш барон! Молодой, красивый такой, с белой шелковой перевязью и камзол с серебряными пуговицами, а рубашка в кружевах. — замечталась деревенская модница.

— Барон Луве Астон?

— Вроде так. — не понимала девка, чего к ней пристал.

— И что же, барон в плену?

— Да каком еще плену? Они же вместе против князя воюют!

— Какого князя, мое сокровище? — девка была просто кладезем информации, но сама об этом даже не подозревала.

— Ну как какого? Его сиятельства нашего Владетельного князя…

***

— Так вы утверждаете, что все это время были в лесу и ничего не знаете? — вопрошал меня одетый во все серое премьер-майор личной стражи его Преосвященства Епископа Тильского и владыки Восточных земель.

— Утверждаю, что после отражения засады и обездвиживания воза вместе с раненными отошел в лес и стал пробираться в поисках лейтенанта Астона!

— Ну что же, поздравляю, лейтенанта ты нашел!

— Могу быть свободен?

— Погодите, не спешите, молодой человек. Вы, так понимаю, сержант вашего интересного отряда?

— Капрал, исполняю обязанности.

— Вот как, а кто управлял возом и поддерживал цилиндры в рабочем состоянии?

— Я, ваше сиятельство.

— Господин барон. — обратился серый к промолчавшему всю беседу моему непосредственному командиру, что так удачно избежал засады. — Вы не против, если ваш человек осмотрит оставленный здесь воз?

— Не против, ваше высокопреподобие. — процедил сквозь губу лейтенант.

— Вот и хорошо, вот и ладушки. — совсем по-простецки потирая руки, сказал капитан. — Никого не задерживаю, а вас, молодой человек, после того как вернете свой засадный отряд, прошу найти меня, дабы мы вместе могли осмотреть воз.

Вместе с лейтенантом мы вышли во двор деревенского старосты, где напрасно ожидал хоть каких-то вразумительных слов от отца-командира после столь длительного расставания. Так ничего и не сказав, наш командующий скрылся по неизвестным делам в неизвестном направлении. Понятно, что у барона есть огромная куча дел помимо такой ерунды, как отряд, что находится под его командованием. Естественно, что все дела эти будут строго за пределами того дома, где его сиятельство решил остановиться в деревне, где он никого не знает и знать не желает.

Да и бес с ним, что я ему нянька?..

Предстояло сделать еще не мало, и несмотря на то, что солнце уже точно определилось, что пора двигаться к полудню, надо было спешить. Надо вернуться к отряду, собрать немногочисленные пожитки раненых и выдвигаться назад к Борго. Несмотря на уверения премьер-майора, который так и не представился, что столкновения проходят где-то севернее, идти лучше так же околицей, как и для утренней, столь удачной, рекогносцировки. Разместимся мы, как и давеча, во дворе трактира, майор обещал оградить нас от посягательств кого-либо по этому поводу. Но самое главное, святоша обещал найти настоящего медикуса, что поможет нашим раненым. Все это премьер-майор мог, потому был не кем иным, как лицом, начальствующим над обозами, что сопровождали и обеспечивали войско Его Преосвященства епископа Тиля и Владыки Восточных земель империи Кирино.

Войско это Его Преосвященство послал с ведома императора Валерия Флавия для борьбы с мятежом Владетельного князя Северного княжества Бальдуром Торном. Со слов все тогоже серого выходило, что еще одно войско отправилось и с юга, и скоро нас всех присутствующих ждут крайне интересные события, что определят будущее империи Кирино.

Столь дальние политические вопросы не сильно волновали даже меня, не говоря уже о других бойцах отдельного отряда городской стражи. Пока мы по очереди несли носилки с раненым Хеймо, думали только о том, как пожрать, поспать и помыться. В общем-то мечтаниям было суждено осуществиться. Осуществил их трактирщик, выделив котел похлебки и закусок, а также нагрев воды и организовав пару соседских девок на постираться.

К сожалению, мечты, кроме поесть, успешно миновали меня, т.к. солнце четко обозначило, что работать на сегодня хватит, и начало свой бег к единственному логическому завершению. Меж тем еще предстояло найти премьер-майора, полюбоваться на его воз и самое главное, побеспокоиться о помощи раненным. Состояние Хеймо мне совсем не нравилось, жар не проходил, он редко приходил в себя и порою даже бредил. Тут чем-либо помочь мои совместные гулянки со студентами медиками совершенно не могли. Не было и понимания, что с ним происходит и виноват ли в этом. Уверенность в том, что сделал все в точности, как описывали хмельные будущие доктора медицины, не давала уверенности в том, что это правильно.

Тянуть нечего, надо идти искать премьер-майора. Как говаривал отец: «Раньше выпорют, раньше жопа заживет!»

Деревенька была хоть и не самая маленькая, но все всё знали. Не даром девка, чьего имени я так и не узнал, кралась за сараями, стоило ее кому-то увидеть, и вся деревня будет знать, кто в стогу ночевал. Через самое непродолжительное время, в этом не могло быть никаких сомнений, вся деревня бы знала и с кем ночевала та самая девка. Серый оказался именно там, где и подсказала деревенская молва, в доме старосты.

Глава 28

Это был, конечно, воз, но на этом, пожалуй, сходства с нашим, ныне утраченным, возом и заканчивались. Премьер-майор обнаружился у старосты и без долгих объяснений повел меня во двор крепкого по местным меркам хозяйства, где встретили меня хозяин и его семейство, включая дочь, залившуюся краской и спрятавшую глаза, двоих бойцов и воз.

Воз выглядел совершенно иначе. Его борта, в отличие от наших, расширялись книзу, закрывая колеса. Колеса тоже отличались, они были шире, окованы железом, и на передней паре были плоские шипы или зацепы. Цилиндры, приводящие все эти сложные механизмы в действие, находились внутри, в самой середине, защищенные со всех сторон. Они были меньше, и их было четыре. Колеса приводились в движение через изогнутый железный вал, движущий переднюю пару. Управлялось все это хозяйство из специальной башенки, где были устроены закрывающиеся узкие бойницы на все четыре стороны. Румпеля здесь также не было, точнее, огромный румпель был спрятан внутри и поворачивал заднюю пару колес меньшего диаметра и ширины, нежели ведущие передние. К этому румпелю через блоки был присоединен находящийся в башенке штурвал. Подобный мне приходилось видеть на отцовском корабле, и я даже не предполагал, что подобное можно применить на земле. Что было в передней части, имевшую отдельную дверь, пока разобрать не удалось.

— Ваше высокопреподобие, на первый взгляд все цело!

— Что на первый взгляд все цело, я и без тебя, капрал, знаю. — засмеялся премьер-майор. — Ты второй раз посмотри!

— Так, а в чем проблема, что не работает? — насупился несостоявшийся специалист в машинерии.

— Да ежели бы я знал, не уж-то бы тебя спрашивал? — продолжал веселиться серый.

Ситуация начинала становиться неприятной, в меня вперились десяток глаз, и все чего-то ожидали. Между прочим, не я себя назначил мастероммеханистом, но, по всей видимости, всех окружающих это мало волновало, и я был должен справиться с задачей. Как с ней справляться, без пойми, но вот поди ж ты, общество ждет!

— Ваше высокопреподобие, все узлы и агрегаты не разрушены, в бою воз повреждений не получал.

— Пока все верно. — заявил явно довольный серый.

— Вот я и спрашиваю, что не сработало, дабы понять, в каком механизме может быть загвоздка, так как, повторяюсь, внешне все цело. Конечно, я могу попробовать запустить воз самостоятельно, но раз у меня нет практики в его управлении, я могу тут весь двор разворотить. Поэтому хотелось бы понять, что конкретно не сработало, не проводя подобных испытаний.

— Можешь проводить любые испытания, привлекать к ним этих двоих и своих людей, я попрошу лейтенанта, думается, он мне не откажет. Наш любезный хозяин также поможет. Не правда ли?

— Да, да, конечно, ваше высокопреподобие. — затараторил владелец двора и непутевой дочери.

После слов премьер-майора у большинства присутствующих, как говорят у нас на юге, стал бледный вид. Хозяин явно переживал, что я разворочу ему весь двор, и хорошо, что если обойдется крыльцом, воротами и забором, на что он внутренне был согласен. Опасность больших разрушений недавно крытой свежим тесом конюшни или же самого дома вызывала в нем обеспокоенность. Бойцы, приставленные к охране воза, всех дел у которых было есть, спать да щупать девок, получили новое и совершенно непонятное командование, которое может решить их… да бес его знает, что в голове у этого незнакомого командира. Девица от залитых краской пунцовых щек также перешла в стан бледных лиц, т. к. подозревала, что два ее ночных обжимателя могут начать выяснение отношений, и тогда папеньке, дядьям да братам станет известна ее бурная жизнь после захода солнца.

Однако самый бледный вид имел ваш покорный слуга. От чего-то жизнь, а точнее некий премьер-майор, который мне даже не начальник, вписали в какой-то блудняк, как, опять же, говаривали в столичных подворотнях. Меж тем, пока все бледнели, серый о чем-то переговорил с хозяином дома, от чего кровь вернулась обратно к его лицу, и скрылся со двора. Серый-то скрылся, а все остальные остались и смотрели на меня, как на артиста на театральных подмостках. С ожиданием смотрели, понятно, что каждый ожидал что-то свое, но вот ежели бы я хотел, чтобы на меня так пялились в ажитации, то сбежал бы из университета еще с той красоткой из театральной труппы… Ладно, мечтать некогда, надо брать все в свои руки и наладить эту боевую колесницу, если получится. Все одно больше некому, и серый тут от меня не отстанет, есть в нем что-то такое, что позволило без дворянства пробиться на столь высокую должность. Вряд ли у них на Востоке все как-то по-другому.

— Вас я, ваша милость, не смею задерживать. Как и сказал его высокопреподобие, при необходимости обратимся.

— Да, да, конечно, ваша… — ошалел еще раз от подобного обращения пусть и зажиточный, но всего лишь крестьянин.

— А вас, господа хорошие… — это уже к моим новым подопечным. — прошу поведать, что же случилось с сим механизмом, что он не сумел вступить доблестно в бой.

— Ну так этоть, ваша милость… — начал тот, что постарше, с седыми усами. — Колесница-то она едет, ежели ручку постоянно крутить. А должна ехать без кручения, только чтобы запустить.

— Больше ничего?

— Да вроде все, ваша милость, остальное как обычно. Я же ведь, эта, не механикус, у меня в хозяйстве огнестрел только, да вон Арне на подхвате.

— Огнестрел?

— Ну да, ваша милость, на носу стоит. Это, так сказать, основное оружие нашей «Жанны». Это, значит, колесницу нашу так прозвали. Кто-то… — и седоусый покосился на сделавшего вид, что не понимает, о чем речь, Арне. — Кхм, кхм, нарисовал бабу голую, а прежний сержант сказал, что пусть будет. Мол, на удачу. Так она там над цилиндрами и находится, офицеры туда не лазают, а солдатне нравится.

— Ну пойдем посмотрим на твою Жанну, да, может, разглядим, чего сломалось там.

***

— Давай, Голубь, еще крутни!

Мы с Холлебом, что и означало голубь, копались в потрохах воза, здесь его упорно называли колесницей. Нет, ну а что? Хорошее название, сразу понятно, кто катался на возу, а кто на боевой колеснице. Арне упорно делал вид, что его это не касается, и этим начинал уже раздражать. Весь мой командирский опыт говорил, что, пока не начищу рыла этой скотине, слышать и слушать меня он не будет. Значит, начищу, за мной не пропадет, пока же пусть тешится, пока мне не до него.

В общем-то всё было цело, не работало то, что больше всего не любил, т. к. практически ничего не знал, не работала магия. В смысле, она даже работала, накрутив волнопродуктор, магические флюиды по медной проволоке, обмотанной кожей, направлялись в банку, а от нее к цилиндрам. Чтобы не крутить волнопродуктор постоянно, похожие приделывались на ось, и уже они отправляли флюиды в банку. После банки шел еще какой-то механизм, надо полагать, это было связано с тем, что магические флюиды от него шли сразу на четыре цилиндра, которые работали не синхронно, по очереди приводя в движение толстенный искривлённый вал.

Всё с одной стороны было вроде понятно, раз от волнопродуктора, что находится в рубке, колесница двигалась, то проблема может быть только в волнопродукторе, что крутился от ремня на оси колесницы. С другой стороны, всё в этой колеснице было устроено по-другому. Такое ощущение, что ее строили моряки. Рубка, штурвал, да и какой нормальный сухопутный человек будет управлять возом, находясь сзади, это в море руль может быть только сзади, а на суше удобнее управлять возом спереди.

— Ну что, Холлеб, беда либо в волнопродукторе, либо в проволоке, что идет от него до банки.

Холлеб лишь молча кивнул, соглашаясь, т. к., как и предупреждал, в машинерии, ни тем паче в магии был ни в зуб ногой. В его хозяйстве был огнестрел, что представлял из себя длинную трубку, на конце которой разжигалось пламя, и большущий бак с перегонной нафтой. Чтобы нафта вылетала из трубки, к баку были приделаны кузнечные меха, для накачки которых к Голубю и был приставлен Арне. Конструкция была очень интересная еще и тем, что могла немного вращаться вправо-влево, но, как и говорил ее хозяин, к магии не имела никакого отношения.

Холлеб действительно был хозяином своего огнестрела и своей рубки, где содержал все в примерном порядке и чистоте. Рубкой считалась вся передняя часть воза от заостренного носа, окованного железом, до ящика, закрывавшего все механизмы, приводящие в движение колесницу. Вернее, это был даже не ящик, а комод с множеством дверец, дававших доступ к машинерии, в бою все они закрывались, и между комодом и бортами образовывались правый и левый коридоры, что только увеличивало сходство сухопутного корабля с морским. Изнутри на одной из дверец этого комода и была нарисована та самая Жанна. Обладательница выдающегося бюста с маленькими торчащими сосками, что были скрупулёзно выведены и регулярно обновлялись углем.

***

— Вот такая проблема, ваше высокопреподобие.

— Присаживайся за стол. В ногах правды мало.

Премьер-майор был крайне прост в общении, настолько, что его можно было принять за выходца с самых низов. Благо мать наша церковь давала такую возможность, но не всем и не всегда и не в этом случае. Господин Адриано Януш был потомком древнего дворянского рода, всю свою немалую историю занимавшегося только войной. Помехой этому не стало и то, что владетель Восточного княжества был епископом, чья личная гвардия имела статус монашеского ордена во главе с тем же самым епископом. От обычного воинства его отличало соблюдение монашеского устава, что требовал подчинения Богам и епископу, скромность в еде и одежде и обязательное соблюдение религиозных обрядов даже в походе. Обычное баронское ополчение всем этим пренебрегало на регулярной основе и нередко проигрывало баталии выставляемой одним из князей матери нашей церкви. Всё это поведал мне Холлеб, что оказался молчалив только в отношении машинерии, а про жизнь по-стариковски поболтать был мастак.

— Спасибо. — поблагодарил, усаживаясь за стол.

— Если можешь есть и разговаривать — угощайся. — проявлял радушие серый. — Значит, сломался волнопродуктор, говоришь?

— Скорее всего, проволоку я прощупал, не снимая кожи, порывов нет.

— Кожу зря не снимал, девка хозяйская потом бы зашила. Это было бы простое решение. Что предлагаешь?

Сказать, что предлагать никто и ничего не собирался, это ничего не сказать. Благо от растерянности сразу ничего не ляпнул. Однако мозг, зажатый в угол, судорожно вскипел и начал выдавать варианты. Так было еще со студенчества, оказавшись в безвыходной ситуации, голова начинала соображать с такой скоростью, какой обычно ожидать от нее не приходилось. Мир будто замедлялся, все двигались, как сонные мухи, а мысль летела так, что язык не поспевал за ней.

— Можно переставить волнопродуктор из рубки управления и определить человека, пусть крутит всё время. Тут главное, чтобы ничего не пожег при остановке, тут к делу надо поставить не самого тупого либо просто исполнительного.

— Хорошо, что-нибудь еще можно сделать?

Конечно можно, мысль не то, что поскакала галопом, полетела в неведомые дали, и язык, не отягощенный прослойкой здравомыслия, выдал:

— Можно попробовать приспособить детали от нашего воза… если от него еще что осталось там на дороге.

— Отличная идея! Завтра возьмешь столько, сколько тебе понадобится человек, с вашим лейтенантом я говорил, он не возражал. Возьмешь у хозяина двора, где стоит колесница, в кузне необходимый инструмент и прогуляетесь до воза, снимете, что полезно. Постарайся, наладив колесницу, ты окажешь его преосвященству епископу Тиля неоценимую услугу и мне лично.

Глава 29

Понимание того, что его высокопреподобие премьер-майор Адриано Януш хороший командир, радовало. Как он и обещал, Хеймо посетил настоящий медикус, выдавил из раны гной и обматерил того коновала, что устроил эту пытку клеймлением раненому. Меж тем самого раненого забрал с собой в обоз, а усатого оставил в отряде, снабдив наставлениями, кои надо было выполнять. Подозреваю, что усатый так ошалел от происходящего, что вряд ли что-то запомнил из этих самых наставлений.

Однако у хорошего командира все при делах, так что ни свет ни заря мы с Ульфом и Рябым уже шли в кузницу забирать оговоренные накануне инструменты. На подходе к кузнице, что располагалась с другой стороны двора, куда поместили колесницу, мы встретили знакомую фигуру, пригнувшись пробирающуюся за околицей.

— Эй, кузнец, мы пришли! Где ты там?

Девка услышала предупреждение, хоть и не поняла, что кричали не для кузнеца, затаилась. Кузнец и по совместительству дядька девки ее не заметил, но нас поджидал и скрипя сердцем выдал просимое, еще бы, столько железа в неизвестно чьи руки. Точнее, известно чьи, солдатни, а это, как всем известно, еще хуже. Поэтому выдавал каждый предмет будто прощаясь с ним.

— Ты не переживай, премьер-майор сказал возместит, а он такой, сказал, значит, как кремень!

Понятия не имею, собирался ли серый кому-либо здесь что-либо возмещать, но кузнецу вроде полегчало. Подумав, что родной магистрат будет ближе к мастеру, нежели понаехавшие святоши, добавил:

— А если что, то спроси за инструмент своего старосту! Мол, потребовался он лейтенанту особого отряда городской стражи Луве Астону.

Эта мысль кузнецу явно понравилась. Приезжий премьер-майор уедет, как и приехал, иди свищи его, а староста всегда здесь, всегда при деле. По мечтательным глазам уже было понятно, что не верни мы инструмент, а может, даже и верни, окажется, что давал он нам не только гвоздодер, клещи да молоток, а еще много важного и дорогого инструмента. Именно для такого и придумали расписки, споры по которым решались в третейских судах консулов, где и трудились юристы, на которого не безуспешно пришлось учиться мне. Однако здесь, в крестьянской общине, к этому еще не привыкли. Здесь все вопросы решались на уровне старосты, он же бурмистр.

