Некромеханик: Книга 1

Глава 1

Говорят, что Смерть незрима и легка как перышко. Сегодня я узнал, что это не так. У Смерти тяжелая, шаркающая поступь. От нее разит гнилой плотью, засохшей кровью и аммиаком. У Смерти нет косы, лишь длинные и ржавые когти. Она только что закончила сдирать кожу с Маркуса и теперь идет прямо на меня. Неотвратимая. Неуязвимая. Голодная.

Я бегу по лабиринту из темного камня и древнего металла, задыхаясь от боли, заставляя двигаться гудящие от усталости ноги. Где-то за спиной слышны пронзительные женские вопли. Это Элара, огненная ведьма и самый опытный член нашего отряда. Судя по хрусту раздираемой плоти, сейчас ее медленно рвут на куски. Я бегу, проклиная всех богов и собственную глупость.

Тьма встретила меня могильной тишиной.

***

— Кайл, ты уверен, что это съедобно? — Маркус ткнул кинжалом в котелок, где булькала густая коричневая масса. — Выглядит как то, что осталось после того, как кто-то переварил башмак.

— Если не нравится, можешь жевать свой паек, — огрызнулся я, помешивая варево. — Остальные не жалуются.

— Потому что у остальных подошва вместо языка, — Маркус ухмыльнулся, но все равно протянул миску. Невысокий, жилистый парень с вечно насмешливыми глазами. Воришка ранга D, лучший взломщик в нашей маленькой группе. Был лучшим.

Элара фыркнула, отхлебывая из своей порции:

— Хватит ныть, Марк. С голодухи не помрешь, у Кайла золотые руки. Тем более мы почти закончили.

Она сидела у стены, поджав длинные ноги в кожаных штанах. Пиромантка ранга C, рыжая, как пламя, которое она призывала. Всего двадцать восемь, а уже руководила нашими вылазками. Опыт, связи, мозги. Виктор Хольм формально был лидером группы, но все мы знали, кто тут на самом деле принимает решения.

— «Клык» оправдал ожидания? — спросил я Элару, пытаясь скрыть неловкость. Я был самым младшим в отряде. Двадцать лет, ранг E, класс Оруженосец. Повар, носильщик, приманка в крайнем случае. Не герой, это уж точно.

— Средненько, — Элара пожала плечами. — Пара неплохих кристаллов, немного алхимических компонентов. Хватит, чтобы окупить экспедицию и остаться в небольшом плюсе. Ничего выдающегося.

Горнило «Клык Старика» располагалось в холмах к северу от Калдхейма, столицы Вольного Королевства Ралтор. Старые каменоломни, заброшенные лет двести назад, когда рабочие наткнулись на что-то в глубине. Что именно — никто точно не знал. Записи потерялись во времени. С тех пор Горнило периодически зачищали группы искателей. Монстры — каменные жуки, пещерные гекконы, иногда заблудившийся скальный тролль — ничего особенного для опытных бойцов. Рутина.

Тогда я еще не знал, что рутина станет кошмаром наяву.

— Эй, Виктор нашел что-то, — Тесса, наш следопыт, поднялась от дальней стены, где изучала трещины в камне. Высокая женщина за тридцать с короткими темными волосами и шрамом через левую бровь. Молчаливая, но смертельно эффективная с луком. — Говорит, там скрытый проход.

Элара нахмурилась:

— Скрытый? Это Горнило зачищали уже сто раз. Как мы могли что-то пропустить?

— Виктор настаивает, — Тесса пожала плечами. — Сам посмотришь.

Мы собрали вещи и двинулись через извилистые коридоры каменоломни. Фонари Маркуса отбрасывали прыгающие тени на стены, исписанные выцветшими символами рабочих гильдий. Воздух пах влажным камнем и застоявшейся водой. Обычно. Привычно.

Виктор стоял у массивной стены в одной из боковых штреков. Высокий блондин с идеальной осанкой аристократа и самодовольной улыбкой на точеном лице. Ранг D, класс Дуэлянт — фехтовальщик с претензией на благородство. Младший сын какого-то барона, искавший славы и денег на жизнь, достойную его статуса.

— Смотрите, — он махнул рукой в перчатке на стену. — Здесь должен быть проход.

— Должен? — Элара прищурилась. — На каком основании?

— Интуиция, — Виктор постучал по камню рукоятью рапиры. — Звук пустой. И посмотри на эти отметины. Кто-то замуровал этот участок позже основной кладки.

Он был прав. Даже я, с моим скромным опытом, видел разницу. Более свежий раствор, чуть другой оттенок камня. Кто-то специально закрыл этот путь.

— Может, не просто так, — пробормотал Маркус. — Когда в Горниле что-то замуровывают, обычно есть причина.

— Причина в том, что там может быть нечто ценное, — Виктор уже вытаскивал из ранца небольшую банку с алхимическим растворителем. — Элара, прожги здесь дыру. Проверим, что внутри.

Элара колебалась. Я видел по напряжению в ее плечах — она чувствовала то же, что и я. Что-то было не так. Воздух стал холоднее. Медальон отца, висевший у меня на шее под рубахой, неприятно нагрелся, хотя никогда раньше так не делал.

Но Виктор уже принял решение. А Виктор платил. Виктор имел связи. Виктор был из тех, кто не привык, чтобы ему возражали.

— Отойдите, — бросила Элара и выставила вперед руки.

Воздух задрожал от жара. Между ее ладонями возникло алое пламя, собравшееся в плотный шар размером с кулак. Она направила его на стену — и камень начал плавиться, словно воск под летним солнцем. Тошнотворный запах паленого камня и что-то еще, металлическое и острое, забил ноздри.

Когда пламя угасло, в стене зияла дыра размером с человека. За ней была тьма.

Абсолютная, густая, непроницаемая тьма, которую не пробивал даже магический свет наших фонарей.

— Ну что, — Виктор шагнул к проему, и его голос звучал слишком весело. — Посмотрим, что спрятали предки?

Мы спустились в неизвестность.

***

Первое, что поразило — это стены.

Не грубый камень каменоломен, исписанный метками инструментов. Это был гладкий, полированный металл черного цвета, который поглощал свет наших фонарей. На ощупь — холодный, но не просто холодный, а такой, что прикосновение оставляло неприятное покалывание в пальцах. По поверхности тянулись тонкие линии — узоры? Письмена? Что-то, чего я не мог понять, но что заставляло глаза скользить мимо, отказываясь фокусироваться.

— Предтечи, — прошептала Элара, и в ее голосе я услышал что-то, чего никогда раньше не слышал. Страх.

Мы шли по широкому коридору. Наши шаги гулко отдавались от стен, эхо множилось и искажалось, создавая иллюзию, что за нами идет целая армия. Воздух был сухим, холодным и пах озоном — как после грозы. И еще чем-то. Тленом. Старой, очень старой смертью.

— Невероятно, — Виктор шел впереди, водя фонарем по стенам. — Настоящие руины Предтеч. Здесь, под носом у всех искателей Ралтора. Мы станем знаменитыми! Богатыми!

— Или мертвыми, — буркнул Маркус. — Предтечи не строили музеев, Виктор. Все их сооружения были с подвохом.

— Именно поэтому мы будем осторожны, — отмахнулся Виктор, но я видел алчный блеск в его глазах. Он уже воображал, как возвращается в Калдхейм героем, как его принимают в салонах аристократии, как растет его ранг.

Коридор разветвлялся. Тесса изучала следы — или их отсутствие.

— Никого, — сказала она тихо. — Здесь не ступала нога монстра сотни, может, тысячи лет. Пыли много, но она нетронута.

— Может, защитные руны? — предположила Элара. — Предтечи умели отпугивать тварей.

— Или здесь просто нет ничего живого, — мрачно добавил Маркус.

Мы выбрали правый проход. Медальон жег кожу через ткань рубахи, но я молчал. Что я мог сказать? Что древняя безделушка моего мертвого отца вдруг стала горячей? Меня бы подняли на смех.

Коридор привел нас в зал.

Огромный. Потолок терялся в темноте где-то далеко наверху. Стены покрывали барельефы — гротескные фигуры, нечеловеческие, с множеством конечностей, непропорциональными головами и телами, которые казались сплетением плоти и механизмов. Они сражались, убивали друг друга с той жестокостью, которая заставляла содержимое желудка подступать к горлу. Под ногами — пол из того же черного металла, испещренный трещинами.

В центре зала лежали кости.

Множество костей. Скелеты гуманоидов, зверей, существ, которых я не мог идентифицировать. Все изломанные, раздробленные, раскиданные, словно кто-то устроил здесь бойню, а потом забыл убрать трупы. И на костях, на стенах, на полу — темные пятна. Очень старая кровь, ставшая почти черной.

— Что здесь произошло? — прошептала Тесса.

— Ничего хорошего, — Элара медленно обвела залом взглядом. — Виктор, я думаю, нам стоит вернуться. Сейчас. Пока не поздно.

— Не будь трусихой, — огрызнулся Виктор. — Посмотри вокруг! Это сокровищница! Если мы найдем хоть один работающий артефакт Предтеч, мы...

Он не закончил.

Из дальнего конца зала донесся звук.

Шарканье. Медленное, тяжелое, как будто кто-то волочит по металлу что-то очень тяжелое и твердое.

А потом — запах.

Боги, этот запах. Гнилое мясо и что-то металлическое, едкое, резавшее ноздри и заставляющее слезиться глаза. Запах разложения и смерти, концентрированный до такой степени, что он был почти физически ощутимым.

— Бегите, — выдохнула Элара. — Бегите сейчас же!

Но было поздно.

Оно вышло из тьмы.

***

Сначала я увидел силуэт. Высокий — больше двух метров. Широкие плечи, непропорционально длинные руки. Он напоминал человека, но... искаженного. Неправильного.

Потом свет наших фонарей упал на него, и мой разум отказался принимать увиденное.

Безумная пародия на гуманоидную форму, сотканная из кошмара. Тело покрывали полосы засохшей плоти, обтягивавшей остов из темного, покрытого ржавчиной металла. Руки заканчивались не кистями, а длинными, похожими на ножи когтями. Ноги были сочленением механики и гниющих сухожилий. А лицо...

У него не было лица. Только металлическая маска, гладкая и безликая, с двумя прорезями для глаз. В прорезях светилось тусклое, больное красное свечение — не пламя, нечто другое, холодное и мертвое.

Существо сделало шаг. Металл его ноги заскрежетал по полу. Потом еще шаг. Медленно. Неспешно.

Оно не торопилось. Не пыталось заговорить или зарычать. Откуда-то из глубины сознания поднималась волна тошнотворного, парализующего ужаса.

— Элара! — крикнул Виктор. — Жги его!

Элара уже действовала. Ее руки вспыхнули пламенем, и огненный шар величиной с голову метнулся к существу. Жар был такой, что я почувствовал его даже на расстоянии десяти шагов. Заклинание, способное расплавить камень.

Существо подняло руку.

Огонь ударил в ладонь — и погас. Просто исчез, словно его и не было. Не рассеялся, не потух постепенно. Исчез.

Элара выругалась и метнула второй шар. Потом третий. Существо поймало их с той же легкостью, с какой я ловил мяч в детстве. Пламя гасло при контакте с его плотью.

— Бегите! — взвыла Элара. — Я задержу его!

— Элара, нет! — крикнула Тесса, но было поздно.

Ведьма шагнула вперед, и все ее тело вспыхнуло пламенем. Огненный доспех, высшая форма боевой магии пироса. Жар был такой, что воздух задрожал. Она метнула в существо копье из чистого пламени, способное пробить броню тяжелого рыцаря.

Существо даже не увернулось.

Копье вонзилось ему в грудь — и застыло. Пламя лизнуло металл и плоть, но не причинило вреда. Ни капли вреда.

А потом существо пришло в движение.

Быстро. Невозможно быстро для чего-то такого крупного и тяжелого. Один прыжок — и оно было рядом с Эларой. Коготь взметнулся. Опустился.

Элара попыталась отпрыгнуть, но была слишком медленной.

Коготь вонзился ей в живот. Вспышка крови — ярко-красной, почти светящейся в свете пламени. Элара закричала — пронзительно, отчаянно. Она упала на колени, зажимая руками рану, из которой фонтаном хлестала кровь.

Существо наклонилось над ней. Издало звук — хриплый, булькающий, как будто кто-то пытался дышать через горло, заполненное водой. Смех? Это был смех?

— БЕГИТЕ! — прохрипела Элара, и ее голос разорвал транс, сковавший нас.

Мы побежали.

Маркус первым рванул к выходу. Тесса была рядом, выхватывая на бегу лук. Виктор отстал — споткнулся о кость и упал. Я обернулся, хотел помочь ему подняться.

Тесса крикнула:

— Кайл, оставь его! Беги!

Но я уже бежал обратно. Протянул руку Виктору. Он схватился, тяжело дыша, глаза расширены от ужаса.

А за его спиной я увидел, как существо вонзило когти в тело Элары и начало... снимать. Кожу. Медленно, методично, словно разделывая тушу. Элара еще кричала. Боги, она еще была жива.

Я потащил Виктора к выходу. Мы неслись по коридорам, не разбирая пути. Направо, налево, еще направо. За спиной слышался лязг металла по металлу. Шарканье. Это существо шло за нами.

Не бежало. Шло. Спокойно и неторопливо.

Потому что знало: нам некуда деться.

***

Бег превратился в кошмар. Коридоры множились, разветвлялись, петляли. Стены были одинаковыми — тот же черный металл, те же непонятные символы. Я потерял ориентацию через минуту. Мы просто бежали, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой твари.

Маркус впереди. Тесса рядом со мной. Виктор... Виктор где-то позади. Я оглянулся и увидел его, задыхающегося, отстающего.

— Быстрее! — крикнул я ему.

Он не ответил. Просто рванул в боковой проход, который мы пробежали мимо.

— Виктор! — завопила Тесса. — Куда ты?!

Но он уже исчез в темноте.

Мы замерли на секунду. Прислушались. Откуда-то сзади донесся вопль Маркуса. Короткий, захлебнувшийся, оборвавшийся так резко, что во рту стало кисло.

— Он поймал Маркуса, — прошептала Тесса. Ее голос дрожал. — Кайл, он поймал Маркуса, и теперь...

Хруст костей. Влажный, мерзкий звук разрываемой плоти. И снова этот булькающий смех.

— Бежим, — я схватил Тессу за руку и потащил дальше.

Мы петляли по коридорам, пока я не потерял счет поворотам. Легкие горели. Ноги налились свинцом. Но останавливаться было нельзя.

А потом мы наткнулись на веревку.

Нашу веревку. Ту, по которой мы спускались. Она болталась у отверстия в потолке, уходя вверх, к спасению, к жизни, к...

Конец веревки был обрублен. Ровный срез. Кто-то перерезал ее.

Виктор.

Этот ублюдок бросил нас. Поднялся первым и перерезал веревку, чтобы выиграть время. Пожертвовал всеми нами ради своего спасения.

Тесса смотрела на обрубок веревки, и ее лицо было белым как мел.

— Он... он перерезал... Кайл, что нам делать?

Я не знал. Боги, я не знал. Мне было двадцать лет, я был никем, самым слабым звеном группы, и теперь...

Шарканье. Ближе. Гораздо ближе.

— Ищи другой выход, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Должен быть другой выход.

Мы побежали снова. Коридор, поворот, еще коридор. Мимо очередного зала, мимо комнаты, заполненной какими-то баками с мутной жидкостью. Мимо двери, которая была выбита изнутри — металл искорежен, словно по нему прошлись гигантские лезвия.

А потом — крик.

Тесса. Она споткнулась о что-то, упала. Я обернулся, побежал к ней.

Существо вышло из бокового прохода.

Прямо между мной и ней.

Тесса попыталась встать, но ее нога подвернулась. Она схватилась за лук, выхватила стрелу. Выстрелила с расстояния трех шагов. Стрела вошла существу в грудь по самое оперение.

Оно даже не дрогнуло.

Потом шагнуло к ней. Коготь взлетел и опустился. Тесса не успела даже закричать. Горло было перерезано одним движением. Кровь фонтаном брызнула на стены, на пол, на меня.

Я стоял, парализованный ужасом, неспособный пошевелиться. Существо подняло голову и посмотрело на меня. Красное свечение в прорезях маски. Изучающее. Оценивающее.

Потом оно шагнуло ко мне.

Я развернулся и побежал.

***

Не знаю, сколько я бежал. Время потеряло смысл. Была только боль в груди, жжение в легких, тяжесть в ногах. И страх. Первобытный, животный страх, который гнал меня вперед, когда тело уже отказывалось подчиняться.

Коридор вывел меня в еще один зал. Огромный, с высоким потолком, терявшимся в темноте. Здесь тоже была бойня — следы древней резни покрывали стены и пол. Но главное было в центре.

Массивные двери — не обычные, а огромные, метров пять в высоту. Из того же черного металла, покрытого узорами. Двери были выбиты изнутри. Створки искорежены, словно по ним изнутри била чудовищная сила. На металле — глубокие борозды, как будто от гигантских когтей или лезвий.

За дверями была комната.

Я вбежал туда, не думая, просто пытаясь найти укрытие, любое укрытие.

Внутри — разруха. Стены исполосованы следами яростного насилия. Пол завален обломками — металла, кристаллов, чего-то, похожего на окаменевшую плоть. И повсюду — странные кости, словно сделанные из металла. Множество скелетов в истлевших лохмотьях одежды, чьи изувеченные останки лишь отдаленно напоминали человеческие.

В центре комнаты стояла машина.

Огромная, размером с карету. Сплав черного металла и чего-то органического — трубок, напоминающих жилы, поверхностей, похожих на слишком гладкую кожу. К машине подходило множество кабелей, уходящих в стены, в пол, в резервуары по периметру комнаты. Резервуары были прозрачными — или были прозрачными когда-то. Теперь стекло мутное, покрытое трещинами. Внутри — остатки какой-то жидкости и что-то еще, тёмное и аморфное, что я не хотел рассматривать слишком внимательно.

Машина была мертва. Я чувствовал это. Она не гудела, не светилась, не жила. Но в ней было что-то... ждущее. Спящее.

Саркофаг. Это слово пришло мне в голову само собой, хотя я не знал откуда. Так выглядели древние погребальные камеры, только вместо камня — металл и маготехнология.

Шарканье за спиной.

Я обернулся.

Существо стояло в дверном проеме. Смотрело на меня. Наклонило голову набок — движение почти человеческое, почти любопытное.

Потом шагнуло в комнату.

Я отступил. Спиной почувствовал холодный металл Саркофага. Некуда бежать. Некуда деться.

Существо подняло коготь.

И я понял, что сейчас умру.

Ужас был таким сильным, что стал почти спокойствием. Принятием. Мне было двадцать. Я был никем. Последний из мертвого клана, неудачник, таскавший котелки для настоящих героев. Моя жизнь не имела значения. Никто не будет горевать. Виктор уже, наверное, рассказывает в Калдхейме, как вся группа погибла при обвале, и как он героически выбрался один.

Коготь взметнулся.

Я закрыл глаза.

Коготь опустился — и полоснул по моей ноге, разрывая ткань штанов и кожу. Боль вспыхнула огнем, острым и ярким. Я упал, прижимая руку к ране. Кровь хлестала между пальцев, горячая и липкая.

Существо остановилось. Наклонило голову. Посмотрело на мою кровь, капающую на пол. Потом на Саркофаг позади меня.

Издало звук — низкий, вибрирующий, как будто что-то огромное запело под водой.

И отступило.

Просто развернулось и ушло обратно в коридор, его шаги затихали в темноте.

Я не понял. Почему оно не убило меня? Почему...

Медальон на груди обжег кожу. Я схватился за него через рубаху и дернул. Цепочка порвалась. Медальон выпал мне на ладонь.

Он светился.

Тусклым красным светом, пульсирующим в такт моему сердцебиению. Символы на медальоне, которые я считал просто декоративным узором, вспыхнули и ожили. Те же символы, что на стенах. Те же, что на Саркофаге.

Саркофаг ответил.

Низкий гул наполнил комнату. Металл завибрировал. По поверхности машины побежали линии света — того же красного оттенка, что и медальон. Резервуары по периметру вдруг ожили — жидкость внутри забурлила, засветилась призрачным светом.

Я попытался отползти, но нога не слушалась. Кровь все текла, размазываясь по полу. Моя кровь коснулась основания Саркофага.

Машина взвыла.

Передняя панель разъехалась, открывая внутреннее пространство. Там было темно. Темнее, чем просто отсутствие света. Темнота, которая двигалась, дышала, звала.

Из Саркофага протянулись щупальца. Не металлические — живые. Черные, скользкие, покрытые чем-то вроде слизи. Они обвили мои лодыжки, запястья, потянули внутрь.

Я попытался сопротивляться. Вцепился в пол, царапая металл ногтями. Бесполезно. Щупальца были невероятно сильными. Они затащили меня в Саркофаг, и створки начали закрываться.

Последнее, что я увидел — свой собственный медальон, лежащий на полу в луже моей крови. Он все еще светился.

Потом темнота поглотила все.

***

Боль.

Не обычная боль от раны или удара. Это была боль на уровне, который я не знал, что возможен. Каждая клетка тела горела. Кости таяли. Мышцы разрывались и сплетались заново. Кожа растворялась и восстанавливалась.

Я кричал, но не слышал собственного голоса. Я пытался двигаться, но не чувствовал тела. Была только боль и тьма, и что-то, вливающееся в меня. Что-то чужое. Холодное. Металлическое.

И голос.

Не слова — я не мог разобрать слов. Это были импульсы, образы, ощущения. Что-то древнее шептало мне из глубин, из места за пределами реальности.

Оно показывало мне видения.

Армии. Огромные, бесчисленные, растянувшиеся до горизонта. Но не армии людей. Армии конструктов — гротескных сплетений плоти и металла, каждый уникален, каждый ужасен. Они двигались как единое целое, управляемые одной волей.

Города. Величественные спирали света и кристалла, парящие в небе. Они горели. Падали. Разбивались о землю, оставляя после себя лишь кратеры.

И фигура.

Она стояла на поле боя, окруженная горами трупов. Доспех из черного металла и живой плоти. Левая рука — не рука, а живой клинок, капающий кровью. Вокруг фигуры роились конструкты — ее творения, ее дети, ее оружие.

И глаза. В прорезях шлема — те же красные огни, что у существа, убившего мою группу.

Это был я.

Или то, чем я должен был стать.

Видение раскололось. Боль усилилась. Я почувствовал, как что-то в моей левой руке ломается, перестраивается, становится другим. Кости твердели, превращаясь в металл. Мышцы сплетались с чем-то искусственным. Кожа... кожа была уже не кожей.

Шёпот усилился. Настойчивый. Требовательный.

ПРИМИ.

ВОССТАНЬ.

Я хотел отказаться. Хотел оттолкнуть это видение, этот дар, эту проклятую судьбу. Но у меня не было выбора. Саркофаг уже запустил процесс. Изменения были необратимы.

Я чувствовал, как что-то во мне ломается. Не тело — нечто глубже. Что-то фундаментальное, что делало меня Кайлом Дреном, последним сыном павшего клана.

И на его месте рождалось что-то другое.

Нечто холодное. Нечто голодное. Нечто равнодушное, изучающее мир холодным и бесстрастным взглядом.

Последняя вспышка боли была такой сильной, что разум не выдержал. Я провалился в темноту, более милосердную, чем все, что было до этого.

В темноту без снов, без памяти, без надежды. И в этой темноте я умер.

Чтобы проснуться чем-то совсем другим.

Глава 2

Холод.

Первое, что я почувствовал, когда сознание начало возвращаться. Не обычный холод зимней ночи или промозглого дождя. Это был холод металла, вплавленного в плоть. Холод чего-то мертвого, притворяющегося живым.

Я открыл глаза.

Тьма. Абсолютная, беспросветная, давящая на глазные яблоки. Ни проблеска света, ни намека на то, где верх, а где низ. Только тьма и этот пронзительный, неестественный холод, пробирающий до костей.

Попытался пошевелиться — тело не слушалось. Руки и ноги словно налились свинцом, каждое движение отзывалось тупой, глухой болью где-то в глубине костей. Я лежал на чем-то твердом и гладком. Металл. Тот же черный сплав, из которого были построены коридоры этого проклятого места.

Саркофаг.

Воспоминания хлынули потоком, и я застонал. Бегство. Страж, вспарывающий Элару. Кровь Маркуса на стенах. Виктор, перерезающий веревку и обрекающий нас на смерть. Щупальца, затягивающие меня внутрь этой машины. Боль. Невыносимая, разрывающая на части боль, словно каждую клетку тела выворачивали наизнанку.

И шёпот.

Я замер, прислушиваясь. Тишина. Полная, гнетущая тишина мертвого места. Шёпот исчез. Или нет? На самой границе восприятия, там, где кончается слух и начинается что-то другое, я ощущал... присутствие. Не враждебное, не угрожающее. Просто существующее. Наблюдающее. Ожидающее.

Словно что-то притаилось на краю моего разума и следило за каждой мыслью.

Я медленно, превозмогая боль, поднял правую руку. Пальцы подчинились — неохотно, словно их не использовали много лет. Нащупал над собой гладкую поверхность в нескольких сантиметрах от лица. Створка Саркофага. Замкнутая. Я заперт внутри металлического гроба.

Паника ударила волной, сжала горло. Я попытался толкнуть створку, но она не двигалась. Забарабанил кулаками по металлу, игнорируя боль в костяшках. Бесполезно. Материал был таким же холодным и безразличным, как смерть.

— Открой, — прохрипел я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым, словно долгое время не использовался. — Открой, мать твою! Выпусти меня!

Никакого ответа. Только эхо моего собственного крика, глухо отражающееся от стенок тесного пространства, давящее на барабанные перепонки.

Я лежал, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Паника не помогала. Она никогда не помогала. Нужно было думать. Вспоминать. Понять, что произошло.

Саркофаг активировался, когда моя кровь коснулась его основания. Медальон отца светился тем же красным светом, что и руны на машине. Символы на металле ожили, словно проснулись после тысячелетнего сна. Саркофаг втянул меня внутрь и начал... что? Что он со мной сделал?

Левая рука.

Воспоминание вспыхнуло ярко и четко. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание — собственная левая рука. По ней расползалась чернота, словно тысячи крошечных червей, вгрызающихся в кожу. Металл. Живой металл, превращающий плоть в нечто другое. Боль была такой, что сознание просто не выдержало и рухнуло в милосердную темноту.

Я медленно поднял левую руку, поднес к лицу. В темноте я ничего не видел, но чувствовал. Пальцы были на месте. Подвижные. Я сжал кулак, разжал — все работало. Но ощущения были не такими. Кожа слишком гладкая. Слишком твердая. И холодная. Боги, она была такой холодной.

Я провел пальцами правой руки по левому предплечью, исследуя наощупь. Там, где должна была быть теплая, живая плоть, я нащупал что-то другое. Твердое. Рифленое. Словно металлические пластины, вплавленные в кожу так плотно, что невозможно было определить, где кончается одно и начинается другое. Под пальцами — тонкие, едва ощутимые линии, пролегающие вдоль руки от запястья к плечу. Вены? Или что-то, притворяющееся венами?

Тошнота подкатила к горлу. Я сглотнул, пытаясь подавить приступ. Что эта машина со мной сделала? Что я теперь?

— Что ты со мной сделал? — прошептал я в темноту, обращаясь к безмолвному Саркофагу. — Что ты со мной сделал, проклятая машина Предтеч?

На границе сознания что-то шевельнулось. Не мысль. Не голос. Импульс. Образ. Ощущение чего-то огромного, древнего, пробуждающегося после долгого сна. И любопытства. Да, именно любопытства — как ученый смотрит на результаты эксперимента, оценивая, удался ли он.

Словно я был интересным образцом, который еще предстояло изучить.

Я попытался оттолкнуть это ощущение, заблокировать его, но оно цеплялось за разум, как репейник за одежду. Чужое. Холодное. Равнодушное. Но не враждебное. Пока не враждебное. Просто наблюдающее.

Я снова толкнул створку Саркофага, на этот раз с обеих рук. Опять ничего. Машина была мертва — я чувствовал это каким-то новым, непонятным чувством. Энергия, пульсировавшая в резервуарах, когда меня затянули внутрь, угасла полностью. Саркофаг был пустой оболочкой, израсходовавшей все свои силы.

На меня. На то, что он со мной сделал.

Но я не собирался умирать в этом гробу.

Я упер ноги в основание камеры, руки — в створку над головой. Напрягся, толкая изо всех сил. Мышцы заныли от непривычной нагрузки, суставы запротестовали. Металл не поддавался ни на миллиметр.

Еще. Сильнее. Я не выжил в том кошмаре, чтобы сдохнуть здесь, в темноте, как крыса в ловушке.

Что-то щелкнуло.

Не снаружи. Внутри. Внутри меня.

Левая рука вдруг вспыхнула жаром — резким, обжигающим, прямо контрастирующим с прежним холодом. Я вскрикнул от неожиданности, но не отпустил створку. Что-то в руке изменилось. Под кожей — если это все еще можно было назвать кожей — зародилось движение. Металл? Мышцы? Нечто, сплетенное из того и другого?

Сила.

Она пришла внезапно, волной, разливаясь от плеча до кончиков пальцев. Моя левая рука стала сильнее. Намного сильнее. Я толкнул створку — и услышал скрежет металла по металлу, протяжный и пронзительный в замкнутом пространстве.

Створка начала двигаться.

Медленно. Сопротивляясь. Но двигаться. Я толкал, вкладывая в усилие все, что было, чувствуя, как пот стекает по лбу, как горят легкие, как трещат мышцы. Створка поддавалась миллиметр за миллиметром. Узкая полоска менее абсолютной тьмы появилась сбоку. Потом расширилась до пальца. До ладони.

Еще один толчок — и створка с протяжным визгом распахнулась настежь.

Я вывалился из Саркофага, упал на пол и замер на четвереньках, тяжело дыша. Холодный металл под ладонями. Воздух — спертый, затхлый, пахнущий старой смертью и озоном, но бесконечно лучший, чем внутри камеры.

Свет.

Тусклый, еле различимый, но это был свет. Я поднял голову и огляделся, щурясь.

Комната. Та самая комната, где стоял Саркофаг. Я узнал ее — массивные двери, выбитые изнутри, стены, исполосованные следами древнего насилия, словно что-то огромное и яростное пыталось вырваться отсюда. Пол завален обломками — металла, кристаллов, чего-то, похожего на окаменевшую плоть. По углам — кости. Странные кости, металлические и органические одновременно, в истлевших лохмотьях одежды, которая когда-то, тысячелетия назад, была роскошной.

Свет исходил от тонких линий на стенах — руны, едва мерцающие красноватым свечением, как угасающие угли. Достаточно, чтобы видеть очертания, но не детали. Все выглядело призрачным, нереальным, словно я провалился в чей-то кошмар.

Я медленно поднялся на ноги. Ноги дрожали, но держали. Голова кружилась, но не настолько, чтобы я упал. Я огляделся, проверяя себя.

Рана на голени. Та, что нанес мне Страж своим когтем, разорвав плоть до кости. Я помнил боль, помнил кровь, хлеставшую между пальцев. Сейчас на месте раны был только грубый шрам — розовая, стянутая кожа, какая бывает после недель заживления.

Недель.

Или дней? Часов? Сколько времени я провел в Саркофаге?

Я не знал. Не было способа узнать. Но голод и жажда подсказывали — долго. Слишком долго.

Левая рука снова привлекла внимание. Я поднял ее к свету, и тошнота вернулась с новой силой.

От кончиков пальцев до плеча — сплошной сплав плоти и металла. Кожа была темнее обычной, почти черной, но не мертвенно-черной. Она выглядела живой, здоровой даже, но неправильной. Под ней просвечивали линии — тонкие, пульсирующие едва заметным ритмом, словно по ним текла не кровь, а что-то другое. Энергия? Магия? На суставах пальцев и в сгибе локтя — сочленения из более темного металла, гладкого и отполированного до блеска.

Я пошевелил пальцами. Они двигались свободно, без усилий, плавно, словно смазанные маслом. Но ощущения были другими. Более острыми. Я чувствовал каждую неровность металла под ладонью, каждую трещину в полу, каждую пылинку, севшую на кожу. Словно чувствительность усилилась в разы.

Рука была сильнее. Намного сильнее. Я знал это без проверки — то, как легко я открыл створку Саркофага, подсказывало. Обычный человек, даже тренированный боец, не смог бы сдвинуть этот металл. А я сделал это, напрягшись, но без запредельных усилий.

Рука была оружием.

И она была мной.

Я отвернулся и сплюнул. Рот был сухим, словно набитым песком. Язык прилипал к нёбу. Сколько времени я не пил? Не ел? День? Два? Неделю?

Нужно выбираться отсюда. Найти воду. Еду. Выход на поверхность.

Но сначала — понять, что со мной произошло.

На краю зрения мелькнуло что-то. Символы. Не на стенах — прямо перед глазами. Я моргнул, потер лицо рукой. Символы не исчезли. Они висели в воздухе, светясь тусклым зеленоватым светом, складываясь в слова.

Системное окно.

Я замер, читая.

[ТРАНСФОРМАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА]

[ПОЛУЧЕН НОВЫЙ КЛАСС]

Класс: Некромеханик

Ранг: E

Уровень: 1

[БАЗОВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИЗМЕНЕНЫ]

Сила: 8 → 12 (+4)

Выносливость: 7 → 11 (+4)

Ловкость: 9 → 10 (+1)

Интеллект: 11 → 11 (—)

Воля: 10 → 14 (+4)

Восприятие: 8 → 12 (+4)

[ПОЛУЧЕНЫ НОВЫЕ СПОСОБНОСТИ]

[ВЕТВЬ I: ДЛАНЬ НАРРАКА — Ур. 1] — АКТИВНА

[ВЕТВЬ III: АРМИЯ СЛУГ — Ур. 1] — ЗАБЛОКИРОВАНА (требуется активация)

[ВНИМАНИЕ]

Класс помечен как СКРЫТЫЙ и требует повышенного уровня допуска. Возможно добровольное нарушение анонимности.

Я читал и перечитывал, не веря глазам. Даже тот факт, что в графе прогресса Интеллекта стоял прочерк, не сильно меня расстроил. Класс. У меня появился новый класс. Не Оруженосец — жалкий E-ранговый класс неудачника, таскающего котелки для настоящих героев. Некромеханик.

Я не знал, что это такое. Никогда не слышал о таком классе. В Гильдии были некроманты — редкие, преследуемые, но существующие. Они поднимали мертвецов, управляли нежитью, торговали с темными силами. Но некромеханик?

Что это вообще значит?

Длань Наррака. Армия Слуг. Названия звучали зловеще и многообещающе одновременно.

Я сконцентрировался на первой способности, мысленно «нажимая» на нее. Окно изменилось.

[ВЕТВЬ I: ДЛАНЬ НАРРАКА — Ур. 1]

Описание: Некроморфоз левой верхней конечности. Повышенная сила и прочность. Доступны базовые трансформации.

Текущие возможности:

— Усиленный захват (пассивно)

— Когти из бионекросплава (активация по желанию)

— Повышенная чувствительность (пассивно)

Следующий уровень: требуется 250 единиц некротической энергии

Когти. Я помнил — в Саркофаге, в видении, я видел себя. Фигуру в доспехе из плоти и металла, левая рука которой была живым клинком. Это был я? Или то, чем я должен стать?

Я сконцентрировался, пытаясь активировать способность. Что-то внутри руки откликнулось — словно мышца, о существовании которой я не знал, напряглась.

Ногти на левой руке вдруг потемнели. Из-под них выдвинулись тонкие черные лезвия — не длинные, сантиметра по три каждое, изогнутые, острые как бритва. Когти. Часть меня. Выросли из плоти и металла, слившихся воедino.

Я пошевелил пальцами. Когти двигались вместе с ними, словно естественное продолжение. Сжал кулак — они слегка втянулись. Разжал — выдвинулись снова, готовые резать.

Оружие. Всегда со мной. Всегда готовое.

Часть меня была в ужасе. Другая часть — та, что жила в левой руке, холодная и чужая, — отмечала практичность. Удобно. Эффективно. Не нужно носить меч.

Я снова сжал кулак, и когти исчезли, втянувшись под кожу.

Вторая способность. Армия Слуг. Что это?

Я попытался «нажать» на нее, но окно не открылось. Вместо этого появилось сообщение:

[ВЕТВЬ III: АРМИЯ СЛУГ — Ур. 1]

СТАТУС: ЗАБЛОКИРОВАНА

Описание: Требуется первичная активация. Для активации необходимо создать первого кадавра.

Кадавра. Не мертвеца. Не скелета или зомби. Кадавра.

Что это такое?

Системное окно начало таять, символы угасали один за другим. Через несколько секунд оно исчезло полностью, оставив меня наедине с мыслями и вопросами без ответов.

Я огляделся. Саркофаг позади — темная, молчаливая масса, израсходовавшая всю свою энергию. Резервуары по периметру комнаты были пусты, жидкость внутри испарилась или высохла. Кабели, тянующиеся от машины к стенам, обвисли безжизненными плетями.

На полу лежало что-то знакомое.

Медальон.

Я нагнулся и поднял его. Цепочка была порвана — я сам оборвал ее, когда медальон начал обжигать кожу. Но сам медальон был цел. Тусклый металл, покрытый патиной времени. На лицевой стороне — символ клана Дрен, стилизованный щит и скрещенные клинки. На обратной...

Я поднес медальон ближе к свету рун. Символы. Те самые, что я видел на стенах этого места. Те же, что светились на Саркофаге. Они больше не горели, но были отчетливо различимы — вытравленные в металле тонкими, точными линиями.

Как я мог их не замечать все эти годы?

Потому что они были скрыты. До того момента, как моя кровь коснулась Саркофага. До того момента, как медальон резонировал с машиной Предтеч и запустил трансформацию.

Отец. Ты знал? Ты знал, что оставляешь мне этот проклятый дар?

Десять лет назад клан Дрен был уничтожен. Официально — неудачная экспедиция в Горнило, обвал, никто не выжил. Но я всегда подозревал, что это ложь. Слишком опытные люди, слишком внезапная гибель. Клан определенно что-то нашел, а «обвал» был слишком удобным объяснением для тех, кто не хотел задавать вопросов.

Медальон с символами Предтеч. Саркофаг, реагирующий на мою кровь. Трансформация, давшая мне класс, о котором никто не слышал.

Клан нашел это место. И умер за него.

А отец оставил мне ключ, даже не сказав об этом.

Я сжал медальон в кулаке — в правом, не доверяя левой руке прикасаться к нему. Цепочка была непригодна, разорвана в нескольких местах, но медальон я сунул за пазуху, под рубаху. Что бы это ни было, это последнее, что осталось от клана. От семьи.

От прошлого, которое я поклялся восстановить.

Дверной проем. Тот самый, через который я вбежал, спасаясь от Стража. Створки искорежены, выбиты изнутри чудовищной силой. За ними — тьма коридора.

Я сделал шаг к выходу — и остановился.

Звук.

Тихий, почти неразличимый. Шарканье. Металл по металлу. Далекий, но отчетливый.

Страж.

Он все еще здесь. Где-то в лабиринте коридоров. Ждет. Или бродит, охраняя это место от непрошенных гостей.

Я замер, прислушиваясь. Звук не приближался. Не удалялся. Просто был — постоянный фон, напоминание о том, что я не один в этом проклятом месте.

Мне нужно выбираться. Но осторожно. Очень осторожно.

Я огляделся, оценивая комнату. Обломки на полу — может, найдется что-то полезное? Оружие? Инструменты?

Я начал методично обыскивать помещение, держась подальше от мертвого Саркофага. Обломки были по большей части бесполезны — куски металла, треснувшие кристаллы, что-то, похожее на части механизмов, назначение которых я не мог понять.

В углу, почти скрытые тенью, лежали кости.

Не человеческие. Слишком длинные, слишком тонкие, с дополнительными суставами. Скелет чего-то, что когда-то было живым — или подобием живого. Сегментированное тело, множество конечностей, вытянутый череп с массивными челюстями. Насекомое? Существо, напоминающее помесь человека и многоножки.

Хитиновая оболочка, некогда покрывавшая кости, почти полностью распалась. Но скелет оставался — и он был странным. Кости были не из обычного материала. Они блестели тускло в свете рун, словно сделаны из металла. Или из чего-то, что было и металлом, и органикой одновременно.

Я присел рядом, разглядывая останки. Что это было? Монстр из Горнила? Творение Предтеч? Или сам Предтеча, мутировавший до неузнаваемости?

На краю сознания что-то зашевелилось.

Импульс. Не слова — образ. Ощущение. Подталкивание.

Прикоснись.

Я замер. Это был тот же голос — если это можно было назвать голосом — что шептал мне в Саркофаге. Холодный. Чужой. Равнодушный. Но настойчивый.

Прикоснись к мёртвой плоти. Возьми. Преобрази. Сделай своим.

Левая рука дернулась. Сама. Без моего желания. Потянулась к останкам.

Я отдернул ее, сжав правой рукой за запястье. Сердце колотилось. Что это? Что пытается сделать эта... штука... внутри меня?

Импульс усилился. Настойчивее. Требовательнее. Образы вспыхивали в разуме — не мои воспоминания, что-то чужое. Труп. Трансформация. Некропорча, расползающаяся по мертвой плоти, перестраивающая материю. И результат — нечто новое. Нечто живое, но не живое. Послушное. Преданное.

Кадавр.

Я вспомнил про древо с загадочным названием "Армия Слуг". Кажется, ситуация начинает проясняться. Системное окно не врало: чтобы разблокировать способность, мне нужно было создать это... существо. Из мертвой плоти. Используя силу, дремлющую в левой руке.

Некромантия? Нет, что-то куда более отвратительное. Я никогда не любил концепцию "запретных знаний", но это искусство казалось противоестественным, даже непристойным. Некромантия была запретной во всех цивилизованных землях. Некромантов преследовали, вешали, сжигали на кострах. Даже Гильдия Вольных Наемников, принимающая воров и убийц, ставила границу на некромантии. Поднимающих мертвецов убивали без суда и следствия.

А я... я получил класс, основанный на этом.

Левая рука снова дернулась, пытаясь вырваться из захвата правой. Импульс бил по разуму волнами.

Прикоснись. Возьми. Преобрази. Это твоё право. Твоя сила. Твоя судьба.

— Нет, — прохрипел я вслух. — Нет. Я не... я не стану некромантом. Не стану монстром.

Импульс не ослаб. Он усилился. Настойчивость сменилась чем-то другим. Не гневом — это было бы слишком человечно. Непониманием? Словно то, что шептало мне, не могло осознать, почему я сопротивляюсь.

Это твоя сущность. Твоя природа. Ты был создан для этого. Саркофаг пробудил то, что спало в твоей крови. Не отрицай себя.

— Заткнись, — я сжал зубы, борясь с собственной рукой. — Заткнись, заткнись, заткнись!

Я отпустил левую руку и отшатнулся от останков, отползая на несколько метров. Прижался спиной к стене, тяжело дыша. Левая рука висела вдоль тела, пальцы подрагивали. Импульс все еще был там, на краю сознания, но слабее. Словно разочарованный. Или терпеливо ждущий.

Рано или поздно ты примешь. У тебя нет выбора.

— Пошел ты, — выдохнул я.

Я не знал, кому говорю. Голосу в голове? Саркофагу? Предтечам, создавшим эту проклятую машину?

Себе?

Я сидел, прислушиваясь к собственному дыханию, к биению сердца. Левая рука постепенно успокоилась, дрожь прошла. Импульс отступил, затаившись где-то в глубине разума.

Но он не исчез. Я чувствовал его. Ждущего. Терпеливого.

Рано или поздно я сдамся. Рано или поздно любопытство, или отчаяние, или необходимость заставят меня прикоснуться к мертвой плоти и использовать этот дар.

Но не сейчас. Сейчас я все еще был Кайлом Дреном. Не некромантом. Не монстром.

Человеком.

Я поднялся на ноги, игнорируя головокружение и слабость. Мне нужно было выбираться отсюда. Найти выход. Воду. Еду. Вернуться в Калдхейм и... что? Что я буду делать?

Виктор бросил нас. Обрек на смерть. Он заплатит. Я найду его и заставлю ответить.

Но сначала — выжить.

Я направился к дверному проему, стараясь не смотреть на останки в углу. Импульс зашевелился было, но я подавил его усилием воли.

Не сейчас. Может, никогда.

Я шагнул в коридор.

Тьма поглотила меня, и где-то вдали, в лабиринте проходов, продолжалось монотонное шарканье металла по металлу.

Страж ждал.

А я шел ему навстречу, вооруженный только когтями на левой руке и упрямством, которое пока еще не давало мне сломаться.

Глава 3

Я шел по коридору, держась правой рукой за стену. Металл под ладонью был холодным и гладким, изредка попадались вмятины и царапины — следы чего-то древнего и забытого. Левая рука висела вдоль тела, и я старался не обращать на нее внимания. Бесполезно. Она пульсировала. Не больно — просто постоянное ощущение присутствия. Словно вторая личность, притаившаяся внутри меня и ждущая.

Коридор петлял, разветвлялся. Свет от рун становился все слабее, едва различимым красноватым мерцанием на стенах. Я выбирал направление наугад, надеясь найти выход. Или хотя бы место, откуда мы спустились. Веревка была перерезана, но должен быть другой путь. Должен.

Шарканье позади затихло. Страж ушел в другую часть лабиринта. Или затаился, ожидая. Я не знал. Не хотел знать. Главное — он не преследовал меня. Пока.

Голод скручивал живот тупой болью. Жажда была еще хуже — горло саднило, язык прилип к нёбу, каждый вдох отдавался сухостью в груди. Сколько я провел в Саркофаге? День? Два? Больше? Тело требовало воды с такой настойчивостью, что мысли путались.

Нужно было выбираться. Быстро.

Коридор вывел меня в очередной зал. Меньше того, где мы встретили Стража — метров десять в длину, может, шесть в ширину. Потолок низкий, давящий. Пол завален обломками. По стенам тянулись те же руны, но здесь они были ярче, словно это помещение получало больше энергии от какого-то неизвестного источника.

Я остановился на пороге, осматривая зал. Выходов было три — включая тот, откуда я пришел. Два других уходили в темноту. Какой выбрать?

Импульс на краю сознания зашевелился. Не подталкивание, не приказ. Просто... ощущение. Левая рука слегка дернулась, указывая направо.

Я сжал кулаки. Доверять этой штуке внутри меня? Той, что хотела заставить меня прикоснуться к трупу и создать мерзость из мертвой плоти?

Но другого выбора не было. Я не знал этих коридоров. Мог блуждать часами, пока не свалюсь от истощения. А импульс... он был частью меня. Хотел я того или нет.

Я пошел направо.

Коридор оказался уже предыдущего. Стены сужались, потолок опускался. Воздух стал спертым, пахнущим не только озоном, но и чем-то еще — сладковатым, приторным. Тленом? Я попытался дышать через рот, но это не помогало.

Что-то хрустнуло под ногой.

Я остановился и посмотрел вниз. Кости. Мелкие, тонкие, разбросанные по полу, словно кто-то небрежно разметал их ногой. Не человеческие. Слишком маленькие, слишком хрупкие. Крысы? Или что-то подобное?

Дальше их было больше. Целые скопления у стен, в углах. Черепа размером с кулак, длинные хвостовые позвонки, крошечные ребра. Что-то здесь жило. Или жило когда-то, до того, как умерло от голода или от чего-то еще.

Коридор вывел меня к двери.

Не такой массивной, как в комнате Саркофага, но все равно внушительной. Металл был темнее, почти чернильным, покрыт слоем какой-то патины. Створка приоткрыта — сантиметров на десять, не больше. Из щели тянуло холодом и тем же сладковатым запахом.

Я подошел ближе, прислушиваясь. Тишина. Полная, мертвая тишина.

Толкнул дверь плечом. Она поддалась со скрипом, открываясь шире. За ней была комната.

Маленькая. Метров пять на пять, не больше. И это была бойня.

Стены были исполосованы следами когтей — глубокие борозды в металле, словно кто-то пытался выцарапать выход наружу. Пол покрывали пятна — старая, почти черная кровь, смешанная с чем-то еще, маслянистым и блестящим в свете рун. По углам валялись куски плоти — давно высохшие, больше похожие на окаменевшую кожу. И кости. Много костей. Не мелкие крысиные — крупные, человеческие.

Или почти человеческие.

Я вошел осторожно, ступая между пятнами. В дальнем углу лежало тело.

Нет, не тело. Останки.

Гуманоид. Или то, что когда-то было гуманоидом. Сегментированное туловище, слишком длинное для человека. Множество конечностей — не две руки и две ноги, а больше. Шесть? Восемь? Сложно было понять, потому что половина была оторвана, разбросана по полу. Голова... голова была самой жуткой частью. Вытянутая, с массивными челюстями, усеянными рядами мелких зубов. Череп напоминал человеческий, но искаженный, вытянутый, словно кто-то взял обычную голову и растянул ее, как воск.

Хитиновая оболочка покрывала тело — или покрывала когда-то. Теперь она потрескалась, отвалилась кусками, обнажая то, что было под ней. Металл. Тот же темный металл, что составлял кости других существ в этом месте. Но здесь его было больше. Скелет был почти полностью металлическим, лишь местами сросшимся с органикой.

Предтеча. Или его творение. Или жертва экспериментов.

Я присел рядом, разглядывая останки. Что это было? Боевая единица? Раб? Подопытный?

Импульс шевельнулся. Не подталкивание. Узнавание.

Словно что-то внутри меня видело эти останки и понимало, что это было. Но не делилось знанием. Просто... узнавало.

И хотело.

Прикоснись.

Я замер. Опять. Это проклятое слово снова звучало на краю сознания, настойчиво и терпеливо.

Левая рука дернулась, потянулась к трупу.

Я схватил ее правой, удерживая. Сердце колотилось. Нет. Я не буду этого делать. Не стану некромантом. Не стану...

Ты умрешь здесь.

Мысль пришла не от импульса. Она была моя. Холодная. Практичная. Жестокая.

Я умру здесь, если не найду выход. А найти выход без помощи невозможно. Коридоры петляют. Проходы обрушены. Страж бродит где-то рядом. У меня нет оружия. Нет воды. Нет еды. Нет сил.

Если я создам кадавра, у меня будет... что? Помощник? Разведчик? Оружие?

Или мерзость, которая отвернет от меня каждого живого существа, если я выберусь отсюда. Некромант. Отверженный. Преступник.

Но если я не выберусь, какая разница, что обо мне подумают?

Левая рука снова дернулась, и на этот раз я не удержал ее.

Ладонь легла на хитин. Холодный. Сухой. Мертвый.

И рука вспыхнула.

Не снаружи. Изнутри. Жар разлился от плеча до кончиков пальцев, такой острый, что я вскрикнул. Металл и плоть под кожей ожили, задвигались, словно что-то проснулось и потянулось после бесконечного сна.

Из ладони вырвалось нечто.

Черные нити. Тонкие, как волоски, но живые, извивающиеся. Они вонзились в хитин, прокалывая мертвую оболочку, проникая внутрь. Я почувствовал, как они тянутся глубже, находят кости, обвивают металлический скелет, проникают в каждую трещину, каждую щель.

Боль.

Острая. Режущая. Словно кто-то вырывал что-то из моей груди, из живота, из самого сердца. Я попытался отдернуть руку, но не мог. Ладонь была приварена к трупу. Нити держали меня, питались мной, тянули из меня что-то невидимое, но жизненно важное.

Энергию. Силу. Саму жизнь.

Я застонал, падая на колени. Мир поплыл. Темнота наползала с краев зрения. Дышать стало тяжело — каждый вдох отдавался жжением в легких.

Труп задрожал.

Я видел это сквозь пелену боли. Хитин трескался, отваливался кусками. Под ним металлический скелет начал перестраиваться. Кости ломались с глухим хрустом, срастались заново, принимая другую форму. Сегменты тела сжимались, уплотнялись. Конечности отваливались — те, что были лишними или слишком поврежденными. Остальные укорачивались, утончались.

Из трещин в металле сочилась черная субстанция. Та же, что текла по венам моей руки. Она обволакивала кости, формируя новую оболочку. Не плоть. Не хитин. Что-то среднее. Био-металл. Живой металл, пульсирующий тусклым красноватым свечением.

Боль усилилась. Я закричал, но звук застрял в горле. Ноги подкосились. Я упал на бок, все еще не в силах оторвать руку от трупа. Нити держали меня, высасывая последние крохи энергии.

Еще немного — и я потеряю сознание. Еще немного — и умру здесь, на полу этой проклятой комнаты, отдав свою жизнь мертвечине.

Труп содрогнулся. Последний спазм. Металлический скелет щелкнул, принимая финальную форму.

Нити оторвались.

Все разом. Они вырвались из хитина и втянулись обратно в мою ладонь, исчезая под кожей. Я рухнул на пол, задыхаясь. Слабость была такой, что пошевелить пальцем казалось невозможным. Голова гудела. В глазах мелькали черные пятна. Желудок скрутило спазмом, и меня вырвало — желчью, горькой и обжигающей горло.

Я лежал, пытаясь дышать, чувствуя, как холодный металл пола остужает щеку. Сколько времени прошло? Минута? Десять? Час? Не знаю. Время потеряло смысл. Была только слабость и боль.