Когда выходили за околицу деревни, а солнце уже поднималось над горизонтом, девки видно нигде не было. Видимо, любительница ночных приключений сумела прокрасться незамеченной. Это тоже была интересная сторона крестьянской жизни, все почитали и требовали блюсти целомудрие. Однако в реальности мало что изменится, даже если она принесет в подоле, потом и замуж выйдет, лишь бы приданное было.

А ребенок что?

Ребенок — это рабочие руки…

От любимых мыслей об устройстве и несправедливостях мира, хотя в данном случае было вроде как даже наоборот, отвлек вопрос Ульфа.

— Сержант, подскажи, ежели знаешь, а чего монашики понаехали? То, что гоняют по лесам сволочь всякую, это ладно, но отчего они, а не мы?

Под «мы» Ульф, конечно же, имел в виду всю городскую стражу, что после ополчения бюргеров превращался в полноценный пятибатальонный полк пехоты и отряд конницы. Ну и мы, такие особенные, раньше с возом тоже входили в этот полк.

— Мятеж…

Парни не проронили ни слова, но оба навострили уши. То, что разбойники не носят баронских цветов, об этом догадывался каждый в отряде, но вопрос был, сколько баронов приняло участие в мятеже.

— Премьер-майор серых не очень распространяется на эту тему, а вот Холлеб, тот, что старый на возу, рассказывал, что после убийства Бертрана Фауста мятеж вспыхнул чуть ли не по всей стране!

— А кто таков этот Бертран? – спросил Рябой, голос которого мне пришлось слышать чуть ли не впервые.

— Бертран Фауст? Это проповедник из столицы. Помнишь проповедь о неблагодарном крестьянине?

— Это где крестьянин не делал то, что говорил барон, и Боги его покарали?

— Да. Их вообще-то четыре, где крестьянин четырежды идет против своего господина, и каждый раз его карают либо Создатель, либо Отец, либо Мать, либо Неназываемый.

— Не, у нас в деревне священник читал лишь одну. – сообщил Рябой.

— А вывод какой ты сделал? – видя непонимание, уточнил. – Что ты подумал после проповеди?

— Что всё, что делает барон, угодно Богам.

— Вот видишь, в одной проповеди ты услышал, что отец Бертран рассказывал в четырех. Священник ваш, видно, был хорош, понимал свой приход.

— Отец Горм был добрый. – ударился в воспоминания Рябой.

— Потом расскажешь. – перебил нас Ульф. – Мятеж-то большой? Кто во главе?

— В самый корень зришь, Волк! Сдается мне, мятеж огромен, чуть ли не все бароны, и собрались они под знаменем нашего Владетельного князя.

Парни надолго замолчали, обдумывая услышанное. Так и шли цепочкой по лесной дороге, Ульф вперед, Рябой позади.

— А как же быть нам? Мы же присягали князю Владетелю!

— Нет, мой друг. Можешь считать это казуистикой, но это лишь юриспруденция… – и видя полное непонимание на лице Ульфа, продолжил. – Непосредственно мы с тобой присягали Городской страже и Вольному городу Родбургу. Он на то и вольный, что живет по своим правилам.

Это что, теперь нужно прочитать парням лекцию о системе права, разъяснить, что такое закон?

Надо проще…

— В общем, Вольный город — это как барон, только город. Ты же знаешь, что на баронских землях барон судит по-своему, а на городских магистрат по-своему?

— Ну.

— Ну вот город — это как барон. Это называется субъект права… но это не важно.

— А что важно?

— Важно то, что решил магистрат. Как мы присягаем Страже и Городу, Город присягает Владетельному князю и Императору. Если магистрат против Князя, то мы воюем с баронами, а если нет, то с империей.

— А разве мы с баронскими уже не воевали?

— Казус, случайное столкновение, да и вообще, кто сказал, что Городская стража воевала с бароном… да кстати, как звали того барона? Это можно представить как случайный выстрел по-своему. Вот выстрелил ты, и пуля или бельт угодили в бойца… Северных ворот. Это же не значит, что наш отряд или Восточные ворота воюют с Северными. Так понятно?

— Понятно. – насупился Волк. – А серые тогда на чьей стороне?

— Умеешь ты задавать правильные вопросы! Будем надеяться, что на нашей.

— Да? – выразил сомнение вопрошавший.

— Ну сам посуди. Лейтенанта не арестовали, нас не перебили…

— Нас не так просто перебить, серых не больше нашего!

— Это так, но лейтенанта бы пленить или убить хватило! А что мешало им нас отравить. Усыпить или просто раздергать по деревне да перебить по одному? Опять же, зачем тогда Хеймо лечить?

— Разумно говоришь!

— Слава Богам, этому меня учили. В общем, резюмируем, серые сейчас за нас! Осталось выяснить, мы за кого?

Хорошая беседа всегда сокращает дорогу, да и от боли в лодыжке отвлекает. Как бы то ни было, налегке, под хорошую беседу и без каких-либо встреч, после полудня увидели воз, все так же опрокинутый у дороги. Ульф предложил подбираться не напрямую по дороге, а обойти по лесу. Хорошо, что в лес уйти мы не успели, иначе были все шансы слишком поздно заметить то серьезное препятствие, что нас ждало прямо возле опрокинутого воза. Волки, стая в десятка три тварей.

— Больше, чем по десятку на каждого. Как их отогнать, Ульф?

— Шум и огонь.

— И что выберем?

— Я предлагаю огонь.

— Согласен, как надо шуметь, я себе слабо представляю. Пошли разводить костер да запасаться факелами.

Оказывается, это не так уж и просто в лесу сделать факел. Казалось бы, палки и смола в количестве, но, чтобы не мудрил лесной житель Ульф, нам пришлось оторвать рукава от нижних рубах. За счастье оказалось то, что Рябой прихватил горшочек квашеной капусты, капусту мы съели, а в горшочке натопили смолы, которой пропитали тряпки, всунутые в расщепленные не до конца палки. Не сказать, что быстро, но добротные факела были готовы.

Факела было решено зажечь перед самым делом, а чтобы сделать это быстро, не прибегая к кремнию и огниву, прихватить с собой головни из костра. Когда мы замучались изготавливать факела и особенно перед тем, как пускать на тряпки камизы, хотели обойтись просто сучьями из костра, но за пределами костра они не очень жаждали гореть и пламени было откровенно маловато.

Начинало вечереть, и это придавало уверенности в предстоящем мероприятии, ведь даже палки из костра стали гореть ярче, а уж как загорятся факела, на которые было потрачено столько труда и исподнее. План звучал хорошо, мы были готовы!

— Погнали!

Глава 30

— Идиотский, надо признаться, был план!

Мои спутники просто удрученно молчали. Рябой мял ногу, за которую его укусила в самый последний момент подъема на воз зубастая тварь. Ульф прогоревшим остатком факела отмахивался он не в меру ретивого своего тезки. Надо признать, эти факела позволили нам отогнать стаю от воза, как и предполагалось, но дальше все пошло не по плану. Вместо того чтобы с визгом разбежаться по сумеречному лесу, стая пропустила нас к возу и обложила по всем правилам осады. Нас окружили со всех сторон, факела помогали отогнать зверюг, но они не уходили совсем. Волки кружили, выли и время от времени бросались на нас, так что единственно здравой идеей за сегодняшний вечер оказалось залезть на воз и там держать оборону.

Наше недалекое ретирование с поля битвы не понравилось хозяевам леса, и те бросились в атаку, результатом которой стало несколько пристрелянных тварей и укушенная нога Рябого. Укус пришелся прямо за башмак, благо волчьи клыки не смогли прокусить толстую кожу двойной подошвы. В общем-то не все так плохо, как могло оказаться, но вот выполнение задачи и перспективы вообще в жизни были совершенно не ясны.

— Ульф, они еще долго здесь проторчат?

— А бесы их знают!

— Исчерпывающий ответ.

— Чего?

— Не многовато их, говорю?

— Если честно, многовато. Обычно десять – пятнадцать тварей в стае, а здесь не менее тридцати, не считая тех, что ты пристрелил.

— И это, надо полагать, ненормально?

— Старики рассказывали, что такое было, когда на северо-западе был мор. Волки сбивались в большие стаи и совершенно не боялись людей. Умные твари, они словно понимают, когда человеку деваться некуда, и огонь тут не помощник.

Насчет умных тварей можно было только согласиться, но от этого понимания, что же делать дальше, совершенно не представлялось. От воза воняло тухлятиной, и это манило тварей сюда, иначе как объяснить то, что после того, как волки полностью обглодали трупы рыжего и бело-зеленого стрелка, они никуда не ушли. Сумерки сгустились, прежние отдельные тени слились в сплошной покров темноты. Лишь на западе сквозь верхушки деревьев виднелся какой-то свет, совершенно не разгонявший тьму, а лишь придававший ей направление.

Нормальные люди в это время, волею случая оказавшиеся в лесу, давно бы уже развели костер и справляли ужин, готовясь отойти ко сну. Костер на наклонном борту опрокинутого воза было непонятно как развести, да и не из чего. Перспективы с ужином были столь же туманны, кроме пары завалявшихся сухарей да кусочка вяленого мяса в сумке Ульфа, провизии не имелось. Спать мы собирались, но как это осуществить, было все еще непонятно. Наклонный борт был одновременно настолько полог и крут, чтобы не позволять волкам беспрепятственно заскочить наверх, и в то же время не позволял уснуть без опасения свалиться во сне в пасти этих самых волков.

Когда совсем стемнело, вокруг воза началось какое-то движение, рык, драки, визги. Шум откровенно пугал, скорее даже не своей угрозой смерти, а неизвестностью того, что происходит за пологом ночи. Меж тем шум и не планировал прекращаться, периодически возникал то тут, то там, совершенно отбивая любые мысли о том, как пристроить свое тельце ко сну то ли на борту, то ли на колесе.

— Ульф, чего твои тезки расшумелись?

— Ужинают и выясняют, кто будет главным на этом пиру.

— В смысле, ты о чем?

— Ты, сержант, судя по всему, пристрелил вожака. Думаю, это был тот, с черной спиной. Ты заметил, что волков будто две стаи, серые с черным и серые с рыжиной?

— К сожалению, мой друг, не могу похвастаться такой внимательностью к деталям. Я, конечно, знаком с трудами великих ученых натуралистов, благо их всего два, но это отчего-то совершенно не помогает в изучении волков. Тем более, когда они собираются тебя сожрать.

Ульф посмотрел в мою сторону, но в темноте совершенно невозможно было разглядеть выражение его лица и тем паче глаз. Тем не менее парень продолжил.

— Ну так вот, думается мне, что твари после того, как лишились предводителя, выбирают, кто же у них теперь будет за вожака.

— Выбирают, это как в магистрат, что ли? Гильдия достопочтенных юристов выдвигает кандидата на пост главы городского собрания, мэтра Серенького бочка?

— Смешно. — сказал, отсмеявшись, Ульф.

— Ты сказал, ужинают, чего они тогда там жрут? Мертвецов уже сожрали, а до нас пока не добрались. — подключился к беседе молчавший до этого Рябой.

— Да друг дружку и жрут. Сначала мертвых, потом больных и слабых.

— Все как у людей. — констатировал Рябой.

Уточнять, это он про выборы или про жрут друг друга, никто не стал, но все задумались, стали молчаливы. Так, почти не разговаривая, и просидели без сна до самого рассвета. С рассветом стало ясно, что стаи нет, по крайней мере в обозримом пространстве, и надо что-то предпринимать. Ночью ее уход отчего-то не заметили, и хоть сидеть на возу было хорошо, но очень уж неудобно. Надо что-то предпринимать!

От долгих раздумай нас спасло появление конного отряда, двигавшегося с севера. В предрассветной мгле было совершенно непонятно, чьи же это всадники.

— Ну что, командир, в лес? Вряд ли станут преследовать.

— А в лесу волки станут. Давай попробуем выдать себя за местных.

— Ты бы себя видел, местный…

— Все, тишина, все одно не успели.

Отряд на рысях быстро приблизился к нам и кругом охватил воз, причем несколько человек глядели не на нас, а наоборот, словно игнорируя нас, смотрели вокруг.

— Отдохнуть присели, путники, зарей полюбоваться? — обратился к нам крепкий мужичек в одежде из некрашеной ткани.

Точно так же были одеты и все остальные, городской крой платья, кони, оружие, все говорило, что перед нами не крестьяне, а вариантов любителей некрашеной и даже не беленой ткани в наших краях было не много, точнее их совсем не было.

— Ваша правда, присели, любовались, как в волчий магистрат выборы проходили. — возглавил переговоры с нашей стороны, по общему молчаливому согласию, тот, кто посещал риторику.

— Чем любовались? — опешил предводитель всадников.

— Как волки дрались и жрали друг дружку, достопочтенный господин.

— А перед этим пытались сожрать нас. — добавил свои пару медяков в копилку разговора Рябой.

— И что же вы тут забыли, уважаемые? — спросил, явно довольный шуткой про магистрат, кавалерист.

— По заданию премьер-майора личной стражи его Преосвященства Епископа Тильского и владыки Восточных земель.

— Это вас Адриано Януш что ли послал, а зачем?

— Он самый, премьер-майор велел снять с воза все, что может оказаться полезным для ремонта обездвиженной колесницы, что оказалось в ведении его высокопреподобия.

— Ну дела, а мы как раз к нему, за припасами.

— Милостивые государи, не были бы столь любезны присмотреть за дорогой, пока мы снимаем все необходимое, а то волчья компания, хоть и похожа на людей своими повадками, крайне неприятна в общении.

— Во затирает. — восхитился предводитель воинства, получивший явную поддержку сего утверждения со стороны остальных всадников. — Это покараулить вас что ли?

— Надеюсь, это не составит вам труда.

— Не составит. — сообщил явно расположенный к нам кавалерист. — Только шевелитесь.

Всадники спешились и ухаживали за лошадьми, пока мы курочили все хоть мало-мальски ценное, что было приколочено к возу. Все, что было не приколочено, унесли уже до нас. Серые поделились с нами немудреной едой и согласились довезти во вьюках то, что мы безжалостно оторвали от воза.

— Ты что же собрался его разобрать до досочки? – возмутился старший из серых, заметив, что Рябой начал вытягивать из воза гвозди. — Времени нет, а то пойдете пешком.

Вариантов в общем-то у нас было не богато, оставаться в лесу с волками совершенно не хотелось, а тут обратно даже пешком идти не пришлось. Рассевшись на вьючных лошадей, наше воинство потрусило по лесной дороге. Вьюк — это вам не седло, и стремян нет, что, впрочем, не помешало Рябому и Ульфу уснуть прямо верхом, пока колонна шла шагом. Заметив это, предводитель серых тронулся рысью, заставляя всех участников похода сделать то же самое. Он же с улыбкой наблюдал, как встрепенувшиеся ото сна стражники хватаются за гривы своих лошадок, дабы не сверзнуться с них. Веселый парень и шутки веселые.

Глава 31

— Ну что же, милорд мэтр, каковы ваши прогнозы? — У премьер-майора серых было явно хорошее настроение.

Наше возвращение он принял как хороший знак. Может, в том, что нас не съели волки, он увидел божественное проведение, а может, ему очень уж надо было, чтобы колесница заново поехала. Видимо, поэтому нас разместили там же, где и колесницу, отдав под мое начало к двум уже имеющимся Ульфа и Рябого. Отдали потому, что наш отряд городской стражи Вольного города Родбурга отбыл во главе со своим лейтенантом в тот самый Родбург. Надо полагать, что лейтенант увел свой отряд, опасаясь, что серый его, если так и дальше дело пойдет, вообще без отряда оставит. Тогда какой из него лейтенант без отряда. Мы еще поесть и помыться с дороги не успели, как нас посетил премьер-майор собственной персоной и стал задавать вопросы.

— Спасибо, ваше высокопреподобие, но до мастера мне еще далеко.

— Не суть, гер-капрал, не суть. Какие вы видите перспективы, что будете делать?

— Волнопродукторы с нашего воза мы сняли все три, какой-нибудь да работает. Они, конечно, отличаются от ваших, но будем надеяться, подойдут. Только почему-то мастера, делавшие возы, не догадались посадить волнопродукторы на винты, всё на гвоздях, для надежности еще и расклепанных. В общем, пока будем снимать, раскурочим весь брус.

— Это критично?

— Да не особо, подложим дощечку, а винты у кузнеца я заказал, надеюсь, справится. Они здесь тоже всё на гвоздях делают! Просто раньше не задумывался, а вот теперь столкнулся, что лучше волнопродукторы сразу на винты ставить. Очень удобно!

— Удобно, а если отверстия под винты не совпадут, да и сами размеры винтов?

— Согласен. — пришлось мне задуматься на мгновение. — Это уже пусть между собой гильдии договариваются.

— Только договариваться им нет никакого смысла. — констатировал серый. — Ладно, мы не о том. Установишь волнопродуктор и на этом всё?

— Нет, еще не всё. Надо будет изготовить новый ремень, что от вала будет вращать волнопродуктор. А чтобы он не растянулся, Холлеб предложил сшить его из двух кусков выделанной и сыромятной кожи.

— Понимаю, сыромять даст крепость, а выделанная не позволит растягиваться сыромяти. Вот ты говоришь, не мастер, а сами мастерите тут! — премьер-майор явно был доволен. — Всего хватает?

— Вроде хватает. Кожу со старого ремня возьмем, сыромять у местных с любых вожжей отрежем, там немного надо. Винты заказали, кузнец вон уже стучит, вроде как по нашему делу.

— За день управитесь?

— Будем стараться, но лучше рассчитывать все же на два, не всё от нас зависит.

Серый переводил взгляд с одного на другого и улыбался каким-то своим мыслям.

— Однако. У тебя есть и запасной план?

— Это про переставить волнопродуктор из рубки вниз и крутить руками? Не лучший вариант, но на крайний случай можно сделать и так.

— Постарайся в сутки уложиться, а я пока попридержу фуражиров.

— Хорошо, постараемся.

Серый ушел со двора, оставив меня разрываться в мыслях: причем тут мы и отряд спасших нас фуражиров; пойти проверить, то ли делает кузнец, он, конечно, кивал, что задачу понял, но на это понял рассчитывать не особо приходилось; кого озадачить найти сыромять и сшить ремень, чей размер будет понятен только после установки волнопродуктора на раму колесницы, а еще даже не сняли сломанный; и еще неплохо было бы поспать и поесть. Какой бес меня вообще дернул согласиться на эти сутки.

Видя мои душевные терзания, не приводящие ни к какому результату, и это всё при том, что нам накрыли стол и еда стыла, ко мне подошел Холлеб.

— Командир, позволь совет.

— Да, конечно. — немного даже опешил, командиром меня им, конечно, назначали, но это всё так, на словах, потом, как это частенько бывает, может вполне оказаться, что ничего подобного и не было.

— Вижу, что тебя думы да заботы разрывают. Это всё оттого, что ты думаешь сразу над всем. Пойдем поедим, а ты пока ешь подумаешь, кому что можно поручить, а что без тебя никак. Ты главное не конфузься, тебя не для того командиром поставили, чтобы ты всё сам делал.

Ведь старик абсолютно прав, вон наш незабвенный барон Луве Астон вообще ничего, по сути, не делал, а всё было сделано. Видя, что внутренне согласился с предложенным советом, Голубь продолжал.

— Вижу, что совет мой тебе пришелся по нраву, и вот пока ты не придумал мне задание сложное, попрошу у тебя задание простое.

— Чего придумал, хитрец?

— А думается мне, что нам на колесницу снаружи надо навесить ящик, а может не один, куда сложить всю твою магию.

— А почему снаружи? Попрут же! В бою опять же…

— Ну, чтобы не поперли следить надобно, а в бою будет уже и не особо до них. Ну посуди сам, вся эта магия твоя для колесницы нужна? Нужна! Внутри же места нет совсем, сами ходим об свое барахло спотыкаемся.

— Твоя правда, пойдем есть… и думать.

Холлеб был прав, еда успокоила мысли. Поход к кузнецу и установку волнопродуктора перепоручить никому было нельзя. Лучше бы в напарники было взять Холлеба, у старика частенько рождались светлые мысли, но получается задание я ему уже дал или вернее сам себе он придумал. Поэтому волнопродуктором занимались мы с Ульфом, Рябому было поручено достать сыромятину, иглу с нитью и воск. Арне поручил то, без чего можно было обойтись, но раз все при деле, то пусть и он распарывает кожу с медной проволоки, смотрит цела ли и зашивает обратно. Расчет был на то, что если у него ничего с нитками и иголками не получится, то и плевать, а если получится, то будет и Рябому помощник.

Дело спорилось, мы уже заканчивали приделывать волнопродуктор к раме, когда во двор прибыл молодой парнишка из свиты премьер-майора и сообщил, что его высокопреподобие требует меня к себе, как только освобожусь от неотложных дел. Вызов этот нервировал, т. к. абсолютно было непонятно, что он значит! Казнить будут, но вроде не за что или награждать, всегда есть за что, но отчего-то начальство по этому поводу моих мыслей не разделяет. Опять же непонятно было и это «как только освобожусь от неотложных дел», это такая формулировка и мчаться надо прямо сейчас или действительно дела можно доделать.

Посланец дожидаться не стал, так что я решил доделать дело и получать лучше за опоздание, чем за то, что не сделано. Установив волнопродуктор несколько раз, объяснил Рябому, Ульфу и Холлебу, что надо сделать с ремнем. Привел себя в порядок и уже было направился в дом старосты, где располагался предводитель серых, как меня догнал Арне.

— Я тут эта…

— Выкладывай, я спешу на доклад к премьер-майору.

— Я эта, проволоку осмотрел, сломанная она была, через кожу это было не прощупать, а Бетина предложила…

— Кто предложил?

— Бетина, дочь хозяина. — продолжил Арне, заливаясь краской.

— Ну-ну… так, что она предложила?

— Бетина предложила оплести проволоку нитками, как шнурки плетут на вилке или на пальцах, она и так и так может.

— Ну и зачем?

— А так лучше чувствуется, где сломалось. — И парень протянул мне кусочек медной проволоки, оплетённый обычной шерстяной нитью.

— Ну а почему бы и нет! Оплетайте, дело хорошее.

Арне ушел радостный, то ли тому, что принес пользу общему делу, то ли тому, что на самых законных основаниях сможет провести время с Бетиной, а не прятаться в темноте в стогах. Хотя может в стогах и лучше… нет в стогах точно лучше.

Размышления о прелести стогов и какие в этих самых стогах могут раскрываться прелести скоротали дорогу до дома старосты. Доложился и меня без промедлений впустили в основную комнату добротного деревенского домика, из которого давно потеснили старосту в единственную спальню.

— А вы не спешите, ваша милость! — строго заявил премьер-майор.

— Явился тот час, как закончил установку волнопродуктора, ваше высокопреподобие, как и было то приписано. — Вытянулся во фрунт новоявленный мастер магистериума.

— Хорошая новость, как скоро колесница поедет?

— Ремень дошьют и будем пробовать, ваше высокопреподобие.

— Радуешь, радуешь. Что в руках?

Даже не заметил, что в руках крутил оплетенный Бетиной кусочек проволоки, засмущался.

— Это ваш боец придумал проволоку оплести ниткой, так лучше чувствуется, где сломалось. Мне идея понравилась, будем пробовать.

Премьер-майор с задумчивость разглядывал небольшую вещицу, а потом, как бы согласившись с какими-то своими мыслями, кивнул и протянул мне большой и толстый лист бумаги.

— Прочитай и, если согласен, подпиши.

Глава 32

Всем добрым сынам нашей матери церкви я, Епископ Тильский и Владыка Восточных земель, и прочая, и прочая, сообщаю, что предъявитель сего

Маркус Фрегозо

является сержантом моей личной стражи и исполняет возложенные на него обязанности в соответствии с моим на то желанием или велениями чинов личной стражи Епископа Тильского и Владыки Восточных земель начальствующих.

Вместе с ним в деле защиты веры и земель Империи Кирино выступают:

Капрал Холлеб по прозвищу Голубь

Стражник Арне прозвища не имеет

Стражник Ульф по прозвищу Волчок

Стражник … по прозвищу Рябой

Сей патент от имени Епископа Тильского и Владыки Восточных земель выдан премьер-майором личной стражи его преосвященства Епископа Тильского и Владыки Восточных земель Адриано Янушем июня дня 6747 года от сотворения мира.

— Что это, ваше превосходительство?

— А на что это похоже, кроме как на сержантский патент? Понимаю, сержантам обычно патенты не дают, сержанты идут в комплекте с офицером. Однако тут особый случай, потому как, кроме патента, это еще и верительная грамота, дабы не пришлось объяснять, что ты делаешь в рубке колесницы.

— И что же мне с этим делать?

— Можно, конечно, напиться на радостях, но я рассчитываю, что ты отправишься на колеснице на север во главе своего отряда в распоряжение полковника Аммадо Орсо ну и дальше будешь делать всё, что он прикажет.

— Простите, ваше высокопреподобие, но я и парни на службе в городской страже Вольного города Родбурга…

— За это не переживай, согласно союзному договору между Вольным городом Родбургом и Владыкой Восточных земель Епископом Тильским войска могут передаваться под взаимное командование, а твой лейтенант дал согласие на данный перевод.

Новость была совершенно неожиданной, ее надо было переварить, сообщить парням…

— Раскачиваться некогда, завтра утром вы выдвигаетесь вместе с «Мародерами Редрика». В корпусе Демиана есть указание на то, чтобы колесницы передвигались только под прикрытием конницы.

— С кем выдвигаюсь?

— Не заставляй меня сожалеть о твоем назначении! Сопровождать вас будет конный отряд, который подобрал вас в лесу.

— Ваше высокопреподобие, мы только заканчиваем ремонт, еще не проверяли.

— Заканчиваете! Это хорошо, к утру проверите и выдвигайтесь. Еще вопросы?

Какие тут могут быть вопросы, когда сама интонация означает, что каждый следующий вопрос только ухудшит положение. В общих чертах всё было понятно, хотя, конечноже, ни беса понятно не было вообще. Ясно лишь то, что на шажок приблизился к своей цели, к своей мечте стать офицером. Маленький, но, может, самый важный шажок!

***

— Вот так, господа хорошие, обстоят у нас дела. Я к вам в начальники не набивался, но и отлынивать не собираюсь. Предпочитаю объяснять словами, но, если надо, могу просто объяснять. Надеюсь на понимание. Если вдруг что-то вас не устраивает, подходим и говорим своим ртом прямо мне в уши. Происхождения я бюргерского, так что обращайтесь прямо без… просто подходите и говорите. Вопросы?

Тон беседы и интонации старался выдержать в духе премьер-майора серых, раз считаю его хорошим командиром, то чего бы у него и не поучиться. Учеба, видимо, вышла так себе, т. к. после его вопроса про вопросы вопросов у меня не возникло. Тут же, обернувшись на своих более младших сподвижников, слово взял Холлеб.

— Ты это, командир, попроще что ли с нами, а то я пять десятков лет прожил, а и то не все твои слова понимаю. А в нас не изволь сомневаться, не подведем.

Остальные бойцы личной гвардии Епископа, как минимум половина из которых этого самого епископа и Владыку Восточных земель в глаза-то не видывала, одобрительно поддержали капрала.

— Ну что ж, я вас услышал, надеюсь быть проще у меня получится. Теперь же, господа хорошие, все усилия к тому, чтобы наша колесница завтра смогла отмахать дневной марш и не встать посередь лесной дороги. Это, знаете ли, имеет тенденцию плохо заканчиваться.

Холлеб посмотрел на меня как-то по-отечески обреченно, как на только что выпоротого пацана, который, потирая задницу, уже смотрит, что бы еще такого натворить. Однако на ум приходило высказывание сержанта Вата про то, что нечего опускаться до рядового бойца, он потому и рядовой, пусть до тебя тянется.

***

По ощущениям управление колесницей было принципиально иным. Словно стал хозяином своего собственного корабля, о чем так мечтал в детстве, когда тянул шкоты на утлой лодчонке близ берегов коронных земель. Штурвал позволял делать это если не одним пальцем, то одной рукой, а не наваливаясь всем весом. Благо опухшие руки прошли, а воспоминания о причинах их опухания в голову и не возвращались.

Колесница могла двигаться как взад, так и вперед без боязни залипнуть в противостоящем положении. Секрет подобных способностей, надо полагать, крылся в особом механизме, куда сходилась медная проволока магиопроводов и откуда она исходила уже к каждому из цилиндров. Абсолютно не представляя, что это такое и как это работает, даже не стал пытаться проникнуть в глубь данного механизма.

Колесница показала себя штукой верткой, не склонной опрокидываться. Двигающейся в любом направлении и защищенной со всех сторон дубовой доской в два пальца толщиной, а спереди брусом в ладонь, по верху еще и обшитым железом. Мы, конечно, гордились своим боевым возом, позволявшим нам быть особым отельным отрядом, стреломет, укрепленный на его борту, проявил себя эффективным орудием. Однако, только взявшись за управление этим гениальным творением, стало понятно, что наш воз был лишь телегой, предназначенной для перевозки стражи и разгона толпы. Дрожь от тяжелой колесницы, что предавалась через ручки штурвала и сидение, установленное на ремнях, говорила о том, что вот она, машина для настоящего боя.

***

— Холлеб, — обратился к своему старому новому подчиненному. — Ты как человек опытный, подготовь к завтрашнему утру все необходимое к выезду. Ящики ты придумал знатные и навесил их с умом и немало, так вот будь добр, наполни их всем необходимым. Еще неизвестно куда и как долго нам ехать и чем там потчевать будут. Всё ясно?

— Еще как ваша милость, не извольте сомневаться. Чай на войне не первый день, соберу харчи и всё полезное.

— Скажи также Арне, чтобы сходил к «Мародерам», это отряд, что привез нас с Рябым и Волком, узнал, когда они выдвигаться будут, и чтобы про нас не забыли.

— Всё понял, иду исполнять.

— Иди.

Совершенно неожиданно новоиспеченный сержант остался один на истасканном колесами с зубчиками дворе, оглушительная тишина, словно подушкой ударили по голове, ошеломила. Время исчезло, как и звуки, вечно брехливый пес и тот куда-то пропал. Впервые за очень долгое время, за время прошедшее с какой-то прошлой жизни, в голове не было ничего. Не надо было куда-то бежать, спешить что-то сделать, беспокоиться о том или о сем. Это было странно, необычно, неожиданно. В голове всегда переполненной кучей мыслей, идей и фантазий зияла звенящая пустота. Деревенский двор, избы и постройки, пыль, гудящая мошкара совершенно не находили отражения в голове.

Что это?

Старость?

Время подумать?

Боязнь ответственности...

Вопросы эти так же проскочили в голове и исчезли, не найдя ответов. Неизвестно сколько продлилось это замирание, но, когда вернулись Ульф и Рябой, забиравшие свои пожитки и выделенное пропитание у корчмаря, начало уже темнеть. Арне убежал по поставленной задаче, однако, появление Бетины, украдкой свернувшей за околицу, говорило исключительно об одном варианте развития событий.

Мир жил своей жизнью, кто-то куда-то спешил, что-то делал, абсолютно не замечая моего здесь прибывания или даже существования. Мир просто жил.

Из этого замирания меня вывела банальная фраза Ульфа:

— Командир, ужинать пошли?

Словно это было магическое заклятье, вернувшее яркость миру, звуки, движение, воздух и мошкара, что стала кусаться еще сильнее. Если Ульф и маг, что расколдовал время и пространство, то мошкару он совсем зря вернул.

— Конечно пошли. Сегодня надо подкрепиться хорошенько!

И мы подкрепились, хозяин не жадничал и выставил на стол все нехитрые крестьянские разносолы, что могли разнообразить основное крестьянское блюдо, кашу. Возможно, радуясь нашему скорому отъезду, хозяин не поскупился и на бочонок пива, что на продажу мог варить только корчмарь, а для себя каждый. Радость хозяина можно понять, пребывание солдат, хоть и щедро оплаченное, и не менее щедро поделенное со старостой, всегда оставалось хлопотным. Коль не сопрут, то сломают — говорила народная мудрость.

Отсутствие Арне все единодушно решили не замечать, что было, в целом, даже неплохо. Так проявлялась и формировалась цеховая сплоченность. Без принадлежности к общине, цеху, гильдии или коллегии ты в этом мире никто! Пусть пребывание налагало на тебя серьезные обязательства и не было большего преступления, чем подвести свой цех, но оно же даровало единственную защиту. Ни один башмачник никогда и ни за что не смог бы противостоять дворянину и тем более барону, а вот цех башмачников вполне мог отстоять свои интересы. Само существование Вольного города Родбурга тому доказательство. Когда-то город смог отстоять свои интересы перед Владетельным князем и вершить свою судьбу самому настолько, что сейчас вступил в открытое вооруженное противостояние с князем и его баронами. Ну а на то, почему хозяин дома не замечает отсутствие Арне и дочери, было, в общем-то, плевать.

Глава 33

Это же совсем другое дело, другая история! Тебя не трясет, не мотыляет, ты словно на перине в спальне фрау Эса. Мысли тут же, несомые восторженными ощущениями от управления магической машинерии, находясь в кресле, подвешенном на кожаных ремнях, переместились к приятным воспоминаниям о совместно проведенном времени. В приятной неге воспоминаний в голове стали проплывать теплые уютные картины повседневной жизни. Объятия и прелести незабвенной хозяйки сменились утренними занятиями с маленьким Эсой, вино при свечах и томные взгляды веселым завтраком со сладостями. Отчего-то вспомнилась и дурочка, что так радостно уплетала лепешку с медом, вроде совершенная дурочка, а тоже малые радости. Однако на ней мысль долго не удержалась, т. к. перешли к воспоминаниям о собственной комнате и удобной кровати, в которой тут же оказалась полуобнаженная Ану, от которой невозможно было оторваться.

— Эй, уснул что ли? — прервал мои мечтания старший «Мародеров». — Кричу тебя, кричу.

— Замечтался маленько. Что случилось?

— Мечтать — это хорошо, но не время! Скоро привал. Надо будет поговорить.

Ну надо, так надо, кивнул головой и засунул голову обратно в рубку, перекрикивать гремящую повозку совсем не хотелось. Гремела она не сильно больше, чем любая крестьянская телега на железе, но тем не менее, глотка не казенная и вообще все мною сказанное когда-то стоило денег. Тут же в голове возникли образы того, как учил юных столичных жителей после университета. Затем в голове возникли образы веселой жизни, пока их не прервал всадник из сопровождавшего нас отряда, машущий руками и показывающий, что на обочине дороги на небольшой полянке нас ждет привал.

Свернул свою огромную махину на полянку и со скрежетом остановил. Какое же это наслаждение потянуться после многочасовой езды, даже в подвешенном кресле. Что-то не припомню, чтобы раньше в возу так затекали ноги или спина, да и поболтать было с кем. Мои парни под руководством мудрого Холлеба суетились с костром и едой. Мои, снова. У меня есть мои парни, за них отвечаю и их же организовываю. Как мудрый отец, пусть даже Голубь старше меня, а молодой Арне еще только каким-то чудом не получил в зубы. Все они разные и молчаливый Ульф, и Рябой, чье имя так и осталось для меня неизвестным.

— Сержант. — махал рукой старший всадников. — присаживайся к костру.

Видно было, что его парни давно орудуют вместе, ни одной команды старшего, но лошади уже спутаны и пасутся на лесной прогалине, подпруги ослаблены, а сумки сняты. Костер тоже загорелся как-то сам собой, появился хворост, нехитрая снедь и серебряный кубок вина, что был протянут мне. Невольно, принимая кубок, оглянулся на своих. Холлеб что-то кричал, раздавая указания и указывая рукой, тут же наклонялся к костру и давал другие указания. Да уж, нам еще расти и расти, но начало положено и у меня есть старый и опытный помощник. Вряд ли я был столь же полезен своему сержанту, но он отчего-то ни разу не высказал упрёка.

Вообще как-то не было времени задуматься, что же поменялось в моей жизни, когда стал сержантом. Вроде и ничего, а вроде и всё. Делаю всё то же самое, но теперь нет чувства того, что я самозванец, это мои люди и моё дело. Нравится ли мне это? Пожалуй, что да.

— Чего застыл? Не тяни, пей, кубок один на всех. — улыбался предводитель «Мародеров».

— Простите, не знал. — сказал, возвращая бокал.

— Что-то ты больно задумчив. — продолжил десятник, наливая вино и подавая ее своему бойцу. — Это традиция у нас такая, перед едой пригубить немного.

— Неплохая традиция.

— Ещё бы, плохого мы не держим!

Меж тем небезынтересен оказался и сам процесс, казалось бы, наливай да пей, однако очередность и полнота кубка были неодинаковы. Что это значило «Мародёры» рассказывать не спешили, ну да это их дело. Мне же подумалось, что так можно оценивать вклад каждого в сегодняшнюю работу, молодцом был, держи первым и до краёв, проспал и провалялся, на тебе две капли, а то и за другим допивай. Если же все были молодцы, то по кругу чашу передавай! Мысль мчалась неудержимо, как скакун в чистом поле…

— Этоть, я тебя вот зачем позвал. Дальше пойдут земли беспокойные, там уже схлёстывались с баронскими войсками. Поэтому часть моих поедет перед колесницей, а часть после, вьючные тоже после тебя. Ты, прошу, не ерзай по дороге и назад не ехай, не предупредив.

— Я и э-э-э… не собирался. — немного опешил от подобных наставлений.

— Да не в тебе дело, были прецеденты.

Судя по тому, как легко десятник произнёс не самое широко употребляемое среди крестьян и бюргеров слово, многое он повидал. Да и парни его особо не прореагировали, видно были привычны. Тертые калачи, откуда они такие взялись, вроде простые легкие всадники, а опытнее некоторых баронских отрядов.

— Своим скажи, чтобы из дуры своей не жахнули, а то поджарят меня, а не врага. Это как пить дать!