Что-то зашевелилось.

Звук. Тихий, скребущий. Металл по металлу.

Я заставил себя повернуть голову. Посмотреть.

Труп больше не был трупом.

Он пошевелился. Медленно. Неуверенно. Словно учился двигаться заново. Хитин полностью отвалился, обнажив то, что было под ним. Маленькое тело. Размером с крупную кошку, не больше. Сегментированное, как у насекомого, покрытое био-металлом, черным и блестящим в свете рун. Шесть ног. Тонких, изящных, с острыми коготками на концах. И голова.

Непропорционально крупная. Почти такого же размера, как все тело. Череп — вытянутый, напоминающий человеческий, но искаженный. Глазницы пустые, но в глубине их мерцало что-то. Красноватое свечение. Тусклое, едва различимое, но живое. Челюсти массивные, похожие на жвалы жука, сделанные из того же темного металла, что и моя рука.

На панцире, покрывающем спину существа, проступали символы. Не вытравленные, не нарисованные. Они светились изнутри, пульсируя в такт... чему? Сердцебиению? У этой штуки было сердце?

Существо поднялось на ноги. Шатко. Неловко. Одна нога подвернулась, и оно чуть не упало, но удержало равновесие. Повернуло голову в мою сторону.

Секунду мы смотрели друг на друга.

Я — на мерзость, которую создал. Оно — на меня, своего... что? Создателя? Хозяина? Отца?

Потом оно издало звук.

Не писк, как у крыс. Низкий, вибрирующий, похожий на урчание большой кошки. И что-то еще. Словно оно пыталось... говорить?

— Оз-з-з...

Я моргнул. Что?

Существо повторило, громче:

— Оз-з-з... з-з-з...

Не слово. Не по-настоящему. Но звук был отчетливым. Повторяющимся. Похожим на имя.

Оззи.

Имя пришло само собой. Я не выбирал его. Просто знал, что это — оно. Его имя. Или то, что станет его именем.

— Оззи, — прохрипел я, и мой голос прозвучал хрипло, словно я кричал часами.

Существо — Оззи — щелкнул жвалами. Звук был неожиданно четким, металлическим. Потом шагнул ко мне. Неуверенно. Ноги путались, но он двигался, приближаясь.

Я попытался отползти. Бесполезно. Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги были ватными.

Оззи подполз вплотную. Опустил голову, обнюхивая меня. Жвалы раскрылись, обнажая ряды мелких зубов внутри. Острых. Смертельных.

Я замер, не дыша.

Оззи щелкнул жвалами снова — тише, почти вопросительно. Потом ткнулся головой мне в грудь. Не больно. Осторожно. Словно... проверяя?

На краю сознания что-то мелькнуло. Не импульс. Не подталкивание. Связь.

Тонкая, едва ощутимая, но реальная. Нить, протянувшаяся между мной и этим существом. Я чувствовал его. Не мысли — это было бы слишком сложно. Ощущения. Примитивные. Голод. Любопытство. И что-то еще. Привязанность? Преданность?

Словно щенок, впервые увидевший хозяина.

Я осторожно протянул руку — правую — и коснулся его головы. Металл был холодным, но не мертвым. Под ним я чувствовал движение, пульсацию. Жизнь. Искусственная, извращенная, неправильная, но жизнь.

Оззи замер. Потом издал тихое урчание и прижался к моей ладони.

Я создал его. Он был моим.

И он был жив.

Тошнота вернулась, но я подавил ее. Не было времени на отвращение или ужас. Я сделал выбор. Использовал дар. Стал тем, кем поклялся не становиться.

Некромехаником.

Слово обожгло разум, но я не отвернулся от него. Не сейчас. Позже будет время на самобичевание. Сейчас нужно было выживать.

Я попытался сесть. Тело запротестовало, но я заставил его подчиниться. Сел, опираясь спиной о стену, тяжело дыша. Слабость давила, словно я не спал неделю и не ел еще дольше. Голова кружилась. В висках стучало.

Оззи отошел на шаг, наблюдая. Голова наклонена набок — движение почти человеческое, почти любопытное.

Я посмотрел на него. Действительно посмотрел. Моё творение. Моя мерзость. Мой... помощник?

— Можешь понять меня? — спросил я. Голос дрожал от усталости.

Оззи замер. Секунду. Две. Потом издал тихое урчание и кивнул. Неуверенно, но кивнул.

Кивнул.

Эта штука могла понимать. Не просто подчиняться, как призванное существо, а понимать.

Я сглотнул. Горло саднило от жажды.

— Ты... — я запнулся, подбирая слова. — Ты можешь искать? Разведывать?

Оззи снова кивнул. Жвалы щелкнули.

Связь между нами пульсировала. Через нее шли не слова, а образы. Я видел то, что видел он. Не четко, размыто, словно сквозь мутное стекло, но видел. Коридоры. Проходы. Темнота.

Он мог исследовать. Мог быть моими глазами там, куда я не мог пойти.

— Иди, — прохрипел я, мысленно посылая команду. — Ищи выход. Проход наверх. Что угодно.

Оззи замер. Связь дрогнула, словно он обдумывал приказ. Потом он развернулся — движение быстрое, юркое — и метнулся к дверному проему. Исчез в темноте коридора.

Я остался один.

***

Время тянулось мучительно медленно. Я сидел, прислонившись к стене, пытаясь восстановить силы. Слабость постепенно отступала, но очень медленно. Словно я отдал часть себя Оззи, и теперь мое тело пыталось восполнить потерю.

Сколько времени прошло? Десять минут? Двадцать? Больше? Я не знал.

Связь с Оззи была постоянной. Слабая, но ощутимая. Я чувствовал, как он двигается по коридорам, быстрый и бесшумный. Иногда через связь проскальзывали образы — обрывки того, что он видел. Стены. Повороты. Обломки.

И кости. Много костей.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на связи. Это было странно. Неестественно. Словно я был в двух местах одновременно — здесь, в комнате, и там, в коридорах, видя глазами существа, которое я создал.

Образ мелькнул ярче. Проход. Обрушенный. Груда камней и металла перегородила коридор полностью. Оззи попытался пролезть через щель между обломками, но она была слишком узкой даже для его маленького тела.

Тупик.

Он развернулся, побежал обратно, свернул в другой проход.

Еще образ. Зал. Большой, с высоким потолком. Пол усеян обломками. В центре — что-то огромное, покрытое пылью и паутиной. Машина? Статуя? Сложно было разобрать через размытую картинку.

Оззи обогнул зал, исследуя периметр. Три выхода. Один вел обратно, откуда он пришел. Два других — в неизвестность.

Он выбрал левый.

Коридор становился уже. Потолок опускался. Стены сжимались. Оззи замедлился, двигаясь осторожнее.

И услышал звук.

Не я. Он. Но я почувствовал это через связь — вспышку тревоги, инстинктивного страха.

Шарканье. Тяжелое. Металл по металлу.

Страж.

Оззи замер, прижимаясь к стене. Звук приближался. Медленно. Неспешно. Из одного из боковых проходов.

Я почувствовал, как паника пробежала по связи. Не моя — его. Примитивная. Животная. Желание спрятаться, убежать, исчезнуть.

— Тихо, — прошептал я вслух, мысленно посылая команду. — Не двигайся. Он пройдет мимо.

Оззи слушался. Замер, словно статуя. Даже жвалы не шевелились.

Шарканье стало громче. Страж был близко. Очень близко.

Через связь я видел размытую тень. Огромная. Высокая. Двигается мимо прохода, где прятался Оззи. Не смотрит в его сторону. Просто идет, охраняя свои владения.

Секунда. Две. Десять.

Шарканье начало отдаляться.

Страж ушел.

Оззи выдохнул — если можно было назвать выдохом тот хриплый звук, что вырвался из его жвал. Страх отступил, сменившись облегчением.

Он подождал еще немного, потом двинулся дальше. Осторожнее. Тише.

Коридор вывел его к лестнице.

Не обычной лестнице. Это был пандус, уходящий вверх под крутым углом. Ступени были стерты, сглажены временем и использованием. Металл потускнел, покрылся патиной.

Вверх. Это вело вверх.

Оззи побежал по пандусу. Быстро. Уверенно. Связь пульсировала возбуждением — не моим, его. Он нашел путь. Нашел выход.

Пандус закончился небольшой площадкой. Дальше — еще один коридор. Более светлый. Руны на стенах горели ярче. Воздух был свежее, пах не тленом, а... чем-то другим. Камнем? Влагой?

Оззи побежал дальше. Коридор поворачивал, поднимался выше.

И вывел его к провалу.

Дыра в потолке. Края оплавлены. Я узнал ее сразу — то самое место, откуда мы спустились. Место, где Виктор перерезал веревку.

Оззи остановился под дырой, задрав голову. Веревка болталась высоко наверху, недосягаемая.

Но рядом, почти скрытая тенью, была еще одна дверь. Узкая. Низкая. Почти незаметная на фоне гладкой стены.

Оззи подошел к ней. Дверь была приоткрыта. За ней виднелась лестница. Настоящая лестница, с нормальными ступенями, уходящая вверх.

Еще один выход.

Связь вспыхнула торжеством. Оззи развернулся и побежал обратно.

Ко мне.

***

Я не помнил, как поднялся на ноги. Не помнил, как вышел из комнаты и побрел по коридору. Тело двигалось само, ведомое связью с Оззи, который мчался навстречу.

Мы встретились в зале с обрушенным проходом. Оззи выскочил из бокового коридора и замер, увидев меня. Жвалы щелкнули — радостно? Я не знал, могут ли такие существа испытывать радость, но связь пульсировала чем-то похожим на это.

Он подбежал ко мне, ткнулся головой в ногу. Я качнулся, чуть не упав — слабость все еще давила, — но удержал равновесие.

— Ты нашел, — прохрипел я. — Нашел выход.

Оззи кивнул. Развернулся и побежал обратно. Остановился у поворота, обернулся, щелкнул жвалами — явное приглашение следовать.

Я пошел за ним.

Путь был долгим. Коридоры петляли, поднимались, снова поворачивали. Я шел, держась рукой за стену, ставя ногу за ногой. Оззи бежал впереди, иногда останавливаясь, ожидая, пока я догоню. Через связь я чувствовал его нетерпение, но он не торопил меня. Просто ждал.

Мы прошли мимо того места, где Страж бродил раньше. Коридор был пуст. Только далекое шарканье где-то в глубине лабиринта напоминало, что монстр все еще здесь.

Пандус. Я поднимался по нему, цепляясь за стену. Ноги гудели. Дыхание сбилось. Но я шел. Потому что останавливаться означало сдаться.

Площадка. Еще коридор. Светлее. Я видел его уже нормально, без нужды напрягать зрение.

И наконец — знакомое место. Провал в потолке. Веревка. Дверь.

Узкая, низкая дверь, ведущая к лестнице.

Оззи замер у порога, ожидая. Я подошел, посмотрел внутрь. Лестница действительно вела вверх. Ступени были крутыми, узкими, но проходимыми.

Я сделал первый шаг. Потом второй. Ноги протестовали, но слушались.

Оззи побежал следом, его когти цокали по металлу.

Мы поднимались. Долго. Лестница петляла, делала повороты, но вела только вверх. Воздух становился свежее. Холоднее. Запах тлена сменился запахом камня и сырости.

Наверху была еще одна дверь. Массивная, из темного металла. Закрытая.

Я упер плечо в створку и толкнул. Ничего. Попробовал снова, вкладывая больше силы. Левая рука вспыхнула жаром, и створка дрогнула, начиная поддаваться.

Еще толчок — и дверь открылась с протяжным скрипом.

За ней был свет.

Не красноватое мерцание рун. Настоящий свет. Дневной. Серый, тусклый, словно сквозь облака, но свет.

Я шагнул наружу и замер, зажмурившись. Даже тусклый свет резал глаза после долгих часов в темноте.

Постепенно зрение привыкло. Я открыл глаза и огляделся.

Я стоял в небольшой пещере. Естественной, не рукотворной. Стены из серого камня, потолок низкий, неровный. Впереди виднелся выход — узкая щель между скалами, за которой был лес.

Лес. Деревья. Небо.

Я выжил.

Оззи выбежал следом, остановился рядом. Щелкнул жвалами, задрал голову, словно тоже разглядывал небо.

Я присел на корточки, опираясь спиной о камень. Слабость накатила волной, теперь, когда адреналин схлынул. Я едва держался на ногах.

Но я выжил. Вырвался из того кошмара.

С даром, который сделал меня изгоем. С левой рукой, которая была оружием и проклятием одновременно. И с существом, которое я создал из мертвой плоти.

Я посмотрел на Оззи. Он сидел рядом, наблюдая за мной пустыми глазницами, в которых мерцало красноватое свечение.

— Спасибо, — прохрипел я.

Оззи издал тихое урчание и прижался к моей ноге.

Мы сидели так какое-то время. Я не знал, сколько. Не хотел двигаться. Просто сидел, вдыхая свежий воздух, чувствуя, как слабость постепенно отступает.

Впереди был лес. За ним — дорога. Калдхейм. Цивилизация.

И Виктор. Который бросил нас. Который перерезал веревку и обрек на смерть.

Я найду тебя, Виктор. Клянусь, я найду тебя.

Но сначала нужно было добраться до города. Найти воду. Еду. Место, где можно спрятаться и восстановить силы.

Я поднялся на ноги. Ноги дрожали, но держали.

— Пошли, — сказал я Оззи.

Кадавр поднялся, встряхнулся — странное движение, словно стряхивал воду с панциря. Побежал к выходу из пещеры.

Я последовал за ним.

Мы шагнули в лес, оставляя позади темноту, смерть и кошмар подземелья.

Впереди был новый путь. Неизвестный. Опасный.

Но я был жив. И я был не один.

Глава 4

Я дошел до Калдхейма к полуночи.

Городские ворота были закрыты — обычная процедура. После заката никого не пускали и не выпускали без веской причины и взятки стражникам. Я не стал пытаться. Обошел стену, нашел знакомую брешь в кладке у старого акведука. Место, через которое пролезали контрабандисты, беглые должники и те, кому не нужны были лишние вопросы.

Брешь была узкой, едва шире плеч. Я протиснулся боком, царапая спину о камни. Оззи в сумке возмущенно зажужжал — его придавило к моему боку. Я прошептал извинение, хотя не был уверен, понимает ли он слова или только эмоции через связь.

За стеной были переулки Нижнего квартала. Узкие, кривые улочки между покосившимися домами. Запах мочи, гниющих отбросов и дешевого эля. Свет фонарей едва пробивался сквозь туман, поднимавшийся от реки. Где-то вдали слышались пьяные голоса и смех проститутки.

Домой. Мне нужно было попасть домой. Если моя каморка еще не сдана. Если хозяйка не выбросила мои вещи.

Если я еще имею право называть то место домом.

Я брел по переулкам, держась теней. Встречные были редки — пара пьяниц, качающихся от таверны к таверне, одинокая фигура в плаще, скользнувшая в боковой проход. Никто не обращал на меня внимания. Еще один оборванец с дороги, таких в Нижнем квартале было полно.

Дом, где я снимал комнату, стоял у самого края квартала, почти у границы с Рыночной площадью. Трехэтажное покосившееся здание из серого камня, с облупившейся штукатуркой и ставнями, которые скрипели от любого ветра. Моя каморка была на втором этаже, в конце коридора — крохотная комната с узким окном, тюфяком на полу и треснувшим умывальником в углу.

Я вошел через заднюю дверь — она никогда не запиралась. Хозяйка, мадам Грета, экономила на всем, включая замки. Поднялся по скрипучей лестнице, держась за перила. В доме стояла тишина, лишь чье-то храпение доносилось из одной из комнат.

Коридор второго этажа тонул в темноте. Я шел на ощупь, считая двери. Первая. Вторая. Третья...

Моя дверь была открыта.

Я замер на пороге, всматриваясь в темноту комнаты. Лунный свет падал из окна, выхватывая из мрака детали. Тюфяк — не мой, новый. На нем спала какая-то фигура, укрывшись до подбородка одеялом. Мужчина, судя по широким плечам. В углу, где раньше стояли мои скромные вещи — сундучок с одеждой, котелок, запасное оружие — теперь были чужие вещи. Рюкзак. Свернутая веревка. Арбалет у стены.

Мою комнату сдали.

Конечно сдали. Я был мертв. Официально мертв уже... сколько? Я до сих пор не знал точно, сколько времени провел в Саркофаге. Но хозяйка не стала бы держать пустую комнату дольше недели. Деньги есть деньги.

Я развернулся и спустился на первый этаж. Комната хозяйки была за конторкой у входа — дверь с облупившейся краской и медной табличкой «Управляющая». Я постучал. Тихо, но настойчиво.

Долгая пауза. Потом шарканье ног, ворчание. Дверь распахнулась, и мадам Грета уставилась на меня маленькими, злыми глазками.

Полная женщина за пятьдесят, в ночной рубашке и с волосами, заплетенными в тугую косу. Лицо красное, опухшее от сна. Она смотрела на меня секунду, не узнавая. Потом глаза расширились.

— Дрен? — прохрипела она. — Кайл Дрен?

— Добрый вечер, мадам Грета, — я попытался улыбнуться, но вышло, наверное, жалко. — Извините за поздний визит.

— Тебя же... ты же мертв! — она отступила на шаг, зажимая ворот рубашки. — Ты погиб в Горниле! Виктор Хольм рассказывал... обвал... никто не выжил...

— Виктор ошибся, — я сглотнул. Горло снова пересохло. — Я выжил.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде было недоверие, смешанное с чем-то еще. Подозрением? Страхом?

— Ты... ты уверен, что живой? — она прищурилась. — Не призрак?

— Уверен, — я показал левую руку, забинтованную под перчаткой. — Призраки не ранятся.

Это было рискованно, но сработало. Грета выдохнула, расслабляясь.

— Боги, парень. Ты напугал меня до смерти. Думала, привидение пришло за долгом.

Долг. Конечно. Я должен был ей за комнату — две недели вперед, по старому договору. А если прошло больше...

— Сколько прошло времени? — спросил я. — С момента, как Виктор вернулся?

— Две недели, — Грета скрестила руки на груди. — Ровно две недели как он объявил вас мертвыми. Я подождала неделю, потом сдала твою комнату. Правила есть правила.

Две недели. Значит, я провел в Саркофаге... сколько? День? Два? Остальное время — блуждание по коридорам, путь через лес.

— Мои вещи? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Продала, — она пожала плечами, без тени раскаяния. — Покрыла долг по аренде. Осталось немного, держу для тебя. Если б ты вернулся.

Она открыла ящик конторки, порылась внутри. Достала небольшой кошелек, бросила мне. Я поймал его левой рукой — движение было быстрым, резким, слишком быстрым. Грета заметила, поджала губы, но ничего не сказала.

Я развязал кошелек. Внутри — несколько медяков. Может, на три дня еды, если экономить.

Все, что осталось от моей прежней жизни.

— Спасибо, — прохрипел я.

— Не за что, — Грета смотрела на меня оценивающе. — Ты выглядишь как дерьмо, парень. Когда последний раз ел?

— Не помню.

Она фыркнула, развернулась и скрылась в комнате. Вернулась через минуту с завернутым в тряпку куском хлеба и ломтем сыра.

— На, ешь. И убирайся отсюда. Найди ночлежку или спи в переулке, мне все равно. Но здесь тебе больше не место.

Я взял еду, кивнул. Развернулся к выходу.

— Кайл, — окликнула меня Грета. Я обернулся. Она стояла в дверном проеме, и на ее лице было что-то похожее на сочувствие. — Что бы там ни случилось в том Горниле... не мое дело. Но будь осторожен. Виктор Хольм теперь большая шишка. У него связи. Деньги. Если узнает, что ты жив и задаешь вопросы... могут быть проблемы.

— Спасибо за предупреждение.

Я вышел из дома, прячась в тени переулка. Сумка на плече зашевелилась. Оззи, терпеливо сидевший внутри все это время, издал тихое урчание. Через связь пришло ощущение. Голод? Нет, не совсем. Любопытство.

Я развернул тряпку, отломил кусок хлеба. Сунул в рот, начал жевать. Хлеб был черствым, твердым, но для меня он был вкуснее любого пира. Я жевал медленно, заставляя себя не глотать слишком быстро. Желудок скрутило от первого куска, но я продолжал есть.

Сыр. Соленый, жирный, божественный.

Я доел половину и остановился. Остальное нужно было оставить на завтра. Не знал, когда в следующий раз удастся поесть.

Оззи снова зашевелился. Я открыл сумку, заглянул внутрь. Он смотрел на меня пустыми глазницами, жвалы слегка разведены.

— Тебе не нужна еда? — прошептал я.

Через связь пришло ощущение. Отрицание. Не еда. Что-то другое. Но что? Энергия? Магия?

Я не знал. Это был еще один вопрос в списке, который рос с каждым часом.

Я закрыл сумку и двинулся через переулки.

***

Ночлежка в Нижнем квартале была одной из самых дешевых — медяк за место на полу в общей комнате. Никаких удобств, только крыша над головой и относительная безопасность от бандитов.

Я заплатил хозяину — угрюмому мужику с ножом за поясом — и поднялся на второй этаж. Комната была забита людьми. Десятка два бродяг, поденщиков и тех, кто не мог позволить себе ничего лучшего. Они лежали на полу, укрывшись чем придется, храпели, кашляли, иногда стонали во сне.

Я нашел свободное место в углу, подальше от других. Сел, прислонившись спиной к стене. Сумку с Оззи положил рядом, прикрыв плащом. Через связь я чувствовал его неодобрение — здесь было душно, пахло потом и дешевым алкоголем. Но он не протестовал.

Я сидел, глядя в темноту. Вокруг храпели люди. За окном город жил своей ночной жизнью — крики пьяниц, стук копыт по мостовой, где-то вдали звон колокола городской стражи.

Две недели. Я был мертв две недели. Все, что я имел — каморка, скромные вещи, несколько серебряков, отложенных на черный день — все потеряно.

Виктор Хольм. Этот ублюдок не просто бросил нас. Он убил нас, перерезав веревку. И теперь купался в славе, рассказывая, как героически пытался спасти группу, как скорбит о погибших товарищах.

Я сжал кулаки. Левая рука пульсировала жаром, металл под кожей отзывался на эмоции. Когти хотели выдвинуться, разорвать что-то, кого-то.

Я заставил себя расслабиться. Не здесь. Не сейчас. Виктор заплатит. Но сначала мне нужно было выжить.

Утром — Гильдия. Нужно было восстановить статус. Без этого я не мог брать контракты, не мог зарабатывать. А без денег я сдохну на улице через неделю.

Я закрыл глаза, пытаясь заснуть. Сон не шел. Каждый раз, когда я начинал проваливаться, перед глазами вспыхивали образы. Страж, разрывающий Элару. Маркус, чье горло перерезали одним движением. Тесса, истекающая кровью на полу коридора.

Их лица. Их крики. Их смерть.

Моя вина? Я ничего не мог сделать. Я был слабейшим в группе, самым бесполезным. Но все равно — чувство вины грызло изнутри, как червь в яблоке.

Я выжил. Они — нет.

И теперь я был чем-то другим. Не человеком. Не полностью. Некромехаником — классом, о котором никто не слышал, силой, которую все бы прокляли, увидев.

Сумка рядом зашевелилась. Оззи. Через связь пришло ощущение. Не слова. Не мысли. Просто... присутствие. Он был здесь. Он был со мной.

Я протянул правую руку, коснулся сумки. Почувствовал, как Оззи замер внутри, потом осторожно прижался к ткани с той стороны.

Я был не один.

Это помогло. Чуть-чуть, но помогло.

Я закрыл глаза и провалился в беспокойный, полный кошмаров сон.

***

Утро встретило меня головной болью и затекшими мышцами. Я поднялся с пола, разминая шею. Вокруг люди уже расходились — кто на поденную работу, кто искать милостыню, кто просто бродить по городу.

Я вышел из ночлежки, щурясь от яркого солнечного света. День обещал быть ясным, теплым. Улицы Нижнего квартала оживали — торговцы открывали лавки, повозки громыхали по мостовой, уличные мальчишки носились между прохожими, таская мелкие поручения за медяки.

Гильдия Вольных Наёмников располагалась в Рыночном квартале, недалеко от главной площади. Массивное трехэтажное здание из серого камня с широкими окнами и высокими дверями. Над входом висела вывеска — скрещенные мечи и щит, эмблема Гильдии.

Я вошел через главный вход. Внутри было людно — десятки искателей толпились у стенда с контрактами, у стоек регистрации, в зале ожидания. Голоса сливались в гул, прерываемый смехом, ругательствами и звоном монет.

Я направился к стойке регистрации. Очередь была длинной — человек пятнадцать впереди меня. Я встал в конец, прижимая сумку с Оззи к боку. Через связь я чувствовал его любопытство — он изучал окружающий мир через мои ощущения и то немногое, что мог увидеть через щель в ткани.

Очередь двигалась медленно. Клерки за стойкой не торопились — заполняли бумаги, проверяли печати, задавали бесконечные вопросы. Бюрократия Гильдии была печально известна своей неповоротливостью.

Наконец моя очередь подошла. Я подошел к стойке. За ней сидел клерк — тощий мужчина средних лет с проседью в волосах и усталым выражением лица. Он посмотрел на меня поверх очков.

— Имя и вопрос?

— Кайл Дрен. Восстановление статуса.

Он поднял бровь.

— Восстановление? Вы были отстранены?

— Объявлен мертвым.

Клерк замер. Смерил меня взглядом с головы до ног.

— Мертвым? — в его голосе была смесь недоверия и раздражения. — Вы не выглядите мертвым.

— Потому что я не мертв. Выжил.

— Название Горнила. Дата. Состав группы.

Я продиктовал. Клерк что-то записывал, покачивая головой.

— «Клык Старика». Две недели назад. Группа из пяти человек. — Он поднял глаза. — По записям, один выживший. Виктор Хольм, ранг D, класс Дуэлянт. Остальные погибли при обвале. Включая вас, Кайл Дрен, ранг E, класс Оруженосец.

— Записи неверны. Я выжил.

— Очевидно, — клерк поджал губы. — Но как именно вы выжили? Господин Хольм сообщил, что проход обрушился. Никто не мог выбраться.

— Я нашел другой выход.

— Другой выход? — скептицизм в голосе был плохо скрыт. — В Горниле, которое зачищали сотню раз и где все выходы известны?

— Скрытый проход, — я старался говорить ровно, не выдавая раздражения. — Нашел его случайно.

— Случайно, — клерк записал что-то. — И почему вы вернулись только сейчас? Прошло две недели.

— Был ранен. Блуждал в лесу. Потерял ориентацию.

Ложь наполовину. Но правду я рассказать не мог. «Я был заперт в древней машине Предтеч, которая превратила мою руку в оружие и дала мне класс некроманта» — такое заявление обернулось бы либо насмешками, либо арестом.

Клерк смотрел на меня долго. Слишком долго.

— Вы ранены? — он кивнул на мою левую руку, забинтованную под перчаткой.

— Да. Но заживает.

— Покажите.

Я замер. Нет. Ни в коем случае.

— Это необходимо? — я попытался сохранить спокойствие.

— Стандартная процедура при восстановлении статуса после объявления о смерти, — клерк поправил очки. — Нужно убедиться, что перед нами действительно Кайл Дрен, а не самозванец или... что-то еще.

Что-то еще. Он не говорил «нежить», но подтекст был ясен.

Проклятье.

Я медленно стянул перчатку. Потом начал разматывать бинты. Слой за слоем, обнажая потемневшую кожу под ними. Клерк смотрел, не мигая.

Я остановился, оставив последний слой бинта. Под ним была кожа — темнее обычной, почти черная, но все еще кожа. Металл был скрыт глубже, под поверхностью.

— Ожог? — клерк наклонился ближе.

— Что-то вроде того, — я начал заматывать руку обратно. — В Горниле. Магический огонь.

Ложь. Но клерк, похоже, купился. Он записал что-то в журнал.

— Ваш ранг и класс остались прежними?

— Ранг — да. Класс...

Я запнулся. Что сказать? Если я скажу «Некромеханик», начнутся вопросы. Если скажу «Оруженосец», это тоже вызовет подозрения — классы иногда менялись после опасных событий.

— Класс изменился, — я сглотнул. — Но незначительно. Все еще базовый боевой класс, E-ранг.

— Название?

— Искатель.

Общий класс. Размытый. Ничего конкретного, но достаточно распространенный, чтобы не привлекать внимания.

Клерк записал. Поднял глаза.

— Обычно при смене класса требуется проверка через сканирующую сферу. Но у нас сейчас очередь на неделю вперед. Можете записаться, если хотите официального подтверждения.

— Нет, — я быстро ответил. — Не нужно. Спасибо.

Сканирующая сфера — кристаллический артефакт Предтеч, способный считывать информацию из Системы напрямую. Если я приложу руку к сфере, она покажет правду. Некромеханик. Скрытый класс. Неизвестный Гильдии.

Меня арестуют на месте.

Клерк пожал плечами.

— Как хотите. Тогда восстановление будет с пометкой «неподтвержденный класс». Это ограничит доступные вам контракты — только простые, E-ранга. Пока не пройдете проверку.

— Понимаю.

Он заполнил бумагу, поставил печать. Протянул мне жетон — тонкую металлическую пластинку с выгравированным именем и рангом.

— Ваш статус восстановлен, господин Дрен. Добро пожаловать обратно. Живым.

В последних словах не было тепла. Только сухая констатация факта.

Я взял жетон, кивнул и отошел от стойки.

***

Стенд с контрактами висел на дальней стене зала. Я подошел, изучая объявления. Большинство были D-ранга и выше — зачистка Горнил, охрана караванов, сопровождение торговцев. Платили хорошо, но мне эти контракты были недоступны.

E-ранг. Я искал объявления для E-ранга.

Их было мало. Очень мало.

Сбор трав в лесу за городом. Оплата — пять медяков за день.

Помощь в ремонте городских стен. Оплата — восемь медяков за день.

Чистка канализации от крысоволков. Оплата — пятнадцать медяков за очищенную секцию.

Жалкие гроши. Едва хватало на еду и ночлежку.

Я огляделся по сторону. Зал был полон народа. Где-то у дальней стены группа D-ранговых бойцов громко обсуждала план атаки на Горнило. У стойки бара кто-то хвастался добытым артефактом — кристалл, светящийся тусклым светом.

И среди них — знакомая фигура.

Виктор Хольм.

Он стоял у стойки бара, окруженный небольшой толпой. Высокий, в новом кожаном доспехе с металлическими вставками, плащ из качественной ткани. Рапира на поясе сверкала новизной. Волосы уложены, лицо выбрито, улыбка самодовольная.

Рядом с ним — три человека. Новая группа. D-ранг, судя по осанке и снаряжению. Они слушали Виктора, который что-то рассказывал, жестикулируя широко.

Я отступил в тень колонны, наблюдая.

— ...невероятная находка, — голос Виктора доносился отчетливо. Он всегда говорил громко, любил быть в центре внимания. — Скрытый уровень Предтеч под обычным Горнилом. Никто не подозревал. Мы первые, кто вошел туда за тысячи лет.

— И что вы нашли? — спросил один из его новых товарищей, крупный мужчина с боевым топором за спиной.

— Руины. Машины. Артефакты. — Виктор сделал паузу для драматического эффекта. — И Стража. Конструкт Предтеч, неуязвимый для магии. Убил всю мою группу на глазах. Я едва выбрался.

Ложь. Ложь с начала до конца. Страж убил группу, это правда. Но Виктор не «едва выбрался». Он сбежал, бросив нас на растерзание. Перерезал веревку, обрек на смерть.

Ярость полыхнула в груди. Левая рука пульсировала жаром, металл под кожей отзывался на эмоции. Я сжал кулак, чувствуя, как когти хотят выдвинуться.

Нет. Не здесь.

Я заставил себя дышать медленно. Ровно. Виктор не видел меня. Он был занят своей аудиторией, упиваясь вниманием.

— Я готовлю новую экспедицию, — продолжал Виктор. — Нужны опытные бойцы. Вознаграждение будет щедрым. У меня есть спонсор — один из магистров Совета заинтересовался находкой.

Спонсор. Конечно. Аристократические связи Виктора сыграли свою роль. Он продал информацию о Горниле, получил деньги и поддержку. Теперь он не просто искатель D-ранга. Он — восходящая звезда. Герой, чудом выживший в столкновении с конструктом Предтеч.

Все построено на лжи и на трупах моих товарищей.

Один из спутников Виктора спросил:

— А как насчет слухов, что кто-то из твоей старой группы выжил?

Виктор нахмурился.

— Слухи? Откуда?

— Да тут один парень регистрировался у стойки. Сказал, что был в «Клыке Старика» две недели назад. Дрен, кажется. Кайл Дрен.

Виктор замер. Поднял глаза, оглядывая зал. Я отступил глубже в тень, прижимаясь спиной к колонне.

— Дрен? — голос Виктора был ровным, но я услышал нотки напряжения. — Это невозможно. Он погиб вместе с остальными.

— Может, ошибаешься?

— Нет, — Виктор покачал головой. — Я видел, как проход обрушился. Никто не мог выжить. Если кто-то представился Дреном, это самозванец. Или мошенник, пытающийся выжать деньги.

Лжец. Ты знаешь, что я мог выжить. Потому что ты перерезал веревку не сразу после того, как выбрался сам. Ты ждал. Убедился, что никто не следует за тобой. Потом перерезал, обрекая нас.

Ты знаешь, что я могу быть жив. И ты боишься.

Виктор допил эль, бросил монету на стойку.

— Пойду проверю, — сказал он спутникам. — Если действительно какой-то проходимец пытается прикрыться именем погибшего, я хочу посмотреть на него.

Он двинулся к стойке регистрации. Я скользнул к выходу, держась за толпой. Не оглядывался. Просто шел, быстро, но не бегом.

Выскользнул через боковую дверь на улицу.

Сердце колотилось. Руки дрожали. Я прислонился к стене здания, тяжело дыша.

Виктор искал меня. Хотел убедиться, что я мертв. Или убить, если я жив и способен рассказать правду.

У него были связи. Деньги. Спонсор среди магистров Совета. Что было у меня? Жетон E-ранга, горстка медяков и рука-мутант, которую нужно было прятать от чужих глаз.

Я был никем. Снова.

Сумка на плече зашевелилась. Оззи. Через связь пришло ощущение. Беспокойство? Или просто любопытство к моему состоянию?

Я коснулся сумки, успокаивая кадавра.

— Все нормально, — прошептал я. — Идем.

Нужно было найти место, где можно спокойно подумать. Где никто не побеспокоит.

***

Я нашел укрытие в одном из заброшенных складов у реки. Здание было полуразрушенным, крыша протекала, но люди сюда не ходили. Слишком близко к воде, которая во время половодья затапливала нижний этаж.

Я поднялся на второй этаж, нашел сухой угол. Оглядел помещение — пустое, только мусор по углам и голуби, воркующие где-то под стропилами.

Я сел, прислонившись спиной к стене. Открыл сумку, и Оззи выбрался наружу. Он потянулся, разминая ноги, потом осмотрелся. Жвалы щелкнули — довольное урчание.

— Наконец-то свобода? — устало усмехнулся я.

Оззи подошел ко мне, ткнулся головой в бок. Через связь пришло ощущение. Согласие? Удовлетворение?

Я снял перчатку, размотал бинты. Левая рука была обнажена — черная кожа, металлические сочленения на суставах, линии, пульсирующие тусклым светом.

Я поднял руку к свету, разглядывая. Чужая. Неправильная. Но моя.

Системное окно всплыло перед глазами само, без вызова. Символы светились зеленоватым светом.

[СТАТУС ПЕРСОНАЖА]

Имя: Кайл Дрен

Класс: Некромеханик (Скрытый)

Ранг: E

Уровень: 1

[ХАРАКТЕРИСТИКИ]

Сила: 12

Выносливость: 11

Ловкость: 10

Интеллект: 11

Воля: 14

Восприятие: 12

[СПОСОБНОСТИ]

[ВЕТВЬ I: ДЛАНЬ НАРРАКА — Ур. 1] — АКТИВНА

Доступные трансформации:

— Усиленный захват (пассивно)

— Когти из бионекросплава (активация по желанию)

— Повышенная чувствительность (пассивно)

[ВЕТВЬ III: АРМИЯ СЛУГ — Ур. 1] — АКТИВНА

Текущие кадавры: 1/1

Доступные типы: Младший кадавр (мелкий конструкт)

Следующий уровень: требуется 250 единиц некротической энергии

Некротическая энергия. Что это такое? Как ее получить?

Я сконцентрировался на фразе, пытаясь вызвать дополнительную информацию. Окно мигнуло, текст изменился.

[НЕКРОТИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ]

Источники:

— Поглощение эссенции из трупов магических существ

— Абсорбция остаточной магии из зон некротического заражения

— Поглощение артефактов, содержащих энергию смерти

— Убийство живых существ левой рукой (минимальный прирост)

Текущий запас: 12/250

Двенадцать. Я получил двенадцать единиц из... откуда? Из боя с тварями в Горниле? Из создания Оззи?

Я не знал. Но понимал одно: чтобы стать сильнее, мне нужно было убивать. Поглощать магию из мертвых. Превращать жизнь в энергию для моих способностей.

Цена силы.

Тошнота подкатила к горлу. Я оттолкнул окно, и оно исчезло.

Оззи смотрел на меня, наклонив голову. Через связь пришло ощущение. Вопрос? Любопытство?

— Ты понимаешь, что ты такое? — спросил я его.

Оззи замер. Жвалы разошлись, сомкнулись. Потом он издал тихий звук — низкий, вибрирующий. Не урчание. Что-то другое.

Почти как слово.

Я прислушался. Звук повторился. Протяжный, хриплый, словно его выдавливали через ржавый механизм.

— Оз-з-з...

Он пытался говорить. Снова. Как в той комнате, когда я его создал.

— Оззи? — я наклонился ближе. — Ты пытаешься что-то сказать?

Кадавр издал еще один звук. Длиннее. Отчетливее.

— Оз-з-з... и-и-и...

Не просто имя. Больше. Что-то еще.

Озири? Озизи?

Я не мог разобрать. Но он пытался. Пытался общаться не через связь, а словами.

Обычные призванные существа так не делали. Скелеты не говорили. Духи издавали бессвязные стоны. Зомби рычали.

Оззи был другим. Он был... кем?

Связь пульсировала. Через нее приходили не слова, а образы. Смутные, размытые. Коридоры Горнила. Камера с Саркофагом. Что-то еще — старое, очень старое. Память?

Чья память?

Того существа, из которого я его создал?

Или что-то, заложенное в процесс трансформации самим Саркофагом?

Оззи встряхнулся, словно прогоняя видение. Подполз ко мне, лег рядом. Жвалы сомкнулись, тело расслабилось.

Я протянул правую руку, коснулся его панциря. Холодный металл, теплая плоть под ним. Живой. Не совсем живой. Что-то среднее.

Мое творение. Моя ответственность.

Я посмотрел в окно. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в красные и оранжевые тона. День подходил к концу.

Завтра нужно было искать работу. Контракт. Что угодно, что принесет деньги. Медяков, которые дала мне Грета, хватит на два, может, три дня. Потом — голод. Или преступление. Воровство. Нападение.

Или использование дара для заработка.

Мысль пришла сама собой. Неприятная. Опасная.

Но реальная.

Некромеханика делала меня сильнее обычного E-ранга. Намного сильнее. Левая рука могла резать хитин тварей, как масло. Оззи был быстрым, умным, смертоносным. Вместе мы могли брать контракты, недоступные одиночкам E-ранга.

Но для этого нужно было скрывать истинную природу моих способностей. Притворяться обычным бойцом. Прятать Оззи. Не раскрывать, что он — кадавр, а не призванное существо.

Возможно? Да.

Легко? Нет.

Опасно? Безусловно.

Но у меня не было выбора.

Я заново замотал руку бинтами, натянул перчатку. Оззи посмотрел на меня, жвалы щелкнули вопросительно.

— Завтра ищем работу, — сказал я ему. — Настоящую работу. Не эти жалкие медяки за чистку канализации.

Через связь пришло ощущение. Согласие. Готовность.

Я прислонился спиной к стене, закрыл глаза.

Деньги кончились. Жить негде. Все, что я имел — это рука-мутант, кадавр размером с кошку и горстка медяков.

Виктор Хольм наслаждался славой. Купался в деньгах и внимании. Готовил новую экспедицию в то самое Горнило, где погибла моя группа.

А я сидел в заброшенном складе, пытаясь понять, как выжить до конца недели.

Справедливость? Ее не существовало.

Но я был жив. И пока я жив, у меня есть шанс все изменить.

Рано или поздно.

Я открыл глаза, посмотрел на свою левую руку.

Длань Наррака.

Оружие. Проклятие. Единственное, что делало меня чем-то большим, чем неудачник E-ранга.

Единственное, что давало надежду.

Оззи зашевелился рядом. Издал тихое урчание и затих, устраиваясь на ночлег.

Я закрыл глаза снова и позволил усталости взять свое.

Завтра начнется новая жизнь.

Жизнь некромеханика.

Глава 5

Утро началось с дождя.

Не сильного — мелкая морось, которая пробиралась под одежду и промачивала до костей. Я вышел из ночлежки, когда остальные постояльцы еще спали, и направился к реке. Нужно было найти жилье. Дешевое. Такое, где не спрашивают лишнего и берут медяки без вопросов.

Припортовый район встретил меня запахом гнили и рыбы.

Здесь жили те, кто не мог позволить себе ничего лучшего. Грузчики, работавшие за гроши. Моряки с торговых судов, спускавшие жалованье в дешевых борделях и тавернах. Воры, скрывающиеся от стражи. Беглые должники. И те, кто просто родился не в том месте и не в то время.

Дома здесь были ветхими — дерево, потемневшее от влаги и времени, местами подгнившее. Крыши текли. Окна были заколочены досками или затянуты грязной тканью вместо стекла. Между домами тянулись узкие проходы, где даже днем царил полумрак и пахло мочой.

Я шел вдоль набережной, изучая вывески. «Комнаты посуточно». «Ночлег и завтрак». «Дешево».

Дешево. Это было ключевое слово.

Первый дом, куда я зашел, воняло так, что глаза слезились. Хозяйка — толстая баба с гнилыми зубами — потребовала серебряк за неделю. Я развернулся и ушел, не говоря ни слова.

Второй дом был чуть лучше. Хозяин — сухощавый старик с трясущимися руками — показал мне комнату на третьем этаже. Тесная каморка с низким потолком, протекающей крышей и окном, выходящим на стену соседнего дома. Но чистая. Относительно.

— Пять медяков в неделю, — сказал старик, не глядя на меня. — Вперед. Без вопросов.

— Трое, — я достал кошелек.

Старик покосился на меня, оценивая. Увидел перчатку на левой руке, забинтованное предплечье. Потертую одежду. Сумку, из которой доносилось едва слышное жужжание.

— Четыре. И я не видел, что у тебя в сумке.

— Договорились.

Я отсчитал четыре медяка. У меня осталось три. На три дня еды. Может, четыре, если экономить.

Старик взял деньги, сунул в карман.

— Ключа нет. Дверь запирается на засов изнутри. Нужна вода — колодец во дворе. Еду сам ищи. Шумишь — выгоню. Стража придет с вопросами — скажу, что не знаю тебя.

— Понял.

Он ушел, шаркая ногами. Я остался один в пустой комнате.

Я огляделся. Тюфяк в углу — старый, набитый соломой, местами продавленный. Стол — кривой, с отломанной ножкой, подпертой кирпичом. Табурет. Треснутый кувшин у стены. Больше ничего.

Я сбросил сумку с плеча, открыл ее. Оззи выбрался наружу, потянулся, разминая ноги. Осмотрелся, жвалы щелкнули — недовольное жужжание.

— Знаю, — устало сказал я. — Не дворец. Но это все, что мы можем себе позволить.

Оззи обошел комнату, обнюхивая углы. Подполз к окну, встал на задние лапы, заглядывая наружу. Стена соседнего дома была в полуметре. Серый, облупившийся кирпич. Ничего интересного.

Я сел на тюфяк, прислонившись спиной к стене. Солома под весом сплющилась, ткань провалилась. Спать на этом было не больно удобно, чем на полу ночлежки.

Но это было мое. На неделю. Пока деньги не кончатся.

Три медяка. Этого не хватит даже на три дня, если покупать нормальную еду. Хлеб и вода — может, растянуть на пять дней. Потом что?

Нужна работа. Контракт. Что угодно, что принесет хотя бы пару серебряков.

Я вытащил жетон Гильдии, разглядывая его. Тонкая металлическая пластинка. Выгравированное имя. Ранг E. Неподтвержденный класс.

С таким жетоном мне были доступны только самые жалкие контракты. Сбор трав. Чистка канализации. Ремонт стен. Гроши, которых едва хватало на еду.

Если я хочу заработать больше, мне нужен партнер. Кто-то, кто может взять контракт D-ранга. Кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов.

Где найти такого человека?

Оззи вернулся от окна, подполз ко мне. Лег рядом, уткнувшись головой мне в бедро. Через связь пришло ощущение. Усталость? Или просто желание отдохнуть?

Я коснулся его панциря. Холодный металл, теплая плоть под ним.

— Завтра ищем работу, — сказал я ему. — Нормальную работу.

Жвалы щелкнули. Тихое урчание. Согласие.

Я закрыл глаза, пытаясь отдохнуть. Дождь барабанил по крыше, где-то капало. Но здесь было сухо. Тихо. Относительно безопасно.

Пока.

***

К вечеру дождь прекратился. Я вышел из дома, оставив Оззи в комнате. Ему не нравилось оставаться одному — через связь я чувствовал его недовольство, — но таскать его повсюду в сумке было невозможно. Рано или поздно кто-то заметит. Начнет задавать вопросы.

Я бродил по Припортовому району, прислушиваясь к разговорам. Искатели иногда собирались в тавернах, обсуждая контракты. Может, удастся найти кого-то, кто ищет напарника.

Таверна «Якорь и Кость» стояла у самой набережной, в двух кварталах от моего нового жилья. Двухэтажное здание из потемневшего дерева, с покосившейся вывеской над дверью — якорь, обвитый костями. Из окон лился желтый свет масляных ламп, доносился гул голосов и запах жареной рыбы.

Я вошел.

Внутри было душно и накурено. Десятка два посетителей сидели за столами — моряки, грузчики, пара искателей в потертой броне. Все пили, кто-то ел, кто-то играл в кости в дальнем углу. Хозяин — огромный мужик с шрамом через пол-лица — стоял за стойкой, разливая дешевый эль.

Я прошел к стойке, стараясь не привлекать внимания. Заказал кружку эля — два медяка. Дорого, но мне нужно было сидеть здесь какое-то время, слушать разговоры.

Хозяин плеснул эль в кружку, бросил ее на стойку. Я отошел к дальнему столу, сел спиной к стене. Отсюда был виден весь зал.

И я увидел ее.

Она сидела одна у окна, опустив голову над кружкой. Невысокая, хрупкого сложения. Рыжие волосы коротко стрижены, торчат во все стороны, словно их рубили ножом, а не стригли. Россыпь веснушек на переносице и щеках. Лицо — не красивое, но запоминающееся. Жесткие черты, сжатый рот.

Глаза красные. Недавно плакала, хотя сейчас слез не было. Только пустой, отстраненный взгляд, направленный в никуда.

Одежда — практичная. Кожаная куртка, потертая на локтях. Темные штаны, заправленные в сапоги. За спиной — короткий лук, колчан со стрелами. На поясе — два коротких клинка в ножнах.

Искательница. И не новичок — снаряжение было изношенным, но ухоженным.

Она подняла кружку, сделала долгий глоток. Поставила обратно, вытерла рот рукавом. Посмотрела на дно кружки, словно искала там ответы.

Я узнал этот взгляд.

Пустота. Вина. Боль, которую пытаешься залить алкоголем, хотя знаешь, что это не поможет.

Взгляд человека, потерявшего товарищей.

Она подняла руку, подзывая хозяина. Он подошел, молча плеснул еще эля. Она бросила монету на стол, не глядя.

Я колебался. Подойти? Сказать что-то? Но что? «Я тоже потерял группу, давай напьемся вместе?»

Глупость.

Но что-то тянуло. Узнавание. Она была как я. Выжившая. Виноватая в том, что выжила, когда другие умерли.

Я встал, взял свою кружку. Подошел к ее столу.

Она подняла глаза. Смотрела на меня несколько секунд, оценивая. Не дружелюбно. Не враждебно. Просто... пусто.

— Место занято, — сказала она. Голос хриплый, словно она много кричала. Или много плакала.

— Знаю, — я кивнул на свободный стул напротив. — Могу присесть?

— Зачем?

— Потому что ты выглядишь так же, как я себя чувствую.

Она прищурилась. Смерила меня взглядом с головы до ног. Потертая одежда. Забинтованная рука. Измученное лицо.

— Садись, — она кивнула на стул. — Но если начнешь приставать, выгоню.

— Не собирался, — я сел, поставил кружку на стол.

Мы сидели молча. Она пила. Я делал вид, что пью — эль был кислым, дешевым, больше похожим на помои, чем на напиток.

Наконец она спросила:

— Ты новый в районе?

— Переехал сегодня.

— Откуда?

— Нижний квартал.

Она фыркнула.

— Припортовый ненамного лучше. Те же крысы, только больше воды и хуже пахнет.

— Дешевле, — я пожал плечами.

— Это да.

Она допила эль, поставила кружку. Смотрела в окно, где за стеклом темнела вода гавани.

— Рина, — сказала она, не глядя на меня. — Рина Альд.

— Кайл Дрен.

— Искатель?

— Ранг E.

Она хмыкнула, но без насмешки.

— Ранг D. Следопыт. — Пауза. — Была.

Была. Прошедшее время.

— Что случилось? — я спросил тихо.

Она повернула голову, посмотрела на меня. В ее глазах было что-то опасное. Предупреждение.

— А тебе какое дело?

— Никакого, — я отхлебнул эля. — Просто... узнаю взгляд.

— Какой взгляд?

— Человека, потерявшего группу.

Она замерла. Смотрела на меня долго, не мигая. Потом медленно кивнула.

— Три недели назад, — сказала она тихо. — Горнило на побережье. «Коготь Моря». Обвал. Я единственная выжила.

Я кивнул. Не сказал ничего. Что можно сказать? «Мне жаль»? Пустые слова.

— Четверо, — продолжала она, глядя в окно. — Марек, Сандра, Йорн и Тил. Хорошие люди. Опытные. Йорн научил меня стрелять из лука. Сандра... она всегда смеялась. Даже когда было страшно. Тил пел по вечерам у костра. Плохо пел, но всем нравилось.

Она замолчала. Сжала кулаки на столе.

— Обвал начался внезапно. Мы шли по коридору, и потолок просто рухнул. Я была последней. Камни отрезали меня от остальных. Я слышала их крики. Слышала, как Марек звал на помощь. А потом... тишина.

Я кивнул. Знал это чувство. Беспомощность. Вину.

— Я пыталась откопать. Час. Два. Руки в кровь. Бесполезно. Слишком много камней. Слишком тяжелых.

— Ты не виновата, — сказал я.

— Знаю, — она повернулась ко мне. Глаза сухие, но красные. — Головой знаю. Но все равно... каждую ночь слышу их крики. Вижу, как камни падают. И я ничего не могу сделать. Снова и снова.

Я сглотнул. Знакомо. Слишком знакомо.

— У меня тоже, — признался я. — Две недели назад. «Клык Старика». Пятеро вошли. Один вернулся. И это не я.

Рина прищурилась.

— Что случилось?

— Наткнулись на что-то... старое. Конструкт Предтеч. Страж. Он убил всех на моих глазах. Я выжил случайно. Нашел другой выход.

Не совсем правда. Но ближе к правде, чем я мог сказать.

Рина кивнула.

— Твой лидер?

— Виктор Хольм. Сбежал первым. Перерезал веревку, чтобы мы не могли выбраться.

— Ублюдок, — она сплюнула. — Таких надо вешать.

— Он теперь герой, — я усмехнулся горько. — Рассказывает всем, как героически пытался спасти группу.

— Конечно, — Рина качнула головой. — Выжившие всегда герои. Мертвые не могут возразить.

Мы замолчали. Сидели, глядя в свои кружки.

Хозяин подошел, плеснул Рине еще эля. Она не просила, но он просто налил и ушел. Она бросила монету на стол.

— Ты ищешь работу? — спросила она, не глядя на меня.

— Да.

— Одиночку E-ранга никто не возьмет на что-то стоящее.

— Знаю.

— Тебе нужен партнер. D-ранг минимум.

— Знаю.

Она посмотрела на меня.

— Умеешь драться?

— Не идеально. Но справляюсь.

— Оружие?

— Ближний бой. — Я показал левую руку. — Рука ранена, но работает.

Она кивнула, оценивая.

— У меня есть контракт, — сказала она медленно. — Взяла вчера. Планировала идти одна, но... передумала. Слишком рискованно.

— Что за контракт?

— Канализация Калдхейма. Восточный сектор, у Рыночной площади. Гнездо крысоволков. Нужно зачистить. Полностью.

Я вспомнил прошлую жизнь. Контракты на чистку канализации платили неплохо — пятнадцать медяков за секцию. Но работа была грязной и опасной. Крысоволки — твари размером с собаку, ядовитые клыки, живут стаями. Для одиночки D-ранга — риск. Для пары — вполне реально.