— Понял.

— И этоть, если всё совсем грустно станет, и мы разбежимся в разные стороны, то и ты разбегайся. Жарь из своей дуры всех, кого видишь, и рви в любом направлении, лучше, конечно, в обратном. Смекаешь?

— Смекаю. А как же вьюки?

— Да и хрен с ними, не твоя забота. Договорились?

— Договорились!

Встал и пожали руки. Ребята были опытными и обстоятельными. Это радовало, с ними можно иметь дело. Нет хуже, чем не доверять кому-либо, с кем можешь оказаться в одном строю. Причём тут вероятность встать в самый что ни на есть реальный строй были очень и очень велики.

***

— Холлеб, раз так случилось, что в нашей артели ты взялся за бытность, не учредить ли нам казну, а тебя поставить ей заведовать. Как считаете, господа хорошие? — начал беседу, присев уже к своему костру.

Костёр мой, хоть его и не разжигал, так пару веток по пути прихватил да подбросил. Моя колесница, мои люди, мой костёр. Никто против моего предложения не был, все уже не первый день жили артельно и лишь согласно закивали. Понимая и принимая эту обыденность, всегда вопрос упирался только в того, кто будет этой казной распоряжаться да перед обществом ответ держать.

— А чего же сам за казной не присмотришь?

— Так я вроде как лицо заинтересованное, да и дел с колесницей немало. Чтобы еще и за казной следить.

— Я-то и не против, если все согласны.

Согласны-то все, но тут важно, чтобы каждый сам это подтвердил, чтобы не начиналось потом: «Я тут ни при чём, без меня нарешали». Поэтому дождались, пока каждый выразит свое согласие, по старшинству, начиная с меня и заканчивая Арне. Очередность эта тоже важная штука, Арне будто только осознал, что здесь он самый младший и по возрасту, и по положению. Ну что же, иерархия выстроилась, и это только укрепляет коллектив, артель, значится.

«Мародёры» уже собирались в дорогу, подтягивали подпруги, торочили седельные сумки. Знать, и нам пора выдвигаться, благо нам собраться — только подпоясаться, погрузились в колесницу и готово. Правда, готово вышло не с первого раза, столпотворение, случившееся перед единственной дверью, позволявшей залезть в воз, наводило на мысль, что над этим предстоит еще поработать. Заодно надо понять, как пользоваться огнестрелом, выяснять это в ближайшем бою может оказаться поздно.

Меж тем дорога на север претерпела изменения, по пути всё чаще попадались признаки присутствия множества вооруженных людей. Кострища и мусор на привалах перемежались с брошенным скарбом и непогребенными телами. Тела те были раздуты и обглоданы, по одежде вроде, крестьяне. За одним из поворотов лестной дороги, где деревья стоят стеной, а переплетающиеся их ветви образуют свод этого коридора в лесном дворце, показалась деревня. Вернее то, что осталось от деревни. Сгоревшие дома, порушенные заборы и плетни, запах гари и сытые человечиной псы, сбившиеся в стаи. Всадники привычно проехали мимо, не сказать, что не заметили, но уделили внимания не более чем завалу или чащобе, где могла таиться засада.

Матёрые.

Где они могли подобного навидаться, если в империи уже пара десятилетий мир?..

По пути нам попалась еще одна сожжённая деревня и две брошенных, в брошенных наша кавалькада остановилась и в полном соответствии с прозвищем «Мародёры» пробежались по пустым улицам, дворам и домам. Мы тоже не остались в стороне, нашей только что сложившейся артели могли понадобиться самые разные полезные в хозяйстве вещи. В деревню, вооружившись арбалетами, отправились самые опытные Голубь и Волк, Рябого же и Арне с арбалетами и мечами поставил у колесницы.

— Я пойду огнестрел зажгу. — заявил самый молодой представитель нашей артели, явно не горевший желанием нести опостылевший караул.

— Стоять! — памятуя о сказанном капралом «Мародёров». — Делаешь, что я велел! Разожжёшь, когда скажу разжечь. Ясно или нужны объяснение?

Разъяснение, что это будет за объяснение, по всей видимости, ясно читалось в моих глазах.

— Не нужны. — буркнул юнец и отправился на другую сторону колесницы.

Меж тем мысль о том, что огнестрел, возможно, стоит и разжечь, буравила мою голову. Мало ли с кем Холлеб и Ульф могут встретиться в деревушке. С не меньшей вероятностью они могли чего-то и не поделить и с сопровождавшими нас всадниками, а там слово за слово и… Поэтому и пошел умудренный жизненным опытом Холлеб, который не только лучше знает, что нам пригодится, но и вряд ли ввяжется в драку. Может надо было вместо Ульфа послать Рябого. Вот так вечно, примешь решение, и начинаются сомнения.

Сомнение прервало возвращение моих мародёров. Мы стали богаче на топор и котёл, пара досок, несколько глиняных чашек и мисок, что вечно бьются в дороге. Конечно, никаких богатств деревенька не принесла, и мародёры, которые «Мародёры», были явно разочарованы. Шутили и переругивались только на тему неудачи. Для нас же эта деревенька наоборот была удачным пополнением походного скарба.

Глава 34

Дорога постепенно уходила на северо-запад, и к вечеру второго дня мы прибыли к цели своего маршрута, располагавшейся не так уж и далеко от достопамятного поместья «Контарини», где погиб сержант Ват. Получалось, что мы с Рябым и Ульфом выполнили задачу, поставленную отряду и лейтенанту Астону, продемонстрировать флаг в селениях от Восточных ворот до Северных. Только вот никакого флага, даже нарисованного на борту воза, ни отряда, ни, тем более, лейтенанта у нас не было.

Или не получалось…

Фуражиры вместе со своими вьючными лошадьми двинулись дальше к своим, а мне показали шатер полковника, в чье распоряжение я был направлен. Драбанты продержали меня перед шатром битый час, пока полковник совещался со своими подчиненными. Прения закончились, и старший из драбантов, испросив дозволения, провел меня в шатер к господину полковнику Аммадо Орсо.

За походным столом сидел темноволосый мужчина средних лет с лихими подкрученными усами в дорогом дублете с характерными потертостями, что на одежде может оставить только кираса. С первого взгляда было ясно, что передо мной не уроженец Севера или Востока, а уроженец жаркого юга, возможно даже земляк с побережья теплого моря или столицы. Все же неприлично отвлекать занятого человека, только что принимавшего ответственные или даже судьбоносные решения для целого полка, даже если это возможный земляк. Если же честно, то абсолютно не представлял, что делать. Профессоров на родном факультете было не принято отвлекать, и следовало дождаться, когда к тебе обратятся. В магистрате придерживались того же мнения, причем даже писари, но с ними-то как раз дело обстояло проще. Отчего-то полковник считал иначе.

— Ну и чего ты там встал, любезный друг? — лицо южанина не выражало никакого неприятия.

— Ваше сиятельство, сержант Маркус Фрегозо направлен в ваше распоряжение премьер-майором Адриано Янушем в ваше распоряжение. Вот документы.

— Ну и что за пополнение ты привел, или обоз? — спросил полковник, принимая и разглядывая бумаги.

— Я и еще четверо… и колесница.

— Даже так! Это неплохо. Где раньше служил?

— В особом отряде городской стражи Вольного города Родбурга, ваше сиятельство.

— Значит, местный, а я было подумал, земляк.

— Из городка Лукано, что в четырех лигах от столицы, ваше сиятельство.

— Ну вот, что-то еще понимаю в людях. — усмехнулся полковник. — На Севере давно?

— Третий год, ваше сиятельство.

— Значит так, отправляешься в батальон Якуба, туда как раз сегодня прибыло подкрепление из ваших. Все, свободен.

Не очень было понятно, где искать этого Якуба и что делать дальше, но, надо полагать, это был радушный прием, хотя бы потому, что никаких криков не было, а взысканий не последовало. Майора Якуба удалось найти уже в темноте, в отличие от полковника ему было не до нас, он готовился к завтрашним учениям, запланированным этим самым полковником. Кто-то из штаба просто ткнул пальцем на место, где нам предстояло располагаться, сообщив, что на довольствие нас поставят завтра. Завтра так завтра, сегодня придется довольствоваться своим. Благо, спасибо Холлу, что есть у нас было, а вот ночевать предстояло в колеснице. Хорошо, что колесница не воз и у нее есть крыша. Пока парни как-то оборудовали бивуак, смотрели, где что плохо лежит и готовили ужин, решил прогуляться по окрестностям, разъяснить, так сказать, обстановку.

***

— Сержант, сержант.

Так и не поняв, что это ко мне обращаются, пока рука Йорга не легла мне на плечо. Мы никогда не были близки ни с кем из отряда, самые теплые отношения сложились с сержантом Ватом, взявшим меня под свое отеческое покровительство. Однако, обернувшись и увидев Йорга, с которым вроде как распрощался, молча обнялись. Видимо, то, что случилось с нами за этот месяц, не могло не сблизить, то, чем мы жили, было понятно, и не требовалось ничего объяснять.

— Ты-то как здесь оказался?

— А ты?

— У меня снова свои воз и половина десятка.

— А нас всех перевели в батальон Восточных ворот, и теперь мы со своими щитами стоим перед пикинерами, а сюда нас прислали, планируют повоевать от души.

— Подожди, пойдем присядем, и все расскажешь. Мы только из леса выбрались, ничего не знаем.

Мы с Йоргом уселись на ближайшее, что подвернулось, вроде это было перевернутое корыто, но в темноте было не очень видно, а нам было плевать. Видно было, что стражник устал и пропылен, но радость встречи пересиливала усталость.

— Погоди, получается, пока мы по кругу по лесной дороге тащились, вы до города и сюда?

— Получается так.

— Быстро вы.

— Погоди, дай башмаки сниму, ноги натер. Вот тебе и быстро. Мы в то же утро, когда вы ушли за возом, лейтенант погнал обратно, и то, что мы тащились, считай, неделю, добрались за пару дней.

— А потом?

— А потом суп с котом. — тяжело вздохнул мой бывший сослуживец. — Только переночевали мы, кто в сторожке, кто домой пошел, как поутру нам сообщили, что раз воза нет, то и мы не особо и нужны, поэтому нас перевели в роты восточных ворот. Сначала патрулировали улицы, а вчера сказали, выдвигаемся сюда, и мы ускоренным маршем, без припасов рванули сюда. Разбили лагерь. Вот только шалаш достроили, гляжу, ты идешь.

— Так что же здесь будет, что говорят?

— Не шибко-то много я и знаю, но говорят, что после убийства столичного священника, запамятовал, как его, наш Владетельный князь поднял мятеж, и все бароны присоединились к нему. Император вроде как отправил войска, и с нами еще святоши с Востока, вот здесь мы и будем ждать.

— Чего ждать?

— Да бес его разберет! То ли войск императора, то ли пока Владетельный князь на нас нападет.

— Что говорят про то, отчего князь поднял восстание?

— Да разное, кто про то, что священник тот был сродным братом князя, кто-то наоборот, что священник тот приносил детей в жертву Неназываемому, за то его и убили, а все бароны-кровопийцы его обряды поддерживали.

То, что бароны-кровопийцы было ясно не только каждому крестьянину, но и достопочтенному бюргеру тоже. Не редко крестьяне восставали и бились с баронами. Бывало и города устраивали войну с каким ни будь барончиком или же он с ними. Впрочем, это абсолютно не объясняло восстания князя, поддержанное всеми баронами Севера. Может, это спланированный мятеж против императора, а убийство стало сигналом к нему. Чего же тогда не восстали бароны с Востока или с Запада? Ничего не понятно, катастрофически не хватало сведений, чтобы что-то думалось, а голова не останавливалась, как нищий, мусоля крохи, что попали в рот.

— Мы эта, когда патрулировали улицы, были у тебя дома.

— Что случилось, что с фрау Эса? — встрепенулся ее арендатор.

— Да с ней-то все в порядке. Кто-то вломился в дом, пока ее не было, и похитил девчонку. Ну ту, которую ты в поместье подобрал. Мы-то думали, ты ее у себя поселил, для нужд, так сказать.

— Дурачье, она же дурочка, ты глаза ее видел?

— Я сиськи ее видел! Кому вообще какое дело, какие у нее глаза, с таким-то… — и мечтательность расплылась по лицу Йорга.

— Оставь ты ее сиськи в покое, что еще? Что с маленьким Эсой?

— Это сыном-то? В порядке все, я же говорю, дома никого не было. Странно это все.

— Что странно?

— Да зачем было девку воровать, не понятно.

— Нашелся еще один любитель сисек.

— Это вполне, но тогда бы они и дом обнесли, а тут почитай ничего не тронули.

— А что соседи?

— А соседи ни хрена не видели, только жена пекаря… какие же у нее сиськи, кожа…

— Да, прелести фрау Ингрид мне знакомы, что она говорила?

— Знакомы… — усмехнулся чему-то своему Йорг. — Говорила, что как девку похищали не видела, но видела, как возле дома ошивался незнакомый паренек в двухцветном капюшоне.

— Ты прав, если бы это была банда с рынка, то они бы и дом обчистили сверху до низу. Да и зачем она им, и как они вообще про нее узнали?

— Как узнали, понятия не имею, а зачем, так это понятно. В борделях любят всяких, да и работница из нее преотличная, спокойная, тихая, сиськи опять же…

Веселья Йорга я не разделял, девку было жалко. Не потому, что я перед ней как-то виноват или она стала моей. Ее жалко, как котенка, как ребенка, как любую беззащитную тварь, что легко обидеть, но обижать не должно!

Как про нее вообще стало известно?

Из дома она при мне не выходила.

Может, фрау Эса вывела ее погулять и… что?

Про нее узнала вся улица, и тут же банда центральной площади решила ее похитить?

Чушь какая-то…

Глава 35

— Колесничие!!! Дрыхнете что ли?

Слова сопровождались долбежкой по борту нашей боевой колесницы, а незнакомый голос всё не унимался.

— Кого там еще бесы принесли? — отозвался Голубь, но, имея огромный опыт службы, сделал это негромко, для порядка.

Порядок же выходил такой, что мне с этим незнакомцем и разговаривать, а для этого надо было встать с огромного ящика, что занимал большую часть нашей колесницы и закрывал цилиндры и кривой вал, приводимый ими в движение. Потроха еще их называли мои сослуживцы. На крыше ящика для этих самых «потрохов» мы и устроились ночевать по той простой причине, что своего бивуачного у нас еще пока не было. Да и незнакомый людный лагерь — «Так будет спокойнее» — предложил многомудрый Холлеб.

— Кто таков? — спросил у молодого парня, прилично одетого, но явно не облеченного великой должностью.

— Корнет от его сиятельства секунд-майора Якуба.

— Ну рассказывай, чего пришел?

— Его сиятельство велит, чтобы вы были готовы к сегодняшним учениям.

— Ясно.

— Вас придают батальону городской стражи Вольного города Родбурга. — сообщил посланец, имея крайне гордый вид.

— К которому из батальонов?

— Э-э-э… что? — замялся гордый посланец, теряя гордый вид.

— У города Родбурга пять батальонов, по одному на каждые ворота и для защиты центральной площади и муниципалитета. Так какому из них нас придают?

— Об этом будет сообщено позднее. — собрался парень и вновь приобрел гордый или даже заносчивый вид.

— Всё?

— Всё. — на автомате ответил посланец.

— Тогда можешь сообщить его сиятельству секунд-майору Якобу, что колесница готова отправиться куда угодно, как только будет получен приказ.

Посыльный кивнул и, сделав независимый вид, освободил нас от своего внимания.

— Всяк тетерев жаждет быть павлином! — весомо заявил Голубь, когда посланца не стало видно.

— А где ты видал штабного, чтобы не пытался важности на себя напустить?

Мы быстро позавтракали и собрались в ожидании команды на выдвижение. Однако команда эта не поступила ни через час, ни через два, желудок начинал урчать, а бессмысленное ожидание начинало бесить.

— Ну что, Холлеб, что будем делать с обедом?

— Так ты только прикажи, и всё будет. — ухмыльнулся бывалый воин.

— Прикажу, как пить дать, тут же прибежит кто-то с командой куда-то мчаться, всё это срочно и надо было еще вчера.

— Так и будет. — согласился ветеран. — Так что прикажешь? Мы быстренько костерок организуем.

Как словом, так и делом. Когда солнце забралось в зенит, а желудки урчали так, словно переговаривались между собой, мы развели костер и поставили варить кашу, явился уже другой корнет.

— Вы чего расселись, господа хорошие? Там же вас заждались совсем! — заявил корнет с ходу.

— Где там, уважаемый, и кто нам об этом должен был сообщить? — немного осадил начавшего распаляться посланца.

— Ну как же… — замялся работник штаба, по определению не любимый в войсках.

— Воздержимся от взаимных претензий, ваша милость. Будьте добры сообщить, когда, где и что делать возничим нашей доблестной колесницы по мнению многомудрого штаба.

Парень принял всё за чистую монету и издевки, как-то самой выскочившей изо рта, даже не заметил. В отличие от своего предшественника, корнет знал, что и где нам нужно делать, и как можно подробнее постарался мне это разъяснить. Возможно, причина была проста, как в лужу плюнуть. Утром в штабе еще не знали, что и где делать конкретно нашей колеснице, а теперь же у них было на это мнение, которое нам и донес корнет. Возможно, предыдущему посланцу было просто плевать или он был бестолков. Чего гадать, главное, что пока корнет вел свой рассказ, каша успела довариться. Холлеб еще и накормил ею корнета, аргументируя тем, что знает он штабную службу, ни присесть, ни прилечь, весь день на ногах и поесть некогда, вон какой тощий. Речи этой многомудрой мамаши с усами позволили поесть в т. ч. и мне, а парням собрать нехитрый бивуак.

Собраться оказалось сильно проще, чем добраться. Все дороги и даже просто колеи, накатанные в чистом поле, были забиты людьми, кто-то шагал, кто-то стоял, кто-то отрабатывал упражнения с пикой. Вот отвалилась ось у телеги, перегородив всю дорогу, а напуганные обозные решают разгружать или так оттаскивать с дороги. Пока они соображали, веселый усатый капитан проходившей мимо роты пикинеров приказал столкнуть воз с дороги, и его парни радостно опрокинули телегу и весь перевозимый ей груз. Испуганные обозные лишь чудом успели выпрячь лошадей и теперь ошалело смотрели, как на фоне их перевернутого хозяйства маршируют пехотные роты.

Ну что же, будем и мы признательны капитану, если пехота еще могла обогнуть этот затор, то у нашей колесницы на это не было никакой возможности. Вот так спихнуть телегу с дороги мне вряд ли хватило бы решительности. Ведь что странно, точно не трус, это про себя знал, знали и другие, а вот такие лихие решения даже не приходили в голову. С одной стороны, прекрасно понимаю, что капитан молодец и быстро решил проблему, а с другой — последствия… которых, возможно, и не будет. Может, это надо родиться дворянином, чтобы плевать на любые последствия?

Не нужно объяснять, что только далеко за полдень мы добрались до нужного нам батальона. Тем батальоном оказался Северный, и пока искал его командира, столкнулся со старым знакомцем, капитаном стражи Северных Ворот Реко.

— Маркус, ты что здесь делаешь?

— Колесницу привел, ваше сиятельство.

— Оставь, какое я тебе сиятельство. Погоди, какую колесницу? Вас же воз разгромили разбойники в лесу.

— Не разгромили и не разбойники. — отчего-то слова капитана задели меня, пусть я теперь и служил другому князю, но и отряд забвению предавать не собирался. Тем паче, не самая худшая часть этого отряда пребывала со мной.

— Ладно, не дуйся, рассказывай, что случилось и как ты здесь оказался?

Особо не вдаваясь в подробности, поведал капитану Реко о наших приключениях, ответив на несколько его уточняющих вопросов.

— Ну что ж, поздравляю с назначением. Многие к этому всю жизнь идут, а ты молод, даже еще юн, так что для тебя это только шаг к перевязи и горжету, быть тебе офицером. Не возражай, у меня же получилось, и я, поверь, не теряю надежды на красную перевязь и золотой горжет премьер-майора, а благословят Боги и полковника.

Возразить тут было нечего. Капитан Реко был олицетворением чего-то нового, можно даже сказать небывалого. Простолюдину было суждено под конец военной карьеры подняться до сержанта. Так было еще совсем недавно во времена моего отца и сержанта Вата. Теперь же что-то поменялось, мне повезло стать сержантом, Реко капитаном, большинство из командиров полка Вольного города были из обедневших дворян, всему обязанными своим талантам, а не происхождению. Ну или вернее, прежде всего талантам и немного происхождению.

— Видел я несколько епископских колесниц, впечатляют. Не знаю, нужны ли нам такие, но мощь велика, это точно. И вот еще что, ты не сомневайся, мы за правое дело здесь стоим против баронов и самого Князя Владетеля. Это они подняли мятеж против императора, а Родбург поддержал императора, а нас поддержал Епископ Востока. Мы за правое дело, и Боги за нас!

— Да я, вроде, и не сомневался. Особенно когда баронские арбалетчики пытались меня пристрелить.

— Вот и хорошо. Меня оставили на охране Северных Ворот и прилегающих территорий. Так вот есть тут интересное местечко, ты же знаешь, про э-э-э поместье «Контарини»! Я сейчас там остановился.

— Наслышан, ваша милость. — с ехидной улыбкой ответил капитану.

— Не лыбься, помню твою поэму, что писал у меня в караулке. Девок оттуда увезли, и там у нас нечто вроде магазина, который мне и поручили охранять. Так что будешь проезжать мимо…

— Проехать мимо?

Мы оба радостно заржали этой немудреной шутке, что давно ходила среди стражников Вольного города Родбурга. По ней, наверное, даже можно было определить, кто свои, а свои это важно. Важно, когда вокруг тебя закрутился водоворот, словно в океане, а ты лишь щепка, которой надо крутиться, чтобы самой не потонуть, но никак не изменить сам неожиданно возникший водоворот. Вот так и в жизни, ты понятия ничего не имеешь о каких-то подводных течениях, но точно знаешь, случись водоворот щепкам лучше держаться вместе, можно опереться друг на друга, не перевернуться.

Тепло попрощавшись с капитаном Реко и по его подсказке, пошел искать командование батальона, что должно было определить мне место в строю и порядок действий в этом самом строю.

Глава 36

Ну что же, это действительно впечатляло! Таких маневров городское ополчение Вольного города Родбурга при мне не знало. Здесь собрался весь полк, выставленный городом, прибыли все батальоны, кроме того, что стережет рыночную площадь с магистратом и отряды на воротах. Двум батальонам придали колесницы, в том числе и «Жанну». Совместно мы стали усердно отрабатывать то, что никогда не делали раньше.

Трактаты о тактике и стратегии современного просвещённого общества говорили о том, что основу армии составляет либо баронская конница, либо городское ополчение. В идеале необходимо было сочетать и первое, и второе, но в этот раз так не получалось. Все бароны собрались на стороне Владетельного князя, а городское ополчение под знамёнами городской стражи, вот оно, стояло здесь. Конница у ополчения, как правило, была дрянная.

Ну сами рассудите, на кой чёрт достопочтенному бюргеру держать боевого коня? Это как сделать молоток из золота, гвоздь забить вполне себе получится, но никто так отчего-то не делает…

Поэтому города, если в том являлась необходимость, конницу нанимали. Приглашали либо местного барона на условиях, чётко прописанных в договоре, или какой-нибудь отряд со стороны. Однако, если не было войны, такие отряды содержать было дорого, а с баронами всегда сложно, особенно если они местные, всегда нужен был какой-нибудь противовес. А ну как решит барон или наёмнички покуражиться, да потешиться грабежами да иные непотребства учинят. Таким противовесом в поле или на городских улицах являлась городская стража, усиленная ополчением. Только Вольный город — это не только то, что скрыто за стенами. Это ещё и окрестности и, самое главное, торговля.

Вот для того, чтобы не полагаться на какие-то наёмные отряды или, тем паче, на отряды баронов, но иметь возможность быстро добираться до своих самых отдалённых территорий и был создан наш особый отряд на возах. Ну как создан, из трёх или четырёх возов, что полагались нашему отряду, был куплен в столице только один. Из отрядов, что должны были появиться возле каждых ворот, был создан только наш. Итого из шестнадцати возов город раскошелился только на один, да и тот лежит на боку где-то посреди леса.

Предполагалось ли наши возы использовать при обороне города, не знаю. Раз в год ополчение ворот собиралось, доставало из своих сундуков дедовские кольчуги да бригантины, черепники да шапели, получали из арсеналов щиты для первого ряда, пики да арбалеты. Каждый из этих батальонов человек в четыреста пикинеров и полторы сотни арбалетчиков строился и маршировал перед своими воротами. Нас к этим экзерцициям не привлекали, что вызывало некоторое недовольство, так как после упражнений и сдачи оружия в арсеналы на этом же поле разворачивалась грандиознейшая пьянка. Нас же в это время отправляли на патрулирование улиц, дабы загулявшие ополченцы при оружии не учинили непотребств.

Люди Епископа использовали другую тактику, которую нам и предстояло изучить. Полковник наёмников Аммадо Орсо, которому был придан и городской полк, выделил специальных офицеров для проведения учения, а также двух корнетов с флажками, что указывали колесницам куда двигаться. Несмотря на корнетов, сильно упрощавших понимание нашего места в строю, дело оставалось всё одно непростым.

Пехота выстроилась в линию побатальонно, как и положено, первый ряд со щитами, остальные с пиками. В интервалы между баталиями встали наши колесницы и туда же должны были ринуться стрелки, отстрелявшие свои пули по строю приближающегося противника. Линия при этом должна была не просто стоять, а двигаться взад и вперёд, её могли потеснить. Колеснице же необходимо было строго держаться в линии, иначе образовывался разрыв, куда могла влететь бронированная баронская конница. Мы могли двигаться и вперёд, и назад, но это было не быстро и мне необходимо было предугадывать, куда движется линия, куда бегут арбалетчики. Солдату в строю трудно крутить головой, поэтому двоих мы сбили и только помощь товарищей, вовремя вытащивших их из-под колёс, позволила избежать жертв. По слухам, соседняя колесница всё же размочалила ногу, переехав зазубренным колесом зазевавшегося юнца.

После полудня экзерциции приносили уже видимый результат, и мы стали надеяться на скорый обед, когда прискакал корнет, что флажком указывал нам дорогу и место в строю.

— Полковник Орсо доволен ходом учения! В следующий раз, когда вся линия двинется вперёд, вы выстрелите из огнестрела.

— Будет сделано!

И уже внутрь колесницы:

— Ульф, Ульф!

— Да!

— Передай Холлебу, что когда дам команду, пусть стреляет из своей дуры!

Через несколько минут Ульф сообщил, что Холлеб и Арне раскочегарили свой агрегат и ждут команды. Команда не заставила ждать и весь строй, колыхнувшись, медленно двинулся вперёд. С высоты рубки моего сухопутного корабля это было поистине завораживающее зрелище. Растянувшаяся цепочка застрельщиков, за ними с равным интервалом щитовики, в промежутки между которыми выглядывало по три пики на уровне паха, груди и головы. Вся эта мощь двигалась единой морской волной, куда только хватало взгляда двигалась слегка изломанная линия человеческого прибоя. Зрелище было настолько завораживающим, что даже не сразу понял, что это стучит по борту. Стучал корнет, во всю мощь лёгких пытавшийся перекрыть шум движения строя.

— Зажигай! Зажигай, бесы тебя разбери!

Обижаться на парня не стоило, он лишь делал свою работу, тут было не до политесов. Поэтому всё, что мне оставалось сделать, это с той же силой проорать:

— Ульф! Зажигайте!

И вы знаете, они зажгли! Как работает огнестрел мне однажды пришлось увидеть, встречая отца в порту. Столичная городская стража тоже что-то отрабатывала, и пламя неожиданно взвилось с городской стены, опаляя потенциальных нападающих. Видимо тогда это было далеко и вырвавшееся пламя не произвело особого впечатления. Ну пламя и пламя. Такое можно было увидеть и изо рта жонглёра в представлении на площади.

При ближайшем рассмотрении, да ещё и со столь удобного места, как у меня, это оказалось внушительное зрелище. Пламя ударило шагов на двадцать пять – тридцать, прежде чем начать изгибаться вверх. Потом же оно прошлось из стороны в сторону, не зря вокруг огнестрела в носовой части колесницы были наделаны все эти механизмы. Одним залпом огнестрел мог выжечь до полусотни солдат в шеренге. Холлеб повторил свои выстрелы ещё пару раз.

Может это странно, но мне кажется, Холлебу нравилось то, что он делает. Нравится струя яростного жидкого пламени, оканчивающая жирными чёрными облачками. Нравится мощь и власть отобрать половину сотни жизней за несколько мгновений. Отчего-то в голове промелькнула мысль, что, увидев такое, от противника нам пощады ждать не придётся.

Впечатление огнестрел произвёл не только на нас. Строй пикинеров и щитовиков сломался и прянул в сторону, кое-кто даже пики побросал. Правильно будет предположить, что после этого нас ждал не обед, а ещё несколько часов муштры. Главной целью которой было теперь уже добиться не того, чтобы пехотинцы не попадали к нам под колёса, а того, чтобы они не оставляли слишком большой разрыв между ними и нами. Куда беспрепятственно мог ворваться противник.

В итоге лишь к сумеркам нам удалось выбраться из колесницы и отправить что-то себе в рот, сидя у импровизированного костёрка, который парни сообразили прямо у борта нашей «Жанны». Кстати, о «Жанне».

— Арне.

— Да, сержант.

Парень был явно уставший, в нём не было никакой заносчивости, стремления бросить вызов или препираться.

— Ты же хорошо рисуешь?

— Ну, э-э-э…

— Не мнись, все и так знают, что «Жанна» твоих рук дело!

— Тогда да. — согласился виновный.

— Возьмешься найти краски и нарисовать свою красавицу на весь борт?

— Э-э-э… ну можно попробовать, я красками не очень, не было их, всё углём. А зачем, командир?

— Как тебе сказать. Хочется!

Четыре пары удивлённых глаз уставились на меня.

— Понимаете, перед выездом на бортах нашего воза нарисовали герб Вольного города Родбурга. Очень красиво и приметно вышло. Вот мне и подумалось, а чего бы нам и на борту колесницы чего-нибудь такое приметное не нарисовать? Гербы Епископства, так мы с Ульфом и Рябым там ни разу и не были.

— Не были. — согласились парни.

— Герб Родбурга, так вас там не было, да и на епископской колеснице он вроде бы и не к чему.

— Остаётся только Жанна, командир. — хитро усмехнулся Холлеб.

— Вот и мне так подумалось. Даже не герб, а просто картинка. Ну как, Арне, справишься?

Теперь уже четыре пары глаз смотрели на Арне, и парень растерялся.

— Я попробую, я постараюсь. — затараторил парнишка, краснея. — Я поищу!

Наши обсуждение всех пикантных подробностей изображения «Жанны», что обязательно должны были присутствовать на рисунке, прервал достопамятный корнет.

— Вам приказано отправиться в магазин, пополнить перед предстоящим сражением запасы нафты для огнестрела и елея для колесницы.

— А где тот склад, твоя милость? Покажешь, куда ехать?

— Мы сами, знаешь ли, не местные! — поддержал меня Холлеб.

Корнет странно воззрился на нас в свете костра, но согласился помочь.

— Хорошо, я покажу вам дорогу.

Так мы и двинулись в ночь, корнет верхом впереди с фонарём в руках, а мы следом за ним, стараясь попасть во все повороты извивающейся дороги и не свалиться в кювет или врезаться в дерево.

Глава 37

Ехать в ночи, это, вам скажу, то еще приключение. Если лошадь хоть что-то видит при тусклом свете звезд, то у колесницы глаза только твои, и их постоянно приходится напрягать. Корнет несколько раз поменял свечу в фонаре и стоически терпел нашу черепашью скорость. Лишь когда где-то там, за деревьями, что прятали от нас солнце, забрезжил рассвет, мы приблизились к приснопамятному поместью.

— Стоять! Кто такие? — вопрошал стражник, чей голос был пропитан профессиональной скукой.

— От полковника Орсо! — ответствовал юный корнет и протянул какую-то бумагу, которую в темноте стражник пытался прочитать в свете фонаря, смешно шевеля губами.

Видя, что стражник не справляется, корнет решил помочь грамотею:

— Там говорится, что по приказу командования объединенной армии нам необходимо выдать смесь для жидкого огня и елей для колесницы.

— Ну так это я не выдаю. Там только сержант распоряжается, а он спит!

— Ну так буди, любезнейший, он спит, а война не спит, нам еще обратно к войскам ехать! — корнет с ловкостью обрабатывал стражника, не мытьем так катаньем добиваясь от того необходимого ему решения.

В общем-то, корнет молодец, будет из него толк. Только нам от этого никакой пользы не было, хотелось уснуть хотя бы до того момента, когда проснется пресловутый сержант. Можно даже никуда не ходить, а развалиться в подвешенном на ремнях креслице и хоть немного покемарить. Меж тем корнет победил, заставив стражника отправить будить сержанта. Их препирательство словно все более отдалялись, и наступила тишина и спокойствие, пока кто-то со всей дури не саданул по борту и не заорал:

— Эй, уснули там что ли? А ну проезжай, не стой в воротах!

Спросонья дернулся и саданулся головой обо что-то деревянное и крайне твердое. Причем это случалось далеко не первый раз. Надо завести себе черепник, небольшой такой шлем, как у арбалетчиков, что можно спрятать под головной убор. Меж тем, слабо соображая, что происходит, словно не просыпался даже после удара головой о переборку, проследовал ближе к главному зданию поместья. Возле самого поместья пришлось раскорячиться и встать туда, куда указывал корнет своим неизменным флажком. Корнет раздражал своими указаниями, своим флажком, но надо признать, с флажком это умно они придумали.

Пришвартовав свой сухопутный корабль в указанном месте, полез наружу выяснять, что делать дальше, а также будет ли возможность поесть и поспать. Судя по тишине внутри колесницы, не удалось поспать только мне одному, что раздражало еще больше. Злой на себя и на весь мир не сразу заметил, что искомый в воротах сержант, без которого нам не хотели давать ни смесь, ни елей, с улыбкой воззрился на меня.

— Важен стал, его милость, неужели не узнаешь? — спросил он, продолжая улыбаться.

И впрямь, было в его виде и голосе что-то знакомое, но, может, сумрак или недосып не рождали в моей голове ответа, где же мог увидеть этого старого служаку. То, что служака старый, говорил весь его вид. Потертые, но добротная кожа сапог и перевязи, давно обмятый по фигуре и ладно сидящий дублет, но больше всего крайне бодрый вид для человека, которого только что разбуди.

— Значится, я ему лошадей потерянных привожу, а он моих благодеяний-то и не упомнит. — с наигранным возмущением заявил стражник.

— Отчего же. — решив поддержать настрой собеседника. — только твоими молитвами, благодетель.

— Смотрю, ты кобылку сменил на это чудовище, да и воза такого у нас в хозяйстве отродясь не было.

— Не было, да и сейчас нет, это всё, вроде как, епископское хозяйство.

Мы немного помолчали в рассветной тишине среди непревзойдённого запаха садовых цветов и щебета просыпающихся птиц. Можно было подумать, что ничего этого нет, ни восстания, ни колесниц, а есть нежная сельская пастораль, запах роз и щебетание пичуг.

— Что-то ты загрустил. — хлопнул сержант меня по плечу. — Пойдем расскажешь, как ты умудрился обзавестись епископским возом, а я тебе выдам, что положено.

С выдачей елея не возникло сложностей, небольшой фиал и подпись в строчке гроссбуха.

— Кого же записать в получателях, лейтенанта твоего, как его там? Не упомню!

— Отчего же, меня и пиши, я нынче человек самостоятельный! — и для того, чтобы меньше объяснять случившееся, протянул патент на мое имя, выписанный его высокопреподобием премьер-майором Адрианом Янушем.

— Эвон оно как, сержант, значится, поздравляю! — сержант, чьего имени мне так узнать и не пришлось, с усердием ученика стал переписывать из патента все необходимое. — Таперича получается ты вроде как и не наш.

— Получается.

— Ну это ничего, склад у нас обшчий! Распишись за елей и за смесь.

— А где смесь?

— Не боись, уж чего чего, а смесь та огненная мне совсем без надобности.

В подтверждение своих слов сержант отвел меня в небольшой подвальчик, где в оплетенных корзинах стояли здоровенные керамические амфоры. Двигать их в одиночку не представляло никакой возможности.

— Вот эти четыре будут ваши. Буди своих орлов, пусть таскают, у меня людей и так по минимуму!

— Благодарствую. Подскажи, пожалуйста, есть ли в твоем хозяйстве чего полезного для бивуака, а то мы, знаешь ли, своим хозяйством совсем не успели обзавестись.

— Значится, господин епископский сержант помародёрствовать желает? — строго спросил хранитель припасов.

— Получается так.

И мы дружно заржали. Все же хорошо иметь знакомцев среди тех, кто заведует хозяйством. Пусть церковники говорят, что благо должно быть в духовном и довольствоваться лучше малым. Нам же этим малым предстояло только обзавестись. Неплохо было бы заиметь и чашу или кубок, как у «Мародеров», очень уж мне понравился их ритуал. Ну а что, раз у нас теперь свой, пусть и не большой, цех, а пусть даже и гильдия возничих огненной колесницы, нужны нам и свои ритуалы. Если же позволит сержант, то поместье «Контарини», на мой взгляд, вполне может даровать нам искомое.

— Да мне не жалко. — продолжил новый местный ключник, отсмеявшись. — Нам передали только подвалы, за остальное ответственности и не несем. Тем более все ценное отсюда должны были вывезти, хозяйка уж больно над этим хлопотала.