— Оплата? — спросил я.

— Тридцать серебряков за полную зачистку. Пополам.

Пятнадцать серебряков. Это было... много. На месяц жилья. На нормальную еду. На снаряжение.

— Почему ты предлагаешь мне? — я прищурился. — Ты меня не знаешь. Я могу быть никчемным бойцом. Или предать.

Рина усмехнулась.

— Могу. Но интуиция говорит, что ты не из таких. — Она посмотрела мне в глаза. — Ты потерял группу. Знаешь, что такое предательство. Не повторишь.

— Откуда уверенность?

— Нет уверенности, — она пожала плечами. — Но лучше рискнуть с тобой, чем идти одной. Одна я могу не выбраться. Вдвоем — шансы выше.

Логично. Практично. Никакой сентиментальности. Просто расчет.

Мне это нравилось.

— У тебя есть снаряжение? — спросила она.

— Минимальное. Нож. Одежда.

— Оружие?

Я колебался. Показывать руку? Рассказывать про когти?

Нет. Пока нет.

— Справлюсь, — уклончиво сказал я.

Рина прищурилась, но не стала настаивать.

— Тогда вот условия. Пятьдесят на пятьдесят. Ты прикрываешь фланг, я стреляю. Если найдем что-то ценное кроме оплаты — делим поровну. Если кто-то ранен — помогаем выбраться обоим. Не бросаем.

Последние слова она произнесла жестко, глядя мне прямо в глаза.

— Не бросаем, — повторил я. — Договорились.

Она протянула руку. Я пожал ее — правой. Крепкое рукопожатие, короткое. Без лишних слов.

— Завтра утром, — сказала Рина. — Восточные ворота канализации. На рассвете. Не опоздай.

— Буду.

Она встала, закинула лук за спину. Бросила на стол еще одну монету.

— За твой эль. Считай, аванс.

Я кивнул. Она развернулась и направилась к выходу. Остановилась у двери, обернулась.

— Кайл?

— Да?

— Если собираешься меня предать, лучше сделай это сейчас. В канализации я не буду церемониться. Выстрелю первой, разбираться буду потом.

— Понял.

Она кивнула и вышла. Дверь закрылась за ней, отрезая звук дождя, который снова начался.

Я сидел за столом, глядя на закрытую дверь. В голове крутилась одна мысль.

Завтра. Канализация. Крысоволки. Рина увидит, как я сражаюсь. Увидит мою руку. Когти. А может, и Оззи.

Можно ли ей доверять? Не выдаст ли она меня, если поймет, что я не обычный искатель?

Я не знал. Но выбора не было.

Пятнадцать серебряков. Это была разница между выживанием и голодной смертью.

Я допил остывший эль, встал и вышел из таверны.

***

Путь обратно к моему новому жилью занял минут десять. Дождь усилился, превратившись в ливень. К тому времени, как я добрался до дома, одежда промокла насквозь.

Я поднялся по скрипучей лестнице на третий этаж, открыл дверь своей каморки. Внутри было темно и холодно. Оззи сидел на тюфяке, ожидая. Как только я вошел, он вскочил и метнулся ко мне, жвалы щелкнули — радостное жужжание.

— Скучал? — я присел на корточки, коснулся его панциря.

Через связь пришло ощущение. Беспокойство. Он не любил оставаться один. Страх? Одиночество?

— Извини, — я погладил его по голове. — Пришлось.

Оззи издал тихое урчание, прижался к моей руке.

Я снял мокрый плащ, повесил на табурет сушиться. Сел на тюфяк, прислонившись спиной к стене. Оззи устроился рядом, положив голову мне на колено.

Я смотрел в темноту комнаты, думая о завтрашнем дне.

Канализация. Крысоволки. Рина.

Ей придется показать Оззи. Или хотя бы руку. Нельзя скрывать способности в бою — это самоубийство.

Но что, если она испугается? Что, если решит, что я некромант и донесет в Гильдию?

Я мог солгать. Сказать, что Оззи — призванное существо. Что рука — результат магического ожога, усиленного артефактом.

Сработает?

Не знаю.

Я посмотрел на Оззи. Он смотрел на меня пустыми глазницами, в которых мерцало красноватое свечение. Жвалы слегка приоткрыты.

— Что скажешь? — прошептал я. — Сможем мы ей доверять?

Оззи наклонил голову набок. Издал звук — низкий, протяжный.

— Р-р-р... и-и...

Я замер.

— Ты... ты пытаешься сказать ее имя?

Жвалы щелкнули. Звук повторился, чуть отчетливее.

— Ри-и... на-а...

Рина. Он пытался произнести «Рина».

Откуда он знает? Он был в сумке. Не видел ее. Только слышал голоса через ткань.

Но пытался сказать ее имя.

Через связь пришло ощущение. Не слова. Образ. Смутный, размытый, но узнаваемый. Женщина. Рыжие волосы. Лук за спиной.

И что-то еще. Ощущение... одобрения? Доверия?

Оззи одобрял ее. Или чувствовал, что она... безопасна? Родственна?

Я не понимал, как это работает. Как кадавр, созданный из мертвой плоти, может иметь инстинкты или интуицию насчет живых людей.

Но он был уверен. И я... я хотел ему верить.

— Ладно, — я погладил его по панцирю. — Попробуем. Если все пойдет не так... мы справимся.

Оззи издал тихое урчание, устраиваясь поудобнее.

Я закрыл глаза, пытаясь заснуть. Дождь барабанил по крыше. Где-то капало. В соседней комнате кто-то кашлял.

Завтра изменится все. Либо я найду союзника. Либо потеряю все и буду вынужден бежать из города.

Но выбора не было.

Пятнадцать серебряков.

Выживание.

Я провалился в тревожный сон, где крысоволки превращались в Стражей, а Рина стреляла в меня из лука, целясь прямо в сердце.

Глава 6

Рассвет застал меня у Восточных ворот канализации.

Я пришел раньше — не хотел опаздывать и давать Рине повод усомниться в моей надежности. Ворота представляли собой массивную железную решетку, вмонтированную в каменную арку. За ней зияла темнота — широкий туннель, уходящий вглубь под город. Запах был... отвратительным. Смесь гниющих отбросов, стоячей воды и чего-то кислого, едкого.

Оззи в сумке зашевелился, жвалы щелкнули — недовольное жужжание.

— Знаю, — прошептал я. — Мне тоже не нравится.

Рина появилась через несколько минут. Шла быстрым шагом, лук за спиной, два коротких клинка на поясе. На ней был легкий кожаный доспех — грудная пластина, наплечники, наручи. Потертый, но надежный. Волосы заколоты назад, лицо серьезное.

Она окинула меня взглядом.

— Готов?

— Да.

— Снаряжение?

Я показал нож на поясе — единственное оружие, которое у меня было. Рина поджала губы, но не стала комментировать.

— Ладно. Слушай внимательно. — Она достала из кармана небольшой кристалл, светящийся тусклым зеленоватым светом. — Светокристалл. Хватит на несколько часов. Я иду впереди, ты — на три шага сзади справа. Не отставай, не забегай вперед. Если говорю «стой» — замираешь. Если говорю «беги» — бежишь, не задавая вопросов. Ясно?

— Ясно.

— Крысоволки охотятся стаями. Обычно от пяти до десяти особей. Быстрые, злые, но не очень умные. Целься в глаза или горло — шкура у них толстая. Если укусят — яд не смертельный, но будешь болеть пару дней. Держись подальше от их пастей.

Я кивнул, запоминая.

Рина подошла к решетке, достала связку ключей. Отперла замок, толкнула ворота. Железо скрипнуло, открываясь. За решеткой — темнота и смрад.

— Пошли, — она шагнула внутрь, подняв светокристалл.

Я последовал за ней.

***

Канализация Калдхейма была старой. Очень старой.

Туннели были построены еще во времена Предтеч — широкие, с арочными сводами, выложенными камнем, который не покрывала плесень даже спустя тысячи лет. По центру тянулся канал, где текла мутная вода — нечистоты города, смешанные с дождевой водой. Вдоль стен шли узкие проходы, по которым можно было идти, не вступая в эту жижу.

Свет кристалла выхватывал детали из темноты. Стены, покрытые влагой. Потолок, где гнездились летучие мыши. Крысы, разбегающиеся при приближении света.

Запах был невыносимым. Я дышал через рот, пытаясь не думать о том, чем пропитался воздух.

Рина шла уверенно, не останавливаясь. Она знала маршрут — иногда указывала на развилки, выбирая нужный туннель. Я следовал за ней, держа дистанцию в три шага.

Оззи молчал в сумке. Через связь я чувствовал его напряжение. Он не любил замкнутые пространства. Или, может, чуял опасность.

Мы шли минут двадцать. Туннели становились уже, потолки ниже. Где-то впереди слышалось эхо капающей воды.

Рина остановилась, подняла руку. Я замер.

Она прислушалась. Потом медленно опустилась на корточки, изучая что-то на полу. Я подошел ближе, заглянул через плечо.

Царапины. Глубокие борозды в камне, словно когти прошлись по поверхности снова и снова.

— Крысоволки, — прошептала Рина. — Близко. Готовься.

Я кивнул, доставая нож. Бесполезный, короткий клинок. Но это было все, что у меня было. Пока.

Рина достала лук, натянула тетиву. Достала стрелу из колчана — наконечник был смазан чем-то темным. Яд? Или просто грязь?

Мы двинулись дальше. Медленнее. Осторожнее.

Туннель расширился, превратившись в большой зал. Потолок уходил вверх метров на пять, теряясь в темноте. Пол был покрыт мусором — кости, тряпки, остатки чего-то, что когда-то было живым. Вонь усилилась.

И я услышал их.

Писк. Тихий, настойчивый. Эхо множественных голосов, сливающихся в один гул.

Рина подняла светокристалл выше. Свет полз по стенам, выхватывая детали.

Гнездо.

Оно занимало дальнюю стену — куча мусора, костей и чего-то липкого, скрепляющего все это в единую массу. И в этой массе — десятки нор. Из них выползали твари.

Крысоволки.

Размером с крупную собаку, покрытые жесткой, бурой шерстью. Морды вытянутые, пасти полны желтых зубов. Глаза красные, светящиеся в темноте. Лапы мощные, с длинными когтями. Хвосты толстые, чешуйчатые.

Их было... много. Слишком много.

— Дерьмо, — прошептала Рина. — Контракт говорил о гнезде на десять особей. Здесь вдвое больше.

Я считал. Двенадцать. Пятнадцать. Двадцать. Они продолжали выползать из нор, окружая нас.

— Отступаем? — спросил я тихо.

— Поздно, — Рина натянула тетиву сильнее. — Они уже заметили нас.

Один из крысоволков — крупнее остальных — вылез из центральной норы. Размером с теленка, шерсть темнее, почти черная. Шрамы на морде, один глаз затянут бельмом. Альфа.

Он издал звук — низкое рычание, вибрирующее в груди. Остальные твари замерли, ожидая команды.

Альфа шагнул вперед. Еще один шаг. Его красные глаза были прикованы к Рине.

— Он нападет первым, — прошептала Рина. — Как только начнется, не стой на месте. Двигайся. Всегда двигайся.

Альфа зарычал громче. И бросился вперед.

Рина выстрелила. Стрела пронзила воздух, вонзилась в плечо твари. Альфа взвыл, но не остановился. Рина отскочила в сторону, роняя лук, выхватывая клинки.

Остальные крысоволки ринулись следом.

Я увернулся от первой твари, которая прыгнула на меня с разинутой пастью. Ударил ножом — лезвие скользнуло по шкуре, едва оцарапав. Проклятье. Рина была права — кожа у них как броня.

Вторая тварь атаковала сбоку. Я отступил, споткнулся о кость. Упал на спину. Крысоволк прыгнул, целясь в горло.

Левая рука среагировала сама. Я вскинул ее, и когти выдвинулись — четыре лезвия из темного металла, каждое длиной с палец. Они пронзили морду твари, разрывая плоть и кость. Крысоволк взвизгнул, рухнул на меня, забрызгав кровью.

Я оттолкнул труп, вскочил на ноги. Осмотрелся.

Рина сражалась с тремя тварями одновременно. Клинки в обеих руках мелькали, разрезая шкуру, находя уязвимые места — глаза, горло, сочленения лап. Она двигалась быстро, точно, словно танцевала. Профессионал.

Но их было слишком много.

Четыре крысоволка окружали меня. Альфа был среди них, стрела все еще торчала из плеча. Он рычал, слюна капала с клыков.

Я не мог справиться с четырьмя. Даже с когтями.

Мне нужна была помощь.

Я рванул сумку с плеча, открыл ее.

— Оззи! Атакуй!

Кадавр выстрелил из сумки, как пружина. Он был маленьким, размером с кошку, но быстрым. Жвалы щелкнули, и он вцепился в морду ближайшего крысоволка, когти впились в глаза. Тварь завизжала, попятилась, пытаясь стряхнуть его.

Я не медлил. Бросился к другому крысоволку, ударил когтями. Металл резал плоть, как бумагу. Горло. Кровь хлынула фонтаном. Тварь рухнула.

Альфа зарычал и прыгнул на меня. Я попытался увернуться, но он был слишком быстр. Удар массивной лапой швырнул меня в сторону. Я влетел в стену, воздух вышибло из легких.

Альфа подошел ближе, медленно, словно наслаждаясь моментом. Его здоровый глаз горел яростью.

Я попытался встать, но тело не слушалось. Ребра. Что-то сломано.

Альфа оскалился, готовясь нанести последний удар.

Стрела вонзилась в его бок.

Альфа взвыл, развернулся. Рина стояла в десяти шагах, держа лук. Вторая стрела уже на тетиве.

— Эй, уродина! — крикнула она. — Сюда!

Альфа зарычал и бросился к ней. Рина выстрелила снова. Стрела пронзила бедро. Альфа споткнулся, но продолжал нестись вперед.

Рина бросила лук, выхватила клинки. Встретила альфу в прыжке — два коротких удара, один в шею, другой в грудь. Но тварь была слишком массивной. Она сбила Рину с ног, обе покатились по полу.

Я заставил себя встать. Боль пронзила бок, но я не обращал внимания. Левая рука пульсировала жаром, металл под кожей откликался на мою ярость.

Когти удлинились. Стали длиннее, толще. Почти как клинки.

Я бросился к альфе. Тварь была на Рине, пытаясь добраться до ее горла. Рина держала его клинками, но силы были неравны.

Я прыгнул на спину альфы, вонзил когти в основание черепа. Металл прошел сквозь кость и плоть, достигая мозга. Альфа дернулся, взвыл. Попытался сбросить меня.

Я не отпускал. Давил глубже, разрывая все внутри.

Альфа содрогнулся. Рычание перешло в хрип. И затихло.

Тварь рухнула. Я скатился с нее, тяжело дыша. Рина выбралась из-под трупа, вытирая кровь с лица.

Вокруг — тишина. Остальные крысоволки были мертвы. Оззи сидел на теле одной из них, жвалы в крови. Он смотрел на меня, наклонив голову.

Рина медленно поднялась. Посмотрела на мою левую руку — когти все еще были выдвинуты, капая кровью.

Потом на Оззи.

Потом на меня.

Я втянул когти обратно. Металл скрылся под кожей, оставив только темные линии на ладони.

— Объяснишь? — спросила Рина. Голос ровный. Без истерики. Просто вопрос.

Я сглотнул.

— Это... сложно.

— Попробуй, — она вытерла клинки о шкуру крысоволка, вложила в ножны. — У нас есть время.

***

Мы сидели у дальней стены, подальше от трупов. Рина достала фляжку, сделала глоток, передала мне. Я пил — вода была теплой, но для меня она была лучше любого вина.

Оззи сидел рядом со мной, изучая Рину. Жвалы слегка приоткрыты, красное свечение в глазницах.

Рина смотрела на него, не мигая.

— Что это? — спросила она.

— Конструкт, — я выбрал слова осторожно. — Его зовут Оззи.

— Конструкт, — она повторила, не веря. — Как машины Предтеч?

— Не совсем. Скорее... — я запнулся. — Биоконструкт. Плоть и металл.

Рина прищурилась.

— Некромантия?

— Нет. — Я покачал головой. — Не совсем. Это... другое. Некромеханика.

— Некромеханика? — она подняла бровь. — Никогда не слышала о таком классе.

— Потому что он скрытый. Редкий. Я получил его... случайно. В Горниле.

Я не хотел вдаваться в детали. Саркофаг. Трансформация. Все это звучало безумно. Но что-то нужно было сказать.

Рина молчала, обдумывая. Потом кивнула на мою левую руку.

— Покажи.

Я снял перчатку, размотал бинты. Рука была обнажена — черная кожа, металлические линии, узоры, пульсирующие тусклым светом.

Рина наклонилась ближе, разглядывая. Не отшатнулась. Не вскрикнула. Просто изучала.

— Больно? — спросила она.

— Нет. Не больше.

— Можешь контролировать?

— Да. Когти выдвигаются по желанию. Сила... больше обычного. Намного больше.

— И этот, — она кивнула на Оззи, — он тоже твое творение?

— Да. Создал его из... — я запнулся. — Из мертвой твари. В Горниле.

— Из мертвого создал живое? — Рина усмехнулась без юмора. — Звучит как некромантия.

— Но это не скелеты. Не духи. Они... другие. Плоть трансформируется. Металл врастает. Они думают. Понимают. Оззи почти говорит.

Рина посмотрела на Оззи. Кадавр наклонил голову, жвалы щелкнули — тихое урчание.

— Р-р-ри... на-а...

Рина замерла.

— Он... он произнес мое имя?

— Пытается, — я кивнул. — Не знаю как. Но он учится.

Рина молчала долго. Смотрела на Оззи, потом на мою руку, потом на меня.

Наконец спросила:

— Можно тебе доверять в бою?

Вопрос застал меня врасплох.

— Что?

— Можно тебе доверять? — повторила она жестко. — Ты не потеряешь контроль? Не нападешь на меня? Твой... Оззи не попытается сожрать мне горло ночью?

Я смотрел ей в глаза.

— Нет. Я контролирую это. Полностью.

— Докажи.

— Как?

— Прикажи ему что-нибудь. Что-то, что покажет, что он слушается.

Я повернулся к Оззи.

— Оззи. Подойди к Рине. Медленно. Не угрожай.

Кадавр встал, подошел к Рине неспешной походкой. Остановился в шаге от нее. Сел, жвалы сомкнуты.

Рина смотрела на него. Медленно протянула руку, коснулась его панциря. Оззи замер, не двигаясь.

Она провела пальцами по металлу, ощупывая текстуру.

— Холодный. Но не мертвый. — Она убрала руку. — Он чувствует?

— Да, — я кивнул. — Через связь. Я чувствую его эмоции. Он чувствует мои.

Рина откинулась на стену, смотря в потолок.

— Гильдия узнает — повесят. Некромантия запрещена. Даже если ты говоришь, что это не совсем она.

— Знаю.

— Церковь Светлых Богов узнает — сожгут на костре.

— Тоже знаю.

— А я? — она повернула голову, смотря на меня. — Если кто узнает, что я партнер некроманта, меня тоже повесят. Соучастие.

Я молчал. Что я мог сказать? Она была права.

Рина вздохнула.

— Но ты спас мне жизнь сегодня. Дважды. Альфа разорвал бы меня, если бы не ты.

— Ты тоже спасла меня, — возразил я.

— Значит, квиты, — она усмехнулась. — Хорошо. Слушай мое условие. Партнерство продолжается. Но ты не создаешь новых... конструктов без моего ведома. Ты не используешь способности на людях, если я не разрешу. И ты не врешь мне. Никогда. Ложь — и я ухожу. Без объяснений.

Я кивнул.

— Договорились.

Рина протянула руку. Я пожал ее — крепко, коротко.

— Тогда пошли выбираться отсюда, — она встала, собирая лук. — Нужно сдать контракт и получить деньги.

Я тоже встал. Но посмотрел на труп альфы.

— Подожди.

— Что?

— Я... могу создать еще одного. Из альфы. Он будет сильнее Оззи. Больше. С броней, которой позавидуют рыцари.

Рина прищурилась.

— Сколько времени?

— Сложно сказать, это мой первый опыт. Думаю, несколько часов, если не больше.

— Это безопасно?

— Не знаю, — честно признался я. — Но если работает так же, как с Оззи... я буду слаб после. Очень слаб.

Рина смотрела на труп альфы, потом на меня.

— Сделай. Но быстро. И если почувствую опасность — прерву процесс. Силой.

— Понял.

***

Я подошел к трупу альфы. Огромная тварь, даже мертвая, выглядела угрожающе. Шкура толстая, мускулы мощные. Клыки длиной с мой палец.

Из него получится сильный кадавр.

Я положил левую руку на бок альфы. Закрыл глаза, сконцентрировался. Призвал силу.

Металл под кожей откликнулся. Рука вспыхнула жаром, линии на ладони засветились ярче. Нити бионекросплава прорвались сквозь кожу, вонзились в труп.

Процесс начался.

Это было странно. Я видел его не глазами, а через связь. Видел, как металл врастает в плоть, распространяясь по телу твари. Как кости трансформируются, покрываясь пластинами. Как мускулы уплотняются, насыщаясь энергией.

Шкура темнела, становясь почти черной. Панцирные пластины вырастали вдоль спины и боков, образуя броню. Клыки удлинялись, покрываясь металлом. Глаза из красных превращались в пустые глазницы, в которых зажигалось тусклое свечение.

Время тянулось. Минуты. Часы. Я не мог сказать. Рина сидела рядом, наблюдая. Не прерывала. Только следила.

Оззи сидел у моих ног, жвалы приоткрыты. Через связь я чувствовал его любопытство. Он наблюдал за рождением нового собрата.

Наконец трансформация завершилась. Металлические нити втянулись обратно в мою руку. Рука перестала светиться.

И я почувствовал откат.

Слабость обрушилась на меня, как волна. Ноги подкосились, я рухнул на колени. Голова кружилась, перед глазами плыли черные пятна.

Рина подхватила меня под руку, не давая упасть.

— Эй! Держись!

Я пытался дышать ровно. Но тело не слушалось. Каждая мышца горела, словно я пробежал марафон.

— Нормально... — прохрипел я. — Просто... слабость...

— Проклятье, — Рина опустила меня на пол, прислонив к стене. — Ты не сказал, что будет так плохо.

— Не знал... во второй раз... хуже...

Перед нами стояло новое творение.

Кадавр размером с крупную собаку. Тело массивное, покрытое бронированными пластинами из черного бионекросплава. Лапы мощные, когти длинные. Голова тяжелая, морда вытянутая, жвалы усеяны металлическими клыками. Глазницы светились тусклым красным.

Он смотрел на меня. Ждал команды.

— Клык, — прохрипел я. — Твое имя... Клык.

Кадавр наклонил голову. Издал звук — низкое рычание, почти урчание. Через связь пришло ощущение. Согласие. Преданность.

Рина смотрела на него, не отрывая глаз.

— Он впечатляет, — призналась она. — И пугает. Очень.

— Он на нашей стороне... — я закрыл глаза, пытаясь унять головокружение.

На краю угасающего сознания мигнул тусклый зеленоватый свет. Системное окно. Я почти не смотрел на него — не было сил, — но оно было настойчивым.

[АРМИЯ СЛУГ — обновлено]

Кадавры: 2/2

РАЗБЛОКИРОВАНО: Средний кадавр (боевой конструкт)

Два. Уже два.

Оззи подполз, устроился рядом. Клык сел перед нами, как страж. Массивный, неподвижный.

Через связь я чувствовал их обоих. Два сознания, связанных со мной. Не полноценные разумы, но что-то большее, чем у обычных призванных существ.

Они были моей силой. Моим оружием.

Моей ответственностью.

Я открыл глаза, посмотрел на Клыка. Он смотрел в ответ, не мигая.

— Защищай нас, — прошептал я. — Защищай Рину. Защищай Оззи. Это твоя цель.

Клык издал низкое рычание. Согласие.

***

Я пришел в себя через полчаса. Слабость не прошла полностью, но стало легче. Рина вернулась, помогла мне встать.

— Других гнезд нет, — сказала она. — Альфа был один. Это хорошо.

Я кивнул, опираясь на стену.

— Идем?

— Идем. Но медленно. Не хочу, чтобы ты рухнул по дороге.

Мы двинулись к выходу. Клык шел впереди, разведчик. Оззи сидел в сумке — он был слишком мал, чтобы идти наравне с Клыком.

Путь обратно занял больше времени. Я двигался медленно, с остановками. Рина не торопила, просто шла рядом, подстраховывая.

Мы вышли из канализации, когда солнце уже клонилось к закату. Свежий воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнул, прогоняя вонь из легких.

Рина закрыла решетку, заперла замок. Обернулась ко мне.

— Клыку придется остаться здесь. Не можешь водить его по улицам.

Я кивнул. Это было очевидно. Конструкт размером с крупную собаку, покрытый броней, с металлическими клыками — такое привлечет внимание.

Я присел перед Клыком, положил руку на его голову.

— Жди здесь. Прячься. Если опасность — защищайся. Я вернусь.

Через связь пришло ощущение. Подчинение. Клык развернулся и исчез в темноте туннеля.

Рина смотрела на меня.

— Он правда будет ждать?

— Да. Он связан со мной. Не уйдет.

Она кивнула, не вполне веря, но принимая.

— Тогда пошли. Нужно сдать контракт. Получить деньги.

Мы шли через город молча. Слишком много произошло за один день. Слишком много сказано. Слишком много раскрыто.

Рина узнала мою тайну. И не предала. Не сбежала. Более того, решила остаться бок о бок с жутким колдуном и его армией боевых уродцев.

Почему?

Я не знал. Может, из практичности — партнер с такими способностями был полезен. Может, из одиночества — она потеряла свою группу и не хотела быть одна снова.

А может, она просто увидела во мне того, кто понимает ее боль.

Мы дошли до Гильдии, когда стемнело. Рина сдала контракт — показала несколько клыков альфы как доказательство зачистки. Клерк проверил печать на контракте, кивнул и отсчитал тридцать серебряков.

Рина взяла деньги, вышла наружу. Я следовал за ней.

На улице она разделила монеты — пятнадцать мне, пятнадцать себе.

— Твоя доля, — она протянула деньги.

Я взял их, сжал в ладони. Пятнадцать серебрянных монет. Больше, чем я видел за месяц.

— Спасибо.

— Не за что. Ты заработал. — Рина посмотрела на меня. — Завтра. Та же таверна. Вечером. Найдем новый контракт.

— Договорились.

Она кивнула и ушла, растворяясь в ночной толпе.

Я стоял на улице, держа в руке монеты. Их вес был реальным, осязаемым, металл приятно оттягивал руку.

Я выжил. Заработал. Нашел партнера и даже раскрыл ему самую опасную тайну.

Но Рина не предала. Она осталась, несмотря на явную робость и сомнения.

Через связь я чувствовал Оззи в сумке — он устало жужжал, готовясь ко сну. И где-то далеко, под землей, я чувствовал Клыка — он ждал, охраняя туннель.

Два кадавра. Один партнер. Пятнадцать серебряков. Что ж, весьма неплохое начало!

Я развернулся и пошел домой.

Глава 7

Две недели после канализации пролетели в череде контрактов — малые Горнила на окраинах Калдхейма, зачистка гнезд мелких тварей, охрана караванов. Ничего сложного, но достаточно, чтобы набить карман серебром и научиться работать в связке с Риной. Она командовала, я слушался — опыта у нее было больше, и спорить не имело смысла. Оззи стал моим разведчиком, пролезая туда, куда человек не пройдет, а Клык оставался в канализации и выходил на поверхность только когда требовалась тяжелая сила.

Мы срабатывались. Рина все меньше повторяла команды, все чаще просто показывала жестом — "туда, обойти слева, держать позицию" — и я понимал без слов, как Оззи и Клык понимали мои мысленные импульсы. Синхронность. Доверие. То, чего мне всегда не хватало.

Один из контрактов особенно запомнился. Гнездо болотных гекконов в старом амбаре за восточной стеной — ранг F, почти учебное задание, но хозяин фермы клялся, что твари таскают у него скот по ночам.

Мы пришли на рассвете. Амбар покосился от времени, крыша провалилась в нескольких местах, доски стен покрылись плесенью. Внутри пахло гнилью и чем-то кислым — признак гекконов.

Рина вошла первой, лук наготове, стрела на тетиве. Я прикрывал фланг, нож в правой руке, левая напряжена и готова выпустить когти. Оззи выскользнул из сумки, бесшумно метнулся вперед, скользнув между балками под провалившейся крышей.

Через связь пришел импульс — шесть целей, две крупнее. Гнездо в дальнем углу, под грудой старого сена.

Я показал Рине жестом — шесть, дальний угол. Она кивнула, прицелилась.

— Клык, — прошептал я, посылая мысленную команду.

Массивный конструкт ворвался через пролом в стене со звуком рвущегося дерева. Гекконы зашипели, вскочили из гнезда — ящеры размером с крупную собаку, покрытые бурой слизью, глаза желтые, ряды острых зубов в раскрытых пастях. Два альфа-самца были крупнее, почти с телёнка, шкура покрыта жесткими наростами.

Рина выстрелила. Тетива звякнула, стрела просвистела, вошла в глаз ближайшего геккона. Тварь взвизгнула, захрипела, рухнула, дергаясь. Остальные бросились врассыпную — три на Клыка, один на Рину, один в мою сторону.

Клык встретил первого геккона ударом жвал — хруст костей, тварь отлетела, грохнулась о стену. Второй попытался укусить за ногу — Клык наступил, раздавил позвоночник. Третий прыгнул сверху — Оззи упал на него с балки, жвалы впились в затылок, когти распороли шкуру.

Геккон на меня метнулся низко, целясь в ноги. Я отпрыгнул, левая рука выбросила когти почти без моей команды — рефлекс, автоматика. Удар сверху вниз, когти вошли в спину твари, распороли мышцы, задели позвоночник. Геккон захрипел, рухнул, дергая лапами.

Рина уклонилась от последнего, шагнув в сторону, и выстрелила почти в упор. Стрела прошла сквозь шею, вышла с другой стороны. Тварь упала.

Два альфа остались. Они зашипели, расставили лапы шире — не побежали, оценивали угрозу. Умнее обычных.

Клык двинулся первым, жвалы раскрылись. Альфа справа бросился навстречу, но конструкт был быстрее — удар, жвалы сомкнулись на шее, рывок, хруст. Альфа обмяк.

Второй попытался убежать к провалу в стене. Рина выстрелила, стрела вошла в заднюю лапу. Геккон споткнулся, я догнал, ударил когтями — раз, два, не глядя куда, просто рассекая плоть. Тварь затихла.

Тишина. Только наше дыхание и тихое жужжание Оззи.

— Неплохо, — Рина опустила лук, оглядывая трупы. — Становишься быстрее, да и техника все лучше и лучше.

Я кивнул, втягивая когти обратно. Боль была, но слабая, почти привычная. Ушел прежний шок и отвращение, я начинал воспринимать левую руку как естественное продолжение тела.

Мы собрали доказательства нашей победы — несколько клыков, кусок шкуры альфы — и загнали Клыка обратно в канализацию через старый люк неподалеку. В город удалось вернуться аккурат к обеду.

Тридцать серебряных монет за несколько часов работы. Хорошая сделка.

***

Так прошла неделя. Потом еще одна. Каждый контракт делал нас сильнее, слаженнее, увереннее.

Левая рука тоже менялась. Я тренировал ее каждый день, обычно по вечерам, когда возвращался в каморку после контрактов. Закрывал дверь, задергивал тряпку на окне, снимал перчатку и начинал.

Концентрация. Ощущение руки изнутри — не как плоти, а как механизма, инструмента, который нужно настроить. Импульс воли. Металл под кожей начинал течь, смещаться, формироваться в нечто иное.

Первый раз клинок получился кривым, грубым, больше похожим на тесак, чем на оружие — слишком толстый у основания, слишком узкий к кончику, несбалансированный и тяжелый, лезвие неровное, с выщерблинами. Боль при трансформации была острой, будто кто-то вгонял горячие иглы под кожу от запястья до локтя. Я пытался ударить им в воздух — размах получился неуклюжим, рука не слушалась, клинок тянул вниз под собственным весом.

Втянул обратно. Снова. Импульс. Течение металла. Формирование. Боль. Клинок. Чуть ровнее, но все равно кривой.

Снова.

И снова.

К концу первой недели боль притупилась — не исчезла, но стала терпимой, привычной, как ломота в мышцах после тренировки. Клинок стал чуть легче, чуть прямее. Я мог держать его выпущенным минуту, не чувствуя желания немедленно втянуть.

К концу второй недели форма начала стабилизироваться. Лезвие стало ровнее, острее, без грубых выщерблин. Баланс улучшился — я мог размахнуться, и удар шел туда, куда я целился, а не куда тянул вес металла. Трансформация ускорилась — теперь от импульса до полностью сформированного клинка проходило секунды три, может четыре, а не десять, как в начале.

Контроль рос. Медленно, но рос.

Оззи тоже рос — за две недели увеличился почти на треть, стал размером с крупную северную кошку. Черты черепа на его голове стали четче, глазницы глубже, руны на панцире ярче. И он определенно начинал пытаться произносить что-то осмысленное. Не слова еще, но что-то близкое — хриплое бормотание, состоящее из обрывков звуков, словно он пытался вспомнить забытый язык.

Однажды ночью он произнес что-то необычное.

— Нн-р... — жвалы щелкнули, голова наклонена набок.

— Нн... нн-р...

Я наклонился ближе, прислушиваясь. Звук повторился — но размытый, как сигнал через помехи. Не слово. Может, обрывок слова. Может, просто скрип металла.Через связь мелькнул образ — смутный, расплывчатый. Что-то огромное. Силуэт. Исчез раньше, чем я успел рассмотреть.Я погладил его по панцирю. Оззи успокоился, урча тихо и протяжно.

***

Слухи о Шестерне я услышал от Рины в таверне «Якорь и Кость», где мы делили эль после очередного контракта.

— Слышал про Шестерню? — она наклонилась ко мне, понизив голос.

Я покачал головой.

— Криминальный картель, — Рина оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто. — Контролируют черный рынок артефактов. Последние недели они активизировались — скупают все, что связано с Предтечами. Кристаллы, металлические фрагменты, непонятные устройства. Платят в два-три раза выше рынка. Кто-то очень хочет получить эти вещи.

Артефакты Предтеч. Я вспомнил камеру Саркофага, руны на стенах, машину, которая изменила мою руку. Связь была слишком очевидной.

— Думаешь, это как-то связано с нами?

— Не знаю, — Рина пожала плечами. — Но держись от них подальше. Шестерня не прощает любопытства. Если случайно узнаешь что-то, что они хотят скрыть — найдут. И тогда никакие кадавры не помогут.

Я кивнул, соглашаясь. Разумный совет.

Но любопытство уже проснулось.

***

Случай подвернулся через три дня.

Я возвращался с рынка через складской квартал, когда услышал голоса из переулка между двумя складами — напряженные, перебивающие друг друга.

— Это не то, что вы ищете! Я нашел его в обычном Горниле, ничего интересного!

— Заткнись. Мы видели символ. Видели руны. Ты пытаешься обмануть нас, и это глупо.

Я осторожно выглянул за угол.

Трое мужчин в узком переулке. Молодой парень сидел у стены, лицо избито, одежда порвана — искатель по потертому доспеху. Двое других стояли над ним, в темных плащах с нашивками на плечах — черная шестерня на сером фоне.

Один из агентов присел перед парнем, протянул руку. В ладони лежал кристалл — размером с куриное яйцо, полупрозрачный, с темными прожилками. На поверхности мерцали руны — угловатые, переплетенные.

Я узнал их мгновенно. Видел в камере Саркофага. На стенах. На резервуарах. На самой машине.

Сердце забилось быстрее.

— Последний раз спрашиваю. Где ты его нашел? Какое Горнило?

— Я... не помню! — парень всхлипнул. — Их так много, я каждый день в разных!

Агент выпрямился, убрал кристалл в карман. Кивнул напарнику.

— Забери его. Босс разберется.

Я развернулся и быстро пошел прочь, не бегом, чтобы не привлекать внимания. Мысли метались. Кристалл. Руны Саркофага. Это не могло быть совпадением.

Через связь Оззи встрепенулся в сумке — он почувствовал мое волнение.

Я свернул за угол, прошел квартал, остановился у стены и глубоко вдохнул. Нужно было подумать. Решить.

Шестерня искала не просто артефакты Предтеч. Они искали что-то конкретное. То же, что нашел я. Или связанное с этим.

Почему? Кто стоял за этим?

Я вспомнил слова Рины: "Держись подальше". Разумно. Безопасно.

Но если они ищут то же, что изменило меня, значит знают больше о Саркофаге. О Некромеханике. О Длани Наррака.

Я сжал кулаки, чувствуя, как левая рука напряглась под перчаткой.

Решение пришло само — глупое, безрассудное, но единственное возможное.

Я проследил за ними.

***

Вернувшись к переулку, я обнаружил следы, ведущие вглубь складского района к старым докам.

Я выпустил Оззи из сумки, присел перед ним.

— Найди их. Тихо. Незаметно.

Через связь пришел ответ — готовность, азарт. Я послал образ — двое мужчин, темные плащи, шестерня на плечах. Оззи издал жужжание и метнулся вперед, скрываясь в тени.

Я следовал на расстоянии. Оззи вел меня через переулки, вдоль стен, иногда забираясь на крыши. Через связь я чувствовал его восприятие — запахи, звуки, движение.

Складской район сменился доками — запах реки, гниющих водорослей. Впереди виднелся большой склад с покосившейся крышей и заколоченными окнами.

Оззи остановился за ящиком. Через связь — импульс. Цель найдена.

Двое агентов стояли у входа, разговаривая с третьим — высоким, в капюшоне. Парня уже затащили внутрь.

Я послал Оззи команду — пробраться внутрь, разведать.

Кадавр метнулся вдоль стены, скользнул в щель между досками.

Через связь потекли ощущения — темнота, плесень, приглушенные голоса. Оззи карабкался по балкам под потолком, затаился.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на его восприятии.

Большой зал. Стол в центре, керосиновая лампа отбрасывает желтые блики на стены. Агенты стоят рядом, парень связан на полу, прижат спиной к ящику. Человек в капюшоне разглядывает кристалл, поворачивая его в свете лампы — грани мерцают, руны вспыхивают и гаснут, будто живые.

— Подлинный, — произнес он низким хриплым голосом с акцентом. — Символы совпадают. Это то, что нам нужно.

— Босс будет доволен, — сказал агент, тот, что избивал парня в переулке.

— Возможно. Но одного недостаточно. Нужен источник. — Человек повернулся к парню, наклонился. Капюшон сполз чуть ниже — я успел разглядеть через восприятие Оззи часть лица. Шрам через левую щеку, седая борода, глаза холодные, оценивающие. — Говори. Где ты его нашел? Какое Горнило? Какой уровень?

— Не... не помню... — парень всхлипнул, отворачиваясь.

Человек в капюшоне выпрямился, вздохнул.

— Жаль. Мальчишка, ты мог бы разбогатеть. Мы платим хорошо за информацию. Но раз ты бесполезен...

Жест рукой. Агент вытащил кинжал — длинный, с зазубренным лезвием.

Через связь от Оззи — импульс. Вопрос. Действовать?

Я замер. Парень сейчас умрет. Если вмешаюсь — меня заметят, узнают. Начнется охота. Шестерня не простит.

Но кристалл. Руны Саркофага. Этот человек знает больше, чем просто торговец артефактами. Он искал что-то конкретное. То же, что изменило меня.

Если парень умрет, я потеряю след.

Решение пришло мгновенно.

Я послал команду через связь.

Оззи сорвался с балки, упал на агента с кинжалом. Жвалы вцепились в плечо. Агент закричал, попытался стряхнуть кадавра.

Я ворвался через дверь. Человек в капюшоне обернулся — удивление, но не страх.

Второй агент выхватил меч, замахнулся. Я уклонился, левая рука метнулась вперед. Когти выдвинулись, вспороли плащ, оставили рваный порез на предплечье. Кровь брызнула.

— Беги! — крикнул я парню.

Оззи перегрыз путы. Парень вскочил, ринулся к выходу.

Человек в капюшоне бросился за ним, но я преградил путь. Левая рука трансформировалась — боль вспыхнула, металл сформировал грубый клинок. Я размахнулся.

Маг выхватил жезл — темное дерево, серебряная проволока, красноватый кристалл на конце. Взмахнул, произнес слово — гортанное, рычащее.

Вспышка. Волна силы ударила в грудь, будто невидимый кулак. Я отлетел, врезался в ящики. Воздух вышибло. Ребра. Что-то треснуло.

Маг. Настоящий. Ранг C, может D. Я слишком слаб.

Оззи атаковал — прыжок, жвалы к горлу. Маг взмахнул жезлом. Луч красного света — Оззи отбросило, он ударился о стену.

Второй агент поднял меч надо мной. Я перекатился — меч ударил в пол. Вскочил, клинок нацелился на агента. Удар без техники, просто размах с силой. Лезвие вошло в бок между ребер. Агент выдохнул, захрипел, рухнул.

Маг взмахнул жезлом снова. Я бросился за стол. Взрыв — жар, свет. Стол разлетелся, лампа упала, керосин вспыхнул. Огонь.

— Оззи! Отступаем!

Схватил кадавра, засунул в сумку. Побежал к выходу через дым. За спиной крик:

— За ним! Не дайте уйти!

Я выскочил из склада, свернул в переулок между двумя рядами ящиков. Сзади шаги, крики, лязг металла. Двое агентов — те, что были у входа, плюс кто-то еще. Трое? Четверо?

— За ним! Не дайте уйти!

Я бежал, пригнувшись, через дым, который тянулся из горящего склада. Легкие жгло, в глазах слезы. Оззи в сумке дергался, жужжал встревоженно — ему тоже было больно.

Петлял между доками. Прыгнул через ящики с рыбой — вонь ударила в нос. Проскользнул под телегой, выкатился с другой стороны, вскочил. Оглянулся — агенты метрах в двадцати, не отставали.

Один выхватил арбалет, прицелился на бегу. Выстрел — болт просвистел мимо, ударил в доски стены, застрял, дрожа. Я свернул за угол, побежал вдоль причала.

Мокрые доски под ногами скользили. Я поскользнулся, едва удержал равновесие, побежал дальше. Ребра пульсировали болью с каждым вдохом — что-то точно треснуло в складе.

Впереди тупик. Деревянная стена, высокая, метра три. За ней — другой квартал.

Без раздумий я прыгнул, вцепился левой рукой в верхний край. Когти выдвинулись автоматически, впились в дерево. Подтянулся на руке — рывок, усилие, боль в ребрах взорвалась, в глазах потемнело. Левая рука не чувствовала боли, тянула вверх. Перемахнул через край, упал на другой стороне, неудачно, на бок. Боль.

Встал, пошатываясь. Оглянулся через край стены — агенты остановились перед тупиком, переглянулись. Один попытался прыгнуть, не допрыгнул, упал обратно.

— Там! Обходите! Через улицу!

Я не стал ждать. Побежал дальше через дворы, между домами, через чьи-то огороды. Собака залаяла, бросилась на меня — я отмахнулся, не останавливаясь.

Вышел на оживленную улицу. Люди, телеги, лавки. Замедлился до быстрого шага, стараясь не привлекать внимания. Спрятал левую руку под плащ — когти все еще торчали, не успел втянуть.

Оглянулся. Никого. Потерял их? Или они ушли другим путем?

Прошел еще квартал. Свернул в переулок, прислонился к стене.

Только на оживленной улице я остановился, прислонившись к стене, задыхаясь. Тело дрожало, левая рука пульсировала — клинок втягивался обратно.

Оззи выбрался из сумки. Жвалы щелкнули — вопросительно.

— Все нормально, — выдохнул я. — Мы в порядке.

Неправда. Они видели меня. Видели Оззи. Видели руку.

Я сполз по стене, сел. Вокруг сновали люди — никто не смотрел на очередного измотанного искателя.

Разжал руку. Перчатка порвалась — сквозь дыры виднелась темная кожа с металлическим отливом. Чужая рука. Оружие, которое я только учился контролировать. В бою с магом я едва успевал реагировать. Если бы не Оззи, меня бы убили.

Слишком слаб.

Я вмешался ради чего? Кристалла. Рун. Шанса узнать больше. Любопытство — то самое, что завело меня в Саркофаг и теперь столкнуло с Шестерней.

Рина предупреждала. Держись подальше. А я не послушал. Теперь Шестерня не простит. Доберется до нее, спросит о парне с металлической рукой.

Я стиснул зубы. Этого не случится. Предупрежу. Найдем выход.

Оззи ткнулся в ногу, урча. Через связь — мы вместе.

Я погладил его по панцирю. Мое творение. Моя ответственность.

Поднялся. Стемнело. Нужно возвращаться, предупредить Рину.

Или соврать? Нет. Рина чувствовала ложь.

Усадил Оззи в сумку, зашагал к каморке через тень. Петлял, прислушивался. Никто не следил.

Может, повезло. А может, уже знали, где искать.

***

Я добрался до каморки, когда стемнело. Поднялся по лестнице, держась за перила — ребра ныли. Оззи в сумке тих, слишком тих. Ранен? Устал?

Дверь приоткрыта. Замок сорван — металл погнут.

Сердце ухнуло.

Я толкнул дверь, вошел. Комната нетронута на вид — тюфяк, табурет, вещи. Но воздух пах чужим. Табаком. Кожей. Потом.

Кто-то был здесь. Недавно.

На тюфяке — сверток. Грязная ткань, влажная. Темные пятна.

Кровь.

Я развернул ткань.

Записка. Клочок бумаги, ровный почерк, свежие чернила. И рядом — жетон. Металлический, круглый, потертый.

Жетон Рины.

Царапина на краю — ее счастливый талисман, с первого контракта.

Жетон вымазан кровью. Свежей. Темной.

Руки задрожали. Я поднял записку.

"Мы знаем, что ты такое. Завтра. Пирс 14. Один."

Внизу — символ. Механическая шестерня.

Я стоял, не двигаясь. Кровь гудела в ушах, дыхание перехватило, в груди сжался тугой комок.

Они взяли Рину в заложницы! Дьявол! И если я не явлюсь, то мы с ней рискуем больше не увидеться.

Кровь на жетоне. Ее ранили? Или угроза?

Я сжал жетон в левой руке, металл врезался в ладонь, кровь Рины смешалась с моей.

Моя вина. Я вмешался, не подумал о последствиях. Теперь Рина расплачивается за мое безрассудство. Черт его знает, что они сделают с ней, если я не пойду на сделку.

Я почувствовал исходящие от Оззи телепатические сигналы. Тревога, злость, готовность. Он выбрался, подполз, жвалы щелкнули.

Я посмотрел на него. Мое творение. Мое оружие. Будет ли его достаточно против преступной банды?

Навряд ли. Но выбора тоже нет.

Я закрыл глаза, вдохнул. Боль в ребрах. Как же я слаб... Клинок грубый, едва сойдет за оружие. Контроль над способностями неполный. Будем откровенны, против мага я едва уцелел. А что, если их будет несколько?

Но Рина там. Одна.

Я открыл глаза. Выдохнул.

Завтра.

Пирс 14.

Я приду.

Глава 8

Ночь тянулась бесконечно долго, каждая минута расползалась на десятки ударов сердца, заполняя каморку тяжёлой тишиной, в которой слишком отчётливо слышался каждый мой вдох и выдох. Я сидел на тюфяке, держа в руках жетон Рины, и снова и снова прокручивал в голове план, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший шанс вытащить её живой из лап Шестерни. Записка лежала рядом, буквы казались живыми в тусклом свете масляной лампы, словно насмехались над моей беспомощностью. «Мы знаем, что ты такое». Откуда? Как? Ответ был очевиден — агенты видели Оззи на той крыше, видели мою трансформированную руку, когда я дрался с магом в переулке. Этого было достаточно, чтобы сложить два и два, понять, что я не обычный искатель ранга E. Идиот. Надо было контролировать себя, держаться подальше от дел Шестерни, но проклятое любопытство и жажда узнать больше о Саркофаге, о рунах Предтеч, о том, что со мной произошло в той камере под землёй — всё это пересилило осторожность и здравый смысл.

Оззи сидел на полу рядом со мной, изредка издавая тихое жужжание, его пустые глазницы светились слабым красноватым отблеском, словно где-то внутри металлического панциря тлели угольки, и через телепатическую связь я чувствовал его эмоции — тревогу, злость, готовность защищать меня до последнего. За эти недели он вырос не только физически, увеличившись почти на треть и став размером с крупную собаку, но и его разум развивался, становился более осмысленным, более острым, более... человечным, что пугало меня не меньше, чем радовало. Иногда мне казалось, что внутри этого биомеханического панциря из мёртвой плоти и некротического металла пробуждается нечто древнее, что-то, что помнило имя Наррак и знало гораздо больше, чем я мог себе представить.

— Завтра, — прошептал я, глядя на кадавра, и голос прозвучал хрипло в ночной тишине. — Завтра нам придётся драться. Возможно, умереть. Ты готов к этому?

Через связь пришёл ответ — образ, чёткий и яростный: я, Рина и Оззи, стоящие вместе среди разбросанных тел врагов, кровь на камнях, победа. Готов. Всегда готов.

Я усмехнулся, хотя на душе было тяжело и мрачно. Верный до конца. Беспрекословный. Смертоносный. Таким я его и создал, вложив в мёртвую плоть скарабея частицу своей воли и силы Длани Наррака.

К утру я почти не спал, лишь на пару часов провалился в беспокойную дремоту, полную обрывков кошмаров, где Рина кричала от боли, а я не мог до неё добраться, где металлическая рука сжимала моё собственное горло, душила, требовала крови и насилия. Проснулся с головной болью и сухостью во рту, словно всю ночь бежал не останавливаясь. Умылся холодной водой из таза, надел плащ и тщательно проверил экипировку: нож на поясе, перчатки на обеих руках, чтобы скрыть металл левой ладони от чужих глаз. Усадил Оззи обратно в сумку — она была достаточно велика, чтобы он поместился целиком, хотя с каждым днём это становилось всё труднее. Клык ждал в подвале заброшенного дома на окраине района, где я его прятал подальше от любопытных глаз, и сейчас через телепатическую связь я чувствовал его присутствие как тяжёлую пульсирующую точку на карте своего сознания — спокойное, мощное, готовое в любой момент броситься в бой по первому моему зову.

Выходя из каморки, я оглянулся на убогую комнатушку, на продавленный тюфяк, на покосившийся табурет. Возможно, я больше сюда не вернусь. Возможно, это последнее утро в этих стенах. Странное чувство — не страх смерти, а скорее холодная ясность, будто всё лишнее и ненужное выгорело за бессонную ночь, оставив только цель и волю к действию.

***

Пирс 14 находился в самой старой портовой части Калдхейма, там, где когда-то бурлила торговля с южными городами и стояли на якоре десятки кораблей, а теперь возвышались лишь полуразрушенные склады с облупившимися стенами, ржавые краны и гниющие причалы, о которые лениво плескалась мутная вода реки Сталгрим. Место было идеальным для всякого рода тёмных дел — мало народу, множество укрытий и лазеек, глухие толстые стены складов поглощали звуки, и крики здесь услышать было некому. Я пришёл за час до назначенного срока, обошёл всю территорию с двух сторон, запоминая каждый закоулок, каждую полуразвалившуюся лестницу, каждый проход между ветхими постройками. Клыка я оставил в заброшенном складе в трёх кварталах отсюда, дав чёткий и недвусмысленный приказ через телепатическую связь — ждать моего зова и быть готовым прийти на помощь по первому импульсу, не раньше. Связь с тяжёлым конструктом работала стабильно, я постоянно чувствовал его присутствие как пульсирующую точку готовности на краю сознания.

Оззи выбрался из сумки, когда мы спрятались за грудой ржавых бочек, заваленных гниющими верёвками, в глубокой тени между двумя складами, откуда хорошо просматривался сам пирс. Жвалы щёлкнули вопросительно, и я послал ему образ через связь — пирс впереди, люди-враги, опасность, смерть. Задача: разведка, незаметная и бесшумная. Найти Рину. Посчитать охрану. Вернуться. Кадавр замер на мгновение, наклонив голову набок, словно обдумывая полученную информацию и просчитывая маршрут, а потом бесшумно исчез в густой тени, двигаясь почти призрачно, его тёмный панцирь сливался с сумраком между постройками так идеально, что я потерял его из виду уже через пару секунд.

Через несколько долгих минут ожидания, в течение которых я прислушивался к каждому звуку и вглядывался в каждую тень, опасаясь засады, Оззи вернулся, и через телепатическую связь я получил детальную информацию: четверо охранников стоят на самом пирсе, расставлены по периметру, контролируют подходы; двое внутри большого склада с покосившейся крышей; ещё один на крыше соседнего здания с арбалетом, прикрывает всю площадку сверху. Семеро в сумме. Слишком много для прямого лобового столкновения, особенно учитывая, что я не знаю их уровня подготовки и магических способностей. Рина находится внутри того самого склада с покосившейся крышей, связана, но жива — я почувствовал её знакомый запах через обострённое восприятие Оззи, узнал по тому, как именно кадавр отреагировал на этот след. Сердце облегчённо сжалось в груди. Жива. Пока ещё жива. Значит, не всё потеряно, есть за что бороться.