Пожав с сержантом руки, отправился будить свое воинство и ставить задачи на погрузку тяжеленых амфор. Холлеб, услышав о четырех амфорах, как и положено каждому служаке, хотел было меня озадачить:

— Командир. Огнестрел заправляется только одной, а что делать с остальными-то? Их же некуда ставить!

— Голубь, ты же птица с головой, не пичуга какая! Слышишь, глупые расчирикались. Придумаешь, где разместить, это, я так понимаю, наш запас на всю предстоящую битву.

— Так опасно будет их в бой тащить, погорим. — продолжал накидывать профессиональный воин.

— Этот вопрос мы будем решать потом! А пока слушай мою команду! Амфоры с огнесмесью разместить в колеснице, одну заправить полностью в огнестрел. — громко, чтобы слышало все мое воинство, отдал команду. — Все ясно?

— Ясно. — за всех сообщил Холлеб.

— Как управитесь. – уже гораздо тише продолжил свое наставление. — пробегись по местности, присмотри чего полезного в хозяйстве вдруг обнаружится.

На молчаливый вопрос Холлеба уточнил:

— Говорил с местным сержантом, в их распоряжении подвал и двор, так что, если что присмотришь, спросим, а вот в доме можешь пошуровать без оглядки. Только слишком не усердствуй, никаких комодов, буфетов, стульев и прочей ерунды, только то, что нам реально может пригодится. Договорились?

— Как скажешь, командир. — сообщил явно довольный Холлеб.

От чего-то посещение поместья «Контарини» мне захотелось начать его с парадного входа. Может, это самооправдание, что не вор и не крадусь под покровом тьмы, пока хозяева спят, расхитить их имущество. То, что мы собираемся взять, это пусть впопыхах, при бегстве, но брошенное имущество. Если хозяева хотят его взять, им никто препятствовать не станет, но они взять не хотят, потому что их нет. У них был выбор взять или оставить, и не столь важно, от чего ты бежишь: от цунами, которого местные и не знали, от пожара или войны. Пришедшие потом солдаты, абсолютно не важно с чьей стороны, это все одно, что пламя пожара, оно пожирает, что осталось, и этому пламени абсолютно плевать, почему это здесь осталось.

Вот эти двери, этот зал и лестницы. Здесь почти месяц назад началась цепочка событий, что вновь привела меня сюда. Здесь погиб сержант Ват, чье место мне пришлось занять и отправиться в это кругосветное путешествие вокруг города. Перед глазами будто предстала картина спускающихся ног и то, как я впервые достоверно застрелил человека.

Это странно, что данное событие не вызвало никаких переживаний?

Рыжее лицо помнил как сейчас, зажатый в зубах кинжал и торчащий из груди арбалетный болт. На этом всё! Дальше был кинжал в живот и отцовская кольчуга, спасшая потроха от выпадения на пол.

Когда же студент превратился в война?

Где-то в холе дорого борделя?

Что же, это, наверное, даже эпично и в рассказах за кружечкой пива или чего покрепче будет иметь успех у аудитории. Только отчего-то радости это не приносило.

Того ли я хотел, поступая в «Простенки» на факультет законоведения?

Несмотря на все студенческие пьянки, драки с мастеровыми и даже пропоротое бедро в схватке с городской стражей столицы, мы собирались защищать то, вокруг чего строилась жизнь. Защищать справедливость, воплощенную и зафиксированную на бумаге в виде закона! Пусть этот закон был устаревшим или пролоббированным какой-то конкретной гильдией, но для того и были нужны мы, чтобы найти другой закон, погребённый в пыли архивов, или придумать и продавить в городском собрании новый. Мне предстояло стать стражником справедливости, а стал стражником городских ворот.

От этих дум меня отвлек огонек, моргнувший где-то в углу.

Глава 38

В первое свое пребывание в поместье мне не удалось заметить, да и события тому не способствовали, небольшую дверцу, а за ней ход, спускавшийся вниз. Ничего бы не заметил и в этот, но рассвет только пробивался сквозь окна, и в углах огромного холла поместья «Контарини» притаилась тьма, которую и прорвал неяркий свет, прорывающийся из подземелья.

Огонь в темноте — это, по сути, магия, вы не сможете пройти мимо костра в лесу, не обратить внимание на единственный фонарь на улице. Только магией можно объяснить то, зачем же меня понесло посмотреть, что там светиться, но еще и спуститься по обнаруженными за дверью ступенями. Ступени вели вниз по узкому невысокому коридору, освещённому небольшими масляными светильниками, которых обычно хватало на всю ночь. Отблеск их огня и привлёк мое внимание, а ступени привели в небольшой погребок, стеллажи которого говорили о том, что ранее здесь хранили вино.

Однако кто же хранит вино в такой жаре, оно же скиснет!..

В погребке было очень жарко, жаровни, расставленные, где только можно, неярко светили и от них поднималось раскаленное марево. В помещении, казалось бы, совсем для обогрева не предназначенного, практически не было дыма. По крайней мере глаза совершенно не резало, а мы, горожане, привыкшие к каминам и топке «по-белому», к этому были крайне чувствительны. Все же не это здесь было самым важным. В спертом тяжелом жарком воздухе подвала стоял непередаваемый цветочный аромат, будивший невнятные воспоминания. В воспоминаниях мне никак не удалось разобраться, так как из них, словно пощечиной, меня вырвал полный боли женский крик.

Рука непроизвольно легла на эфес меча, а корпус словно сам развернулся к неприметной занавеске, притаившейся в самом дальнем углу погребка. Протянув руку в сторону занавеси и делая маленький подшаг передней ногой и подставляя заднюю, бесшумно перенося вес с пятки на носок, стал сближаться словно с противником на фехтовальном ристалище. Сходство усугублял и тонкий длинный меч в правой руке, который словно сам выпрыгнул из ножен и своей витиеватой гардой украсил руку. Раздавшийся снова преисполненный боли женский крик заставил на мгновение замереть. Вот и все, расстояние, отделявшее меня от занавески, было преодолено, рука уперлась в ткань, и настало время срывать покровы.

Резко отдернул грубую ткань, меня словно из ушата окатило пряной волной цветочного аромата. Меж тем открывшаяся картина не была совсем не приятно цветочной и заставила отпрянуть обратно. В дальнем углу винного погребка, переоборудованного в пыточную, на косом кресте была распята обнаженная женщина. Крест стоял в широкой бадье, где с удовольствием купались благородные господа, посещавшие данное поместье. Бадья была велика, дабы компанию благородному господину, будь на то его желание, могла составить воспитанница сего пансионата, а может и не одна.

Девицу на кресте выгнуло, словно лук, и она снова издала душераздирающий крик боли. Где-то здесь же сбоку раздался шорох и боковой взор уловил движение. Резко развернувшись всем корпусом туда и приготовившись встретить противника, в неровном свете жаровен рассмотрел невысокого человека в монашеском балахоне, что-то державшего в руках и с удивлением воззрившегося на меня. Быстрый рывок в его сторону, небольшой взмах эфесом, и тело монашка оседает на каменный пол, выпуская из рук волнопродуктор.

Волнопродуктор, ровно такой же, что и на возу, что и на колеснице, только к нему была придела ручка, как у колодца. От волнопродуктора, как и положено, шла проволока, обмотанная кожей, а вот на концах этой проволоки были не сжимающиеся цилиндры, а прищепки. В отличие от тех, на которых прачки сушат белье, эти были металлическими, большими, и шли они к голеням девчонки, а другие, поменьше, к ее соскам. Проклятые распутники!

Сбоку снова раздался шум, монашек попробовал пошевелиться и перекатиться на живот. Снова гарда встретилась с его головой, а тело в балахоне снова распласталось на камнях. Короткий удар навершием в лоб, особо размахнуться не давал низкий потолок, поэтому эфес меча пришлось двигать локтем просто вперед, скорее тычок, чем размашистый удар, и еще один. Вроде монашку хватило этого, чтобы успокоиться, с залитым кровью лицом его тело завершило местный натюрморт.

Пожалуй, стоит осмотреть монашка, надо же в конце концов понять, что тут происходит. Осмотр, конечно же, ничего не прояснил. Незваный гость, а вернее хозяин данного погребка, дышал, значит, был жив, хоть лицо и его покрыла кровавая маска. Здесь же были какие-то мешки, в которых оказался всего-навсего уголь, надо полагать, поверженный именно им, и топил местные жаровни. Вот только для чего это, крест, бадья, волнопродуктор, мешки, ни монашек, ни содержание карманов его рясы и пояса не объясняли.

То, что это пыточная, было очевидно, как разгоравшийся где-то наверху день. Только вот для чего, да и что это за пытка такая волнопродуктором? Удар магией был крайне болезненным, так, что возможно в этой идее был некий мрачный смыл. Однако пыточных инструментов, кроме креста, опять же совершенно не видать. Да и зачем при этом девку умащать благовониями? То, что в войсках или у стражи могла быть своя пыточная, это более чем нормально. Только каким бы ни был наш жестокий век, женщин в них не пытали. Наказать самым жестоким образом – никаких проблем, по решению суда или главы семейства, будь то отца или мужа, но не пытать. Это что же, какой-то из высокопоставленных городских или прибывших с епископским войском развратников организовал себе непотребное развлечение? Это объясняло и благовония, и отсутствие на жертве крови, ссадин, синяков и кровоподтеков.

Взгляд непроизвольно обратился к распятой. На косом деревянном кресте, привязанная за локти и у колен, висела белокожая молодая девица. Красивая фигура, высокая грудь с маленькими торчащими сосками, что сводят мужчин с ума, изуродованные прищепками и проволокой. В свете жаровен было сложно понять, какого же за цвета у нее волосы, в неровном подрагивающем теплом свете они горели словно огнем.

Что-то дернуло меня рвануть к ней и запрокинуть за подбородок голову. На безвольном лице на мгновенье, будто звезды в вечернем небе, загорелись зеленые миндалевидные глаза. Снова словно кто-то вдарил мне под дых, дыхание перехватило, но тут же взгляд потерял осмысленность, и стало понятно, что это та самая, когда-то подобранная в этом самом месте, а затем похищенная из дома фрау Эса дурочка.

Как же неудобно фехтовальным мечом резать веревки. Меч длинный, и заточено у него только так называемая «слабая» передняя треть. Потому что ближе к гарде клинок вообще не точится, т. к. этой «сильной» частью принимаются удары противника. Так вот подлезть, доложу я вам, длинной частью меча под веревки и не порезать девчонку, та еще задачка. Вдобавок, когда еще по своей тупости сначала освободил руку, а не ноги, и девчонку приходится буквально держать на руках, при этом же продолжать пытаться ее освободить и не покалечить. Только справившись с этим поистине цирковым трюком, отцепив прищепки, опустил девчонку на ближайшую лавку и задумался, произнеся в это вслух первое, что пришло в голову:

— Какого беса тут происходит?

— Меня интересует абсолютно тот же вопрос! — как гром среди ясного неба раздался голос сзади.

Пока ваш покорный слуга был полностью поглощен спасением обнаженной дамы, кто-то коварно подкрался сзади, но не воспользовался преимуществом. Ну что же, мы подобной ошибки совершать не намерены, поэтому одновременный поворот и стойка с максимально вынесенным вперед мечом.

— Осторожней, а то невзначай наколешь меня, как бабочку на иголку! — произнес спокойно стоящий передо мной капитан Реко.

Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это его. Впрочем, присутствие человека, ответственного за сохранение припасов огромной армии, в магазине тех самых припасов вполне логично. Вряд ли сам капитан Реко увлекался подобными шалостями. Значит, он удовлетворяет потребности армии не только в самых дорогих припасах, но и обеспечивает самые «изысканные» потребности войск или вернее его начальства? Неужели желание сделать карьеру, пробиться наверх затмевает все моральные нормы?

Нет, я отнюдь не ханжа и свою невинность терял именно с шлюхой, как то принято у особ благородных и тех, кто старается к ним приблизиться. Это действительно благородней, чем испортить дочь какого-нибудь подмастерья. Шлюха сама выбирала, кем ей быть, даже, если поверить в то, что они рассказывают, как их жизнь заставила. Шлюха защищена своим цехом, в который по совпадению входят и кулачные бойцы, впрочем кто-то эти цеха привык называть бандами. Эта же дурочка не могла защитить себя, она как тот самый пресловутый щенок или младенец, чью защиту берет на себя глава семейства. Получалось, что это я тот самый глава семейства, или вернее субъект правоотношений, представляющий имущественные и иные интересы свои и лиц от него зависящих. Вот оно, лицо зависящее, лежит на лавке, и нет ее беззащитней, обнаженной и обесчещенной девицы, не способной даже слезами залить свое горе.

— Сержант Фрегозо, будьте добры объясниться, что здесь происходит?

— Не-е-ет, это вы, капитан Реко, потрудитесь объяснить, что за притон вы тут устроили? Сводницу и ее девок увезли, и вы решили устроить персональный бордель имени себя? — от колен к животу и рукам поднималась дрожь и тепло, так всегда со мной происходило в ожидание драки.

Ну что же, драка так драка. Жаль, конечно, что драться предстоит с человеком, казавшимся мне порядочным и великодушным, который вполне мог стать мне другом, но не стал!

Глава 39

— Какой бордель? — казалось, капитан выглядит ошеломленным.

— Тот самый, что мы здесь видим! — ярость нарастала и превращалась в крик.

Пусть на этот крик сбежится подмога к капитану. Плевать, будет больше свидетелей того, как справедливость восторжествует!

— А что мы здесь видим? — вопрошал капитан, словно задумал хитрый план.

— Значит, объясняться Вы не намерены! — проорал и бросился вперёд недавний студент, а теперь сержант и возничий, защитник сирых и убогих.

Тут бы капитана и накололи, как ту приснопамятную бабочку на булавку, но ярость плохой советчик и, как часто говорится, слепа. Ослепленный яростью, новоявленный защитник не заметил распростертое по его же вине на полу тело монашка и, споткнувшись об него, со всего маху впечатал коленки в живот несчастного. Раздался хруст, свист и стон, несчастное тело очнулось и попыталось выползти из-под почти трех бушелей слепой ярости, неожиданно свалившихся на него. Однако беда была совершенно не в том, что тело на полу превращалось в отбивную. Беда заключалась в том, что лезвие новомодного столичного клинка всего на ладонь не дотянулось до отшатнувшегося капитана, не позволив ему превратиться в бабочку.

Надо успокаиваться, ярость мне не помощник!..

Пока вставал с неудобного и вопящего ложа, попутно наступив ему на лицо и на кисть, капитан достал свой меч, на другую руку накрутил плащ и встал готовый к бою. Реко был спокоен и не нападал, хотя вполне мог воспользоваться моим уязвимым положением. Решил проявить благородство, тварь, ниже твоего достоинства нападать на лежащего… стоящего на коленях… распростершегося…

Да плевать!..

— Убью! — со всей плебейской ненавистью кинулся на обидчика всегдашний сторонник образованности, хладнокровия и взвешенных решений.

Капитан отбил все мои выпады, при этом ему приходилось пятиться буквально при каждом ударе. Было заметно, что ему более привычна рубка и размашистые удары, реализовать которые не позволял низкий каменный свод. Ну что же, тебя мастера дуэли не учили и через дверной проем ты со стражниками не бился.

Вот тут тебе и конец, гнида!

Видимо, умные мысли могут приходить одновременно в разные головы, как иначе объяснить то, что мы не знаем, кто же является первым создателем арбалета. Однако речь сейчас о том, что, здраво оценив обстановку, капитан Северных Ворот ловко бросил мне в лицо свой скомканный плащ и ринулся за дверь.

Пока избавлялся от плаща, противник успел прикрыть за собой массивную дверь. Впрочем, совершенно не это стало проблемой, а то, что в полном соответствии с гармоничным и продуманным устройством мира, как тому учит нас мать наша церковь, дверь подвала запиралась снаружи. Понятно, что никто и никогда не оборудует винный погреб задвижкой изнутри. Быть может, единичный пьянчужка, что не желает, чтобы его беспокоили в самый ответственный и интимный момент страстного поцелуя с горлышком кувшина. Мне о подобном слышать не приходилось, зато звук задвигающегося запора был слышен вполне отчетливо.

— А-а-а! — возопил мнивший образцом спокойствия рачитель попранной справедливости и пнул со всей дури, что только мог, дверь, ставшую неожиданным препятствием.

Ярость требовала выхода, даже боль в отбитой пятке не подействовала успокоительно, а лишь привела к поиску новой жертвы, которой стала ближайшая жаровня. Взгляд уперся в распростертого на полу монашка, тот, перехватив его, взвыл и постарался забиться хоть куда-то, ища спасения. Но не тут-то было!

— Ты, тварь, пытал ее!

Что такое магия, идущая по проволоке от волнопродуктора, я знал не понаслышке. Резкая боль в месте, где проволока коснулась кожи, судорога мышц. Боль! Боль! Боль! И это только в одном месте, а тут на нее нацепили…

— Тва-а-а-рь!

Подскочив к монашку, пнул его в поганую рожу со всего маху. Губы этого подлеца лопнули, словно спелые вишни. Глаза расширились от ужаса, а рот разверзся в беззвучном крике.

— Не нравится? Думаю, ей это тоже было не по нраву!

Удары сыпались один за одним. Сначала монашек пытался закрыть голову руками, подтянуть ноги и прикрыть живот, что только усиливало желание пнуть его по голове или животу. Это тебе не деревенская обувь, это городские ботинки с каблуком, с рантом и подшитой к нему чепрачной подошвой.

— Получай, скотина! В детстве небось щенят мучил!

Взгляд остановился на руке, в ней все еще был зажат эфес меча. Стальные извивы защиты опутывали, словно змея, кисть и сбегали на клинок, создавая элегантные завитушки и изгибы. Вот это кольцо змеи прикрывает пальцы, лежащие на рукояти. Вот это кольцо прикрывает всю кисть, если вражеский клинок скользнет вдоль твоего. Вот это кольцо защитит твой указательный палец, коли ты решишься положить его на гарду, тем самым ускоряя и усиливая кистевое движение клинком.

Проткнуть тварь? Насади бабочку на булавку? Какую бабочку? Навозный жук, тварь. И удары снова посыпались по беззащитному телу. Только тело перестало как-либо реагировать. С тем же успехом можно было пинать лежащий здесь же мешок с углем.

И что же делать дальше?

Взгляд обежал комнату не находя решения. Жаровни, пустые стеллажи, монашек, обнаженная девица, крест в бадье и так по кругу, ни окон, ни дверей, кроме той самой запертой. Похоже, это тупик, хоть волком вой! Впрочем, уже выл, не помогает, пятка до сих пор ноет, дельных мыслей в голове ни одной, недельных тоже не густо.

— Маркус, ты меня слышишь? — раздался голос капитана из-за двери.

— Открой дверь, и я тебя послушаю! — шансов на то, что это сработает, не было, вероятно, поэтому оно и не сработало.

— Открою, но позже. Маркус, здесь нет никакого борделя… в смысле, он когда-то здесь, конечно же, был, но то, чему ты стал свидетелем, не имеет никакого отношения к плотским утехам.