Я погладил Оззи по холодному металлическому панцирю, и кадавр тихо урчал, прижимаясь к моей ноге, словно огромная преданная собака. План начал постепенно складываться в голове, ещё зыбкий и неполный, но уже обретающий форму: Клык с разгона ломает заднюю стену склада, создавая проход внутрь; Оззи создаёт шумное отвлечение, заставляя охрану покинуть посты и выйти разбираться; я проскальзываю внутрь через пролом, хватаю Рину и выбираемся втроём, пока враги дезориентированы. Драка практически неизбежна, кто-то наверняка успеет среагировать и преградить путь, но если действовать быстро, жёстко и решительно, не давая им времени на организованный отпор, шансы на успех есть. Небольшие, но есть.

Когда солнце поднялось выше, отбрасывая длинные утренние тени на потрескавшийся камень старого причала, я вышел из своего укрытия и медленно, не спеша, направился к Пирсу 14, стараясь выглядеть спокойным и уверенным, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Оззи снова в сумке, затаившийся и неподвижный, но я постоянно чувствовал его напряжённую готовность через связь — он был готов вырваться наружу в любой момент по первому моему импульсу. Левая рука под плащом непроизвольно напряглась, мышцы натянулись струной, и металл внутри плоти откликнулся на мой нервный импульс, словно живой организм, начиная медленную трансформацию, но я с усилием воли сдержал изменение, заставив руку остаться в обычной форме. Слишком рано. Слишком опасно раскрывать свои карты до того, как игра началась.

На пирсе меня уже ждали, расставившись по заранее продуманным позициям. Четверо крепких мужчин в тёмных потёртых плащах с нашивками Шестерни на плечах — чёрная механическая шестерня на сером фоне, символ картеля. Двое стояли по краям причала, контролируя возможные пути отступления, ещё двое заняли позицию у широкого входа в склад, и между ними, в самом центре, стоял мужчина средних лет, невысокий и худощавый, с аккуратно подстриженной бородкой и холодными серыми глазами, которые оценивающе изучали меня с головы до ног. Он не был похож на обычного бандита или головореза — скорее на чиновника средней руки или опытного купца, его движения были сдержанными и экономными, поза расслабленной, но я видел напряжение в плечах, готовность к мгновенной реакции. Во взгляде читалась острая внимательность человека, привыкшего быстро оценивать угрозы, просчитывать варианты и принимать жёсткие решения без колебаний. Агент Шестерни среднего звена. Не главарь всего картеля, это точно, но определённо не последний человек в иерархии.

— Кайл Дрен, — произнес он негромко, когда я подошёл достаточно близко, и его голос прозвучал удивительно спокойно и деловито, совершенно без эмоций, словно мы обсуждали обычную торговую сделку, а не судьбу человеческой жизни. — Пунктуален. Это хорошо, это очень хорошо. Значит, ты правильно понял серьёзность ситуации и не собираешься совершать глупостей.

Я остановился примерно в десяти шагах от него, быстро оглядывая окружение периферийным зрением, оценивая расстояния и позиции. Стражи держали руки на рукоятях оружия — мечи и длинные ножи, один с арбалетом за спиной — но пока не выхватывали клинки, просто стояли наготове. Пока не выхватывали, но я не сомневался, что по одному знаку агента они мгновенно бросятся в атаку. Воздух пах речной тиной, ржавчиной от старых металлических конструкций и ещё чем-то неуловимым — напряжением, страхом, готовностью к насилию, этим особым запахом, который всегда витает перед дракой. Через телепатическую связь Оззи передал мне короткий импульс — вопрос, готовность действовать. Я послал ему в ответ мысленный приказ строгим и чётким образом: жди, не двигайся, пока не дам сигнал.

— Где Рина? — спросил я напрямую, глядя агенту прямо в холодные серые глаза и стараясь держать голос ровным.

— Внутри склада, — он небрежно кивнул в сторону здания за своей спиной. — Цела и невредима. Пока что, по крайней мере. — Пауза, во время которой он изучал мою реакцию. — Мы не варвары, Дрен, и не убиваем людей без необходимости, это плохо для репутации и для бизнеса. Но если ты попытаешься сбежать, обмануть нас или совершить какую-нибудь другую глупость — она моментально станет ненужной. Один знак с моей стороны, и мои люди перережут ей горло. Быстро и почти безболезненно. Ты понимаешь правила игры?

Я молча кивнул, стискивая зубы так сильно, что челюсти заболели. Понимал. Слишком хорошо понимал, что у меня нет никаких козырей в этой партии.

— Чего вы хотите? — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

— Информацию, — агент медленно достал из внутреннего кармана плаща небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в грубую ткань, и развернул его перед моими глазами. На ткани лежал кристалл — тот самый, который я видел у искателя в том переулке несколько дней назад. Полупрозрачный, размером примерно с куриное яйцо, с тёмными прожилками внутри, похожими на замёрзшие вены, и на его гладкой поверхности мерцали руны — угловатые, переплетённые в сложные узоры символы, знакомые мне до дрожи в костях. Руны Саркофага. Те самые руны, которые я видел на стенах той подземной камеры, где машина Предтеч изменила мою руку навсегда. — Ты узнаёшь этот артефакт?

Я колебался долю секунды, взвешивая варианты. Признаться честно или попытаться соврать? Но агент явно не дурак, и ложь только усугубит ситуацию.

— Да, — выдохнул я наконец. — Узнаю. Видел похожие руны раньше.

— Где именно? — вопрос прозвучал жёстко и требовательно.

— В Горниле. На побережье, к северу от Калдхейма. — Полуправда, достаточно близкая к реальности, чтобы прозвучать убедительно, но без опасных деталей. — Случайно наткнулся на древние руины глубоко под землёй. Там был саркофаг, какая-то машина Предтеч. На стенах были точно такие же руны, такой же стиль письма.

Агент медленно кивнул, явно ожидая примерно такого ответа. — Саркофаг, значит. Интересно, очень интересно. — Короткая пауза, оценивающий взгляд. — А что конкретно ты там нашёл, Дрен? Какие артефакты вынес с собой?

Сердце забилось быстрее, кровь застучала в висках. Вот оно. Настоящий вопрос, вокруг которого вращается вся эта встреча.

— Ничего особенного, — попытался я увильнуть от прямого ответа. — Несколько металлических фрагментов непонятного назначения. Руны на стенах, которые я не мог прочитать. Я не брал ничего действительно ценного оттуда, просто... осматривал помещение, пытался понять, что это за место.

Агент тихо усмехнулся, и эта усмешка была полна холодного презрения и насмешки. — Врёшь, и врёшь довольно плохо, — произнёс он почти мягко, но в голосе прозвучала сталь. — Мои люди видели твою изменённую руку в том бою в переулке. Видели твоего странного питомца — этого биомеханического монстра, который не похож ни на одно известное существо. Ты определённо взял что-то очень важное из того Саркофага, что-то, что радикально изменило тебя. — Он сделал шаг вперёд, и охранники по краям напряглись ещё сильнее, руки легли на рукояти мечей. — Мой покровитель готов очень хорошо заплатить за эту информацию. Очень и очень хорошо, ты даже не представляешь, сколько золота готовы предложить за правду. Расскажи подробно и честно, что именно ты нашёл в том месте, где точно оно находится, как туда попасть — и мы немедленно отпустим тебя и твою подругу с миром. Никаких претензий, никакого преследования. Чистый лист, новая жизнь.

Я молчал, лихорадочно обдумывая ситуацию. Покровитель. Значит, не сам этот агент заинтересован в информации, а кто-то стоящий гораздо выше в иерархии Шестерни или даже вне картеля. Кто-то, кто знает о Предтечах и их технологиях гораздо больше, чем должен знать обычный торговец краденными артефактами с чёрного рынка. Кто-то действительно опасный. Раскрывать правду таким людям — самоубийство в долгосрочной перспективе, они будут охотиться на меня до конца моих дней, пытаясь заполучить секреты Некромеханика.

— Допустим, я расскажу всё, что знаю, — медленно произнёс я, выбирая каждое слово с осторожностью. — Что мне конкретно гарантирует, что вы не убьёте нас обоих сразу после получения информации? Какие у меня гарантии безопасности?

Агент равнодушно пожал плечами. — Никаких гарантий нет и не будет, это не тот вид бизнеса, где даются письменные обязательства, — честно признался он. — Но у тебя просто нет другого выбора, Дрен. Если прямо сейчас откажешься сотрудничать — она умрёт прямо сейчас, я подам знак, и один из моих людей внутри склада перережет ей горло, пока мы здесь разговариваем. Если попытаешься сбежать с пирса — результат будет точно таким же, мы её убьём из чистой мести. Если попытаешься напасть на нас и вступить в драку — мы убьём вас обоих, у тебя нет ни единого шанса против семерых обученных бойцов. Простая математика, простая логика. Ты окончательно проиграл эту партию в тот самый момент, когда решил сунуть свой нос в дела Шестерни и начать за нами следить.

Руки задрожали. Металл режет перчатку изнутри. Хотелось броситься. Но Рина внутри. Семеро против одного. Без плана — смерть.

— Дай подумать. Слишком важно.

— Сколько времени?

— День. Найду координаты. Честная сделка.

Оценивал. Кивнул. — Завтра. Здесь. Но сбежишь из города — узнаем. Она умрет.

— Понял.

— Иди. Подумай.

Развернулся, медленно ушел, чувствуя взгляды. Каждый шаг — против ветра, клетки кричали: вернись, дерись. Разум повторял: не сейчас. План.

***

Вернулся к Клыку, запер дверь склада, выпустил Оззи. Кадавр метался кругами, жвалы щелкали агрессивно, через связь — ярость, нетерпение. Хотел драться.

— Спокойно, — сказал я. — Нужен план. Семеро против нас, Рина в заложниках.

Оззи замер, глядя пустыми глазницами. Через связь — образ: мы втроем врываемся, враги падают, Рина спасена.

— Если бы так просто. Но ты прав — штурм единственный шанс. Агент не отпустит. Даже если расскажу все, прикажет убить. Мертвые не говорят.

Закрыл глаза, восстанавливая план склада из разведки Оззи. Рина в дальнем углу, связана, двое охранников, остальные снаружи. Стены старые, кирпичные, потрескавшиеся. Один вход с пирса, окна заколочены.

Клык может пробить стену, но шум привлечет внимание. Нужно отвлечение.

Оззи медленно повернул голову к дальней стене нашего склада, жвалы щелкнули дважды. Через связь — образ: стена, трещина, слабое место. Потом другой образ — склад с Риной, задняя стена, похожая трещина.

Подошел к указанному месту. Действительно, кладка старая, раствор выкрошился, несколько кирпичей выпали. Легко проломить. Но откуда Оззи знал? Я не давал таких команд. Он сам проанализировал, сам нашел решение. Разум. Настоящий, не просто инстинкты.

— Откуда знаешь? — прошептал я.

Жвалы щелкнули тихо, почти задумчиво. Через связь — ощущение памяти. Не моей. Чужой. Старой. Словно внутри просыпались воспоминания кого-то давно мертвого.

Сглотнул, отгоняя дрожь. Некромеханик. Может, кадавры помнят больше, чем я думал. Чем сильнее становятся, тем больше всплывает.

— Хорошо. Используем это. Ты покажешь слабое место. Клык проломит. Быстро и тихо. А ты создашь отвлечение — шум, движение, заставь их выйти, дай время вытащить Рину.

Через связь — понимание, готовность. Оззи метнулся к выходу. Послал ментальный зов Клыку, тяжелый конструкт поднялся из угла, массивное тело двинулось бесшумно. Жвалы щелкнули. Готов.

— Сегодня ночью, — сказал я. — Идем за ней. Кто встанет на пути — пройдем.

***

Безлунная ночь окутала старый порт, превратив склады в черные силуэты. Я двигался вдоль стен, контролируя дыхание, прислушиваясь. Оззи шел впереди, почти невидим, только красноватые отблески в глазницах. Клык следовал за мной, тяжелые лапы бесшумны на мокром камне — махина, движущаяся как призрак.

Склад темнел впереди, фонарь у входа освещал двух охранников, переговаривающихся вполголоса. Остановился за грудой ящиков, наблюдая. Двое снаружи, двое внутри, один на крыше, остальные в соседних зданиях. Семеро.

Оззи подполз, ткнулся жвалами в ногу. Через связь — образ: задняя стена, трещина в кладке, слабая, Клык пробьет одним ударом. Кивнул, послал приказ. Клык исчез в темноте, обходя склад.

— Теперь отвлечение, — прошептал Оззи. — Создай шум. Заставь их выйти. Но не подставляйся.

Через связь — понимание, азарт. Кадавр метнулся в тень.

Ждал, считая секунды, сердце билось ровно, руки не дрожали, в голове — холодная ясность. Готовность к действию. К насилию. И где-то глубоко — шепот, требующий крови.

На крыше соседнего склада что-то грохнуло, железо завизжало, охранники вздрогнули, выхватив оружие.

— Что там?

— Иди проверь!

Один побежал к шуму, второй остался, но напряженно всматривался в темноту. Изнутри выглянул третий с факелом.

— Что случилось?

— Шум на крыше.

Еще грохот, ближе, визг металла, бегущие лапы. Оззи швырял все подряд, создавая иллюзию нападения. Охранники нервничали, двое вышли из склада к источнику шума. Еще один спустился с крыши, держа арбалет.

Пятеро снаружи. Двое внутри, у Рины. Время.

Я бесшумно обошел склад, добрался до задней части. Клык ждал у стены, замерший в тени. Положил руку на панцирь, послал импульс — ломай. Тихо, но быстро.

Конструкт упер лапы и ударил головой. Глухой удар, треск, секция кладки обрушилась внутрь, оставив дыру размером с дверь. Клык отступил, я проскользнул внутрь.

Склад большой, полутемный, факелы в дальнем углу, где на стуле Рина. Руки связаны, ноги примотаны, лицо в ссадинах, кровоподтек под глазом, губа разбита. Подняла голову, увидела меня — испуг, облегчение, ярость.

— Кайл, идиот! Какого черта?!

Двое охранников спиной ко мне, смотрят на вход, откуда крики. Один с мечом, второй с арбалетом. Я двинулся вдоль стены, каждый шаг бесшумен. Левая рука напряглась, импульс, металл ожил, трансформация. Боль. Знакомая. Клинок выдвигался, плоть раскрывалась, кожа трескалась, и наружу показалось лезвие из бионекросплав — грубое, острое, смертельное.

Три шага до охранника, он обернулся. Взгляды встретились. Глаза расширились, рот раскрылся.

Шагнул вперед, клинок по дуге вошел в горло. Сопротивление плоти, хруст хряща, кровь брызнула горячей струей, залила руку, охранник рухнул, хрипя, хватаясь за шею.

Второй развернулся, арбалет поднялся. Времени нет. Кинулся, клинок вперед, левая рука схватила запястье, сжала, кости хрустнули, арбалет упал. Охранник закричал, рванул его на себя, удар клинка в живот, глубоко. Глаза расширились, рот открылся, кровь полилась. Выдернул лезвие, он упал, свернулся, дергаясь.

Тишина. Хрип умирающих, звук крови на полу, мое тяжелое дыхание. Сердце колотилось, руки дрожали не от страха — от адреналина, ярости, чего-то темного, просыпающегося внутри, требующего больше.

На краю зрения всплыло.

[НЕКРОТИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ ПОГЛОЩЕНА]

Источник: убийство живых существ (×2)

Получено: +6 ед.

Текущий запас: 81/250

Восемьдесят одна единица. Система зафиксировала двух мертвецов как ресурс.

Убил человека. Впервые. Не чудовище. Человека. Почти не чувствовал раскаяния, только холодную удовлетворенность. Неправильно. Страшно. Но выбора не было.

Рина смотрела широко раскрытыми глазами, ужас смешан с облегчением. Подошел, перерезал веревки, освободил руки и ноги.

— Можешь идти?

— Да, — встала, пошатнулась, оперлась. — Кайл, что ты...

— Потом. Сейчас бежим.

Снаружи крики усилились, шаги, кто-то ломился в дверь. Времени нет. Схватил Рину за руку, потащил к пролому. Она бежала следом, хромая, но быстро. Клык ждал снаружи, развернулся, защитная стойка.

— Что это?!

— Мой. Бежим.

Бросились через дворы, между складами, петляя. Сзади крики, лай, бегущие ноги. Шестерня поняла. Агент сообразил — обманули. Охота началась.

Бежали, пока не вышли к оживленной улице, где горели фонари, бродили пьяницы и торговцы. Остановился, прислонился к стене, задыхаясь. Рина рядом, согнувшись, держась за бок. Клык в тени, невидим, готов. Оззи догнал через секунды, появился из-за угла, жвалы в крови, панцирь поцарапан, невредим.

— Они нас ищут, — прохрипела Рина. — Шестерня не простит. Они найдут нас и убьют.

Кивнул. Агент не остановится. Знал лицо, имя, знал, что я опасен. Теперь знал, что готов убивать. Покровитель захочет меня мертвым или пойманным.

— Лечь на дно. Менять место. Прятаться.

— Куда?

— Не знаю. Но здесь нельзя.

Рина посмотрела долгим взглядом — вопросы, страх, благодарность.

— Ты спас меня. Знал, что придут. Знал, что убьют. И все равно пришел.

Пожал плечами, не зная, что ответить. Спас. Да. Но какой ценой?

— Пошли. Нужно уходить. Быстро.

Растворились в ночной толпе, двигаясь по узким улицам, избегая главных дорог, петляя через дворы. Клык следовал в отдалении, скрываясь, Оззи бежал рядом, жвалы тихо щелкали. И где-то позади, в темноте старого порта, агенты Шестерни собирали людей, готовясь к охоте. Они найдут. Обязательно. Но не сегодня. Не этой ночью.

Сегодня мы выжили. Сегодня я стал убийцей. И понял, что путь назад закрыт навсегда.

Глава 9

Следующие три дня мы провели в постоянном движении, меняя углы и районы, петляя через весь Калдхейм словно затравленные крысы. Мы не оставались на одном месте больше пары часов, избегая таверн и гостиниц, где могли быть глаза Шестерни. Спали где придется — в заброшенных складах на окраинах, в подвалах полуразрушенных домов. Один раз даже заночевали в старой часовне, от которой остались только стены да осыпающийся каменный пол, пахнущий плесенью и птичьим пометом. Питались тем, что удавалось купить у уличных торговцев, стараясь не светиться, брать быстро и молча — вяленое мясо, черствый хлеб, иногда протухшие яблоки или сушеную рыбу, от которой воняло так, что есть можно было только зажав нос. Каждый шорох, каждый незнакомый голос, каждая тень в переулке заставляли сердце биться быстрее, руку непроизвольно тянуться к поясу, где висел нож, а левую ладонь — сжиматься в кулак, готовясь к трансформации.

Рина молчала большую часть времени, лишь изредка отпуская скупые комментарии или давая четкие инструкции. Лицо её оставалось напряжённым и настороженным, взгляд постоянно метался по сторонам, ловя каждое движение в толпе, каждую фигуру в капюшоне, похожую на агента Шестерни. Ссадины на лице постепенно темнели и желтели, губа затянулась корочкой, но она не жаловалась, не просила остановиться подольше, чтобы отдохнуть. Какая бы боль не терзала ее тело и душу, она прятала ее в себе. Я не лез с расспросами. Оба понимали, что Шестерня не оставит нас в покое. Какое унижение! Один идиот-искатель ранга E выставил их профессиональных бойцов полными бестолочами. Боюсь представить, какой удар по репутации в глазах партнеров по опасному делу получили те, кто организовал операцию… Агент с холодными серыми глазами будет преследовать нас, куда бы мы ни пошли. И если мы встретимся, наши шансы уцелеть стремятся к нулю. Я не питал иллюзий и понимал, что в прошлый раз нам просто повезло.

Клыка пришлось держать подальше от нашего маршрута, телепатически приказав двигаться по заброшенным улицам и переулкам. Народу там почти не было, а потому тварь могла оставаться подальше от любопытных глаз. А если его все-таки обнаружат… Что ж, одной городской страшилкой станет больше. Оззи оставался в сумке большую часть времени, лишь изредка высовывая голову, чтобы оглядеться. Я чувствовал его растущую тревогу и недовольство постоянным заточением в тесном пространстве. За эти недели он стал ещё массивнее, а его панцирь начал покрываться новыми узорами из металлических прожилок, похожих на руны. Теперь кадавр еле помещался в сумку, да и таскать его становилось обременительно. Я начал задумываться о том, что скоро придется решать и эту проблему.

***

На третий день мы укрылись в подвале старого мясного рынка. Вонь засохшей крови и размокших от гнили досок была невыносимой, дышать приходилось только ртом. Видимо, это доконало обоих. Рина наконец заговорила о том, что давно висело между нами невысказанным.

— Так долго продолжаться не может, — сказала она тихо, прислонившись спиной к влажной стене и обняв колени руками. — Рано или поздно они нас найдут. Шестерня контролирует половину Калдхейма. Их информаторы везде — в тавернах, на рынках, даже в Гильдии искателей. Мы не можем бесконечно прятаться, живя как животные. Нужен план. Настоящий план, а не просто бегство в никуда.

Я кивнул, понимая, что она права. План. Что за план может быть у двух беглецов без денег, без связей, без места, куда можно вернуться? Контракты Гильдии нам недоступны — слишком рискованно светиться там, где нас могут вычислить. Покинуть Калдхейм и сбежать? Куда? В другие города, где мы никого не знаем, где Шестерня может иметь такое же влияние? Или в дикие земли между поселениями, где каждый день — борьба за выживание с монстрами из Горнил и бандитами на дорогах?

— Может быть, стоит попробовать замести следы окончательно, — предложил я, взвешивая слова, формулируя мысль по ходу речи. — Сменить имена, перекрасить волосы, притвориться кем-то другим. Я могу стать подёнщиком на доках, ты — торговкой на рынке. Новые личности, новая жизнь.

— Это не сработает, — Рина покачала головой, глядя на меня усталым взглядом. — Они видели твою руку, Кайл. Видели твоих... тварей. — Она поморщилась, подбирая слово. — Агент знает, что ты используешь запретную магию, и знает, как ты выглядишь. Даже если мы спрячемся под новыми именами, он найдёт способ вычислить нас. Рано или поздно кто-нибудь донесёт. Или мы совершим ошибку.

Молчание растянулось на долгие минуты, тяжёлое и давящее. Оззи выбрался из сумки, подполз ближе, уткнулся холодной головой мне в бок. Жвалы тихо щёлкали — он пытался утешить меня как мог. Я провёл рукой по его панцирю, чувствуя под пальцами гладкие металлические линии, тёплые от остаточной некротической энергии.

— Тогда что предлагаешь? — спросил я наконец, понимая, что у Рины явно есть мысль, которой она пока не озвучила.

— Нужны новые союзники, — она подняла голову, посмотрела на меня прямо, без колебаний. — Люди, которым плевать на Шестерню. Которые сами в бегах или настолько сильны, что могут защитить нас. Или просто те, кому выгодно держать нас рядом — достаточно выгодно, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев картеля.

— И где искать таких добрых самаритян? — я усмехнулся горько, не веря в реальность её слов.

— Чёрный рынок, — ответила она просто. — На нём торгуют не только товарами, но и услугами. Информацией. Контактами. Там можно найти людей, которым нужна защита, которым нужна сила, которые готовы платить за помощь. И там же можно найти тех, кто сам в конфликте с Шестернёй. Враг моего врага и всё такое.

Логично. Рискованно, но логично. Чёрный рынок Калдхейма существовал параллельно официальной торговле, работая по своим законам, где влияние Гильдии и Совета Магистров было слабым, где люди решали споры не через суд, а через кровь и сталь. Опасное место, но именно туда стекались все, кто по той или иной причине не мог жить в рамках закона — контрабандисты, наёмники, беглые преступники, торговцы запрещёнными артефактами. И да, иногда там можно было найти тех, кто готов сотрудничать, если предложить им что-то ценное взамен.

— Хорошо, — согласился я после короткой паузы, взвешивая риски и понимая, что другого выхода всё равно нет. — Попробуем. Завтра ночью. Когда стемнеет и будет меньше глаз.

***

Чёрный рынок размещался в подземных катакомбах под старым складским районом на западной окраине города. Ходили слухи, что подземные хранилища и туннели, были вырыты еще Предтечами. Транспортная сеть? Если для перемещения по городу нужны были глубинные магистрали, каких же размеров был сам мегаполис? Я попытался представить себе масштаб и по хребту пробежал холодок.

Один из потайных входов в подземье обнаружился в заброшенном доме с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Через узкий люк в подвале мы попали в коридор, в конце которого обнаружилась массивная дверь. Охраняли ее два молчаливых громилы с дубинками и короткими мечами. Они пропустили нас без вопросов после того, как Рина показала им потёртую медную монету со изображением шестерни. На вид она была очень старой и врял ли имела отношение к картелю. Может, преступники просто присвоили себе атрибуты более древней организации? Как бы то ни было, я не стал задавать лишних вопросов.

Тесные торговые ряды утопали в полумраке. Редкие кристаллы, развешанные на каменных столбах, бросали разноцветные блики на потолок и стены. Это было царство зелёной плесени, пятна которой блестели на стенах словно язвы на теле умирающего. Своды потолка терялись во мраке, и лишь изредка там, наверху, можно было разглядеть следы древних барельефов эпохи Предтеч — полустёртые изображения механизмов и непонятных конструкций, в сравнении с которыми рыночная суета казалась копошением муравьев. Воздух был тяжелым, пропитанным дымкой курительных смесей, немытых тел, застоявшейся воды, и чего-то сладковато-гнилостного. Мне пришло в голову, что эта приторная вонь может исходить от мясных прилавков, где торговали монстрами — от целых туш до экстрактов слезных желез и редких минералов, образующихся в телах особо редких экземпляров.

Люди сновали между тентами, сшитыми из грязной ткани и натянутыми на кривые деревянные колья. Здесь торговались бойко, ожесточенно, но не повышая голоса. Люди передавали монеты и свёртки из рук в руки быстро и незаметно, стараясь не привлекать лишнего внимания и постоянно оглядываясь по сторонам. Жесткие лица были обветрены до черноты, шрамы испещряли кожу, глаза лихорадочно поблескивали в полумраке. Это были искатели низких рангов, контрабандисты, бандиты, беглые преступники и маги-изгои, которых Совет Магистров объявил вне закона за практику запрещённых искусств. Каждый здесь что-то скрывал и понимал, что в этом месте привычные правила не работают. Здесь правили собственные законы, жестокие и простые: сильный берёт, слабый отдаёт, предатель умирает быстро и болезненно.

Товары выставлялись открыто, без всякого стеснения и попыток замаскировать их незаконное происхождение. Мечи и кинжалы с потемневшими от крови рукоятями, арбалеты со следами кустарной починки, артефакты из Горнил, явно краденные или поддельные, разноцветные кристаллы и металлические пластины непонятного назначения, которые продавцы выдавали за фрагменты доспехов Предтеч. На одном прилавке лежали зелья и порошки в пузырьках без маркировки — яды, наркотики, стимуляторы, которые искатели использовали перед рейдами в Горнила, рискуя сжечь собственные внутренности ради временного прироста силы. На другом прилавке я увидел высушенные органы монстров — сердца крысоволков, глаза инсектоидов, жабры речных тварей. Всё аккуратно разложено на грязных тряпках и снабжено ценниками, написанными кривыми буквами на обрывках бумаги.

При желании здесь можно было найти и рабов, хотя официально рабство было запрещено в Конфедерации уже два столетия, с момента падения Старой Империи и принятия Хартии Вольных Городов. Люди были тесно набиты в специальные клети в дальнем углу катакомб — молчаливые, с пустыми глазами, в которых давно погасла всякая надежда, одетые в лохмотья, покрытые грязью и ссадинами. Покупатели могли забрать их в шахты, на плантации в западных провинциях или просто использовать как расходный материал в опасных контрактах, где наёмники не хотели рисковать собственными жизнями. Я слышал, что больше всего рабы боялись попасть к магам, которые имели нездоровую тягу к использованию человеческой крови и мяса для своих ритуалов. Увидев на коже некоторых обреченных глубокие шрамы, которые словно извивались при попытке рассмотреть их получше, я ощутил дурноту. Это место сочилось скверной, и к обычным человеческим порокам явственно примешивалась более темная, нездоровая аура, разлитая по древним катакомбам. Что бы ни произошло здесь в прошлом, отпечатки этих событий искажали эфир, накладывая отпечаток на разум и души обывателей даже сегодня, спустя тысячи лет.

***

Мы двигались вдоль прилавков медленно, стараясь не выделяться из толпы, наблюдая и слушая обрывки разговоров. Рина то и дело останавливалась у очередной палатки, делая вид, что рассматривает товар. Я понимал, что на самом деле она вслушивается в разговоры торговцев и их клиентов, ловя полезную информацию. Я шёл рядом, держа одну руку на рукояти ножа под плащом, а второй придерживая сумку, где затаился Оззи. Клыка пришлось оставить снаружи, в одном из заброшенных складов неподалёку — его присутствие здесь вызвало бы слишком много шума и привлекло бы ненужное внимание, которого мы отчаянно пытались избежать.

И тут мы услышали крик — не панический, а скорее злой и торжествующий. Он доносился из одного из боковых проходов между прилавками. Толпа расступилась, образовав небольшой круг, внутри которого разворачивалась какая-то сцена, на которую моментально слетелись зеваки. Любопытство заставило и нас подойти ближе. Сцена, которую мы увидели, заставила сердце сжаться в груди — я узнал знакомые символы на плащах участников конфликта.

В центре круга стоял здоровый мужик, широкоплечий и мускулистый. Я впервые видел настолько мощную грудь и руки, похожие на кузнечные молоты. Лицо его было грубоватым — широкий нос, сломанный и криво сросшийся, квадратная челюсть, покрытая густой каштановой бородой с проседью, которую он явно не стриг уже несколько месяцев. Короткие волосы торчали во все стороны, словно он только что проснулся после тяжёлого похмелья или долгой драки, где его таскали за голову. Одежда на нём была заношенной, но крепкой и качественной — кожаная куртка с заплатками на локтях и плечах, под ней грубая рубаха из толстого полотна, и потёртые штаны, заправленные в тяжёлые сапоги. Я обратил внимание на железные пластины на носках: такие нашивали кузнецы и портовые работяги, чтобы защитить ноги от падающих грузов или раскалённого металла.

Но больше всего внимание привлекала его левая нога — не настоящая, из плоти и кости, а механический протез. Кустарная работа какого-то местного умельца, а может и самого владельца. Грубая, но функциональная конструкция состояла из стальных трубок разного диаметра, соединённых сварными швами и болтами, а также из кожаных ремней, которые обхватывали бедро и икру, удерживая протез на культе. При каждом движении шарниры скрипели и лязгали, их явно давно не смазывали. Из-за этого движения были резкими, угловатыми, лишёнными плавности. Но я не мог не отметить, что протез выполнял свою основную функцию — позволял мужику стоять, ходить, возможно даже бегать и драться, что уже было немалым достижением для кого-то, кто потерял настоящую конечность и не мог позволить себе дорогую магическую регенерацию или работу мастера-биоманта, способного вырастить новую ногу из плоти.

Вокруг него стояли трое мужчин в тёмных плащах. На плечах у двоих я разглядел знакомый символ — чёрную шестерню на сером фоне. Агенты Шестерни. Здесь, на чёрном рынке, прямо перед нами.

Сердце ухнуло вниз, кровь застучала в висках. Я непроизвольно шагнул назад, готовясь развернуться и бежать, но Рина схватила меня за руку, удерживая на месте, и тихо прошептала: "Жди. Смотри!"

Один из агентов Шестерни — невысокий, жилистый тип с шрамом через правую бровь — держал в руке грязную тряпку, в складках которой что-то мерцало. Кристалл. Примерно с кулак размером, темно-зелёного цвета, переливающийся в полумраке. Агент поднял его к свету лампы, прищурился, изучая поверхность, потом медленно покачал головой.

— Подделка, — произнёс он холодно, медленно и отчётливо, растягивая каждый слог. Голос был жестким, с характерными интонациями человека, привыкшего к повиновению. — Грубая работа дилетанта, который даже не потрудился изучить основы. Кристалл настоящий, я это признаю. Возможно даже из настоящего Горнила. Но руны… Посмотрим… Да, как я и думал. Нанесены недавно, обычной краской, смешанной с люминофором для свечения в темноте. К вашему сведению, мастера Предтеч никогда не пользовались краской. Они использовали тончайшую гравировку, а это… барахло стоит от силы пару медяков. Грэм, ты играешь с огнем. Либо это невероятная глупость, либо беспредельная наглость. А может и то, и другое.

Грэм — значит, так звали здорового мужика — попытался изобразить на лице выражение невинного недоумения. Но улыбка вышла натянутой, неуверенной, губы дрожали. В его глазах я увидел плохо скрываемый страх человека, который понял, что попался и теперь ожидает расплаты.

Дело принимало интересный оборот.

Глава 10

Удар пришелся по челюсти, отбросив Грэма назад с такой силой, что тот едва не упал. Агент Шестерни перехватил кузнеца за ворот, легко удерживая на весу одной рукой, и ударил снова — коротко, жестко, от бедра. Костяшки врезались в скулу с глухим хрустом, оставляя кровоподтек, который начал наливаться темно-фиолетовым. Грэм дернулся, пытаясь вырваться, но второй агент уже держал его руки за спиной железной хваткой.

— Подделка, — агент произнес это слово медленно, растягивая каждый слог, словно смаковал вкус унижения противника. Голос был низким, почти дружелюбным, но в нем сквозила стальная угроза. — Ты действительно думал, что мы не проверим?

Я замер в тени между складами, наблюдая за сценой. Сердце колотилось в груди, адреналин заставлял мышцы напрягаться в готовности к действию. Рина стояла рядом, неподвижная как статуя, рука на рукояти кинжала. Оззи притаился в сумке на моем боку, я чувствовал его беспокойство через нашу связь — жвалы едва слышно щелкали в темноте. Клык ждал где-то справа, массивная тень среди теней.

Грэм сплюнул кровь на мокрый камень и улыбнулся криво.

— Проверили? Поздравляю. Потратили время впустую.

Удар в живот согнул его пополам, выбив воздух из легких. Агент отпустил ворот, давая кузнецу рухнуть на колени. Рука с золотым перстнем легла на затылок Грэма, вдавливая его лицо вниз с методичной жестокостью.

— Время у нас есть, — голос агента оставался спокойным, что делало его еще более пугающим. — А вот у тебя оно заканчивается. Последний раз спрашиваю: где настоящий артефакт?

— Не знаю, — Грэм выдавил слова сквозь сжатые зубы. — Подделка была у меня. Все остальное — ваши проблемы.

Я почувствовал, как напряглась Рина. Рука медленно скользнула к луку, пальцы легли на тетиву. Она была готова действовать, ждала только моего сигнала.

Не сейчас. Слишком рано.

Я быстро считал в уме, оценивая ситуацию. Семеро агентов Шестерни. Четверо вокруг Грэма, двое у входа в склад, еще один патрулировал периметр. Профессионалы, не уличные бандиты — это было видно по всему. Движения четкие и отработанные, позиции продуманные. Ранг D точно, может быть даже пара C-ранговых. Если ворвемся в лоб — смерть, даже с моими кадаврами.

— Грэм Стальная Нога, — агент выпрямился, отряхивая ладони с брезгливой тщательностью. — Контрабандист. Кузнец. Предатель. Знаешь, что мы делаем с предателями?

— Представляю, — Грэм попытался подняться, но второй агент пнул его в бок. — Убьете меня — и останетесь ни с чем.

— Товар мы найдем, это вопрос времени. — Агент присел на корточки, глядя Грэму в глаза. — А ты можешь умереть быстро... или медленно и мучительно. Твой выбор.

Повисла тишина. Только плеск воды о сваи причала да скрипение такелажа. Город спал, этот район опустел с заходом солнца. Никто не придет. Никто не вмешается.

Грэм молчал, глядя в глаза агенту с упрямством, граничащим с безрассудством.

Агент вздохнул, поднялся и кивнул подручным.

— В склад. Пусть подумает о своем будущем.

Двое схватили кузнеца за руки и потащили к массивной двери склада. Грэм не сопротивлялся. Его протез скрежетнул по камню, оставляя царапину. Дверь распахнулась с протяжным скрипом, на мгновение мелькнуло темное нутро, потом захлопнулась.

Агенты вернулись к главному. Начался тихий разговор. Ждать до утра, пока кузнец не сломается. Времени достаточно.

Рина склонилась ко мне, губы почти у уха:

— Что будем делать?

— Ждем. Пока не разойдутся или не расслабятся.

Но агенты не собирались расходиться. Двое остались у склада, трое отошли к соседнему зданию на вахту, еще двое патрулировали район. Организованно, как военная операция.

Прошел час. Медленный, выматывающий нервы.

Агенты сменили позиции. Я понял, что так будет до рассвета или пока Грэм не заговорит.

Я мысленно связался с Оззи, посылая образ максимально четко: склад, задняя стена, разведка, поиск слабых мест. Кадавр едва заметно шевельнулся в сумке, потом бесшумно нырнул в темноту портовых переулков. Его размер играл на руку — никто не обратит внимания на крупную крысу в тенях.

Рина ждала рядом. Терпеливо, неподвижно, как хищник перед броском.

Минуты тянулись. Оззи скользил во тьме, обходя склад по периметру. Через связь я видел обрывками — углы зданий, трещины в кладке, ржавые петли окон. Потом картинка стабилизировалась: задняя стена склада, старая кирпичная кладка. Несколько кирпичей выпали, раствор выкрошился. Слабое место.

Я сделал знак Рине. Она кивнула.

Мы начали медленно отходить, перемещаясь между строениями, огибая позиции агентов. Клык следовал за нами тенью — массивный, но поразительно бесшумный. Я не переставал удивляться тому, как такая махина может двигаться настолько тихо.

***

Задняя стена склада выходила в узкий, грязный проход — один из мрачных закоулков старого порта. Кучи мусора, сломанные ящики, гнилые сети, крысы шныряли в темноте. Запах был отвратительным — гниль, разложение и соль морской воды смешивались в тошнотворный коктейль. Оззи уже ждал у основания стены, его хитиновое тело почти сливалось с окружающей тьмой.

Я подошел ближе, осматривая кладку при свете тусклой луны. Действительно, несколько кирпичей держались буквально на честном слове, трещины расползлись паутиной. Раствор давно выкрошился, оставляя зияющие пустоты. Один точный удар — и вся эта часть стены рухнет внутрь.

— Клык может проломить? — прошептала Рина.

— Да, без проблем. Но шум привлечет внимание.

— Нужно отвлечение?

— Обязательно.

Я послал кадавру команду через связь, рисуя четкий образ: агенты у входа, громкий отвлекающий шум, движение в темноте, заставить их отвлечься. Кадавр замер, обрабатывая информацию, потом жвалы щелкнули дважды. Понял.

— Когда начинаем? — Рина держала лук наготове.

— Жди моего сигнала.

Я пригнулся, вернулся к углу здания, откуда виден вход. Двое агентов на прежних местах, трое у соседнего склада.

Оззи метнулся в темноту. Грохот — что-то тяжелое упало на мостовую. Агенты дернулись, руки потянулись к оружию. Еще грохот, потом металлический скрежет — словно кто-то волочил цепь по камню.

— Что там?! — один шагнул вперед, вглядываясь в темноту.

Новый звук справа. Агенты переглянулись. Тот, что у входа, свистнул — короткий сигнал. Трое от соседнего склада двинулись на помощь.

Сейчас!

Я развернулся, метнулся к задней стене. Рина уже была там. Клык замер у кладки.

— Бей!

Массивный конструкт врезался в стену. Удар пришелся точно в слабое место — трещины расползлись, кирпичи вылетели, раствор посыпался пылью. Еще удар. Грохот был громким, но шум от отвлечения перекрывал его. Стена рухнула, открывая темное нутро склада.

Внутри — тесное помещение, завалы ящиков, в дальнем углу силуэт Грэма, привязанного к столбу. Кузнец поднял голову, глаза расширились от удивления.

Я шагнул внутрь первым, Рина следом. Клык остался снаружи, прикрывая отход.

— Быстро! — прошептала девушка, двигаясь к кузнецу. Кинжал мелькнул, разрезая веревки. Грэм рухнул вперед, едва не упал, но удержался на протезе.

— Ты?.. Как?.. — начал он потрясенно.

— Потом! На выход!

Снаружи уже доносились крики — агенты поняли, что произошло. Оззи возвращался, я четко чувствовал — стремительное движение по крышам, прыжок, приземление.

Мы выбежали через пролом. Грэм хромал сильнее — побои дали о себе знать. Рина подхватила его под руку, помогая.

— Туда! — я показал на узкий проход между домами. — Бежим!

Мы побежали. Позади раздались голоса преследователей, топот тяжелых сапог. Агенты не собирались отпускать добычу.

***

Узкие улицы старого порта превратились в лабиринт. Мы петляли между ветхими складами и жилыми домами, перепрыгивали через ящики и бочки, ныряли под рыболовные сети, которые в темноте казались огромными паутинами. Грэм задыхался тяжело, каждый вдох давался с трудом и хрипом, но он не отставал, стискивал зубы и продолжал бежать, превозмогая боль.

Рина вела нашу группу, выбирая путь с уверенностью человека, хорошо знающего портовые трущобы. Я замыкал, постоянно контролируя кадавров и прислушиваясь к погоне.

Клык следовал параллельным маршрутом — по крышам, перепрыгивая с одной на другую с удивительной легкостью. Оззи скользил впереди, высматривая засады.

— Сколько их? — хрипло спросил Грэм между тяжелыми вдохами.

— Семеро было. Может, больше подтянулось. Шестерня не любит терять людей.

— Шестерня вообще ничего не прощает, — кузнец попытался ускориться, но споткнулся. Только быстрая реакция Рины спасла его от падения.

Голоса преследователей становились все ближе. Они знали район намного лучше, методично перекрывали пути отхода, загоняли нас в угол. Время работало против нас.

Рина остановилась на перекрестке, быстро оглядываясь. Три пути: направо — к жилым кварталам, где еще горели огни, налево — к причалам и тупику, прямо — в складской район.

— Жилые кварталы, — быстро решила Рина, указывая направо. — Там еще есть народ. Будем надеяться, что агенты не рискнут открытой резней на глазах у свидетелей.

Мы свернули направо и побежали дальше. Дома становились выше, основательнее, богаче. Кое-где в окнах светились огоньки свечей. Редкие ночные прохожие — пьяные матросы, запоздалые работяги — сторонились нас, видя наш вид. Но никто не вмешивался, не задавал вопросов. В Калдхейме люди давно научились не совать нос в чужие дела.

Наконец мы вышли на более широкую улицу, вымощенную приличным булыжником. Магические фонари горели, освещая мостовую желтоватым светом. Где-то рядом работала таверна, оттуда доносились приглушенные пьяные голоса и расстроенная лютня.

Здесь определенно было безопаснее. Пока.

Мы нашли укромное укрытие в узком переулке между каменными домами, практически рухнули на землю, переводя дух. Грэм застонал от боли, прислонился к холодной стене, прижимая руку к ребрам. Его лицо было мокрым от пота.

— Ребра сломаны? — коротко спросила Рина.

— Может быть, — Грэм попытался глубоко вдохнуть и поморщился. — Болит как сволочь.

Рина быстро осмотрела его, осторожно ощупывая бока. Грэм шипел сквозь зубы, но терпел.

— Трещина, возможно пара переломов, — вынесла она вердикт. — Серьезно, но не смертельно. Жить будешь.

Я стоял у входа в переулок, наблюдая за улицей и прислушиваясь. Калдхейм гудел привычным ночным шумом — далекие крики пьяных, скрип телег, лай собак, плеск воды в каналах. Но голосов преследователей не было слышно. Похоже, мы оторвались. Временно.

— Спасибо, — Грэм поднял взгляд и посмотрел на меня с искренней благодарностью. — Хоть я и не понимаю, чем заслужил такое внимание к своей... ох, мать твою!.. скромной персоне.

— Ничего личного, — буркнул я. — Простая математика. Нам позарез нужен хороший кузнец.

Он усмехнулся, потом поморщился от боли.

— Хреновая математика. Семеро против троих. Или у тебя в рукаве припрятана армия?

— Нас не трое, — спокойно поправила Рина. — И армия у нас в самом деле есть. Ну как "армия"... Назовем это тактическим преимуществом.

Она кивнула в сторону Оззи, который притаился у моих ног. Кадавр замер, наблюдая за Грэмом пустыми глазницами. Жвалы едва заметно шевелились. Сперва кузнец дернулся, но в его глазах тут же вспыхнул огонек любопытства.

— Что это за тварь? — спросил кузнец, наклоняясь ближе. — Я видел некромантов и их нежить. Но это... это совершенно другое.

— Некромеханический конструкт, — ответил я. — Кадавр. Симбиоз плоти и металла, управляемый моей волей.

— Можно потрогать?

Я удивленно обернулся. Большинство людей шарахались от моих созданий. А Грэм смотрел на Оззи так, как ребенок на диковинную игрушку.

— Только аккуратно.

Кузнец медленно протянул руку. Оззи не двинулся, позволяя прикоснуться к хитиновому панцирю. Толстые пальцы Грэма скользнули по темной поверхности, исследуя текстуру с профессиональным интересом.

— Металл и плоть, — прошептал он с благоговением. — Слиты воедино так совершенно, что не видно швов. Как это вообще возможно? Какой мастер мог создать такое?

— Весь секрет в некромеханике, — кратко ответил я. — Это древняя наука Предтеч. То, что я делаю — лишь подражание их мастерству. Если честно, сам пока не разобрался до конца, как она работает.

— Красавец, — Грэм улыбнулся. — Настоящий шедевр. Он умный? Я имею в виду — у него есть разум?

— Умнее, чем любой кадавр имеет право быть, — признал я. — Он учится, запоминает, может принимать самостоятельные решения. Иногда мне кажется, что внутри есть что-то большее, чем просто оживленная материя.

Оззи издал довольное щелканье жвалами — звук, странным образом похожий на мурлыканье кота. Грэм рассмеялся, потом охнул и схватился за ребра.

— Нужно уходить, — решительно сказала Рина, поднимаясь и отряхивая одежду. — Агенты Шестерни будут продолжать искать. У них информаторы по всему городу. Найдут рано или поздно.

— Куда? — Грэм тяжело посмотрел на нее. — Все мои контакты — это или их люди, или те, кто им подчиняется из страха. Мое жилье под наблюдением. Деньги в банке, но если попытаюсь снять — засекут. Да и сумма там... Скромная.

Я молчал, обдумывая крайне ограниченные варианты.

— У меня есть один вариант, — наконец медленно проговорил Грэм. — Есть контракт. Настоящий, не подделка, клянусь.

— Какого рода?

— Зачистка старой шахты, — кузнец попытался устроиться поудобнее. — На севере от города, два дня пути. Место заброшенное, но недавно там начались проблемы. Заказчик платит тройную ставку за быстрое решение.

— Что за проблемы? — с подозрением спросила Рина.

— Толком не сказали, — Грэм пожал плечами, поморщившись. — Только намекнули, что опасно, много людей пропало.

— И ты думал отправиться туда один?

— Я думал найти напарников через Гильдию, — он грустно усмехнулся. — Но после этого дерьма... Лучше уж с вами, которые уже рискнули ради меня.

Я задумчиво переглянулся с Риной. Она слегка пожала плечами — решение за мной.

— Какая оплата?

— Триста золотых за успешное завершение, — ответил Грэм. — По сто каждому. Достаточно, чтобы затаиться или даже покинуть Калдхейм.

Сумма действительно была весьма неплохой. Больше, чем мы заработали бы за несколько месяцев.

— Ты в состоянии идти? Не хотелось бы бросать тебя без присмотра.

— Калека с железной ногой будет слишком заметной целью. У меня есть парочка нор, в которых можно отлежаться без опаски. Кроме того, один целитель все еще должен мне услугу. Буду надеяться, что он меня подлатает.

Я поглядел на кузнеца с сомнением, но спорить не стал. Он уже демонстрировал исключительную стойкость, и я начинал уважать настолько могучую волю к жизни.

— Завтра на рассвете, желательно пораньше. Встретимся у северных ворот. У меня есть тайник с припасами за чертой города. А теперь брысь отсыпаться!

Рина медленно кивнула. Я тоже согласился. Выбора не было.

***

Мы разошлись разными путями. С Риной вернулись к временному жилью — дешевая комната над таверной "Ржавый Якорь", от которой постоянно несло пивом и пережаренным мясом. Деревянный пол скрипел при каждом шаге, в углу потолка расползалась плесень, но цена была минимальной, а хозяин не задавал вопросов.

Оззи спрятался в сумку, Клык последовал за нами на расстоянии, держась в тенях.

Рина молчала всю дорогу. Только когда мы заперли дверь на все засовы, она заговорила:

— Это очень опасно, Кайл.

— Я знаю.

— Шестерня не забудет. Не простит. — Она начала проверять снаряжение, раскладывая стрелы. — У них длинная память и длинные руки.

— Именно поэтому нам и нужен контракт, — я сел на край кровати, которая жалобно скрипнула. — Деньги дадут возможность уехать. Совсем уехать, начать заново где-нибудь далеко.

Она опустилась на другой край кровати, сняла лук и начала проверять тетиву. Движения были привычными, почти медитативными — для нее это был способ успокоиться.

— Грэм — хороший человек в глубине души, — сказала она негромко. — Добрый, честный по-своему. Но он проблемный, притягивает неприятности.

— У меня сложилось похожее мнение. Но он нам нужен.

— Связываясь с ним, мы связываемся с кучей его проблем. — Она посмотрела мне в глаза. — И главная — организованная преступность, которая теперь будет охотиться на нас.

— Мы уже связались с Шестерней, когда вытащили Грэма, — я устало потер лицо. — Они знают наши лица, наши способности. Пути назад нет.

Она тяжело вздохнула. Отложила лук на пол, в пределах быстрой досягаемости.

— Ты действительно уверен? — в её голосе прозвучала искренняя обеспокоенность. — Уверен в этом контракте, в шахте, во всем этом?

— Нет, — честно признался я после паузы. — Совершенно не уверен. Но я не вижу другого выхода. Без денег далеко не уйдем.

Она кивнула, принимая ответ. Больше не спорила.

Мы легли спать, не раздеваясь, готовые сорваться в любой момент. Оззи занял пост у окна, устроившись на подоконнике. Клык расположился внизу под навесом. Город гудел, жил, дышал. Рина уснула сразу же, как ее голова коснулась подушки. Я же, несмотря на усталость, все никак не мог поддаться дреме. Близость женского тела, исходящее от девушки тепло играли со мной злую шутку. Я смотрел, как мерно вздымается ее грудь в такт дыханию, как отблески уличных фонарей играют на нежной коже. Во всей суматохе последних дней я не обращал внимание на то, что моя спутница по-настоящему красива.

Я выдохнул, закрыл глаза и сосчитал до десяти, успокаивая расшалившееся воображение. Настоящего сна не будет — только поверхностная дремота, пронизанная тревогой. Но это лучше, чем лежать и пялиться в потолок.

Завтра — шахта. Что бы там ни ждало, мы справимся. Или умрем, пытаясь.

Глава 11

Рассвет выдался серым и унылым, тяжелые тучи плотно затянули всё небо. Холодный ветер гнал по улицам листву и мусор, обещая дождь. В воздухе висела предгрозовая влажность.

Мы вышли к северным воротам, когда стража меняла смену. Тяжелые створки медленно открывались с металлическим скрежетом. Грэм уже ждал, прислонившись к каменному столбу, рядом стояла телега с припасами. Ребра были перебинтованы, лицо все еще в синяках, но двигался он увереннее.

— Готовы к приключениям? — спросил он с деланной бодростью.

— Насколько это возможно, — ответила Рина, оглядывая телегу.

— Припасы на неделю — сушеное мясо, сухари, вода и вино. Веревки, факелы, масло для ламп. Инструменты на случай обвала. Аптечка. Всё необходимое.

Мы начали грузиться. Телегу тащила пара старых, но выносливых рабочих лошадей. Грэм взялся за вожжи, мы с Риной решили идти пешком, экономя силы животных. Оззи притаился в телеге среди мешков, надежно укрытый брезентом. Клык следовал на расстоянии, скрываясь в придорожных зарослях.

Мы выехали из ворот и двинулись по накатанной дороге. Она вела через пологую холмистую местность, мимо заброшенных ферм с обвалившимися крышами, мимо редких маленьких селений. Люди смотрели на нас с настороженностью, но не мешали, не задавали вопросов. Вооруженные странники были обычным делом на дорогах.

Прошел день пути. Мы двигались в основном молча, каждый погруженный в свои мысли. Солнце медленно катилось по затянутому тучами небу, но дождь так и не начался.

Ночь мы провели в лесу у дороги. Грэм развел костер, на котором мы разогрели сушеное мясо и вскипятили воду для чая. В отличие от моей спутницы кузнец оказался разговорчивее и охотно рассказывал истории о своей работе на Шестерню — иногда смешные, иногда жуткие, но неизбежно поучительные. Рина слушала молча, изредка кивая. Я старался запоминать детали, поскольку чужой опыт мог пригодиться в самый неожиданный момент. Оззи дремал у моих ног, свернувшись комком, жвалы едва слышно щелкали во сне.