Оглянувшись, обозрел все то безобразие, что окружало меня. Нет, глаза меня не обманывали, обнаженная девица, волнопродуктор, благоухающий таз для омовения, пыточный крест, жарко натопленная комната. Чем это еще могло быть, кроме места для блуда.

— Маркус, ты меня слышишь? Здесь не самое удобное место предаваться утехам! — пытался увещевать капитан.

— У каждого свои предпочтения!

— Ладно, давай по-другому. Чем пахнет в подвале? — не унимался мой собеседник.

— Благовониями.

— И он еще называет себя городским стражником! — донеслось из-за двери. — Благовония цветами не пахнут.

— Ну не благовониями, духами, какая разница?

— Где ты видел бадью духов?

— Да какая разница, не заговаривай мне зубы, открой дверь, и мы выясним наши отношения.

— Отношения мы, конечно, выясним, когда ты заставишь работать голову… Я про ту, что на шее! — весело заявил капитан, ощущавший себя в полной безопасности.

— Очень смешная шутка!

Ситуация начинала напоминать абсурдные пьески, что играли театралы большей частью для самих себя. В таких постановках сторонний зритель очень быстро запутывался в происходящем, реагируя лишь на смешные или трагичные моменты, которые все никак не превращались в связное повествование. Вот и сейчас ход повествования для меня абсолютно потерялся. Зачем капитану заговаривать мне зубы? Он мог бы просто пойти и потихоньку поднять своих парней, повязать моих и мариновать меня тут целую вечность.

— Еще раз, Маркус, вспоминай, где ты уже встречал этот запах, что так пахнет?

Пришлось задуматься, запах действительно был знаком, но мне все никак не удавалось вспомнить, где же его приходилось встречать раньше. Наверное, это было моей особенностью, мне приходилось встречать людей, особенно дам, очень остро реагировавших на различные запахи. Кто-то морщил нос от повседневного запаха лошади или денника, а кто-то выкладывал месячную плату поденщика за маленькую скляночку духов. Для меня эта склянка пахла ровно так же, как и та, что стоила только дневной платы. Ну запах и запах, не умею отличать я тона, оттенки и ароматы.

— Ну что, не получается вспомнить? — верно оценил капитан мое молчание. — Давай я тебе подскажу. На чем работает твоя колесница?

— На цилиндрах.

— А цилиндры на чем?

Эти шарады начинали меня раздражать. Одно дело, когда ты сам заставляешь малолетнего ученика доходить своей головой до какой-то очевидной для тебя вещи. Совсем же другое, когда с тобой проделывают то же самое. Однако выбирать не приходилось, можно было помолчать, но вряд ли это что-то бы изменило.

— В цилиндры добавляют елей. — решил не молчать новоиспеченный узник.

— А откуда берется елей?

— Так этого никто не знает, это величайшая тайна империи!

— Теперь ты знаешь!

— Подожди, ты хочешь сказать, что…

Словно пыльный мешок с углем, тот самый что лежал под ногами, упал мне на голову. Все начало становиться на свои места, девчонка и моя необычная реакция на нее после боя в лесу, ни разу в жизни ничего подобного себе не позволявшего. То, как от елея безудержно распалялась фрау Ингрид и каким яростным и неутомимым становился я сам.

— Ну что, я захожу? — неизвестно через какое время донеслось из-за двери. — Обещаешь не нападать? Я убираю меч в ножны.

Запор лязгнул, и дверь отворилась, из со стороны лестницы обдало холодом и сырым застоявшимся воздухом. Это тебе не цветочный аромат, застивший все помещение. Капитан спокойно зашел в помещение, в руках у него ничего не было, меч был в ножнах, и он вопросительно уставился на мой. Ситуация была престранной, но похоже, пока она мечом никак не решалась, поэтому, немного поколебавшись, и мой клинок отправился в приготовленное мастером специально для него отверстие.

— Нам нужно серьезно поговорить. — заявил капитан. — Здесь полуправд быть не может! Скажу прямо, ты проник в самый охраняемый секрет империи, и без разницы теперь знаешь ли ты что-то полностью или лишь часть, итог будет один.

— Какой?

— Либо ты с нами, либо…

— Смерть?

Капитан молча кивнул, поднял свой плащ и укрыл девчонку. Подошел к монашку, распростершемуся на полу, поднес тыльную сторону ладони к его носу и рту. Покачал головой и отошел от неподвижного тела., продолжив прерванный разговор:

— Странно, что ты не догадался сам, ты же умный парень!

— Да уж, умный…

— Обычно те, кто работают с елеем, начинают догадываться о чем-то подобном… если встречают людей, которые похоже пахнут.

— Я тонкие запахи плохо различаю, понимаю, что запах на что-то может быть похож, но вряд ли вспомню. Если оба рядом не поставить, да и то могу ошибиться.

— Ну запахи-то ты чувствуешь?

— Чувствую, только плохо различаю, я же сказал! — начинал злиться.

— Ну сказал и сказал, мне тебя не понять, т. к. я унюхал сразу то, чем заправляю арбалеты.

— Получается, это не бордель, а баня?

— Ну можно и так сказать. — грустно усмехнулся капитан.

— Волнопродуктор, пытки зачем?

— Без него получается просто пот… почти.

— Это что же, мы арбалеты и возы женским потом заправляем?

— Ну не потом и не только женским.

— А чем?

Глава 40

Ты когда-нибудь ломал арбалет или, вернее, его цилиндр? — задумчиво спросил капитан Реко.

— Было дело, как-то пробили цилиндр на возу. Потом из столицы прислали другой, мы его поменяли, и воз стало немного тянуть в сторону. — сообщил, пока еще не понимая, к чему все это.

— И запашок от сломанного цилиндра стоял тот еще?

— Еще бы, за милю падалью воняло.

— Никогда не спрашивал себя, почему?

— Нет, не спрашивал, к чему мне это? Я мастерскую по производству сжимающихся цилиндров открывать и не собирался, к чему мне их секреты?

— Может, ты и прав. — легко согласился капитан. — А я стал задавать вопросы. К бесам меня, конечно, не послали, все же я тогда уже выслужился в лейтенанты. Но вот что интересно, никто в Родбурге ничего в цилиндрах не смыслил. Ни в маленьких, ни в больших, даже когда решили приобрести возы. Кстати, отдельный отряд на возах должен был возглавлять я.

— Даже так!?

— Никогда не задумывался, почему ваш отряд так и ограничился одним возом?

— Деньги, наверное, кончились.

— Кончились они ровно в тот момент, когда кто-то надавил в магистрате и протолкнул своего бастарда на непыльную и перспективную должность. Однако речь не о том.

— Согласен.

— Стал я задавать вопросы людям большим и столичным. Меня заметили.

— И сразу дали капитана? — съязвил, все еще ни беса не понимая в происходящем.

— Чуть позже, но меня пригласили в круг избранных. Мощь империи строится на этих самых цилиндрах, они теперь везде, в арбалетах, возах, кузнечных молотах. Без них мир уже не может работать, но их критически мало.

— Это цилиндров-то? Считай, у каждого арбалетчика по цилиндру, возы самодвижущиеся уже не в диковинку, да и мастеров, что используют в работе цилиндры, все больше.

— Это все капля в море, уж поверь, скоро цилиндры понадобятся в каждом доме и не по одному. Они будут закрывать двери и окна… много, что они будут делать. Но есть беда, цилиндры пока изготавливают только в столице.

— Ну, значит, люди обученные нужны.

— Нужны и люди, и литейная, и кузница, и скотобойня, но всего больше нужны такие, как эта девчонка.

— Какая скотобойня?

— Что? — спросил капитан, думавший явно о чем-то своем.

— Какая еще скотобойня? Зачем?

— Прости, я увлекся. Внутри цилиндра находится мышца, свиная или воловья, не важно, лишь бы по размеру подходила. Мышца крепится к цилиндру и подвижному штоку, но принципиально, чтобы мышца, пока еще теплая, была погружена в елей.

— И что же такое елей, если не пот, добытый под пытками?

— Ты же знаешь, что такое перегонный куб?

— Понятно, значит, людей таких надо много. А их много?

— Не особо, их приходится искать, нанимать особые отряды.

— То есть за ними охотятся, как за дичью? Они рабы?

— Они не рабы… но и не свободны. Мне говорили, что они живут, как соловьи в золотой клетке, петь поют, а улететь не могут.

— Те, кого мы перебили здесь, и был особый отряд по ловле… «соловьев»?

— Да, это был наш отряд. Опытные люди из столицы, от которых там, как я теперь понимаю, просто избавились. Потребность в… «соловьях» уже давно крайне велика, и, как ты догадываешься, часто закрывают глаза на происхождение живого товара. Но что-то стало меняться, и эти парни стали не у дел, либо империи в преддверии баронского восстания нужно было срочно создать мастерскую по производству елея здесь, на севере. Поди кто теперь разберет.

— Эти парни пытались меня убить.

— Перепились, всегда есть угроза эксцесса исполнителя, не мне тебе рассказывать, что это!

— Нет, именно меня, на лесной дороге, когда вез девчонку сюда. Про это никто не знал, кроме начальника городской стражи. К нему у меня тоже есть вопросы…

— Задай – усмехнулся Реко, прекрасно понимая, что никаких вопросов полковнику мне никогда задать не удастся. - Про это мне ничего не ведомо.

— Допустим, а кто девчонку похитил из дома фрау Эса?

— Банда с рынка, они работают на начальника стражи центральной площади.

— Как они узнали, где она?

— Я сообщил, где она может быть. — сказал капитан, подняв на меня взгляд и не отводя его смотрел прямо мне в глаза, абсолютно уверенный в своей правоте и необходимости того, что он сделал.

Эту убежденность невозможно преодолеть, он искренне верит в то, что делает. Такое сыграть невозможно, каким бы опытным лицедеем ты ни был, а на них я еще в студенчестве насмотрелся. Он не фанатик с горящими глазами, он нашел весомые аргументы и объяснил себе, он себя убедил. Говорить ему, что эти уроды, напав на нашу караулку, убили Зефа, не имело никакого смысла, для него это все эксцесс исполнителя. Не разбив яйца, не приготовить яичницы, и плевать, что это чьи-то жизни, а жизней уже много: Вата, Зефа, охотников за головами и членов рыночной банды. О чем с ним вообще говорить?

— Император знал о восстании? — спросил его после продолжительного молчания.

— Такие вещи невозможно скрыть. Если тайну знают двое, это уже не тайна. Как думаешь, зачем нам прислали из столицы нового начальника городской стражи? Его традиционно избирают из патрициев Родбурга. С чего бы магистрату так прогибаться?

— Значит, императору было что предложить?

— Императору или кому-то еще, не суть. Так у нас и появился новый начальник, охотники за головами и тот церковный служка, капитан обернулся на неподвижное тело, и девица. Все, что нужно для создания мастерской по добыче елея. Между прочим, — продолжил капитан, — девицу мы считали удачным приобретением?

— Удачным?

— Еще бы! Её нам радостно продали ее же родители, толку от девки в хозяйстве никакого, все ее боятся и любой недород, баба в родах умерла или корова околела, всем ясно, кто сглазил, кто виноват. Как двор их еще не спалили, вот вопрос?

— Вы ее пытали! Ты хоть знаешь, как это, когда ударяет магией? – зарычал защитник.

— Ты забил насмерть моего человека! – в тон повысил голос капитан.

— Империя огромна, и в каждом ее конце нужна капелька душистого нектара, а в другом две, а в третьем три. Завтра нас ждет битва! Владетельный князь выставит в поле в два раза от нашего. То будут рыцари, не ополченцы, не наемники, что стоят лишь, когда победа гарантирована, а когда не гарантирована, то и наемники ничего не гарантируют. — распалялся капитан, вскочивший со своего места, куда он уселся во время разговора. — Ты думаешь, мы без колесниц, как твоя, сдюжим?

— Она ни в чем не виновата!

— Она дурочка, от которой рады были избавиться собственные родители…

— Она человек… — уже гораздо тише, словно убеждая самого себя…

— Завтра битва… когда сюда ворвутся люди баронов, думаешь, ей станет лучше жить? Ее станут любить и заботиться о ней… любить ее точно станут, — зло отчеканил капитан, — целая рота подарит ей любовь и заботу, а потом продадут в соседнюю, если девка еще будет жива.

— Она человек — шёпотом, словно чужой человек произнес эти слова где-то далеко.

— Она жива, сыта, в тепле, — капитан зло смахнул выступивший пот, жаровни подернулись пеплом, но все еще добротно отапливали помещение. — Обута, одета… ну что ты смотришь? Не все время она торчит тут, давно бы уже померла, да и служке когда-то спать надо было. Многие сервы правую руку отдали бы на отсечение за возможность так пожить, а не гнуть спину на барона шесть дней в неделю, а седьмой на себя, дабы не помереть с голоду. Да, магия — это больно и не приятно, не косись, я тоже испытал. Но она не оставляет следов, не калечит!

Ведь капитан был прав, куда только улетучилась моя ярость? В открытую дверь вместе со сквозняком и пылью? Капитан словно щенка тыкал меня в лужу. Но я не щенок и перегрыз бы ему глотку… если бы не думал, что капитан Реко возможно и прав.

— Посмотри на себя, — сказал капитан, приблизившись так близко, словно собирался схватить за грудки, но удержался, — кем бы ты был, если бы не цилиндры? Рядовым стражником, пристроенным по знакомству сержантом Ватом. Кто бы дал тебе капрала или сержанта, если бы не эти проклятые цилиндры? У тебя есть все шансы стать офицером! При власти баронов, быть может, к старости ты бы и выслужил сержантскую алебарду, если бы знал, кому занести в магистрате, только вот назначающему тебя было бы абсолютно плевать, какие «Простенки» ты окончил, главное, сколько ты взял с улиц и сколько занес в магистрат.

— Я не окончил…

— Да всем насрать! — сорвался Реко на крик. — Ночь коротка, и колеснице неплохо было бы уже отправляться к своему войску. Встать в строй и спалить баронскую конницу ко всем бесам Неназываемого. Определяй, время не ждет, ждет бой!

Слова капитана гремели в голове не своей патетикой, на нее было плевать! Слова жгли сознание потому, что в них была правда и про битву, и про цилиндры, и про сервов. Мир изменился, это может заметить любой, в этом мире у меня есть шанс своей головой добиться офицерского горжета, а своим мечом перевязи к нему. Мир изменили эти самые цилиндры! Раз теперь обычный бюргер мог противостоять вооруженному рыцарю, значит, мир точно стал лучше. Противостояние это нас еще ждет, но без меня и моей колесницы этого может не случиться, и все вернется к пресловутому баронскому сервитуту с его правом первой брачной ночи и правом на большую часть урожая. Мне ли это не знать!

Была и другая правда, про пытаемую безмозглую девчонку, с прекрасным телом и головой младенца. Беззащитной, как тот самый младенец, которого от мук должен защищать любой близко оказавшийся взрослый. Поступить так было правильно, поступить не так было перестать быть человеком. Это и есть человеческая справедливость! Предать эту безмозглую, беззащитную девчушку, что лишь выглядит зрелой, это предать прежде всего себя. Как же жить, предав себя?

Стоило ли становиться сержантом, чтобы жизнь обрушила на тебя подобный выбор? Может, проще было оставаться капралом и все валить на непутевого лейтенанта? Что мне дало это сержанство, головную боль и выбор, от которого зависит жизнь и не только моя?

— Ну, что ты решил? — словно пощечина голос капитана вырвал меня из мыслей.

Что же решить? Предать себя, свою совесть или предать новый лучший мир и свое будущее в нем? Что мне решить?

ИНТЕРЛЮДИЯ

— Вы знаете, Пьер, Элла очень любит сладости…

— Что?

Эта северная крестьянка словно не замечала, что высокий крепкий черноволосый южанин, одетый по столичной моде во все черное, не очень-то ее и слушал.

— Это единственное время, когда она улыбается. Очень любит хлеб с медом. Она кушает все, не привередничает. Вы им там про это скажите!

— Скажу.

Южанин продолжал поправлять подпругу, готовясь к дальней поездке.

— Вы знаете, она такая с детства. В деревне все ее боятся. Быть может, не будь она так красива, так необычна, ей было бы проще. Ее совсем не любят, бывает, даже побьют, но пока не особо сильно. Ей совсем не будет здесь житья, она очень нравится мужчинам, но при этом… вы сами понимаете.

Ничего южанин не понимал, да откровенно и не собирался. У него было дело, просто дело и ничего лишнего. Такие дела он обделывал уже с десяток лет, но такой девчушки ему действительно не попадалось. Она была необычна, невысокая, стройная, но с вполне округлившимися там, где надо, женскими формами. Рыжие волосы и необычный разрез зеленых глаз. Она была бы крайне привлекательной, если бы не ее взгляд, отрешенный, направленный куда-то вдаль. Этот взгляд вызывал оторопь даже у него, видавшего виды прожженного бойца и командира наемного отряда. С ее глазами не хотелось встречаться, и в то же время они манили.

— Вот ваши деньги. — южанин протянул крестьянке кошелек, а та отдернула потянувшиеся было руки.

— Пьер, а может не надо?

— Тогда размещение вашей дочери в пансионе будет незаконным. Все девушки там работают, поэтому вы получаете стандартную плату, как за ученика ремесленника.

— Но я ведь ее не продаю! — искренне возмутилась крестьянка.

— Не продаете, а я не покупаю. Деньги платит пансион для воспитания девочек-сирот «Контарини», дабы вы не могли претендовать на оплату, которую она будет получать за свою работу.

— Но у нее очень плохо что-то получается, ее будут обижать.

— Фрау Сванте, мы уже с вами про это говорили, что пансионат специализируется на содержании бесноватых, там к ним имеют подходы.

— Она хорошая девочка! — возмутилась крестьянка, не желавшая слышать правду о дочери. — Она очень послушная, только ее не надо обижать!

— Это несомненно. — и не собирался спорить Пьер.

— Ей не будет житья здесь. Не будет. Я боюсь, что нас просто сожгут… — начала та по кругу давно уже проговоренное по нескольку раз.

Женщина понимала о незавидной судьбе своей дочери, но дочери любимой. Ей действительно не было места в общине, ни в городской, ни в деревенской. Лишь надежда на какой-то пансионат, о котором она впервые слышала, и смерть супруга в конце зимы заставили ее столкнуться со всей суровостью жизни и согласиться на неожиданное предложение от старосты.

Тянуть это не имело никакого смысла, такие расставания могли длиться долго. Этого в своей продолжительной карьере ловчего он насмотрелся вдоволь. Далеко не всегда людей приходилось выкрадывать под покровом ночи, только тогда, когда семья ни в какую не соглашалась расставаться со столь необходимым империи человеком. В большинстве же случаев все старались решить по-хорошему, выдавая все за вербовку в мастеровые. Этот случай немного отличался, но все и здесь решилось благополучно.

Пьер легко вскочил в седло и тронул коня, подъехав к девчонке и посмотрев ей в лицо, как наставляла мать, четко сказал:

— Садись в седло.