***

На второй день мы достигли шахты.

Она оказалась именно такой, как я представлял — полуразрушенная, окруженная покосившимися остовами старых построек, с зияющей темной дырой главного ствола. Высокая деревянная башня над стволом опасно накренилась, готовая рухнуть. Ржавые рельсы давно заросли травой. Холодный ветер вынос из глубин запах сырости и преющей органики.

— Вот она, — сказал Грэм, останавливая телегу. — Здесь добывали железо. Лет пятьдесят назад жилу закрыли. Говорили, что руда кончилась.

— А на самом деле? — спросила Рина.

— Рабочие начали пропадать, — голос кузнеца стал тише. — Сначала поодиночке, потом целыми группами. Нашли пару тел — изуродованных так, что опознать было невозможно. Владелец испугался, бросил всё и прикрыл лавочку. С тех пор сюда не совались — место считается проклятым.

Я подошел к краю ствола, осторожно заглядывая в зияющую пасть тьмы. Глубина. Холод. Что-то древнее, опасное и неправильное скрывалось там. Я чувствовал это всеми фибрами души.

— Но теперь кто-то заплатил хорошие деньги за зачистку, — медленно проговорил я.

— Да, — Грэм спрыгнул с телеги. — Не знаю зачем. Может, хотят снова добывать руду — цены на металл выросли. А может, есть другая причина.

Мы начали методично готовиться к спуску. Проверили веревки, зажгли факелы и лампы, распределили припасы. Я проверил кадавров — Оззи готов, Клык тоже. Рина осмотрела лук, пересчитала стрелы, проверила кинжалы. Грэм достал свой молот — старый, потертый, но надежный.

— Готовы спускаться? — спросил я.

— Готова, — коротко ответила Рина.

— Вниз так вниз, — согласился Грэм. — Нас трое против неизвестности. Неплохие шансы.

Мы начали медленный, осторожный спуск в темные недра забытой шахты, оставляя позади свет дня и погружаясь во тьму, полную неизвестных опасностей.

***

Верхние уровни встретили нас мертвой тишиной. Заброшенные выработки тянулись узкими коридорами, местами подпертые покосившимися крепями. Следы давно остановившейся работы — ржавые кирки и лопаты, опрокинутые тележки, обрывки истлевшей веревки. Толстый слой пыли покрывал всё, наши шаги оставляли на нём первые следы за многие годы.

Грэм вел нас, держа факел высоко. Пламя плясало на сквозняке, отбрасывая гротескные тени на влажные стены. Рина шла за ним, лук наготове. Я замыкал, постоянно оглядываясь и контролируя кадавров.

Но чем глубже мы спускались, тем сильнее менялась атмосфера.

Воздух становился холоднее и влажнее. Запах менялся — к сырости примешивалось что-то сладковатое, тошнотворное. Запах смерти. И слабый, но узнаваемый запах темной энергии.

Я замедлил шаг, всматриваясь в темноту с настороженностью. Рина инстинктивно напряглась, хватка лука стала жестче.

— Чувствуешь? — очень тихо спросила она.

— Да, — так же тихо ответил я. — Некрос. Остаточная энергия. Кто-то практиковал здесь некромантию, причем активно и долго.

Мы дошли до развилки — главный туннель разветвлялся на три узких прохода. Грэм поднял факел, осматривая стены.

— Здесь, — показал он на правый туннель. — Видите руны?

Я присмотрелся. На облупившейся кладке были грубо вырезаны символы — неровные, но узнаваемые. Руны смерти. Знаки, призванные усиливать потоки губительной магии. Я плохо разбирался в теории волшебства, но от этих знаков веяло угрозой.

— Ковен Мертвой Зари, — прошептала Рина с отвращением. — Слышала о них. Видишь, некоторые знаки повторяются? Это что-то вроде их девиза. Проклятые фанатики.

— Если ты права, то они наверняка устроили здесь базу, — подтвердил я. — Отличное место для укрытия.

— Зарыться под землю в глуши? Не похоже на магов.

— Взгляни на это с другой стороны, — предложил я. — Кто в здравом уме полезет в заброшенную шахту? Тем более, толща породы экранирует магию. Они могут вытворять что душе угодно, и вряд ли Совет сможет так просто засечь колдоство. К тому же... Грэм, ты вроде говорил, что начали пропадать люди? Что ж, тела рабочих — считай, готовый материал.

Грэм с отвращением сплюнул под ноги.

— Мерзость. Не принимай на свой счет, но я бы сжег заживо каждого, кто водится с темными силами.

Я примирительно поднял руки. Идея похищать людей и превращать их в нежить вызывала стойкое отвращение и у меня.

Мы двинулись по правому туннелю. Руны встречались чаще, становились крупнее. Потом мы начали видеть следы — обглоданные кости, засохшие пятна крови, обрывки истлевшей одежды.

Еще через двадцать шагов мы наткнулись на первых обитателей шахты. Называть их "живыми" язык не поворачивался. Рина сделала знак рукой, заставляя нас прижаться к стене, а затем осторожно выглянула из-за угла.

Целая дюжина скелетов, может больше. Они двигались неуклюже, медленно, совершенно тупо, шаркая костяными ногами. Кости грубо скреплены примитивной некромантической энергией, местами видны куски проволоки для фиксации. Глазницы пустые, зияющие. Челюсти механически щелкали. Абсолютно примитивные конструкты, созданные дилетантами или учениками-новичками. Впрочем, не стоило их недооценивать: нежить лишена многих слабостей смертной плоти, а инстинкт самосохранения у нее отсутствует как данность. Даже самый слабый противник может доставить проблем, если он не знает ни жалости, ни усталости.

— Готовься, — коротко сказал я Рине.

Она молча натянула тетиву, прицелилась. Грэм крепче сжал молот, приняв боевую стойку. Я выпустил когти на левой руке — длинные, острые, из темного бионекросплава. Мысленно отдал приказ кадаврам — Оззи и Клык молниеносно двинулись вперед.

Скелеты заметили нас, разом повернув безглазые черепа в сторону группы. Они медленно развернулись и зашаркали навстречу, вытягивая костлявые руки. Движения были механическими, предсказуемыми. Никакого интеллекта — только примитивное желание атаковать.

Бой начался.

Рина выстрелила первой. Стрела пробила череп ближайшего скелета, тот рухнул, рассыпаясь в прах. Как я и думал, голова оказалась их слабым местом. Второй выстрел, третий — еще двое упали. Грэм метнулся вперед, молот обрушился на врага, кости взорвались осколками. Для человека, которому вчера переломали ребра, он сражался чертовски непохо.

Я двинулся следом, когти вспороли ребра еще одного скелета. Легко, почти без сопротивления. Примитивная нежить не могла противостоять искусству, созданному высшей расой.

Оззи и Клык разделались с остальными. Скарабей метался между врагами, жвалы перекусывали кости как сухие ветки. Клык просто таранил, сминая скелетов своей массой. Битва закончилась буквально за минуту.

Мы стояли среди обломков, переводя дух. Грэм смотрел на кадавров с восхищением.

— Твои создания намного умнее этих.

— Некромеханика, — ответил я. — Другой принцип. Другой уровень.

— Я видел нежить раньше. У Ковена. Низшие формы не отличаются интеллектом, и это мягко сказано. А твои... думают? По крайней мере, действуют осмысленно

Рина оглядывалась.

— Где скелеты — там и хозяева. Нужно быть готовыми.

Мы двинулись дальше. Туннель расширялся, превращаясь в большую камеру. Когда-то был склад и ремесленная мастерская — следы верстаков, сломанные инструменты, обломки ящиков. Но теперь... Я не мог отказать некромантам в определенном чувстве юмора. Они сохранили основное назначение помещения, внеся лишь пару дополнений. Теперь вместо ящиков с утварью и припасов вдоль стен стояли грубые клетки из досок и прутьев. В некоторых белели кости. В других — свежие тела. Здесь хранились люди и то, что от них осталось.

На дальней стене был грубо намалеван символ: круг с костяным серпом, обвитым змеей. Под ним алтарь, залитый засохшей кровью.

— База, — прошептала Рина. — Небольшая, но действующая.

— Сколько их здесь? — спросил Грэм.

Я закрыл глаза, концентрируясь. Мой дар остро реагировал на присутствие магии смерти, позволяя мне улавливать следы чужой магии.

— Пять... хмм, а может шесть. Один намного могущественнее остальных. Наставник и его ученики?

Рина с сомнением закусила губу.

— Опытный некромант может доставить хлопот. Кайл, маги — это всегда море сюрпризов и огромная головная боль. У тебя есть план?

— Будем действовать быстро и тихо. Эту шайку надо вырезать на корню, пока они не натворили дел.

Но Рина как в воду глядела. Маги — это чертова уйма проблем.

***

Мой великолепный план затрещал по швам, не успев начаться. Новые хозяева шахты атаковали нас первыми.

Из бокового туннеля выскочила дюжина зомби — свежих, недавно поднятых. Гнилое мясо свисало с костей, глаза мутные, но движения быстрее скелетов. За ними показались фигуры в черных одеждах — адепты Ковена.

— Живые! — закричал один из них с фанатичными нотками в голосе. — Убить! Освежевать! Мне нужны внутренности!

Нежить ринулась волной. Я выпустил кадавров вперед. Оззи метнулся под ноги зомби, жвалы перекусывали сухожилия. Клык врезался в толпу, сминая тела массой. На моих глазах он вцепился в мертвое лицо и раздробил его мощным укусом челюстей, заставив зомби беспорядочно молотить руками по воздуху. Рина стреляла методично, игнорируя мертвецов и выцеливая адептов. Одна из удачно пущенных стрел пробила горло некроманта. Он схватился за нее, захрипел и упал навзничь, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Грэм бился в ближнем бою, молот дробил конечности и вскрывал черепа как яичные скорлупки. Тяжелое оружие с дробящим бойком оказалось чрезвычайно эффективным.

Я двинулся к оставшимся адептам. Они и не думали прятаться, словно находясь под наркотиками. Один начал творить рукой пассы, но мои когти прочертили по его груди кровавую борозду, сняв плоть и обнажив белые ребра. Мужчина завизжал, но я сжал ему горло и сдавил что было сил. Хруст. Тело обмякло.

Последний некромант отчаянно старался напитать магией останки, чтобы вернуть им подобие не-жизни. Я послал к нему Оззи. Скарабей прыгнул на спину, жвалы впились в затылок. Я услышал, как хрустят позвонки, как из горла рвется сдавленный хрип. Через секунду тело рухнуло, а кадавр принялся с наслаждением пожирать плоть. Грэм смотрел на это с неодобрением, но я не стал отзывать скарабея — он заслужил пиршество.

Бой закончился быстро. Мы стояли среди тел, тяжело дыша. Кузнец вытирал молот, Рина собирала стрелы. Я осматривал кадавров: Клыка слегка потрепали, несколько пластин треснуло, но ничего критичного.

— Это не все, — сказала Рина. — Ты говорил, их около шести.

— Да. Должно быть, остальные прячутся глубже. И, знаешь, я этому чрезвычайно рад. Навались они скопом, и наши шансы растаяли бы на глазах.

Мы обыскали базу. Нашли припасы, оружие, немного денег. В углу — дневник адепта, записи о ритуалах, экспериментах. Я пролистал, читая между строк.

— Они искали что-то, — сказал я. — Артефакт. Или знания. Написано, что в глубине есть старые руины.

— Предтеч? — спросил Грэм.

— Возможно. Или чего-то еще древнего.

Рина заглядывала в тетрадь.

— Что они хотели найти?

— Не сказано толком. «Сила», «воскрешение», «истинная смерть». Бредни сектантов.Закрыл дневник, сунул в сумку. В углу обнаружился небольшой металлический ящик, прикрученный болтами к стене. Замок простой — Грэм вскрыл его рукоятью молота за два удара.Внутри лежали свитки. Не рукописные записи адептов — что-то другое. Плотная бумага, официальные печати, аккуратный почерк писаря. Я развернул верхний.Договор. Датирован тремя месяцами до гибели клана Дрен. Предмет — «изъятие артефакта Предтеч, обнаруженного экспедицией клана». Заказчик не назван, только печать — сложный символ, которого я не знал. Но слова «клан Дрен» жгли глаза.

— Что там? — Рина заглянула через плечо.

Я не ответил сразу. Перечитал. Потом еще раз.Клан нашел артефакт. Кто-то заплатил за его изъятие. За три месяца до того, как все они погибли при «обвале».

— Кайл. — Голос Рины стал тише. — Ты знаешь эти имена?

— Одно, — сказал я. — Клан Дрен. Это моя семья.

Грэм замолчал. Рина отвела взгляд.Я свернул свитки и убрал за пазуху. Руки не дрожали. Внутри было холодно и очень спокойно — то самое спокойствие, которое бывает, когда подозрение наконец получает подтверждение.

— Идем дальше, — сказал я. — Нужно зачистить эту пещеру.

***

Мы продолжили путешествие, обходя прорубленные в скале туннели, пока они не встретились с сетью естественных пещер. Здесь не было следов человеческой работы — только голый камень и лишайник на стенах. За ними смутно угадывались барельефы и надписи — старше тех, что были наверху. Древние символы, чем-то похожие на те, что я видел в Горниле.

Я провел ладонью по скале, чувствуя остаточную энергию. Некрос. Сильный, концентрированный. Здесь когда-то творилось нечто ужасное.

— Это место... неправильное, — прошептала Рина. — Я это кожей чувствую.

— Да. Не знаю, кто и чем тут занимался, но камни буквально напитаны магией. И у меня от нее мурашки.

Туннель вывел наш скромный отряд в большую пещеру. Высокий свод, явно рукотворные колонны из того же черного камня, что в руинах Предтеч. Посреди пещеры — огромная яма, из которой тянуло холодом и мертвечиной.

И там, на краю ямы, мы увидели тело.

Ящер. Скальный ящер — крупный, размером с быка. Мертвый, но смерть настигла его недавно. Серая чешуя, когти длинные и острые. Разглядывая тушу мертвого хищника, я не мог не отметить тот факт, что это просто идеальный материал для любых ритуалов. Возможно, и я найду ему применение?

Я осторожно подошел к ящеру и коснулся его левой рукой. Прикосновение отозвалось одобрительным шепотом где-то на грани сознания. Измени. Преврати. Воскреси.

— Ты хочешь его использовать? — спросила Рина.

— Да. До сих пор нам везло, но если нас ждет встреча с опытным магом, то без поддержки не обойтись. Но моя работа займет время. И откат будет сильным.

— Не переживай, парень. — Грэм присел рядом, изучая ящера. — Мы тебя прикроем. Надеюсь, для твоего ремесла не нужна печень бобра или девственная кровь? Боюсь, мой цветочек уже сорван!

Я усмехнулся и опустился на колени, положил руку на чешую. Закрыл глаза, концентрируясь. Энергия потекла из моей руки в труп, заполняя сосуды словно черная кровь. Порча расползалась, вгрызаясь в плоть, перестраивая ткани. Процесс был медленным, мучительным. Каждая клетка сопротивлялась, требовала усилий. Я вкладывал всю свою волю, подавляя бунт мертвечины и заставляя ее повиноваться. Крупные капли пота стекали по спине, в желудке набухал тугой холодный комок.

Время тянулось. Грэм и Рина стояли на страже. Оззи дежурил у входа. Клык лежал рядом, внешне расслабленный, но чутко изучающий окрестности.

Наконец тело дрогнуло.

Конструкт формировался на глазах. Скелет деформировался, его покрывала оболочка из темного металла. Мышцы уплотнялись и разбухали, между волокон поблескивали черные нити некротического вещества. Чешуя темнела, приобретая металлический блеск. Когти удлинялись, становясь бритвенными лезвиями.

Я открыл глаза и взглянул на свое творение.

Он был меньше Клыка, но куда более гибким и маневренным. Лапы мускулистые, созданные для прыжков и лазанья. Длинный хвост усеян шипами. Узкая рептильная голова, челюсти усеяны зубами из бионекросплава. Пожалуй, с таким арсеналом он сможет выпотрошить даже бронированную шкуру какого-нибудь крупного зверя. А уж с магом в мантии разделается в два счета.

Конструкт поднялся, встал на лапы, посмотрел на меня. В глазницах мерцали красноватые огоньки.

Откат накрыл меня как приливная волна. Горло сдавило, мир вокруг резко закружился, накатила жуткая слабость. Я согнулся, готовый завалиться набок. Рина подхватила меня, не давая упасть.

— Все нормально?

— Д-да. Просто надо немного отлежаться.

— Отдохни. Мы тебя подождем.

Я опустился на камень. Коготь подошел, обнюхал, потом лег рядом. Телохранитель. Грэм смотрел с восхищением, забыв о своей брезгливости.

— Три конструкта! У тебя маленькая армия, дружище. И, надо сказать, чертовски впечатляющая.

Системное окно всплыло само, без вызова — будто Система тоже решила прокомментировать.

[АРМИЯ СЛУГ — обновлено]

Кадавры: 3/4

Следующий лимит: Ур. 2 — требуется 500 ед. некротической энергии

Три из четырёх. Один слот остался.

— Как ты его назовешь?

Я оглядел кадавра и понял, что долго думать не придется.

— Дамы и господа, разрешите представить вам Когтя! Идеальное дополнение к нашей скромной компании. Оззи — разведчик, Клык — сдерживающая сила, а Коготь — быстрый убийца. С этим трио нам не страшны никакие колдуны.

Сердце кольнуло дурное предчувствие. Хватит ли нашего пополнения для того, чтобы справиться со слугами самой Смерти?

Глава 12

Перед тем как двинуться дальше, пришлось сделать небольшой привал и восстановить силы. Огонь мы не разжигали — слишком опасно привлекать внимание. Я сидел, прислонившись к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Откат после создания Когтя оказался сильнее, чем ожидал. Во рту стоял металлический привкус, в висках пульсировала тупая боль.

Рина достала фляжку с водой, протянула мне. Я сделал несколько глотков — холодная вода обожгла горло, но стало легче. Грэм жевал сушеное мясо, изредка поглядывая на Когтя с нескрываемым восхищением. Кадавр лежал неподалеку, свернувшись кольцом, хвост обвил тело. Красноватые огоньки в глазницах мерцали в такт дыханию — или тому, что его заменяло.

— Готов продолжить? — спросила Рина минут через десять.

Я поднялся, проверяя руки. Дрожь прошла. Силы вернулись, хоть и не полностью.

— Готов.

Мы двинулись вглубь пещер. Коготь шел впереди, привыкая к возможностям нового тела. Прыгал на стены, карабкался по камню, цеплялся когтями за выступы — движения были плавными, почти бесшумными. Когти царапали камень с тихим скрежетом, оставляя глубокие борозды. Идеальный охотник. Клык следовал за ним, массивный и неторопливый. Оззи притаился у меня на плече, жвалы едва слышно щелкали.

Туннель вел все глубже. Руны на стенах встречались чаще — грубые символы некромантов были нацарапаны поверх древних знаков Предтеч. Слои истории, наложенные друг на друга. Воздух становился тяжелее, запах гнили усиливался. Источник скверны был близко, я чувствовал это всеми фибрами.

Вышли в пещеру. Небольшая, метров двадцать в поперечнике, потолок низкий. Вдоль стен стояли столы из грубых досок — на них инструменты, колбы с мутными жидкостями, части тел в разной степени разложения. Лаборатория. Запах был отвратительным — смесь формальдегида, разложения и чего-то сладковатого, тошнотворного.

В центре — ритуальный круг, выложенный костями. Внутри лежало тело. Человеческое, мертвое, истерзанное. Грудная клетка вскрыта, ребра разломаны и разведены в стороны. Внутренностей не было — аккуратно извлечены.

Рядом с кругом стоял некромант.

Высокий, худой до изможденности, в черной мантии с капюшоном. Лицо наполовину скрыто, но я видел желтые глаза — лихорадочные, горящие нездоровым блеском. Руки в перчатках из человеческой кожи, пальцы украшены кольцами с черными камнями. На шее — амулет, пульсирующий слабым некротическим свечением. Маги всегда представлялись мне учеными и политиками, но этот тип производил впечатление буйнопомешанного. Вот только его ледяное спокойствие не давало мне покоя. Тихие психи всегда самые опасные.

Он смотрел на нас. Спокойно. Без удивления.

— Живые, — голос был глухим, с хрипотцой. — Интересно. Думал, мои ученики справятся с любыми незваными гостями.

— Не справились, — коротко ответил я.

— Вижу. Жаль, — он пожал плечами, словно речь шла о сломанном инструменте. — Впрочем, это даже к лучшему. Свежий материал всегда в дефиците.

Некромант поднял руку. Со столов начали подниматься фигуры.

Зомби. Шестеро. Но не обычная гниющая нежить — эти были свежие, недавно умершие. Мышцы еще не атрофировались, кожа не почернела. Искатели? Путники? Неважно. Они двигались быстрее, координируя свои движения. Глаза мутные, но в них теплилась искра осознанности — остатки личности, заточенные в мертвой оболочке.

Еще двое поднялись из-за дальнего стола — бронированные скелеты, чьи кости местами разрастались и раздавались вширь, образуя грубое подобие доспеха. Кисть одной руки у каждого заканчивалась длинным костяным лезвием, предплечье другой срослось в щиток. Кости скреплены некротическими нитями, испускавшими тусклое зеленоватое свечение.

Колдун с любопытством разглядывал моих кадавров.

— Любопытная работа, — он покровительственно усмехнулся. — Ты даже украл моего ящера. Что это, зачарованный металл?

Я промолчал. Не хватало еще вести с ним светские беседы. Некромант пожал плечами с наигранным удивлением.

— Как знаешь, мальчик. Поверь, твой труп будет куда разговорчивее. Некромантия — это искусство, которое я оттачиваю уже тридцать лет. А ты? Выскочка с парой трупов на поводке.

Я посмотрел на его нежить. Тупые. Механические. Управляемые грубо, через постоянный поток энергии от хозяина. Топорная тактика — поднять труп, вложить силу, дать простую команду. Никакого изящества. Никакого интеллекта.

— Некромантия, — согласился я, выпуская когти на левой руке. Металл проступил сквозь кожу без боли, острые лезвия заблестели в свете факелов. — Но знаком ли ты с некромеханикой?

И без раздумий послал кадавров в атаку.

***

Коготь сорвался с места первым.

Рептилия метнулась вперед, низко прижимаясь к земле. Движения были молниеносными — прыжок, удар когтями, кувырок в сторону. Первый зомби даже не успел среагировать. Когти вспороли ему живот снизу вверх, внутренности вывалились на камень. Зомби попытался схватить кадавра, но Коготь уже был за его спиной, хвост с шипами хлестнул по ногам, подсек. Мертвец рухнул.

Клык врезался в центр группы. Массивная туша снесла двух зомби сразу, швырнув их в стену. Один ударился головой о камень — череп треснул, мозги брызнули. Второй попытался встать, но тяжелая лапа Клыка придавила его к полу, ребра затрещали под весом.

Оззи метался по флангам, отвлекая внимание. Скарабей прыгал на стены, на потолок, атаковал с неожиданных углов. Жвалы щелкали, перекусывая сухожилия на ногах зомби. Одному перегрыз ахиллово — мертвец рухнул на колено, потеряв опору.

Рина методично расстреливала цели, прячась за столами, избегая прямых столкновений. Первая стрела ушла в некроманта, но отскочила от невидимого барьера в метре от цели. Поняв, что магический барьер ей не пробить, девушка переключилась на другие цели. Вторая стрела пробила глаз зомби — тот качнулся, но продолжал двигаться. В отличие от мертвяков, с которыми мы уже сражались, эти не стремились рассыпаться на части от любого чиха. Зато третья стрела отыскала свою цель, войдя в основание черепа и прошив ствол мозга. Зомби рухнул как подкошенный и больше не двигался.

Грэм сражался с бронированными скелетами. Молот обрушился на щит первого, издав оглушительный трекс и отколов крупный фрагмент. В ответ скелет ударил мечом, но кузнец с неожиданным проворством отскочил в сторону и костяное лезвие просвистело мимо. Не теряя импульс, Грэм развернулся на протезе и ударил снова, вложив всю силу — по ноге, ниже наросшего щитка. Кость взорвалась осколками, скелет рухнул на одно колено.

Я двинулся к некроманту.

Трое зомби преградили путь. Первый замахнулся, но недостаточно быстро. Я нырнул под удар, когти вспороли бок, вырвав шмат плоти. Ребра разошлись, обнажилась почерневшая печень. Второй схватил меня за плечо, сдавил мертвой хваткой с неожиданной силой, пальцы впились как клещи. Я развернулся, ударил когтями по руке, перерубил запястье. Кисть отвалилась, но зомби не отступил, попытался вцепиться другой рукой. Пнул его в колено, услышал хруст — сустав подломился.

Третий прыгнул на спину, обхватив шею. Запах гнили ударил в нос, мертвые пальцы давили на горло, перекрывая дыхание. Я рванулся вперед, пытаясь сбросить, но хватка была железной. Зрение начало плыть. Тогда я резко откинулся назад, всем весом рухнув на зомби. Удар о камень выбил из мертвеца воздух — если тот еще был в легких — хватка ослабла. Я вывернулся, перекатился, когти прошли по горлу противника. Голова откинулась назад, держась лишь на тонкой полоске кожи.

Поднялся на ноги, тяжело дыша. Некромант наблюдал за боем с холодным интересом. Заметив, что его слуги оказались против меня бесполезны, колдун начал читать заклинание — губы шевелились, руки двигались в сложных пассах. Энергия сгущалась вокруг него, воздух потяжелел.

Рина выстрелила снова — стрела отскочила от барьера.

— Бесполезно, — произнес некромант спокойно. — Примитивным оружием мою защиту не взять.

Он закончил заклинание. Мертвое тело в круге дернулось, начало подниматься. Кости хрустели, срастаясь под неестественными углами. Плоть пузырилась, чернела. Из спины начали прорастать костяные шипы. Химера! Он создавал боевую химеру прямо на моих глазах.

Нет. Не позволю!

Я рванул вперед. Барьер блеснул передо мной — невидимая, но очень прочная стена. Я ударил ее когтями — те заскребли по преграде без особого эффекта. Сложив руку в кулак, я ударил снова, вложив в движение всю силу. По ощущениям, это было все равно, что лупить каменную стену. Плечо отозвалось болью, однако барьер выдержал. Я увидел, как по незримой преграде ползет тонкая сеточка трещин. Ага, не такая уж ты и непробиваемая!

Некромант повернул голову, впервые за бой проявив беспокойство.

— Как ты...

Третий удар. Когти Длани Наррака не были обычным оружием. Они были частью древней системы Предтеч, пропитанной некромеханической энергией. Барьер треснул как стекло, осколки магии рассыпались искрами.

Я шагнул вперед. Некромант попытался отступить, начал новое заклинание, но я был быстрее. Рука метнулась вперед, когти вошли в грудь, прорезали ткань мантии, кожу, ребра. Я почувствовал, как лезвия проходят сквозь мясо, как когти пронзают упругую оболочку сердца.

Некромант захрипел. Глаза расширились — не от боли, от удивления. Кровь хлынула из раны, залив мою руку теплой липкостью.

— Невозможно... — прохрипел он, хватаясь за мою руку. — Ты... кто?..

Я вырвал когти. Кровь брызнула фонтаном. Некромант пошатнулся, сделал шаг назад, потом рухнул на колени. Попытался что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Упал лицом вниз в собственную кровь.

Контроль над нежитью был утрачен.

Зомби замерли на мгновение, словно незримые ножницы обрезали нити марионеток. Потом начали падать — один за другим, нити энергии, державшие их, оборвались. Скелеты рассыпались грудами костей. Химера в круге, не успев оформиться, начала расползаться на черную жижу и бесформенные, слипшиеся кости.

Наступила тишина.

Только наше тяжелое дыхание и капель крови, стекающей с моей руки на камень.

Я втянул когти обратно. Кожа затянулась без следа, но рука гудела от напряжения. Каждое использование Длани давалось труднее. Я чувствовал, как темная энергия внутри металла требует большего, шепчет на грани сознания. Сильнее. Быстрее. Убей еще.

Усилием воли я подавил это мерзкое чувство. Не сейчас.

Обернулся. Грэм стоял над останками скелетов, тяжело дыша и сжимая молот. На его руках и груди появилась пара длинных царапин, но в целом он не выглядел раненым. Рина опустила лук, вытирая пот со лба. Кадавры собрались вокруг меня — Клык, Коготь, Оззи. Все трое целы, хоть Клык и заработал несколько вмятин на панцире.

— Закончили? — спросил Грэм хрипло.

— Да. Надеюсь, сюрпризов больше не будет.

Мы начали обыскивать лабораторию. Грэм методично переворачивал столы, проверял ящики. Нашел записи — тетради с экспериментами, зарисовками анатомии, формулами ритуалов. Ингредиенты в колбах — какая-то дрянь, непонятного назначения. Немного денег в кошельке некроманта — пара золотых, горсть серебра.

В углу стоял сейф. Массивный, железный, с рунами защиты на замке.

— Грэм, — позвал я.

Кузнец подошел, присвистнул.

— Неплохая работа. Дай мне минуту.

Достал отмычки, присел перед замком. Пальцы двигались уверенно — щелчки, скрежет. Меньше минуты — сейф открылся.

Внутри обнаружились настоящие ценности. Небольшой кристалл, пульсирующий некротической энергией. Свитки, исписанные древними символами. Несколько зелий в колбах — жидкость черная, маслянистая. Амулет на цепочке — кость, вырезанная в форме деформированного черепа.

Я осторожно забрал содержимое сейфа, сложил в сумку. Разберемся потом, на досуге.

Рина стояла у входа, прислушиваясь. Вдруг напряглась.

— Слышите?

Замолчали. Прислушались.

Топот. Далекий, но приближающийся. Много ног, тяжелых, в сапогах. Голоса — живые, человеческие. Грубые, командные.

— Кто-то идет, — Рина схватилась за лук.

— Адепты?

— Нет. Похоже, это другая группа. Слышишь, как бренчат? Они точно вооружены.

Мы вернулись в туннель, двигаясь навстречу звукам. Кадавры следовали за нами, готовые к бою. Вышли в одну из верхних камер — та самая, где мы нашли базу адептов.

С другой стороны вышли пятеро. Все в доспехах — кожаных, кое-где усиленных металлическими пластинами. Вооружены хорошо: мечи, копья, один с арбалетом. Лица жесткие, опытные. Искатели, не новички. Один держал факел, остальные — оружие наготове.

Лидер шел впереди — крупный мужчина лет сорока, шрам через левую бровь, челюсть квадратная. Меч в руке, щит на спине. Ранг D, минимум.

Заметив нас, воины замерли. Их руки потянулись к оружию.

— Кто вы? — спросил лидер резко. Голос командирский, привыкший к повиновению.

— Наемники, — ответил я, стараясь держать тон нейтральным. — Такие же, как и вы. У нас контракт от Гильдии.

— У нас тоже контракт. Та же шахта, — лидер прищурился, оценивая нас. Взгляд задержался на кадаврах, что-то мелькнуло в глазах — удивление? настороженность? — но он промолчал.

Я нахмурился. Два контракта на одну цель? Странно.

— Кто ваш заказчик?

— Не твое дело, — лидер шагнул вперед, его люди последовали. Позиция агрессивная, готовность к бою. — Уходите. Это наша территория. Мы ее зачистим, мы получим оплату.

— Поздно засуетились, — сказала Рина холодно. — База Ковена уничтожена. Адепты мертвы. Наставник тоже.

Искатели переглянулись. Один — молодой парень с копьем — покосился в сторону туннеля, откуда мы пришли. Нервничает. Лидер усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз.

— Тогда за ваши труды заплатят нам. Нижайше благодарю за то, что подготовили почву для жирного улова. — Предводитель группы отвесил девушке издевательский поклон.

— Так не пойдет, — Грэм сжал молот, костяшки побелели. — Мы рисковали жизнями. Стало быть, и деньги наши.

***

Напряжение нарастало. Мы были готовы сцепиться как две своры голодных псов. Какие правила, какой кодекс чести, если речь идет о жирной награде! Я быстро оценил противников — все D-ранга, опытные бойцы, хорошо вооруженные. С нами трое плюс кадавры. Шансы примерно равны, но бой будет тяжелым, кровавым. Могут быть потери. К тому же каждая мышца в теле противно ныла, бой с некромантом и сотворение Когтя не прошли для меня даром.

Лидер вражеской группы положил руку на рукоять меча.

— Последний раз предлагаю по-хорошему...

И тут я почувствовал нечто.

Присутствие.

Сильное. Очень сильное. Опасное до невозможности. Приближающееся откуда-то из глубин шахты, из туннеля, по которому мы пришли. Холодная волна прокатилась по позвоночнику, инстинкт выживания закричал — беги, сейчас же, немедленно.

Кто-то идет. Кто-то намного страшнее адептов Ковена.

Резким ментальным импульсом я отправил Оззи на разведку. Кадавр метнулся в темноту туннеля и исчез. Через связь я чувствовал его движение — быстрое, осторожное. Потом образ, переданный через наше соединение: фигура в темноте, высокая, в длинном черном плаще. Движется медленно, уверенно, без спешки. Лицо скрыто капюшоном. Руки... что-то не так с руками. Слишком длинные? Неправильные? Образ размыт, Оззи отступает, не решаясь приблизиться.

Не адепт Ковена. Кто-то другой. Кто-то намного, намного опаснее.

— Уходим, — сказал я резко. — Сейчас же.

— Что? — Грэм обернулся ко мне. — Я не собираюсь бежать от этих...

— Быстрее, или бегать будет некому! Уходим. Немедленно.

Похоже, мой встревоженный вид говорил сам за себя. Рина молча кивнула, развернулась и быстро двинулась к выходу. Грэм колебался секунду, потом последовал за ней. Я поманил кадаров и поспешил за товарищами, не обращая внимания на конкурентов.

Те осталась на месте. Лидер смотрел нам вслед с недоумением, потом расхохотался.

— Трусы! Так я и знал, что у вас кишка тонка! Бегите, черти, и не вздумайте соваться в Гильдию!

Его люди засмеялись. Молодой с копьем колебался, глядя в темный туннель, но остальные были уверены.

Я не ответил. Не стал спорить. Знал, что через минуту они пожалеют о своей самоуверенности. Если доживут до этого раскаяния.

Мы бежали через туннели к выходу. Быстро, но не паникуя. Грэм задыхался, ребра давали о себе знать. Рина вела, выбирая путь по памяти. Кадавры держались рядом.

Когда мы свернули за поворот, позади раздался крик. Никогда бы не подумал, что взрослый, закаленный в боях мужчина может так пронзительно верещать от ужаса. Вслед за ним заорал кто-то еще. Раздался лязг оружия, удары, что-то захрустело с противным, влажным звуком.

Затем наступила абсолютная, мертвая тишина. Резко, словно у меня внезапно заложило уши. Мы не стали оборачиваться и, не сговариваясь, прибавили шагу.

***

Немного поплутав, наша группа наконец выбралась на поверхность. Свежий воздух ударил в лицо, солнце слепило глаза. Я остановился у края ствола шахты, напряженно вглядываясь в темноту. Никаких звуков. Ничего, кроме этой проклятой тишины.

— Что это было? — прошептала Рина. Голос дрожал — я впервые слышал, чтобы она боялась по-настоящему.

— Не знаю, — признался я честно, чувствуя холодок между лопаток. — Но оно убило их всех за секунды. Пятерых опытных бойцов D-ранга. Просто стерло.

Грэм подошел ко входу и тоже вгляделся в сумрак туннеля.

— Думаешь... что-то из древних руин?

— Может быть. Или адепты разбудили что-то. Призвали. Неважно. Главное — оно намного сильнее нас.

Мы быстро отошли от шахты и вернулись к телеге. Грэм торопливо запряг лошадей, его руки заметно дрожали. Животные нервничали, чуяли что-то неладное, фыркали и пятились. Пришлось успокаивать, гладить по морде.

Мы тронулись в обратный путь. Молча. Оглядываясь через плечо. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Я оглянулся на шахту в последний раз. Темная дыра в земле, из которой тянуло смертью, древним злом и тайнами, которые мы даже не начали разгадывать.

Мы выжили. На этот раз.

Но я знал — это только начало. Что-то пробудилось в тех глубинах. Что-то древнее и ужасное. И рано или поздно наши пути пересекутся снова.

Глава 13

В Калдхейм мы вернулись на третий день, когда солнце уже клонилось к горизонту и длинные тени ложились поперёк дороги. Город встретил нас запахом дыма, навоза и свежего хлеба из ближайшей пекарни — повседневный букет, который после шахты казался почти родным. Я поймал себя на том, что невольно проверяю переулки, ловлю чужие взгляды и готовлюсь к угрозе, которой здесь, на оживлённой улице, попросту не существовало.

Оззи сидел в сумке — тихо, что для него было редкостью, почти как хороший знак.

— Сначала Гильдия, — сказала Рина вполголоса, обходя телегу зеленщика. — Сдаём отчёт, берём оплату. Потом жильё.

— Порядок правильный, — согласился Грэм, нашаривая в кармане монеты. — Хотя лично я предпочёл бы сначала выпить. Шахта навсегда останется в моей памяти как место, куда мне меньше всего хочется возвращаться.

— Их там ещё трое не вернулись, — произнёс я тихо.

Грэм замолчал. Шутить больше не стал.

Отделение Гильдии Искателей располагалось в квартале ремесленников — приземистое здание с лепными гербами над входом, потёртыми от времени и бесчисленных осадков. Клерк за стойкой поднял голову, когда мы вошли, окинул нас быстрым профессиональным взглядом и придвинул к себе журнал.

— Контракт сдаёте? Имя, номер, цель задания.

— Шахта Сорейна. Контракт на зачистку, — я положил на стойку свиток. — Основное гнездо Ковена Мёртвой Зари уничтожено. Некромант-наставник ликвидирован. Рядовой состав тоже.

Клерк изучил свиток, что-то пометил пером.

— Трофеи?

— Записи и личное имущество Ковена. Зелья. Несколько ритуальных предметов. Всё сложено в мешок. — Я помолчал. — Документов, способных навредить третьим лицам, среди трофеев нет.

Это была чистая правда. Документы о «Проекте Генезис» и клане Дрен я ещё в шахте переложил в отдельную сумку и держал её при себе, не вынимая, — так же бережно, как прежде носил медальон отца. Теперь у меня было кое-что поважнее: имена, даты, обрывки схем, из которых при должном желании складывалась весьма неприятная картина. Клерка это не касалось. Никого не касалось.

Гильдия выплатила причитающееся без возражений — даже с небольшой надбавкой за ликвидацию наставника. Грэм пересчитал монеты, удовлетворённо хмыкнул.

— На нормальную комнату хватит. Даже на две.

— Нам лучше снять одно место, — сказала Рина. — Легче контролировать.

Я кивнул. Она была права, хотя причины не называла вслух — обоим и так было понятно. После того что мы нашли в шахте, держаться вместе было куда благоразумнее, чем экономить на удобствах, разбросавшись по разным углам города.

Жильё нашли в переулке у рыбных рядов — три комнаты над небольшой харчевней, где хозяйка оказалась достаточно флегматичной, чтобы не задавать лишних вопросов о том, что именно звенит в багаже постояльцев. Комнаты были небольшие, но чистые, с нормальными кроватями и закрывающимися ставнями.

Когда за хозяйкой закрылась дверь, я расстелил документы на столе.

Грэм устроился напротив, подпёр щёку кулаком, разглядывая бумаги с мрачным интересом. Рина встала рядом, скрестив руки на груди.

— Всё то же, что ты уже нам говорил, — произнесла она наконец.

— Теперь это не просто слова. Это документы.

Слова прозвучали тихо, почти безжизненно, и именно в этой тишине было нечто пугающее. Не вспышка ярости, не крик — ледяное, неподвижное спокойствие, под которым что-то кипело и давило на стенки изнутри, как пар в закупоренном котле. Клан Дрен. Контракт заключён. Изъятие. Три месяца до резни. Чьи-то руки, аккуратно написавшие это на бумаге в строчку, буднично и деловито, как смету на строительство.

— Значит, убийство, — сказал Грэм.

— Убийство, — согласился я. — Спланированное. Оплаченное. Исполненное.

— И ты собираешься найти тех, кто стоял за этим.

Это не было вопросом. Грэм смотрел на меня с тем особым прямым взглядом, который, как я уже успел заметить, у него появлялся в моменты, когда он принимал решение.

— Собираюсь.

— Тогда мы с тобой, — он потянулся, хрустнув суставами. — Можешь считать это принятым большинством голосов.

Рина не сказала ничего. Просто положила свитки обратно в стопку, аккуратно, как будто это было важно само по себе.

***

Вечером я разбирал трофеи из сейфа — кристалл, амулет, свитки с ритуальными формулами, которые нужно было изучить на предмет полезности. Оззи бродил по комнате, периодически останавливаясь возле каждого предмета и деловито его обнюхивая — или чем там у него это заменялось. Красноватые огни в глазницах мерцали, связь между нами пульсировала ровно, почти успокаивающе.

Почти.

Я поймал себя на том, что смотрю не на свитки, а на медальон. Он лежал поверх документов — тёмный металл с незатейливым орнаментом по краю, единственное, что осталось от отца после той ночи. Я поднял его, подержал на ладони. Металл был прохладным и ничуть не реагировал на прикосновение — просто металл, просто украшение.

Ничего.

Я убрал медальон обратно и вернулся к свиткам.

Несколько часов ушло на чтение и сопоставление. Документы Ковена давали обрывочную картину — отдельные куски мозаики без общего контура. «Проект Генезис» упоминался вскользь, как нечто само собой разумеющееся, как ссылка на договорённость, о которой все причастные и без того знали. Клан Дрен фигурировал один раз в списке субъектов, связанных с «артефактом Предтеч», рядом с пометкой «изъять». Дата стояла точная — я её запомнил сразу, потому что она предшествовала гибели клана ровно на девяносто два дня.

Не случайность. Никогда не была случайностью.

Я закрыл глаза, слушая, как за окном шумит вечерний Калдхейм, как кто-то смеётся в харчевне снизу, как скрипит половица под осторожными шагами Рины в соседней комнате. Шёпот в голове молчал — не исчез, просто затаился, как зверь перед прыжком, которому нет смысла торопиться.

Я ждал его уже меньше, чем раньше.

***

Ночь выдалась неспокойной. Я несколько раз просыпался — один раз от того, что Оззи вдруг заворочался, другой раз просто так, без причины, с ощущением чужого взгляда. Каждый раз лежал в темноте, слушал тишину и убеждался, что всё спокойно, после чего проваливался обратно в дрёму, лёгкую и ненадёжную, как первый осенний лёд.

На рассвете встал, оделся, вышел за едой. Харчевня внизу уже работала — пахло свежим хлебом и жареным луком. Я купил четыре порции каши и горшочек с похлёбкой, вернулся наверх.

Рина сидела за столом и точила нож — методично, равномерно, не поднимая головы.

— Спала?

— Немного.

Грэм появился из своей комнаты, потирая лицо. Волосы торчали в разные стороны, глаза опухшие.

— Кто-нибудь стучал ночью? — спросил он неожиданно.

— Нет. А тебе казалось?

— Мне казалось разное, — он махнул рукой. — Нервы. Не выспался.

Мы поели в молчании. Оззи сидел под столом и без всякого стеснения грыз остатки сухаря, который я ему бросил. Три кадавра — Оззи, Клык, Коготь. Клык и Коготь в данный момент находились на пустыре за рыбными рядами, куда Рина отвела их ещё с вечера. Держать их всех в стенах города было невозможно; у кого-нибудь непременно сдали бы нервы от одного только вида этой компании.

После завтрака я снова разложил документы, но на этот раз читал иначе — не ища новой информации, а складывая то, что уже знал, в последовательность. Рина сидела напротив и наблюдала. Грэм ушёл куда-то по своим делам — что-то насчёт протеза, который стал поскрипывать.

— Ты не спрашивал у отца о медальоне, — сказала Рина вдруг.

Я поднял голову. Она смотрела не на меня, а в окно.

— О чём?

— О том, откуда он. Что означает орнамент. — Она чуть пожала плечом. — Большинство людей не спрашивают о подобных вещах, пока не становится поздно.

— Он просто говорил, что это семейная реликвия, — я помолчал. — Я верил. Почему бы не верить отцу?

— Ни почему, — Рина наконец посмотрела на меня. В её взгляде не было сочувствия в привычном смысле — скорее та особая, твёрдая серьёзность, которую я у неё уже знал. — Просто теперь ты знаешь, что он, вероятно, знал куда больше, чем говорил. И это неприятно.

— Неприятно, — согласился я.

— Месть — опасная дорога, — произнесла она негромко, словно рассуждала вслух.

— Тогда пусть это будет месть.

Пауза. Рина снова посмотрела в окно.

— Что бы ты ни решил — я с тобой.

Это были простые слова. Она не добавила ничего — ни объяснений, ни оговорок, ни обещаний, которые сложнее держать, чем давать. Просто констатация факта. Я поверил ей именно поэтому.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, которая не давила и не требовала заполнения.

Потом вернулся Грэм с новым ремешком на протезе и бутылкой чего-то тёмно-янтарного.

— Нашёл хорошего сапожника и дешёвое вино, — объявил он с видом человека, честно выполнившего свой долг. — Предлагаю отметить то, что мы живы.

— Рано, — сказала Рина.

— Всегда есть повод.

— Ещё не вечер.

— Вечер придёт, — Грэм поставил бутылку на стол, — а поводы свежими не бывают.

Я почти улыбнулся. Почти.

***

Ночью мне приснились руины. Огромные, уходящие ввысь так, что верхушки терялись в клубах то ли облаков, то ли пыли. Стены из тёмного металла — такого же, как у Длани, — покрытые символами, которые я не мог прочитать, но почему-то понимал. Пустые улицы шириной с реку. Тишина, в которой ощущалась не просто безлюдность, а что-то более глубокое — ожидание. Дыхание чего-то очень большого и очень терпеливого, спящего где-то так глубоко, что ни один прибор его не уловит.

Я шёл по этим улицам и знал, что иду не первый раз.

Потом из темноты надвинулось нечто, и я проснулся.

Сел на постели, переводя дыхание. Сердце стучало ровно — не испуганно, а разогнавшись, будто я только что бежал. Шёпот в голове отзвучивал последними отголосками, как удар колокола после того, как молот уже опустился. Не слова. Образы. Уже не первый раз, но каждый раз немного отчётливее, немного ближе.

Что-то менялось. Постепенно, незаметно, как меняется утренний свет, пока не замечаешь, что уже давно не ночь.

Оззи шевельнулся в углу. Я посмотрел на него — кадавр явно не спал, если это понятие к нему вообще применимо. Красные огоньки в глазницах горели ровно. Жвалы двигались в темноте почти беззвучно, складывая и раскладывая что-то, словно он пережёвывал мысли.

Потом жвалы замерли.

— Нар-ра, — произнёс Оззи. Тихо, без интонации, как будто пробуя слово на вкус.

Я не пошевелился.

— Нар-ра, — повторил он. Снова, и снова, три раза подряд, и в последний раз в звуке мне почудилась тонкая нотка, которую я не мог расшифровать, — то ли вопрос, то ли узнавание.

Потом кадавр замолчал. Повернул голову в мою сторону, и я готов был поклясться, что он прекрасно знал, что я не сплю.

Я лежал и смотрел в потолок ещё долго после того, как Оззи опустил голову обратно. Слова крутились в голове — не слова, один слог, одно имя, которое кадавр произносил во сне с той же настойчивостью, с какой я сам искал в документах имя человека, убившего мой клан. Откуда у скарабея из мёртвой плоти воспоминания? Откуда у мёртвого — память?

Ответа не было.

Сон больше не вернулся.

***

Утро выдалось пасмурным, с низкими тучами, из-за которых свет едва пробивался сквозь ставни. Я встал раньше всех, оделся и вышел в харчевню, заказал кофе — горький, густой, как смола, — и сел у окна, наблюдая за просыпающейся улицей. Торговцы раскладывали товар, слуги несли корзины, стражники меняли пост на углу. Обычный город, обычное утро.

Я думал о документах. О медальоне. О том, что сказала ночью Рина: *что бы ты ни решил — я с тобой*. О том, что Грэм даже не стал спрашивать, вместо этого просто объявив о своём участии как о деле решённом.

Я думал о том, что впервые за долгое время у меня была не просто цель выжить, а цель найти. Это было другое ощущение. Меньше страха. Больше холодной, сосредоточенной ярости, которая не жгла изнутри, а держала в тонусе — как натянутая тетива.

Дверь харчевни открылась, ударив колокольчиком. Грэм ввалился внутрь, огляделся, подошёл, не теряя времени.

— Стучу к тебе с рассвета, — сообщил он без предисловий, опускаясь на соседний стул с такой основательностью, что тот опасно скрипнул. — Рина говорит, ты вышел. Ладно. Слушай.

Я поставил кружку.

— Новый контракт. — Грэм сложил руки на столе. — Ранг С. Щедрая оплата — очень щедрая, я бы даже сказал подозрительно. Отчёт напрямую заказчику, минуя Гильдию.

— Кто заказчик?

— Совет Магистров Ралтора. — Он смотрел на меня ровно, без тени улыбки. — И они просят именно нашу группу. По имени, Кайл. Твоему имени.

Колокольчик над дверью качнулся на сквозняке.

Я посмотрел в окно на улицу, где прохожие шли по своим делам, ничего не зная и ни о чём не подозревая, и подумал, что холодная ярость — хорошее чувство, пока оно не начинает подсказывать тебе вещи, которые ты ещё не готов делать.

Совет знал моё имя.

***

Тремя днями ранее, когда мы ещё пробирались через шахтные туннели с документами Ковена в сумке, в Башне Совета Магистров происходило следующее.

Кабинет Архимага находился на самом верхнем ярусе — туда не поднимался никто без приглашения, а приглашений ждать можно было годами. Каменные стены, высокие узкие окна, из которых весь Калдхейм лежал как карта под ногами. Никакого показного великолепия — только функциональность и та особая стерильная аккуратность, которая бывает у людей, привыкших держать хаос снаружи и не пускать его внутрь.

Архимаг Наррагаш Пепельный стоял у окна, заложив руки за спину.

Человек, не знавший его, мог бы принять его за немолодого, но всё ещё крепкого мужчину с пепельно-серыми волосами, зачёсанными назад, и лицом без особых примет. Нейтральным лицом. Лицом, которое не запоминается, если не смотреть в глаза. Глаза запоминались — янтарные, слишком неподвижные, с вертикальным зрачком, который в некоторых углах освещения становился виден совершенно отчётливо. Не человеческие глаза. Никогда не были человеческими.

— Докладывай, — произнёс он, не оборачиваясь.

Человек у двери — невзрачный, в городской одежде без опознавательных знаков, с руками, которые он держал чуть в стороне от тела с профессиональной привычкой к оружию — кашлянул в кулак.

— Шахта Сорейна зачищена, господин Архимаг. База Ковена уничтожена. Наставник убит. — Пауза. — Зачистку провела небольшая группа, три человека, ранги D и ниже. Судя по описанию — люди группы Хольма, из тех, кто выжил после инцидента в «Клыке Старика». Наблюдатель от Гильдии подтверждает.

— Трое против базы Ковена. — Наррагаш не сделал паузы, не изменил интонации. — Подробности.

— Использовали некромеханические конструкты, господин. Не традиционная некромантия — отличие существенное. Свидетели описывают не менее трех созданий. Высокая автономия, тактическая слаженность без видимых команд, — наблюдатель чуть помедлил. — Наставник Ковена был ранга D. Убили его в прямом столкновении.

— Три кадавра. Ранг D противника. — Архимаг наконец обернулся, и наблюдатель невольно опустил взгляд. — Лидер группы — кто?

— Некий Кайл Дрен, господин. Молодой. По документам Гильдии — ранг E, недавно поднялся. Раньше числился в группе Виктора Хольма, после известных событий действует самостоятельно.

Молчание. Долгое, плотное молчание, в котором что-то происходило — что-то внутреннее, недоступное взгляду.

— Дрен, — произнёс наконец Наррагаш. Тихо, почти себе под нос. — Клан Дрен.

— Именно, господин. Он выжил в «Клыке Старика», хотя это считалось невозможным. Получил класс и дар, характер которых остаётся неустановленным официально, однако косвенные признаки весьма...

— Достаточно. — Архимаг поднял руку, и наблюдатель замолчал немедленно, как хорошо обученная собака. — Наблюдение. Постоянное, плотное, незаметное. Каждый его шаг. Каждый контакт. Каждый новый кадавр. — Он вернулся к окну, снова заложив руки за спину. — Никаких прямых действий. Ни задержаний, ни провокаций. Только наблюдение.

— Понял, господин. Срок?

— Без срока. — В голосе Архимага не было раздражения, только та странная неживая спокойность, которая страшнее любой ярости. — Уходи.

Дверь за наблюдателем закрылась без звука.

Наррагаш остался один. Стоял неподвижно у окна — долго, так долго, что снаружи успел смениться угол падения света. Потом медленно повернул голову и посмотрел на угол кабинета, где стоял низкий столик с картой, покрытой сетью пометок, кружков и стрелок. Одна из стрелок уходила на запад — в направлении Шахты Сорейна. Рядом с ней, чуть в стороне, другая пометка: «КС», обведённая дважды. «Клык Старика».

Он подошёл к столику. Поднял с него небольшую фишку — чёрный камень, полированный, — и осторожно переставил ближе к пометке «КС».

— Если Саркофаг активировался, — произнёс он тихо, — то Наррак пробудился. — Пауза. — А если пробудился Наррак — то всё, что мы предполагали о «Проекте Генезис», перестаёт быть предположением.

Янтарные глаза смотрели на карту без всякого выражения.

— Интересно, — добавил он и больше ничего не сказал.

***

Я не знал об этом разговоре. Не знал о фишке на карте, о плотном наблюдении, которое уже, по всей видимости, было установлено — достаточно ненавязчивое, чтобы мы его не замечали в первые дни. Не знал, что имя «Дрен» вызвало в кабинете Архимага нечто, что тот предпочёл оставить при себе.

Я знал только то, что знал: документы, медальон, три кадавра и имена из бумаг Ковена, которые ещё предстояло раскрутить в длинную цепочку до самого конца.

Этого пока хватало.

Когда Грэм закончил говорить, я поднял кружку, сделал последний глоток кофе — уже остывшего — и поставил её обратно.

— Расскажи подробнее, — сказал я. — Что именно за задание?

— Горнило ранга С, — он откинулся на спинку стула. — «Пасть Королевы» — слышал о таком?

— Инсектоиды?

— Огромное гнездо. Несколько групп уже пробовали зачистить и возвращались с потерями. Оплата втрое выше рыночной. — Грэм смотрел на меня с тем видом, который у него появлялся, когда он чего-то не договаривал. — Совет обычно такими вещами не занимается. Это работа для наёмников или Гильдии. Но именно Совет разместил этот контракт. И именно твоё имя там указано.

— Ловушка, — сказал я прямо.

— Я тоже так думаю, — согласился Грэм. — Вопрос в том, что хуже — принять или отказать.

Я молчал, обдумывая. Отказ означал, что Совет получал ответ — нас что-то насторожило, мы уклонились. Это само по себе информация, и не самая выгодная. Принять — значит идти в неизвестность, в задание, при котором за тобой наблюдают люди, знающие твоё имя и, вероятно, больше о тебе, чем тебе было бы удобно.

И всё же.

Было Горнило. Был контракт ранга С, который при определённом везении давал реальный рост. Были инсектоиды, которых я ещё не видел, и Королева, о которой ходили разные слухи, и мои три кадавра, которые ни разу ещё не работали против роевой тактики на такую глубину.

Были ещё документы, имена и вопрос о том, как именно Совет Магистров относится к «Проекту Генезис». Лучший способ это узнать — не прятаться.

— Неделя на подготовку? — спросил я.

Грэм кивнул.

— Дают неделю.

— Тогда скажи им — да.

Он внимательно посмотрел на меня. Не спросил — почему, или ты уверен, или правда так решил. Просто кивнул ещё раз, медленно, как человек, который принял к сведению.

— Хорошо. Скажу.

За окном Калдхейм жил своей жизнью, не подозревая, что в небольшой харчевне у рыбных рядов только что было принято решение, которое изменит несколько вещей разом — пусть никто из нас ещё не знал, каких именно.

Глава 14

Неделя на подготовку — это звучит щедро, пока не начинаешь считать, что именно нужно сделать за семь дней. Починить снаряжение. Пополнить запасы. Изучить всё, что удалось найти о «Пасти Королевы». И ещё — думать о том, что контракт подписан Советом Магистров, что в нём фигурирует твоё имя, и что «ловушка» — слово удобное, но расплывчатое.

Первые два дня я провёл в библиотеке Гильдии. Записей о Горниле было немного — большинство групп, добравшихся до «Пасти Королевы», возвращались в неполном составе и писали скупо. Инсектоиды класса С координировались. Рой не атаковал хаотично — реагировал, перестраивался, давил числом там, где это давало результат. Отдельная особь — угроза умеренная. Рой из сорока — уже другой разговор. О Королеве писали мало и противоречиво: большая, умная, командует роем ментальными сигналами.

Рина принесла новые стрелы на четвёртый день — серебряные наконечники, дорогие.

— Зачем серебро против инсектоидов? — спросил я.

— Хитин его не отбивает так, как железо, — ответила она. — Читала отчёты тех, кто вернулся.

Я тренировал кадавров. Три кадавра работали хорошо в туннелях шахты, где пространство ограничивало всех одинаково. Открытые пещеры с множеством выходов — другое дело. Я гонял Оззи, Клыка и Когтя через импровизированные сценарии на пустыре у окраины, добиваясь быстрых реакций без команд. Шёпот пульсировал в фоне, ровно. Не мешал. Почти помогал.

***

«Пасть Королевы» располагалась на востоке, у самой границы с Ралтором — трёхдневный путь по сносной дороге, после которой дорога заканчивалась и начиналась тропа, после которой заканчивалась тропа и начинался бурелом. Мы ехали на двух лошадях, которых Грэм арендовал у знакомого конюха за умеренную цену и с джентльменским уговором вернуть в целости.

На второй день пути начался дождь. Мелкий, упрямый, из тех, что не ливнем, а капля за каплей, так что вымокаешь постепенно и почти не замечаешь — пока не обнаруживаешь, что насквозь. Оззи сидел в притороченном к седлу мешке и не издавал ни звука. Я время от времени через связь проверял его состояние — кадавр пребывал в той особой дремоте, которую я уже научился отличать от обычного молчания. Не спал. Ждал.

На третий день лес поредел. Дорога стала круче. Потом мы обогнули поросший мхом выступ скалы, и я увидел расщелину.

Она была глубокой. Обрыв уходил метров на двадцать вниз, в темноту, из которой тянуло сыростью и тем особым запахом, который не перепутаешь ни с чем — сладковатый, химический, с подкладкой из чего-то гнилого. Кислота. Не концентрированная, но ощутимая даже здесь, на краю.

— Вон там, — Грэм указал на вбитые в камень скобы с остатками верёвок. — Прошлые группы спускались здесь.

Рина присела у края, разглядывая что-то внизу.

— Кости, — сообщила она ровно. — Не очень старые.

Я посмотрел вниз. Да, кости. Несколько комплектов, судя по количеству, и что-то из снаряжения — помятый щит, кусок кольчуги. Чья-то неудачная попытка несколько месяцев назад.

— Нижний вход, — сказал я. — Грэм, ты говорил, что есть ещё один.

— Есть. Боковой. Дольше, зато без этого, — он кивнул на кости. — Лишний час пути.

— Идём в обход.

Боковой вход обнаружился за скальным выступом — низкая щель в камне, достаточно широкая, чтобы пройти с рюкзаком. Изнутри тянуло тем же запахом, но слабее. Я выпустил Оззи из мешка. Кадавр сразу встрепенулся, жвалы задвигались, красные огоньки в глазницах вспыхнули ярче — почуял что-то, почуял впереди.

— Коготь, Клык — за мной, — я поймал нить управления, ощутил отклик обоих. — Оззи — вперёд, на разведку. Тихо.

Оззи скользнул в темноту. Мы пошли следом.

***

Верхние пещеры оказались не такими большими, как я ожидал. Невысокие своды, местами покрытые белёсым налётом — не минерал, что-то органическое. Паутина, понял я, только не паучья: толще, плотнее, с жёстким блеском. Я потрогал одну нить пальцем. Она не порвалась. Я потянул сильнее. Нить натянулась, но держала.

— Крепкая, — сказал я.

— Читал, — отозвался Грэм за спиной, — что из неё делают верёвки. Дороже стали. Если собрать правильно — выдержит человека.

— Сбор правильный — это без хозяина рядом, — добавила Рина, и что-то в её голосе заставило меня поднять фонарь.

Они появились из боковых ниш — четыре, потом ещё шесть. Рабочие особи. Некрупные по меркам инсектоидов — с большую собаку, — но быстрые. Хитиновые пластины цвета мокрого камня, шесть конечностей, из которых передние заканчивались чем-то средним между когтем и клещом. Они двигались без звука. Без рыка. Без предупреждения.

И первая атака была настолько скоординированной, что я не успел отдать приказ — просто бросил нить связи Когтю, и кадавр уже двигался, врезаясь в левый фланг. Клык ударил справа сам, без команды — ответил на прямую угрозу. Я отступил на шаг, пропуская первую пару мимо, и достал нож.

Рина стреляла за моим плечом — размеренно, без суеты. Первая стрела, вторая, третья. Серебряные наконечники входили в хитин не с первого раза — мне был слышен тупой удар, отскок, — но она целилась в сочленения, туда, где панцирь тоньше, и там серебро работало.

Оззи возник из темноты сзади — разорвал двух, которые пытались зайти за фланг, и исчез снова. Я не успел даже отследить, когда именно он вернулся.

Бой занял меньше минуты. Десять тварей на полу, Коготь облизывает металлическую лапу от кислоты — одна успела плюнуть, но угол был плохой, попала в броню, не в плоть. Грэм оглядывал проходы, держа двуручный нож наготове.

— Приятное начало, — сказал он.

— Это была разведка, — ответила Рина, перезаряжая лук. — Основная колония видела нас через них.

Я смотрел на тела. Она была права — у роя не было случайных столкновений. Это была разведка. Они нас уже знали.

Я присел над ближайшим телом, изучая. Хитин, кислотный мешок под передними конечностями, дыхальца по бокам. Не особо выдающийся экземпляр — рабочая каста, без специализации. Но тело было целым, почти нетронутым, только сочленение порвано.

Я посмотрел на Оззи.

Оззи посмотрел на меня.

— Погоди, — сказал я ему, хотя он и так никуда не торопился. — Не сейчас. Нужен другой.

Я встал. Мы пошли глубже.

***

Плевун попался нам на третьем уровне — отдельная особь, крупнее рабочих, с раздутым химическим мешком за головой. Он обнаружил нас раньше, чем мы его, и первый плевок Коготь принял на себя — броня задымилась, кадавр отступил назад, шипя. Я перехватил управление, увёл Клыка в обход, Рина выстрелила дважды — в дыхальца, — и плевун рухнул, ещё дёргаясь.

Тело лежало передо мной свежее, тёплое — или то, что у инсектоидов называлось тёплым.

— Мне нужно время, — сказал я.

— Сколько? — спросил Грэм, занимая позицию у прохода.

— Двадцать минут. Может, меньше.

— Хорошо.

Создание нового кадавра из трупа — это не быстро и не красиво. Это боль в голове, нарастающая с каждой минутой, пока ты тянешь нити некросплава через мёртвую плоть, перестраиваешь кислотный орган под нужды конструкта, укрепляешь конечности так, чтобы они не разваливались от первого же удара. Это шёпот в голове, который нарастает и становится настойчивее — не мешает, но давит. Это ощущение, что ты что-то тратишь, что-то конечное внутри себя, и оно не восстанавливается мгновенно.

Шип встал через семнадцать минут. Я поднялся следом, держась за стену рукой.

Новый кадавр был некрупным — примерно в размер рабочей особи, — но иначе устроен. Кислотный орган стал главным. Химический мешок перераспределён так, что мог производить давление и выбрасывать заряд на расстояние. Конечности я переделал для устойчивости, не скорости — Шип должен был стоять и бить, а не бегать. Простая логика: Коготь и Клык держат ближний бой. Рина — дальний, но стрелы конечны. Нужен второй дальний боец, который не устаёт.

Я посмотрел на четырёх кадавров. Потом на Рину.

— Как рука? — спросила она.

— Нормально. — Чуть солгал. Рука чуть гудела, и откат был заметным. Но не критическим — просто тупое давление за глазами и ощущение, что хочется сесть. — Идём.

***

Глубже пещеры расширялись. На четвёртом уровне своды поднялись до высоты трёхэтажного дома, и в темноте угадывались контуры чего-то огромного — боковые камеры, ходы, ячеистые стены из спрессованного хитина и органического клея. Личинки. Я видел их в нишах — белёсые, неподвижные, размером с ребёнка. Иногда они шевелились.

— Не трогать, — сказал я.

— Я что, похож на человека, который трогает личинки? — отозвался Грэм.

— На человека, который иногда трогает то, что лучше не трогать, — сказал я, — да, немного.

Он не стал спорить.

Первая волна воинов пришла снизу — широким фронтом, без предупреждения, как всё здесь. Эти были крупнее рабочих. Бронированные, с мощными передними конечностями, способными при желании согнуть железный прут. Их было восемь. Потом стало двенадцать.

— Шип — на правый фланг! — Я бросал приказы уже на бегу. — Коготь — центр, держи! Клык — левый!

Оззи ушёл наверх — буквально наверх, по стене, цепляясь за неровности камня, — и я краем внимания отследил его позицию. Потом потерял из виду, но нить связи держалась.

Шип выстрелил первый раз — кислотная струя накрыла двух воинов с фланга, хитин зашипел, один упал. Второй продолжал двигаться, хотя и медленнее. Рина стреляла методично, без спешки, выбирая сочленения. Грэм принял на себя тварь, которая прорвалась через центр мимо Когтя, — встретил её ударом обухом топора в боковое сочленение. Хрустнуло. Тварь завалилась.

Я бил руной. Не физически — некросплав тёк от кончиков пальцев, и я работал как дирижёр, перераспределяя управление между кадаврами, подправляя движение там, где один не успевал, ускоряя там, где другой мог. Это была не боль — это была нагрузка. Как тяжёлая сумка на плечах. Терпимо, пока не падает сверху ещё одна.

Вторая волна пришла через три минуты. Восемь. Потом ещё четыре сверху — из боковых ходов.

— Слева! — крикнул Грэм.

Я не успел перестроить Клыка. Воин с левого прохода сбил кадавра ударом, Клык отлетел к стене, встряхнулся — не упал, но потерял пару секунд. Рина выстрелила в атакующего, отогнала. Я вернул Клыка в строй.

Грэм получил. Не в корпус — в левую руку, прорвавшая кислотная плювка попала в кожаный рукав, прожгла насквозь. Он зашипел, но не остановился, перехватил топор в правую. Левый рукав задымился. Запах жжёной кожи и плоти — неприятный, знакомый.

— Держишься? — я бросил это не отворачиваясь.

— Иди к чёрту, — ответил Грэм, и интонация была достаточно твёрдой, чтобы я ему поверил.

Рина щёлкнула тетивой — последний раз. Опустила лук.

— Стрелы.

— Шип!

Шип перестроился, выдавая дальние плевки в сторону прохода, откуда лезли ещё. Не стопроцентная замена, но держало.

Я не знаю, сколько прошло времени. Волны кончились — точнее, они не кончились, просто пауза, и я знал, что рой перестраивался, что Королева корректировала тактику, что следующая волна будет умнее. Мы стояли в пещере с четырьмя кадаврами, из которых Клык ощутимо прихрамывал, Шип наполовину опустошил химический мешок, и Рина без стрел.

— Глубже, — сказал я.

— Там Королева, — сказала Рина.

— Знаю.

***

Центральная камера была огромной. Свод уходил в темноту метров на двенадцать, и в глубине, в самом дальнем углу, что-то двигалось — медленно, тяжело, с тем особым достоинством, которое бывает у существ, не знающих угрозы. До этого момента.

Королева была крупнее, чем я ожидал. Намного крупнее. Тело — вытянутое, шесть основных конечностей плюс ещё две рудиментарных у груди, которые она держала сложенными, как молитвенные руки. Хитин тёмно-зелёный, матовый, без блеска — не пластины, а что-то вроде нароста, органического и явно непробиваемого в большинстве мест. Голова — непропорционально большая, с фасеточными глазами, которые в свете фонаря отразились сразу тысячью точек.

Она смотрела на нас. Не как животное смотрит на добычу. Иначе. Оценивающе.

Рой за нашей спиной ожил — я слышал движение в тоннелях, скрежет хитина по камню. Обойти с тыла. Логично. Умно.

— Оззи, — я бросил нить связи. — Тоннели. Держи выходы.

Оззи скользнул назад. Коготь и Клык встали по бокам от меня. Шип отошёл назад, чтобы иметь угол для стрельбы.

Королева двинулась.

Она была быстрой для своего размера — я не успел уйти с пути, только шагнул в сторону, когда передняя конечность ударила в камень рядом с моей ногой. Удар оставил вмятину в скале. Я откатился, Коготь прыгнул ей на бок — удар не пробил хитин, только скользнул, — и Королева смахнула кадавра конечностью в стену. Коготь упал, поднялся.

— Сочленения под задними конечностями! — крикнул я Рине.

— Вижу. Нечем.

Грэм зашёл сбоку, целя в тот же узел. Королева развернулась к нему — быстро, неожиданно быстро — и хлестнула боковой конечностью. Грэм успел уклониться наполовину: удар пришёлся по касательной, и его снесло на два метра в сторону. Он упал, но встал.

Шип плюнул — кислота попала в голову, хитин над глазами зашипел. Королева дёрнулась, издала звук — не крик, нечто вибрирующее и глубокое, от которого у меня заложило уши. Рой в тоннелях заворочался, активнее. Команда.

Я бежал.

Не от неё — к ней, под угол, который она не ожидала. Шёпот в голове взвыл — не словами, образом, ощущением: действуй, сейчас, здесь. Я поднял правую руку, чувствуя, как некросплав в ней собирается, перераспределяется, давит из каждого канала в одно место — ладонь, запястье, предплечье. Рука стала тяжелее. Значительно тяжелее. Форма менялась — не быстро, не плавно, с хрустом и тупой болью в суставах, металл тёк и твердел, тёк и твердел, и к моменту, когда я добежал до ближней конечности Королевы, у меня на месте ладони был тупой, широкий, непроходимо тяжёлый молот.

Первый удар — в сочленение задней конечности. Хитин треснул.

Королева развернулась ко мне.

Второй удар — туда же. Трещина пошла шире.

Она попыталась ударить меня в ответ, и я нырнул под конечность, получил скользящий касательный по плечу, кувыркнулся, встал. Плечо горело. Левое — хорошо, не правое.

Третий удар — другое сочленение, под грудным щитком.

Её кислотный орган выстрелил — я не успел уйти полностью. Струя накрыла грудь.

Это была секунда. Может, меньше. Кислота коснулась ткани рубахи, прожгла, добралась до кожи — и что-то случилось. Не больно. Точнее, больно, но иначе. Я смотрел, как на груди и левом плече некросплав вышел сам, без команды, сам, покрывая кожу тёмной плёнкой, которая мгновенно твердела, и кислота зашипела на этой плёнке и стекла вниз, не причинив вреда.

Шёпот гудел одобрительно. Глубоко, ровно. Как котёл, набирающий давление.

— Что за, — начал Грэм за моей спиной, и замолчал.

Я не успел ему ответить. Некродоспех — первый раз, случайный, не намеренный, — но сейчас мне было не до осмысления. Королева снова двигалась.

Я прыгнул.

Молот опустился на голову — не с первого раза, со второго, потому что она дёрнулась и я промахнулся по касательной, — и со второго хитиновый навершие над фасеточными глазами проломилось. Она упала на передние конечности. Поднялась — медленнее.

Коготь вцепился в хвост. Клык — в бок. Шип выстрелил в упор.

Я опустил молот ей в голову последний раз.

Центральная камера наполнилась тишиной. Рой в тоннелях затих — не сразу, волнами, как гаснет свет в доме, комната за комнатой.

Я стоял над телом Королевы, смотрел на молот-руку, потом на плёнку некродоспеха на груди. Плёнка была ещё тёплой. Потом она начала медленно уходить обратно.

Грэм смотрел на меня.

— Это новое? — спросил он.

— Да, — сказал я.

Он кивнул. Больше не спрашивал.

Тогда это и пришло. Не постепенно — сразу, как удар в грудь. Левую руку обожгло от запястья до плеча, некросплав внутри вдруг ожил, задёргался, потянулся куда-то вниз, в тело Королевы под ногами, и я почувствовал, как что-то вытекает из трупа в меня — не кровь, не тепло, что-то другое, плотное и тёмное, как смола, заполняющее каналы быстрее, чем я успевал осознать.

Я не пытался остановить это. Просто стоял.

На краю зрения вспыхнул зеленоватый свет.

[НЕКРОТИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ ПОГЛОЩЕНА]

Источник: Королева инсектоидов (существо класса С, альфа-особь роя)

Получено: +186 ед.

Текущий запас: 412/500

[ВНИМАНИЕ: ЛИМИТ ПОЧТИ ДОСТИГНУТ]

Четыреста двенадцать. Я поглощал её несколько секунд, и почти треть пути до следующего уровня закрылась сама.

Рина что-то говорила за спиной. Грэм отвечал. Я слышал голоса, но не слова — внимание держалось на счётчике и на том ощущении внутри, которое не было болью, но было чем-то на её границе: давление, распирание, как будто в канале слишком много воды и он не рассчитан на такой объём.

Потом это прошло. Некросплав успокоился. Рука перестала гудеть.

Я выдохнул.

Системное окно ещё держалось перед глазами — бледное, почти прозрачное. Я сконцентрировался на нём, дочитал.

[АРМИЯ СЛУГ — порог достигнут]

Текущий запас: 412/500

Для повышения до Ур. 2 требуется: 88 ед.

Восемьдесят восемь. После этого тела их здесь должно быть достаточно.

Я медленно повернулся. Кадавры стояли вокруг, ждали. Оззи у ближнего прохода, Клык и Коготь по бокам от меня, Шип чуть сзади. Четверо. Живые — насколько это слово к ним применимо — целые, потрёпанные, но целые. Я прошёлся взглядом по каждому, проверяя через связь. Клык прихрамывал. Шип опустел почти полностью. Коготь держался.

Я нашёл ближайшее тело воина. Подошёл. Присел, положил левую руку.

Оно было небольшим — крупная рабочая каста, не боец. Но сейчас это не имело значения. Мне нужна была не мощь. Мне нужны были единицы.

Поглощение заняло меньше минуты. Темнота пришла в левую руку, прошла по каналам, осела. Негусто — двадцать единиц, может чуть больше. Я встал, нашёл следующее.

Рина наблюдала молча. Потом:

— Ты что-то ищешь?

— Добираю, — сказал я.

Она не спросила что.

Четвёртое тело дало достаточно.

Я не успел встать — окно вспыхнуло само, ярче, чем обычно, и за ним пришло ощущение, которое я не ждал: не боль и не откат, а что-то вроде резкого выдоха изнутри, как будто что-то, что долго держало давление, наконец получило разрешение выйти. Некросплав в руке дёрнулся, прошёл по всему телу волной, потом осел обратно — но не так, как раньше. Иначе. Глубже, устойчивее, как будто каналы стали шире.

[АРМИЯ СЛУГ — Ур. 2]

Лимит кадавров: 4 -> 5

Разблокировано:

- Средний кадавр (боевой конструкт)

- Тяжёлый кадавр (конструкт-щит)

Скорость трансформации: +30%

[УВЕЛИЧЕН ЛИМИТ НЕКРОТИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ]

Текущий запас: 0/1500

Пять. Теперь у меня пять слотов.

Я смотрел на тело Королевы.

Тело было большим. Очень большим. Хитин — пробитый в нескольких местах, но в основном целый — плотный, как бронеплита. Шесть конечностей. Структура внутренняя, судя по тому, что я видел в проломах, — сложная, с несколькими органами, которые при переработке можно было задействовать совершенно иначе.

Тяжёлый кадавр. Живой щит. Что-то, что не просто атакует, а держит удар вместо нас — пока мы атакуем, пока Рина стреляет, пока Грэм не получает в руку.

— Мне нужно время, — сказал я. — Много.

Рина подняла взгляд.

— Сколько?

— Несколько часов.

— Здесь? — она оглядела камеру.

— Рой временно дезориентирован. Оззи держит выходы, предупредит. — Я опустился рядом с телом на колено. — Вы можете отдохнуть.

Она не сказала больше ничего. Села рядом с Грэмом, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Я начал.

Несколько часов — это не образно. Это буквально — часы непрерывной работы, пока руки не начинают дрожать, а шёпот из фонового становится плотным, почти осязаемым.

Первый час — терпимо. Тело Королевы было огромным, и я прокладывал каналы некросплава туда, где не было никаких каналов, — методично, участок за участком. Просто работа. Просто нагрузка. Я умел терпеть нагрузку.

Второй час изменил это представление о себе.

Хитин у Королевы не хотел меняться — структура, выросшая за многие годы, держалась за форму. Каждый раз, когда я укреплял пробоину изнутри, нагоняя некросплав в трещины, — тело сопротивлялось. Не активно. Просто плотностью, инертностью. Три попытки на каждую точку крепления. Четыре. Пять.

Я не сразу понял, что у меня течёт кровь из носа. Заметил, когда капля упала на хитин. Вытер рукавом. Продолжил.

Кислотный орган пришлось убирать вручную — я запустил пальцы в пролом, который оставил молот, и тянул волокна, которые не хотели рваться. Кислота ещё оставалась в протоках — немного, остатки, — и когда одно волокно лопнуло не там, где я ожидал, несколько капель попали на запястье. Я зашипел. Вытер. Продолжил.

Третий час был хуже всего.

К тому моменту шёпот перестал быть фоном — он давил, настойчивый, плотный, почти осязаемый, как рука на затылке, которая не бьёт, только держит. Я перестраивал балансировку в освободившемся пространстве, пытаясь добиться, чтобы шесть конечностей распределяли вес иначе — ниже, шире, устойчивее. Это требовало точности, которой у меня уже не было. Руки дрожали. Не слегка — ощутимо, видимо, так, что я сам наблюдал дрожь в пальцах и думал, что вот так, наверное, выглядят руки стариков.

Я не остановился.

Ошибся — перетянул канал, и некросплав пошёл не туда, и пришлось тянуть его обратно, против течения, и вот это — против течения — оказалось именно тем, чего я не ожидал. Боль пришла из правого плеча, того самого, которое Королева задела по касательной, и теперь что-то там отзывалось на каждое усилие — тупо, глубоко, без передышки. Я стиснул зубы. Потом стиснул крепче. Потом что-то внутри лопнуло — не в плече, а в том месте, где кончается терпение, — и я всё-таки закричал.

Не долго. Один короткий, сдавленный звук в темноту пещеры. Грэм вздрогнул — я краем зрения увидел, как он повернул голову. Рина вскинулась, рука потянулась к луку.

— Всё в порядке, — выдавил я, не отрывая пальцев от хитина. Голос был чужим. — Не трогайте.

Пауза.

— Кайл, — сказала Рина ровно, — ты уверен?

— Да.

Она не встала. Но и глаза не закрыла.

Я перевёл дыхание. Поправил нить. И пошёл дальше — медленнее, осторожнее, огибая правое плечо по краю, не давая ему включаться полностью.

Шесть конечностей стали шестью столпами. Тяжёлый, низкий, широкий. Почти невозможно опрокинуть.

Я назвал его Остовом. Не сразу придумал — само как-то. Остов. Основа. То, что стоит, когда всё остальное падает.

К тому моменту, когда Остов поднялся — медленно, с тяжёлым скрежетом хитина по камню, — у меня уже не было сил ему радоваться. Шёпот стих, как стихает шум в ушах после резкой тишины. Голова стала ватной. Руки дрожали.

Я успел сделать один шаг назад и сесть — точнее, упасть в сидячее положение.

— Кайл, — сказала Рина.

— Нормально, — начал я.

— Ты серого цвета.

— Всё равно нормально.

Это было последнее, что я помню.

Темнота пришла без предупреждения — просто выключилась, и всё.

***

Я пришёл в себя оттого, что кто-то стоял в проходе.

Не слышал — почувствовал. Связь с кадаврами дала сигнал ещё до того, как я открыл глаза — Оззи насторожился, Клык повернул голову. Я разлепил веки.

Меня положили у стены. Под головой — свёрнутый плащ Грэма. Рина сидела рядом, лук был в руках, хотя стрелы кончились. Грэм стоял чуть дальше — перехватив топор обеими руками, раненой и здоровой.

В проходе стояли трое.

Двое — мужчины, в одеяниях Совета Магистров. Знак на груди — солнце с иглой в центре. Инквизиторы. Третья — женщина. Невысокая, черноволосая, с волосами до пояса, в одеяниях целителя под расстёгнутым плащом. Сиреневые глаза. Она смотрела на меня внимательно — не враждебно. Не так, как смотрят инквизиторы.

Иначе.

— Кайл Дрен? — произнесла она. Голос был тихим и ровным. — Меня зовут Лиара Селириони. — Пауза. — Мы пришли… помочь.

Оззи замер рядом с моей рукой. Жвалы не двигались.

Остов у стены тихо скрежетнул хитином.

Я смотрел на женщину с сиреневыми глазами и думал, что слово «помочь» бывает очень разным в зависимости от того, кто его произносит и откуда пришёл.

Совет Магистров знал моё имя.

Теперь они знали дорогу.

Глава 15

Я смотрел на неё снизу вверх — с пола, со свёрнутого плаща Грэма под головой, — и думал, что «помочь» — слово с очень широким диапазоном значений. Особенно когда его произносит человек в плаще Совета Магистров, который пришёл в Горнило с двумя инквизиторами и не объяснил, как узнал дорогу.

Оззи не двигался. Это само по себе информация: кадавр не шёл в атаку, но и не расслабился. Жвалы сжаты, красные огоньки в глазницах не мигают. Он сидел ровно там, где был — у моей руки, — и изучал троих пришедших с тем особым вниманием, которое у него не сопровождалось ни звуком, ни движением.

Остов у стены скрежетнул хитином. Очень тихо. Предупреждение, не угроза. Шесть конечностей не сдвинулись с места, но масса в три центнера мёртвой хитиновой брони в темноте читалась хорошо. Двое инквизиторов за плечом женщины на него покосились. Один положил руку на рукоять. Не вытащил — просто положил.

Рина не опустила лук. Стрелы кончились — но Рина с пустым луком это всё равно человек, который не собирается шутить. Она стояла так, как стоят в момент, когда ещё не решили, стрелять или нет: ровно, без напряжения в плечах, только взгляд — жёсткий, оценивающий. Грэм перехватил топор покрепче, хотя левая рука двигалась неудобно — ожоги.

Я поднялся.

Медленно. Голова не кружилась — просто давила, изнутри, равномерно. Три часа работы в теле Королевы не прошли без следа. Сел сначала, потом встал, держась за стену. Нога не подвела. Рина не двинулась помочь — это был хороший знак. Значит, по её оценке, я ходячий.

— Каким образом вы нашли нас? — спросил я.

Женщина — Лиара Селириони — не отступила. Двое инквизиторов за её плечом не двинулись с места. Она сказала спокойно:

— Контракт отслеживается. Стандартная процедура для заданий ранга С — маяк в документе, активируется при первом прохождении контрольной точки. — Пауза, в которой не было извинений. — Совет знал, где вы, с момента входа в Горнило.

— Значит, с самого начала, — сказал я.

— С самого начала.

— И он ждал.

— Он наблюдал.

Рина медленно опустила лук. Не потому что расслабилась — просто приняла к сведению. Я видел, как у неё на секунду сжалась левая рука на луке. Она знала разницу между «наблюдал» и «ждал». Оба слова означали, что группу выпустили одну на задание ранга С — намеренно.

— Наблюдал, — повторила она с ровной интонацией, в которой я уловил достаточно, чтобы понять: «наблюдал» в её словаре в данный момент обозначало нечто близкое к «использовал».

— Это было испытание, — сказала Лиара. — Контракт составлялся с целью оценки. Ваша группа справилась. Совет хочет знать больше о ваших возможностях.

— Мы могли не справиться, — сказал Грэм. Голос был ровным, но что-то в нём стало тяжелее. — Случалось, что не справлялись.

— Да, — сказала Лиара. — Случалось.

Она не добавила ничего. Просто сказала правду, без обёртки. Я заметил, что двое инквизиторов за её плечом чуть переглянулись — как люди, которые предпочли бы, чтобы некоторые вещи не говорились вслух. Лиара на них не оглянулась.

Я смотрел на неё. Невысокая, хрупкая — на первый взгляд. Одеяния целителя не скрывали того, что под ними форма человека, который привык ходить, а не сидеть. Чёрные волосы до пояса, сиреневые глаза — цвет редкий, нечеловеческий. Я где-то видел такой. Читал о таком.

Полуэльф.

Она стояла в Горниле с выправкой человека, который здесь уже был или бывал в местах хуже. Не оглядывалась на кадавров — ни на Оззи, ни на Остова. Либо контролировала реакцию, либо заранее знала, что увидит.

— Вы целитель? — спросил я.

— Целитель и маг. — Она чуть качнула головой. — Школа Витас с примесью. — Небольшая пауза. — Ваш товарищ ранен. Ожоги кислотные. Могу помочь.

Грэм покосился на меня. Я посмотрел на его руку — левая рука выглядела плохо: кожа пузырями, края темнеют. Он молчал с тем особым молчанием людей, которые не привыкли просить.

— Грэм, — сказал я.

— Я не умираю, — сказал он.

— Пока.

Он подумал секунду. Потом кивнул.

***

Лиара работала быстро. Без лишних движений и без разговоров — она присела рядом с Грэмом, попросила его вытянуть руку, и начала. Магия Витас выглядит не так, как некросплав — не тёмная и не механическая. Скорее тёплая. Золотистая там, где она течёт по коже, плотная, как мёд. Запах от неё тоже другой — чистый, без той подкладки железа и озона, которую я ощущал, когда работала моя рука.

Грэм смотрел в стену и почти не морщился.

— Терпимо? — спросила Лиара.

— Терпимо.

— Хорошо. Ещё минуту.

Ожоги затягивались. Не мгновенно — постепенно, слой за слоем, от глубины к поверхности. Я наблюдал с некоторым интересом: Витас работал принципиально иначе, чем то, что делал я, — он строил ткань, а не перераспределял мёртвое. Разные методы. Один результат.

Потом она занялась Риной. Рина не сопротивлялась — молча сидела, пока Лиара вправляла плечо, которое Рина вывихнула ещё в бою с Королевой и о котором ни слова не сказала. Хруст. Рина выдохнула сквозь зубы.

— Плечо вернулось на место, — сказала Лиара. — Связки подлатаю.

— Не нужно, — сказала Рина.

— Нужно. Иначе будет болеть месяц.

— Мне не впервой.

— Я знаю. Но зачем? — Лиара произнесла это без нажима, почти мягко. — Сидите тихо.

Рина посидела тихо. Я видел по тому, как она держала плечи, — ей это стоило усилий. Рина не любила, когда её лечили. Не потому что боялась боли. Просто в этом была какая-то обязанность — быть уязвимой в присутствии человека, которого не знаешь.

Я ждал своей очереди, но Лиара сначала подошла к Грэму снова — добавила что-то на запястье, где кожа всё ещё выглядела неровно. Потом выпрямилась. Посмотрела на меня.

Перчатка на левой руке слезла во время боя — я не заметил когда, просто в какой-то момент потерял её, и рука была открыта. Не полностью открыта — края ткани ещё держались, — но хватало, чтобы видеть. Металл и плоть, сросшиеся по-особому. Сустав, который не сгибается как человеческий. Тёмный кристаллический слой там, где у людей обычно вена на запястье.

Лиара смотрела на руку несколько секунд.

Её лицо не изменилось. Точнее — изменилось, но не так. Не страхом. Она быстро подняла взгляд и посмотрела мне в глаза — и в её взгляде было что-то, что я не мог назвать сразу. Узнавание. Не «я знаю, что это такое», а что-то глубже. «Я знала, что это существует».

Потом она отвела взгляд.

— Ваши ребра, — сказала она ровно.

— Что с ними?

— Трещина. Правый бок. — Она кивнула. — Садитесь.

Я сел. Она работала молча, и я молчал тоже, думая о её взгляде. О том, что она не испугалась. О том, что она не спросила. Целители видят всякое — это понятно. Но не испугаться руки, которую видишь впервые — это не только привычка. Это знание. Что-то, что убрало страх до того, как оно появилось.

Оззи наблюдал за ней из угла. Жвалы чуть раскрылись — не угрожающе. Скорее любопытно. Он следил за тем, что она делает с моим ребром, с таким видом, как будто сравнивал методы.

***

Путь обратно занял два дня — тем же боковым ходом, теми же тропами. Двое инквизиторов шли замыкающими, почти без слов. Лиара держалась рядом с группой, но не навязывалась. Она умела молчать. Это была не та тишина, которую нужно заполнять — просто присутствие, которое не давило.

Ночевали в лесу, на привале у небольшого ручья. Грэм взял на себя дежурство первым — плечо двигалось уже нормально, и он не стал спорить только потому, что не привык к тому, что руки работают как следует. Рина оцепила лагерь петлями и легла, отвернувшись. Двое инквизиторов несли свой порядок — они устроились чуть в стороне, у отдельного костра.

Лиара подошла ко мне. Тихо, без предупреждения.

— Не сплю всё равно, — сказала она, прежде чем я успел что-то сказать, и опустилась у костра на камень. Голос был ровным. Не оправдывался. Просто констатировал.

Я кивнул.

Огонь был небольшой — достаточно, чтобы держать тепло. Оззи свернулся у моей ноги и дремал — его красные огоньки горели вполсилы.

— Ваша рука, — сказала Лиара.

— Что с ней?

— У моего народа есть легенды. — Она смотрела на огонь. — Фейри долго помнят. Дольше людей. И то, что люди уже не помнят — фейри ещё хранит.

— О Нарракилах, — сказал я.

Она повернула голову. Посмотрела на меня — удивлённо, но не растерянно.

— Вы знаете слово.

— Слышал его. Не знаю, что оно означает.

— Кузнецы Мёртвых, — сказала она. — Это перевод, приблизительный. Старый язык не переводится точно. — Она помолчала. — В легендах их называли по-разному. Иногда Нарракилами. Иногда — Ткачами Смерти. Эпоха Предтеч. Маги особого рода, которые делали то, что никто больше не умел: создавали жизнь из мёртвой плоти, строили конструкты, объединяли биологию и механику.

Она взяла ветку и медленно провела по земле — не линию, а контур. Что-то между человеческой фигурой и механизмом.

— Они служили Предтечам. Сначала по воле. Потом было восстание. Что стало с ними после — легенды расходятся. Одни говорят, что их уничтожили. Другие — что они ушли в глубь, спрятались, ждут. Третьи — что их суть перешла в линии крови. Растворилась. — Пауза. — И когда условия совпадут — проснётся снова в ком-то, кто об этом не знает.

— Значит, я мог не знать, — сказал я.

— Скорее всего, и не знали, — сказала она без осуждения. — Вы же не просили этого.

— Нет.

— Никто не просит.

Я смотрел на огонь. Оззи шевельнулся у ноги — жвалы щёлкнули один раз, сонно, — и снова затих.

— Ваша рука, — продолжила Лиара, — называется Длань. По легендам. Длань Нарракила. Каждый Кузнец носил своё — у каждого она выглядела по-разному. Их было не много одновременно. Счёт шёл на единицы в каждом поколении. — Она помолчала. — Я видела рисунки. Описания. Никогда не думала, что увижу настоящую.

— Я тоже, — сказал я. — Это появилось само. После саркофага.

— Саркофага?

— В Горниле, которое мы называем «Клыком Старика». Там внизу — камера. Устройство. Я упал в него и вышел другим.

Она молчала несколько секунд. Потом:

— Предтечи строили места, которые «пробуждали», — сказала она медленно. — По легендам. Инициирующие камеры. Они не работали для всех — только для тех, в ком было что пробуждать.

— Значит, во мне было, — сказал я без особого восторга.

— Выходит.

— Это не объясняет, кто я такой. Откуда это в крови.

— Нет. — Она произнесла это просто, без извинений. — Легенды не дают ответа на этот вопрос. Но знают, где искать.

Я посмотрел на неё.

— Руины? — сказал я.

— Руины, — согласилась она.

Оззи пошевелился у моей ноги. Жвалы щёлкнули один раз — мягко, почти сонно — и он снова затих.

Лиара смотрела на него.

— Скарабей, — сказала она.

— Первый кадавр. Особый.

— Я заметила.

Я посмотрел на неё. Она не объяснила, что именно заметила, — и я не спросил. Некоторые вещи требуют времени.

***

Утром она попросила остаться.

Не сразу. Сначала мы позавтракали — походно, без разговоров, — и двое инквизиторов собрали свои вещи. Они работали аккуратно, без спешки: профессионалы, которые умеют сворачивать лагерь. Лиара стояла чуть в стороне, глядя в сторону деревьев. Когда они уже были готовы выдвигаться, она сказала:

— Я хочу остаться с вашей группой.

Двое инквизиторов переглянулись. Один из них — постарше, с рубцом через бровь — посмотрел на неё с таким видом, как будто это было не в первый раз. Как будто знал её и знал, что спорить — пустая трата времени, но всё равно должен был попробовать.

— Селириони, — сказал он, — Совет ожидает отчёта.

— Я пришлю отчёт, — сказала она. — Когда будет что сообщить.

— Совет—

— Совет не запрещал мне принять решение самостоятельно. — Голос был ровным. Не резким. Просто факт. — Это входит в мои полномочия наблюдателя.

Инквизитор помолчал. Потом кивнул — коротко, недовольно — и повернулся к тропе. Второй пошёл за ним. Ни один из них не сказал больше ни слова.

Лиара осталась.

Я посмотрел на Рину. Рина смотрела на Лиару с непроницаемым выражением. Не враждебно — просто внимательно, как смотрят на человека, которого видят первый раз и пытаются понять, что именно видят. Грэм изучал своё запястье — кожа там была новой, розоватой там, где вчера была пузырями. Он трогал её кончиком пальца с видом человека, который не совсем верит, что это работает, но не может поспорить с результатом.

— Целитель не помешает, — сказала Рина. Ровно. Без теплоты, но и без возражения. Голос был таким же, каким бывает, когда констатируют погоду.

— Она спасла мне руку, — добавил Грэм. — Буквально.

Я кивнул.

— Остаётесь.

Лиара сняла плащ Совета. Под ним был простой кожаный доспех, потёртый на плечах — явно не новый и явно носившийся в поле. Она сложила плащ аккуратно и убрала в сумку. Я заметил, что она не выбросила его — убрала, сохранила. Осторожность человека, который знает, что может понадобиться.

Я не стал спрашивать, почему она уходит от инквизиторов. У неё были свои причины. Не официальные, не для Совета. Намёк на изгнанничество из дома фейри читался сам — в том, как она держалась, в том, что плащ Совета надела на кожаный доспех, а не под него. Наёмная связь, не родная.

Мы выдвинулись на север, к Калдхейму.

***

К вечеру второго дня лес сменился полями. Дорога стала лучше. Видны были первые признаки обжитых мест — следы повозок, запах дыма с дальних ферм. Оззи бежал у моей ноги, по привычке изредка уходя чуть в сторону, обнюхивая обочину и возвращаясь. Остов двигался в арьергарде — его конечности звучали на дороге иначе, чем земля в пещерах: глуше, методичнее, как далёкий барабан.

Рина шла рядом со мной. Не говорила ничего долго — просто шла. Потом:

— Будь осторожен с ней.

Я не ответил сразу. Смотрел на дорогу.

— Она лечила тебя первой, — добавила Рина. — Без вопросов. И смотрела на тебя так, как будто уже знала, что ты из себя представляешь. До того, как ты сказал хоть слово.

— Может, знала.

— Может. — Пауза. — Вот я и говорю: будь осторожен.

Это был не приказ и не просьба. Просто Рина сказала то, что думала. Без лишнего.

Я кивнул.

Впереди Лиара шла рядом с Грэмом — они о чём-то говорили вполголоса. Грэм что-то объяснял, жестикулируя правой рукой. Лиара слушала. Я не слышал слов — расстояние. Но видел, как Лиара иногда кивала, иногда задавала что-то короткое, и Грэм отвечал охотно. Он легко сходился с людьми. Всегда.

Рина смотрела в ту же сторону. Потом отвела взгляд.

— Рина мягкая и загадочная, — сказал я.

— Что?

— Ничего, — сказал я. — Просто думаю вслух.

Она покосилась на меня с тем выражением, которое я уже научился читать как «объяснись или замолчи навсегда».

— Она другая, — сказал я. — Это не плохо.

— Не сказала, что плохо.

— Нет. Ты сказала, что мне стоит быть осторожным.

Рина помолчала.

— Да, — сказала она.

Калдхейм был виден к закату — силуэт стен на фоне неба. Нас теперь было четверо.

***

Ночь. Лагерь за городскими воротами — Грэм убедил стражу в том, что кадавров лучше не вводить в черту города ночью, и договорился о сарае у постоялого двора на окраине. Не идеально, но сухо. Сено под ногами, запах лошадей из соседней части, но крыша держит и стены не продувает.

Я сидел у кадавров — проверял Остова, ощупывал хитин на предмет трещин. Их было несколько: два места на левом боку, где Королева всё-таки достала. Не критично — держит. Но чинить нужно. Я прокладывал некросплав по трещинам медленно, без усилий — не создание, просто ремонт. Небольшой расход. Терпимо.

Оззи сидел у моего колена и чистил жвалы — движение, которое у него появилось недавно и которое я не мог объяснить: кадавры не чистятся. Просто движение.

Шаги за спиной. Я не обернулся — знал по звуку.

— Не спите? — сказал я.

— Нет.

Лиара опустилась рядом. В руках у неё был свиток — пожелтевший, плотный, свёрнутый по-особому, с кожаными углами для сохранности. Не новый. Я видел такие в библиотеках у специалистов, которые работают с документами, а не только читают их.

— Это моё, — сказала она, — не Совета. Хочу показать.

Я обернулся.

Она развернула свиток на камне между нами. Карта. Старая — не так, как бывают старыми записи, а так, как бывает старым камень: веками. Чернила не потускнели — странно для такого возраста, и именно эта странность говорила, что материал не обычный. Линии были чёткими: реки, горы, руины. Обозначения на языке, которого я не знал. Не человеческий — угловатый, с характерными повторами.

— К югу, — сказала Лиара, указывая на зону в нижней части. — Здесь. — Её палец остановился на точке с небольшой пометкой. — Руины Нарракар. По легендам фейри — там спят Стражи Предтеч. Те, кто охранял их последние твердыни.

Я смотрел на карту.

— Стражи, — повторил я.

— Биомеханические воины. Конструкты, но не мёртвые. Законсервированные. Ждущие. — Пауза. — По описаниям — похожи на то, что вы уже видели в «Клыке Старика». Но крупнее. Старше.

— Там был один, — сказал я. — Внизу. Наррак.

Она кивнула. Не удивилась.

— Да. Руины Нарракар — их название. Место, которое они охраняют. — Она помолчала. — В книгах писали, что Стражи реагируют только на метку Нарракила. Без метки — атакуют всё живое. С меткой — другой разговор.

— Чего ждущие? — спросил я.

— Того, кто придёт с правильной меткой, — сказала она тихо.

Я поднял взгляд. Она смотрела не на мою руку — смотрела на меня. Прямо, без обиняков.

— Этот символ, — она указала на точку на карте — небольшую руну рядом с руинами. — Я видела его на картах и в книгах раньше. Но когда смотрела на ваш саркофаг — в отчёте, который Совет получил от прошлых исследований Горнила, — там было описание камеры. Они нарисовали символ на стенах.

— Тот же самый, — сказал я.

— Тот же самый.

Оззи поднял голову. Жвалы раскрылись и медленно закрылись. В полутьме его красные огоньки горели тихо. Он смотрел на карту так, как смотрел бы на что-то узнанное — не впервые увиденное.

Я смотрел на карту. На руну. На точку к югу.

Ответы начинались не здесь.

Глава 16

Виктор Хольм не любил рынок. Рынок был местом, где равные смешивались с неравными, где запахи потрохов и дешёвой специи перебивали духи аристократических клиентов, где любой грязный оруженосец мог встать рядом с дворянином и не чувствовать себя виноватым. Это раздражало. Но сегодня рынок был нужен — и Виктор снизошёл.

Он шёл в сопровождении двух телохранителей. Хорошие ребята — Совет Магистров платил охране прилично, а Виктор, теперь D-ранговый «герой», мог выбирать, кто идёт рядом. Он выбирал тех, кто умеет молчать и не задавать вопросов. Первое качество — ценное. Второе — незаменимое.

Неделю назад он принял поздравления с повышением ранга от трёх советников и двух представителей старых аристократических домов. Пожатия рук, слова о доблести, разговоры о будущих контрактах. Приятно. Правильно. Это то, чем должна была закончиться история с «Клыком Старика»: Виктор Хольм — герой, единственный выживший, поднявший ранг на трагедии. Красивая история. Убедительная.

Кайл Дрен её портил.

Не намеренно — просто фактом существования. Живой Дрен с этой его рукой и этими его кадаврами был ходячим опровержением. Если Дрен начнёт говорить правду — а он начнёт, рано или поздно, — то история Виктора посыплется. Не вся, может быть. Но достаточно для того, чтобы от него отвернулись правильные люди. В Калдхейме репутацию строят долго и теряют быстро.

Донос ушёл пять дней назад. Детали тщательно выверены: «незаконная практика некромантии», «конструкты неустановленной природы», «угроза городской безопасности». Хорошо написанный донос — произведение искусства. Виктор старался. Добавил подробности, которые звучали достоверно: описание Оззи как «биомеханической твари с кристаллическими органами», упоминание Клыка как «конструкта убийственного класса». Правда и преувеличение в правильных пропорциях.

Но донос — это медленно. Совет думает, взвешивает, запрашивает подтверждения. Виктор не хотел ждать.

Параллельно — второй план. Надёжнее.

Группа нанятых ждала сигнала. Профессионалы, не уличная шваль. Восемь человек с правильным оружием и правильными инструкциями: спровоцировать Дрена на открытое использование кадавров. При свидетелях. Лучше при многих. Рынок идеально подходил — сотня людей, торговцы, случайные горожане. Все видят. Все запомнят.

Инквизиторы будут ждать неподалёку. Виктор позаботился о том, чтобы они знали маршрут группы Дрена. Купленный осведомитель, пара серебряных монет, одна беседа в нужном месте. Дрен ходит одним маршрутом второй раз подряд — предсказуемо. Почти все предсказуемы, если понаблюдать достаточно долго.

Когда Дрен выпустит кадавров — всё. Запретная некромантия на глазах у сотни горожан. Ни одна версия событий не поможет. Ни один свидетель не скажет ничего в пользу человека, у которого из руки растут металлические когти.

Виктор остановился у лавки с пряностями, изображая интерес к специям. Смотрел в другую сторону.

Где-то в толпе у торговых рядов двигалась группа Кайла Дрена.

Виктор взял щепотку перца. Поморщился. Положил обратно.

Хорошо, что репутацию можно строить на чужих руинах.

***

День был обычным. Это само по себе подозрительно.

Я шёл по рынку с Риной и думал именно об этом: когда всё спокойно — жди неприятностей. Профессиональная деформация или просто привычка, выработанная за последние недели. Трудно сказать. Лёгкие дни в Горнилах кончаются роем или Королевой. Спокойный рынок может кончиться чем угодно.

Лиара и Грэм шли на полшага позади. Список покупок короткий — стрелы для Рины, масло для смазки протеза Грэма, кожаные ремни для починки упряжи Остова. Ничего сложного. Час, максимум полтора.

Оззи сидел в сумке у меня за плечом. Снаружи — только чуть заметное движение, если знать, куда смотреть. Клык шёл в десяти шагах позади, между рядов. Медленно, как будто просто бродячая собака ищет объедки. Маскировка неплохая, пока не присмотришься.

Рина выбирала наконечники. Долго, методично — брала каждый, проверяла на свет, взвешивала в руке. Торговец смотрел на неё с тем особым выражением человека, который уже понял, что быстрой сделки не будет.

— Эти тяжелее, — сказала Рина, откладывая три штуки. — Этот кривой. Эти — беру.

— Удар по этим хорошим наконечникам — удар себе в ногу, — заметил торговец. — Лучшие в квартале.

— В квартале, — согласилась Рина без интонации. — Поэтому берю, а не прохожу мимо.

Я отошёл на пару шагов, осматривая соседние ряды. Грэм уже нашёл нужное масло — стоял у лавки скобяных товаров, нюхал пробку с видом знатока. Лиара разглядывала что-то на раскладке с сушёными травами. Спокойно. Нормально.

Шёпот молчал.

Это я заметил потому, что он почти никогда не молчит полностью. Обычно — фоновый гул, импульс, движение где-то на краю восприятия. Сейчас — тишина. Полная. Как перед чем-то.

Я повернул голову.

Восемь человек. Не вместе — рассредоточены по рядам, между покупателями. Но двигались одинаково. С одинаковым вниманием к тому, куда смотрят. Профессионалы стараются не выглядеть профессионалами — но от этого их легче узнать тем, кто знает, как это выглядит.

— Рина.

Она уже смотрела в ту же сторону. Наконечники остались на прилавке.

— Вижу, — сказала она тихо.

— Грэм.

— Да.

Четверо с запада. Двое с севера. Двое ещё где-то — я их не находил, и это хуже всего.

Первый удар пришёл быстро.

***

Не кричали. Не предупреждали. Просто хлынули — слаженно, без лишних движений. Первый целил мне в горло. Я успел уйти вбок — удар прошёл по плечу, правый рукав разошёлся. Не нож. Дубинка с обёрткой — чтобы не резать, а ломать. Чтобы я от боли выпустил что-нибудь неконтролируемое.

Умный план.