Девчонка, давно переодетая в мужской костюм, легко запрыгнула в седло и уселась перед всадником. Так ее с детства возил отец, и по-другому сидеть она не собиралась, а объяснить что-либо представлялось недостижимой целью.

— Поехали. — дал команду своему отряду, одетому по столичной моде.

— Её зовут Элла, это означает королева фей! Элла!

Мать еще какое-то время шла за кавалькадой, но девчонка не оборачивалась на ее призыв, а всадникам до прощания матери и ребенка вообще было мало дела.

***

— Пьер, что ты такое там нес про какое-то поместье? — спросил пристроившийся сбоку в колонне рыжебородый молодчик из его банды. — интересная выдумка, без нее тетку бы и не уговорил!

— В этой выдумке через неделю пути ты сможешь переночевать!

— В смысле?

— А я ничего не придумывал! — усмехнулся вожак. — Почти… северней Родбурга есть такое поместье, где мы будем встречаться с заказчиком.

— А про воспитанниц-то наворотил?

— И тут не угадал. — рассмеялся Пьер. — Воспитанницы там есть, юные и миленькие, и надо сказать, не то чтобы недоступные.

— Да ты что! — осклабился рыжий.

— Однако нас это никоим образом не будет волновать! Сделали дело, получили деньги и тихонько ушли. — Пьер спокойно посмотрел рыжему прямо в глаза, тот взгляда не отвел, но улыбка с лица сошла.

— Как скажешь, как скажешь, ты у нас командир.

***

Мы хотим маршировать,

Дружно по лесу шагать.

Мы идем к плечу плечом,

Ветра свист нам нипочем.

Пляшут танец озорной

Ганс и Грета в выходной.

Под веселый перепляс

Сердце радуется в нас.

После танцев сам собой

Возникает мордобой.

Нет под глазом фонаря -

Значит, вечер прожит зря. — орала вся честная компания.

Решение было принято не пить, авторитет командира был непререкаем, но обстоятельства оказались сильнее. Чтобы успеть к месту встречи вовремя, кавалькаде пришлось под проливным дождем проскакать почти сутки. Все вымокли и устали, да и лошадям необходимо было отдохнуть. Поэтому, дабы не простыть, было принято решение остановиться в придорожном трактире, переночевать и самым ранним утром выдвигаться к поместью «Контарини». Поэтому в кружечке травяной настойки после ужина Пьер не увидел проблемы, справедливо полагая, что своим авторитетом, силой и фехтовальными навыками он вполне удержит свою банду в подчинение. Беда была только в том, что банда продолжала беспрекословно подчиняться ему, когда он сам себе уже не подчинялся.

Была у Пьера такая особенность, еще со службы в элитной тяжелой бригаде (оттуда и любовь к большим лошадям вороной масти), мог без проблем пропустить по бокальчику вина за обедом. Однако иногда случалось, что преодолевался какой-то неизвестный ему рубеж, и его уже невозможно было остановить. Ни в чем, ни драка, ни алкоголь не имели границ, в голове возникала цель и безудержное стремление ее достичь.

Внешне этот переход не очень замечался. Поэтому дисциплинированная команда вслед за своим предводителем бросалась в пьянку, как в бой, не очень отдавая себе отчет в том, что их командир уже немного не тот продуманный и решительный, к которому они привыкли, но все тот же резкий и целеустремленный.

Стремя к стремени, как при атаке тяжелой бригады, компания ехала по центральной аллее поместья. Кинувшийся было на перерез слуга получил от рыжего пяткой в нос и распростерся на обочине. Веселая компания спешилась у коновязи.

В сраженье у Катцбаха

Изранен был трубач.

Навылет грудь, рубаха

От крови, как кумач.

Лежит, смертельно бледный,

Но смерть не примет он,

Пока сигнал победный

Не будет оглашен.

Ветераны

— Ну что, Ват, еще по кружечке твоего дрянного северного пива? — ухмылялся все еще крепкий, но далеко уже не молодой мужчина.

— Так всяко лучше твоей южной кислятины Фрегозо! — подкрутив ус отвечал его ровесник.

Два старых сослуживца столкнули кружки над столом чуть ли не единственного трактира в столице, где подавали пиво. Естественно, что оказавшийся в столице по случаю северянин Ват поселился именно здесь.

— Да уж, такого мы с тобой, когда служили в бригаде Рогёза, не пивали. — охладил тонкие усы чернявый собеседник.

— Правильно, собрали в неё всё дерьмо с этого вашего Юга, а они только кислятину и пьют! — отозвался Ват, северянин до самых печенок.

— Собрали, а потом, почитай, всех в тех степях и положили. Из двух с половиной тысяч ни беса, считай, и не осталось. — согласился южанин.

— Да беда даже не в том, что положили, а в том, что положили, а ни беса не завоевали. За три года кампании лигу отвоевали, и это в степи-то?! Тьфу… — сплюнул на пол не на шутку разошедшийся Ват.

— Ну а как иначе-то. Все ж отцы-командиры бароны голубых кровей, а уж как те воюют, известно. Тфу. — слюнул в сердцах собеседник.

— Известно. Шакалы драные, ослиные выкидыши. Атакуйте, и вся недолга, а то, что солдата учить надо, кормить, лошадей поить, это не их, видишь ли, дело! Помнишь командира шквадрона нашего? Ну тот, что с орлом на гербе. Ведь на карте себя найти не мог, а всё туда же. — поднес ко рту кружку северянин, знавший, что иначе свой поток брани не остановить.

— Зато как полковникам жопу лизал, талант! А из казны шквадронной сколько спер, и ведь даже к суду привлечь грозили, но полковник отстоял! — согласился южанин.

— Ага, язык шершавый, воистину талант. Знал бы, где могила этой мрази, нассал бы на неё. — продолжал хмелеть Ват.

— А чего, помер что ли? Всё же по тылам ныкался, морда трусливая. — искренне удивился Фрегозо.

— Ныкался, да видно есть понимание справедливости у Создателя, на излёте из большого стреломета попало. Преизрядная дыра в потрохах, говорят, у него была. — осклабился Ват.

— Да и пёс с ним, с дерьмом баронским! Ещё по одной?

Крысеныш

— Ну что, воришка, попался?

Пара учеников пекаря Перстона (для многих больше известного как муж фрау Ингрид) зажали в угол тощего белобрысого мальчишку лет девяти-двенадцати.

Мальчишка, зажатый в угол словно крыса, затравленно озирался. Стоило поварятам подойти ещё ближе, и он бы кинулся в лицо ближайшего растопыренными пальцами. Он их не ненавидел, он даже не думал, кого атаковать первым, он просто бросился бы на ближайшего. Никакой ненависти к поварятам, он крал, чтобы не сдохнуть с голоду, они будут бить его за то, что он пытался стащить их труд, их хлеб (на самом деле это была булка, да не важно). Ничего личного, просто так устроен мир. Кто-то ворует, кто-то ловит воришку. Победить в этой драке никаких шансов не было, поварята были старше и не голодали по два дня кряду. Победой было бы, ошеломив резкой атакой одного, убежать от другого. Значит, будет правый, он ближе…

— И что это вы тут собрались делать? — раздался за спиной поварят громоподобный голос.

Обладатель подобного голоса воистину был огромен. Его распахнутый дублет носил следы масла, что оставляют железные кирасы, а на поясе висел короткий меч. Оружие в черте города могли носить только городская стража или свита владетельного князя.

— Ну, языки проглотили? — пробасил гигант.

— Он украл… хотел украсть наш хлеб. — заявил один из поварят.

— Мы должны его проучить, чтобы отвадить воровать у нас. — поддакнул второй.

— А вы что же, служите в городской страже, раз решили вершить расправу? Или, может, есть у вас постановление магистрата, предписывающее каждому достопочтенному бюргеру способствовать поимке злодея? — одна бровь на лице гиганта поползла вверх, а рука по привычке легла на ножны меча.

— Н-нет. — отчего-то стал заикаться тот из поварят, что собирался проучить воришку.

— Ну раз нет, то и валите отсюда! — небрежно кивнул головой гигант обозначая направление, куда следовало валить.

Поварята переглянулись и решили не искать себе приключений, да и тесто подходило, а проворонить его никак было нельзя, у мастера Перстона рука тяжелая.

— Ну что, пошли. — сказал мужчина мальчишке.

— Я не… — замол на полуслове оборванец.

— Что? — вновь повторил взлетел брови гигант.

— Я не оказываю услуг мужчинам! — выпал избежавший побоев пацаненок, сжав кулаки и взглянув из-под бровей.

— Да уж, на улице взрослеют быстро… — почесал затылок и словно пожевав губами сообщил собеседник. — Знаешь что, дойдем до трактира, можешь не заходить, и я угощу тебя пирогом. Договорились?

— Мне нечего вам дать. — оборванец не двигался с места.

— А надо? — повернулся уже собравшийся уходить воин.

— Так устроен мир, чтобы что-то получить, надо что-то дать. — сообщил свое понимание жизни оборванец.

— Наверное, тут ты прав. — грустно улыбнулся гигант. — Только ведь тут какое дело? Я на твоём месте был и знаю, что такое, когда хочется жрать и в голове всех мыслей только про это. Когда готов вцепиться в горло за черствую корку. А вот ты на моем месте не был… и не факт, что доживешь-то. Так что получается, что я тебе помочь могу, а ты мне нет. И ежели я тебе помогу и с голоду ты не помрешь, то потом сможешь помочь кому-то ещё, кто тоже тебе ничего дать не сможет. А он ещё кому-то, а тот ещё, и станет этот мир чуть лучше. Ты же хочешь, чтобы мир был лучше?

— Хочу. — пробормотал явно задумавшийся над сказанным пацан.

— Ну тогда пошли, подождешь, пока вынесу пирог. — махнул рукой уже удалявшийся обладатель меча и следов от кирасы.

— Пошли… — все ещё настороженно ответил уличный крысеныш, но двинулся следом. — Это, а тебя как зовут-то?

— Зеф.

Раненный

- Свечи несите, дайте больше света, ни беса же не видно. — разносился по крестьянской избе голос привыкший распоряжаться.

Хеймо принесли в чистую избу, положили на чистый стол. Вокруг него суетились монахини и служки, медикус, что осматривал его прежде раздавал команды. Одна из монахинь взяла его за руку, чтобы поудобнее разместить ее на столе.

— Не отпускай. — просипел стражник. — Рука теплая.

Монахиня улыбнулась и обеими руками сжала его руку согревая ее.

— Ничего не бойся, медикус у нас один из лучших. - негромко, словно успокаивая ребенка, проговорила она.

— Я не боюсь. — сквозь невольно проступившие слезы улыбнулся Хеймо.

Ему и вправду не было страшно, а боль за эти несколько дней даже немного отступила. В быту ему редко приходилось быть наедине с собой, то служба, то одна стычка, то другая. Здесь же его несколько дней несли, ему еще никогда в жизни не приходилось быть столько времени наедине только с собой и своими мыслями. Ранение ноги словно вышвырнуло его из обычного круговорота жизни, свои бойцы были, вроде, рядом, но как бы и не с ним. Он ничего не мог сделать, он был просто груз. Все, что он сейчас мог это лежать и молчать, не отвлекая задолбавшихся парней и не мешая им. Да и лес, по выражению сержанта, шума не любил.

Он много думал все эти дни. Думал о доме, о семье, пытался вспомнить, когда о нем так заботились, оберегали, защищали, а он был столь беспомощен. Он такого вспомнить не смог. Стало быть только когда был младенцем, мать так заботилась о нем, о еще совсем несмышленом малыше. Вот и монахиня, словно мать, даровала ему тепло, была единственным посредником между ним беспомощным, как младенец, и совершенно чужим миром. Он был больше не одинок, ещё недавно его несли десятки рук, но даровать настоящее тепло в этом мире смогли только ее руки.

— Свечи несите, дайте больше света, ни беса же не видно. — разносился по крестьянской избе голос привыкший распоряжаться.

Хеймо принесли в чистую избу, положили на чистый стол. Вокруг него суетились монахини и служки, медикус, что осматривал его прежде раздавал команды. Одна из монахинь взяла его за руку, чтобы поудобнее разместить ее на столе.

— Не отпускай. — просипел стражник. — Рука теплая.

Монахиня улыбнулась и обеими руками сжала его руку согревая ее.

— Ничего не бойся, медикус у нас один из лучших. — негромко, словно успокаивая ребенка, проговорила она.

— Я не боюсь. — сквозь невольно проступившие слезы улыбнулся Хеймо.

Ему и вправду не было страшно, а боль за эти несколько дней даже немного отступила. В быту ему редко приходилось быть наедине с собой, то служба, то одна стычка, то другая. Здесь же его несколько дней несли, ему еще никогда в жизни не приходилось быть столько времени наедине только с собой и своими мыслями. Ранение ноги словно вышвырнуло его из обычного круговорота жизни, свои бойцы были, вроде, рядом, но как бы и не с ним. Он ничего не мог сделать, он был просто груз. Все, что он сейчас мог это лежать и молчать, не отвлекая задолбавшихся парней и не мешая им. Да и лес, по выражению сержанта, шума не любил.

Он много думал все эти дни. Думал о доме, о семье, пытался вспомнить, когда о нем так заботились, оберегали, защищали, а он был столь беспомощен. Он такого вспомнить не смог. Стало быть только когда был младенцем, мать так заботилась о нем, о еще совсем несмышленом малыше. Вот и монахиня, словно мать, даровала ему тепло, была единственным посредником между ним беспомощным, как младенец, и совершенно чужим миром. Он был больше не одинок, ещё недавно его несли десятки рук, но даровать настоящее тепло в этом мире смогли только ее руки.

— Свечи несите, дайте больше света, ни беса же не видно. — разносился по крестьянской избе голос привыкший распоряжаться.

Хеймо принесли в чистую избу, положили на чистый стол. Вокруг него суетились монахини и служки, медикус, что осматривал его прежде раздавал команды. Одна из монахинь взяла его за руку, чтобы поудобнее разместить ее на столе.

— Не отпускай. — просипел стражник. — Рука теплая.

Монахиня улыбнулась и обеими руками сжала его руку согревая ее.

— Ничего не бойся, медикус у нас один из лучших. — негромко, словно успокаивая ребенка, проговорила она.

— Я не боюсь. — сквозь невольно проступившие слезы улыбнулся Хеймо.

Ему и вправду не было страшно, а боль за эти несколько дней даже немного отступила. В быту ему редко приходилось быть наедине с собой, то служба, то одна стычка, то другая. Здесь же его несколько дней несли, ему еще никогда в жизни не приходилось быть столько времени наедине только с собой и своими мыслями. Ранение ноги словно вышвырнуло его из обычного круговорота жизни, свои бойцы были, вроде, рядом, но как бы и не с ним. Он ничего не мог сделать, он был просто груз. Все, что он сейчас мог это лежать и молчать, не отвлекая задолбавшихся парней и не мешая им. Да и лес, по выражению сержанта, шума не любил.

Он много думал все эти дни. Думал о доме, о семье, пытался вспомнить, когда о нем так заботились, оберегали, защищали, а он был столь беспомощен. Он такого вспомнить не смог. Стало быть только когда был младенцем, мать так заботилась о нем, о еще совсем несмышленом малыше. Вот и монахиня, словно мать, даровала ему тепло, была единственным посредником между ним беспомощным, как младенец, и совершенно чужим миром. Он был больше не одинок, ещё недавно его несли десятки рук, но даровать настоящее тепло в этом мире смогли только ее руки.

— Свечи несите, дайте больше света, ни беса же не видно. — разносился по крестьянской избе голос привыкший распоряжаться.

Хеймо принесли в чистую избу, положили на чистый стол. Вокруг него суетились монахини и служки, медикус, что осматривал его прежде раздавал команды. Одна из монахинь взяла его за руку, чтобы поудобнее разместить ее на столе.

— Не отпускай. — просипел стражник. — Рука теплая.

Монахиня улыбнулась и обеими руками сжала его руку согревая ее.

— Ничего не бойся, медикус у нас один из лучших. — негромко, словно успокаивая ребенка, проговорила она.

— Я не боюсь. — сквозь невольно проступившие слезы улыбнулся Хеймо.

Ему и вправду не было страшно, а боль за эти несколько дней даже немного отступила. В быту ему редко приходилось быть наедине с собой, то служба, то одна стычка, то другая. Здесь же его несколько дней несли, ему еще никогда в жизни не приходилось быть столько времени наедине только с собой и своими мыслями. Ранение ноги словно вышвырнуло его из обычного круговорота жизни, свои бойцы были, вроде, рядом, но как бы и не с ним. Он ничего не мог сделать, он был просто груз. Все, что он сейчас мог это лежать и молчать, не отвлекая задолбавшихся парней и не мешая им. Да и лес, по выражению сержанта, шума не любил.

Он много думал все эти дни. Думал о доме, о семье, пытался вспомнить, когда о нем так заботились, оберегали, защищали, а он был столь беспомощен. Он такого вспомнить не смог. Стало быть только когда был младенцем, мать так заботилась о нем, о еще совсем несмышленом малыше. Вот и монахиня, словно мать, даровала ему тепло, была единственным посредником между ним беспомощным, как младенец, и совершенно чужим миром. Он был больше не одинок, ещё недавно его несли десятки рук, но даровать настоящее тепло в этом мире смогли только ее руки.

— Свечи несите, дайте больше света, ни беса же не видно. — разносился по крестьянской избе голос привыкший распоряжаться.

Хеймо принесли в чистую избу, положили на чистый стол. Вокруг него суетились монахини и служки, медикус, что осматривал его прежде раздавал команды. Одна из монахинь взяла его за руку, чтобы поудобнее разместить ее на столе.

— Не отпускай. — просипел стражник. — Рука теплая.

Монахиня улыбнулась и обеими руками сжала его руку согревая ее.

— Ничего не бойся, медикус у нас один из лучших. — негромко, словно успокаивая ребенка, проговорила она.

— Я не боюсь. — сквозь невольно проступившие слезы улыбнулся Хеймо.

Ему и вправду не было страшно, а боль за эти несколько дней даже немного отступила. В быту ему редко приходилось быть наедине с собой, то служба, то одна стычка, то другая. Здесь же его несколько дней несли, ему еще никогда в жизни не приходилось быть столько времени наедине только с собой и своими мыслями. Ранение ноги словно вышвырнуло его из обычного круговорота жизни, свои бойцы были, вроде, рядом, но как бы и не с ним. Он ничего не мог сделать, он был просто груз. Все, что он сейчас мог это лежать и молчать, не отвлекая задолбавшихся парней и не мешая им. Да и лес, по выражению сержанта, шума не любил.

Он много думал все эти дни. Думал о доме, о семье, пытался вспомнить, когда о нем так заботились, оберегали, защищали, а он был столь беспомощен. Он такого вспомнить не смог. Стало быть только когда был младенцем, мать так заботилась о нем, о еще совсем несмышленом малыше. Вот и монахиня, словно мать, даровала ему тепло, была единственным посредником между ним беспомощным, как младенец, и совершенно чужим миром. Он был больше не одинок, ещё недавно его несли десятки рук, но даровать настоящее тепло в этом мире смогли только ее руки.