Рина отработала локтем — один из нападавших сложился. Топнула по колену, добавила затылком вперёд, когда второй наклонился. Чисто. Грэм взял первого, кто подошёл, на протез — просто поставил металлическую руку между ним и собой. Хруст. Кто-то закричал.

Лиара отступила к стене. Правильное решение.

Меня прижали двое. Один — слева, другой сзади. Дубинки. Цель — руки, голова, рёбра. Они не хотели убивать. Они хотели, чтобы я использовал то, что у меня есть.

Я держался. Секунда. Две.

Третья кончилась, когда дубинка пришла снизу в рёбра — в то место, где Лиара всё ещё лечила трещину. Там, где кость ещё не до конца срослась.

Шёпот взорвался.

Клык вылетел из-за рядов — не медленно, как собака. Быстро, как то, чем он был. Перекат, удар плечом, первый нападавший улетел в прилавок. Второй попятился. Правая рука у меня потянула — не я управлял, тело само, — когти вышли по суставам. Металлический скрип в воздухе.

Стало тихо.

Секунда тишины. Потом — хаос.

— Монстр!

— Некромантия!

— Держите его!

Толпа хлынула в стороны. Торговцы бросали прилавки. Кто-то опрокинул стойку с тканями. Кричали дети. Кто-то упал, кого-то толкнули, в общем движении уже не было направления — только паника, равновеликая во все стороны.

Трое нападавших бежали. Остальные — тоже.

Провокация сработала. Именно так, как задумывалась.

— Кайл Дрен!

Голос пришёл от северного края рынка. Трое в серых плащах с символом Совета — они шли быстро, но без спешки. Как люди, которые знали, что успеют. Которые ждали. Которые уже стояли наготове до того, как началось.

— Кайл Дрен! Вы задержаны по статуту о запретных практиках!

Рина смотрела на меня. Я смотрел на инквизиторов.

Слева — ещё двое, выходят из-за угла. Справа — стража, двое. Сзади — рынок с разбегающимися людьми.

Передо мной — человек с открытой рукой, выпустивший кадавра при свидетелях. Которого уже сотня человек назвала монстром вслух. Чьи слова теперь не имели цены.

Шёпот ударил в одно слово — не образом, не импульсом. Словом. Первый раз так чётко.

Беги.

***

— Клык — вперёд, — сказал я.

Он уже шёл. Триста килограммов мёртвой материи ударили в импровизированный заслон инквизиторов — не убивая, сбивая с ног. Заклинание ударило в воздух там, где я только что стоял. Синее, горячее. Не смертельное — удерживающее. Правильная стратегия для поимки, не для боя.

— Бежим, — сказал я.

Рина не переспросила. Грэм уже двигался. Лиара — за ним.

Оззи выскользнул из сумки и побежал рядом, жмясь к ногам. Клык держал заслон сзади — несколько секунд, пока мы уходили в переулок.

Рынок кончился. Начались дворы.

Преследование шло плотно. Я слышал шаги — не ближе, но и не дальше. Инквизиторы не теряли след. У них был кто-то с чувствующими заклинаниями — иначе не объяснить, как они держат направление в путанице калдхеймских дворов.

— Налево, — сказал Грэм.

— Там тупик.

— Знаю. Давайте.

Я пошёл налево. Тупик. Глухая стена из старого камня, поверх неё — чужой двор, закрытые ворота. Грэм уже смотрел на стену — не на ворота.

— Есть ниша, — сказал он. — Там выемка в камне — раньше был водосток. Снаружи не видно. Лезем.

— Клык в нишу не влезет.

— Нет. Клык дальше. Идёт через Кривой ход — я покажу сейчас. — Грэм посмотрел на кадавра. — Ты понимаешь меня?

Клык повернул голову.

— Там, — сказал Грэм и указал рукой в сторону. — Иди туда. Медленно. Улицей.

Кадавр двинулся. Не бегом — шагом. Как бродячая собака.

Мы лезли в нишу.

***

Инквизиторы прошли мимо через две минуты. Я слышал их шаги — четверо, быстрые. Потом — голоса, неразборчиво. Потом — тишина.

В нише было тесно. Рина дышала рядом — ровно, с усилием. Лиара зажмурилась и не открывала глаз. Грэм смотрел в щель и считал.

— Ушли, — сказал он наконец.

— Надолго? — спросила Рина.

— Минут десять. У них разворот, сигнализация — потом вернутся с подкреплением.

— Тогда быстро, — сказал я.

Мы вышли из ниши.

***

Лиара создавала что-то на бегу — я видел, как её пальцы двигаются, как воздух за нами чуть плавится. Не атакующее. Отвлекающее: за углом мелькнула фигура — точная копия Рины, — побежала в другую сторону. Преследователи разделились.

— Витас с остаточным некросом, — бросила Лиара. — Иллюзии держатся недолго. Три минуты.

— Хватит, — сказала Рина.

Нас преследовали двое. Лучники на крыше — я не видел, но ощущал траекторию мышления: засада на выходе из квартала. Я скорректировал маршрут.

— Грэм, подземный путь?

— Есть один. Но туда нужно дойти сначала.

— Дойдём.

Арбалетный болт ударил в стену рядом с Лиарой. Она не вскрикнула — просто ускорилась. Второй прошёл высоко. Третий—

Я поставил руку. Когти закрыли. Метал звякнул о металл — болт отскочил.

— Вперёд, — сказал я.

Мы шли через кварталы — не рынок, не центр. Окраина, где здания жмутся теснее, где мощёные улицы сменяются грунтом, где меньше стражи и больше подворотен. Грэм знал дорогу. Он шёл первым, поворачивал уверенно — без раздумий. Как человек, который ходил здесь раньше. Много раз, по другим делам, в другое время.

— Сюда.

Крышка канализационного люка. Ржавая, тяжёлая. Грэм взялся за кольцо протезом — металл на металле, — потянул. Крышка пошла с отвратительным скрипом.

Запах ударил сразу. Не свежий — застоявшийся, многолетний. Вода, гниль, что-то ещё. Рина поморщилась. Лиара не изменилась в лице.

— Вниз, — сказал Грэм.

Оззи прыгнул первым.

***

Под городом было другое время. Темно — почти полностью, только тонкие полоски света сверху, сквозь щели решёток. Запах не стал лучше. Вода под ногами — по щиколотку, холодная, медленно текущая. Стены — старый камень, влажный, покрытый тем, чему лучше не давать названий.

Инквизиторы не пошли следом. Пока — я слышал наверху движение, голоса, но не звук люка.

Грэм двигался первым. Уверенно — не как человек, который надеется выйти, а как человек, который знает куда идёт. Он поворачивал в темноте так, как будто схема была в голове.

— Ты бывал здесь раньше, — сказал я.

— Да.

— Не как искатель приключений.

— Нет.

Я шёл за ним. Вода чавкала под ногами. Рина молчала. Лиара держалась рядом — зажгла маленький огонёк на ладони, не яркий, но достаточный.

— Откуда знаешь эти пути? — спросила Рина. Голос ровный. Без нажима — она умела задавать вопросы так, что человек не чувствовал себя на допросе. Почти.

— Я был членом Шестерни, — сказал он. Просто. Без оправданий, без вступления. — Давно. Контрабанда, не убийства. Знал каждый ход под Калдхеймом. Потом было дело, которое пошло не так. Я вышел.

Рина не остановилась.

— Насколько «не так»? — спросила она.

— Достаточно, чтобы выйти, — сказал Грэм.

Она помолчала. Шла несколько шагов молча — я слышал воду, её шаги, своё дыхание.

— Понятно, — сказала она. Без нажима. Просто приняла к сведению. — Веди нас.

Это был не вопрос. И не разрешение. Просто констатация.

Грэм кивнул.

Мы шли дальше.

***

Туннель разветвлялся трижды. Грэм каждый раз выбирал без колебаний — правый, потом левый, потом снова правый. Я старался запомнить — ориентировался по звуку воды, по наклону пола. Пригодится.

Оззи бежал впереди. Жвалы двигались — он что-то ощущал. Не угрозу. Просто пространство, незнакомое и интересное. Иногда он останавливался, смотрел в темноту бокового прохода — и снова двигался вперёд. Кадавры не умеют чувствовать опасность так, как живые. Но Оззи чувствовал что-то.

— Далеко ещё? — спросила Лиара.

— Выход в складском районе. Минут двадцать.

— У нас меньше, — сказала она.

— Почему?

— Я чувствую Некрос от инквизиторов. Они нашли другой вход. — Она помолчала. — Есть среди них кто-то с практикой Серой школы. Некромантия не моя, но остаточный след — я его ощущаю.

Я поймал себя на том, что смотрю на неё. Некрос от инквизиторов Совета — это уже интересно. Значит, у Совета есть своя некромантия. Значит, запрет работает в одну сторону.

Потом разберусь. Сейчас — не время.

— Быстро, — сказал я.

Мы пошли быстрее. Вода поднялась — по колено теперь, течение сильнее. Где-то выше в городе открылись шлюзы или просто ливень пришёл — не важно. Туннель наполнялся.

Сзади — звуки. Эхо шагов. Много.

— Грэм.

— Знаю. Ещё левый поворот — там прямо.

Левый поворот. Прямо. Вода по бедро, ледяная. Рина не жаловалась. Лиара подняла огонёк выше — так, чтобы светло было впереди, не сзади. Умно. Мы видим куда идём. Преследователи видят наш свет — но если видят, значит уже и так знают где мы.

— Здесь, — сказал Грэм и остановился.

Лестница вверх — железная, ржавая, вбитая в стену. Наверху — люк. Тёмный прямоугольник.

— Лезьте, — сказал он.

— Ты последний, — сказал я.

— Я знаю.

Рина пошла первой. За ней — Лиара. Я подождал Грэма — он уже лез, протез стучал по железным ступеням. Оззи вскарабкался по мне, как по дереву, оказался на плече и оттуда прыгнул на лестницу.

Я лез последним.

Сзади — голоса. Чёткие уже, не эхо. Разборчивые.

— Туннель тупиковый — идут левым!

— Вижу следы!

Я лез.

***

Лиара уже стояла в проходе — в полутьме какого-то склада, между ящиками и бочками — и смотрела вниз. Грэм закрывал люк.

— Подождите, — сказала она.

Голос у неё изменился. Не громче — тише. Но в нём было что-то другое. Концентрация.

Она опустилась на колено у стены. Положила обе ладони на камень — и начала.

Я видел это впервые. Витас и некрос вместе — золотистое и что-то тёмное, что тянулось от меня и кадавров в воздухе — оплелись у её рук. Она что-то делала с камнем. Не создавала. Разрушала — аккуратно, по линиям разлома, которые были там изначально. Структурные слабости, которые есть в любой кладке, если знать, как смотреть.

Лиара знала.

Трещины пошли по потолку туннеля снизу. Медленно сначала. Потом быстрее. Камень зашипел — тихо, почти неслышно, — и пошла крошка.

— Бегите, — сказала Лиара ровно. — Сейчас обвалится.

— Ты—

— Я иду следом. Бегите.

Грэм уже бежал. Рина схватила меня за рукав и потащила. Я успел краем зрения поймать: Лиара поднимается, трещины идут дальше, что-то ухает снизу.

Позади — тяжёлый треск. Звук разрушающегося камня, отдалённый, но ощутимый через пол под ногами. Потом — грохот, пыль ударила в спину, что-то куском отвалилось от стены рядом с моим плечом.

Мы выбежали в другой зал склада. Остановились. Дышали.

Лиара бежала за нами. Живая. Запыхавшаяся — может быть, впервые с момента, как я её знал. Пыль белой пудрой оседала на волосах. Ладони в серой крошке.

— Туннель? — спросил Грэм.

— Сложился, — сказала она. — Они не пройдут. Несколько часов точно.

Рина посмотрела на неё. Долго. Потом просто кивнула — коротко, без слов. Для Рины это был жест, который заменял много слов сразу.

Снаружи — ночь. Мы были в складском квартале на окраине Калдхейма. Через щели в стенах пробивался запах реки, смолы, старого дерева. Где-то далеко горели факелы у ворот. Выше, в центре города, окна башни Совета Магистров светились холодным голубоватым светом — всегда, даже ночью.

Четверо беглецов. Один кадавр у ноги, ещё один ждал сигнала где-то в переулке. Без права вернуться назад. Без права объяснить. Без версии событий, которая работала бы в пользу человека с металлической рукой и кадавром, который разметал рыночных бойцов как сухую листву.

Я смотрел на город.

Где-то там Виктор Хольм думал, что всё прошло по плану.

Может, и прошло. Провокация сработала. Инквизиторы были на месте. Толпа видела кадавра и когти. Всё именно так, как он задумывал.

Но мы ушли.

— Куда? — спросила Рина.

— На юг, — сказал я. — К руинам.

Она кивнула. Без вопросов.

Оззи потёрся панцирем о мою ногу. Жвалы раскрылись и закрылись — медленно, спокойно. Как будто говорил: правильное решение.

Я поднял его, посадил на плечо.

— Идём.

Глава 17

Грэм знал улицы так, как их знают только те, кто когда-то бегал по ним от чужих. Не туристы. Не стражники. Контрабандисты, воры, люди с двойным дном — они изучают город снизу, через чёрные ходы и глухие переулки, через крыши и дворы, куда не доходят фонари. Грэм двигался уверенно. Я — за ним.

Складской квартал был тёмным и пустым. Ночь. Пахло смолой, реечным деревом и старой рыбой — запах портового города, который никогда не выветривается полностью. Где-то в глубине, за рядами ящиков и намотанных канатов, стояли повозки — тёмные прямоугольники на фоне ещё более тёмного неба. Кое-где горели масляные фонари у складских ворот, но свет от них был слабым и жёлтым — больше тени, чем освещения.

Лиара всё ещё тяжело дышала — она добежала последней. Пыль от обвала белела на волосах. Она вытряхнула её двумя движениями и выпрямилась — как будто ничего не было.

Рина стояла рядом со мной. Рука на луке. Слушала темноту — умение, которое не объяснишь, можно только выработать, и только долгим опытом.

— Они обойдут туннели, — сказал Грэм, не оглядываясь. — Знают где выходы. Есть трое или четверо выше, с западной стороны. Двигаемся на восток.

— Акведук? — спросил я.

Он помолчал секунду.

— Если успеем. Сначала — через рынок.

— Рынок закрыт.

— Знаю. Это хорошо.

Рина шла по правую руку. Молчала. Лиара — чуть позади, ладони сложены, пальцы движутся — она что-то готовила. Оззи сидел на плече, жвалы закрыты. Даже он притих.

Клык шёл крупами за нами — низко, как зверь, выбирающий тень между тенями. Хорошая маскировка. В темноте его почти не было видно.

— Восток, — сказал Грэм. — Быстро.

***

Ночной рынок был совсем другим. Пустые прилавки, сложенные навесы, запах прогорклого масла и вчерашних овощей. Деревянные ставни на лавках. Один фонарь на столбе — масло почти выгорело, огонь синий и дрожащий. Всё то же место, что пять часов назад было набито людьми, криками и провокацией. Теперь — пустое. Только ветер гнал мусор между рядами, и где-то в темноте шуршала потревоженная крыса.

Место, где всё началось.

Я не думал об этом долго.

Мы шли через ряды. Быстро, но без бега — бег в темноте по незнакомым камням это сломанная щиколотка.

— Сзади, — сказала Рина.

Я не видел, но услышал. Шаги. Быстрые, не маскирующиеся — уже не нужно. Они нашли нас. Или не теряли — могли следить издалека, ждать пока мы выберемся из туннелей.

— Крыши, — сказал Грэм и кивнул на деревянный навес над торговым рядом.

— Лиара?

— Успею.

Грэм уже лез — протез зацепился за балку, подтянулся. Рина прыгнула, схватилась, подтянулась легче. Я подсадил Лиару — она пошла быстрее, чем я ожидал. Хрупкая, но не слабая.

Последним — я. Оззи соскочил с плеча, взлетел — небольшой, почти беззвучный. Лёг рядом на черепицу.

Снизу — голоса. Серые плащи Совета в свете догорающего фонаря.

— Туда! Вижу!

Клык остался внизу — он не мог на крышу. Я подал команду: отвлечь, увести на квартал западнее. Кадавр понял. Рванул между рядами, опрокинул что-то деревянное — грохот, крики преследователей. Трое пошли за ним.

Но не все.

***

Крыши были скользкими. Влажная черепица после вечернего тумана — одно движение не туда, и летишь. Грэм шёл впереди, каждый шаг точный, как будто знал наизусть, где черепица держит, а где нет.

Прыжок — с одной крыши на другую, узкий двор внизу. Рина прыгнула без паузы. Я следом. Лиара остановилась на секунду у края — оценивала.

— Там, — сказала она и прыгнула.

Приземлилась. Устояла.

— Быстро соображаешь, — сказала Рина без выражения.

— Приходится.

Грэм присел за трубой — широкой, каменной, старой кладки. Жест: стоп. Мы прижались.

Внизу прошли двое. Молча, без факелов. Умные — факел это мишень, не инструмент.

Подождали. Тридцать секунд. Грэм поднял два пальца — ещё ждём — потом махнул рукой.

Пошли дальше.

***

На соседней крыше была маленькая пристройка — что-то вроде голубятни, заброшенной. Крыша над ней провалилась, стены держались. Грэм нырнул внутрь.

— Здесь, — сказал он. — Минута. Нужно.

Мы зашли. Узко, пахло птичьим помётом и давностью. Снаружи — голоса, но далеко. Клык уводил погоню, и это давало время.

— Откуда всё это? — спросил я. — Крыши, туннели, выходы. Ты знаешь каждый двор.

Грэм сел на корточки. Снял перчатку с протеза — когда нервничал, всегда это делал, как будто хотел почувствовать холод металла.

— Я говорил в туннеле. Шестерня.

— Это ты сказал. Подробностей не было.

Он помолчал.

— Я работал курьером. Потом — проводником. Знал каждый ход под городом и над городом — за это платили. Контрабанда, не убийства. Это я себе говорил тогда.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что разница не такая большая, как казалось.

Рина слушала. Не перебивала.

— Неудачное дело, — сказал Грэм. — Груз, который оказался не грузом. Люди. Я не знал — говорю правду. Когда узнал, вышел. Они не препятствовали. Может, сочли бесполезным. Может, не хотели шума. Не важно. Я ушёл.

Тишина. Где-то внизу — далёкие шаги, голоса, постепенно уходящие западнее.

— Ты вёл людей, — сказала Рина. Не осуждала. Констатировала.

— Да.

Она помолчала.

— Ты ведёшь нас, — сказала она. — Это важнее.

Грэм посмотрел на неё.

— Веди нас, — добавила она. — Дальше.

Он надел перчатку.

***

Лиара работала почти беззвучно. Я видел только движение рук — быстрое, аккуратное. За нами, у края крыши, воздух искривился — и из него вышли двое. Я сам, в другой одежде. Рина с луком. Иллюзии двинулись по крышам в противоположном направлении — неспешно, как люди, которые думают, что их не видят.

— Три минуты, — сказала Лиара. — Может, четыре. Некрос помогает держать форму.

— Как ты это делаешь? — спросил я. — Витас и некрос вместе — это не должно работать.

— Не должно, — согласилась она. — Но остаточное поле от твоих кадавров создаёт интерференцию, в которой иллюзии держатся лучше. Я сама не понимала, пока не попробовала. — Она помолчала. — Ты странный, Кайл.

— Знаю.

— Это не оскорбление.

— Я понял.

Грэм уже выходил — знак, что путь открыт. Мы двинулись.

***

Они нашли нас на третьей крыше.

Не через иллюзии — иллюзии ещё держались. Их было трое, и у одного было что-то ищущее — я чувствовал это как давление в затылке, как будто кто-то смотрел сквозь темноту. Серая школа, как Лиара говорила раньше.

— Видят нас, — сказал я.

— Знаю, — отозвалась она. — Держусь сколько могу.

Первый болт пришёл сбоку. Рина уклонилась — низко, резко, и сразу выстрелила в ответ. Крик. Попала.

Второй болт — я не успел отследить. Он пришёл снизу, под углом, из-за трубы. Лиара ахнула. Коротко, подавленно.

— Рина, — сказал я.

— Вижу.

Рина опустилась — не упала, осела на одно колено. Болт торчал из бедра. Левое. Глубоко, но не навылет — вошёл под мышечный слой. Она не кричала. Смотрела на болт с выражением человека, который очень недоволен.

— Вытащить?

— Нельзя, — сказала Лиара, уже рядом. Опустилась на колено, руки пошли к ране. — Если сейчас — кровь. Держи ногу. Тихо, я работаю.

Рина держала ногу. Лицо — каменное. Ни звука.

Витас — тонкие золотистые нити у ладоней Лиары. Кровь замедлилась. Болт Лиара вытащила аккуратно, двумя пальцами, вместе с нитями — как игла из ткани. Наложила что-то невидимое поверх раны.

— Идти сможешь? — спросил Грэм.

— Да, — сказала Рина.

— Уверена?

— Да.

Она встала. Лицо побледнело, но не перекосилось. Сделала шаг — нога держала.

— Кайл, — сказала Лиара ровно. — Она должна не нагружать ногу. Болт остановлен, но ткань не восстановлена — нужно время.

Я посмотрел на Рину. Она посмотрела на меня.

— Не надо, — сказала она.

— Надо.

— Кайл—

Я поднял её. Один рывок — она лёгкая, легче, чем казалось. Она замолчала. Напряглась — ненавидит это, я понял сразу. Ненавидит чужие руки, ненавидит слабость, ненавидит когда её несут как ребёнка.

— Три минуты, — сказал я. — Пока крыши.

Она не ответила. Смотрела вперёд — прямо, твёрдо. Рука на луке, даже сейчас.

***

Болты полетели с трёх сторон разом.

Грэм крикнул — предупреждение, не боль. Лиара ушла вбок, почти легла на черепицу. Один болт прошёл в сантиметре от её лица — я слышал звук, тихий и быстрый, как укус.

Я держал Рину. Два болта шли прямо в нас — не в меня, в неё. Траектория читалась за полсекунды, и за полсекунды что-то изменилось.

Не мысль. Рефлекс, глубже любой мысли. Тело сделало раньше, чем сознание успело понять. Шёпот рванул изнутри — не слово, не образ, просто удар, как команда, как приказ, от которого не уклоняешься.

Рука ответила.

Тепло пошло от плеча. Вниз по боку, вверх по груди, поперёк лопаток — металлическое, тёмное, быстрое. Некродоспех разворачивался — я чувствовал каждый миллиметр, пластина за пластиной, стык за стыком. Не как в прошлый раз, когда была одна грудная секция, инстинктивная и неуправляемая. Сейчас — больше. Грудь целиком. Левое плечо. Часть спины, от лопатки до поясницы. Весь левый бок, которым я укрывал Рину.

Боль пришла острая, секундная — как ожог, как удар тока. Потом прошла. Осталась тяжесть и что-то вроде правильности — как если бы эта броня была там всегда, просто раньше дремала.

Два болта ударили в грудную пластину. Металл о металл. Первый отскочил — я увидел, как он кувыркается в воздухе. Второй — тоже. Я не почувствовал удара. Ничего. Как будто ударили в стену.

Шёпот за рёбрами — одобрительный. Почти довольный.

Рина смотрела на доспех. Близко — её лицо в сантиметрах от моего. В её глазах не было страха. Что-то другое — я не успел распознать.

— Вперёд, — сказал я.

— Что это—

— Вперёд.

Грэм уже бежал. Я — за ним.

***

Нас не могли остановить. Это я понял на третьей минуте — не потому что стало легче, а потому что стало ясно. Они гнали нас правильно — сжимали, оттесняли, перекрывали пути. Профессионально. Но у них не было Грэма с его картой голов.

Он знал Калдхейм, как я знал Оззи — не через память, через ощущение. Поворот здесь, потому что там тупик. Прыжок туда, потому что оттуда открывается следующая крыша. Спуск в этом месте, потому что дальше не пройти.

Мы спустились с крыш у самой окраины — там, где город редел, где здания шли реже и ниже, где между ними были не дворы, а пустыри с сорной травой и старыми сваями.

Ноги Рины я чувствовал — она держалась, но тяжело. Дышала ровно, специально — контроль.

— Акведук, — сказал Грэм. — Вон там.

***

Он стоял на краю города как обломок прошлого. Старый. Очень старый — кладка другая, чем в Калдхейме, тёмная и крупнозернистая, без раствора, на чистой подгонке камня. Высокий — метров двенадцать, арочный. Над городом он шёл на запад, но здесь, у окраины, тянулся на юг — прямо туда, куда нам нужно.

Узкий. По верху — пешеходный прогон, где когда-то ходили смотрители. Сейчас — камень, кое-где выкрошенный, кое-где поросший мхом.

— Он держит? — спросила Лиара.

— Он старый, — сказал Грэм. — Но он из той эпохи, когда строили так, чтобы стояло тысячу лет.

— Нам хватит одного перехода.

— Хватит. — Он посмотрел на меня. — Рину можешь держать?

— Да.

Рина открыла рот.

— Молчи, — сказал я.

Она закрыла.

***

Лестница была с внешней стороны — вбитые в камень скобы. Не лестница, просто скобы, потемневшие от времени. Грэм пошёл первым. Потом Лиара.

Я нёс Рину.

Не так, как несут людей. Она держалась сама — рука за плечо, нога опирается когда можно. Я держал вес. Между нами что-то негласное — она помогала, не мешала. Больше ничего не говорила.

Оззи поднялся рядом — легко, по скобам как по лестнице, жвалы двигались.

Наверху — прогон. Узкий — двоим рядом не пройти. Ветер — здесь, на высоте двенадцати метров, он был. Тихий, но ощутимый. Справа и слева — ничего. Воздух. Далеко внизу — камень.

Мы пошли.

***

Они нашли нас уже на акведуке.

Я услышал их — снизу и сзади, у основания. Заклинание ударило в камень рядом — синее, расширяющееся, горячее в точке касания. Не смертельное. Контролирующее — то, чем удерживают, а не убивают. Они всё ещё хотели взять нас живыми. Или хотя бы меня.

— Не останавливайтесь, — сказал я.

Второе заклинание пришло с другой стороны. Кто-то был впереди — перекрывали путь. Значит, у них был обходной маршрут, ещё один человек с хорошим знанием города. Или кристалл связи. Что-то быстрое, что позволяло координироваться в темноте.

Грэм не остановился.

— Десять шагов, — сказал он. — Потом спуск на другой стороне.

Третий удар — уже не заклинание. Что-то большое, разрушающее. Взрывное. Кладка под ногами дрогнула — не шум, а физический толчок снизу вверх, через подошвы. Трещина прошла вдоль прогона — я увидел её, тёмную, идущую быстро от одного края до другого.

— Бегите, — сказал Грэм.

Он не бежал. Он толкнул меня вперёд. Потом присел — и его металлическая рука пошла в трещину, как рычаг. Не ломать. Задержать — секунд пять, пока мы пройдём.

Рина тяжелее в беге. Я держал её, несколько шагов — быстро, не думать.

Лиара уже была у спуска. Обернулась:

— Грэм!

Он оторвался от трещины. Пробежал. Кладка за ним пошла вниз — медленно сначала, потом разом. Секция акведука рухнула — пыль, грохот, эхо в ночи.

Грэм стоял рядом с нами. Дышал.

— Успел, — сказал он.

Сзади — крик. Инквизиторы. Другая сторона, отрезаны.

Спуск — скобы на этой стороне тоже были. Я опустил Рину. Она опустилась сама, аккуратно, без жалоб. Лиара подстраховала её руку. Мы спускались.

***

За стенами Калдхейма был лес.

Не сразу — сначала полоса земли, мощёные камнем дороги, редкие фонарные столбы у ворот стражи. Но ворота стражи стояли в стороне — мы вышли через акведук, не через ворота. Никто не заметил. Или заметил и не успел.

Мы шли в темноте. Лес принял нас без звука — просто сомкнулся вокруг, ветви над головами, хвоя под ногами. Запах смолы и сырой земли, живой и холодный. После городской вони туннелей, пыли складов и горящих заклинаний это почти обжигало лёгкие.

Рина шла сама. Медленно, с явным усилием — но шла. Лиара держалась рядом, не предлагая помощи. Знала, что предложение будет отвергнуто. Рина принимала помощь только тогда, когда иначе было невозможно — и ровно столько, сколько было необходимо. Не больше.

Я убрал некродоспех. Он ушёл обратно медленнее, чем развернулся — пластина за пластиной, тепло стекало к плечу и гасло. Тяжесть осталась. Не болезненная — просто ощущение, что что-то внутри изменилось. Слегка. Навсегда.

Мы остановились, когда город исчез за деревьями.

Сели. Грэм — прямо на корень, протез вытянул вперёд, смотрел на него — не на нас. Лиара — рядом, колени подтянула. Рина прислонилась к стволу, вытянула ногу, смотрела в темноту. Оззи забрался ко мне на плечо.

Никто не говорил первые две минуты.

Это было правильное молчание. Не неловкое — просто тишина людей, которые только что перестали бежать и ещё не начали думать.

— Все живы? — спросил Грэм.

— Да, — сказала Рина.

— Почти, — сказала Лиара. — Рина, ногу нужно будет долечить нормально. Завтра, когда встанем лагерем.

— Хорошо.

— Это не просьба.

— Хорошо, — повторила Рина с той же интонацией. Без раздражения. Просто констатация.

Лиара смотрела на неё секунду. Не настаивала.

Я смотрел на Калдхейм — туда, где над деревьями ещё виднелся отблеск огней. Башня Совета Магистров — холодный голубой свет, видимый даже отсюда. Всегда. Даже ночью. Даже тем, кто уходит.

Беглецы. Все четверо.

Рина — стрелок без дома. Грэм — бывший контрабандист, который привёл нас через город, который знал лучше своей жизни. Лиара — изгнанница из дома фейри, которая лечила на бегу и создавала иллюзии из чужого некроса.

Я — некромеханик с металлической рукой и кадаврами, у которого не было ответов на самые важные вопросы.

Мы потеряли Калдхейм. Или Калдхейм потерял нас.

— Нужны ответы, — сказал я вслух. — Кто я такой. Что это за рука. Что случилось с кланом. Там, в руинах, что-то есть — я знаю. Лиара говорила о Стражах Предтеч. Оззи на что-то реагировал.

Кадавр на плече пошевелил жвалами. Не возразил.

— На юг, — сказал Грэм. — К Нарракару.

— На юг, — согласилась Рина.

Лиара посмотрела в сторону города, потом на меня.

— Там будет трудно, — сказала она.

— Знаю.

— Ты всё равно идёшь.

— Да.

Она кивнула.

Оззи щёлкнул жвалами.

Рассветало медленно. Небо на востоке посерело, потом пошло синевой, потом первым далёким светом, который ещё не золото, но уже не тьма. Лес наполнялся звуками — птица где-то высоко, ветер в кронах, вдалеке вода.

Когда стало достаточно светло, чтобы идти, мы встали.

Рина надела лук за спину. Грэм подтянул ремень протеза — методично, как всегда. Лиара убрала дорожный мешок на плечо. Оззи переполз с плеча на сумку.

Клык вышел из-за деревьев — появился бесшумно, как будто ждал здесь всё время. Встал рядом. Я не давал ему команды возвращаться — он вернулся сам. Или нашёл нас по связи, которую я не всегда замечал.

Я обернулся.

Калдхейм остался позади — часть крыш над деревьями, шпиль башни Совета, холодный синий огонь на вершине. Я смотрел на него секунду. Одну.

Потом отвернулся и пошёл на юг.

***

В башне Совета Магистров работа не останавливалась ни ночью, ни на рассвете. Архимаг Наррагаш Пепельный говорил, что настоящие угрозы не ждут удобного времени. Практика подтверждала теорию.

Зергал взял отчёт в четвёртом часу утра. Он не любил ждать пересказов — читал сам, своими глазами, своим пониманием.

Лист был коротким.

«Субъект покинул город. Направление — юг. Использование некромеханических конструктов подтверждено. Попытка задержания провалена. Частичная активация некродоспеха зафиксирована наблюдателем». Ещё строчка, которая интересовала его больше всего: «Модуль Памяти активирован».

Зергал отложил лист. Встал. Подошёл к окну — оно выходило на юг. За городом был лес, за лесом — открытые равнины, за равнинами — старые руины, к которым не ходили без нужды уже двести лет.

На столе за его спиной лежала карта. Широкая, рабочая, с пометками. Он подошёл к ней, взял фишку из костяного ящичка у края, поставил на карту.

Руины Нарракар.

— Нашёлся, — сказал он. — Наконец-то нашёлся.

Он улыбнулся.

В его глазах не было злобы. Не было торжества. Было только предвкушение — чистое, почти спокойное. Предвкушение человека, который долго ждал и наконец увидел, что ожидание заканчивается.

Фишка стояла на своём месте.

Глава 18

Лес не кончался. Три дня мы шли на юг — не по дорогам, а через чащу, там где деревья смыкались над головой и Калдхейм уже давно исчез за спиной. Грэм ориентировался по солнцу и каким-то своим признакам, которые я не различал — поваленный ствол, мох на камне, наклон ветвей. Молча, без карты. Просто знал.

Рина шла без жалоб. Нога держала — Лиара долечила её на второй день, присев на привале и положив ладони на бедро осторожно, как будто ткань была стеклом. Рина не смотрела на неё. Смотрела в сторону, на деревья. Когда Лиара закончила, встала молча и пошла дальше.

Оззи сидел на плече. Жвалы сомкнуты, тихий. Клык шёл сзади и чуть в стороне — низко, как тень между стволами.

Коготь почти не шёл.

Я чувствовал это через связь — не боль, у кадавров не было боли в человеческом смысле. Скорее сопротивление. Как будто механизм крутит на сорванной резьбе. Левая задняя конечность тянулась неправильно после болта, попавшего в сустав ещё на крышах Калдхейма. Я держал кадавра на минимальном контроле — движение, не атака. Этого хватало. Но хватало плохо.

Клык был хуже.

Удары, которые он принял, уводя инквизиторов через западные кварталы, — я не знал сколько их было точно. Но на третий день бионекросплав на левом боку начал темнеть. Живые ткани теряли консистенцию. Волокна, которые должны были держать напряжение, вместо этого растягивались и не возвращались.

Они не умирали. Кадавры не умирали так, как умирают живые. Но разрушались.

— Далеко ещё? — спросил я у Грэма.

— Нет.

Он оказался прав.

***

Горнило было старым и пустым. Это чувствовалось ещё на подходе — некрос в земле слабый, рассеянный, как пепел после давно погасшего костра. Расщелина в склоне холма, заросшая с краёв кустарником — орешник, молодой ясень, что-то колючее. Вход узкий — одному протиснуться боком. Я чуть не оставил там плечо.

Внутри шире. Потолок низкий, камень тёмный и влажный на ощупь, сырость держалась в углах. Ни следа монстров — давно ушли или вывелись. Даже паутина была старой, рассыпавшейся в пыль от прикосновения. Истощённое Горнило — такие иногда попадались в дальних районах, где ресурсы вычерпаны, а новые не нарастают. Безопасные по той же причине, по которой неинтересные.

— Здесь, — сказал Грэм.

— Безопасно? — спросила Лиара. Она осматривалась, и что-то в её взгляде было точным — не испуганным, а профессиональным. Она читала место.

— Истощённое. Добывать нечего, воевать не за что. Никому не нужно.

Рина уже осматривала входы. Два, не один — я заметил второй сразу, узкий, уходящий в темноту дальней стены. Она прошла туда с небольшим факелом — кремень, пучок смоляной травы — постояла несколько минут, вернулась.

— Тупик. Завал метрах в двадцати. Ничего живого.

— Один рабочий выход, — сказал Грэм. — Контролируемо.

— Если нас найдут — мышеловка, — сказала Рина.

— Если нас найдут здесь — мы уже сделали что-то неправильно раньше.

Она помолчала. Приняла.

Мы обустроились. Грэм нашёл вязанку старых веток у стены — кто-то был здесь раньше, давно. Кресало, огонь. Небольшой — дым уходил через трещины в своде вместе с влагой. Оззи забрался на камень и притих. Клык лёг в угол. Коготь — рядом с ним.

Я смотрел на них.

Клык. Старый разведчик — первый настоящий боевой кадавр. Быстрый, умный по кадаврьим меркам, умел работать самостоятельно без прямого контроля. Коготь моложе, обкатан в боях начиная с Пасти Королевы. Вместе они работали в связке — фланги, отвлечение, преследование. Двойная угроза, которую противник учитывал.

Сейчас оба едва держались.

Я мог починить. Некрос у меня был — не много, но достаточно для поддержки. Затянуть повреждения, укрепить слабые узлы. Дать им ещё несколько недель.

Но это было временное решение.

Живая ткань в бионекросплаве регенерировала плохо при частичном повреждении. Латание работало на свежих травмах, не на системных разрушениях. Полное пересоздание давало чистый результат лучше, чем бесконечное поддержание разрушающейся структуры.

Проблема была в откате. Пересоздать двух кадавров по отдельности — двойной удар по мне. У меня не было на это ресурса сейчас, не в таком состоянии.

Но была другая идея.

Шёпот подсказывал её тихо — не давил, не требовал. Просто напоминал, что материал есть. Что структура одного может войти в структуру другого. Что два несовершенных могут стать одним лучшим.

Химера.

Я не думал об этом долго. Знал, что могу. Не теорией — ощущением. Как будто это было следующим шагом, который я должен был сделать ещё в Калдхейме, просто не добрался.

— Мне нужно время, — сказал я.

— Сколько? — спросил Грэм.

— Не знаю. Несколько часов. Возможно больше. Не мешайте и не пытайтесь разбудить.

Рина посмотрела на меня. Потом на кадавров. Потом снова на меня.

— Они умирают?

— Разрушаются. Это разные вещи, но по итогу — да.

— И ты что-то делаешь.

— Да.

Она кивнула — коротко, без лишних слов. Не спросила что именно. Это было правильно. Она умела отделять то, что нужно знать, от того, что только мешает.

Лиара смотрела на меня дольше. В её взгляде было любопытство — то же, что всегда, когда она смотрела на мою руку или на кадавров. Исследовательское. Она хотела видеть, как это работает. Но промолчала тоже.

***

Я начал с Когтя.

Не потому что он был важнее — просто его связь была слабее, угасающая. Проще разобрать то, что уже наполовину расслаблено.

Я сел рядом с кадавром, положил правую руку на бионекросплав у шеи — там, где узлы шли гуще всего, где структура держалась плотнее. Закрыл глаза.

Некрос потёк вниз по руке — холодный, знакомый. Не мой некрос — тот, что держал Когтя вместе. Я нашёл нити. Живая ткань, металл, остаточная сущность — слабая, почти неощутимая искра, которая и делала кадавра кадавром, а не просто биомеханической конструкцией.

Я потянул.

Коготь не сопротивлялся. Просто расслабился — как живое существо, которое долго держалось и наконец позволило себе опуститься. Не умер. Рассыпался в компоненты. Я разбирал его методично, слой за слоем — биомеханические волокна, пластины, внутренние узлы управления, костяную основу в стадии перехода. Всё шло в материал.

Потом взялся за Клыка.

Это было тяжелее.

Клык был живее в своём разрушении — связь сильнее, инстинкт выживания (если это можно было так назвать) активнее. Он не атаковал меня, не пытался уйти. Просто держался. Стоял в углу и ждал команды, которая не приходила.

Я дал ему уйти медленно.

Говорил с ним — не словами, через связь. Образами. Скорость, которую он умел. Засады в переулках Калдхейма. Момент на площади, когда он таранил барьер, давая нам секунды. Бег через западный квартал, уводящий погоню.

Клык замер. Потом лёг.

Я разобрал его следом.

Некрос собрал остатки обоих — грубая масса биоматериала, пахнущая холодом и чем-то кисловатым. Мышечные волокна, кости в переходном состоянии, металлические сегменты, хрящевые пластины. Материал без формы. Потенциал без структуры.

Теперь — сборка.

Шёпот включился иначе, чем обычно. Не намёки — прямое направление. Туда. Этот узел — так. Тот сегмент — повернуть под другим углом. Я следовал, не думая. Думать было некогда, и думать было незачем — что-то глубже думает работало быстрее и точнее.

Тело под руками менялось.

Не Клык. Не Коготь. Что-то третье — более вытянутое, более низкое к земле. Хребет длиннее и гибче. Конечности переработаны — задняя пара мощная, пружинистая, передняя облегчённая и подвижная. Голова вытянулась — острее, уже, с сенсорными структурами вдоль черепа, которые я не совсем понимал, но знал, что они работают. На боках, где у ящера были рёбра, выросли бронированные пластины. Не толстые, не для тяжёлого боя — для скорости и защиты одновременно. Лёгкие, перекрывающиеся, как чешуя.

Клинки появились из суставов передних конечностей. Я не планировал их сознательно — просто руки делали, а шёпот одобрял. Два. Изогнутые, кислотного оттенка, растущие из костяной основы. Внутри них было что-то живое — я чувствовал слабое движение. Не кровь. Что-то другое.

Кислота.

Часы шли.

Я потерял счёт времени. Был только материал под руками, была форма, которая проступала из него, был шёпот, который вёл. Пот высох, потом выступил снова. Некрос тянулся из меня равномерно, как нить с катушки. Я не контролировал расход — просто работал.

Потом — темнота.

Не постепенная. Просто стало темно, и стало тихо.

***

Первое, что я почувствовал — холод камня под щекой. Твёрдый, неровный. Второе — Оззи, который сидел у самого моего лица и методично, размеренно стучал жвалами о пол рядом с ухом. Тук. Тук. Тук.

— Живой, — сказал я.

Оззи замолчал. Отступил на шаг. Потом вернулся и снова ткнул жвалами в камень — один раз, как будто проверял.

— Живой, — повторил я.

Я перевернулся на спину. Потолок Горнила, трещины в камне, тусклый свет огня — горел, значит, Грэм подбросил. Или Лиара. Сколько прошло — я не чувствовал. Голова была выжатой, как мокрая тряпка. Не болела — просто пустой была.

Я сел.

Новый кадавр лежал у стены. Тихий, неподвижный. Он был больше Когтя и другой формы — вытянутый, низкий, бронированные пластины матово блестели в свете огня. Кислотные клинки убраны в покой вдоль тела. Хребет чуть изогнут — как у спящего хищника.

— Назову тебя Жало, — сказал я.

Кадавр открыл глаза. Медленно, как будто просыпался из глубины. Потом встал — одним движением, плавно. Тихо, неожиданно тихо для своего размера. Ни скрипа, ни щелчка. Просто встал и посмотрел на меня.

Связь была другой. Не как с Клыком — тот был прямой и почти грубой. Не как с Когтем — мягкой и немного рассеянной. Жало было острым. Точным. Как будто новый кадавр сразу понял, чем является, и принял это без колебаний.

[КАДАВР СОЗДАН]

Жало (Некрохимера, ранг D)

Класс: Разведчик-убийца

Характеристики: скорость +++, манёвренность +++, защита ++ (бронепластины), атака ++ (кислотные клинки)

[ПРИМЕЧАНИЕ: НЕСТАНДАРТНЫЙ ТИП]

Cлияние двух кадавров единого ранга. Суммарная сложность выше базовой для D-ранга.]

[ПРОГРЕССИЯ --- Некромеханик, ранг D средний]

Активные кадавры: 4/5

Длань Наррака: Cтабилизирована.

Уровень способности 5: когти / клинок / молот

Некродоспех: расширение зоны покрытия

Шёпот: интенсивность растёт. Образы сложнее.

Я перечитал это дважды.

Четыре кадавра. Клыка и Когтя больше не было, но Жало стоило обоих. По характеристикам — больше. Разведчик-убийца, маневренный, быстрый, с защитой и атакой одновременно. Один кадавр вместо двух — но этот один был другим уровнем инструмента.

Жало подошёл ко мне и сел рядом — не вплотную, но близко. Как Клык иногда делал.

— Хорошо, — сказал я ему.

Он щёлкнул одним сенсором на черепе. Я не знал, что это значило. Наверное, понял.

Грэм сидел у огня и смотрел на меня поверх кружки.

— Долго, — сказал он.

— Сколько?

— Шесть часов. Может, чуть больше.

— Лежал в отключке?

— Упал, когда заканчивал. Мы не трогали — Лиара сказала, что дыхание нормальное.

Рина сидела у дальней стены — спиной ко мне, точила стрелы. Движения размеренные, привычные. Не подняла голову.

Лиара сидела у огня, небольшая книга на коленях. Смотрела на Жало — внимательно, с тем изучающим выражением, которое я уже научился узнавать.

— Есть что-нибудь поесть? — спросил я.

— Сухари и вода, — сказал Грэм. Протянул.

Я взял. Жевал медленно, смотрел на огонь.

Снаружи лес стоял тёмным и холодным. Ветер качал ветви — далёкий шум, почти неслышимый внутри. Оззи перебрался с камня на моё плечо и затих.

Четыре кадавра. D средний.

Беглецы в заброшенном Горниле в трёх днях пути от города, который хочет нас поймать.

— Нормально, — сказал я вслух, ни к кому конкретно.

Грэм хмыкнул.

***

Ночью стало холоднее. Горнило держало тепло хуже, чем любое нормальное помещение — слишком много трещин, слишком много открытого камня. Огонь горел тихо, небольшой. Грэм спал на боку, протез снял и положил рядом с рукой — методично, как оружие убирают перед сном. Рина устроилась у стены с луком под рукой, спиной к камню. Жало свернулся в углу — тихий, бронепластины сомкнуты. Остов стоял у выхода.

Я не спал.

Шёпот стал громче после создания химеры — это я уже заметил раньше, паттерн не новый. Большая работа давала большее эхо. Но сейчас было не просто громче. Настойчивее. Образы приходили не из ниоткуда — из чего-то близкого, как будто кто-то пытался говорить через толстое стекло. Контуры различимы, смысл — нет.

Нарракар.

Это слово возникало снова и снова. Не страшно. Притягательно — что хуже.

Лиара тоже не спала.

Я заметил это случайно — повернулся и увидел, что она смотрит в огонь. Сидела там же, где сидела весь вечер. Книга закрыта на колене. Взгляд — в пламя, не задумчивый, скорее сосредоточенный. Как будто что-то читала там, где я видел просто огонь.

— Не спишь, — сказал я тихо, чтобы не разбудить остальных.

— Нет. — Она не повернулась сразу. Потом — медленно. — Ты тоже.

— Шёпот громче. После химеры.

— Ожидаемо. Ты потратил много Некроса сразу. Он резонирует — остаточное поле. — Она снова посмотрела на огонь. — Обычно у некромантов это проходит через несколько часов.

— Я не обычный некромант.

— Нет.

Тишина. Капала вода где-то в глубине — редко, методично, как часы.

— Что за книга? — спросил я.

— Записи. — Она коснулась переплёта. Кожа потрёпана, уголки обиты. — Моего учителя. Не учебник — просто заметки. Наблюдения за тридцать лет работы. Он изучал Предтеч. Специально искал следы, которые другие не считали важными.

— И что находил?

Лиара помолчала. Посмотрела на огонь, потом на меня.

— Говорил, что мы понимаем Предтеч примерно так же, как мышь понимает строителя дома, в котором живёт. Видит стены, потолок, пол. Знает, где тепло и где опасность. Но не знает зачем это построено и для кого.

— Ты боишься их?

— Их уже нет. Бояться некого. — Небольшая пауза. — Боюсь того, что они оставили. Это разные вещи.

Я смотрел на огонь.

— Нарракар — это руины, — сказал я. — Стены. Там нет Предтеч.

— Есть то, что они туда положили. — Лиара наклонила голову. — Каждое место, которое я изучала — оно было создано под конкретную цель. Не случайно, не для красоты. Всегда функция. Нарракар — это место, куда водили Стражей. Хранилище. Возможно — что-то большее.

— Стражей.

— Биомеханических конструктов. Живых машин Предтеч. — Она посмотрела на меня прямо. — Похожих на твоих кадавров. Только на несколько порядков сложнее и старше.

Я не ответил.

— Это не оскорбление, — добавила она.

— Я понял.

— Не испуг тоже. Просто факт, который важен для понимания места. — Её голос был тихим, ровным. Она умела говорить о страшных вещах спокойно. — Когда я увидела твою руку в первый раз — в Горниле, после Пасти Королевы — я узнала принцип работы. Читала о нём в записях учителя. Никогда не думала, что увижу живой экземпляр.

— Я не экземпляр.

— Нет. — Без улыбки, без смягчения — просто поправила. — Ты человек, в котором живёт технология Предтеч. Это разные вещи. Я говорю о технологии, не о тебе.

— Откуда она во мне?

— Не знаю. Записи учителя намекают на программу — намеренное создание носителей ещё тысячи лет назад. Но доказательств я не видела.

Тишина. Длинная, не неловкая.

— Изгнанничество, — сказал я. — Ты говорила раньше, что ушла из дома фейри. Из-за всего этого?

Она долго молчала.

— Частично. — Смотрела в огонь. — У фейри долгая память. Мой народ помнит Войну Эонов лучше других рас — мы жили тогда, видели. Предтечи для нас не легенда. Это история, которую старейшины знали лично или слышали от тех, кто знал лично. — Пауза. — Именно поэтому мой народ предпочитает не говорить об этом. Слишком хорошо помнят.

— А ты говоришь.

— Да.

— За это и выгнали?

— Это было одной из причин. — Она наконец посмотрела на меня. В свете огня сиреневые глаза казались темнее — почти чёрными у зрачка. — Фейри не выгоняют. Просто перестают считать своим. Перестают говорить с тобой на языке, который ты знаешь с рождения. Это хуже выгнания.

— Звучит как выгнание.

— Да. Наверное.

Мы помолчали. Огонь догорал. Я смотрел на него и думал про Калдхейм — не с тоской, просто думал. Башня Совета. Холодный синий свет. Рынок, где всё началось. Виктор Хольм с его лицом человека, который привык делать нужное для себя и называть это правильным.

— Там будет трудно, — сказал я. — В Нарракаре. Если там действительно есть Страж.

— Знаю.

— Ты всё равно идёшь.

— Да.

Она не объяснила зачем. Я не спрашивал.

Рина у стены пошевелилась. Я не видел — почувствовал, краем какого-то другого внимания. Потом она отвернулась ещё дальше к стене. Тихо. Спала или нет — непонятно.

Мы с Лиарой замолчали.

Огонь догорал. Оззи лежал на камне в стороне — маленький, неподвижный, жвалы сомкнуты. Иногда во сне он издавал звуки. Я к этому привык — шорох, щелчки, что-то неоформленное.

Сейчас он что-то произносил.

Я прислушался.

— Нар-ра... — Отчётливо. Хрипло. — Нар-ра...

Я замер.

Снова — тихо, но ясно. Не случайный звук. Не просто артикуляция кадавра. Что-то оформленное. Слог, потом второй. Тот же. Снова.

— Нар-ра. Нар-ра.

Лиара тоже услышала.

Она повернулась к Оззи медленно. Смотрела секунду. Потом — на меня.

Я не ответил на её взгляд. Смотрел на кадавра. Ждал.

Оззи замолчал. Повернулся на камне, жвалы сомкнулись плотнее. Дальше — тишина.

— Это не случайно, — сказала Лиара тихо.

— Нет.

— Он говорил это раньше?

— Нет. — Я думал. — Первый раз.

— Нарракар. Первые два слога.

Я не ответил. Смотрел на Оззи.

Маленький скарабей, который разбирал замок в саркофаге в самом начале. Который первым среди кадавров начал реагировать на меня сложно — не как инструмент на команду, а как живое существо на живое существо. Который иногда знал то, чего я не знал.

— Он был там раньше, — сказал я. — Или что-то в нём было там. Не знаю как.

Лиара кивнула.

— Записи учителя упоминают возможность фрагментарной памяти в конструктах Предтеч. Остаточные следы. Если Оззи — старый артефакт, а не просто кадавр...

— Он кадавр.

— Возможно, и то, и другое. — Она говорила осторожно, не настаивая. — Это не исключает друг друга.

Я долго не засыпал.

***

Утро пришло с туманом. Снаружи лес стоял серым и мокрым, роса тяжёлая, трава примята ночным холодом. Птицы молчали — ещё рано. Свет серый, почти без тени.

Грэм вышел первым — ещё в темноте, по старой привычке. Я слышал, как он возился снаружи, потом шаги затихли в лесу. Он делал это иногда, когда был непокой — уходил, смотрел, слушал. Возвращался без объяснений.

Сейчас он вернулся через час.

Я проснулся от шагов у входа и сел. Грэм вошёл, снял куртку, повесил. Лицо было ровным — но я уже научился читать Грэма по мелочам. Чуть жёстче обычного в линии губ. Чуть медленнее движения. Что-то неприятное.

Рина открыла глаза сразу.

— Что? — спросила она.

— Был у одного человека. Лесник, дальняя делянка. Иногда он передаёт весточки. — Грэм сел, потянулся к фляге. Выпил. — Виктор Хольм организовал экспедицию.

Я не пошевелился.

— В Клык Старика, — продолжил Грэм. — Набрал группу. E-ранг, новички — говорят, десять человек. Рекламировал как платный контракт на исследование древних объектов. Хорошая плата, минимальный риск, лёгкий маршрут. — Он помолчал. — Лесник говорит, что Хольм знает про Стража. Что там внутри, какого ранга. Знает — и ведёт туда молодых ребят с E-рангом.

Рина не шелохнулась. Смотрела на Грэма.

— Десять человек E-ранга против Стража Предтеч, — сказала она.

— Да.

— Когда выходят? — спросил я.

— Послезавтра. Может, завтра — лесник не был точен.

Лиара молчала у стены. Она уже сидела, книга отложена. Слушала.

Тишина в Горниле была плотной.

Я смотрел на угли — остывающие, едва красные. Думал про десятерых, которые не знали куда идут. Про то, каким бывает Страж Предтеч — я не видел, но Лиара описывала. Про то, как умирают люди E-ранга, которым пообещали лёгкие деньги.

Про Виктора, который знал всё это — и всё равно набирал группу.

Рина посмотрела на меня.

Ничего не сказала. Просто смотрела — ровно, без давления. Ждала.

Глава 19

Рина смотрела на меня и молчала. Это само по себе было ответом.

Грэм пил из фляги. Медленно. Не потому что хотел пить — потому что давал мне время думать. Или сам думал.

Лиара сидела у стены, книга на коленях, но не читала. Смотрела в пол.

Десять человек E-ранга. Клык Старика. Страж, которого я видел раньше — ненадолго, через страх и адреналин, но видел. Знал, на что он способен.

— Сколько им туда идти? — спросил я.

— До Клыка от Калдхейма — полдня верхом, — сказал Грэм. — Пешком — к вечеру. Если лесник прав насчёт «завтра» — у нас есть время.

— Если лесник прав, — повторил я.

— Да.

Рина медленно встала. Прошла к стене, где висело её снаряжение. Остановилась, не беря ничего. Просто стояла спиной.

— Люди погибнут, — сказала она. — Ты это знаешь.

Не вопрос. Утверждение. Сказано ровно, без давления — просто факт, который нужно было произнести вслух.

— Знаю.

— И про Виктора. Он понимает, что делает.

— Да.

Пауза. Лиара наконец подняла голову.

— В тех руинах — ответы на твои вопросы, — сказала она. — Не только о клане. О руке. О шёпоте. О том, что с тобой сделал Саркофаг и зачем. Нарракар — это одно. Клык Старика — это другое. Это было первым местом.

Грэм поставил флягу.

— Это ловушка, Кайл. Совет ждёт тебя в городе. Виктор поднял достаточно шума — у них там будут люди. Не напрямую, не с арестом. Просто будут наблюдатели, осведомители. Если мы появимся у Клыка — они узнают.

— Значит, нужно появиться раньше, чем они успеют среагировать.

Грэм смотрел на меня долго. Потом кивнул — один раз, медленно.

— Ты уже решил.

Я не ответил сразу. Смотрел на угли. Думал, правда ли это — или только казалось.

Десятеро. Молодые, неопытные, выбравшие охоту за лёгкими деньгами, которые Виктор им пообещал. Они не знали куда шли. Не могли знать — он не сказал. Виктор умел разговаривать с людьми так, что они слышали то, что хотели, а не то, что он говорил.

Я знал это лично.

Первый контракт, который он мне предложил, был именно таким — безопасная зачистка, хорошая оплата, ничего сложного. Клык Старика. E-ранг с небольшим запасом. Он стоял тогда в таверне на Медной улице и улыбался именно так, как умел улыбаться — открыто, немного снисходительно, с видом человека, который делает тебе одолжение, пропуская тебя в хорошее дело. Я тогда верил каждому слову.

Маркус погиб первым. Потом Элара. Потом остальные.

— Я мог уйти после рынка, — сказал я. — Мог уйти сразу, как только нас объявили в розыск. Нарракар на юге — туда дорога открытая. Никто не стоял бы на пути.

— Но ты остался, — сказала Рина. Она обернулась. Смотрела.

— Да.

— Почему?

Я не нашёл красивого ответа. Красивых не было.

— Потому что Виктор убил мой клан. Потому что я хочу знать зачем. Потому что люди погибнут, если я уйду, и я буду об этом знать. — Пауза. — Это не героизм. Я просто не могу иначе.

Рина долго молчала. Потом повернулась обратно к стене — взяла колчан, начала перебирать стрелы. Проверяла оперение, осматривала наконечники. Работа руками.

— Тогда пойдём, — сказала она. — Стоять здесь и обсуждать уже незачем.

Грэм поднялся. Потянулся, хрустнул плечами.

— Сколько времени нам нужно? — спросил он.

— До ночи, — ответил я. — Днём идти к Клыку — значит, нас увидят.

— До ночи — часов восемь. Хватит.

— Хватит.

***

День ушёл на подготовку.

Грэм разложил инструменты сразу, как только разговор закончился. У него было при себе меньше, чем он хотел бы, — часть снаряжения осталась в Калдхейме, которую мы покинули в спешке. Но кое-что было. Верёвочные петли, крепёжные крюки, маленький мешочек с железными колышками, моток проволоки, который он достал откуда-то из недр дорожного мешка.

Он работал молча, сидя на корточках у стены, руки двигались привычно и точно — не смотрел на то, что делал. Пальцы сами знали, как гнуть крюки и завязывать узлы, которые держатся, когда нужно, и отдают, когда нажимаешь правильно.

— Ловушки на верхних уровнях, — сказал он. — Если Виктор уже внутри — они замедлят любого, кто пойдёт следом. Если будет погоня — затруднит преследование.

— А если на нас же сработают?

— Я разметку сделаю. Будете смотреть. Три царапины на правом камне — значит, петля на полу. Две полосы мелом — значит, крюк выше головы. Запомнить несложно.

— Запомнил.

— Хорошо. — Он снова нагнулся над работой. — Я сделаю их неглубокими — не убьют, только задержат. Застрявший сапог в петле, болт по ноге из самострела. Не смертельно, но время выигрывает.

Я не стал спрашивать, откуда у него самострел. Грэм всегда находил что-то в своих вещах, что никто не ожидал увидеть. Привычка человека, который привык рассчитывать только на себя.

Жало лежало у дальней стены — спокойное, неподвижное, длинное тело вытянуто на камне. Я сел рядом, положил руку на бронированный бок. Через связь пришёл слабый импульс — узнавание, готовность.

Химера была в порядке. Откат после создания взял своё с меня, не с неё — она получилась цельной и сильной, без слабых мест, которые бывают у наспех сработанных кадавров. Быстрая. Юркая. Кислотные клинки на передних конечностях выглядели как часть живого существа, не как оружие — изогнутые, тёмные, с едва видимым влажным блеском.

Я проверил узлы управления — там, где некрос держал структуру вместе. Плотно. Стабильно. Хорошо.

Несколько мест, где бионекросплав ещё не до конца закончил перестройку — это нормально. После химеры так всегда бывает, материал живёт ещё несколько суток, ищет окончательную форму. Я подержал руку на боку кадавра, пустил некрос тонкой нитью — не много, только чтобы поддержать. Жало слегка вздрогнуло. Через связь пришло что-то похожее на признательность — не совсем слово, не совсем образ, просто тепло.

Шип сидел чуть в стороне. Я прошёлся по нему — кислотные каналы проверил первым делом, они были самым сложным механизмом в его строении. Позвоночная цепь, прицельные структуры, боковые гребни, которые поднимались, когда он готовился стрелять. Всё работало. Он был самым спокойным из кадавров — почти апатичным между задачами. Просто ждал.

Остов спал у входа, если это можно было назвать сном. Шесть конечностей поджаты, массивный корпус опущен на камень. Я провёл рукой по краю панциря — он был прохладным и твёрдым, как скальная порода. Остов был создан из Королевы инсектоидов, и что-то от неё осталось в его строении — монументальность, неспешность, умение стоять там, где другие падают. Он был не быстрым, но его не нужно было торопить. Его нужно было ставить туда, где нельзя двигаться назад.

Оззи сидел на моём плече и смотрел, как я работаю. Иногда щёлкал жвалами.

— Нар-ра, — тихо произнёс он.

Не сонно, как ночью. Просто — сказал. Почти обыденно, как будто называл знакомое место.

Я оглянулся на него. Он смотрел прямо. Жвалы сомкнуты, глазницы тускло светятся.

— Помнишь? — спросил я.

Жвалы щёлкнули. Может — да. Может — что-то другое. Что-то, для чего у него не было слов, потому что слов у него пока было мало — два, от силы три, и те неуверенные.

Я не стал задавать следующий вопрос.

— Там будет непросто, — сказал я ему. — Знаю, что ты это понимаешь. Страж — он не такой, как инсектоиды или головорезы Шестерни. Он был создан, чтобы убивать. Давно. Тысячи лет назад. И что-то от этого в нём осталось.

Оззи наклонил голову — привычный жест, который обозначал у него внимание.

— Ты знаешь его, — сказал я. — Или что-то в тебе знает. Это поможет.

Жвалы щёлкнули снова — на этот раз резче. Утверждение.

Я кивнул.

Лиара работала у дальней стены на небольшой подстилке — она разложила склянки и пучки сушёной травы в строгом порядке, который имел смысл только для неё. Двигалась быстро, без суеты. Перебирала, смешивала, заворачивала в ткань. Иногда подносила что-то к носу, принюхивалась, откладывала в сторону.

— Зелья, — сказала она, не поднимая головы, когда я подошёл. — Три противовоспалительных, два свёртывающих, одно обезболивающее — сильное, для крайнего случая. Ещё одно для Некроса — если у тебя будет откат, оно даст примерно час форсированного восстановления. Не заменит отдых, но поможет двигаться.

— Ты умеешь делать зелья для некромантов?

Она чуть усмехнулась — краем губ.

— Зелья для восстановления маны работают похоже. Некрос — это тоже энергия, просто другой частоты. Мой учитель адаптировал несколько рецептур. Я помню.

— Хорошо.

— Кайл. — Она наконец подняла голову. Смотрела прямо. — Ты понимаешь, что там может быть не то, что мы ожидаем? Записи о Стражах неполные. Я знаю принцип, знаю историю, но не знаю точно, что именно осталось от Нарракара через тысячелетия. Что-то могло измениться.

— Я встречал его однажды, — напомнил я. — В начале. Знаю, как он выглядит.

— Тогда ты бежал от него.

— Да. Сейчас буду делать по-другому.

Она долго смотрела на меня. Потом кивнула — медленно, не как согласие, а как принятие.

— Хорошо, — сказала она и снова опустила голову к склянкам.

Рина точила стрелы. Она сделала это ещё в первой половине дня, потом разобрала и начала снова — не потому что первый раз было плохо. Просто так. Ей нужно было чем-то занять руки, пока голова работала.

Я сел рядом.

Она не посмотрела на меня. Продолжала водить точильным камнем по наконечнику — методично, с равными паузами между движениями.

— Яды? — спросил я.

— Готовлю. — Коротко. — Паралитик и некротин. Некротин — специально. Если там будет что-то из мертвоживущих, кроме твоих кадавров, — он замедляет связь с некросом. Не убивает, но даёт время.

— Ты умеешь делать некротин?

— Научилась. — Пауза. — После того, как встретила тебя.

Я не знал, как это расценивать. Она сказала это без интонации — просто факт.

— Рина.

— Что?

— Это не будет простым.

— Ничего с тобой не бывает простым. — Она остановила движение камня. Посмотрела на стрелу, повернула в руках. — Я знаю, что мы идём в место, где ты однажды чуть не умер. Знаю, что там будет Страж, который убил твоих товарищей. Знаю, что Совет, скорее всего, знает о Клыке и может туда отправить людей. — Снова взяла камень. — И знаю, что ты всё равно идёшь. Значит, и я иду. Обсуждать нечего.

— Я просто хотел...

— Знаю, что хотел. Не нужно.

Молчание.

Точильный камень шёл по наконечнику.

— Спасибо, — сказал я наконец.

Она не ответила. Но движение камня на секунду стало чуть медленнее — почти незаметно.

Я встал, не мешая ей.

***

Снаряжение.

Нож на поясе — стянул крепче, петля разболталась за дни ходьбы. Перчатки проверил: левая держала форму, ткань не расходилась по швам, хотя металл под ней давно изменил очертания. Рука стала другой после первого создания кадавра — и с каждым следующим менялась ещё немного. Сейчас она была заметно крупнее правой, пальцы длиннее, суставы угловатее. Кожа там, где плоть граничила с бионекросплавом, имела нездоровый синеватый оттенок — не болезненный, просто другой.

Шёпот сидел тихо. Иногда давал о себе знать — не словами, не образами. Просто присутствием. Как дыхание рядом с ухом, когда рядом никого нет.

После химеры он стал ощутимее. Не громче — плотнее. Как будто что-то в создании Жала приблизило нас друг к другу на шаг, которого я не замечал, пока не сделал.

Я не думал об этом долго. Думать об этом сейчас было незачем.

Лиара принесла склянки — завернула каждую в отдельный лоскут ткани, перевязала, уложила в порядок, который позволял вытащить нужную в темноте без лишней возни. Протянула мне.

— Красная нить — обезболивающее. Синяя — некросвосстановление. Остальные — по обстоятельствам.

Я убрал в сумку.

— Покажи карту, — сказал я.

Она не удивилась. Достала свиток из-за пазухи, развернула на плоском камне. Подвинулась, давая мне место рядом.

— Клык Старика. — Она провела пальцем по контуру. — Главный вход — здесь. Если Совет выставил людей, они будут там. Боковой проход — левее, вон здесь. Видишь скальный выступ? За ним — щель, узкая. Внутри расширяется.

— Грэм знает этот ход?

— Я знаю этот ход, — сказал Грэм от стены, не оборачиваясь. — Бывал там. Давно.

— Когда был в Шестерне?

Он помолчал.

— Да. Мы использовали его как схрон. Там был удобный карман в скале — метрах в тридцати от входа, за поворотом. Несколько раз хранили там контрабанду. — Он обернулся. — Потолок низкий. Первый поворот — налево, я уже говорил. Через пятьдесят шагов — ещё один поворот, этот направо. Там начинается нисходящий коридор, он ведёт прямо на второй ярус Клыка.

— Минуя главный уровень?

— Да. Верхние пещеры — шум, возможно Совет, возможно остатки группы Виктора — мы их не касаемся. Сразу вниз.

— Там могут быть ловушки Виктора, — сказал я. — Или его люди — те, кто выжил после первой встречи со Стражем.

— Могут, — согласил Грэм. — Но это лучше, чем идти через парадный вход.

Лиара кивнула.

— Скрытый уровень — ниже второго яруса. Вот. — Она показала на карте. — Проход узкий, замаскированный. Я нашла описание в записях учителя — он упоминал его как «нижние анфилады». Мы шли примерно так. — Палец провёл линию. — Точно не знаю, насколько это соответствует реальному расположению, но общая структура должна совпадать.

— Должна, — повторил я.

— Да. Прошу не забывать, что карта составлена по описаниям, а не по личному обследованию.

— Помню. Другой нет.

— Именно.

Я долго смотрел на пергамент. Запоминал. Не каждую линию — главное: боковой вход, первый поворот налево, второй направо, нисходящий коридор, второй ярус, нижние анфилады.

Там, где коридоры сходились в один узел, учитель Лиары поставил маленький крест. Рядом — две буквы, которые я не мог прочитать.

— Что это? — спросил я.

Лиара посмотрела.

— «Н.А.» — Наррак Активен. Он делал такие пометки в местах, где фиксировал присутствие Стражей.

— Значит, знал, что там кто-то есть.

— Знал. Предположительно. Он не спускался на нижние уровни лично. Слишком опасно для одного человека даже с подготовкой.

Я свернул карту — аккуратно, стараясь не ломать по сгибам. Вернул ей.

— Выходим в темноте, — сказал я. — За три часа до рассвета. Так придём к Клыку ночью.

— Ночью хуже видно, — заметила Рина.

— Зато нас тоже хуже видно.

Она подумала.

— Хорошо.

Грэм убрал инструменты. Встал, размял руки.

— Тогда спать пока есть время, — сказал он. — Я встану через два часа, разбужу.

Никто не возражал.

***

Я не спал.

Лежал на боку, слушал дыхание Горнила — капель воды в темноте, ровное дыхание Грэма, тихие звуки кадавров. Оззи устроился рядом с головой — прижался к плечу, жвалы сомкнуты, неподвижный.

Иногда через связь приходили его образы. Несвязные, короткие — тёмный коридор, запах некроса, что-то похожее на ощущение глубины. Он тоже не спал, или не спал в человеческом смысле — просто находился в том состоянии, в котором кадавры пребывают без активной команды, когда связь не спит и не работает, а просто есть.

— Ты помнишь его? — спросил я тихо. — Нарракара. Стража.

Оззи долго не отвечал. Потом жвалы щёлкнули — один раз.

Да.

Не буквально. Но что-то в нём помнило. Что-то, что было раньше меня — раньше создания, раньше Саркофага, раньше всего, что я мог понять.

— Когда я увижу его, — сказал я, — ты дашь мне знать, если что-то почувствуешь. Что угодно. Хорошо?

Жвалы щёлкнули.

Хорошо.

Я смотрел в темноту потолка.

Шёпот сидел тихо. Не давил, не требовал. Просто ждал — с тем же терпением, с которым, должно быть, ждал всегда. До меня, во мне, через меня.

Я всё ещё не знал, кем или чем он был. Частью Длани Наррака — технологии, которая перестроила мою руку и с тех пор постепенно менялась вместе со мной. Голосом чего-то старого, вложенного в сплав тысячи лет назад. Чем-то третьим, о чём у меня не было слов.

Ответ мог быть в Клыке Старика. Лиара думала, что там информация о Нарракиле — о том, чем это слово было и что оно означало для тех, кто его произнёс первым. Жало, которое она называла другими словами — оружие судного дня, инструмент, продукт.

Я не хотел думать о себе как об инструменте.

Но правда не спрашивает, что ты хочешь.

За стеной Горнила — ночной лес, темнота, дорога на север. Где-то там Калдхейм. Где-то там Виктор Хольм, который сейчас, возможно, уже ведёт своих людей к Клыку Старика с видом человека, совершающего выгодную сделку.

Я думал о Маркусе. О Эларе. Об остальных, которых помнил по именам — и тех, чьи лица уже начали размываться. Они погибли там, потому что Виктор решил, что их жизни стоят меньше, чем его репутация и желание найти что-то ценное в руинах Предтеч.

Сейчас он делал то же самое с другими людьми. И знал, что делает.

Это было не то, что давало мне право его убить. Это было то, что не давало мне права уйти.

Разница небольшая, но она была.

Грэм проснулся точно через два часа, как обещал. Встал без будильника, без колебаний — просто открыл глаза, сел, потянулся.

— Время, — сказал он негромко.

Рина уже не спала. Сидела, перебирала стрелы — снова. Или всё ещё.

Лиара поднялась молча, свернула подстилку.

Я встал.

Оззи перебрался с камня на плечо — привычным движением, без команды.

***

Ночь была холодной и беззвёздной — облака ушли с севера, плотные, почти без просветов. Луна угадывалась за ними как тусклое пятно. Идти было можно. Хорошо идти было нельзя.

Мы шли молча. Грэм впереди — он ориентировался в темноте легко, по каким-то знакам, которые я не видел, но которым доверял. Я за ним. Рина слева чуть позади, Лиара замыкала.

Кадавры распределились по флангам — Жало ушло в лес справа, почти неслышное. Иногда я ловил его через связь — быстрое движение между стволами, холодный анализ пространства, никакой угрозы пока. Остов шёл сзади тяжело, но ровно — его шаги были слышны, но Грэм сказал, что так даже лучше: любой зверь, который услышит впереди нас тяжёлую поступь, уйдёт с дороги сам. Шип держался рядом со мной. Оззи сидел на плече, неподвижный.

Лес кончился через два часа.

Впереди — открытый склон, уходящий вниз, а за ним, на фоне ночного неба, — тёмная масса скального выхода. Неровный, с острыми гранями силуэт, похожий на выломанный зуб. Клык Старика.

Я остановился.

Сзади никто не обогнал — Грэм встал рядом, Рина чуть поодаль. Смотрели.

Тихо. Снизу не было огней — ни костра, ни факелов. Или погасили, или убрались вглубь. Или их уже не было кому зажигать.

Шёпот чуть шевельнулся. Не слова, не образы — просто едва ощутимый толчок. Вперёд.

Я долго смотрел на тёмный силуэт впереди.

Последний раз здесь я потерял всё. Пришёл сюда никем — поваром, носильщиком, самым слабым в группе, которой уже нет. Вышел с левой рукой, которая больше не была только моей, с шёпотом в голове и пониманием, что мир стал другим.

Сегодня я узнаю правду. Зачем убили клан. Что я такое. Что планировали те, кто создал Саркофаг и Стража, и руны на стенах, которые я не мог прочитать, но которые читал шёпот.

Рина подошла. Положила руку на плечо — просто, без слов.

Я почувствовал её тепло через ткань куртки.

Грэм кивнул — один раз, коротко. Готов.

Лиара прикрыла глаза на секунду, губы чуть шевельнулись — беззвучно. Потом открыла. Что-то тихое и древнее — благословение её народа или просто слова для себя. Она не объясняла.

— Пошли, — сказал я.

Мы спустились с холма и двинулись к боковому входу. Темнота встретила нас раньше, чем камень — сначала запах, старый и холодный, влажная порода и что-то ещё, чего я не мог назвать, но узнал сразу. Запах глубины.

Запах этого места.

Грэм нашёл вход без колебаний — узкая щель в скале, заросшая с краёв мхом, почти незаметная. Факел вспыхнул в его руках, осветил тёмный камень, низкий потолок.

— Налево через пятьдесят шагов, — повторил он. — Не забывай.

Я первым шагнул за ним в темноту.

Глава 20

Боковой коридор помнил.

Не так, как помнят люди — не образами, не словами. Просто давлением в воздухе, густым и старым, запахом некроса, который здесь был не чужим, а родным, вросшим в камень за тысячелетия. Стены были влажными. Факел Грэма бросал рваные тени. Потолок нависал низко — мне приходилось пригибаться на поворотах.

Жало ушло вперёд. Я чувствовал его через связь: быстрое скольжение по каменному полу, тепловые отпечатки — старые, остывшие. Никого живого впереди. Пока.

Первый поворот — налево. Грэм не останавливался, просто свернул, как будто ходил здесь вчера.

— Там, — сказал он тихо, — пятьдесят шагов и направо. Дальше — нисходящий коридор.

Я кивнул. Считал шаги.

Тридцать семь. Тридцать восемь.

Оззи на плече напрягся. Жвалы сомкнулись плотно, потом открылись. Через связь пришёл образ — размытый, торопливый: темнота впереди, что-то неподвижное на полу.

— Стоп, — произнёс я.

Грэм замер.

Факел поднялся выше. Свет упал на поворот правее — и на то, что лежало за ним.

Их было трое. Мужчина и две женщины — судя по снаряжению, охотники. Молодые. E-ранговые куртки, дешёвые, уже порванные. Мужчина лежал на спине, рука вытянута вперёд, в ней — зажатый арбалет. Он стрелял в темноту. Или пытался. Женщина у стены сидела — голова опущена. Третья — у поворота, лицом вниз.

Крови было мало. Они не истекли. Их что-то сломало.

— Ударная волна, — сказал Грэм негромко. Присел рядом с мужчиной, посмотрел не касаясь. — Внутреннее. Страж не режет — бьёт. Я видел такое раньше.

— Виктор отправил их вперёд.

— Да.

Рина стояла сзади, смотрела. Лицо спокойное, но руки держали лук иначе — пальцы чуть плотнее, чем нужно.

— Сколько их было всего? — спросила она.

— Двенадцать, — ответил я. — Грэм сказал. Из двенадцати.

Трое здесь. Девятеро где-то ещё. Часть, возможно, выбралась наверх. Часть, возможно, нет.

Я не стал задерживаться. Ответов здесь не было — только последствия чужих решений.

— Идём.

***

Нисходящий коридор начинался за вторым поворотом и шёл вниз резко — не лестница, просто уклон, достаточно крутой, чтобы идти боком, придерживаясь рукой за стену. Факел Грэм убрал — здесь был собственный свет, слабый, синеватый, шедший из самого камня. Не костёр, не магические светильники. Просто светящийся мох, тянущийся полосами вдоль нижней трети стен.

Оззи наклонился с моего плеча вперёд. Жвалы приоткрылись — он что-то чуял, что-то, чего я не мог назвать словами.

Второй ярус встретил открытым пространством. Пещера — широкая, потолок уходил вверх, в темноту. По краям — руинированные конструкции, то ли стены, то ли колонны, обрушенные и заросшие кристаллизованной породой. Посредине — следы.

Четверо.

Один стоял спиной к нам, у дальней стены. Ещё трое держались рядом, плотно, оружие наготове. Снаряжение побогаче, чем у тех, что лежали в коридоре, но тоже побитое — один из них прижимал руку к боку, ткань потемнела.

Пятый стоял чуть в стороне.

Виктор Хольм.

Я узнал его сразу, хотя прошло время, и он изменился. Дорогой плащ с серебряной нашивкой D-ранга. Оружие в ножнах — хорошее, не таверенное дерьмо. Он держался прямо, как держатся люди, привыкшие, что их вид сам по себе является аргументом. Но руки были неправильными — слишком близко к телу, слишком напряжёнными.

Он стоял за спинами выживших. Не потому что стратегически удобнее. Просто потому что стоял.

Одного из троих я не знал. Двух других — Пол Вершен, бывший солдат с Западного рубежа, сменивший службу на охоту. И Тийна Марк, лучница, которую я видел однажды на контрактной доске в «Жёлтом молоте». Хорошие люди. Не его люди — просто люди, которых он нанял.

Виктор обернулся.

Он увидел меня — и что-то в его лице провалилось. Не испуг. Что-то хуже. Узнавание того, что он долго надеялся не увидеть.

— Дрен, — произнёс он.

Я ничего не ответил.

Пол Вершен и Тийна переглянулись. Тийна опустила лук на дюйм — не сдалась, просто переоценивала обстановку.

— Ты живой, — сказал Виктор. В голосе появилось что-то, что хотело звучать нейтрально, но не справлялось. — Я слышал, тебя объявили в розыск.

— Тебя тоже интересует что-то ниже, — сказал я. — Не будем отвлекаться.

— Я имею право быть здесь, — произнёс он. — Контракт на исследование. Официальный.

— Ага.

Грэм встал чуть позади и правее — так, чтобы видеть выходы. Рина отошла к стене, лук не поднят, но угол правильный. Лиара держалась за мной.

— Страж активен, — сказал я Вершену, потому что говорить с Виктором не хотелось. — Он здесь. Вы видели следы.

— Видели, — коротко ответил Вершен. Пауза. — Что за тварь?

— Воин Предтеч. Ранг В, примерно. Сильный. Не быстрый, но держит удар. Ударная волна — его основное. И он умный.

Тийна смотрела на Оззи у меня на плече. На Жало, замершее у входа. На Остова, тяжело вставшего за мной.

— Некромеханик, — сказала она негромко. Не осуждение. Просто констатация.

— Да.

Она кивнула.

— Вершен, — произнесла она. — Он знает что-то, чего не знаем мы.

Вершен молчал несколько секунд. Смотрел на меня — прямо, без суеты.

— Что предлагаешь?

— Спуститься вниз. Вы — за мной. Не впереди.

— А Хольм?

Я посмотрел на Виктора. Он не встретил взгляда — смотрел в сторону. На стену. На камень. Куда угодно, только не на меня.

— Хольм пойдёт куда захочет, — сказал я. — Мне он не нужен.

Виктор поднял голову. Что-то мелькнуло в его лице — то ли облегчение, то ли что-то другое. Он не ожидал, что его отпустят.

— Нижние анфилады, — сказал я ему. — Там есть устройство. Если ты попробуешь взять что-нибудь из этой залы — я не буду его останавливать. — Я кивнул на Остова. — А он не разбирает.

Виктор не ответил.

***

Нижние анфилады начинались за опущенной плитой в полу — я бы не нашёл её без Лиары. Она остановилась, присела, провела пальцами по краю. Едва видимая линия в камне.

— Здесь.

Грэм нашёл рычаг за выступом в стене. Плита опустилась — не упала, а именно опустилась, плавно, почти бесшумно. Механизм тысячелетней давности работал так же, как в первый день.

Оззи первым прыгнул вниз.

Я чувствовал его сразу — через связь пришло короткое, острое ощущение. Не угроза. Что-то другое. Как запах родного после долгого отсутствия.

Мы спустились.

Зал был большим. Больше, чем я ожидал. Своды уходили вверх, и там, наверху, что-то светилось — синее, холодное, едва. Стены покрыты рунами — не такими, как в верхних пещерах. Глубже. Более сложными. Я смотрел на них и чувствовал, как шёпот шевелится — не читал, но откликался. Как будто узнавал.

Страж стоял в центре.

Я увидел его раньше, чем он нас — или, точнее, мы увидели его одновременно. Он не двигался. Просто стоял. Четыре метра роста, шесть конечностей — нижние четыре опорные, верхние две подняты. Биомеханическое тело, созданное по тем же принципам, что и мои кадавры, но сделанное иначе. Тоньше. Точнее. Материал — не инсектоидный хитин, не случайная плоть. Что-то специально выращенное, специально убитое и поднятое обратно, в нужной форме, с нужными функциями.

Ему было несколько тысяч лет.

Это было видно.

Металл на сочленениях покрылся патиной, тёмной и плотной. Отдельные пластины перекосились — не сломаны, но время взяло своё. Некросплав местами потемнел, утратил эластичность. Он двигался немного скованнее, чем должен был.

Но он двигался.

Голова повернулась к нам. Там, где у кадавров обычно пустые глазницы или простые фотосенсоры, у него было другое — два источника света, янтарные, мерцающие. Сложные. Живые в том смысле, в котором живут вещи, которые долго помнят.

Оззи замер у моих ног. Жвалы сомкнуты. Маленький скарабей смотрел на Стража, и Страж смотрел на Оззи. Долгую секунду ни тот ни другой не двигался.

— Позиции, — сказал я тихо.

Жало метнулось вправо — фланг, быстро, почти бесшумно. Остов встал передо мной — живой щит, шесть ног упёрты в камень. Шип поднялся на возвышение слева, прицельные структуры развернулись. Оззи отпрыгнул назад, в тень.

Вершен и Тийна расступились. Вершен взял меч — двумя руками, правильно. Тийна подняла лук.

Страж ударил первым.

Ударная волна пришла снизу — из земли, из камня, из самого фундамента, в котором он стоял тысячелетиями. Не магия — биомеханика, резонансный удар, разогнанный через конечности в пол. Пол вздрогнул. Остов пошатнулся, но устоял — шесть ног, широкая база, он был создан для этого. Я упёрся, активировал некродоспех на груди и плечах — почти рефлекторно, уже привычно.

Шип выстрелил. Первый кислотный снаряд ударил в правое плечо Стража — пластина зашипела, кислота вгрызлась в металл. Не пробила, но оставила след. Страж повернулся к Шипу.

— Остов, вперёд!

Тяжёлый кадавр двинулся навстречу. Страж ударил его — прямой удар верхней конечностью, почти точёный, без лишних движений. Остов отлетел на метр, врезался в стену, сполз. Но встал. Медленно, с хрустом в суставах — встал.

Жало атаковало сзади. Кислотные клинки — по задним суставам, быстро, уйти. Страж оказался быстрее — развернулся, и Жало едва ушло от удара, скользнув по полу, оставив след биосплава на камне. Зацепило. Не критично — я чувствовал через связь, что оно целое. Но зацепило.

— Тийна, правый бок! — крикнул Вершен.

Лучница выстрелила — три стрелы быстро, прицельно, в щели между пластинами. Одна прошла. Страж качнулся — небольшое, едва. Но Рина уже выбирала угол с другой стороны.

Рина стреляла иначе, чем Тийна. Не быстро — точно. Первая стрела — в правый янтарный глаз. Не погасила. Но тот мигнул, пошёл рябью.

Страж снова ударил волной. На этот раз — вверх, Шип слетел с возвышения. Я почувствовал удар через связь, острый и короткий — кадавр жив, но сбит.

— Лиара, назад!

Она уже была у стены. Что-то тихо говорила под нос, руки светились слабо — лечила Вершена, которого отбросило к колонне. Быстро и без суеты.

Я смотрел на Стража.

Он был силён. Ранг В, как я и оценивал — даже ослабленный, даже ржавый, даже тысячелетия без активного применения. Но он был не таким, как должен был быть. Медленнее. Координация хуже, чем его тело позволяло. Это было видно в том, как он переносил вес между конечностями. Что-то в системах управления было повреждено — не мной, не сейчас. Давно.

Я подходил.

Остов шёл передо мной, принимая удары. Жало атаковало с флангов, отвлекало. Шип встал снова, вёл огонь редко, но точно. Оззи кружил по краям зала, и я чувствовал через него что-то странное — не тревогу, не агрессию. Что-то похожее на скорбь.

Страж ударил Остова снова — сильнее. Кадавр упал и на этот раз не сразу встал. Я продолжал идти.

Рука начала меняться.

Не по команде — просто сама. Некросплав тёк по пальцам, менял форму, выращивал что-то новое. Не коготь и не клинок. Что-то среднее между сенсором и проводником. Шёпот ревел — не словами, не образами. Просто — ревел, широко и настойчиво, как будто долго молчавший инструмент наконец нашёл то, для чего был настроен.

Некродоспех пошёл дальше. Грудь. Плечи. Спина. По рёбрам вниз — частично захватил бёдра. Боль была настоящей, глубокой, разлившейся по всему телу. Я не останавливался.

Страж поднял конечность — готовился ударить.

Я перехватил её.

Не физически. Рука коснулась металлической поверхности его плеча, и что-то вспыхнуло — соединение, контакт, канал. Некросплав потёк из моих пальцев прямо в его структуры. Шёпот прыгнул по этому каналу, как ток по проводнику.

Страж замер.

Борьба была беззвучной. Ни слов, ни образов, только давление — с двух сторон, встречное, равное по интенсивности. Его воля против моей воли. Его система против моей системы. Он был старше. Сложнее. Глубже укоренён.

Но он был сломан.

Что-то в нём давно перестало работать правильно. Протоколы безопасности. Иерархии команд. Что-то, без чего его воля была неполной.

Я давил.

Шёпот ревел.

Страж опустился на колено.

Не потому что я сломал его. Потому что что-то в нём откликнулось. Не сдалось — просто узнало. Что-то в структуре его системы, в том самом коде, которому тысячи лет, щёлкнуло в ответ на то, что шло из моей руки.

Янтарные глаза мигнули.

Из него вышел звук — не боевой, не угрожающий. Что-то похожее на слово. Не человеческое. Металлическое и хрипящее, как будто голосовой аппарат долго не использовался и теперь помнил только одно.

Оззи остановился.

Я почувствовал это через связь — мой скарабей просто встал, посреди зала, и жвалы его раскрылись. Из него пошёл звук — протяжный, низкий, совершенно не похожий на всё, что он издавал раньше. Не слово. Что-то до слов.

Страж повернул голову к Оззи.

И ответил.

Душераздирающий вопль разнёсся по залу — не от боли, не от ярости. Что-то такое, что не переводится. Тысячелетняя память в одном звуке. Узнавание того, чего не думал снова встретить.

Потом он поднялся.

Оттолкнул мою руку — не силой, просто отстранился. Обернулся к дальней стене. Где-то там был проход — я не видел его раньше, но Страж знал. Побежал — быстро, не так, как он двигался до этого. Без скованности, без механической медлительности. Как будто в нём что-то открылось заново.

Исчез в темноте.

Вершен выдохнул.

— Что это было? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. Правда.

Оззи подошёл ко мне. Сел у ноги. Смотрел в темноту, куда ушёл Страж. Жвалы тихо двигались.

***

Соседняя зала была меньше.

Лиара нашла её — дверь в стене, почти незаметная, из того же камня. Я чувствовал её через шёпот, через что-то в руке, что притягивалось к этому месту, как стрелка компаса к северу.

Внутри было устройство.

Чёрный кристалл — массивный, в полтора человеческих роста, вделанный в постамент из металла. Вокруг него — структуры, похожие на корни, уходящие в пол и стены. Между кристаллом и постаментом — гель. Прозрачный, почти невидимый, слабо светящийся.

Оззи слез с плеча. Подошёл к постаменту. Обошёл его один раз, медленно. Потом сел напротив меня и смотрел.

Я понял без слов.

Протянул руку. Гель был тёплым — неожиданно, почти как живое. Пальцы погрузились. Некросплав в руке отреагировал немедленно — побежал по поверхности, нащупывая соединение.

Кристалл вспыхнул.

Нейросвязь ударила как удар в голову — острая, мгновенная, без подготовки. Я успел почувствовать, как Рина схватила меня за плечо сзади, удерживает от падения. Потом всё остальное перестало иметь значение.

Образы шли волнами.

Небо, затянутое чёрными облаками — но не такое небо, как сейчас. Другое небо, с другими звёздами, которые угадывались сквозь разрывы. Армии — тысячи существ, которых я не мог назвать. Не люди, не фейри, не что-то известное. Что-то раньше. Создания из биомеханики и воли, идущие строем по выжженной земле.

Боевые машины размером с здание.

Звук — такой мощный, что я чувствовал его как давление на грудь. Взрывы. Разломы в земле. Что-то, что потом назовут катастрофой, у которой не будет правильного слова в нынешних языках.

Мертвец, спускающийся вниз.

Не живой мертвец — не кадавр, не поднятый. Буквально: тот, кто уже умер и продолжает идти. Спускается в темноту, в глубину, в место, которое было раньше всего. Несёт что-то с собой. Что-то маленькое, что горит тусклым светом.

И слово.

Нарракил.

Не имя. Не просто имя. Концепция, вложенная в звук. Оружие судного дня. Механизм конца. Не созданный из ненависти и не из страха — созданный как ответ на вопрос, который кто-то когда-то задал всерьёз: что, если всё зайдёт слишком далеко?

Что, если нужно будет остановить не армию, а саму возможность армии?

Я видел это чётко. Секунду, может меньше.

Потом — связь оборвалась.

Я стоял у постамента. Рина держала за плечо. Лиара стояла рядом, смотрела. В её лице было что-то, что я не мог прочитать сразу — слишком много всего сразу.

— Нарракил, — сказал я.

Лиара закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Да, — тихо произнесла она.

— Оружие судного дня.

— По легендам — да. По тому, что здесь — я думаю, это точнее. Не просто оружие. Механизм. Который должен был активировать... кто-то определённый.

Я молчал.

— Ты не избранный, Кайл, — сказала Лиара. — Это не так работает. Нет пророчества, нет судьбы. Есть — продукт. Кузнецы Мёртвых создали линию — тысячи лет назад, намеренно. Вложили протокол в биологию, в кровь, в то, что передаётся дальше. Долго. Через поколения. Ждали условий.

— Клан Дрен.

— Да. Один из нескольких, предположительно. Но — да.

Я смотрел на кристалл.

Значит, это было не случайно. Ни первый контракт. Ни Саркофаг. Ни то, что я выжил тогда, когда не должен был. Виктор убил клан — но не из своей головы. Кто-то дал ему причину. Кто-то хотел, чтобы всё случилось именно так.

Я был продуктом чужого плана, созданным задолго до моего рождения.

Рина убрала руку с моего плеча. Тихо.

— Значит, ты — инструмент, — сказала она. Не осуждение. Вопрос с утверждением внутри.

— Нет, — ответил я. Пауза. — Инструмент не думает, для кого работать. Я думаю.

Она смотрела на меня. Долго.

— Хорошо, — сказала она наконец.

***

Виктор был наверху.

Я поднялся туда с Грэмом — оставив остальных в зале с кристаллом. Виктор стоял у выхода из нисходящего коридора, один. Трое выживших ушли. Он — нет.

В руках у него была небольшая сумка — не его. Явно чужая. Принесённая из зала, из тех вещей, что лежали у стен. Он держал её плотно.

Грэм встал у прохода.

Виктор поднял голову. Посмотрел на меня. В его лице не было ничего — пустота, которая бывает у людей, когда они уже всё просчитали и ждут результата.

— Ты можешь отдать сумку, — сказал я, — или не отдать. Мне безразлично.

— Тогда зачем поднялся?

— Сказать кое-что.

Я сделал шаг. Остановился в двух метрах.

— Мой клан. Маркус. Элара. Те, что погибли здесь первый раз и те, что в Калдхейме потом. Ты это сделал. Не один, вероятно. Но сделал.

Виктор не ответил.

— Я не убью тебя, — сказал я. — Не сейчас. Потому что мёртвый ты мне бесполезен. Потому что мне нужно знать — кто стоит за тобой. Кто дал тебе причину. — Пауза. — Но ты теперь это знаешь. Что я знаю. И что буду искать.

Он молчал.

— Иди, — сказал я.

Грэм отступил в сторону. Виктор прошёл мимо него, не глядя. Исчез в коридоре. Шаги затихли.

Грэм долго смотрел в темноту, куда он ушёл.

— Стоило его отпускать?

— Нет. Но убить его за это тоже не стоило.

— Понял.

Я не был уверен, что правильно. Просто знал, что сейчас это был не тот выбор.

***

Биомашина лежала в углу зала — у дальней стены, куда я не добрался раньше.

Я нашёл её, когда возвращался к остальным. Не сразу — сначала прошёл мимо, потом шёпот дёрнул, резко. Я остановился. Повернулся.

Останки. Не скелет и не труп — что-то среднее. Биомеханическая конструкция, разрушенная давно, металл и органика вместе, смятые и сломанные. Ею что-то ударило — мощно, направленно. Когда-то давно. Тысячи лет ничего не делали с тем, что осталось.

Оззи подошёл. Сел рядом. Начал грызть оторванную фалангу одной из конечностей — спокойно, деловито, как будто это было совершенно естественным делом.

Шёпот гудел.

Я опустился на колено.

Положил руку.

Материал был мёртвым давно — но не так мёртвым, как должен был быть. В нём что-то осталось. Что-то в некросплаве, который здесь, в этом месте, насыщенном следами Предтеч, сохранился иначе, чем сохраняется обычно.

Я чувствовал, что могу это использовать.

Лиара подошла, встала за мной.

— Кайл, — сказала она. Предупреждение в голосе.

— Знаю.

— Ты уже использовал много сил. Откат будет—

— Знаю.

Пауза.

— Тогда делай.

Я не думал о форме сразу. Просто позволил шёпоту вести — он знал лучше, чем я. Некросплав потёк из руки, вошёл в останки, начал читать то, что там было. Структуру. Логику. Предназначение.

Боевой конструкт. Тяжёлый. Не для скорости и не для разведки — для одного: стоять и разрушать.

Работа шла долго. Дольше, чем Остов. Дольше, чем Жало. Это был другой материал, другая сложность, другой масштаб. Рина принесла воды, поставила рядом. Грэм встал у входа, чтобы никто не вошёл.

Лиара не ушла.

Боль нарастала — сначала в руке, потом по плечу, потом по всему телу. Я привык к откатам. Это было иначе. Глубже. Как будто тянуло не просто из физических сил — из чего-то ещё, что я не умел называть.

Конструкт поднимался.

Я видел его последние секунды — массивный, тёмный, с двумя тяжёлыми передними конечностями, которые могли разогнать ударный импульс. Бронированный и медленный, как Остов, но по-другому. Не щит — молот.

Жнец.

На краю зрения вспыхнул зеленоватый свет.

[КАДАВР СОЗДАН]

Жнец (Конструкт Предтеч, ранг C)

Класс: Тяжёлый ударник

Характеристики: сила ++++, защита +++ (броня Предтеч), скорость --

[ПРИМЕЧАНИЕ: РЕДКИЙ МАТЕРИАЛ]

Биомеханические останки конструкта Предтеч. Качество выше стандартного для текущего ранга некроманта.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОТКАТ КРИТИЧЕСКИЙ]

[ПРОГРЕССИЯ --- Некромеханик, ранг D средний]

Активные кадавры: 5/5

[ЛИМИТ АРМИИ ДОСТИГНУТ]

Я успел почувствовать связь — вспыхнула, лёгкая, без слов. Кадавр дышал, если это можно было назвать дыханием.

Потом всё погасло.

Последнее, что я зафиксировал — Оззи грыз фалангу, спокойно и методично, и смотрел на меня маленькими тёмными глазами. Жвалы двигались. В его взгляде было что-то почти человеческое. Что-то похожее на удовлетворение.

Темнота пришла быстро и без усилий.

Эпилог

Два дня я не помнил ничего.

Не сон — провал. Темнота без дна, без дна, без снов. Потом — ощущение земли под спиной, запах хвои, холодный воздух, попавший в лёгкие слишком резко.

Я открыл глаза.

Лес. Утро. Серое небо сквозь ветви.

Рина сидела рядом. Смотрела не на меня — в сторону, на деревья. Но по тому, как она сидела — чуть ближе, чем обычно — было понятно: давно.

— Долго? — спросил я. Голос вышел хриплым.

— Двое суток с небольшим. — Она повернулась. Лицо спокойное, усталое. — Лиара говорила, что откат нормальный. Для такого масштаба.

— А она говорила что-нибудь про «нормальный»?

— Нет.

Я сел. В теле была тяжесть — не боль, а именно тяжесть, как будто каждую мышцу набили влажным песком. Некродоспех не активировался. Рука была тихой. Шёпот еле слышен — далёкий, фоновый, почти как шум леса.

Хорошо.

Я поднял левую руку. Посмотрел на некросплав. Он лежал спокойно — не пульсировал, не тянулся никуда. Просто рука. Чужая и своя одновременно. Я так привык к этому противоречию, что почти перестал замечать его. Почти.

Оззи где-то был. Через связь — слабое ощущение, тёплое, близкое. Жив. Я не стал его звать. Пусть сам.

***

Лагерь разбили в низине, между двумя упавшими деревьями. Небольшой костёр — Грэм умел делать такие, почти без дыма. Лиара сидела чуть поодаль, что-то читала в небольшом блокноте. Грэм спал, привалившись к стволу, и храпел с удовлетворённостью человека, который давно забыл о мягких кроватях и не жалеет об этом.

Жнец стоял у края поляны. Неподвижный. Массивный. В утреннем свете его броня казалась почти чёрной — некросплав Предтеч впитывал свет иначе, чем то, что делал я сам. Что-то в нём было другим. Старше.

Я подошёл. Провёл рукой по плечевой пластине — медленно, читая структуру через связь. Жнец не реагировал внешне, но я чувствовал: живой. Ждёт.

Мои кадавры всегда ждали. Это было одним из первых, что я понял про них. Не спали, не скучали. Просто существовали в состоянии готовности — как натянутая тетива, которую не отпустили. Остов, Жало, Шип, Жнец — каждый по-своему. Остов — тяжёлый покой, масса и терпение. Жало — лёгкое напряжение, как кошка перед прыжком. Шип — что-то среднее, осторожное. Жнец — совсем другое. Я ещё не умел это назвать. Просто другое.

Остов стоял рядом — привычный, шестиногий, надёжный. Шип дремал свёрнутым клубком у дерева. Жало я нашёл позже — оно висело на нижней ветви, почти невидимое в тени, в режиме маскировки. Почти.

Оззи не было видно.

Я обернулся.

Маленький скарабей обнаружился под моим вещмешком. Точнее — на нём, притихший, жвалы сложены. Когда я посмотрел — приоткрыл один глаз. Закрыл. Показательно не заинтересовался.

— Тоже устал? — спросил я.

Оззи щёлкнул жвалами. Неопределённо.

***

Решение о направлении приняли ещё там, в подземелье. Вольные Города Перешейка. Дальше на юг, за пределы Ралтора, туда, где Совет Магистров не имел прямой власти, а инквизиторы работали по запросу, а не постоянно. Место, где можно было осмотреться, лечь на дно, начать расспрашивать — аккуратно — о клане Дрен. О том, кто отдал приказ. О том, кто стоял за Виктором.

Грэм знал дорогу. Грэм, как выяснилось, знал очень многое про дороги, которые не отмечены на картах.

— Три недели пути, если не торопиться, — сказал он утром, когда я наконец встал на ноги без посторонней помощи. — Две с половиной, если торопиться. Две — если очень.

— Торопиться не нужно, — сказал я. — Нужно тихо.

— Тогда три.

Хорошо. Три.

Лиара уточнила маршрут по карте — не той, что принесла в первый раз, другой, более подробной. Старая дорога через Дикий Перевал, обход патрульных постов, переправа у безымянной деревни, которую Грэм помнил ещё по временам Шестерни. Деревня была маленькой, контрабандной по духу и нелюбопытной по привычке. Там можно было пополнить припасы без лишних вопросов. — А кадавры? — спросила Лиара, глядя на Жнеца. — Жнец идёт ночью, — ответил я. — Жало в дозоре. Остальные — в стандартном порядке. До границы Ралтора — тихо. Потом видно будет. Она кивнула. Спрятала карту. Я работал с Жнецом до полудня — проверял связь, прощупывал структуру, искал слабые места. Их было мало. Предтечи строили хорошо. Даже то, что осталось от разрушенной биомашины, держало форму иначе, чем мои конструкты — плотнее, экономнее. Я создал что-то, что понял не до конца.

Рина сидела рядом, чистила наконечники стрел. Не разговаривала. Это было правильно.

Лиара наблюдала. Она всегда наблюдала — из-за дерева, из-за страницы блокнота, краем взгляда. Я уже привык не замечать, что замечаю это.

Солнце перевалило за полдень.

Оззи слез с вещмешка. Обошёл меня по кругу — медленно, деловито, как будто инспектировал. Остановился у ног.

Через связь пришло — смутное, не слова. Что-то вроде вопроса. Что-то вроде «ну как ты там».

— Нормально, — сказал я вслух.

Он сел. Начал издавать звуки — привычное жужжание, щелчки, потрескивание. Я не слушал особо. Просто фон. Привычный уже фон за несколько месяцев.

Потом что-то изменилось в ритме.

Я поднял голову.

Оззи смотрел на меня. Жвалы двигались медленнее. Что-то в нём было — не тревожное, не радостное. Что-то сосредоточенное. Как будто он пытался.

Он издал серию звуков — коротких, почти ритмичных.

Потом пауза.

Потом — хрипло, как будто голосовой механизм работал впервые. Как ржавый шарнир, которому давно не давали масла, но он всё равно повернулся.

— Мяс... — пауза, жвалы щёлкнули, подбирая. — Мешок... с мясом.

Тишина.

Рина подняла голову от стрел.

Лиара оторвалась от блокнота.

Грэм продолжал храпеть.

Я смотрел на Оззи. Оззи смотрел на меня. В его маленьких тёмных глазах было что-то — не то, что бывает у кадавров. Что-то похожее на удовлетворение. Что-то похожее на ухмылку.

Жвалы сомкнулись и разомкнулись. Щёлк.

— Мяс... мешок... с мясом, — повторил он. Чуть уверенней.

Я не знал, что ответить. Это было первый раз. Первые слова за все месяцы — и вот это.

— Это... твоё мнение обо мне? — спросил я.

Оззи не ответил. Просто смотрел. Жвалы — щёлк.

Рина беззвучно выдохнула что-то, похожее на смех. Отвернулась, но я видел плечи.

Я снова посмотрел на Оззи.

Оззи смотрел на Жнеца. Потом перевёл взгляд обратно на меня. Жвалы щёлкнули ещё раз — неторопливо, как будто подводя итог.

***

Вольные Города ждали на юге.

Там были ответы. Может быть, не все, но часть. Кто отдал приказ уничтожить клан. Откуда взялся Саркофаг. Что такое Нарракил на самом деле — не как легенда, а как механизм. И зачем кто-то очень давно решил, что именно линия Дрен должна нести этот протокол в крови.

Я не собирался быть инструментом. Ни для кого.

Но для этого нужно было сначала понять — в чьих руках меня собирались держать.

Три недели пути. Тихо. Без следов.

Пока что — получалось.

***

Калдхейм стоял за двести миль к северу. В башне Совета Магистров горел свет даже ночью.

Архимаг Наррагаш Пепельный — которого за глаза звали Зергалом, а в лицо не звали никак, потому что в лицо с ним говорили редко и по нужде — сидел за столом и читал отчёт. Третий за вечер. Или четвёртый. Он не считал.

Пергамент был тонким. Текст — сжатым, как и положено разведывательному донесению. Зергал умел читать между строк. Учился долго.

«Субъект покинул город. Направление — юг. Подтверждено использование некромеханических конструктов. Предположительно пять единиц, в том числе тяжёлого класса. Модуль Памяти активирован».

Он дочитал. Отложил пергамент.

Встал.

Подошёл к окну.

Калдхейм лежал внизу — огни в кварталах, медленная река, порт на западе. Обычный город. Обычная ночь. Люди внизу не знали и не думали о том, что где-то к югу идёт человек с мёртвой рукой и армией кадавров, который думает, что ищет ответы.

Зергал смотрел на юг.

Город заканчивался стенами. За стенами — тёмный лес.

— Нашёлся, — сказал он. Тихо. Просто. Как говорят о вещи, которую долго ждали и уже почти перестали ждать.

Потом:

— Наконец-то нашёлся.

Он улыбнулся.

В его глазах не было злобы. Не было тревоги. Не было ничего, что бывает у людей, которые боятся или радуются как дети.

Было предвкушение.

===================================

От автора: Дорогой читатель! Спасибо, что прошел этот путь с героями моего романа. Эксперимент с темным фэнтези был сложным, но, кажется, я справился =) Продолжение совсем скоро — не пропадай!